Многие жонглеры и певцы пели и читали на площадях стихи о Бретонских войнах[8], искажая и коверкая при этом истинную, правдивую историю[9]. Из-за этого был весьма недоволен монсеньор Жан Ле-Бель, который начал писать свою хронику прозой, и я, сир Жан Фруассар, который в меру сил продолжил ее верно и точно, ибо их вымышленные стихи и песни не имеют ничего общего с достоверной историей. И вот теперь мы ее написали и завершили, вложив в это дело великое усердие, ибо ничто не дается даром и без труда.

Став продолжателем труда монсеньора Жана Ле-Беля, я, сир Жан Фруассар, объездил в поисках почти всю Бретань[10]. При этом я спрашивал и вызнавал у сеньоров и герольдов сведения о военных захватах, штурмах, набегах, битвах, стычках и всех прекрасных ратных свершениях, которые там случились, начиная с года 1340 и кончая самой недавней датой, указанной в этой книге. Я делал это по просьбе и на средства моих названных сеньоров, а также ради собственного удовольствия, дабы основать свой рассказ на достоверных сведениях. И за это я был превосходно вознагражден[11].

Дабы вы знали, что послужило причиной и поводом для начала этой войны, я по порядку всё объясню, и тогда вы скажете ваше собственное мнение на этот счет. Я расскажу, какие права и основания были у монсеньора Карла де Блуа[12] на то, чтобы требовать бретонское наследство, и, с другой стороны, из чего исходил граф де Монфор[13], который стал его соперником и противником.

Многие люди говорят и рассуждают об этом, толком не зная, почему изначально возникла и разгорелась вражда между вышеназванными сеньорами. Однако далее это будет описано. Итак, внимайте, если угодно, и я вам всё объясню.

После завершения осады Турне[14], о которой вам уже было рассказано выше, король Франции[15] распустил всё свое войско и поблагодарил герцогов, графов и баронов за то, что они послужили ему столь хорошо и достойно — каждый согласно своим возможностям. Сеньоры простились с королем один за другим, а затем разъехались по своим владениям. Тогда же герцог Бретонский[16], который служил королю под Турне с отрядом в целых десять тысяч копий, набранных только из рыцарей и оруженосцев его земли[17], дал всем дозволение вернуться домой, удержав при себе лишь придворных. Затем герцог поехал в Бретань, двигаясь малыми переездами, с большими затратами. Он вполне мог позволить себе содержать многочисленную знатную свиту, поскольку был сеньором обширной, доходной страны.

Находясь в пути, герцог из-за болезни слег в постель и скончался[18]. Он не имел никаких детей в браке со своей супругой-герцогиней, но у него была племянница, дочь его родного брата по отцу и по матери[19]. Эту юную девушку он выдал замуж за монсеньора Карла де Блуа, младшего брата монсеньора Людовика, графа Блуаского[20]. Однако у герцога был еще один брат, рожденный матерью от другого супруга, и звали его граф де Монфор. Этот граф де Монфор был женат на сестре графа Людовика Фландрского[21] и имел в браке с ней сына[22] и дочь[23].

Итак, герцог Бретонский еще при жизни успел выдать замуж племянницу, дочь своего родного брата, умершего раньше него. Ведь он весьма опасался, как бы его единоутробный брат, граф де Монфор, не пожелал после его смерти силой вступить во владение герцогством Бретонским и обездолить племянницу, которая была законной наследницей[24]. Дабы лучше обеспечить соблюдение прав племянницы и уберечь ее наследство, герцог, как я уже сказал, выдал ее замуж за монсеньора Карла де Блуа, племянника французского короля. Монсеньор Карл состоял в родстве с самыми лучшими и могущественными домами Франции, с любой стороны у него было полным-полно знатной родни и влиятельных друзей. Поэтому, устраивая брак своей племянницы, герцог рассчитывал, что король Франции, дядя монсеньора Карла де Блуа, охотно поможет отстоять ее права в том случае, если их пожелает оспорить названный граф де Монфор, который вовсе не относился к прямой ветви Бретонского дома.

Однако в итоге случилось именно то, чего герцог всегда опасался. Лишь только граф де Монфор узнал, что его брат скончался по пути домой, он немедленно отправился в Нант — самый главный и важный город Бретани. И так он поладил с горожанами и жителями окрестных земель, что они признали его ближайшим наследником почившего герцога и принесли ему клятву верности и оммаж как своему сеньору, герцогу Бретонскому[25].

Принесение оммажа Жану де Монфору жителями Нанта

Когда граф принял присягу у горожан Нанта и окрестных жителей, то посоветовался со своей супругой-графиней, у которой сердце было поистине мужское и львиное. Вместе они решили, что станут содержать большой двор, устроят в Нанте торжественный пир и оповестят всех баронов, знатных людей и советников из добрых городов и крепостей, чтобы они соизволили явиться на этот праздник и принесли графу клятву верности как своему законному сеньору. Приняв такое решение, они отправили внушительные послания во все города и ко всем знатным людям страны.

Сразу после этого граф де Монфор отбыл из Нанта с большим отрядом латников и направился в добрый город Лимож[26]. Ведь он хорошо знал, что именно там хранится великая казна, которую герцог, его брат, копил с давних пор. Когда он туда прибыл, то очень торжественно вступил в город под звучание труб и самых разных инструментов. Все именитые горожане, местный клир, а также простонародье встретили графа весьма радушно, с великими почестями, и принесли ему клятву верности, как это положено делать в отношении законного сеньора. Ведь они еще не слышали никаких разговоров о том, что кто-нибудь спорит с ним из-за наследства и выдвигает к нему судебные требования. Не скупясь на подарки и обещания, граф снискал такое расположение у влиятельных горожан Лиможа, что ему была выдана вся великая казна почившего герцога.

Граф погостил и повеселился на пирах в Лиможе, сколько ему было угодно, а затем отбыл оттуда с великой казной и вернулся прямо в Нант[27]. Графиня, ожидавшая там своего супруга, очень обрадовалась великим сокровищам, которые он добыл. Затем они спокойно провели время в Нанте, занятые приготовлениями к тому дню, на который было назначено пиршество и великое придворное празднество. Они распорядились собрать для этого очень большие припасы. Кроме того, граф в особом порядке написал письма и отправил их с надежными посланцами к виконту де Рогану[28], монсеньору Шарлю де Динану[29], монсеньору Эрви де Леону[30], его дяде монсеньору епископу Леонскому[31], а также к епископу Реннскому[32], епископу Ваннскому[33], сеньору де Клиссону[34], сеньору де Бомануару[35], сеньору де Кентену[36], сеньору д’Авогуру[37], сеньору де Лоеаку[38], кастеляну Генгана[39], сеньору де Рэ[40], сеньору де Рьё[41], сеньору де Малетруа[42], сеньору де Гаргулю[43], сеньору де Турнемину[44], сеньору д’Ансени[45] и ко всем остальным баронам, рыцарям и прелатам Бретани. В этих письмах граф настоятельно просил, чтобы все явились к нему на празднество в город Нант.

Однако знайте, что когда настал назначенный день, несмотря на все приглашения, туда не явился никто, за исключением лишь одного великого бретонского банерета, богатого и влиятельного мужа, которого звали мессир Эрви де Леон. Остальные же извинились один за другим как можно красивей и вежливей.

Из-за этого граф де Монфор и графиня, его жена, были крайне расстроены и встревожены. Тем не менее они провели свой праздник вместе с горожанами Нанта и жителями округи столь хорошо, сколь могли, и длились эти торжества три дня.

Однако супруги чувствовали себя очень оскорбленными из-за того, что другие господа не соблаговолили явиться по их призыву. Поэтому, следуя подсказке монсеньора Эрви де Леона и некоторых именитых горожан Нанта, они постановили на совете, что наймут конных и пеших воинов, а также всех, кто пожелает прийти. И было решено использовать великую казну, добытую в Лиможе, дабы помочь графу де Монфору осуществить его замысел относительно герцогства Бретонского и принудить всех мятежников сдаться на его милость. Это решение поддержали все, кто там был: рыцари, клирики и именитые горожане. И были наняты за щедрое жалованье воины, которые прибывали в Нант со всех сторон, так что уже вскоре их собралось там большое количество, конных и пеших, знатных и простых, из многих земель.

Когда граф де Монфор увидел, что людей у него предостаточно, то решил на совете идти в поход, дабы силой или полюбовно подчинить всю страну и сокрушить всех мятежников, которые не желали принести ему оммаж. Итак, он собрался в путь и выступил из города Нанта с большим войском[46]. Сначала он двинулся к одному замку, который стоит на морском берегу и называется Брест[47]. Его стражем и кастеляном был благородный рыцарь, мессир Гарнье де Клиссон[48]. Он доводился кузеном почившему герцогу, равно как и монсеньору Оливье де Клиссону[49] — знатному рыцарю, одному из самых видных баронов Бретани.

Вам следует знать, что, двигаясь по направлению к Бресту, граф де Монфор принуждал вступать в свое войско всех жителей сельской местности, поэтому в конце пути у него насчитывалось уже так много воинов и прислуги, что это было удивительно!

Подступив со своим войском к Бресту, граф, через находившегося при нем монсеньора Эрви де Леона, вызвал на переговоры вышеназванного рыцаря, монсеньора Гарнье де Клиссона. При встрече граф потребовал, чтобы рыцарь выказал повиновение и сдал ему город и замок как своему законному сеньору, герцогу Бретонскому. Рыцарь ответил, что не считает нужным так делать и не признает его сеньором, ибо у почившего герцога есть и более близкий наследник, чем он. От этих слов граф де Монфор испытал большую досаду. Отступив назад, он послал рыцарю вызов и сказал, что уйдет из-под Бреста не раньше, чем втолкует ему, какие родственные права у него есть на герцогство Бретонское. Затем он велел своим людям раскинуть лагерь и обступить город со стороны, обращенной к суше.

На следующий день, отслушав мессу, граф приказал, чтобы все вооружились и шли штурмовать замок, который имел очень мощные укрепления и был хорошо подготовлен к обороне. В свою очередь, мессир Гарнье де Клиссон, рыцарь храбрый, мудрый и отважный, тоже велел вооружиться всем своим людям, средь коих насчитывалось не менее 300 латников и добрых бойцов. Каждому из них было велено занять свое место на укреплениях, определенное и указанное заранее. Однако из этих трехсот воинов мессир Гарнье отобрал сорок самых горячих и рьяных, а затем вышел с ними из замка прямо к барьерам[50], дабы встретить нападавших и дать им решительный отпор. На него двинулись воины из осадного лагеря, хорошо построенные и подготовленные, чтобы вести штурм и захватить город, если смогут. А другие тем временем со всех сторон штурмовали замок, пуская стрелы и дротики.

Возле барьеров завязалась большая и яростная битва, ибо мессир Гарнье де Клиссон был превосходным рыцарем, исполненным великой отваги. А кроме того, он полагал, что сражается за правое дело, и это придавало ему еще больше решимости. В руках он держал копье с наконечником доброй закалки и, орудуя им, совершал удивительные подвиги. Всякого нападавшего повергал он наземь, и его люди тоже держались хорошо и прекрасно, как надлежит добрым латникам.

Штурм длился непрестанно, с утра и до самых нон, или примерно столько, и воины, оборонявшие город, были жестоко утомлены. Это вовсе не удивительно, ибо столь долго сражаться, находясь в латном вооружении, — я не знаю, как такое можно вынести и вытерпеть! Однако они сражались с великим воодушевлением, видя, как превосходно держится их капитан. И это было необходимо, ибо враги постоянно росли в числе. Наступая с великим напором, свежие и неутомленные боем, они устроили самый лютый и мощный приступ именно в этом месте.

Постоянно усиливая свой натиск, люди графа де Монфора так налегли и навалились на защитников, что, наконец, захватили барьеры и ворвались в город. При этом люди монсеньора Гарнье де Клиссона оказались отрезаны от крепости. Многие из них были убиты и ранены, и совершили они множество прекрасных подвигов, выручая своих соратников. Упорно сражаясь и обороняясь, они начали отступать к крепости, но пробиться к ней смогли не все: большинство воинов было убито или взято в плен. Мессир Гарнье с мечом в руке сдерживал врагов, прикрывая отступление своих людей, и совершал удивительные подвиги. Многих соратников спас он от смерти и плена, проложив им путь в крепость.

Когда воины, которые держали оборону наверху крепостных ворот и барбаканов, заметили эту большую беду, то испугались, как бы враги, подступившие уже столь близко, не ворвались к ним. Поэтому они опустили большую крепостную решетку, оставив снаружи доброго рыцаря и многих своих соратников, которые стойко сражались с людьми де Монфора.

Враги мессира Гарнье де Клиссона очень на него наседали, а он весьма храбро от них отбивался. Получив уже много тяжелых ран, он упорно отказывался сдаться в плен, несмотря на все речи и просьбы, с коими к нему обращались. Тогда защитники замка опустили один дощатый мостик и начали так яростно осыпать нападавших стрелами и камнями, что рыцарь был спасен: с большим трудом его доставили в крепость, очень сильно израненного и иссеченного. А те, кто еще оставался снаружи, почти все были перебиты.

Граф де Монфор вернулся в свое расположение весьма расстроенный из-за того, что мессир Гарнье де Клиссон вырвался от него. Когда настало следующее утро, он велел изготовить осадные приспособления и орудия, чтобы штурмовать крепость более мощно. Он твердо сказал, что ни в коем случае не уйдет, пока не получит Брест в свою волю. По его приказу в замок стали метать тяжелые камни, дабы всё там разрушить.

Три дня спустя граф проведал через одного лазутчика, что добрый рыцарь, мессир Гарнье де Клиссон, скончался от ран, полученных при обороне города. Граф из-за этого не слишком огорчился, но, конечно же, смерть рыцаря стала большой потерей, ибо при жизни он был честен, храбр и отважен во всех делах.

Тогда граф приказал, чтобы все шли вооружаться и возобновили штурм. Воины в лагере как можно скорей снарядились и по звуку трубы двинулись к замку, полностью готовые его штурмовать. Затем они начали приступ, очень большой и яростный, а гарнизон, в свою очередь, стал обороняться. Граф де Монфор приказал выдвинуть вперед недавно изготовленные осадные орудия, а также большие бревна, чтобы перекинуть их через рвы и подступить по ним к стенам замка.

Воины гарнизона оборонялись очень упорно. Они пускали стрелы, бросали камни, бочонки и горшки, полные извести; и продержались таким образом примерно до полуденного часа.

Тогда граф велел им сказать, чтобы они соизволили сдаться, признали его сеньором, и он простит им прежнее неповиновение. Они устроили долгий совет, а граф на это время велел прекратить штурм.

В ходе продолжительного совещания воины гарнизона учли опасность своего положения: помощи не видно ниоткуда, а их капитан уже мертв. Поэтому в конце концов они дружно решили сдать замок в обмен на сохранность своих жизней, телесных членов и имущества.

Граф де Монфор с малым сопровождением вступил в замок Брест, принял клятву верности у всех жителей Брестского кастелянства и назначил кастеляном одного рыцаря, которому весьма доверял. После этого граф, сияя от радости, вернулся в свой лагерь.

Назначив охрану в замке Бреста, граф де Монфор вернулся к своим людям и решил на совете, что направится к городу Ренну, который находился неподалеку[51]. Затем он велел, чтобы все воины снялись с лагеря и двинулись прямой дорогой на Ренн. Где бы граф ни проезжал, он заставлял людей всякого положения присягать ему на верность как законному сеньору и уводил с собой всех, кто мог ему пригодиться, дабы усилить свое войско и внушить к себе больше почтения. Однако большинство шло с ним скорее по принуждению, чем по любви, ибо всякому, кто противился, граф велел рубить голову без малейшей пощады.

Так ехал он с войском, пока не прибыл под город Ренн. Затем он велел своим людям раскинуть лагерь из шатров и палаток вокруг города и предместий, которые в ту пору были весьма обширны. Когда жители Ренна увидели, что враг взял их в осадное кольцо, то выказали решимость обороняться. От имени недавно почившего герцога, их капитаном был один дворянин, рыцарь доблестный и удивительно отважный. Его поместье и наследственные владения находились довольно близко от Ренна. Он пользовался очень большой всенародной любовью, а звали его мессир Анри де Пенфор[52]. Рыцарь твердо сказал, что никогда не покинет свою госпожу, супругу монсеньора Карла де Блуа, ибо всегда считал ее законной наследницей Бретани, и все жители города Ренна согласились с его решением.

Так был осажден город Ренн графом де Монфором и всеми его сторонниками. Граф запретил устраивать большие перестрелки и стычки, ибо не желал, чтобы его люди утомились и получили раны. Однако случилось, что монсеньор Анри де Пенфор захотел сделать вылазку и внезапно напасть на вражеский лагерь. Когда он открыл свой замысел некоторым молодым горожанам и воинам гарнизона, те его поддержали и позвали с собой других товарищей. Однажды на рассвете они собрались, вооружились и выступили из города, примерно пять сотен числом, все в доспехах и на хороших конях. Скрытно проехав по пути, который был неизвестен врагу, они ворвались в лагерь графа де Монфора с одной из сторон и начали валить шатры, палатки и павильоны, рубить, разить и убивать людей, и учинили очень большой беспорядок.

Воины в лагере всполошились и быстро побежали вооружаться, а мессир Анри де Пенфор, видя, что уже пора, спокойно начал отступление в сторону Ренна.

Однако в ту самую ночь возле лагеря нёс дозор сир де Кадудаль с семью сотнями латников, не считая еще бригандов, имевших тарчи и павезы. Они услышали, что жители Ренна совершили вылазку и нанесли очень большой урон их войску. Тогда, пришпорив коня, сир де Кадудаль преградил людям мессира Анри де Пенфора путь к городу, и оказались они в окружении, ибо сзади на них напали воины из лагеря, вставшие по тревоге.

Там была большая битва, и крепко сражались обе стороны, но к воинам из лагеря постоянно приходили подкрепления. Поэтому реннцы не смогли долго продержаться и, разгромленные, побежали в сторону города. По пути они потеряли множество своих людей, ибо погоня и преследование продолжались до самых барьеров. Возле них мессир Анри де Пенфор восстановил боевой порядок и очень храбро сражался под своим флажком, но под конец не смог выстоять и был вынужден сдаться одному из придворных оруженосцев графа де Монфора, по имени Жоффруа дю Брёй[53]. Этот оруженосец уступил своего пленника графу, который испытал от этого большую радость, ибо мессир Анри де Пенфор действовал ему наперекор и был его великим врагом.

Узнав, что их добрый капитан потерпел такой разгром и угодил в плен, жители Ренна на протяжении целого дня оставались в крайне тревожном, угнетенном состоянии, имея к тому вескую причину. Тем не менее они подбадривали друг друга, и самые мудрые из них сказали, что если они понесли потери в этот раз, то в другой за них расквитаются. Поэтому, стряхнув уныние, они стали заботиться о защите города.

Однако расскажу вам, до чего додумался граф де Монфор, чтобы окончательно сломить стойкость горожан Ренна и подчинить их своей воле. Он хорошо знал, что вся городская община очень любит монсеньора Анри де Пенфора и никогда не даст ему претерпеть какой-либо телесный ущерб, имея возможность это предотвратить. Поэтому он велел привести к нему рыцаря и сказал:

Если рыцарь испугался, выслушав речь графа де Монфора, в этом не было ничего удивительного. Тем не менее он сказал в ответ:

Хотя, по мнению многих, мессир Анри де Пенфор говорил вполне разумно, граф и не подумал отказаться от принятого решения. Он сказал:

Когда рыцарь услышал, что граф говорит столь непреклонно, то весьма испугался, ибо ему было бы тяжело оставить свою законную госпожу. Однако затем он полностью взял себя в руки и сказал:

Тогда граф де Монфор приказал, чтобы рыцаря подвели поближе к городу Ренну и построили там виселицу — очень высокую. Всё было исполнено: виселицу построили, и маршал войска доставил к ней мессира Анри де Пенфора. При этом пленника хорошо охраняли более двух тысяч басинетов, дабы горожане не могли его выручить.

Когда простые жители города Ренна прослышали, что виселица, которую сколотили и возвели так близко от них, предназначена для того, чтобы казнить монсеньора Анри, их доброго капитана, то поднялся в городе великий крик и великий плач, и охватила всех великая жалость. Они послали узнать, нельзя ли вызволить мессира Анри за выкуп. Но граф им ответил, что нет — разве только в обмен на покорность города Ренна. Тогда ответили они, что устроят по этому поводу совет и обсуждение, и пусть граф соизволит повременить с казнью. Граф охотно на это согласился.

В то время как жители Ренна совещались между собой о том, сдать ли город или продолжить обороняться, некоторые рыцари из свиты монсеньора Анри де Пенфора ему внушали и советовали, чтобы он соизволил перейти на сторону графа де Монфора. Дескать, он совершает слишком большую глупость, упорно придерживаясь своего мнения.

Они так увещевали и убеждали рыцаря с помощью этих и многих других доводов, что он, наконец, дал себя уговорить, ибо в крайности каждый бежит от смерти охотно. Однако при этом он сказал, что если бы предвидел такой исход дела, то никогда не сдался бы в плен, предпочтя умереть на поле боя, и что мессир Гарнье де Клиссон был по-настоящему честным и храбрым рыцарем, ибо умер, оставшись при своей верности.

Рыцари и оруженосцы Бретани, находившиеся при графе де Монфоре, тоже спорили с монсеньором Анри де Пенфором, ибо вовсе не хотели, чтобы он был повешен или понес какой-нибудь телесный ущерб.

А тем временем в Ренне мелкий люд вел обсуждение с именитыми горожанами, и разгорелась между ними великая ссора на той площади, где они собрались. Простонародье хотело, чтобы город был сдан в обмен на свободу мессира Анри де Пенфора. Но именитые, богатые горожане решительно выступили против и сказали, что такому не бывать: даже ради мессира Анри не пойдут они на предательство и не нарушат верность в отношении своей законной и естественной госпожи, ибо это может для них обернуться слишком большой бедой. Именитые горожане высказали еще много подобных доводов, но простые люди не пожелали к ним прислушаться. Зазвонив в колокол, они побежали вооружаться и затеяли великую свару и стычку с самыми влиятельными горожанами, которые противились их воле. Когда на них напали, именитые стали защищаться, и многие были убиты и ранены. Однако в конце концов простолюдины одержали верх и временно стали хозяевами и господами над именитыми. Затем они послали к графу де Монфору сказать, чтобы он без опаски въехал в город Ренн: его примут как сеньора, если он им вернет мессира Анри де Пенфора.

Очень обрадованный этой новостью, граф ответил: «Да!» — и направился в город. Он вступил туда с почетом, под звучание больших и малых труб и самых разных инструментов. Духовенство вышло ему навстречу большой процессией и торжественно проводило его в кафедральную церковь. Там все принесли ему клятву верности и оммаж как своему законному сеньору. Мессир Анри де Пен-фор сделал так же и стал его вассалом и рыцарем. По этому поводу граф испытал большую радость, ибо считал мессира Анри добропорядочным и храбрым человеком, который никогда не обманет, если дал клятву. Граф зачислил его в свой совет и пожаловал ему сразу 500 ливров годового дохода, точно указав в грамоте, где их получать.

Итак, как я вам рассказал, граф де Монфор принял под свою власть добрый город Ренн, взяв клятву верности со всех горожан. Он провел там пять дней, чтобы отдохнуть, набраться новых сил, уделить больше внимания городской крепости и завоевать любовь местных жителей. С этой целью он постоянно держал свой двор открытым для посетителей и раздавал ценные подарки именитым горожанам и всяким иным людям. И действительно, поступая так, он снискал большое расположение.

Когда пришло время уезжать, граф оставил там от своего имени одного капитана, рыцаря из бретонских бретонцев, которому весьма доверял. Этого рыцаря звали монсеньор Гильом де Кадудаль[54], он был дворянином и очень достойным человеком.

На седьмой день граф покинул Ренн и велел всем своим людям сняться с лагеря. Граф выбрал путь, который вел к крепкому городу-замку Энбону, и взял с собой монсеньора Анри де Пенфора, поскольку был уверен, что он пригодится ему в этом походе.

Выступив из Ренна, граф построил в походный порядок свое войско и обоз, чтобы идти к Энбону — очень мощному замку, стоявшему на морском берегу[55]. Граф был наслышан о том, что мессир Оливье де Пенфор[56], брат монсеньора Анри, держит Энбон под своей охраной, будучи его кастеляном, и при этом замок и город столь сильно укреплены, что взять их можно лишь путем очень долгой осады. Поэтому, направляясь туда, граф выказывал монсеньору Анри де Пенфору знаки особого расположения и говорил: «Анри, Анри, вы стали моим рыцарем и вассалом. Теперь вы должны мне во всём повиноваться и служить. Ведь, присягая на верность, вы обещали, что поможете завоевать мое наследство и сокрушить всех мятежников». — «Сир, это правда, — сказал ему мессир Анри, — но к чему вы это говорите? Если даст Бог, вы никогда не увидите что-нибудь иное, коль скоро я сам себя к этому обязал и дал свое согласие». — «Сейчас я вам объясню, — молвил граф. — Мы едем к Энбону, стражем и капитаном которого является Оливье, ваш брат. Ради любви к вам я не желаю, чтобы он понес какой-нибудь телесный ущерб. Если бы вы захотели, мы непременно привлекли бы его на свою сторону. Я предпочитаю сделать это мирно, не прибегая к жестокости». — «Сир, — ответил мессир Анри, — скажите, если угодно, как это можно сделать». — «Во имя Господа! — молвил граф, — я вам скажу. Когда мы завтра приблизимся к Энбону на расстояние четырех-пяти лье, вы возьмете четыреста или пятьсот наших латников, поедете вперед со всеми знаменами Бретани и уведомите брата, что направляетесь к нему. Я уверен, что он откроет вам ворота. Когда вы окажетесь в городе и, по сути, завладеете им, то объясните брату, что вы прибыли туда от моего имени и было бы хорошо, если бы он принял меня как законного сеньора». — «Сир, — ответил мессир Анри, — поскольку вы меня побуждаете и ваши слова равносильны приказу, я это исполню.

Но ведь так я обману моего брата». — «Анри, Анри, — сказал граф, — тому сеньору, который желает достичь своей цели в военных делах, надлежит выгадывать преимущество многими хитрыми способами; в противном случае, ему нечего делать на войне. А этот замысел по своим выгодам самый лучший из всех, что я только могу представить. Ведь Энбон — вовсе не тот замок, который можно завоевать путем осады или штурмом, не понеся больших потерь».

Мессир Анри де Пенфор поступил в соответствии со словами графа де Монфора. На следующий день войско продолжило путь к Энбону. Когда до него оставалось всего пять лье, мессир Анри отделился от графа, взяв с собой до пятисот латников, и поехал вперед резвым галопом. Оказавшись примерно в одном малом лье от названной крепости, он выслал вперед герольда, дабы известить брата, что едет к нему и просит открыть ворота. Герольд точно исполнил поручение.

Узнав о скором прибытии монсеньора Анри де Пенфора, его брат мессир Оливье испытал столь большую радость, что и не подумал спросить, едет ли он как друг или же как враг. Вместо этого он сказал герольду: «Вернитесь к нему и скажите, что он будет очень желанным гостем». Герольд так и передал монсеньору Анри. Тот въехал в город вместе со всеми своими людьми и стал хозяином над своим братом и замком. Затем он поведал брату, как идут дела в стране. Мол, граф де Монфор уже взял под свою власть большую часть Бретани и вполне способен подчинить остальную. Никто не решается против него выступить. Очень многие сеньоры уже принесли ему клятву верности, и прежде всего знать Нанта и Ренна — важнейших городов страны, на которые должны равняться все остальные.

Когда мессир Оливье де Пенфор выслушал брата и увидел, что его захватили врасплох, то был крайне расстроен, но поделать ничего не мог. И сказал он твердо, что если бы предчувствовал, что брат собирается пожаловать к нему с такой целью, то никогда бы не впустил его в замок, ибо это — подлый обман.

«Конечно, милый брат, вы правы, — ответил мессир Анри. — Однако граф де Монфор, называясь и подписываясь герцогом Бретонским, имеет на то причину. Я уже принес ему клятву верности и оммаж. Сделайте так же и станьте его вассалом, — я вам это советую». — «Хочу я или нет, — ответил мессир Оливье, — мне придется это сделать. Но если бы у меня был выбор, я с радостью поступил бы иначе».

К чему тут долгий рассказ? Мессир Анри де Пенфор столь дружелюбно убеждал и уговаривал брата, что тот согласился выехать из замка с малой свитой и без оружия. Сев на коней, они поехали навстречу графу де Монфору, который принял их очень весело и радостно. При этом он сказал, что отныне и впредь мессир Оливье будет одним из его придворных и ближайших советников, и сразу пожаловал ему 500 ливров ренты, точно указав в грамоте, где их получать.

Затем въехал названный граф в крепкий город Энбон, в котором есть большой и хороший морской порт. Приняв клятву верности у всех горожан, а также у монсеньора Оливье де Пенфора, граф провел там три дня вместе со всеми своими воинами. За сей срок они отдохнули, а граф назначил кастеляном и управляющим одного превосходного, испытанного рыцаря, дабы в случае необходимости он охранял и защищал город от всех неприятелей. Этого рыцаря звали монсеньор Ивон де Тигри[57], и граф очень сильно на него полагался. Кроме того, он оставил в гарнизоне 300 наемников. Все они были добрыми латниками, коим выплатили жалованье на год вперед.

Когда граф де Монфор вступил во владение крепким городом и прекрасным замком Энбоном и отрядил туда гарнизон, какой ему было угодно, то решил на совете, что направится к городу Ванну. Затем он велел, чтобы его воины собрались в путь, снарядили обоз и двинулись в указанном направлении.

Находясь на пути к Ванну, граф послал сказать местным жителям, чтобы они согласились признать его сеньором. Он же за это будет править ими очень мягко, подтвердит все обычаи и кутюмы, которые были у них при прежнем герцоге Бретонском, его брате, и даже сделает им новые пожалования. Когда эти вести пришли в город Ванн, горожане зазвонили в свой колокол и собрались на общий совет. Затем все предложения, заявления, обещания и требования, с коими к ним обратился граф, были подробно изложены и пересказаны. Некоторые согласились признать его сеньором, а другие — нет. Тем не менее они взяли отсрочку на три дня, дабы за это время решить, что предпринять.

Пока длилась отсрочка, граф раскинул рядом с Ванном большой и внушительный лагерь, осадив город со всех сторон. Однако при этом он не чинил никакого вреда горожанам и обещал им всю свою любовь и великие милости в том случае, если они согласятся признать его сеньором.

Совещаясь между собой, жители Ванна приняли во внимание, что они находятся на одной из окраин Бретани, а также то, что Нант, Ренн, Энбон и многие замки уже перешли на сторону графа де Монфора, и никто не смеет ему противиться. Поэтому они начали опасаться, как бы их не постигла большая беда, ибо город Ванн вовсе не был так хорошо укреплен, чтобы продержаться против сколь-нибудь значительного войска и уж тем более против всей страны. А кроме того, они не слышали никаких вестей о монсеньоре Карле де Блуа. В итоге, взвесив все «за» и «против» и учтя свои сильные и слабые стороны, они согласились признать графа де Монфора сеньором, принесли ему клятву верности и оммаж и проводили его в замок с большой процессией. Для своих рыцарей и именитых горожан граф на целых два дня закатил пир. Он также сместил всех служащих в городе Ванне и его бальяже и назначил новых.

На третий день граф выступил из Ванна и пошел осаждать очень мощный замок, который стоит на высоком холме у моря и называется Ла-Рош-Перью. Его кастеляном был один храбрый рыцарь, весьма благородный человек, монсеньор Оливье де Клиссон[58], двоюродный брат того самого монсеньора Оливье де Клиссона, который впоследствии был обезглавлен в Париже[59]. Далее вам еще будет об этом рассказано.

Граф провел под Ла-Рош-Перью целых восемь дней, держа замок в осаде, но так и не нашел способ, чтобы им завладеть, — настолько мощным и неприступным он был! Ни посулами, ни угрозами не сумел граф склонить к покорности благородного рыцаря-кастеляна. Поэтому он прекратил осаду и ушел до той поры, пока его могущество не возрастет благодаря успехам, достигнутым в других местах.

Затем он явился под замок, называемый Сюзеньо[60]. Именно там обычно пребывали герцоги Бретонские по причине превосходных угодий, расположенных вокруг, как лесных, так и речных. Кастелян сдал замок, и граф сохранил за ним его должность после того, как вступил во владение.

Затем граф поехал дальше и прибыл под замок Орэ[61], который имеет красивые укрепления и славное прошлое. Ведь его велел основать и построить сам король Артур, завоевавший некогда Бретань. А теперь там был кастеляном очень благородный рыцарь, которого звали монсеньор Жоффруа де Малетруа[62]. Он выказал твердую решимость и горячее желание обороняться. Тогда граф де Монфор велел, чтобы войско расположилось вокруг замка, и сказал, что не уйдет, пока не получит его в свою волю.

Когда мессир Жоффруа де Малетруа увидел, что граф де Монфор подверг замок Орэ осаде, и услышал угрозы с его стороны, то попросил о перемирии сроком всего на два дня, чтобы посовещаться. Граф с радостью на это согласился и послал на переговоры монсеньора Ивона де Тигри, очень большого друга и соратника названного монсеньора Жоффруа. Мессир Ивон так хорошо с ним поладил и привел ему столько разных доводов, что мессир Жоффруа де Малетруа признал графа де Монфора своим сеньором и ввел его во владение замком и кастелянством Орэ, которое очень красиво и весьма обширно. Следуя полученному совету, граф де Монфор сохранил за рыцарем должность кастеляна и оставил при нем монсеньора Ивона де Тигри, чтобы они вдвоем были блюстителями окрестных земель. Граф также принял у всех местных дворян клятву верности и оммаж.

Затем граф выступил оттуда и привел свое войско под еще один мощный замок, стоявший неподалеку и называвшийся Гуи-Ле-Форе[63]. Кастелян замка видел, что граф де Монфор собрал большое войско и вся страна уже покорилась ему. Поэтому он внял советам и уговорам монсеньора Эрви де Леона, которого хорошо знал и любил, ибо они были большими друзьями-соратниками в Гранаде и иных дальних землях. Поладив с графом, кастелян присягнул ему на верность и остался блюстителем замка от его имени.

Сразу после этого граф де Монфор выступил оттуда и направился к Карэ[64] — доброму городу и чрезвычайно мощному замку. Сеньором Карэ был один епископ, который приходился дядей монсеньору Эрви де Леону. Прислушавшись к советам и доводам монсеньора Эрви, епископ вступил в соглашение с графом и признал его за сеньора до той поры, пока кто-нибудь другой не предъявит более весомые права на владение герцогством Бретонским. С этой оговоркой и принял у него граф де Монфор клятву верности.

Завладев городом и замком Карэ при посредничестве монсеньора Эрви де Леона, племянника названного епископа, граф велел своим людям сняться с лагеря и выступил в сторону Жюгона.

Жюгон[65] был превосходным, хорошо укрепленным городом, и к нему еще относился один красивый замок. В этом городе пребывал мессир Амори де Клиссон[66], младший брат наследного сеньора де Клиссона[67]. Горожане сами выбрали его себе в капитаны, чтобы он во всех случаях помогал им советом и делом. Он им в этом поклялся, так как они его весьма любили и почитали, а кроме того, его наследственные владения располагались там же, поблизости.

Названный мессир Амори затворился в городе и сказал, что, если угодно Богу, граф не получит Жюгон так легко, как надеется. Придя под Жюгон, граф де Монфор велел, чтобы все его войско раскинуло лагерь. В то время у него уже насчитывалось, вместе с простонародьем, 40 тысяч человек, вполне боеспособных. Затем он велел своим арбалетчикам завязать перестрелку и стычку с защитниками города, а испанцев и бидалей[68], нанятых в большом количестве, послал стрелять, метать дротики и штурмовать стены с другой стороны. Однако они мало чего добились, хотя очень многие из них были ранены.

Когда граф увидел, что не сможет взять Жюгон приступом, то послал в город Ренн за четырьмя находившимися там превосходными орудиями, чтобы воздвигнуть их перед крепостью и вести штурм с их помощью. Пока ездили за орудиями, мессир Амори де Клиссон переговорил с молодыми горожанами и некоторыми оруженосцами из окрестных земель, которые укрылись в Жюгоне, поскольку уважали его капитана, а также ради собственной безопасности. Он склонил их к тому, чтобы сделать вылазку. И вот ночью они ворвались в осадный лагерь, обрушились на стан монсеньора Ивона де Тигри и нанесли там очень большой урон. Накануне вечером монсеньор Ивон прибыл под Жюгон из замка Орэ, в коем его оставил граф де Монфор, и привел с собой целых 100 копий добрых воинов. Он расположился в одном из концов лагеря, довольно близко от города, но вскоре был жестоко потревожен, ибо его ранили и взяли в плен, и множество его людей при этом было ранено.

В ту ночь несли дозор два брата де Пенфор, мессир Анри и мессир Оливье. Услышав крики и возгласы, они поняли, что горожане сделали вылазку. Тогда они пришпорили коней, но помчались не прямо к противнику, а в сторону Жюгона, и встали между городом и лагерем.

Между тем мессир Амори де Клиссон и его люди уже отступали к городу, уводя с собой Ивона де Тигри и многих других пленников. При этом они весьма спешили, ибо войско в лагере уже сильно всполошилось. Тут-то и выступили им навстречу два брата де Пенфор. Их воины, численностью в две сотни копий, ехали на добрых лошадях, хорошо построенные, бодрые и неутомленные боем. Разгорелась большая схватка, и много людей из Жюгона было повержено наземь. Когда они увидели, что их отрезали со стороны города и со стороны лагеря, не оставив никаких путей к отступлению, то очень испугались и перестали соблюдать строй. Все теперь помышляли только о личном спасении. Дабы уберечь свою жизнь, каждый, у кого был пленник, освободил его и сам сдался ему в плен. Именно так поступил мессир Амори де Клиссон со своим пленником мессиром Ивоном. Все, кто участвовал в вылазке, были убиты или пленены — ни один не вернулся назад в Жюгон, из-за чего горожане очень сильно пали духом.

Когда граф де Монфор узнал, что мессир Амори де Клиссон и более ста двадцати молодых горожан взяты в плен, а мессир Ивон де Тигри вместе с другими воинами спасены, то крайне обрадовался, что не удивительно. Весьма похвалив и поблагодарив двух братьев де Пенфор, он сказал, что они совершили превосходный подвиг и оказали ему большую услугу, которая будет оплачена сторицей.

Граф велел, чтобы всех здоровых пленников разместили под охраной в одной стороне лагеря, а раненых выходили и тоже зорко стерегли. Затем он сел на коня, подъехал к Жюгону в сопровождении некоторых своих людей и подал знак, что желает говорить с защитниками. Горожане вышли к барьерам и поклонились, ибо им сказали, что это и есть граф де Монфор. Они выказали ему почтение, по крайней мере внешне, поскольку боялись потерять своих друзей, братьев и сыновей.

Тогда граф де Монфор повел речь и сказал:

Вовсе не удивительно, если именитые горожане и простолюдины Жюгона очень испугались, услышав такую речь. Они попросили отсрочку, чтобы иметь возможность совещаться весь день, а на следующий день, в час прим, пусть граф приедет сам или пришлет кого-нибудь, и они скажут о своем решении. Граф сделал вид, что весьма неохотно соглашается на это, и вернулся к своим шатрам. Как раз к тому времени в лагерь уже доставили на повозках орудия из Ренна. Очень обрадованный, граф велел подвезти их поближе к городу и воздвигнуть сразу все четыре, дабы жители Жюгона их увидели и испугались еще сильнее.

Как только граф де Монфор расстался с именитыми горожанами Жюгона, они зазвонили в свой колокол, собрались на площади и устроили долгое обсуждение. Самые мудрые, красноречивые и те, кого это касалось больше всего, указывали на грозную опасность, нависшую над ними. Однако согласованное решение не удалось вынести сразу. Отложив это на вторую половину дня, все разошлись по домам обедать.

В час нон вокруг Жюгона были воздвигнуты четыре орудия, и все желающие могли их видеть, как из города, так и снаружи. Это привело горожан в ужас.

Когда настала вторая половина дня, горожане, согласно уговору, вновь зазвонили в колокол и собрались на совет. Между ними было сказано много речей, но в итоге сошлись на том, что если мессир Амори де Клиссон, который находился в плену, пожелает принести графу де Монфору клятву верности, они тоже так сделают. А без него они, в любом случае, ничего решать не станут, ибо прежде сами поклялись ему в этом — торжественно и под залог 4 тысяч экю. Они не могут ничего сделать без его одобрения, если не хотят нарушить слово и потерять в деньгах.

Так постановив, они разошлись по домам. На следующий день в назначенный час граф де Монфор послал к ним сеньора де Ландерно[69], маршала своего войска. В беседе с ним горожане высказали всё, что вы уже слышали. Маршал вернулся назад и передал ответ жителей Жюгона. Граф остался им вполне доволен. Велев привести к нему монсеньора Амори де Клиссона, он сказал: «Амори, Амори, вы совершили ошибку, когда пожелали выступить и бороться против своего законного сеньора, каковым, бесспорно, являюсь я. Из-за этого вас может постичь очень большая беда. Впрочем, уже постигла, ибо я держу вас в плену и могу свершить над вами свою волю». — «Сир, — ответил рыцарь, — это правда. Так примите же, если угодно, доброе решение и поступите со мной самым достойным образом». Граф сказал ему на это: «Я уже всё обдумал, а теперь подумайте также и вы. Либо вы сдадите мне город Жюгон (ведь, как мне сообщили, дело только за вами), либо я предам вас позорной казни вместе со всеми другими пленниками».

Тогда выступили вперед некоторые рыцари из линьяжа мессира Амори, которые там находились, и сказали ему:

Тогда мессир Амори де Клиссон погрузился во многие размышления. Ему очень не хотелось вставать на сторону противника, но всё равно приходилось это сделать, а иначе, как обещал граф, его ждала злая участь.

Его так просили и уговаривали, что в итоге он стал вассалом графа де Монфора, принеся ему клятву верности и оммаж. Затем он сел на коня и вместе с маршалом войска въехал в город Жюгон. Переговорив с именитыми горожанами, он велел сдать город и замок маршалу, и тот завладел Жюгоном от имени графа де Монфора с тем условием, что все пленники будут отпущены на свободу без выкупа.

Так подчинил граф де Монфор добрый город Жюгон и принял клятву верности у монсеньора Амори де Клиссона, который в дальнейшем служил ему с неизменной преданностью. Граф зачислил его в свои советники и пожаловал ему 500 ливров земельной ренты, точно указав в грамоте, где их получать.

Граф провел в городе Жюгоне три дня и назначил кастеляном одного доброго оруженосца, к которому испытывал большое доверие. Он был кузеном сеньора де Тигри, а звали его Гарнье де Тигри. Затем граф выступил в путь со всеми своими воинами и направился к доброму городу Динану[70]. Его жители сдались после очень коротких переговоров. Ведь в ту пору город был укреплен лишь палисадами, и они, страшась беды, не посмели затвориться и обороняться против графа.

Когда граф вступил во владение городом, то принял клятву верности у его жителей, а также у самого сеньора Динанского[71], очень видного барона. Затем он оттуда выступил и поехал в сторону Шато-Жослена[72]. Однако этот замок был так сильно укреплен, что граф не смог его взять и, следуя дальше, прибыл под Плоэрмель[73]. Замок сдался, и граф сменил там гарнизон. После этого он подступил к Морону[74] и просидел под ним двенадцать дней. На тринадцатый день его впустили туда с уговором, что если кто-нибудь другой прибудет в Бретань и предъявит больше прав, чем есть у него, жители Морона будут свободны от своего оммажа.

К чему затягивать рассказ? Таким вот образом, как вы слышали, граф де Монфор завоевал и подчинил всю страну. Всюду требуя повиновения, он приказал величать себя герцогом Бретонским и принял соответствующий герб.

Однако некоторые бароны не пожелали повиноваться графу де Монфору и уклонились от принесения оммажа. Среди них были наследный сеньор де Клиссон, сеньор де Турнемин, сеньор де Кентен, сеньор де Бомануар, сеньор де Лаваль[75], сеньор де Гаргуль, сеньор де Лоеак, сеньор д’Ансени, сеньор де Рэ, сеньор де Рьё, сеньор д’Авогур и многие другие. Хорошо обеспечив свои замки припасами, они покинули Бретань. Некоторые из них отправились в Гранаду, а другие — в Пруссию. В свое извинение они говорили, что покидают Бретань до той поры, пока положение дел в ней не изменится.

Когда граф де Монфор увидел, что герцогство Бретонское почти полностью покорилось ему и, что особенно важно, все добрые города принесли ему клятву верности и оммаж, то спросил совета у своих ближайших друзей: как ему удержаться у власти и отстоять страну от всех противников? Ведь он был уверен, что женатый на его племяннице монсеньор Карл де Блуа захочет вмешаться в дело, а король Франции, как его дядя, ему в этом поможет. Тогда графу сказали и присоветовали, чтобы он отправился к королю Англии и принес ему оммаж, признав герцогство Бретонское вассальным владением английской короны. Король же за это пусть клятвенно обещает всегда оказывать поддержку и помощь графу и его людям против всех, кто пожелает с ним воевать и оспаривать его право.

Граф де Монфор последовал этому совету[76]. Он очень быстро собрался в путь, прибыл в Гарланд[77] и вышел оттуда в море, взяв с собой 20 рыцарей, каждый из коих был уроженцем Бретани.

Граф плыл морем, пока не высадился в Корнуолле[78]. Там он спросил, где находится английский король. Ему сказали, что он пребывает в Виндзоре. Тогда граф отправил вперед посланцев, чтобы известить короля о приезде герцога Бретонского (ибо так он себя называл). Очень обрадованный, король Англии тотчас выслал ему навстречу своих рыцарей, числом до шести. То были, прежде всего, мессир Готье де Мони[79], мессир Вильям Фитц-Уорен[80], сир Бошем[81], сир Феррере[82], мессир Франк де Халь[83], а также сир Баутерсам из Брабанта[84], который в ту пору находился при английском дворе. Эти рыцари проводили графа де Монфора в замок Виндзор. Король Англии радушно принял его как герцога Бретонского, и так же сделали все сеньоры, находившиеся при дворе, — мессир Робер д’Артуа[85] и другие. Уже довольно скоро они узнали, с какими целями и намерениями граф прибыл в Англию. Все, и особенно король, очень обрадовались, когда услышали, что он желает владеть герцогством Бретонским на основе клятвы верности и оммажа, принесенных английскому королю.

Граф де Монфор провел при английском дворе примерно пятнадцать дней. В знак великой любви и дружбы король Эдуард, как мог, чествовал графа и бретонских рыцарей из его свиты. Ведь он предвидел, что, заключив союз с Бретанью, сможет получать там больше военной помощи, подкреплений и припасов, чем где-либо еще. Ему потребовалось бы всего три-четыре дня, чтобы явиться в Бретань лично или же прислать туда латников, дабы они донимали войной его врагов. Держа всё это в уме, он принял у графа де Монфора клятву верности и оммаж за герцогство Бретонское. Тогда между ними было составлено много письменных союзных соглашений, и каждая из сторон получила их копии, заверенные печатями. По условиям этих соглашений, граф де Монфор, называвший себя герцогом Бретонским, не должен был признавать над собой никакого иного сеньора без совета и одобрения короля Англии. В свою очередь, король Англии должен был его защищать, оберегать, оказывать ему поддержку и помощь против всех людей, которые пожелают оспаривать его право или воевать с ним. И скрепили они это соглашение торжественной клятвой[86].

Когда всё это было исполнено, граф де Монфор и его рыцари простились с королем Англии. При расставании король пожаловал им большие подарки и много прекрасных драгоценностей. Так же сделала и королева.

Затем граф де Монфор вернулся в Бретань и стал жить преимущественно в Нанте вместе со своей женой, к советам которой он прислушивался чаще, чем к любым другим. Ведь она была дамой весьма предприимчивой, решительной, а сердце у нее, как уже говорилось в этой истории, было поистине мужское и львиное.

Граф приказал, чтобы его письменно титуловали и называли герцогом Бретонским, а его супругу — герцогиней. Они постоянно вели войну с теми, кто противился их власти, и были поначалу столь сильны в землях Бретани, что людям, которые не желали принять их сторону, не стоило там оставаться. Поэтому многие великие сеньоры уехали оттуда во Францию или же отправились в Пруссию, Иерусалим и Гранаду до той поры, пока бретонские дела не разрешатся очевидным образом. Ведь многие хорошо знали, что король Филипп не допустит, чтобы его племянника, монсеньора Карла де Блуа, словно бы выставили и вытолкали из его наследственных владений. Однако некоторые очень удивлялись, почему монсеньор Карл до сих пор не приехал в Бретань и не вмешался в дело с самого начала.

И вот случилось, что виконт де Роган, сир де Клиссон, сир д’Авогур и сир де Бомануар прибыли во Францию к монсеньору Карлу де Блуа, который держался подле короля, своего дяди. Он с каждым днем слышал всё больше разговоров о том, что граф де Монфор захватил власть в Бретани и сумел там прочно утвердиться. Однако названные сеньоры внесли в это дело полную ясность, сказав ему:

Когда мессир Карл де Блуа, считавший себя наследником герцога Бретонского по своей супруге, выслушал рассказ вышеназванных сеньоров о поведении графа де Монфора и о том, какое положение он занял в Бретани, то стал весьма задумчив. Поразмыслив некоторое время, он посмотрел на рыцарей и сказал:

Затем мессир Карл де Блуа отвел четверых рыцарей к королю, своему дяде, и между ними состоялась весьма подробная беседа. Когда король узнал, как обстоят дела, то сказал, что примет необходимые меры, и его милый племянник, коего он считает бретонским наследником, не останется в проигрыше. Затем он решил созвать двенадцать пэров Франции, чтобы получить самый продуманный совет.

Приглашенные съехались в Париж к назначенному дню. Заслушав дело о бретонском наследстве, двенадцать пэров рассмотрели и обсудили, как поступить наилучшим образом. Они сказали, что графа де Монфора через достойных посланников следует вызвать в Париж, чтобы узнать, какие доводы он может привести в оправдание своих действий[87]. Этому совету последовали, и были выбраны сеньоры, коих попросили съездить в Бретань: сир де Матфелон[88], сир де Гузан[89] и мессир Гримутон де Шамбли[90]. Они отправились в путь и двигались малыми переездами до тех пор, пока не прибыли в город Нант. Найдя там графа де Монфора, который вместе с супругой очень весело проводил время, сеньоры передали ему всё, что было поручено.

Граф оказал посланникам добрый, радушный прием, однако, выслушав их, долго раздумывал, соглашаться ли ехать. В конце концов, он ответил, что желает быть покорным королю и охотно приедет по его приглашению. Этот ответ очень понравился посланникам. Вернувшись к королю Филиппу, они передали, что граф де Монфор будет в Париже к назначенному дню. Тогда король повелел, чтобы при нём остались двенадцать пэров, и призвал еще многих баронов и мудрых людей своего королевства, чтобы, когда к нему явится граф де Монфор, получить наилучший совет.

Граф де Монфор отбыл из Нанта с большим сопровождением[91]. В его свите насчитывалось 30 рыцарей — все знатные, благородные люди. На протяжении всей поездки граф содержал за свой счет 300 верховых лошадей, не считая еще грузовых. Наконец он въехал в Париж и расположился в своем отеле. Король же тогда пребывал во дворце.

Когда пэры, графы и бароны Франции узнали о приезде графа де Монфора, то направились в королевский дворец, ибо не сомневались, что граф туда явится. Так оно и случилось. Уже на следующий день после своего приезда, в час терций, граф весьма достойно, с хорошей рыцарской свитой, прибыл во дворец. Там на него очень пристально посмотрели все бароны. Некоторые из них его поприветствовали, а затем отвели к королю.

Король заранее полностью обсудил и решил, как обставить этот прием. Вместе с ним в парадном покое находились его брат граф Алансонский[92], его сын герцог Нормандский[93], герцог Эд Бургундский[94] со своим сыном мессиром Филиппом Бургундским[95], герцог Бурбонский[96], мессир Жак де Бурбон[97] — в ту пору граф Понтьё, граф Людовик Блуаский[98], граф Форезский[99], граф Вандомский[100] и граф Гинский[101]. Там присутствовали и многие бароны — такие как сеньор де Куси[102], сеньор де Сюлли[103], сеньор де Кран[104], сеньор де Руа[105], сеньор де Сен-Венан[106], сеньор де Реневаль[107] и сеньор де Фьенн[108].

Когда графа де Монфора подвели к королю, он весьма смиренно поклонился и сказал:

Король ответил:

Граф молвил в ответ:

Выслушав эту речь, король произнес:

Граф ответил:

Затем он отбыл от короля и поехал обедать к себе в особняк. Там он вошел в свой покой и велел, чтобы камергеры затворили за ним двери и отвечали всем, кто будет его спрашивать, что он нездоров.

Предавшись глубоким размышлениям и раздумьям, граф пришел к выводу, что если он дождется постановления баронов и пэров Франции, оно, скорей всего, будет не в его пользу. Граф весьма опасался, что король велит его задержать до тех пор, пока он не сдаст все города, крепости и замки, которые завоевал и теперь удерживал как свое достояние, а также великую казну, вывезенную из Лиможа, и другие средства, взысканные и растраченные. Поэтому он рассудил, что ему лучше уехать без дозволения, не дожидаясь исхода дела. Если он сможет тайно и скрытно вернуться в Бретань, это даст ему время, чтобы еще сильней укрепиться против своих недоброжелателей.

Приняв такое решение, граф призвал к себе двух рыцарей, коим особенно доверял, и поведал им свой замысел. Они полностью его одобрили.

С наступлением вечера граф сам-третий, никем не узнанный, выехал из отеля и беспрепятственно покинул Париж, поскольку городские ворота в ту пору еще не были заперты. Продолжая двигаться ночью и днем, граф вернулся в Бретань еще до того, как король что-либо узнал о его отъезде. Напротив, все думали, что он лежит больной в своем отеле. И каждый день, мало-помалу, вслед за ним отъезжали его люди[110].

Когда граф вернулся в Нант, то описал супруге всё, что с ним приключилось. Затем, по совету графини, у которой сердце было мужское и львиное, он проехал по всем городам, замкам и крепостям, что сдались ему прежде. Он всюду назначил добрых капитанов и оставил необходимое количество конных и пеших наемников с большими запасами продовольствия. Всем наемникам граф заплатил столь хорошо, что каждый служил ему охотно[111].

Надлежащим образом всё уладив, граф вернулся в Нант, где его ждала супруга-графиня, а также именитые горожане, которые делали вид, что очень любят графа за крайне вежливое обращение с ними. Однако теперь я немного помолчу о нём и вернусь к королю Франции, монсеньору Карлу де Блуа, а также баронам и пэрам названного королевства.

Как вы понимаете, король Филипп и мессир Карл де Блуа были очень разгневаны, узнав, что граф де Монфор от них сбежал и ускользнул. Тем не менее они дождались, когда наступит пятнадцатый день, в который пэры и бароны должны были вынести постановление о герцогстве Бретонском, что те и сделали[112]. Полностью присудив герцогство монсеньору Карлу де Блуа, они отстранили от наследования графа де Монфора по двум причинам. Во-первых, потому что госпожа-супруга монсеньора Карла де Блуа по своему отцу была родной племянницей почившего герцога, а значит и более близкой его наследницей, нежели граф де Монфор, отец которого никогда не был герцогом Бретонским[113]. Другая причина состояла в том, что, если бы даже у графа и были какие-нибудь права на герцогство, он теперь их лишался в силу двух обстоятельств. Во-первых, потому что принес оммаж другому сеньору, а не королю Франции, от коего должен был держать герцогство в качестве фьефа; во-вторых, потому что он преступил повеление своего сеньора-короля, выйдя из-под ареста и уехав без разрешения[114].

После того как совет баронов и двенадцати пэров дружно вынес это постановление, король призвал своего племянника, монсеньора Карла де Блуа, и сказал ему:

Отдав поклон, мессир Карл де Блуа очень поблагодарил своего дядю-короля за эти слова и обещания. Сразу после этого он попросил помощи у своего кузена, герцога Нормандского; своего дяди, монсеньора Карла, графа Алансонского; своего кузена, герцога Бургундского; своего брата, графа Блуаского[115]; герцога Бурбонского; монсеньора Жака де Бурбона, графа Понтьё; монсеньора коннетабля Франции; его сына графа Гинского; графа Форезского, сеньора де Куси, сеньора де Крана, сеньора де Боже[116], сеньора де Сюлли, а также у всех находившихся там баронов и рыцарей, с коими его связывала дружба и родство. Каждый пообещал ему весело, что поможет отвоевывать Бретань с таким количеством латников, какое сумеет набрать. Затем они бросили клич по своим землям: одни — в Босе[117], другие — в Берри, Анжу и Мэне. Место для общего сбора было назначено в городе Анжере и его округе[118].

Исполняя просьбу мессира Карла де Блуа, все сеньоры как можно скорей уладили свои дела и созвали своих людей. Затем они отправились в путь — некоторые из Парижа, а другие — из своих владений. Прибывая один за другим, они собрались в городе Анжере, снарядили обоз с припасами и выступили в поход. Они проследовали через Анжу и одним из вечеров прибыли ночевать в очень красивую крепость, которая называлась Шантосе[119] и принадлежала сеньору де Крану.

Герцог Нормандский отрядил туда людей, чтобы они помогали охранять обозы с припасами и их сопровождающих. После этого сеньоры направились в сторону Ансени, который стоит прямо на границе королевства при входе в Бретань. Владельцем этого замка был знатный бретонский банерет[120], державший сторону монсеньора Карла де Блуа. На виду у всех он принес ему оммаж и клятву верности как законному герцогу Бретонскому и отдал свой замок в его распоряжение. Сеньоры задержались там на три дня, дабы навести полный порядок в своем войске и обозе. Сделав это, они выступили из Ансени, чтобы войти в пределы Бретани. В поле они устроили смотр своим силам и насчитали 5 тысяч латников, помимо генуэзцев, коих, как я слышал, было добрых 3 тысячи. Их возглавляли два рыцаря из Генуи. Одного звали мессир Отон Дориа[121], а другого — мессир Карло Гримальди[122]. Кроме того, там было большое количество бидалей и арбалетчиков, над которыми начальствовал мессир Галлуа де Ла-Бом[123].

Когда все эти люди построились, вышло очень красивое войско. И поехали они тремя ратями, с развернутыми знаменами. Первую рать возглавляли мессир Людовик Испанский[124] — превосходный рыцарь, виконт де Роган, сир д’Авогур, сир де Клиссон и сир де Бомануар. Под их началом было добрых пять сотен копий.

Затем в большом полку ехали герцог Нормандский, граф Алансонский, граф Блуаский и сам мессир Карл де Блуа, который назывался и подписывался герцогом Бретонским. Он уже принес за герцогство клятву верности и оммаж французскому королю и стал носить герб, ничем не отличавшийся от герба Бретани. Все самые видные сеньоры были именно в этом полку[125].

Предводителями третьей рати были коннетабль Франции граф Рауль д’Э[126], его сын граф Гинский, сир де Куси, сир де Монморанси[127], сир де Кран, сир де Кентен, бретонец, и сир де Турнемин. В этом арьергарде двигалось добрых пять сотен копий, не считая генуэзцев и арбалетчиков, которых возглавлял Галлуа де Ла-Бомом.

Примерно в час прим воины, ехавшие в авангарде, увидели перед собой очень мощный замок. Он стоял при входе в Бретань на одной горе, у подножия которой текла большая река. Этот замок называется Шантосо[128] и является ключом от бретонской границы. Поэтому граф де Монфор отрядил туда много добрых латников, хорошо обеспечив их припасами и артиллерией[129]. От имени названного графа капитанами замка были два добрых рыцаря из Бретани. Одного из них звали мессир Миль, а другого — мессир Валеран[130].

Когда герцог Нормандский и другие сеньоры, имена которых вам уже назывались, увидели, что замок столь сильно укреплен, то решили на совете осадить его. Ведь если бы они проследовали дальше, оставив позади себя такой гарнизон, это могло обернуться для них великим ущербом и беспокойством[131]. Поэтому они осадили его со всех сторон и совершили много больших приступов[132]. Особенно при этом отличились генуэзцы. Желая с самого начала как можно лучше себя выказать, они бросались вперед с безумной отвагой, из-за чего много раз теряли своих товарищей.

Гарнизон оборонялся храбро и умело, так что французские сеньоры провели под замком много времени, прежде чем смогли его взять. Однако в конце концов они велели собрать очень большую груду бревен, вязанок хвороста и снести ее с помощью людской силы к самым крепостным рвам. Затем, по приказу сеньоров, начался очень мощный приступ, в ходе которого рвы были заполнены бревнами и хворостом. Теперь нападавшие, находясь под прикрытием, могли подходить к самым стенам замка, несмотря на то, что воины гарнизона оборонялись столь хорошо и рьяно, что лучше не придумаешь. Они пускали стрелы, бросали камни, известь и пылающий огонь в большом количестве, однако осаждавшие построили «кошки»[133] и орудия, с помощью которых можно было крушить стены, полностью находясь под прикрытием.

К чему затягивать рассказ? Защитники замка ясно видели, что не смогут долго продержаться, так как им уже начали ломать стены. У них не было никакой надежды получить помощь от графа де Монфора или откуда-нибудь еще[134], а кроме того, они хорошо знали, что если их возьмут силой, то пощады не будет. Поэтому защитники решили на совете, что сдадутся в обмен на сохранность своих жизней и здоровья. Так они и сделали, и сеньоры их помиловали.

Покорив этот первый замок, называемый Шантосо, французские сеньоры испытали большую радость, ибо им справедливо казалось, что это послужит добрым началом их предприятию.

Итак, как вы слышали, герцог Нормандский, мессир Карл де Блуа и другие сеньоры завоевали замок Шантосо. Сразу после этого герцог Нормандский, имевший верховные полномочия над всеми другими, передал Шантосо своему кузену монсеньору Карлу де Блуа в качестве наследственного владения. Мессир Карл назначил туда кастеляном одного доброго рыцаря, которому весьма доверял. Его звали монсеньор Расс де Кинкан[135]. При нём оставили большое количество добрых воинов со всеми припасами и вещами, необходимыми для того, чтобы хорошо охранять вход в страну и сопровождать тех, кто прибудет позднее.

Затем сеньоры снялись с лагеря и направились к Нанту — туда, где, как они полагали, находился их враг, граф де Монфор. И так случилось, что маршалы войска, ехавшие с передовым отрядом, встретили на своем пути большой добрый город, хорошо защищенный рвами и палисадами. Этот город, именуемый Каркефур[136], стоял в четырех лье от Нанта.

Маршалы со своим отрядом начали упорно и яростно штурмовать Каркефур со всех сторон. Местные жители попытались обороняться, но среди них были только простолюдины, поэтому французы довольно быстро их одолели. Взяв и разграбив город, они перебили и умертвили множество людей, что было весьма печально. Затем они учинили такой пожар, что сгорела добрая половина города.

Сеньоры расположились на ночлег вокруг Каркефура, а на следующий день снялись с лагеря и подступили к Нанту. Для того, чтобы захватить добычу, они выслали вперед разъезды, но те совсем ничего не нашли. Вслед за разъездами под Нант прибыли сами сеньоры, один за другим, в боевом порядке и строгой очередности. Они осадили город со всех сторон, разбив лагерь из шатров, палаток, павильонов и всех других походных жилищ, которые используются в таких делах.

Итак, французские сеньоры расположились лагерем под добрым городом Нантом, в котором находились граф де Монфор, монсеньор Эрви де Леон, монсеньор Анри де Пенфор, мессир Оливье де Пенфор, а также многие другие рыцари и оруженосцы Бретани, присягнувшие на верность названному графу. Однако его супруга-графиня пребывала в ту пору в Ренне.

Когда граф де Монфор увидел, что его осадили, то не придал этому слишком большого значения. Ведь он полагал, что Нант — город добрый, надежно защищенный укреплениями, хорошо снабженный всеми припасами и артиллерией. И думал граф, что именитые горожане очень любят его. Поэтому он распорядился и попросил, чтобы каждый, сохраняя спокойствие, исполнял свой долг перед ним. Пусть все бдительно стерегут город, несут стражу на укреплениях, но при этом не совершают никаких вылазок во вражеский лагерь, ибо из-за них можно многое потерять и ничего не выиграть. И дабы ободрить жителей Нанта, граф говорил, что эта осада не может продлиться долго, ибо ее начали слишком близко к зиме[137].

Однако вышло так, что жители города плохо исполнили его распоряжение. Некоторым горожанам — именитым, молодым и хорошо вооруженным — захотелось сделать вылазку и напасть на вражеский лагерь. Переговорив об этом между собой, они собрались в отряд, насчитывавший не менее четырех сотен отборных воинов. Затем они попросили мессира Эрви де Леона, чтобы он соизволил возглавить их предприятие, и тогда, если угодно Богу, они стяжают великий почет и выгоду. Мессир Эрви де Леон, как добрый рыцарь, искал случая отличиться в бою и не заставил себя упрашивать. Приняв решение выйти из города на рассвете, они так и сделали, и проследовали скрытным путем[138], ибо хорошо знали местность. По дороге они случайно встретили примерно 30 коней, мулов и ронсенов, которые везли повозки с продовольствием в сторону лагеря. Напав на обозников, они убили и ранили некоторых из них, а остальных обратили в бегство. Затем они повели захваченный обоз в город, дабы укрыть его за стенами. И казалось им, что они славно управились.

Между тем шум и гам поднялся в лагере, и кричали там: «К оружию!» Запели трубы, все воины вооружились и сели на коней. В минувшую ночь нёс дозор мессир Людовик Испанский. При нём было более пятисот воинов, и в момент нападения он еще не покинул свой пост. Когда он услышал возгласы, то, пришпоривая коня, устремился в ту сторону с развернутым знаменем. Все его люди последовали за ним и настигли жителей Нанта довольно близко от города. Разгорелась добрая схватка.

Когда мессир Эрви де Леон и жители Нанта увидели, что их преследуют, то загородили собой от врагов захваченный обоз. Затем они велели выпрячь некоторых лошадей из повозок, нагруженных вином и мукой, и что есть сил гнать их к воротам, дабы спасти. И, пока они сражались, лошадей укрыли в городе.

Там была жестокая стычка и очень жаркая схватка, ибо из лагеря постоянно прибывали новые воины, еще не утомленные боем. Монсеньору Эрви де Леону пришлось совершить множество ратных подвигов, ибо он очень хотел спасти всех своих людей. Однако на него надвинулись такие большие силы, что лишь с великим трудом смог он отступить и укрыться в городе. Опасаясь, как бы враг не захватил ворота и не ворвался в Нант, он велел опустить крепостную решетку. При этом половина его людей, если не больше, осталась снаружи в великой опасности. Все они были взяты в плен или убиты.

Пленников отвели в лагерь к монсеньору герцогу Нормандскому и монсеньору Карлу де Блуа, которые этому очень обрадовались. Остальные жители Нанта как можно скорей отступили в город. Намного больше потеряв, чем выиграв, они весьма горевали о своих братьях и друзьях, убитых и взятых в плен.

Граф де Монфор находился в Нантском замке, когда ему донесли, что за городскими воротами идет большая стычка. Он вооружился сам и велел сделать это своим людям, а затем поспешил к воротам, надеясь оказать горожанам помощь. Однако к тому времени всё уже было кончено. Навстречу графу попался монсеньор Эрви де Леон. Крайне рассерженный, граф затеял с ним ссору на виду у народа и сказал:

Мессир Эрви был крайне уязвлен и оскорблен этими речами, но снес их спокойно, сказав очень мало. Он ответил лишь следующее:

Затем все разошлись по домам, ибо граф ясно видел, что новая вылазка не принесет ничего, кроме потерь.

После этого события воины из лагеря, генуэзцы и другие наемники, почти каждый день приходили к воротам и барьерам, чтобы завязать стычку, и совершали множество ратных подвигов в противостоянии с городскими защитниками. Стороны метили друг в друга копьями, стрелами и часто несли потери ранеными.

Французские сеньоры, осаждавшие Нант, были воодушевлены своими успехами и не имели недостатка в продовольствии. Осажденные, напротив, были напуганы, и средь них не было доброго согласия. Некоторые горожане с великой тоской и тревогой следили за тем, как их имущество уничтожается и сокращается в самом городе и за его пределами. Кроме того, их сыновья и друзья находились в плену, и они опасались, что худшее еще впереди. Поэтому горожане очень тихо и скрытно посовещались между собой, и самые влиятельные из них решили, что тайно вступят в переговоры с сеньорами Франции, дабы уладить дело миром и получить назад без выкупа своих сыновей и друзей, сидевших в плену. Затем они действительно провели переговоры и пообещали, что в определенный день оставят открытыми одни из ворот, чтобы французы могли пройти через город к замку и схватить графа де Монфора. Но всё это лишь с условием, что каждому из обитателей Нанта сохранят жизнь, свободу, имущество, и выдадут назад их родичей и друзей без всякого выкупа, целыми и невредимыми.

Французские сеньоры одобрили и приняли все эти условия. Точно в назначенный час ворота были открыты[139]. Сеньоры вошли в город Нант вместе со всеми, кого пожелали взять с собой, и направились прямо к замку. Граф де Монфор тогда еще спал, ибо стояло раннее утро. Сломав двери замка, французы взяли в плен графа и некоторых его рыцарей. Мессир Эрви де Леон был схвачен тоже, а мессир Анри де Пенфор, его брат мессир Оливье и мессир Ив де Тигри спаслись, ибо ночевали в пределах города. Вовремя извещенные об опасности, они немедленно сели на лошадей и умчались.

Граф де Монфор, как вы слышали, был взят под стражу. Радостно ликуя, французские сеньоры отвели его в лагерь, к своим шатрам[140].

Мессир Эрви де Леон навлек на себя очень тяжелые подозрения в связи с тем, что попал в плен, а также из-за тайных переговоров, проведенных горожанами Нанта. Ведь он счел за великое оскорбление речи, сказанные ему графом, и больше ни разу не пожелал присутствовать на его совещаниях. Я не знаю, насколько справедливы были эти слухи, и не хочу заходить в своем рассказе слишком далеко. Тем не менее у многих людей тогда зародились подозрения, а сам мессир Эрви лишь укрепил их. Ибо он принес монсеньору Карлу де Блуа клятву верности и оммаж как своему сеньору, признал его герцогом и законным наследником Бретани по его госпоже-супруге и в дальнейшем всегда хранил с ним доброе согласие[141].

Герцог Нормандский и мессир Карл де Блуа испытали великую радость, увидев перед собой пленного графа де Монфора. По их мнению, успешное завершение войны было уже близко. Проведя совещание о дальнейших действиях, они решили, что отошлют графа в Париж к королю Франции, который охотно бы на него поглядел.

Затем они дали соответствующее поручение монсеньору Людовику Испанскому, монсеньору де Монморанси, сеньору д’Эстутвилю[142] и монсеньору Гримутону де Шамбли. Для большей надежности эти сеньоры повезли графа под конвоем, в котором насчитывалось добрых 200 копий. Они ехали до тех пор, пока не прибыли в Париж[143]. Находившийся там король Франции уже был осведомлен обо всех бретонских событиях и о пленении графа де Монфора.

Приведя с собой пленника, вышеназванные рыцари доложили королю, что это подарок от герцога Нормандского, его сына, и монсеньора Карла де Блуа, его племянника. Король принял подарок с радостью и, взирая на графа, который был очень смущен и пристыжен, сказал ему:

Затем король распорядился, чтобы графа заточили в замке Лувр. Его туда отвели и поместили под усиленный, бдительный надзор. И знайте, что король в дальнейшем много раз подумывал о том, чтобы его казнить, и сделал бы это, если бы не граф Фландрский[144], который, будучи шурином узника, неоднократно, с великим смирением молил за него короля. Уступив его мольбам, король продержал графа в темнице, пока тот не умер[145].

Однако вернемся к французским сеньорам, которые сначала добились больших успехов, ибо захватили своего главного врага и овладели важнейшим городом Бретани. Все горожане Нанта признали монсеньора Карла де Блуа своим сеньором-герцогом и принесли ему клятву верности, присягу и оммаж. Затем он впервые вступил в Нант, сопровождаемый большой процессией, бок о бок с монсеньором Алансонским, своим дядей, и герцогом Нормандским, своим кузеном.

Герцог Нормандский и сеньоры Франции овладели городом Нантом в год милости Нашего Господа 1340, в двадцатый день октября[146]. Затем они задержались там на некоторое время и рассмотрели на совете, как им действовать дальше. В конце концов они рассудили, что, поскольку близится зима и для войны в поле установилась слишком ненастная, холодная погода, они дадут своим людям отпуск и уедут во Францию. Однако с наступлением летней поры они вернутся назад, дабы помочь монсеньору Карлу де Блуа отвоевать все остальные владения. Его же самого они оставят на зиму в Бретани, и пусть он воюет, опираясь на свои крепости.

Сразу после праздника Всех Святых сеньоры уехали из города Нанта, оставив там монсеньора Карла де Блуа с тем уговором, о коем я уже рассказал. И вернулись они во Францию, в свои родные края и места, а мессир Карл де Блуа вместе со своей госпожой-супругой остался жить в Нанте средь великих утех. Он велел снабдить припасами свои гарнизоны и подготовить осадные машины, спрингалды и всевозможные орудия для того, чтобы летом штурмовать мятежные города и замки. Однако теперь я помолчу о монсеньоре Карле де Блуа и расскажу о графине де Монфор и принятых ею решениях, ибо она была дамой очень предприимчивой, а сердце имела вполне мужское и львиное.

Графиня де Монфор, находясь в Ренне[147], услышала весть о том, что ее господин взят в плен и отдан в руки врагов. Если она была жестоко расстроена и опечалена, то не без веской причины, ибо полагала, что графа скорее казнят, нежели поступят с ним как-нибудь иначе, — столь поспешным на расправу считала она короля Франции. Тем не менее она повела себя вовсе не как женщина, растерянная и лишенная рассуждения, но как муж, крепкий духом и исполненный великой отваги.

Графиня очень храбро и хладнокровно ободряла всех своих людей и наемных воинов. Показывая им своего малолетнего сына, которого, как и отца, звали Жан, она говорила:

После того, как графиня с помощью этих увещеваний укрепила дух своих друзей и наемных воинов, она взяла с собой сына и проехала по всем своим добрым городам и крепостям. И увещевала и ободряла она местных жителей точно так же, как делала это в Ренне. Пополнив гарнизоны людьми, графиня снабдила их всеми припасами, которые могли понадобиться, и всюду щедро платила и дарила большие подарки, когда видела, что это пойдет ей на пользу.

Затем она прибыла в Энбон, который стоял у моря и был большим, хорошо укрепленным городом с мощной крепостью. Пополнив его запасами продовольствия и военного снаряжения, графиня вместе со своим сыном задержалась там на всю зиму[148]. Она часто посылала проведать свои гарнизоны и ободрить своих людей, и добилась того, что все обещали ей любовь, верность и честную службу.

Однако теперь я помолчу о ней и о войне, шедшей в Бретани. Когда будет время и место, я к этому еще вернусь. Конечно, на самом деле мне следовало бы повествовать о Бретонской войне непрерывно, ибо она разгорелась так сильно и жарко, что нисколько не затухала, и далее вам еще будет об этом рассказано. Но ведь надлежит также, чтобы я поведал о королях Англии и Шотландии, коих уже долгое время обходил молчанием. Сейчас я расскажу, как они воевали друг с другом в ту самую пору, о которой я вел речь выше, то есть когда граф де Монфор ехал с войском по Бретани и, как вы слышали, брал города, цитадели, замки и прочие крепости.

Ранее вам подробно рассказывалось, как действовали те шотландцы, которые от имени своего государя-короля Дэвида[149], жившего во Франции при короле Филиппе, были блюстителями шотландского королевства, — такие как мессир Вильям Дуглас[150], племянник доброго монсеньора Вильяма Дугласа[151], погибшего в Испании, юный граф Морэйский[152], мессир Роберт Вереи[153], мессир Саймон Фрезел[154] и мессир Александр Рамсей[155]. Пока длилась осада Турне, они устроили сбор латников и отвоевали мощный Эдинбургский замок[156], город Сент-Джон[157], Данфермлайн, Далкит, Данди, Сент-Эндрю, Данбар, Скотвест[158] и все другие крепости, захваченные англичанами в Шотландии, исключая лишь добрый крепкий город Бервик, добрый замок Роксбург и мощный замок Стерлинг. Затем они совершили глубокое вторжение в Нортумберленд и выжгли английские земли на расстоянии двух дневных переходов. Уже возвращаясь назад, они осадили мощный замок Роксбург и приложили великое старание, чтобы его захватить[159].

Однако, как вы уже слышали, после завершения осады Турне и заключения перемирия случилось так, что король Англии вернулся из-за моря в свою страну[160]. Ему было доложено, что шотландцы вновь воспрянули духом и отвоевали почти все захваченные у них земли. Теперь, осадив Роксбург, они поставили его гарнизон в очень тяжелое положение и учинили пожары в землях Нортумберленда на расстоянии двух дневных переходов.

Когда король Англии услышал эти новости, они ему не слишком понравились. Поэтому он решил на совете, что пойдет, никуда не сворачивая, прямиком на Шотландию, дабы снять осаду с Роксбурга и, если представится случай, сразиться с шотландцами. Сразу по прибытии в Дувр он издал указ, чтобы люди всякого положения направились в Йорк, сиречь Эбрюик[161], ибо именно там было решено устроить чрезвычайный военный сбор. Тогда англичане собрались в поход и двинулись, куда было приказано[162].

Вместе с королем английские графы, бароны, рыцари и прочие воины продолжали свой путь, пока не прибыли в город Эбрюик. На протяжении трех дней они там отдыхали и набирались сил, а на четвертый день король выступил оттуда, и все последовали за ним. Двигаясь вперед, они прибыли в Ньюкасл-на-Тайне. Король Англии расположился в самом городе, а его люди — в ближайшей округе, ибо в городских пределах для всех не хватило места. Из-за этого король не стал там долго задерживаться и поехал дальше, избрав прямой путь на Шотландию. Этот путь пролегал через Урколь[163] — добрый замок, который относился к наследственным владениям сеньора Перси и располагался в одном дневном переходе от Роксбурга.

Шотландские сеньоры, сидевшие под замком Роксбургом, получили достоверные сведения о том, что король Англии идет на них с войском, достаточно сильным, чтобы снять осаду, и у них нет возможности против него выстоять. Тогда они посовещались между собой и решили, что более выгодно и почетно для них будет, по крайней мере на сей раз, не дожидаться прихода английского короля. Вместо этого они потихоньку отступят к Джедуортскому лесу[164], — дойдя до него, они будут защищены от англичан вполне надежно. И вот однажды поутру они снялись с лагеря, сложили в дорожные мешки всё, что могли увезти с собой, а затем пустили огонь по своим станам, дабы англичане не могли там ничем воспользоваться. После этого шотландцы выступили в сторону леса, как обычно делали прежде.

К королю Англии весьма скоро пришла весть о том, что шотландцы отступили, прекратив осаду Роксбурга. Тогда король велел маршалам, чтобы они взяли тех, у кого были лучшие кони, и немедленно пустились в погоню, ибо он желал преследовать и настичь своих врагов. И вот устремился вперед большой отряд, состоявший из отборных воинов, умелых и опытных. В отряде насчитывалось примерно 500 копий и 2 тысячи лучников, а всё остальное войско поспевало за ним как можно скорее.

Двигаясь по следам шотландской конницы, передовой разъезд прибыл на гору, которая находится в пределах Шотландии и называется Жеттельской грядой[165]. Между тем шотландцы располагались под этой горой, в долине красивой реки, что берет истоки в Джедуортском лесу, протекает возле названной горы и впадает в море под городом Данди. Эта река называется Орб[166].

Когда англичане увидели шотландский лагерь в долине, то не почувствовали никакого желания покинуть свою сильную позицию. Вместо этого они послали королю Англии срочное донесение о своем положении. Выслушав гонца, король испытал большую радость и приказал своим маршалам, чтобы они оставались там, на горе, до его прибытия или до получения от него новых распоряжений.

Шотландцы хорошо видели англичан, расположившихся на горе, но не придавали этому большого значения. Они лишь окружили свой лагерь на ночь дозорами, а следующим утром все дружно сели на коней и уехали. Заметив, что они уезжают, англичане не решились последовать за ними по двум причинам. Во-первых, король велел им его дождаться, а во-вторых, они опасались, что шотландцы ушли со своего места, дабы выманить их вниз.

Англичане оставались на названной горе до самого часа терций, пока король не прибыл туда со всеми своими полками. Он взошел на гору как можно скорее, ибо пройти в другом, более ровном месте можно было, только очень сильно отклонившись от выбранного пути. Сразу по прибытии король велел своим маршалам и воинам авангарда спуститься вниз, а сам пообедал вместе со всем своим войском. Затем, после часа нон, он спустился с горы и последовал за своими людьми, которые тем же вечером раскинули лагерь довольно близко от шотландцев. На другой день шотландцы поехали дальше и примерно в час нон достигли Джедуортского леса. Там они остановились, уверенные в надежности своей позиции, ибо хорошо знали, что англичане никогда не сунутся в лес из-за опасных приключений и встреч, которые могли их там поджидать.

Всех своих коней и всё свое снаряжение шотландцы укрыли и разместили в лесу, а сами построились в боевые порядки, хорошо и красиво, спиною к лесу, лицом — к своим врагам. В этом положении и нашел их король Англии. Тогда приказал он, чтобы все его люди раскинули лагерь напротив шотландцев.

Вам следует знать, что между Джедуортским лесом, который обеспечивал надежность шотландского тыла, и лагерем короля Англии не было и двух английских лье, и все это пространство представляло собой гладкую песчаную равнину.

В таком положении противники провели 15 дней. За это время там состоялось множество конных поединков на копьях и было совершено немало ратных подвигов с обеих сторон. Противники часто брали пленных и выручали своих. При этом на стороне англичан больше всего похвал снискали мессир Готье де Мони, мессир Джон Чендос[167], мессир Вильям Фитц-Уорен и мессир Рейнольд Кобхем[168], а на стороне шотландцев — мессир Вильям Дуглас, граф Морэйский, мессир Роберт Вереи и мессир Саймон Фрезел.

Однако случилось так, что некоторые добрые особы порадели о заключении перемирия между противниками. Переговоры вели два епископа: от шотландцев — епископ Абердинский[169], а от англичан — епископ Лестерский[170]. Сам король Англии неохотно согласился на это, ибо его намерение состояло в том, чтобы выжечь всю Шотландию. Однако ему сказали, что на сей раз он сделал достаточно — снял осаду с Роксбурга и отогнал противника вглубь его земель; а кроме того, зима уже на пороге, и жить в полевом лагере становится трудно.

Переговоры продолжались до тех пор, пока не было согласовано, что перемирие должно соблюдаться начиная с ближайшего дня Всех Святых[171], до коего оставалось девять дней, и кончая следующим днем Всех Святых, который наступит в год 1341. Шотландцы должны были известить об этом своего государя, короля Шотландии, дабы узнать, готов ли он соблюдать договор. В том случае, если бы он отказался, перемирие между двумя странами продолжалось бы только до первого дня месяца мая, в год по счету 1341. Однако замок Стерлинг в любом случае оставался бы вне условий перемирия.

После этих договоренностей оба войска разошлись в разные стороны, и все разъехались по своим краям. Король Английский вернулся в Англию и дал отпуск всем своим воинам, а шотландцы тоже провели всю зиму спокойно.

Но вот подошел месяц март, стало близиться лето, а вместе с ним и тот срок, к которому шотландцы должны были уведомить англичан о намерениях своего государя-короля Дэвида: желает он соблюдать перемирие или нет. Поэтому шотландцы решили на совете, что пошлют к нему особых представителей, дабы поведать, как обстоят дела. Затем монсеньора Роберта Вереи попросили, чтобы во Францию соизволил съездить именно он, ибо он сможет выполнить поручение лучше, чем кто-либо другой. Названный мессир Роберт согласился отправиться в это путешествие. Однако в ту пору он болел и мучился лихорадкой, а потому остерегался долго находиться в море. Полагаясь на договор о перемирии, он поехал сухим путем через Англию. Это было правильное решение, ибо ни разу не встретил он человека, который пожелал бы чинить ему зло или какое-нибудь препятствие. Так проехал он через всю Англию до самого Дувра, а затем вышел в море и причалил в Виссане. После того как мессир Роберт и его люди выгрузили на берег всех своих коней и снаряжение, они отбыли оттуда и уже на следующий день приехали в Булонь.

Между тем король Дэвид Шотландский провел во Франции подле короля Филиппа целых пять лет или более. И случилось так, что как раз в то время, когда мессир Роберт Вереи уже ехал к нему, он очень захотел вернуться в Шотландию, чтобы повидать свое королевство и своих людей после долгой разлуки. Король Филипп весьма охотно дал на это свое согласие. На прощание он пожаловал большие подарки и прекрасные драгоценности шотландскому королю, а также его супруге[172], хотя она и была сестрой короля Англии, его врага. Кроме того, был заново утвержден союзный договор, заключенный между ними ранее. По его условиям, король Шотландии не мог заключать никакого мира и вообще никакого соглашения с королем Англии без одобрения короля Франции. Король Шотландии заверил, что по-прежнему без всяких нарушений будет соблюдать это союзное обязательство как действительное и имеющее полную силу. С этим уговором и отбыл он от короля Франции, который дал ему латников и распорядился обо всех его дорожных расходах. Вместе со своей женой-королевой и отрядом сопровождения король поехал через Францию и прибыл в Эклюз. Там, в соответствии с приказом, для них были нагружены припасами и подготовлены корабли. Взойдя на них, они поплыли морем в сторону Шотландии, направляемые Богом, ветром и одним рыцарем-моряком, начальником шотландского флота, коего звали монсеньор Роберт Флеминг[173].

Как раз в это время и прибыл в Париж мессир Роберт Вереи, посланный туда шотландскими сеньорами. Если он очень расстроился, не найдя своего короля, в этом не было ничего удивительного. Тем не менее он побеседовал с королем Франции, который принял его довольно радушно, а затем отбыл назад в Шотландию.

Король Дэвид со своим флотом плыл по морю, пока не причалил в шотландском порту Монтроуз[174]. Когда бароны и сеньоры Шотландии узнали, что их государь-король вернулся в страну, то очень обрадовались и выехали ему навстречу большой процессией. Затем они препроводили его вместе с королевой в город Сент-Джон, который стоит на красивой реке[175], где водятся хорошие лососи и ходят большие корабли. Прелаты, бароны, рыцари и люди всякого положения съезжались туда, чтобы повидать короля. Они рассказали ему о своих утратах и о том, как их разорила эта война с англичанами.

Король Шотландии проникся очень большим состраданием к своим людям, когда услышал рассказы о гибельном разорении, постигшем всю страну. И сказал он им твердо, что, если угодно Богу, он незамедлительно примет ответные меры. Довольно скоро после его возвращения состоялось большое собрание шотландских прелатов, епископов, аббатов, графов, баронов, рыцарей и советников из добрых городов. Совещание длилось пять дней, и в итоге было постановлено, что король Шотландии откажется от перемирия, которое его люди заключили с англичанами, и, с наступлением месяца мая, перестанет его соблюдать. Тогда же было решено, кто поедет в Англию, чтобы объявить о разрыве перемирия. Кроме того, король попросил и повелел, чтобы все подвластные ему люди хорошо и добротно снарядились, дабы идти на войну конными или пешими, запаслись бы всяким оружием и собрались к восьмому дню месяца мая в городе Сент-Джоне и его округе. Ибо намерение короля состояло в том, чтобы совершить очень большое вторжение в Англию. Все присутствующие ему это пообещали.

Затем заседания совета закрылись. Все разъехались по своим краям и снарядились в соответствии с имевшимися возможностями, дабы к назначенному дню явиться служить своему государю-королю. Тогда же в Англию, к королю Эдуарду, прибыли шотландские послы и надлежащим образом объявили о разрыве перемирия, которое предварительно было заключено между двумя странами. Послы исполнили поручение столь достойно, что король Эдуард счел себя вполне удовлетворенным. Затем он тоже посовещался и принял соответствующие меры.

В то время как близился месяц май, король Шотландии посетил свои земли, города, крепости и замки. Он испытал великую скорбь и великую жалость, когда увидел свою страну очень сильно опустошенной и выслушал множество горестных рассказов об этом. Столь же опечалена была и королева, его супруга, которая тогда изрядно наплакалась.

Всюду побывав и выслушав жалобы самых разных людей, король, как мог, их утешил и сказал, что обязательно постарается отомстить — даже если при этом потеряет всё, что у него осталось, а сам умрет в тяжких трудах.

Когда настал месяц май, шотландцы, согласно данному повелению, собрались со всех сторон в городе Сент-Джон-Стоуне и его округе. Кроме того, король отправил знатных послов в Норвегию, Швецию и Данию, чтобы они попросили его друзей и других правителей прислать как можно больше наемных воинов. По этому призыву прибыл граф Оркнейский[176], великий и могущественный правитель, который был женат на сестре шотландского короля. Он привел с собой большой отряд латников. Также и многие другие великие бароны и рыцари явились туда из Швеции, Дании, Норвегии и прочих пограничных земель, одни по просьбе и любви, а другие — по найму. И столько людей прибыло с разных сторон, что когда все собрались вокруг города Святого Иоанна[177] в день, назначенный королем, то в общей сложности их насчитали добрых 60 тысяч, пеших и конных, вместе с сеньорами и простыми жителями Шотландской страны. В их числе также было добрых 3 тысячи латников, рыцарей и оруженосцев.

Когда все собрались и подготовились, то выступили в поход, дабы уничтожить и разорить всё, что смогут, в королевстве Английском или сразиться с королем Эдуардом, который причинил им столько бедствий и горестей. Прежде всего, они подступили к мощному замку Роксбургу, ибо англичане до сих пор его удерживали и весьма досаждали шотландцам, часто совершая оттуда разорительные набеги. Шотландцы устроили один большой штурм, но ничего не захватили, ибо замок был очень мощным. Тогда королю посоветовали не осаждать его, а ехать вперед и вторгнуться в королевство Английское; поэтому король велел, чтобы войско следовало дальше. Пройдя возле города Бервика без остановок, шотландцы сразу вторглись в королевство Нортумберленд[178]. Там они сожгли весь город Перси[179] и совершили один большой приступ на местный замок, но не смогли его взять. Тогда шотландцы проследовали дальше и, подступив к Урколю, спалили и разграбили весь город с окрестностями. Они вторглись в королевство Нортумберленд столь далеко, что достигли реки Тайн. Всё сжигая и уничтожая на своем пути, они двигались вперед, пока не пришли под добрый город Ньюкасл-на-Тайне. Затем раскинули лагерь и окружили город, чтобы начать штурм.

В городе Ньюкасле находились два нортумберлендских барона — сир Ласи[180] и сир Росс[181]. Руководя большим количеством латников и лучников, они превосходно и умело отбивали приступы, продолжавшиеся весь день без перерыва. В конце концов шотландцы с немалыми потерями отступили в свой лагерь, который был весьма обширным и протяженным, ибо в нем находилось добрых 80 тысяч человек, не считая ратного сброда. Затем шотландцы разошлись спать и отдыхать, ибо очень устали, штурмуя город.

Когда приблизилась полночь, превосходный рыцарь сир Ласи, который был капитаном города, всё еще не спал, но ревностно заботился о защитных сооружениях и приспособлениях. И вот в полночный час он проведал через своих лазутчиков, что все шотландцы уже легли спать, не выставив никаких дозоров. Тогда он немедля собрал примерно 200 воинов, способных и проворных, у которых были надежные доспехи и добрые кони. Затем, на рассвете, он выступил из Ньюкасла через одну потерну и обходным путем, тайно и скрытно, приблизился к вражескому лагерю. И случилось же так, что он подъехал именно к стану графа Морэйского, одного великого шотландского сеньора. Выкрикивая свой клич, англичане на полном скаку ворвались в лагерь шотландцев и многих из них убили и ранили. Застигнутый в постели, названный граф Морэйский был взят в плен, усажен на лошадь и увезен в город. Между тем сир Ласи и другие англичане продолжали сражаться. Шум и крик поднялся в лагере. Шотландцы пробудились, вооружились, развели большие костры и наперегонки поспешили в ту часть лагеря, где слышался шум. Когда англичане увидели, что уже пора, то спокойно и осмотрительно отступили к Ньюкаслу и вошли в него, не понеся никаких потерь.

Король Дэвид Шотландский и все его люди очень расстроились, когда узнали, что граф Морэйский попал в плен. Утром они дружно снарядились, затрубили в свои горны, а затем, совсем разъяренные, подступили к Ньюкаслу и стали очень упорно его штурмовать. Этот штурм продолжался весь день, и в ходе него многие были ранены с обеих сторон. Однако нападавшие ничего не смогли захватить, несмотря на свои большие потери.

Когда король Шотландии и его советники увидели, что они себя утомляют и изводят напрасно, то постановили сниматься с лагеря. Выступив в путь, они двинулись вдоль красивой реки Тайн и дошли до Бранспита — очень мощного замка, принадлежавшего сеньору Невилю[182]. Они стали его штурмовать и сожгли весь город, но сам замок взять не смогли. Тогда, поблизости от Бранспита, они перешли через реку Тайн и вторглись в епископство Даремское. Шотландцы очень сильно выжгли и разграбили все земли епископства, а затем подступили к самому городу Дарему и осадили его. При этом они говорили между собой, что вполне могут его взять и уйдут не раньше, чем сделают это.

Однако расскажу вам о сеньоре Россе и сеньоре Ласи, которые находились в Ньюкасле. Учитывая, что силы и замыслы противника весьма велики, а также то, что он постоянно движется вперед, выжигая и разоряя страну, господа решили на совете известить об этом своего государя, короля Англии, что и сделали. С этой целью они послали одного оруженосца. Он ехал ночью и днем, так что уже на четвертые сутки прибыл в Виндзор и вручил находившемуся там королю Англии верительные грамоты от вышеназванных рыцарей. Приняв грамоты, король велел их зачитать и узнал таким образом о собственных убытках, разорении своих людей и страны. Из-за этого был он весьма огорчен, но пленение графа Морэйского его слегка порадовало.

Затем король Англии велел срочно написать грамоты и разослать их с гонцами по всему королевству. В грамотах говорилось, чтобы во имя дружбы и верности каждый сеньор без промедления направился к городу Эбрюику со всеми людьми, коих сможет собрать, и чтобы каждый постарался изо всех сил, ибо численность шотландцев весьма велика.

С тем же оруженосцем, который привез ему вести, король послал письмо к двум вышеназванным банеретам, чтобы они позаботились об охране границ согласно своим возможностям, ибо скоро он сам прибудет в королевство Нортумберленд. Посланник отправился в обратный путь. Король же со своими людьми как можно скорее выехал в Йорк, где по его приказу был назначен и устроен военный сбор.

В то время как король Англии, желая противодействовать врагу, направлялся в Эбрюик и спешно созывал людей со всех концов, король Дэвид Шотландский, крайне разгневанный из-за пленения своего кузена графа Морэйского, вел осаду города Дарема. Он жестоко донимал его гарнизон штурмами и стычками и очень старался его захватить, поскольку хорошо знал, что в городе собрано и сокрыто очень много ценного имущества, которое принесли туда люди, сбежавшиеся со всех окрестных земель.

Шотландцы провели там столько времени и штурмовали Дарем так долго, что в конце концов захватили его, используя силу изготовленных ими осадных машин и орудий. Проломив и разрушив с их помощью стены, они ворвались в город. Там было великое смертоубийство и великое горе, ибо шотландцы без малейшей пощады всех предали мечу — мужчин, женщин, детей, клириков и священников. Разграбив и разорив дома, они нашли там имущества без числа.

После взятия города шотландцы подступили к кафедральной церкви, которая стоит на высоком холме. Местные каноники ее укрепили и укрылись в ней, но шотландцы — это была великая жестокость и великая жалость! — предали церковь огню и сожгли ее вместе со всеми, кто там находился, никого не пощадив. Так обошлись шотландцы с добрым городом Даремом, что было весьма печально.

После разорения Дарема король Дэвид решил на совете, что отступит назад вдоль реки Тайн и направится к городу Карлайлу, который стоял у входа в пределы Гэлльса[183]. По пути туда шотландское войско заночевало довольно близко от очень мощного замка, называемого Солсбери[184]. Его владельцем был тот самый граф Солсбери[185], ^I-который вместе с графом Саффолком[186] попал в плен под городом Лиллем во Фландрии^-II[187][188] и до сих пор находился в парижской темнице Шатле. Однако в этом красивом и мощном замке пребывала графиня Солсбери[189] — ^III-на то время самая красивая и самая изящная дама Англии^-IV[190]. Замок охраняли добрые латники, а его блюстителем и верховным управляющим был один благородный, доблестный и отважный башелье. Он был сыном сестры графа Солсбери, а звали его, как и дядю, монсеньор Вильям Монтэгю[191].

Когда ночь миновала, войско шотландского короля снялось с лагеря, чтобы, согласно замыслу, двигаться дальше, к Карлайлу. Шотландцы проследовали отдельными отрядами довольно близко от мощного замка Солсбери. При этом они были очень сильно нагружены добычей, захваченной как в городе Дареме, так и в его округе.

Названный башелье, мессир Вильям Монтэгю, увидел из замка, что все шотландцы проследовали мимо и вовсе не намерены останавливаться, чтобы начать штурм. Тогда, полностью вооружившись, он выступил из замка с отрядом в сорок человек и скрытно поехал за последним шотландским обозом, в котором кони были так сильно нагружены добычей, что передвигались с великим трудом. И вот при входе в какой-то лес мессир Вильям их настиг и атаковал. Он и его люди убили более 200 шотландцев и захватили 120 лошадей, нагруженных драгоценностями и всяким добром. Затем они повели лошадей в сторону замка.

Между тем уцелевшие шотландцы с криками и воплями прибежали к монсеньору Вильяму Дугласу, который возглавлял арьергард и уже прошел через этот лес. Вскоре весть о нападении достигла и основного войска. Великий ужас испытал бы тогда всякий, кто увидел бы шотландцев, скачущих на лошадях обратно к замку Солсбери по полям, горам и долинам, с монсеньором Вильямом Дугласом во главе. Так, мчась наперегонки, прискакали шотландцы к подножию замка и стремительно взобрались на гору. Однако прежде чем они достигли барьеров, англичане их затворили, а добычу надежно укрыли в замке. Испытав от этого большое огорчение, шотландцы затеяли очень мощный приступ. В свою очередь, воины гарнизона стали обороняться, сражаясь копьями, а также пуская стрелы, камни и ядра. При этом оба Вильяма — Дуглас и Монтэгю — напрягали все силы, стараясь досадить друг другу. Противостояние так затянулось, что под замком собралось уже всё шотландское войско во главе с самим королем, но и после этого штурм продолжался еще довольно долго.

Король и советники были жестоко разгневаны, когда увидели в поле мертвые тела своих людей и убедились, что штурмующие замок воины получают раны и увечья, но не могут ничего захватить. Наконец король повелел, чтобы все прекратили штурм и раскинули лагерь, ибо он двинется дальше только после того, как найдет способ отомстить за своих людей. Тогда многие шотландцы бросились скликать друг друга и подыскивать участки земли, чтобы лучше расположиться. Воины, штурмовавшие замок, начали отступать назад, поддерживая и унося на себе раненых, оттаскивая и собирая в одно место мертвых. Тот, кто посмотрел бы на всё это, узрел бы великую суматоху.

В ту ночь шотландское войско расположилось под замком, а благородная графиня Солсбери, не жалея сил, с самым веселым видом, потчевала и ободряла воинов гарнизона.

^V-На следующий день король Дэвид, всё еще гневаясь, приказал, чтобы каждый подготовился к штурму, ибо он велит затащить наверх свои осадные машины и орудия, дабы посмотреть, нельзя ли как-нибудь взломать мощные укрепления замка. Все шотландцы снарядились и двинулись наверх, чтобы начать штурм, а осажденные взошли на стены, чтобы обороняться. Там был упорный и яростный приступ, в ходе которого отличилось множество воинов с обеих сторон. Лично присутствуя на укреплениях, графиня Солсбери очень воодушевляла своих людей. И уже ради этого стоило им постараться — так она была красива и мила!

Штурм продолжался весь день, и только вечером отступили шотландцы в свой лагерь.^-VI[192] Следующим утром приступ возобновился, мощный и яростный, — столь сильно шотландцы были разгневаны на защитников замка Солсбери! Действуя таким образом, они продолжали осаду изо дня в день и при этом готовили свои орудия к тому, чтобы поднять их наверх и сильней досадить англичанам. Ибо они хорошо видели, что иначе не смогут их одолеть.

В те же самые дни король Англии прибыл в город Эбрюик и стал поджидать своих людей, которые приходили туда со всех сторон с великой поспешностью. Ведь по всей Англии разнеслась молва о том, что король Шотландии еще никогда не выводил в поле такое могучее войско, как в этот раз. Поэтому англичане спешили к королю изо всех сил, дабы сразиться с шотландцами, если смогут их найти и настичь.

Пока король Англии находился в Эбрюике, защитники замка Солсбери выдержали много приступов и были поставлены своими врагами в очень тяжелое положение. Если бы король Англии знал об этом, то поспешил бы еще сильней, чтобы выручить благородную графиню Солсбери. Однако до сих пор не было человека, который мог бы сказать ему эту весть. Но скоро он появится, как вы услышите, если вам угодно.

Отбивая натиск шотландцев, защитники замка Солсбери сильно устали, а кроме того, средь них было много раненых. Они хорошо видели, что попали в большую переделку, и если король Дэвид проявит упорство, им несдобровать. ^I-Поэтому на совете они решили, что пошлют какого-нибудь вестника к королю Англии, который, как они надеялись, уже должен был находиться в Эбрюике. Ведь они точно слышали, что король объявил скорый военный сбор и назначил для него определенный срок. Между тем этот срок уже прошел, и с него минуло пять дней.

Затем они рассмотрели и обдумали между собой, кто из них способен исполнить это поручение. Многие участвовали в обсуждении, но все один за другим отказывались взять дело на себя, говоря, что ради своей чести никогда не покинут даму и замок. И была между ними большая размолвка.^-II[193]

Когда мессир Вильям Монтэгю увидел, с одной стороны, отважную решимость своих соратников, а с другой — беду и опасность, в которой они могут оказаться, если не получат помощь, то сказал им:

Когда настала ночь, названный мессир Вильям с предельным тщанием подготовился, чтобы покинуть замок как можно тише и незаметней для противника. Ему выпало большое везение. Всю ночь напролет шел ливень, да такой сильный, что никто из шотландцев не желал выйти из своих укрытий. Поэтому примерно в полночь мессир Вильям проследовал прямо через весь лагерь, никем не замеченный. Когда он уже удалился от лагеря примерно на два лье, наступил рассвет. Затем поехал он дальше и немного спустя после восхода солнца, примерно в трех лье от лагеря, встретил двух шотландцев, которые вели туда двух быков и одну корову.

Сразу поняв, что это шотландцы, мессир Вильям тяжело ранил их обоих и убил скотину, поскольку не хотел, чтобы воины в лагере получили от нее какую-нибудь пользу. Затем он велел раненым:

Они обещали, что охотно исполнят поручение — лишь бы он отпустил их с миром. Тогда названный мессир Вильям Монтэгю оставил этих шотландцев и поехал дальше на своем превосходном скакуне. ^V-В конце концов он прибыл в Эбрюик и нашел там короля Англии, при котором находилось большое количество графов, баронов и рыцарей. Затем он пересказал послание госпожи Солсбери так хорошо и красиво, как только мог. Король внимательно его выслушал и сказал, что ни в коем случае не оставит без помощи госпожу и ее людей^-VI[195]; если бы он еще раньше узнал о том, где находятся шотландцы, а также о грозной опасности, в которой оказались замок и дама, то направился бы туда намного скорее.

Тотчас после этого король распорядился и повелел через своего коннетабля и маршалов, чтобы завтра каждый был готов выступить и чтобы всем прибывающим постоянно говорили двигаться дальше, следом за войском, которое было уже очень большим.

На другой день король Эдуард выступил из города Эбрюика очень радостный из-за вестей, доставленных монсеньором Вильямом Монтэгю. В следовавшем за ним войске было ^I-5 тысяч латников, 10 тысяч лучников, 60 тысяч пехотинцев^-II[196], и постоянно к нему присоединялись всё новые воины.

Между тем бароны Шотландии и главные советники короля Дэвида узнали, что мессир Вильям Монтэгю проехал через их лагерь и теперь направляется просить помощи у короля Англии. Им уже было известно, что король Эдуард находится в Эбрюике с большим войском, и они считали его настолько отважным и благородным, что не сомневались: при любых обстоятельствах он не замедлит выступить против них, чтобы выручить даму и защитников замка. Они рассуждали об этом между собой, в то время как король Дэвид велел часто и яростно штурмовать замок, и хорошо видели, что он обрекает своих людей на раны и муки без особой нужды. Кроме того, они понимали, что, вопреки его надеждам, король Англии придет сразиться с ним намного раньше, чем он сможет завоевать замок. Поэтому они дружно и сообща переговорили с королем Дэвидом и сказали ему, что дальнейшее пребывание под замком Солсбери не принесет им ни выгоды, ни чести. Ведь они уже замечательно исполнили свой замысел и причинили великую досаду англичанам. Проведя в их стране целых 22 дня, они спалили и опустошили всё вокруг, силой взяли город Дарем и полностью его уничтожили. ^III-В заключение сеньоры посоветовали королю, чтобы он соизволил отступить в свое королевство, к Джедуортскому лесу. Ибо они точно знали, что король Англии идет на них с таким большим войском, что у них не хватит сил сражаться с ним и противостоять его мощи. Это могло обернуться для них великим несчастьем.

С одобрения советников, король Дэвид охотно бы остался под замком, чтобы дождаться битвы с англичанами и узнать Божью волю. Но его люди выдвинули против этого столько доводов, что их пересказ занял бы слишком много времени. Поэтому следующим утром всё шотландское войско снялось с лагеря и выступило назад — прямо в сторону великого Джедуортского леса. Шотландцы избрали путь, коим они уже следовали раньше, дабы иметь свободу действий. Они хотели выждать и посмотреть, что король Англии пожелает сделать: отступит ли он назад или пойдет дальше и вторгнется в их страну.^-IV[197]

Король Дэвид и шотландское войско выступили из-под замка Солсбери поутру, и уже в тот же день, в полуденный час, прибыл туда король Англии со своим войском — прямо на то место, где король Шотландии стоял лагерем. Он был очень огорчен, не найдя противника, ибо охотно сразился бы с ним. И прибыл он туда в столь великой спешке, что его люди и кони были крайне утомлены. Поэтому король приказал, чтобы каждый расположился на месте, ибо он желал пойти осмотреть замок и повидать находившуюся в нём госпожу, которую он не видел со времени ее свадьбы и начала замужества.

Было сделано в соответствии с приказом: все, как могли, расположились на отдых.

Лишь только с короля Англии сняли доспехи, он взял с собой ^I-до 22 рыцарей^-II[198] и направился в замок, дабы приветствовать госпожу Солсбери и посмотреть, каким образом шотландцы вели осаду, а защитники — оборонялись. Едва узнав о прибытии короля, графиня Солсбери велела распахнуть все ворота и вышла из замка столь богато одетая и убранная, что всяк на нее дивился. Невозможно было отвести от нее взгляд и налюбоваться на ее изящную, благородную осанку, а также на великую красоту и приветливую внешность, коими она обладала.

Подойдя к королю, дама поклонилась до самой земли в благодарность за оказанные ей милость и помощь. Затем она повела его в замок, дабы потчевать и чествовать, ибо весьма хорошо умела это делать. Каждый смотрел на нее с изумлением, и сам король не мог удержаться от этого. Он был уверен, что еще никогда не видел дамы, которая столь превосходно сочетала бы в себе все достоинства: красоту, живое изящество, веселый нрав, благородную осанку и изысканную, мягкую учтивость. И был он от этого почти совсем растерян. Тут, внезапно, пока король на нее зачарованно смотрел и любовался, запала ему в сердце искорка чистой любви^III–IV[199] и осталась там на долгое время, ибо это такой огонь, который вспыхивает очень быстро. Подхватить его легко, а погасить трудно, и в ином сердце трудней, чем в другом. И казалось королю из-за искорки, которая уже занялась и ярко сияла, что на свете нет дамы, которую следовало бы любить, кроме этой.

Затем вошли они в замок, рука к руке, и повела его графиня сначала в залу, а затем в свой покой, который был столь благородно убран, как это приличествует такой даме. При этом король никак не мог отвести от нее взор и постоянно смотрел так пылко и пристально, что она совсем смутилась и растерялась. Наконец, изрядно и вдоволь на нее поглядев, король подошел к одному окну и, облокотившись, столь крепко задумался, что это было удивительно! Дама, ничего не заподозрив в его задумчивости, пошла привечать и чествовать других сеньоров и рыцарей, каждого согласно его положению, весьма радушно и достойно, ибо знала в этом толк. Затем она велела приготовить обед, а когда придет срок — поставить столы и украсить зал, как это подобает делать для короля Англии.

Когда дама обо всем позаботилась и отдала своим людям все распоряжения, какие сочла нужными, то с веселым радушием вернулась к королю. Найдя его всё еще погруженным в глубокие думы и размышления, она сказала: «Дорогой сир, о чем вы так крепко задумались? С вашего позволения, мне кажется, что такая задумчивость вам вовсе не пристала. Вместо нее вам надлежит выказывать торжество, радость и воодушевление, коль скоро вы изгнали ваших врагов, которые не посмели вас дожидаться. А об остальном предоставьте думать другим!» Король молвил в ответ: «О, моя дорогая госпожа! Знайте, что с тех пор как я вошел сюда, мною овладела одна главная забота, от которой я не мог уберечься заранее. Так что теперь мне приходится думать, и хотя я не знаю, что со мной из-за этого может случиться, я не могу отвлечь от этого мое сердце!» — «О, дорогой государь, — сказала дама, — вы должны всегда выказывать бодрость духа, дабы внушать уверенность своим людям, и надлежит вам оставить эти думы и кручины. Господь до сих пор столь хорошо помогал вам во всех ваших делах и одарил вас столь великой милостью, что вы теперь стали одним из самых грозных государей на свете! А если король Шотландии причинил вам обиду и ущерб, вы вполне сможете, когда пожелаете, взять за это возмещение, как уже сделали прежде! Поэтому перестаньте горевать и ступайте, пожалуйста, в зал к вашим рыцарям. Сейчас всё уже будет готово к обеду». — «О! Моя дорогая госпожа! — сказал король. — Иное меня тревожит и лежит на моем сердце, нежели то, о чем вы думаете. Ибо, поистине, мягкое поведение, совершенный ум, великое благородство, изящество и утонченная красота, которые я узрел и нашел в вас, так меня поразили и очаровали, что придется мне теперь стать вашим верным влюбленным. Я вас прошу, чтобы вы отнеслись к этому благосклонно и ответили мне взаимностью. Ибо знайте, моя дорогая сударыня, что никакие отказы не смогут меня от этого отвратить».

От этих слов добрая дама была очень испугана и крайне изумлена. И сказала она:

На этом графиня удалилась и оставила короля весьма встревоженным. Войдя в зал, она велела поспешить с обедом, а затем вернулась к королю, приведя с собой некоторых его рыцарей, и сказала: «Сир, идите в зал, ибо рыцари ждут вас, дабы омыть руки. Они уже слишком проголодались, да и вы тоже». После такого приглашения король отошел от окна, у коего, облокотившись, провел уже долгое время, и направился в зал. Омыв там руки, он уселся обедать вместе со своими рыцарями и дамой, но поел тогда мало, ибо иное его заботило, нежели питье и еда. Сидя за столом, он очень напряженно размышлял, так что даже его рыцари стали дивиться. Ибо прежде король обычно смеялся, шутил и охотно слушал какие-нибудь веселые рассказы, дабы развеяться. Однако теперь он не имел к тому ни желания, ни склонности. Напротив, когда ему удавалось украдкой послать один-единственный взгляд в сторону дамы, это доставляло ему превеликое удовольствие, и заняли тогда эти взгляды и раздумья наибольшую часть королевского обеда.

После обеда столы убрали. Тогда король послал монсеньора Рейнольда Кобхема и монсеньора Ричарда Стаффорда[200] к тем воинам, которые расположились лагерем под замком, дабы узнать, как у них дела, и сказать им, чтобы они были готовы, ибо король желает двинуться дальше и преследовать шотландцев. Пусть они отправят обоз и всё снаряжение вперед, и к вечеру король будет уже с ними. Кроме того, он приказал графу Пемброку возглавить арьергард, состоявший из пяти сотен копий, и дожидаться в поле его прибытия, а всем остальным отрядам было приказано двигаться вперед.

Два барона исполнили всё, что король повелел, а он задержался еще в замке Солсбери, подле дамы, и до самого своего отъезда очень надеялся получить от нее более благосклонный ответ. С этой целью он потребовал шахматы, и дама приказала, чтобы их принесли. Затем король попросил графиню, чтобы она соизволила с ним сыграть. Дама весело согласилась, поскольку, как могла, старалась окружить его радушным гостеприимством. И действительно, она должна была это делать, ибо король оказал ей превосходную услугу, заставив шотландцев прекратить осаду замка и тем самым избавив ее от великой опасности. А кроме того, она должна была его привечать, поскольку король был ее законным и естественным сеньором на основе клятвы верности и оммажа.

Приступая к игре, король, желавший, чтобы у дамы осталась от него какая-нибудь вещь, внезапно спросил с улыбкой: «Сударыня, что вам угодно поставить на игру?» Дама ему ответила: «Сир, а вам?» Тогда король снял с пальца и положил пред собой один прекрасный перстень с большим рубином на щитке. Дама сказала: «Сир, сир, у меня нет ни одного перстня, столь же роскошного, как ваш!» — «Сударыня, — сказал король, — поставьте то, что у вас есть. Я не придаю этому слишком большого значения». Тогда графиня, исполняя волю короля, сняла с пальца золотое колечко невеликой стоимости.

Затем начали они играть. Дама при этом использовала всё свое разумение, дабы король не счел ее слишком простой и невежественной, а король, притворяясь, играл не столь хорошо, сколь умел. И едва ли был там хоть один промежуток времени, когда бы он не смотрел на даму очень пристально. Из-за этого она так смутилась, что стала часто допускать ошибки в ходах. И когда король видел, что она потеряла ладью, коня или еще что-нибудь, то умышленно поступался чем-нибудь своим, дабы вернуть даму к игре. Так сражались они, пока король не проиграл, и был ему поставлен мат одним слоном.

Тогда дама встала и велела принести вино и сласти, поскольку было похоже на то, что король собрался уезжать. Свое колечко дама взяла и надела себе на палец. Она очень хотела, чтобы король взял назад свой перстень, и предложила ему это сделать со словами: «Сир, не пристало мне иметь в моем доме что-нибудь из ваших вещей. Скорее вам надлежит увезти что-нибудь из моих». — «Сударыня, — сказал король, — это уже решено, ибо так распорядилась игра. Будьте уверены, что я унес бы ваше кольцо, если бы выиграл».

Не желая больше спорить с королем, дама подошла к одной своей придворной девице и вручила ей перстень, сказав: «Когда вы увидите, что король вот-вот должен уехать и, простившись со мной, уже собирается сесть на коня, то подойдите к нему, отдайте потихоньку его перстень и скажите, что я не желаю хранить при себе никаких его вещей, ибо так поступать не подобает». Девица ответила, что сделает это охотно.

После этих слов принесли вино и сласти. Однако король не желал к ним притрагиваться раньше дамы, а дама тоже не желала быть первой, и едва не возникла между ними большая размолвка. Наконец, было согласовано, что они возьмут угощение одновременно — дружно и сразу, дабы не тянуть время. После того как это было сделано и все королевские рыцари тоже испили вина, король простился с дамой и сказал ей громко, чтобы никто не подумал чего-нибудь лишнего: «Сударыня, вы остаетесь в вашем замке, а я отправляюсь преследовать моих врагов». После этих слов дама очень низко склонилась перед королем, а он весьма быстро взял ее за правую руку и слегка пожал в знак любви. Это доставило ему превеликое удовольствие. Потом заметил король, что рыцари и придворные девицы заняты тем, что прощаются друг с другом. Тогда он вновь подступил к графине, чтобы сказать ей всего лишь пару слов: «Моя дорогая госпожа! Препоручаю вас Богу до моего возвращения! Я прошу, чтобы вы соизволили поразмыслить и принять иное решение, нежели то, о коем вы мне сказали». — «Дорогой сир, — ответила дама, — Славный Отец да изволит вас вести и отвращать от низких и бесчестных помыслов. Ибо я всегда намерена и готова служить вам — к вашей чести и моей собственной».

После этого король вышел из покоя, и дама проводила его до самого зала, где стоял его жеребец. Тогда сказал король, что не сядет на коня до тех пор, пока дама будет там находиться. Поэтому, чтобы не тянуть время, графиня на сей раз уже полностью простилась с королем и его рыцарями и ушла в свой покой с придворными барышнями.

Когда король уже должен был сесть верхом, девица, имевшая поручение от своей госпожи, подошла к нему и преклонила колени. Видя это, король тотчас поднял ее, надеясь, что она хочет говорить на определенную тему. Однако она сказала: «Монсеньор, вот ваш перстень, который госпожа вам возвращает. Она покорно просит, чтобы вы не изволили расценивать как невежливость то, что она не хочет оставить перстень у себя. Вы уже и так сделали ей столько благодеяний, что она, по ее словам, обязана вечно быть вашей слугой».

Слушая просьбы и извинения графини, переданные девицей, и видя свой перстень в ее руке, король был весьма изумлен. Тем не менее он тотчас вернулся к своей прежней приветливости. И, дабы оставить перстень в замке, как он это уже решил про себя, король сказал в ответ коротко (ибо долгая речь была неуместна):

Сказав это, он тут же сел на коня, покинул замок и выехал в поле вместе со своими рыцарями. Там он нашел графа Пемброка, который поджидал его с пятью сотнями копий. Затем выступили они все вместе и двинулись вслед за войском. А барышня, о коей вы слышали, вернулась к своей госпоже и, пересказав ответ короля, хотела отдать ей золотой перстень, проигранный королем в шахматы. Однако госпожа отказалась его взять, говоря, что нисколько на него не притязает: раз король подарил его барышне, пусть она распорядится им к своей выгоде. Так и остался королевский перстень у барышни.

Однако оставим рассказ о госпоже Алисе, графине Солсбери, и вернемся к королю Англии и шотландцам. После того как король отбыл из вышеназванного замка, он ехал начиная с полудня и до самого вечера, пока не прибыл к своему большому войску, раскинувшему лагерь на равнине, вдоль одной реки. Затем он расположился среди графов и баронов и держался довольно бодро, стараясь как можно лучше скрывать свое душевное состояние. Он не открылся никому, будь то даже его ближайшие друзья. Однако от этого его любовные муки вовсе не уменьшались, и столь сильно он был ими охвачен, что в своем уединении только и делал, что размышлял. И много раз случалось во время этого похода, что, усевшись за стол, он ел очень мало и лишь раздумывал. Поэтому его люди удивлялись: откуда на него нашла такая задумчивость? И полагали, что это было из-за шотландцев, которые в том году уже два раза вынуждали его идти за ними вдогонку, и оба раза он ничего от них не добился, ибо они постоянно убегали в сторону Джедуортского леса и до сих пор придерживались этого способа действий[201]. Поэтому бароны всеми силами старались вывести короля из его состояния, а он, желая хранить свою тайну, позволял, чтобы в его задумчивости винили шотландцев и таким образом находили ей ложное оправдание.

Король продолжал преследование, пока не настиг шотландцев. Те уже отступили за город Бервик на расстояние в добрых три дневных перехода и расположились спиною к Джедуортскому лесу, у самого его края. Они очень красиво выстраивались в поле, но каждый вечер возвращались в лес, будучи совершенно уверены, что англичане никогда туда не сунутся.

Король повелел, чтобы все его люди раскинули лагерь напротив шотландцев, отгородившись от них обозом. Так провели они друг перед другом пять дней, и каждый день шотландцы выходили из леса и показывали своим видом, что хотят сражаться. Англичане, в свою очередь, тоже строили полки и надеялись, что будет дело. Однако при этом никто из них не покидал боевых порядков. Лишь некоторые отчаянные башелье, желая добыть военные призы, выезжали вперед и вызывали шотландцев сразиться на копьях. И знайте, что их вызовы всегда принимались — никто ни разу не уехал с отказом. Так же было и в тех случаях, когда шотландцы вызывали англичан. Между лучниками и пешими воинами тоже случалось много стычек и перестрелок, в которых многие были убиты и ранены. Однако полки вовсе не ломали строй из-за отдельных поединков и стычек.

Средь шотландцев больше всего похвал снискали мессир Вильям Дуглас, мессир Саймон Фрезел и один французский рыцарь, который некогда уже побывал в Шотландии и теперь вновь пересек море вместе с шотландским королем, дабы поискать ратных приключений. Его звали мессир Арнуль д’Одрегем[202], и он совершил там множество замечательных подвигов.

У англичан было предостаточно добрых рыцарей — больше, чем у шотландцев, ибо в целом они превосходили их по численности. Особенно отличились своими прекрасными подвигами мессир Готье де Мони, мессир Льюис Бошем[203], мессир Джон Чендос и мессир Вильям Фитц-Уорен.

Тем временем осмотрительные, мудрые рыцари с обеих сторон, а также два епископа — Винчестерский[204] от англичан и Сент-Эндрю[205] от шотландцев — постарались заключить короткое перемирие между двумя королями[206]. Это делалось ради освобождения графа Морэйского, который был пленником англичан, а также графа Солсбери и графа Саффолка, которые были пленниками короля Франции и находились в Париже. Беспокоясь душою о них, короли и самые видные сеньоры в обеих армиях склонялись к тому, чтобы заключить перемирие и произвести взаимный обмен. Ведь у пленников там были влиятельные друзья и родственники, которые очень обрадовались бы их освобождению, а кроме того, они попали в плен на войне, верно служа своим сеньорам. В силу этого короли и те, кто участвовал в переговорах, согласились на перемирие более охотно.

В конце концов договорились и условились, что перемирие будет заключено сроком на два года, если король Филипп Французский даст на это свое согласие, ибо король Шотландии был связан с ним такими прочными союзными обязательствами, что не мог заключать ни мира, ни перемирия без его одобрения. А в том случае, если бы король Франции не пожелал на это согласиться, перемирие должно было длиться до дня Святого Христофора с условием, что король Англии не должен оказывать никакой поддержки и помощи тем англичанам, которые захватили и удерживали два мощных замка — Роксбург и Стерлинг. Кроме того, было обещано отпустить из плена графа Морэйского без всякого выкупа[207], если только король Шотландии сумеет убедить короля Франции, чтобы он отпустил из плена графа Солсбери, также без выкупа, а за графа Саффолка назначил бы разумную цену, какую следует назначать за благородного человека, не слишком его обременяя. Все это надлежало уладить до ближайших праздников Святого Иакова и Святого Христофора[208].

Так, как вы слышали, было согласовано и утверждено это перемирие. Король Шотландии распустил своих людей, дав каждому дозволение вернуться в свои края до той поры, пока он не призовет их вновь. Затем он немедля послал во Францию, к королю Филиппу, достаточно представительных послов — таких как епископ Сент-Эндрю и Александр Рамсей.

Тем временем король Англии вернулся назад в Бервик и дал отпуск всем своим людям; и разошлись они по своим краям.

Король Англии задержался в Бервике примерно на восемь дней. Как вы уже слышали, он распустил всё свое войско и остался с малой свитой, состоявшей только из его ближайших придворных. Уделив внимание замку и городским укреплениям, король настоятельно попросил монсеньора Эдуарда Балиоля[209], который был его комендантом, чтобы он соизволил проявить радение, оберегая замок от любого урона, а себя — от нареканий. Ибо он, король, будет очень разгневан, если шотландцы внезапно захватят и отнимут у него замок из-за беспечности и отсутствия доброй охраны. Мессир Эдуард сказал ему в ответ: «Монсеньор, если угодно Богу, этого не случится! Я буду столь же бдителен в дальнейшем, как был по сию пору!» И король сказал ему, что вполне на него полагается.

Пока король Англии пребывал в Бервике, он очень часто возвращался в своем воображении к графине Солсбери, ибо столь сильно был в нее влюблен, что никак не мог избавиться от этих мыслей. Иногда он говорил сам себе, что по пути в Англию заедет в замок Солсбери, но тут же начинал себе противоречить. Затем он снова твердо решал, что сделает это, и поскольку при расставании с дамой он не нашел ее столь уступчивой, как ему бы того хотелось, он должен направить свои речи в более подходящее русло. И, быть может, к его возвращению она одумается, и он найдет ее более приветливой, чем прежде.

Так спорил король сам с собой. В какой-то час он был печален, в какой-то — радостен. Честь и Верность иногда его укоряли за то, что он дал обосноваться и утвердиться в своем сердце такому вероломному желанию — совершить бесчестье в отношении доброго рыцаря, графа Солсбери, который всегда очень верно ему служил. Но затем Любовь охватывала его с новой силой и внушала ему с помощью великого жара, коим он был полон, что для всякого короля влюбиться в столь благородную, изящную, милую и красивую даму, да еще в собственном королевстве — это вовсе не подло и не бесчестно. Ведь рыцарь достиг своего положения благодаря ему, а значит, может доверять ему больше, чем кому-либо другому, находясь за пределами его королевства. А кроме того, если он, король, влюблен, то это лишь ко благу для него, для его страны, для всех рыцарей и оруженосцев. Ибо он от этого будет более весел, задорен, воинственен и станет устраивать еще больше джостр, бугуртов, пиров, балов, а на войне будет более предприимчив и рьян, так что станет более дорог и близок своим людям и более грозен для своих врагов.

Так рассуждал и размышлял король. В какой-то час он говорил себе, что думать об этом — безумие, и что дама, из-за которой на него находят эти приступы, весьма тверда в своем решении и скорее даст себя убить, чем совершит поступок, навлекающий на нее хулу и бесчестие.

Затем король говорил:

Так вступил король в эту внутреннюю борьбу, которая не затухала еще долгое время, как вы узнаете далее из этой истории. Тем не менее, тогда благоразумие в нем победило. Опасаясь испортить и потерять то, чего он вовсе еще не имел, король не осмелился вернуться к госпоже Солсбери, но взял себя в руки и обратился к ней через ее племянника, монсеньора Вильяма Монтэгю. Король сказал ему: «Вильям, передайте графине, вашей тёте, чтобы она радовалась, ибо скоро вновь обретет подле себя своего супруга». И рыцарь ему ответил: «Сир, охотно!»

Однако оставим рассказ о короле Англии, который вернулся в Лондон, проследовав через Ныокасл-на-Тайне, Ардентон[210] и Донкастер[211] (но никак не через замок Солсбери!), и поговорим теперь о послах короля Дэвида Шотландского. Они причалили к французскому берегу и доехали верхом до Парижа. Там нашли они короля Филиппа, при котором было много его баронов. Послы обратились к королю с красивым приветствием, а он принял их весьма любезно, поскольку они были иноземцами и людьми короля Дэвида — его доброго друга.

Затем послы поведали королю о причине своего приезда и о недавних военных действиях, совершенных англичанами и шотландцами. Среди прочего, они рассказали, как шотландцы выжгли земли Англии на расстоянии трех дневных переходов и разорили город Дарем, который был богат и велик; как англичане с великой поспешностью выступили в поход на шотландцев, но не смогли нанести им никакого ущерба; и как они целых пять дней провели в противостоянии, ежедневно устраивая конные поединки, перестрелки и стычки.

«Наконец, дорогой сир, — сказали послы, — было решено заключить перемирие сроком на два года, если только вы на это согласны. За это время сила и могущество нашего короля возрастут, население нашей страны восполнится, мы со всех сторон привлечем друзей, а затем вновь поведем большую войну с англичанами — упорно и яростно! Ибо те из них, кто пытается силой удержаться в Шотландии, никогда не получат у нас прочного мира. Слишком мы их ненавидим в наших краях».

Король охотно прислушался к этим речам и согласился со всеми решениями шотландцев, нисколько против них не возражая. Он без всякого выкупа отпустил на волю графа Солсбери[212], коего держал в темнице уже более двух лет, а за графа Саффолка назначил приемлемую цену и отпустил его, взяв с него слово, что в течение года он выплатит ему 20 тысяч экю или же вернется в плен. Граф выплатил деньги и таким образом стал полностью свободен. Тогда же, в обмен на освобождение графа Солсбери, англичанами был отпущен граф Морэйский.

Так прошел этот обмен, и между Англией и Шотландией установилось перемирие. Я не слышал никаких упоминаний о том, что оно как-нибудь нарушалось. Однако шотландцы постоянно воевали с гарнизоном Стерлинга. Этот замок очень дорого им обошелся, прежде чем они смогли его отвоевать, ибо он стоит в самом сердце Шотландии.

Теперь я желаю вернуться к истории Бретани и продолжить рассказ о монсеньоре Карле де Блуа и графине де Монфор. Вы хорошо знаете, на чём я прежде остановился: граф де Монфор был схвачен и заключен в парижском замке Лувр, монсеньор Карл де Блуа остался в Нанте, а французы, которые помогли ему начать войну, разъехались на зиму по домам, но при этом все обещали вернуться к лету, что и сделали.

Кроме того, мне необходимо рассказать о войне, шедшей в Гаскони, которая была очень упорной, ибо граф де Л’Иль[213], от имени короля Франции, держал под своим управлением великое герцогство Аквитанское и очень сильно притеснял жителей Бордо. Он осадил укрепленный город Блав[214] и с суши, и с воды; и никто из местных сеньоров не решался выступить против него, несмотря на их большое влияние в делах Гаскони и дружбу с английским королем. В Гаскони не осталось уже никаких городов, которые держали бы сторону англичан, за исключением Бордо, Блава, Оша Гасконского[215] и доброго, крепкого города Байонны[216]. Однако намерение графа де Л’Иля и находившихся при нем сеньоров состояло в том, чтобы завоевать также и эти города, один за другим.

Итак, перейдем к бретонской войне и воздержимся говорить о гасконских событиях: когда будет время и место, мы к ним обязательно вернемся. Прежде всего, расскажем о мессире Карле де Блуа, который, как вы слышали, спокойно обосновался в городе Нанте и подчиненной ему округе. В соответствии с наказом его кузена и дяди, графа Алансонского, он провел там всю зиму, ожидая летней поры, когда войну в поле будет вести намного легче, нежели зимой.

И вот настало теплое время года. Все вышеназванные сеньоры Франции и многие другие вновь направились в Бретань с великим войском, дабы помочь монсеньору Карлу де Блуа отвоевать остальную часть герцогства Бретонского[217]. Из-за этого там случилось множество великих, удивительных событий и прекрасных подвигов. Далее вы об этом еще услышите.

Когда все сеньоры прибыли в Нант, к находившемуся там монсеньору Карлу де Блуа, то решили на совете, что подвергнут осаде город Ренн. Затем они выступили из Нанта великим походным порядком и, придя под Ренн, осадили его со всех сторон. Графиня де Монфор, которая всю зиму провела в Энбоне, основательно пополнила гарнизон Ренна добрыми латниками и боеприпасами. Поэтому теперь завоевать этот город стало еще труднее, чем прежде. Его капитаном графиня назначила одного доблестного, храброго рыцаря, благородного человека из Бретонской земли, коего звали монсеньор Гильом де Кадудаль.

Кроме того, графиня де Монфор разместила большие гарнизоны по всем остальным замкам и добрым городам, которые ей подчинялись, и повсюду назначила добрых капитанов из местных дворян, державших ее сторону. Большинство из них она привлекла к себе красивыми речами, посулами и подарками, ибо не скупилась на обещания, подкрепляя их золотом и серебром. За нее были епископ Леонский, мессир Амори де Клиссон, мессир Ивон де Тигри, сир де Ландерно, кастелян Генгана, мессир Анри и мессир Оливье де Пенфор, мессир Жоффруа де Малетруа, мессир Гильом де Кадудаль, два брата де Кирик и многие другие рыцари и оруженосцы со всей Бретани.

Между тем у мессира Карла де Блуа тоже было немало сторонников из местных дворян, и даже значительно больше, чем у графини. За него стояли: наследный сеньор де Клиссон, мессир Эрви де Леон, перешедший от Монфоров, виконт де Роган, сир д’Авогур, сир де Кентен, сир де Турнемин, сир д’Ансени, сир де Бомануар, сир де Рэ, сир де Рьё, сир де Лаваль, сир де Гаргуль, сир де Лоеак, а также все банереты и многие другие рыцари и добрые оруженосцы, которые никоим образом не желали поддерживать Монфоров. А другие, наоборот, считали дело Монфоров столь верным и справедливым, что, хоть убей, не перешли бы на сторону блуасцев.

Таким образом, вся обширная Бретонская страна оказалась охвачена войной: дядя шел на племянника, брат на брата, отец на сына (был и такой случай!), двоюродник на двоюродника, сосед на соседа. И затянулась эта война на очень долгое время, как вам будет рассказано далее в этой истории. Однако поговорим теперь об осаде Ренна.

Мессир Карл де Блуа и французские сеньоры держали город Ренн в осаде довольно долго, нанося ему великий ущерб и устраивая мощные приступы с участием испанцев и генуэзцев, коих в их войске было большое количество. Однако, благодаря советам доброго рыцаря монсеньора де Кадудаля, воины гарнизона оборонялись столь хорошо, умело и рьяно, что нападавшие чаще теряли, чем выигрывали. Тогда сеньоры Франции велели воздвигнуть перед городом большие машины, которые стали бросать в него тяжелые камни и очень сильно досаждать защитникам.

В то время как осада Ренна велась с таким размахом и упорством, графиня де Монфор находилась в Энбоне со многими своими приверженцами. И решила она на совете, что пошлет за помощью к королю Англии, который в свое время принял у ее супруга, графа де Монфора, оммаж за герцогство Бретонское, а потому должен был его защищать и отстаивать от любых противников. Следуя этому решению, госпожа де Монфор пожелала снарядить посольство. Однако найти того, кто согласился бы отправиться в Англию, оказалось весьма непросто. Во имя чести, никто не желал оставить графиню в ее опасном положении. Тем не менее она так упрашивала то одних, то других, и произносила столько прекрасных, мягких речей, что исполнить ее поручение согласился мессир Амори де Клиссон. Наняв доброго кормчего, он взошел на корабль и, полагаясь на волю Божью и ветер, поплыл под парусом в сторону Англии. На пятый день он причалил в гавани Хантона[218]. Когда он спросил, где находится король, ему сказали, что в Лондоне. Туда и направились верхом на конях мессир Амори и все его сопровождающие[219].

Узнав о приезде монсеньора Амори де Клиссона, король испытал большую радость, ибо рассчитывал узнать от него, что происходит в Бретани. Тотчас призвав посланника к себе, он оказал ему радушный прием и спросил, чем занята его кузина, графиня де Монфор. — «Во имя Бога, монсеньор! Она обращается к вам, ибо очень сильно нуждается в вашей помощи. Мессир Карл де Блуа и великое множество добрых французских рыцарей ведут против нее яростную войну. Когда я покидал Бретань, они сидели под городом Ренном. Поэтому госпожа вас просит, чтобы вы соизволили ее поддержать и послали к ней одного из ваших младших полководцев, который помог бы отстоять наследство, принадлежащее ей и ее сыну». — «Даю слово, — сказал король, — я охотно это сделаю».

Затем король посмотрел на монсеньора Готье де Мони и сказал ему: «Готье, вы послужили мне во многих славных делах. Теперь прошу послужить еще и в этом. Я выделю вам достаточно людей, золота и серебра, чтобы совершить этот поход». — «Государь, — молвил мессир Готье, — Боже упаси, чтобы я когда-нибудь отказался исполнить ваше повеление. Итак, приказывайте даже сверх этого, ибо я готов выступить, когда вам угодно!» Король ответил: «Большое спасибо!»

Военный сбор был назначен в городе Хантоне. Уже в скором времени мессир Готье де Мони подготовился и снарядился. Затем он простился с королем, который назначил его верховным предводителем этого войска, и прибыл в Хантон вместе с мессиром Амори де Клиссоном. Там они задержались на 12 дней, заготавливая припасы и поджидая, когда соберутся все их люди и подует попутный ветер. На тринадцатый день они вышли в море. У них было 300 латников и 12 сотен отборных лучников. Вместе с мессиром Готье де Мони в поход отправились рыцари: мессир Франк де Халь, мессир Герхард Баутерсам, два брата де Лефдаль — мессир Луи и мессир Жан[220], Ле-Хаз Брабантский[221], мессир Хъюберт де Френэ[222], мессир Алэн Суинфорд[223], сир Диспенсер[224], сир Феррере, мессир Томас Кок[225], мессир Хъюг Гастингс[226], мессир Александр Ансель[227], мессир Джон Батлер[228] и многие другие.

Итак, они поплыли по морю, развернув паруса в сторону Бретани. В первый день ветер был довольно благоприятным, но на второй день их застигла буря, столь большая, что они сочли себя уже погибшими. Их отогнало далеко за Корнуолл, а затем они провели в море более 60 дней из-за встречного ветра и разыгравшейся непогоды[229]. Между тем графиня де Монфор постоянно, изо дня в день, ожидала их с великой тревогой на сердце. Ведь она хорошо знала, что жителям Ренна приходится терпеть множество лишений, и была бы рада, если бы могла их поддержать.

За то долгое время, пока графиня де Монфор ожидала возвращения своих послов из Англии, город Ренн выдержал много больших штурмов, и возле него часто происходили жаркие стычки. Наконец французы так истомили осадой местных жителей, что те уже охотно сдались бы монсеньору Карлу де Блуа, если бы против этого не возражал монсеньор Гильом де Кадудаль. Однако всякий раз, когда они заводили об этом речь, рыцарь их решительно обрывал и заставлял умолкнуть. И говорил он, что, если угодно Богу, они никогда не поступят столь малодушно по отношению к своей доброй госпоже.

Между тем горожанам Ренна, сидевшим в осаде, приходилось весьма нелегко. Они видели, что их добро повсеместно уничтожается, и при этом знали, что граф де Монфор сидит в плену и помощи не предвидится ниоткуда. Обсудив это между собой, они постановили, что сдадутся, а если мессир Гильом де Кадудаль не изволит с ними согласиться, они его схватят и посадят в темницу. Как задумали, так и сделали.

Сообщив рыцарю о принятом решении, они указали на свое бедственное положение, которое могло только ухудшиться, и очень скоро. Мол, они хотят сдаться и избежать опасности. Однако рыцарь, хоть убей, стоял на своем. Видя это, горожане схватили его, посадили в узилище, а затем известили монсеньора Карла де Блуа, что сдадут город Ренн, если он простит им прежнее неповиновение, избавит от разграбления их имущество, а также позволит рыцарю, сидевшему в темнице, уйти на все четыре стороны вместе со всеми, кто его поддерживает.

Следуя совету находившихся при нем французских сеньоров, мессир Карл де Блуа согласился на эти условия и простил горожанам их неповиновение. Затем, с великой радостью, сопровождаемый большой процессией, он вошел в город Ренн[230]. Мессир Гильом де Кадудаль был выпущен из темницы, и у него спросили, к какой стороне он хочет примкнуть. Он ответил, что давал присягу своей госпоже, а потому к ней и направится, если ему позволят. Ему сказали: «Да будет так!» Рыцарь уехал в Энбон и нашел радушный прием у графини де Монфор. Однако она очень расстроилась, когда узнала, что город Ренн сдался французам. При этом она все еще не слышала никаких вестей о монсеньоре Амори де Клиссоне и его спутниках.

Однако послушайте об одном удивительно смелом предприятии и великом ратном подвиге, который совершила эта графиня. Воодушевляя своих людей, она непрестанно ездила от одного места к другому и поднималась иногда на высокую башню замка, чтобы лучше изучить расположения противника. И вот, в очередной раз туда поднявшись, она заметила, что все французские сеньоры и другие воины участвуют в штурме, ревностно и упорно стараясь захватить укрепления, в то время как весь их лагерь остался почти пустым и без охраны.

Что же сделала графиня, чтобы нанести урон противнику? Она собрала примерно 300 воинов, велела им сесть на коней и выехала из Энбона через одну потайную потерну, открывавшуюся в сторону моря, — туда, где не велось никакого штурма. Затем, с опытным проводником, они поехали вокруг города скрытными путями и приблизились к французскому лагерю. Стремительно ворвавшись туда, графиня велела своим людям рассеяться по многим местам. Ведь в лагере не было никого, кто мог бы им помешать, кроме нескольких слуг и пажей, коих сразу же перебили. Зайдя с наветренной стороны, люди графини пустили огонь гулять по шатрам и станам французских сеньоров. Сразу разгорелся пожар, большой и яростный. Пламя перекидывалось от одного шатра к другому, так что вскоре копоть и дым накрыли тех, кто участвовал в штурме.

Когда сеньоры увидели, что лагерь охвачен огнем, и услышали крики и возгласы, доносившиеся оттуда, то, крайне встревоженные, побежали к своим станам, восклицая «Измена! Измена!» Вскоре возле укреплений не осталось никого из нападавших.

Графиня увидела, что вражеское войско всполошилось и в лагерь со всех сторон сбегаются люди. Тогда она, сохраняя выдержку, созвала своих воинов. Хорошо понимая, что прорваться назад в город можно лишь ценой великих потерь, она устремилась по другому пути — прямо в сторону замка Брест, стоявшего в четырех лье от Энбона[234].

Мессир Людовик Испанский, который в ту пору был коннетаблем всего войска, с великой досадой воспринял это происшествие. Примчавшись в лагерь, он увидел, что там всё горит и пылает, а графиня и ее отряд несутся прочь во весь опор. Тогда поскакал он за ними в погоню, трубя в свой рог, и каждый устремился за его знаменем.

Графине пришлось выдержать упорное преследование, и некоторые из ее воинов, чьи лошади оказались недостаточно резвыми, были убиты. Погоня не прекращалась до самого Бреста, но в итоге графиня со своими людьми там спаслась и укрылась. Местные жители приняли ее с великим почетом.

Мессир Людовик Испанский узнал от пленных, захваченных в дороге, что это сама графиня причинила такое беспокойство французскому войску. Тогда он был неимоверно расстроен из-за того, что она от него ускользнула. Вернувшись в лагерь, он рассказал сеньорам, что набег был совершен никем иным, как графиней де Монфор. Сеньоры очень сильно подивились между собой: как она отважилась на такое рискованное дело и опасное ратное приключение. Одни сочли это дерзостью и безумием, а другие — отвагой и доблестью.

Уж коли случившееся изумило противников графини, то сторонников и подавно! Защитники Энбона не могли представить, как она всё это замыслила и решилась исполнить. До конца дня и всю следующую ночь они пребывали в великом содрогании и ужасе из-за того, что ни сама дама, ни ее соратники не возвращались назад. Томясь тревогой, они весьма опасались, что графиня попала в плен, а весь отряд, вышедший с ней, либо перебит, либо, в лучшем случае, тоже пленен.

Когда настало утро, французские сеньоры, потерявшие свои шатры и снаряжение, решили на совете, что разместятся в шалашах из древесных бревен и листвы, как можно ближе к городу, и впредь будут вести себя более осмотрительно. Затем они с немалым трудом стали располагаться вблизи от городских укреплений. При этом они насмешливо кричали защитникам:

Когда защитники Энбона, латники и другие, услышали эти речи, то очень встревожились и испугались за даму: не случилось ли с ней большой беды? И не знали, чему верить, поскольку она до сих пор не вернулась, и не было о ней слышно никаких вестей. Так, в этом смятении и страхе за свою госпожу, провели они целых пять дней.

Однако расскажу вам, что еще сделала графиня де Монфор. Если она исполнила одну опасную затею, то другая, как мне кажется, была не менее рискованной.

Знайте, что всё то время, пока графиня находилась в замке Брест, у нее было неспокойно на душе. Ведь она была уверена, что ее люди в Энбоне ничего не знают о том, что с ней сталось. В итоге дама решила поставить на кон сразу всё, рассудив, что если она вышла невредимой из одной опасности, то так же выйдет и из другой. Она очень расстаралась и собрала целых пять сотен латников на добрых конях, а затем, примерно в полночь, покинула Брест. Как раз на восходе солнца она подъехала к одному краю вражеского лагеря и послала в Энбон предупредить, чтобы ей открыли ворота. Затем она въехала в город средь великого ликования, под звуки труб, литавр и рожков. В лагере французов из-за этого поднялся великий переполох. Вооружившись, они все побежали к городу, чтобы начать штурм, а воины гарнизона — к бойницам, чтобы обороняться. Начался большой и мощный приступ, который длился до ранних нон, однако нападавшие постоянно несли больше потерь, чем оборонявшиеся.

Примерно в час нон сеньоры велели прекратить штурм, ибо их люди гибли и получали раны без всякой пользы. После того как все отступили в лагерь, сеньоры решили на совете, что мессир Карл де Блуа, герцог Бурбонский, мессир Жак де Бурбон, граф Людовик Блуаский, граф Осеррский[235], граф Рауль д’Э, его сын граф Гинский, маршал Франции мессир Робер Бертран[236], мессир Шарль де Монморанси, мессир Ги де Кантемарль[237], сир д’Авогур и немалое число других сеньоров со своими людьми пойдут осаждать замок Орэ, который некогда был основан по велению короля Артура. В то же время мессир Людовик Испанский, виконт де Роган, сир д’Ансени, сир де Турнемин, граф де Жуаньи[238], сир де Рэ, сир де Рьё, сир де Гаргуль, мессир Галлуа де Ла-Бом, мессир Отон Дориа, мессир Карло Гримальди и все другие генуэзцы и испанцы продолжат осаду Энбона. Для этого они велят привезти к ним 12 больших орудий, оставленных в Ренне, и будут с их помощью обстреливать город и замок. Ибо они ясно видели, что иначе не смогут ничего захватить и все их штурмы окажутся бесполезны.

Итак, войско разделилось на две части[239]. Одна из них осталась под Энбоном, а другая ушла осаждать замок Орэ, за мощными укреплениями которого находилось много латников и всяких припасов. Ведь всего за неделю до этого графиня де Монфор пополнила местный гарнизон. В качестве блюстителей и капитанов она прислала туда двух отважных рыцарей, коим очень доверяла: мессира Анри де Пенфора и его брата, мессира Оливье.

Когда мессир Карл де Блуа пришел с войском под Орэ, то полностью окружил его и велел передать воинам гарнизона, что, если они пожелают сдаться, он простит им их неповиновение. Кроме того, он пожизненно обеспечит братьям де Пенфор такой же доход, какой они получали от графини, или даже еще более значительный, и введет их в свой совет. Однако братья совсем не желали так поступить и ответили, что они связаны очень крепкими обязательствами со своим сеньором, который томится в темнице, а также со своей госпожой, и потому напрасно старается тот, кто ведет с ними речь о каком-либо соглашении. Тогда мессир Карл де Блуа сказал, что не уйдет, покуда не получит их в свою волю, и велел мощно и часто штурмовать замок. Однако нападавшие мало чего добились, ибо в гарнизоне было целых 300 воинов при полном вооружении, а кроме того, ими руководили добрые капитаны, из-за чего они больше стоили. Но, несмотря на то, что они защищали замок Орэ столь хорошо, их упорно продолжали донимать штурмами и стычками.

В четырех лье от Орэ находится добрый город Ванн, который в то время твердо занимал сторону графини. Его капитаном был мессир Жоффруа де Малетруа, человек благородный и на редкость отважный. В другой стороне стоял добрый город Динан Бретонский, который был защищен лишь рвами и палисадами. От имени графини де Монфор его капитаном был очень храбрый человек, коего звали кастеляном Генганским. Однако в то время он вместе с графиней находился в осажденном Энбоне. Жену и дочерей он оставил в Динане, в своем особняке, а капитаном вместо себя назначил своего сына, монсеньора Рено, весьма отважного и горячего башелье.

Между этими двумя добрыми городами, Ванном и Динаном, стоял мощный замок, который держал сторону монсеньора Карла де Блуа. Он назывался Ла-Рош-Перью и был настолько сильно укреплен, что в свое время граф де Монфор так и не смог его взять ни штурмом, ни путем переговоров. Потом, по приказу мессира Карла де Блуа, гарнизон замка хорошо пополнили латниками и солдатами. Все они были бургундцами. Их главным предводителем был молодой, отважный оруженосец по имени Жерар де Малэн[240]. При нём также находился храбрый и добрый рыцарь, коего звали мессир Пьер Портебёф[241]. Эти два капитана Ла-Рош-Перью со своими соратниками разоряли и опустошали все окрестные земли. Они столь зорко стерегли подступы к добрым городам Ванну и Дина-ну, что любые припасы и товары можно было там провозить, только подвергаясь большой угрозе с их стороны. Ведь они постоянно отправлялись в разъезды, один день — к Ванну, другой — к Динану, и местные жители настолько их страшились и опасались, что по всей округе ни о каком другом гарнизоне так не говорили, как о гарнизоне Ла-Рош-Перью. Наконец они до того разгулялись и разъездились во все стороны, что однажды вечером юный башелье, мессир Рено де Генган, устроил на них засаду. Поутру, когда они совершили рейд к Динану и, захватив 24 купца, уводили их в свою крепость, мессир Рено стремительно обрушился на них сбоку из своей засады. В этом деле он и его люди показали себя столь хорошо, что разгромили мессира Пьера Портебёфа, Жерара де Малэна и всех бургундцев, которые были с ними. Освободив купцов, они пленили двух капитанов и еще 25 человек, а затем увели их в Динан Бретонский. Там их встретили с ликованием. Весть о случившемся крайне обрадовала жителей Ванна и окрестных земель, и юный мессир Рено снискал очень много похвал.

Однако теперь я оставлю рассказ о гарнизонах Ванна, Динана и Ла-Рош-Перью, дабы повести речь о том, как монсеньор Людовик Испанский осаждал в Энбоне графиню де Монфор.

Вам следует знать, что мессир Людовик Испанский, который был верховным предводителем войска, державшего в осаде город и замок Энбон, тратил все силы и ум на то, чтобы сломить сопротивление гарнизона. Сам по себе он был рыцарем добрым, храбрым, надежным и предприимчивым, потому-то и назначил его монсеньор Карл де Блуа коннетаблем всего своего войска и, учитывая его знатную родословную, оказывал ему большое доверие.

Названный мессир Людовик Испанский велел доставить к нему на повозках 12 больших осадных машин из города Ренна. Их воздвигли напротив Энбона и стали так часто метать камни в стены города, что все они покрылись трещинами, пробоинами и утратили прежнюю прочность. Тогда осажденные начали тревожиться, боясь угрозы, нависшей над ними, и захотели вступить в соглашение с противником, ибо не видели никакой помощи на подходе и не слышали никаких вестей о монсеньоре Амори де Клиссоне.

И вот случилось однажды, что епископ Леонский, мессир Ги, который был дядей монсеньора Эрви де Леона, вышел к нему из города побеседовать, предварительно получив для себя гарантии безопасности. Они очень долго обсуждали разные вопросы и в итоге условились, что названный епископ постарается склонить своих товарищей к тому, чтобы город Энбон был сдан по соглашению монсеньору Людовику Испанскому, действовавшему от имени монсеньора Карла де Блуа. В то же время мессир Эрви должен был похлопотать о том, чтобы все осажденные получили полное помилование и прощение от названного монсеньора Карла и не потеряли ничего из своего имущества. На этом переговоры закончились.

Когда епископ Ги де Леон вернулся в город Энбон, чтобы переговорить с другими рыцарями и воинами, графиня сразу заподозрила неладное. Поэтому она попросила, чтобы бретонские сеньоры, ради Бога, не поддавались ни на какие уловки, ибо она надеется на Нашего Господа и уверена, что в ближайшие три дня получит великую помощь.

Рыцари, которые там находились, возымели жалость к своей госпоже. Они очень не хотели ее подводить, и в то же время им трудно было расстаться с жизнями и имуществом. Желая утешить графиню, рыцари сказали, чтобы она ничего не опасалась, ибо они не заключат никакого соглашения без ее ведома. А если Энбон всё-таки придется сдать, они доставят графиню вместе с сыном в любую другую подвластную ей крепость Бретани, по ее собственному выбору, или же помогут ей достичь полного согласия и примирения с монсеньором Карлом де Блуа.

Тогда графиня слегка успокоилась. Однако ночью, в ее отсутствие, епископ снова побеседовал с сеньорами и воинами и нагнал на них страху с помощью многих доводов. На следующий день он опять обратился с увещеваниями к бретонским рыцарям и почти полностью склонил их на свою сторону. Они уже рассматривали между собой, как, не роняя чести, поступить с графиней, которой прежде клялись в верности; а не будь ее там, они, безусловно, сдали бы город.

Пока они так судили да рядили, мессир Эрви де Леон, пользуясь обещанием безопасности для парламентеров, уже подступил довольно близко к городу, чтобы вести переговоры. А тем временем графиня, охваченная великим сердечным смятением, взошла на самый верх одной из замковых башен и посмотрела на море из маленького окошка. И тут как начала она кричать что было сил, с великой радостью в голосе: «Что я вижу! Милый Боже! К нам идет помощь, которую я так ждала!» Дважды она так воскликнула, и голос ее был услышан. Тогда все, кто находился в замке, наперегонки бросились к окнам, чтобы узнать, в чём дело. А те, кто был в городе, поспешили на стены, к бойницам, дабы посмотреть, откуда такие вести. И увидели совершенно явственно множество кораблей, больших и малых, с хорошим боевым оснащением, которые плыли к Энбону. От этого зрелища все очень сильно воспрянули духом, ибо не сомневались, что это мессир Амори де Клиссон ведет помощь из Англии, которую, как вам уже было сказано, на целых 60 дней задержали сильный встречный ветер и очень опасное морское волнение[242].

Когда кастелян Генгана, мессир Ив де Тигри, мессир Галеран де Ландерно, два брата де Кирик, а также другие рыцари и воины удостоверились, что к ними действительно идет помощь, то сказали епископу, что он может прекратить свои переговоры, ибо теперь они вовсе не считают нужным делать то, к чему он их призывал. От этих слов епископ крайне расстроился и сказал:

Затем епископ Ги покинул Энбон, явился к монсеньору Эрви и послал вызов даме и всем ее сторонникам. Узнав, как обстоят дела, монсеньор Эрви был жестоко разгневан, поскольку его затея не удалась. Он тотчас велел придвинуть как можно ближе к замку самое большое орудие из тех, что у него были, и распорядился, чтобы обстрел не прекращали ни днем, ни ночью. Уйдя оттуда, он привел своего дядю, епископа Леонского, к монсеньору Людовику Испанскому. Тот принял епископа приветливо и благосклонно. Так же позднее поступил и мессир Карл де Блуа, когда епископ прибыл к нему в лагерь под Орэ.

Графиня де Монфор велела с радушным гостеприимством подготовить залы, покои и гостиницы, чтобы удобно расселить английских сеньоров, которые уже вот-вот должны были причалить, и послала устроить им весьма почетную встречу. Когда они ступили на берег, графиня сама вышла их встречать с великой учтивостью. И если она их приветствовала и чествовала весьма торжественно и радостно, в этом не было ничего удивительного, ибо их появление стало для нее прекрасным событием. Ведь иначе рыцари Бретани, сидевшие с ней в осаде, перешли бы на сторону противника, и так же сделали бы горожане, — это было уже совсем решено. Поэтому я говорю, что всё произошло по счастливому стечению обстоятельств и как нельзя более кстати[243].

Дабы с наибольшим удобством разместить и попотчевать рыцарей, прибывших из Англии, — монсеньора Готье де Мони и других — графиня повела их в замок и предоставила им покои и служебные помещения до тех пор, пока для них полностью не подготовят гостиницы в городе. И дала она им обед, большой и превосходно обставленный.

Однако случилось, что сразу после обеда мессир Готье де Мони объявил о своем горячем желании сходить и поглядеть на большую осадную машину, установленную в такой близости от замка. У бретонских рыцарей, которые присутствовали на обеде, он справился, как расположены силы противника. Рыцари рассказали ему всё, что знали. Тогда мессир Готье де Мони спросил, последуют ли они за ним, ибо он желает пойти и разрушить машину. Они ответили: «Да, охотно!» — мол, негоже им быть в стороне, когда он совершает свою первую вылазку.

Затем, нимало не медля, вооружились те, кто прибыл из Англии: мессир Готье де Мони, мессир Франк де Халь, мессир Герхард Баутерсам, два брата де Лефдаль, Ле-Хаз Брабантский, сир Диспенсер, мессир Джон Батлер, мессир Хъюг Гастингс, мессир Джон де Лиль[244], сир Феррере, мессир Оливер Клиффорд[245], мессир Томас Кок, мессир Питер Банчестер[246], мессир Алэн Суинфорд и другие рыцари и оруженосцы. Так же сделали и рыцари Бретани: мессир Амори де Клиссон, мессир Ив де Тигри, кастелян Генгана, сир де Ландерно и все прочие. В городе остались только те, кому было поручено его охранять и поджидать ушедших. Сеньоры взяли с собой не более 300 лучников. В строгом порядке выступив через одни из ворот, они велели лучникам двигаться впереди и постоянно вести стрельбу. Лучники стреляли так, что обратили в бегство тех, кто охранял осадную машину. Двигавшиеся за ними латники убили некоторых врагов и, подъехав к самой машине, отсекли у нее «стрелу», повалили ее набок и разнесли на куски. Потом они быстро домчались до вражеских станов и пустили огонь гулять по ним. Прежде чем войско всполошилось, они учинили там большой погром, убили многих врагов, а затем спокойно начали отступление. Полагая, что на этот раз сделано достаточно, они двинулись назад в город.

Между тем все воины в лагере поднялись по тревоге, вооружились и сели на коней. Мессир Людовик Испанский, виконт де Роган, мессир Эрви де Леон, сир де Бомануар, сир де Турнемин, сир д’Ансени, сир де Рэ, сир де Рьё и Галлуа де Ла-Бом помчались во весь опор, кто быстрей, крича при этом:

Когда мессир Готье де Мони увидел такую большую вражескую погоню, то весьма осерчал и сказал во весь голос:

Затем, сжимая в руке копье, рыцарь повернул назад, в сторону преследователей. Так же поступили и два брата де Лефдаль, мессир Франк де Халь, Ле-Хаз Брабантский, мессир Ив де Тигри, сир де Ландерно и многие другие, кто не желал отставать от своего капитана.

Столкновение вышло очень жестоким, ибо все французские и английские рыцари наставили друг на друга копья, и многие с обеих сторон были повержены наземь. Когда копья ломались, они выхватывали из ножен мечи и бились отважно и рьяно. Многие там были убиты и ранены. Тем не менее воины из лагеря сильно превосходили по численности своих противников. Поэтому англичане благоразумно отступили к крепости. Возле барьеров разгорелась славная схватка, в ходе которой было совершено множество превосходных подвигов, многие попали в плен и многих удалось спасти.

Наконец, англичане вошли в крепость с незначительным уроном для себя; а французы вернулись в свои расположения весьма опечаленные из-за того, что их машина была разрушена, однако исправить уже ничего не могли. Так завершилась эта первая вылазка.

На следующий день мессир Людовик Испанский призвал к себе виконта де Рогана, епископа Леонского, монсеньора Эрви де Леона, сеньора де Турнемина, сеньора де Бомануара, сеньора де Лоеака, сеньора де Рэ, монсеньора Галлуа де Ла-Бома, начальника генуэзцев, и всех других сеньоров, находившихся в его войске. Затем они стали держать совет о том, как им поступить. Ведь город Энбон и раньше был хорошо защищен, а после того, как его гарнизон получил сильное подкрепление, сеньоры лишь напрасно потратили бы время, осаждая его. Как ни старались, они не могли подыскать способов и хитрых путей для того, чтобы обеспечить себе превосходство и взять город. Поэтому они дружно постановили, что следующим днем снимутся с лагеря и направятся к своим соратникам, сидевшим под замком Орэ[247].

Как решили, так и свершили. Следующим утром, на рассвете, они сложили в обоз шатры, палатки и все виды походного снаряжения, а затем тронулись в путь и прибыли под замок Орэ — туда, где находились мессир Карл де Блуа, герцог Бурбонский и многие другие французские сеньоры. Мессир Людовик Испанский доложил им, что прекратил осаду, поскольку к графине подоспело подкрепление; ведь Энбон — вовсе не та крепость, которую можно взять легко, да еще когда ее многочисленный гарнизон состоит из таких латников. Французские сеньоры ответили, что он говорит верно: «Но, мессир Людовик, — продолжали они, — чтобы использовать время с толком, извольте направиться к Динану, который не так сильно укреплен, как Энбон, и возьмите с собой всё свое войско. Мы же тем временем будем и дальше держать в осаде Орэ». Мессир Людовик ответил: «Охотно».

Таким образом, крепкий город Энбон был оставлен в покое на долгое время, а мессир Людовик Испанский велел своему войску выступить в сторону города Динана Бретонского.

Между замком Орэ и городом Динаном стоит маленький замок, именуемый Конке[248]. В ту пору, от имени графини де Монфор, его владельцем и капитаном был превосходный рыцарь из Ломбардии, коего звали мессир Гарсион[249]; при нем находилось много ломбардцев и генуэзцев. Когда мессир Людовик оглядел и изучил укрепления Конке, то сказал, что попытается его захватить. Он велел своим людям окружить замок и начать мощный штурм. Воины гарнизона стали обороняться, и длился приступ до самой ночи. Затем войско расположилось вокруг Конке, и мессир Людовик твердо сказал, что не уйдет оттуда ни в коем случае.

Когда настало утро, он снова велел штурмовать замок, упорно и яростно. Находившиеся при нем испанцы и генуэзцы очень хорошо себя выказали. Наконец, усилив свой натиск, нападавшие спустились в ров, который был не очень глубок, и подступили к самым стенам. Пока другие воины прикрывали их, пуская стрелы и дротики, они пробили в стене большую брешь. Затем они ворвались в замок и предали смерти всех его защитников, за исключением ломбардского рыцаря Гарсиона, коего взяли в плен.

Мессир Людовик Испанский отрядил для охраны замка 60 воинов с новым кастеляном, опытным и надежным. Выступив оттуда, он пошел осаждать добрый город Динан.

Между тем в Энбон, к графине де Монфор и монсеньору Готье де Мони, пришла весть о том, что мессир Людовик Испанский остановился под Конке и осадил его. Тогда графиня сказала рыцарю и его соратникам, что если они снимут осаду и сразятся с французами, это принесет им великую честь и зачтется как великий подвиг. Мессир Готье де Мони, который терпеть не мог сидеть без дела и радовался, когда выдавался случай себя проявить, велел вооружиться всем рыцарям, оруженосцам, а также и лучникам. Выступив из Энбона, он направился по дороге к Конке.

Примерно в час нон мессир Готье подступил к замку, но обнаружил, что его уже захватили днем ранее, а всех защитников предали смерти.

Очень раздосадованный из-за этой неудачи, а также потому, что не застал там монсеньора Людовика с его отрядом, мессир Готье заявил, что уйдет лишь после того, как отвоюет замок. Его соратники подготовились к штурму, а затем сошли во рвы, где совсем не было воды, и поднялись наверх, постоянно прикрываясь тарчами.

Когда испанцы, находившиеся в замке, увидели, каким способом на них наступают, то начали рьяно обороняться. Однако английские лучники стреляли столь густо, что никто не осмеливался показаться из-за стен, чтобы бросать камни. Пользуясь этим, нападавшие отыскали пролом, через который замок был взят ранее, и увидели, что он заделан довольно слабо. Тогда они выбили внутрь камни и землю, заполнявшие пролом, и вошли в крепость уже проторенным путем. Почти все находившиеся там воины были убиты. Рыцари пощадили только капитана и десять-двенадцать человек — я не знаю точно.

Затем англичане ушли и оставили замок совсем пустым, ибо удерживать его не представлялось возможным. Рассудив, что на сей раз нет нужды ехать куда-нибудь дальше, они повернули обратно к Энбону.

Однако расскажем вам о монсеньоре Людовике Испанском. Когда его войско расположилось вокруг города Динана, он велел срочно изготовить достаточное количество лодок и барок, дабы можно было идти на приступ со всех сторон — и по воде, и по суше. В ту пору за верховного капитана в городе был мессир Рено де Генган, сын кастеляна Генганского. Превосходный рыцарь, юный годами, он ободрял горожан и поддерживал их советами, ибо они были крайне напуганы, когда увидели, что вражеские воины развернули такие большие приготовления к штурму. Ведь их город был защищен и укреплен всего-навсего палисадами. Сойдясь на совет, они уже решили сдаться, дабы избежать худшей участи. Однако на этот раз мессир Рено пресек их затею, и не сдались они так быстро.

Мессир Людовик Испанский хорошо изучил укрепления города и ясно видел, что его можно взять. Поэтому, весьма плотно осадив Динан со всех сторон, он сказал, что не уйдет, пока не получит его в свою волю, и велел скорее подготовить орудия к штурму.

Затем город подвергся приступу, упорному и яростному. Воины гарнизона стали рьяно обороняться, ибо мессир Рено де Генган отдавал ради этого все свои силы. Три дня продержались они в таком положении, на краю беды. А на четвертый день мессир Людовик и его люди стали штурмовать город с лодок и барок, кои они велели укрепить и оснастить бреташами. Они наступали столь яростно, что приблизились вплотную к палисадам и проломили в них большой проход. Тогда горожане весьма испугались и встревожились, как бы им не потерять сразу всё — и жизни, и имущество. Поэтому они попросили у монсеньора Людовика короткую передышку, единственно для того, чтобы они могли посовещаться между собой. Сначала монсеньор Людовик не хотел на это согласиться, ибо видел, что защитники Динана находятся в тяжелом и опасном положении. Однако в итоге он уступил с тем условием, что во время совещаний они не будут никоим образом восстанавливать свои укрепления. Они ему это пообещали.

Затем, по звону колокола, все люди сошлись на рыночной площади и устроили долгое обсуждение. И было их общее мнение таково, что им следует сдаться мессиру Людовику Испанскому, действовавшему от имени монсеньора Карла де Блуа, в обмен на сохранность их жизней и имущества. Однако их капитан, мессир Рено, упорно не соглашался с этим решением и говорил, что сможет защищать и оборонять опасный участок до самого вечера, а ночью восстановит укрепления так хорошо, что их будет уже не взять.

Его речи не встретили поддержки и доверия, ибо горожане совсем не хотели так рисковать. В конце концов вспыхнула ссора, и разъяренные горожане сказали, что намного лучше убить одного рыцаря, который противится их решению, чем дать погибнуть стольким добрым людям. И прямо там, на площади, руками простонародья, был убит добрый рыцарь, мессир Рено де Генган, сын кастеляна Генганского. Затем город Динан сдался на вышеназванных условиях, то есть в обмен на сохранность жизней и имущества его обитателей. Войдя туда, мессир Людовик Испанский принял клятву верности и присягу у именитых горожан. Он задержался в Динане на два дня, чтобы возвести разные укрепления, необходимые для защиты города. Перед своим отъездом он назначил капитанами монсеньора Пьера Портебёфа и оруженосца Жерара де Малэна, которых он нашел там сидящими в темнице, ибо, как вы уже слышали ранее, мессир Рено де Генган взял их в плен, устроив засаду.

Выступив из Динана, мессир Людовик Испанский направился со своим отрядом в сторону очень большого города, который стоит на берегу морского залива и называется Гарланд. Мессир Людовик осадил его с суши, а затем нашел поблизости много кораблей и судов, полностью нагруженных бочками с вином. Купцы привезли это вино из Пуату на продажу, но теперь им пришлось, не торгуясь, уступить его воинам. И можно не сомневаться, что заплатили им плохо. После этого мессир Людовик велел забрать у купцов все нефы, дабы на них погрузились латники, а также часть испанцев и генуэзцев. На следующий день он приказал штурмовать город и с суши, и с моря. Город не смог долго обороняться и вскоре был захвачен. Его тотчас полностью разграбили, а всех местных жителей — мужчин, женщин и детей — без малейшей пощады предали мечу. И были там сожжены и разорены пять церквей. Люто этим разгневанный, мессир Людовик приказал немедля повесить двадцать пять человек из числа поджигателей. Там были захвачены очень большие ценности, и каждый набрал, сколько мог унести, ибо город был весьма велик и полон товаров.

После того как этот большой город, именуемый Гарланд, был захвачен, разграблен и опустошен, воины не могли придумать, куда еще направиться за добычей. Тогда мессир Людовик в компании с монсеньором Отоном Дориа, Тудалем[250], некоторыми испанцами и генуэзцами погрузился на корабли, взятые у купцов, ибо он хотел попытать счастья и поплыть куда-нибудь вдоль побережья.

Между тем виконт де Роган, епископ Леонский, его племянник мессир Эрви де Леон, и многие другие рыцари и оруженосцы вернулись в войско монсеньора Карла де Блуа, который всё еще сидел под замком Орэ. Там они встретили большое количество сеньоров, недавно приехавших в Бретань, — таких как мессир Луи де Пуатье, граф Валентинуа[251], граф Осеррский, граф Жуаньи, граф Порсьенский[252], сир де Боже, сир де Шато-Вилэн[253], сир де Нуайе[254], сир д’Англюр[255], сир де Шатийон[256], сир д’Оффемон[257], мессир Моро де Фьенн, сир де Руа[258], сир д’Обиньи[259] и многие другие. Их прислал туда король Франции, чтобы усилить войско монсеньора Карла де Блуа, своего племянника, ибо он был хорошо осведомлен, что мессир Готье де Мони с большим отрядом латников высадился в Бретани[260].

Замок Орэ до сих пор не был захвачен, но за последние восемь дней осажденные дошли уже до такой крайности, что съели всех своих лошадей, а французы отказывались их пощадить, если они не сдадутся безоговорочно. Когда осажденные увидели, что им грозит смерть, то решили отдаться на волю Господа. Выйдя из замка под покровом ночи, они проследовали через весь лагерь противника в одной из его сторон. Некоторые при этом были замечены и убиты, но мессир Анри де Пенфор, его брат Оливье и другие спаслись и укрылись в одной роще, находившейся поблизости, а затем ушли прямо в Энбон, где их ждал добрый прием.

Так отвоевал мессир Карл де Блуа мощный замок, именуемый Орэ. Задержавшись там на 10 недель, он велел восстановить и починить укрепления и разместил в гарнизоне достаточное количество латников со всякими припасами. Затем он выступил оттуда и направился со своим войском осаждать город Ванн, капитаном которого был мессир Жоффруа де Малетруа. Всё войско расположилось вокруг города очень продуманно, в строгом порядке.

В крепости Плоэрмель от имени графини де Монфор находились некоторые бретонцы и другие воины. Уже на рассвете второго дня после того, как мессир Карл де Блуа осадил город Ванн, они подъехали к осадному лагерю, чтобы совершить на него набег. Однако минувшей ночью там несли дозор два рыцаря из Пикардии, сир де Шатийон и сир д’Обиньи. В момент нападения они со своим отрядом еще были на страже. Заметив, что происходит, они яростно ударили по врагам с тыла, выбили их из лагеря и начали преследование. Тем временем воины в лагере поднялись по тревоге, дружно вооружились и тоже бросились в погоню. Многих врагов они убили, а остальных прогнали обратно в их крепость Плоэрмель[261]. Затем они вернулись в лагерь, горя желанием использовать наступающий день и свое оружие для штурма Ванна.

Штурм Ванна в 1342 году

И был там штурм — большой, яростный и удивительно мощный. Сторонникам Монфоров пришлось тогда вынести великие труды и тяготы, ибо все сторонники монсеньора Карла де Блуа были добрыми воинами, а число их было весьма значительным. Они выказали себя столь хорошо, что захватили предместья, расположенные под городом и замком, и дошли до самых барьеров. При этом были взяты в плен, убиты и ранены многие именитые, богатые горожане. Руководя обороной, славный рыцарь мессир Жоффруа де Малетруа совершил много прекрасных подвигов, но в конце концов французы повели штурм столь решительно и слаженно, что жители Ванна испугались, как бы им не лишиться всего. Поэтому они попросили у монсеньора Карла де Блуа короткую передышку, только на один день, дабы они могли посовещаться и принять решение о сдаче города. Мессир Карл не имел особого желания идти им навстречу, но некоторые французские бароны убедили его сделать это, говоря, что ему намного выгодней завладеть городом полюбовно, нежели силой.

Жители Ванна провели весь день в обсуждениях, а затем сообщили противнику, что готовы сдаться в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Когда мессир Жоффруа де Малетруа увидел, что не сможет их переубедить и отговорить от принятого решения, то скрытно покинул Ванн. Таясь и прячась в пути, он прибыл в Энбон и поведал графине и ее приближенным, как обстоят дела. Все были рады приезду рыцаря, но его рассказ о падении Ванна вызвал большую печаль, и ничего поправить пока было нельзя.

Теперь оставим ненадолго рассказ о них и о монсеньоре Карле де Блуа, который тем временем уже успел выступить из Ванна. Ведь город ему сдался, именитые горожане принесли клятву верности и присягу, а монсеньор Эрви де Леон и монсеньор Оливье де Клиссон остались там, по его распоряжению, за капитанов. Сам же он направился со своим войском к городу Карэ и осадил его со всех сторон. Итак, поговорим теперь о монсеньоре Людовике Испанском и его отряде.

Знайте, что после того, как мессир Людовик Испанский и его отряд вышли в море из порта Гарланда, они плыли вдоль берега до тех пор, пока не причалили в землях Бретани Бретонской[262], в порту Кемперле, довольно близко от Кемпер-Корантена[263] и Сен-Майё-де-Фин-Потерн[264]. Сойдя на берег, они принялись жечь и грабить окрестности и захватили столь богатую добычу, что ее описание вызвало бы удивление. Они доставили всё на свои корабли, а затем двинулись в ином направлении — жечь и грабить прибрежную область, которая признавала власть графини де Монфор. Там они тоже захватили огромную добычу и были столь ею нагружены, что даже не знали, куда ее девать.

Тем временем в Энбон, к английским и бретонским рыцарям, находившимся при графине де Монфор, пришла весть о том, что мессир Людовик Испанский разоряет всё побережье. Тогда у мессира Готье де Мони созрел весьма отважный замысел. Он поведал о нём своим соратникам и сказал, что они напрасно теряют время, сидя без дела, когда враги находятся столь близко от них. В ответ они дружно изъявили готовность выполнить всё, что он пожелает, и сир де Мони сказал им: «Большое спасибо!»

Они приготовили свое снаряжение и погрузили его на суда, стоявшие в гавани. Туда же были помещены и все их лошади. Затем англичане взошли на суда и отчалили. В их отряде насчитывалось добрых 500 латников и 2 тысячи лучников. И были там такие рыцари, как мессир Амори де Клиссон, мессир Ив де Тигри, кастелян Генгана, сир де Ландерно, мессир Гильом де Кадудаль, мессир Жоффруа де Малетруа, мессир Анри де Пенфор, два брата де Лефдаль, мессир Ги де Нюлли[265], сир Диспенсер, мессир Джон Батлер, мессир Хъюберт де Френэ, мессир Алэн Суинфорд, а также многие другие рыцари и оруженосцы.

Благодаря умелым и опытным мореходам, они плыли без остановок до тех пор, пока не вошли в порт Кемперле, — прямо туда, где спокойно стояли корабли и нефы монсеньора Людовика Испанского, которые были нагружены великой добычей, захваченной в окрестных землях.

Высадившись, англичане и бретонцы перебили всех, кто охранял корабли, и узрели там столько богатств, что пришли в полное изумление. Пленники[266] сообщили им, что мессир Людовик отправился в разъезд. Поэтому они посовещались и решили, что разделят свои силы на три полка, поедут туда, где виднеются дымы пожаров, и при встрече с отрядом монсеньора Людовика дадут ему бой.

В соответствии с этим решением, они выступили в поле и оставили 300 лучников и 100 латников для охраны кораблей — своих и тех, что нашли в Кемперле. Затем они поехали в сторону дымов, придерживаясь путей, на которых рассчитывали скорее встретить монсеньора Людовика Испанского и весь его отряд, чтобы сразиться с ним.

К вышеназванному монсеньору Людовику пришла весть о том, что англичане едут с войском и ищут его, имея безусловный перевес в силах. Тогда стал он опасаться встречи с ними и, стянув к себе потихоньку своих людей, вновь собрал их воедино. Затем он двинулся в сторону Кемперле[267], дабы вернуться на корабли. Но когда он ехал вдоль берега, повстречался ему отряд, который возглавляли мессир Гильом де Кадудаль, мессир Анри де Пенфор и монсеньор Жоффруа де Малетруа. Едва их заметив, мессир Людовик сразу понял, что битвы не избежать. Поэтому построил он своих людей в общий боевой порядок и, ободряя их, прокричал свой клич. Затем он велел, чтобы его знамя вывезли вперед. Подозвав своего племянника по имени Альфонс[268], мессир Людовик посвятил его в рыцари, а также еще шесть человек — из любви к нему. Он попросил их, чтобы они приготовились хорошо себя выказать, и каждый ему это пообещал.

Тогда сошлись французы и бретонцы, и сразились сначала на копьях, мощно и крепко. А когда копья стали бесполезны, воины схватились за мечи и секиры, висевшие у них на ленчиках седел, и стали наносить удары тяжкие и опасные, так что многие там были ранены и изувечены. И ручаюсь вам, что мессир Людовик Испанский и его племянник мессир Альфонс совершили множество прекрасных подвигов, и все их воины тоже сражались превосходно. Поэтому они непременно разбили бы бретонцев и обратили их в бегство, если бы туда не подоспел мессир Готье де Мони с большим отрядом английских латников и лучников, свежих и бодрых. Тогда битва разгорелась с новой силой, лютая и яростная. Великий натиск пришлось выдержать и вынести монсеньору Людовику Испанскому, его племяннику монсеньору Альфонсу и всем рыцарям, что были в их отряде.

Вам следует знать, что эта битва, завязавшаяся в области Кемперле[269], поблизости от Кемпер-Корантена, была весьма ожесточенной и упорной. Мессир Людовик Испанский и все его люди очень стойко держались, но слишком тяжким и суровым стало для них бремя битвы, когда туда прибыл мессир Готье де Мони, ибо он привел совсем свежих людей и добрых бойцов, которые нашли французов уже изрядно уставшими. Еще какое-то время французы рьяно сражались и оборонялись, но под конец всё равно не смогли выстоять. Там был сражен и убит мессир Альфонс, а знамя его дяди, монсеньора Людовика, пало наземь, поскольку был убит и повержен тот, кто его нёс — добрый оруженосец по имени Юг де Контен[270].

Мессир Людовик и его люди начали отступать к своим кораблям. При этом англичане и бретонцы наседали на них со всех сторон. Самый разный сельский люд из той местности тоже преследовал их с палками, дубинами и мотыгами, стараясь отбить награбленное добро. В итоге, понеся великий урон, с многочисленными тяжелыми ранами, мессир Людовик всё-таки сумел покинуть поле боя. Он увел с собой не более трехсот человек из тех трех тысяч, что у него были, и оставил там тело своего племянника, из-за чего впоследствии очень сильно сокрушался.

В довершение всего, когда мессир Людовик прибыл к своим кораблям, то обнаружил, что они захвачены врагом и надежно охраняются. Тогда, крайне встревоженный, он устремился дальше и мчался по песчаному берегу до тех пор, пока не достиг одного линя[271] — корабля, который принадлежал ему. Весьма поспешая, он взошел на борт с несколькими своими приближенными, для коих там нашлось место. Затем моряки подняли парус, поймали ветер и быстро удалились от берега, ибо линь — это самый маневренный из всех кораблей, который ходит при любом ветре и против любой волны.

Разгромив неприятеля, английские и бретонские рыцари заметили, что названный мессир Людовик вырвался и спешит к своим кораблям. Тогда бросились они в погоню, предоставив местным жителям самим управиться с оставшимися врагами — свершить над ними месть и отобрать часть награбленного. Однако, домчавшись до кораблей, они увидели, что названный мессир Людовик уже отчалил на одном лине и убегает от них по морю. Не мешкая, они взошли на корабли, наиболее готовые к плаванию, натянули паруса и устремились за мессиром Людовиком Испанским. Ведь они считали, что если он ускользнет, все их труды будут напрасны. Ветер дул, как по заказу, и они плыли очень быстро, но, хотя мессир Людовик постоянно находился в пределах видимости, настичь его не удавалось. В конце концов, благодаря ветру и морякам, он прибыл в один порт, расположенный у города под названием Гредо[272].

Сойдя на берег, мессир Людовик и те, кто бежал вместе с ним, направились в город. Они провели там совсем немного времени, когда им сообщили, что англичане уже причалили и высаживаются, чтобы сразиться с ними. Услышав эту весть, мессир Людовик и его спутники нисколько не пожелали там задерживаться и постарались взять у горожан коней в долг. Те, кому это удалось, быстро сели верхом, несмотря на то, что некоторые кони были неважными. Затем они выехали в поле и устремились в сторону города Ренна. Мессир Людовик Испанский скакал впереди всех, имея совсем разбитый вид, а его люди поспешали за ним, кто как мог. Те же, кому коней не досталось, постарались укромно спрятаться и затаились.

Придя в Гредо, англичане и бретонцы узнали, что мессир Людовик со своими людьми направился в сторону Ренна. Тогда те, у кого на кораблях были кони, приказали немедля их вывести и снова бросились в погоню. Однако беглецы находились уже так далеко, что никого из них настичь не удалось. Преследователи вернулись в Гредо и остановились там на ночлег.

На следующий день англичане и бретонцы взошли на свои корабли и поплыли под парусами в сторону Энбона. Однако ветер был встречный, и, проболтавшись в море два дня, они были вынуждены пристать к берегу в трех лье от города Динана. Затем они, как могли, продолжили свой путь по суше и разорили земли вокруг Динана. При этом каждый захватил лошадей, которые ему попались: одни — под седлами, иные — нет.

Так двигались они, пока одним из вечеров не оказались довольно близко от Ла-Рош-Перью. Когда они сделали привал, мессир Готье де Мони сказал:

Все рыцари и воины весело его поддержали. В эту ночь они по возможности постарались отдохнуть и набраться сил, а на следующий день, утром, двинулись к вышеназванному замку. Оглядев его, они приняли во внимание, что он стоит на высокой скале. И когда они подступили к нему совсем близко, мессир Готье де Мони сказал:

Однако скажу вам, что примерно шестью днями раньше, по распоряжению монсеньора Карла де Блуа, в замок прибыл добрый оруженосец Жерар де Малэн, ибо некогда он уже был там капитаном. Когда он увидел англичан и бретонцев, готовящихся к штурму, то навел в гарнизоне надлежащий порядок, дабы хорошо обороняться. Затем начался приступ — большой, яростный и удивительно мощный, ибо англичане и бретонцы карабкались вверх по скалистой горе, ведя стрельбу и нападая с великим упорством, а воины гарнизона, чтобы им досадить, бросали сверху камни, бревна и другие снаряды. У них были пушки и крепостные самострелы, с помощью которых они очень хорошо оборонялись.

Поскольку нападавшие лезли наверх, будучи опасно открыты для обстрела, многие из них получили раны и ушибы. В частности, мессир Джон Батлер и мессир Хъюберт де Френэ были столь тяжело ранены, что их пришлось отнести со скалы вниз и положить на лугу рядом с другими.

У капитана Ла-Рош-Перью, Жерара де Малэна, был один брат по имени Ренье де Малэн. Он был кастеляном другой крепости, стоявшей неподалеку и называвшейся Фауэт[273]. Когда этот Ренье прослышал, что бретонцы и англичане осаждают Ла-Рош-Перью, то велел, чтобы его соратники вооружились — числом до шестидесяти. Выехав с ними из замка, он направился к Ла-Рош-Перыо, дабы попытать счастья и поглядеть, не может ли он оказать брату помощь. И так удачно для него выпало, что он наткнулся на раненых рыцарей и оруженосцев. Они лежали под замком на лугу, оставленные за спиной у штурмующих под присмотром слуг. Ренье напал на них, взял в плен двух рыцарей и нескольких оруженосцев, а затем, невзирая на их раны, велел увезти в свой замок Фауэт. Слуги тотчас побежали к монсеньору Готье де Мони и другим рыцарям, чье внимание было полностью отдано штурму, и рассказали им о случившемся: дескать, раненые рыцари и оруженосцы взяты в плен и увезены в Фауэт.

Когда штурмующие услышали эту новость, то были жестоко разгневаны. Сеньоры велели прекратить осаду и устремились в погоню, но, как ни спешили, названный Ренье де Малэн успел укрыться в замке Фауэт со всеми своими пленниками. Когда преследователи примчались туда, одни раньше, другие позже, то, несмотря на свою усталость, начали штурм. Однако они мало чего сделали, ибо названный Ренье и его товарищи оборонялись стойко, время было позднее, а силы нападавших были на исходе. Поэтому они решили, что раскинут на ночь лагерь и отдохнут, чтобы лучше вести штурм следующим днем.

Как только эти сеньоры ушли из-под Ла-Рош-Перью, Жерар де Малэн узнал, какой смелый подвиг совершил его брат, стараясь ему помочь. Весьма обрадованный, Жерар де Малэн, однако, учитывал, что англичане и бретонцы направились к Фауэту и обязательно постараются его захватить. Поэтому он замыслил отплатить брату не менее ценной услугой.

Глухой ночью, выбрав нужный час, он сел на коня и ехал, пока не прибыл в Динан незадолго до восхода солнца. Ему открыли ворота, поскольку он был там хорошо известен. Затем он переговорил с монсеньором Пьером Портебёфом, своим товарищем, кастеляном Динана, и объяснил, какое дело его туда привело. Мессир Пьер приказал немедленно звонить в колокол городского совета и собрать всех горожан на рыночной площади. Когда это было сделано, он попросил и призвал горожан вооружиться и пойти к Фауэту, дабы выручить их доброго соседа Ренье де Малэна. Его речь была так убедительна, что все с ним согласились. Самые разные жители города Динана срочно вооружились и с великой поспешностью выступили в сторону Фауэта. Мессир Пьер Портебёф и Жерар де Малэн вели их за собой, держась впереди.

Тем временем английские и бретонские рыцари из отряда монсеньора Готье де Мони услышали весть о том, что жители Динана и его округи идут сразиться с ними. Тогда они обсудили на совете, как им лучше поступить. Взвесив все «за» и «против», они решили, что уйдут и потихоньку вернутся в Энбон. Ведь если они задержатся под Фауэтом, их может постигнуть большая беда: ополчение Динана подойдет к ним с одной стороны, а войско мессира Карла де Блуа — с другой, и будут они окружены, поголовно перебиты или взяты в плен по воле своих врагов.

Итак, они сошлись на том, что лучше оставить своих товарищей в плену до тех пор, пока обстоятельства не переменятся, чем потерпеть полное поражение. Однако прервем ненадолго рассказ о них и поговорим о монсеньоре Людовике Испанском.

Прежде вам уже было подробно рассказано о том, как мессир Людовик Испанский совершил набег на область Кемперле, как он затем был разбит, потеряв своего племянника мессира Альфонса и более трех тысяч человек, и как он спасся, бежав на одном лине в Гредо, а оттуда в Ренн, с малым сопровождением.

Не желая долго задерживаться в Ренне, мессир Людовик спросил, где находится монсеньор Карл де Блуа, его кузен. Ему сказали, что он уже взял замок Орэ и теперь осаждает Карэ. Тогда мессир Людовик выехал из Ренна и продолжал свой путь, пока не прибыл в осадный лагерь. Там он по порядку рассказал французским сеньорам, что с ним приключилось. Сеньоры были рады его возвращению, но очень расстроились из-за понесенного им урона. Они, как могли, постарались его утешить и сказали, что, слава Богу, он вырвался от врагов, и если был разбит в этот раз, то в другой отыграется. Так успокаивали они его наиболее мягкими словами, а тем временем осада Карэ продолжалась. В ходе нее часто устраивались штурмы, стычки и совершались прекрасные подвиги, ибо в гарнизоне замка были превосходные воины, которые оборонялись на совесть. Однако вернемся к монсеньору Готье де Мони и его товарищам.

Уйдя из-под Фауэта, мессир Готье де Мони выбрал путь на Энбон и проследовал рядом с очень мощным замком под названием Гуи-Ле-Форе. Пятнадцатью днями раньше этот замок был сдан монсеньору Карлу де Блуа, и тот вверил его под охрану монсеньора Ги де Гуи[274], который и прежде его охранял. Однако теперь он временно там отсутствовал, поскольку находился с французскими сеньорами в осадном лагере под городом Карэ.

Когда мессир Готье де Мони увидел Гуи-Ле-Форе, то сказал бретонским рыцарям, которые были рядом, что, несмотря на усталость, он двинется дальше только после того, как устроит штурм этого мощного замка и проверит его гарнизон на стойкость. Затем он немедля повелел, чтобы все лучники и его товарищи следовали за ним. Повесив тарч себе на шею, он взошел наверх до самых барьеров и крепостных рвов. Не отставая от него, все бретонцы и англичане начали сильно штурмовать замок, а воины гарнизона стали обороняться, хотя с ними и не было их капитана.

Там был очень упорный штурм, в ходе которого многие отличились с обеих сторон, и длился он долго — до самых поздних сумерек. Впереди всех бросался в бой мессир Готье. Он нисколько не берегся и подвергал себя самой большой опасности, дабы воодушевить своих людей.

Лучники стреляли столь часто, что оборонявшиеся не осмеливались хотя бы чуть-чуть показаться из-за крепостных зубцов. Тем временем с одной стороны замка, нападавшие заполнили рвы хворостом, бревнами и набросали сверху земли, так что теперь они могли подступить к самым стенам. Тогда устроили они штурм более мощный, чем прежде. У них были кирки, которыми они стали ломать стену и проделали в ней столь большую брешь, что смогли обрушить один ее участок. Затем они ворвались в замок и убили всех, кто там был, за исключением четырех человек, коих взяли в плен. На следующий день они выступили из замка, оставив его без охраны, и вернулись в Энбон. Графиня де Монфор и все соратники встретили их там с великой радостью.

Однако мы забыли рассказать о жителях Динана, которые выступили на помощь гарнизону Фауэта. Они и вправду туда пришли, но когда обнаружилось, что англичане уже отступили, мессир Пьер Портебёф увел динанцев назад. В то же время Жерар де Малэн вернулся в Ла-Рош-Перыо. Там он прослышал, что англичане взяли Гуи-Ле-Форе, перебили весь гарнизон и ушли, оставив замок пустым. Поэтому однажды он явился туда, приведя большое количество местных селян, и велел заново отстроить и укрепить замок. Он отрядил добрых воинов для его охраны, снабдив их запасами продовольствия и артиллерии, ибо вовсе не желал, чтобы англичане там обосновались и досаждали войной окрестным жителям.

А тем временем осада Карэ продолжалась. Мессир Карл де Блуа весьма долго просидел под этим добрым городом со своими воинами и французскими сеньорами, которых прислал его милый дядя, король Франции. Часто отдавая приказы о штурме, он сильно и многими способами теснил защитников замка, однако те держались и оборонялись как добрые воины. Они уже два или три раза давали знать о своем тяжелом положении графине де Монфор, своей госпоже. Но у графини, к ее великому огорчению, не хватало сил, чтобы снять осаду. Ведь мессир Карл де Блуа располагал большой армией и прекрасными воинами, число которых каждый день возрастало. Поэтому графиня не видела возможности дать им сражение.

Однако, по подсказке монсеньора Готье де Мони, дама решила, что обстоятельно опишет положение своих дел королю Англии, заново утвердит соглашения, заключенные с ним ранее, и попросит о помощи, а иначе, мол, бретонские земли, которыми она еще владеет, окажутся в большой опасности.

Затем дама составила для короля Англии весьма проникновенное письмо (она хорошо умела это делать), а мессир Готье де Мони написал еще и от себя, чтобы более ярко и убедительно представить положение графини. Когда письма были написаны и запечатаны, посланники взошли на один неф, стоявший в гавани Энбона, и поплыли под парусом в Англию. В то время как они туда направлялись, а затем исполняли поручение, в Бретани случилось множество событий, о которых я сделаю некоторые упоминания. Но сначала я расскажу вам о том, как велась осада Карэ.

Как было сказано выше, мессир Карл де Блуа провел под городом Карэ столько времени, что в итоге крепко сжал и сдавил его в тисках голода. Когда обитатели Карэ поняли, что не получат никакой помощи от графини, то стали опасаться, как бы им не пришлось всем погибнуть, ибо видели, что монсеньор Карл де Блуа настроен весьма сурово. Наконец они обратились к нему с дружественным предложением: если он изволит простить их неповиновение, они примут его как сеньора и принесут ему клятву верности и оммаж на все времена. Переговоры были проведены столь умело, что вышеназванный мессир Карл согласился на эти условия. Войдя в город, он нашел там очень радушный прием. Он задержался в Карэ на шесть дней со всеми своими воинами, а вернее с теми, кто желал там отдохнуть. Местные жители выказывали им очень большую любезность.

Тем временем сеньоры обсуждали на совете, в какую сторону им следует направиться: к Жюгону или Энбону. В конце концов они твердо постановили, что поскольку их главные враги обосновались именно в Энбоне, они осадят его со всех сторон и не уйдут, пока не завладеют им. На седьмой день сеньоры и все воины выступили из Карэ, построились в походный порядок, нагрузили обоз припасами, а затем прибыли под Энбон и осадили его[275].

Итак, французы вновь осадили город и замок Энбон. В то время там находились графиня де Монфор, сеньор де Мони, множество добрых рыцарей и оруженосцев Англии и Бретани. Они достойно держались и рьяно оборонялись, а между тем численность французских сеньоров в осадном лагере постоянно возрастала. Ведь многие французские господа, рыцари и добрые латники ежедневно возвращались от короля Альфонса Испанского[276], который в ту пору вел войну с королем Гранады[277] и сарацинами. Следуя через Пуату и узнавая новости о войне, шедшей в Бретани, они направлялись к Энбону и находили там добрый прием.

Названный мессир Карл велел воздвигнуть до шестнадцати больших орудий, которые стали часто бросать крупные камни в стены Энбона и в пределы самого города. Однако осажденные не придавали этому большого значения. Они выбегали на стены и, дразня противника, протирали зубцы своими шаперонами а затем кричали что было сил: «Идите поискать ваших товарищей, которые отдыхают на поле Кемперле, и принесите их сюда!» Из-за этих насмешливых речей мессир Людовик Испанский и генуэзцы испытывали великий гнев и тяжелую досаду.

Однажды мессир Людовик Испанский пришел в шатер монсеньора Карла де Блуа и попросил у него подарок в награду за все оказанные прежде услуги.

Мессир Карл вовсе не знал, о каком подарке идет речь, и потому легко согласился. Ведь мессир Людовик и вправду сильно помог ему и хорошо послужил.

Когда дар был обещан, мессир Людовик сказал:

Выслушав эту речь, мессир Карл де Блуа крайне изумился. Затем он молвил весьма любезно:

Тогда мессир Людовик коротко сказал в ответ, что не передумает, даже если его попросят об этом все сеньоры мира:

Мессир Карл ясно видел и понимал, что это не пустые слова. Он не решился сердить мессира Людовика еще сильней, ибо тот, действительно, оказал ему много превосходных услуг и вполне мог делать это и дальше, изо дня в день, будучи одним из лучших рыцарей во всем его войске. Поэтому он сразу отправил своих нарочных к кастеляну Фауэта, Репье де Малэну, приказывая отослать двух пленных английских рыцарей к нему в лагерь. Кастелян это сделал благодаря добрым знакам, полученным от монсеньора Карла.

И вот однажды, довольно ранним утром, два рыцаря были доставлены в шатер монсеньора Карла де Блуа. Когда мессир Людовик Испанский узнал об этом, то немедля пошел на них поглядеть, и так же сделали многие бароны и рыцари Франции, которые никогда прежде их не видели. При встрече мессир Людовик весьма гневно молвил:

Два рыцаря были крайне встревожены этими речами и сказали, что не могут поверить, что отважный муж и воин способен совершить такую великую жестокость — предать смерти рыцарей, взятых в плен на войне, когда они честно сражались за своих сеньоров. Ведь из-за этого многие другие люди, рыцари и оруженосцы, могут потом поплатиться в сходных обстоятельствах.

Тогда французские сеньоры, которые там находились и слышали эти речи, возымели к пленникам великую жалость. Но, несмотря на все их мольбы и веские доводы, не смогли они отговорить и отвратить названного монсеньора Людовика Испанского от его намерения обезглавить двух рыцарей после обеда.

Через лазутчиков, которые всегда скрытно ходят из одного войска в другое, уже самые первые речи, сказанные мессиром Людовиком по поводу двух пленных рыцарей, стали тотчас известны монсеньору Готье де Мони и монсеньору Амори де Клиссону. Так же было и после того, как двух рыцарей привели в шатер монсеньора Карла.

Когда мессир Готье де Мони и мессир Амори де Клиссон услышали эти вести и точно уверились, что пленники будут казнены, то испытали к ним великую жалость. Дабы посовещаться о том, что можно сделать, они призвали некоторых своих соратников и поведали им, в какую беду попали их друзья и товарищи. Затем все начали рассуждать, одни так, другие этак, но к общему решению прийти не могли.

Наконец речь повел храбрый рыцарь, мессир Готье де Мони. Он сказал:

Этот совет и замысел всем понравился. Проведя необходимые приготовления, все воины в Энбоне тайно вооружились.

Точно в обеденный час мессир Амори де Клиссон вышел через ворота, ближайшие к лагерю, с пятью сотнями латников и одной тысячей лучников. Когда они построились в боевой порядок возле рвов, воины в лагере их увидели и закричали повсюду: «К оружию!» Быстро вооружившись, они выступили из своих расположений, чтобы завязать стычку, и тут лучники начали стрелять, отвлекая французов на себя.

Между тем мессир Готье де Мони, мессир Франк де Халь, мессир Анри де Пенфор, мессир Гильом де Кадудаль, мессир Жоффруа де Малетруа с двумя сотнями отборных латников и пятью сотнями конных лучников выступили из Энбона через потерну, открывавшуюся в сторону моря, и отъехали подальше от города, чтобы обогнуть вражеский лагерь кругом. Затем они ворвались в него с тыльной стороны и застали там лишь пажей и слуг, ибо все сеньоры участвовали в стычке возле города. У англичан были проводники-лазутчики, которые немедля и сразу привели монсеньора Готье с его отрядом в шатер, где томились неизвестностью два пленных рыцаря. Их тут же освободили, уничтожив и обратив в бегство всю охрану. Затем рыцарей быстро усадили на двух скакунов и, благодаря силе оружия, доставили в город Энбон. Такую вот услугу оказал им мессир Готье де Мони, снискав тем самым великий почет.

Мессир Людовик Испанский был тогда крайне разгневан, но ему пришлось смириться. Еще долгое время ходил он мрачный из-за того, что упустил рыцарей, над которыми хотел свершить свою месть.

Три дня спустя после этого события все французские сеньоры, находившиеся под городом Энбоном, собрались в шатре монсеньора Карла де Блуа, дабы решить на совете, как действовать дальше. Они видели, что город и замок Энбон защищены так надежно, что захватить их нельзя. В гарнизоне насчитывалось много добрых латников, которые оборонялись весьма стойко, умело и рьяно. Осажденные ни в чём не нуждались, ибо по морю к ним бесперебойно поступали военные и продовольственные припасы, и французы никак не могли перекрыть им этот путь снабжения. В то же время сельская округа была настолько разорена, что воины в лагере уже не знали, где добывать фураж. Близилась зима, и, по здравому рассуждению, они не могли там долго оставаться.

Приняв во внимание все эти обстоятельства, сеньоры дружно постановили, что уйдут из-под Энбона. При этом они честно посоветовали монсеньору Карлу де Блуа, чтобы он разместил сильные гарнизоны во всех завоеванных городах, цитаделях и крепостях и поставил над ними отважных, заслуживающих доверия капитанов, дабы враги не могли их отвоевать. Если же некоторые достойные люди пожелают вмешаться и похлопотать о заключении какого-нибудь перемирия, то пусть он на это согласится, но при условии, что перемирие будет продолжаться лишь до Пятидесятницы, то есть до тех пор, пока вновь не наступит летняя пора, благоприятная для ведения войны в поле.

Это мнение поддержали все участники совета, ибо дело было между днем Святого Ремигия и днем Всех Святых[278], в год 1342, когда зима с ее холодами была уже совсем близко. Затем все сеньоры и прочие снялись с лагеря и разъехались по своим краям. Мессир Карл де Блуа с баронами и знатными сеньорами Бретани направился к городу Карэ и дал отпуск всем иноземным людям, удержав при себе лишь некоторых баронов Франции, дабы они ему помогали и советовали.

Обосновавшись в Карэ, мессир Карл де Блуа позаботился о том, чтобы навести порядок в своих гарнизонах, пополнить их людьми, запасами продовольствия и артиллерией. С этим заданием его маршалы стали ездить из одного гарнизона в другой. И вот случилось однажды, что маршалу монсеньору Роберу де Бомануару[279] повстречался влиятельный богатый купец из доброго города, именуемого Жюгон. Маршал задержал его, привез в Карэ и поставил пред очи монсеньора Карла. Этот купец снабжал всевозможными припасами графиню де Монфор и пользовался в своем городе большим доверием и любовью. В ту пору, от имени графини, капитаном и верховным управляющим Жюгона был благородный рыцарь, которого звали монсеньор Жерар де Рошфор[280].

Карл де Блуа и купец из Жюгона

Купец, будучи схвачен, стал очень бояться смерти и попросил, чтобы его отпустили за выкуп. Однако он получил строгий отказ и был посажен в темницу. Затем ему устроили проверку и так допрашивали о том и о сем, что в итоге он пообещал сдать крепкий город Жюгон, сказав, что имеет возможность открыть одни из ворот и впустить туда французских латников. Сеньоры внимательно прислушались к его словам и сказали, что если он честно всё исполнит, мессир Карл де Блуа простит его былые провинности и пожалует ему 200 ливров дохода в кастелянстве Жюгона, точно указав, где их получать. Горожанин ответил: «Да!» — ив залог обещания оставил у них своего сына. Жителям Жюгона он дал понять, что враги отпустили его, чтобы он собрал выкуп в 1000 флоринов, а сына удержали в заложниках. Ко всем его словам отнеслись с полным доверием, никто и не подумал о чём-нибудь ином.

С наступлением условленного срока, в час полуночи, ворота Жюгона были оставлены открытыми, и мессир Карл де Блуа вошел туда с большими силами. Стража замка это заметила и стала кричать: «К оружию! Измена! Измена!» Горожане совсем не были готовы к таким событиям. Всполошившись, они увидели, что город захвачен, и толпами бросились бежать в сторону замка. Купец, который их предал, тоже побежал для отвода глаз и укрылся в замке вместе со всеми.

Когда настало утро, мессир Карл и его люди разошлись по городским домам на постой и взяли там что пожелали. Выяснив, что замок очень сильно укреплен, но при этом набит людьми, названный мессир Карл сказал, что не уйдет, пока не получит его в свою волю. Между тем кастелян мессир Жерар де Рошфор и горожане сразу догадались и поняли, кто именно их предал. Они схватили этого купца и немедля повесили на крепостном зубце. Такую расплату получил он за свое прегрешение. Худые дела приводят людей к печальному концу.

Мессир Жерар де Рошфор, капитан и верховный управляющий Жюгона, видел, что мессир Карл де Блуа не собирается уходить и располагается в городе, чтобы начать осаду замка. Представлялось очевидным, что замок не продержится долго, ибо он был переполнен людьми, которые вошли туда внезапно, ничего не предусмотрев и не взяв с собой запасов еды. Поэтому мессир Жерар посоветовался с некоторыми находившимися там горожанами о том, как лучше поступить.

Горожане видели, что многое из их имущества уже потеряно, а их дома заняты врагами. На какую-либо помощь от своей госпожи они уже не надеялись, полагая, что вся страна изъявляет покорность монсеньору Карлу де Блуа. Поэтому, посовещавшись, они решили сдать замок с тем условием, что если там найдутся люди, которые больше расположены к графине де Монфор, чем к монсеньору Карлу де Блуа, то они смогут беспрепятственно уйти, ничего, однако, не взяв из своего имущества. Выслушав это условие, монсеньор Карл де Блуа ответил согласием. Тогда мессир Жерар де Рошфор и его люди покинули Жюгон, не взяв с собой ничего, кроме ронсенов, на которых они и уехали.

По прибытии в Энбон они рассказали о том, что случилось. Графиня де Монфор была сильно огорчена, равно как и все находившиеся при ней англичане и бретонцы, ибо они потеряли город, жители которого относились к ним очень дружественно и оказывали им много превосходных услуг. Однако они постарались перенести эту потерю как можно спокойней.

Когда мессир Карл де Блуа овладел городом и замком Жюгоном, то задержался там на 15 дней, чтобы уделить внимание местным делам. Он велел хорошо починить городские укрепления и сделать их более мощными, а также снабдить гарнизон артиллерией и всеми другими припасами. Перед тем как уйти он назначил там капитаном и верховным управляющим монсеньора Галлуа де Ла-Бома, савойского рыцаря, и оставил с ним 200 генуэзцев, считая также и латников. Затем он направился в Ренн, где находилась госпожа его супруга, и послал монсеньора Людовика Испанского в гарнизон Карэ, дабы он охранял границу завоеванных земель.

Примерно в день Святого Мартина[281] было заключено короткое перемирие между мессиром Карлом де Блуа и вышеназванной графиней де Монфор. Получив надежные охранные грамоты, переговоры об этом провели мессир Ивон де Тигри, со стороны графини, и мессир Робер де Бомануар, со стороны монсеньора Карла. Это перемирие было одобрено и утверждено обеими сторонами на срок до середины мая 1343 года. Как только его скрепили клятвами и печатями, графиня де Монфор покинула Энбон, взяв с собой некоторых рыцарей Бретани, и вышла в море. Она намеревалась причалить в Англии, дабы переговорить с королем и описать ему положение своих дел[282].

Тем временем мессир Карл де Блуа прибыл на ближайшее Рождество в Париж к своему дяде королю Филиппу Французскому, который принял его с великим радушием. При дворе тогда находились граф Людовик Блуаский — брат монсеньора Карла, герцог Бурбонский и многие другие великие сеньоры из их линьяжа, благодаря чему празднество вышло еще более торжественным. Король пожаловал много драгоценных подарков сеньорам и иноземным рыцарям, ибо знал в этом толк. Теперь мы ненадолго прервем рассказ о короле Франции, монсеньоре Карле де Блуа и бретонских сеньорах, дабы повести речь о короле Эдуарде, поскольку дело того требует.

Ранее вам уже говорилось о том, что король Англии и король Дэвид Шотландский заключили между своими странами кратковременное перемирие. Однако из его условий были исключены замки Стерлинг и Роксбург, которые мессир Вильям Монтэгю прежде помог восстановить и укрепить против шотландцев. Поэтому, сразу после возвращения короля Эдуарда в Англию, шотландцы раскинули лагерь под Стерлингом и начали так его штурмовать и теснить осадой, что он не выстоял. Воины гарнизона, которые долго удерживали замок, были вынуждены уйти оттуда по-простому, ничего не взяв из своего имущества.

Довольно скоро после взятия Стерлинга был внезапно, с помощью штурмовых лестниц, захвачен и красивый замок Роксбург. При этом охранявший его кастелян и до шести англичан попали в плен, а остальные были перебиты[283].

Узнав о случившемся, король Англии крайне разгневался и сказал, что скоро это поправит и заставит шотландцев дорого поплатиться.

Прежде вам уже было рассказано о том, что король Англии столь пламенно влюбился в прекрасную графиню Солсбери, что никак не мог образумиться, хотя граф Солсбери, ее супруг, был одним из самых близких советников короля и одним из тех, кто всегда служил ему с наибольшей преданностью. И вот случилось, что ради любви к названной даме и из-за страстного желания видеть ее король велел объявить о проведении в городе Лондоне большого празднества и джостры. Он сделал это под предлогом того, что хочет сообщить своим людям об обидах, нанесенных ему шотландцами, каковые уже отвоевали мощный замок Роксбург, все земли до самого Бервика и до сих пор продолжают чинить ему вред, каждодневно и всеми силами. И нужно ему, дескать, получить совет у своих людей по этому поводу.

Это празднество должно было начаться в день Сретения[284], в год 1342, и продолжаться 15 дней. Король повелел весьма настойчиво возвестить по всему Английскому королевству и другим землям, чтобы все сеньоры, бароны, рыцари, оруженосцы, дамы и барышни приехали к нему с радостью, без всяких вежливых отговорок, если действительно любят его. Графу Солсбери король повелел отдельно, чтобы он ни в коем случае не являлся на праздник без своей супруги, графини, и пусть она привезет с собой всех дам и барышень, коих сможет набрать в свою свиту. Названный граф легко на это согласился, ибо вовсе не знал, что у короля на уме. Добрая дама не посмела перечить, но поехала туда весьма неохотно, ибо хорошо понимала, почему всё это затевается. Однако она решила ничего не открывать своему супругу, поскольку считала себя достаточно осмотрительной и сдержанной для того, чтобы отвратить короля от его помыслов.

Вам следует знать, что на празднестве присутствовала и графиня де Монфор, которая еще задолго до этого прибыла в Англию и очень решительно представила королю свою жалобу[285]. Король пообещал, что увеличит оказываемую ей поддержку, и пригласил ее погостить подле госпожи королевы, дабы дождаться праздника и заседаний парламента, которые готовились в Лондоне.

Этот праздник был таким большим и замечательным, какого в Англии еще никогда не видели. На нем присутствовали граф Гильом д’Эно[286], его дядя мес-сир Жан д’Эно[287] и другие эннюерцы: сир д’Энгиен[288], мессир Робер де Байёль[289], сир де Ланс[290], кастелян Авре[291], сир де Гомменьи[292], сир де Сар[293], сир де Фаньоль[294], сир де Мастэн[295], сир де Шен[296], сир де Варньи[297], мессир Санш де Борьё[298], сир де Монтиньи[299] и мессир Ульфар де Гистель[300]. И съехались на это празднество добрых 12 графов, 800 рыцарей, 500 дам и барышень — все из знатных родов. В течение 15 дней там славно танцевали и состязались на джостре. И всё было бы прекрасно, но один очень благородный и юный башелье, по великому несчастью, был убит на ристалище. Это был Джон[301], старший сын монсеньора Генриха, виконта Бъюмонта Английского[302], красивый, юный и храбрый рыцарь[303]. Он носил такой герб: лазурь, усеянная золотыми цветками лилии, с одним золотым львом, восстающим, и одним червленым жезлом посреди щита.

Все дамы и барышни нарядились столь богато, сколь могли, каждая в соответствии со своим положением, за исключением лишь госпожи Алисы, графини Солсбери. Она прибыла туда одетая настолько просто, насколько это было возможно, так как не хотела, чтобы король слишком на нее заглядывался. Ведь у дамы не было ни помысла, ни желания повиноваться королю в каком-нибудь низком деле, которое могло обернуться бесчестьем для нее или для ее супруга.

Однако перечислю вам графов Англии, присутствовавших на празднестве, столь же подробно, как я, поторопясь, сделал это с эннюерцами. Прежде всего, там был мессир Генрих Кривая Шея[304], граф Ланкастер, его сын мессир Генрих, граф Дерби[305], мессир Робер д’Артуа, граф Ричмонд[306], граф Нортгемптон и Глостер[307], граф Уорик[308], граф Солсбери, граф Пемброк[309], граф Херифорд[310], граф Арундел[311], граф Корнуолл[312], граф Оксфорд[313], граф Саффолк, барон Стаффорд[314] и столько еще баронов и рыцарей, что их перечисление отняло бы слишком много времени.

Прежде чем этот большой замечательный праздник завершился, король Эдуард получил много писем, доставленных от разных сеньоров[315], из разных краев: из Гаскони, Байонны и Бретани, из Фландрии — от Артевельде[316], которому он весьма благоволил, из Шотландии — от сеньора Перси[317] и сеньора Росса, а также из города Бордо-на-Жиронде — от именитых горожан, которых очень притесняли французы, как на суше, так и на водных путях[318]. Посовещавшись со своими советниками, король ответил посланникам столь продуманно, что все они остались довольны[319].

Уже под конец празднества, в большой спешке, прибыл к королю еще один посланник с письменными известиями от монсеньора Эдуарда Балиоля, капитана и управляющего города Бервика[320]. В этих письмах говорилось, что шотландцы ведут очень большие военные приготовления, дабы примерно на Пасху вторгнуться в Англию. Поэтому пусть в королевском совете это обсудят и примут решение.

Таким образом, король очень сильно нуждался в добром совете, ибо ближайшим летом у него, куда ни глянь, предвиделись одни только войны. Ведь истекал срок его перемирия с королем Франции, которое, как уже говорилось в этой истории, было согласовано и заключено в Аррасе, в Пикардии.

Итак, королю Англии пришлось изрядно поразмыслить. Он хотел срочно оказать поддержку и помощь графине де Монфор, как клятвенно обещал. И если бы не его стремление пойти в Шотландию, он лично отправился бы в Бретань[321]. Поэтому король настоятельно попросил своего дорогого кузена, монсеньора Робера д’Артуа, чтобы он соизволил сделать это вместо него и взял столько латников и лучников, сколько было необходимо, чтобы противостоять монсеньору Карлу де Блуа и отвоевать у него потерянные владения. Мессир Робер охотно на это согласился и провел соответствующие приготовления[322].

Тогда же королю посоветовали послать епископа Линкольнского[323] к королю Дэвиду Шотландскому, дабы договориться о перемирии сроком на два или три года. Ибо ближайшим летом у него предвиделось столько тяжелых забот, что он не мог хорошо справиться с каждой из них. Король не соглашался с таким советом и говорил, что если он станет просить шотландцев о перемирии, это обернется для него слишком большой укоризной. Однако его советники говорили, чтобы он не изволил тревожиться. Ведь он уже столько раз выжег и опустошил Шотландию, что не может навлечь на себя никаких нареканий. Для сеньора, который вынужден вести сразу три или четыре войны, великим благоразумием будет с одним противником заключить перемирие, с другим уладить дело через посредников, с третьим замириться полностью, а вот с четвертым — воевать.

В итоге король, по совету своих людей, попросил епископа Линкольнского, чтобы он соизволил съездить в Шотландию[324]. Тот охотно согласился.

Так завершилось это празднество. Простившись с королем и королевой, граф Гильом д’Эно и мессир Жан д’Эно вместе с приближенными вернулись назад в свои земли. Затем король послал в Бордо и Байонну сеньора Фитц-Уолтера[325], сеньора Поншардона[326], мессира Джона Чендоса, который в ту пору был еще молодым башелье, сеньора Мултона[327], сеньора Брэдстоуна[328], сеньора Лантона[329] и многих других с двумя сотнями латников и пятью сотнями лучников. Они должны были оборонять границу от графа де Л’Иля, графа Перигорского[330], графа Кармэнского[331], графа Комменжского[332], графа Вильмюрского[333], сеньора де Ла-Барта[334], графа Брюникельского[335] и многих других гасконских сеньоров, которые вели большую войну и, господствуя в поле, так сильно досажали жителям Бордо, что те не осмеливались выходить за пределы своего города.

Теперь ненадолго прервем этот рассказ и поведаем, какой прием нашел в Шотландии епископ Линкольнский и какой ответ получил на послание, доставленное им от короля Англии, его государя.

Достоверно известно, что епископ Линкольнский продолжал свой путь до тех пор, пока не прибыл в Бервик. Местный капитан, монсеньор Эдуард Балиоль, оказал ему радушный прием. Епископ задержался там, пока один английский герольд ездил в Шотландию, дабы испросить у короля, пребывавшего в Эдинбурге, охранную грамоту для него и всей его свиты. Получив эту грамоту, епископ поехал дальше и явился к королю Дэвиду, баронам и сеньорам Шотландии. Они внимательно выслушали его речь и сказали, что посовещаются.

В итоге с ответным словом выступил шотландский барон, мессир Арчибальд Дуглас[336]. Он сказал так:

Когда епископ Линкольнский это услышал, то крайне огорчился и очень пожалел, что вообще туда приехал со своим поручением. Поэтому отбыл он тогда из Шотландии без всяких любезных прощаний и вернулся как можно скорее в Англию. Найдя в Лондоне короля и некоторую часть его совета, он сделал доклад о своей поездке. Когда король его выслушал, то люто разгневался и заявил, что посольство затеяли совершенно вопреки его мнению и желанию, и этот позорный промах никогда не будет ему прощен. Король был разъярен настолько, что его едва смогли успокоить. Он сказал, что так изведет шотландцев и опустошит их страну, что они вовек не оправятся. А до этих пор он не прекратит воевать в Шотландии, какая бы опасность ни грозила всем его заморским владениям.

Затем он тотчас послал повеление в морские порты и гавани, чтобы никому не позволяли оттуда отчалить до получения новых распоряжений. Таким образом, был отложен поход монсеньора Робера д’Артуа и графини де Монфор, каковая пребывала из-за случившегося в великой сердечной тоске. Тех, кто должен был отправиться в Гасконь, тоже отозвали обратно. И объявил король чрезвычайный военный сбор, повелевая, чтобы все люди, носящие оружие, были в Эбрюике не позднее чем через три дня после Пасхи; а кто не явится — потеряет свою землю, королевское благоволение и право жить в королевстве Английском.

Услышав о срочном военном сборе, объявленном королем, никто не посмел отговариваться и медлить, и уже на Пасху воины со всех концов Англии прибыли в Эбрюик. Даже графиня де Монфор, которая преследовала свою собственную цель, приехала туда вместе с монсеньором Робером д’Артуа. В целом у английского короля было добрых 100 тысяч человек, как пеших, так и конных. Сразу после дня Пасхи они выступили из Эбрюика и направились к Ныокаслу-на-Тайне.

Однако прослышали шотландцы, что король Англии собрал все силы и идет к ним с великим войском, намереваясь полностью, без всякой пощады, разорить и опустошить огнем Шотландию. Тогда, скажу я вам, большинство жителей Шотландии были крайне напуганы. Они полагали, что дела в их стране идут неплохо, но при этом не считали себя настолько сильными, чтобы противостоять английскому войску. Поэтому прелаты, графы, бароны и богатые люди из добрых городов собрались на совет, и скажу я вам, что между ними было произнесено множество речей. Некоторые желали войны, другие — передышки, а большинство радовалось бы, если бы удалось заключить мир. При этом многие мудрые люди считали, что королевские советники поступили опрометчиво, дав епископу Линкольнскому такой дерзкий ответ, и за него, скорей всего, придется очень дорого заплатить, если король Англии к ним пожалует.

Эти речи велись на открытых обсуждениях, в присутствии короля и его главного совета, куда входили мессир Вильям Дуглас[337], его дядя мессир Джеймс Дуглас[338], его кузен мессир Арчибальд Дуглас и все их родичи. Сочтя все услышанное за великий вздор и постыдное малодушие, эти господа заявили, что после короля именно они рискуют потерять больше всего. Но даже под угрозой потерять все свои города, замки и наследственные владения, они ни за что не останутся в этом совете, если здесь объявят недействительным ответ, данный епископу, или смягчат его смысл, ибо это станет для них большим позором и жестоким оскорблением на все времена.

На этих обсуждениях было сказано много резких речей от одних к другим.

Представители рода Дугласов были столь влиятельны, грозны и оказали столько прекрасных услуг королевству Шотландскому, что все люди их за это очень любили. Сам король тоже относился к Дугласам с большим доверием и очень на них полагался. Однако он хорошо понимал, что некоторые люди воздерживаются говорить правду из опасения перед вышеназванными сеньорами. Поэтому он взял решающее слово и молвил:

Тут некоторые поникли головой, а иные, кто хотел честно исполнить свой долг, ответили: «Государь, наших сил недостаточно, будь их даже в два раза больше, чем есть сейчас». — «Итак, — сказал король, — поскольку сражаться мы не можем, и среди нас нет единодушия по этому вопросу, я постановляю, что его решение будет полностью возложено на меня, на графа Морэйского, на епископа Сент-Эндрю и на епископа Абердинского». Тогда все советники дружно ответили: «Сир, вы хорошо сказали!»

Так закончились эти обсуждения. Король Шотландии не только не стал распускать своих людей, но и продолжил усиленно собирать их со всех сторон. Ибо он вовсе не знал, как пройдут переговоры с королем Англии. Совещание между четырьмя вышеназванными сеньорами завершилось тем, что два епископа, Сент-Эндрю и Абердинский, отбыли из Эдинбурга, полностью уяснив, что им надлежит сказать и сделать. Под защитой охранных грамот они прибыли в Дарем — туда, где в ту пору король Англии поджидал свое войско, которое собиралось в Ньюкасле-на-Тайне и было уже очень большим.

Затем два названных шотландских епископа предстали перед королем Англии и некоторыми его советниками, такими как граф Ланкастер, граф Дерби, монсеньор Робер д’Артуа, граф Уорик, граф Солсбери, граф Нортгемптон и Глостер, монсеньор Ричард Стаффорд, сеньор Бошем и мессир Рейнольд Кобхем. Почтительно поклонившись королю и всем сеньорам, послы сказали:

Когда король Англии выслушал речь двух шотландских епископов, то сказал им, что охотно ответит следующим днем. Это обещание их вполне удовлетворило. Затем король весь день провел в совещаниях, решая, как лучше поступить. Он ничего так не хотел, как поскорее выступить в поход на Шотландию, поскольку уже созвал и собрал своих людей с этой целью. Однако его советники рассмотрели и приняли в расчет дела, которые ждали его вмешательства во Франции, Бретани и Гаскони, а также то, что эта война с шотландцами была для них слишком затратной, опасной и совсем невыгодной. Даже если бы они захватили всю казну королевства Шотландского, это всё равно не окупило бы их военных расходов. Потратить могли много, а приобрести мало. Поэтому королю посоветовали, чтобы он заключил доброе, прочное перемирие сроком на три года; ведь, поскольку шотландцы сами его просят, это сделает ему только честь.

Короля так уговаривали с разных сторон, что перемирие всё-таки было заключено. Оно должно было длиться со дня подписания до дня Святого Иоанна Крестителя, в год по счету 1343, а потом еще три года. За каждым сохранялось всё, чем он владел на то время, и шотландские рыцари и оруженосцы могли получать жалованье у короля Англии, если им это было угодно.

Узнав о заключении перемирия, графиня де Монфор очень обрадовалась, ибо из-за шотландцев в ее делах возникла большая задержка.

Итак, большой поход на Шотландию отменили. И повелел король сеньору Фитц-Уолтеру, монсеньору Джону Чендосу, сеньору Мултону, сеньору Поншардону и другим, кто должен был отправиться в Гасконь, чтобы они выступили в путь с отрядом, набранным из латников и лучников. Вышеназванные сеньоры снарядились, прибыли в порт Хантон и провели необходимые приготовления. Затем они вышли в море и поплыли под парусами в сторону Гаскони.

Теперь расскажем о графине де Монфор. Она столь хорошо поладила с королем Англии, что тот попросил помочь ей монсеньора Робера д’Артуа, графа Солсбери, графа Саффолка[339], графа Пемброка[340], графа Оксфорда, барона Стаффорда[341] и многих других. Им было поручено незамедлительно отправиться в Бретань и воевать так, чтобы снискать себе честь, а даме — выгоду. Все сеньоры обещали это исполнить. Затем они покинули короля, приехали в Корнуолл и снарядили флот, чтобы отплыть в Бретань[342]. В их отряде была тысяча латников и две тысячи лучников — все конные; а возглавлял их мессир Робер д’Артуа[343].

В ту пору пасхальные праздники выпали на такое раннее время[344], что их конец пришелся на начало мая. Таким образом, срок перемирия между Карлом де Блуа и графиней де Монфор должен был истечь в середине этого месяца. Однако шотландский поход столь сильно задержал графиню в Англии, что к тому времени, когда она отплыла в Бретань, перемирие уже закончилось. Кроме того, мессир Карл де Блуа был хорошо осведомлен о переговорах, которые она вела в Англии, и о том, что король Эдуард собирается оказать ей помощь. Поэтому мессир Людовик Испанский, мессир Карло Гримальди и мессир Отон Дориа взяли с собой в плавание три тысячи генуэзцев и тысячу латников на шестнадцати больших испанских кораблях с полной боевой и защитной оснасткой. Дрейфуя возле острова Гернси, они стали поджидать возвращения графини[345].

Между тем мессир Готье де Мони, а также другие бретонские и английские сеньоры, находившиеся в Энбоне, очень удивлялись, почему графиня так долго задерживается в Англии, и при этом о ней не слышно никаких достоверных известий. Однако они были уверены, что графиня не прохлаждается там в свое удовольствие, и опасались только одного: не пришлось ли ей вступить в жестокую битву на море со своими врагами? Поэтому не знали они, что и думать.

А тем временем, пользуясь попутным ветром, мессир Робер д’Артуа, граф Пемброк, граф Солсбери и другие английские сеньоры, вместе со своими людьми и графиней де Монфор, плыли по морю в сторону Бретани. И вот возле острова Гернси, в час пополудни, они заметили большой генуэзский флот, предводителем которого был мессир Людовик Испанский.

Мореходы сказали: «Господа, вооружайтесь и готовьтесь к бою, ибо вон глядите: на нас надвигаются испанцы и генуэзцы!» Тогда затрубили англичане в свои трубы и подняли на мачтах знамена и флажки с крестом Святого Георгия, а каждый барон еще выставил личное знамя на своем корабле. Затем они очень умело распределили силы, прикрывшись лучниками, и поплыли на раздутых парусах, поскольку погода этому благоприятствовала. У них насчитывалось примерно 36 кораблей, как больших, так и малых, но ни один из них не мог сравниться по величине и мощи с девятью кораблями, которые были у мессира Людовика Испанского. Среди всех его кораблей особенно возвышались три галеры, и на каждой находился кто-нибудь из сеньоров: сам мессир Людовик, мессир Карло или мессир Отон.

Морское сражение при Гернси между французами под предводительством Людовика Испанского и англичанами в 1342 году

И вот корабли сблизились. Генуэзцы открыли яростную стрельбу из своих арбалетов, но английские лучники не остались в долгу. Между ними завязалась большая, долгая перестрелка, и много людей было ранено и изувечено. А когда корабли сблизились настолько, что сеньоры, бароны, рыцари и оруженосцы уже могли сразиться на копьях и мечах, то разгорелась упорная, лютая битва, в ходе которой обе стороны держались очень хорошо и достойно[346].

Тогда мессир Робер д’Артуа показал себя превосходным рыцарем, а графиня де Монфор в своих доспехах ни в чем не уступала мужчинам[347]. Ибо сердце у нее было львиное, а в руках она держала глефу[348], очень прочную, с острым лезвием, и сражалась ею весьма хорошо, с великим пылом.

Находясь на своей галере, мессир Людовик Испанский, как добрый рыцарь, отважно и рьяно бросался в бой. Он очень желал разгромить англичан и отомстить за потери, которые понес в том же году, довольно близко от этого места, на поле Кемперле. И знайте, что мессир Людовик совершил тогда удивительные ратные подвиги, имея для этого хорошее преимущество, ибо его корабль возвышался над всеми другими, а сам он был славным рыцарем, уже отличившимся на суше и на море.

Это морское столкновение было весьма суровым и опасным для баронов и рыцарей Англии, ибо им пришлось иметь дело с сильными людьми. Но у них были добрые капитаны и надежные рыцари, испытанные в нападении и защите. Там совершались прекрасные подвиги, немало людей было убито и ранено, и многие, будучи сброшены в воду, не смогли спастись. Противники вели эту битву с послеполуденного часа до самого вечера, постоянно стреляя, орудуя копьями и совершая великие ратные подвиги. Однако под вечер, в силу очевидной необходимости, им пришлось разойтись и встать на якорь, ибо сгущались сумерки и небо заволокла черная туча, из-за которой стало совсем темно.

Итак, все встали на якорь и занялись ранеными и изувеченными, стараясь перевязать их и привести в чувство. Противники были твердо намерены не уходить оттуда до тех пор, пока одна из сторон не будет разгромлена.

Однако незадолго до полуночи налетел ветер, поднялась превеликая буря и хлынул сильнейший ливень. Все это сопровождалось такими удивительными раскатами грома и сверканием молний, что казалось, будто близится настоящий конец света. Даже самый храбрый, отважный башелье, охочий до битвы, пожелал бы тогда очутиться на суше. Ведь баржи и корабли с такой силой ударялись друг о друга, что, казалось, вот-вот развалятся и потонут. Тогда английские сеньоры спросили совета у своих мореходов, как лучше поступить, и те ответили, что им следует скорей высадиться на сушу, ибо буря столь велика, что может отнести их на морской простор, где всем грозит опасность утонуть. Тут они дружно стали вытаскивать якоря и подняли паруса примерно на полчетверти, а затем сразу отплыли и удалились от врагов, которые стояли перед ними на якоре.

Генуэзцы тоже не были слишком уверены в своей безопасности. Но они ушли в открытое море и не стали преследовать англичан, устремившихся к суше. Ведь их корабли были весьма велики и, налетев на берег в такую бурю, непременно разрушились бы. Однако, уходя на глубоководье, они повстречали четыре английских нефа, которые держались в некотором отдалении от места битвы, поскольку на них находились кони и припасы. Несмотря на бурю и непогоду, генуэзцы умудрились захватить эти нефы, прицепить их к своим кораблям и увести в открытое море, прочь от опасности. Прежде чем настал день, ветер и шторм отогнали их более чем на 100 лье от того места, где они сражались. Английская же флотилия достигла берега и причалила в одном малом порту, неподалеку от Ванна. Оказавшись на суше, все англичане были крайне обрадованы.

Так, из-за великой бури, была прервана морская битва между отрядами монсеньора Робера д’Артуа и монсеньора Людовика Испанского. Поэтому было непонятно, кому отдать честь в этом деле. Ведь противники разошлись не по своей воле, а по причине суровой непогоды. Как бы то ни было, англичане пристали к берегу довольно близко от Ванна и, сойдя с кораблей, вывели из них на песчаные дюны своих коней, выгрузили вооружение и припасы. Затем они устроили совещание и обсудили, как им действовать дальше. Было постановлено, что они направят свой флот к Энбону, а сами пойдут на Ванн, ибо у них было довольно людей, чтобы осадить этот город[349].

Итак, англичане выступили в путь и поехали, соблюдая строгий походный порядок. Ехать пришлось недолго — уже вскоре они были на месте.

В ту пору, от имени монсеньора Карла де Блуа, капитанами-блюстителями города Ванна и окрестных земель были мессир Эрви де Леон[350], мессир Оливье де Клиссон, сир де Турнемин и сир де Лоеак. Когда они увидели, что англичане подступили к городу и готовятся начать осаду, то нисколько не испугались. В первую очередь они позаботились о замке, а потом о городских укреплениях и воротах. Они отрядили на каждые ворота одного рыцаря, 10 латников, ^I-лучников и 10 арбалетчиков^-II[351], и отдали весьма толковые распоряжения, чтобы город можно было отстоять при любом нападении. Однако расскажем вам о монсеньоре Людовике Испанском и его отряде.

Знайте, что после того, как великая буря подхватила, понесла и погнала в открытое море корабли вышеназванного монсеньора Людовика, люди на них очень мучались и подвергались смертельной опасности всю ночь и следующий день, до самых нон. Они потеряли в этой буре два своих малых корабля, нагруженных припасами, но зато у них остались четыре английских нефа, значительно более крупных.

Примерно в час нон буря стихла и море успокоилось. Тогда сеньоры спросили у мореходов, к каким землям они сейчас находятся ближе всего. Им ответили: «К землям королевства Наваррского». Очень удивившись, господа сказали, что, выходит, ветер отнес их от Бретани на 120 лье. Затем они встали на якорь и дождались прилива. К тому времени, когда морские воды прихлынули, ветер был уже достаточно благоприятным, чтобы сделать разворот на Ла-Рошель. Они миновали стороной Байонну, не осмеливаясь к ней приблизиться, а затем поплыли вдоль всего побережья Гаскони, проследовали через пролив Сен-Майё[352] и, сойдя на сушу, прибыли в Кемпер-Корантен. Там они задержались и отдохнули в ожидании вестей, ибо послали нарочных к монсеньору Карлу де Блуа, находившемуся в Ренне. Они хотели узнать, каковы будут его дальнейшие распоряжения.

Теперь оставим ненадолго рассказ о них и поведаем вам о том, как монсеньор Робер д’Артуа и его люди вели осаду города Ванна.

На пятый день после взятия города Ванна сеньоры постановили, что мессир Готье де Мони и мессир Ив де Тигри должны отвезти графиню де Монфор обратно в город Энбон. Пусть они остаются там до получения новых известий, ревностно заботясь об охране крепости, ибо она для них — важный ключ к овладению всей страной. Мессир Готье де Мони согласился с этим решением и, взяв большой отряд сопровождения, доставил названную графиню в Энбон, где ее ждал радушный прием.

Кроме того, мессир Робер д’Артуа, как верховный предводитель этого похода, постановил от имени короля Англии, что граф Солсбери, граф Пемброк, граф Саффолк, граф Корнуолл[366] и некоторые другие бароны пойдут осаждать город Ренн. Сам же он, вместе с мессиром Ричардом Стаффордом, останется в Ванне, дабы охранять город и его окрестности. Как он постановил, так и было сделано. Названные английские сеньоры и их люди снарядились, чтобы идти на Ренн[367].

Мессир Карл де Блуа услышал весть о том, что англичане собираются осадить Ренн. Тогда он решил на совете, что уедет оттуда вместе с госпожой своей женой, ибо они лучше позаботятся о своих делах, если обеспечат себе свободу действий, вместо того, чтобы сидеть в осаде. Затем он велел, чтобы его супругу проводили в Нант, а сам уехал в Сюзеньо. В Ренне он оставил за капитанов сеньора д’Ансени, мессира Ивэйна Шарюэля[368] — в то время молодого башелье, и монсеньора Бертрана дю Геклена[369], который тоже был очень молод и исполнен предприимчивости. С ними также остались многие оруженосцы Бретани, Бургундии и Нормандии.

Придя под Ренн, вышеназванные английские сеньоры осадили его со всех сторон и совершили много приступов. Однако солдаты и воины гарнизона, при поддержке горожан, оборонялись превосходно.

Потеря города Ванна очень сильно возмутила и рассердила жителей окрестных земель. Они твердо полагали, что сеньоры и капитаны, которые находились тогда в городе, обязаны были его защищать и оборонять долгое время от любого противника, ибо Ванн был хорошо укреплен, снабжен всевозможной артиллерией и другими припасами, а в его гарнизоне было достаточно латников. Из-за этой неудачи сир де Клиссон и мессир Эрви де Леон были весьма пристыжены, ибо разные недоброжелатели очень грубо высказывались на их счет.

В конце концов два сеньора не пожелали сидеть сложа руки и почивать в худой славе. Вместо этого они собрали множество добрых воинов, рыцарей и оруженосцев Бретани, и попросили капитанов крепостей, чтобы они соизволили выступить в поле в условленный день, который они сообща выбрали и назначили, с определенным количеством людей; и, если будет угодно Богу, они совершат такой ратный подвиг, который принесет им честь, а всей земле — выгоду. Они также оповестили об этом монсеньора Робера де Бомануара, каковой был маршалом Бретани от имени монсеньора Карла де Блуа. Он же никоим образом не стал отговариваться, но сказал, что охотно примет в этом участие.

В день, назначенный сеньорами, к ним прибыли капитаны из окрестных земель. Мессир Пьер Портебёф, капитан Динана, привел добрую тысячу человек; капитан Орэ — двести; Жерар де Малэн, кастелян Ла-Рош-Перыо, — двести; Ренье де Малэн, кастелян Фауэта, — сотню; сир де Кентен, капитан Кемпер-Корантена, — пятьсот.

Короче говоря, просьбами и стараниями вышеназванных сеньоров, в определенный день рыцари, оруженосцы и прочие воины собрались вместе, а затем дружно прибыли под Ванн. С местным ополчением у них было 10 тысяч человек. Осадив город со всех сторон, они начали сильно его штурмовать.

Когда мессир Робер д’Артуа увидел, что его взяли в осаду, то ничуть не растерялся и с бодрым видом стал заботиться о защите города. Находившиеся под Ванном бретонцы были совсем разъярены, ибо им казалось, что они потеряли город слишком просто. Желая скорей исполнить свой замысел, они пренебрегали опасностью и вели штурм упорно и рьяно, дабы враги, сидевшие под Ренном и в Энбоне, не успели им помешать.

Наконец бретонцы пошли на решающий приступ — очень мощный и хорошо подготовленный. Рыцари, оруженосцы и даже простые жители той местности сражались так храбро и так упорно теснили оборонявшихся, что захватили барьеры, ворота и ворвались в город благодаря своей силе и доблести. Англичанам поневоле пришлось обратиться в бегство. Многие из них тогда были убиты и ранены, и даже сам мессир Робер д’Артуа получил тяжелое ранение. Его люди лишь с очень большим трудом смогли его спасти, вынести из давки, а затем доставить в Энбон. Мессир Ричард Стаффорд тоже едва вырвался из города. А великий английский барон сир Диспенсер[370], будучи ранен, сдался в плен монсеньору Эрви де Леону, однако прожил после этого всего три дня.

Итак, я рассказал вам, как бретонцы, выказав замечательную доблесть, отвоевали город Ванн и обратили в бегство или пленили всех находившихся там англичан. Тем временем мессир Робер д’Артуа, тяжело раненый, был доставлен в Энбон. Узнав о случившемся, очень расстроилась графиня де Монфор, а также все английские бароны и рыцари, которые были при ней.

По стране разнеслась новость о том, что город Ванн отвоеван, а мессир Робер д’Артуа, вместе со многими другими, смертельно ранен. Тогда очень сильно обрадовались те, кто прежде был опечален, и в первую очередь мессир Карл де Блуа. Да и как же иначе!

Англичане, осаждавшие город Ренн, тоже услышали эту весть. Поэтому были они весьма огорчены, и даже более из-за ранения монсеньора Робера д’Артуа, чем из-за потери Ванна. Однако они и не подумали прекратить осаду Ренна, но, напротив, стали с каждым днем вести ее все упорней. Ведь беглецы из Ванна стекались в их лагерь, и графиня де Монфор тоже прислала туда большой отряд.

Вам следует знать, что после этих событий мессир Робер д’Артуа прожил совсем недолго. Уходя из этого мира, он приказал, чтобы его доставили в Лондон. Там он и был погребен[371].

Так умер вышеназванный мессир Робер, который был очень благородным, известным и знатным человеком. Именно он изначально разжег войну между королем Франции и королем Англии.

Когда король Англии узнал, что его дядя мессир Робер д’Артуа умер от раны, полученной при обороне Ванна, то был чрезвычайно расстроен и сказал, что не станет помышлять ни о чем ином, пока не отомстит за него[372]. Между тем недавно истек срок перемирия, заключенного между ним и королем Франции, — того самого перемирия, условия которого предварительно обсудили под Турне, а затем утвердили в городе Аррасе[373]. Поэтому король Англии велел немедленно написать письма и объявить по всему королевству, чтобы каждый, знатный и незнатный, был готов выступить с ним в поход через месяц. Затем он собрал большое количество нефов, кораблей и всяких припасов[374]. По прошествии месяца он вышел в море с большой флотилией и причалил в порту поблизости от Ванна[375] — там, где прежде высадился мессир Робер д’Артуа со своим отрядом. Сойдя на берег, англичане выгрузили из судов коней и припасы, а затем построились и поехали в сторону Ванна. У них было добрых 15 сотен латников и 5 тысяч лучников[376].

Вторая осада Ванна в 1342 году

Придя под Ванн, король осадил в нем монсеньора Оливье де Клиссона, монсеньора Эрви де Леона и многих других дворян Бретонской земли, державших сторону монсеньора Карла де Блуа. Когда графиня де Монфор узнала о прибытии короля Англии, то, желая его повидать, выехала из Энбона в сопровождении монсеньора Готье де Мони и монсеньора Ивона де Тигри. Явившись в осадный лагерь, раскинутый под Ванном, она выказала королю великое радушие. В свою очередь, король принял ее весело и приветливо, ибо хорошо умел это делать.

Находившийся в Сюзеньо мессир Карл де Блуа услышал весть о том, что король Англии прибыл в Бретань с большими силами и намеревается отвоевать у него всё, что он захватил у графини де Монфор. Тогда он срочно написал письма и отправил их с особыми посланниками к королю Франции, своему дяде; он просил о военной помощи, дабы оборонять свои земли и противостоять английскому войску.

Когда король Филипп ознакомился с письмами мессира Карла и выслушал посланников, которые сообщили ему о силах короля Англии, то сказал, что охотно поможет своему племяннику. Ведь это — его долг, ибо мессир Карл держит от него герцогство Бретонское на основе клятвы верности и оммажа.

Затем он тотчас повелел, чтобы к нему явился герцог Нормандский, его старший сын, который тогда находился в Руане. Вместе с гонцами король послал герцогу копию письма, пришедшего от монсеньора Карла де Блуа, его кузена, дабы он поспешил и собрал латников в Нормандии и соседних областях.

Пока эти посланники ездили туда-обратно, король Англии, сидя под Ванном, выжигал и опустошал округу. Однако еще до его прихода она повсюду была очень сильно выжжена, разорена и разграблена, поэтому англичане страдали бы от нехватки продовольствия, если бы не привезли большие запасы из Англии.

В ходе осады король Англии устраивал много приступов и стычек, изрядно донимая защитников Ванна. Однако город был хорошо укреплен, и в нём было достаточно латников и разной артиллерии, чтобы надежно держать оборону.

Когда король Англии увидел, что укрепления Ванна защищает многочисленный гарнизон, а земли вокруг него скудны продовольствием, он понял, что не сможет завоевать город так быстро, как рассчитывал прежде. При этом король был наслышан, что граф Солсбери, граф Саффолк, граф Пемброк, граф Корнуолл и другие сеньоры уже два месяца сидят под Ренном и часто штурмуют его, но до сих пор ничего не сделали, ибо в местном гарнизоне довольно латников и разных припасов. Поэтому король Англии решил, что съездит навестить своих людей, коих уже давно не видел, и оставит часть войска под Ванном. Затем он отдал распоряжение, чтобы граф Уорик, граф Арундел, барон Стаффорд и монсеньор Готье де Мони продолжили осаду Ванна, имея при себе пятьсот латников и тысячу лучников. С собой король взял монсеньора Ивона де Тигри и некоторых бретонских рыцарей, дабы они указывали ему путь. В том войске, с которым он выступил, насчитывалось не менее тысячи латников и четырех тысяч лучников. Он ехал, всё сжигая и опустошая, пока не прибыл в лагерь, раскинутый под Ренном. Там были рады его видеть и устроили ему теплую встречу.

Когда мессир Карл де Блуа узнал, что король Англии уже в пути, то покинул Сюзеньо и прибыл в Нант. По его распоряжению, там находился большой отряд латников во главе с монсеньором Луи де Пуатье, графом Валентинуа[377]. Уделив внимание городским стенам и другим укреплениям, сеньоры велели надежно их починить, а также пополнить военные и продовольственные запасы. Ведь они не сомневались, что король Англии придет их проведать и, быть может, подвергнет город осаде.

Когда король Англии со своими людьми провел некоторое время — примерно десять дней — под городом Ренном, то прослышал, что мессир Карл де Блуа находится в Нанте и собирает латников. Поэтому решил он туда направиться, дабы сразиться с ним или же осадить его в самом городе. Затем, на одиннадцатый день, король выступил в сторону Нанта, оставив часть своих людей в осадном лагере под Ренном. Он ехал, постоянно выжигая и опустошая страну, пока не прибыл под город Нант[378]. Подступив к нему утром, он велел своим людям, не торопясь, построиться в боевой порядок на одной горе, довольно близко от города. Они простояли там до ранних нон, ожидая, что мессир Карл де Блуа выйдет против них, но тот в своем совете рассудил иначе. Тогда король послал передовые разъезды в набег, и они выжгли городское предместье.

Когда король увидел, что не может выманить противника из города таким способом, то расположился поблизости от Нанта в осадном лагере, который был разбит с соблюдением строгого порядка.

Мессир Карл де Блуа часто слал вестников к своему дяде-королю, сообщая о действиях противника. Желая поддержать его, король Франции объявил очень большой и срочный воинский сбор для всех знатных и незнатных людей своего королевства, дабы они, изо всех сил поспешая, следовали за его сыном, герцогом Нормандским, который тем временем уже направлялся в Бретань[379]. Тогда двинулись по этому пути герцоги, графы, бароны, рыцари и все другие, от кого был прок на войне.

Герцог Нормандский прибыл в город Анжер и задержался, поджидая своих людей, которые еще были на подходе. А граф Людовик Блуаский проследовал дальше с тремя сотнями копий и прибыл в Нант к монсеньору Карлу, своему брату, дабы помочь защищать и оборонять город от англичан.

В то время как проходили эти сборы, король Англии держался под городом Нантом. Осадив его с одной из сторон, он велел часто устраивать штурмы и стычки, дабы испробовать своих людей в деле. Как бы то ни было, действуя так, он мало чего добился и при этом, к великой своей досаде, неоднократно терял многих рыцарей и оруженосцев. Когда он увидел, что город нельзя захватить штурмом, а мессир Карл де Блуа вовсе не выйдет на битву в поле, то решил, что оставит в осадном лагере большую часть своих людей до получения новых известий, а сам направится к доброму городу Динану. Король распорядился, чтобы граф Оксфорд, мессир Генрих, виконт Бъюмонт, сеньор Перси, сеньор Росс, сеньор Моубрей[380], сеньор де Ла-Вар[381], монсеньор Рейнольд Кобхем и монсеньор Джон де Лиль продолжили осаду с пятью сотнями латников и двумя тысячами лучников. А в том отряде, который он взял с собой, насчитывалось примерно четыреста копий и две тысячи лучников. Двинувшись в путь через земли Бретани, король всюду чинил пожары и опустошения, пока не подступил к доброму городу Динану, капитаном которого был мессир Пьер Портебёф.

Придя под Динан, король велел осадить его со всех сторон и сильно штурмовать, а воины гарнизона, в свой черед, приготовились обороняться.

Пока король Англии расхаживал и разъезжал по землям Бретани, его люди, сидевшие под городом Ванном, каждый день затевали и устраивали много приступов. Они очень стремились захватить этот город силой оружия, поскольку находившиеся в нем сеньоры именно так отвоевали его у них совсем недавно. И вот случилось как-то раз, что возле одних ворот начался очень большой штурм. С обеих сторон туда устремились все добрые латники и совершили много прекрасных подвигов.

Защитники Ванна, как добрые, отважные рыцари, открыли ворота и держались у барьеров, поскольку видели знамена графа Уорика, графа Арундела, барона Стаффорда, монсеньора Готье де Мони, монсеньора Вильяма Фитц-Уорена, монсеньора Томаса Холланда[382] и многих других. Находясь напротив барьеров, эти английские господа решительно бросались в бой, из-за чего мессир Оливье де Клиссон, мессир Эрви де Леон и другие рыцари тоже рисковали более смело, ибо дворянин против дворянина — это честный расклад[383]. Там было совершено столько прекрасных ратных подвигов, что рассказ о них вызвал бы удивление. Ведь англичане, узрев ворота полностью открытыми, сочли это за великую издевку, гордыню и бахвальство. А перед воротами они видели сеньора де Клиссона, монсеньора Эрви де Леона и других рыцарей, которые показывали чудеса воинской доблести.

В конце концов приступ завершился тем, что англичане получили сильный отпор и были отброшены далеко от барьеров. Не знаю, то ли они попятились умышленно, чтобы увлечь за собой противника, то ли нет, но бретонские сеньоры открыли свои барьеры и двинулись вперед, каждый с копьем в руке. Для охраны барьеров они оставили шесть рыцарей и большое количество других воинов, а сами, все пешие, стали преследовать англичан, толкая и разя их копьями. Те же от них отбивались, постоянно при этом пятясь.

Там был славный бой и мощное препирательство на копьях, в ходе которого было совершено множество прекрасных подвигов. Тем не менее численная сила англичан возрастала, так что в итоге пришлось попятиться уже бретонцам, и сделали они это не в таком правильном порядке, в каком сошли вниз.

В разгоревшейся великой борьбе и упорной схватке многие были ранены и повержены. Когда те, кто охранял барьеры, увидели, что их людей гонят и теснят, то затворили засовы, да столь некстати, что монсеньору де Клиссону пришлось остаться снаружи. Поэтому он был захвачен в плен перед барьерами вместе с монсеньором Эрви де Леоном[384]. Между тем некоторые англичане, и прежде всего сир Стаффорд со своим знаменем, уже успели взойти наверх и были окружены между воротами и барьерами. Их никак нельзя было выручить и спасти от смерти иль плена, поэтому сир Стаффорд сдался врагу вместе со многими людьми из своей свиты. Затем защитники Ванна отступили обратно в город и затворили ворота. На этом и кончился штурм, который длился немалое время и был отмечен большими ратными достижениями.

Таким вот образом, как я рассказал, попали в плен два рыцаря — сеньор де Клиссон и мессир Эрви де Леон. Англичане устроили бы по этому поводу большой праздник, если бы не знали, что барон Стаффорд остался по другую сторону барьеров. После этого штурма под Ванном уже не было совершено никаких других столь же больших и громких ратных деяний.

Теперь расскажем о том, как король Англии осаждал город Динан. Просидев под ним три дня, он осмотрел укрепления и оценил их надежность. Видя, что Динан защищен лишь палисадами и земляными валами, король решил, что захватить его будет нетрудно. И вот на четвертый день он велел мощно его штурмовать, придерживаясь хорошо продуманного плана.

Штурм длился довольно долго. По приказу короля, лучники погрузились в челны и лодки, а затем приблизились к самым палисадам и стали стрелять столь яростно и густо, что защитники не смели показываться из-за укрытий. На этих челнах и лодках были воины, вооруженные кирками и острыми секирами. С их помощью они подрыли земляные валы, разнесли палисады, а затем вошли в город и захватили его[385].

Когда местные обитатели, мужчины и женщины, увидели, что город захвачен и англичане уже находятся в его пределах, то, совсем испуганные, не стали защищать свои дома и обратились в бегство. Даже сам мессир Пьер Портебёф, который был капитаном Динана, умчался, поспешая изо всех сил.

К чему затягивать рассказ? Город Динан был взят, разграблен, разорен, опустошен, а затем сожжен весь дотла, так что там не уцелело ни дома, большого иль малого, ни монастыря, ни церкви. При этом англичане учинили великое смертоубийство над мужчинами, женщинами и детьми, и захватили столь превосходную добычу, что ее было не счесть, ибо добрый город Динан был обширен, богат, полон всяких товаров и иного добра.

Исполнив свой замысел и желание относительно Динана, король выступил назад к городу Ванну, каковой был осажден им в первую очередь. Когда он еще находился в пути, его известили, что монсеньор Оливье де Клиссон и монсеньор Эрви де Леон попали в плен. В связи с этим король испытал большую радость. Вернувшись под Ванн, он расположился в осадном лагере.

Однако расскажем вам немного о монсеньоре Людовике Испанском, монсеньоре Карло Гримальди, монсеньоре Отоне Дориа и их отряде. Они рыскали по морю между Бретанью и Англией и неоднократно наносили англичанам великий ущерб. Так, однажды они решили напасть на флот короля Англии, который стоял неподалеку от Ванна, в одном небольшом порту. Они нагрянули в то время, когда воинов на кораблях было слишком мало, чтобы их охранять и оборонять. И всё же те, кто там находился — примерно 100 латников и 300 лучников — хорошо исполнили свой долг и держались, пока к ним не пришла помощь из осадного лагеря.

Вскоре туда выдвинулось всё войско. Англичане, пешие и конные, мчались наперегонки и собирались на пристани. Однако они не смогли поспеть настолько быстро, чтобы помешать мессиру Людовику Испанскому нанести очень большой ущерб их флотилии. Он пустил на дно четыре крупных корабля и погубил всех, кто там был. Когда же он увидел, что враг наступает большими силами, а многие латники и лучники со знаменами и флажками грузятся на баржи и нефы, дабы напасть на его большие корабли, то спокойно и осмотрительно отступил, направляясь в открытое море. Несмотря на сопротивление англичан, он увел с собой три нагруженные припасами баржи, которые недавно прибыли из Англии.

Увидев, что вражеская флотилия сильно удалилась, англичане не сочли нужным ее преследовать и вернулись назад. И был дан совет королю Англии, чтобы он разместил одну часть своего флота в гавани Бреста, а другую — в гавани Энбона, поскольку там корабли будут в большей безопасности, чем на нынешней стоянке[386]. Король последовал этому совету и сделал так, как ему предлагали. Он постоянно находился в осадном лагере под Ванном, а часть его людей всё еще оставалась под Ренном и Нантом. Теперь расскажем вам о том, как действовал герцог Нормандский после того, как устроил великий сбор латников в Анжере и его округе.

^I-Герцог Жан Нормандский, сын короля Франции, провел в городе Анжере примерно 12 дней. За этот срок туда явились все или почти все, кого король, его отец, призвал и затребовал. Там были такие сеньоры, как герцог Бургундский, его сын мессир Филипп Бургундский, брат названного короля граф Алансонский, герцог Бурбонский, граф Осеррский, граф Сансеррский[387], граф Форезский, граф Сен-Поль[388], граф Водемонский и Жуанвильский[389], граф Порсьенский, граф де Руси[390], сеньор де Боже, сеньор де Куси, сеньор де Кран, сеньор де Монморанси, сеньор де Понс[391], сеньор де Партене[392], граф Вандомский, сеньор де Сен-Венан, мессир Луи де Шалон[393], виконт д’Онэ[394], сеньор д’Оффемон, сеньор де Фьенн, сеньор де Реневаль, сеньор де Бозо[395], Ле-Шатлен де Бове[396], сеньор де Шатийон, граф Гинский, коннетабль Франции, сеньор де Клермон[397] и многие другие бароны и рыцари. В общей сложности у них насчитывалось добрых 10 тысяч латников и 30 тысяч пехотинцев. Наконец, снарядив обоз с припасами, они выступили в сторону Нанта^-II[398].[399]

Английские сеньоры, которые сидели под городом Нантом, будучи оставлены там своим королем, получили донесение, что герцог Нормандский ведет на них рать — добрых 40 тысяч человек. Полагая, что он хочет заставить их снять осаду, они срочно сообщили об этом своему государю-королю, дабы узнать, каковы будут его распоряжения: дожидаться ли им французов или отступить?

Услышав эти вести, король Англии стал очень задумчив и некоторое время склонялся к тому, чтобы прекратить осаду Ванна и Ренна и направиться к Нанту. Однако когда он посовещался, ему сказали, что его лагерь расположен в хорошем месте, на выгодной, надежной позиции, поблизости от его флота. Поэтому ему следует оставаться здесь и дальше, поджидая своих врагов. Пусть он отзовет всех своих людей из-под Нанта, но позволит другим продолжать осаду Ренна. Ведь расстояние до этого города не так велико[400], чтобы король не мог вовремя оказать своим людям помощь или отозвать их, если потребуется.

Король последовал этому совету. Все, кто сидел под Нантом, были отозваны назад и вернулись в осадный лагерь под Ванн[401].

^III-Тем временем герцог Нормандский, французские сеньоры и все их воины двигались, пока не прибыли в город Нант[402]. Мессир Карл де Блуа и его брат, граф Блуаский, приняли их с великой радостью. Сами сеньоры расположились в Нанте, а их люди — в предместьях и по окрестным селениям, ибо все они не смогли бы поместиться в названном городе и получать там свое довольствие.^-IV[403]

В то время как герцог Нормандский находился в Нанте, английские сеньоры, сидевшие под Ренном, устроили один приступ, очень большой и хорошо продуманный. Еще задолго до этого они подготовили необходимые осадные орудия и приспособления.

Приступ длился весь день напролет, но англичане ничего не достигли, а лишь потеряли многих своих людей убитыми и ранеными. Ведь в гарнизоне были добрые латники, и в частности один великий бретонский барон, сеньор д’Ансени, а также Ивэйн Шарюэль и Бертран дю Геклен, который в ту пору был очень молод. Вместе с епископом названного города они столь усердствовали в обороне, что не понесли никакого ущерба. Англичане тоже постоянно поддерживали в своем лагере добрый порядок. При этом они разоряли и опустошали всю округу и брали с нее отступное.

Перед тем как покинуть Нант, герцог Нормандский решил на совете, что пойдет к Ванну и снимет с него осаду, дав противнику битву или каким-нибудь иным способом. Тогда латники собрались в путь, выступили из Нанта и первым делом провели войсковой смотр. Затем они поехали, соблюдая превосходный строй и порядок. Впереди были маршалы, мессир Жоффруа де Шарни[404] и сир де Шато-Вилэн. В их отряде насчитывалось добрых 500 копий.

Так двигалось войско вместе с герцогом Нормандским, пока не подступило довольно близко к Ванну — туда, где располагался лагерь короля Англии[405]. Затем французы немедленно раскинули лагерь во всю ширину одного луга, красивого, раздольного и просторного, расставили там шатры, палатки, павильоны и все другие походные жилища. Кроме того, французы велели выкопать вокруг своего лагеря весьма хорошие, глубокие рвы, дабы им нельзя было внезапно нанести урон. Их маршалы и маршал Бретани, мессир Робер де Бомануар, часто отправлялись в разъезды и устраивали стычки возле лагеря англичан, а те тоже не оставались в долгу.

Когда король Эдуард увидел, что герцог Нормандский привел против него такое большое войско, то призвал к себе графа Солсбери, графа Пемброка, а также других бретонских и английских сеньоров, державших в осаде город Ренн. Он это сделал, чтобы его силы были более сплоченными, если придется сражаться. В целом у англичан и бретонских монфорцев могло насчитываться примерно 2500 латников, 6 тысяч лучников и 4 тысячи пехотинцев. Однако у французов людей было в четыре раза больше, и все они имели хорошее снаряжение.

Два этих лагеря, раскинутых под Ванном, были очень красивы и велики. Король Англии вел осаду таким образом, что французы могли к нему подступиться лишь с очень большим уроном для себя. И велел он часто устраивать штурмы, придерживаясь хорошо продуманного плана. Однако воины гарнизона оборонялись отважно и рьяно, а городские укрепления, по приказу сеньоров-предводителей, были надежно восстановлены и усилены. Это было сделано весьма своевременно, а иначе осажденные оказались бы в большой опасности.

Вам следует знать, что между двумя этими армиями часто происходили столкновения, схватки и стычки. Ведь французы стерегли все окрестные дороги так бдительно, что английские фуражиры ездили только большими отрядами, очень сильно при этом рискуя. В стычках часто терпела поражение то одна, то другая сторона, и многие были красиво пленены и красиво спасены силой оружия. Но знайте, что англичанам никак не удавалось достичь своей главной цели, а между тем уже миновал день Всех Святых и зима была совсем близко. Поэтому, оставаясь там, они терпели великие неудобства.

Нелегко приходилось и французам, ибо погода выдалась очень ненастная и дождливая. Но, хотя обе стороны провели тот сезон весьма тоскливо, англичане всё же страдали сильнее, ибо окрестные земли повсюду были так разорены и опустошены, что они не знали, где добывать фураж. В то же время мессир Людовик Испанский, мессир Карло Гримальди и мессир Отон Дориа с большим количеством испанцев и генуэзцев стерегли морские пути и наносили весьма немалый ущерб англичанам, доставлявшим припасы на кораблях в осадный лагерь. В тот сезон они захватили множество английских кораблей и барж, так что король Англии был очень разгневан. Он не раз вызывал на битву герцога Нормандского и монсеньора Карла де Блуа, которые были главными предводителями французского войска. Однако названные сеньоры вовсе не считали нужным сражаться и ссылались на то, что король Франции запретил им это.

Пока продолжалась осада Ванна, между противниками — прежде всего, между королем Англии, с одной стороны, и герцогом Нормандским и монсеньором Карлом де Блуа, с другой, — было заключено соглашение о том, что барон Стаффорд будет отпущен из плена без всякого выкупа в обмен на такое же освобождение монсеньора де Клиссона. Мессир Карл де Блуа намного сильней обрадовался бы, если бы свободу получил монсеньор Эрви де Леон, а не сеньор де Клиссон, ибо его очень просили об этом некоторые бароны Бретани и госпожа его супруга, которой мессир Эрви доводился кузеном[406]. Однако король Англии не согласился на такую уступку, больше желая освободить монсеньора Оливье де Клиссона, нежели другого пленника. Впоследствии из-за этого с названным рыцарем и землей Бретонской случилось великое зло. Далее вам об этом еще будет рассказано.

Вам также следует знать, что папа Климент[407], который правил в ту пору Церковью, был осведомлен, что эти сеньоры очень сильно ополчились друг на друга и раскинули лагери под Ванном. Поэтому он послал туда легатами двух кардиналов, а именно кардинала Пренесте[408] и кардинала Клермонского[409], дабы они договорились о заключении какого-нибудь доброго мира между монсеньором Карлом де Блуа и графиней де Монфор. По прибытии кардиналы хорошо постарались исполнить задание. Они ездили из лагеря в лагерь, предлагая рассмотреть и обсудить разные пути к соглашению, однако обе стороны отнеслись к их речам столь холодно и настороженно, что никакого примирения достичь не удалось[410]. И когда кардиналы, посланные туда с самыми благими намерениями, увидели, что мира и близко нет, то стали вести переговоры о каком-нибудь перемирии на два или три года. Прежде чем они смогли склонить к этому стороны, им пришлось изрядно потрудиться. И главная причина, по которой сеньоры снизошли к их просьбам, заключалась в том, что стояла очень дождливая, ненастная погода, и они жили в своих лагерях, терпя большие трудности.

В конце концов кардиналы доездили до того, что было заключено трехгодичное перемирие между королем Англии, графиней де Монфор и их приверженцами, с одной стороны, и королем Франции, монсеньором Карлом де Блуа и их приверженцами, с другой. Каждый должен был владеть тем, что удерживал на то время, однако вне условий перемирия были оставлены некоторые сеньоры Бретани и Лимузена, которые никак не могли быть в него включены[411].

После того как этот договор был составлен, записан, скреплен печатями и оглашен, осада Ванна завершилась. И простился король Англии с графиней де Монфор, монсеньором Ивоном де Тигри, монсеньором Гильомом де Кадудалем, монсеньором Жоффруа де Малетруа, монсеньором Анри де Пенфором, его братом монсеньором Оливье, двумя братьями-рыцарями де Кирик, монсеньором Амори де Клиссоном, монсеньором Жераром де Рошфором и другими бретонскими рыцарями и оруженосцами, державшими сторону Монфоров. Перед отъездом король попросил, чтобы они продолжали честно и верно служить своей госпоже[412]. Все ему это пообещали. Расставшись с ними, король велел полностью подготовить к плаванию свой флот, стоявший в порту возле Ванна. Затем он отплыл в Англию, взяв с собой всех своих людей и монсеньора Эрви де Леона, который был его пленником.

Так, как я вам рассказал, закончился этот большой поход и противостояние войск под Ванном. Тем временем французские сеньоры отправились назад в Анжу. Герцог Нормандский дал отпуск всем участникам похода, и разъехались они по своим краям.

Перед тем как вернуться во Францию, герцог Нормандский оставил в Нанте своего кузена монсеньора Карла де Блуа вместе с супругой. Герцог настоятельно просил баронов Бретани, державших его сторону, чтобы они честно и верно служили монсеньору Карлу и его супруге — их госпоже; а иначе, мол, они очень сильно прогневят французского короля, его отца. Все сеньоры ему это пообещали. Затем, как выше сказано, герцог вернулся во Францию, где его ждал теплый прием.

Довольно скоро после его возвращения и роспуска войск, был схвачен мессир Оливье де Клиссон из-за худой молвы, ходившей о нем. Я не знаю, был ли он в чем-нибудь виновен, но мне очень трудно поверить, что такой знатный, богатый и благородный рыцарь мог вынашивать вероломные замыслы и готовить измену. Тем не менее, из-за подлой молвы он был взят под стражу и заключен в парижском Шатле. Все, кто слышал об этом, были удивлены и не знали, что думать. Беседуя между собой, французские бароны и рыцари недоумевали: «Что спрашивают с монсеньора Оливье де Клиссона?» Но никто не мог дать правдивого и точного ответа. Предполагали только, что поводом для ненависти и неприязни к монсеньору Оливье послужили обстоятельства его освобождения из плена. Ибо правда заключалась в том, что король Англии согласился обменять на барона Стаффорда именно его, а не монсеньора Эрви де Леона. Кроме того, в плену король Англии выказал ему больше любви и учтивости, чем названному монсеньору Эрви. Вероятно, это случилось потому, что последний, как никто другой, был враждебен королю, его людям и графине де Монфор. Однако недоброжелатели иначе истолковали то предпочтение, которое король Англии отдал сеньору де Клиссону, и посчитали его не случайным. Из-за возникших подозрений мессир Оливье был обвинен в измене, а затем обезглавлен в Париже и позорным образом повешен за подмышки на Монфоконской виселице[413]. Поговаривали, что большая вина за это лежала на королеве Франции[414], матери герцога Жана, ибо она была очень вспыльчивой, гневливой дамой, и все ее приказы, справедливые или нет, подлежали неукоснительному исполнению. Так что рыцарю было бы лучше остаться в английском плену, чем так быстро получить свободу.

Казнь обвиненных в предательстве Оливье де Клиссона и бретонских рыцарей

Довольно скоро после того, как мессир Оливье де Клиссон был обезглавлен в Париже, по сходному обвинению были схвачены многие сеньоры[415] — благородные рыцари Бретани и некоторые из Нормандии. Их казнили так же, как и названного рыцаря. Среди них были сир де Малетруа со своим сыном, сир д’Авогур[416], мессир Тибо де Морийон[417] и многие сеньоры Бретани — до десяти рыцарей и оруженосцев. В скором времени еще четыре рыцаря, тоже весьма благородных, были приговорены к смерти из-за худой молвы (я не знаю, была ли она правдива) и подверглись такой же казни, как и вышеназванные[418]. Их звали мессир Анри де Малетруа[419], мессир Гильом Бакон[420], сир де Рош-Тиссон[421] и мессир Ришар де Перси[422]. Все они были богатыми и очень знатными нормандскими сеньорами.

Надо сказать, что всё это крайне возмутило родственников казненных, ибо, в довершение ко всему, король Франции конфисковал их земли, утверждая, что своими преступлениями они лишили себя права на владение.

Сеньор де Клиссон оставил после себя сына, юного оруженосца по имени Оливье[423]. Тот немедленно направился в Энбон вместе со своим дядей, монсеньором Амори де Клиссоном, и стал жить при юном наследнике графа де Монфора[424]. Впоследствии, когда оба юноши возмужали, они повели очень упорную войну в Бретани и во Франции, отмщая за смерть своих отцов. Ведь граф де Монфор умер в заточении, в парижском замке Лувр.

В ту пору королю Эдуарду Английскому пришло на ум и захотелось обновить и перестроить большой Виндзорский замок[425], который некогда был основан и возведен по велению короля Артура. Именно там изначально был установлен и учрежден знаменитый Круглый Стол, от коего столько славных^I–II[426] рыцарей разъехалось по свету и доблестно потрудилось на ратном поприще! И решил король Эдуард, что создаст рыцарский орден для себя, своих сыновей и самых доблестных мужей своей земли. В общей сложности их будет не более сорока[427], именоваться они будут рыцарями Голубой Подвязки, а праздник этого ордена ^III-из года в год будет отмечаться в день Святого Георгия^-IV[428]. И, дабы положить начало этому празднику, король собрал графов, баронов и рыцарей со всей страны и поведал им о своем замысле и великом желании основать новый орден. Они с радостью его поддержали,^V–VI[429]были там выбраны сорок рыцарей, которые, по общему суждению, славились как самые доблестные среди всех прочих. Вместе с королем они клятвенно присягнули, что будут соблюдать порядок проведения праздника и устав ордена в том виде, как это было согласовано^VII–VIII[430]. И велел король основать и возвести в Виндзорском замке часовню Святого Георгия, и определить и приписать к ней каноников, назначив им хорошие ренты и щедрые пребенды, дабы они служили там Господу.

И чтобы о празднике было хорошо известно и ведомо во всех землях, король Англии послал своих герольдов объявить и возвестить о нём во Франции, Шотландии, Бургундии, ^IХ-Фландрии, Брабанте, Германии и всюду до самой Ломбардии^-X[431]. Всем рыцарям и оруженосцам, которые пожелают приехать, он обещал безопасную дорогу назад в течение пятнадцати дней после праздника. И должна была там состояться джостра с участием сорока рыцарей-защитников, отвечающих на любой вызов, и сорока оруженосцев. Это торжество в Виндзорском замке было назначено на ближайший день Святого Георгия, в год по счету 1344[432]. Королеву Англии там должна была сопровождать свита, в которой насчитывалось три сотни дам и барышень — знатных, благородных и одетых в одинаковые наряды.

Пока король Англии вел большие приготовления, дабы принять сеньоров, дам и барышень, которые пожалуют на праздник, пришли к нему точные вести о том, что монсеньор Оливье де Клиссон и другие вышеназванные рыцари казнены по обвинению в измене и вероломных замыслах. От этих вестей король Англии был чрезвычайно разгневан. Ему показалось, что король Франции сделал всё это ему назло, и, таким образом, перемирие, заключенное в Бретани, следует считать нарушенным и утратившим силу.

Король сразу подумал о том, чтобы в ответ точно так же казнить монсеньора Эрви де Леона, который был его пленником. И в своем гневе он отдал бы приказ немедленно, если бы не его кузен, граф Дерби. Очень сильно укорив короля в присутствии других советников, граф привел много превосходных доводов, дабы уберечь его честь и обуздать его гнев. При этом он настоятельно просил, чтобы король соизволил назначить за рыцаря достойный и соразмерный выкуп, как хотел бы, чтобы обошлись с его людьми в сходном случае.

И рассудил король, что его кузен граф Дерби советует верно, а все его слова и просьбы идут от великодушия и благородного сердца. Поэтому он обуздал свою ярость и согласился с ним. Затем он велел привести монсеньора Эрви, каковой — знайте! — пришел туда, охваченный великим страхом и смятением. Ведь он полагал, что его должны предать позорной смерти, ибо так ему сообщили.

Когда король увидел его пред собой, то сказал:

Рыцарь испытал великую радость, когда услышал, что ему не надо опасаться за свою жизнь. Поэтому он сказал, что охотно и всеми силами исполнит королевское повеление. Тогда король сказал ему так:

Король молвил:

Уже в скором времени рыцарь, сияя от радости, собрался в путь. И когда он был готов, то прибыл спросить разрешение на отъезд у короля, каковой его дал охотно и сказал еще так:

Затем мессир Эрви покинул короля, приехал в Дувр и вышел оттуда в море, дабы причалить в Булони. Однако в пути его застигла такая большая буря и непогода, что ему пришлось провести в море пять дней, постоянно подвергаясь великой опасности. В итоге он был так изнурен и измучен морской качкой, к коей был совсем непривычен, что его скрутила болезнь. От нее он и умер в Париже довольно скоро после того, как исполнил свое поручение, и таким образом был избавлен от обязательства платить выкуп.

Но вот приблизился день Святого Георгия, на который было назначено великое торжество в Виндзоре. Король провел большие приготовления, и съехались туда со всей его страны графы, бароны, рыцари, дамы и барышни. Праздник длился целых пятнадцать дней и удался на славу. Состоялось великое пиршество, а на превосходную джостру приехало много рыцарей из заморских земель — Фландрии, Эно и Империи. Однако из Франции не было никого.

Когда праздник был в самом разгаре, к королю поступило множество донесений из разных земель. В частности, туда прибыли рыцари из Гаскони — сир де Леспар[434], сир де Комон[435] и сир де Мюсидан[436]. Их прислали сеньор д’Альбре[437], сеньор де Поммье[438] и другие гасконские господа, державшие сторону англичан. Вместе с ними также приехали шесть именитых горожан Бордо, каковые нашли теплый, радушный прием у короля и его советников.

Посланники поведали королю, что его гасконские земли, а также его друзья и добрый город Бордо получают от него слишком малую помощь и слабую поддержку. Если он срочно не пошлет туда значительные силы, способные противостоять французам, все его гасконские владения пребудут в большой опасности.

Король очень весело сказал в ответ, что даст им превосходного капитана, сильного и могучего, и наделит его полномочиями королевского наместника, дабы он оказал противодействие заморским врагам с помощью добрых латников и лучников.

Гасконские бароны остались вполне довольны этими обещаниями.

Затем, пока продолжался праздник, король выбрал и назвал тех сеньоров, которых он желал отправить в Гасконь во главе с графом Дерби. Среди них были граф Пемброк, граф Оксфорд, барон Стаффорд[439], монсеньор Готье де Мони, монсеньор Франк де Халь, монсеньор Жан де Мони[440], мессир Джон Грей[441], мессир Джон де Ла-Зуш[442], мессир Томас Кок, сеньор Феррере, два брата де Лефдаль, Ле-Льевр Брабантский, мессир Эдмунд дю Форт[443], мессир Хъюг Гастингс, монсеньор Стивен Томби[444], монсеньор Ричард Хебдон[445], монсеньор Норман Суинфорд, мессир Роберт Элтем[446], монсеньор Джон Норвич[447], монсеньор Ричард Роклиф[448], монсеньор Роберт Квентон[449] и многие другие. Всего же в этом отряде насчитывалось добрых 300 рыцарей и оруженосцев, 600 латников и 2 тысячи лучников. И велел король своему кузену, графу Дерби, взять достаточно золота и серебра, дабы содержать большую, пышную свиту и хорошо платить всем воинам-наемникам[450].

Кроме того, пока продолжался праздник, король повелел, чтобы монсеньор Томас Дагворт[451] отправился в Бретань и помог графине де Монфор защищать и оборонять ее земли. Ведь, несмотря на то, что в Бретани было объявлено перемирие, он опасался, как бы король Филипп не начал там войну из-за его речей, переданных монсеньором Эрви де Леоном. Потому-то и послал он туда монсеньора Томаса с сотней латников и пятью сотнями лучников[452].

Еще распорядился король, чтобы монсеньор Вильям Монтэгю, граф Солсбери, отправился в пределы Ирландии и обосновался в графстве Ольстер, ибо ирландцы очень сильно восстали против короля и сожгли в названном графстве большое количество селений, державших английскую сторону. Вместе с графом Солсбери король послал туда 200 латников и 500 лучников.

Как вы уже могли слышать, король Англии разделил своих людей на тех, кто отправится в Гасконь, Бретань и Ирландию. По его распоряжению, казначеи выдали капитанам довольно золота и серебра, дабы они могли вести себя с надлежащим достоинством и платить воинам жалованье. Затем все распределились по отрядам, как было велено.

Однако расскажем в первую очередь о графе Дерби, ибо он получил самое трудное задание, и ему довелось участвовать в самых прекрасных военных приключениях. Когда все его дела были улажены и приведены в порядок, воины явились на сбор, а флот был зафрахтован, снаряжен и нагружен припасами, — граф простился с королем и прибыл в Хантон[453]. Затем он вышел оттуда в море вместе с вышеназванными соратниками[454]. И плыли они, сообразуясь с ветром и звездами, пока не причалили в Байонне — добром, крепком и большом городе, который всегда держал сторону английского короля. Там они сошли на берег и выгрузили всё свое снаряжение в пятый день июня, в год 1344[455]. Именитые горожане, простые жители Байонны, а также некоторые рыцари и оруженосцы встретили их с великим радушием.

Граф Дерби и все его люди провели в добром городе Байонне шесть дней и хорошо отдохнули. Затем граф выступил оттуда, поблагодарив горожан за превосходный прием. И ехал он, пока не прибыл в добрый город Бордо[456]. Там его уже поджидали с большим нетерпением и испытали великую радость от его приезда. Горожане выступили графу навстречу большой процессией и проводили его в город под звучание множества труб и других инструментов. Самого графа поселили в аббатстве Святого Андрея, а других расквартировали по всему городу. Англичане без труда нашли, где и как разместиться, ибо город Бордо достаточно обширен, чтобы легко принять на постой большое войско.

Между тем граф де Л’Иль находился в четырех лье оттуда, в Бержераке. К нему пришли известия, что граф Дерби высадился в Бордо с большим количеством латников и лучников, поэтому сил у него достаточно, чтобы, господствуя в поле, штурмовать, осаждать и захватывать замки и добрые города. Услышав эти вести, граф де Л’Иль тотчас призвал к себе графа Комменжского, графа Перигорского, виконта Кармэнского, виконта Вильмюрского, монсеньора Карла де Пуатье[457], графа Валентинуа, и всех баронов и рыцарей, которые находились в том краю от имени короля Франции. Когда все они собрались, он сообщил полученные сведения о войске графа Дерби и потребовал совета по этому поводу. Сеньоры ответили, что наилучшим образом они исполнят свой долг, находясь в городе Бержераке, ибо он является ключом к области, расположенной вдоль реки Жиронды[458], и можно твердо полагать, что англичане направятся именно в эту сторону.

Этому совету решили последовать. Сеньоры устроили сбор своих латников в городе Бержераке и расположились в предместьях, которые велики, обширны и притом хорошо укреплены и окружены рекой. Туда же, в предместья, они свезли наибольшую часть своих припасов.

Проведя в городе Бордо примерно семь дней, граф Дерби узнал, что граф де Л’Иль находится в Бержераке. Тогда он велел, чтобы войско и обоз выступили из города, построились и двинулись в ту сторону[459]. Ближе к ночи они остановились в замке под названием Монкюк[460], который подчинялся англичанам и находился в одном малом лье от Бержерака. Тот вечер они провели в полном довольстве, ибо припасов у них было достаточно, а на следующий день, ранним утром, их фуражиры прискакали под Бержерак. Они нашли много чего пограбить и вернулись в свое войско, которое всё еще находилось в Монкюке, ибо сеньоры хотели там дружно пообедать и решить, как им действовать дальше. Довольно ранним утром они пообедали, и когда все еще сидели за столом, мессир Готье де Мони посмотрел в сторону графа Дерби и сказал:

После этих слов граф Дерби поднял голову и ответил:

Соратники, услышав слова графа, склонились друг к другу и сказали:

Без дальнейших разговоров все очень быстро вооружились и оседлали коней.

Когда граф Дерби увидел, что они столь воодушевлены, то очень обрадовался и сказал:

Все ратные люди построились и поехали с развернутыми знаменами в сторону города, в самый разгар дневного зноя. Они двигались до тех пор, пока не подступили к барьерам предместий, которые вовсе нелегко было взять, ибо одну их часть окружала река Гаронна, а в другой находились добрые латники, способные хорошо их оборонять и защищать.

Как только англичане прибыли под Бержерак, они начали штурм. Их лучники стали так часто и дружно стрелять, что никто не осмеливался выглянуть из-за укреплений, а следом за ними в наступление двинулись латники. Там был штурм, большой и удивительно мощный, ибо англичане, совсем недавно приехавшие в этот край, были еще полны сил и старались хорошо себя выказать, дабы снискать милость своего предводителя. В то же время французские гасконцы, находившиеся в предместье, оборонялись стойко и доблестно. И длился этот штурм, с постоянными схватками на копьях, перестрелками и приступами, до самых поздних сумерек. Наконец, благодаря своей упорной настойчивости, англичане захватили предместье. Все добрые латники, которые там оборонялись, были вынуждены отступить и уйти в пределы самого города. И знайте, что это отступление сопровождалось жестокой и лютой схваткой, и множество дворян подвергалось великой опасности. В частности, там был убит один знатный гасконский барон из Перигора, коего звали монсеньор Юг де Мирпуа[461]. Он не смог сдаться в плен, ибо мессир Готье де Мони приказал не щадить его. Причину этого я вам объясню, когда мы подойдем к рассказу о завоевании Ла-Реоля.

На подходе к городу Бержерак была очень большая, яростная погоня, и многие люди были убиты и ранены. Тем не менее почти все гасконские дворяне отступили и укрылись в городе. Затворив ворота, они заперли их на засовы. Тогда англичане расположились в предместье и, завладев большой добычей, провели ночь весьма весело.

Когда настало утро, они вооружились и построились, чтобы штурмовать Бержерак, и был в тот день очень упорный и продолжительный приступ. Англичане заполнили часть рвов в самых слабых местах обороны, чтобы иметь возможность подходить к стенам и, орудуя кирками, выламывать из них камни. Вечером они оставили рвы в этом положении, чтобы следующим утром вернуться назад.

Горожане Бержерака ясно видели, что им грозит беда: предместье взято, а город — в большой опасности. Тогда они толпой пришли к графу де Л’Илю и сказали, что, на их взгляд, долго продержаться они не смогут, а потому намерены сдаться, выговорив безопасность для себя, своих жен, детей и имущества.

Граф их выслушал, но ответил не сразу. Отведя дворян в сторону, он спросил, как лучше поступить. Там состоялся обмен многими речами и мнениями. Некоторые хотели удерживать город до последнего, не считаясь с волей горожан, и говорили, что они достаточно сильны, чтобы выстоять и отбить все приступы. А другие, боясь опасности, говорили, что это невозможно. Наконец, обсудив и взвесив все «за» и «против», рыцари решили уйти и предоставить жителям Бержерака самим договариваться с противником, ибо они опасались измены с их стороны. Затем французские сеньоры велели седлать коней, собирать и грузить снаряжение. Примерно в полночь они покинули Бержерак и ехали до тех пор, пока не прибыли довольно ранним утром в укрепленный город Ла-Реоль.

Им открыли ворота, и они въехали. Все воины расположились на постой в городе, а граф де Л’Иль — в замке. Он вовсе не собирался на этом успокоиться. Созвав баронов на совещание, он велел, чтобы каждый поразмыслил и высказал свое мнение, как лучше бороться с английским вторжением. В итоге согласовали и решили, что все графы и бароны возьмут определенное количество латников, разъедутся по крепостям и будут вести гарнизонную войну. Так они сильней досадят англичанам и лучше защитят свою страну, ибо у них не хватает сил для сражения в чистом поле.

Было решено, что граф де Л’Иль останется в Ла-Реоле с некоторым количеством латников, граф де Комменж отправится назад в свою землю, чтобы обеспечить припасами свои крепости и создать рубеж на пути англичан; мессир Бертран де Пре[462] направится в замок Пеллагрю[463]; граф Перигорский уедет к себе в Перигор, чтобы стеречь границу; сенешаль Тулузы[464] поедет в Монтобан[465]; виконт Кармэнский — в Оберош[466]; мессир Филипп де Дион[467] — в Монтагре[468]; вигье Тулузский[469] — в замок Ланго; сир де Монбрандон[470] — в замок Модюран[471]; мессир Анри де Клиссон[472] — в Ламужи[473]; монсеньор Жерар де Пре[474] — в Лалиен[475]; монсеньор Анри, виконт де Бокантен[476] — в Себилак[477]; монсеньор Робер де Мальмор[478] — в замок Бомон[479]; монсеньор Жан де Ле-Порт[480] — в замок Лак[481]; монсеньор Рено де Дион[482] — в башню Прюдэр[483]; монсеньор Карл де Пуатье — в Пенн-ан-Аженэ[484].

Так разослал граф де Л’Иль всех дворян по разным крепостям и велел хорошо обеспечить их запасами продовольствия и военного снаряжения.

Однако вернемся к рассказу о графе Дерби, который находился под Бержераком. Когда настало утро, он и другие английские сеньоры стали готовиться к большому штурму. Однако горожане, которые вовсе не хотели испытывать судьбу, предложили графу заключить какое-нибудь соглашение. Они договорились, что город будет сдан в обмен на безопасность их жизней и имущества, и впредь они должны будут вести себя как добрые англичане. С этим условием ворота были открыты, и названный граф вошел в город со всем своим отрядом[485].

Англичане отдыхали в Бержераке три дня, а на четвертый выступили в путь.

Когда граф Дерби принял клятву верности и оммаж у именитых горожан и простых людей, то оставил им надежного капитана, монсеньора Джона де Ла-Зуша[486]. Перед тем как выступить, граф потребовал у сеньоров совета: какую дорогу избрать — на Тулузен, вдоль реки Жиронды, или на Перигор и Лиль-ан-Гасконь[487]. Тогда они рассудили, что лучше избрать второй из названных путей, а по завершении похода вернуться назад другим путем, вдоль реки. Затем они построились и выступили в сторону Ланго[488] — мощного замка, капитаном которого был вигье Тулузский, весьма опытный воин. Когда англичане прибыли под Ланго, то стали очень сильно его штурмовать. Приступ длился довольно долго, ибо гарнизон держался и оборонялся, как мог. Наконец, замок был захвачен. Кастеляна столь тяжело ранили, когда брали в плен, что он умер три дня спустя; а большинство солдат в городе перебили, ибо они пытались защищаться.

Когда граф Дерби захватил этот замок, то отдал его под охрану одного своего оруженосца, которого звали Эдмунд де Лион[489]. Оруженосец остался там с 20 лучниками, а войско двинулось дальше по направлению к Лаку.

Завидев приближающихся англичан, жители Лака крайне испугались. Уже вскоре они сказали своему капитану, что вовсе не хотят обороняться, ибо сил у них еще меньше, чем у защитников Ланго, и во избежание всех опасностей они сдадутся. Несогласный с этим решением, капитан Лака покинул город и предоставил горожанам управляться самим. Затем он прибыл в Ла-Реоль, к графу де Л’Илю, и поведал ему эти новости.

Между тем граф Дерби со всем своим войском подступил к Лаку. Выйдя ему навстречу, горожане сдались и клятвенно пообещали, что с этого дня и в дальнейшем будут добрыми англичанами. Граф принял у них клятву верности и назначил им доброго капитана, монсеньора Роберта Мултона.

Англичане двинулись дальше, прибыли под Модюран и взяли его штурмом, а затем и замок Ламужи. Те рыцари, которые там находились, были захвачены в плен и отосланы в Бордо. После этого англичане поехали к Пинаку[490] и тоже захватили его, а потом овладели городом и замком Лалиен, в коем они задержались на три дня, чтобы отдохнуть и пополнить запасы продовольствия.

На четвертый день они выступили оттуда, прибыли под Форсак[491] и довольно легко его захватили, а вслед за ним и башню Прюдэр, перебив примерно 30 гасконцев, которые ее охраняли. После этого англичане поехали дальше, в сторону доброго большого города, который назывался Бомон-ан-Лиллуа и относился к владениям графа де Л’Иля. Они пробыли под ним три дня и совершили много приступов, ибо в гарнизоне было довольно много латников и артиллерии. Наконец англичане повели штурм столь хорошо и упорно, что горожане испугались, как бы им совсем не пропасть, и сдались в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Наемным воинам было позволено уйти, куда пожелают. В соответствии с уговором, они покинули город и прибыли в Ла-Реоль, к графу де Л’Илю. Тот весьма расстроился, когда узнал, что англичане завоевали добрый город Бомон, но исправить ничего не мог, по крайней мере на сей раз.

Взяв город Бомон-ан-Лиллуа, граф Дерби заставил горожан поклясться, что с этого дня и в дальнейшем они будут добрыми англичанами, и назначил там комендантом одного рыцаря, дабы он следил за горожанами и обеспечивал их полную благонадежность. Этим рыцарем был монсеньор Эдмунд дю Форт.

Затем англичане проследовали далее, подступили к Монтагре и взяли его штурмом. Они разорили весь город и подвергли его уничтожению вместе со всеми окрестными строениями. После этого они прибыли под Лиль — главный город графа де Л’Иля[492]. Там, в гарнизоне, от имени графа находились два рыцаря, которые были друг другу двоюродными братьями, — монсеньор Филипп и монсеньор Рено де Дион. Они очень хорошо выполнили свой долг, охраняя и защищая город, и продержались целых семь дней. Ни один из этих дней не обходился без штурмов, которые продолжались до самых сумерек; и если бы там не было названных рыцарей, местные обитатели пожелали бы сдаться намного скорее, чем это случилось на самом деле.

Наконец монсеньор Филипп и монсеньор Рено де Дион поняли, что англичане осадили город очень крепко и ни в коем случае не уйдут, пока его не захватят. Если Лиль падет, то будет сожжен и разграблен, поэтому лучше на время уступить город англичанам, чем позволить его уничтожить.

Затем два рыцаря спокойно и мудро провели переговоры с графом Дерби и сказали, что сдадут ему город, если местным жителям сохранят жизнь и имущество, а сами рыцари смогут уехать, куда захотят, вместе со своими людьми. Граф, который желал постоянно двигаться вперед и завоевывать всё новые города и замки, дал свое согласие при условии, что горожане Лиля обязуются отныне и впредь быть добрыми и верными англичанами. Для большей надежности ему выдали в заложники шесть именитых горожан, которые были отосланы в Бордо; а названные рыцари уехали в Ла-Реоль. Граф Дерби вошел в Лиль как сеньор, вместе со всеми англичанами. Они задержались там на шесть дней, отдыхая и набираясь новых сил.

После того как гасконский город Лиль был сдан, граф Дерби со всем своим войском поехал дальше и прибыл под Себилак. Местные жители взошли на стены и сторожевые башенки, чтобы защищать свой город. Но когда они увидели приближающиеся знамена и флажки английских сеньоров, то крайне испугались и решили, что нужно сдаться, пока не поздно. И приняли они графа Дерби как сеньора, и принесли ему клятву верности и оммаж. Уезжая, названный граф оставил там сеньора Феррерса за управляющего и капитана.

Затем англичане приехали под Бониваль[493], где находился виконт де Брюникель с доброй сотней гасконцев. Они окружили город и начали его упорно штурмовать, а гарнизон стал обороняться, и провели там англичане три дня, прежде чем смогли завладеть Бонивалем. На четвертый день он был сдан с тем условием, что виконт и все воины гарнизона уйдут, не понеся никакого ущерба, и увезут всё свое имущество. Затем горожане присягнули графу Дерби на верность и поклялись, что с этого дня и в дальнейшем будут добрыми и верными англичанами. Граф назначил там капитаном монсеньора Жана де Мортела[494], чрезвычайно храброго человека.

Так ехал граф Дерби, подчиняя и захватывая города и замки. При этом он не встречал никаких сеньоров или иных людей, которые могли преградить ему путь.

После того, как замок Бониваль сдался, граф поехал к доброму городу Перигё, выжигая и разоряя всю сельскую местность. Однако в этом городе находился сам граф Перигорский, а также его дядя, мессир Роже, и его зять, сир де Дюрас. И было в гарнизоне добрых 120 латников — рыцарей и оруженосцев — и большое количество других людей.

Когда граф Дерби и его воины пришли под Перигё, то рассмотрели и обсудили, как его можно взять. Они видели, что город очень сильно укреплен, и прослышали также, что в нём хороший гарнизон латников. Поэтому на совете было решено не штурмовать его вовсе[495]. Довольно скоро уйдя оттуда, англичане направились к замку Пеллагрю, капитаном коего был мессир Бертран де Пре. Тем же вечером они заночевали на берегу одной маленькой речки, находившейся в двух лье от Перигё.

Однако случилось так, что граф Перигорский, его брат мессир Робер[496], их дядя, мессир Роже[497], и сир де Дюрас[498] проведали, в каком месте англичане расположились на ночлег. Поэтому вечером примерно 200 латников вооружились, сели на лошадей и выехали из Перигё. Около полуночи они достигли вражеского лагеря и ворвались в него. Убив и ранив многих, они устроили большой погром, прежде чем всё войско поднялось по тревоге.

Гасконцы продвинулись столь далеко вперед, что нагрянули в расположение графа Оксфорда и застали его в тот момент, когда он вооружался. Они напали на него и силой принудили сдаться вместе с тремя или четырьмя рыцарями из его свиты (я точно не знаю). Затем гасконцы осмотрительно отступили в сторону дороги, которая вела к Перигё. Англичане же устремились в погоню. Перед барьерами города разгорелась очень большая, ожесточенная схватка, и много людей там было повержено наземь. Тем не менее гасконцы вошли в город, не понеся большого ущерба и удержав при себе пленников. Тогда вернулись восвояси те англичане, которые участвовали в погоне и преследовании: граф Пемброк, мессир Готье де Мони и сир Стаффорд. Они были крайне расстроены из-за того, что потеряли графа Оксфорда, но исправить пока ничего не могли.

На следующий день, поутру, англичане снялись с лагеря и пришли под замок Пеллагрю. Окружив его со всех сторон, они начали мощный штурм, а защитники встретили их как добрые воины, ибо капитаном у них был один славный рыцарь, которого звали монсеньор Бертран де Пре.

Проведя под Пеллагрю три дня, англичане совершили множество приступов, но ни в чем не преуспели[499]. Когда сеньоры увидели, что их люди стараются напрасно и не могут взять крепость штурмом, то решили на совете оставить ее и направиться к доброму городу Оберошу, который был более велик, обширен и не так сильно укреплен. Выступив из-под Пеллагрю, они прибыли под Оберош, полностью окружили его и принялись штурмовать, яростно и упорно. Осажденные бились отважно, но англичане так старались, тесня их приступами, что в итоге город был сдан с уговором, что солдаты гарнизона уйдут, не претерпев никакого ущерба, и при этом увезут и унесут свое добро[500]. Горожане принесли графу Дерби оммаж и клятвенно обещали, что отныне и впредь будут добрыми англичанами. Названный граф принял их клятву и, уезжая, оставил в гарнизоне трех добрых рыцарей: монсеньора Франка де Халя, монсеньора Алэна Суинфорда и монсеньора Жана де Лефдаля[501].

Затем англичане прибыли под Либурн[502] — добрый и большой город — и осадили его со всех сторон. Жители Либурна увидели, что англичане ведут осаду с великим упорством, и все окрестные земли покоряются им одна за другой. Поэтому на совете они решили тоже изъявить покорность, чтобы избежать непоправимого урона. И сдались они таким же образом, как и другие, поклявшись хранить верность графу Дерби и быть добрыми англичанами отныне и впредь.

Граф Дерби вошел в Либурн и задержался там на три дня, чтобы отдохнуть и восполнить силы. Сеньоры решили на совете, что на сей раз завершат свой поход и не станут ничего больше завоевывать. Вместо этого, они уделят внимание уже покоренным городам и замкам: восстановят и достроят укрепления, дабы лучше их оборонять в том случае, если военная мощь французов возрастет. Поэтому граф Дерби постановил, что граф Пемброк со своим отрядом отправится в Бержерак и будет находиться там до новых распоряжений; мессир Ричард Стаффорд, мессир Стивен Торнби и мессир Александр Ансель со своими отрядами останутся в Либурне, а сам граф Дерби, мессир Готье де Мони и остальные воины уедут в Бордо. В точном соответствии с этим распоряжением, все отряды разъехались и направились туда, куда было велено.

Когда граф Дерби вернулся назад в Бордо, ему устроили радостную встречу, ибо жителям города справедливо казалось, что он совершил очень удачный поход, коль скоро захватил у французов более сорока городов и замков. Горожане Бордо выказали графу великое уважение, воздали все мыслимые почести и предоставили ему столько продовольствия и снаряжения, сколько он сам пожелал. Дабы снискать у них еще больше любви, граф Дерби принимал всё это с признательностью и развлекался в их обществе[503].

Однако расскажем вам о гасконских сеньорах, собравшихся в Ла-Реоле. Из-за потери стольких городов и замков они были весьма опечалены, и особенно горевал граф де Л’Иль, ибо англичане разорили и опустошили почти всю его землю. Поэтому он решил отомстить при первой же возможности.

Граф проведал, что сеньоры Англии отступили назад, разделились и не держатся больше вместе. Тогда сказал он, что желает выступить в поход и наведаться под Оберош, дабы взять его штурмом или осадой. Проведя сбор гасконских баронов и рыцарей, державших французскую сторону, граф выступил из Ла-Реоля. В его войске было добрых две тысячи латников и семь тысяч пехотинцев с копьями и павезами. Они оставили в гарнизоне Ла-Реоля монсеньора Аго де Бо[504], рыцаря из Прованса, а сами построились в большой походный порядок и двигались до тех пор, пока не прибыли под Оберош и не расположились вокруг него[505].

И скажу вам, что это было большое, превосходное войско. В нем находились все сеньоры, перечисленные ниже: прежде всего, граф де Л’Иль, затем граф Перигорский, мессир Роже де Перигор, граф Комменжский, мессир Карл де Пуатье, граф Валентинуа, виконт Кармэнский, виконт Вильмюрский, виконт Таларский[506], виконт Брюникельский, виконт Мюрандонский[507], виконт Лотрекский[508], сенешаль Тулузы, сенешаль Керсена[509], сенешаль Руэрга[510], сир де Ла-Барт, сир де Дюрас и многие другие бароны и рыцари. Все эти сеньоры держались в своих станах бодро, величаво и приказывали часто штурмовать город Оберош. Однако находившиеся в гарнизоне рыцари — мессир Франк де Халь, мессир Алэн Суинфорд и мессир Жан де Лефдаль — вместе со своими соратниками оборонялись так отважно и умело, что в течение долгого времени не несли никаких потерь.

Вышеназванные гасконские сеньоры велели воздвигнуть перед Оберошем четыре больших орудия, чтобы постоянно бросать и метать в крепость камни и ядра. Вместе с тем они приказывали своим пехотинцам очень упорно штурмовать город, так что его обитатели были чрезвычайно напуганы; и если бы не английские рыцари, находившиеся в гарнизоне, горожане сдались бы, вне всякого сомнения.

Однако к графу Дерби, находившемуся в Бордо, пришли вести о том, что защитники Обероша оказались крепко сжаты в кольце осады и очень нуждаются в помощи. Если он их не выручит, то может потерять добрый город Оберош и рыцарей, которых туда отрядил.

Граф Дерби вовсе не пожелал оставить это дело без внимания и, собрав людей, направился в Либурн. По прибытии он нашел там барона Стаффорда, монсеньора Ричарда Хебдона и многих других. Сеньоры переговорили о разных делах, и особенно о текущих событиях, которые сильно их затрагивали. Они рассмотрели, каким образом могут поддержать своих друзей, подвергавшихся в Обероше великой опасности, и, не найдя никакого иного выхода, решили поехать в ту сторону и сразиться с французами. Тогда граф Дерби написал графу Пемброку в Бержерак, приказывая, чтобы в такой-то день и такой-то час он был под Оберошем вместе со всеми своими воинами; ибо он, граф Дерби, даст битву французам, которые осадили названный город.

Посланцы срочно выехали в Бержерак, а граф Дерби, мессир Готье де Мони, мессир Ричард Стаффорд и другие воины, будучи уже в полном сборе, выступили из Либурна примерно в таком количестве: 300 латников и 700 лучников. Этим и следующим днем они ехали скрытно, а затем провели в поле еще три дня, постоянно отклоняясь от своего пути в разные стороны, так как ждали и высматривали графа Пемброка с его отрядом — но напрасно. На пятый день они въехали в лес, находившийся на расстоянии одного лье от французского лагеря, и задержались там до самых нон, ничем не выдавая своего присутствия и всё еще поджидая вышеназванного графа, который, к их великому удивлению, так и не прибыл.

Когда граф Дерби увидел, что граф Пемброк не выполнил его приказ и предписание, а до врагов осталось ехать всего одно лье, то потребовал совета: как ему действовать дальше? Там было произнесено много речей. Некоторые говорили, что людей у них вовсе недостаточно, чтобы сражаться с девятью или десятью тысячами человек, которые есть у французов. А другие возражали, говоря, что возвращение без битвы послужит им великим укором, и они потеряют город Оберош вместе со всеми, кто в нём находится. Учитывая всё это, лучше им с честью испытать судьбу и решительно напасть на французов, нежели отступить назад. Тогда рассмотрели они, как это можно удачней сделать. И решили на совете, что поедут вокруг леса, один край которого довольно близко примыкал к французскому лагерю, а затем ворвутся туда — все разом и внезапно. Англичане твердо полагали, что эту атаку лучше всего совершить в сумерках. Затем они подтянули коням подпруги, покрепче пристегнули латы и поехали вокруг леса, соблюдая тишину.

В тот час гасконские сеньоры находились в своих станах и не предвидели такого поворота событий. И вот внезапно появляются англичане, общей численностью примерно в 1200 человек — 400 латников и 800 лучников, все конные и готовые действовать[511]. Пришпоривая коней и выкрикивая «Святой Георгий! Гиень!», они стремительно, все разом налетели на французский лагерь и начали с великой силой убивать, ранить и валить людей наземь целыми грудами. Когда гасконцы увидели, что англичане, примчавшись неизвестно откуда, застали их врасплох и наседают им на плечи, то были весьма испуганы и ошеломлены. И бежали те, кто не имел времени вооружиться, но успел вырваться.

Некоторые сеньоры в великой спешке кое-как вооружились и велели выставить свои знамена в поле, дабы собрать под ними людей. Они начали сражаться с англичанами, отвлекая их на себя, чтобы другие могли вооружиться полностью. Разыгралось великое побоище и очень лютая, упорная битва. Множество гасконцев было сражено, убито и повержено наземь. Тем не менее граф де Л’Иль, граф Перигорский, граф Комменжский и другие сеньоры сели на коней и храбро устремились на англичан. Там совершались прекрасные подвиги; многие были взяты в плен, и многие — красиво спасены. Англичане при этом держались молодцами, а иначе им было нельзя. Ведь они представляли собой лишь горстку людей по сравнению с французами, и потому тем более старались выполнить свою задачу.

Они потрудились столь славно и отважно, что поле боя, в конце концов, осталось за ними. Кроме того, мессир Франк де Халь, мессир Алэн Суинфорд и Жан де Лефдаль вышли из Обероша с сотней латников и вступили в битву. Это подкрепление подоспело к англичанам весьма своевременно.

Там были взяты в плен граф де Л’Иль[512], граф Комменжский[513] и граф Перигорский[514]; и погибли мессир Роже, брат графа Перигорского, сир де Дюрас, виконт Мюрандонский, виконт Брюникельский и виконт Таларский. Кроме того, в плен попали виконт Вильмюрский[515], виконт Кармэнский[516], сенешаль Руэрга, сенешаль Керсена, граф Валентинуа[517]; и были убиты мессир Эмар де Пуатье[518] со своими братьями и виконт Лотрекский[519]. Среди пленных также были сенешаль Тулузы[520], сир де Ла-Барт и два брата де Дион — мессир Филипп и мессир Рено.

Лишь очень немногие гасконцы смогли избегнуть смерти иль плена. Англичанам же выпала большая удача, ибо они захватили в плен более пятисот рыцарей и оруженосцев, не считая графов, виконтов и великих баронов. Ведь под Оберошем собрался весь цвет Гаскони. Англичане были в таком затруднении из-за пленных, что не знали, как с ними поступить. Ибо все без исключения латники захватили по два или три пленника, и даже у лучников их было по одному или по два.

Эта битва под Оберошем состоялась в год милости Нашего Господа 1344, в канун дня Святого Лаврентия, в месяце августе[521].

Для гасконцев этот разгром был очень тяжелым, сокрушительным и обернулся великим ущербом. Ведь они пришли туда с большим и пышным снаряжением, а теперь все утратили — шатры, палатки, припасы, доспехи и другие ценные вещи, коими англичане весьма обогатились.

Тем же вечером, после битвы, англичане вошли в Оберош, очень ликуя по поводу одержанной ими превосходной победы. Они устроили ужин и вволю попотчевали пленников их же собственным продовольствием.

На следующий день, весьма ранним утром, с двумя сотнями копий и пятью сотнями лучников прибыл граф Пемброк, который еще ничего не знал о случившемся. Он был очень сильно огорчен из-за того, что не участвовал в деле, и сказал графу Дерби, что тот должен был его дождаться. Граф извинился и сказал, что не мог этого сделать. В конце концов они помирились и остались друзьями.

Затем на совете было принято решение, что англичане отвезут своих пленников в Бордо. Распорядившись о выступлении, сеньоры оставили в Обероше только монсеньора Алэна Суинфорда, дабы он охранял город. Затем все построились и двинулись в путь. Когда они вернулись в Бордо, их встретили с большим ликованием, и вполне заслуженно. Ведь они привезли с собой весь цвет Гаскони, благодаря чему город Бордо очень хорошо покрыл все издержки, понесенные в том году[522].

Новость об этом стала известна в Англии и во Франции. Английский король, разумеется, был очень обрадован, ибо его кузен, граф Дерби, с самого начала весьма хорошо выказал себя в Гаскони. Король Филипп Французский, напротив, крайне огорчился, услышав рассказ о том, какой разгром постиг его людей, и о том, какие города и прекрасные замки граф Дерби захватил в Гаскони. Поэтому сказал он, что пошлет туда сильное войско, которое сможет отвоевать утраченные земли и захватит еще и другие впридачу.

Когда летняя пора миновала, граф Дерби и другие английские сеньоры совершенно вольготно расположились в Бордо. Уделив внимание своим пленникам, они назначили за каждого выкуп в соответствии с его рангом и денежным достатком. Граф Перигора был отпущен в обмен на графа Оксфорда, а другие вышли из положения, как могли: одни освободились, внеся выкуп сразу, некоторые договорились об отсрочке выплаты, а иные, чьи дела были совсем плохи, остались в плену, как это принято в таких случаях.

Теперь ненадолго оставим рассказ о графе Дерби и его соратниках, чтобы повести речь о короле Англии. Мы еще вернемся к повествованию о названном графе и войнах, шедших в Гаскони, ибо забывать о них вовсе не следует.

Прежде вы уже слышали подробный рассказ о том, как король Англии влюбился в графиню Солсбери. Однако монсеньор Жан Ле-Бель в своих хрониках говорит об этой любви более откровенно и менее пристойно, чем это должен делать я. Ведь, если угодно Богу, мне никогда не пришло бы на ум обвинять короля Англии или графиню Солсбери в каком-нибудь низком поступке. Поэтому теперь, в продолжение этой истории, я хочу открыть истинное положение дел, чтобы все добрые люди были спокойны на сей счет и знали, почему я вновь заговорил и вспомнил об этой любви.

Правда то, что мессир Жан Ле-Бель утверждает в своих хрониках, будто король Англии довольно подло обошелся с этой дамой и, как он говорит, исполнил свои желания относительно нее с помощью силы[523]. Однако я говорю, и Бог мне свидетель, что я очень много путешествовал по Англии, живя главным образом при дворе короля, а также при дворах великих сеньоров этой страны. Но никогда я не слышал разговоров о таком гнусном деянии, а ведь я расспрашивал многих, кто знал бы непременно, если бы хоть что-нибудь случилось на самом деле. Впрочем, я даже представить не могу, и это невероятно, чтобы столь высокородный, отважный человек, коим был и остается король Англии[524], так опустился и позволил себе оскорбить и обесчестить знатную даму и знатного рыцаря, очень верно ему служившего всю свою жизнь. Поэтому отныне и навсегда я об этой любви умолкаю. Вернемся к графу Дерби и английским сеньорам, которые находились в Бордо.

Английские сеньоры провели в Гаскони всю зиму, временами наведываясь друг к другу и присматривая за своими крепостями. При этом они довольно спокойно владели страной, которая недавно была завоевана и возвращена под их власть.

В следующем, 1345 году, когда подошел месяц май и настала прекрасная пора для того, чтобы жить в полевом лагере и вести войну, граф Дерби призвал к себе баронов Гаскони, которые держали его сторону, а также графа Пемброка, графа Оксфорда, барона Стаффорда, монсеньора Ричарда Хебдона, монсеньора Франка де Халя и всех других, кто вместе с ним прибыл из Англии. Когда все собрались, граф Дерби сказал, чтобы они снарядились, подготовились и созвали своих воинов, ибо он желает выступить в поход на Ла-Реоль и Эгийон, в сторону Тулузена. Ведь они посланы сюда не на отдых, а именно для таких дел. Все с ним согласились.

Разъехавшись по своим гарнизонам, они подготовились и снарядились очень тщательно, без всякого нерадения, а затем собрались к назначенному дню в двух местах — Бордо и Бержераке. Примерно на Пятидесятницу[525] граф Дерби выступил из Бордо с превосходным отрядом латников и лучников и направился в Бержерак. По прибытии он нашел там графа Пемброка, который тоже собрал хороший, красивый отряд. Поджидая всех остальных, они провели в городе Бержераке еще четыре дня. Затем они выступили оттуда, устроили полевой смотр и насчитали в своем войске 1000 латников и 2000 лучников. Соблюдая превосходный строй и порядок, англичане поехали к доброму городу, который называется Сент-Базей[526]. Подступив к нему, они осадили его со всех сторон и начали большие приготовления к штурму на виду у осажденных.

Когда жители Сент-Базея увидели большое количество английских латников в полном вооружении, а также лучников, которые построились перед их стенами и рвами, то весьма испугались. Теперь у них не было никакого желания и намерения обороняться. Поэтому они вступили в переговоры с графом Дерби и сказали, что сдадутся, если он пообещает управлять ими по тем же законам и кутюмам, которые действуют в добром городе Бержераке. Граф обещал им это. Затем он принял клятву верности и оммаж у именитых горожан и вступил в Сент-Базей. Он отдохнул там три дня, а на четвертый день поехал дальше, но оставил от своего имени доброго английского капитана и лучников, дабы они, в случае необходимости, обороняли и защищали город.

Выступив из Сент-Базея, граф Дерби поехал в сторону Эгийона. Однако на своем пути он увидел один замок под названием Ла-Рош-Мийон[527]. Несмотря на то, что в гарнизоне было довольно много солдат и артиллерии, граф отдал приказ о штурме. Тогда английские латники и лучники выдвинулись вперед и начали штурмовать замок, упорно и мощно. В свою очередь, воины гарнизона стали рьяно обороняться, бросая камни, бревна и большие куски железа. Действуя таким образом, они ранили многих из тех, кто лез наверх, что вызвало немалый гнев графа Дерби.

В этом положении замок продержался два дня, а на третий день лучники так доняли оборонявшихся своей стрельбой, что те ясно поняли — им больше не выстоять. Поэтому они предложили сдать замок в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Граф принял их условия и, таким образом, овладел замком. Он велел уйти всем иноземным наемникам, которые его обороняли, и разместил в гарнизоне новых людей. Затем он снова выступил в путь со всем своим войском и двинулся вдоль реки Ло. Англичане ехали, пока не прибыли под добрый город Монсегюр[528], который велик и обширен. Кроме того, там стоит очень мощный замок, со всех сторон омываемый рекой Ло.

Придя под Монсегюр, граф Дерби велел, чтобы все его люди раскинули лагерь. Они взяли город в осадное кольцо и обустроили жилища для себя, а также стойла для своих лошадей.

Капитаном города Монсегюра был один добрый рыцарь, коего туда поставил и назначил граф де Л’Иль. Он очень хорошо и усердно порадел о защите города, и местные жители весьма на него полагались. А звали его монсеньор Юг де Батфоль[529].

Граф Дерби провел под Монсегюром 15 дней. И знайте, что за всё это время ни дня не проходило без штурма. По приказу графа были воздвигнуты большие осадные машины, которые денно и нощно обстреливали город, и это очень сильно угнетало защитников. Граф часто им заявлял, что если они сдадутся по-хорошему, то получат помилование, но если будут захвачены силой — он всех предаст мечу, а город полностью сожжет.

Жители Монсегюра боялись потерять свое имущество и не видели никакой помощи на подходе, ибо все великие бароны Гаскони сидели в плену или же были так рассеяны по разным местам, что не могли быстро собраться. Поэтому горожане переговорили со своим капитаном, мессиром Югом де Батфолем, и сказали, что хотят сдаться, дабы избежать всех опасностей. Выслушав их, рыцарь весьма разгневался и сказал, чтобы они оставили всякие страхи, ибо город может продержаться целых полгода, не понеся никакого урона.

Без дальнейших разговоров жители Монсегюра ушли от капитана. Однако уверенности у них не прибавилось, и сидеть в осаде они больше не желали. Напротив, они тайком дали знать графу Дерби, что готовы сдаться.

В одну из ночей горожане схватили своего капитана и посадили в узилище. Затем они позвали графа Дерби, и тот послал к ним монсеньора Готье де Мони с большим отрядом латников. Таким образом, граф завладел и городом и замком. Горожане выдали ему монсеньора Юга де Батфоля, однако он милостиво позволил рыцарю уйти вместе с его людьми, не причинив им никакого ущерба.

Покорив Монсегюр, граф Дерби принял клятву и залог верности у именитых горожан. Пять дней он отдыхал и набирался новых сил, а затем выступил в путь, но, уезжая, оставил в городе одного рыцаря из Гаскони, доброго англичанина, которого звали мессир Дрю дю Сан-Лион[530].

И поехал граф дальше со всем своим войском, разоряя и опустошая страну. Его маршалы и передовые разъезды встречали на своем пути большие селения и городки без коммунальных прав[531], где захватывали множество всякого добра, ибо страна была изобильной, густонаселенной и никогда прежде не подвергалась разорению.

Англичане ехали до тех пор, пока не оказались довольно близко от Эгийона[532]. Этот замок — один из самых мощных на свете, а удачное местоположение делает его почти неприступным. Ведь он стоит между двумя большими реками, которые текут с двух сторон от него — одна справа, другая слева — и сливаются вместе возле самого его подножия. Одна из этих рек называется Ло, а другая — Гаронна. На этой же реке Гаронне, но только выше по течению, в семи лье от Эгийона, стоит город Тулуза.

Кастелян Эгийона был наслышан о том, что многие города и замки уже сдались графу Дерби. Поэтому, едва завидев английское войско, он тоже сдался без долгих разговоров[533]. От этого граф и все его соратники испытали куда больше радости, чем если бы захватили для короля Англии 100 тысяч ливров.

Граф велел снабдить замок всеми припасами столь основательно, чтобы он мог служить ему оплотом и убежищем, если потребуется. И казалось графу, что он еще никогда не видел столь красивого, мощного и удачно расположенного замка, как этот. Он назначил там кастеляном одного мудрого, отважного рыцаря, коему весьма доверял. Звали его монсеньор Джон Гомбри[534].

Затем граф взял штурмом еще один очень мощный замок, именуемый Сагра[535], и прямо оттуда прибыл под крепкий город Ла-Реоль[536], управляющим и капитаном которого был мессир Аго де Бо, рыцарь из Прованса.

Итак, граф Дерби прибыл под Ла-Реоль и осадил его настолько сильно и плотно, что в город стало невозможно доставить никакого продовольствия.

Однако в гарнизоне было собрано достаточно людей и припасов, чтобы продержаться долгое время. Поэтому граф Дерби приказывал ежедневно донимать его приступами и стычками.

Рыцарь Аго де Бо и его соратники рьяно обороняли город. Очень часто выходя к барьерам, они завязывали с противником перестрелки, стычки и схватки на копьях. Там было совершено множество прекрасных подвигов, и многие были ранены как среди оборонявшихся, так и среди нападавших, ибо такие значительные военные предприятия не обходятся без больших потерь с обеих сторон. Если бы я пожелал описать вам все события, случившиеся под Ла-Реолем, мой рассказ слишком бы затянулся, поскольку граф и его войско просидели там девять недель, и за всё это время не было ни дня без какой-нибудь ратной переделки.

На девятой неделе состоялся приступ — чрезвычайно упорный, мощный и превосходно подготовленный. Англичане велели построить из больших бревен две осадные башни в три этажа. Обе башни стояли на четырех колесах. Для защиты от стрел и огня их бока, обращенные к городу, были полностью покрыты вареной кожей. И помещалось на каждом этаже по сто лучников. С помощью людской силы эти две башни подвели довольно близко к стенам. Ведь, чтобы проложить для них путь, англичане еще задолго до этого засыпали большие участки рвов. Затем находившиеся наверху лучники открыли ожесточенную стрельбу по защитникам города и многих ранили и сразили, так что остальные уже не смели приблизиться к стенам.

Тем временем три сотни воинов находились между этими двумя башнями и разрушали стены, используя большие ломы, кирки и другие орудия. Они быстро выбили и выломали много камней, ибо лучники, которые стояли на верхних этажах, возвышавшихся над стенами, стреляли столь сильно, что никто не осмеливался к ним приблизиться. Штурмуя город Ла-Реоль таким способом, англичане непременно его захватили бы. Но тут именитые горожане, совершенно испуганные, подошли к одним из ворот и попросили, чтобы с ними переговорил монсеньор Готье де Мони или какой-нибудь видный сеньор.

Весть об этом дошла до графа Дерби. Поэтому он посла л туда сеньора де Мони и барона Стаффорда, дабы узнать, что горожане хотят сказать и предложить. Рыцарям было сказано, что горожане Ла-Реоля решили сдаться в обмен на сохранность своих жизней и имущества.

Рыцари вернулись к графу, ожидавшему их неподалеку. Сидя верхом на коне, в полном доспехе, он наблюдал, как его лучники ведут стрельбу из осадных башен. Сеньоры пересказали предложение горожан, и граф выслушал их со вниманием. Вначале он хотел настаивать, чтобы горожане безоговорочно сдались на его волю, но потом сказал:

Вернувшись назад, два барона сказали жителям Ла-Реоля, что им не будет даровано никакой пощады, если они помимо того, что сдадут город и принесут графу Дерби клятву верности, не выплатят ему 20 тысяч экю. Однако затем эта сумма была уменьшена, ибо жителям Ла-Реоля она показалась чрезмерной. Они обязались выплатить 13 тысяч экю и доставить их в город Бордо не позднее чем через месяц. В подтверждение этого они дали хороших заложников, так что рыцари остались вполне довольны.

После этого штурм прекратился, и город был избавлен от всех опасностей.

Однако расскажу вам о том, что сделал монсеньор Аго де Бо. Пока рыцари вели переговоры и ходили между сторонами, он со своими товарищами отступил в замок Ла-Реоль, который стоит в одном из концов города. Дабы его можно было удерживать долгое время, рыцарь свез туда большое количество припасов.

Когда монсеньор Аго и все, кого он пожелал взять с собой, были уже в замке, он поднял мост, опустил решетку и твердо сказал, что так просто не сдастся.

Как вы уже слышали, жители Ла-Реоля заключили соглашение с графом Дерби и сдали ему свой город. Однако, когда английские сеньоры увидели, что мессир Аго укрылся в замке, то сказали, что все их труды пока ничего не стоят. Ведь если они уйдут, оставив замок непокоренным, то его гарнизон немедленно отвоюет город назад. Поэтому они решили на совете, что подвергнут замок осаде и штурму, и не уйдут до тех пор, пока не завладеют им силой или полюбовно. Затем они его окружили со всех сторон и стали раз за разом штурмовать, но мало чего сделали, ибо сей замок — мощный, высокий и стоит на крутом утесе.

В то время как граф Дерби и бароны Англии и Гаскони сидели под мощным замком, пришел к монсеньору Готье де Мони один почтенный старец, родившийся и проживший всю жизнь в городе Ла-Реоле. Представившись, он сказал:

Мессир Готье поднял голову, пристально посмотрел на почтенного мужа и сказал ему:

Охотно вняв таким речам, сир де Мони покинул свое жилище и пошел с этим достойным человеком. Тот привел его в церковь, очень старую, стоявшую в пределах Ла-Реоля. И там, в одной маленькой часовне, было мраморное надгробие, грубо обтесанное, с закругленным верхом.

Мессир Готье де Мони немедля приказал своим оруженосцам поднять крышку и действительно обнаружил всё то, о чем сказал ему старец. Однако поясню вам теперь, как и почему этот рыцарь, отец монсеньора де Мони, оказался погребен именно там. Ведь родом-то он был из Эно.

Некогда епископом Камбре был один гасконец из дома Мирпуа-ан-Гасконь[537]. И случилось в ту пору, что возле города Камбре состоялся очень большой бугурт и турнир. Такие состязания там всегда проводились и будут проводиться, согласно обычаю. Вот и это было одним из таких.

На турнире сражалось добрых 500 рыцарей. Был среди них и племянник[538] епископа Камбре, юный рыцарь с дорогими доспехами и конем. Он выбрал себе в противники монсеньора Ле-Борна де Мони[539], отца монсеньора Готье и его братьев[540]. Будучи сильным, крепким рыцарем и хорошим турнирным бойцом, сир де Мони так отделал этого юношу из дома Мирпуа, что он уже не смог поправиться и скончался[541]. Из-за этого епископ и вся его родня были крайне огорчены. Хотя почивший был человеком высокородным и очень богатым, в ту пору его смерть осталась без последствий, и никакого возмещения за нее не потребовали, ибо всё случилось в честной схватке на турнирной потехе.

Уже много времени спустя монсеньор Ле-Борн де Мони возымел благочестивое желание совершить паломничество в Сантьяго, что в Галисии, и отбыл из Эно с этой целью. Однако люди дома Мирпуа были извещены, что убийца их родственника вскоре должен проследовать через их земли. Тогда они устроили и подготовили много засад и однажды подстерегли его довольно близко от Ла-Реоля[542]. Напав на рыцаря, они убили его и жестоко ранили слуг, так что двое из них умерли. После того как рыцарь был убит, жители Ла-Реоля пришли за его лошадьми, забрали их вместе с поклажей и всё обратили в деньги. Однако они похоронили мессира Ле-Борна де Мони в освященной земле и сделали ему гробницу, так как он был рыцарем и паломником.

Это событие осталось без последствий, поскольку дети убитого были тогда еще очень юными. Позднее, возмужав, они выдвинулись на ратном поприще. И, как вы слышали, особенно отличился и прославился мессир Готье. Когда он прибыл с графом Дерби в Гасконь, то вспомнил, что представители дома Мирпуа убили его отца. И отомстил он сполна: выжег все их земли и многих из них обрек на смерть. Ни разу не пожелал он взять выкуп за кого-нибудь из них — ни в битве при Бержераке, ни при Обероше, ни в других местах.

Когда сир де Мони точно убедился, что достойный старец сказал правду, то велел немедленно вручить ему 100 экю. Он также приказал выкопать отцовские кости, забальзамировать их, а затем сложить в один красивый ларец и погрузить на вьючного коня. Призвав двух братьев-миноритов, он велел выдать им золото и серебро, с тем чтобы они доставили кости в Валансьенн. Там, в Сен-Франсуа, то есть в обители кордельеров, их снова погребли и похоронили в одной часовне, довольно близко от хоров.

Однако расскажу вам о замке Ла-Реоль, который не сдавался англичанам долгое время. Мессир Аго де Бо оборонял его превосходно и продержался еще пять недель после того, как был сдан город. Однако в конце концов рыцарь понял, что граф Дерби не уйдет, пока не получит замок в свою волю, а какой-либо помощи со стороны не предвидится. Тогда он вступил с противником в переговоры и пообещал сдать замок при условии, что он сам и все его люди смогут уйти, унеся и увезя с собой всё свое имущество. Граф Дерби согласился на это. Защитники сдали замок и ушли, как было условлено. По этому поводу англичане испытали большую радость, ибо им уже совсем надоело там сидеть.

Овладев замком, граф Дерби велел его заново укрепить, пополнить припасами и назначил кастеляном одного доброго английского рыцаря, коего звали мессир Ричард Лаптоп.

После того как граф Дерби исполнил свою волю и замысел относительно города и замка Ла-Реоля, он выступил оттуда со всей своей ратью и поехал в сторону замка Монпеза[543], который тоже был мощным и красивым. Затем он взял его приступом, используя штурмовые лестницы, хотя при этом ему пришлось потерять очень многих своих лучников[544]. Оставив в гарнизоне людей и пополнив его припасами, граф двинулся дальше и направился к городу и мощному замку под названием Морон[545]. Подступив к нему, англичане устроили большой штурм, но не смогли его захватить. Однако на следующий день они всё-таки им завладели благодаря хитрости и находчивости одного дворянина из Гасконской земли, коего звали Александр, сеньор де Комон[546]. По его совету, граф Дерби снялся с лагеря и сделал вид, что уходит со своими главными силами в другое место. Под Мороном он оставил лишь небольшой отряд во главе с графом Оксфордом. Когда горожане и воины гарнизона увидели, что под городом осталось так мало врагов, то вышли сражаться, надеясь сразу одержать победу и взять пленников. Англичане же, видя, что они наступают, подались назад и сделали вид, что бегут.

Когда граф Дерби, ждавший в засаде поблизости, увидел, что преследователи уже сильно удалились от Морона, то ринулся вперед и, обойдя противника с тыла, ворвался в город. И было большинство наемников, вышедших на бой, перебито.

Так, благодаря этой хитрости, был мощный замок и город Морон захвачен, а горожане взяты в плен ради выкупа. Затем, тоже с помощью хитрой уловки, был захвачен большой город, называемый Вильфранш[547]. После того как Вильфранш полностью разграбили и разорили, граф Дерби велел его заново укрепить и пополнить всеми необходимыми припасами; и поставил во главе гарнизона доброго английского рыцаря, коего звали монсеньор Томас Кок.

Так ехал граф Дерби по стране, из одного края в другой, и не встречал никого, кто преградил бы ему путь. Его воины захватывали города и замки, брали пленников и назначали за них выкупы, и даже самые простые люди в английском войске были нагружены золотом и серебром.

После того, как граф Дерби свершил свою волю над Вильфраншем, он повернул назад в сторону Бордо и подступил к Мирмону[548] — мощному и удачно расположенному замку. Он просидел под ним три дня, а на четвертый день замок сдался. Овладев им, граф отдал его своему оруженосцу, коего звали Джон Бристоль. После этого он взял еще один замок под названием Тоннен[549], а также мощный замок Дамазан[550]. Затем он направился к городу Ангулему и осадил его[551]. Однако город сдался довольно быстро, и граф разместил в нём большое количество латников и лучников, дабы они его охраняли и присматривали за горожанами.

Распорядившись, как считал нужным, насчет города Ангулема, граф Дерби направился к Блаву. Этот город очень хорошо укреплен, а с тыла его защищает река Гаронна. Граф раскинул перед ним лагерь и провел там долгое время. Он часто приказывал устраивать штурмы, но мало чего захватил, ибо город имел надежные укрепления, а в его гарнизоне было много добрых латников. В частности, там находились два рыцаря из Пуату, чрезвычайно храбрые люди, присланные королем Франции — монсеньор Гишар д’Англь[552] и монсеньор Бусико[553]. Вместе со своими соратниками они охраняли и обороняли город столь хорошо, что не понесли никакого ущерба.

Сеньоры Англии просидели под Блавом долгое время. Уже стала близиться зима, а они до сих пор ничего не добились[554]. Поэтому они снялись с лагеря и подступили к одному замку, который называется Бур-под-Блавом. Начав осаду, англичане совершили много приступов и в конце концов взяли Бур[555] мощным натиском. Затем они дополнительно укрепили замок, хорошо и надежно, и разместили 200 лучников для его охраны. Кастеляном же в нем назначили одного доброго оруженосца, по имени Джон Донкастер[556]. После этого англичане переправились через Гаронну и вернулись в Бордо. Это было примерно в день Святого Михаила, в год 1345[557].

По правде сказать, эти походы, совершенные за два лета, принесли графу Дерби и его людям великий почет и немалую выгоду. Разными способами они захватили столько добычи, что даже самые бедные из них стали богаты. Даже их слуги перестали обращать внимание на золото и серебро — так ими запаслись! Вернувшись в Бордо, они разъехались по своим гарнизонам, а граф Дерби и мессир Готье де Мони там задержались.

Теперь поговорим немного о короле Англии и Якобе ван Артевельде, который управлял фламандцами на протяжении добрых девяти лет и, как вы уже слышали, был очень могуществен. Мало кто из графов Фландрских так крепко держал фламандцев в своей власти, как это делал он, пока был жив.

Артевельде был в очень хороших отношениях с королем Англии, и тот выказывал ему любовь, рассчитывая на великую выгоду с его стороны. Ведь Артевельде обещал, что сделает короля сеньором Фландрии, дабы он мог передать ее своему старшему сыну и сделать из нее герцогство. С этой целью король Англии снарядил на Темзе очень большую флотилию и созвал множество баронов и рыцарей своей страны. Он собирался весело погостить во Фландрии вместе со своим сыном, юным принцем Уэльским, и уже двинулся было в путь, когда к нему пришли вести о том, что жители Гента по своей дерзости убили Артевельде, его большого друга.

Из-за этого король Англии был столь разъярен и разгневан, что даже хотел пойти войной на фламандцев. И заявил он, что заставит их дорого заплатить за смерть его дорогого кума, который столь мудро ими правил. Как бы то ни было, на сей раз король повернул назад в Лондон и не пожелал зайти в своих действиях дальше.

Между тем жители Брюгге, Ипра, Куртре, Поперинге и других добрых городов Фландрии стали весьма опасаться, как бы король Англии не нанес им великий урон из-за смерти Артевельде. Поэтому они прибыли к нему извиниться и сказали, что нисколько не повинны в этом убийстве. Дескать, как только король пожелает, они заставят жителей Гента дать ему такое возмещение, что он останется вполне доволен. В любом случае, его влияние во Фландрии нисколько не ослабеет: граф не сможет там преуспеть в ущерб ему, а фламандцы и далее будут соблюдать в отношении него все условия и обязательства, которые прежде скрепили клятвой.

Благодаря этому король Англии постепенно успокоился. Оставив без последствий смерть Якоба ван Артевельде, он в дальнейшем выказывал фламандцам очень большую любовь.

В начале моей книги я уже говорил о графе Гильоме д’Эно[559], сыне того графа[560], который скончался в Валансьенне и покоится там поныне. Дабы в грядущие времена знали, что с ним сталось, я сделаю об этом пояснение.

Правда, что этот граф был рыцарем очень отважным, смелым и предприимчивым, однако прожил он мало, к несчастью для его страны и друзей. Случилось тем летом, в год по счету 1345, что он осадил город Утрехт и принудил тамошних жителей покориться его воле[561]. В скором времени он собрал большое количество рыцарей из своих земель — Эно и Голландии — и отправился во Фризию, дабы воевать с фризами. Там состоялась битва, которая завершилась для графа весьма неудачно: потеряв множество добрых рыцарей и оруженосцев, он погиб вместе с ними[562].

Мессир Жан д’Эно подвергался там великой опасности, и его жизнь зависела от случая. Он непременно был бы убит, если бы не Робер де Глен[563], один его оруженосец, который потом стал рыцарем. Этот Робер обхватил его руками и, отнеся далеко в море, бросил в одну лодку. Затем он доставил его на более крупное судно, так что благородный рыцарь был спасен.

Вернувшись из этого похода, мессир Жан стал исполнять должность бальи и управляющего в графстве Эно. Он делал это до тех пор, пока туда не прибыла его племянница, госпожа Маргарита[564], которая была в то время королевой Германии.

Между тем король Франции очень желал, чтобы благородный рыцарь монсеньор Жан д’Эно перешел на его сторону. Поэтому в скором времени он повелел, чтобы с ним провели переговоры граф Блуаский, женатый на его дочери и уже имевший в браке с ней трех сыновей[565], монсеньор Карл де Блуа, именовавшийся тогда герцогом Бретонским, а также многие другие французские сеньоры, которые пользовались его благорасположением и любовью. В частности, немало трудов на это потратил сир де Фаньоль[566], один из самых близких рыцарей и доверенных советников монсеньора Жана д’Эно.

Очень не хотел благородный рыцарь становиться французом, ибо лучшую пору своей молодости он провел на службе у короля Англии, который сделал ему много выгодных пожалований и назначил большой пенсион. Однако, чтобы его переубедить и переманить с английской службы, рыцарю внушили, что в Англии больше не хотят выплачивать ему пенсион[567]. Именно это стало главным поводом, предлогом и оправданием для того, чтобы мессир Жан д’Эно отказался служить королю Англии. Когда он перешел на сторону короля Франции, тот с полным основанием испытал большую радость, ибо приобрел помощь, совет и службу опытного, отважного рыцаря, который отдавал мудрые распоряжения, пока был жив[568].

Итак, отныне и впредь имя монсеньора Жана д’Эно будет упоминаться в связи с военными предприятиями и походами короля Франции. В надлежащее время мы еще расскажем об этом.

В ту же пору навлек на себя очень большую немилость и ненависть короля Франции один великий банерет из весьма знатного нормандского рода, мессир Годфруа д’Аркур[569]. Ему пришлось срочно бежать за пределы королевства Французского. Если бы король его задержал, то поступил бы с ним ничуть не менее сурово, чем с сеньором де Клиссоном и другими, коих он велел обезглавить в Париже. Поэтому мессир Годфруа как можно скорее скрылся и прибыл в Брабант, где у него были владения с прекрасным доходом[570]. Герцог Жан Брабантский[571], который приходился ему родственником, долгое время его привечал и оказывал ему гостеприимство. Наконец, мессир Годфруа д’Аркур с ним простился и уехал в Англию, к королю Эдуарду, который был рад его видеть. Король немедленно взял мессира Годфруа на содержание вместе с большим количеством его людей и коней, пожаловал ему хорошие, доходные земли, чтобы он мог вести себя с надлежащим достоинством, и назначил его своим советником[572].

Теперь вернемся к военным действиям, шедшим в Гаскони, и расскажем о том, как герцог Нормандский, старший сын короля Франции, явился туда с большим войском, отвоевал у англичан многие города и крепости, а затем осадил мощный замок Эгийон.

Король Филипп был хорошо осведомлен о том, что граф Дерби совершил поход в земли Гаскони, захватил города, крепости, замки и очень сильно разорил и опустошил эту страну. Крайне разгневанный, король объявил весьма большой и скорый военный сбор, повелевая, чтобы все знатные и незнатные люди, способные сражаться, прибыли в Париж. Это было примерно на день Всех Святых, в год 1345[573].

Повинуясь королевскому призыву, сеньоры и латники явились со всех концов. Герцог Бургундский[574] и его сын, мессир Филипп Бургундский, раньше всех остальных привели в своем отряде 500 рыцарей и оруженосцев; и было у них добрых три тысячи лошадей. Кроме того, в Париж явились мессир Людовик, граф Форезский[575], с большим отрядом, герцог Бурбонский[576] с большим отрядом, дофин Оверньский[577], а также граф Булоньский[578], граф де Руси, граф Порсьенский, сир де Куси[579], сир д’Оффемон и де Нель[580], и столько еще баронов и рыцарей, что их перечисление заняло бы слишком много времени.

Все эти сеньоры сразу, как приезжали, направлялись дальше по большой дороге на Тулузу. Тогда герцог Нормандский отбыл от короля, своего отца, с большим воинством и проследовал через Орлеан, а затем через Берри и Овернь. Так продолжал он свой путь, пока не прибыл в Тулузу, где его приняли с великой радостью, ибо очень ждали его приезда[581].

По прибытии в Тулузу герцог Нормандский объявил большой ратный сбор для земель Лангедока. В считанные дни к нему явились со всеми своими силами граф Нарбоннский[582], граф д’Юзе[583], сенешаль Бокера[584], сенешаль Руэрга[585], сенешаль Керсена[586] и многие великие бароны и рыцари Гаскони, которые после битвы при Обероше уже полностью выплатили за себя выкупы и освободились из плена. Теперь они горели желанием отвоевать у англичан то, что потеряли.

Герцог Нормандский отпраздновал в Тулузе Рождество и день Поклонения Волхвов[587]. Его силы постоянно росли, ибо к нему еще присоединились граф Гинский, коннетабль Франции, и граф Танкарвильский[588], которые привели в своих отрядах 3 тысячи бойцов.

Сразу после дня Поклонения Волхвов герцог Нормандский выступил с войском из Тулузы. Он велел своим маршалам, сеньору де Монморанси и сеньору де Сен-Венану, ехать в авангарде. Прежде всего, они подступили к мощному замку Мирмону[589], недавно захваченному англичанами, и стали его штурмовать, упорно и сильно. В гарнизоне было примерно 100 англичан во главе с капитаном — превосходным оруженосцем, коего звали Джон Бристоль[590]. Он и его соратники обороняли замок столь долго, сколь могли, но в итоге не выстояли.

Взяв Мирмон штурмом, французы перебили всех англичан вместе с Джоном Бристолем, а также многих местных уроженцев.

Затем французы прибыли под большой и крепкий город Вильфранш[591], в котором был оставлен хороший английский гарнизон с припасами. Они стали сильно его штурмовать и провели там четыре дня. На пятый день французы взяли город приступом и убили целых две сотни английских лучников, которые там находились. При этом капитан гарнизона был столь тяжело ранен, что скончался.

Вильфранш был полностью разорен и разграблен, и французы захватили великую добычу, накопленную англичанами. Перед своим уходом они сожгли и уничтожили весь город, но замок оставили совсем невредимым и без охраны, о чем впоследствии сильно пожалели. Затем они направились к городу Ангулему[592] и осадили его со всех сторон, ибо имели достаточно людей для этого. В городе находился большой английский гарнизон, а возглавлял его один оруженосец, весьма опытный воин, коего звали Джон Норвич.

Граф Дерби, находясь в Бордо, услышал, что герцог Нормандский и французские сеньоры явились с очень большом войском, чтобы отвоевать у него назад все гасконские земли. Уже взяли они Мирмон, а также Вильфранш, каковой полностью разграбили и сожгли, оставив нетронутым лишь замок.

Граф поразмыслил и срочно послал туда четырех своих рыцарей, коим особенно доверял. Он сказал, чтобы они взяли шестьдесят-восемьдесят латников, семьсот лучников и направились в Вильфранш, дабы вновь захватить замок, который был оставлен совсем пустым и невредимым. Пусть они также приведут в порядок городские ворота, наберут в гарнизон местных жителей и свезут туда достаточно припасов. А если французы снова придут штурмовать замок, пусть они стойко обороняются, ибо он, граф Дерби, окажет им помощь во что бы то ни стало.

Рыцари охотно согласились исполнить это поручение и выступили из города Бордо. Однако назову вам их имена: Стивен Томби, мессир Ричард Хебдон, мессир Ральф Гастингс и мессир Норман Суинфорд.

После этого граф Дерби переговорил с графом Пемброком, монсеньором Готье де Мони, монсеньором Франком де Халем, монсеньором Томасом Коком, монсеньором Джоном де Лилем, монсеньором Робертом Невилем[593], монсеньором Томасом Бисетом[594], монсеньором Джоном де Ла-Зушем, монсеньором Филиппом Боверсом[595], монсеньором Ричардом Роклифом и многими другими рыцарями и оруженосцами. Он сказал им, чтобы они соизволили отправиться в Эгийон и охраняли эту крепость, ибо он будет слишком огорчен, если потеряет ее. Они выступили с отрядом, в коем было добрых 40 рыцарей, 140 оруженосцев и 50 лучников, и прибыли в мощный замок Эгийон. В гарнизоне они нашли не менее 120 воинов, которых граф оставил там прежде. Затем они вдоволь и впрок запаслись мукой, хлебом, мясом и всяким иным продовольствием.

Четыре вышеназванных рыцаря, которых отрядили в Вильфранш, тоже захватывали по пути быков, коров, коней, свиней, вино, муку, хлеб и вообще всё, что находили из провианта. Доставив эту добычу в Вильфранш, они вновь завладели замком, а затем дополнительно укрепили его, хорошо и надежно, восстановили городские стены, ворота и сделали так, что теперь у них было более 150 человек в полной боевой готовности и запасы продовольствия на целых шесть месяцев.

Герцог Нормандский очень пожалел, что оставил замок Вильфранш пустым, когда прослышал, что англичане вновь его захватили, укрепили и разместили в нем гарнизон. Тем не менее он еще надолго задержался под городом Ангулемом и часто приказывал устраивать штурмы, но мало чего достиг, ибо город хорошо обороняли. Герцог Нормандский и его советники видели, что не могут захватить Ангулем приступом, и что, штурмуя его, они каждый день теряют своих людей. Поэтому был оглашен приказ, чтобы никто не ходил на приступ, но пусть все перейдут на новое место и раскинут лагерь поближе к городу. Тогда каждый, как и следовало, повиновался приказу своего верховного предводителя.

Пока продолжалась осада Ангулема, пришел однажды к герцогу сенешаль Бокера, отважный рыцарь, и сказал ему:

Это предложение весьма понравилось герцогу и его совету. Поэтому на следующий день названный сенешаль взял с собой графа Блуаского, юного герцога Бургундского[596], герцога Бурбонского, шамбеллана Танкарвиля, епископа Бове[597], сеньора де Куси, сеньора де Монморанси, маршала Франции, сеньора де Руа, сеньора д’Оффемона, сеньора де Три[598], сеньора де Бозо, сеньора де Реневаля и многих других рыцарей и оруженосцев, так что в целом в его отряде насчитывалось 800 латников. С наступлением сумерек они сели верхом и ехали всю ночь до самого рассвета, пока не оказались в полулье от одного большого города, который был сдан англичанам и назывался Антени[599]. Тогда к названному сенешалю прибыл его лазутчик и сказал, что в Антени находятся добрых 120 латников, гасконцев и англичан, и 300 лучников, которые станут хорошо оборонять город в случае штурма.

Когда сенешаль Бокера это услышал, то сказал находившимся там сеньорам:

Все одобрили этот совет. Сенешаль отделился от них и поехал, как было задумано. Захватив скотину, он нарочно провел ее перед городом. Когда воины гарнизона, гасконцы и англичане, это увидели, то выступили в полном вооружении и помчались следом, чтобы отбить добычу. Тогда сенешаль велел быстро гнать стадо вперед и поехал галопом на виду у врагов, изображая бегство; а они, не желая потерять скотину, непрестанно гнались за ним. Так, убегая, сенешаль заманил их прямо в то место, где находилась засада. Тут французские сеньоры и башелье ринулись из своего укрытия кто быстрей, восклицая: «Смерть им! Смерть!» Завязалась крепкая схватка, ибо гасконцы и англичане сплотились вместе, дабы лучше обороняться. Пойманные врасплох и отрезанные от крепости, они сражались, как могли, и много раз прекрасно выручали друг друга. Однако из-за неравенства сил они были разгромлены и большей частью погибли. Одержав победу, французские сеньоры направились к городу, полностью захватили его и остались там на весь день, а также и на ночь, ибо имели в этом большую необходимость, проведя предыдущую ночь без сна.

На следующий день, поутру, они оставили для охраны Антенн латников и многих генуэзских арбалетчиков, а сами вернулись с добычей в осадный лагерь, раскинутый под городом Ангулемом. Их встретили там с великой радостью и почетом.

Французские сеньоры держали город Ангулем в осаде долгое время. При этом они совершали набеги на земли, захваченные англичанами, устраивали там великий переполох и часто приводили в свой лагерь пленников и большие стада. В этих конных рейдах сенешаль Бокера снискал большой почет.

Джон Норвич, капитан и верховный управляющий Ангулема, видел, что герцог не собирается уходить, пока не получит город в свою волю. Вместе с тем, он уже слышал, что герцог отвоевал многие города и замки — такие как Вильфранш, Мирмон, Антени и другие. А припасы в Ангулеме были на исходе, и многие горожане, именитые и простые, уже перешли бы на сторону французов, если бы у них хватило смелости. Поэтому Джон Норвич придумал один ловкий ход, — сейчас скажу какой. Накануне Сретения, в начале февраля, он, совсем один, никому не открыв своего замысла, подошел к крепостным зубцам и помахал своим шапероном в знак того, что желает говорить с герцогом или его маршалом. Думая, что капитан хочет сдаться, герцог сам туда подъехал на своем жеребце и спросил, собирается ли он сдать город. Джон ему ответил, что еще не советовался об этом со своими товарищами, а переговоры завел потому, что на следующий день выпадает большое торжество. Ему кажется, что из почтения к Богородице, которой посвящен оный праздник, противникам надлежит воздержаться от того, чтобы досаждать друг другу, как в пределах города, так и вне его. Если герцог изволит дать осажденным три дня передышки, он, Джон Норвич, переговорит со своими товарищами, и они примут решение: сдать город или продолжать обороняться.

Герцог Нормандский довольно легко согласился на трехдневное перемирие и велел объявить о нем по всему лагерю.

В тот же день Джон Норвич пришел к соратникам и открыл им замысел, о котором вы сейчас тоже услышите. При этом он высказал в пользу своей затеи столько хороших доводов, что они полностью с ним согласились.

Теперь скажу вам, что же он сделал. На следующий день, в Сретение[600], когда все, и в городе, и в лагере, сидели за столами, он велел своим соратникам — латникам, наемникам и лучникам — незаметно для горожан приготовиться к отъезду и собрать в дорогу снаряжение и другое имущество. Затем он приказал открыть ворота и покинул город со всем своим отрядом. Когда воины в лагере увидели выезжающих англичан, то встревожились, что вовсе не удивительно, и побежали вооружаться. Однако Джон Норвич дал им понять, что они делают это напрасно, ибо он заключил доброе перемирие, которое еще продолжается, и у него нет никаких враждебных намерений. Тогда воины в лагере успокоились, а названный Джон проследовал дальше со всем своим отрядом и направился в Эгийон. По прибытии он поведал о своем приключении и о причинах, которые заставили его покинуть город Ангулем. Его хорошо встретили и оказали ему очень радушный прием.

Тем временем герцогу доложили, что Джон Норвич ушел со своим отрядом, ссылаясь на дарованное ему перемирие.

Когда жители города Ангулема увидели, что они остались без капитана и могут рассчитывать лишь на себя, то не пожелали больше обороняться против герцога и сдались ему как можно скорей. Герцог послал к ним маршалов, которые вступили во владение городом, назначили там новых блюстителей и разместили добрых наемников, дабы отстаивать и оборонять Ангулем от англичан, если потребуется. Затем герцог снялся с лагеря и направился к замку Дамазан. Он провел под ним 15 дней, прежде чем смог им завладеть, и не было там ни дня без штурма. Наконец французы взяли замок приступом и перебили всех, кто в нем находился — и гасконцев, и англичан.

Взяв Дамазан, французы привели его в лучшее состояние, чем он был когда-либо прежде. Герцог Нормандский отдал замок под охрану одного оруженосца из Боса, по имени Ле-Борн де Мийи[601], и оставил вместе с ним 100 наемников. Затем он прибыл под Тоннен, который стоит на реке Гаронне. Там находился хороший гарнизон, состоявший из гасконцев и англичан. Они оборонялись рьяно и долго, несмотря на каждодневные приступы. Однако герцог провел там столько времени, что город, наконец, был сдан в обмен на сохранность жизней и имущества местных жителей; а гасконцы и англичане ушли оттуда, забрав с собой лишь своих коней.

Герцог Нормандский и все его воины задержались в Тоннене и окрестных землях до самой Пасхи[602], а потом направились к Эгийону. Однако прежде чем они к нему подступили, в двух лье от него, на речном берегу, им повстречался один хороший укрепленный городок, который держал английскую сторону и назывался Ле-Пор-Сент-Мари[603]. В нем находилось не менее двух сотен наемников, гасконцев и англичан.

Тогда французы, не мешкая, начали штурм, однако взять городок оказалось не просто — для этого пришлось совершить много приступов. Наконец Ле-Пор-Сент-Мари был захвачен, разорен и разграблен, а все находившиеся в нем наемники — перебиты. Французы заново его укрепили, разместили в нем латников с припасами, а затем прибыли под Эгийон[604].

Итак, французские сеньоры прибыли с войском под мощный замок Эгийон и раскинули лагерь на красивых лугах вдоль реки. При этом каждый сеньор расположился со своими людьми отдельным станом, в соответствии с указаниями войсковых маршалов.

Вам следует знать, что войско, пришедшее под Эгийон, и его осадный лагерь были самыми прекрасными из всех, какие только видели с давних пор в королевстве Французском и иных краях. И длилась осада всё лето, до самого дня Святого Ремигия[605]. В ней участвовало добрых 100 тысяч человек, носящих оружие, конных и пеших. Ни в какой истории, посвященной этой осаде, невозможно было бы описать все прекрасные подвиги и славные деяния, которые там были совершены с обеих сторон. Как вы услышите, еще никогда осажденные не терпели таких тягот и не оборонялись так рьяно, как воины, находившиеся в Эгийоне[606]. Ибо всякий день им приходилось сражаться с противником по два или три раза, а чаще всего штурм продолжался с утра и до самой ночи, без перерыва. На приступ постоянно шли всё новые воины, генуэзцы и прочие, которые не давали защитникам отдыхать. Что же касается способов — как и откуда их штурмовали, я хочу вам это описать и объяснить со всей обстоятельностью.

Когда французские сеньоры прибыли под Эгийон, они, прежде всего, рассудили, что не смогут подступить к самой крепости, если не перейдут через реку[607]. Однако для этого им надлежало навести мост. Тогда герцог повелел, чтобы мост был построен во что бы то ни стало. Вскоре туда призвали более 300 плотников, которые принялись трудиться день и ночь.

Когда защитники Эгийона увидели, что мост уже доведен до середины реки, то велели снарядить три судна. Выйдя на реку, они обратили в бегство всех строителей вместе с их охраной и разрушили всё, что было построено и сколочено за долгое время.

Увидев это, французские сеньоры жестоко разгневались. Они приказали, чтобы против неприятеля тоже снарядили нефы, и послали на них большое количество латников, генуэзцев, бидалей и арбалетчиков. Затем строителям было сказано работать под их защитой. Когда строители уже потрудились один день до полудня, мессир Готье де Мони и некоторые его соратники, взойдя на нефы, опять напали на плотников и их охранников. Всё, что они успели сделать, было полностью уничтожено, и многие из них были убиты или утонули. Это состязание и противостояние возобновлялось каждый день. В конце концов, французы прибыли туда с такими внушительными силами и стали так хорошо охранять своих строителей, что мост всё-таки был наведен — хороший и прочный.

По завершении строительства все воины перешли через реку, вооруженные и построенные к бою. Затем они начали штурмовать замок Эгийон упорно и мощно, не щадя ни себя, ни противника. Однако воины гарнизона оборонялись столь рьяно, что ничего не потеряли, и длился этот штурм весь день напролет. Вечером войско отступило и вернулось в свой лагерь. Между тем защитники замка тоже имели при себе много рабочих. Поэтому ночью они починили то, что у них было разрушено и сломано днем.

На следующий день французы собрались, чтобы рассмотреть и обсудить, как они могут скорей и крепче донять гарнизон замка. В итоге, желая довести врагов до изнеможения, они постановили разделить войско на четыре части: первая из них будет вести штурм с утра до часа прим, вторая — с прим до полудня, третья — с полудня до вечерни, четвертая — с вечерни до ночи. Они были уверены, что под таким натиском осажденные долго не выстоят.

Затем, весьма тщательно всё продумав, они начали приступ и вели его, придерживаясь принятого порядка, пять или шесть дней, но без всякого успеха, хотя и потеряли при этом уйму своих людей. Ибо защитники замка, несмотря на свою безмерную усталость, нисколько не падали духом и оборонялись столь самоотверженно, что нападавшие так и не смогли захватить мост, который был возле ворот замка.

Когда французы увидели, что выбранный способ не приносит им никакого успеха, то были совсем озадачены. Ведь герцог Нормандский сказал и поклялся, что не прекратит осаду до тех пор, пока не завоюет город и замок. Тогда французские сеньоры приняли на совете другое решение и послали в город Тулузу за восемью большими осадными машинами. Кроме того, они приказали построить еще четыре машины, даже более крупных, и обстреливать замок непрестанно, днем и ночью. Однако воины гарнизона были столь надежно защищены оборонительными сооружениями, что камни досаждали им, только если попадали в крыши жилищ. У них в замке тоже имелись хорошие орудия, которые своей стрельбой наносили повреждения всем орудиям противника и за короткое время разнесли до шести из них. Весьма огорченные этим, французы постоянно ломали голову, как бы сильнее донять осажденных.

Так, непрестанно, многими способами, штурмовали французы замок Эгийон и его гарнизон. Почти каждую неделю они придумывали и находили какое-нибудь новое решение, но осажденные принимали встречные меры для своей защиты.

В ходе этой осады много раз случалось, что мессир Готье де Мони выезжал из Эгийона с одной или двумя сотнями воинов и отправлялся за реку добывать продовольствие. На виду у врагов, к их немалой досаде, англичане часто пригоняли в замок большие стада. Однако как-то раз случилось, что мессир Шарль де Монморанси, маршал Франции, совершил рейд и уже возвращался назад.

При нем находилось добрых 500 воинов. Все конные, они уводили в лагерь большую добычу. Тут-то и повстречали они монсеньора Готье де Мони, который немедленно врезался в их отряд с теми людьми, что у него были. Завязалась славная, крепкая схватка, но англичане вскоре потерпели бы поражение, если бы к ним не подоспел на помощь граф Пемброк с тремя сотнями воинов. Тогда битва разгорелась еще сильней, и многие были в ней ранены с обеих сторон. Наконец французы оставили поле боя. При этом был очень тяжело ранен сир де Монморанси, и спасти его удалось лишь с великим трудом. Англичане захватили у французов всю добычу и увели ее в свой замок вместе со многими пленными. Таким вот образом, два или три раза в неделю, происходили там столкновения, схватки, нападения и стычки.

Помимо всего этого, французские сеньоры однажды приказали всем в лагере вооружиться и распорядились, чтобы воины из сенешальств Тулузы, Каркассона и Бокера вели штурм с утра до полудня, а воины из Кагора, Руэрга и Аженэ, в свой черед, с полудня до сумерек. При этом было объявлено, что первый, кто сумеет прорваться на внешний мост замка, немедленно получит 100 экю. Дабы лучше обеспечить успех этого дела, герцог Нормандский велел собрать большое количество нефов и лодок. Некоторые воины погрузились на них, чтобы переправиться через реку, а другие перешли ее по мосту.

Видя, что противник собирается идти на приступ, воины гарнизона полностью приготовились к обороне. Затем начался штурм — еще более мощный, чем все предыдущие. Глядя на то, как эти воины бесстрашно рискуют жизнью и телом, дабы заслужить 100 экю, и, приближаясь к мосту, напирают друг на друга, словно из ревности, а воины в замке столь же рьяно обороняются, — глядя на всё это, можно было весьма изумиться. Наконец, в разгар дела, несколько воинов на одном челне подошли совсем близко к подъемному мосту и забросили на него большие острые крючья. Затем они потянули за них столь сильно, что порвали цепи, державшие мост, и опустили его до самого конца. Тогда можно было видеть, как воины сражаются копьями на этом мосту и валятся грудами по десять или двенадцать человек, как обороняющиеся бросают сверху ворот большие камни, горшки с известью и крупные бревна, и как многие люди получают раны, увечья и падают вниз с моста, чтобы уже никогда не подняться. Тем не менее, в конце концов весь мост был захвачен силой вплоть до главных ворот, но за него пришлось заплатить очень многими жизнями — намного дороже, чем он действительно стоил. Когда мост был захвачен, нападавшие столкнулись с еще большими трудностями, ибо не могли придумать способ, как захватить ворота. В итоге французы отступили в свои расположения, поскольку было уже поздно, близилась ночь, и они нуждались в отдыхе. Когда они отступили, защитники замка вышли наружу и починили мост, укрепив его лучше прежнего[608].

На следующий день к герцогу и сеньорам из его совета прибыли два осадных дел мастера и сказали, что если им соизволят поверить и дадут в нужном количестве лес и рабочих, они соорудят на четырех крупных, прочных нефах четыре большие «кошки», мощные и вместительные, чтобы их затем подвели к самым стенам замка. Эти «кошки» будут такими высокими, что превзойдут высотой вражеские стены. Благодаря этому воины, находящиеся внутри «кошек», смогут сразиться врукопашную с защитниками замка[609].

Герцог внимательно к этому прислушался и повелел, чтобы четыре «кошки» были построены, чего бы это ни стоило. Пусть к работе привлекут всех местных плотников и щедро оплачивают их труды, дабы они работали быстрей и охотней.

Четыре «кошки» на четырех мощных нефах действительно были построены в соответствии с замыслами и указаниями мастеров, но это заняло много времени и стоило больших денег. После завершения строительства внутрь вошли латники, которые должны были сражаться с защитниками замка. Однако, когда они миновали середину реки, воины гарнизона разрядили в них четыре мартине, которые недавно были изготовлены по их приказу, дабы противостоять этим «кошкам». Четыре мартине[610] бросали столь большие камни и так часто попадали в цель, что «кошки» начали очень быстро разрушаться. Не имея возможности уберечься от этого обстрела, латники и те, кто правил судами, были вынуждены повернуть назад, так и не достигнув противоположного берега. При этом одна из «кошек» рухнула в водную пучину, и большинство тех, кто в ней находился, утонули. ^I-Это стало тяжелой потерей, ибо там были добрые рыцари и оруженосцы^-II[611].

Глядя на эту великую беду, герцог Нормандский и французские сеньоры поняли, что не смогут достичь своей цели. Весьма огорченные, они велели, чтобы три других нефа с «кошками» прекратили штурм, вернулись назад, а все, кто в них находился, сошли на берег.

Теперь сеньоры уже не могли придумать, каким путем, способом или хитростью можно завоевать мощный замок Эгийон. И всё же ни один ^III-герцог или граф^-IV[612], сколь бы великим сеньором он ни был и какой бы близкой родней ни доводился герцогу Нормандскому, не осмеливался вести речь ^V-об уходе^-VI[613]. Ведь еще ранее названный герцог весьма твердо заявил, что не уйдет, пока не получит в свою волю замок вместе с гарнизоном; разве только король, его отец, отзовет его назад. ^VII-Поэтому сеньоры рассудили, что граф Блуаский, граф Гинский, коннетабль Франции, и граф Танкарвильский покинут лагерь и уедут во Францию, дабы отчитаться перед королем о ходе осады и узнать, какие дальнейшие указания он изволит дать своему сыну, герцогу Нормандскому[614]. Затем, с благосклонного согласия герцога, три вышеназванных сеньора, а также некоторые французские рыцари выехали из лагеря. По прибытии в Париж они описали королю Франции по порядку весь ход осады и положение, в котором оказались французские воины и защитники замка. Король был весьма удивлен: как осажденные могут держаться так долго? Однако он не стал отзывать своего сына и легко согласился на то, чтобы герцог продолжил осаду и одолел защитников с помощью голода, коль скоро не смог взять их штурмом.

Однако оставим пока рассказ об осаде Эгийона и поведаем вам о том, как король Англии в ту же самую пору, по наущению монсеньора Годфруа д’Аркура, высадился в Нормандии на полуострове Котантен.^-VIII[615]

Прежде вам уже было рассказано о том, что мессир Годфруа д’Аркур, который был одним из самых видных баронов Нормандии, навлек на себя гнев и немилость короля Филиппа Французского, а также о том, что он прибыл в Англию и нашел радушный прием у короля Эдуарда. Сделав мессира Годфруа своим придворным советником, король выделил ему и его свите обширные земли и щедрое содержание.

Однако мессир Годфруа с великим негодованием и возмущением вспоминал о гонениях, которым он подвергся по приказу короля Франции. Поэтому все свои силы и старания он направлял на то, чтобы убедить короля Англии высадиться с войском в Нормандии. Он упорно ему твердил, что Нормандия — одна из самых богатых земель на свете. Поскольку она изобилует всяким добром, король обретет там величайшую выгоду для себя и своих людей.

Мессир Годфруа д’Аркур так убеждал и уговаривал короля Англии, что тот загорелся желанием высадиться в Нормандии и вторгнуться во Францию столь далеко, как ему еще никогда не удавалось[616]. Поэтому в начале летней поры он заготовил всевозможные припасы, очень большие и весьма внушительные. Однако, пока он собирался в поход, из Гаскони к нему пришло много писем от графа Дерби, его кузена. Находясь в Бордо, тот сообщал, с какими большими силами герцог Нормандский сидит под замком Эгийоном и держит в осаде его людей. В связи с этим король обдумывал разные возможности, но более всего склонялся к тому, чтобы оказать помощь Эгийону и сразиться с французами. Однако мессир Годфруа д’Аркур, который, как вы уже слышали, советовал ему высадиться в Нормандии, продолжал настаивать на своем[617].

Готовясь к походу, король Англии снарядил множество нефов и кораблей, как больших, так и малых, и велел свезти и доставить в гавань Хантона[618] все припасы, необходимые латникам. Затем он объявил, что все люди, годные к войне, должны явиться на большой чрезвычайный сбор в Лондон и его округу, в канун дня монсеньора Святого Иоанна[619]. Все прибыли туда к назначенному сроку, снарядившись и подготовившись, дабы отправиться с королем за море.

Довольно скоро после дня Святого Иоанна король простился с королевой, своей женой, поручив оберегать ее графу Кентскому[620], своему кузену, сеньору Перси и сеньору Невилю. Охрану королевства он доверил уже названным господам, а также четырем прелатам: архиепископу Кентерберийскому[621], архиепископу Йоркскому[622], епископу Линкольнскому и епископу Даремскому[623]. Несмотря на военные сборы, королевство Английское вовсе не обезлюдело настолько, чтобы в нем не осталось довольно много добрых воинов, которые могли бы охранять и оборонять его в случае необходимости[624].

Король Англии прибыл в Хантон и вышел оттуда в море вместе со всеми своими людьми. В его превосходном войске было примерно 4 тысячи латников и 10 тысяч лучников, не считая еще уэльсцев и ирландцев, которые обычно следовали за войском пешие. Теперь перечислю вам некоторых сеньоров, отплывших с королем за море. Прежде всего, следует назвать его сына, принца Уэльского, которому тогда было 13 лет или примерно столько[625], затем графа Херифорда, графа Нортгемптона[626], графа Корнуолла, графа Уорика, графа Саффолка, графа Арундела, графа Марча[627], графа Хантингдона[628], мессира Рейнольда Кобхема, мессира Джона Бошема, мессира Льюиса Бошема, мессира Роджера Бошема[629], сира Росса, сира де Ла-Вара, сир Фелтона[630], мессира Вильяма Фитц-Уорена, сира Уилоуби[631], мессира Вильяма Виндзора[632], сеньора Брэдстоуна и сира Мултона. Вместе с ними было еще много других банеретов и рыцарей. Направляемые ветром и кормчими, они вышли в море и весь день плыли под парусами в сторону острова Гернси. Начальником[633] своего флота король сделал монсеньора Годфруа д’Аркура, к которому испытывал большое доверие.

Король Франции был хорошо осведомлен о больших военных приготовлениях, проведенных королем Англии, но не знал, в каком месте надо ждать его высадки[634]. Поэтому он разместил гарнизоны во всех своих морских портах и повсюду разослал латников. В Нормандию король послал своего коннетабля, графа Гинского, и графа-шамбеллана Танкарвильского, которые недавно вернулись из-под Эгийона. С большим количеством латников они обосновались в городе Кане[635]. Одного из своих маршалов, монсеньора Робера Бертрана, король послал с большим отрядом латников в Котантен, ибо полагал, что мессир Годфруа д’Аркур может привести англичан именно в этот край. В Арфлёр он послал монсеньора Годмара дю Фэ[636], тоже с большими силами, и отдал под его охрану всю прибрежную область, начиная от Арфлёра и до самого Кале.

Король Англии плыл под парусами до тех пор, пока не пристал в начале августа к одному острову, который называется Гернси и расположен напротив побережья Нормандии. В ту пору этот остров подчинялся французам[637]. Найдя его земли на редкость изобильными и богатыми, англичане полностью их выжгли и опустошили. Они провели там семь дней. Тогда-то и решил король на совете, что направится в Нормандию и, прежде всего, в добрый край Котантен. Подготовив свои корабли и суда, англичане взошли на них и развернули паруса в сторону Ла-Уг-Сен-Ва, который расположен довольно близко от Сен-Совер-Ле-Виконта, где в ту пору был маршал Франции с двумя тысячами воинов.

Флотилия английского короля плыла под парусами до тех пор, пока не приблизилась к берегу Ла-Уг-Сен-Ва. Это случилось в день Магдалены, в год 1346[638].

Мессир Робер Бертран, маршал Франции, прослышал, что король Англии выжег и опустошил остров Гернси, взял стоявший там мощный замок и теперь хочет высадиться в Нормандии. Тогда он созвал латников и других воинов со всех окрестных гарнизонов, дабы охранять и оборонять страну в соответствии с королевским приказом. Сбор он устроил в Сен-Совер-Ле-Виконте, который раньше принадлежал монсеньору Годфруа д’Аркуру, но потом, вместе со всеми землями, был конфискован у него королем.

Маршал Франции выступил в поле и сказал, что преградит путь королю Англии. При нем находились многие рыцари и оруженосцы из Нормандии, Мэна, Перша и графства Алансон. Затем, под руководством своего предводителя, французы хорошо и смело построились вдоль морского берега, выставив лучников и арбалетчиков впереди себя[639].

Когда король Англии и его воины уже должны были причалить, они обнаружили эту преграду. Посвятив своего сына в рыцари[640], король поручил оберегать его двум лучшим рыцарям своего войска: сеньору Стаффорду, который недавно вернулся из Гаскони от графа Дерби, и монсеньору Рейнольду Кобхему. Затем король приказал построить лучников вдоль бортов и начать высадку. Корабли наперегонки устремились к берегу.

Многие французы хорошо исполняли свой долг, препятствуя и мешая противнику высадиться. И была там на редкость упорная, жестокая схватка, и длилась перестрелка очень долго.

Когда королевский корабль приблизился к берегу, король, облаченный в до-спех, встал двумя ногами на борт и с великим порывом спрыгнул на землю. Однако при прыжке он поскользнулся и очень тяжело упал ничком на песок, так что кровь потекла по лицу. Находившиеся рядом рыцари подняли его и сказали:

Тогда король молвил в ответ своим рыцарям, говорившим эти речи:

От такого ответа все, кто стоял поблизости, очень обрадовались и сказали между собой, что король отменно себя ободряет. Однако они всё-таки задержались там до тех пор, пока у короля не унялась кровь. А тем временем другие уже сражались.

Там была битва упорная, яростная и весьма продолжительная. Англичане высадились на берег лишь с великим трудом. Французы стояли перед ними и с самого начала многих из них ранили стрелами, прежде чем они смогли высадиться. Тем не менее, численность английских лучников постоянно росла. Они стреляли так дружно, что вынудили нормандцев попятиться. Тогда сошел на берег принц Уэльский со своим отрядом, а затем мессир Годфруа д’Аркур и граф Саффолк, которые были маршалами войска. Не выдержав натиска, французы были отброшены и разгромлены. При этом мессир Робер Бертран был очень тяжело ранен, а его сын, юный и горячий рыцарь, убит. Погибли и многие другие. И скажу вам, что если бы англичане имели при себе своих коней, которые в то время еще оставались на кораблях, от них не ушел бы никто, все противники были бы перебиты или пленены. Лишь едва-едва, с великим трудом, сумел спастись от них маршал Франции.

Одержав эту победу, король Англии с войском спокойно прибыл в Ла-Уг-Сен-Ва[641]. Англичане задержались в поле на четыре дня, чтобы разгрузить корабли, привести в порядок свои силы и рассмотреть, в какую сторону им направиться[642]. В итоге они решили на совете, что разделят войско на четыре части. Одна из них двинется по морю, чтобы выжечь и опустошить прибрежные области[643], где было много тучных, изобильных земель и добрых городов. По пути этот отряд будет захватывать все нефы и корабли, которые найдет у побережья[644]. Тем временем король и его сын-принц с большой ратью пойдут по суше, разоряя и опустошая страну. Два маршала, граф Саффолк и мессир Годфруа д’Аркур[645], взяв по 500 всадников и 2000 лучников, направятся другими путями, но каждый вечер будут возвращаться в войско короля Англии, их сеньора.

В том отряде, который двинулся по морю, были мессир Ричард Стаффорд, мессир Рейнольд Кобхем, сир Росс, сир де Ла-Вар, Эдуард Клиффорд[646], сир Уилоуби, мессир Томас Фелтон[647] и многие другие. Эти рыцари и их люди, плывя вдоль побережья, захватывали и уводили с собой все встречные нефы, большие и малые. В то же время лучники и пехотинцы шли по берегу рядом с ними, грабя и сжигая все городки, попадавшиеся на их пути. Так, по суше и по воде, продвигались они вперед, пока не подошли к одному доброму морскому порту и очень укрепленному городу, который называется Барфлёр. Они сразу им завладели, ибо горожане, боясь погибнуть, сдали его[648]. Однако это вовсе не избавило город от полного разграбления. Англичане захватили там столько золота и серебра, что даже их слуги перестали обращать внимание на одежды, подбитые мехом, на перины и тому подобные вещи. Всем боеспособным горожанам было приказано покинуть город и взойти на английские корабли. Англичане взяли их с собой, ибо вовсе не желали, чтобы эти люди сплотились и досаждали им с тыла, когда они проследуют дальше.

После того как большой город Барфлёр был взят и разграблен, англичане продолжили свой путь и рассеялись по прибрежной местности. И творили они, что хотели, ибо не встречали никого, кто пытался бы им воспрепятствовать. Англичане двигались до тех пор, пока не подступили к доброму богатому городу с большим морским портом, который называется Шербур[649]. Они его взяли, разграбили, как и Барфлёр, а затем поступили так же с Монтебуром[650], Валоныо[651] и всеми другими добрыми городами, которые были в той области. При этом они захватили такие сокровища, что уже не обращали внимания на ценную утварь и ткани, сколь бы хороши они ни были, а единственно лишь на золото и серебро.

Затем они подступили к очень большому и хорошо укрепленному городу с мощным замком, который называется Карантан[652]. От имени короля Франции там находилось много латников и наемников. Быстро сойдя со своих кораблей, английские сеньоры и латники сразу начали мощный штурм. Когда именитые горожане это увидели, то очень испугались, что их лишат жизни и имущества. Поэтому, вопреки воле французских воинов, находившихся в городе, они сдались, выговорив безопасность для себя, а также для своих жен и детей. Однако свое имущество они отдали в распоряжение англичан, ибо хорошо понимали, что оно всё равно будет разграблено. Увидев это, французские наемники укрылись в замке, который был очень мощным. Но английские сеньоры вовсе не пожелали оставить дело так. Войдя в город, они на протяжении двух дней штурмовали замок столь сильно, что осажденные, не видя никакой помощи на подходе, сдали его в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Затем французские воины покинули Карантан и направились в другое место.

Свершив свою волю над этим добрым городом и мощным замком, англичане рассудили, что не смогут их удержать. Поэтому они их сожгли и разрушили, а затем велели именитым горожанам Карантана взойти на корабли и забрали их с собой подобно тому, как уже поступили с другими[653].

Однако расскажем не менее подробно о том, как двигалась рать короля Англии.

Как вы слышали, король Эдуард послал своих людей вдоль побережья, а затем и сам выступил из Ла-Уг-Сен-Ва. Монсеньора Годфруа д’Аркура он сделал маршалом, предводителем и проводником своего войска, поскольку тот знал в Котантене все входы и выходы. Взяв 500 латников и 2000 лучников, мессир Годфруа отделился от королевского войска и, чиня пожары и опустошения, удалился на целых шесть или семь лье. Англичане нашли, что этот край богат и изобилен всяким добром. Их взорам предстали амбары, полные муки, особняки, ломящиеся от ценного убранства, откормленные быки, самые тучные на свете коровы, а также многочисленные стада овец, баранов и свиней. Захватывая скотину, англичане всегда уводили ее в королевское войско, где бы оно ни располагалось на ночь. Однако они не сдавали людям короля найденное золото и серебро, но, напротив, оставляли его себе. Таким вот образом названный мессир Годфруа, будучи маршалом, ежедневно совершал рейды с правой стороны от основного королевского войска, а под вечер прибывал с отрядом туда, где, как он знал, король собирался остановиться на ночь. Но иногда случалось и так, что он задерживался на два дня, если находил богатую местность, где было много добычи.

Король же со своим обозом направился по дороге на Сен-Ло-ан-Котантен[654]. Но прежде чем дойти до него, он провел три дня возле одной реки[655], поджидая своих людей, которые, как вы слышали, двигались в стороне. Когда они вернулись и погрузили всю добычу на повозки, граф Уорик, граф Саффолк, сир Стаффорд, мессир Рейнольд Кобхем, мессир Томас Холланд, мессир Джон Чендос и многие другие вновь поехали по дороге с левой стороны от войска. Имея в своем отряде 500 латников и 2000 лучников, они выжигали и разоряли земли Котантена подобно тому, как мессир Годфруа д’Аркур делал это в другой стороне. А вечером все непременно возвращались в королевское войско, если только не находили, что выгодней задержаться ради очень большой добычи.

Так выжигали, разоряли, опустошали и грабили англичане добрый и тучный Нормандский край.

К королю Франции, находившемуся в Париже, пришла весть о том, что король Англии идет по Котантену и разоряет всё на своем пути^I–II[656]. Тогда сказал он, что не даст англичанам уйти без битвы и сполна отплатит за все тревоги и огорчения, которые они доставляют его людям. Затем король велел написать множество писем и разослал их с гонцами, — прежде всего к своим добрым друзьям в Империю, поскольку путь к ним был особенно долог: к благородному и знатному королю Богемии[657], а также к его сыну, монсеньору Карлу Богемскому[658], который именовался королем Германии (он стал им благодаря деятельной поддержке своего отца и короля Франции и уже использовал императорский герб)[659]. Король Франции попросил их так настоятельно, как только мог, чтобы они прибыли к нему со всеми своими силами, ибо он желает выступить против англичан, которые опустошают его страну. Вышеназванные сеньоры не пожелали отделаться вежливыми извинениями. Проведя сбор латников — немецких, богемских и люксембургских, они спешно прибыли к королю[660].

Кроме того, откликнувшись на призыв короля, к нему на службу прибыл герцог Лотарингский[661] ^III–IV[662] с отрядом, в коем насчитывалось более четырехсот копий. Затем подоспели граф Зальм-на-Зальме[663], граф Саарбрюккенский[664], граф Людовик Фландрский и граф Гильом Намюрский[665] — все с превосходными отрядами.

Король послал особый письменный призыв монсеньору Жану д’Эно, который недавно стал его союзником благодаря стараниям графа Людовика Блуаского, его зятя, и сеньора де Фаньоля. Названный рыцарь, мессир Жан д’Эно, прибыл служить королю с очень пышной свитой и большим отрядом добрых воинов, набранных в Эно и других землях[666]. Весьма обрадованный, король удержал его при себе, средь своих самых близких и доверенных советников.

Король Франции созвал всех латников, откуда только мог, ^V-и устроил такой великий, многолюдный сбор знатных сеньоров и рыцарей, какого еще никогда не бывало во Франции — ни под Турне, ни в других местах^-VI[667]. Однако, поскольку он созывал людей отовсюду, и даже из самых удаленных земель, они съехались на сбор не сразу[668]. Прежде чем это случилось, король Англии успел весьма жестоко разорить земли Котантена, Нормандии и Пикардии. Далее вам об этом будет рассказано.

Выше вам уже был подробно описан походный порядок англичан — как они двигались тремя ратями: маршалы справа и слева, а король и принц Уэльский, его сын, посередине. И скажу вам, что король совершал малые переходы, ежедневно разбивая лагерь между часом терций и полуднем, вне зависимости от своего местоположения. Англичане нашли страну столь изобильной и богатой всяким продовольствием, что им не приходилось делать никаких запасов, кроме вина, но, разумеется, его они тоже находили достаточно. Поэтому вовсе не удивительно, что местные жители пребывали в страхе и смятении, ибо прежде они никогда не видели вражеских латников и не знали, как ведутся войны и сражения. Они бежали перед англичанами, словно овцы перед волками, не имея в себе никаких сил к сопротивлению.

В войске короля Англии и его сына, принца Уэльского, было примерно полторы тысячи латников, 6 тысяч лучников и 10 тысяч пеших сержантов, не считая тех, кто двигался вместе с маршалами. Так, как я вам сказал, совершал свое вторжение названный король, выжигая и опустошая страну и при этом нисколько не нарушая своего походного порядка. Он не стал сворачивать к городу Кутансу[669] и направился к большому городу под названием Сен-Ло-ан-Котантен[670]. Благодаря очень оживленной торговле этот город был намного богаче Кутанса и в три раза превосходил его по значению. В нем был весьма развит суконный промысел, приносивший великий доход, и проживало очень много богатых горожан. В целом там насчитывалось не менее 8 тысяч обитателей, как именитых, богатых горожан, так и простых ремесленников.

Когда король Англии подступил к Сен-Ло достаточно близко, то остановился рядом, ибо не хотел располагаться в городских пределах, опасаясь пожара. Несмотря на его величину, город был тотчас захвачен без особого труда, а затем полностью разорен и опустошен. Нет такого человека среди живущих, который мог бы мысленно представить и принять на веру, если бы ему перечислили всю великую добычу, захваченную в Сен-Ло. Великое множество добрых тканей оказалось тогда в руках англичан. Кто пожелал бы их купить — получил бы большую скидку. Но, хотя каждый мог брать, что угодно, на ткани уже не обращали внимания: все стремились добыть как можно больше золота, серебра, и весьма в этом преуспели. Англичане так увлеклись грабежом, что даже оставили город несожженным. Однако они взяли в плен и отослали в Англию почти всех богатых горожан, чтобы получить за них выкуп. И было убито множество людей из простонародья, которые пытались обороняться, когда англичане входили в город.

Свершив свою волю над добрым городом Сен-Ло-ан-Котантен, король Англии выступил оттуда и направился к городу под названием Кан — самому большому, самому богатому и имевшему самый многочисленный гарнизон во всей Нормандии, не считая только Руана. Кан был полон великих сокровищ, тканей и всевозможных товаров, в нем проживало весьма много богатых горожан и знатных дам, и был он славен красивыми церквами и двумя богатыми аббатствами[671].

И вот прослышал король Англии, что в гарнизоне Кана находятся граф Э и Гина, коннетабль Франции, граф Танкарвильский и большое количество добрых рыцарей из Нормандии и других земель, коих король Франции послал туда, дабы они охраняли от англичан названный город и пролегающий через него путь. Тогда король направился в ту сторону и велел вновь собрать воедино свои рати.

Король продвигался вперед, пока не подступил довольно близко к городу Кану. Там, в двух лье от него, он и расположился на ночь[672].

Коннетабль и находившиеся при нём сеньоры, французские и местные, велели, чтобы город всю ночь очень бдительно охраняли. Поутру они приказали, чтобы все как один — рыцари, оруженосцы, а также и горожане — приготовились защищать город. Полностью вооружившись, они вышли из Кана и построились перед воротами, через которые должны были пройти англичане. Всем своим видом они показывали, что намерены стойко обороняться и подвергнуть свои жизни опасности.

В этот день, весьма ранним утром, англичане приготовились, чтобы идти на Кан. Выступив из лагеря, король велел своим людям построиться в боевые порядки, ибо не сомневался, что предстоит большое дело. Затем он вместе с построенными ратями неспешно двинулся к городу и велел маршалам ехать впереди с его знаменами. Так подступили они довольно близко к городскому предместью, где стояли французские сеньоры и горожане Кана, которые имели очень богатое вооружение и, казалось, крепко держали строй.

Взятие Кана англичанами в 1346 году

Однако, как только горожане Кана увидели маршалов, наступавших на них со знаменами короля Англии, и превосходных латников в количестве, доселе невиданном, то испытали великий ужас. Теперь никто на свете не мог бы удержать их в строю. Вопреки воле коннетабля и маршала[673] они начали отступать в город. Было видно, как люди трепещут и приходят в смятение, а рать, так хорошо построенная, рушится без боя, ибо каждый стремился обратно в город, прочь от опасности[674].

Очень многие рыцари поспешили затвориться в замке, — им удалось спастись. А коннетабль и шамбеллан де Танкарвиль, вместе другими рыцарями и оруженосцами, укрылись в городских воротах. Поднявшись наверх к бойницам, они увидели, что английские лучники убивают людей без всякой пощады и не встречают никакого сопротивления. Тогда они весьма испугались, как бы с ними не поступили точно так же, если схватят.

Объятые великим смятением, они смотрели вниз на эту бойню и вдруг заметили благородного английского рыцаря, у которого не было одного глаза. Его звали мессир Томас Холланд, и с ним было пять или шесть добрых рыцарей, которые раньше уже составляли ему компанию и встречались с французами в Гранаде, Пруссии, Святой Земле и во многих иных местах, куда съезжаются славные воины. Тут французы их окликнули и сказали с мольбой:

«Эй, господа рыцари! Поднимитесь наверх и оградите нас от этих безжалостных людей, которые убьют нас, как и всех прочих, если схватят!»

Когда благородный рыцарь, мессир Томас, их увидел и вспомнил, то очень обрадовался, равно как и все его соратники. Затем они поднялись наверх ворот, и сдались им все, кто там укрывался: коннетабль, шамбеллан де Танкарвиль и другие. Охотно взяв пленников под свою защиту, мессир Томас Холланд и его соратники постарались спасти и уберечь их жизни. Они приставили к ним надежную охрану, дабы никто не осмелился причинить им зло или нанести оскорбление.

Затем эти английские рыцари проследовали через город Кан и постарались, насколько это было в их силах, пресечь великое смертоубийство, которое там творилось. Они спасли от поругания многих красивых горожанок и монахинь, тем самым проявив великое милосердие, любезность и истинное благородство.

Там были найдены и разграблены такие несметные сокровища, что трудно представить и поверить.

Описывать преследование, избиение, насилие и другие страшные беды, творившиеся тогда в добром городе Кане, нельзя без жалости. И великий ужас вызывает мысль о том, что христиане могут с таким удовольствием, без всякого зазрения совести уничтожать друг друга.

В двух концах этого доброго города Кана находились два очень больших и весьма богатых аббатства: одно — черных монахов, а другое — черных монахинь. Все монахини были благородными женщинами. Их точное число, как и ныне, должно было равняться ста двадцати, и сорок из них получали половинную пребенду. Как это ни жалко и ни печально, многие монахини были тогда изнасилованы, а оба аббатства почти полностью сожжены вместе с большей частью города. Король был весьма недоволен, но не мог этому помешать, ибо его люди, обуреваемые жаждой наживы, так рассеялись по всему городу, что собрать их было нельзя. И знайте, что очень многие захваченные сокровища так и не были выставлены на свет. Их награбили столько, что даже пажи и слуги стали настоящими богачами. Они уже не брали в расчет мелкую монету и были готовы отдать набитый ею сундук всего за пять или шесть флоринов.

Итак, король Англии исполнил свое намерение относительно доброго города Кана, а его люди, всё обшарив и обыскав, захватили столько ценного имущества, что его невозможно было бы сосчитать. Король и его советники некоторое время не знали, что делать с такой огромной добычей. Ведь они даже не предполагали, что в каком-нибудь королевстве может быть столько добра, сколько они захватили с тех пор как высадились на острове Гернси и проделали свой путь до города Кана. По точным подсчетам, они взяли в плен в Кане 107 рыцарей и более 400 богатых горожан, и еще удерживали в плену многих людей, захваченных в других добрых городах. Между тем весь их флот находился в Ла-Уг-Сен-Ва[675]. Тогда они обстоятельно рассмотрели, как сохранить захваченное имущество, пленников и уберечь свой флот. В итоге король Англии постановил, что еще до того, как они продолжат свой поход, вся добыча должна быть свезена и доставлена на корабли, и чтобы туда же отвели всех пленников[676].

Все было сделано в точном соответствии с приказом. Англичане погрузили на нефы и корабли ткани, всякое имущество, бесчисленные драгоценности и таким образом сильно облегчили свой обоз. Затем они отвели на корабли всех своих пленников. Эта флотилия, вместе с двумя сотнями латников и пятью сотнями лучников, снова была отдана под начало графа Хантингдона. Отбыв из королевского войска, граф вышел в море и благополучно доставил всё вышеперечисленное в Англию[677]. Однако поговорим теперь о короле Эдуарде и расскажем, как он продолжил свой поход.

Когда король Англии распорядился вышесказанным образом, то велел своим маршалам ехать, придерживаясь прежнего порядка: одному — с правой стороны, другому — с левой. Сам же король и его сын, принц Уэльский, поехали между ними, посередине. По оставлении Кана[678] они вошли в пределы графства Эврё, сжигая и опустошая всё на своем пути[679]. И прибыли они в один город под названием Лувье[680], в котором производят больше сукна, чем в любом другом городе Франции. Он был почти таким же населенным, как город Эврё или Сен-Ло-ан-Котантен, но его взяли довольно быстро и малыми силами, ибо у него не было никаких укреплений. Его полностью разорили и разграбили, захватив очень большую добычу.

Когда король Англии свершил свою волю над городом Лувье и над всем графством Эврё, за исключением стоявших там крепостей (ибо он не пожелал задерживаться ни под одной из них), то прибыл на реку Сену и разорил всю местность вокруг Манта и Меляна[681]. Затем король взял, опустошил и сжег очень большой город Вернон[682]. Оттуда он прибыл в Пуасси[683], тоже весьма большой город, и обнаружил, что стоявший рядом мост сломан и разрушен так же, как и в Верноне. Король был тогда весьма огорчен и раздосадован; однако в реке еще оставались опоры и нижнее основание моста. Поэтому король задержался в Пуасси на пять дней. За это время, по его приказу, мост восстановили, хорошо и надежно, чтобы войско перешло на другой берег легко и быстро[684]. В тот же день, выполняя приказ короля, маршалы — монсеньор Годфруа д’Аркур и граф Уорик — доехали до самого Сен-Клу[685] и устроили там пожар, а затем сожгли и разрушили Сен-Жермен-ан-Лэ[686] и Ле-Монжуа[687]. Эти пожары были ясно видны из Парижа. Тогда в городе поднялась очень большая тревога. Ведь в ту пору он был укреплен лишь палисадами, и парижане опасались, как бы англичане, из дерзости, не пришли сразиться с ними[688].

Когда король Франции, находившийся в Париже, увидел, что англичане устраивают пожары так близко — всего в двух лье от него, то крайне разгневался и спросил совета, как ему действовать в таких обстоятельствах. В тот день при нем находилось большое количество прелатов и «шаперонов на меху»[689].

А поскольку король Богемский, герцог Лотарингский, мессир Жан д’Эно, граф Намюрский и все королевские рыцари пребывали в Сен-Дени и его округе, королю посоветовали направиться к ним. Он решил выступить в поход на врагов и перекрыть им путь к отступлению в каком-нибудь месте, чтобы они уже никогда не смогли вернуться к своему флоту. И еще советники сказали королю в ободрение, чтобы он ничего не опасался, ибо с помощью дымов англичане никогда не смогут выгнать его из наследственных владений.

Покинув Париж, король прибыл в Сен-Дени, где находились король Богемский, герцог Лотарингский, его племянник граф Блуаский, монсеньор Жан д’Эно и великое множество доброго рыцарства. Они встретили его с большим воодушевлением и посоветовали выступить в поход на врагов[690]. Тогда король объявил дополнительный сбор повсюду — в Бургундии, Шампани, Франции, Вермандуа, Артуа, Пикардии и во всех местах, где он рассчитывал набрать латников. Те, кто был призван, повиновались.

Между тем мост в Пуасси уже был восстановлен, добротно и надежно, и английский король перешел по нему на другой берег со всем своим войском. Расположившись в аббатстве Пуасси, он провел там ночь и день Богородицы, что в середине августа, а на следующий день выступил и поехал дальше, дорогой на Пикардию, в сторону Бове и Бовези.

В то время как король Английский, ведя основную рать, продолжал свой поход, мессир Годфруа д’Аркур, один из его маршалов, ехал особняком, в стороне, и вел авангард, в котором было 500 латников и 1200 лучников. Он повстречал множество горожан из Амьена, конных и пеших, которые шли с большим и ценным обозом в Париж по велению короля Филиппа. Мессир Годфруа и его отряд напали на горожан и стали рьяно их теснить, а те, в свой черед, начали довольно стойко обороняться, ибо они были многочисленными, сплоченными, бодрыми и хорошо вооруженными. Разгорелась большая и упорная битва, которая долго длилась. Ее участники с обеих сторон много раз превосходно выручали друг друга, ибо каждый очень старался хорошо выказать себя в деле. Наконец, горожане Амьена были разгромлены и почти полностью перебиты или пленены. Мало кто спасся. Они потеряли весь свой обоз со снаряжением и припасами, которые были велики и внушительны. И полегло их там, на месте, добрых 12 сотен[691].

Сражение между англичанами и амьенцами

Под вечер названный мессир Годфруа вернулся к королю Англии и рассказал о своем приключении. Король очень обрадовался, когда увидел, что дело завершилось в его пользу. Затем он поехал дальше и вступил в пределы Бовези, выжигая и опустошая сельскую местность, как уже делал это в Нормандии[692].

Так ехал он до тех пор, пока не остановился в очень красивом и богатом аббатстве, которое называется Сен-Мессьен[693] и находится довольно близко от Бове. Король провел там одну ночь, а на следующий день двинулся дальше, но при этом допустил оплошность. Едва выехав из аббатства, он увидел, что всё оно пылает, подожженное изнутри. Король очень разгневался, ибо перед этим обещал монахам безопасность и сказал своим маршалам, чтобы аббатству не причиняли никакого зла. Поэтому он велел повесить поджигателей, дабы в следующий раз его приказы точно исполнялись[694].

Выступив из Сен-Мессьена, король проследовал возле города Бове, но не пожелал остановиться, чтобы его штурмовать или осаждать, ибо не хотел утомлять своих людей и тратить боевые припасы[695]. В тот день он расположился на ночлег в одном городе, который называется Мийи-ан-Бовези[696]. Однако два его маршала проследовали столь близко от Бове, что не удержались — поехали напасть на предместья и завязать стычку с защитниками барьеров[697]. Разделив своих людей на три отряда, они повели штурм сразу против трех ворот. Хотя приступ был очень упорным, они ничего не достигли и не смогли нанести названному городу никакого вреда. Однако они сожгли все предместья Бове до самых ворот, два добрых аббатства, находившихся вне городских стен, и, напоследок, многие деревни в окрестностях. Затем два маршала вновь разделили свои силы и двинулись в разные стороны, постоянно выжигая, опустошая и грабя страну. Лишь под вечер они прибыли в Мийи и расположились подле короля, их сеньора.

На следующий день король выступил из Мийи и пошел по стране, всеми силами ее опустошая и разоряя. Он заночевал в большом и добром городе, который называется Гранвилье[698], а на следующий день двинулся дальше и проследовал до замка Даржи[699], где не оказалось никакой охраны. Англичане предали его огню и выжгли всю округу до самого города Пуа[700]. В этом добром городе стояли два замка, но в них тогда не было ни сеньоров, ни охраны, а только две красивые барышни, дочери сеньора де Пуа[701]. Они немедленно были бы изнасилованы, если бы не два английских рыцаря, которые взяли их свою под защиту и, дабы уберечь, отвели к королю. Этими рыцарями были мессир Джон Чендос и сир Бассет[702]. Ради чести и благородства король оказал девушкам очень любезный прием и отослал их под охраной в безопасное место — туда, куда они сами пожелали отправиться.

Король заночевал в названном городе, в наиболее красивом из двух замков Пуа, а всё его войско расположилось по окрестным деревушкам. В ту ночь простолюдины Пуа договорились с маршалами войска, что город будет выкуплен за определенную сумму флоринов, которую они выплатят поутру. Когда настало утро, король выступил в путь со всеми своими воинами, за исключением лишь тех, кто задержался, чтобы получить выкуп.

Когда жители города собрались и увидели, что войско ушло, оставив лишь горстку людей, то не стали выполнять уговор и напали на англичан, чтобы их перебить. Эти англичане заняли оборонительную позицию и послали в свое войско гонцов с просьбой о помощи. Гонцы примчались туда, поспешая изо всех сил и восклицая: «Измена! Измена!» Когда воины их выслушали, то устремились назад, кто быстрей. Вернувшись в Пуа, они постарались найти и убить всех, кто учинил с ними этот подлый обман, а город и замки спалили так, что там не уцелело ни одного строения. Затем войско ушло из Пуа и двигалось без остановки, пока не прибыло в Эрен[703]. Там король велел объявить под страхом веревки, чтобы никто не чинил вреда городу, ибо он желал отдохнуть в нем один-два дня и тем временем разузнать, в каком месте он мог бы перейти реку Сомму с наименьшим трудом.

Теперь я желаю вернуться к королю Филиппу Французскому, который находился в Сен-Дени или его окрестностях[704]. К нему постоянно, со всех сторон, прибывали новые воины, так что их было уже без счета. Затем названный король выступил из Сен-Дени со множеством баронов, намереваясь настичь короля Англии и сразиться с ним. Он испытывал к тому великое стремление, поскольку хотел отомстить за пожары и опустошения, учиненные англичанами в его королевстве. Король ехал, делая остановки, до тех пор, пока не прибыл в Копеньи-Л’Экизье[705], что в трех лье от Амьена. Там он задержался, чтобы подождать своих людей, прибывавших со всех концов, и разведать точное местоположение англичан.

Однако расскажем о короле Эдуарде, который, как вы слышали, остановился в Эрене. Он был очень хорошо осведомлен, что король Франции его преследует со всем своим войском, но при этом еще не знал, где бы ему переправиться через реку Сомму, которая велика, широка и глубока. Все мосты на ней были разрушены или же так хорошо охранялись добрыми латниками, что перейти по ним было нельзя. Поэтому король призвал двух своих маршалов, графа Уорика и монсеньора Годфруа д’Аркура, и сказал, чтобы они взяли 1000 латников и 2000 лучников на хороших лошадях и поехали вдоль реки Соммы, проверяя и высматривая, нет ли в ней места, ^I-где бы он мог переправиться со всем своим войском^-II[706].

Тогда два вышеназванных маршала отбыли с хорошим отрядом, состоявшим из латников и лучников, и, проследовав через Лонпре[707], приблизились к Понт-а-Реми[708]. Однако они обнаружили, что это место уже занято большим количеством французских рыцарей, оруженосцев и местных жителей, которые были там собраны, дабы стеречь и оборонять мост. Подъехав к мосту, англичане спешились и построились в добрый боевой порядок, чтобы атаковать французов. И был там очень большой и мощный приступ, который продолжался с утра и до самого часа прим. Но мост был столь надежно укреплен, и его столь хорошо обороняли, что нападавшие так и не смогли ничего захватить. Тогда они уехали оттуда и прибыли в один большой город, который называется Фонтен-сюр-Сомм[709]. Поскольку у него не было никаких укреплений, англичане его полностью сожгли и разграбили, ^III-а затем поехали к другому большому городу, который называется Лонпре-сюр-Сомм[710]. Этот город был богат, в его пределах находились хорошие каноникаты и очень красивые особняки. Англичане их полностью разграбили и сожгли, так что там не осталось ни одного целого строения. Однако мост через реку оказался разрушен, и англичане не смогли изыскать способ и возможность его починить ^-IV[711]. Тогда они проехали еще дальше, к Пикиньи[712], и обнаружили, что город, замок и мост так хорошо охраняются, что их нельзя захватить.

Таким вот образом, в соответствии с распоряжениями короля Франции, была обеспечена охрана мостов и бродов на реке Сомме, дабы вражеское войско не могло переправиться. Ведь король желал навязать англичанам сражение в невыгодных для них условиях или извести их голодом, не пуская на другой берег Соммы.

Весь день английские маршалы проводили разведку, следуя вдоль берега Соммы[713]. Когда же они убедились, что свободного прохода нет ни в одном месте, то вернулись назад в Эрен, к своему сеньору-королю, и подробно описали, как съездили и что обнаружили.

В тот же самый день король Франции прибыл ночевать в Амьен с войском, в котором насчитывалось более 100 тысяч воинов, и была вся округа занята его латниками.

Когда король Англии выслушал своих маршалов, то радости у него не прибавилось. Он очень крепко задумался и повелел, чтобы на следующий день, поутру, все были полностью готовы выступить, ибо он желал покинуть Эрен. Англичане провели там ночь. На следующий день, рано утром, король Англии отслушал мессу, а затем пропели трубы и все сели на лошадей. Король поехал со своим войском через Вимё[714], прямо в сторону Уазмона[715] и доброго города Абвиля, что в Понтьё. При этом передовые разъезды сновали во все стороны, выжигая и опустошая страну, как это было с самого начала похода.

В тот же день король Франции повелел монсеньору Годмару дю Фэ, чтобы он выступил из Амьена с большим количеством латников и, придя к Бланш-Таку[716], что под Абвилем, охранял речной брод от англичан, дабы они не могли переправиться. Тогда мессир Годмар дю Фэ взял добрых 2 тысячи латников и 5 тысяч пехотинцев, считая генуэзцев, и прибыл, куда было велено и приказано.

Кроме того, король Франции повелел, чтобы все сеньоры и прочие воины были готовы выступить, ибо он желал поехать к Эрену, где, как говорили, находился король Англии. Затем он оставил Амьен, перешел по мосту через Сомму и, выбрав путь на Эрен, прибыл туда в час нон[717]. Однако король Англии выступил оттуда еще поутру, и французы нашли довольно много провианта, оставленного англичанами. Сразу по прибытии король Франции расположился в Эрене и провел там ночь и весь следующий день, дабы подождать своих людей и великое войско, следовавшее за ним[718].

А тем временем король Англии ехал через Вимё, всё сжигая и опустошая, пока не прибыл в Марей[719]. Его люди спалили этот город и стали штурмовать замок. Он был взят приступом, а затем снесен и разрушен, равно как и аббатство в городе Марее[720], где располагался добрый гарнизон. Затем англичане поехали к Уазмону, чиня столь большие пожары и опустошения, что искры долетали даже до Абвиля.

Таким вот образом двигались они, пока не приблизились к городу Уазмону, где тогда собрались все жители земли Вимё. Когда эти люди, что были в Уазмоне, увидели приближающихся англичан, то вышли в поле, думая дать им хороший отпор, и напали на них яростно и стремительно. У французов был за капитана добрый рыцарь-банерет, сеньор де Бубер[721], на редкость отважный человек; и пришлось англичанам выдержать очень мощное столкновение, в котором многие из них получили раны и увечья[722].

Французы держались превосходно, но их теснили столь сурово и надвинулось на них столько людей, что они были вынуждены оставить поле боя и отступить назад в город с большим уроном для себя. Сир де Бубер, славный рыцарь, хорошо отбивался от вражеских атак, но в итоге был взят в плен монсеньором Джоном Чендосом. В плен также попали сир де Бримё[723], сир де Сэн[724], сир де Лувиль[725], сир де Сампи[726] и многие другие рыцари и оруженосцы.

Войдя в Уазмон, король Англии расположился в большом госпитале[727], а все его люди — в городе или поблизости, вдоль одной маленькой речки. В тот же самый день, когда был взят Уазмон, мессир Годфруа д’Аркур с некоторым количеством латников и лучников совершил набег до самого Сен-Валери[728]. Там была большая стычка и упорная схватка, ибо город и замок охраняли добрые латники, которых возглавляли граф де Сен-Поль[729] и мессир Жан де Линьи[730]. Не сумев ничего захватить, англичане поехали назад к королю Англии и нашли его в Уазмоне. Король тогда напряженно думал о том, как ему переправиться через реку Сомму, ибо хорошо знал, что король Франции преследует его с огромным войском. Он велел переговорить об этом с некоторыми французскими рыцарями, находившимися у него в плену, и пообещал обойтись с ними очень любезно, если они соизволят указать какой-нибудь брод через Сомму в землях, лежащих между Вимё и Понтьё. Однако рыцари, дорожа своей честью, извинялись и говорили, что ни одного такого брода не знают.

Итак, находясь в большом госпитале в Уазмоне, король видел, что пленных рыцарей из земли Понтьё и иных краев никак не прельстить, дабы они согласились указать ему место на Сомме, где могло бы переправиться его войско. Все они, чести ради, вежливо отказывались. Тогда, по подсказке советников, он решил действовать иначе и велел, чтобы перед ним предстали люди скромного положения, из коренных уроженцев земли Вимё, которые находились у него в плену. Затем он сказал им так:

Там был один ратник[731] по имени Гобен Агаш[732], который хорошо знал брод Бланш-Так, ибо вырос поблизости от него и много раз переправлялся через реку в обе стороны. Когда он услышал королевское обещание, то очень обрадовался возможности получить сразу и деньги и свободу. Поэтому он сказал:

Выслушав речь слуги, король обрадовался намного сильней, чем если бы ему подарили 20 тысяч экю. Он сказал, что как только убедится в его правдивости, то, в благодарность, отпустит всех его товарищей и увеличит обещанную награду. Агаш ему ответил: «Сир, да! Подготовьтесь же соответственно, дабы перед восходом солнца быть там, на реке». — «Охотно», — сказал король. Затем он дал знать по всему своему войску, чтобы по звуку трубы каждый вооружился и был готов выступить в другое место.

В ту ночь король спал совсем немного. Поднявшись в полночь, он велел трубить сбор. Все тотчас снарядились и нагрузили обозных коней и повозки. Затем, на рассвете[733], англичане выступили из города Уазмона и поехали, ведомые слугой и его товарищами, через область, которая называется Вимё. Наконец, на восходе солнца они оказались довольно близко от брода, именуемого Бланш-Так. Однако морской прилив был тогда еще слишком высок, и они не смогли начать переправу немедленно. Кроме того, королю надо было подождать своих людей, которые двигались следом за ним. Поэтому он оставался там, возле брода, пока не миновал час прим и прилив полностью не отступил назад. Но прежде чем вода схлынула, прибыл на другой берег мессир Годмар дю Фэ с большим количеством латников, коих, как вы слышали, послал туда король Франции. Кроме того, вместе с латниками названный мессир Годмар привел множество местных жителей, пеших и конных. Они тотчас построились на берегу, чтобы преградить врагам путь[734]. Однако король Англии вовсе не отказался от своего намерения переправиться и велел маршалам немедленно ринуться в реку, а своим лучникам — сильно стрелять по французам[735]. Там началась крепкая схватка, ибо мессир Годмар и его люди рьяно обороняли речную переправу. Некоторые французские рыцари и оруженосцы из Пикардии, Артуа и из отряда монсеньора Годмара, желая снискать почет, устремились по названному броду навстречу англичанам, дабы сразиться с ними на копьях. Там разыгралось множество прекрасных поединков, и было совершено множество превосходных ратных подвигов. И скажу вам, что англичанам пришлось тогда выдержать очень упорный бой, ибо все воины, посланные охранять брод Бланш-Так вместе с монсеньором Годмаром дю Фэ, были как на подбор и держались в добром строю, в узком месте речной переправы. Поэтому англичан ждал суровый отпор, когда они достигали противоположного берега. А еще там были генуэзцы, которые причиняли им много зла своей стрельбой. Но английские лучники стреляли столь сильно и дружно, что это было удивительно! И, пока они донимали противника, латники переправлялись через реку.

Знайте, что англичане напрягали все силы, чтобы победить, ибо им было сказано, что король Франции их преследует с войском, в котором насчитывается более 100 тысяч человек. И некоторые конные разведчики с французской стороны уже подъехали к ним совсем близко, а потом, как вы слышали, доложили о них точные сведения королю Франции.

Очень упорной и ожесточенной была эта битва у брода Бланш-Так. Французы весьма хорошо защищали речную переправу, и было совершено в тот день множество прекрасных подвигов и с той, и с другой стороны. Но в конце концов англичане перешли реку, несмотря на все препятствия. После того, как они захватили брод, речной берег и вышли в поле, французы сразу были разгромлены. И была там великая бойня, в которой полегло множество людей, собранных из Абвиля, Сен-Рикье[736], Рю[737], Монтрея[738], Кротуа[739] и земли Понтьё. Мессир Годмар дю Фэ уехал оттуда тяжело раненный вместе с некоторыми рыцарями своего отряда, остальные же были убиты или попали в плен.

Когда англичане, наступавшие впереди, оказались на другом берегу, они проложили путь для тех, кто шел следом, и для обоза с припасами. Однако прежде чем все переправились, на английское войско напали с тыла некоторые рыцари и оруженосцы, желавшие испытать удачу, — французские, и особенно из Империи, служившие королю Богемскому и монсеньору Жану д’Эно. Они захватили на берегу несколько лошадей с обозным снаряжением и убили англичан, которые старались их переправить.

К королю Филиппу Французскому, который в то утро выступил из Эрена[740] и поспешно ехал вперед, пришли вести о том, что англичане уже переправились в Бланш-Таке и разбили отряд Годмара дю Фэ. От этих вестей король был жестоко разгневан, ибо рассчитывал застать англичан у переправы. Он спросил, есть ли возможность и ему переправиться в Бланш-Таке. Ему ответили, что никак нет: морской прилив уже начался. Тогда король решил на совете, что перейдет через реку Сомму по мосту в Абвиле. Очень расстроенный, он двинулся назад и прибыл в тот же четверг ночевать в Абвиль[741]. Его войско последовало за ним, и сеньоры расположились в названном городе или его округе, ибо все не могли в нём поместиться — столь велика была их численность.

Итак, расскажем теперь, что делал король Англии после того, как переправился в Бланш-Таке и разбил монсеньора Годмара дю Фэ с его французами.

Англичане собрались и построились в походный порядок, как делали ранее на протяжении всего своего пути, а затем поехали совсем спокойно и неспешно. В этот день, когда они вступили в пределы Понтьё, оставив реку Сомму у себя за спиной, король Англии многократно возблагодарил Бога, даровавшего ему такую милость. Он велел выйти вперед слуге, который указал ему местонахождение брода, и в знак признательности отпустил из плена его самого, а также всех его товарищей, и распорядился, чтобы ему выдали 100 ноблей и доброго ронсена. Об этом слуге я не знаю больше ничего. А что касается англичан, то они поехали дальше, уверенные в своей безопасности и очень веселые. В тот день они решили остановиться в одном добром и большом городе, расположенном поблизости и называемом Нуайель[742]. Однако, узнав, что он принадлежит графине Омальской[743], сестре уже почившего монсеньора Робера д’Артуа, они обошли стороной сам город и прилежащие земли, из почтения к их владелице, каковая очень поблагодарила за это короля и маршалов[744]. Затем они расположились на ночевку несколько дальше, ближе к Лабруа[745].

На следующий день, поутру, маршалы Англии отправились в разъезд и прибыли под Кротуа — добрый город, в котором идет оживленная торговля и есть хороший морской порт[746]. Они захватили Кротуа без большого труда, поскольку он не был укреплен, а затем разорили и разграбили его, как хотели. Под вечер англичане вернулись в свое войско, приведя множество быков, коров, свиней и овец. В городе Кротуа также были найдены большие запасы вина, доставленного из Пуату и Гаскони, поэтому англичане привезли их в свой лагерь и провели ночь весьма вольготно. Утром они снялись с места и выбрали путь на Креси, что в Понтьё. В ту пятницу они ехали, пока не настал полуденный час. Тогда всё войско, по приказанию короля, расположилось довольно близко от Креси[747].

Из надежных донесений король Англии хорошо знал, что король Филипп Французский преследует его с великим воинством и горит желанием дать ему битву. Это явствовало из его действий, ибо он спешил за англичанами до самого Бланш-Така, а затем вернулся в Абвиль. Тогда король Англии сказал, что не двинется больше вперед, пока не дождется и не узрит своего врага. Ведь он сейчас находится в своем законном наследственном владении Понтьё, которое некогда было дано в приданое госпоже его матери. Поэтому у него больше причин и оснований дождаться врага именно здесь, нежели в каком-то ином месте, дабы принять судьбу и случай, ниспосланные Богом. Однако король хорошо знал, что людей у него вшестеро меньше, чем у противника. Поэтому, если он хотел сражаться, ему было крайне необходимо заранее продумать свое боевое построение и, учтя особенности местности, использовать их с выгодой для себя. В ту же пятницу он велел всем людям раскинуть лагерь и приказал через своего коннетабля и маршалов, чтобы каждый надлежащим образом подготовился и снарядился в ожидании предстоящих событий, ибо, если подойдут французы, им будет дано сражение. Поэтому всю пятницу каждый провел, занимаясь своими делами: начищая доспехи, приводя в порядок снаряжение и набираясь новых сил. А тем временем два маршала вместе с мессиром Рейнольдом Кобхемом и мессиром Ричардом Стаффордом внимательно осмотрели близлежащие земли, чтобы построить там полки и встретить врагов.

Всю пятницу король Франции провел в Абвиле, поджидая своих людей[748]. Он также велел некоторым проследовать далее, чтобы они были уже наготове, когда придет время битвы. Кроме того, король Франции послал своих маршалов, монсеньора Шарля де Монморанси и сеньора де Сен-Венана, изучить и разведать позиции англичан. Вернувшись в час сумерек, они доложили, что англичане раскинули лагерь довольно близко от Креси-ан-Понтьё и показывают своими действиями, что дождутся французов. От этих вестей король Франции был очень обрадован и сказал, что, если угодно Богу, он даст битву следующим днем. Затем, в пятницу вечером, он попросил отужинать с ним высокородных сеньоров, которые тогда находились в Абвиле, — таких как король Богемский, его брат граф Алансонский, его племянник граф Блуаский, герцог Лотарингский, граф Фландрский, монсеньор Жан д’Эно, граф Намюрский, граф Саарбрюккенский, архиепископ Руанский[749], архиепископ Реймсский[750], архиепископ Сансский[751], епископ Ланский[752], граф Осеррский, граф Аркурский[753] и многие другие.

Тем вечером король предавался большому отдохновению и много беседовал о ратных делах. И попросил он, чтобы все сеньоры были меж собой дружны и любезны, без зависти, гордыни и ненависти. И каждый ему это пообещал.

Король поджидал еще графа Савойского[754] и его брата монсеньора Луи Савойского[755], которые должны были привести целую тысячу копий — савойцев и дофинесцев, ибо с этим уговором они были призваны, наняты и получили сполна свое жалованье за целых три месяца вперед.

Однако расскажем вам о том, какую боевую позицию занял король Англии и как он построил свои рати, а затем вернемся к королю Франции.

В ту пятницу, как я вам уже сказал, король Англии расположился в чистом поле со всем своим войском. Англичане хорошо подкрепились тем, что у них было, — а было всего вдоволь, ибо они нашли страну изобильной вином и всеми иными припасами. Король Англии дал ужин в ту пятницу всем баронам и большинству рыцарей своего войска. Он выказал им великое радушие, а затем дозволил пойти на отдых, что они и сделали.

Как я знаю по рассказам, в ту же ночь, когда все разошлись и возле короля остались только рыцари, состоявшие в его личной охране и при его покое, он вошел в свою молельню. Встав перед алтарем на колени, он провел какое-то время в молитвах, прося Господа помочь ему выйти из дела с честью. Примерно в полночь он пошел спать и поднялся на следующий день довольно ранним утром, как и следовало. Вместе со своим сыном, принцем Уэльским, он отслушал мессу и причастился, и так же поступило большинство людей в его войске. Все сеньоры отслушали мессу, причастились, исповедались и привели свой дух в доброе состояние.

После мессы король приказал всем своим людям вооружиться, выйти из лагеря и выдвинуться в поле. Вблизи от леса он велел из всех повозок и фур составить большой обозный парк, который имел бы лишь один вход, и поместить всех лошадей в этом парке[756]. Затем он построил свое войско тремя ратями, неспешно и осмотрительно. Первую он отдал под начало своего старшего сына, принца Уэльского. В ней было 12 сотен латников, 4 тысячи лучников и 4 тысячи уэльсцев из его владений. Король вверил своего сына под охрану графа Кента, монсеньора Годфруа д’Аркура, монсеньора Рейнольда Кобхема, монсеньора Ричарда Стаффорда, монсеньора Джона Бошема, монсеньора Томаса Холланда, монсеньора Джона Чендоса и многих других добрых рыцарей и оруженосцев. Вторую рать он дал графу Нортгемптону, графу Саффолку, епископу Даремскому, монсеньору Льюису Бошему, сеньору де Ла-Вару, сеньору Уилоуби и многим другим добрым рыцарям и оруженосцам. В ней было 12 сотен латников и 3 тысячи лучников. Третью же рать, которая должна была находиться за двумя вышеназванными, король возглавил сам. Она состояла из 5 или 6 сотен латников, 4 тысяч лучников и прочих пехотинцев. И знайте, что всё его войско было набрано из англичан и уэльсцев. Там насчитывалось не более шести германских рыцарей, из которых я знаю по имени лишь мессира Расса Мазюре[757], да был еще мессир Ульфар де Гистель из Эно[758].

Итак, следуя советам маршалов, король Англии расположил свои рати на красивом и ровном поле, перед обозным парком, там, где не было ни валов, ни рвов; и все его воины были пешими. Затем король стал по очереди, из ряда в ряд, обходить все полки. При этом он с такой задорной улыбкой и таким великим воодушевлением призывал воинов хорошо исполнить свой долг, что всякий робкий человек стал бы тогда смельчаком. И повелел король под страхом веревки, чтобы при любых обстоятельствах никто не выходил и не выбивался из строя, не шел за добычей и не раздевал ни мертвых, ни живых без его дозволения, как бы ни обернулось дело. Ибо если удача будет с ними, каждому представится довольно времени и возможностей, чтобы обогатиться, а если удача оставит их, то добыча им будет уже ни к чему.

Отдав приказы и распоряжения, о коих вы уже слышали, король позволил всем пойти выпить и отдохнуть. А когда зазвучат трубы, пусть каждый вернется в свой боевой ряд, под свое знамя, в точно указанное место. Исполняя его приказ, все люди разошлись, чтобы выпить, немного перекусить и отдохнуть, дабы в нужное время быть бодрыми.

В то же субботнее утро, когда король Англии вышеописанным образом построил свои рати, король Франции выступил из Абвиля, где он провел всю минувшую пятницу, поджидая своих людей[759]. И поехал он с развернутыми знаменами в сторону своих врагов. Было отрадно тогда посмотреть на сеньоров, которые восседали на превосходных и великолепно снаряженных лошадях, на их богатые одеяния и знамена, реявшие на ветру, и на отряды, строем ехавшие через поле. Их было там столько, что сразу и не счесть! Знайте, что общую численность войска короля Франции оценивали в 20 тысяч конных латников и более чем в 100 тысяч пехотинцев, средь которых было примерно 12 тысяч бидалей и генуэзцев[760]. Между тем у короля Англии было примерно 4 тысячи всадников, 10 тысяч лучников, а также 10 тысяч уэльсцев и пеших сержантов.

Когда король Франции выехал в поле и удалился от Абвиля примерно на два малых лье, он отдал распоряжения по своим полкам, как советовали маршалы.

Его люди с развернутыми знаменами постоянно шли и ехали впереди него, а также и позади, ибо войско было столь велико, что они не могли ехать или идти в общем строю[761].

Генуэзским арбалетчикам было приказано неторопливо идти впереди всех и везти на повозках свои арбалеты с боезапасом, ибо сеньоры желали, чтобы они начали битву и сошлись с англичанами.

В тот день мессир Жан д’Эно находился подле короля Франции так близко, как никто другой. Король удержал его при себе в советниках, дабы принимать решения о том, как действовать против врагов.

Когда король Франции построил свои рати в боевые порядки, то велел немедля идти в наступление и атаковать англичан. Он также выслал вперед многих опытных рыцарей и воинов, чтобы разведать точное местонахождение противника, поскольку был уверен, что тот совсем недалеко. При этом всё войско, вместе с королем, непрестанно двигалось вперед.

Прежде чем король успел удалиться от Абвиля на четыре лье, вернулись рыцари, посланные в разведку, и сказали, что видели англичан: они находятся впереди, не более чем в трех лье от него. Тогда король попросил одного отважного и очень опытного в ратном деле рыцаря, по имени Ле-Монн де Базель[762], а также еще трех-четырех доблестных рыцарей, чтобы они соизволили съездить вперед и изучили позиции англичан с наиболее близкого расстояния. Отважные рыцари охотно согласились это сделать и отбыли от короля. А он совсем неспешно продолжил двигаться дальше, временами останавливаясь и ожидая их возвращения.

Уже был час нон, и солнце стало клониться к закату. Тогда король Англии велел трубачам играть сбор, и все его люди вернулись, как было приказано прежде, в свои полки, под свои знамена, ибо хорошо чувствовали, что французы приближаются. Затем все воины в строгом порядке расселись на земле, обратив спины к солнцу, и лучники при этом заняли передний край. В этом положении и застали их рыцари-разведчики. Они внимательно оглядели и изучили позиции англичан, чтобы точно о них доложить, и когда постигли вражеский замысел, то повернули назад. По пути, всего в одном лье от англичан, они встретили многие знамена своего войска, которые непрестанно ехали вперед, даже не зная точно куда. Тогда рыцари велели им остановиться, чтобы подождать других, а сами, по возвращении к королю и его советникам, доложили, что высмотрели и разведали англичан: они находятся менее чем в двух лье отсюда и спокойно их поджидают, построившись тремя ратями.

Находившийся при короле мессир Жан д’Эно выслушал это донесение очень внимательно, поскольку добрые рыцари докладывали верные сведения. И сказали королю названные разведчики, чтобы он изволил принять нужное решение. Тогда король попросил Ле-Монна де Базеля высказать свое мнение, ибо он был на редкость отважным рыцарем и пристально рассмотрел неприятеля с самого близкого расстояния. Ле-Монн ответил с многократными извинениями, что никак не хотел бы говорить прежде стольких знатных сеньоров и славных рыцарей, которые здесь присутствуют. Однако, несмотря на все извинения и вежливые отказы, король просил его столь настойчиво, что он, наконец, высказался в таких выражениях:

Этот совет понравился королю Франции, и он охотно бы ему последовал. Поэтому он велел послать вестовых в отряды разных сеньоров и просить, чтобы они приказали отвести свои знамена назад, ибо англичане уже стоят впереди в боевом строю, и он желает расположиться прямо тут, в поле, до следующего утра. Средь сеньоров было хорошо известно о приказе короля, но никто из них не желал возвращаться раньше передовых отрядов. А те, кто выдвинулся вперед, тоже не хотели повернуть назад раньше других. Это казалось им позорным, коль скоро они уже зашли так далеко. Поэтому они спокойно замерли на месте. Остальные же, кто был позади, непрестанно ехали вперед, поскольку хотели быть наравне с другими, если не дальше. Можно не сомневаться, что всё это происходило из-за гордыни и зависти. А поскольку Бог и удача не терпят эти два порока, всем добрым латникам стало нечего там делать.

Итак, совету отважного рыцаря не последовали и королевский приказ не исполнили. Это было безумием, ибо ничего хорошего не выйдет, если не повиноваться своему государю.

Там было столько великих сеньоров, баронов и рыцарей, что их перечисление заставило бы подивиться. Каждый действовал с оглядкой на других, желая добыть себе больше почета. Это, как говорят, доброе воинское соперничество, но только действовать при этом нужно с умом.

Между тем начальник генуэзских арбалетчиков[764] неуклонно вел свой отряд вперед, пока не оказался перед англичанами. Тогда генуэзцы остановились и, взяв свои арбалеты с боезапасом, приготовились к битве. Примерно в час вечерни разразилась гроза с великим громом и молнией. Хлынул бурный ливень с очень мощными порывами ветра, и хлестал он французам в лицо, а англичанам — в спину.

Когда начальник арбалетчиков построил генуэзцев для стрельбы, они стали очень громко вопить и горланить. Англичане же хранили полное спокойствие и, чтобы напугать генуэзцев, разрядили несколько пушек, которые были в их войске.

После того, как буря стихла, начальник арбалетчиков велел, чтобы бидали и генуэзцы прошли еще дальше, двигаясь впереди всех ратей, дабы стрелять в англичан и расстроить их ряды, как это обычно делается. Они подступили к англичанам столь близко, что между ними завязалась сильная перестрелка, но английские лучники довольно быстро одержали в ней верх. Тогда многие бидали и генуэзцы обратились бы в бегство, если бы могли. Однако латники в отрядах великих сеньоров столь горячо стремились отличиться в битве с врагом, что не заботились о взаимодействии, порядке и строе[765]. Наступая совершенно беспорядочно, смешанной кучей, латники зажали генуэзцев между собой и англичанами, так что они уже не могли бежать. И падали слабые кони, наталкиваясь на них, а сильные кони падали, спотыкаясь о слабых, уже упавших. Те же, кто наступал следом, не постарались избежать этой давки, и потому падали, натыкаясь на тех, кто не мог подняться.

Битва при Креси

В то же время английские лучники стреляли в тех, кто был спереди и с боков, столь густо и часто, что кони, чуя в себе их стрелы с зазубринами, вытворяли диковины[766]. Одни не желали идти вперед, другие вставали на дыбы, многие сильно брыкались, иные, вопреки воле своих седоков, поворачивались задом к противнику из-за стрел, которые чувствовали в себе, а те, что уже почуяли смерть, валились наземь.

^I-Тогда английские ратники, стоявшие в пешем строю,^-II[767] бросались вперед и рыскали средь этих сеньоров и их людей, которые не могли помочь ни своим лошадям, ни себе самим. Держа наготове кинжалы, топоры и короткие боевые рогатины, крепкие и прочные, англичане убивали людей легко и беспрепятственно, не прилагая большого труда и не встречая сопротивления, ибо французы были беспомощны и не могли друг друга выручить. Это было несчастье, доселе невиданное — чтобы столько добрых людей погибло без боя!

Это великое для французов бедствие продолжалось, таким образом, до самой ночи, пока темнота не разделила противников. Ведь когда началась битва, уже сгущались сумерки. В тот день ни сам король, ни кто-либо из его знамени не смог вступить в сражение. Не сделал этого и никто из ополчений добрых городов Франции. Один лишь ^I-сир де Нуайе, рыцарь старый, весьма почтенный и храбрый^-II[768], заехал с орифламмой, главным королевским знаменем, столь далеко вперед, что там и остался[769].

Когда добрый король Богемии, который был весьма щедр и любезен, храбр и доблестен, услышал, что бой уже начался, то подозвал находившегося рядом Ле-Монна де Базеля вместе с его рыцарями, а также рыцарей из своих земель — Богемии и Люксембурга, которые были ему беззаветно преданы[770]. Затем он обратился к ним с особой просьбой и поручением: пусть они соизволят провести его столь далеко вперед, чтобы он смог нанести один удар своим мечом. Рыцари согласились исполнить его желание. Сплотившись вместе, они велели, чтобы знамена их государя-короля начали атаку, и с великим порывом устремились на англичан[771]. В разгоревшейся схватке, крепкой и упорной, они заставили попятиться рать принца Уэльского. Но затем подоспела рать графа Нортгемптона и епископа Даремского и поддержала рать принца.

Граф Блуаский и герцог Лотарингский[772] со своими людьми очень рьяно вступили в бой с другой стороны и тоже заставили англичан весьма потрудиться. И был там такой момент, что рать принца Уэльского дрогнула, и пришлось ей весьма нелегко. Тогда два английских рыцаря из рати принца прибыли к королю Англии и сказали:

Король спросил, есть ли у принца какие-нибудь раны и повреждения. Ему сказали:

Тогда молвил король в ответ этим рыцарям:

После этого рыцари покинули короля и вернулись к принцу, в его рать.

Для французов в этой битве, которая прошла довольно близко от Креси, было слишком много неблагоприятных обстоятельств. Прежде всего, из-за своей гордыни они сражались без строя, порядка и вопреки воле короля. По этой причине ни сам король, ни мессир Жан д’Эно, удержанный в его свите, ни многие другие добрые рыцари так и не смогли вступить в битву.

Многие французы, наступавшие на англичан, весь день не ели, не пили, были усталыми и изнуренными. Все это не прибавляло им сил и бодрого дыхания. Когда они сражались, солнце светило им в глаза и очень мешало. В добавление ко всему, было уже очень поздно, и вскоре настала ночь. Поэтому многие не смогли примкнуть к своим знаменам и к своим предводителям, но те из них, кто желал испытать судьбу в сражении, вступали в него сразу, как прибывали. И когда они добирались до места битвы, то оказывались прямо напротив английских лучников, которые чинили им очень большое препятствие.

А тем временем сгущались ночные сумерки, стало совсем темно, и воины уже не могли узнавать друг друга. Однако англичане по-прежнему не двигались с тех мест, где были построены, и ни один латник с их стороны не вставал перед стрелявшими лучниками, ибо те легко могли обознаться.

Король Франции держался в отдалении от места битвы[773]. При нем были монсеньор Жан д’Эно и некоторые советники, добрые и испытанные рыцари, составлявшие его личную охрану. Он часто спрашивал, как идет сражение. Примерно на заходе солнца ему сказали о беде и несчастье, постигшем его людей, и что ничего уже не исправить. Услышав эти вести, король жестоко воспламенился гневом и погнал своего коня шпорами в сторону врагов. Тогда те, кто находился рядом — мессир Жан д’Эно, мессир Шарль де Монморанси, сир де Сен-Дижье[774], сир де Сен-Венан и некоторые добрые рыцари, коим было поручено охранять особу короля и помогать ему советами — стали его удерживать. Ясно сознавая и оценивая опасность, они сказали ему:

Пылая гневом, король продолжал ехать вперед, но при этом осмысливал речи и советы, исходившие от добрых рыцарей, и более всего — от монсеньора Жана д’Эно. Ведь король считал его столь надежным и рассудительным человеком, что был уверен: дорожа своей честью, он не даст ложного совета ни в коем случае. Кроме того, по правде говоря, король хорошо видел, что уже поздно, и оставшаяся при нем горстка людей может мало что сделать после такого разгрома. Поэтому он сдержался и с помощью поводьев повернул своего коня назад. Избрав путь на Лабруа, он прибыл туда ночевать вместе с вышеназванными рыцарями из его свиты.

Некоторые участники битвы еще сражались и метались по полю, когда оттуда уехал мессир Карл Богемский, сын доброго короля Богемии, именовавшийся и подписывавшийся королем Германии[775]. Так же сделали и многие другие сеньоры, поскольку было бы очень печально, если бы все там остались. Ведь, к сожалению, их и так полегло предостаточно. Но такие битвы и столь великие поражения не обходятся без больших людских потерь.

Под графом Гильомом Намюрским убили его скакуна, и он оказался в большой опасности. С великим трудом его подняли, но при этом погиб один добрый рыцарь из его свиты, коего звали мессир Луи де Жюплё[776]. Граф был спасен лишь благодаря дружным усилиям своих людей, которые взяли руководство на себя и вывезли его из опасного места.

Невозможно вам рассказать и поведать, что приключилось с каждым участником битвы: как сражались те, кто там остался, и как спаслись те, кто уцелел. Для этого понадобилось бы слишком много слов и объяснений. Скажу вам только, что прежде еще никогда не слышали о таком великом разгроме и столь больших потерях средь великих сеньоров и доброго рыцарства, которые случились там при столь малом количестве ратных подвигов. Так свидетельствуют очевидцы с обеих сторон, записавшие об этом чистую правду.

Эта битва была в субботу, на следующий день после дня Святого Варфоломея, в месяце августе, в год милости Господа Нашего 1346[777].

Когда битва завершилась и сгустилась ночная тьма, король Англии велел объявить, чтобы под страхом веревки никто не пускался в погоню за врагом, и чтобы никто не раздевал и не передвигал мертвых до тех пор, пока он не даст дозволение. Этот запрет был наложен с той целью, чтобы поутру мертвых было легче опознать. И велел король, чтобы каждый шел отдыхать в свое расположение, не снимая доспехов. Он также попросил, чтобы все графы, сеньоры, бароны и рыцари пришли поужинать вместе с ним, и приказал своим маршалам окружить лагерь дозорами и обеспечить ему надежную охрану на всю ночь. Все королевские распоряжения были точно исполнены, и приглашенные явились к нему на ужин. Можете не сомневаться, что после прекрасной победы, которую им посчастливилось одержать, они испытывали великую радость и великий душевный покой.

Воскресным утром стоял густой туман. Поэтому, с дозволения короля, англичане в большом количестве выступили из лагеря, некоторые верхом, некоторые пешком, и двинулись через поле, чтобы посмотреть, не собираются ли какие-нибудь французы в толпы и отряды для нового нападения. Тогда нашли они множество ополченцев из добрых городов, которые группами дремали в кустах, рвах и за изгородями. Переговариваясь, эти люди спрашивали друг друга, что случилось и стряслось, ибо еще не знали, чем закончилась битва и что стало с их королем и другими предводителями. Когда они увидели, что приближаются какие-то воины, то дождались их, приняв за своих. А эти англичане набросились на них, как волки на овец, и убили, сколько хотели, без какого-либо сопротивления.

Еще один отряд англичан пошел наудачу в другую сторону. Там повстречал он большую толпу людей, которые шли по полю, дабы узнать какие-нибудь новости о своих сеньорах. Одни искали своих хозяев, другие — близких, иные — товарищей. Англичане же убивали их всякий раз, когда находили и встречали.

Англичане вернулись в свои расположения примерно в час терций — как раз в тот момент, когда король и сеньоры слушали мессу. Затем они описали свое приключение и то, что совершили. Тогда король повелел монсеньору Рейнольду Кобхему, который был очень отважен и считался самым доблестным из английских рыцарей, чтобы он взял с собой некоторых рыцарей, сведущих в гербах, и всех герольдов. Ему надлежало обойти всех мертвых и составить списки рыцарей, коих удастся опознать. Он также должен был распорядиться, чтобы всех принцев и великих сеньоров положили особняком в одном месте, оставив на каждом надпись с именем, дабы потом их можно было опознать и похоронить в соответствии с их достоинством.

Названный монсеньор Рейнольд и его товарищи сделали, как было велено. В течение целого дня они исходили всё поле из конца в конец, осмотрели всех мертвых, а под вечер представили их списки королю, когда он ужинал. И стало известно из этих списков, что они нашли лежащими мертвыми в поле 11 предводителей высшей знати, считая одного прелата, 80 рыцарей-банеретов, примерно 12 сотен однощитных или двущитных рыцарей и добрых 15 тысяч других воинов — оруженосцев, турникелей[778], ополченцев из добрых городов, бидалей, генуэзцев и пехотинцев. А из англичан мертвыми были найдены только три рыцаря и примерно 20 лучников[779].

Теперь будет уместно назвать вам принцев и видных сеньоров, которые там полегли, ибо что касается остальных, то я не смог бы перечислить их до конца. Итак, начну с любезного и благородного короля Богемии, монсеньора Карла. Совершенно слепой, он, однако, пожелал быть первым в бою и весьма настоятельно приказал своим рыцарям любой ценой провести его столь далеко вперед, чтобы он мог нанести удар мечом по кому-нибудь из врагов. Исполнив его желание, все рыцари полегли рядом с ним. Так и нашли их лежащими вокруг доброго короля.

После него самым великим из павших сеньоров был мессир Карл, граф Алансонский, родной брат короля Франции; затем граф Людовик Блуаский, сын родной сестры короля Франции, затем граф Фландрский, затем герцог Лотарингский, затем граф Зальм-на-Зальме, затем граф Аркурский, затем граф Осеррский, затем граф Сансеррский, затем граф Омальский[780] и затем великий приор Франции[781]. Поэтому тогда говорили, что за минувшие двести лет еще не было видано или слыхано, чтобы столько принцев погибло в одной битве, будь то при Куртре[782], Беневенто[783] или где-нибудь еще.

Боже, храни их души! Ибо они погибли, отважно служа королю, своему сеньору, который очень горько их оплакивал и скорбел, когда узнал правду. Однако сведения о потерях пришли к нему только в понедельник, в час нон, после того, как он, пользуясь коротким перемирием, послал к противнику четырех рыцарей и четырех герольдов. В ту пору король Французский находился в Амьене. Он прибыл туда воскресным утром, еще на рассвете покинув Лабруа со своей ближайшей свитой. Большинство людей короля, прослышав, что он остановился в Амьене, собрались там же или в городской округе.

Весь воскресный день после битвы, а также и вечер король Англии оставался на том месте, где одержал победу. В понедельник, поутру, от короля Франции прибыли герольды и предложили заключить перемирие только лишь на три дня, чтобы те, кто придет за телами своих господ и друзей, могли их похоронить. Король на это согласился и велел отнести тело короля Богемского, своего родственника[784], и тела других принцев в аббатство под названием Мэнтене[785], расположенное неподалеку. Мессир Годфруа д’Аркур очень оплакивал тогда смерть своего брата, графа Аркурского, но исправить ничего не мог.

Еще в воскресенье прибыл в ту область граф Савойский со своим братом и доброй тысячей копий. Они успели бы принять участие в сражении, если бы оно было проведено в соответствии с замыслом доброго рыцаря Ле-Монна де Базеля, который храбро остался с благородным королем Богемии, своим господином. Когда два савойских сеньора услышали, что битва уже прошла и они прибыли не ко времени, то очень расстроились. Тем не менее, желая принести какую-то пользу и отработать свое жалованье, они в то же воскресенье поехали дальше и, сильно опередив войско короля Англии, остановились в городе Монтрее, чтобы охранять и оборонять его от англичан, если потребуется. В ту пору Монтрей не был укреплен столь хорошо, как теперь, и его жители испытали очень большую радость от приезда савойских сеньоров.

В понедельник утром король Англии снялся с лагеря и поехал по направлению к Монтрею. Своих маршалов он послал в набег в сторону Эдена[786], дабы они выжгли и опустошили страну, как делали прежде. Они спалили Вабан[787] и Борен[788], но местному замку[789] не причинили никакого вреда, ибо он был очень мощным. Затем они повернули к Монтрею и, не удержавшись, попытались завязать стычку с савойцами, находившимися в гарнизоне, однако ни в чем не преуспели. Тогда они ушли оттуда, спалив предместья, и вернулись в войско короля, который избрал путь на Сен-Жосс[790] и расположился тем вечером на берегу реки[791]. Утром они двинулись дальше и переправились через реку. Люди короля предали огню Сен-Жосс, Этапль[792], Невшатель[793], Ле-Делю[794], а затем опустошили всю область Булоннэ, окрестности Булони и город Виссан[795], который тогда был добрым и большим. В нём-то и расположился король со всем своим войском на одну ночь.

Следующим утром король Англии выступил из Виссана и, придя под крепкий город Кале, осадил его со всех сторон[796]. Он сказал, что не отступит ни зимой, ни летом, как бы стойко город ни держался, — разве только король Филипп снова придет сразиться и снимет осаду силой.

Названный город Кале был очень сильно укреплен и в нём находилось много добрых латников — таких как монсеньор Жан де Вьенн[797], который был там капитаном, мессир Арнуль д’Одрегем, мессир Жан де Сюри[798], монсеньор Пепен де Вьер[799], монсеньор Анри дю Буа[800] и многие другие. Поэтому король Англии ни разу не позволил своим латникам штурмовать город, ибо они могли больше потерять, чем выиграть[801]. Вместо этого он велел немедленно отстроить для него дворец из бревен и досок — с большим залом, покоями и всем надлежащим — и хорошо покрыть его соломой, дабы он, король, мог провести там всю зиму, лето и даже еще больший срок, если понадобится. Кроме того, он велел выкопать большой ров вокруг всего лагеря, дабы в него нельзя было ворваться внезапно.

Все сеньоры, рыцари и остальные тоже велели отстроить себе жилища как можно лучше, соответственно своему положению, — одни из дерева, другие из дрока, иные из соломы, так что за довольно короткое время там вырос целый город, большой и укрепленный. В нем, на большом рынке, можно было купить всё необходимое для жизни. Там стояли мясные и галантерейные лавки, суконные ряды, и шла бойкая торговля всеми иными товарами точно так же, как если бы это было в Аррасе или Амьене. Ведь фламандцы, будучи на стороне англичан, всячески их снабжали.

Часть поставок шла также из Англии, по морю, которое там совсем не широко для переправы. Товаров было бы еще больше, если бы не генуэзцы и другие моряки, которые постоянно стерегли море. Рыская по нему в разные стороны, они беспокоили нападениями тех, кто плыл в английский лагерь или возвращался назад. Одного из предводителей этих моряков звали Маран[802], а другого — Местрель[803]. Они часто объединялись с другими мореходами в большие отряды и доставляли англичанам много тревог и огорчений, захватывая у них корабли, нагруженные припасами. Это весьма сердило короля Англии и людей из его войска. Однако иногда французы получали отпор и тоже несли потери.

Многие англичане, желая выказать свою удаль, часто устраивали перестрелки и стычки с защитниками города, так что с обеих сторон были убитые и раненые. В поисках приключений английские маршалы со многими латниками и лучниками часто совершали рейды по землям вокруг Кале: один раз — в сторону Сент-Омера или Теруана[804], другой — в сторону Булони. При этом они захватывали крупный и мелкий скот для снабжения войска и опустошали всё на своем пути. Между тем гарнизон Сен-Омера состоял из хороших латников, которые охраняли город и подступы к нему. Такие же гарнизоны были в Монтуаре[805], Гине[806], Уа[807], Марке[808], Лике[809], Фьенне[810], Булони, Теруане, Эре, Бетюне, Сен-Венане, Аме[811], Ардре[812] и всех других крепостях, стоявших в той местности. Поэтому там часто случались всевозможные приключения и опасные стычки. Одни в них теряли, а другие выигрывали, как это обычно происходит во время таких войн и осад. Однако сейчас я упомянул об этом довольно кратко, ибо думаю легко всё наверстать, прежде чем мой рассказ об осаде закончится.

Теперь же я хочу поведать о большой любезности, которую король Англии оказал бедным людям Кале.

Когда защитники города Кале увидели, что англичане не прекратят осаду и что их запасы продовольствия очень быстро истощаются, то решили на совете выслать прочь бедных жителей, от которых им не было никакой пользы. Затем они выставили за пределы города не менее 600 бедных, плохо обеспеченных людей и сказали им следовать прямо через английский лагерь. Как только король Англии узнал об этом, то велел их задержать и привести к нему в большой зал, построенный из дерева по его приказу. Там он велел, чтобы их сытно накормили, напоили, а затем, Бога ради, выдали всем по три старых стерлинга и проводили их в сохранности за пределы лагеря. Все почли это за великую милостыню и великое благородство[813].

Теперь я ненадолго отвлекусь от осады Кале и продолжу рассказ об осаде Эгийона — с того места, где я его оставил, когда начал говорить о высадке короля Англии в Нормандии. И расскажу я вам, как эта осада завершилась.

Всё это время — с середины апреля до середины сентября[814] — герцог Нормандский провел в Гаскони, в осадном лагере под мощным замком Эгийоном. По его приказу, замок неоднократно штурмовали разными способами, и находилось при герцоге великое множество доброго рыцарства и знати.

Герцог очень сильно потратился на всякие осадные машины, орудия и штурмовые приспособления. Их верховным распорядителем был мессир Людовик Испанский — тот самый добрый рыцарь, о котором вам уже рассказывалось в связи с войной в Бретани. Очень ему доверяя, герцог прислушивался к его советам в первую очередь. Дабы нанести защитникам замка как можно больше вреда и ущерба, мессир Людовик Испанский придумал в ходе осады множество новых хитроумных орудий, коих еще никогда не видели в использовании. Однако в гарнизоне находились славные воины, которые превосходно от всего оборонялись и выстояли, как вы уже слышали[815].

Пока продолжалась осада Эгийона, редкий день обходился без штурмов и стычек. Однажды воины из лагеря вновь пошли на приступ, и было при этом совершено множество прекрасных подвигов. Случилось же так, что о начале этого штурма услышал мессир Филипп Бургундский, сын герцога Бургундского и двоюродный брат герцога Нормандского. Во французском войске, среди своих сверстников, он был одним из самых прекрасных рыцарей и искал случая выдвинуться на ратном поприще. Дабы скорей отличиться и принять участие в деле, он быстро вооружился, сел на весьма резвого скакуна и ударил его шпорами. Конь, который был очень сильным, норовистым и строптивым, пустился вскачь и споткнулся, перепрыгивая через ров. Перелетев через голову, он рухнул на монсеньора Филиппа Бургундского и так его расшиб и ранил, что рыцарь после этого уже не оправился и в скором времени умер[816]. Разумеется, герцог Нормандский тогда весьма опечалился, ибо мессир Филипп принадлежал к самому могущественному дому Франции — и по линьяжу, и по земельным владениям, и по богатству.

Довольно скоро после этого события к названному герцогу пришли письменные известия о великом разгроме, постигшем французов в битве при Креси. Кроме того, король Франции, отец герцога Нормандского, отзывал его назад, повелевая, чтобы он прекратил осаду Эгийона и вернулся во Францию[817].

От таких известий герцог сильно расстроился, имея к тому все основания, ибо он уже поклялся, что не уйдет, пока не получит замок в свою волю. Однако теперь приказ короля, его отца, служил ему извинением и освобождением от клятвы. Как бы то ни было, прочитав письма, он призвал в свой шатер всех великих сеньоров, находившихся в лагере: герцога Бургундского, герцога Бурбонского, монсеньора Жака де Бурбона, графа Форезского, дофина Оверньского, графа Вандомского, графа де Л’Иля, графа Вантадурского[818], графа Булоньского, графа Нарбоннского, монсеньора Людовика Испанского с его сыном монсеньором Карлом Испанским[819], сеньора де Партене, сеньора де Крана, а также многих других банеретов и рыцарей из тех, что там были. Пересказав дошедшие до него вести и королевское повеление, герцог дружелюбно попросил, чтобы ему изволили дать достойный совет.

Все сеньоры, разумеется, были крайне расстроены и огорчены этими вестями о разгроме при Креси, ибо представлялось очевидным, что потери, понесенные высшей знатью, очень ослабят корону Франции. Тем не менее они единогласно посоветовали и сказали герцогу, что для его чести будет намного полезней, если он подчинится призыву короля, своего отца, нежели останется под Эгийоном, учитывая последние события и то, в каком положении оказалось королевство, которое он должен унаследовать. Тогда было постановлено и приказано, чтобы поутру каждый собрался в дорогу, а затем снялся с лагеря и следовал за знаменами[820].

Когда настало утро, все поспешили уложить свои вещи, сняться с места и выступить в путь[821]. Защитники Эгийона тотчас заметили, что французское войско сворачивает лагерь и уходит за знаменами. Едва увидев это, мессир Готье де Мони побежал вооружаться и велел своим соратникам сделать так же. Затем они сели на коней, проехали по мосту, наведенному французами, и прибыли в их расположения. Там они застали довольно много людей, которые замешкались позади своего войска. Ринувшись в атаку, они убили их изрядное количество. Названный мессир Готье не пожелал на этом остановиться, но велел везти свой флажок навстречу вражескому арьергарду, который развернулся, чтобы подобрать и спасти отставших. Главой этого арьергарда был мессир Карл Испанский, носивший герб Кастилии с четвертью французского. Началась очень большая и упорная схватка. Многие рыцари и оруженосцы с обеих сторон были сброшены с коней наземь. Тем не менее англичане и гасконцы сражались столь хорошо, что поле боя осталось за ними. Арьергард был разбит, и в плен попал один добрый рыцарь из Нормандии, очень большой друг герцога, коего звали мессир Гримутон де Шамбли. Затем мессир Готье де Мони вернулся со своими соратниками в Эгийон, доставив туда много французских пленников, припасов и снаряжения.

Как вы уже слышали, защитники Эгийона совершили вылазку и вернулись в замок с пленниками и добычей. После этого они спокойно и умело расспросили некоторых пленных дворян, почему герцог снялся с лагеря столь внезапно. Французы не хотели об этом говорить, но их донимали вопросами так настойчиво, что они поведали обо всех событиях, случившихся с королем Англии и его людьми: какой разгром они нанесли королю Франции и его воинству при Креси, как много принцев и сеньоров там полегло, а также о том, что король Англии осадил крепкий город Кале.

От таких вестей воины Эгийона были крайне обрадованы и в благодарность за это обошлись с пленниками как можно приветливей и учтивей. На следующий день они разделили свою добычу. Пленный мессир Гримутон де Шамбли достался монсеньору Готье де Мони, поскольку тот внес за него возмещение своим соратникам.

В скором времени случилось, что мессир Готье де Мони сказал своему пленнику, предлагавшему за себя выкуп в 3 тысячи старых экю:

Рыцарь честно пообещал сделать всё, что в его силах. Затем он отбыл от сеньора де Мони и приехал во Францию, к герцогу Нормандскому. Испросив у него охранную грамоту для сеньора де Мони, он доставил ее назад в Эгийон и был принят там с великой радостью.

Понадеявшись на пропуск, выданный герцогом Нормандским, сир де Мони отправился в путь, всего лишь о двадцати лошадях, и проследовал через Францию без каких-либо препятствий до самого Орлеана[822]. Однако там он был задержан, взят под стражу и не смог освободиться, несмотря на предъявленную грамоту. Затем рыцаря доставили в Париж, к королю, и его положение стало весьма тяжелым и опасным. Большинство королевских советников желало, чтобы ему отрубили голову, — так сильно ненавидели рыцаря за его великую доблесть! Однако в конце концов герцог Нормандский, прежде ручавшийся за безопасность мессира Готье, добился того, что он получил свободу, не понеся никакого ущерба. Затем благородный рыцарь прибыл под Кале и нашел очень почетный прием у короля Англии и всех сеньоров.

В то же самое время граф Дерби, который находился в Бордо и провел там всё лето, задумал совершить поход с англичанами и гасконцами[823]. Переправившись из Бордо в Блав, он вторгся со всеми своими людьми в Пуату[824]. Затем англичане осадили город Сен-Жан-д’Анжели и, проведя под ним четыре дня, совершили много приступов. Именитые горожане, которые боялись потерять свои жизни и имущество, открыли ворота, сдали город и принесли графу клятву верности и оммаж[825]. Выступив оттуда, названный граф быстро двинулся к Монтрей-Бонену[826]. Когда англичане подступили к замку, то стали мощно его штурмовать. Там находилось добрых триста монетчиков, чеканивших деньги. Они не пожелали сдаться и сказали, что спокойно выдержат осаду. В конце концов Монтрей-Бонен был взят и захвачен штурмом, а все, кто в нем находился, погибли.

Когда замок оказался в распоряжении графа Дерби, он разместил там людей от своего имени. Затем он прибыл под город Пуатье, который был в ту пору весьма богатым и влиятельным[827]. Англичане и гасконцы его окружили и, внимательно оглядев, решили, что ему не выстоять. Поэтому они устроили мощный штурм сразу в четырех местах и взяли город силой[828]. Затем они его полностью разорили и разграбили, спалив при этом множество больших построек и славных, красивых церквей. И захватили они столь большую добычу, что без числа! Они нагрузились ею так, что даже перестали обращать внимание на полотна и сукна, ценя лишь золото и серебро.

Тогда англичане и гасконцы решили между собой, что уже достаточно сделали в этом походе и не пойдут дальше, но вернутся назад и поместят всю добычу в надежное место[829]. Двинувшись обратно, они прибыли в Сен-Жан-д’Анжели[830], чтобы отдохнуть и набраться сил. Затем они вернулись в Бордо, из коего прежде выступили, и все их латники разъехались. По прошествии недолгого времени граф Дерби собрался в путь, намереваясь прибыть под Кале.

В то время как король Англии сидел под Кале, пришли в движение шотландцы. Весьма сильно ополчившись, они вторглись в Англию, дабы полностью ее выжечь, и проследовали между Бервиком и Роксбургом. В свите короля Шотландии находились граф Патрик[831], граф Морэйский, граф Дуглас[832], граф Сатерленд[833], граф Марский[834], граф Файф[835], мессир Роберт Вереи, мессир Саймон Фрезел, Александр Рамсей и многие другие. У них было добрых 2 тысячи латников и 20 тысяч других людей[836].

Королева Английская, находясь в пределах Нортумберленда[837], прослышала, что шотландцы устроили большой сбор и хотят вторгнуться в Англию. Тогда велела она созвать латников со всего королевства Английского, отовсюду, где думала их найти, и назначила день сбора в Ньюкасле-на-Тайне, дабы оказать противодействие шотландцам. В стране была тогда большая убыль в латниках, ибо они находились с королем Англии под Кале и с графом Дерби в Гаскони, а некоторые еще оставались в Бретани и вели там войну. Тем не менее добрая дама созвала всех людей, каких только могла, и прибыла в Ньюкасл-на-Тайне. Собравшись там, англичане выступили в поле, дабы сразиться с шотландцами, которые уже находились неподалеку.

Подготовка к сражению при Невилз-Кроссе

Тогда королева вверила все свои дела, а также своих латников и лучников под управление четырех прелатов и четырех баронов: архиепископа Кентерберийского, архиепископа Йоркского, епископа Даремского, епископа Линкольнского, сеньора Перси, сеньора Невиля, сеньора Моубрея и сеньора Ласи. Затем английские латники и лучники, коих в общей сложности было не более восьми тысяч, выдвинулись в поле и построились тремя ратями, хорошо и красиво: лучники, как обычно, на переднем крае, а латники — за ними[838]. Разгорелась большая и упорная битва, ибо шотландцы — очень добрые, стойкие воины, и в ту пору они люто ненавидели англичан за понесенный от них великий ущерб. Кроме того, шотландцы были весьма многочисленны, и потому мало считались с противником. Там было совершено столько великих ратных подвигов, что рассказывать о них можно долгое время. Очень сильно пришлось постараться англичанам, коих [по сравнению с шотландцами] была лишь горстка; однако благодаря своей доблести и отваге они сделали так, что поле боя осталось за ними. Король Дэвид Шотландский был захвачен в плен английским оруженосцем по имени Джон Коупленд[839]. Впоследствии король Англии оказал этому оруженосцу великие благодеяния и пожаловал ему все земли, которыми на то время владел в Англии сир де Куси[840]. Там было убито и взято в плен большинство сеньоров Шотландии.

Битва при Невилз-Кроссе в 1346 году

Эта битва состоялась довольно близко от Ньюкасла-на-Тайне[841], в год милости Нашего Господа 1346, во вторник, ближайший после дня Святого Михаила, что в сентябре[842]. Вам следует знать, что король Англии был очень благодарен своим людям, которые приняли участие в этой битве и столь хорошо сражались, что разгромили его врагов и взяли в плен короля Шотландии, его противника. О радости, которую он испытал, я не желаю долго распространяться, но вернемся теперь к осаде Кале.

Осада Кале была весьма затяжной. В ходе нее случилось так много приключений и было совершено столько прекрасных подвигов с обеих сторон, как на суше, так и на море, что я не могу поведать не то что обо всех, но даже о четверти из них. Ведь король Франции велел разместить по всем соседним крепостям таких добрых латников, что англичане, которые покидали лагерь конными или пешими, чтобы отправиться на поиски фуража или приключений, не имели преимущества над противником и часто подвергались нападениям, сильным и яростным. Кроме того, они часто устраивали перестрелки и стычки возле ворот. В какой-то день несла потери одна сторона, в какой-то — другая. А в море находился один моряк по имени Маран, который много раз весьма выручал защитников Кале.

Так продолжалась эта осада всю зиму. Тем временем граф Дерби совершил морское плавание и высадился возле Кале, а примерно на Рождество туда пожаловала и сама королева Англии. Разумеется, ее приняли с великой радостью.

Англичане получали очень большую помощь от городских общин Фландрии, ибо король Англии, как мог, берег дружбу с ними. В ту пору сын их [погибшего] сеньора, графа Фландрского, юный Людовик[843], находился под охраной жителей Гента, а герцог Брабантский желал выдать за него свою дочь и обещал королю Франции, что, если этот брак состоится, он перетянет Людовика с английской стороны на французскую. Когда король Англии узнал об этом, то отправил во Фландрию видных послов — графа Нортгемптона и других. От имени своего государя-короля эти послы весьма щедро одарили многих жителей земли Фландрской, дабы отвратить их от этой затеи с брабантским браком. При этом они обещали, что, если фламандцы согласятся на брак своего сеньора с дочерью английского короля, последний отвоюет для них у французов города Лилль, Бетюн, Дуэ и все относящиеся к ним владения[844]. Фламандцы же, тут и сравнивать нечего, намного больше склонялись на сторону короля Англии, нежели на сторону короля Франции.

Пока продолжалась осада Кале, в Бретани постоянно воевали между собой мессир Карл де Блуа и графиня де Монфор[845]. Король Франции поддерживал монсеньора Карла де Блуа, своего племянника, а король Англии — названную графиню.

И вот прибыли в Бретань от имени короля Англии два очень отважных рыцаря с некоторым количеством латников и лучников. Одного из них звали мессир Томас Дагворт[846], а другого — монсеньор Джон Хардшелл[847]. Они обосновались в городе Энбоне, и вместе с ними там еще находился один рыцарь, бретонский бретонец, коего звали Танги дю Шатель[848].

Однажды три вышеназванных рыцаря собрали как можно больше людей с той целью, чтобы подвергнуть осаде город и замок под названием Ла-Рош-Дерьен[849], капитаном которого был Тассар де Гин[850], очень опытный оруженосец.

Когда англичане и бретонцы прибыли под Ла-Рош-Дерьен, то осадили его со всех сторон и устроили мощный штурм. Однако там случилась такая беда: жители города больше поддерживали графиню де Монфор, нежели монсеньора Карла, и потому перешли на ее сторону. Оруженосец сделал так же и благодаря этому остался капитаном.

Когда мессир Карл де Блуа узнал о случившемся, то был очень разгневан и призвал людей, откуда только мог. Особенно много рыцарей прибыло к нему из Бретани и Нормандии. Затем он с 16 сотнями латников, 4 сотнями рыцарей и 12 тысячами пехотинцев[851] явился под Ла-Рош-Дерьен, чтобы подвергнуть его осаде. Они начали штурмовать город и стеснили его очень сильно[852].

До графини де Монфор и английских рыцарей дошли вести о том, что Ла-Рош-Дерьен взят в осаду. Названная графиня тотчас приняла решение и созвала людей отовсюду, где могла их найти. В итоге у нее набралась добрая тысяча латников и 15 тысяч пехотинцев[853]. Затем эти воины выступили в путь и приблизились к французам. Когда до войска монсеньора Карла оставалось всего два лье, они расположились на ночь вдоль одной реки с тем намерением, чтобы дать сражение на следующий день. Однако, уже после того как они раскинули лагерь и предались отдыху, монсеньор Томас Дагворт и мессир Джон Хардшелл отобрали половину своих людей, велели им вооружиться и сесть на коней. Незадолго до полуночи они отправились в набег, напали на лагерь монсеньора Карла с одной из сторон и нанесли великий урон. Тогда войско быстро всполошилось, и все в нём вооружились. Сильно замешкавшись, англичане и бретонцы не смогли отступить вовремя, поэтому люди монсеньора Карла окружили их и дали бой, да такой, что убили и взяли в плен большинство из них. Мессир Томас Дагворт был тяжело ранен и попал в плен, а мессир Джон Хардшелл отступил как можно скорее. Почти совсем упавший духом, он вернулся в свой лагерь и рассказал о случившемся.

Как раз в то время туда приехал с двумя сотнями латников один очень отважный английский рыцарь. Он сказал, что если его послушают, он пойдет на врага и выручит своих соратников или же всё потеряет. Ему доверились. Взяв оставшихся воинов, он немедленно выступил и примерно на восходе солнца напал на лагерь монсеньора Карла.

Пленение Карла де Блуа, герцога Бретонского, в сражении при Ла Рош-Дерьен

Французы, полагавшие, что одержали полную победу, спали в своих станах и были совсем безоружны. Поэтому они крайне встревожились, когда услышали крики: «К бою!» Поспешая изо всех сил, они стали вооружаться и собираться в отряд. Однако прежде, чем все смогли это сделать, бретонцы и англичане нанесли им такой урон, что освободили всех своих товарищей и, победив монсеньора Карла де Блуа, взяли его в плен[854].

В тот день было убито и взято в плен более 200 рыцарей, из коих 23 были банеретами[855]. Всего же мертвыми полегло добрых 3 тысячи человек, а остальные бежали, бросив шатры, палатки и всё, что туда привезли и доставили. Когда англичане вернулись со всей этой добычей в Энбон, графиня устроила им великое чествование. Затем названный мессир Карл был отослан в Англию.

Король Франции чувствовал, что его добрые люди, осажденные в городе Кале, терпят суровые лишения. Поэтому, поразмыслив, он сказал, что желает оказать им помощь и сразиться с королем Англии, дабы снять осаду. Затем он велел объявить по всему своему королевству, чтобы к празднику Пятидесятницы[856] все рыцари и оруженосцы были в городе Амьене или поблизости от него. Оглашенное всюду, это распоряжение было исполнено. В городе Амьене собралось множество принцев, графов, рыцарей и оруженосцев. Они устроили великий совет и долго обсуждали, как им снять осаду с Кале. Ведь королю прямо говорили, что англичане заняли такие сильные позиции, что подступиться к ним невозможно. Из-за этого король Франции надолго задержался в Амьене, не двигаясь дальше, и постоянно в его войско вливались новые силы[857].

Король Англии, находясь под Кале, хорошо знал, что жители города не могут продержаться долго, ибо испытывают острую нехватку продовольствия. По суше к ним уже никто не мог подойти с какой-либо стороны. Кроме того, король велел перекрыть и морской путь, по которому им украдкой поставляли припасы. Он приказал построить на берегу, довольно близко от Кале, деревянный замок, а затем снабдить его пушками, спрингалдами и разместить в нем лучников, дабы никто не отважился проникнуть этим путем в город или, наоборот, покинуть его.

Находившиеся в Кале рыцари — мессир Жан де Вьенн, мессир Жан де Сюри и мессир Арнуль д’Одрегем — с великим трудом послали вестника к королю Франции. Сообщая о своем бедственном положении, они просили поддержать их, ибо в противном случае им придется сдаться[858]. Тогда король Франции выступил из Амьена и велел всем своим людям подойти ближе к Кале. Они ехали и двигались до тех пор, пока не прибыли на гору Сангат[859], что стоит в двух лье от города. Затем король и сеньоры расположились там хорошо и основательно; и говорили тогда, что в войске короля Франции насчитывается добрых 200 тысяч человек.

Однако скажу вам, как поступил король Англии, когда узнал, что король Франции прибыл с очень большим войском, дабы сразиться с ним и заставить его снять осаду, которая потребовала от него стольких телесных трудов и денежных средств. Он рассудил, что французы могут приблизиться к его лагерю и городу Кале лишь двумя путями: либо по дюнам вдоль берега[860], либо повыше, где было великое множество рвов, торфяных топей и болот, а мост для переправы, называемый Нюлэ[861], был только один. Тогда король Англии велел подогнать свои корабли и нефы к прибрежным дюнам, хорошо снабдить их бомбардами и разместить на них латников и лучников, дабы французское войско не посмело и не смогло там проследовать. Кроме того, он велел графу Дерби, своему кузену, занять мост Нюлэ с большим количеством латников, чтобы французы не могли по нему переправиться.

Между горой Сангат и морем стояла одна высокая башня, которую охраняли 32 англичанина. Воины из Турне пошли на нее поглядеть. Они ее захватили и разрушили, а всех, кто в ней находился, убили[862].

Король послал своих маршалов, сеньора де Боже и сеньора де Сен-Венана, дабы они разведали и выяснили, где его войску будет легче пройти. Два барона поехали на разведку и хорошо изучили всю местность, а затем доложили королю, что пройти можно лишь по одной дороге, но она хорошо охраняется и по ней могут проехать бок о бок лишь четыре всадника.

Эти вести были очень неприятны королю Франции. Поэтому он послал монсеньора Жоффруа де Шарни и сеньора де Монморанси с охранными грамотами, дабы они переговорили с королем Англии. Проследовав через реку по мосту Нюлэ, они хорошо рассмотрели проезд. Затем они явились к королю Англии и сказали от имени пославшего их государя, что тот прибыл, дабы снять осаду с города Кале, и как можно скорей; однако король Англии столь плотно перекрыл все проходы, что к нему невозможно подойти. Поэтому король Франции просит, чтобы он соизволил освободить путь для него и его людей, и тогда ему будет дано сражение. А если он не желает этого сделать, король Франции отступит назад и предоставит ему пространство для битвы на своей стороне.

Король Англии сказал в ответ на эти речи, что не сделает ничего из предложенного; но если король Филипп не может пройти здесь, то пусть обойдет кругом, дабы найти подходящий путь. С этим ответом и вернулись два рыцаря в войско короля Франции.

Когда король Франции увидел, что не добьется ничего иного, то ушел с горы Сангат и счел город Кале потерянным. Отступив назад, в город Аррас, он распустил свое войско и предоставил защитникам Кале выходить из положения самостоятельно, как сумеют[863].

Когда жители Кале увидели, что не получат никакой помощи и король Франции уже отбыл назад, то пришли в смятение. Затем они повели долгие переговоры с монсеньором Готье де Мони, который, во имя Бога и милосердия, доносил их речи до короля Англии. Сначала он никак не мог смягчить короля и добиться пощады для горожан. Король желал всех предать смерти — так сильно они его разгневали в прошлые времена[864].

Однако в конце концов переговоры завершились тем, что шесть именитых горожан Кале отдали себя на волю короля. Совсем голые, с веревками на шеях, они пришли к нему и поднесли ключи от города[865]. Король желал, чтобы они тотчас и немедля были обезглавлены, но королева Англии и мессир Готье де Мони просили за горожан столь горячо, что король простил их вину, и они не претерпели никакого телесного ущерба.

Затем король послал своих маршалов, чтобы они завладели городом Кале[866]. Все находившиеся там рыцари были взяты в плен и отосланы в Англию, а король и королева с большим ликованием вступили в город. Затем из Кале были выдворены все его обитатели: мужчины, женщины и дети. Потеряв всё свое имущество и наследственное достояние, они ушли жить где придется[867]. После этого король заселил город новыми людьми из Англии[868].

В том же году, стараниями кардинала Булоньского[869], который находился во Франции, между французским и английским королями было заключено перемирие сроком на два года. После этого король Англии хорошо снабдил город Кале припасами и вместе с женой-королевой вернулся в свою страну[870].

Это перемирие соблюдалось довольно хорошо. Однако находившийся в Сент-Омере мессир Жоффруа де Шарни, как и некоторые другие рыцари Пикардии, крайне досадовал из-за потери Кале. И вот, в том же году, он сумел так столковаться с монсеньором Эмери Павийским[871], одним ломбардским рыцарем, капитаном Кале, что тот пообещал сдать город в определенный день, если ему выплатят 20 тысяч золотых.

Случилось же, что король Англии проведал об этой сделке — я не знаю как. Тогда он вызвал монсеньора Эмери к себе в Лондон и для начала хорошенько его припугнул. Однако в конце концов король велел ему оставить в силе соглашение с французами и сказал, что намерен прибыть в Кале ко дню сделки. Мол, с этим условием он полностью простит Эмери его вину.

Мессир Эмери, который уже почитал себя мертвым, обещал всё устроить и вернулся в Кале.

Король Англии вовсе не забыл о своем замысле: под покровом ночи он высадился в Кале с 1000 латников. А в день, когда названный мессир Эмери должен был сдать город[872], в его окрестности на тайный сбор прибыли мессир Жоффруа де Шарни, мессир Моро де Фьенн, мессир Жан де Ланда[873], мессир Эсташ де Рибемон[874], мессир Пепен де Вьер, мессир Анри дю Буа, сир де Киканпуа[875] и многие другие рыцари из Артуа, Вермандуа и Пикардии. Затем, ночью, они были впущены в город. Тут англичане выскочили из укрытия, напали на французов и выбили их обратно. Разгорелась большая и лютая битва, ибо французы, которые были весьма многочисленны, сплотились в отряд.

Попытка французов вернуть Кале

Король Англии сражался в тот день под знаменем мессира Готье де Мони. А на стороне французов был превосходный рыцарь мессир Эсташ де Рибемон. Тем не менее французы потерпели полный разгром. Под вечер все они были убиты или взяты в плен и уведены в город Кале.

Король Англии дал ужин для пленных французских рыцарей и собственноручно поднес в подарок серебряный венец[876] мессиру Эсташу де Рибемону как наилучшему бойцу на стороне противника. Он также отпустил его из плена без выкупа, дав ему двух коней и 20 экю, чтобы он смог вернуться к себе домой.

В том же году ушла из этого мира королева Франции[877] — жена короля Филиппа и сестра герцога Эда Бургундского, а следом за ней скончалась и госпожа Бонна[878], герцогиня Нормандская, дочь короля Богемии. Так стали отец и сын вдовцами, потеряв своих жен. Довольно скоро после этого король Филипп снова вступил в брак, женившись на госпоже Бланке Наваррской[879], дочери короля Карла Наваррского. Так же сделал и герцог Нормандский, женившись на графине Булоньской, герцогине Бургундской[880].

Тем временем перемирие между королем Франции и королем Англии постоянно соблюдалось в пределах Пикардии, но не в отдаленных краях; ибо в Пуату, Сентонже и на границах Аквитании постоянно происходили стычки и нападения.

Похороны Филиппа VI, короля Франции

В год милости Нашего Господа 1350 ушел из этого мира король Филипп[881]. Сразу после этого в городе Реймсе с великой торжественностью был коронован его сын, герцог Нормандский[882].

Бой у брода Бланш-Так: французский отряд под руководством Годмара дю Фэ пытается помешать англичанам переправиться через Сомму (1346). Миниатюра из Первой Книги «Хроник» Жана Фруассара (Британский музей, Arundel, ms № 67, vol. 1, fol. 144)

Из рассказанного выше вы знаете, что король Филипп Французский прибыл в Понт-а-Бувин воевать с королем Англии, окружившим и осадившим город Турне. Ради этого он объявил военный сбор по всему королевству Французскому и не забыл позвать герцога Бретонского, каковой привел к нему на службу более внушительные силы, чем любой другой из французских сеньоров. В отряде герцога, на его содержании, было 33 банерета из земель Бретани и добрых 700 рыцарей и оруженосцев — все как один дворяне.

Когда сеньоры простились с королем и между собой, то каждый направился в свои земли и дал отпуск всем своим людям, полагая, что их военная служба не понадобится еще долгое время.

Герцог Бретонский, который был в возрасте 60 лет или около того[883], тоже поехал назад в свои земли, сопровождаемый лишь придворными, но в пути его охватила и скрутила болезнь, от которой он слег в постель и умер в городе Шартре. Герцог не оставил ни сына, ни дочери — у него никогда не было детей в браке с его женой. Однако у него был родной брат по отцу и по матери, которого звали мессир Жан Бретонский. После него осталась одна красивая юная дочка, которая носила имя Жанна и была графиней де Пантьевр по своей матери[884]. Оба этих сеньора, то есть герцог, побывавший под Турне, и его брат мессир Жан Бретонский, граф де Пантьевр, имели еще одного брата, который приходился им родней только по госпоже их матери, но не по отцу. Ведь их мать во втором браке была замужем за графом де Монфором, от которого и родила этого сына, ставшего потом графом де Монфором. А герцогиней Бретонской эта госпожа была только при жизни герцога Бретонского, ее [первого] супруга.

Герцог Бретонский, побывавший под Турне[885], и его брат считали графа де Монфора за брата, поскольку у них с ним была общая мать (но не отец, как вы слышали). Этот граф де Монфор был женат на сестре графа Людовика Фландрского. Герцог Бретонский, побывавший под Турне, выдал дочь своего родного брата замуж за мессира Карла де Блуа, который был сыном графа Ги Блуаского, братом графа Людовика Блуаского и племянником короля Филиппа Французского по его сестре. Ведь из сказанного и написанного ранее вы знаете, что граф Эно, граф Ги Блуаский и мессир Робер д’Артуа были женаты на трех сестрах короля Филиппа[886].

Тот герцог Бретонский, который побывал под Турне, всегда испытывал опасения, как бы граф де Монфор, его единоутробный брат, не пожелал после его кончины силой лишить наследства свою родственницу, законную наследницу Бретани. Потому-то и выдал ее герцог замуж за мессира Карла де Блуа, дабы дядья оного — король Филипп Французский и граф Алансонский, а также двоюродный брат, герцог Нормандский, помогли ему отстаивать и защищать бретонское наследство в том случае, если граф де Монфор, который вовсе не был выходцем из Бретонского дома, пожелает нарушить и попрать его права под каким-нибудь хитрым предлогом.

Однако случилось именно то, чего в свое время остерегался и опасался герцог Бретонский. Едва узнав о его кончине, граф де Монфор срочно прибыл в Нант, главный город Бретани, и так поладил с именитыми горожанами и жителями окрестных земель, что они приняли его как сеньора и принесли ему клятву верности и оммаж со всеми торжественными почестями, которые положено воздавать герцогу Бретонскому, без всяких исключений и оговорок[887]. Затем граф немедля поехал в Ренн — самый большой город Бретани после Нанта. Жители Ренна приняли его сходным образом. Так же поступили и жители Ванна, Кем-перле, Кемпер-Корантена, Доля[888], Сен-Брю-де-Во[889], Энбона, Ламбаля[890] и всех других городов и крепостей Бретани, за исключением Бреста и некоторых мощных замков, чьи сеньоры не пожелали подчиниться графу немедленно. Ведь они считали, что мессир Карл де Блуа женат на законной наследнице Бретани, и потому удивлялись: как это добрые города и крепости сразу сдались графу де Монфору? Но этому весьма поспособствовал мессир Эрви де Леон — один великий бретонский барон. А кроме того, куда бы граф ни направлялся, на любые встречи он брал графиню, свою жену, у которой сердце было мужское и львиное.

Когда граф и его супруга объездили все добрые города и крепости Бретани, они решили устроить очень большое пиршество в городе Нанте и назначили время для его проведения. Об этом объявили и возвестили повсюду, и были в избытке собраны все припасы, какие только могли понадобиться для проведения праздника.

Граф де Монфор, ловкий и сообразительный, оставил свою супругу-графи-ню в Нанте заниматься подготовкой торжеств, а сам с большим отрядом латников направился в город Лимож, сеньором и графом коего был его почивший брат, герцог Бретонский. Ведь граф де Монфор точно знал, что именно там хранится великая казна, которую герцог копил с давних пор. Когда он доехал до Лиможа, его приняли без всяких возражений, ибо уже разнеслась молва — и граф хорошо подтвердил ее правдивость — о том, что жители Нанта, Ренна, Ванна и других добрых городов и крепостей Бретани признали его своим герцогом и сеньором. Это представило дело графа в очень выгодном свете. Церковники и горожане Лиможа воздали ему все торжественные почести, подобающие сеньору, и завладел он драгоценной казной, где хранились великие суммы золота и серебра, накопленные его братом-герцогом, каковой был известен добрым правлением и большой бережливостью.

Всю эту великую казну граф де Монфор приказал погрузить и сложить на повозки. Он распорядился ею как своей собственностью, думая, что она придется ему очень кстати: с ее помощью он упрочит свое положение, приобретет добрых друзей и сокрушит врагов. Взяв под свою власть в Лиможе и Лимузене всё, что относилось к его наследству, граф всюду назначил новых людей и служащих. Затем он выступил в обратный путь и, вернувшись в Нант, узнал, что приготовления к пиршеству, которое он желал устроить, уже полностью завершены. Это очень его обрадовало, ибо он ждал в гости знатных людей и прелатов своей земли — «своей» в том смысле, что, согласно его собственным утверждениям, у него было право на владение ею.

На этот пир, устроенный в Нанте, прибыли советники и служащие из добрых городов и крепостей Бретани, коих сам же граф и назначил на должности, но из баронов туда не явился никто, кроме Эрви де Леона. По этой причине граф был весьма задумчив и удивлен. Правда, туда приехали некоторые рыцари и оруженосцы, в основном бретонские бретонцы[891], которые еще не были хорошо осведомлены, как обстоит дело. Каждого, кто присутствовал на пиру, граф одарил и наделил из своего добра столь щедро, что все остались довольны; и снискал он расположение и любовь, ибо чего только не сделаешь с помощью подарков!

Граф де Монфор испытал великую досаду, когда увидел, что большинство баронов и рыцарей Бретани отказываются повиноваться его приказам и вовсе не приедут на праздник. Однако он продолжал пировать, выказывая радушие всем гостям. И прежде чем торжества завершились, граф спросил, как ему поступить с теми, кто желает его ниспровергнуть. В ответ ему посоветовали, чтобы он созвал всех вассалов, попросил помощи у всех друзей и набрал наемников со всех концов, ибо средств у него для этого вполне достаточно. Затем ему следует пройтись по Бретани с большой кованой ратью, дабы силой сокрушить мятежников и заставить их покориться. И прежде всего, ему надо идти на Брест и стать его господином, ибо нельзя быть герцогом Бретонским, не будучи сеньором Бреста.

Граф де Монфор доверился этому совету и призвал всех, кто принес ему клятву верности и на чью помощь он рассчитывал. Кроме того, он привлек наемников со всех концов и заплатил им столь хорошо и щедро, что каждый шел служить ему охотно.

Наконец, граф де Монфор увидел, что у него достаточно людей, чтобы пройти по всей Бретани и выяснить, кто именно проявляет к нему враждебность, говоря, что у него нет наследственных прав на герцогство Бретонское. Намерение графа и его советников состояло в том, чтобы волей-неволей заставить таковых образумиться. Затем он выступил из Нанта с большим войском и двинулся по дороге на Брест.

Вам следует знать, что прежде, чем граф подступил к Бресту, он так сильно подчинил и привел к покорности сельские области и большие города Бретани, что все местные жители последовали за ним верхом и пешком. Одни это сделали из-за молвы, которая гласила: «Вот наш сеньор-герцог!», а другие просто побоялись ослушаться.

Граф де Монфор и все его отряды продолжали поход, пока не прибыли под Брест. В те дни стражем и комендантом Брестского замка был один храбрый и умный рыцарь, мессир Гарнье де Клиссон, который доводился двоюродным братом сеньору де Клиссону. Граф де Монфор вызвал рыцаря на переговоры, поручившись за его безопасность. Мессир Гарнье вышел за укрепления. При встрече граф спросил, почему рыцарь затворил от него Брестский замок, хотя ему хорошо известно, что он является герцогом и сеньором Бретани, и добрые бретонские города уже признали его таковым.

Мессир Гарнье сказал в ответ:

Тогда сказал ему граф де Монфор:

После этого мессир Гарнье вернулся в замок, а граф де Монфор велел отладить и приготовить к штурму осадные машины и бриколи. Он сказал:

Испытав большое неудовольствие от слов мессира Гарнье де Клиссона, граф де Монфор твердо решил, что не станет помышлять ни о чём ином, покуда не возьмет замок Брест. Два дня спустя графу посоветовали сделать следующее: устроить одну засаду столь близко от замка, сколь позволяет осторожность, а затем сняться с лагеря, плохо соблюдая порядок, словно по неопытности, дабы выманить мессира Гарнье и его людей. И, когда они выйдут наружу, засада выскочит вперед и зажмет их между замком и лагерем. А иначе, мол, их не взять.

Как посоветовали, так и было сделано. Возле замка скрытно устроили и расположили засаду, а когда настало утро, воины графа начали сниматься с лагеря. Они складывали в мешки шатры и палатки, грузили их на повозки и фуры, а затем уходили разрозненными толпами. Мессир Гарнье де Клиссон и его соратники, находившиеся в замке Брест, заметили, что происходит. Поэтому они сказали: «Сделаем вылазку и ударим в тыл уходящим! Мы нанесем им урон и вернемся назад с пленниками!» Они так и сделали. Выйдя наружу, они не слишком удалились от замка, ибо люди графа де Монфора располагались лагерем очень близко, в палисадниках перед рвами.

Воины гарнизона вышли с копьями в руках, полностью готовые начать бой и ударить в спину монфорцам. Уже завязали стычку, как вдруг из-за крепости стремительно появилась засада и напала на воинов, охранявших ворота. Когда те заметили врагов, то очень встревожились, но, тем не менее, стали храбро обороняться.

Мессир Гарнье и его люди услышали шум схватки. Поэтому они оставили свой замысел, вернулись к замку и очень отважно вступили в бой. С великим трудом смогли они сдержать натиск противника, ибо мост был опущен, ворота открыты, а нападавшие всеми силами старались ворваться внутрь. Разгорелась яростная и лютая схватка, воины гарнизона совершили множество ратных подвигов, и особенно отличился мессир Гарнье де Клиссон. Ведь он держался позади всех своих людей и, доблестно сражаясь, прикрывал их отход к воротам. Те, кто стоял наверху ворот, пускали стрелы, бросали камни и заставили штурмующих попятиться. Но всё равно, как ни велика была доблесть в рыцаре и его людях, ворота были бы захвачены, если бы те, кто стоял наверху, не получили дозволение поднять мост и опустить решетку. Когда они это сделали, то перекинули [со стены] маленький дощатый мостик, по которому их люди поднялись в замок один за другим. При этом мессир Гарнье де Клиссон, находясь впереди, прокладывал путь своим людям и всеми силами помогал им вернуться в гарнизон. В тот день он совершил подвиги, достойные отважного мужа, но при этом получил весьма тяжелые раны, и лишь с великим трудом доставили его в замок. Очень многие были ранены в этой стычке и на той, и на другой стороне.

Граф де Монфор и все его люди вернулись в лагерь, на прежнее место, и когда защитники замка увидели, как обстоит дело, то ясно поняли, что их обманули. Но еще больше они огорчились из-за того, что мессир Гарнье де Клиссон, раненый в голову и тело, не мог получить в замке надлежащего ухода. Через три дня он скончался, и все воины были растеряны и встревожены, когда увидели своего капитана мертвым.

Граф де Монфор получил известие о смерти мессира Гарнье де Клиссона и очень обрадовался. Ведь он хорошо знал, что не сможет завладеть крепостью до тех пор, пока мессир Гарнье будет жив. Затем граф распорядился, чтобы мессир Эрви де Леон провел переговоры с защитниками Бреста и передал, что им будут прощены все провинности, если они согласятся сдать крепость. Воины гарнизона видели, что их капитан мертв, а помощь не появляется ни с какой стороны. Поэтому они стали за себя опасаться и в итоге сдали Брест графу де Монфору в обмен на сохранность своих жизней и имущества.

Так завладел граф де Монфор Брестским замком. Разместив в нем новых людей и припасы, он поручил охранять его, под честное слово, одному из своих дворян, коему вполне доверял.

Выступив из Бреста, граф де Монфор прибыл под Орэ — замок, основанный по приказу Юлия Цезаря. Он управился столь хорошо, что замок был ему сдан как относившийся к владениям герцогов Бретонских. После этого граф проследовал дальше и прибыл под Гуи-Ле-Форе. Его впустили туда, а затем и в Сюзеньо — прекрасный замок, который стоит в трех лье от Ванна и является палатой герцогов Бретонских. Графа приняли в Сюзеньо весьма радушно, и провел он там — я не знаю сколько дней. Оттуда он прибыл в Ванн, где и обосновался. При нем постоянно находился мессир Эрви де Леон, а также множество других рыцарей и оруженосцев Бретани. С помощью даров граф старался привязать к себе как дворянство, так и добрые города. Он содержал большую пышную свиту и велел всюду платить сполна и щедро, ничего не беря в долг. Поэтому все люди были довольны графом и его придворными и говорили:

Учитывая заглавие и предисловие к этому разделу, посвященному бретонским событиям, можно было бы удивиться: о чем тогда думал мессир Карл де Блуа, который состоял в браке с законной наследницей Бретани и принадлежал к влиятельнейшему французскому линьяжу, будучи племянником короля Филиппа и графа Алансонского, а также братом графа Блуаского? Почему этот сеньор дал свободно действовать графу де Монфору, а не помешал ему сам или через своих представителей, когда он только начал захватывать добрые города, крепости и замки Бретани? Ведь граф де Монфор брал под свою власть достояние бретонских герцогов, всюду назначая людей, благонадежных и дружественных по отношению лично к нему. В то же время он приобретал расположение рыцарей и оруженосцев, ибо мог выказывать широкую щедрость после того, как присвоил в Лиможе великую казну, которая, как выше сказано, принадлежала его почившему брату.

Это удивляло очень многих рыцарей и оруженосцев Бретани, которые хорошо знали, что по своей супруге именно мессир Карл де Блуа имеет право стать герцогом Бретонским. Но, поскольку он это терпел и допускал, они говорили в своих беседах, что не могут сами по себе объединиться и начать действовать в его поддержку.

Мессир Карл де Блуа так долго медлил с тем, чтобы явиться в Бретань и потребовать соблюдения своих прав, что даже слишком. Ибо граф де Монфор уже настолько сильно укрепился всевозможными способами и приобрел стольких друзей, что выбить его оттуда стало весьма непростым делом: очень много значит, кто первым сумеет вступить во владение.

Разумеется, мессир Карл де Блуа, находясь в Париже, был осведомлен обо всех этих событиях и обсуждал их со своими дядьями, королем Франции и графом Алансонским, а также со своим двоюродным братом, герцогом Нормандским, который очень его любил. Однако в ответ его лишь угощали сладкими красивыми речами, говоря:

Успокоенный такими речами, мессир Карл де Блуа поверил в то, что ему говорили и обещали. Он позаботился об увеличении своего придворного штата и, отказавшись от герба Шатийонов, начал использовать герб Бретани. По всему Парижу мастера были очень сильно загружены заказами на изготовление знамен, флажков, обойной ткани для покоев, курдин и всяких других вещей, которые должны быть отмечены гербом в имуществе какого-нибудь сеньора или дамы. И подписывался он уже так: «Карл де Шатийон, герцог Бретонский и сир де Гиз»[892]. А тем временем граф де Монфор, думая упрочить свое положение, повсюду старался обзавестись друзьями, как в самой Бретани, так и в соседних землях. Тоже открыто используя титул и герб герцогов Бретонских, он подписывался: «Жан, герцог Бретонский, граф Монфорский и Лиможский».

Так, из-за этих событий, начали разгораться в Бретани распри, которые повлекли за собой столь великие войны и ужасные злодеяния, что едва ли можно было найти какое-нибудь средство или решение, дабы восстановить там мир.

Граф де Монфор видел, что ему покорилось всё или почти всё герцогство Бретонское, и не усматривал никаких мятежников и противников, с коими надлежало бы сильно считаться, ибо мало-помалу все приходили к нему в повиновение. Однако со стороны — от своих друзей, живших во Франции, и в частности от графа Фландрского, который был его шурином, — он прослышал и узнал, что мессир Карл де Блуа титулуется и подписывается герцогом Бретонским, используя соответствующий герб. Он уже принес клятву верности и оммаж за герцогство Бретонское королю Франции, коему полагалось получать с него рельеф, и теперь ведет приготовления, чтобы прийти в Бретань и заявить о своих правах на наследство. Король Франции, как его естественный и верховный сеньор, должен ему помочь, и найдутся у него для этого и добрые друзья, и мудрые советники.

Подумав и поразмыслив над этим, граф ясно увидел и понял, что его ждет отнюдь не мирное правление. Поэтому он посоветовался с теми, кому наиболее доверял. Они сказали в ответ:

Граф де Монфор с большой радостью прислушался к этому совету, ибо счел его верным и полезным. Дабы отправиться в Англию, он привел в порядок свои дела и вышел в море из Ванна с хорошей свитой, состоявшей из рыцарей и оруженосцев. Граф увез с собой множество прекрасных драгоценностей, чтобы дарить и жаловать их для пользы дела и приобретать, таким образом, друзей. Все эти драгоценности были из лиможской сокровищницы его брата, герцога Бретонского.

Граф высадился в Англии в Плимуте[893]. На своих судах он привез много коней. Когда их вывели на берег, граф и его люди сели верхом и поехали в сторону Лондона. По прибытии они спросили о короле. Им сказали, что он находится в Виндзоре[894]: вместе с королевой он бывает там чаще всего. Граф де Монфор, называвший себя герцогом Бретонским, отдохнул в Лондоне один день. Затем он и его люди вновь сели на коней и поехали в сторону Виндзора. Пообедав по пути в Брэмфорде[895], они прибыли в Виндзор и нашли там короля и королеву, которые уже были извещены об их приезде. Придворные рыцари устроили гостям очень почетную встречу и проводили их к королю.

О том, как проходило знакомство графа с королем, мне следует распространяться лишь настолько, насколько это относится к цели его поездки. Он изложил свое дело хорошо и рассудительно, а король выслушал его с благожелательным вниманием. Затем король ответил, следуя совету, полученному от монсеньора Робера д’Артуа, который всегда находился рядом:

Граф де Монфор удовольствовался этим обещанием. Отужинав с королевской четой, он заночевал в Виндзоре, а следующим утром уехал в Лондон. Вместе со своими людьми граф находился там до тех пор, пока его не пригласили, от имени короля и его совета, в Вестминстерский дворец, в палату совещаний. Находившиеся там прелаты и бароны уважительно приветствовали графа и усадили на почетное место. Затем они очень мудро справились о цели его приезда и попросили, чтобы он соизволил высказаться, хотя все и так уже знали достаточно, поскольку король и мессир Робер д’Артуа, осведомленные о сути дела, заранее объявили повестку совещания.

Граф повел речь и сказал, что, как прямой наследник и преемник недавно почившего герцога Бретонского, он прибыл в Бретань и вступил во владение своим наследством. Его права еще никто не оспорил, но он опасается, что это должно случиться, ибо Карл де Блуа состоит в браке с его племянницей, дочерью графа де Пантьевра, и говорит, что у него есть право, по жене, на бретонское наследство. Карл де Блуа уже получил на это подтверждение от Филиппа де Валуа, который называет себя королем Франции:

После этих слов сеньоры, прелаты и бароны посмотрели друг на друга, ничего не отвечая. Тогда заговорил мессир Робер д’Артуа и сказал: «Милый кузен, покиньте ненадолго палату. Скоро вас призовут обратно». Граф де Монфор вышел, и король попросил оставшихся сеньоров обсудить услышанные предложения.

Совещание длилось недолго, ибо суть вопроса была совершенно ясна, чтобы принять решение. Там не было и речи об отказе. Ведь советники еще раньше обдумали и рассмотрели положение королевских дел и ход войны. Среди прочего, они вспомнили, что двоюродный брат короля — герцог Брабантский[896], его зять — герцог Гельдернский[897] и другие немцы целых два года водили его за нос. Они заставили короля столь сильно потратиться, что он до сих пор оставался в убытке, без надежды скоро из него выйти. При всём том он ничего не завоевал, а лишь утомил себя и своих людей, разоряя маленький клочок Французского королевства и осаждая Камбре и Турне[898]. Поэтому советники решили, что, действуя так и полагаясь на алчных немцев, король не достигнет своей цели. Однако его наверняка ждет удача, если он станет использовать Бретань как очень удобное место для военных сборов и путь для вторжений во Францию. Такой подход к делу и другие благоприятные события, которые вполне могут случиться, позволят королю вести войну более решительно и успешно.

Затем позвали назад графа де Монфора. Когда он вошел в палату, ему было сказано, что король постановил принять его в свои ближайшие вассалы, руками и устами, и пусть он поклянется быть его ближайшим вассалом во все времена и держать герцогство Бретонское от короля нынешнего и от тех, кто будет править Англией в дальнейшем. Граф де Монфор вложил свои руки в руки короля Англии, а затем епископ Линкольнский пригласил его повторять за ним. Граф слово в слово повторил всё сказанное епископом и принес оммаж, скрепив его клятвой верности, руками и устами. Вся речь, которую он произнес, повторяя за епископом, была засвидетельствована прелатами и сеньорами Англии, которые там присутствовали, в удостоверение чего были изданы грамоты и размножены публичные указы.

После того как граф де Монфор, называвший себя герцогом Бретонским, со всей надлежащей торжественностью был принят в вассалы и связал себя соответствующими обязательствами, он попросил короля, как своего непосредственного сеньора, о следующем. Если король Филипп, называющий себя королем Франции, или кто-нибудь другой, от имени мессира Карла де Блуа и его супруги, считающей себя бретонской наследницей, попытается захватить Бретань с такими большими силами, что граф не сможет им противостоять, то пусть король Англии окажет ему помощь и поддержку в той форме и манере, в какой сеньор должен помогать своему вассалу. Король с ним об этом условился, в подтверждение чего также были изданы грамоты и памятные указы. Грамоты, которые графу надлежало увезти с собой, были скреплены печатью короля Англии и печатями английских баронов, присутствовавших на всех переговорах и постановлениях.

Всё это было сделано как можно скорее, ибо граф желал незамедлительно вернуться в Бретань, герцогом коей он себя называл. Простившись с королем и сеньорами, он велел всюду расплатиться и рассчитаться, а затем отбыл из Лондона и поехал в сторону Плимута, где стояли его корабли. Граф нашел их в полной готовности, а ветер благоприятным для отправления в Бретань. Тогда он и его люди взошли на борт и плыли под парусами до тех пор, пока не достигли Ванна, откуда раньше отчалили в Англию. Бросив якорь, они отдохнули в городе, который вместе с сельской округой был на их стороне. Затем, на второй день, они сели на коней, приехали в Нант и нашли там графиню, именовавшую себя герцогиней. Она встретила супруга и всех его спутников с великой радостью и спросила о новостях. Подробно и обстоятельно рассказав, как проходили переговоры, граф с похвалой отозвался о короле Англии, а также об английских прелатах и баронах, коих смог повидать.

Едва ли что-нибудь из содеянного может остаться неузнанным. В Париж, к мессиру Карлу де Блуа и другим сеньорам, пришли вести о том, что граф де Монфор силой и путем переговоров подчинил почти всю Бретань, а затем побывал в Англии, принес английскому королю оммаж за герцогство Бретонское и стал его вассалом. Эти вести тотчас были донесены королю. Услышав их, он испытал большое неудовольствие и призвал к себе 12 пэров Франции, а вернее, тех из них, кто мог прибыть немедленно. Когда они явились, король спросил, что лучше предпринять по этому делу. Ему сказали и посоветовали, чтобы он, наконец, вызвал к себе этого графа де Монфора, ибо слишком долго его приходится ждать. Для поездки в Бретань были выбраны сир де Монморанси и сир де Сен-Венан. Эти два барона отправились в путь из Парижа, имея в своем эскорте более 60 лошадей, и ехали, пока не прибыли в Нант. Там они нашли графа де Монфора и графиню, которые веселились на большом пиру с рыцарями и оруженосцами, а также с дамами и девицами Бретонской земли.

Граф оказал посланникам очень радушный, почетный прием, ибо принадлежал к их линьяжу. Умные и осмотрительные, два барона весьма многое оставили недосказанным в своей беседе с графом. Ведь во Франции о нём велось много разных пересудов, но они намеренно обошли их молчанием и попросили, чтобы на первый раз он соизволил исполнить желание короля и прибыл в Париж.

Граф посоветовался с некоторыми людьми из своего совета и графиней, своей женой. Графиня сказала, чтобы он ни в коем случае не соглашался ехать, ибо в Париже ему делать нечего. Другие же советники говорили, что дела там как раз имеются, ибо никакие извинения не позволяют ему уклониться от того, чтобы съездить во Францию и принять герцогство от короля. Граф сказал в ответ на эти речи:

Тогда ему сказали:

Наконец граф де Монфор дал себя убедить и уговорить. Проведя необходимые сборы, он выехал из Нанта в обществе двух вышеназванных баронов, а также рыцарей Бретани. Продолжая свой путь, он прибыл в Париж и расположился в отеле со всеми своими людьми. Когда стало известно о его приезде, все были крайне обрадованы. Его шурин, граф Фландрский, пришел повидаться с ним, и они выказали друг другу великое радушие.

Весь день после приезда в Париж, а также и наступившую ночь граф де Монфор совершенно спокойно провел в своем отеле. На следующее утро, в час терций, он выехал с кортежем, в коем было более 100 лошадей, и направился к королевскому дворцу, где тогда находился король Франции и почти все благородные прелаты и бароны королевства Французского.

Спешившись возле дворцовой лестницы, граф поднялся по ее ступеням, а затем шел вперед до тех пор, пока не оказался в одной большой палате, полностью покрытой и украшенной тканями, очень нарядными и весьма дорогими. Графа там уже ждали король и его сеньоры.

Когда граф вошел в палату, на него очень пристально посмотрели те, кто никогда его прежде не видел, а король Франции метнул на него самый тяжелый взор. Граф де Монфор встал перед ним на колени и весьма смиренно сказал:

Граф молвил в ответ:

В ответ на его речь, король произнес:

Граф ему ответил:

Затем он поднялся с колен и, отдав круговой поклон, простился со всеми высокородными прелатами и баронами, а они ответили ему тем же.

Вернувшись из дворца в отель, граф стал напряженно думать и размышлять о положении своих дел. Он едва смог пообедать — так был задумчив, и запретил, чтобы к нему в покой входил кто-нибудь, кроме слуг.

О чем граф де Монфор раздумывал — я вам скажу: он очень сильно раскаивался из-за того, что прибыл в Париж и отдал себя во власть короля и своих противников. И говорил он про себя так:

Итак, полностью взвесив и обдумав свои дела, граф решил, что покинет Париж и вернется в Бретань. А если за ним пожелают последовать, то пусть приезжают: его найдут во всеоружии, а страну — полностью закрытой для чужаков. Кроме того, он призовет короля Англии, который всей своей верностью клялся ему помогать, будь то против короля Франции или кого иного.

Придя в своих раздумьях к таким выводам и решениям, граф де Монфор собрался в дорогу. Я вам скажу, как он это сделал. Он вырядился в одежду одного из своих менестрелей и сел на коня, и слуга менестреля тоже. Затем граф выехал из Парижа. При этом все его люди, кроме тех, кто должен был знать его замысел, искренне считали, что он всё еще остается в своем покое. Ведь его камергеры говорили, что он болен и лежит в постели, даже когда он был уже в Бретани.

Ночной порой граф прибыл в Нант и направился к своей супруге-графине. Сначала она его не узнала в непривычном наряде, а как вгляделась — сразу подумала, что дела идут плохо. Граф во всех подробностях объяснил, что вышло из этой поездки и почему он вернулся в таком виде.

Граф ей ответил, что так и сделает.

Вам следует знать, что король Франции, его брат граф Алансонский, герцог Нормандский, мессир Карл де Блуа и все их сторонники были очень сильно разгневаны, когда стало известно, что граф де Монфор тайком уехал из Парижа. Сначала заподозрили, что именно граф Фландрский посоветовал ему так поступить, поскольку был его шурином. Однако он привел в свое оправдание столь весомые доводы, что все подозрения с него были сняты.

Хотя, как вы слышали, граф де Монфор скрытно покинул Париж, всё еще оставался в силе пятнадцатидневный срок, по истечении которого двенадцать пэров должны были вынести постановление о герцогстве Бретонском. В итоге, пэры полностью присудили герцогство мессиру Карлу де Блуа и отстранили от наследования графа де Монфора по двум причинам. Во-первых, потому что госпожа-супруга монсеньора Карла де Блуа по своему отцу была родной племянницей почившего герцога, а значит, и более близкой его наследницей, нежели граф де Монфор, отец которого никогда не был герцогом Бретонским. Другая причина состояла в том, что если бы даже у графа и были какие-нибудь права на герцогство, он их теперь лишался в силу двух обстоятельств. Во-первых, потому что принес оммаж другому сеньору, а не королю Франции, от коего должен был держать герцогство в качестве фьефа. Во-вторых, потому что он преступил повеление своего сеньора-короля, выйдя из-под ареста и уехав без разрешения.

Когда это постановление было единодушно вынесено избранными и уполномоченными прелатами и баронами, король позвал своего племянника, мессира Карла де Блуа, и сказал ему:

Опустившись перед королем на колени, мессир Карл де Блуа и его брат граф Блуаский смиренно поблагодарили его за эти слова. Затем они поднялись и пошли по кругу просить помощи у своих друзей: прежде всего, у своего дяди, графа Алансонского, а потом у своего двоюродного брата, герцога Нормандского, герцога Эда Бургундского, его сына, мессира Филиппа Бургундского, герцога Пьера Бурбонского, его брата, мессира Жака де Бурбона, графа де Понтьё, графа Э и Гина, коннетабля Франции, графа Вандомского, графа Даммартенского, сеньора де Шатийона и многих баронов из их линьяжа. Все любезно, по доброй воле согласились оказать услугу мессиру Карлу де Блуа и отправиться с ним в Бретань за свой собственный счет. Затем они как можно скорее подготовились и снарядились, постановив, что проведут военный сбор в Шартре и дождутся друг друга в городе Ле-Мане или Анжере.

Когда все эти господа, которые должны были идти с монсеньором Карлом де Блуа в земли Бретани, дабы помочь отвоевать его наследство, подготовились и собрали своих людей, то выступили в путь один за другим — некоторые из Парижа, а иные — из своих мест. Большинство собралось в городе Ле-Мане[899], где уже находился герцог Нормандский, возглавивший это военное предприятие. Затем все латники прибыли в Ансени, который стоит на границе при входе в Бретань, и задержались там на три дня, чтобы подождать тех, кто еще не подошел, и привести в порядок обоз и конвой. Когда они это сделали, то выступили походным строем, намереваясь войти в пределы Бретани. Проведя полевой смотр, они насчитали 5 тысяч латников, а также 3 тысячи генуэзцев, которых возглавляли два рыцаря из Генуи. Одного из них звали мессир Отон Дориа, а другого — мессир Карло Гримальди. Кроме того, там было большое количество бидалей и арбалетчиков под предводительством Галлуа де Ла-Бома, савойского рыцаря.

Когда все эти воины — латники, арбалетчики, бидали при копьях и павезах и прочие — выступили из Ансени в поле, то направились к очень мощному замку, под названием Шантосо. Он стоит у реки на горе и является ключом от входа в Бретань. В его гарнизоне насчитывалось много добрых латников, а капитанами и блюстителями были два очень храбрых рыцаря из Лотарингии. Их звали мессир Миль и мессир Валеран.

Поскольку герцог Нормандский, который был главой всего войска, и другие французские сеньоры видели, что замок очень сильно укреплен, на совете было решено начать осаду. Ведь если бы французы проследовали дальше, оставив Шантосо позади себя, его гарнизон смог бы нанести урон им самим и обозам с продовольствием. Поэтому они осадили замок столь плотно, сколь могли, и совершили на него много приступов. Особенно при этом отличились генуэзцы, которые известны как превосходные арбалетчики. Иногда они бросались на приступ слишком неосмотрительно и теряли своих соратников, ибо гарнизон замка оборонялся на совесть.

Французские сеньоры сообразили, что нужно заполнить рвы, чтобы ближе подступить к стенам. Поэтому они распорядились собрать всех жителей из окрестных селений. Когда тех привели, им было велено рубить лес, а затем, волоком и на повозках, доставлять бревна к замку и кидать их во рвы. Вложив в это дело великое усердие, селяне сумели заполнить рвы как раз в том месте, где было удобнее вести штурм. Пока шла эта работа, французские сеньоры велели соорудить и сколотить деревянный замок на двенадцати колесах, полностью крытый и укрепленный, где вполне могли поместиться две сотни латников и сотня арбалетчиков. Затем, с помощью людской силы, этот замок, полный латников и арбалетчиков, подвели довольно близко к стене. И было в названном замке три уровня: на первом, верхнем, находились латники, на втором — арбалетчики, а на третьем, в самом низу, — люди с кирками; ломая стену, они должны были полностью ее разрушить и снести.

В тот день, когда осадные орудия и замок на колесах были выдвинуты вперед, Шантосо подвергся очень яростному штурму. Много людей было убито и ранено как среди оборонявшихся, так и среди нападавших. Отстреливаясь, осажденные израсходовали весь свой арсенал, а те, кто находился в передвижном замке, трижды получали свежие подкрепления.

Наконец, мессир Миль и мессир Валеран увидели, что штурм идет непрерывно, многие их люди ранены, а помощь не появляется ни с какой стороны. Опасаясь, как бы их не взяли силой, они вступили в переговоры с герцогом Нормандским, с коим полагалось обсуждать все дела, и сдали замок в обмен на сохранность своих жизней и имущества.

Так завладели французы замком Шантосо. Они его заново укрепили, пополнили всякими припасами, и герцог Нормандский передал его мессиру Карлу де Блуа как наследному герцогу Бретонскому. Затем они проследовали дальше и направились к Нанту, в котором находился граф де Монфор. Хорошо осведомленный о скором прибытии этих французских сеньоров, он принял соответствующие меры: свою жену и юного сына отослал в Ванн, а сам приготовился обороняться, отдав необходимые распоряжения.

На пути к Нанту французам встретился большой добрый город, защищенный только рвами и палисадами и называемый Каркефур. Когда маршалы с воинами авангарда подступили к городу, то начали сильно его штурмовать. Местные жители были плохо защищены, слабо вооружены и не могли выстоять против генуэзских арбалетчиков и латников. Полностью захватив город, нападавшие сожгли его более чем наполовину, а всех, кого смогли настичь, предали мечу. Это было весьма печально.

Сеньоры расположились на ночлег в тамошней округе, а на следующий день построились, чтобы подступить к Нанту, до которого от Каркефура было всего четыре лье. В первую очередь, на разведку послали авангард, чтобы выяснить, где сеньоры могут раскинуть свои станы. Когда воины авангарда расположились под городом, следом за ними прибыл герцог Нормандский со всеми сеньорами и обозом. Соблюдая надлежащий порядок, они разбили лагерь и велели расставить шатры, палатки и павильоны.

Город Нант велик, а протекающая через него река Луара весьма широка. Поэтому французские сеньоры не смогли окружить Нант полностью. Ведь тому, кто пожелает это сделать, необходимо иметь огромное войско. Если бы осажденные постоянно отсиживались за городскими укреплениями и участвовали только в мелких стычках, обороняя барьеры, им не пришлось бы заботиться ни о чём другом, и французские сеньоры потратили бы время под Нантом впустую. В помощь осажденным была река, которую нельзя отвести от города, а всех необходимых припасов у них тоже было достаточно. Однако, как я расскажу, их подвела собственная гордыня и самонадеянность.

Однажды утром мессир Эрви де Леон, который был довольно храбрым рыцарем и состоял у графа в главных советниках, выехал из города с двумя сотнями латников. Ибо еще накануне вечером в город был впущен лазутчик, который сообщил, что во вражеский лагерь скоро прибудут 15 вьючных лошадей, нагруженных припасами, и назвал путь, коим они проследуют. А сопровождать их, мол, будут только 60 копий.

Желая нанести противнику вред и урон, мессир Эрви де Леон склонил наемных воинов и некоторых молодых горожан к тому, чтобы сделать вылазку. Однажды утром, на рассвете, они выступили из города в поле через Ришбурскую потерну и скрытно выехали на одну старую дорогу, указанную слугой-лазутчиком. Там они повстречали обоз, состоявший из вьючных лошадей, а также сопровождающих, которые были совсем вялыми и сонными, ибо очень мало спали той ночью. Тут две сотни из отряда мессира Эрви де Леона немедля напали на этих обозников и конвоиров. Более половины из них были убиты и ранены, а остальные бежали по дороге, ведущей к лагерю, издавая громкие крики.

В ту пору французский ночной дозор все еще находился в поле. Поэтому он устремился туда, откуда доносились возгласы и шум стычки. Воины в лагере тоже поднялись по тревоге.

Когда мессир Эрви де Леон и его люди увидели, что враг надвигается большими силами, то спешно отступили к городским воротам и укрыли в них свою добычу. Они и сами могли вернуться в город с малыми потерями, если бы пожелали, но горделивая самонадеянность побудила их остаться и сражаться. В разгоревшейся схватке воины из лагеря одержали верх, многих ранили и повергли наземь. Затем французы вознамерились войти в город и уже почти захватили мост, так что большинству горожан пришлось вооружиться, чтобы дать им отпор. Превосходный рыцарь мессир Эрви де Леон сражался там, совершая множество прекрасных подвигов. Благодаря его стойкой обороне и подкреплению, подоспевшему из города, французы были отброшены назад, ворота закрыты, мост поднят, а большая часть добычи спасена. Но слишком дорого это стоило, и особенно именитым горожанам. Многие из них были убиты, ранены и взяты в плен. Их отцы, братья и другие родичи горько по ним тужили, и говорили некоторые украдкой, что эта вылазка была сделана без нужды и вопреки приказу, ибо от них требовалось лишь охранять укрепления Нанта.

В то утро граф, еще ничего не зная, спал в своем отеле, когда его заставили подняться недобрые вести. Он был крайне рассержен, услышав горестный рассказ воинов и горожан о том, как они потеряли своих сыновей, братьев и друзей, — и всё из-за этой вылазки, которая, по мнению жителей Нанта, была совершена без всякой надобности. Поэтому, когда мессир Эрви де Леон предстал перед графом, тот его больно укорил и жестоко выбранил. Весьма помрачнев, мессир Эрви воспринял эти речи с великой обидой и неудовольствием из-за того, что они были сказаны открыто, во всеуслышание.

После этого случая мессир Эрви де Леон удалился в свой городской особняк. Оставив графа в его замке, он больше к нему не ходил.

Уже через три дня после того, как горожане и наемники Нанта понесли эти потери, случилась с графом де Монфором большая беда. Жители города тайно и скрытно заключили с герцогом Нормандским и его сеньорами договор — я вам скажу какой.

Однажды утром они оставили полностью открытой потерну под названием Де-Сов, и через нее большое количество латников беспрепятственно вошло в Нант, не причинив никакого вреда ни горожанам, ни горожанкам, ни мессиру Эрви де Леону с его семьей. Затем эти латники проследовали к графскому замку, сломали ворота и вошли внутрь. Найдя графа в спальне, они схватили его, когда он вооружался. Четверо французских рыцарей отвели графа в шатер герцога Нормандского. Очень радуясь такому пленнику, герцог сказал:

Затем граф был отведен в другую часть лагеря и отдан под надежную охрану смелых рыцарей, близких родственников мессира Карла де Блуа.

После этого герцог Нормандский и все французские сеньоры с великой торжественностью, под игру множества труб, дудок и рожков, вступили в Нант. Подъехав ко дворцу, сеньоры расположились там со своими свитами. Мессир Эрви де Леон был выпущен из плена и стал человеком мессира Карла де Блуа, поклявшись отныне и впредь хранить ему верность и преданность. Никогда впоследствии не видели, чтобы он поступил вопреки этой клятве. Все остальные пленники тоже были отпущены. По этим приметам вполне можно было заключить, что горожане Нанта и мессир Эрви были в сговоре с герцогом Нормандским и французскими сеньорами.

Эти события случились накануне праздника Всех Святых, в год Милости по счету 1341; а в день праздника герцог Нормандский со всеми господами устроил придворное торжество в замке Нанта. Там названный герцог передал город Нант во владение мессиру Карлу де Блуа, а все именитые горожане признали его герцогом и сеньором, принеся клятву верности и оммаж. Так же сделали все бароны и рыцари из окрестных земель: мессир де Клиссон, мессир д’Ансени, сир де Бомануар, сир де Малетруа и еще добрых сорок рыцарей Бретани, присутствовавших на этом торжестве в день Всех Святых.

В течение четырех дней, пока длились празднества, в Нант постоянно приезжали разные держатели фьефов — рыцари и оруженосцы, дамы и девицы. Они приносили оммаж мессиру Карлу де Блуа за свои владения и признавали его сеньором, именуя при этом герцогом. Однако оставалось еще немало городов, крепостей, замков и сеньорий, которые поддерживали другую сторону и в дальнейшем всегда были против мессира Карла де Блуа. Ведь герцог Нормандский и французские господа слишком быстро покинули Нант и Бретонскую землю. Если бы они остались в Нанте на зиму и дали своим отрядам действовать по всей Бретани, то постепенно бы ее отвоевали и привлекли на свою сторону сердца сеньоров и дам, считавших справедливыми притязания графа де Монфора. Однако этого не было сделано, и война в Бретани разгорелась снова, ибо король Англии оказал поддержку и помощь тем сеньорам и дамам, которые, будучи сторонниками графа де Монфора, заключили с ним союз и хранили твердую убежденность, что его дело правое, так как он доводился братом покойному герцогу Бретонскому.

Герцог Нормандский и сеньоры оставались в Нанте до осьмицы Святого Мартина[900], то есть до наступления зимы. Тогда они решили на совете, что вернутся во Францию, ибо бретонцы отсиживались в своих гарнизонах, никак не показывая, что желают собраться вместе и вести войну.

Пока сеньоры еще находились в Нанте, мессир Карл де Блуа, как герцог Бретонский, написал жителям городов Ренн, Ванн, Кемперле, Кемпер-Корантен, Энбон, Ламбаль, Генган, Динан, Доль, Сен-Майё, Сен-Мало, а также всех пограничных и прибрежных областей Бретани, чтобы они соизволили приехать в Нант, выказали ему покорность и сделали то, что обязаны. Некоторые туда приехали, но другие сказали и написали мессиру Карлу де Блуа, что вовсе не считают нужным так делать. Ведь его уже очень сильно опередила графиня де Монфор, у которой сердце было поистине мужское и львиное.

В тот день, когда ее мужа пленили при обстоятельствах, о которых я вам рассказывал, она находилась в Ванне, в замке под названием Ла-Моль, и при ней был ее семилетний[901] сын по имени Жан, очень милый ребенок. Ничуть не растерянная, графиня закусила удила и немедля созвала рыцарей, оруженосцев и всех других, на чью любовь, помощь и службу рассчитывала. Когда они прибыли, дама со слезами поведала им о вероломной измене и злодействе, которые, по ее словам, были совершены против ее супруга. Затем она продолжила речь в таких выражениях:

Тогда все люди, бароны, рыцари и оруженосцы, державшие сторону графа, прониклись великой жалостью к даме и ребенку, и стали ее утешать, говоря:

А она им сказала:

Сразу затем, нисколько не медля после известия о пленении мужа, графиня де Монфор с отрядом, в котором было более 500 копий, проехала по городам, крепостям и замкам, усилила там гарнизоны и таким образом очень поправила свои дела.

Перед тем как покинуть мессира Карла де Блуа, французские сеньоры посоветовали ему задержаться на зиму в городе Нанте. Пусть он велит потихоньку готовить там припасы и предоставит своим людям действовать, ведя гарнизонную войну. А когда наступит летняя пора, французские сеньоры, при необходимости, к нему вернутся. И говорили они, что мессир Карл де Блуа уже одержал победу: поскольку он стал господином Нанта и самой важной части Бретани, граф де Монфор уже никогда не сможет ему навредить.

Мессир Карл де Блуа соглашался со всем, что ему говорили. Дабы помогать ему советом, в Нанте остались некоторые храбрые люди из его линьяжа, а герцог Нормандский и другие сеньоры вернулись во Францию и разъехались по своим владениям.

Когда король Филипп увидел, что герцог Нормандский привез ему в качестве подарка графа де Монфора, то очень обрадовался. И пришлось графу выслушать весьма суровый выговор за то, что он уехал из Парижа без дозволения. Будучи пленником, граф не знал, что ответить, но, как мог, постарался выказать смирение. Он уже не надеялся когда-либо получить свободу, и его предчувствия были верны.

Графа отослали в темницу Луврского замка. К нему были приставлены надежные охранники, которые еженедельно получали жалованье и довольствие, дабы стеречь его днем и ночью. И платили им хорошо.

Так и остался граф де Монфор в этой неволе, в темнице Луврского замка, и находился там, пока не умер.

Однако теперь я желаю повести речь о графине де Монфор, чтобы рассказать, какую выдержку она проявила. Всегда обладавшая отвагой под стать мужчине и льву, она не испугалась ничуть, но позаботилась и распорядилась о том, чтобы привести свои дела в доброе состояние.

Ясно предвидя, что ее противники, мессир Карл де Блуа и французы, в первую очередь подвергнут осаде Ренн, графиня назначила туда капитаном одного храброго рыцаря из бретонских бретонцев. Его звали мессир Гильом де Кадудаль. Человек весьма надежный, исполненный доброго совета, он прежде пользовался большим благоволением у графа де Монфора.

Дама также пополнила все другие крепости латниками и арбалетчиками, а затем посоветовалась с мессиром Амори де Клиссоном, которого постоянно держала подле себя: стоит ли ей послать в Англию за помощью? Рыцарь ответил, что в этом пока нет никакой необходимости: графине не следует утруждать короля Англии и англичан до тех пор, пока она не окажется в более тяжелом положении, чем находится сейчас; а отплыть из Бретани в Англию можно всегда, как только потребуется, ибо преимущество графини состоит в том, что порты и гавани Бретани — на ее стороне. Поэтому всё осталось без изменений, и не случилось той зимой в Бретани никаких ратных подвигов, достойных упоминания.

Когда наступила весна и вернулась теплая погода, мессир Карл де Блуа отправил своих представителей, в частности сеньора де Бомануара, во Францию к королю, своему дяде, чтобы тот соизволил прислать людей, которые помогли бы ему отвоевать остальные земли Бретани. Король прислушался к этой просьбе и поручил своему коннетаблю, графу Раулю д’Э, и его сыну, графу Гинскому, провести сбор латников и арбалетчиков, дабы отправиться с ними в Бретань. Тогда снарядились и выступили в путь герцог Бурбонский, мессир Жак де Бурбон, граф Блуаский, граф Вандомский, мессир Людовик Испанский, сир де Шатийон, сир де Куси, сир де Монморанси, сир де Сен-Венан и великое множество баронов и рыцарей Франции. Они двигались, пока не прибыли в город Нант. Уже через пятнадцать дней там собралось добрых 6 тысяч латников и 12 тысяч воинов с копьями и павезами, считая также генуэзских арбалетчиков, капитанами коих были мессир Отон Дориа и мессир Карло Гримальди.

Однажды французы выступили из Нанта большим и внушительным походным порядком. Избрав путь на Ренн, они двигались, пока не подступили к нему. Затем город был взят в осадное кольцо.

В ту пору у Ренна были большие предместья. Однако, когда капитан гарнизона и находившиеся там наемники почувствовали, что их собираются осадить, они сожгли предместья и очень сильно укрепили город со всех сторон.

Осада Ренна потребовала много сил и времени и продолжалась большую часть лета. В ходе нее случилось множество стычек и штурмов. При этом осажденные, а вернее, дворяне, мессир Гильом де Кадудаль и другие, держались очень хорошо и постоянно присматривали за горожанами, дабы те не заключили какое-нибудь подлое соглашение с противником.

Графиня де Монфор, находясь в Ванне, не имела достаточных сил, чтобы снять осаду. Поэтому она решила в своем совете: «Мне следует послать за помощью в Англию, иначе потом может быть слишком поздно». Советники графини полностью с ней согласились и попросили от ее имени мессира Амори де Клиссона, чтобы он соизволил отправиться в путь. И не думая отказываться, рыцарь приготовился к отъезду. Получив письма, адресованные королю Англии, мессиру Роберу д’Артуа, некоторым английским баронам и рыцарям, он взошел на корабль, стоявший в гавани Ванна, и отчалил.

С помощью Бога и ветра мессир Амори плыл по морю под парусом, пока не достиг Плимута. Мореходы причалили, бросили якорь, а затем названный мессир Амори сошел на берег со всеми своими спутниками. Они отдохнули в городе и приобрели лошадей. Когда все были полностью готовы, то сели верхом и продолжали свой путь, пока не прибыли в Лондон.

В те дни король, королева и мессир Робер д’Артуа находились в Бристольском округе. Это огорчило посланцев. Тем не менее они поехали туда и нашли короля и королеву. Как раз в то время супруги чествовали графа Солсбери и графа Саффолка, которых недавно выкупили из французского плена за 20 тысяч ноблей.

Когда мессир Амори де Клиссон прибыл ко двору, ему дали дорогу. Опустившись перед королем на колени, он подал письма. Король их взял и прочел: они содержали просьбу верить словам посланника. Тогда король отвел мессира Амори де Клиссона в сторону и позвал на совет мессира Робера д’Артуа. Затем посланник повел свой рассказ и подробно описал, как обстоят дела в Бретани и как держится в осаде город Ренн. От имени графини мессир Амори попросил короля, чтобы он соизволил вмешаться и помог защитить и отстоять страну, так как без его поддержки силы графини будут слишком малы по сравнению с вражеским войском, которое господствует в поле.

Король сказал в ответ:

Мессир Амори де Клиссон остался вполне доволен таким ответом. Покинув короля и мессира Робера д’Артуа, он вернулся в Лондон.

К назначенному дню король был уже в Лондоне и разослал письменные приглашения тем советникам, которых желал видеть. Все собрались в Вестминстере, и туда же прибыл мессир Амори де Клиссон. Когда его позвали в палату совещаний, он, в присутствии короля и советников, изложил цель своего приезда. При этом он попросил, чтобы ему ответили как можно скорей и оказали помощь его госпоже, графине де Монфор. Тогда рыцарю велели покинуть палату до тех пор, пока советники не переговорят между собой.

В ходе обсуждений советники обменялись многими речами и мнениями, ибо король Англии ни в коем случае не хотел нарушить и разорвать двухгодичное перемирие, которое он заключил с Филиппом де Валуа, скрепив его клятвой и печатью. Вместе с тем надлежало, чтобы графиня де Монфор получила от короля помощь, поскольку она правила герцогством Бретонским как вассал английской короны, на основе клятвы верности и оммажа, и желала делать это и впредь.

В итоге было решено сделать один разумный ход, нисколько не вмешивая в это самого короля. Поскольку графиня де Монфор просит о подкреплении, ей его пошлют, но за деньги и ровно в таком количестве, которое она сама захочет и сможет оплачивать. В этом-то ей отказать никак нельзя. А когда перемирие между Францией и Англией закончится, королю дадут другой совет.

Затем мессира Амори де Клиссона позвали назад и объяснили, как на сей раз надлежит действовать. Вникнув в это предложение, он сразу оценил его разумность и ответил согласием. После этого он спросил о латниках и лучниках, и сеньоры Англии указали, каких ему следует взять, чтобы хорошо исполнить возложенное на него дело.

Совсем недавно из королевства Шотландского вернулся мессир Готье де Мони, молодой рыцарь родом из Эно. Во всех военных предприятиях, где его видели, он вел себя столь отважно, что слава и почет доставались преимущественно ему одному. Поэтому мессир Амори де Клиссон завербовал его, дабы он стал наемником графини де Монфор и капитаном над всеми прочими. Рыцарь получил под свое начало 300 копий и 2 тысячи лучников. Столь большой отряд лучников собрали немедленно, чтобы пополнить ими бретонские гарнизоны. В Плимут доставили припасы и стянули корабли, и когда всё было готово, прибыли те, кому надлежало отплыть в Бретань. Затем они погрузились на корабли, отчалили из порта Плимута и вышли в море.

Вместе с мессиром Готье де Мони, который был верховным предводителем этого войска, в плавание отправились два брата-рыцаря — Луи и Жан де Лефдаль, мессир Хъюберт де Френэ, Ле-Хаз Брабантский, мессир Герхард Баутерсам, мессир Алэн Суинфорд, мессир Льюис Кламбо[902], мессир Эдуард Лантон, мессир Вильям Туше[903], мессир Хъюг Феррере, Вильям Пеньел[904], Томас Пауле[905], Джон и Вильям Клинтон[906] и многие другие.

Англичане плыли по морю, развернув паруса в сторону Бретани. Однако когда половина пути была уже пройдена, поднялась такая большая буря и подул такой сильный встречный ветер, что все они оказались на краю гибели. Шторм отогнал их в Ирландское море, и провели они там более пятнадцати дней, прежде чем смогли продолжить свой путь. Плывя назад из Ирландского моря, англичане пристали к острову Бреа[907], который относится к бретонским владениям. Они отдохнули там четыре дня, а затем снова погрузились на корабли и вышли в море, дабы высадиться в Энбоне, где их ожидала графиня де Монфор, к рассказу о которой мы скоро вернемся. А сейчас поговорим об осаде Ренна.

Мессир Карл де Блуа и вышеназванные французские сеньоры держали город Ренн в осаде долгое время и устраивали много приступов. Поэтому именитые горожане стали считать свое положение слишком опасным. Они охотно заключили бы какое-нибудь соглашение с мессиром Карлом, если бы у них хватило на это смелости. Но, опасаясь своего капитана и наемников, они говорили между собой втихомолку:

Жители Ренна тайно ворчали и роптали между собой всё сильней. И вот как-то ночью, желая иметь свободу действий, они по дружному сговору схватили своего капитана Гильома де Кадудаля и заточили его в башне вместе с несколькими наемниками, которые, на их взгляд, были наиболее влиятельными. Затем горожане вступили в переговоры с мессиром Карлом де Блуа и французами и пообещали сдать город на том условии, что узники будут отпущены без выкупа и при желании смогут беспрепятственно уйти со своим имуществом к графине де Монфор. Если всем горожанам и их собственности будет обеспечена безопасность, они станут добрыми французами и признают мессира Карла де Блуа своим сеньором, герцогом Бретонским.

Французы охотно прислушались к этим условиям и клятвенно обещали их соблюдать в точности так, как хотели горожане. И отбыли из города Ренна мессир Гильом де Кадудаль и все воины, присланные туда графиней, ибо они никогда не перешли бы на сторону французов. Они погрузили на коней все свои вещи, ничего из них не оставив, и направились к графине в Энбон. Та была крайне огорчена, узнав о случившемся, и терялась в тревожных догадках, поскольку до сих пор не имела никаких известий от мессира Амори де Клиссона. Графиня опасалась, что он не может выполнить поручение, поскольку ее супруг оказался в плену у французов, и неизвестно, жив он еще или мертв.

Итак, мессир Карл де Блуа и французы завладели городом Ренном и вступили в него с великой радостью. Именитые горожане приняли названного мес-сира Карла как своего герцога и сеньора. Его проводили в церковь, где он торжественно поклялся на Святом Евангелии, что будет править в соответствии с бретонскими кутюмами и обычаями; и все стали его людьми.

В течение четырех дней французы подкрепляли свои силы продовольствием, которое было доставлено из окрестных земель или найдено в самом городе. Тем временем сеньоры обсудили на общем совете, куда им следует направиться: к Ванну или же к Энбону, где находилась графиня де Монфор. В итоге было решено, что они придут под Энбон и запрут в нем графиню, ибо, если его удастся завоевать, войне настанет конец. Затем они выступили из Ренна большим походным порядком и, придя под Энбон, осадили его так плотно, как могли, но только с суши, ибо со стороны моря никаких осадных сооружений воздвигнуть было нельзя.

Графиня не имела недостатка в сторонниках — рыцарях, оруженосцах и добрых латниках, коих она содержала на свои средства в Энбоне. Сама она пребывала в замке, а ее люди — в городе. Когда началась осада, в Энбоне вместе с графиней находились мессир Ив де Тигри, сир де Ландерно, кастелян Генгана, два брата де Кирик, мессир Анри де Пенфор со своим братом Оливье и епископ Леона Бретонского, который был дядей мессира Эрви де Леона, состоявшего при мессире Карле де Блуа.

Французы обустраивали лагерь, а тем временем генуэзцы и испанцы подступили к барьерам, чтобы завязать стычку. Их капитаном, вместе с мессиром Отоном Дориа, был маршал войска мессир Людовик Испанский. Выйдя против них, воины гарнизона повели себя очень отважно, и продолжалась стычка до самого вечера, пока все нападавшие не отступили в свои расположения. На следующий день они вновь подошли к барьерам, чтобы вести перестрелку и стычку, и многие там были ранены с обеих сторон.

Пока продолжалась эта стычка, французы штурмовали стены почти на всех участках, а воины гарнизона отважно оборонялись. Графиня де Монфор, у которой сердце было мужское и львиное, ездила из улицы в улицу на боевом коне, облаченная в доспех, и призывала своих людей хорошо себя выказать. Она также велела, чтобы женщины и дети разбирали мостовую, носили камни и булыжники на стены и помогали защитникам.

Кроме того, графиня замыслила великое дело, которое надлежит считать свидетельством ее доблести. Она велела, чтобы примерно двести воинов сели на коней, а затем приказала открыть ворота, которые тогда никто не штурмовал, и поехала со своими людьми, чтобы с тыла напасть и обрушиться на французские станы. В тот час из охраны там были только пажи да слуги, ибо все латники участвовали в штурме или же наблюдали за его ходом со стороны. Когда графиня ворвалась в лагерь, то велела поджечь его более чем в тридцати местах. Вверх поднялись столбы огня и дыма, раздался шум и крик. Те, кто вел штурм, полностью его прекратили, дивясь: что такое могло случиться? И потеряли сеньоры из-за этой вылазки и поджога множество своих коней и припасов.

Мессир Людовик Испанский, маршал войска, был одним из первых, кто вернулся в свое расположение. Услышав, что графиня де Монфор участвует в этой вылазке, он был не столько расстроен из-за понесенного ущерба, сколько обрадован тем, что графиня покинула укрепления. И воскликнул он громко:

Тут увидели бы вы, как все воины поспешно садятся на коней и собираются возле маршала, который для этого велел трубить в трубы с великой силой. Затем они перекрыли графине все пути к отступлению и отрезали ее от города.

Графиня хорошо видела, что не сможет войти обратно в Энбон. Поэтому она отъехала в поле и сказала своим людям:

Выполняя ее приказ, все направились по дороге на Брест и были уже в изрядном отдалении, прежде чем это заметили во французском войске. Ведь мессир Людовик Испанский и французы сторожили пути к Энбону, чтобы перехватить графиню и ее людей. Тогда пришли сказать и доложить мессиру Людовику:

Услышав эту весть, мессир Людовик Испанский воскликнул:

Тут увидели бы вы, как все люди, ломая строй, пришпоривают коней и мчатся вслед за графиней. Тем днем пришлось французам изрядно потрудиться, ибо некоторые из них участвовали в погоне, а другие тушили пожар, который полыхал в лагере и причинил им великий ущерб в конях, припасах и снаряжении.

Даже некоторые французы говорили тогда меж собой:

Они говорили верно, ибо мессир Людовик со своим отрядом так и не смог ее догнать, и укрылась она в замке Бреста. Правда, нескольких ее людей, у которых были плохие лошади, всё-таки настигли в дороге: они стали пленниками и оказались во власти своих врагов.

Очень был раздосадован мессир Людовик Испанский, когда увидел, что графиня от него ускользнула и затворилась в замке Бреста. Затем он и его люди поехали назад совсем медленным шагом, ибо их лошади были настолько загнаны, что едва переводили дыхание. По возвращении в лагерь французы обнаружили, что люди там всё еще трудятся, стараясь привести в порядок шатры и палатки, соорудить новые укрытия из веток с листвой и доставить продовольствие из Ренна и окрестных селений, ибо немалая часть их припасов была уничтожена.

Когда мессир Людовик Испанский спешился и снял доспехи, то пришел к шатру мессира Карла де Блуа. Там уже собрались граф Блуаский, герцог Бурбонский, граф Понтьё, граф Э, коннетабль Франции, и сир де Шатийон. Они без умолку обсуждали графиню де Монфор и отважную, дерзкую вылазку, которую она совершила. Увидев мессира Людовика Испанского, сеньоры спросили, чем закончилась погоня? Он ответил прямо:

Успокоив себя таким образом, все разошлись на ночной отдых. Минувшим днем они очень устали и утрудились, поскольку сначала вели большой штурм, а потом устроили погоню за графиней. Кроме того, они изрядно поволновались, видя, как пылают некоторые из их станов. Однако теперь сеньоры полагали, что графиня находится в Бресте, и ни о чем не тревожились. Полностью уверенные в своей безопасности, они поспали ночью и утром дольше обычного.

Если, выступив из Энбона, графиня де Монфор совершила доблестное деяние, то по прибытии в Брест она замыслила еще одно, ничуть не менее рискованное. Французские сеньоры просчитались, когда решили, что она уже вне досягаемости и засаду на нее устраивать не надо. Вскоре им пришлось пожалеть об этом. Я вам расскажу почему.

По прибытии в Брест графиня и ее люди легко подкрепились едой и питьем и поспали примерно три часа. После того как они сами и их лошади отдохнули, графиня велела всем встать, вооружиться и собраться в путь. Она взяла еще до сотни воинов из гарнизона Бреста и велела сменить всех слабых лошадей на других. Примерно в полночь воины во главе с графиней выступили из Бреста и поехали резвым галопом по дороге на Энбон. Уже находясь в пути, графиня сказала им так:

Всё было сделано по замыслу графини де Монфор. Проведя ночь в пути, перед самым рассветом они оказались поблизости от вражеского лагеря и Энбона. Тогда было решено, что мессир Гильом де Кадудаль и мессир Ив де Тигри с двумя сотнями человек поедут завязать стычку и устроят переполох в лагере. Пока они будут отвлекать французов на себя, графиня и остальные воины подъедут к барьерам и велят их открыть.

И вот два рыцаря с их отрядом напали на лагерь, а тем временем графиня и остальные воины направились по старой, поросшей бурьяном дороге, которая вела прямо ко рву. Всё это было сделано одновременно. В одной из сторон французского лагеря воины пробудились, и пока они поднимались по тревоге, защитники города поняли, что графиня находится у ворот. Ведь той ночью все энбонцы бодрствовали, охваченные великим страхом и беспокойством за свою госпожу. Узнав, что она находится столь близко, они с ликованием опустили мост, распахнули ворота и отворили барьеры. Все поднялись по мосту в крепость и, оставив там лошадей, построились возле барьеров, чтобы подождать других воинов, которые уже совершили набег на лагерь и теперь возвращались назад, никем не преследуемые. В конце концов, все благополучно въехали в город и замок.

Когда настало утро, французы точно узнали, что графиня де Монфор вернулась в Энбон. Они сочли совершенное ею деяние за очень доблестный подвиг. И говорили сеньоры между собой, что сами черти носят эту графиню.

Мессир Карл де Блуа весьма огорчился, когда увидел, что его воины, штурмуя Энбон, ничего не могут захватить. И собрались господа на совет, чтобы обсудить, как им действовать дальше. В итоге было решено, что они разделят свое войско на две части. Одна из них останется под Энбоном, а другая, вместе с мессиром Карлом, пойдет осаждать Орэ. Затем все, кто здесь уже назывался, выступили в отряде мессира Карла де Блуа и, придя под Орэ, осадили его. Однако этот замок слишком мощный, чтобы пытаться взять его штурмом, и в ту пору там не было недостатка в надежных капитанах и добрых воинах. Присланные графиней, они не имели никакой охоты сдаваться, ни по соглашению, ни как-нибудь иначе.

На расстоянии четырех лье от Орэ расположен город Ванн. В то время он был довольно сильно укреплен и полностью подчинялся графине. Капитаном гарнизона был мессир Жоффруа де Малетруа, тогда как его кузен, сир де Малетруа, находился в войске мессира Карла де Блуа.

В другой стороне стоял город Динан-ан-Бретань, защищенный лишь рвами и палисадами. Его капитаном был кастелян Генгана, но в ту пору он там отсутствовал, поскольку вместе с графиней де Монфор оборонял Энбон. Однако он оставил в городе Динане, в своем отеле, жену, дочерей, а также сына — рыцаря, которого звали мессир Рено. В силу своей молодости мессир Рено был очень отважным человеком.

Между двумя городами, Ванном и Динаном, стоял мощный замок, именуемый Ла-Рош-Перью. В ту пору он держал сторону мессира Карла де Блуа, который отрядил в него добрых бургундских воинов. Их капитаном был оруженосец из Бургундии по имени Жерар де Малэн. При нем также находился один рыцарь, коего звали мессир Пьер Портебёф. Вместе со своими соратниками они разоряли всю округу и каждый день отправлялись в разъезды, один раз — направо, другой — налево, так что невозможно было доставить припасы ни в Ванн, ни в Динан. Все, кто пытался это сделать, подвергались нападению и теряли свои товары. Юный рыцарь мессир Рено де Генган очень сердился, считая, что всё это служит ему великим укором, поскольку он имел задание охранять город Динан. Наконец, он придумал, как с этим покончить. Однажды рыцарь устроил в поле засаду, захватил в плен названного Жерара де Малэна и 25 его бургундцев, а затем доставил их в город Динан. При этом он спас 12 купцов, которых бургундцы уводили в плен в замок Ла-Рош-Перью. За это деяние названного мессира Рено очень хвалили и весьма почитали.

Теперь я немного помолчу об этих бургундцах и мессире Карле де Блуа, осаждавшем замок Орэ, и расскажу о мессире Людовике Испанском и его людях, которые, как вы знаете, осаждали графиню де Монфор в Энбоне. Французы велели смастерить и сколотить большие осадные машины, а также доставить еще другие из Ренна и Нанта. Их воздвигли напротив Энбона и стали непрерывно метать тяжелые камни в стены, башни и ворота. Этот обстрел так изводил обитателей города, что некоторые из них начали поддаваться страху, ибо помощь не появлялась ниоткуда. Графиня пребывала из-за этого в глубокой сердечной печали. Успокаивая своих людей мягкими словами, она просила, чтобы они, ради Бога, не заключили какого-нибудь худого соглашения с противником. Она говорила:

Однако не все вняли ласковым и приветливым речам госпожи графини. Как-то раз епископ Леона Бретонского, которого звали мессир Ги, получил обещание безопасности и вышел на переговоры к своему племяннику, мессиру Эрви де Леону, участвовавшему в осаде Энбона. Они условились о том, что епископ с некоторыми рыцарями и оруженосцами, сидевшими в осаде, покинут графиню и придут сдаваться мессиру Людовику Испанскому, который тогда представлял особу мессира Карла де Блуа.

Графиню и так одолевало великое сердечное беспокойство, но она встревожилась вдвое сильней, когда почувствовала, что люди, доселе ей верно служившие, хотят заключить какое-то худое соглашение с противником. Поэтому она вышла из замка и явилась в город, чтобы переговорить с ними. Плача, графиня просила, чтобы они не изволили вступать ни в какие сделки с французами. Некоторые возымели к ней жалость и молвили:

Затем она вернулась наверх, в замок, очень сокрушаясь сердцем, ибо повод к тому был немалый.

На третий день после этого разговора случилось, что графиня встала очень ранним утром и, посмотрев на море, увидела множество парусов, пламеневших над кораблями в лучах восходящего солнца. Это был флот, присланный из Англии. Графиня подождала некоторое время — корабли с баланжье подошли еще ближе. И когда она разглядела их, а также знамена и вымпелы, пламеневшие и реявшие на ветру, то упала без чувств от радости.

Люди графини, стоявшие рядом, подняли ее. Придя в себя, она сказала:

Повеление графини было тотчас исполнено.

Когда рыцарям сообщили новость, они поднялись наверх и совершенно ясно увидели, что это правда. Во всей флотилии насчитали добрых 120 парусов. Дозорные наверху замка начали трубить и устроили очень шумное ликование, так что это не осталось незамеченным для воинов в осадном лагере.

Рыцари и оруженосцы, которые участвовали в соглашении с французами, сказали епископу Ги де Леону:

Через своего кузена, мессира Эрви де Леона, епископ связал себя с французами столь прочными обязательствами, что уже не мог пойти на попятную, да и не желал этого делать. Поэтому он молвил:

Видя их непреклонность, епископ Леонский не стал высказывать всего, что думал по этому поводу, хотя и был среди них самым знатным, с наилучшими родственными связями. Из-за прихода английской помощи епископ опасался, как бы дама не приказала удержать его силой, дабы посадить в темницу. Поэтому он старался говорить как можно любезней до тех пор, пока не оказался за пределами города. Придя в расположение французов, мессир Ги переговорил с мессиром Людовиком Испанским и со своим родичем. При этом он объявил, что сдается и переходит на их сторону, ибо слишком долго был заблудшим мятежником и не хочет более таковым оставаться. Затем епископ выбрал одного герольда и после точных наставлений послал его в Энбон, сказать графине, что он отказывается от принесенного ей оммажа и объявляет себя ее противником отныне и впредь.

К тому времени, когда прибыл герольд, графиня спустилась из замка в город, чтобы распорядиться насчет жилищ для английских сеньоров-рыцарей, чьи корабли уже входили в гавань Энбона. По этому случаю она была так обрадована, что не придала значения вызову, посланному мессиром Ги, и сказала, что у нее довольно людей и без него. С тем и вернулся герольд в осадный лагерь, исполнив свое поручение.

Графиня и ее рыцари оставались на пристани до тех пор, пока корабли не причалили. Самым первым на берег сошел мессир Амори де Клиссон. Дама, знавшая рыцаря, подошла его обнять и поцеловать, а затем сказала:

Затем на пристань сошли остальные рыцари и оруженосцы. Впереди держался мессир Готье де Мони — рыцарь красивый и румяный, милый и приятный с виду, хорошо сложенный во всех членах; ему было тогда примерно 36 лет. Мессир Амори де Клиссон сказал:

Тогда дама направилась к мессиру Готье, обняла его и очень нежно поцеловала, а затем и всех остальных — по очереди. Обойдя и приветив каждого, она повела их наверх, в замок, чтобы они там отдыхали и набирались сил до тех пор, пока все их люди не высадятся на берег и не выгрузят снаряжение. Дабы рыцари могли удобно устроиться, она велела потесниться своим людям. И отобедали все рыцари вместе с дамой.

Мессир Людовик Испанский, виконт де Роган и мессир Эрви де Леон тотчас узнали, что графиня получила помощь из Англии. Им сказал об этом епископ Леонский, а также другие бретонцы, которые ходили в гавань и видели, как там причаливает флотилия. Весьма призадумавшись, сеньоры, однако, не пожелали прекратить осаду. Вместо этого они велели зарядить осадные машины, которые бездействовали уже три дня, и бросать в город тяжелые камни. Англичане, еще не привыкшие к такому обстрелу, были тогда не на шутку встревожены.

После обеда мессир Готье де Мони увидел, что его соратники уже расходятся на отдых. Тогда он отвел в сторону мессира Ивона де Тигри, мессира Гильома де Кадудаля и кастеляна Генганского, чтобы расспросить их о положении дел в городе, о силах, имеющихся в осадном лагере, и о том, участвует ли мессир Карл де Блуа в осаде лично. Рыцари ответили, что мессира Карла де Блуа в лагере нет, так как он осаждает Орэ; а что касается положения дел в Энбоне, — эта осада была для них весьма тяжелой, но город хорошо снабжался продовольствием по морю, что очень его поддерживало. Всего же в гарнизоне насчитывается добрых пять сотен бойцов.

Бретонские рыцари сказали в ответ:

После этой договоренности они снарядились и прилегли немного отдохнуть, равно как и англичане, которые сильно устали от морского путешествия.

Когда подошел час вечерни, бретонцы и англичане вооружились. Средь них было примерно 500 латников и столько же лучников, если не больше. Они велели открыть ворота, вблизи которых стояла упомянутая великая машина, и опустить мост, a затем совершенно спокойно вышли под флажком мессира Готье де Мони. Лучникам было сказано двигаться впереди. Так, не торопясь, дошли они до самой машины, которую охраняли примерно 100 латников и 100 генуэзских арбалетчиков. Когда те увидели, что приближаются вражеские латники и лучники, полностью готовые и построенные к бою, то в крайнем испуге бросились бежать по направлению к лагерю. Англичане и бретонцы остановились прямо возле «стрелы» этой великой машины. Они привели с собой рабочих и плотников, которые сразу принялись рубить машину и повергли ее наземь по частям.

Вместе с беглецами, которые оказались недостаточно храбры, чтобы противостоять людям графини, в лагерь пришла весть о том, что великая машина захвачена, повержена и разрушена. Тогда сеньоры велели трубить в трубы, дабы все воины вооружились и выступили в поле, каждый под знаменем своего сеньора. Однако это не было сделано сразу, а вскоре стало уже поздно. Пока они строились и собирались в полки, мессир Готье де Мони и его люди проследовали дальше вокруг города, а находившиеся при них плотники повалили еще две машины и разнесли их на куски.

Графиня де Монфор оставалась в своем замке и, видя всю эту потеху, радостно ликовала. Наконец, англичане и бретонцы двинулись обратно, прикрываемые лучниками с фланга[908]. Французы построились в одну красивую рать, где было более двух тысяч человек, не считая генуэзцев, и преследовали противника до самых барьеров. Однако никакой стычки там не случилось, ибо уже наступили сумерки. Затем англичане и бретонцы вернулись в Энбон, не понеся никакого урона. Графиня де Монфор вышла им навстречу и выразила очень большую признательность за их отвагу, которая избавила ее от осадных машин.

На следующий день мессир Людовик Испанский призвал виконта Роганского, епископа Леонского, мессира Эрви де Леона и начальника генуэзцев, дабы посовещаться и решить, как им действовать. Ведь они видели, что город весьма надежно укреплен, а его гарнизон пополнился добрыми латниками и лучниками, которые могут очень сильно досаждать им по ночам, из-за чего дальнейшее пребывание под Энбоном обернется для них скорее потерями и упреками, нежели выгодой. Всё взвесив, господа решили, что снимутся с лагеря и направятся к мессиру Карлу де Блуа и другим французским баронам, дабы объединить оба войска в одно. Затем они начали сниматься с лагеря. Собрав шатры и палатки, они погрузили их на повозки и пустили огонь гулять по своим шалашам.

Когда защитники Энбона увидели, что происходит, то сказали между собой:

Некоторые отчаянные воины сделали вылазку, чтобы захватить добычу, но получили отпор и были отброшены назад в крепость, понеся большие потери убитыми и пленными. Ибо, снимаясь с лагеря, все французские воины построились и сплотились в одну превосходную рать. Ни разу не нарушая своих порядков, они дождались друг друга и своего обоза с припасами, а затем прибыли в таком виде, с развернутыми знаменами, под Орэ.

Когда мессир Карл де Блуа и другие сеньоры увидели их, то удивились, почему они прекратили осаду. Мессир Людовик Испанский поведал им, что к графине прибыло большое подкрепление из Англии:

Оставив этот разговор, они повели речь о епископе Ги де Леоне, который покинул графиню де Монфор и прибыл к мессиру Карлу де Блуа, чтобы сдаться и служить ему. Крайне обрадованный приездом епископа, мессир Карл принял у него клятву верности, и в дальнейшем тот всегда держался возле его особы.

Тем же днем было постановлено, что мессир Людовик Испанский и все, кого он привел, пойдут осаждать город Динан и постараются его захватить. Они отдохнули в лагере под Орэ всего одну ночь, а на следующий день выступили в путь — все, за исключением епископа Ги де Леона, оставшегося с мессиром Карлом де Блуа. В этом войске насчитывалось 2500 латников и 300 генуэзских арбалетчиков. Когда названный мессир Людовик Испанский и его люди уже двигались в сторону Динана, они увидели на своем пути замок, который держал сторону графини и назывался Конке. Его блюстителем и кастеляном был один рыцарь из Ломбардии, коего звали мессир Мансион[909], и было с ним много наемников.

Подступив к названному замку, мессир Людовик и все его люди затеяли мощный штурм. Генуэзские арбалетчики сделали множество выстрелов, но воины гарнизона оборонялись весьма хорошо, и в первый день французы ничего не захватили. Они расположились под замком на ночь, а следующим днем снова пошли на штурм и отыскали путь и способ для того, чтобы повредить укрепления. Прямо там, где арбалетчики вели стрельбу и отвлекали на себя защитников замка, они стали ломать стену и, проделав большую брешь, ворвались внутрь, ибо людей у них было много. Когда воины гарнизона увидели себя в таком [безвыходном] положении, то пожелали сдаться с условием, что им сохранят жизнь. Однако никто не стал к ним прислушиваться. Все они были захвачены силой и перебиты без всякой пощады, за исключением рыцаря, которого оставили в живых и сделали пленником.

Завоевав таким образом Конке, они решили его удержать и отрядили для этого 60 воинов с новым кастеляном, добрым и надежным. Эти воины на свой страх и риск взялись охранять замок и восстановили укрепления, разрушенные во время штурма.

Затем отряд мессира Людовика Испанского проследовал дальше и осадил город Динан, капитаном которого был мессир Рено, сын кастеляна Генганского.

Тем временем в замок Энбон пришла весть о том, что мессир Людовик Испанский остановился под замком Конке. Тогда мессир Готье де Мони очень захотел туда отправиться и сказал мессиру Ивону де Тигри и другим:

Эту речь поддержали все соратники. Они быстро собрались в путь, и те, кому было нужно, заново подковали своих коней. День миновал, а когда настало следующие утро, зазвучали рыцарские горны. Все воины вооружились, сели верхом и выехали из Энбона. В их отряде насчитывалось примерно 500 латников и 500 лучников, и направились они к замку Конке, не зная еще, что с ним случилось. Поэтому они весьма огорчились, когда обнаружили, что французы его захватили и оставили там свой гарнизон. Тем не менее они рассудили и сказали между собой, что замок вполне можно взять. Плотно его окружив, они разбили лагерь и послали в Энбон за своими продовольственными припасами. Погруженные на повозки, припасы были к ним доставлены.

Англичане и бретонцы провели под замком Конке три дня и в каждый из них устраивали приступы — большие, яростные и упорные. В гарнизоне находились испанцы, которые, рьяно обороняясь, совершали великие подвиги и ранили многих противников.

Перед последним штурмом нападавшие раздобыли плетни и дополнительно укрепили их. Затем лучники велели нести плетни перед собой, прикрываясь таким образом от камней, которые метали в них сверху. Выполняя свою задачу, они подступили к стенам столь близко, сколь могли, а затем принялись так стрелять вверх, что никто уже не осмеливался показаться из-за укреплений, если не хотел, чтобы стрела насквозь пронзила ему голову, руку или тело. В то время как лучники донимали воинов наверху укреплений, некоторые бретонцы постарались проломить стену и обнаружили заделанную брешь, через которую французы вошли в крепость прежде. Тогда, с помощью свай и кирок, они снова ее пробили, разворотили и уже проторенным путем проникли внутрь. Так был Конке взят и захвачен, а все находившиеся в нем испанцы убиты, за исключением капитана по имени Пьер Ферран де Тудеск[910], а также некоторых дворян из его земли. Они состояли у него на жаловании, и он поручился, что внесет за них выкуп, если потребуется.

Англичане снесли укрепления замка Конке, решив, что его вовсе не стоит охранять и удерживать. Затем они вернулись в Энбон и доставили туда своих пленников.

Однако теперь я желаю рассказать о мессире Людовике Испанском, который велел, чтобы его войско раскинуло лагерь, полностью окружив город Динан-ан-Бретань. Сразу после этого он приказал срочно раздобыть малые лодки и челноки, дабы можно было штурмовать город со всех сторон — и с суши, и с воды.

Когда именитые горожане увидели эти приготовления, то стали за себя опасаться, а ведь они и так намного больше тяготели к французам и к мессиру Карлу де Блуа, нежели к графине де Монфор. Поэтому они вступили в тайные переговоры с мессиром Людовиком Испанским и пообещали сдать город в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Мессир Людовик охотно прислушался к этим условиям. Однако мессир Рено де Генган, капитан Динана, проведал, что ведутся переговоры о сдаче города. Люто разгневанный, он пригрозил самым влиятельным горожанам, что велит отрубить им головы, и назвал их вероломными злодеями и предателями. Тогда горожане весьма осерчали и заволновались, как бы он и впрямь не исполнил свою угрозу. Между ними и рыцарем вспыхнула такая ссора, что прямо там, в общей драке, они его и убили. Затем горожане дали знать мессиру Людовику Испанскому, что он может вступить в город: ему откроют ворота.

Очень обрадованный этой новостью, мессир Людовик вступил в Динан с большим сопровождением. На тот день там находилась жена кастеляна Генганского, а также его дети — две дочери и два юных сына. Хотя некоторые бретонцы и французы советовали мессиру Людовику удержать их в плену, он решительно отказался так поступить. Вместо этого он явил милосердие: велел выпустить из города всех Генганов с их людьми и под охраной проводить до самого Энбона. Это решение посчитали великой любезностью.

Мессир Людовик вступил во владение Динаном от имени мессира Карла де Блуа и оставил в гарнизоне латников, дабы они защищали и охраняли город. Затем он задержался там на четыре дня. Тогда же был освобожден Жерар де Малэн и все его соратники, которых, как говорилось выше, взял в плен мессир Рено де Генган. Мессир Людовик Испанский назначил Жерара де Малэна капитаном Динана, а заодно с ним и мессира Пьера Портебёфа.

Затем названный мессир Людовик Испанский направился со своим войском к одному большому приморскому городу под названием Гарланд и осадил его с суши. В ту пору город был не слишком укреплен. Рядом с ним есть морская гавань, одна из наиболее посещаемых во всей Бретани. Французы нашли в ней несколько кораблей, которые стояли на якоре и были нагружены бочками с вином, привезенными на продажу. Бочки были захвачены, конфискованы и в большом количестве выгружены на берег. Французы поместили их на повозки и отослали в лагерь под Орэ, удержав некоторую их часть для себя в качестве припасов.

Город Гарланд был взят штурмом, ибо в нем находились только горожане, а для его охраны требовался большой гарнизон. Затем его полностью разорили, захватив много всякого добра. При этом было сожжено пять церквей. Предводитель войска, Людовик Испанский, жестоко разгневался и велел повесить поджигателей. Поскольку город был чрезвычайно богат, французы собрали большую добычу и взяли в плен добрых купцов, чтобы получить с них выкуп.

Затем мессир Людовик Испанский приказал, чтобы виконт де Роган со многими рыцарями вернулся в осадный лагерь под Орэ. При себе он удержал не более 200 бойцов, генуэзцев и испанцев. Мессир Людовик сказал, что поплывет вдоль берега, куда его поведет отвага. Тем самым он совершил великое безрассудство и накликал на себя несчастье, о чём я вам расскажу довольно скоро.

Когда виконт де Роган и другие рыцари Франции и Бретани вернулись под Орэ, то подробно описали мессиру Карлу де Блуа весь свой поход и, в частности, как были взяты города Динан и Гарланд, где нашлось довольно чего пограбить. В довершение они сказали, что мессир Людовик Испанский, Отон Дориа и Ту да ль, великий морской эскюмер, отправились в плавание, взяв с собой только генуэзцев и испанцев. Мессир Карл де Блуа остался очень доволен этими новостями.

В тот час, когда под Орэ вернулся виконт де Роган, туда также прибыл большой отряд, присланный из Франции королем Филиппом. Ведь король был осведомлен, что графиня де Монфор получила из Англии большое подкрепление — латников и лучников. Поэтому он не хотел, чтобы из-за нехватки войск его кузен не смог противостоять врагу в поле, коль скоро сам обещал ему помощь.

Когда мессир Людовик Испанский, Тудаль и мессир Отон Дориа, начальник генуэзцев, взошли на корабли в Гарланде, у них в общей сложности могло насчитываться четыреста человек. Они поплыли вдоль побережья и высадились неподалеку от Кемперле. Затем слугам было велено выжечь всю открытую местность и доставить на корабли всё добро, которое найдут. Так захватили они в этом походе очень большую добычу. Правда, ее требовалось еще сохранить, но не тут-то было! Ибо к мессиру Готье де Мони и рыцарям, находившимся в Энбоне, пришла весть о том, что мессир Людовик Испанский, захватив Гарланд, выжег его со всей округой, а затем отослал назад многих воинов, так что теперь в его отряде может быть не более четырехсот человек.

И вот встрепенулись эти рыцари, находившиеся в Энбоне. Примерно четыреста латников и тысяча лучников немедленно вооружились, снарядились и взошли на нефы, баржи и баланжье. Выйдя из гавани, они поплыли под парусами вдоль морского берега, дабы причалить в Гарланде. Ветер и прилив им благоприятствовали, поэтому уже вскоре они были на месте. Там они увидели, что дома и церкви еще дымятся от пожара, учиненного французами. Добрые местные жители вышли им навстречу, стеная, воздевая руки и говоря:

Когда мессир Готье де Мони и его люди услышали эту весть, то, не сходя с кораблей, отправились в путь-дорогу[911], чтобы найти противника. Со своих нефов и баланжье они видели дымы пожаров, полыхавших в сельской округе. Так плыли они, пока не оказались поблизости от Кемперле, у той самой гавани, где стояли вражеские суда, которые были полностью нагружены добычей, захваченной на побережье и особенно в Гарланде. Едва войдя в гавань Кемперле, англичане сразу захватили эти нефы, а всю охрану перебили и выбросили за борт. От крайне напуганных местных жителей они узнали, что французы отправились в набег: многие из них раздобыли коней и теперь грабят страну.

Тогда все латники и лучники, что были в отряде мессира Готье де Мони, сошли на берег и построились тремя полками. Было велено, чтобы два из них укрылись и притаились в одном леске, росшем поблизости, дабы мессир Людовик Испанский и его люди по возвращении не сочли, что силы слишком неравные. Ведь англичане хорошо знали, что именно через это место враги должны вернуться назад. Когда приказ был исполнен, все немного выпили и поели, а затем расселись на траве и песке, ожидая возвращения французов, которые тем временем свободно хозяйничали в округе Кемперле, ибо никто не преграждал им путь.

Когда люди мессира Людовика Испанского погрузили на повозки и фуры всю добычу, которую собирались доставить на корабли, то посчитали, что пора заканчивать поход, и направились назад к своей флотилии. Однако, подойдя ближе к морскому берегу, они увидели полк лучников, выдвинутый вперед, а немного поодаль — латников с развевающимися флажками. Тогда французы замерли на месте, дивясь, что это могут быть за люди? Сначала они решили, что жители Кемперле собрались в отряд и вышли сразиться с ними. Дабы проверить это, двум латникам было приказано сесть верхом. Одного звали Тассар де Гин, а другого — Юг де Виллер[912]. Оба из Пикардии, они были оруженосцами в свите мессира Карла де Блуа, однако, желая отличиться, примкнули к мессиру Людовику Испанскому. Они сумели раздобыть себе довольно хороших коней, поэтому мессир Людовик сказал им:

Оруженосцы сказали: «Охотно», а затем поехали вперед на двух добрых ронсенах и приблизились к англичанам и бретонцам настолько, что лучники вполне могли бы достать их своими стрелами, если бы пожелали.

Два оруженосца ясно разглядели, что это враги. Поэтому они вернулись и сказали:

Мессир Людовик ответил:

Затем он велел выставить вперед свое знамя, которое нес оруженосец по имени Робер де Санти[913]. Там, у знамени, мессир Людовик произвел в рыцари своего племянника, которого звали Альфонс Испанский. Построив генуэзцев и испанцев, сеньоры сказали им двигаться вперед. Битва началась с перестрелки, а затем сошлись и сразились латники.

В начале боя французы[914] выказали себя превосходно. Если бы они имели дело только с одним вражеским отрядом, то легко бы с ним справились и столкнули бы его в море. Но тут из засады вышли два других отряда и взяли французов в окружение. Лютая там была схватка, и отважно сражались люди мессира Людовика, но англичане и бретонцы были слишком многочисленны. Знамя мессира Людовика было повержено, а его знаменосец — убит, равно как и племянник, мессир Альфонс. Лишь с великим трудом спаслись мессир Людовик Испанский, Тудаль и мессир Отон Дориа. Когда они увидели, что бремя битвы становится непосильным, то ринулись на прорыв к своим лошадям, которые стояли в стороне под присмотром слуг. А если бы кони не ждали сеньоров в полной готовности, ни за что не избегли бы они смерти иль плена. Потерпев поражение, они избрали дорогу к морю, и было их примерно 60 человек. Никто их не преследовал, ибо у англичан и бретонцев не было никаких лошадей, а кроме того, они старались уберечь то, что уже захватили.

Мессир Людовик Испанский и те, кто вырвался из битвы вместе с ним, заприметили в одной морской бухте крупную баржу. Мореходы из Кемперле укрыли и спрятали ее там, поскольку не решались плыть дальше, опасаясь французов. Увидев, что судно стоит у берега на якоре, французы устремились туда и стали хозяевами баржи и трех охранявших ее бретонцев. Однако взойти на баржу смогли не все, ибо сеньоры завели на нее своих коней. Поэтому Тассар де Гин, Юг де Виллер и некоторые бретонцы, знакомые с местностью, продолжили путь верхом и ехали день и ночь, пока не прибыли в Ренн. Там они задержались, чтобы дождаться вестей о мессире Людовике Испанском и своих соратниках, которые плыли по морю всю ночь и причалили в ближайшем к Ванну и Ренну порту Гредо.

Тем временем англичане погрузили ценную добычу, отнятую у французов, на корабли, а потом взошли на них сами со всеми пленниками. По возвращении в Энбон они поведали графине и своим товарищам, как управились. Те, разумеется, были весьма обрадованы, ибо англичане вернулись из этого похода с честью и выгодой.

Таковы военные приключения и превратности: порой думаешь, что уже полностью выиграл, как вдруг разом всё теряешь.

Довольно скоро после этого случилось, что мессир Готье де Мони и некоторые англичане, искавшие ратных приключений, отбыли из Энбона и поехали наудачу в сторону Ла-Рош-Перью. Когда они оказались рядом с замком, мессир Готье де Мони сказал:

Все ответили:

Немедленно спешившись, они подступили к замку, начали карабкаться на скалу и устроили большой штурм.

В те дни там находился Жерар де Малэн, оруженосец из Бургундии, который прежде был взят в плен, а потом освобожден в городе Динане. При нем были добрые воины, которые дружно стали защищать замок. Нисколько себя не щадя, Жерар де Малэн оборонялся с великой отвагой и весьма продуманно.

Англичане быстро распаляются и вскипают, а когда идут на битву или штурм, иным из них кажется, что победа совсем близка. Поэтому некоторые, кто тогда безоглядно рвался вперед, были ранены, и в частности два добрых рыцаря, коих звали мессир Джон Батлер и мессир Хъюберт де Френэ. Два брошенных сверху камня с такой силой поразили их в басинеты, что кровь хлынула у них изо рта и ушей. И пришлось отнести их подальше от места штурма, на лужайку, и снять с них латы. Они были так оглушены, что все считали их уже мертвыми.

У Жерара де Малэна был один брат, храбрый и чрезвычайно находчивый человек по имени Ренье де Малэн. Он был капитаном и кастеляном другой малой крепости, стоявшей поблизости от Ла-Рош-Перью и называемой форт Фауэт. Когда этот Ренье прослышал, что англичане и бретонцы штурмуют Ла-Рош-Перью, где капитаном и блюстителем был его брат Жерар, то велел вооружиться своим товарищам, числом до сорока. Затем он выступил из Фауэта и поехал к Ла-Рош-Перью, чтобы как-нибудь помочь своему брату, если удастся. И вот по пути он случайно наткнулся на двух раненых английских рыцарей, которые под присмотром одних только слуг лежали на лугу, вдалеке от схватки, ибо шум причинял им боль. Французы сразу поняли, что это враги, коих туда доставили, чтобы они пришли в себя. Окружив слуг и рыцарей, французы взяли их в плен, всех разом. Рыцарей они усадили на своих коней, а слугам велели следовать за ними пешком до тех пор, пока не удалились от Ла-Рош-Перью на половину большого лье. Там пеших слуг отпустили, и они почли себя счастливыми, когда обрели свободу. Бегом примчавшись под Ла-Рош-Перью, слуги обратились к мессиру Готье де Мони и другим рыцарям со словами:

После этих слов все прекратили штурм, сели на лошадей, ударили их шпорами и понеслись наперегонки, дабы настичь врагов. Однако те вместе с пленными уже вошли в замок и надежно затворились: подняли мост, выдвинули вперед барьеры и даже успели еще выпить по чаше вина и перевести дух. И вот примчались туда во весь опор мессир Готье де Мони и англичане. Сразу спешившись, они подступили к замку и начали его штурмовать, несмотря на свою усталость. Однако вскоре опустилась ночь, совсем стемнело, и штурм пришлось прекратить. Тогда англичане обсудили, как им действовать далее, ибо шатров и палаток у них не было, а запасов продовольствия оставалось совсем чуть-чуть. Мессир Готье де Мони сказал:

Этому совету последовали. Англичане и бретонцы расположились вокруг Фауэта, а их слуги пошли искать провиант и довольствовались тем, что смогли раздобыть.

Жерар де Малэн, который держался в Ла-Рош-Перью, прослышал, что англичане и бретонцы осадили Фауэт. Поэтому он решил, что поможет своему брату и таким образом отблагодарит его за только что оказанную услугу. Затем он выступил из Ла-Рош-Перью и прибыл в Динан. На его счастье, туда недавно приехали сир де Шатийон, виконт де Роган, сир д’Амбуаз[915] и другие французские рыцари. Их прислал мессир Карл де Блуа, чтобы усилить местный гарнизон, поскольку он слышал, что англичане выступили в поход. В отряде этих сеньоров было добрых 300 копий и 200 генуэзцев. Бургундский оруженосец поведал им, по какому делу туда прибыл, объяснив, что его брат осажден в замке Фауэт и ему следует оказать помощь: в противном случае он попадет в плен, а два захваченных им рыцаря обретут свободу.

Судя по виду французских латников, им еще никогда не приходилось так сильно радоваться. Дабы выступить на рассвете, они всю ночь провели в приготовлениях: вооружились сами и велели сделать это всем боеспособным жителям Динана, находившимся под управлением мессира Пьера Портебёфа. Затем, на утренней заре, они выступили из города, но не могли двигаться быстро, ибо тогда пехотинцы не поспевали бы за всадниками.

Мессир Готье де Мони и те, кто находился с ним под Фауэтом, были извещены, что французы идут на них с большими силами. Поэтому на совете они решили не дожидаться противника и направились обратно в Энбон. Когда французы достигли Фауэта, то не нашли с кем бы перемолвиться. Так на сей раз был оставлен Фауэт в покое, два брата де Малэн по очереди выручили друг друга, а два английских рыцаря остались в плену. Мессир Готье де Мони был из-за этого весьма раздосадован, но исправить пока ничего не мог.

Когда, как вы слышали, мессир Готье де Мони и его отряд выступили из-под Фауэта, то пошли назад к Энбону не прямым путем, а свернули к Гуи-Ле-Форе — довольно мощному замку, державшему сторону мессира Карла де Блуа. Мессир Готье де Мони был всё еще очень мрачен из-за того, что два рыцаря, мессир Хъюберт де Френэ и мессир Джон Батлер, остались пленниками в замке Фауэт. Поэтому, оказавшись под Гуи-Ле-Форе, он молвил своим товарищам:

Все с ним согласились и, немедленно спешившись, пошли на приступ с таким великим порывом, что замок был взят, а все, кто в нем находился, убиты. Затем они проследовали далее и в тот же день явились в Энбон. Находившаяся там графиня оказала им радушный прием. Однако мессир Готье постоянно держал в памяти, что два его рыцаря попали в плен. Он опасался, как бы мессир Людовик Испанский не приказал их казнить в отместку за своего племянника, мессира Альфонса Испанского, убитого под Кемперле.

Мессир Карл де Блуа держал замок Орэ в осаде так долго, что его защитники были доведены до крайнего голода. Наконец, они сдались, и замок вместе со всей прилежащей сеньорией перешел под власть мессира Карла.

После того как мессир Карл де Блуа завладел Орэ, он проследовал дальше и, подступив к городу Ванну, подверг его осаде. Капитаном города был мессир Жоффруа де Малетруа. Именитые горожане видели, что им придется выдержать осаду в то время, как вся страна отдается под власть мессира Карла де Блуа. Его войско господствовало в поле, а помощи для осажденных не предвиделось ниоткуда. Поэтому, хотел того капитан или нет, они сдались мессиру Карлу де Блуа и стали его людьми, принеся клятву верности и оммаж. Однако сам мессир Жоффруа де Малетруа получил разрешение и пропуск, чтобы уехать к графине. Он воспользовался этим и укрылся в Энбоне вместе со своими людьми.

Названный мессир Карл отрядил для охраны Ванна капитана с добрыми латниками. Затем французы прибыли под город Карэ. На четвертый день осады его жители тоже вступили в переговоры и сдались. Оттуда войско пришло под Энбон и раскинуло лагерь. Со всей Бретани там собрались латники и французские капитаны, державшие сторону мессира Карла де Блуа.

Воины в гарнизоне Энбона очень сильно укрепились. И в этом действительно была большая необходимость, ибо весь цвет французского рыцарства, не зная, где еще, кроме Бретани, искать ратных приключений, съезжался в осадный лагерь, раскинутый под Энбоном.

Однажды мессир Людовик Испанский пришел в шатер к мессиру Карлу де Блуа и попросил о некоем даре в присутствии многих знатных сеньоров, которые там находились. И был этот дар попрошен в качестве вознаграждения за оказанные прежде услуги. Если бы мессир Карл знал, о чем именно идет речь, то никогда бы на это не согласился. Но он ничего не подозревал и с легкостью пообещал исполнить просьбу мессира Людовика, ибо чувствовал себя перед ним очень обязанным.

Когда дар был обещан, мессир Людовик сказал: «Монсеньор, большое спасибо! Я прошу у вас двух английских рыцарей, которые сидят в плену в замке Фауэт, под охраной Ренье де Малэна». — «Я охотно вам их подарю», — ответил мессир Карл, думая, что он хочет получить рыцарей себе в пленники, дабы взять с них денежный выкуп, поскольку очень многое потерял под Кемперле.

За пленниками послали, и они были доставлены в лагерь тем же самым оруженосцем, который их захватил. Когда мессир Карл их увидел, то сказал Ренье де Малэну:

Тут посмотрел мессир Карл на мессира Людовика и весьма пожалел, что согласился подарить ему двух рыцарей. И сказал он так:

Названный мессир Карл де Блуа видел, что его кузен рассержен и воспламенен гневом, а ему очень не хотелось его потерять. Ведь во всем его войске именно мессир Людовик наиболее верно исполнял свой долг в разных схватках и рейдах. Поэтому он сказал ему:

Ради спасения двух рыцарей мессир Карл де Блуа задумал устроить так, чтобы за них просило множество знатных сеньоров, и мессир Людовик уже не мог бы отдать приказ о казни. Он велел накрыть столы в своем шатре и пригласил своего брата, графа Блуаского, и своих кузенов — де Бурбона, сеньора де Шатийона и прочих. Тем же днем он дал обед, удержав при себе мессира Людовика Испанского и двух английских рыцарей, которые слышали все речи и угрозы, сказанные перед этим, и вовсе не были уверены в своей безопасности. Однако они остались очень довольны поведением монсеньора Карла де Блуа, ибо ясно видели, что имеют в нём доброго заступника.

Все эти события стали известны в гарнизоне Энбона. Когда о них сказали и доложили мессиру Готье де Мони, он тотчас принял решение и молвил своим соратникам:

Все были с ним согласны. Затем, кому надлежало, вооружились, приготовились и сели на лошадей. Ворота были открыты, мост — опущен, и отправились на вылазку 200 бретонских латников и 500 лучников. Когда они подступили к вражескому лагерю, чтобы устроить переполох и завязать стычку, было самое начало обеденной поры. Заслышав, как поют трубы, гудят рожки и раздаются тревожные крики, все люди вскочили на ноги и стали вооружаться. Мессир Карл де Блуа и находившиеся в его шатре сеньоры тоже не пожелали быть застигнутыми врасплох за обедом. Вскочив, они опрокинули столы, вооружились, построились к бою, а затем все дружно устремились в ту сторону, где шла стычка. При этом мессир Людовик Испанский так стремился сразиться и вступить в схватку с врагом, что даже не вспомнил о двух пленных английских рыцарях. И остались они в шатре мессира Карла де Блуа под охраной назначенных для этого слуг.

И вот, когда дело было уже в самом разгаре, мессир Готье де Мони выступил со своими товарищами из Энбона через одну потерну, выходившую к морю, и помчался, пришпоривая коня, в обход всего лагеря. В этом отряде насчитывалось добрых 200 латников и 500 лучников, и был у них надежный проводник. Они направились прямо в стан мессира Карла де Блуа, стремясь лишь к тому, чтобы попасть в его шатер. Там они обнаружили только слуг, которые сразу разбежались кто куда, бросив двух рыцарей без охраны. При появлении мессира Готье и его людей пленники очень обрадовались. Немедленно усадив их на коней, все помчались назад тем же путем, коим туда прибыли. И так, не встретив никаких препятствий, въехали с ними в Энбон.

Между тем французы, англичане и бретонцы еще вели бой возле рвов, разя друг друга копьями и стрелами, вступая в рукопашные схватки и совершая много прекрасных подвигов.

К французским сеньорам, которые участвовали в стычке, пришла весть о том, что англичане увозят двух пленных рыцарей. Трубы и рожки сразу заиграли сигнал к отступлению. Ведь когда сеньоры услышали крики: «Англичане проникли в лагерь и ворвались в шатры!» — то решили, что им придется понести более значительный урон, чем это было на самом деле, и что англичане подожгут станы, как уже сделали прежде. Однако они ошиблись: англичане помышляли только о том, чтобы вызволить своих товарищей из плена и укрыть их под защитой стен.

Так прекратилась стычка, ибо бретонцы, сражавшиеся у рвов, вовсе не стали преследовать французов и потихоньку отступили в крепость. И была в Энбоне великая радость, когда там узнали, что два рыцаря спасены и избавлены от опасности.

Мессир Людовик Испанский очень сильно сокрушался из-за того, что не велел обезглавить рыцарей сразу, как только они были ему выданы и подарены. Однако многие другие сеньоры в осадном лагере весьма обрадовались их спасению. Беседуя между собой, они говорили:

Своим подвигом и доблестным деянием мессир Готье де Мони снискал много высоких похвал и оценок с обеих сторон, ибо всё было совершено по его замыслу и настоянию.

Спустя три дня после этого события французские сеньоры устроили совещание в шатре мессира Карла де Блуа. Когда все собрались, то обсудили между собой, как им действовать дальше. Ведь они видели и понимали, что близится зима, город и замок очень мощно укреплены, гарнизон Энбона изрядно пополнился латниками и лучниками, и к ним бесперебойно доставляются припасы по морскому пути, перекрыть который можно только с помощью сильного флота. Со всем тем французские фуражиры уже не знали, где искать провиант, ибо вся открытая местность была полностью разорена, и если что-нибудь удавалось добыть, то лишь с очень большим трудом.

В итоге мессиру Карлу де Блуа сказали и посоветовали, чтобы он разделил свое войско на отряды, разослал их по крепостным гарнизонам и назначил там капитанами храбрых, надежных, мудрых людей. Пусть им будет позволено самостоятельно действовать этой зимой и вести гарнизонную войну, если они пожелают. Если же в ходе этой войны какие-нибудь добрые люди вызовутся порадеть о заключении перемирия сроком до дня Святого Иоанна Крестителя, дабы страна могла немного оправиться и пополниться продовольствием, то пусть мессир Карл де Блуа согласиться на это с легкостью. Благодаря перемирию следующим летом в полях найдется довольно фуража для лошадей.

Мессир Карл внял и последовал данному совету. Лагерь был свернут.

Когда французские сеньоры покидали свои расположения, то устроили большую засаду, чтобы защитники замка и города Энбона не могли нанести им урон. Увидев, что противник снимается с лагеря, некоторые англичане и бретонцы захотели разжиться добычей. Они сделали вылазку и напали на тех, кто уводил обоз, но при этом выдвинулись слишком далеко вперед. Тогда на них устремилась засада, которую возглавлял мессир Людовик Испанский. Получив жестокий отпор, воины Энбона лишь с великим трудом смогли войти назад в город. При этом два рыцаря, прикрывавшие отступление, из-за своей отваги остались снаружи. То были сир де Ландерно и кастелян Генганский. Вместе с ними были захвачены и уведены в плен примерно 10 латников. Так прошла эта стычка.

Три дня спустя после этого события в замок Энбон пришла весть о том, что два пленных сеньора, сир де Ландерно и кастелян Генганский, находясь в Ренне с мессиром Карлом де Блуа, принесли ему клятву верности, оммаж и перешли на сторону Франции. Это вызвало большое удивление, ибо прежде графиня де Монфор сделала им очень много добра. Но она была вынуждена смириться с этим, поскольку исправить ничего не могла.

Так была прекращена осада Энбона — примерно на день Святого Луки, в год 1342[916], когда уже близилась зима с ее долгими ночами. Мессир Карл де Блуа заново снабдил припасами и пополнил латниками все города, крепости и замки, подчиненные ему в Бретани, и поблагодарил сеньоров, пришедших к нему на службу. Полагая, что они очень хорошо потрудились в минувшую пору, сеньоры отбыли из Бретани и разъехались по своим краям; а мессир Карл прибыл в Нант к своей супруге и там задержался.

В ту зиму город Карэ перешел на сторону графини де Монфор — я не знаю по какому соглашению. Когда весть об этом достигла мессира Карла де Блуа, пребывавшего в Нанте, он был жестоко разгневан и твердо поклялся, что не станет помышлять ни о чем ином, пока не подвергнет Карэ осаде; и прекратит он ее лишь в том случае, если враги выставят против него превосходящие силы. Это было между Рождеством и Сретением[917].

Мессир Карл де Блуа созвал всех, кто держал от него земли в Бретани, а затем прибыл под Карэ и осадил его посредством бастид, ибо погода была слишком холодная и ненастная для того, чтобы ставить шатры, палатки и павильоны. Сначала он хотел стеснить защитников Карэ, перекрыв им пути снабжения, а потом, лишь только придет весна, подступить к ним как можно ближе.

В ту пору случилось, что мессир Робер де Бомануар, маршал войска мессира Карла, повстречал в поле одного именитого богатого купца из города Жюгона, который был сторонником графини де Монфор и снабжал ее почти всеми припасами. Маршал его задержал и доставил под Карэ, в лагерь мессира Карла. Этот купец пользовался большой любовью и доверием в Жюгоне — городе очень сильно укрепленном и весьма удачно расположенном. Так же обстояло дело и с местным замком, который был красивым, мощным и держал сторону вышеназванной графини. От ее имени кастеляном там был один рыцарь, коего звали мессир Жерар де Рошфор.

Этот горожанин из Жюгона, будучи схвачен и приведен к мессиру Карлу де Блуа, очень боялся, что его казнят. Поскольку он был весьма приближен к графине де Монфор, его подвергли допросу и крайне настойчиво донимали разными требованиями. Наконец он решился и согласился сдать город Жюгон мессиру Карлу де Блуа или его представителям вскоре после того, как ему вернут свободу. В подтверждение этого уговора он оставил одного своего сына в заложниках и был отпущен назад в Жюгон. По прибытии он дал понять горожанам, что его отпустили за выкуп в 500 флоринов. Ему поверили полностью, и он, не вызывая никаких подозрений, по-прежнему стал хранить у себя ключи от одних из ворот Жюгона.

В условленный день и назначенный час мессир Карл де Блуа лично прибыл под Жюгон с пятью сотнями копий, оставив под Карэ мессира Людовика Испанского и большую часть своего войска. Купец точно исполнил обещание. На рассвете он отворил ворота, от коих хранил ключи, и мессир Карл де Блуа с сильным отрядом вступил в Жюгон. Дозорный в замке заметил, что латники входят в город, и начал трубить изо всех сил: «Измена! Измена!»

Находившиеся в гарнизоне рыцари и наемники пробудились, бросились вооружаться, заняли оборону в сторожевых башенках, опоясывавших замок, и впустили к себе добрых людей, которые сбежались из города. Сам купец, совершивший измену, тоже прибежал в замок вместе со всеми для отвода глаз.

Завладев городом, мессир Карл де Блуа и его люди обнаружили, что дома ломятся от ценного имущества и съестных запасов. Ведь жители сельской округи заблаговременно укрылись в Жюгоне, надеясь на его укрепления, и доставили туда свое добро. Мессир Карл и его воины дали всем людям беспрепятственно уйти в замок, ибо хорошо понимали, что чем больше их там соберется, тем тяжелее будет положение воинов гарнизона и тем скорее они сдадутся.

Между тем кастелян замка, мессир Жерар де Рошфор, стал дознаваться, через какое место и каким способом был захвачен город. Ему сказали: «Через ворота, ключи от которых хранил такой-то человек». Купца немедленно схватили, ибо он находился в осажденном замке, вместе со всеми. Ему устроили столь хороший допрос и проверку, что он полностью сознался в измене. Тогда, по распоряжению кастеляна, воины гарнизона взяли его и повесили на одном из крепостных зубцов, чтобы все могли это видеть. Такова была расплата, которую он получил.

Однако мессир Карл де Блуа и его люди в любом случае не собирались покидать Жюгон. Обосновавшись в городских пределах, они окружили замок, но ни разу не пожелали его штурмовать, ибо хорошо знали, что он всё равно не сможет долго продержаться из-за собравшегося там народа. И провели они в таком положении четыре дня.

Кастелян возымел жалость к мужчинам, женщинам и детям, которые не протянули бы долго, поскольку укрылись в замке, не взяв с собой никакого продовольствия. По поведению французов было видно, что они не уйдут, пока не завладеют Жюгоном полностью; и они уже весьма преуспели в этом, коль скоро захватили город. А помощи для осажденных не предвиделось ниоткуда. Поэтому на совете защитники замка решили вступить в переговоры с мессиром Карлом. Они пообещали сдать ему замок на том условии, что все разграбленные особняки и дома будут приведены в прежнее состояние, насколько это возможно, и всем горожанам и горожанкам будут возвращены их вещи. Мессир Карл де Блуа охотно прислушался к этим условиям и выполнил их столь хорошо, сколь мог. По его распоряжению огласили указ о том, что любое имущество, захваченное в городе Жюгоне, надлежит вернуть назад, под страхом определенного наказания, которое было за это установлено. Однако этот указ не был хорошо соблюден, особенно теми, кто нашел и присвоил деньги: никогда их не вернули назад.

Так завладел той порой мессир Карл де Блуа городом Жюгоном и замком. Он разместил там добрый гарнизон и не стал назначать другого капитана вместо мессира Жерара де Рошфора после того, как тот ему сдался и принес клятву верности и оммаж. Приняв присягу у именитых горожан, мессир Карл отбыл оттуда и вернулся под Карэ.

События, случившиеся в Жюгоне, весьма огорчили графиню де Монфор и всех ее сторонников, но им пришлось это стерпеть до поры до времени, ибо на сей раз ничего исправить было нельзя.

В скором времени добрые люди порадели о том, чтобы заключить между мессиром Карлом де Блуа и графиней де Монфор какое-нибудь перемирие — только лишь в пределах Бретани. Затем стороны согласовали и скрепили клятвами договор о том, что перемирие будет соблюдаться до ближайшего дня Святого Иоанна Крестителя, и противники будут оставаться каждый при своем, без всяких коварных уловок. Так осада Карэ была прекращена, мессир Карл де Блуа вернулся в Нант, а все его латники разъехались по гарнизонам.

В ту пору, пока длилось перемирие, бретонцы и англичане посоветовали графине де Монфор, чтобы она, не медля, отправилась в Англию — повидать короля и баронов и сообщить им о своих нуждах. Действительно, в ее положении графиня не могла сделать ничего лучше. Поэтому она приняла этот совет как можно любезней. Выйдя в море из Энбона, она взяла с собой мессира Амори де Клиссона, поскольку он уже побывал в Англии и лично познакомился с королем и баронами. Графиня также увезла с собой двоих своих детей — сына и дочь.

Мы ненадолго прервем рассказ о поездке графини де Монфор, дабы повести речь о короле Англии и событиях, которые случились с ним к тому времени.

В ту пору, о которой я веду речь, пока между сторонами соблюдалось перемирие, бароны Шотландии призвали назад своего государя короля Дэвида, уже долгое время находившегося во Франции. Через двух рыцарей, посланных с письмами в Париж, бароны дали ему знать, что дела в Шотландии идут довольно неплохо, вся страна заждалась его возвращения, города-замки Эдинбург, Стерлинг и многие другие уже отвоеваны, а англичане, которые их удерживали, изгнаны.

Король Шотландии с удовольствием выслушал эти вести. Рассказав о положении своих дел королю Франции, он поблагодарил его за очень радушное, щедрое гостеприимство и простился с ним. Затем король Шотландии собрался в путь и прибыл в Булонь вместе с королевой, своей супругой. Найдя корабли полностью готовыми к отплытию, королевская чета вышла в море.

Вместе с шотландским королем Францию покинули сир де Рамбюр[918], мессир Ги Киере[919], виконт де Кен[920], сир де Шепуа[921], сир де Сампи, сир де Бриане[922] и многие другие — в общей сложности более 60 рыцарей и оруженосцев. Ветер был попутным, поэтому они провели в море только три дня. Причалив в гавани Эдинбурга, они с великой радостью сошли на берег, проследовали через город и вступили в замок. Пребывавшие там мессир Вильям Дуглас, мессир Роберт Вереи, мессир Саймон Фрезел, мессир Александр Рамсей, а также другие шотландские бароны и рыцари оказали им очень радушный прием.

Затем король Шотландии стал объезжать свою страну. Он всюду возил с собой французских рыцарей и оруженосцев, чтобы показать им королевство Шотландское. Однако французы не увидели ничего, кроме скудных земель, покрытых лесами и вересковыми пустошами. Поэтому, шутя и посмеиваясь, они говорили между собой:

В ту пору было объявлено о проведении очень большого празднества, кое должно было состояться в городе Лондоне при участии сорока рыцарей и сорока оруженосцев, как английских, так и ожидаемых из Германии, Фландрии, Эно и Брабанта. Все рыцари и оруженосцы, которые желали туда приехать, из какой бы страны они ни были, получали ручательство безопасного проезда в оба конца. Поэтому некоторые, прибывшие в Лондон из Франции и Шотландии, потом вернулись в свои земли, не встретив никаких преград и опасностей. И было это празднество устроено в честь того, что королева Филиппа Английская разрешилась от бремени одним сыном, коего она вынашивала.

На это празднество прибыли сеньоры из Эно: граф Гильом, брат королевы Филиппы, его дядя мессир Жан д’Эно, сир Энгиенский, сир де Линь, сир д’Авре, сир де Гомменьи и многие другие рыцари Эно и Голландии. Торжества продолжались пятнадцать дней, и в их разгар прибыла туда графиня де Монфор, привезя с собой своего сына Жана и свою дочь. Очень обрадованный, король сказал графине:

В ту пору сыну графини было девять лет, а дочери — четыре года. Король тотчас вверил их заботам королевы, своей супруги.

Хорошая джостра и славное пиршество стали украшением торжеств. Среди рыцарей-зачинщиков награды удостоился граф Эно, а среди защитников — мессир Рейнольд Кобхем. Среди оруженосцев, сражавшихся на стороне защитников, награду присудили англичанину Джону Коупленду, а средь их противников — одному оруженосцу из Фландрии по имени Франк де Халь. Тогда же король Англии удержал названного оруженосца при себе, и тот стал его человеком.

Торжество провели хорошо, но, по несчастному случаю, мессир Джон Бъюмонт Английский, старший сын мессира Генриха Бъюмонта, был убит на джостре, что вызвало весьма большую печаль.

В ходе этих празднеств король и его совет приняли постановления о том, кому следует отправиться в Гиень, Бордо и Байонну, кому — в Бретань вместе с графиней де Монфор, а кому — пойти оборонять границу от шотландцев. Ведь король Шотландский к тому времени уже вернулся из Франции в свою страну. Полагая, что он намерен воевать, англичане хотели заранее принять против этого меры. Мессир Вильям Монтэгю, который впоследствии стал графом Солсбери, получил приказ противостоять шотландцам, находясь в бастиде Роксбург, а граф Ормонд[923] и граф Марч были посланы стеречь рубежи от ирландцев.

Когда торжества подошли к концу, все иноземные сеньоры простились с королем и королевой, покинули Англию и разъехались по своим краям. Граф Эно и мессир Жан д’Эно, его дядя, вышли в море из порта Оруэлл[924] и причалили в Дордрехте[925], что в Голландии. Затем граф задержался в голландских землях вместе со своим дядей, который был сеньором Сконховена и Гауды[926], а остальные эннюерцы вернулись в Эно. Так завершилась эта поездка.

Мессир Карл де Блуа был точно осведомлен, что его противница, графиня де Монфор, уехала в Англию за помощью и увезла своих детей, дабы оставить их при дворе английского короля. После очень долгих размышлений мессир Карл призвал своего кузена, мессира Людовика Испанского, который пользовался у него великим доверием, и сказал:

В ответ на это предложение мессир Людовик молвил: «Вы говорите верно, и будет так, как вы желаете. Я готов исполнить вашу волю». — «Большое спасибо!» — ответил мессир Карл.

По прошествии недолгого времени мессир Людовик Испанский, хорошо знавший морские обычаи и порядки, обзавелся баржами, баланжье и вышел в море со своей ратью, в коей было добрых две тысячи воинов, считая генуэзцев и испанцев. И говорил он, что сторона, за которую он воюет, не заключала никакого перемирия на море, а только на суше.

Тем временем графиня де Монфор уладила в Англии все свои дела и узнала, сколько она получит людей — 500 латников и 500 лучников. Их должны были возглавить мессир Робер д’Артуа и граф Пемброк. Кроме того, в этот отряд были зачислены: молодой сир Эдуард Диспенсер, мессир Гай Брайэн[927], мессир Томас Уолкфар[928], сир Тэлбот[929], сир де Бурсье[930], мессир Роберт Невиль, мессир Джон Пауле[931], мессир Льюис Клиффорд, мессир Вильям Клифтон[932], мессир Ричард Поншардон и многие другие. Все поехали на сбор и дождались друг друга в Плимуте.

Когда туда прибыли все латники и лучники, которые должны были сопровождать мессира Робера д’Артуа и графиню де Монфор, они погрузились на корабли, снялись с якоря и вышли в море. И выпала же им столь большая удача, что в пути они ни разу не встретились и не столкнулись с флотилией генуэзцев и испанцев, верховным предводителем которых был мессир Людовик Испанский. Это заставило их потом немало подивиться. Причину же, по которой это случилось, я вам скажу. Незадолго до того, как мессир Робер д’Артуа и графиня де Монфор отплыли из гавани Плимута, поднялась на море большая буря, которая разметала все или почти все корабли мессира Людовика Испанского, Отона Дориа и Тудаля. Они более пятнадцати дней блуждали по морю, приставая то к одному острову, то к другому, прежде чем снова смогли собраться вместе. За это время графиня де Монфор и мессир Робер д’Артуа уже достигли Бретани. Дабы расположиться на постой как можно лучше и удобней, они причалили в гаванях Бреста и Энбона. Мессир Готье де Мони и все его соратники были очень обрадованы их прибытием.

В ту самую неделю, когда английское войско прибыло в Бретань, закончилось перемирие между мессиром Карлом де Блуа и графиней де Монфор.

Когда названный мессир Карл, находившийся в Нанте, точно узнал, что англичане высадились в Бретани, то понял, что война будет продолжена. Поэтому он спешно разослал разведчиков по морю во все стороны, дабы услышать вести о своем кузене, мессире Людовике Испанском. Разведчики нашли его в Ла-Бэ-ан-Бретань[933], и он уже знал, что графиня вернулась из-за моря в свои владения.

Не мешкая, мессир Людовик отправился в Ренн, поскольку мессир Карл де Блуа расположился там с большим отрядом латников. Сразу после его приезда мессир Карл распределил и разослал латников по всем своим крепостям. Он хорошо понимал, что ближайшим летом господствовать в поле будут англичане, если он не получит больших подкреплений из Франции. Поскольку дело шло к тому, что враг осадит в первую очередь Ванн, мессир Карл де Блуа послал туда 200 копий, назначив капитанами мессира Оливье де Клиссона и мессира Эрви де Леона. Так, по порядку, разослал он рыцарей по всем гарнизонам, а затем вернулся в Нант и письменно сообщил о положении дел в Бретани своему дяде королю Филиппу, своему брату графу Блуаскому и своим кузенам из рода Шатийонов.

Точно на осьмицу Святого Иоанна Крестителя[934] графиня де Монфор, мессир Робер д’Артуа и мессир Готье де Мони вместе с английскими и бретонскими рыцарями прибыли под город Ванн и осадили его столь плотно, сколь могли, ибо людей у них было достаточно. Жители города очень полагались на добрых рыцарей, находившихся в гарнизоне, и с полным основанием, ибо все они были мужами очень храбрыми и осмотрительными.

Придя под Ванн, люди графини много раз штурмовали городские ворота и барьеры. Англичане тоже шли на приступы очень отважно, но рыцари и оруженосцы, оборонявшие город, не уступали им в доблести.

Тем временем мессир Карл де Блуа очень старался набрать как можно больше латников, чтобы снять осаду и оказать противодействие военным силам графини. Его посланники днем и ночью сновали по Франции с письмами для короля Филиппа и других сеньоров. Однако в ту пору двор французского короля настолько погряз в праздности и был так далек от решительных действий, что там едва ли можно было получить какую-нибудь помощь. К королю нельзя было подступиться, ибо он постоянно был занят своими развлечениями, а французские казначеи уже считали войну в Бретани крайне обременительной обузой и давали понять королю и его совету, что на нее уходит слишком много золота и серебра.

В начале бретонской войны король Филипп с большой охотой помогал своему кузену вести борьбу, посылая ему латников и наемников. Однако когда война разгорелась с новой силой и в нее вмешались англичане, король охладел к этому, как явствовало из его поведения, а дела мессира Карла де Блуа стали идти все хуже и хуже.

Однако вернемся к осаде Ванна. Мессир Робер д’Артуа и мессир Готье де Мони тратили много сил ради того, чтобы завоевать этот город и таким образом создать надежный оплот и рубеж во вражеских землях. Они хорошо знали, что никогда не овладеют городом путем переговоров, ибо в гарнизоне насчитывалось много отважных людей и видных бретонских господ, которые были друзьями мессира Карла де Блуа и отвергли бы любые предложения о сдаче.

Сеньорам из английского войска казалось, что если они смогут покорить и захватить Ванн, то станут полными хозяевами береговой границы, так как одновременно будут владеть Ванном, Энбоном, Брестом и всеми прибрежными землями. При необходимости гарнизоны трех этих крепостей смогут беспрепятственно оказывать друг другу помощь и давать укрытие, если воинство королевства Французского сильно превзойдет их по численности. Поэтому сеньоры денно и нощно ломали голову, как бы завладеть городом Ванном. Они столь упорно думали и размышляли об этом, что, наконец, достигли своей цели.

Среди приступов, которые англичане и бретонцы совершали на город Ванн, был один особенно мощный и продолжительный. Он длился весь день напролет, так что сражаться пришлось почти всем латникам с обеих сторон. Когда опустился вечер, все — и нападавшие, и оборонявшиеся — отступили в свои расположения. Однако мессир Робер д’Артуа, англичане и бретонцы поужинали очень быстро, не снимая с себя доспехов, и отдохнули совсем немного. А сразу после полуночи они, не поднимая большого шума, вскочили на ноги, построились во многие отряды и двинулись штурмовать Ванн. Перед этим они велели зажечь великое множество костров — как можно выше над городом, в предельной близости от него, с наветренной стороны.

Те, кто нёс ночную стражу в гарнизоне, увидели вздымающееся вверх пламя. Изумившись, они сначала решили, что пожар полыхает в городе, а потому побежали в ту сторону, подняли великий шум и стали будить спящих. Рыцари и оруженосцы немедленно вскочили с постелей и подумали, что город захвачен врагом. Выбегая из своих жилищ, они видели пламя и дым. Мысль о том, что горят городские дома, привела их в смятение. В то же самое время начался очень большой штурм двух ворот Ванна, а поскольку крики и возгласы доносились с той стороны, все латники туда и устремились.

Между тем мессир Робер д’Артуа и мессир Готье де Мони приступили к исполнению своего замысла. С одним полком англичан и бретонцев, у которых были веревочные лестницы, они пошли в сторону, противоположную той, где начался штурм, то есть туда, где их никто не ждал. Бросив и зацепив за стены лестницы с железными крючьями на концах, воины поднялись наверх так, что этого никто не заметил, не увидел и не услышал. Ведь возле ворот кипела такая большая схватка, что там нельзя было расслышать ни единого звука, доносившегося с другой стороны. Таким вот образом проникли в город Ванн более 200 латников: мессир Робер д’Артуа со своим знаменем, сир Диспенсер со своим знаменем, сир Фитц-Уолтер со своим флажком, а также мессир Готье де Мони, вошедший туда со своим флажком прежде всех остальных. Когда все они оказались в пределах города, то построились в добрый боевой порядок и двинулись по одной улице, выкрикивая свои кличи и повергая наземь всякого, кто попадался им навстречу. От их внезапного появления французы были столь напуганы и пришли в такое замешательство, что стали разбегаться кто куда, даже не пытаясь обороняться. Тем не менее сир де Клиссон, мессир Эрви де Леон, мессир Ги де Лоеак и рыцари, находившиеся в городском гарнизоне, успели сесть на коней и спаслись. При этом они оставили всё свое имущество, ничего из него не взяв, поскольку были уверены, что их предали.

Затем были открыты ворота, против которых англичане и бретонцы вели штурм, и все совершенно свободно прошли через них. Так взяли город Ванн мессир Робер д’Артуа и мессир Готье де Мони. Однако англичане очень сильно расстроились из-за того, что от них ускользнули четыре барона, а также другие бретонские и французские рыцари, находившиеся в городе, ибо за таких пленников вполне можно было получить 100 тысяч флоринов выкупа.

Падение Ванна очень сильно встревожило и опечалило всю округу. Вскоре в город с великой радостью въехала графиня де Монфор. При этом некоторые именитые горожане были схвачены и посажены в темницу, а иные поплатились своими жизнями и накоплениями за то, что слишком легко сдались и подчинились мессиру Карлу де Блуа. Графиня провела там сколько-то дней (я точно не знаю), а затем вернулась в Энбон, предоставив мессиру Роберу д’Артуа и мессиру Готье де Мони вести войну дальше.

Мессир Оливье де Клиссон, мессир Эрви де Леон, мессир Ги де Лоеак, сир де Турнемин и другие, кто успел спастись и вырваться из Ванна, прибыли в Ренн. Найдя там мессира Карла де Блуа, его супругу и сеньоров, они рассказали о постигшей их неудаче и о том, как был потерян город Ванн. Все сеньоры судили об этом на разные лады. Некоторые говорили, что это была измена, а другие — что нет. Даже те, кто оттуда спасся, не могли что-либо утверждать со всей определенностью. И говорили некоторые украдкой, что Ванн был потерян из-за плохой охраны и простоватой беспечности мессира Оливье де Клиссона и мессира Эрви де Леона. Этот ропот распространился настолько сильно, что дошел до двух названных рыцарей. И сказали им те, кто их любил, что глас земли обидно молвит на их счет. Услышав это, они, понятное дело, были очень рассержены и поклялись, что успокоятся лишь после того, как отвоюют назад город Ванн, или положат на это жизни. Соответственно подготовившись, они разослали призывы всем своим друзьям, коих было весьма немало, и капитанам всех крепостей Бретани. В своих посланиях и воззваниях они просили, чтобы в определенный день все собрались там, где им было нужно. Их просьбу исполнили и привели на сбор большое количество латников. Затем все дружно, в один день, прибыли под город Ванн, чтобы его осадить. Незадолго до этого графиня де Монфор уехала оттуда в Энбон, но там остался мессир Робер д’Артуа с большим отрядом английских латников и лучников.

Когда все французы и бретонцы собрались под Ванном, их оказалось более двенадцати тысяч. Не теряя времени, они начали штурм.

Когда мессир Робер д’Артуа увидел, что его осадили в пределах Ванна, то не слишком испугался и с бодрым видом стал оборонять город. Бретонцы отважно, как иступленные, бросались на штурм и отчаянно рисковали собой. Ведь им казалось, что Ванн был захвачен у них слишком просто. Опасаясь, как бы вражеские латники и лучники не пришли снять осаду, они всеми силами спешили исполнить свой замысел и постоянно, днем и ночью, оставались в доспехах. Наконец, после упорного, мощного и продолжительного штурма, они захватили и разнесли на куски барьеры возле одних из ворот, совершив при этом прекрасные подвиги. Затем все латники с таким великим натиском ринулись вперед, что сразу же отбросили англичан, которые в тот момент выходили из открытых ворот, чтобы оказать помощь защитникам барьеров. И ворвались нападавшие в Ванн, несмотря на сопротивление гарнизона. Мессир Робер д’Артуа и сир Диспенсер со своими знаменами лично пытались этому воспрепятствовать, но, как потом говорили, местные горожане оказали французам очень большое содействие и, перейдя на их сторону, помогли отвоевать город. Там были тяжело ранены сир Диспенсер, мессир Робер д’Артуа и многие другие. В плен попали мессир Ричард Стаффорд, мессир Джон де Лиль, а также мессир Эдуард Диспенсер. Остальные, вместе с мессиром Робером д’Артуа, едва смогли вырваться: покинув город черед одну потерну, они ушли в Энбон.

При известии о потере города Ванна графиня и все ее сторонники очень расстроились, и по веской причине, но исправить ничего не могли. Сир Диспенсер скончался от полученных ран уже после того, как признал себя пленником мес-сира Эрви де Леона. В то же время мессир Робер д’Артуа никак не мог полностью излечиться от ранения в голову. Однако он твердо решил вернуться в Англию и получил охранную грамоту от мессира Карла де Блуа для себя и одиннадцати рыцарей. Затем названный мессир Робер вышел в море с хорошим сопровождением, состоявшим из рыцарей и оруженосцев. Тем самым он совершил безрассудный поступок, поскольку был еще не вполне здоров. В море, из-за качки, его раны так разбередились и разболелись, что по возвращении в Англию он не прожил долго и скончался. Весьма огорченный его смертью, король Англии оделся в черное вместе со своим старшим сыном, принцем Уэльским, и графом Дерби. Мессир Робер д’Артуа был погребен очень торжественно, у Августинцев в городе Лондоне, и устроили ему там весьма почетную гробницу. При этом присутствовали король и королева Англии, их сын, принц, а также все английские прелаты и бароны, которые в те дни находились в стране.

Довольно скоро после этого состоялись похороны сеньора Эдуарда Диспенсера. Он оставил четырех сыновей: Эдуарда[935], Хъюга[936], Томаса[937] и Генриха[938]. Трое из них впоследствии стали рыцарями, а Генрих — епископом Норвичским. Мать же их была дочерью сеньора Феррерса Английского[939].

Крайне расстроенный из-за смерти мессира Робера д’Артуа, король Англии сказал и поклялся, что не станет помышлять ни о чем ином, пока не побывает в Бретани. Ибо граф де Монфор принял от него в лен герцогство Бретонское, но, как ему сообщили, король Филипп и французы заточили графа в парижском замке Лувр и держали там, пока он не умер. А кроме того, король уже пообещал, что при необходимости окажет помощь графине де Монфор. Поэтому он велел, чтобы в портах Плимута, Уэймута и Дартмута собрали множество кораблей, судов и пассажирских нефов, и объявили великий сбор латников и лучников.

Пока король Англии отдавал необходимые распоряжения и собирал своих людей, англичане, оставшиеся в Бретани с графиней де Монфор, пришли под город Ренн и осадили его. Находившиеся там добрые рыцари и оруженосцы стали отважно обороняться.

Король Англии вышел в море с двумя тысячами латников и шестью тысячами лучников. Все его люди дружно, за один прилив, отчалили из вышеназванных гаваней, поплыли под парусами в сторону Бретани, миновали стороной Нормандию, острова Гернси и Бреа и пристали к берегу одной большой флотилией довольно близко от Энбона и Ванна. Все, кто держал сторону графини де Монфор, были тогда крайне обрадованы, а сторонники мессира Карла де Блуа — весьма встревожены. Ведь король прибыл с таким большим воинством, словно собирался гнать всех противников перед собой.

И вот прибыл король Английский в Энбон. Графиня де Монфор вышла ему навстречу, приняла его, как надлежит принимать своего сеньора, и повела располагаться в замок. Названный король Англии спросил графиню, где находятся его рыцари, поскольку никого из них не увидел и не встретил. Она ответила, что еще месяц тому назад все уехали на осаду Ренна. Король остался доволен и сказал, что они делают правильно, ибо латники в воюющей стране вовсе не должны быть праздными.

Англичане мало-помалу сошли с кораблей на берег и отдохнули в землях графини. Затем, по велению короля, они снарядились, выступили в поход и прибыли под город Ванн, чтобы подвергнуть его осаде. Они заперли там добрых 200 рыцарей и оруженосцев, чьими капитанами и предводителями были мессир Оливье де Клиссон, мессир Эрви де Леон, мессир Жоффруа де Малетруа, виконт де Роган и сир де Рош-Тиссон. Очень сильно стеснив город осадой, англичане и бретонцы рьяно его штурмовали всё то время, пока под ним находились, но в гарнизоне были столь хорошие латники и храбрые капитаны, что нападавшие ни в чём не преуспели.

Король Англии видел, что не сможет легко захватить город Ванн, и слышал, что всё продовольствие в округе начисто съедено и уничтожено. В полях нельзя было ничего найти, разъезды и слуги уже не знали, где добывать фураж, а между тем войско там собралось очень большое. Поэтому на совете король решил, что оставит под Ванном часть своих людей для продолжения осады, а сам с главными силами проследует далее, осадит город Нант и запрет в нем мессира Карла де Блуа. И вот однажды он выступил из-под Ванна, оставив в осадном лагере барона Стаффорда, мессира Готье де Мони и многих других — в общей сложности примерно 500 копий и 2500 лучников.

Король продолжал свой путь до тех пор, пока не прибыл под Нант, где тогда находился мессир Карл де Блуа с женой, детьми и большим количеством рыцарей, как державших его сторону в самой Бретани, так и прибывших служить ему из Франции и Нормандии. Подступив к Нанту, король Англии осадил его лишь с одного края. Он не мог окружить город полностью, ибо для этого требовалось слишком много людей, а кроме того, препятствием была река Луара. Благодаря этому сидевшие в осаде нантцы и французы постоянно могли использовать пути, которые вели в сторону Пуату. Оттуда к ним поступали припасы, воинские пополнения и всё прочее, что было необходимо.

Так задержался в ту пору года король Английский под городом Нантом, а мессир Карл де Блуа — в его пределах. В гарнизоне было добрых 500 латников, и еще туда вернулись мессир Людовик Испанский, мессир Карло Гримальди, мессир Отон Дориа и Тудаль. Весь минувший сезон они провели на море, только и делая, что грабя купцов с бретонского побережья, а также всех других, кто им попадался. Ведь испанцы, генуэзцы, бретонцы, нормандцы и морские эскюмеры творят зло без всякого зазрения совести.

Мессир Людовик Испанский и воины его отряда причалили и высадились в Гарланде, а затем вошли в город Нант через земли, соседствующие с Пуату. Они прибыли как нельзя более кстати, дабы помочь оборонять и защищать Нант от англичан и бретонцев, которые держали сторону графини де Монфор и каждый день, непрестанно, беспокоили осажденных приступами и стычками.

Мессир Карл де Блуа часто сообщал в письмах, как обстоят дела, своему дорогому дяде, королю Франции, своему двоюродном брату, герцогу Нормандскому, который очень его любил, и своему дяде, графу Карлу Алансонскому. Эти трое внимательно относились к донесениям и просьбам, поступавшим от мессира Карла, но в ту пору двор короля Франции был так медлителен во всех делах, что от него очень трудно было получить какую-либо помощь. Тем не менее король и его советники знали, что их противник, король Англии, уже находится в Бретани с войском, набранным из латников и лучников, и его действия могут обернуться великим ущербом для королевства Французского. Поэтому устами короля было постановлено и приказано, чтобы его сын, герцог Нормандский, устроил военный сбор и выступил в поход против англичан, осадивших Нант.

Герцог Жан Нормандский по доброй воле повиновался приказу короля, своего отца. Бросив клич по всему королевству Французскому, герцог назначил военный сбор на определенный день в Анжере и Ле-Мане, и были распространены воззвания, изданные королем, чтобы все поспешили с прибытием.

И вот снарядились все латники в отдаленных пределах — во Фландрии, Эно, Турнези, Артуа, Вермандуа, Амьенуа, Бовези, Понтьё, Корбье[940], Нормандии, а также в срединных и порубежных областях Франции — в Баре, Лотарингии, Бургундии, Шампани, Берри, Пуату и Турени. Через нижние марки все направились в сторону Ле-Мана и Анжера, однако собрались там не скоро: к тому времени в Бретани случилось много новых событий и военных происшествий.

Король Англии видел, что не сможет достичь своей цели относительно города Нанта, поскольку в нем собран очень сильный гарнизон, и никак не удается перекрыть пути со стороны Пуату, Сентонжа и Ла-Рошели, откуда к осажденым ежедневно поступают припасы. Поэтому король решил на совете, что оставит в лагере графа Дерби, графа Хантингдона, сеньора Беркли[941] и мессира Томаса Холланда с 500 латников, 1500 лучников, а также с бретонцами из числа их сторонников, чтобы они и дальше держали Нант в осаде. Сам же король, забавляясь, двинется по Бретани с 500 латников и 1200 лучников, дабы повидать своих людей под городом Ренном и заодно выяснить, нельзя ли там чего-нибудь захватить, ибо это слишком для него утомительно: оставаться долго на одном месте, ничего не делая. А если, мол, из Франции в Бретань явится военное подкрепление, чтобы сражаться с ним, он будет этому крайне рад и немедленно соберет свои силы воедино. Все, кто был наиболее близок к королю, посоветовали ему сделать именно так.

И вот, с тем намерением и решением, о коем я вам сказал, король Англии выступил из-под Нанта и двинулся в путь, чтобы явиться под Ренн и повидать своих людей. Когда он туда прибыл, все, разумеется, очень ему обрадовались. Король провел под городом Ренном пять дней, а на шестой двинулся дальше и осадил Динан-ан-Бретань.

Таким образом, в ту пору король Англии держал в осаде сразу четыре бретонских города: Нант, Ванн, Ренн и Динан, и под каждым из них ежедневно происходили стычки, набеги и штурмы.

Пока король Англии ходил и разъезжал по землям Бретани, его люди, сидевшие в осадном лагере под городом Ванном, ежедневно устраивали и совершали множество приступов. Ведь они очень хотели захватить город силой оружия, поскольку рыцари, которые в нём находились, именно таким способом отвоевали его у них в тот же сезон.

Как-то раз в ходе осады случилось, что возле одних ворот завязалась очень большая стычка, и устремились туда все добрые латники с обеих сторон. Там было совершено много прекрасных подвигов, ибо защитники Ванна, как отважные люди, желавшие битвы, открыли ворота, вышли к барьерам и стали их оборонять. Они видели знамена графа Уорика, графа Арундела, барона Стаффорда и мессира Готье де Мони, которые, на их взгляд, бросались в бой довольно неосмотрительно. По этой причине сир де Клиссон, мессир Эрви де Леон и другие рыцари, защищавшие Ванн, тоже рисковали более смело.

Там было совершено столько прекрасных подвигов, что рассказ о них вызвал бы удивление. Одни англичане, видя ворота настежь открытыми, посчитали это за великую гордыню и высокомерие, а другие — за великую доблесть. Противники били, разили, толкали и теснили друг друга копьями, и продолжалась эта стычка очень долго. Первый приступ закончился тем, что англичане были оттеснены и отброшены назад. Некоторые утверждают, что они поддались французам умышленно, дабы выманить их из-за укрытия. Французы действительно оставили барьеры и начали спускаться вниз, но при этом случилось так, что, тесня и гоня англичан, они сильно удалились от своих укреплений. Когда же они пожелали отступить и взойти обратно, на них навалилось слишком тяжкое бремя битвы, ибо мессир Готье де Мони и все остальные дружно и с великим порывом перешли в наступление.

Один отряд англичан зашел сбоку и вклинился между барьерами и французами, ушедшими слишком далеко вперед. Разгорелась лютая схватка и большая стычка. Тем временем виконт де Роган, мессир Ги де Лоеак, мессир Жоффруа де Малетруа и сир де Турнемин, оставаясь при барьерах, очень отважно их защищали и обороняли. Когда они увидели, что противник мощно наступает и прилагает великое старание к тому, чтобы захватить барьеры, то испугались, как бы он их не одолел. Поэтому они затворили барьеры и стали держаться между ними и воротами. Таким образом, доблестно сражавшиеся сеньор де Клиссон и мессир Эрви де Леон попали в окружение, а вместе с ними еще более шестидесяти человек, которые тоже бились очень отважно.

Когда англичане увидели, что барьеры заперты, а сир де Клиссон и мессир Эрви де Леон отрезаны от своих, то собрали все силы, чтобы победить. С великим пылом ринулись они в бой, сказав друг другу:

Силой оружия знамена бретонских баронов были повержены, а сами они сдались мессиру Готье де Мони. И взял он себе в пленники сеньора де Клиссона, а граф Уорик — мессира Эрви де Леона. Однако французы в то же время захватили перед барьерами барона Стаффорда и мессира Джона де Лиля. Такой вот вышел расклад.

После того как французы выдержали великий натиск англичан, штурм завершился. Все вернулись к себе со своими пленниками и постарались выходить раненых, коих было немало как с той, так и с другой стороны.

Потом в ходе осады города Ванна уже не было совершено ни одного приступа, столь же большого, как этот. Ибо англичане были расстроены из-за того, что потеряли барона Стаффорда, мессира Джона де Лиля и других своих людей, а французы весьма огорчались, что в плен к англичанам попали сеньор де Клиссон и мессир Эрви де Леон.

К королю Англии, сидевшему под Динаном, пришла весть о том, что сир де Клиссон и мессир Эрви де Леон, которые нанесли графине де Монфор больше вреда, чем все остальные рыцари Бретани, угодили в плен. Эта новость очень обрадовала короля. Написав людям, осаждавшим Ванн, о положении своих дел, он повелел им не назначать выкупа за сира де Клиссона и мессира Эрви де Леона, ибо желал получить их в собственное распоряжение. Королю, разумеется, повиновались. И была продолжена осада Ванна, а также Нанта, Ренна и Динана.

Когда король Англии и его люди, находившиеся под Динаном, оглядели городские укрепления, то рассудили, что их вполне можно взять. Ведь в ту пору город защищали только палисады и большие широкие рвы, по которым можно было плавать на лодках. Сеньоры велели поискать и раздобыть лодки, дабы лучники, погрузившись на них, могли подплыть к самым палисадам.

Бретонцы, находившиеся в Динане, хорошо видели, как англичане в боевом порядке приближаются к городу, чтобы идти на штурм. Поэтому они с великой решимостью приготовились обороняться, следуя замыслу и распоряжению своего капитана, мессира Пьера Портебёфа.

Штурм, большой и упорный, начали лучники. Подступив к самым палисадам, они стали стрелять так густо, что оборонявшиеся не решались показаться из-за укрытий, а если выглядывали, то их насквозь пронзали английские зубчатые стрелы. Многие были ранены и сражены этими стрелами.

Мессир Пьер Портебёф верхом на маленьком, но очень резвом коне, объезжал весь город и призывал людей, находившихся на укреплениях, стойко обороняться. Они честно исполняли свой долг, однако английские лучники и другие крепкие люди из ратной прислуги, держа при себе крючья и топоры-колуны, смогли приблизиться на лодках к самым палисадам. Затем они сломали доски, изрубили бревна и обрушили их в реку. Тогда в ту сторону поспешили многие латники, у которых были наготове барки и лодки. Они ринулись к проломам в палисадах, и прежде всех туда ворвались со своими флажками мессир Бартоломью Бергерш[942] и сеньор Беркли.

Лишь только жители Динана увидели, что приключилась беда и город захвачен, то не стали соблюдать никакого порядка и бросились бежать кто куда. Капитан мессир Пьер, как отважный рыцарь, отступил на рыночную площадь, выставил там свой флажок и созвал своих людей с укреплений. Все дружно сплотились и не пожелали бежать, ясно видя, что в этом нет смысла. Они предпочли встретить свою судьбу с честью, нежели совершить поступок, который покрыл бы их позором.

Те из англичан, кто ворвался в город через палисады, отворили ворота, и туда вошли все латники и лучники, желавшие это сделать. Многие рассеялись по городу, что был велик и полон добра. Другие же направились к мессиру Пьеру Портебёфу и его соратникам, которые собрались и построились в добрый боевой порядок. Пойдя в наступление, англичане напали на них. Разгорелась превосходная схватка, но длилась она совсем недолго. Французский строй быстро распался, и все были рассеяны, перебиты и взяты в плен. Мессира Пьера Портебёфа пленил молодой рыцарь, коего звали мессир Джон Бурсье.

Город Динан был разорен и разграблен дочиста, и при этом погибло немало местных жителей, ибо всякого, кто попадал в руки английских вояк[943], ждала смерть. Однако многие мужчины и женщины спаслись через двое ворот, которые были открыты, и бегом ушли в сторону Генгана.

Англичане свершили свою волю над Динаном Бретонским, полностью его разорив и разграбив. Затем они погрузили захваченную добычу на повозки, выступили в путь и оставили город совершенно пустым. Король Англии ехал, пока не прибыл в осадный лагерь, раскинутый под Ванном. Там он задержался и послал сказать тем, кто держал в осаде Нант и Ренн, чтобы они были настороже. Ибо он прослышал, что герцог Нормандский собирается в Бретань с большим войском, дабы снять осаду с названных городов и сразиться с ним, королем Англии. Все эти сведения были достоверны, ибо военный сбор в городах Ле-Мане и Анжере, объявленный королем Франции, уже начался: со всех сторон туда стекались латники, дабы служить королю и герцогу Нормандскому. Французы были намерены вернуться во Францию только после того, как дадут сражение англичанам.

Герцог Нормандский и его дядя граф Алансонский приехали в город Анжер и остановились там со своим двором. Латники, прибывавшие со всех концов, располагались там же или следовали дальше, в соответствии с распоряжениями маршалов и начальника арбалетчиков. Когда все собрались, то выступили в поход, соблюдая очень строгий порядок, как и надлежит делать воинам на марше. Там были граф Э и Гина, коннетабль Франции, граф Блуаский, брат мессира Карла де Блуа, герцог Пьер Бурбонский со своим братом, графом Понтьё, граф Савойский, его брат мессир Людовик Савойский, граф Женевский[944], граф Форезский, граф Клермонский и дофин Оверньский, граф Аркурский, граф Вандомский, граф де Ла-Марш, граф де Руси, граф Порсьенский, граф Водемонский и Жуанвильский, граф Осеррский, граф Сансеррский, граф Омальский, сеньор де Куси, сеньор де Боже, сеньор де Кран, сеньор д’Амбуаз, сеньор де Сен-Венан и столько иных знатных баронов и рыцарей, что я никогда не смог бы вам их перечислить. В войске насчитывалось добрых 6 тысяч рыцарей, а всех латников — 40 тысяч. И следовал за ними обоз с обильными припасами.

К английским рыцарям, державшим в осаде город Нант, пришла весть о том, что на них идет очень большое французское войско. Тогда они решили на совете, что надо сниматься с лагеря и идти к Ванну. Выступив в путь, они оставили Нант невзятым. Так же сделали и те, кто сидел под городом Ренном. Придя в осадный лагерь под Ванн, они объединились с главным войском и увеличили его силы. В общей сложности у англичан и бретонцев насчитывалось 4 тысячи латников и 9 тысяч лучников. Они были полны решимости дождаться французов и дать им битву. Также и французы, если верить широкой молве и судить по их поведению, не желали ничего иного.

Войско герцога Нормандского двигалось до тех пор, пока не оказалось в округе Нанта. Мессир Карл де Блуа, который именовался и подписывался герцогом Бретонским и носил соответствующий герб, выехал из Нанта в сопровождении мессира Людовика Испанского и четырех сотен копий, дабы оказать достойный прием своему дяде графу Алансонскому, герцогу Нормандскому, своему брату графу Людовику Блуаскому и всем остальным сеньорам. При встрече мессир Карл очень тепло приветствовал их одного за другим и поблагодарил за службу, которую они несли для него. Затем он проводил большую часть прибывших в город Нант, дабы они расположились на постой и отдых. Сеньоры провели в Нанте четыре дня, а на пятый выступили в сторону Ванна. Между двумя городами примерно 20 лье. Потратив на дорогу 6 дней, французы прибыли под Ванн со всей своей ратью, о которой уже говорилось выше, и раскинули лагерь на красивой равнине, напротив лагеря короля Англии.

Так оказались два войска одно перед другим. Противники помышляли только о битве, и она непременно состоялась бы. Однако папа Климент V[945], правивший в ту пору Церковью, послал туда двух легатов: кардинала Пренесте и. кардинала Клермонского. Они начали переговоры и попытались заключить между противниками мир или какое-нибудь иное соглашение. Однако стороны сразу проявили такое упрямство, подозрительность и нежелание прислушиваться к предложениям и доводам кардиналов, что те не находили никакого средства для достижения согласия.

Герцог Нормандский и французы считали, что англичане вместе с их королем: оказались в плотной осаде. Ведь они могли снабжаться припасами только по морю, а его французы стерегли очень хорошо; поэтому к ним не подвозилось никакого продовольствия, разве только совсем чуть-чуть и то с большим трудом. Французы надеялись извести и уморить всех англичан голодом, не нанеся по ним ни единого удара.

Вместе с тем, погода была очень промозглой и ненастной. Постоянно шел такой беспросветный дождь, что в поле было можно оставаться, лишь терпя великие тяготы и невзгоды; а ночи были долгими и холодными, как это бывает в ноябре или декабре. Из-за этого дождя и ненастья герцогу Нормандскому и всем его воинам пришлось уйти с того места, где они первоначально расположились, и перенести лагерь подальше, в другую сторону. При всем том, их лошади умирали от холода и голода. Французские слуги не знали, куда ходить за фуражом, и были вынуждены удаляться от лагеря на расстояние в 20 лье или около того.

В этом тяжелом положении они провели более шести недель. И каждый день в обоих войсках говорили: «Мы дадим битву завтра». Своими речами и поведением французы показывали, что полны желания сражаться. Однако англичане вовсе не так горячо стремились в бой, ибо видели, что людей у них значительно меньше, чем у французов. Поэтому в конце концов они довольно легко согласились на предложение о переговорах, сделанное двумя кардиналами.

Кардиналы ездили и посредничали между сторонами до тех пор, пока не было заключено перемирие сроком на три года, а именно: между мессиром Карлом де Блуа, его приверженцами и помощниками, с одной стороны, и графиней де Монфор, которая вела войну от имени своего сына, поскольку ее муж умер в тюремной башне Лувра в Париже, — с другой. При этом король Англии и герцог Нормандский, представлявший особу своего отца, короля Франции, тоже поклялись соблюдать перемирие на протяжении трех лет. Однако приграничные области Гиени и Гаскони были исключены из условий договора, и туда могли отправиться любые латники и с той, и с другой стороны.

Так распались эти две большие армии благодаря посредничеству двух вышеназванных кардиналов. И остались стороны при своем, то есть мессир Карл де Блуа и графиня де Монфор сохранили за собой всё, что удерживали на то время в Бретани. Обе осады — Ванна и Ренна — были прекращены, чему обрадовались многие люди, ибо последнее время они уже очень бедствовали.

Герцог Нормандский дал отпуск всем латникам и прибыл в Нант. Сеньоры там отдохнули, а затем простились с мессиром Карлом де Блуа и разъехались по своим краям. Тем временем король Англии вернулся в Энбон, где пребывала графиня де Монфор. Тогда же был произведен обмен пленными: сира де Клиссона обменяли на барона Стаффорда, а мессира Джона де Лиля — на мессира Гильома д’Ансени[946]. Однако английский король оставил у себя в плену мессира Эрви де Леона и сказал, что увезет его в Англию.

Так завершилось в ту пору, о которой я говорю, противостояние в Бретани, и разошлись два великих войска, не дав никакой битвы и ничего не сделав. Король Англии простился с графиней де Монфор, взошел со всеми своими людьми на корабли и отчалил. С помощью Бога и ветра, безопасно и невредимо, он плыл до тех пор, пока не пристал в английском порту Плимуте. При короле в качестве пленника находился мессир Эрви де Леон. По прибытии в Англию его поселили в Лондоне. Поверив на слово, что он не сбежит, ему дозволили ездить всюду, где вздумается; других ограничений свободы сделано не было.

После того как договор был заключен и все сеньоры вернулись в свои края, перемирие в Бретани между мессиром Карлом де Блуа и графиней, а также их людьми соблюдалось хорошо: никто не нарушал и не преступал его условий. Однако в ту же пору во Франции произошли неслыханные, грозные и прискорбные события, ставшие причиной всевозможных великих бедствий. Многим видным бретонским и нормандским сеньорам, которые недавно воевали в Бретани на стороне французов и верно исполняли свой долг, по отзывам тех, кто сам участвовал в этом и мог судить не понаслышке, вдруг было предъявлено обвинение в измене, что вызвало великое удивление. И поскольку они никак не могли оправдаться и очиститься от этого обвинения, им пришлось умереть позорной смертью. Все, кто принадлежал к их линьяжам, были очень сильно опечалены, и прежде всего из-за смерти сира де Клиссона. Ведь он был в свое время отважным и верным рыцарем, и за ним не замечали никаких изъянов. Однако в ту пору, о которой я веду речь, французский двор был столь опасен для пребывания, что сеньоры даже не знали, как там себя вести. Король Филипп и его сын герцог Нормандский слишком легковерно внимали разным наветчикам, а тогдашняя королева Франции, мать короля Иоанна и дочь герцога Бургундского, была очень жестокой дамой. Всякого, к кому она проникалась ненавистью, беспощадно убивали. Ее сын, герцог Нормандский, который потом стал королем Франции, перенял от нее многие замашки. Он правил свирепо и в свое время многих велел казнить лютой смертью. Тогда жители королевства Французского во всех его частях были столь угнетены, забиты и запуганы, что следы этого оставались заметны на протяжении двух последующих столетий. Далее в нашей истории вам еще будет об этом рассказано.

Сеньор де Клиссон был обезглавлен в Париже, и некоторые утверждали, что причиной всего была зависть, поскольку король Англии отпустил его из плена, удержав при этом мессира Эрви де Леона. Вместе с сеньором де Клиссоном по обвинению в измене были казнены в Париже сир де Малетруа со своим сыном, сир д’Авогур со своим сыном, мессир Тибо де Монморийон и еще до десяти других рыцарей и баронов Бретани. Тогда же были казнены и четверо очень знатных нормандских дворян, относившихся к великому бретонскому линьяжу, а именно: мессир Анри де Малетруа, мессир Гильом Бакон, сир де Рош-Тиссон и сир де Монбусье[947]. И не нашлось во Франции ни рыцаря, ни барона из их линьяжа, который осмелился бы выйти вперед и сказать: «Это злое дело!» — настолько в порядке вещей были тогда свирепые расправы[948].

В ту пору король Англии замыслил и пожелал перестроить большой замок Виндзор, который некогда был основан и возведен по велению короля Артура. Именно там изначально находился Круглый стол, от которого разъехалось по свету столько отважных странствующих рыцарей, дабы потрудиться на ратном поприще!

Названный король решил, что учредит рыцарский орден для себя, своих сыновей, самых доблестных и знаменитых мужей Англии, а также для рыцарей из других земель, состоявших у него на службе. Всего их должно быть не более сорока; они будут называться рыцарями Голубой Подвязки и постоянно, во все дни, будут носить на левой ноге знак ордена Голубой Подвязки.

Кроме того, в честь Бога и Святого Георгия, король решил, что велит построить и возвести в Виндзоре часовню и замок, дабы в день Святого Георгия все рыцари съезжались туда на празднество, которое можно будет проводить с надлежащим размахом. И определит он туда 12 каноников с хорошим содержанием, которые будут творить божественные службы и молиться за рыцарей ордена Голубой Подвязки.

Полностью обдумав порядок проведения этих торжеств, король Англии призвал к себе некоторых знатных людей своего королевства. Когда все собрались, он сообщил о своем намерении: «У меня возникло желание и благочестивое стремление учредить орден в честь Господа и Святого Георгия таким-то и таким-то образом», — и описал во всех подробностях свой замысел и порядок его исполнения, как вам уже было рассказано выше. Бароны и рыцари, присутствовавшие на этом слушании, согласились с ним и сказали, что это доброе дело.

Так начались приготовления к празднованию дня Святого Георгия в замке Виндзор. Немедленно был выполнен чертеж капеллы для двенадцати каноников, и по великому плану началась перестройка замка Виндзор в виде большого дворца с залами, палатами и всеми необходимыми помещениями, настолько просторными, чтобы там могли удобно расположиться король со своими придворными, королева со своей свитой, а также прелаты, бароны и рыцари Англии. Однако при этом в полной сохранности оставались все старинные здания, занимавшие большое пространство: виндзорский донжон, покои и великий чертог, где король Артур в пору своего правления устраивал пиры и держал свой двор из странствующих рыцарей, дам и девиц.

Дабы ускорить ход этих работ, которые были затеяны и начаты в год милости 1343, в Виндзор созвали мастеров со всего королевства Английского. Им определили задание и каждую субботу выплачивали жалованье. К рабочим был приставлен один клирик, который за ними присматривал и распоряжался насчет оплаты. Его звали Вильям Викхем[949]. Впоследствии он стал в Англии таким же большим начальником, как епископы или канцлеры. Через него проходили все дела, и был он у короля в такой милости, что, пока он жил, в Англии с его участием вершилось всё, а без него — ничего.

На открытии этого празднества, задуманного так, как я вам сказал, в замке Виндзор состоялась большая джостра с участием 50 рыцарей и 50 оруженосцев. Через герольдов об этом было заранее объявлено и возвещено в королевстве Шотландском, Германии, Фландрии, Эно, Брабанте и в пределах Аквитании. На торжествах королеву Филиппу Английскую сопровождали двести благородных дам, убранных и наряженных столь роскошно, сколь это было возможно.

Старшему из сыновей короля Эдуарда Английского, коего тоже звали Эдуардом, было тогда 13 лет от роду или около того. Там же, на празднестве, он был провозглашен принцем Уэльским[950], получил под свое управление сеньорию Уэльс и завел свой собственный двор. В дальнейшем он будет именоваться принцем Уэльским.

Графа Эно и его дядю, сира де Бомона, приглашали и просили быть на этих торжествах по случаю учреждения ордена Голубой Подвязки. Однако они не приехали, поскольку были заняты другими делами. Тем не менее, сир Энгиенский, сир д’Авре, сир де Гомменьи, мессир Ульфар де Гистель и многие другие там присутствовали. Эти празднества сопровождались веселыми развлечениями и щедрыми пожалованиями, ибо король Эдуард Английский и королева Филиппа, его супруга, были очень любезны, щедры и великодушны в своих дарениях, и очень хорошо умели приобретать любовь и расположение самых разных людей.

Пока продолжались торжества, к королю Англии пришли точные сведения о том, что во Франции казнили сеньора де Клиссона и других вышеназванных рыцарей по обвинению в измене и вероломстве. От таких вестей король Англии жестоко разгневался и решил, что король Франции сделал это ему назло, а значит, перемирие, согласованное и заключенное под Ванном в Бретани, следует считать нарушенным и разорванным. Охваченный яростью, король задумал поступить сходным образом с мессиром Эрви де Леоном, который находился у него в плену, и немедленно сделал бы это, если бы не его кузен, граф Дерби. Желая уберечь его честь и обуздать его гнев, граф Дерби так сурово укорил короля в присутствии советников и привел ему столько превосходных доводов, что он полностью отказался от своего намерения. Однако сразу после окончания празднества, когда сеньоры и дамы разъехались по своим владениям, король Англии прибыл в Вестминстер, дабы получить совет относительно своих дел, ибо вся знать его земли собралась там на заседание большого парламента.

В этом парламенте король Англии в присутствии сеньоров велел, чтобы перед ним предстал мессир Эрви де Леон. И сказал он ему так:

Рыцарь крайне обрадовался и мысленно приободрился, когда услышал, что ему не нужно бояться смерти. Поэтому он смиренно ответил:

Тогда молвил ему король:

Рыцарь поблагодарил короля за эту речь и счел ее весьма любезной. Как можно скорее собравшись в путь, он покинул Лондон и прибыл в Дувр. Оттуда он вышел в море и взял направление на Булонь. Вдруг поднялся очень сильный встречный ветер. Рыцарь и его спутники попали в такую яростную бурю и шторм, что им пришлось провести в море пять дней. На шестой день они причалили в Кротуа, а оттуда прибыли в Абвиль. Мессир Эрви де Леон настолько тяжело перенес морское волнение, что даже не мог ехать верхом. Его поместили на носилки и доставили прямо в Париж. По прибытии он явился к королю Филиппу и передал порученное послание. Не допустив никакой оплошности, рыцарь до конца исполнил свой долг перед королем Англии. Однако, возвращаясь назад в Бретань, он слег в городе Анжере и умер. Так вот случилось с мессиром Эрви де Леоном.

Сир де Клиссон, которого обезглавили в Париже, оставил после себя сына и дочь. Сын был отослан в Англию, и король удержал его при своем дворе, чтобы он рос вместе с юным графом де Монфором. Оба мальчика находились на содержании и под присмотром графа Дерби. Ведь король Франции, помимо того, что отнял жизнь у сеньора де Клиссона, конфисковал все его наследственные владения в Бретани и Пуату, а затем пожаловал их другим людям, разделив по своему усмотрению.

На этом великом празднестве, открывшемся в Виндзоре в день Святого Георгия, в год вышеназванный, присутствовали некоторые сеньоры Гаскони, такие как сир д’Альбре, сир де Поммье, сир де Мюсидан и сир де Копан[951]. Король Англии привечал и чествовал их, как мог, а королева, бароны и дамы всячески ему помогали. Эти сеньоры попросили короля, чтобы он соизволил послать какой-нибудь военный отряд для охраны и защиты рубежей Гиени от некоторых мятежных баронов и рыцарей, которые притесняли его вассалов и подданных в областях Борделэ, Обероша, Бержерака и Ла-Реоля. Благодаря этому в Гиени имели бы точное представление, что король Англии — их государь.

Король Англии ответил баронам Гаскони в том смысле, что охотно пошлет туда военные силы, ибо он обязан и желает защищать своих людей в дальних областях столь же хорошо, сколь и в ближних. Итак, сеньоры отбыли от короля вполне довольные и, вернувшись в свои края, пересказали эти новости рыцарям и оруженосцам из приграничных земель Борделэ.

Уже довольно скоро после их отъезда король, по согласованию со своим советом, отрядил латников и лучников для похода в Гасконь и охраны тамошних крепостей. Своего кузена, графа Дерби, он назначил верховным предводителем этого войска. Вместе с ним в поход должны были отправиться граф Пемброк, граф Оксфорд, барон Стаффорд, мессир Готье де Мони, мессир Франк де Халь, мессир Джон де Лиль, мессир Джон Грей, мессир Джон де Ла-Зуш, мессир Вильям Пеньел, мессир Хъюг Гастингс, мессир Томас Кок, сеньор Феррере, двое братьев Лефдаль, мессир Ричард Хебдон, мессир Норман Суинфорд, мессир Стивен Торнби, мессир Роберт Элтем, мессир Джон Норвич, мессир Ричард Роклиф, мессир Роберт Квентон, мессир Эдмунд дю Форт и многие другие.

Всего же в этом войске насчитывалось 300 рыцарей и оруженосцев, 600 латников и 2 тысячи лучников.

Вскоре в Дартмут[952] и Плимут были свезены все необходимые припасы. Сеньоры мало-помалу там собрались и нашли, что весь флот, предоставленный королем, полностью готов к плаванью. Когда припасы были погружены, англичане взошли на корабли, снялись с якоря и развернули паруса в сторону Гаскони. Обогнув берега Бретани, Ла-Рошели и Пуату, они вошли в устье Жиронды, бросили якорь в гавани Бордо и высадились на берег. Местный сенешаль, коим в ту пору был мессир Томас Фук[953], мэр города и все именитые горожане Бордо встретили англичан радостно, приветливо и предоставили им всё, что требовалось. Затем из кораблей выгрузили припасы и прочее имущество, привезенное из-за моря. Все англичане расположились в городе Бордо и отдохнули. Те, у кого не было лошадей, приобрели их и велели привести в порядок свои седла, упряжь и доспехи.

Проведя в городе Бордо примерно 15 дней, граф Дерби пожелал выступить в поход. Через герольдов он дал знать своим людям, чтобы каждый был готов. И вот однажды все снарядились и выступили из города большим походным порядком. Граф Дерби назначил маршалом войска мессира Готье де Мони. Сеньоры выбрали дорогу на Бержерак, до коего от Бордо было только четыре лье. По пути они остановились в замке под названием Монкюк, расположенном на расстоянии одного лье от Бержерака. Этот замок держал английскую сторону, а его капитаном и блюстителем был рыцарь из Гаскони, которого звали мессир Раймон де Копан. Радушно приняв англичан, он предоставил им все необходимое. Воины отдохнули там одну ночь, а следующим утром граф Дерби послал 200 копий и 300 лучников во главе с мессиром Готье де Мони и мессиром Франком де Халем в набег за добычей под Бержерак. Все жители предместий бежали от них в город, и никто не посмел шевельнуться и выйти, чтобы отбить добычу. Выполнив свое дело, мессир Готье де Мони и англичане вернулись в Монкюк. Когда капитаны собрались у графа Дерби, мессир Готье обратился к ним с рыцарской речью:

Граф Дерби откликнулся на эти слова с великой радостью:

Затем граф велел трубить сбор, чтобы все приготовились, вооружились и сели на коней. Выступив из Монкюка, латники и лучники направились в сторону Бержерака и подступили к нему очень скоро. Затем они остановились перед городом, который хорошо защищен благодаря удачному расположению, ибо там в Жиронду впадает река Дордонь, которая в своем верхнем течении проходит через Руэрг, Керси, Аженэ и Лимузен.

Дворяне, находившиеся в Бержераке, решили на совете, что выйдут из города, построятся в боевые порядки перед барьерами и испытают силу англичан в стычке. По их приказу уже была сколочена бастида, где могло поместиться добрых 500 человек. Они вошли туда, чтобы оборонять дорогу, и надеялись совершить удивительные подвиги. Но как только противник приблизился, защитники Бержерака не смогли выстоять. Англичане, накренив копья, пошли в наступление на французов и бидалей, а их лучники стали стрелять. Тотчас бастида была сдана, и множество людей при этом было убито, ранено и повержено наземь.

Дворяне отступили к барьерам, которые были полностью открыты, дабы впустить их, но при входе случилась с ними большая беда. Англичане наступали следом столь мощно, что захватили ограду и ворота моста. Поднявшись наверх вместе с отступавшими, они проследовали по мосту до противоположного берега. И там, на мосту Бержерака, были взяты в плен виконт де Кармэн, его дядя, мессир Раймон, и более тринадцати рыцарей. Другие же, кто смог убежать, вырвались из города через одни ворота, которые были открыты. Когда они оказались в поле, то избрали путь на Ла-Реоль, а многие обитатели Бержерака — мужчины и женщины — погрузились на лодки и челноки, стоявшие у берега Дордони, и тоже спасли свои жизни.

Так Бержерак был захвачен, и англичане нашли там большую добычу, поскольку в то время город был очень богат. Тогда же, за ужином, граф Дерби напомнил мессиру Готье де Мони его речи, сказанные в Монкюке, о том, что если бы они были по-настоящему отважны, то еще до наступления вечера пили бы французское вино. В действительности так оно и вышло, и вина у них теперь было вдоволь.

Завладев Бержераком, граф Дерби принял оммаж и клятву верности у именитых горожан, сменил там служащих и назначил нового капитана от имени короля Англии, ибо имел на это соответствующее полномочие и поручение. Затем он выступил из Бержерака с большим войском, в добром порядке.

Весь тот край начал дрожать от прихода войны, ибо ее не было там уже с давних пор. По этой же причине города и замки легче поддавались завоеванию.

Выступив из Бержерака, англичане прибыли под один замок и город, именуемый Ланго. Полк маршалов, который двигался в авангарде под предводительством мессира Готье де Мони и мессира Франка де Халя, приехал туда самый первый. Остановившись, англичане построились в боевой порядок, дабы идти на штурм. Когда жители Ланго увидели, что их собираются штурмовать, то, боясь всё потерять, сдались в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Так Ланго стал английским. Граф Дерби и его люди там отдохнули, а затем двинулись дальше. Когда они проезжали возле города, именуемого Лак, то повстречали его представителей, которые шли к ним с предложением о сдаче. Оно было принято.

После этого англичане прибыли под замок Модюран, взяли его штурмом и полностью разрушили. Оставив его в таком положении, они направились к Ламужи. Местные жители сдались, не доводя дело до штурма. Затем англичане поехали дальше и прибыли под маленький город, защищенный палисадами и называемый Лалиен. Они его захватили и нашли в нем большие запасы вина, ибо Лалиен расположен средь прекрасных виноградников. Теперь всякого вина было у них предостаточно.

Следуя дальше, англичане захватили Фронзак, а затем и башню Прюдэр. После этого они пришли под добрый город, который назывался Бомон-ан-Лиллуа и относился к владениям графа де Л’Иля, очень отважного человека. Этот граф в пору юности герцога Жана Нормандского, как наставник, занимался его обучением и воспитанием.

В те дни граф де Л’Иль находился не в Бомоне, а в Обероше, вместе с некоторыми баронами и рыцарями, прибывшими туда из Гаскони и окрестных земель. Они не могли выступить против англичан, поскольку уступали им в силах.

Придя под Бомон-ан-Лиллуа, граф Дерби и его люди остановились. Капитаном города был один рыцарь, коего звали мессир Журден. Очень храбрый человек, он не хотел легко сдаваться, поскольку граф де Л’Иль, будучи его кузеном, под честное слово доверил ему охрану города.

Начался большой штурм, но рыцари и воины гарнизона оборонялись столь отважно, что нападавшие ничего не захватили, и многие из них были ранены. Тогда они раскинули лагерь и сказали, что не уйдут, пока не получат город в свою волю. Они не отказались от своего обещания, но прежде чем смогли его выполнить, им пришлось провести под Бомоном четыре дня. Наконец, мощным приступом они захватили город и вошли в него. При этом рыцарь мессир Журден был очень тяжело ранен и взят в плен. Он сдался мессиру Готье де Мони, но тот сразу отпустил его под честное слово, ибо видел, что рыцарь ранен опасно и нуждается в хорошем уходе. Мессир Журден уехал в Тулузу и велел там себя врачевать.

Город Бомон-ан-Лиллуа был разорен и разграблен. Англичане собрали большую добычу, ибо жители всей округи укрылись там, надеясь на защиту стен. И было там большое людское смертоубийство. Оставив город совершенно пустым и наполовину сожженным, англичане проследовали дальше и прибыли под Монтагре. Этот город тоже был взят штурмом и полностью разрушен.

Затем англичане прибыли под Лиль — главный город в графских владениях. Оказалось, что он полон латников и жителей округи, которые в нем укрылись. Тогда англичане окружили город и, хорошо оглядев, решили, что его можно взять. Они построились в боевой порядок, чтобы идти на штурм, и велели своим лучникам выдвинуться вперед, подступить к самым барьерам и завязать стычку. Английские латники хотели выяснить, насколько сильна оборона, и показалось им, что она ведется неумело[954].

Когда начался второй приступ, все латники подошли к городу и стали штурмовать его сразу в четырех местах. Этот приступ был очень лютым, мощным и весьма продолжительным. Некоторые утверждают, что город выстоял бы, если бы его защитники проявили упорство. Однако горожане Лиля, считая свое положение очень тяжелым, решили, что не смогут долго противостоять английской мощи. Устроив совещание, они сказали, что лучше им сдаться, чем ждать, когда их возьмут силой и перебьют, а город — сожгут. Затем они послали своих представителей к графу Дерби, но их капитан, рыцарь, кузен графа де Л’Иля, наотрез отказался участвовать в каких-либо переговорах. Вместо этого он покинул город со всеми своими людьми через одну потерну, открытую по его приказу, и, выйдя в поле, направился к Оберошу, где тогда пребывал граф де Л’Иль. По прибытии рыцарь поведал графу, что город Лиль находится в опасности и его жители решили сдаться.

Граф был очень расстроен такими вестями, но проявил выдержку, понимая, что пока ничего сделать нельзя. Тем временем жители Лиля приняли сторону англичан и вошли в подчинение к королю Англии. Желая быть уверенным в их благонадежности, граф Дерби отобрал 12 человек из самых видных именитых горожан и отослал их в качестве заложников в город Бордо, на постоянное место жительства. Так стали англичане хозяевами города Лиль-ан-Лиллуа. Они разместили в его гарнизоне латников и лучников, а капитаном назначили английского рыцаря, отважного и очень мудрого мужа, которого звали мессир Стивен Томби.

Отдав все необходимые распоряжения, граф Дерби выступил со своим отрядом из Лиля и избрал дорогу на Ла-Реоль. Однако попутно англичане захотели наведаться в Перигор, что и сделали. Войдя в землю графа Перигорского, они начали ее опустошать, захватывая при этом пленников и назначая за них выкупы. Так двигались они, пока не прибыли под Перигё. В нем тогда находились граф Перигорский, его дядя, мессир Роже де Перигор, а также большое количество рыцарей и оруженосцев из их линьяжа, которые там укрылись, поскольку рассчитывали на надежность укреплений и желали посовещаться между собой о дальнейших действиях.

Когда граф Дерби и его отряд дошли до самого Перигё, то поразмыслили и рассмотрели, как устроить штурм, чтобы захватить город быстро и с наименьшими потерями для себя. Всё взвесив, они поняли, что никаких легких путей для захвата города нет, и штурм будет стоить им слишком многих людей. Поэтому, ничего не сделав, они проследовали дальше и прибыли под Бониваль. Начался большой и упорный приступ, в ходе которого многие были ранены. Наконец англичане взяли Бониваль и свершили над ним свою волю. Затем они двинулись дальше и расположились на ночь возле одной маленькой речки.

На следующий день они прибыли под замок Пеллагрю, однако в ночь накануне с ними случилось то, о чём я вам сейчас расскажу. Граф Перигорский, его дядя и рыцари, находившиеся в Перигё, хорошо знали, куда англичане пошли располагаться на ночлег. Поэтому они решили их внезапно потревожить. Ведь гасконцы очень алчны и всегда готовы на риск ради добычи. В полночь они выступили из Перигё: примерно 200 копий, все на хороших лошадях. Подъехав к английскому лагерю с той стороны, где вовсе не было стражи, гасконцы обрушились на стан графа Оксфорда и начали разить и ранить людей. Они захватили в плен самого графа вместе с четырьмя его рыцарями и некоторыми латниками; а если бы те не сдались, то были бы убиты. Усадив пленников на лошадей, гасконцы устремились назад и были уже весьма далеко, прежде чем англичане поднялись по тревоге и сели верхом. И укрылись гасконцы в Перигё со всеми своими пленниками.

Весьма расстроенные, англичане не знали, как на сей раз поправить дело. Поэтому они подступили к городу и замку Пеллагрю и сразу начали мощно их штурмовать, а воины гарнизона, в свой черед, стали обороняться.

Город и замок Пеллагрю были надежно укреплены, и англичанам пришлось потратить шесть дней на то, чтобы завладеть ими. Наконец город был взят штурмом и полностью разграблен. После этого сдался и замок. Видя, что он довольно мощный, англичане удержали его за собой, оставили в нём гарнизон с припасами, а затем проследовали дальше и прибыли под Оберош. Начав осаду, они раскинули и обустроили лагерь с такой основательностью, словно собирались провести под Оберошем всю летнюю пору. Ведь этот город стоит на реке Дордони, которая судоходна и впадает в Жиронду, протекающую возле Бордо. Поскольку в то время город Оберош относился к архиепископству Тулузскому, рыцари Гаскони не придавали ему слишком большого значения, и в нём находились только горожане. Однако в одной из его сторон стоял красивый и довольно мощный замок, который охраняли люди архиепископа.

Когда местные жители увидели, что их осадили, то очень сильно встревожились, ибо англичане на своем пути захватывали города не менее крепкие, чем Оберош. При этом горожане хорошо понимали, что не получат никакой помощи от своего сеньора, поскольку тот находился в Авиньоне, подле папы Климента V[955], правившего тогда Церковью. Не надеясь выстоять против английских латников и лучников, горожане хотели, по возможности, сберечь свое имущество, ибо жили трудом и торговлей. Поэтому они вступили в переговоры с графом Дерби и, получив для себя мир, поклялись хранить верность и преданность королю Англии.

Не нанося никакого вреда и ущерба местным жителям и не чиня над ними насилия, англичане вошли в Оберош. Там они предались большому веселью и послали переговорщиков к защитникам замка, показывая всем своим видом, что намерены их штурмовать. Те же, видя, что их осадили, пребывали в тревоге и не ждали помощи ниоткуда. Поэтому, прислушавшись к условиям графа Дерби, они сдали замок в обмен на сохранность своих жизней, имущества, а затем ушли.

Так завладели англичане Оберошем — городом и замком. Они тотчас позаботились о том, чтобы дополнительно усилить и достроить укрепления, и сделали их намного более мощными. После этого граф Дерби решил на совете отступить назад к Бордо. Тогда же он распорядился, чтобы в гарнизоне Обероша остались 60 копий и 200 лучников во главе с мессиром Франком де Халем, мессиром Алэном Суинфордом и мессиром Жаном де Лефдалем. Затем граф Дерби и его люди выступили оттуда и вернулись в добрый город Бордо, чтобы отдохнуть и набраться новых сил. Мы же теперь поговорим о графе де Л’Иле и гасконцах, которые находились в Ла-Реоле в то время, как граф Дерби продолжал свой поход.

Граф де Л’Иль и гасконские сеньоры узнали, что англичане графа Дерби отступили в Бордо, разъехались по гарнизонам, и нет никаких признаков того, что они собираются совершить что-нибудь еще в эту пору года. Поэтому, пересылаясь письмами, гасконцы решили, что объединят все свои силы и пойдут отвоевывать города и замки, захваченные англичанами. Как задумали, так и сделали. Когда они собрались, у них насчитывалось 3 тысячи латников и 5 тысяч пехотинцев с копьями и павезами. Придя под Оберош, они осадили его.

Видя, что им предстоит выдержать осаду, жители города очень испугались. Они уже хотели сдаться и перейти на сторону противника, но тут дворяне выступили вперед и сказали:

Эти речи заставили горожан повременить с выполнением их замысла.

Гасконские сеньоры, рыцари и оруженосцы начали штурмовать Оберош, а гарнизон стал обороняться, ибо находившиеся в нём дворяне были истыми воинами.

Когда гасконские сеньоры увидели, что их люди не могут ничего захватить, а лишь утомляют себя и получают раны, то послали за осадными машинами в Ла-Реоль. Машины были доставлены и отлажены. Затем с их помощью в город и замок стали бросать тяжелые камни, так что местные обитатели, мужчины и женщины, были крайне испуганы. Дворяне постоянно их ободряли и велели покрыть дома плетенками, соломой и землей, дабы смягчить удары камней, падавших на крыши. При этом они очень удивлялись, почему не слышно никаких вестей об их товарищах. Наконец они написали письмо, чтобы послать его графу Дерби, и выбрали для этого одного слугу. Вручив ему письмо, они выставили его за стены поздним вечером. Слуга надеялся незаметно пробраться через осадный лагерь, но не смог. Дозорные его схватили и продержали под стражей до самого утра. Когда гасконские сеньоры встали и собрались вместе, слугу привели к ним и зачитали найденное при нём письмо. Заслушав его, сеньоры стали смеяться, а затем посоветовались, как поступить. Было решено связать слугу в клубок[956], а письмо, полностью развернутое, привязать к его шее. В таком вот виде, с помощью одной осадной машины, и был он заброшен в город. Он упал на крышу, покрытую соломой и землей. На него пришли поглядеть и нашли его мертвым, с привязанным к шее письмом.

Когда рыцарям сообщили о случившемся, они были очень огорчены. После этого события они уже не нашли ни одного слуги или иного человека, который осмелился бы отправиться с посланием к графу Дерби. Поэтому пришлось им положиться на случай.

В тот самый день, когда случилось это происшествие со слугой и письмом, через осадный лагерь проследовали фламандские паломники, возвращавшиеся из Сантьяго, что в Галисии. Гасконцы не причинили вреда паломникам, но, напротив, отнеслись к ним весьма уважительно и обходительно. Их напоили и накормили в шатре самого графа де Л’Иля, ибо тот был очень отважным, достойным человеком и весьма почитал Святого Иакова. Там-то и услышали паломники разговоры о слуге с письмом, который был отослан обратно в город посредством осадной машины. Ведь гасконцы не остерегались свободно при них беседовать. Когда они попили и поели, то двинулись дальше и прибыли вечером ночевать в Пеллагрю, который был английским. Их нигде никак не проверяли, поскольку они были паломниками, возвращавшимися из Сантьяго. Узнав, что они проследовали через осадный лагерь, раскинутый под Оберошем, капитан Пеллагрю спросил у них новости. Паломники, не думая ничего худого, поведали всё, что увидели и услышали. Когда они закончили рассказывать, капитан простился с ними, а рано поутру сел на коня и выехал в путь. Тем же днем он прибыл в Либурн, где находился граф Дерби. Очень удивленный его приездом, граф сразу решил, что он привез какие-то новости. Капитан Пеллагрю рассказал по порядку обо всех событиях, как они происходили, и о том, сколь нелегко приходится трем рыцарям в осажденном Обероше. Выслушав это донесение, граф призвал мессира Готье де Мони, который был его главным советником, и, пересказав новости, спросил, как лучше поступить.

Немедля и тотчас граф Дерби задал работу писцам и отправил гонцов ко всем своим людям, рассеянным по стране, повелевая в письмах, чтобы они сразу и без задержек прибыли в Либурн, где он будет их дожидаться.

Все явились вовремя, кроме графа Пемброка. Из-за него граф Дерби, вопреки собственному постановлению и желанию, задержался в Либурне еще на день. Однако ожидание было напрасным. Когда граф Дерби увидел, что граф Пемброк не явится скоро, то не стал больше медлить: выступив с теми латниками и лучниками, которые у него были, он направился по дороге, ведущей к Оберошу.

Граф Дерби хотел совершить поход столь скрытно, чтобы гасконцы, находившиеся в осадном лагере, ничего об этом не знали; поэтому он ехал укромными путями. В его отряде были английские рыцари: мессир Готье де Мони, мессир Ричард Стаффорд, мессир Хъюг Гастингс, мессир Стивен Томби, сир Феррере и все прочие, прибывшие с ним из-за моря. Отсутствовал только граф Оксфорд и те, что были взяты в плен графом Перигорским и его дядей. Не хватало также и графа Пемброка, однако, находясь в пути, англичане постоянно его поджидали и высматривали. Если бы не эта причина, они явились бы под Оберош намного скорее.

Так ехали они, пока не оказались всего в двух малых лье от Обероша. Укрывшись в одном лесу, англичане спешились, привязали коней к дубам и другим деревьям и оставили их пастись до часа ранних нон. Сами же они дружно пообедали только тем, что привезли с собой, ибо не посылали фуражиров ни в какую сторону, чтобы их не заметили и не выследили.

Наконец сеньоры увидели, что графа Пемброка всё нет и нет, солнце уже клонится к закату, а им нечем будет подкрепиться на ночь. Поэтому они посовещались между собой и сказали:

Тогда мес-сир Готье де Мони сказал речь, которая была хорошо и внимательно выслушана:

Тогда сказал граф Дерби:

Каждый отвязал своего коня, подтянул ему потуже подпругу и привел в полный порядок свои доспехи и прочее снаряжение. Все сели верхом на коней — латники, лучники и остальные. Затем они поехали, держась вдоль кромки леса, один край которого, как и ныне, находился всего в полулье от Обероша. Когда они туда прибыли, то увидели перед собой французский лагерь и дымы костров, разведенных во множестве мест, ибо там готовили ужин.

И вот появляются англичане. Впереди были латники. Сеньоры оставили лучников в тылу, сказав им:

Тогда лучники подались в сторону и пропустили вперед латников, а те накренили копья и обрушились на французские станы. Они валили наземь шатры, палатки, убивали и ранили людей, и сеяли повсюду великое смятение, ибо гасконские французы[958] не были готовы к такому нападению. В тот момент их сеньоры располагались средь своих людей: граф де Л’Иль, который был главным предводителем войска, граф Перигорский со своим дядей мессиром Роже де Перигором, виконт Брюникельский, виконт Вильмюрский, виконт Таларский, виконт Мюрандонский и еще добрых 60 рыцарей. Когда раздался шум и крик, они всполошились, начали вооружаться и строиться. Но нападение было столь внезапным, что многие не успели вооружиться. Поэтому они вскочили на лошадей, покинули свои станы и помчались прочь, ища спасения. Однако это обернулось для гасконцев великой бедой, ибо в поле их поджидали лучники, которые своими стрелами стали так разить людей и лошадей, что те уже не могли двигаться вперед.

Потерпев сокрушительный разгром, гасконцы были перебиты или взяты в плен. Мало кто спасся. В плен попали 9 виконтов и добрых 200 рыцарей. Среди англичан не было таких, кто не захватил бы одного, двух или трех пленников. Только благодаря наступившим сумеркам гасконцы не остались там все до единого.

Мессир Франк де Халь и другие воины, находившиеся в Обероше, сделали вылазку и помогли завершить битву. Когда настала ночь, все собрались вместе, успокоились и сели ужинать. При этом англичане попотчевали пленных сеньоров и рыцарей их же собственной едой, в их расположениях.

Как раз в это время туда прибыл граф Пемброк, приведя добрых две сотни копий и три сотни лучников. По пути он встретил много беглецов, которые рассказали ему, как прошло дело; поэтому он очень спешил. Когда он предстал перед графом Дерби, тот сидел за столом вместе со многими пленными гасконскими сеньорами. Широко улыбаясь, граф сказал:

Граф Пемброк хорошо понял, что граф Дерби над ним насмешничает. Поэтому он немного помялся, а затем извинился.

Так прошли день и ночь. А когда настало утро, английские сеньоры решили вопрос о пленниках — я вам скажу как. Некоторых они отпустили за умеренный выкуп, а других — под честное слово, назначив им день для возвращения в Бордо или Бержерак.

Так завершилось это дело, которое было в год милости Нашего Господа 1344, на следующий день после дня Святого Лаврентия, в августе[959].

Урон и потери, понесенные гасконцами под Оберошем, были столь велики, что они не могли оправиться и прийти в себя в течение очень долгого времени. Ведь на выкупы и освобождение пленников ушло добрых 300 тысяч флоринов, не считая других потерь и убытков, стоивших больших средств.

Мессир Франк де Халь и его товарищи по-прежнему остались в Обероше за капитанов. Когда все необходимые указания были отданы и каждый знал, что ему надлежит делать, англичане выступили назад, в сторону города Бордо. По пути они обменяли графа Перигорского, его дядю мессира Роже и некоторых рыцарей из их земли на графа Оксфорда и четырех английских рыцарей, которые были пленниками названного графа [Перигорского]. В дополнение к этому перигорских сеньоров обязали выплатить и прислать в Бордо ко дню Рождества 10 тысяч экю. С их стороны не было и речи, что они не согласны.

И вот вернулись английские сеньоры с великой радостью и немалой выгодой в город Бордо. Все местные жители оказали им самый радушный прием. Затем воины разъехались по своим гарнизонам, как было приказано. На совете сеньоры решили, что спокойно перезимуют в этом краю. Они полагали, что на сей раз сделали достаточно и им еще надо дождаться выкупов за своих пленников; а сразу после Пасхи они снова выступят в поход и поведут славную войну.

Вам следует знать, что во Франции было много пересудов о битве, состоявшейся под Оберошем. При этом французы проявляли к гасконцам слишком мало сочувствия. Некоторые говорили друг другу:

Гасконские сеньоры, плененные под Оберошем, прибыли во Францию, чтобы объяснить, что дела в Гаскони идут плохо и могут пойти еще хуже, так как англичане будут господствовать в поле, если никто не выступит против них. Кроме того, они надеялись получить какое-нибудь вспоможение, чтобы выплатить за себя выкупы. Однако к ним никто не желал прислушиваться, и они не могли добиться аудиенции. Их заставляли сидеть и ждать у дворцовой приемной или в ином месте до тех пор, пока они совсем не истомятся и не умаются. И еще, в добавление ко всем убыткам, которые они понесли, им приходилось занимать деньги, оставляя по всему Парижу вещевые залоги или своих поручителей. Они не могли повидать короля, чтобы переговорить с ним, и не знали, к кому обратиться с прошением. А если они всё же подавали кому-нибудь письменные ходатайства и потом пытались получить ответ, им говорили: «Приходите завтра или позднее». Но это «завтра» никогда не наступало — каждый день всё повторялось снова.

Всё это возбуждало в гасконских баронах и рыцарях очень большое недовольство. Проклиная гордыню Франции и безделье, в коем пребывал король со своими советниками, они покидали Париж рассерженные и обремененные долгами еще сильней, чем до того, как приехали туда в надежде облегчить свое положение.

Но вот, в год Милости по счету 1345, вернулась теплая пора и настал месяц май, когда в полях начинают подниматься хлеба и травы, а погода хороша для того, чтобы жить в лагере. Тогда граф Дерби, находившийся в Либурне, вернулся в Бордо. Там он объявил военный сбор для всех своих людей, которые перезимовали весьма вольготно благодаря полученным выкупам и добыче, доставшейся им после битвы при Обероше. К этому сроку они привели в порядок своих коней, одежду и доспехи, так что любо-дорого было поглядеть на них!

Все, как и надлежало, явились по призыву графа Дерби, ибо он был верховным предводителем. После того как из повозок и грузовых лошадей был составлен обоз, англичане выступили из Бордо большим походным порядком, в котором насчитывалось 12 сотен копий и 25 сотен лучников. Однако они предусмотрительно оставили сильные гарнизоны в крепостях, завоеванных предыдущим летом.

У всех латников и лучников были лошади, и они выступили в поход верхом. Первым городом на их пути оказался Сент-Базей, который был укреплен лишь палисадами. Его жители не посмели дожидаться прихода англичан, ибо сил для сопротивления у них не было. Выйдя навстречу, они провели переговоры и сдались в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Затем некоторые сеньоры вошли в город и заночевали. Все воины не смогли расположиться в Сент-Базее, но они получили оттуда обильные запасы еды и вина.

Когда настало утро, все отслушали мессу, испили вина, а затем трубы пропели сигнал к выступлению. Все двинулись в путь и выехали в поле, дабы направиться к Монсегюру, доброму городу, защищенному стенами и рвами. Местный сеньор по имени Гильом дополнительно укрепил, надстроил стены и пополнил гарнизон арбалетчиками, прибывшими из Тулузы служить за жалованье.

Англичане ехали до тех пор, пока не прибыли под Монсегюр. Остановившись, они полностью окружили город, раскинули лагерь и провели там 15 дней. Вам следует знать, что англичане ежедневно устраивали штурмы и стычки. Кроме того, они велели соорудить осадные машины, с помощью которых стали ломать и крушить стены и башни. Эти действия вызвали наибольший страх у жителей Монсегюра. Когда рыцарь, владевший городом, увидел, что англичане не уйдут и не прекратят своих штурмов, а помощь не появляется ниоткуда, то вступил в переговоры с графом Дерби. В итоге рыцарь вместе со всей своей землей покорился королю Англии и поклялся всегда быть его верным вассалом. Благодаря этому он получил от англичан мир и остался [господином] в своем городе. Он сразу же велел восстановить разрушенные укрепления, а тем временем англичане снялись с лагеря и поехали в сторону города и замка Эгийона.

Войско графа Дерби двигалось до тех пор, пока не оказалось довольно близко от Эгийона. В ту пору замок находился под охраной одного кастеляна, который был не слишком храбрым человеком и хорошо показал это на деле. Как только он узнал, что англичане приближаются, то вышел им навстречу и, поднеся ключи от города и замка, изъявил покорность королю Англии. Граф Дерби даровал кастеляну помилование. Однако, завладев Эгийоном, он разместил в нем свой гарнизон с новыми блюстителями. Он сделал это для пущей надежности, ибо не испытывал большого доверия к кастеляну, который сдал ему замок.

После этого граф продолжил поход и, подступив к Ла-Реолю, осадил его со всех сторон. Капитаном Ла-Реоля был один рыцарь из Прованса, отважный человек, коего звали мессир Аго де Во. Вместе с ним там также находилось множество добрых воинов. Англичане завязывали много стычек у ворот и барьеров города и часто устраивали большие приступы, но те, кто был в гарнизоне, показывали себя настоящими воинами как в обороне, так и в других делах.

Когда англичане увидели, что, несмотря на все эти штурмы и стычки, не могут взять город, то велели плотникам сколотить и построить из больших бревен две осадные башни в три этажа. Обе башни стояли на четырех колесах. Для защиты от стрел и огня их бока, обращенные к городу, были полностью покрыты вареной кожей. И помещалось на каждом этаже по сто лучников. С помощью людской силы англичане подвели эти башни к самым стенам, ибо пока шло строительство, они велели заполнить рвы настолько, чтобы башни можно было совсем легко прокатить через них, толкая перед собой. Стоявшие на этажах лучники начали сильно стрелять в тех, кто укрывался за городскими стенами. Они стреляли столь дружно и часто, что никто не осмеливался показаться из-за укреплений, если не был при этом надежно прикрыт павезой.

Между двумя осадными башнями, которые были подведены к стенам, находились 200 воинов, вооруженных ломами и большими железными кирками, дабы крушить стену. Они уже выломали и выбили из нее много камней, ибо лучники, стоявшие на верхних этажах, защищали их от вражеских бросков и выстрелов.

Ведя штурм таким способом, англичане взяли бы город Ла-Реоль, вне всякого сомнения. Но тут горожане пришли к своему капитану, мессиру Аго, который вовсе не боялся того, что видел, и сказали ему:

Когда мессир Аго их выслушал, то сказал в ответ:

Затем он отделился от их толпы и отступил в замок со всеми воинами своего отряда.

Тем временем горожане завязали переговоры с графом Дерби. Когда граф увидел, что переговоры ведут только жители Ла-Реоля, без участия рыцаря, то спросил:

По завершении переговоров англичане вошли в город Ла-Реоль. Затем они начали осаду красивого и мощного замка, в котором укрылись мессир Аго де Бо и все его соратники-провансальцы. Осада потребовала много сил и времени, ибо у замка были надежные укрепления и оборонительные приспособления, а кроме того, его защищали рыцари, полные отваги и чести. Однако расскажу вам об одном происшествии, случившемся с мессиром Готье де Мони в то время, как англичане сидели под замком Ла-Реоль.

Некогда епископом Камбре был один гасконец из линьяжа де Бо и Мирпуа. Случилось же в пору его правления, что под Камбре состоялся большой турнир, в котором участвовало добрых 500 рыцарей. Был среди них и один племянник названного епископа, молодой рыцарь с дорогими доспехами и конем. Он выбрал себе в противники мессира Ле-Борна де Мони, отца мессира Готье де Мони и его братьев. Будучи в свое время крепким, сильным, стойким рыцарем и хорошим турнирным бойцом, сир де Мони так отделал и помял молодого гасконца, что тот уже не смог оправиться и скончался. Сир де Мони не стал держать этого в памяти, ибо, согласно военным правилам, установлениям и турнирным обычаям, ему не следовало из-за этого тревожиться. И вот, я не знаю через сколько лет, он возымел благочестивое желание совершить паломничество в Сантьяго, что в Галисии. Рыцарь там побывал, но обратно поехал другим путем. Он прослышал, что граф Валуа — брат короля-красавца Филиппа[960] и отец госпожи де Валуа, которая была супругой графа Гильома д’Эно, — осаждает Ла-Реоль. Ведь в ту пору город был английским, и король-красавец Филипп вел войну в Гиени из-за некоторых земель, которые были предметом спора между ним и королем Англии[961].

Сир де Мони приехал повидать графа Валуа, и тот оказал ему радушный прием. Уже при расставании рыцарь спросил, не хочет ли граф что-нибудь передать, на словах или письменно, своей дочери, жившей в Эно. Граф Валуа пожелал написать письмо. Получив его, сир де Мони, по прозванию Ле-Борн, простился с графом и уехал из лагеря. Несмотря на то, что он провел там всего один день, его успели заприметить люди из линьяжа Мирпуа и де Бо — родственники юного рыцаря, который, как говорили, скончался по вине сира де Мони. Они подстерегли его за пределами лагеря и убили. Из-за этого граф Валуа был очень сильно разгневан. Возложив вину за случившееся на весь упомянутый линьяж, он заявил, что рыцаря убили преступным образом. Хотя участники этого дела ссылались на понятия справедливой войны, им грозила суровая кара. Их положение стало бы намного опасней, если бы дети убитого начали судебное преследование через парижский Парламент. Однако в то время мессир Готье де Мони и его братья были еще юными, а когда они возмужали и набрались опыта, то, как вы знаете, разгорелась война между Францией и Эно, а также между Францией и Англией. Поэтому дети названного Ле-Борна де Мони, если и могли выдвинуть иск против этих гасконцев, то лишь мечом, ибо они держали сторону короля Англии.

Возвращаясь к указанной теме, надо сказать, что граф Валуа, зная о благородном происхождении Ле-Борна де Мони, велел похоронить его в одной церкви за пределами Ла-Реоля и сделать ему надгробие.

Мессиру Готье де Мони было известно, что его отец погребен и упокоен в освященной земле, в самом Ла-Реоле или поблизости от него. Однако ему нужно было расспросить горожан о точном местонахождении могилы. Он упорно продолжал поиски, и, наконец, один старец, живший в те времена, отвел его прямо туда, где был погребен его отец. Тогда мессир Готье велел выкопать отцовские кости, поместить их в один ларец, а затем доставить в Валансьенн и упокоить в церкви Кордельеров, которую называют Сен-Франсуа. Там, на надгробии, до сих пор еще видны надписи.

Граф Дерби продержал замок Ла-Реоль в осаде так долго, что мессир Аго де Бо ошибся в своих расчетах. Ведь он надеялся, что придет войско короля Франции и снимет осаду, но этого не случилось, ибо, как вам уже говорилось, гордыня и беспечность при дворе короля Франции были столь велики, что там и не думали выступить в поход сами или послать кого-нибудь.

В ту пору солдатам во Франции платили так плохо, что ни иноземцы, ни жители королевства не горели желанием наняться на службу. Кроме того, положение знатных людей, руководивших военными действиями, было очень опасным. Когда им случалось терпеть поражение от врагов, по королевству Французскому бежала общая молва, что они предатели и битву проиграли умышленно. И лучше им было погибнуть на месте, чем попасть в плен или вернуться назад, ибо когда они возвращались, их вешали как изменников. Впоследствии, из-за этих свирепых расправ и подозрений в измене, случилось множество несчастий в королевстве Французском, во всех его землях. Далее вам еще будет об этом рассказано.

Когда мессир Аго де Бо увидел, что никакой помощи из Франции не придет, а его припасы уже очень сильно истощились, то вступил в переговоры с английскими сеньорами. В итоге было решено, что он и его люди беспрепятственно уйдут, но заберут с собой лишь то имущество, которое смогут унести в своих руках, и не более. Затем они покинули замок и направились в Тулузу. Оттуда мессир Аго вернулся в Прованс, не осмелившись появиться при французском дворе, — настолько он опасался лютых расправ, которые там творились по малейшему поводу. Он обосновался в Провансе, в своем имении, ибо хорошо видел и чувствовал, что злоба и подозрительность господствуют в королевстве Французском, и ничего с этим поделать нельзя.

Так завладел граф Дерби городом и замком Ла-Реолем. Он разместил в гарнизоне латников и лучников, пополнил его припасами и оставил за капитана мессира Джона де Ла-Зуша.

Выступив из Ла-Реоля, англичане направились в сторону Монпеза. Этот город был защищен лишь палисадами. Его обитатели знали о военной силе англичан, которые захватили уже города в двадцать раз более укрепленные, чем Монпеза. Поэтому они выслали своих представителей на переговоры с графом Дерби прежде, чем он подступил к городу, и сдались в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Затем англичане проследовали далее и пришли под Вильфранш-ан-Аженэ. Город тотчас же сдался.

После этого они прибыли под город Блав, который в ту пору был французским. Он стоял на Жиронде, а на другом берегу реки, в семи лье от него, находился Бордо. Англичане возвели осадные сооружения и сказали, что не уйдут, пока не получат Блав в свою волю; разве только из Франции явится такое большое войско, что они не смогут ему противостоять.

Англичане пробыли под Блавом так долго, что его обитатели уже совсем устали держать оборону, ибо их осаждали и с суши, и с реки Жиронды, которая бьется и плещется о стены города. Наконец, они перешли на сторону англичан и изъявили покорность королю Англии. Так завладели англичане городом Блавом. Это очень их обрадовало, ибо город, пока не сдался, постоянно наносил им великий ущерб. Прежде чем уйти, граф Дерби отрядил для его охраны доброго капитана с латниками и лучниками. Затем он и его люди мало-помалу переправились на баржах и барках через реку Жиронду и, вернувшись в Бордо, расположились на отдых. Им казалось, что в это лето они сделали достаточно и теперь могут подождать до получения новых известий. Граф Дерби разослал своих людей по гарнизонам, чтобы они заботились об укреплениях завоеванных городов и замков, охраняли границу и не позволяли местным жителям заключать никаких худых соглашений с противником. Однако мы ненадолго воздержимся говорить о них и расскажем о других событиях, случившихся во Франции и Фландрии.

В то же самое время, в летнюю пору, король Франции воспылал великим гневом и ненавистью к мессиру Годфруа д’Аркуру — одному из самых влиятельных баронов во всей Нормандии, брату графа Аркурского, сеньору Сен-Совер-Ле-Виконта и многих других нормандских городов. Не могу вам сказать причину, почему возникла эта ненависть, но она была столь велика, что если бы король Франции задержал мессира Годфруа, то в пылу гнева велел бы предать его позорной смерти. И пришлось названному мессиру Годфруа тайно бежать и скрыться из королевства Французского. Он прибыл в Англию к королю Эдуарду и, выказав покорность, предложил ему свои услуги — так же, как некогда сделал мессир Робер д’Артуа. Никто не смог выхлопотать для него помилование во Франции; поэтому король Англии оставил его при себе, дав ему достаточно средств для содержания свиты.

В ту пору землей Фландрской все еще правил, весьма успешно и могущественно, тот самый гентский горожанин, Якоб ван Артевельде. Он, как мог, старался беречь дружбу с королем Англии, ибо постоянно опасался фламандцев, чувствуя, насколько они переменчивы. Здраво помыслив, надо признать, что он сам привел себя к печальному концу. Сейчас объясню почему.

Он хотел сделать так, чтобы изгнанный граф Людовик и его сын, Людовик Мальский, были навсегда отрешены от власти в графстве Фландрском в пользу короля Англии. И говорил этот Якоб ван Артевельде, что из Фландрии будет сделано герцогство, а герцогом там станет принц Уэльский. С этой-то целью и пригласил он приехать в Эклюз короля Англии, своего дорогого кума[962]. Когда король туда прибыл, то вовсе не стал сходить с корабля на берег[963]. Представители Фландрии, а точнее говоря, советники из добрых городов, приехали в Эклюз, чтобы его приветствовать. Они обещали королю и всем его сопровождающим свободный проезд по стране, уверяли, что их всюду ждет радушный прием, и приглашали посетить Брюгге и Гент.

Король в ответ очень приветливо поблагодарил их и сказал, что на сей раз он прибыл вовсе не для того, чтобы сойти на сушу. Весь этот разговор проходил в присутствии Якоба ван Артевельде[964].

В скором времени на королевском корабле, который был очень велик, красив и назывался «Кристофль», состоялось совещание. В нем участвовали все советники из добрых городов Фландрии. Якоб ван Артевельде выдвинул там вышеозначенные предложения и объяснил с помощью многих доводов, украшенных затейливыми речами, какое это выгодное дело — принять в сеньоры принца Уэльского. Мол, для этого из Фландрии надо сделать герцогство; и станет тогда названный принц-герцог жить и править в земле Фландрской по добрым обычаям, соблюдая справедливость и разумный порядок в отношении всех людей[965].

В заключение Якоб ван Артевельде попросил, чтобы представители добрых городов соизволили посовещаться и дать ответ. Сначала те переглядывались между собой, не зная, что сказать, а затем попросили, чтобы им дали посовещаться без свидетелей. Их просьбу удовлетворили. Проведя закрытые обсуждения, они ответили так:

Этот ответ очень понравился королю и его советникам. Затем у представителей добрых городов Фландрии спросили, когда король сможет удостовериться в твердости их намерений. Обсудив это между собой, они попросили дать им месяц сроку и получили согласие. После этого они отобедали с королем на его корабле и, сойдя на берег, разъехались по своим городам. Некоторые, однако, были совсем смущены и расстроены из-за предложенных новшеств, хотя и дали ответ, угодный королю и Артевельде. Это дело казалось им тяжелым и странным — отрешить от наследства своего сеньора. Ведь если, мол, они это сделают, их всегда будут считать за бесчестных предателей. Тем не менее Артевельде внушал такое опасение и страх в земле Фландрской, что едва ли кто-нибудь осмеливался его гневить, прекословя его желаниям.

После того как другие уехали, Артевельде еще задержался подле короля Англии на его корабле, в Эклюзе[966].

Но вот прокатился великий ропот по всему графству Фландрскому — сразу вслед за новостью о том, что Якоб ван Артевельде замыслил сделать принца Уэльского сеньором Фландрии, а ее саму превратить в герцогство. Некоторые, кто любил короля Англии, говорили: «Это доброе дело». Другие же не соглашались, утверждая, что это будет слишком большая беда, позор и измена — отрешить от наследства своего сеньора. И прониклись добрые люди жалостью к графу, и больше даже из-за его сына, будущего графа Людовика Мальского, нежели из-за него самого, ибо он был с ними жесток, суров, неуступчив и яростен. По этой причине они выдворили графа из Фландрии, но стерегли у себя его юного сына Людовика и говорили, что воспитают его на свой лад, дабы он проникся фламандским духом[967] куда как лучше, чем его отец.

В те времена герцог Жан Брабантский имел на выданье юную дочь. Поэтому, как умный, проницательный и очень находчивый человек, он сообразил, что было бы весьма неплохо заключить брак между его дочерью и сыном графа Фландрского. И названный граф довольно легко на это согласился, но тогда он был не властен над своим сыном, которого удерживали и стерегли фламандцы. Они воспитывали юношу под строгим надзором и не позволяли ему покидать пределы города Гента.

Герцог Брабантский хорошо просчитывал будущие события и понимал, что Якоб ван Артевельде располагает таким большим влиянием во Фландрии, что через него вершится всё, а без него — ничего. Кроме того, из последних новостей он знал, что король Англии стоит на якоре в Эклюзе и добивается при поддержке Якоба ван Артевельде, чтобы его сын, принц Уэльский, стал властителем Фландрии. Поэтому герцог начал опасаться, как бы все эти замыслы не исполнились, что могло произойти весьма легко, и решил создать для них такую преграду, которая бы совсем их разрушила и расстроила.

И вот в те дни, когда король Англии держался со своей флотилией под Эклюзом, ожидая ответа от представителей земли Фландрской, случилось в городе Генте такое событие. Среди гентских ткачей поднялось очень большое возмущение против Якоба ван Артевельде, и всё благодаря призывам и подстрекательствам их старшины, коего звали Тома Дени[968]. Утверждают, однако, что за всеми этими беспорядками стоял герцог Брабантский. Наущаемые своим старшиной, ткачи пришли однажды к особняку Артевельде, числом более четырехсот, и окружили его со всех сторон, показывая, что силой желают войти внутрь. Когда слуги Артевельде увидели, что ткачи пришли такой толпой, то очень удивились, чего им надо? Ведь они были совсем не привычны к тому, чтобы жители Гента или иные люди приходили поговорить с их хозяином так сразу, в таком виде, да еще и ломились в дом. Поэтому, грубо отвечая, слуги попытались оттеснить их силой, но не смогли. Наоборот, они сами подверглись побоям, оскорблениям и были изранены.

Якоб ван Артевельде сидел, затворившись в своем покое, и слышал большую часть доносившихся снизу речей и шум драки. Поэтому он выглянул из окна на улицу, где столпились все люди, и спросил:

Тут Якоб ван Артевельде ясно сообразил, что дела пошли вкривь и вкось, вне заведенных порядков и совсем непривычным путем. Поэтому он попытался успокоить народ мягкими речами, говоря:

Они ответили в один голос:

Якоб ван Артевельде сразу понял, что его дело худо, а жизнь — в опасности. Поэтому он сказал:

После этих слов они совсем притихли, а он вышел из покоя и направился в конюшню к своим лошадям. Якоб собирался сесть верхом, покинуть особняк через тыльную часть и ехать своим путем, однако ему не удалось этого сделать. Особняк был так плотно окружен со всех сторон, что наблюдатели сразу увидели и догадались, что он затеял. Сторожившие задние двери сообщили об этом тем, кто стоял у передних ворот. Тогда среди них поднялось великое возмущение. Снеся ворота, они проследовали через весь дом, ворвались в конюшню и нашли там Якоба ван Артевельде, который снаряжался, чтобы сесть верхом и уехать. Они сразу на него напали, и Тома Дени, старшина ткачей, своей секирой нанес ему первый удар в голову, от которого он упал. А ведь Якоб ван Артевельде сделал ему много добра, поставил его на должность старшины трепальщиков и к тому же приходился ему кумом. Тем не менее, все эти благодеяния и родственные связи были забыты и сброшены со счетов. И был там убит злодейским образом Якоб ван Артевельде, который до сей поры пользовался во Фландрии такой большой властью, почетом и успехом[969]. Не нашлось в Генте человека или суда, который пожелал бы потребовать и взыскать за это возмещение. Так вершатся земные судьбы: никто, если он мудр, не должен слишком сильно полагаться на свое преуспеяние в этом мире.

Дожидаясь ответа советников из добрых городов Фландрии, король Англии безотлучно находился в Эклюзе, на своих кораблях. Когда он прослышал, что жители Гента убили его большого друга и дорогого кума, Якоба ван Артевельде, то можете не сомневаться, что его гневу и бешенству не было предела[970]. Король тотчас велел, чтобы на всех кораблях подняли якоря, натянули паруса, а затем отчалил из Эклюза и вышел в открытое море, очень сильно грозясь при этом фламандцам. Он сказал и поклялся, что не станет помышлять ни о чём ином, пока не проучит их так сильно, что они будут помнить об этом во все времена. И вернулся он в Англию[971].

Когда по земле и добрым городам Фландрии распространилась весть о том, что жители Гента убили Артевельде, то многие стали очень тревожиться за общее благополучие земли Фландрской. Было ясно, что король Англии безмерно разгневан и фламандцы могут слишком дорого поплатиться за это. Поэтому они решили, что пошлют в Англию своих представителей с извинениями[972]. Так и было сделано. За море отправились двенадцать именитых мужей. С помощью доброго посредника[973], коего им удалось найти при английском дворе, они всё уладили. Король успокоился и предал Артевельде забвению, ибо ему сказали:

Король Англии внимательно выслушал и обдумал все эти советы, а затем полностью им последовал. Он выказал радушие двенадцати горожанам, коих прислала земля Фландрская, и принял все их извинения. Сохранив мир для Фландрии, посланники, очень радостные, вернулись назад. Артевельде был забыт, а король Англии, дорожа любовью фламандцев, не только не отнял у них каких-либо милостей, дарованных и пожалованных ранее, но, напротив, постоянно осыпал их новыми благодеяниями до тех самых пор, пока у него не появилась причина поступать иначе. Далее в этой истории вам еще будет об этом рассказано.

В то же время, летней порой, в год Милости по счету 1345, Гильом, граф Эно, Голландии, Зеландии и сеньор Фризии, держал в осаде город Утрехт. Он просидел под ним так долго, что настоял на своем и добился выполнения некоторых своих условий.

Сразу после этого названный граф, который был весьма предприимчив, разослал призывы благородным людям и устроил большой военный сбор, дабы идти походом на Фризию. В то время фризы из-за своей гордыни и самонадеянности не желали повиноваться графу Эно. Дабы их вразумить, названный граф погрузил свое войско на нефы, баржи и корабли в голландском городе Дордрехте[975] и отчалил при морском спокойствии и попутном ветре. С ним было большое количество рыцарей из Эно, Голландии, Фландрии, Брабанта, Гельдерна, Юлиха, Намюра и Хесбена. И направился этот флот в сторону Фризии, к одному городу и аббатству под названием Сталь[976].

Фризы были заблаговременно извещены о скором прибытии графа и его воинов. Готовясь их встретить, они очень сильно укрепились и собрали людей почти со всей страны. Граф же вне всякой меры был исполнен отваги, воодушевления и предприимчивости. Находясь в расцвете молодости, он невысоко ставил и оценивал военные силы фризов по сравнению со своими. Самовольно, не дожидаясь своего дяди мессира Жана д’Эно, при котором находилось доброе рыцарство, граф высадился на берег поблизости от Сталя.

Фризы очень пристально наблюдали за тем, как граф Эно и его отряд готовятся к высадке. Когда рыцари сошли с кораблей на берег, то, по любому счету, представляли собой лишь горстку людей по сравнению с фризами. Несмотря на это, граф двинулся в наступление, и так же сделали все его люди. Началась битва — жестокая, лютая и упорная. Но, говоря без преувеличения, фризов было больше в двадцать раз. Это обернулось бедой для графа и его людей: все они там полегли. Кроме слуг, мало кто спасся на кораблях, ибо перед боем граф, желая, чтобы его люди не думали, что могут отступить и найти корабли наготове, отдал еще одно распоряжение. Он приказал, чтобы мореходы, под страхом усекновения головы, отвели корабли подальше от берега и ни в коем случае не приближались к нему. Из-за этого приказа погибло множество эннюерцев: были убиты все, кто высадился на сушу вместе с названным графом.

Тем временем мессир Жан д’Эно и его отряд пристали к берегу в другой стороне. Если бы граф доверился совету своего дяди, дело обернулось бы иначе, но поскольку он никак не согласовал с ним свои действия, его постигло несчастье, к великому ущербу и горю для всех его земель.

Вскоре после того, как мессир Жан д’Эно высадился на фризский берег, ему сообщили, что его родич, граф, погиб. Придя в иступление от этих вестей, он пожелал погибнуть сходным образом, однако приближенные силой схватили его и отнесли на корабль совершенно вопреки его воле. Один его оруженосец, необычайно сильный человек по имени Робер де Глен, мощными руками взвалил его на себя и поднял на борт. При посадке на корабли эннюерцы подвергались великой опасности и вели яростный бой, ибо фризы, совсем остервенелые, вошли в море, многие по пояс, и стали в таком положении сражаться с эннюерцами. Убив и утопив некоторых, они захватили баржи и шхуны, каковые были уничтожены и пропали вместе со всеми, кто в них находился. Эта битва состоялась примерно в день Святого Луки, в год 1345[977].

Потерпев от фризов такой разгром, их оставили в покое до самого года Милости 1396. В этом году юноша по имени Гильом[978], старший сын герцога Альбрехта[979], графа Эно, Голландии и Зеландии (при жизни отца он именовался графом Остревантским и был управляющим всей земли Эно), замыслил совершить поход во Фризию. Прибыв туда с добрым рыцарством Эно, Голландии, Франции и Англии, он разгромил фризов на одной рыночной площади, называемой Вье-Клотр[980]. В дальнейшем граф Остревантский, эннюерцы и голландцы еще много раз туда возвращались, к ущербу и расстройству для фризов и всей их страны. Очень сильно отомстил этот граф Остревантский, по имени Гильом, за смерть своего двоюродного деда, графа Гильома д’Эно. Ни один другой сеньор до него не вторгался во Фризию так далеко. Вам еще будет об этом подробно рассказано, если я, Фруассар, автор и создатель этих хроник, найду достаточно времени и досуга, а также если увижу, что располагаю точными сведениями.

После того, как мессир Жан д’Эно и другие, кто вырвался из Фризии, вернулись назад в Эно, они уже никогда не испытывали настоящей радости. Ведь смерть вышеназванного сеньора, благородного графа Гильома д’Эно, очень сильно потрясла их всех, и особенно одного знатного рыцаря, которого звали мессир Анри д’Уффализ[981]. По его словам, он хотел бы лучше остаться во Фризии, со своим сеньором.

Вы знаете, что, хотя мессир Жан д’Эно всегда воевал на стороне короля Англии, его дочь стала женой графа Людовика Блуаского, сира Авена и Лувьона, и родила ему трех сыновей: Луи, Жана и Ги. Поэтому, желая перетянуть мессира Жана д’Эно на свою сторону, король Филипп Французский велел начать с ним переговоры при посредничестве графа Блуаского. Другие рыцари тоже приняли в этом участие: сир де Фаньоль, сир де Барбансон[982], сир де Сансель[983] и более чем кто-либо другой — мессир Валеран де Линьи[984].

Дорожа своей честью, мессир Жан д’Эно очень не хотел покидать короля Англии, ибо тот всегда был с ним добр, любезен и платил с готовностью. Но, с другой стороны, он видел, что его наследники будут французами во всех отношениях. Ведь их отец, граф Блуаский, приходился племянником королю Филиппу и графу Алансонскому. Поэтому, больше думая о будущем, чем о настоящем, мессир Жан д’Эно взвесил всё это в уме, а затем послал уведомление королю Англии об отмене своего оммажа и стал вассалом короля Франции. Взамен ежегодного английского пенсиона король Франции пожаловал ему ничуть не меньший, а то и более значительный. Его было предписано получать с доходов земли Велли[985], и, пока мессир Жан д’Эно был жив, все выплаты шли исправно, из года в год.

Однако теперь мы воздержимся говорить об этих делах и вернемся к событиям, происходившим в Гаскони.

Король Филипп Французский был хорошо осведомлен о вторжениях и завоеваниях, которые граф Дерби, его кузен, совершил в землях Гаскони, захватив там города, крепости, замки и жестоко опустошив многие области. Поэтому король решил на совете, что примет против этого меры, и велел устроить очень большой военный сбор: нормандцам, французам и пикардийцам — в городе Орлеане, лотарингцам, барцам[986] и бургундцам — в Лионе-на-Роне, а провансальцам и воинам Лангедока — в Монпелье. Там же, в названных городах, было велено провести войсковые смотры в указанные для этого дни. Верховным предводителем этого войска король назначил своего сына, герцога Нормандского, и дал ему в соратники герцога Эда Бургундского с его сыном, мессиром Филиппом Бургундским, герцога Бурбонского с его братом, мессиром Жаком де Бурбоном, графом Понтьё, графа-дофина Оверньского, графа Форезского, графа Вандомского, графа Осеррского, графа Сансеррского, сеньора де Шатийона и большое количество баронов и рыцарей из разных земель.

К концу сборов в войске насчитывалось 6 тысяч латников и 40 тысяч других воинов с копьями и павезами, коих в нынешние времена называют «большая прислуга»[987]. На Рождество, в год вышеназванный, все были уже в Тулузе, и герцог Нормандский отметил там праздник.

Прежде чем герцог Нормандский выступил из Тулузы, к нему с большим отрядом латников присоединился коннетабль Франции, граф Э и Гина. Сразу после рождественских торжеств они выступили в поход и направились, прежде всего, к городу Мирмону, который удерживали англичане. Маршалами войска герцога Нормандского были сир де Сен-Венан и сир де Боже. Двигаясь во главе авангарда, они самые первые подступили к Мирмону, чтобы подвергнуть его осаде. К отряду маршалов также примкнул мессир Людовик Испанский, при котором находилось 500 арбалетчиков — генуэзских и испанских.

Затем эти латники и арбалетчики начали штурмовать замок Мирмон. Взяв его приступом, они убили всех, кто там находился, кроме капитана и пяти-шести дворян, которые были уведены в плен. Оставив замок совсем пустым, маршалы проследовали далее, подступили к городу Ангулему и взяли его в осаду. Вскоре туда прибыл герцог Нормандский и все французские сеньоры, находившиеся в его войске. Они окружили город со всех сторон.

Между тем граф Дерби, проведя некоторое время в Либурне, вернулся в Бордо. Когда он прослышал, что герцог Нормандский с очень большими силами вошел в Лангедок и намерен отвоевать у него всё, что он захватил за два года с таким великим трудом и старанием, то решил, что вышлет вперед своих рыцарей и латников, дабы пополнить гарнизоны подчиненных ему крепостей.

Взглянув на мессира Томаса Кока, граф сказал ему:

Мессир Томас сказал в ответ так:

Граф Дерби ответил ему:

Мессир Томас Кок отбыл из Бордо с сотней латников и двумя сотнями лучников. Они поехали скрытно и заняли под покровом ночи замок Вильфранш-ан-Аженэ. Сразу после этого они велели его заново укрепить и собрали в нем запасы вина, мяса, зерна и всего, что было необходимо. Так обосновался в Вильфранше сильный гарнизон, который впоследствии нанес и причинил много вреда французам. Из-за его нападений те осмеливались ездить за фуражом только большими отрядами.

Продолжая отдавать приказы, граф Дерби назначил графа Пемброка капитаном города и замка Эгийона и распорядился, чтобы вместе с ним туда направились мессир Готье де Мони, мессир Франк де Халь, мессир Джон де Лиль, мессир Роберт Невиль, мессир Джон де Ла-Зуш, мессир Ричард Роклиф, мессир Филипп Боверс и многие другие рыцари и оруженосцы — в общей сложности 300 воинов, считая лучников. Когда они прибыли в замок Эгийон, то нашли там еще 120 воинов, которых граф Дерби оставил перед своим отъездом. Англичане постарались как можно сильней укрепить Эгийон и пополнить его припасами. С этой целью они совершили набеги на окрестности и укрыли всю захваченную добычу в замке; ведь поля и речной берег были им пока доступны.

Англичане прибыли в Эгийон с внушительными силами, поскольку не сомневались, что им придется выдержать осаду. Они думали, что своим упорным сопротивлением расстроят многие военные замыслы французов, которые были достаточно сильны, чтобы господствовать в поле. А тем временем король Англии, по их расчетам, должен был принять необходимое решение и высадиться в Бордо с могучим войском, набранным из латников и лучников, дабы сразиться с герцогом Нормандским и французами.

В лагерь герцога Нормандского, державшего в осаде Ангулем, пришли вести о том, что англичане завладели замком Вильфранш. Найдя его совсем пустым и без охраны, они снова его укрепили и пополнили припасами, поэтому теперь замок можно будет взять обратно лишь по очень большой цене. Два маршала французского войска были весьма сурово порицаемы из-за того, что по их небрежению замок вновь оказался в руках противника, который мог теперь наносить французам великий вред и ущерб (что он и делал потом всё лето, нападая на фуражиров). Маршалы, как умели, постарались оправдаться. Всё осталось по-прежнему, и осада Ангулема была продолжена. В городе было достаточно латников и лучников, чтобы его надежно охранять и удерживать. Всякий раз, когда французы подступали к барьерам, их встречали копьями и стрелами, и множество ратных подвигов было там совершено.

Пока продолжалась осада Ангулема, предстал однажды перед герцогом Нормандским сенешаль Бокера, очень отважный человек, и сказал ему:

Призвав к себе коннетабля Франции и маршалов, герцог пересказал им предложение бокерского сенешаля. Все с ним согласились и тотчас отобрали 500 латников, у которых были добрые кони и стремление к подвигам. Однажды вечером они покинули лагерь и ехали всю ночь, ведомые названным сенешалем. На рассвете они оказались довольно близко от Антени — доброго, укрепленного города, который недавно был сдан англичанам. В его гарнизоне находилось большое количество латников и лучников. Они разорили окрестные земли и, пригнав отовсюду скотину, велели пасти ее на лугах под Антени.

Бокерский сенешаль знал, какие силы находятся в гарнизоне — примерно 100 латников и 100 лучников. Он сказал сеньорам, которые были в его отряде, — герцогу Бурбонскому, его брату мессиру Жаку де Бурбону и маршалам:

Французские сеньоры распорядились, как предлагал сенешаль, который был очень отважным человеком, и послали 200 латников на добрых лошадях.

Стада были уже полностью выведены за пределы города, на луга, как вдруг появляются французы и мчатся в их сторону (тем временем остальные, как было сказано, притаились в засаде). Когда люди, охранявшие скотину, увидели, что на них сплоченным строем надвигаются французы, то совсем перепугались и бросились наутек: одни побежали в сторону города, а другие от страха укрылись в травяных зарослях и кустарниках.

Шум и крик поднялся в городе. И вот англичане уже бросились к оружию, сели на коней, выехали из Антени и устремились в погоню за французами, которые уводили скотину прочь, сбив ее в одно стадо.

Когда воины, ждавшие в засаде, увидели происходящее, то ринулись вперед, пришпоривая коней, и зашли англичанам в тыл. Таким образом, те оказались атакованы и спереди и сзади, ибо как только французы, захватившие скотину, увидели, что подоспела подмога, то развернулись в сторону англичан и напали на них.

Видя, что их атакуют с двух сторон настоящие латники, англичане очень встревожились, но, тем не менее, как люди отважные, оказали стойкое сопротивление. Однако они не смогли продержаться долго, ибо французы сразу врезались в их строй и раздробили его. Всех англичан либо убили, либо взяли в плен. Насколько смогли заметить участники битвы, мало кто спасся.

Французы снова подступили к Антени и захватили его, пощадив при этом местных жителей. Они задержались там всего на один день и отрядили капитана с людьми для охраны города. Затем они выступили назад, уведя своих пленников и захваченную добычу, и прибыли под Ангулем. Весьма удачно исполнив свой замысел, сенешаль Бокера снискал большое уважение и известность у всех воинов в осадном лагере. Английскими пленниками распорядились как можно лучше и обменяли некоторых на своих.

Французские сеньоры держали в осаде город Ангулем долгое время. При этом они совершали конные рейды по стране, захваченной англичанами в минувшее лето, и всюду сеяли великое смятение. Наконец капитан Ангулема, которого звали Джон Норвич, увидел и понял, что герцог Нормандский даже не думает уходить, а между тем припасы в городе уже на исходе, и граф Дерби явно не спешит к нему на помощь. С другой стороны, жители города очень склонялись к тому, чтобы снова стать французами, и оплакивали свое добро, которое находилось в сельской округе и с приходом противника было для них потеряно. Поэтому Джон Норвич решил не доводить дело до крайности и задумал одну большую хитрость.

В канун дня Сретения он вышел к зубцам городской стены и помахал своей шапкой в знак того, что желает вести переговоры. Едва это заметив, сеньоры послали к нему узнать, чего он хочет. Он сказал, что охотно побеседует с герцогом Нормандским, если тот согласится. У него спросили, кто он таков, что желает говорить с самим герцогом. Он ответил: «Джон Норвич. Капитан Ангулема от имени графа Дерби». — «Хорошо, — ответили говорившие с ним, — монсеньору будет об этом доложено».

Выслушав донесение, герцог самостоятельно решил, что сядет на коня и подъедет к укреплениям. Сделав так, он велел сказать этому Джону, чтобы он вышел поговорить с ним у барьеров. Джон спустился со стены, подошел к барьерам и увидел герцога. Тот спросил его:

Затем герцог вернулся в лагерь, а Джон — в город.

Когда настал день Сретения, Джон Норвич вооружился сам и велел сделать так же всем английским воинам, находившимся в гарнизоне. Сев на коней, англичане приказали открыть ворота и дружно выехали из города. Перед тем как покинуть Ангулем, Джон сказал его жителям:

Когда воины в лагере увидели, что к ним приближаются англичане, то решили, что это вылазка с целью нападения. По сигналу тревоги все вскочили на ноги, вооружились и вышли англичанам навстречу. Однако Джон Норвич, ничуть не испуганный, подъехал к ним и спокойно сказал:

Некоторые из французов хорошо знали, что это так; поэтому они сдержали остальных и позволили англичанам беспрепятственно проехать.

К герцогу пришли вести о том, что англичане уехали из Ангулема. Тогда он молвил:

Таким вот образом, как я вам сказал, англичане оставили Ангулем и отправились в путь. Герцог Нормандский послал своих маршалов провести переговоры с жителями Ангулема, дабы узнать, что они теперь пожелают сказать и сделать. Испытывая теплые чувства к французам, именитые горожане и вся община сдались немедленно. Сеньоры в тот же день вошли в город и поужинали с великой радостью. Так овладели они Ангулемом и провели в нем сколько-то дней (я точно не знаю), а затем решили, что придут под Эгийон и подвергнут его осаде. С этой целью они снарядились и выступили из Ангулема большим и внушительным походным порядком. Избрав путь на Эгийон, они двигались до тех пор, пока его не достигли.

Когда сеньоры и великие бароны Франции, находившиеся в войске герцога Нормандского, прибыли под Эгийон, то прежде всего рассмотрели и учли, что не смогут подступить к крепости, если не перейдут реку, которая широка, протяжённа и глубока; а потому надлежит им навести мост. Тогда герцог распорядился и повелел, чтобы мост был построен любой ценой. И вот созвали множество плотников, которые стали трудиться днем и ночью.

Когда рыцари, оборонявшие Эгийон, увидели, что мост уже построен, сколочен и доведен до середины реки, то велели оснастить и вооружить три судна. Взойдя на них с большим количеством лучников, они обратили в бегство рабочих вместе с их охраной, а затем сразу и немедля уничтожили всё, что было сделано и построено ценой великих усилий, за немалое время.

Увидев это, французские сеньоры жестоко разгневались и тоже приказали снарядить корабли и лодки, погрузить на них латников, арбалетчиков и вывести их на реку против нападавших. Плотникам было велено трудиться, полагаясь на это прикрытие.

Когда прошел еще один день строительных работ, мессир Готье де Мони и его соратники взошли на свои нефы и в час нон напали на плотников и их охранников. Там было много убитых и раненых. Плотникам снова пришлось оставить работу и уйти с берега, а всё ими сделанное было полностью разрушено.

Это противостояние и состязание возобновлялось каждый день. Наблюдая за ним, французские сеньоры испытывали великий стыд. Наконец, они пришли туда с такими большими силами и стали так хорошо охранять рабочих, что мост был наведен — красивый и прочный. Затем сеньоры и все воины проследовали по нему на другой берег, вооруженные и построенные к бою, и сразу начали упорно, не щадя себя, штурмовать замок Эгийон. Там было ранено много людей, ибо воины гарнизона оборонялись столь рьяно, что рассказ об этом вызвал бы удивление. Штурм продолжался весь день напролет, но нападавшие не снискали ничего, кроме тяжких трудов и усталости, жестоких ударов и ран. Вечером они вернулись в свои расположения, чтобы отдохнуть и подкрепиться, ибо в провианте у них недостатка не было.

Когда настало утро, французские сеньоры вновь собрались вместе и обсудили, какой порядок и способ действий избрать, чтобы сильней досадить врагу. Они решили, что разделят свое войско на четыре части. Первая часть будет вести штурм с рассвета до часа прим, вторая — с прим до полудня, третья — с полудня до вечерни, а четвертая — с вечерни до самой ночи. Ведь они думали, что осажденные не вынесут такого великого бремени — день-деньской отражать непрерывный натиск, оставаясь в доспехах без смены и отдыха, без питья и еды. По правде говоря, это был очень хитроумный замысел — заставить англичан потрудиться до полного изнеможения.

На первый приступ, длившийся с утра до часа прим, были посланы испанцы, генуэзцы, провансальцы, савойцы и бургундцы. В этом отряде, считая также добровольно примкнувших сеньоров с их людьми, было добрых 8 тысяч человек. В час прим, как только они прекратили штурм, их сменили воины из Нарбонна[989], Монпелье[990], Безье[991], Монреаля[992], Фуго[993], Лиму[994], Капестана[995], Сент-Юбера[996], Олемпи[997] и Каркассона[998]. С полудня до вечерни шли на штурм воины из Тулузы, Руэрга, Керси, Аженэ и Бигора. С вечерни до самой ночи, совсем свежие и полные сил, сражались воины из Лимузена, Велэ[999], Жеводана, Оверни, Пуату и Сентонжа.

Все люди выполняли свой долг очень честно и продолжали эти приступы в течение шести дней, но ничего не захватили, а лишь понесли весьма большие потери убитыми и ранеными. Ведь защитники замка, хотя их и утруждали безмерно, при всей своей усталости оборонялись с такой беззаветной отвагой, что даже сами французские сеньоры удивлялись: как они могут терпеть и выносить такие тяготы? И отзывались о них как о храбрых людях, хотя и были их врагами.

Несмотря на все усилия нападавших, им так и не удалось захватить подъемный мост, который был перед замком, — столь хорошо его охраняли, обороняли и удерживали. Видя это, французские сеньоры прекратили штурм и велели позаботиться о раненых и покалеченных.

По количеству ратных подвигов осада Эгийона была самой прекрасной из всех, что когда-либо велись в королевстве Французском в ходе войн с англичанами. Осада длилась долго — с начала марта до самого конца августа; и участвовало в ней добрых 60 тысяч человек. Представьте же, каких великих затрат она потребовала! Мне рассказывали, и это вполне заслуживает доверия, что на деньги, которые там были выплачены наемникам, можно было бы основать и построить на голом месте два превосходнейших замка, еще более красивых и мощных, чем Эгийон.

Когда французские сеньоры увидели, что все штурмы, которые они устраивали, ни к чему не приводят, то были совсем озадачены и удивлены. Теперь они точно знали, что в замке находится самый цвет воинства; защитники хорошо это показали, ибо не пугались никаких осадных новшеств, коими их испытывали.

Наконец французские сеньоры приняли на совете новое решение и послали в Тулузу за восемью осадными машинами — самыми большими из тех, что там были. В дополнение к этому они велели сделать и сколотить четыре машины, еще более крупных, а затем приказали, чтобы с помощью двенадцати оных машин замок непрестанно, ночью и днем, забрасывали камнями. Однако воины гарнизона были защищены укреплениями столь надежно и продуманно, что эти камни досаждали им, только если попадали в кровли жилищ.

У защитников замка тоже были хорошие орудия, которые своей стрельбой разносили на куски машины противника. На восьмой день перестрелки они разрушили до шести из них. Французы очень расстраивались из-за этого. Тем не менее они постоянно, с великой находчивостью и упорством, придумывали новые способы, чтобы нанести англичанам как можно больше ущерба.

Как я вам уже рассказывал, французы штурмовали замок Эгийон, используя разные подходы и средства. Почти каждую неделю они изобретали что-нибудь новое. Также и воины гарнизона, защищаясь, постоянно придумывали новые способы обороны.

В ходе осады Эгийона неоднократно случалось, что мессир Готье де Мони выезжал из замка с сотней или ста двадцатью соратниками. Совершая набеги на земли, расположенные на их берегу реки, они часто пригоняли в замок большую добычу на виду у французов, из-за чего те испытывали великую досаду.

Случилось однажды, что мессир Шарль де Монморанси и сеньор де Сен-Венан тоже совершили конный рейд, имея в своем отряде добрых 500 воинов. Захватив в округе большую добычу, они повели ее в лагерь, дабы обеспечить войско продовольствием. И вот под Эгийоном французы и англичане встретились. Мессир Готье де Мони не пожелал уклониться от боя. Хотя его отряд был меньше по численности, он ринулся навстречу наступавшим французам. Завязалась лютая и упорная схватка. Многие люди были сброшены наземь, ранены и убиты, и множество ратных подвигов было там совершено. Тем не менее, уступая противнику числом, англичане погибли бы, если бы это столкновение не случилось столь близко от замка. Увидев, что происходит, граф Пемброк, мессир Джон де Лиль и другие воины сделали вылазку и вступили в бой в самое подходящее время. Их помощь оказалась как нельзя более кстати, ибо они нашли мессира Готье де Мони в плотном кольце врагов, которые очень старались взять его в плен. Тут англичане, бодрые и свежие, ворвались в порядки французов и отбросили их назад, подальше от мессира Готье де Мони, а затем дали ему другого коня [взамен убитого].

В то время как эти французы и англичане сражались, стараясь победить друг друга оружием, французские слуги непрестанно гнали захваченную добычу и укрыли ее в безопасном месте, к выгоде для своего войска. Англичанам же не досталось ничего, кроме ратной забавы.

Наконец противники разъехались в разные стороны: мессир Готье де Мони и его соратники вернулись в гарнизон Эгийона, а французы — в свой лагерь. И не знали те, кто беседовал об этом столкновении, кому присудить честь победителей — французам или англичанам.

В ходе осады такие столкновения и схватки происходили часто, не считая еще штурмов и стычек, которые устраивались против защитников замка почти каждый день. Герцог Нормандский и французские сеньоры были уже очень раздражены. Под Эгийоном они сидели больше из упрямства, нежели по иной причине, ибо замок вместе со всеми относящимися к нему сеньориями не стоил и четверти тех средств, которые были потрачены на осаду. Однако сеньоры изо дня в день надеялись получить Эгийон в свою волю вместе со всеми, кто в нем находился. Была и другая причина, по которой французы так долго там задержались. Они опасались продвинуться дальше и оставить позади себя вражеский гарнизон, ибо он мог перехватывать провиант, доставляемый к ним как по суше, так и по воде. Из-за этого и ради своей чести французы прилагали великое старание, чтобы его захватить. Очень сильно раздосадованный таким упорным и отважным сопротивлением гарнизона, герцог Нормандский поклялся, что не снимет осаду ни при каких условиях, пока не получит англичан, затворившихся в замке, в свою волю, если только его не отзовет король, его отец.

И вот придумали французы еще один способ штурма. Однажды утром они велели всем в лагере вооружиться. Когда это было сделано, сеньоры приказали, чтобы все латники и другие воины из Тулузского, Каркассонского и Бокерского сенешальств вели штурм с утра до полудня, а воины из Бигора, Руэрга, Керси и Аженэ, в свой черед, до самых сумерек; и тому, кто первым сумеет прорваться на подъемный мост, было обещано 100 экю.

Желая лучше подготовить этот штурм, герцог Нормандский велел пригнать и стянуть к берегу большое количество нефов и челнов. Многие погрузились на них, чтобы переправиться через реку, а другие перешли по наведенному ранее мосту.

Когда защитники замка увидели, что затевается штурм, то немедленно приготовились обороняться. Затем начался такой яростный приступ, какого прежде еще не было. Самоотверженно рискуя жизнью и телом, люди рвались к мосту. Подгоняемые желанием получить 100 экю, они напирали друг на друга, словно из ревности. Кто поглядел бы тогда на них, а также на воинов гарнизона, которые оборонялись не менее рьяно, тот мог бы прийти в великое изумление от всего увиденного.

Наконец, в самый разгар дела, несколько смельчаков вышли на реку в одной барке. Подойдя вплотную к подъемному мосту, они забросили на него большие железные крючья и скобы, а затем потянули столь мощно, что порвали цепи, удерживавшие мост в поднятом положении, и силой опустили его вниз.

Тогда великое удивление мог бы испытать тот, кто видел, как люди сражаются копьями на этом мосту и валятся целыми грудами, по 10 или 12 человек, а защитники ворот бросают сверху камни и ранят штурмующих. Очень многие там попадали в воду, и хотя в итоге французы захватили мост, он обошелся им слишком дорого — намного дороже, чем стоил; ибо они не смогли найти способ, чтобы захватить ворота. С тем и вернулись французы в свой лагерь, так как было уже поздно и они очень нуждались в отдыхе. Когда они отступили, защитники замка тотчас вышли наружу, занялись починкой моста и укрепили его лучше прежнего.

На следующий день прибыли два осадных дел мастера, коих герцог Нормандский призвал издалека за очень большие деньги. И сказали они герцогу и сеньорам:

Герцог Нормандский и сеньоры охотно прислушались к этим речам и сочли их разумными. Тотчас рабочим дали задание, лес был доставлен и привезен, и к строительству приступило не менее 200 плотников. Следуя замыслу и распоряжению двух мастеров, руководивших работами, они соорудили на четырех крупных нефах оные машины, именуемые «кошками». По завершении строительства в эти «кошки» вошли латники, которые должны были сразиться с защитниками замка. Но, когда они уже миновали середину реки, воины гарнизона разрядили в них четыре мартине, незадолго до этого изготовленные по их приказу для противодействия «кошкам». Эти четыре мартине бросали очень большие камни, да столь часто, что «кошки» весьма скоро были повреждены и разбиты. Находившиеся в них латники и те, кто правил судами, уже не могли уберечься от обстрела, и пришлось им повернуть назад, прежде чем они смогли достичь противоположного берега. При этом одна из «кошек» рухнула в водную пучину, и большинство из тех, кто в ней был, утонули. Это была скорбная утрата, ибо там находились добрые рыцари и оруженосцы, которые горели желанием отличиться в бою и снискать почет.

Видя эту великую беду, герцог Нормандский и французские сеньоры поняли, что таким путем не смогут достичь своей цели. Весьма огорченные, они велели, чтобы три других нефа с «кошками» прекратили штурм, отступили, а все, кто в них находился, сошли на берег. Теперь сеньоры уже не могли придумать путь, способ и хитрость для того, чтобы взять и разрушить замок Эгийон. И всё равно ни один принц иль барон, будь он даже великим сеньором и близкой родней герцога Нормандского, не смел говорить о том, чтобы сняться с лагеря и идти воевать в другое место. Ибо ранее герцог уже высказался очень твердо, что не уйдет оттуда, пока не получит в свою волю замок и всех осажденных, сколько бы времени ни пришлось на это потратить; разве только его отзовет сам король, его отец. Поэтому решили сеньоры, что граф Гинский, коннетабль Франции, и граф Танкарвильский покинут осадный лагерь и вернутся во Францию, дабы поведать королю, в каком положении его сын, герцог Нормандский, оказался из-за этой осады, которая уже обошлась в такую цену и с каждым днем стоила всё дороже.

С благосклонного согласия герцога, два вышеназванных графа выехали из осадного лагеря и продолжали свой путь, пока не прибыли в Париж, ко двору. Там тогда находились король, королева, герцогиня Нормандская[1000] и разные дамы. Все они оказали приехавшим сеньорам радушный, благожелательный прием, а затем спросили, как обстоят дела герцога в связи с осадой. Им поведали предостаточно, однако всё осталось без изменений, и осада Эгийона была продолжена. Мы воздержимся пока говорить о герцоге Нормандском и расскажем о короле Англии.

Король Англии слышал много донесений о том, что французы хозяйничают в землях Гаскони и герцог Нормандский с большим войском осаждает Эгийон. Его кузен, граф Дерби, подробно описал ему положение гасконских дел, чтобы он об этом поразмыслил и посовещался; ибо страна будет потеряна точно так же, как была завоевана, если не принять против этого мер. А если Гасконь будет потеряна, ее невозможно будет отвоевать в течение долгого времени или уже никогда, ибо теперь города в ней укрепляются и пополняются гарнизонами не в пример лучше, чем это делалось прежде. Кроме того, рыцари, которые перейдут на сторону французов, уже никогда не вернутся в подчинение короля Англии, и это послужит плохим примером для всех остальных, кто, быть может, еще колеблется.

Учитывая всё это, король Англии решил и постановил, что отправится за море с войском, набранным из латников и лучников, дабы причалить в Бордо и снять осаду с Эгийона, — по крайней мере, он сделает всё, чтобы исполнить свой долг. Затем он объявил военный сбор и велел, чтобы его латники уже были в Лондоне к осьмице Святого Иоанна Крестителя[1001]. Туда явились все, кто был призван и получил письменный приказ. Названный король выехал из замка Виндзор и прибыл сначала в Шин[1002], а оттуда — в Элтем[1003]. При этом королева постоянно находилась в его обществе.

Когда все необходимые распоряжения были отданы, походные припасы собраны, а флот стоял уже полностью готовый в Вестмуте, Плимуте и Дартмуте, король велел, чтобы все его люди мало-помалу туда стягивались и грузились на корабли. Простившись с королевой, он доверил охранять ее лондонцам, а затем выехал из Элтема, взяв с собой старшего из своих сыновей, принца Уэльского, которому было тогда примерно 15 лет.

В ближайшем окружении короля находился мессир Годфруа д’Аркур, который, как вам уже рассказывалось в этой истории, бежал из королевства Французского и был объявлен изгнанником. Этот Годфруа д’Аркур был рыцарем великой отваги и очень многого стоил как в совете, так и в бою, несмотря на свои ограниченные возможности. Он очень сильно хромал, но это не мешало ему быть отважным и предприимчивым. Никогда не бежавший от врага, он с великим возмущением и негодованием воспринял то, что его заставили покинуть Францию и объявили изгнанником. По его утверждению, лживые и злобные завистники нанесли ему это оскорбление только потому, что он старался беречь, охранять и поддерживать в законной силе нормандские кутюмы и вольности[1004]; и поскольку он слишком смело высказывался против королевского величества, его и подвергли этой опале. Однако у него весьма посветлело бы на душе и он успокоился бы, если бы увидел себя отомщенным, — так говорил мессир Годфруа королю Англии и некоторым английским баронам. Мессир Годфруа с великой настойчивостью советовал, чтобы король Англии пристал со своим флотом к нормандскому берегу, и уверял, что легко приведет англичан в самые лучшие земли на свете: тучные, изобильные и богатые всяким добром. «Сир, — говорил он королю, — в один прилив мы будем уже там и не найдем человека, который бы нам воспрепятствовал!»

Король Англии внимательно прислушивался к речам мессира Годфруа д’Аркура, считая их довольно убедительными, и многие, кто при нём находился, советовали ему сделать именно так. Однако душою король склонялся к тому, чтобы помочь людям, которые были заперты в замке Эгийон, ибо их положение было тяжелым и опасным. Король отвечал:

Так беседовали между собой король Англии и мессир Годфруа д’Аркур. Наконец, дело дошло до того, что они оказались в месте отправления, где, в соответствии с приказом, стояли все нефы, снаряженные и нагруженные. По прибытии они не стали задерживаться, ибо уже полностью подготовились к походу, а ветер был попутным. Все дружно взошли на корабли, снялись с якоря и отчалили, подняв паруса повыше. Король был намерен направиться в открытое море, чтобы высадиться в гасконском городе Бордо. Но когда англичане уже были на морском просторе и надеялись продолжить плавание при попутном ветре, тот внезапно переменился так сильно, что двигаться вперед было уже нельзя. И пришлось им так долго стоять на якоре возле Нормандских островов, что король был от этого совсем раздосадован. Тогда мессир Годфруа д’Аркур сказал ему:

В ответ на эту речь мессир Годфруа д’Аркур молвил:

Поглядев на стоявших рядом графа Уорика и графа Арундела, король спросил:

Они ответили:

Тогда сказал король:

На тот день, по решению короля и его совета, морским адмиралом Англии был граф Уорик, коннетаблем — сир Бошем, маршалом — мессир Томас Холланд, а верховным камергером — граф Хантингдон[1005]. В целом же в корабельной рати английского короля насчитывалось 4 тысячи латников и 12 тысяч лучников.

Как только, по королевскому распоряжению и повелению, нефы были направлены в сторону Нормандии, подул столь сильный попутный ветер, что моряки даже были бы довольны, если бы он ослабел. И пристали они к берегу полуострова Котантен, в Ла-Уг-Сен-Ва. Видя всё это, мессир Годфруа д’Аркур был настолько обрадован, что никак не мог взять себя в руки и повторял:

Когда английский флот пристал к побережью полуострова Котантен в Ла-Уг-Сен-Ва, все люди стали высаживаться с кораблей, спрыгивая на песок, ибо тогда был морской отлив. Король Эдуард Английский, который был во цвете лет, поставил ногу на борт своего нефа и спрыгнул вниз. Однако при этом он поскользнулся и так ударился, упав на песок, что кровь ручьем хлынула у него из носа. Тогда сказали рыцари, находившиеся рядом с ним: «Сир, вернитесь на ваш корабль. Это знак беды и несчастья». — «Почему? — ответил король, — это очень хороший знак: сама земля меня хочет!» От такого ответа все, кто его слышал, успокоились и очень развеселились.

Англичане мало-помалу высадились с кораблей и расположились возле них как можно лучше. Когда все нефы были разгружены, король Англии, посовещавшись, решил отрядить на них латников и лучников, дабы они постоянно следовали за войском вдоль берега. Затем был определен походный порядок. Английские военачальники распределили своих людей по трем ратям. Одна из них должна была двигаться в [левой] стороне, вдоль берега, а другая, передовая рать, которую вели маршалы, должна была ехать с правой стороны. Королю же с основной ратью следовало держаться посередине. И было условлено, что каждый вечер маршалы с их силами должны съезжаться в королевский полевой лагерь.

Затем эти рати поехали и пошли, как было приказано. Те, кто плыл по морю вдоль берега, захватывали и уводили с собой все суда, которые им встречались, большие и малые. Шедшие вдоль берега лучники и пехотинцы тоже брали и уносили всё [ценное], что находили. Так двигались они морем и сушей, пока не прибыли в один добрый морской порт и крепкий город, именуемый Барфлёр. Англичане вошли в него, ибо горожане под угрозой смерти сдались им. Однако гарнизон замка, полагаясь на мощные укрепления, и не думал сдаваться. Это не помешало англичанам разграбить город и взять всё найденное там добро, — а нашли они золото и серебро в большом количестве. Нагрузив добычей свои корабли, они велели взойти на них всем боеспособным горожанам и увезли их с собой, дабы они не собрались в отряд и не стали их преследовать.

После того как англичане взяли и разграбили, не учиняя пожаров, город Барфлёр, они рассеялись по его округе, вдоль побережья, и творили там, что хотели, ибо не встречали никого, кто мог бы им воспрепятствовать. Продолжая свой путь, они пришли в добрый, большой и богатый город с морским портом, который называется Шербур. Англичане разорили и спалили одну его часть, но в замок войти не смогли, ибо он оказался очень мощным и в его гарнизоне было много добрых латников и арбалетчиков, присланных из графства Эврё, которое в ту пору относилось к наследственным владениям короля Наварры. Эти воины затворились в Шербурском замке, готовые к обороне. Поэтому англичане проследовали дальше и прибыли сначала в Монтебур, а оттуда — в Валонь. Взяв эти города, они их полностью разграбили и сожгли вместе со многими окрестными местечками и деревушками. При этом они захватили столь много превосходного имущества, что трудно даже представить!

Затем англичане приблизились к еще одному доброму городу, который расположен на морском побережье и называется Карантан. Там стоит один замок, который в то время полностью принадлежал королю Наварры и относился к графству Эврё. Подступив к городу, англичане обнаружили, что он довольно хорошо укреплен и охраняется многими латниками и солдатами. Тогда они сразу построились к бою и двинулись на приступ. Увидев это, горожане Карантана очень испугались, что могут потерять свои жизни и имущество, и сдались, выговорив безопасность себе, своим женам и детям. Поскольку они сделали это вопреки желанию находившихся там латников и наемников, те отступили в замок и затворились.

Войдя в город Карантан, англичане отдохнули, а затем решили не оставлять замок у себя в тылу непокоренным. Они тут же с великим пылом начали его штурмовать и провели под ним два дня. Когда защитники замка поняли, что англичане твердо намерены взять их силой, а помощи и избавления не видно ни с какой стороны, то стали опасаться, как бы им не пропасть. В конце концов они вступили в переговоры и сдали замок в обмен на сохранность своих жизней и имущества.

Став полными хозяевами города и замка, английские сеньоры рассудили, что не смогут их удержать, и потому разрушили там все укрепления. Затем сеньоры велели здоровым и боеспособным жителям Карантана взойти на корабли и увезли их с собой так же, как и горожан Барфлёра, дабы они не могли нанести урон английскому войску, объединившись с окрестными жителями. Сходным образом были увезены и жители Шербура, Монтебура и других соседних городов. Разорив, разграбив и опустошив прибрежные земли, англичане нагрузили свои корабли сукном, полотном, шерстью, пряжей и сосудами. Добыча была столь велика, что трудно даже представить!

Однако теперь мы не менее подробно расскажем о том, как действовала в походе рать короля Англии.

Вскоре после того как король Англии, по совету мессира Годфруа д’Аркура, послал своих людей в береговой рейд, он выступил из Ла-Уг-Сен-Ва — места своей высадки. Монсеньор Годфруа знал в герцогстве Нормандском все входы и выходы. Поэтому король назначил его одним из маршалов и проводником всего войска. Отделившись от основной королевской рати с пятью сотнями латников и двумя тысячами лучников, мессир Годфруа отъехал на шесть-семь лье, выжигая и опустошая страну. Англичане нашли, что она богата и изобильна всяким добром. Их взорам предстали амбары, полные муки, особняки, ломящиеся от ценного убранства, откормленные быки, самые тучные на свете коровы, а также многочисленные стада овец, баранов и свиней. Они находили столько провианта, что даже не знали, как быть. Дивясь на такое великое богатство и изобилие, которое постоянно находили у себя под рукой, англичане брали, что приглянулось, а остальное не трогали. Скота они уводили сколько хотели и целыми стадами пригоняли его в королевскую рать для ее прокормления.

Мессир Годфруа д’Аркур ехал так каждый день, с правой стороны от большой королевской рати, а вечером прибывал с отрядом туда, где, как он знал, король собирался остановиться на ночь. Но иногда случалось, что, найдя в какой-нибудь местности много добычи, он задерживался там на два дня.

Меж тем король со всем своим обозом направился по дороге на Сен-Ло-ан-Котантен. Однако прежде чем туда приехать, он три дня простоял лагерем на берегу одной речки, поджидая своих людей, которые, как вы уже слышали, совершали рейд вдоль побережья. Когда они прибыли и погрузили всю добычу на повозки, граф Солсбери, граф Уорик, мессир Рейнольд Кобхем и мессир Томас Холланд снова направились в левую сторону, выжигая и опустошая страну так же, как мессир Годфруа д’Аркур делал справа. Король же ехал между двумя этими крыльями своего войска, которые каждый вечер возвращались к основной рати. И двигались они вперед столь неспешно, что проходили за день лишь два лье или от силы три.

Таким вот образом в ту пору, о которой я веду речь, в год Милости по счету 1346, были разорены и опустошены добрые, тучные земли Нормандии. Многочисленные горестные жалобы об этом пришли к королю Филиппу де Валуа, пребывавшему в парижском дворце. И было ему сказано:

Тогда была задана работа секретарям, дабы скорее составить письма, а затем военные сержанты и гонцы были посланы ко всем сеньорам и прочим, кто держал земли от Французской короны. Не забыли также позвать и доброго короля Богемии вместе с его сыном мессиром Карлом, который уже подписывался королем Германским, хотя Людвиг Баварский был еще жив. При поддержке Церкви и некоторых выборщиков Римской империи Карл Богемский был избран королем Германии и императором Рима, поскольку Баварец уже совсем состарился, а кроме того, он не сумел угодить римлянам, как уже было написано и рассказано в этой истории.

Еще были приглашены герцог Лотарингский, граф Саарбрюккенский, граф Намюрский, граф Савойский со своим братом мессиром Луи Савойским, граф Женевский и все влиятельные бароны, на чью службу король мог справедливо рассчитывать.

Кроме того, много писем было отправлено к жителям добрых городов, крепостей, превотств, бальяжей, кастелянств и мэрий королевства Французского, дабы все они были готовы выступить. И были назначены дни и места, в которые всем надлежало явиться на смотр, ибо король желал сражаться с англичанами, вторгшимися в его королевство. Все, кто получил приказы и письма, запаслись и снарядились надлежащим образом, но это было сделано не сразу. Поэтому англичане, продолжая свой поход, успели очень сильно выжечь и разорить королевство Французское.

Как только пришли вести о том, что король Англии высадился в Котантене, король Филипп и его совет распорядились, чтобы мессир Рауль, граф Э и Гина, коннетабль Франции, и граф Танкарвильский, шамбеллан Франции, срочно поехали в Нормандию, в добрый город Кан, и, собрав из латников сильную рать, создали рубеж на пути англичан. Им также было велено, под залог их чести, чтобы они всеми силами постарались помешать англичанам перейти реку Орн, которая протекает через Кан и впадает затем в море. Сеньоры повиновались и сказали, что сделают всё возможное, чтобы исполнить свой долг. Выступив с большим отрядом из Парижа, они приехали в Руан и задержались на четыре дня, поджидая латников, которые прибывали со всех сторон. Однако, прослышав, что король Англии уже дошел до Сен-Ло-ан-Котантен, сеньоры продолжили свой путь и прибыли в Кан. Там они остановились и начали надлежащим образом готовиться, как воины, желающие исполнить свой долг и сразиться с врагами.

Король Филипп послал также письменный призыв к мессиру Жану д’Эно, который, как вы знаете, перешел на французскую сторону. Вскоре он прибыл служить королю с превосходно снаряженным отрядом, где были добрые рыцари и оруженосцы из Эно, Брабанта и Хесбена. Король Филипп был очень доволен, что он приехал.

Тем временем латники широкими потоками прибывали со всех сторон, дабы служить королю Франции и королевству. Некоторых обязывал к этому принесенный оммаж, а других привлекала возможность заработать деньги наемника. Однако воины из дальних областей не смогли туда явиться столь быстро, как это сделали живущие рядом. Англичане же неуклонно продвигались вперед.

Выше вам уже был подробно описан походный порядок англичан и то, как они ехали тремя ратями: маршалы — по правую и левую стороны, двумя крыльями, а король и его сын, принц Уэльский — посередине. И скажу вам, что король, а равно и все его рати, продвигались вперед малыми переходами и каждый день делали привал уже между часом терций и полуднем. Ведь страна оказалась настолько изобильна фуражом и всяким иным добром — самыми тучными быками на свете, коровами, свиньями, овцами, — что англичане даже не знали, как с этим быть. С изумлением глядя на такое великое довольство, они брали, что хотели, а прочее оставляли нетронутым.

Нисколько не ломая своего походного порядка, англичане не стали сворачивать к Кутансу, но избрали путь на Сен-Ло-ан-Котантен — большой город, который в ту пору был чрезвычайно богат и полон суконных тканей. В нем проживало 9 или 10 тысяч горожан, занимавшихся всевозможными ремеслами, но большинство из них обеспечивало себя за счет сукноделия.

Подойдя к Сен-Ло достаточно близко, король Англии остановился и послал вперед своих маршалов с латниками и лучниками, чтобы они завязали стычку и посмотрели, что пожелают местные жители сказать или сделать в защиту своего города. И были горожане тотчас побеждены, разбиты и обращены в бегство. Войдя в Сен-Ло, англичане вытворяли всё, что хотели. Многие, однако, возымели жалость к мужчинам, женщинам и детям, которые плакали и кричали громкими голосами. Им было позволено беспрепятственно покинуть город, но англичане дочиста выгребали из домов всё ценное имущество, которое там находили, обращая внимание прежде всего на золото и серебро. В их отряде даже самые ничтожные слуги безудержно предавались сбору великой добычи, которую там узрели.

Когда король Англии и его люди свершили свою волю над Сен-Ло-ан-Котантеном, они выступили оттуда и направились к другому нормандскому городу, который был в три раза больше, чем Сен-Ло, и назывался Кан. В ту пору Кан почти не уступал по величине и богатству городу Руану. В нём было полным-полно суконных тканей и всяких иных товаров, а средь его жителей было много богатых, почтенных горожан и горожанок. Кан украшали великолепные церкви, а также два славных аббатства. На редкость красивые и богатые, эти аббатства стоят в разных концах города. Одно из них, мужское, названо в честь Святого Стефана, а другое, женское, в честь Святой Троицы. В женском аббатстве должны жить на полном содержании 120 монахинь.

На другом краю города стоит замок — один из самых красивых и мощных во всей Нормандии. В ту пору его капитаном был добрый, храбрый, умный и решительный рыцарь, которого звали мессир Робер де Варньи[1006]. Вместе с ним в гарнизоне замка находилось 300 генуэзцев. А в пределах города просторно и со всеми удобствами были расквартированы коннетабль Франции, граф Танкарвильский и более двухсот рыцарей, которые прибыли туда по приказу, дабы охранять и оборонять Кан и создать рубеж на пути англичан.

От мессира Годфруа д’Аркура король Англии хорошо знал, что город Кан чрезвычайно богат, велик, а в его гарнизоне насчитывается много добрых латников. Поэтому король поехал в ту сторону, соблюдая все меры предосторожности, и собрал воедино все свои рати. Тогда же он разбил полевой лагерь и заночевал в двух малых лье от Кана. Тем временем его флот, постоянно следуя в стороне от него, тоже приблизился к Кану на расстояние всего двух лье и остановился в гавани, именуемой Уистреам. Как раз там, возле Уистреама, в море впадает река Орн, которая перед этим протекает через город Кан. Предводителем и начальником этой флотилии был граф Хантингдон.

Коннетабль Франции и другие сеньоры, охранявшие Кан, выставили на ночь большую стражу, ибо чувствовали, что англичане находятся уже совсем близко. Когда настало утро, коннетабль и граф Танкарвильский отслушали мессу. Так же поступили и все другие рыцари, которых было немало. Еще накануне вечером они посовещались и решили, что выйдут из города на битву с англичанами. Поэтому рано утром зазвучали трубы коннетабля, и самые разные люди, включая горожан, вооружились. Выйдя из города в поле, они построились в боевой порядок. Своим видом и речами все показывали, что горят желанием сразиться с врагом, и это весьма радовало коннетабля.

Тем утром англичане тоже поднялись очень рано. Король и все сеньоры отслушали мессу, а затем снарядились, построились и двинулись в путь, чтобы идти на Кан. Они наступали весьма осторожно, их полки были построены в один ряд, а знамена маршалов двигались впереди всех остальных. Так подступили они к городу Кану.

Французские латники, рыцари и оруженосцы, были выведены в поле и построены в добрый боевой порядок. Все горожане Кана тоже стояли рядом в отдельном строю и показывали своим видом, что только и ждут, как бы сразиться с англичанами. Однако, когда они увидели, что те подъезжают, построившись к бою сплошной стеной, с развевающимися знаменами и флажками, то, непривычные к такому зрелищу, стали поддаваться страху, каковой лишь возрос, когда начали стрелять лучники. Почувствовав на себе их стрелы, горожане пришли в такое замешательство, что уже никто на свете не смог бы удержать их от бегства. Тогда можно было видеть, как люди дрожат от ужаса, а их ратный строй распадается без боя, ибо каждый стремился назад в город, прочь от опасности. Во время этого всеобщего бегства люди сбивали друг друга с ног и целыми грудами валились наземь, одни поверх других — столь силен был их страх!

Коннетабль Франции, граф Танкарвильский, сир де Гравиль[1007], сир д’Эстутвиль, сир де Сакенвиль[1008], сир де Курси[1009] и сир д’Иври[1010] явственно видели эту великую беду и жителей Кана, бегущих и падающих друг на друга. Поэтому они тоже повернули назад кто быстрей, без строя и порядка. Надеясь спастись, они взошли на ворота, стоявшие при входе на мост. При этом все — и бароны, и рыцари — были крайне напуганы бедствием, которое творилось у них на глазах, ибо англичане уже вошли в город и сильно продвинулись вперед. И по мере того, как входили, они строились рядами на мостовой. Никто не пытался от них обороняться, но все бежали, ища спасения. Мертвые и убитые лежали на мостовой грудами.

Некоторые рыцари, оруженосцы и особенно местные жители, хорошо знавшие расположение улиц, выбрались из толпы, свернули в сторону с пути англичан и поспешно укрылись в замке. Все люди, которые успели воспользоваться случаем и отступить в замок, были спасены. Кроме того, множество мужчин, женщин и детей бежали из города через открытые ворота и устремились в поля — подальше от беды. О вещах, оставленных дома, они не тревожились, хорошо понимая, что всё потеряно. Еще счастливы были те, кто сумел спастись таким образом! Ведь английские латники и лучники, преследуя бегущих, устроили великую резню. Никто из попавших к ним в руки не снискал пощады.

Тем временем коннетабль Франции и граф Танкарвильский, взойдя на предмостные ворота, обозревали окрестности и городские пределы, куда постоянно входили всё новые английские силы. И видели они пред собою на улицах такие великие ужасы и такую людскую погибель, что смотреть на это можно было лишь с большим содроганием. Поэтому они стали опасаться, что подвергнутся такой же участи, если попадут в руки лучников, которые вовсе их не знали. И вот, когда сеньоры с великой тревогой наблюдали сверху, как убивают и валят людей, они вдруг заметили благородного английского рыцаря, у которого не было одного глаза. Его звали мессир Томас Холланд, и под его знаменем было еще пять или шесть рыцарей. По этому знамени, которое очень ровно нёс один рыцарь, сеньоры его и узнали, ибо не раз видели прежде. Тут они оба высунули из окон ворот свои флажки и принялись громко кричать, подавая знаки, чтобы с ними поговорили. Английские дворяне, сопровождавшие мессира Томаса Холланда, сразу обратили на это внимание и сказали:

Мессир Томас и его знамя остановились. Сойдя с коней, рыцари начали по ступеням подниматься наверх ворот, но прежде, чем они это сделали, два французских графа вышли им навстречу и сказали:

Когда мессир Томас Холланд услышал эти слова, то сразу понял и смекнул, какая удача ему привалила. Он был крайне обрадован по двум причинам: во-первых, потому что брал хороших пленников, с коих мог получить 100 тысяч мутонов, а во-вторых, потому что спасал им жизни, ибо они пребывали в великой опасности из-за лучников и уэльсцев, которые были столь свирепы, что не желали никого признавать.

Оба графа немедленно поклялись мессиру Томасу Холланду, что не сбегут, и все остальные бароны и рыцари, укрывавшиеся в воротах, последовали их примеру. Посмотрите же, какой счастливый случай и везение выпали мессиру Томасу: получить таких добрых пленников, которые сами отдались в его руки! Он сразу отрядил трех своих рыцарей и иных людей, чтобы они оставались при пленниках, и поместил свой флажок на воротах в знак того, что они принадлежат ему вместе со всеми, кто в них находится. Затем он спустился вниз, сел на коня и занял место в общем боевом порядке[1011], дабы продолжить движение вперед.

Все люди бежали перед англичанами. А ведь у города Кана имелись большие возможности к сопротивлению, ибо он был весьма велик, обширен и густо населен. Очень тогда повезло англичанам: они проследовали по мосту беспрепятственно и ходили через реку Орн туда-обратно, как хотели, ибо морская вода в тот час стояла очень низко, не создавая никаких помех. Это обстоятельство тоже весьма способствовало быстрому завоеванию города.

Так взял и захватил король Англии добрый город Кан и стал его хозяином. Однако это стоило ему очень многих людей, ибо некоторые горожане, взойдя на верхние этажи и крыши своих домов, стали бросать оттуда камни, балки и иные вещи, и покалечили и убили изрядное число нападавших. Вечером королю Англии было точно сказано и доложено, что он потерял добрых 500 человек.

Жестоко разгневанный, король приказал и повелел, чтобы на следующий день всех жителей Кана предали мечу, а сам город — огню и пламени. При этом присутствовал мессир Годфруа д’Аркур, который любил город Кан, хотя и участвовал в походе англичан. Он выступил вперед и унял королевский гнев, представив такие доводы:

Обуздав себя, король последовал совету Годфруа д’Аркура.

Король Английский и его люди оставались хозяевами в городе Кане целых три дня. После просьбы, высказанной мессиром Годфруа д’Аркуром, они не чинили зла ни мужчинам, ни женщинам. Однако англичане уже захватили и набрали столько добра и ценного имущества, что им следовало успокоиться. Все они были до отказа нагружены и пресыщены добычей, захваченной в других городах и селениях.

За три дня сеньоры решили и постановили, что всю захваченную добычу и пленников они отошлют в Англию на тех кораблях, которые бросили якорь поблизости от Кана, на реке Орн. Поэтому англичане в своем большинстве только тем и занимались, что складывали на повозки и доставляли к кораблям всевозможное добро: сукна, холсты, полотна, занавеси, ковровое убранство для комнат и разную ценную утварь. Мелкие дешевые вещи они уже не брали в расчет и часто продавали друг другу награбленную добычу и пленников с очень большими скидками.

Наконец, всё было погружено на повозки и фуры и доставлено на корабли. К этому времени мессир Томас Холланд уступил коннетабля Франции и графа Танкарвильского королю Англии. Они хорошо поладили насчет этих сеньоров, а также других рыцарей, плененных в городе Кане[1012].

Когда погрузка на корабли была завершена, графа Хантингдона назначили главным капитаном этой флотилии и отдали под его начало 200 латников и 400 лучников. Граф должен был доставить флотилию в Англию. Англичане приняли такое решение, поскольку им еще предстоял долгий путь, и они не желали, чтобы добыча стала для них обременительной обузой.

На четвертый день англичане выступили из Кана. Когда король садился на коня, вокруг столпилось великое множество мужчин и женщин, пришедших на него посмотреть. Поэтому он сказал им, возвысив голос:

Все и вся преклонили перед королем колени и рекли в один голос:

Тогда выступил король в путь вместе со своим сыном, принцем Уэльским. При этом большое количество трубачей, горнистов и менестрелей ехало перед ними, показывая свое мастерство. Так проследовали они через весь Кан. Однако на то, чтобы город смогла покинуть вся английская рать, ушел почти целый день: только ближе к вечеру арьергард оказался за городскими пределами. В тот же день, после оставления Кана, англичане избрали путь на Лувье и раскинули лагерь в одном лье от него.

Тем временем граф Хантингдон со своим отрядом дождался морского прилива, снялся с якоря и отчалил. Когда же прилив кончился, он снова встал на якорь в одной маленькой морской бухте. И вёз он столь великую добычу, захваченную в Нормандии, что чудно и помыслить! Среди пленных было не менее 500 богатых людей, захваченных в городах, через которые проследовали англичане, а также граф Э и Гина, коннетабль Франции, граф Танкарвильский и еще добрых 60 рыцарей и оруженосцев.

Затем, с помощью Бога и ветра, они продолжили плаванье и пристали к английскому берегу. Вся страна обрадовалось их прибытию, и особенно — королева Филиппа Английская. После того, как она приветствовала пленных рыцарей, их весьма просторно, со всеми удобствами разместили и поселили в Лондонском замке, ибо так распорядился король в своем письме к королеве, а она соблюдала указания своего супруга, никогда их не преступая.

Выступив из города Кана, король Англии и его люди ехали до тех пор, пока не приблизились к Лувье — доброму городу, в котором изготавливали большое количество тканей. В то время он был богат и полнился всяким добром. Англичане легко вошли в него, ибо тогда, как и позднее, у Лувье не было укреплений. Город был захвачен и разграблен, но англичане брали в нем только самые ценные вещи. Они не желали обременять себя добычей столь сильно, как делали прежде, поскольку их флот больше за ними не следовал. Однако полностью воздержаться от грабежей они не могли. Взламывая сундуки и ларцы, выгребали всё золото и серебро, что находили. А когда собрали очень много сукна, полотна и ценной утвари, то заключили соглашение о перемирии с местными жителями, убежавшими прочь из города. Очень хорошо соблюдая это соглашение, англичане продавали горожанам всё, что награбили из крупного имущества. За сотню флоринов они отдавали то, что стоило всю тысячу, и таким образом, походя, выручили очень большие деньги.

Когда англичане извлекли всю выгоду, какую хотели, то покинули город, и последние из уходящих пустили огонь гулять по домам.

Затем они вошли в пределы графства Эврё и выжгли там всё, за исключением крепостей. Проследовав через Паси[1013] и Пон-де-Л’Арш, они приблизились к городу Руану. В нем тогда находилось много латников и сеньоров, которые, однако, не собирались выходить за укрепления, поскольку им уже сообщили, что город Кан был захвачен из-за гордыни именитых горожан, пожелавших выйти на бой. Гарнизоном Руана руководили граф Аркурский, брат мессира Годфруа, и граф Дрё[1014], чей город был сожжен англичанами.

Воины английского авангарда, а вернее, их предводители, не смогли удержаться от того, чтобы подступить поближе к Руану и выжечь его предместья. Тем временем король Англии со своей ратью остановился примерно в одном лье от города. Англичане построились в боевой порядок так, чтобы их было видно из Руана, и через одного герольда предложили битву его защитникам. Однако те не согласились на это.

Тогда англичане направились к городу Вернону, где есть добрый и мощный замок. Даже не пытаясь его штурмовать, они спалили город, а затем сделали то же самое с Вернеем[1015] и всеми землями окрест Руана и Пон-де-Л’Арша[1016]. Так, постоянно чиня пожары справа, слева и пред собой, дошли они до самого Манта и Меляна. При этом англичане проследовали довольно близко от замка Рольбуаз[1017], не штурмуя его, и повсюду на реке Сене они видели разрушенные мосты.

Продолжая свой путь, англичане прибыли в Пуасси и обнаружили, что тамошний мост тоже разрушен. Однако в реке еще оставались сваи и опоры моста. Поэтому король и его войско задержались там на пять дней. В то время как английские плотники, которых взяли в поход, старались починить мост, фуражиры совершали набеги на все окрестные земли. Дымы пожаров, полыхавших в открытых селениях, были видны из Парижа.

Король Филипп и французские сеньоры, которые уже в немалом числе собрались в Париже и продолжали прибывать со всех сторон, очень удивлялись тому, что делали англичане. Некоторые говорили между собой:

Отвечая на эти рассуждения, другие говорили:

Велико же было изумление в Париже, когда туда пришли вести о том, что англичане починили мост в Пуасси и полностью переправились через реку Сену! Общая молва гласила, что они придут под Париж. Тогда король Филипп выступил со своим весьма многочисленным рыцарством и прибыл в Сен-Дени. Из-за этого парижские горожане были очень встревожены, но король велел распространить среди них речи, объяснявшие, что он уезжает, дабы идти навстречу англичанам и сразиться с ними. Благодаря этому, народ Парижа успокоился.

Король Англии задержался в Пуасси на пять дней и отметил там день Богородицы, что в середине августа. Устроив торжественный пир в аббатстве Дам-де-Пуасси, он сидел за столом в одеянии из пунцового эскарлата, подбитого горностаем, и в безрукавном сюрко. С помощью разных вещей он подчеркнул свое королевское достоинство столь хорошо, как если бы находился в Англии, или даже еще лучше.

Проведя в Пуасси пять дней и достаточно отдохнув, король Англии со своими людьми выступил оттуда и поехал дальше, в сторону Парижа. Мессир Годфруа д’Аркур, граф Уорик, мессир Рейнольд Кобхем и мессир Томас Холланд вели авангард, в котором насчитывалось 500 копий и 12 сотен лучников. Они ехали, сжигая и опустошая всё на своем пути. Еще находясь в Пуасси-Ле-Дам, англичане спалили Сен-Жермен-ан-Лэ, Ле-Монжуа, Сен-Клу, Булонь[1018] и совершили набеги до самых предместий Парижа. Потому-то и были так встревожены парижане. Ведь в ту пору Париж был защищен одними лишь цепями. Когда король Филипп уехал в Сен-Дени, все они были натянуты и сцеплены между собой.

И вот поехали англичане и вторглись в землю Вексен. Воины авангарда спалили предместья Понтуаза[1019], Бомон-сюр-Уаз[1020], Кормей-ан-Вексен[1021], Сас-ан-Вексен[1022] и все окрестности, ничего не пощадив. Затем англичане избрали путь на Жизор[1023] и Гурне[1024], выжгли все их предместья, а также Гамаш[1025] и вообще всю землю Вексен. После этого они вошли в пределы Бовуазена[1026]. Там, поблизости от Сен-Жюста[1027], воины авангарда повстречали горожан Амьена, которые шли на сбор, объявленный королем Франции, и намеревались перейти через Уазу по мосту в Крее[1028]. Когда на амьенцев напала рать маршалов, они стали обороняться. Ведь в их отряде насчитывалось добрых 4 тысячи человек, а возглавляли их виконт де Кен[1029], сир де Бозо, сир де Сокур[1030] и мес-сир Пьер де Мелленкур[1031]. Держа хороший строй, амьенцы храбро оборонялись, но в конце концов были разгромлены. Многие из горожан были убиты или взяты в плен. Остальные же, обратясь в бегство, укрылись в Ла-Эрель[1032] и укрепленных местечках, расположенных по соседству. В плен попали четыре вышеназванных рыцаря и более двух сотен других людей. Впоследствии все они заплатили выкупы.

Тем же вечером воины авангарда вернулись к королю Англии, туда, где он расположился лагерем. На другой день всё войско проследовало довольно близко от города Бове. При этом были сожжены его предместья и одно очень богатое аббатство, которое стоит неподалеку и называется Сен-Люсьен. Вечером англичане расположились в Гранвилье, а на следующий день перешли через реку Терен и прибыли в Даржи. Воины авангарда не встретили никого, кто стал бы охранять и оборонять замок Даржи. Без труда овладев им, они разрушили укрепления и сожгли всё, что могло гореть. Затем англичане проследовали дальше, всюду выжигая и опустошая страну, и подступили к доброму городу Пуа. Там стояли два замка, но в них не было ни сеньоров, ни охраны, а только две красивые юные барышни, дочери сеньора де Пуа, Жанна и Мария. Они тотчас были бы изнасилованы, если бы не вмешались два благородных английских рыцаря — мессир Джон Чендос и мессир Рейнольд Бассет. Едва услышав весть о том, что барышни попали в руки лучников, они немедленно их освободили, по причине их благородного происхождения, и доставили к королю. Возымев к ним жалость, король спросил, где бы они желали оказаться. Они ответили: «В Корби»[1033]. Туда и велел он их безопасно проводить и доставить.

Король остановился на ночлег в городе Пуа, а все его люди расположились там же или в округе, как могли. Ночью обитатели Пуа пришли переговорить с маршалами войска, мессиром Годфруа д’Аркуром и графом Уориком. Они хотели уберечь город и оба замка, ибо весьма опасались, что их предадут огню после того, как король оттуда уедет. В итоге условились, что город и замки останутся невредимы за определенную сумму флоринов, причем весьма умеренную. Горожане обещали выплатить ее на следующий день.

Утром король и всё его войско выступили в путь, оставив позади немного латников и лучников, чтобы те получили деньги. Однако, когда войско удалилось примерно на одно лье, жители Пуа отказались платить и соблюдать какие-либо соглашения. Напав на оставшихся англичан, они убили и покалечили некоторых из них.

К воинам арьергарда, ехавшим в самом конце войска, пришла весть о том, что простолюдины Пуа оказались обманщиками. Об этом сообщили королю, дабы узнать, что он пожелает предпринять. Король велел, чтобы всё войско остановилось и разбило лагерь уже до конца дня, и послал в Пуа двух своих маршалов. Когда они туда прибыли, то нашли взбунтовавшихся простолюдинов. Едва увидев подъезжающих англичан, толпа обратилась в бегство, однако многие были пойманы, убиты и ранены. Город Пуа и оба замка были полностью сожжены и обращены в руины. После этого маршалы вернулись туда, где располагался король Англии.

Когда настал следующий день, король и все его воины направились к Амьену, выжигая и разоряя земли по обе стороны от себя. Примерно в час терций они прибыли в Эрен и остановились, ибо еще не знали, где и когда смогут переправиться через реку Сомму. Мессир Годфруа д’Аркур не раз говорил им, что под Абвилем должен быть один брод, но только надо застать его в пору морского отлива. Его спросили, что это за брод, и ходил ли он по нему когда-нибудь сам. Он ответил: «Никогда я по нему не ходил, а знаю о нём только с чужих слов. Но, в любом случае, на реке Сомме между Амьеном и Абвилем есть множество переправ. Нужно проверить, разобраны ли там мосты, и если нет, то надежно ли их охраняют».

Тогда король решил послать вперед разъезд. Для этого дела выбрали графа Уорика и мессира Годфруа д’Аркура, отдав под их начало 1000 латников и 2000 лучников на хороших лошадях. Покинув Эрен, они проследовали через Лонпре и подъехали к Понт-а-Реми, однако обнаружили, что его хорошо охраняет большое количество рыцарей, оруженосцев и окрестных жителей, которые там собрались. Их капитанами были сир де Донва[1034], сир д’Авескерк[1035], сир де Бримё, сир де Бубер и сир де Сампи. Они очень сильно укрепили мост и основательно подготовились к бою. Увидев это, англичане проследовали дальше, прибыли в большой город Фонтен-сюр-Сомм и полностью сожгли его, ибо там не было никаких укреплений. Затем они подъехали к Лон-ан-Понтьё[1036] и нашли, что мост надежно охраняется многими латниками и лучниками, и это невозможное дело — одолеть их и проехать на другой берег.

Когда они увидели, что все мосты столь надежно охраняются и стерегутся, то вернулись в Эрен, где их поджидал король со всем своим войском, и доложили о том, что узнали.

Король Англии и его советники были наслышаны о том, что король Филипп со всем своим воинством очень быстро их преследует и уже прибыл в Амьен; поэтому им надлежало посовещаться и принять подходящее решение. В итоге они постановили на совете, что покинут Эрен и направятся в сторону Абвиля, к броду Бланш-Так, где они рассчитывали перейти на другой берег; ибо намного лучше им было своевременно потревожиться о свободной переправе, чем потом страдать из-за ее отсутствия.

Поутру англичане выступили из Эрена и поехали в сторону Абвиля, выжигая и опустошая страну. Воины авангарда доскакали до самого города Омаля и спалили его, а затем направились к Уазмону, где тем днем расположился король Англии. На их пути оказался большой неукрепленный город, который называется Сенарпон[1037] и всё благосостояние которого зависит от суконного промысла. Воины авангарда полностью его разорили, сожгли, а затем проследовали дальше и прибыли в Уазмон. Найдя там короля и его войско, они расположились на постой.

В тот же день, когда король Англии выступил из Эрена и прибыл в Уазмон, король Филипп Французский выехал из города Амьена и избрал путь на Эрен. Он был твердо намерен сразиться с англичанами, где бы их ни встретил, и послал вперед большой отряд латников во главе с мессиром Годмаром дю Фэ, дабы охранять брод Бланш-Так; ибо короля уведомили, что англичане могут перейти реку только в этом месте.

Когда король Франции достиг Эрена, то обнаружил, что англичане ушли оттуда еще утром. Французы нашли большое количество оставленного продовольствия: хлеб в печах и мясо на вертелах. Многие этим и пообедали.

Король Франции задержался в Эрене. Латники и генуэзские арбалетчики стягивались туда со всех сторон. Еще были на подходе граф Аме Савойский и его брат мессир Луи Савойский. Они вели с собой не менее 500 латников.

Добрый король Богемский и его сын мессир Карл тоже следовали за королем Франции со своими отрядами и располагались так близко к нему, как могли. Со всех сторон стекалось так много народа, что трудно даже представить! Все поля были покрыты людьми и повозками, которые двигались за королем.

Королю сказали:

Однако вернемся к королю Англии, который находился в Уазмоне, в четырех лье от Абвиля. От некоторых пленных, захваченных его людьми, он узнал, что король Франции с великим воинством прибыл в Эрен и быстро его преследует. Король Англии очень хотел перейти реку Сомму прежде, чем французы нападут на него. Поэтому поздним вечером, еще находясь в Уазмоне, он постановил, что после полуночи войско снимется с места, и повелел, чтобы все следовали за знаменами маршалов.

Всё было точно исполнено. Сразу после полуночи зазвучали трубы маршалов. Англичане собрались в путь и построились в боевые порядки, как надлежало. По третьему звуку трубы все сели на лошадей и выступили уже при ясно видневшемся утреннем рассвете.

Не оставив после себя никаких вещей, англичане выдвинулись в поле, а затем свернули с пути, который вел к Абвилю, и направились в сторону Бланш-Така. Они столь хорошо подгадали время, что в момент солнечного восхода прилив был наиболее высок, а когда они прибыли к броду, то обнаружили, что начался отлив и вода убывает. Тогда сказали они:

Мессир Годмар дю Фэ и его воины находились на другом берегу Соммы. Перед этим они собрали латников со всей округи и велели им следовать за собой. Кроме того, в их отряде были арбалетчики из Амьена, Абвиля, Сен-Рикье и всех окрестных городов, а также все боеспособные местные жители. В целом у них насчитывалось 12 тысяч человек, и всё же они потерпели неудачу в своем намерении отстоять переправу. Однако прежде чем рассказать вам об этом, я хочу немного поговорить о короле Франции.

Когда настало утро четверга, король Франции, ночевавший в Эрене, выступил оттуда и послал вперед разъезды, чтобы разведать местность и узнать новости об англичанах. Посланные прибыли в Уазмон и снова нашли очень много теста в печах и большое количество мяса, оставленного либо совсем не готовым в котлах и котелках над кострами, либо полусырым на вертелах. Некоторые французы говорили:

Тем временем король Франции ехал из Эрена в сторону Уазмона, и мессир Жан д’Эно находился в его ближайшей свите. Когда королю сказали и доложили о местонахождении англичан, он велел поторопить своих людей и прибыл в Уазмон примерно в час терций. Он спешился в отеле Тамплиеров[1038], который стоит в пределах города, и всё его войско тоже сделало остановку. Взяв провиант, доставленный на вьючных лошадях и повозках, французы немного попили, поели, а затем быстро сложили всё оставшееся в мешки и погрузили обратно. Тогда же было приказано, чтобы все направились по дороге на Абвиль: впереди — знамена маршалов, за ними — латники и пехотинцы, а следом — обозники с повозками и грузовыми лошадьми. Как было приказано, так и сделали. Задержавшись в Уазмоне всего на один час, все французы выступили оттуда и двинулись в боевом порядке, показывая своим видом, что полны желания настичь врага.

Теперь у англичан было столько времени на переправу, сколько французам требовалось, чтобы доехать от Уазмона до Бланш-Така, — это расстояние равнялось примерно пяти лье. Однако расскажу вам, что случилось в тот день, когда англичане достигли брода, чтобы перейти реку Сомму.

Мессир Годмар дю Фэ с войском стоял на одной стороне реки, в пределах земли Понтьё: все французы были построены в боевой порядок вдоль берега. Напротив них стоял король Англии со своими людьми; он всё еще находился в пределах земли, которая называется Вимё. При этом противники хорошо видели друг друга. Наконец англичане дождались, когда вода в реке сильно спала. Они так спешили, что начали переправляться при первой же возможности, ибо хорошо знали, что французы преследуют их, а на другом берегу их тоже поджидают враги.

Случилось так, что многие рыцари и оруженосцы, желавшие выдвинуться на ратном поприще, ударили коней шпорами и ринулись в реку: копья в руках, тарчи на шеях. С другой стороны, французские рыцари и оруженосцы, видя, что англичане наступают, тоже захотели отличиться и устремились в реку, им навстречу. Там, в речной лагуне, сразились они на копьях, и многие из тех, кто был сброшен с коней, упали в воду и утонули, не получив помощи.

Наконец уже все англичане вошли в реку, торопясь переправиться. Тогда пришлось им показать себя добрыми воинами и действовать очень слаженно, ибо французы со своей стороны им препятствовали и мешали всеми силами.

Прежде чем англичане переправились, там была великая стычка, и множество людей было опрокинуто в воду. Тем не менее англичане пересекли реку вброд, не считаясь с потерями; и по мере того, как выходили на берег, они строились в поле.

Мессир Годмар привел туда простолюдинов, чтобы они помогали охранять переправу. Однако они полностью смешались, как только почувствовали, что в них вонзаются английские стрелы. Утратив строй и порядок, они обратили к врагу спины и оставили дворян сражаться без всякой поддержки. Если бы англичане потрудились преследовать бегущих и брать пленных, то нанесли бы французам значительно больший урон. Но они заботились прежде всего о том, чтобы вывести из реки повозки и грузовых лошадей.

Годмар дю Фэ видел, какая стряслась беда: все англичане уже переправились, а от его войска ничего не осталось, ибо множество людей бежало, ища спасения. И решил он спастись тоже, поскольку дело было бесповоротно проиграно. Устремившись в поле, он велел везти свое знамя рядом с ним. Однако мне говорили, что тот, кто держал это знамя, воткнул его в один куст, ибо оно мешало ему резво пришпоривать коня, и англичане нашли его там в тот же день.

Мессир Годмар, полностью разбитый и упавший духом, вместе с некоторыми рыцарями своего отряда прибыл в Сен-Рикье, что в Понтьё. Там они задержались, чтобы узнать новости и выяснить, где находится король Франции. Однако расскажем вам теперь о короле Англии: как он действовал, перейдя с боем на другой берег Соммы.

Когда король Англии и его люди, перейдя реку, разгромили и обратили в бегство своих противников, то не увидели больше никого, кто преградил бы им путь. Затем они спокойно, соблюдая порядок, собрались вместе, построили обоз и поехали с развернутыми знаменами: впереди — авангард с маршалами, после — король и его сын, а в самом конце — арьергард. Они ехали в том же порядке, какого придерживались в землях Вексена и Вимё, и ничего уже не опасались, поскольку знали, что за спиной у них река Сомма. Теперь им оставалось лишь перейти реку Канш, которая протекает под городом Монтреем. Сначала они хотели направиться к Нуайелю, чтобы взять замок штурмом и заночевать в пределах города. Однако, узнав, что Нуайель принадлежит госпоже Омальской, сестре почившего мессира Робера д’Артуа, они повернули в другую сторону и обеспечили безопасность замку и всему городу. Тем не менее маршалы доехали до самого Кротуа и, взяв город, сожгли его. Замку же они не причинили вреда, ибо он был очень мощным. Затем они поехали к Сент-Эспри-де-Рю, взяли этот город и спалили его. На ночлег англичане расположились возле Лабруа, имея большое количество доброго вина, которое было захвачено у купцов из Сентонжа и Ла-Рошели, стоявших на якоре в Кротуа.

В пятницу англичане продолжали свой путь до тех пор, пока не прибыли в Креси-ан-Понтьё. Там все три рати остановились и собрались вместе.

Король Англии был хорошо осведомлен, что его противник, король Франции, всё еще гонится за ним с великим войском. Поэтому, оказавшись в Креси-ан-Понтьё, он сказал своим людям:

Тогда англичане расположились средь поля и привели себя в надлежащий порядок. В их обозе было достаточно продовольствия, и фуражиры еще немало нашли его после того, как перешли через Сомму. Король велел, чтобы его рыцари, наиболее опытные в ратном деле, выбрали и присмотрели позицию[1039], где бы он мог построить свои полки в ожидании врагов. Это задание получили граф Уорик, мессир Рейнольд Кобхем, мессир Годфруа д’Аркур и граф Саффолк. Субботним утром четыре этих барона хорошо изучили местность и после обсуждения доложили королю:

И король ответил:

Так было принято постановление о месте битвы.

Однако расскажем о короле Филиппе Французском. Выступив в четверг из Уазмона, он преследовал англичан почти до самого Бланш-Така. Когда он был в пути, ему сказали:

Король доверился совету и приехал ночевать в Абвиль со своей свитой. То был четверг, а в следующую пятницу король задержался в Абвиле на весь день, поджидая своих людей, великое множество коих еще находилось позади.

В ту пятницу король послал в поля дозоры, дабы разведать местоположение англичан. Посланные сообщили, что англичане заняли позицию возле города Креси-ан-Понтьё. И было сказано королю так:

Очень обрадованный этой новостью, король Филипп приказал своим маршалам и начальнику арбалетчиков проследить, чтобы все воины привели себя в порядок, ибо в субботу он поведет их сражаться с англичанами. Повинуясь королевскому приказу, французские сеньоры и их люди подготовились с особым тщанием.

Из тех сеньоров, что прибыли служить королю Франции, в пределах Абвиля расположились, прежде всего, король Богемский, его сын, Карл Богемский, король Германский, граф Алансонский, граф Фландрский, граф Блуаский, герцог Лотарингский, граф Аркурский, граф Намюрский, граф Омальский, граф Форезский, граф Осеррский, граф Сансеррский, дофин Оверньский, граф Булоньский и еще столько знатных влиятельных сеньоров, что слишком долгим делом было бы называть и перечислять их поименно. Город Абвиль велик, обширен и вместителен, но, несмотря на это, он оказался полностью занят латниками, равно как и все деревни в его округе.

Мессир Годмар дю Фэ оставался в городе Сен-Рикье, не смея приехать в Абвиль к королю Филиппу, ибо чувствовал, что тот люто разгневан. Ведь англичане перешли реку, используя брод Бланш-Так, охрана которого была возложена на него. Мессир Годмар дю Фэ рассудил верно: если бы он предстал перед королем в пору его наибольшего гнева, то был бы повешен без всякой пощады и милости. Король сам об этом очень громко заявлял в присутствии мессира Жана д’Эно.

Король Франции всё еще поджидал графа Савойского и его брата, мессира Луи Савойского, которые шли к нему с доброй тысячей копий — савойцев и женевцев[1040]. Но даже без них французское войско было весьма велико по сравнению с английским, ибо у короля Франции насчитывалось добрых 20 тысяч латников, 60 тысяч пехотинцев из общин королевства Французского и добрых 20 тысяч генуэзских арбалетчиков, тогда как у короля Англии было всего 4 тысячи латников и 12 тысяч лучников.

Теперь мы вернемся к королю Англии и расскажем, как он действовал.

В ту пятницу, как я вам сказал, король Англии расположился в чистом поле со всеми своими воинами, и подкрепились они тем, что было. А было у них всего вдоволь, ибо они нашли страну тучной и изобильной всяким продовольствием — вином и снедью. Кроме того, на своих грузовых лошадях они привезли большое количество припасов, захваченных в Нормандии, Вексене и Вимё.

Вечером король Англии с веселым радушием дал ужин для всех баронов и капитанов своего войска, а затем позволил им пойти на отдых, что они и сделали. Ночью, когда все разошлись и при короле остались лишь рыцари его покоя, он вошел в свою походную молельню. Там его камергеры установили алтарь, как это обычно делается для государей, когда они располагаются в поле. Проведя перед ним некоторое время на коленях, король препоручил Богу все свои дела, горячо помолился о том, чтобы ему удалось с честью вернуться в Англию, а затем пошел почивать.

В субботу поутру он встал и облачился в доспехи. Так же сделал его сын, принц Уэльский, и все в его войске. Отслушав мессу, король с сыном и большинство людей исповедались, причастились и привели себя в доброе состояние духа, ибо хорошо знали, что этот день не пройдет без битвы.

Когда всё это было сделано, настал час поесть, выпить по кружке, а затем привести себя в порядок и построиться к бою. Неспешно поев и выпив, все англичане вышли в поле, на то самое место, которое присмотрели днем ранее.

Рядом с лесом, позади своего войска, король велел устроить один большой обозный парк, чтобы разместить и укрыть там все повозки, фуры и грузовых лошадей. Кроме того, он велел отвести в этот парк и других лошадей, так что все его люди остались пешими. И был в этом парке лишь один-единственный выход.

Тогда же, не мешкая, король приказал своему коннетаблю, графу Херифорда и Нортгемптона, и своим маршалам построить войско тремя ратями. В первую рать был послан и направлен сын короля, Эдуард, принц Уэльский. Для того, чтобы охранять принца и давать ему советы, при нем должны были находиться граф Уорик, граф Оксфорд, мессир Годфруа д’Аркур, мессир Рейнольд Кобхем, мессир Томас Холланд, мессир Ричард Стаффорд, сир Моэн[1041], сир де Ла-Вар, сир Фелтон, мессир Джон Чендос, мессир Бартоломью Бергерш, мессир Роберт Невиль, мессир Томас Клиффорд, мессир Вильям Пеньел, мессир Джон Хоквуд[1042], сир де Бурсье, мессир Джеймс Одли[1043], мессир Питер Одли[1044], сир Бассет, сир Беркли, сир Пойнингс[1045], сир Моулинс[1046] и многие другие, каждого из коих я назвать не могу. Всего же в рати принца насчитывалось примерно 12 сотен латников, 4 тысячи лучников и 1 тысяча уэльсцев, весьма горячих людей. И построилась эта рать к бою очень правильно[1047] — все сеньоры под своими знаменами и флажками.

Во второй рати находились: граф Херифорда и Нортгемптона, граф Арундел, сир Росс, сир Ласи, сир Перси, сир Невиль, сир Брэдстоун, сир Хелинтон[1048], сир Мултон, сир Фитц-Уолтер, сир Фитц-Уорен и многие другие. В целом там насчитывалось 12 сотен латников и 4 тысячи лучников.

Третью рать король взял под свое начало. В ней было много добрых рыцарей и оруженосцев, а всего насчитывалось 15 сотен латников и 6 тысяч других людей, вместе с лучниками.

Когда рати были надлежащим образом построены и каждый знал, что ему следует делать, к королю подвели маленького белого иноходца. Сев на него, он стал объезжать полки, прося и призывая воинов, чтобы каждый постарался хорошо исполнить свой долг, ибо все они к тому обязаны. Он ручался душой и телом, что ради своих законных прав на наследство, которое Филипп де Валуа у него отнял и до сих пор удерживает, пересек он море и теперь собирается испытать судьбу в битве. Все, кто слышал речь короля, отвечали, что верно исполнят свой долг, дабы стяжать почет и заслужить его признательность. Король поблагодарил их за такие ответы, а затем вернулся в свой полк. Сойдя с иноходца, он присоединился к своим людям, которые стояли в пешем строю, и призвал своего сына, принца. Его привели к нему в сопровождении четырех рыцарей-телохранителей, которых звали так: мессир Джон Чендос, мессир Бартоломью Бергерш, мессир Джеймс Одли и мессир Вильям Пеньел. Юноша преклонил колени перед своим отцом-королем, а тот поднял его за руку, поцеловал и посвятил в рыцари. Затем король отослал принца в его ратный строй, настоятельно попросив четырех вышеназванных рыцарей, чтобы они хорошо его оберегали. Они же ответили королю с поклоном, что до конца исполнят свой долг.

Когда все рати были приведены в полное спокойствие и, как вы слышали, расставлены в строгом порядке, маршалы отдали приказ, чтобы каждый уселся на землю, поместив свой лук и басинет перед собой, дабы быть более свежим, когда подойдет время битвы. Всё было сделано в точном соответствии с приказом: англичане поберегли силы, отдыхая тем способом и манером, который я вам описал.

Теперь расскажем о действиях короля Франции и французов, располагавшихся в Абвиле.

Проведя ночь в пределах Абвиля, в аббатстве Святого Петра, король Франции субботним утром отслушал там мессу. Затем королевским трубачам было велено проехать по всем городским улицам, играя подъем, дабы латники пробудились, вооружились и выступили в поле. По этому сигналу снарядились и собрались в путь все сеньоры и другие люди. Их было такое великое множество, что потребовалось больше половины дня, чтобы все покинули город. И надо сказать вам, что еще никогда благородные люди, коим следовало бы смыслить и разбираться в таких делах, не строились и не выступали из города столь бестолково, как это сделали тогда французы.

В сопровождении мессира Жана д’Эно и сеньора де Монморанси, король выступил из Абвиля и направился в поле. Уже довольно скоро после него выступили король Богемский и мессир Карл, его сын. Однако все сеньоры двигались беспорядочно, нисколько не дожидаясь друг друга. Когда король уже слегка удалился от Абвиля, ему сказали:

Король молвил в ответ:

Тогда были выбраны четыре рыцаря, опытные в военном деле, коих я вам назову: первый — Ле-Монн де Базель, затем — сеньор де Боже, мессир Миль де Нуайе и мессир Людовик Испанский. Отделившись от французского войска, эти рыцари поехали по полю и настолько приблизились к англичанам, что те вполне могли достать их стрелами, если бы пожелали. Но ведь нет! Ничуть не меняя своего положения, они хранили полное спокойствие и продолжали сидеть, посматривая на разведчиков.

Когда четверо рыцарей оглядели и изучили английские построения, то пустились в обратный путь. Возвращаясь назад, они встретили своих людей, которые двигались беспорядочно, кто верхом, кто пешком. Поэтому разведчики многим приказывали остановиться и спокойно ждать в поле, говоря при этом:

Когда четверо рыцарей подъехали к тому месту, где их ждал король, то остановились. Они увидели его в окружении знатных сеньоров, средь которых были граф Алансонский, граф Фландрский, граф Блуаский, герцог Лотарингский, мессир Жан д’Эно, сеньор де Монморанси и многие другие. Все стояли, поскольку остановился король. Увидев рыцарей пред собой, король, разумеется, пожелал узнать, что они разведали и выяснили. Однако рыцари лишь переглядывались, и никто не желал говорить первым. Тогда король посмотрел на Ле-Монна де Базеля и сказал ему:

Ле-Монн поклонился королю и сказал:

Посмотрев на своего брата, графа Алансонского, и на мессира Жана д’Эно, король сказал:

Итак, сеньоры остановились на том решении, которое предложил Ле-Монн де Базель — рыцарь очень отважный и опытный в ратном деле, самый близкий телохранитель доброго короля Богемского. Было приказано, чтобы два маршала Франции немедленно отдали необходимые распоряжения. Маршалы, разумеется, повиновались и поехали, один вперед, другой назад, говоря и приказывая знаменам:

Услышав это повеление, те, кто двигался впереди, остановились. Однако ехавшие следом и не думали так поступить. Продолжая двигаться, они говорили, что не остановятся до тех пор, пока не окажутся столь же далеко, сколь и передние. И когда воины, находившиеся впереди, увидели, что тылы догоняют, то поехали дальше, желая тем самым показать:

Таким образом, великая гордыня и бахвальство стали заправлять в этом деле, ибо каждый старался опередить своих товарищей. И поскольку французы не последовали совету отважного рыцаря, их постигло великое несчастье, о котором вам будет рассказано вскоре.

Король Франции и его маршалы уже не могли начальствовать над своими людьми, ибо там было огромное количество народа, и все знатные господа ревниво хотели выказать свое могущество. Им слишком долго не представлялась такая очевидная, замечательная возможность сразиться с врагом, тем более что в этот раз Англия и Франция выставили для битвы все свои силы. Ведь там были все воины из двух королевств, за исключением англичан, находившихся с графом Дерби в Гасконии и Эгийоне, а также французов, которые осаждали Эгийон с герцогом Нормандским. Поэтому французы желали друг перед другом выдвинуться, дабы потом их не называли среди тех, кто остался позади. Без строя и порядка они заехали столь далеко, что оказались совсем близко от врагов и увидели их перед собой.

Однако это обернулось большой укоризной для ехавших впереди, и лучше уж им было остановиться, как советовал вышеназванный отважный рыцарь, чем сделать по-своему. Ибо лишь только они увидели врагов, то начали пятиться — все одной толпой и столь беспорядочно, что те, кто двигался следом, встревожились. И решили многие, что битва уже началась и передовые силы разбиты. Тогда для всех желающих освободилось довольно пространства, чтобы ехать вперед, и некоторые так и сделали. А другие спокойно замерли на месте, не выказывая никакой спешки, но при этом давали пройти вперед всем желающим, говоря:

Между тем из добрых городов и других общин Франции туда стекалось такое великое множество народа, что все поля и дороги между Абвилем и Креси были покрыты людскими толпами. И когда более 20 тысяч из этих простолюдинов[1049] оказались в поле, они выхватили свои мечи и воскликнули:

Вам следует знать, и это вполне понятно и легко объяснимо, что со стороны французов никто из множества людей не имел времени постичь и охватить умом весь ход сражения, дабы потом точно поведать истину. Поэтому то, что я написал, мне сообщили отважные люди, рыцари Англии, которые, находясь там, приложили великое старание, чтобы разглядеть боевые порядки французов. То были мессир Джон Чендос и мессир Бартоломью Бергерш. Со стороны же французов моими рассказчиками были сир де Монморанси и некоторые рыцари мессира Жана д’Эно, ибо два этих знатных барона находились в тот день у поводьев короля Франции.

Когда опытные в ратном деле рыцари, которые находились на стороне англичан, увидели плохое построение французов, они сразу сказали:

Также и мудрые рыцари Франции, испытанные на войне, молвили сходным образом:

Англичане, разделенные на три рати, совершенно спокойно сидели на земле, но лишь только увидели приближающихся французов — сразу поднялись на ноги и очень собранно, без малейшего страха построились к бою. В рати принца был наведен особенно строгий порядок, ибо там твердо полагали, что примут на себя главное бремя битвы. Лучников построили в виде бороны на переднем крае, а латников — в глубине. Вторую рать поместили поодаль, дабы она поддержала первую, если будет нужда. Король Англии со своей ратью расположился еще дальше. Заняв холм, на котором стояла ветряная мельница, он находился там, на самом верху, дабы обозревать всё вокруг себя. Королю было тогда примерно 36 лет. Находясь в расцвете молодости, он вёл себя очень уверенно во всех своих делах.

Когда король Филипп Французский довольно близко подъехал к тому месту, где построились англичане, и увидел их, то в нем взыграла кровь, ибо он питал к ним лютую ненависть. И вылетел у него из головы весь порядок действий, предложенный Ле-Монном де Базелем. Он очень громко воскликнул:

Тогда арбалетчикам дали дорогу, но некоторые из них показали, что вовсе не горят желанием идти в бой, поскольку они уже совсем устали, пройдя шесть лье пешком от самого Абвиля и неся на себе свои арбалеты. Начальник генуэзских арбалетчиков[1051] сказал во весь голос:

Эти речи были переданы и доложены графу Алансонскому, который из-за них жестоко разгневался и сказал тем, кто находился рядом:

Пока продолжались эти разговоры да задержки, и пока генуэзцы собирались вместе, с небес хлынул ливень — такой сильный и беспросветный, что удивительно было поглядеть! Засверкала молния, загрохотал гром, и казалось, что близится настоящий конец света. В то же время появилась стая ворон. Очень большая и густая, она пролетела над двумя войсками, издавая великий шум. Тогда сказали некоторые рыцари и с той, и с другой стороны:

После этих событий, незадолго до заката, буря стихла и засияло солнце, красивое и яркое. Французам оно светило в глаза, а англичанам — в спину. Когда все генуэзцы собрались вместе и уже должны были наступать на англичан, они дружно, многими голосами начали вопить, да столь громко, что это было удивительно! Они так делали, чтобы напугать англичан, но те не придавали этому значения. После короткого перерыва генуэзцы закричали второй раз, а затем точно так же и третий, ибо у них это в обычае. Они продвинулись еще дальше, натянули тетивы своих арбалетов и начали стрелять. Когда английские лучники увидели, что происходит, то сделали один шаг вперед и выпустили свои стрелы, которые стали падать и сыпаться на генуэзцев столь густо, что это напоминало снег. Генуэзцы вовсе не привыкли иметь дело с такими лучниками, какими были эти из Англии. Когда они почувствовали стрелы, вонзавшиеся им в руки, грудь и летевшие им в лица, причем с такого дальнего расстояния, на которое они сами стрелять не могли, то пришли в смятение и тотчас были разбиты. Многие перерезали тетивы своих арбалетов[1052], а другие их побросали. Повернувшись спиной к противнику, они хотели бежать, но не смогли этого сделать, ибо путь им преграждали латники. Когда король Франции и его брат, граф Алансонский, увидели, сколь худо держатся генуэзцы, то сказали:

Тут увидели бы вы, как французские латники, крутясь среди пехотинцев, бьют, разят и убивают их; многие храбрые люди вместе со своими конями падают наземь, барахтаются в давке, и никто не в силах к ним пробраться, чтобы помочь встать. Тем временем английские лучники мощно и без перерыва стреляли вверх, и ни одна из их стрел не пропадала даром. Они насквозь пронзали и пробивали тела людей и лошадей, головы, руки и ноги латников, нанося им тяжкие увечья, раны и смерть. И при этом латники даже не знали точно, откуда летят стрелы.

Так началась эта битва в субботу, в час позднего заката, совершенно беспорядочно и вопреки воле отважных людей, которые советовали расположиться в ту субботу лагерем перед англичанами, дабы в воскресенье решить, как нужно действовать.

Отважный, благородный король Богемский, граф Люксембургский, сир Амери и Рема[1053], который был сыном императора Генриха и называл себя Иоанном (хотя, по словам некоторых, он был крещен заново и получил имя Карл[1054]), услышал от своих людей, что битва началась.

Тогда благородный король, который был совершенно незряч, сказал Ле-Монну де Базелю и другим своим рыцарям:

И все ему ответили:

Затем все королевские рыцари связали вместе поводья своих коней, дабы им нельзя было ни разъехаться порознь, ни потерять из вида своего сеньора-короля, ни вернуться одному без другого. И когда они привели себя в такой боевой порядок, то Ле-Монн де Базель, который был наиболее опытен в ратном деле и ездил поутру на разведку вражеских позиций, велел, чтобы отряд с королевскими знаменами повернул в сторону[1055]. Он повел его туда, где стояли английские латники, которые, согласно приказу, всё еще держались на прежнем месте.

Король Богемский, его люди и знамена ехали стороной до тех пор, пока не достигли места, где стояли английские латники. Когда они начали бой и вклинились во вражеские порядки, было уже темно. Люди, находившиеся в рати принца Уэльского, храбро встретили этих богемцев и немцев. Схватка была лютой, жестокой и весьма упорной. Там исполнил король Богемский свое желание, ибо его провели в бой впереди всех. Если бы англичане знали, что это сам король Богемии, то не стали бы разить его насмерть. Но отважный муж, благородный король, был убит вместе со всеми его сопровождающими, за исключением только двух оруженосцев — Ламбекена дю Пе[1056] и Пьера д’Овилье[1057]. Каким образом они спаслись, я не знаю, но именно от них потом стало известно о решении, которое принял король со своими людьми, и о том, как они вступили в бой и сразились с врагами.

Правда истинная, что столь великое множество латников и знатных рыцарей, которое было у короля Франции, совершило слишком мало громких подвигов, так как битва началась поздно, и к тому времени французы уже очень сильно устали и притомились. Тем не менее, прибывая к месту битвы, отважные люди ради своей чести и во исполнение долга неуклонно следовали вперед, хотя и знали, что едут туда лишь затем, чтобы умереть. Помыслите, какая жестокая и суровая участь выпала в этой битве французам!

Вам следует знать, что король Франции с великой горечью в сердце смотрел на то, как его люди падают друг на друга и терпят такой разгром от горстки англичан. И спросил он совета у мессира Жана д’Эно, находившегося при нем. Названный мессир Жан молвил в ответ:

Король Франции весь трясся от гнева и досады. Ничего не ответив, он проехал еще немного вперед. Ему казалось, что он должен направиться к своему брату, графу Алансонскому, чье знамя виднелось на одном пригорке. Граф Алансонский там уже спешился и, собрав своих людей, очень хорошо их построил. Затем, нисколько не пятясь, он пошел сражаться с англичанами, и граф Фландрский поступил точно так же.

Вам следует знать, что эти великие сеньоры и множество храбрых людей отважно исполнили свой долг и выказали совершенную доблесть во всем ее блеске. На следующий день их нашли мертвыми: они лежали не как убитые в бегстве, но с мечом в руке, лицом к врагу.

В субботу поутру король Франции пожаловал мессиру Жану д’Эно вороного скакуна, на редкость красивого и рослого. На этом скакуне один рыцарь из Эно, по имени Тьерри де Сансель, возил знамя названного мессира Жана д’Эно. И случилось, что конь вместе со своим всадником прорвался через все английские порядки, и при этом знамя ни разу не вылетело из гнезда[1058], в которое было вставлено. Когда рыцарь оказался вне битвы, средь поля, у него не возникло никакого желания вернуться назад, ибо всё равно он был бессилен что-либо сделать и притом не знал, что случилось с его господином. Поэтому он избрал дорогу, которая вела к Дуллану[1059] и Аррасу. Уже в воскресенье рыцарь был в Камбре и доставил туда знамя.

Мессир Жан д’Эно и мессир Шарль де Монморанси, находясь в ближайшей свите короля Франции, имели задание его оберегать и помогать ему советом.

Поэтому они почти силой заставили его покинуть опасное место. Там находился один рыцарь из Эно, которого звали сир Анри д’Уффализ, сеньор дю Пти-Варньи. Очень отважный, испытанный воин, он был зачислен в отряд и свиту сеньора де Монморанси. Однако, когда он увидел, что его сеньор поворачивает назад, то не почувствовал никакого желания отступить вместе с ним. ^I-Ударив коня шпорами, он ринулся в битву и сражался, сколько мог, но там и остался.^-II[1060] Боже, храни его душу и всех других! В ту субботу там погибло великое множество людей.

Эта битва, состоявшаяся в субботу, между Лабруа и Креси, была очень лютой и ужасной. И было там совершено множество великих подвигов, из которых далеко не все получили известность, ибо, когда началась битва, было уже очень темно. Это ухудшило положение французов больше, чем что-либо другое, ибо многие латники, рыцари и оруженосцы потеряли в ночной темноте своих сеньоров и хозяев. Блуждая по полю, они не знали, куда идти, и часто, на свою беду, попадали в расположения англичан[1061].

Вы должны знать, что если бы три рати короля Англии собрались вместе и начали преследование, то все французы там и остались бы, мертвыми или пленными. Но их и так полегло очень много — даже слишком. Вряд ли можно узнать, как сражались те рыцари, которые там погибли, — такие как граф Карл Алансонский, брат короля Франции, его племянник граф Людовик Блуаский, граф Людовик Фландрский, герцог Лотарингский, граф Аркурский, брат мес-сира Годфруа д’Аркура, находившегося на стороне англичан, граф Омальский, великий приор Франции и многие другие. Однако следует верить и полагать, что столь великие сеньоры не дали себя сразить и убить без боя. Наверняка они со своими людьми совершили великие ратные подвиги, которые, однако, остались неизвестны тем, от кого я получал сведения. Но в таких делах лучше узнавать истину от победителей, нежели от побежденных: время их не подгоняет, а потому их суждения более взвешены, и они проявляют намного больше наблюдательности, чем их бегущие, падающие и помышляющие о спасении противники.

Когда вышеназванные великие сеньоры Франции, блюдя свою честь и долг, вступили в битву, с ними было множество храбрых рыцарей и оруженосцев, которые им служили, выполняя разные задачи: одни должны были находиться у поводьев сеньора, другие, держась рядом, нести его знамена, оказывать помощь, защищать и оберегать его. Поэтому они, конечно, были многочисленны и, приближаясь, должны были своим внушительным видом вызвать страх у противника. И действительно, когда англичане, которым надлежало охранять особу принца Уэльского, увидели, как много врагов на них надвигается, то испугались, что не сдержат натиска. Они приняли решение послать за помощью к королю, отцу принца, что и сделали, несмотря на то, что вторая рать уже объединилась с первой.

Между тем король стоял в отдалении от рати принца, на холме с ветряной мельницей. Его воины построились в стороне, а за спиной у них находилась большая изгородь, так что напасть на них можно было только спереди. И вот, с тем чтобы король соизволил спуститься и пришел на помощь к своему сыну, туда был послан один рыцарь от графа Уорика. Ему дали дорогу, и сказал он, обратившись к королю:

Тогда сказал король:

С этим ответом и вернулся рыцарь назад.

Однако скажу вам, почему король ответил именно так. Оттуда, где он стоял, было хорошо видно, как французы ведут наступление. Внимательно вглядевшись, король и его люди сочли способ их действий настолько неудачным и плохим, что хуже некуда. Ибо, когда французы подходили и вступали в битву, то безоглядно бросались вперед и губили себя…

…[Король обнял принца], а принц — его. Затем король молвил:

Принц после этих слов нижайше поклонился и выказал смирение, воздавая почет своему отцу, как и следовало.

Вы должны знать, что всех англичан охватила великая сердечная радость, когда они поняли и точно удостоверились, что поле боя осталось за ними и ночь принесла им победу. Сочтя это прекрасной удачей, они возблагодарили Бога, который ее ниспослал, и провели там ночь до самого рассвета.

Когда настало воскресное утро, стоял такой густой туман, что едва ли можно было видеть дальше одного арпана земли. Тогда, по распоряжению короля и маршалов, от войска отделились 500 латников и 2 тысячи лучников, дабы провести разведку и выяснить, не пытаются ли какие-нибудь французы снова собраться в отряды.

В то воскресенье, поутру, из городов Абвиль и Сен-Рикье-ан-Понтьё выступили ополчения Руана, Бове и Амьена, которые ничего не знали о разгроме, случившемся в субботу. На свою беду эти люди повстречали англичан, совершавших рейд. Они сразу к ним устремились, думая поначалу, что это свои. Англичане же, едва их заметив, очень быстро на них напали, и были эти французы тотчас разбиты и обращены в бегство. Когда они бежали, ища спасения, примерно 8 тысяч из них было убито между изгородями и кустарниками. А если бы стояла ясная погода, без тумана, никто из них вообще не уцелел бы.

В скором времени эти же самые англичане повстречали еще один французский отряд, в котором находились архиепископ Руанский и великий приор Франции. Они тоже ничего не знали о недавнем разгроме, ибо им сказали, что король Франции не станет сражаться до воскресенья. С этой уверенностью они заночевали в поле со своими людьми и обозом. Когда англичане их заметили, то испытали большую радость и ринулись в бой. Французы тотчас были разгромлены. При этом погибли оба их предводителя[1062], а также еще один человек, очень отважный, которого называли кастеляном Ампоста[1063]. Он недавно прибыл с Родоса и прежде много раз встречался с турками в смертельных битвах, но всегда выходил из них с честью для себя. И погиб этот рыцарь вместе с названным великим приором Франции.

Так разъезжали англичане в то воскресное утро вправо и влево, выискивая приключений, и валили французов наземь целыми толпами и отрядами. И да будет известно, что в субботу вечером и ночью был великий разгром баронов и рыцарей Франции, а в воскресенье утром — городских ополченцев.

Воскресным утром, когда король Англии выходил с мессы, вернулись из разъезда латники и лучники, которые довершили разгром противника. Их капитаны, мессир Ричард Стаффорд и мессир Рейнольд Кобхем, доложили королю обо всем увиденном и сделанном. В заключение они сказали, что нет никаких признаков, что противник вновь собирается с силами.

Тогда король решил на совете, что пошлет осматривать мертвых, дабы выяснить, какие сеньоры остались на поле брани. По устному распоряжению короля туда направились мессир Томас Холланд, сир Перси, сир Гай Брайэн и мессир Ульфар де Гистель. Им в помощь были приданы все герольды войска и четверо клириков, дабы они записывали имена знатных людей.

Вышеназванные сеньоры покинули лагерь, взяв с собой отряд, насчитывавший более 400 человек. Эти люди должны были переворачивать и перетаскивать мертвых. Когда они прибыли на поле, где прошла битва, английские герольды встретили много разных французских герольдов, которые приехали, чтобы искать своих мертвых хозяев и сеньоров. Английские господа очень им обрадовались и отнеслись к ним приветливо. Эти герольды, английские и французские, обыскали всё поле и нашли мертвых сеньоров во множестве мест. Многие из них были опознаны по гербам. Как только мертвых осматривали и опознавали, королевские клирики вносили их в списки. Там были найдены 12 предводителей высшей знати, 83 банерета, 1212 однощитных рыцарей, — и это еще не считая мелкого люда, коего полегло более тридцати тысяч.

Уже на закате бароны, посланные разыскивать мертвых, вернулись к королю Англии и для большей достоверности привели с собой пятерых французских герольдов. Я назову вам их. Это были, прежде всего, Валуа, затем Алансон, Аркур, Домпьерр и Боже. Король Англии смотрел на них с благожелательностью, равно как и все остальные господа. И были там названы все погибшие сеньоры: в первую очередь, король Богемский, граф Алансонский, граф Блуаский, граф Фландрский, герцог Лотарингский, граф Осеррский, граф Аркурский, граф Сен-Поль[1064], граф Омальский, архиепископ Руанский и великий приор Франции. Перечисление же баронов и рыцарей заняло бы слишком много времени. Скажу только, что участвовавший в битве граф Намюрский сумел отступить, когда увидел, что пора, но при этом был убит находившийся подле него мессир Филипп де Жюплё.

Король Англии и сеньоры из его войска были крайне поражены, выслушав доклад, сделанный английскими баронами, рыцарями и приглашенными герольдами. Особенно сильно они оплакивали смерть доброго короля Богемского, и сочли его деяние за великий подвиг. Из любви к нему и другим павшим, которые доводились им родней, король и его сын, принц Уэльский, оделись в черное. Так же поступил и мессир Годфруа д’Аркур, скорбя по своему брату и своему племяннику, графу Омальскому.

Тем же вечером король дал ужин в своем стане всем английским баронам и рыцарям, которые находились в лагере и пожелали прийти. Они провели всю ночь средь великой радости и ликования. При этом были выставлены надежные дозоры, чтобы стеречь мертвых.

На следующий день англичане приготовились выступить оттуда по направлению к Монтрей-сюр-Мер. Но перед уходом король Англии постановил и велел возвестить через французских герольдов, что он дает четырехдневное перемирие всем, кто захочет потрудиться, чтобы похоронить мертвых. И были тела высокородных сеньоров немедленно подняты с земли и отнесены в одно аббатство, расположенное неподалеку и называемое Мэнтене. Там для них были устроены похороны, на которых присутствовали король Англии и его сын, одетые в черное, а также большинство английских баронов из королевской свиты. И вам следует знать, что французские герольды получили очень щедрое вознаграждение от самого короля, от его сына и английских баронов. Они увезли с собой, не считая драгоценностей, больше двух тысяч ливров звонкой монетой.

Мы ненадолго прервем рассказ о короле Англии, дабы поговорить о короле Франции.

Как выше сказано, король Филипп выступил из замка Лабруа с очень маленькой свитой. Затем он и его немногочисленный отряд ехали ночью и воскресным утром, пока не прибыли в город Амьен. Король расположился в аббатстве Дюгар[1065], которое стоит за пределами Амьена. Мало-помалу туда прибывали люди, сумевшие покинуть поле боя вслед за своими сеньорами и хозяевами. До сих пор король ничего достоверно не знал о том, каковы потери средь его кровных родственников, оставшихся на поле брани. Лишь воскресным вечером ему сообщили о большинстве из них, но самые точные сведения он получил во вторник утром, когда вернулись французские герольды, участвовавшие в розыске мертвых. Очень сильно восскорбел по ним король и долго оплакивал их одного за другим. Затем, перед своим отъездом, он велел устроить в церкви Амьена очень торжественную поминальную службу. Но нет горя, которое не проходит и не сменяется забвением. Король Франции постарался пережить это несчастье как можно спокойней и занялся своими делами.

Тогда же мессир Жан д’Эно очень удачно вступился за мессира Годмара дю Фэ. Ведь король хотел приказать, чтобы мессира Годмара схватили и повесили. Однако благородный рыцарь остановил короля и унял его гнев. Дабы оправдать мессира Годмара, он привел столько убедительных доводов, что король на сей раз успокоился и, обратившись к неотложным делам, дал отпуск всем своим латникам[1066]. Тогда мессир Жан простился с королем и поехал назад в Эно, имея вид человека, который очень многое потерял в этом походе, равно как и множество других его участников. Никто не возвращался домой довольным.

Людская молва весьма далеко, по многим краям, разнесла новость о том, что король Англии, имея лишь горстку людей, сокрушил воинство короля Франции, хотя французов было не менее десяти против одного. Так снискал английский король великую похвалу, а король Франции и французы — великую укоризну. Очень возвысилось тогда имя короля Англии. Однако вернемся к нему и поведаем, как он действовал дальше.

Выше вам уже было сказано, что в понедельник король Англии приказал объявить по всей округе о четырехдневном перемирии, дабы мертвые могли быть преданы земле. Затем он велел отслужить очень красивую заупокойную службу в церкви монастыря Мэнтене, из любви к своему кузену, королю Богемскому, чье тело было туда принесено, и ко всем другим высокородным и знатным сеньорам. После этого англичане выступили из-под Креси-ан-Понтьё и поехали дальше, избрав дорогу на Монтрей-сюр-Мер. Однако еще воскресным вечером в этот город прибыли граф Савойский, его брат мессир Луи Савойский, граф Женевский и добрых 500 копий савойцев. Они не смогли поспеть на битву вовремя, но, прослышав, что французов постиг разгром, укрылись в городе Монтрее, который стоял на пути неприятеля.

Английские разъезды проследовали возле Монтрея и спалили Вабан, Этапль и Сен-Жосс. Затем англичане перешли реку Канш и выжгли все земли вокруг Булони. Продолжая двигаться, они подступили к городу Кале и осадили его.

Придя под Кале, король Англии и все его люди раскинули лагерь на одной большой пустоши, которая находится за пределами города. Затем англичане начали мало-помалу возводить жилые дома и другие постройки. При этом они были хозяевами местной гавани и всякий раз, когда им было угодно, посылали свой флот в Англию, откуда к ним по морю доставляли продовольствие и другие припасы. Тем временем английские конные отряды изъездили всё графство Булоньское, графство Гинское и другие земли до самого Сент-Омера, Эра и Теруана, но так и не встретили никого, кто преградил бы им путь.

Тогда в Кале был послан в качестве капитана мессир Жан де Вьенн, рыцарь Шампани и Бургундии. Ночью он выступил из Виссана с отрядом и, двигаясь по песчаным дюнам, доехал до самого Кале. Все городские жители вышли встречать мессира Жана де Вьенна и очень обрадовались его приезду. В ходе осады этот рыцарь вел себя отважно и осмотрительно. По морскому пути город Кале более полугода удавалось поддерживать и снабжать продовольствием.

Затем той же дорогой[1067] туда прибыли мессир Арнуль д’Одрегем, мессир Жан де Сюри, мессир Бодуэн де Бельбурн[1068], мессир Жоффруа де Ла-Мот[1069], мессир Пепен де Вьер, мессир Жерар де Везьер[1070], который был тогда юным оруженосцем, и многие другие рыцари и оруженосцы. Все они выказали себя очень достойно.

Король Англии, очень сильно желая завоевать Кале, сразу повел осаду с большим размахом и весьма продуманно. Между городом, рекой и мостом Нюлэ он велел возвести и обустроить особняки и дома. Застройку было приказано вести строго по улицам, а дома сооружать из больших бревен и покрывать их тростником, соломой, дроком и всем, что можно было раздобыть в той местности. Со стороны казалось, словно король задумал провести там 10 или 12 лет. Он не собирался уходить до тех пор, пока не овладеет Кале силой или по соглашению.

Всех вещей, необходимых для войска, в этом новом королевском городе было более чем достаточно. Там подготовили рыночную площадь, чтобы вести торговлю по пятницам и субботам. На ней стояли суконные и галантерейные ряды, а также мясные и хлебные лавки. Любые товары можно было приобрести столь же легко, как, например, в Брюгге или Лондоне. В тавернах было вино на любой вкус — из Гранады, Греции, Мальвазии[1071], Ривьеры[1072], Гаскони, Пуату, Франции и с берегов Рейна, а добрые харчевни хорошо снабжались мясом, птицей и рыбой. По морю туда поставлялись полностью готовые ремесленные товары из Фландрии, Голландии, Зеландии и Германии. И проживало в этом осадном городе множество работников: портных, отделочников, сапожников, скорняков, пекарей, содержателей таверн и харчевен. Им жилось там намного лучше, вольготней и прибыльней, чем если бы они оставались на своих прежних местах.

Они были очень расстроены, когда осада закончилась, ибо вместе с ней миновала пора высоких доходов.

Когда мессир Жан де Вьенн прибыл в Кале, то внимательно оглядел осадный лагерь и отметил для себя, что англичане отстроили его столь основательно, словно собрались задержаться там на 20 или 30 лет. Поэтому он велел провести учет всех имевшихся в Кале продовольственных запасов, а затем, желая облегчить положение города, приказал, чтобы его покинули более 1400 мужчин, женщин и детей. Все эти люди вышли из Кале, надев на себя белые рубашки и неся церковные хоругви в знак смирения. Увидев такую процессию, некоторые англичане сначала решили, что это вражеская вылазка. Поэтому лучники собрались напротив горожан и заставили их отпрянуть к самым городским рвам. Однако средь англичан нашлись достойные благочестивые мужи, которые сразу поняли, что эти люди не могут причинить им никакого вреда. Они велели другим прекратить наступление и спросили горожан, куда те идут. Горожане ответили, что их выставили вон из Кале, поскольку своим присутствием они слишком обременяют город и создают в нем нехватку продовольствия. А идут они теперь куда глаза глядят, искать лучшей доли, как бедные люди, безвозвратно всё потерявшие.

К королю Англии и сеньорам пришли вести о том, что бедный люд Кале оказался в отчаянном положении. Тронутый жалостью, король велел впустить горожан в лагерь и хорошенько накормить всех обедом. Его приказ исполнили. Кроме того, прежде чем они ушли из лагеря, король велел, что бы всем, от мала до велика, выдали по одному английскому стерлингу. Затем эти добрые люди разделились и разошлись в разные стороны, дабы искать пропитание и средства к существованию.

Благодаря этому случаю, король Англии и его советники получили представление о том, насколько сильно в городе Кале истощились продовольственные запасы. И это их ничуть не расстроило.

Однако вернемся к герцогу Нормандскому, который всё еще держал в осаде Эгийон.

Герцог Жан Нормандский провел в лагере под Эгийоном всю летнюю пору. Однако осажденные в замке добрые английские рыцари — мессир Готье де Мони и другие — по-прежнему отважно и стойко держали оборону. Они не боялись никаких приступов, которые против них устраивали, и всегда были преисполнены уверенности в своих силах.

Герцог Нормандский задержался там не столько по причине очень большого значения Эгийона, сколько из-за своего откровенного упрямства и мрачного расположения духа. Ведь на те средства, в которые осада обошлась Французскому королевству, можно было возвести четыре таких замка, как Эгийон. В довершение всего, примерно в середине августа, когда король Англии уже шел через королевство Французское, в лагере под Эгийоном стряслось большое несчастье. О нём я сейчас расскажу вам.

Случилось так, что рыцари и оруженосцы из осадного лагеря завязали возле замка стычку с воинами гарнизона, которые всякий раз отважно отбивали все нападения и приступы. Незадолго до этого в лагерь прибыл мессир Филипп Бургундский — сын герцога Эда Бургундского и двоюродный брат герцога Нормандского, в то время граф Артуа и Булони. Будучи очень молодым рыцарем, он горел желанием сражаться и показал это на деле. Лишь только началась стычка, он не пожелал остаться в стороне, но велел надеть на себя латы и, дабы скорей вступить в бой, сел на своего скакуна — сильного, весьма ретивого и очень быстрого.

Выбрав путь через поле, мессир Филипп Бургундский пришпорил коня. Тот пустился вскачь и понес рыцаря, совсем не слушаясь узды. Перепрыгивая через один ров, конь споткнулся, упал и придавил собой всадника. Мессира Филиппа никак нельзя было уберечь и спасти. Он получил такие повреждения, что уже не оправился и умер спустя три дня. Разумеется, герцог Нормандский и все сеньоры были этим крайне расстроены.

В скором времени после смерти мессира Филиппа Бургундского пришло в лагерь письмо с известиями о битве, проигранной при Креси. В этом письме король Франции и королева отзывали назад своего сына, герцога Нормандского, и велели ему, внушительно и настоятельно, чтобы он без всяких отговорок прекратил осаду и вернулся во Францию, дабы помочь защищать и охранять свое наследство. Кроме того, ему сообщили о великом уроне, понесенном в битве при Креси знатью Французского королевства.

Полностью прочтя письмо, герцог надолго задумался, а затем спросил совета у находившихся при нём графов и баронов. Ведь ему очень не хотелось уходить по той причине, что ранее, говоря об осаде, он сделал слишком громкие заявления. Сеньоры ему сказали, что всё это теперь не в счет. Поскольку отец и мать его отзывают, он может уйти, соблюдя достоинство и без урона для своей чести. Тогда было решено, что на следующий день все люди снимутся с лагеря и выступят обратно во Францию.

От этой новости большинство воинов очень обрадовалось, ибо осада уже стала для них весьма тягостным и постылым делом.

Ночь прошла, и когда забрезжил рассвет, все начали сниматься с лагеря. Сворачивая шатры и палатки, их складывали на повозки и фуры. Каждый спешил уйти как можно скорее, и примерно на восходе солнца все уже отправились в путь.

Защитники Эгийона заметили, что происходит, и весьма удивились. Об этом сообщили мессиру Готье де Мони, который всегда вставал с постели одним из первых, а ложился — одним из последних. Нисколько не медля, он вооружился и снарядился. Все соратники последовали его примеру и сели на коней.

Англичане выступили из крепости Эгийон с великой отвагой. Их было добрых три сотни, и мессир Готье де Мони мчался впереди отряда. Когда они ударили и врезались в хвост уходящего французского войска, им случайно попался навстречу один нормандский рыцарь, который был дворецким герцога и его ближайшим советником. Он задержался позади, чтобы поторопить слуг, уводивших обоз и вьючных лошадей. Англичане взяли в плен его и всех, кто был при нём, а также многих других людей.

Вернувшись в Эгийон, англичане доставили туда всю добычу и пленников. От нормандского рыцаря мессир Готье де Мони узнал обо всём, что случилось во Франции: как король Англии высадился в Нормандии и прошел весь свой путь, выжигая и опустошая страну, как он, всем препятствиям вопреки, переправился через реки Сену и Сомму, а затем остановился возле Креси-ан-Понтьё, подождал два дня короля Франции с его воинством и, дав сражение, разгромил его и обратил в бегство. На поле брани полегло 12 предводителей высшей знати, 80 банеретов, 12 сотен рыцарей и более 30 тысяч человек из других сословий. После этого король пошел осаждать крепкий город Кале.

Мессир Готье де Мони так обрадовался этим вестям, что не пожалел бы ради них и сотни франков. И молвил он рыцарю, коего звали Мутон де Шамбли:

По прошествии недолгого времени мессир Готье де Мони, который очень хотел съездить под Кале и повидать своего сеньора, короля Англии, завел разговор с пленным рыцарем и сказал ему:

Испытав большую радость от этих слов, рыцарь ответил:

Мессир Готье ответил:

Покинув Эгийон, рыцарь ехал до тех пор, пока не прибыл в Париж. Когда он предстал перед своим сеньором, герцогом Нормандским, тот очень обрадовался его приезду и сразу спросил, как ему удалось оказаться на воле. После того, как рыцарь описал события, о которых уже говорилось выше, герцог тотчас согласился исполнить его просьбу и сказал:

Рыцарь весь просиял от такого ответа, ибо думал благодаря этому сильно выиграть, что он и сделал. Охранная грамота была составлена и переписана самым наилучшим образом, с предельным тщанием, согласно обычаю и порядку, заведенному во Франции: туда не забыли внести ничего из того, что следовало. Скрепив грамоту печатью, герцог Нормандский вручил ее рыцарю, который немедля отправился в путь и ехал, пока не вернулся в Эгийон.

Очень обрадовался мессир Готье де Мони его возвращению и привезенной охранной грамоте. Он велел ее зачитать, и показалась она ему очень надежной и весьма толково составленной, как в действительности и было. Все его советники думали так же. Поэтому мессир Готье сказал рыцарю:

Затем рыцарь провел там всего один день и отправился назад во Францию, полностью освобожденный и выпущенный из плена.

Оцените по достоинству, я вас прошу, благородство и великодушие мессира Готье де Мони, а также горячее желание, с которым он стремился повидать своего сеньора, короля Англии! Ведь если бы он захотел, то получил бы с пленного рыцаря 5 или 6 тысяч флоринов, а он с легкостью позволил ему уехать при обстоятельствах, которые я вам описал.

Уладив свои дела, мессир Готье де Мони прибыл в Либурн к находившемуся там графу Дерби и сообщил, что желает проехать через Францию до самого Кале, дабы повидать своего государя-короля, его сына принца Уэльского, а также других сеньоров и рыцарей Англии. Граф Дерби довольно легко дал на это согласие и написал письма для короля, а мессир Готье де Мони взялся доставить их по назначению. Уже в скором времени он собрался в путь и покинул пределы Аквитании всего лишь сам-двадцатый, как и говорилось в охранной грамоте. Он проехал через Аженэ и Лимузен, предъявляя грамоту во всех местечках и добрых городах, стоявших на пути его следования. Из почтения к герцогу Нормандскому его всюду пропускали, и доехал он без каких-либо задержек до самого города Орлеана.

По прибытии в Орлеан рыцарь остановился со своими людьми на отдых в одной гостинице. При этом он распорядился об обеде и ужине и велел перековать своих лошадей, дабы выехать следующим днем. Ему молчаливо позволили воспользоваться всеми удобствами, а поутру, когда рыцарь отслушал мессу, к нему явился бальи Орлеана и, от имени короля Франции, взял его под стражу. Мессир Готье де Мони сразу предъявил свою охранную грамоту, думая, что его отпустят, но этого не случилось. Бальи сказал, что ему строжайше приказано доставить мессира Готье в Париж. Сопротивление, уговоры, ссылки на грамоту и любые иные попытки освободиться не принесли бы никакой пользы, поскольку бальи действовал не по своей воле. Проявляя крайнюю обходительность, он доставил мессира Готье и его людей в Париж под большим военным конвоем. По прибытии в город, людей и лошадей мессира Готье разместили на постоялом дворе, а самого рыцаря заключили в темнице Шатле. Ему отвели там довольно приличную комнату, оставив при нём двух или трех его слуг, чтобы они обеспечивали рыцаря всем необходимым.

Когда к герцогу Нормандскому пришли сведения о том, что мессир Готье де Мони, которому он дал охранную грамоту с ручательством безопасности, терпит неудобства и огорчения, будучи арестован и помещен в темницу Шатле, куда обычно сажают воров, то был он жестоко рассержен. Явившись к королю, своему отцу, герцог спросил, почему рыцаря задержали, несмотря на то, что он выдал охранную грамоту за печатью для него и всех его спутников. Ведь мессир Готье вёл себя в пути благопристойно и всюду хорошо платил, — никто на него не жаловался!

Король Франции, смертельно ненавидевший рыцаря за его великие подвиги, сказал в ответ своему сыну:

Затем, полный негодования, герцог Нормандский покинул покой короля, своего отца, и целых 15 дней воздерживался от того, чтобы ходить к нему. Король же иногда говорил, что повесит рыцаря, вызывая тем самым великие пересуды в Париже. По субботам, три или четыре раза на день, возле Шатле собиралась большая толпа, и бежали по городу слух и молва:

Благородный рыцарь чувствовал себя в темнице Шатле весьма неуютно, ибо знал, что король Франции жесток и суров до лютости, а его совет — неразумен. Когда на него находили мысли об этом, он испытывал великую сердечную тоску. Поэтому каждый день он приказывал петь перед ним мессы в Шатле и раздавать милостыню серебром — по шесть экю Филиппа[1074] в день. Бедные люди молились за него и, из любви к деньгам, очень хотели, чтобы он оставался в Шатле как можно дольше.

Один кузен мессира Готье, рыцарь Эно и Камбрези, которого звали мессир Мансар д’Эн[1075], как только узнал о его аресте, сразу явился в Париж и стал горячо просить за него герцога Нормандского. Герцог благосклонно внимал таким просьбам, ибо в те дни участь пленника тревожила его сердце больше всего на свете. И говорил он твердо всем, кто хлопотал за названного рыцаря:

Мессир Готье де Мони провел в опасной неволе и неопределенности целых семь недель. Всё это время герцог Нормандский не удалялся из Парижа, но лишь изредка наведывался ко двору, так что теперь даже самые большие зложелатели рыцаря стали говорить королю:

Король прекрасно понял и постиг смысл этих речей. Он хорошо сознавал, что советники говорят правду и ему совсем ни к чему затевать вражду со своим наследником из-за одного рыцаря. Поэтому король приказал, чтобы мессир Бусико и мессир Гишар д’Англь, которые в ту пору были молодыми рыцарями, забрали мессира Готье де Мони из темницы Шатле и отвели в гостиницу Шато-Фетю, что в Ле-Круа-ан-Тируа, ибо именно там постоянно находились его люди, пока он был в заключении. Королевские рыцари оставили мессира Готье в этой гостинице, однако под вечер ему пришли сказать, что следующим днем король желает видеть его у себя на обеде в Нельском отеле[1076], где он обычно пребывал. Мессир Готье ответил согласием.

Когда настал следующий день, король послал своих рыцарей, чтобы они весьма достойно проводили к нему мессира Готье. Они проехали с ним верхом по улицам Парижа, по Большому и Малому мостам, а затем прибыли в Нель, который стоит возле Августинской обители. Там мессира Готье очень почетно встретили все придворные рыцари. На места за королевским столом уселись в такой очередности: сначала архиепископ Сансский, затем сам король, а далее мессир Жак де Бурбон и мессир Готье де Мони. Больше никого за этим столом не было.

В конце обеда мессиру Готье де Мони поднесли от имени короля роскошные драгоценности, золотые и серебряные. Они были разложены и поставлены перед ним на столе. Рыцарь, как очень мудрый, достойный человек, выразил большую признательность тем, кто принес подарки, а именно сиру де Боже и мессиру Шарлю де Монморанси. Однако, когда пришло время убирать со стола, драгоценности всё еще оставались на прежнем месте. Мессиру Готье сказали:

Мессир Готье молвил в ответ:

По этому поводу возникла небольшая заминка, и король пожелал узнать, что ответил мессир Готье де Мони. Ему сказали. Тогда король поразмыслил и молвил:

Вернувшись к мессиру Готье де Мони, ему передали слова короля. Он ответил на это весьма рассудительно:

Эти слова были пересказаны королю и пришлись ему по душе. Он сказал:

Тогда мессир Готье распорядился, чтобы его кузен, мессир Мансар д’Эн, собрал драгоценности, — а стоили они добрую тысячу флоринов!

По завершении обеда мессир Готье попросил у короля дозволение на отъезд, и тот его дал. Королевские рыцари проводили его от Нельского отеля до гостиницы и там оставили. Однако вскоре герцог Нормандский пригласил мессира Готье к себе на ужин вместе со всеми его людьми. Выказав гостям очень большое радушие, герцог подарил каждому серебряный кубок или чашу, а затем его рыцари снова проводили мессира Готье в гостиницу. И велел король Франции подсчитать и возместить ему всё то, что он потратил в Париже, — как в темнице, так и в других местах, где это удалось узнать. Когда же поутру мессир Готье де Мони уже должен был сесть на коня, герцог Нормандский прислал ему жеребца, гарцевавшего иноходью, и хорошего скакуна ценою в 1000 ливров. Затем мессир Готье де Мони покинул Париж и вполне безопасно ехал через разные области Франции, пока не прибыл под Кале, в новый город короля.

Король, его сын, принц Уэльский, и все сеньоры английского войска крайне обрадовались приезду мессира Готье де Мони, поскольку были уже наслышаны о том, какой опасности он избежал. Вскоре мессир Готье рассказал королю, по порядку и весьма рассудительно, множество новостей. Среди прочего, он поведал, как его, уже вышедшего на свободу, чествовали в Париже, и как король Франции, сидя за обеденным столом, велел поднести ему множество роскошных, ценных подарков, а он, однако, согласился оставить их у себя лишь в том случае, если это будет угодно королю Англии, и никак иначе.

Король Англии сказал в ответ на всё это:

После этих слов мессир Готье немедленно взял драгоценности, поднесенные ему по приказу французского короля, и сказал своему кузену, мессиру Мансару д’Эну:

Мессир Мансар д’Эн с готовностью согласился исполнить это поручение. Соответственно снарядившись, он уехал из-под осажденного Кале и продолжал свой путь, пока не прибыл в Париж. Часто появляясь при французском дворе, он был там хорошо известен, и ему не пришлось долго просить, чтобы его отвели к королю.

Мессир Мансар исполнил свое поручение хорошо и умело. От имени мессира Готье де Мони он очень поблагодарил короля за драгоценности, но при этом сказал, что привез их назад. Тогда король спросил, где они находятся. Мессир Мансар ответил:

Король посмотрел на рыцаря и сказал:

Так обогатился мессир Мансар д’Эн королевскими драгоценностями. Однако теперь мы ненадолго прервем рассказ об этих делах и вернемся к событиям, происходившим в Гаскони.

Вам уже говорилось, что когда французы осаждали Эгийон, граф Дерби постоянно находился в Бордо-на-Жиронде или в Либурне. Вскоре после того как мессир Готье де Мони с ним простился и уехал из Гиени при обстоятельствах, о коих вы уже слышали, названный граф решил и сказал, что слишком долго он там засиделся, а потому желает совершить поход в Пуату и Сентонж[1077]. Затем разослал он призывы ко всем, на чью помощь рассчитывал, и назначил день ратного сбора в Бордо. Откликаясь на зов, из Гаскони приехали: сир д’Альбре, сир де Мюсидан, сир де Копан, сир де Поммье со своим братом, мессиром Эли, сир де Леспар, сир де Розан[1078], сир де Дюрас[1079], сир де Ландира[1080], сир де Кюртон[1081], сир де Ла-Барт, сир де Тарид[1082], сир де Грайноль[1083] и де Карль, сир де Лонжеран[1084] и многие другие. Всего у них насчитывалось 12 сотен латников и 2 тысячи ратной прислуги с копьями и павезами.

Все латники и прочие переправились через большую реку Жиронду и выбрали путь на город Мирабель[1085]. Подступив к нему, они начали штурм и взяли город приступом, однако местному замку не смогли причинить никакого вреда, ибо он очень мощный и всегда находится под надежной охраной, как приграничный оплот Гиени. После этого они поехали в сторону города Онэ[1086] и захватили его вместе с замком, а затем взяли Сюржер[1087] и Бенон[1088]. Когда же они прибыли под Маран[1089], расположенный в четырех лье от Ла-Рошели, то нашли его столь сильно укрепленным, что не стали тратить время на штурм и двинулись дальше. Подступив к Лузиньяну, они сожгли город, но замку не причинили никакого вреда. На города Понс-ан-Пуату[1090] и Сент[1091] они не стали совершать никаких приступов, поскольку у них были мощные укрепления и большие гарнизоны.

Так же, не штурмуя, англичане оставили позади себя города Ньор[1092] и Шизе[1093] и прибыли под Тайлебур[1094], что на реке Шаранте. Взяв этот город вместе с замком, они полностью его разграбили, сожгли и снесли там все укрепления.

Англичане переправились через реку и, придя под город Сен-Жан-д’Анжели, стали готовиться к осаде. В тот день, когда они подступили к городу, там не было никаких латников, ибо все рыцари и оруженосцы Пуату и Сентонжа укрылись в своих крепостях. Они, как могли, охраняли их, но никаких воинских сборов не устраивали, словно страна уже была покорена врагом.

Когда жители Сен-Жана увидели, что им предстоит выдержать осаду, то стали опасаться, что они пропадут вместе с женами, детьми и имуществом, а город погибнет в пламени, ибо помощи не предвиделось ниоткуда. В итоге они вступили в переговоры с англичанами, обещая им сдаться и подчиниться в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Англичане прислушались к их предложению. Войдя в город Сен-Жан, они стали там хозяевами и приняли клятву верности и присягу у именитых горожан. После трехдневного отдыха они проследовали дальше и двигались в сторону города Пуатье, пока не достигли его. Когда жители Пуатье прослышали, что англичане идут на них, то очень встревожились.

Однако, прежде чем подступить к Пуатье, граф Дерби и находившиеся в его войске гасконцы и англичане прибыли под Монтрей-Бонен. В то время там трудилось более двухсот монетчиков, которые производили и изготавливали королевскую монету. Эти монетчики были уроженцами разных земель, и говорили они: «Мы находимся в хорошо укрепленном месте и превосходно оборонимся».

Когда англичане туда прибыли, то послали сказать монетчикам, чтобы они изволили сдаться, а иначе их ждет штурм. Монетчики горделиво ответили, что не придают значения их угрозам. Услышав это, англичане крайне разгневались и сказали, что вовсе не уйдут так просто. Затем они начали штурмовать Монтрей-Бонен очень яростно, ибо стремились к обогащению и рассчитывали найти там великое множество денег, коль скоро в крепости находились и оборонялись монетчики. В первый день они не смогли ничего захватить, но во второй день все люди пошли на приступ с таким великим порывом и столь хорошо себя выказали, что взяли город силой. Войдя в него, англичане и гасконцы убили всех, кого нашли, и захватили великие запасы звонкой монеты. И далеко не вся добыча была предана огласке.

Перед тем как выступить из Монтрей-Бонена, англичане подожгли город, но удержали за собой местный замок и оставили для его охраны 40 лучников с капитаном по имени Ричард Фук[1095]. Затем они проследовали дальше и прибыли под Пуатье.

Жители Пуатье были прекрасно осведомлены о скором приходе англичан и о том, какие города и замки они уже взяли на своем пути. Тем сильнее была их тревога, ибо они чувствовали, что город недостаточно защищен. Однако они приободрились, выслушав заверения некоторых рыцарей и оруженосцев той области, которые вместе со своими людьми собрались и укрылись в городе, — таких как сир де Таннэ-Бутон[1096], сир де Пюиссанс[1097] и сир де Коре[1098]. Тем не менее, самые богатые горожане собрали свои лучшие вещи и отослали их вместе с женами и детьми в Шательро[1099] и другие места, которые считали безопасными.

Вам следует знать, что город Пуатье очень велик, в нём очень много церквей, монастырей, и оборонять его — весьма непростое, рискованное дело.

Еще до выступления в поход англичане, рассчитывая на очень большую добычу, задумали, что пойдут к Пуатье и постараются его захватить. Когда они прибыли на место, сеньоры оглядели город и решили, что, несмотря на внушительные укрепления, его вполне можно взять. Затем они раскинули под городом лагерь и в первый день не устраивали ничего похожего на штурм. По всем окрестным землям были разосланы разъезды, которые нашли много провианта и фуража, ибо в полях паслись большие стада скота, амбары полнились всяким добром — хлебом, мукой и овсом, а погреба — добрым вином. Поэтому англичане брали, что хотели, а остальное не трогали.

Когда настал следующий день, граф Дерби разделил англичан и гасконцев на шесть отрядов и велел им устроить штурм сразу в шести местах. В каждом из этих отрядов было подразделение, состоявшее только из лучников, и начали они все разом штурмовать город с шести сторон. Тогда горожане пришли в полное смятение, ибо не знали, какую сторону нужно больше защищать. Находившиеся в Пуатье дворяне стали храбро обороняться, но не могли поспеть всюду. А тем временем английские лучники стреляли столь часто, что никто не осмеливался встать под их стрелы. Со второго приступа, опережая всех, в пределы Пуатье вошли сир де Копан и сир де Поммье со своими знаменами. Когда рыцари и оруженосцы увидели, что враги сломили их защиту и входят в город, то как можно скорее отступили к замку и укрылись там вместе с очень многими жителями Пуатье. В то же время большая толпа мужчин, женщин и детей устремилась через открытые ворота в поля и там спаслась. А те, кто замешкался, оказались во власти своих врагов, которые не испытывали к ним никакой жалости и учинили в тот день великое смертоубийство.

Так завладели в ту пору англичане и гасконцы городом Пуатье и сделали с ним, что хотели. Полностью разграбив город, они захватили очень большую добычу и провели там четыре дня. Когда они выступили, до предела нагруженные золотом, серебром, сукном, полотном и драгоценностями, то подожгли город, ибо решили на совете, что его не стоит удерживать. Пожар был столь велик и полыхал так сильно, что многие церкви в нем сгорели и погибли. Это стало горькой потерей.

Назад в Бордо англичане направились другим путем, а не тем, которым прибыли в Пуатье. И вернулись они в Бордо изрядно разбогатевшие, с мешками, набитыми всякими ценностями. Кроме того, в этом походе гасконцы и англичане захватили более четырехсот пленников, за коих, по прибытии в Бордо, назначили выкупы по своему усмотрению. Некоторых они отпустили, любезно поверив на слово, и те потом расплатились, как им было удобней, ибо в таких делах англичане и гасконцы очень великодушны.

Когда граф Дерби вернулся в Бордо, то дал отпуск всем латникам и приготовился выйти в море, чтобы высадиться под Кале и навестить своего сеньора и кузена, короля Англии, ибо очень хотел его повидать. И были погружены припасы на нефы, суда и баланжье, стоявшие на реке Жиронде, возле доброго города Бордо.

Однако теперь мы вернемся к английским делам и расскажем о короле Дэвиде Шотландском, который устроил в ту пору года большой военный сбор, дабы вторгнуться в Англию и опустошить ее земли.

Король Франции и его советники видели, что король Англии, придя под Кале, столь надежно укрепился и обустроился, что теперь невозможно нанести ему урон и снять осаду. По этой причине они были весьма огорчены. Ведь падение такого города, как Кале, могло обернуться слишком большим позором и ущербом для Французского королевства, и особенно для порубежных областей Пикардии. Поэтому замыслили французы побудить короля Шотландии, чтобы он с сильным войском вторгся из своих пределов в Английское королевство, сжигая и опустошая всё на своем пути. Они не видели другого средства исправить положение, считая, что если англичане получат об этом вести, то прекратят осаду Кале и вернутся в Англию воевать с шотландцами[1100].

Находясь под Кале, король Англии и его советники хорошо учитывали и обдумывали все эти возможности. Они понимали, что шотландцы, желая отомстить за урон и обиду, понесенные от англичан, действительно могут вторгнуться в Англию, к великому для нее ущербу. При этом в стране не хватало сил, чтобы защищать и охранять ее от шотландцев, ибо король держал на осаде Кале весь цвет английского рыцарства. Также и его кузен, граф Дерби, имел немало рыцарей в своем отряде, действовавшем в Гаскони. Поэтому, опасаясь столь неблагоприятного хода событий, король Англии — сразу после того, как пришел под Кале и отстроил осадный лагерь в том виде и порядке, как вам было рассказано, — распорядился, чтобы сир Перси, сир Невиль, сир Росс и сир Ласи вернулись в Англию с двумя сотнями копий и пятью сотнями лучников, а затем направились в Нортумберленд охранять границу от шотландцев.

У короля Англии оставалось еще довольно людей, чтобы надлежащим образом вести осаду. Это было возможно благодаря тому, что противник не мог подступиться к английскому лагерю — так хорошо он был укреплен. В то же время жители Фландрии часто отправляли к королю Англии посланников с письмами. Как его подданные, друзья и союзники, они заверяли, что лишь только он сочтет нужным призвать их — уже на следующий день они пойдут служить ему с шестидесятитысячным войском. Король Англии не отказывался от этой помощи и всеми способами старался беречь свою дружбу с фламандцами. Именно полагаясь на их заверения и поддержку, он решился отослать четырех вышеназванных баронов в Англию. По прибытии посланники явились к доброй королеве Филиппе Английской, которая, не поддаваясь страху, как отважная дама, стягивала и собирала людей со всех концов и уже приехала для этого в город Эбрюик, сиречь Йорк.

Королева очень обрадовалась прибытию четырех рыцарей, а также добрым вестям, полученным от ее сеньора и супруга, короля Англии. Они согласовали свои действия в ожидании шотландцев, которые, выйдя из своей страны, уже вторглись в пределы Нортумберленда и, как могли, выжигали и опустошали все земли. В шотландском войске было более 40 тысяч человек, — никто не остался дома, от кого на войне могла быть какая-то польза.

Пока королева Англии, находясь в области Йорка, проводила военный сбор, король Дэвид и шотландцы вторглись со стороны Роксбурга в земли сеньора Перси. В их войске насчитывалось три тысячи латников — рыцарей и оруженосцев, и не менее 30 тысяч других людей. Все они были добрыми воинами и намеревались пройти по всей Англии, поскольку полагали, что она не имеет защиты из латников и лучников. Подступив к Олнвику, они не смогли причинить этому замку никакого вреда и двинулись дальше, чтобы перейти вброд реку Тайн и вторгнуться вглубь английских земель, пройдя возле Дарема и Йорка[1101].

Шотландцы действовали по своему замыслу, вовсе не думая, что кто-нибудь может выступить им навстречу и преградить путь, — так они были горделивы и самоуверенны! Однако они просчитались, ибо королева Английская, находясь в Йорке, уже собрала всех людей, каких могла. Лишь только она узнала, что король Шотландии и шотландцы с огнем и мечом вторглись в Нортумберленд, то, желая показать, сколь это важно, отбыла из Эбрюика с имевшимися у нее людьми. В ее свите находились граф Хантингдон, коего она сделала коннетаблем войска, и сеньор Моубрей, назначенный маршалом. В походе также участвовали архиепископ Кентерберийский, архиепископ Йоркский, епископ Лондонский[1102], епископ Херифордский[1103], епископ Норвичский[1104], епископ Линкольнский и епископ Даремский[1105]. Ибо в Англии при необходимости все прелаты и клирики берутся за оружие, чтобы помочь охранять и защищать свою страну.

Король Шотландии и шотландцы двигались, пока не оказались в трех малых лье от Ньюкасла-на-Тайне. Они раскинули там лагерь, вовсе не зная, что королева Англии уже прибыла в этот город на военный сбор англичан. И не считали они ее за столь отважную даму, какой она на самом деле была и вскоре себя показала. Однако шотландцы хорошо знали, что англичане собрались в Ньюкасле. Поэтому они остановились в трех малых лье от этого города и известили англичан через одного герольда, что если они пожелают выступить в поле, то найдут шотландцев готовыми к битве. Если же они не выступят, то пусть будут уверены: шотландцы сами придут поискать их в Ньюкасле-на-Тайне.

Граф Хантингдон и бароны Нортумберленда, к коим были обращены эти речи и предложения, ответили, что непременно выступят, но только когда сочтут нужным, а не по воле своих врагов. Выслушав этот ответ, шотландцы решили между собой так:

Так рассуждали шотландцы, считая, что англичане уже совсем пали духом. Однако те и не думали унывать. Напротив, они навели в своем войске разумный порядок и выказали волю сражаться. Дав ответ герольду, вызвавшему их на битву, они посовещались и решили, что не станут дожидаться, когда шотландцы осадят их в городе, но сами выступят из него ранним утром, готовые немедленно начать битву, если потребуется. Выдвинувшись в поле, они используют преимущество внезапности и таким образом смутят своих врагов. Так они и сделали, в том виде и порядке, как предполагали.

Тем же вечером граф Хантингдон, коннетабль войска, и сир Моубрей, маршал, послали возвестить по всему городу Ньюкаслу-на-Тайне, из дома в дом, чтобы на рассвете, по звуку трубы, каждый был готов сесть на коня и следовать с войском туда, куда двинутся знамена. С этим все согласились.

Когда настал рассвет, зазвучали трубы, и все люди пробудились. По второму сигналу все вооружились, а по третьему — сели на коней те, у кого они были. Пехотинцы тоже были полностью готовы выступить и следовать за всадниками. Выйдя из Ньюкасла, войско направилось через поле прямо к шотландцам. Добрая королева Английская, очень храбрая дама, тоже была там, и все еще больше воодушевились, узнав, что она едет с ними.

Шотландцы не держались настороже в то утро, когда к ним пришла внезапная весть. И было им сказано:

От таких слов шотландцы были изумлены, и некоторые не хотели в это поверить. Они послали дозорных, дабы разведать и выяснить, верны ли известия. Посланные доложили, что видели англичан, которые построились в боевой порядок вдоль одной изгороди, поставив лучников на флангах. Тогда граф Дуглас и граф Морэйский спросили в присутствии короля, очень ли их много? Разведчики ответили с осторожностью:

Тогда сказали и рассудили между собой шотландцы:

Этому совету последовали, и шотландцы спокойно остались на прежнем месте. Англичане, до ранних нон не получая вестей о шотландцах, были очень удивлены, почему они не идут в наступление.

Во время этой задержки бароны и прелаты Англии решили на своем совете, что лучше и надежней будет, если их госпожа королева вернется в Ньюкасл: так у них одной тревогой и заботой станет меньше. Затем они представили свое мнение королеве, указав на опасность, которой она могла подвергнуться, и на свое желание сделать как лучше. Добрая дама не отвергла их совет, хотя и желала быть рядом со своими людьми. Перед тем как уехать, она попросила их, добросердечно и с большим чувством, чтобы все набрались решимости и хорошо сражались, если будет битва. Все ей обещали, клянясь верой, заключенной в их сердцах, что ни в коем случае не дрогнут, но сделают всё, чтобы обрести честь и выгоду. Затем королева покинула войско и вернулась в Ньюкасл, предоставив своим людям действовать самостоятельно.

Когда королева уехала, сеньоры и прелаты собрались на совет. И сказали те, кто был наиболее опытен в ратном деле:

Этому совету последовали и отрядили добрых 500 копий, чтобы они съездили проведать шотландцев. Они выступили сплоченным отрядом и ехали до тех пор, пока не приблизились к лагерю шотландцев, которые тоже держали в поле свои дозоры, дабы следить за передвижениями англичан. Как только шотландские дозорные увидели вражеский отряд, то поспешили вернуться к своим людям и объявить эту новость. Шотландцы поднялись по тревоге; те, кто был еще без доспехов, вооружились и привели своих коней в полную готовность.

И вот появились англичане в сплоченном строю и проехали один раз перед шотландцами. Когда те их увидели, то сразу сели на коней, взялись за копья и ринулись в наступление. Однако англичане не стали их дожидаться, но весьма осмотрительно повернули назад. Видя, что они бегут, шотландцы с очень громкими криками и возгласами помчались за ними, пришпоривая коней. Англичане, точно зная, что им надлежит делать, проследовали вдоль всей изгороди, за которой находились их лучники. И когда шотландцы оказались возле самой изгороди, лучники начали стрелять, очень сильно и часто. Пронзая людей и коней, они привели их в крайне бедственное состояние. Тут пятьсот английских копий все разом повернулись лицом к шотландцам, и к ним присоединились еще более тысячи копий, готовых действовать в соответствии с замыслом.

Так началась эта битва, которая была большой и долгой. Все шотландцы выступили из своих расположений, а английские лучники растянули свой строй в длину[1107] и оказали очень большую поддержку латникам, чиня великие трудности шотландцам, которые весьма полагались на свое превосходство в силах. Англичане хорошо понимали, что противник велик числом, и если победа будет не с ними, они понесут такой урон, от коего уже никогда не оправятся, ибо вся Англия будет опустошена, по крайней мере ее сельская местность, а король Англии, занятый осадой Кале, никак не сможет поспеть на помощь вовремя. Всё это им хорошо и мудро объяснила названная королева, прежде чем уехать от них, и предупредила, что вся честь королевства Английского зависит от исхода этого дня. Без всякого преувеличения, англичане хорошо показали тогда, как, впрочем, и во всех других местах, где оказывались, что они люди очень храбрые и действуют с великой отвагой и решительностью. Чем дольше они видят, как брызжет и хлещет кровь, тем более смелыми и дерзкими становятся.

Эта битва была столь же замечательна, как и та, которую король Англии и его люди выдержали при Креси, когда они, имея всего 15 тысяч человек, разгромили стотысячного противника. Сходным образом в битве, о которой я вам сейчас повествую, англичане, будучи лишь горсткой людей по сравнению с шотландцами, нанесли им полный разгром. И был там пленен король Дэвид, который очень отважно сражался. Его ранили в голову двумя стрелами, когда он шел в бой. Сами стрелы были вынуты, но их наконечники застряли в мышцах и костях черепа. Впоследствии один из них удалось извлечь через нос с помощью особых средств, а другой остался с королем до конца его жизни. Таким образом, король носил его в себе очень долгое время, ибо он попал в плен в год Милости 1346.

Я, Жан Фруассар, автор этих исторических хроник, побывал в королевстве Шотландском в год Милости 1365 и провел при дворе названного короля пятнадцать дней. Ведь моя досточтимая дама, госпожа королева Филиппа Английская, написала обо мне королю и баронам Шотландии, каковые из любви к моей госпоже оказали мне весьма радушный прием, и особенно сам король. Он умел очень красиво говорить по-французски, ибо с юных лет рос во Франции, как уже рассказывалось в нашей истории. И вышло так, что я находился при нём, в его свите, когда он посетил большую часть своего королевства. Участвуя в его поездках, я оглядел и изучил всю страну. При этом я не раз слышал, как он, в беседах со своими придворными и некоторыми рыцарями, говорил об этой битве и о своем пленении. Там находились непосредственные участники битвы: мессир Роберт Вереи[1108], который был взят в плен сеньором Саем Нортумберлендским[1109], мессир Вильям Глодигевин[1110], мессир Роберт Бурм[1111] и мессир Александр Рамсей. Но граф Дуглас и граф Морэйский, коих я повидал в Шотландии, были сыновьями тех, кто участвовал в сражении[1112].

Я говорю об этом, поскольку король Шотландии тогда всё еще носил наконечник стрелы в своей голове и, когда наступало новолуние, обычно очень мучился головными болями. После того, как я побывал в Шотландии, он прожил двенадцать лет. Стало быть, носил он в себе застрявший наконечник целых 32 года[1113].

Однако вернемся к рассказу о битве и поведаем, как она проходила, и о милости, которую Бог оказал в тот день англичанам.

Вам следует знать, что шотландцы в битвах наступают необычайно мощно, рьяно, упорно и отважно. Поэтому надо было совершить великие ратные подвиги, чтобы одержать над ними победу и при этом ранить и пленить их короля. Ведь шотландцы, по обычаю, идут в бой с секирами, коими раздают и наносят превосходные удары, и любой человек, сколь бы хорошо его ни защищали латы, будет уложен наземь, если его поразить такой секирой со всего маху.

Ряды англичан колебались два или три раза. Они были близки к полному разгрому и потерпели бы поражение, если бы Бог, удача и добрый случай не помогли им. Епископ Даремский, дядя сражавшегося там сеньора Перси, очень смелый человек, придерживал в стороне один полк, который оказывал помощь дрогнувшим рядам, и это, вместе со стрельбой лучников, послужило им весьма большим подкреплением. Наконец, шотландцы были разгромлены, перебиты, пленены и обращены в бегство. Сразу после этого стемнело, и погоня длилась совсем недолго.

Король Шотландии попал в руки оруженосца из Нортумберленда по имени Джон Коупленд, который взял его в бою благодаря своей личной отваге. Король был вынужден вручить ему свою перчатку и признать себя пленником[1114]. Когда этот Джон Коупленд узнал, что ему выпала такая великая, прекрасная удача — взять в плен короля Шотландии, то стал опасаться, как бы пленника не отобрали у него силой[1115]. Ведь там было довольно много знатных баронов и рыцарей Англии, куда более влиятельных, чем он. И вот, учитывая, что зависть и алчность в этом мире весьма велики, он утаил короля Шотландии и доставил его не к королеве в Ньюкасл, а в другое место — довольно мощный замок, принадлежавший его большому другу[1116]. И сказал Джон Коупленд твердо, что не отдаст пленника ни одному человеку на свете, кроме своего короля, который является его сеньором и от которого он держит свои наследственные владения.

Когда королева Англии, находившаяся в Ньюкасле, услышала, что победа досталась ей и ее людям, то, разумеется, очень сильно обрадовалась. И вот прибыли ее люди, один за другим, как обычно возвращаются после таких дел: граф Хантингдон, коннетабль войска, сеньор Моубрей, маршал, сеньор Перси, сеньор Невиль, прелаты, бароны и рыцари. Когда они входили в город, королева весело их приветствовала и ласково приглашала:

Сеньоры отвечали согласием, а добрая дама, сидя верхом на жеребце, оставалась там вместе с придворными барышнями до тех пор, пока все рыцари, или почти все, не вошли в город.

Но вот сказали королеве, что король Шотландии попал в плен. Тогда добрая дама спросила:

Наконец, видя, что его до сих пор не приводят, она сказала находившимся при ней рыцарям:

Королева на время успокоилась и вернулась в свой отель. И был там приготовлен ужин, очень большой и превосходный. На нем присутствовали все рыцари, а вернее, те, кто пожелал явиться: ведь некоторые были ранены, изувечены, крайне утомлены, и потому остались у себя на квартирах, чтобы отдохнуть и подлечиться.

Когда королева увидела, что Джон Коупленд так и не привел короля Шотландии, то весьма помрачнела и рассердилась. Однако рыцари ее успокоили, говоря:

Так прошла ночь, а когда настал день, по поводу случившегося провели хорошее расследование и доложили королеве, что Джон Коупленд увез короля Шотландии в один замок, довольно удаленный, и намерен содержать его там под стражей до тех пор, пока король Англии, его государь, не вернется в страну. И не выдаст он пленника никому — ни мужчине, ни женщине, а только лишь самому королю или его посланнику.

Дабы лучше узнать намерения этого Джона Коупленда, королева Англии послала переговорить с ним графа Хантингдона и некоторых своих рыцарей. Они ехали, пока не прибыли в замок, где Джон находился вместе со своим пленником, королем Шотландии. В беседе господа объяснили Джону, с какой целью их прислала его государыня, королева Английская, и сделали ему весьма обстоятельное внушение, как того требовал случай.

Джон Коупленд не побоялся ответить и молвил:

«Решено, Джон! — ответил граф Хантингдон, который вёл всю беседу. — Я представлю ваше дело в таком свете, что государыня и ее совет останутся вами довольны. Но я прошу, если возможно, дать мне повидаться с королем Шотландии». — «Хорошо», — ответил Джон Коупленд. Затем, выбрав удобный час, он провел графа Хантингдона в комнату, где лежал на постели король Шотландии. Представившись, граф сказал королю, что приехал от государыни Английской, дабы его повидать и навестить. Выразив удовлетворение, король ответил:

Тогда молвил в ответ король Шотландии:

На эти слова граф Хантингдон очень мягко ответил, что охотно всё исполнит, и попросил дозволение удалиться. Король его дал. После того, как граф простился с Джоном Коуплендом и обитателями замка, он вернулся в Ньюкасл-на-Тайне, где находилась королева Английская и все сеньоры.

Граф столь умело пересказал ответ Джона Коупленда, что королева и все сеньоры остались довольны. Королеве посоветовали немедленно послать письмо к своему супругу, королю Англии, дабы известить его о новом положении дел и о пленении короля Шотландии. Секретари были посажены за работу, и королева продиктовала послание к королю, а также к своему сыну и английским баронам, которые находились под Кале. Когда письма были написаны и запечатаны, их вручили весьма исполнительным людям с повелением доставить по назначению. Отправившись в путь, посланцы быстро ехали ночью и днем, пока не прибыли в Дувр. Там они сразу взошли на корабль и за один прилив переправились через море. Прежде всего, они явились к королю и вручили ему письмо. Король его раскрыл и прочел от начала и до конца. В нём описывался ход сражения, перечислялись имена знатных людей, убитых и взятых в плен, и сообщалось о том, что Джон Коупленд, оруженосец из Нортумберленда, захватил короля Шотландии, его зятя и противника, и теперь держит в одном замке, не желая выдать его ни мужчине, ни женщине, будь то даже сама королева, его супруга.

Королева очень ясно изложила все эти новости, и, как вы понимаете, по ознакомлении с ними король испытал великую радость. Он тотчас призвал мес-сира Годфруа д’Аркура, который находился при нём, и зачитал ему письмо во всю длину. От этих вестей мессир Годфруа был очень обрадован и сказал:

Когда по войску, осаждавшему Кале, распространились вести о том, что король Шотландии взят в плен, а вся военная мощь шотландцев начисто разгромлена в битве, состоявшейся поблизости от Ньюкасла-на-Тайне, люди всякого положения были очень обрадованы, и по веской причине. Англичане возлюбили свою королеву больше прежнего и говорили по всему лагерю:

Такой общий глас и молва бежали средь англичан, находившихся под Кале, да и не только там, но и по всему королевству Английскому.

Королю Англии посоветовали послать письменный приказ Джону Коупленду, чтобы он явился к нему под Кале побеседовать. Король написал сразу и королеве, своей супруге, и Джону Коупленду, повелевая, чтобы тот, увидев письмо, не подыскивал никаких отговорок и прибыл к нему под Кале, ибо он хочет его видеть. Когда эти письма были написаны и запечатаны, король велел вручить их тем же посланникам, которые приехали к нему от королевы. Нисколько не медля, они отплыли обратно за море, высадились в Дувре, а затем ехали, пока не прибыли к королеве, которая всё еще находилась в пределах Нортумберленда. Вручив предназначенное ей письмо, посланники поехали к Джону Коупленду. Когда они его нашли, то переговорили с ним и, выполняя задание, предъявили королевскую грамоту. Джон прочел ее от начала и до конца, а затем сказал в ответ, что охотно повинуется приказанию короля, поскольку это его обязанность. Оказав посланникам очень радушный прием, он срочно уладил все дела и отдал короля Шотландии, своего пленника, под охрану надежных стражей. Затем он отправился в путь и ехал, пока не прибыл в Дувр. Выйдя оттуда в море на одном пассажирском судне, он причалил возле Кале, сошел на берег и направился к королю.

Надо сказать вам, что когда англичане узнали о прибытии Джона Коупленда, то устроили большую давку, чтобы только взглянуть на него. Ведь многие люди в лагере никогда его раньше не видели и теперь очень хотели на него посмотреть из-за громкой молвы, которая гласила, что он настолько храбрый человек, что взял в плен короля Шотландии. Когда он дошел до королевского жилища, большое количество английских сеньоров собралось в толпу, чтобы его лицезреть, ибо сам король призвал его ради этого.

Представ перед королем, Джон Коупленд опустился на одно колено и молвил:

Король взял Джона Коупленда за руку и велел ему встать. Затем граф Уорик, мессир Рейнольд Кобхем, мессир Ричард Стаффорд, мессир Джон Чендос и другие английские рыцари немедленно с ним познакомились и вовлекли его в беседу. При этом король никак не мог оторвать от него свой взор. И молвил он, обращаясь к мессиру Годфруа д’Аркуру и мессиру Готье де Мони:

Так был принят и обласкан Джон Коупленд королем и сеньорами. И возвысился он, снискав милость, известность и всеобщий почет.

Когда Джон Коупленд провел при короле столько времени, сколько было удобно для них обоих, король сказал ему:

Джон Коупленд поблагодарил короля Англии за это пожалование. А еще, в добавление ко всему, когда Джон уезжал от короля и сеньоров, ему вручили грамоту от королевского имени на получение 2000 марок звонкой монетой с шерстяного склада.

Простившись с королем, Джон Коупленд вернулся в Англию, в свои края. Когда король Шотландии был уже в состоянии вынести поездку, Джон с хорошим сопровождением доставил его к королеве Английской, как ему поручил король. Королева, будучи дамой исполненной чести и разумения, приняла Джона Коупленда ласково и спокойно, ни единым словом не выказав суровости или досады. В то же время она надлежащим образом приветствовала короля Шотландии.

После того, как Джон Коупленд выдал короля Шотландии в полное распоряжение королевы Английской, она не стала долго задерживаться в пределах Нортумберленда и препоручила весь этот край заботам четырех баронов, у которых были там самые обширные наследственные владения. Проведя дорожные сборы, королева взяла с собой короля Шотландии и с хорошим сопровождением направилась назад в Лондон. Так ехала она, пока туда не прибыла.

Лондонцы узнали, что королева скоро должна к ним приехать и привезти с собой короля Шотландии; поэтому они, как и надлежало, всем миром постарались устроить ей почетный прием. Когда она уже была на подступах к Лондону, горожане выехали ей навстречу процессией, в которой было более 2000 всадников. Под игру великого множества музыкальных инструментов королеву, вместе с находившимся при ней шотландским королем, проводили через весь Лондон до самого Вестминстерского дворца. Там королева и король Шотландии спешились. Затем король в одной барке был доставлен по реке Темзе в мощный Лондонский замок, где его и затворили, приставив к нему надежных охранников[1118]. Ибо названная королева намеревалась в ближайшем времени отправиться за море и высадиться возле Кале, дабы повидать своего господина, короля Англии. Она провела необходимые приготовления, и так же сделали многие английские дамы, которые испытывали горячее желание повидать своих мужей, находившихся с королем под Кале.

И вот королева и дамы собрались в путь, дабы переправиться за море, и выслали свои припасы вперед по реке Темзе, которая впадает в море у Маргита. Затем они сели на иноходцев с красивой поступью, доехали до города Кентербери и сделали подношения к гробнице Святого Томаса. Приехав оттуда в Дувр, они взошли на корабли, переправились через море и причалили возле Кале. Всё войско было очень обрадовано их прибытием. Королева высадилась там незадолго до дня Всех Святых. В этот праздник она держала свой двор открытым для всех сеньоров и дам.

Осада Кале была весьма затяжной. В ходе нее случилось столько великих приключений и было совершено столько прекрасных подвигов с обеих сторон, как на суше, так и на море, что я не могу написать и поведать не то что обо всех, но даже о половине из них. Ведь король Франции разместил превосходных латников на рубежах Артуа, Булоннэ и в графстве Гин, которое в ту пору еще полностью было французским. Он также послал и отрядил в море генуэзцев, нормандцев и испанцев. Поэтому, когда англичане желали выйти из осадного лагеря, им приходилось брать очень большое военное сопровождение, чтобы их не отбросили назад. Если же они превосходили силой своих врагов, то отгоняли их в крепости, такие как Гин, Ам, Нель[1119], Уа, Бавелинген[1120], Фьенн, Монтуар, Сент-Омер, Теруан и Булонь, ибо англичане, осаждая Кале, совершали набеги за фуражом вплоть до этих мест.

В ту пору сир д’Ажимон, сеньор Рё-ан-Эно[1121], прибыл под Кале, чтобы повидать короля Англии, и стал его вассалом в обмен на 200 фунтов стерлингов годового дохода, которые король предписал выплачивать из своей казны. И платили сиру д’Ажимону исправно, пока он оставался на службе у англичан. В то время он был сильным, молодым, храбрым и предприимчивым рыцарем, а звали его — Арнуль. Вместе с англичанами он совершил много удачных рейдов и снискал у них большое уважение и любовь своими ратными подвигами. Он и мес-сир Рейнольд Кобхем стали товарищами и никогда не отправлялись в разъезды один без другого.

Король Англии провел в лагере под Кале всю зиму. За это время он и его люди рассмотрели, как им скорее продвинуться к цели и сильнее сдавить защитников города в тисках осады. Король тратил много трудов на то, чтобы поддерживать дружбу с общинами земли Фландрской, ибо полагал, что с их помощью ему будет намного легче прийти к исполнению своих замыслов[1122]. Он часто слал им большие обещания и говорил через посредников, а также и сам, когда фламандцы приезжали его повидать в осадный лагерь, что если они согласятся помочь ему в достижении цели относительно города Кале, он непременно отвоюет для них Лилль, Дуэ, Бетюн и все относящиеся к ним владения, которые исстари подчинялись властителям Фландрии. Увлеченные этими обещаниями, фламандцы ополчились и пришли под Бетюн, чтобы подвергнуть его осаде[1123]. Их капитаном был один рыцарь из Артуа, которого звали мессир Удар де Ранти[1124]. Его изгнали из Франции, и он не осмеливался там появляться, ибо в случае поимки был бы повешен. Когда он перебрался во Фландрию, фламандцы приняли его и сделали своим капитаном, поскольку Якоб ван Артевельде, как вы уже знаете, был убит.

Пришедших под Бетюн фламандцев было более 60 тысяч; а в городе, чтобы его охранять и защищать, находились четыре отважных рыцаря: мессир Жоф-фруа де Шарни, мессир Эсташ де Рибемон, мессир Жан де Ланда и мессир Бодуэн д’Аннекен[1125]. Под их началом было добрых две сотни копий рыцарей и оруженосцев. Город очень нуждался в том, чтобы эти испытанные воины о нем порадели, и много раз он мог быть захвачен, если бы не их предусмотрительность и усердие. Фламандцы устраивали множество больших и ужасных приступов, но, проведя под городом одиннадцать недель, так ничего и не захватили. Когда они увидели, что город столь хорошо обороняют и защищают, то потеряли терпение. Прекратив осаду, они вернулись во Фландрию и разошлись по домам[1126]. Четыре вышеназванных рыцаря снискали большую милость за то, что столь хорошо обороняли Бетюн от фламандцев.

Король Англии был бы весьма доволен, если бы юный Людовик Мальский, наследник графа Фландрского, взял в жены его дочь Изабеллу[1127]. Ради этой цели и некоторых иных он выказывал очень большую любовь всей земле Фландрской. Наконец, с помощью подарков, обещаний и добрых посредников, он сумел сделать так, что вся земля Фландрская полностью согласилась на его предложение. Тогда король Англии очень обрадовался, ибо рассчитывал, что благодаря этому браку фламандцы начнут помогать ему более решительно. Фламандцам тоже казалось, что, если англичане будут на их стороне, они смогут лучше противостоять французам, а дружба с королем Англии для них намного выгодней, чем с королем Франции. Однако их юный сеньор, Людовик Мальский, который вырос при французском дворе и до сих пор там находился, решительно отказывался от такого брака, прямо заявляя, что никогда не возьмет в жены дочь того, кто убил его отца.

В то же самое время герцог Жан Брабантский, хотя и доводился двоюродным братом королю Англии, с великим усердием хлопотал о том, чтобы юный граф Фландрский соизволил взять в супруги его дочь Маргариту[1128]. Герцог обещал, что в том случае, если граф на ней женится, он обеспечит ему — силой или как-нибудь иначе — всю полноту власти и спокойное правление в графстве Фландрском. Вместе с тем, герцог давал понять королю Франции, что, если этот брак между его дочерью и юным графом состоится, он сделает так, что все фламандцы займут его сторону против короля Англии. Вняв этим обещаниям, король Франции согласился на означенный брабантский брак[1129].

Когда герцог Брабантский заручился согласием короля Франции, он тотчас отправил видных послов во Фландрию, к самым влиятельным жителям добрых городов. По его указанию послы произнесли там столько красивых и затейливых речей, что в итоге советники из добрых городов пригласили юного графа вернуться во Фландрию. При этом они дали ему знать, что, если он станет действовать, сообразуясь с их советами, они, как добрые друзья и подданные, наделят и обеспечат его всеми судебными, юридическими и властными полномочиями, которыми когда-либо располагали графы Фландрские, или даже еще более значительными.

Те, кто руководил графом, а также его мать, посоветовали ему отправиться во Фландрию и довериться своим людям, коль скоро они сами обещают ему любовь и повиновение. Вняв этому совету, он приехал во Фландрию и был там принят с большим ликованием[1130]. Затем он стал ездить из одного доброго города в другой, и всюду ему подносили большие дары и прекрасные драгоценности.

Как только король Англии, находившийся под Кале, узнал эту новость, то послал во Фландрию графа Нортгемптона, графа Арундела, мессира Джона Чендоса и мессира Рейнольда Кобхема. Проведя переговоры с общинами Фландрии, послы убедили их, что для них будет намного лучше, если граф возьмет в жены дочь короля Англии, нежели дочь герцога Брабантского. Затем фламандцы попросили об этом своего юного сеньора и представили множество прекрасных доводов, чтобы привлечь его на свою сторону. Именитые горожане, которые раньше выступали за предложение герцога Брабантского, не посмели высказаться против тех, кто поддерживал сторону короля Англии. Однако юный граф Людовик никак не желал на это согласиться и говорил, что никогда не возьмет в жены дочь того, кто убил его отца, даже если король Англии посулит ему в приданое половину своего королевства.

Услышав эти речи, фламандцы поняли, каково умонастроение графа. Весьма огорченные, они сказали, что этот сеньор — сущий француз; им не будет от него никакого проку, поскольку взглядами он слишком походит на своего отца и никогда не станет слушать советников, желающих ему добра. Затем гентцы взяли графа под стражу и посадили под учтивый арест, твердо сказав, что он вовек не выйдет на свободу, если не доверится их совету. Кроме того, они часто ему внушали, что если бы мессир его отец не любил так сильно французов, а слушался их советов, фламандцы сделали бы его одним из самых великих правителей Христианского мира и отвоевали бы вместе с ним Лилль, Дуэ и Бетюн.

Некоторое время дела оставались в таком положении. На Рождество король Англии, постоянно находившийся в осадном лагере под Кале, устроил большое и пышное придворное празднество. Когда же настал Великий Пост, прибыли из Гаскони граф Дерби, граф Пемброк и граф Оксфорд. С ними было много рыцарей и оруженосцев, и бросили они якорь возле Кале. Король, сеньоры и все прочие люди были обрадованы их прибытием, и некоторые господа потеснились, чтобы они могли расположиться в пределах лагеря. Таким образом, английское войско получило значительное подкрепление.

Однако вернемся к нашей прежней теме и расскажем о юном графе Людовике Фландрском, которого держали в плену его люди. Несмотря на любезное обхождение, он сносил всё это не с легкой душой, а с великим неудовольствием, однако поделать ничего не мог. Тем не менее, будучи весьма проницателен и находчив, он временами обдумывал свое положение и говорил сам себе:

Придумав эту хитрость, юный граф призвал тех людей, которые распоряжались насчет его охраны и чьи советы во Фландрии имели наибольший вес. Он сказал им:

Когда фламандцы услышали от него именно те слова, которых так ждали, то очень обрадовались. Немедленно выпустив графа из-под ареста, они позволили ему некоторые из его развлечений, в том числе даже поездки с ловчими птицами на берег реки. Он был очень к этому склонен, но при нём постоянно находились добрые сторожа, следившие, чтобы он не сбежал и не был похищен. Эти сторожа, ручаясь своими головами, дали обязательство надежно стеречь его, а кроме того, они пользовались особым благоволением короля Англии. Поэтому они проявляли крайнюю бдительность и стерегли графа столь неотступно, что едва ли мог он справить нужду в одиночестве.

Короля Англии известили, что положение дел изменилось: юный граф Фландрский выпущен из-под ареста и изъявляет желание взять в супруги его дочь. Крайне обрадованный этой новостью, король вновь послал во Фландрию епископа Херифорда, графа Нортгемптона и мессира Джона Бошема. Они прибыли в Брюгге с большой свитой и были радушно приняты городскими главами. Оттуда они поехали в Гент, сопровождаемые наиболее влиятельными горожанами Брюгге. Те, кто в ту пору руководил юным графом Фландрским и городом Гентом, устроили веселый прием всей компании; состоялся обмен очень большими любезностями и знаками близкой дружбы.

Итоги встречи были таковы: граф притворно уступил уговорам своих людей и английских сеньоров; с добровольным видом он сказал, что охотно вступит в этот брак, но только пусть Святая Церковь даст свое разрешение, ибо невеста приходится ему очень близкой родственницей. Англичане уверенно взялись это уладить и сказали, что за разрешением на брак дело не станет. После того как их вволю попотчевали, они вернулись под Кале и рассказали королю и его совету обо всем, что увидели, услышали и узнали во Фландрии. Король остался весьма доволен. С большой любовью отзываясь о фламандцах, он говорил, что они — его настоящие друзья.

Дело было продолжено в соответствии с теми условиями, которые юный Людовик, граф Фландрский, оговорил с послами короля Англии и своими людьми в городе Генте. Вскоре английским королю и королеве было торжественно вручено письменное приглашение, которое дружно составили и скрепили печатями все советники из добрых городов Фландрии и Вольного Округа Брюгге. В нём говорилось, чтобы для заключения брака королевская чета соизволила приехать вместе со своей дочерью в город Берг[1133], расположенный между Сент-Омером и Бурбургом[1134], а фламандские представители привезут туда своего сеньора.

Надо сказать вам, что король и королева Английские были тогда очень обрадованы. Они ничего не пожалели, чтобы показать себя на должной высоте в день свадьбы. Фламандцы же сначала прибыли в Ньивпорт[1135], а затем подъехали к назначенному месту еще ближе и остановились в добром городе, который стоит рядом с дюнами и называется Фюрн[1136]. С разрешения местных властей, всю округу заполнили добрые люди, прибывшие туда как от имени короля Англии, так и от имени земли Фландрской. И вот, наконец, самые почтенные, именитые представители добрых городов Фландрии с большим и внушительным сопровождением прибыли в названный город Берг и привезли туда своего сеньора, юного графа, который внешне изображал очень большую радость.

Граф приблизился к королю и королеве Англии и почтил их поочередно нижайшим поклоном. Очень ласково взяв юного графа за правую руку, король поднял его, а затем обратился к нему с радушным приветствием и крайне вежливо извинился за смерть его отца. Призывая Бога в свидетели, он сказал, что за все время битвы при Креси ни разу не видел графа Фландрского и не слышал о нём ни слова; а если бы его заметил, то непременно взял бы под свою защиту. Однако такие несчастья суть случайности войны: «Всех их следует, милый зять, пережить и забыть». Юный граф показал наружно, что считает себя вполне удовлетворенным этими извинениями.

Затем речь пошла о свадьбе. Были предложены и обсуждены условия брачного договора. В итоге вопрос о женитьбе юного Людовика Мальского, графа Фландрского, на мадемуазель Изабелле Английской был решен полностью, и стороны поклялись довести дело до конца под угрозой выплаты великой денежной неустойки. Добрые города Фландрии поручились за своего графа, а король Англии — за свою дочь. Однако надлежало еще послать в Авиньон, дабы получить церковное разрешение на брак. По дружному согласию, это дело взяли на себя король Англии и добрые города Фландрии. И был день свадьбы отложен до того времени, пока разрешение не будет испрошено и получено. Затем все люди выехали из Берга: король Англии и королева вместе со своей дочерью вернулись в осадный лагерь под Кале, а фламандцы увезли своего графа назад во Фландрию[1137].

Обо всех этих событиях было очень хорошо известно королю Франции и его советникам. И не знали они, что и думать. Им оставалось только надеяться, что у графа Фландрского, несмотря на его молодость, хватит ума и находчивости, чтобы украдкой вырваться из неволи, благодаря умению притворяться.

Когда граф вернулся в Гент, фламандцы, видя, что он согласен действовать по их совету, позволили ему вволю тешиться всякими забавами и развлечениями. Теперь над ним не было такого строгого надзора, как прежде, поскольку он обручился с дочерью короля Англии и поклялся жениться на ней в определенный день, хотя и ставил как непременное условие получение папского разрешения.

Тем временем король и королева Английские, несмотря на то, что они находились в осадном лагере, развернули великие свадебные приготовления и задали много работы мастерам. Супруги не жалели никаких денег на богатое комнатное убранство, роскошные наряды и красивые драгоценности, которые они собирались дарить в день свадьбы. Также и все остальные сеньоры и дамы, находившиеся в лагере, старались, как могли, дабы выглядеть в дни торжеств величаво и блеснуть крайней роскошью.

Как вы знаете, юный граф, вернувшись во Фландрию со своими людьми, каждый день ездил на реку и показывал внешне, что предстоящий брак с Изабеллой Английской ему весьма по душе. Поэтому фламандцы почти совсем уверились в графе и не следили за ним так строго, как прежде. И вот увидел граф, что близится день, к которому ему надлежало вернуться в Берг, дабы жениться на английской принцессе, чего он не желал делать ни в коем случае, хотя и дал клятвенное обещание при помолвке. И решил он поставить на кон сразу всё.

Случилось ему однажды ехать вдоль реки. Его сокольничий послал сокола вдогонку за цаплей, граф тоже пустил своего, и скрылись оба сокола в тростнике. Тогда граф устремился за ними следом, торопя коня и показывая, что желает их вернуть. При этом он восклицал: «Хэй! Хэй!» Когда он отъехал подальше в чистое поле, то ударил коня шпорами и помчался вперед, ни разу не останавливаясь и никуда не сворачивая. Уже очень скоро сторожа потеряли его из виду. Не знаю вовсе, была ли тут их вина, но они выказали великий страх и огорчение. Тоже сбежав из Фландрии, они не осмеливались вернуться до тех пор, пока дело не приняло другой оборот[1138].

Между тем граф Фландрский прибыл в Сен-Венан и застал там местного сеньора, который оказал ему очень теплый прием. Ведь раньше сеньор де Сен-Венан был наставником графа и больше, чем кто-либо иной, обучал его искусству соколиной охоты. Он очень обрадовался, что граф сумел уйти из-под власти короля Англии и фламандцев, и доставил его с хорошим сопровождением в Перонн, в Вермандуа, ибо именно там пребывал тогда король Франции.

Увидев своего кузена, графа Фландрского, король Филипп внимательно выслушал его рассказ о том, как он провел англичан и фламандцев, выйдя из-под их надзора благодаря великой находчивости. Крайне обрадованный, король сказал ему:

Полностью согласный с королем, юный граф Фландрский молвил так:

Король ответил:

Так остался юный граф при короле Франции на долгое время и не получал никаких рент и доходов с земли Фландрской.

Меж тем фламандцы рассудили, что они оказались обмануты, поскольку стерегли графа не лучшим образом. И дабы король Англии, коего они весьма боялись прогневать, не осерчал на них, советники из добрых городов Фландрии, участвовавшие в заключении брачного договора, прибыли под Кале с извинениями. Своими речами и своим видом они ясно показали королю, что очень огорчены из-за того, что их сеньор нарушил клятву и разорвал помолвку.

Король Англии хотел поддерживать дружбу с фламандцами, ибо они могли очень сильно ему пригодиться для достижения его цели относительно Кале. Поэтому он счел их извинения убедительными и твердо сказал, что снимает с земли Фландрской всякую ответственность за действия графа и за его клятвопреступление, которое он, похоже, не намерен исправлять. Фламандцы поблагодарили короля за этот ответ и с готовностью предложили свои услуги, обещая прийти под Кале уже через три дня после того, как он их призовет и потребует. Сочтя это предложение весьма хорошим, король не стал его отвергать и поблагодарил фламандцев. Затем фламандцы с ним простились и вернулись во Фландрию. Король же остался под Кале.

Как вам известно, герцог Брабантский уже давно замыслил выдать свою дочь Маргариту замуж за юного графа Фландрского. Поэтому, хотя английский король и доводился ему двоюродным братом, он крайне обрадовался, узнав правду о том, как граф обманул англичан и фламандцев и разорвал помолвку с английской принцессой. Не имея ни малейшего желания на ней жениться, граф уклонился от этого, сбежав во Францию, и теперь находился подле короля и госпожи своей матери, которая, люто ненавидя англичан, часто говорила ему:

Так успокаивал граф Фландрский госпожу свою мать. А герцог Брабантский, упорно стремясь к исполнению своего замысла, очень хлопотал через разных добрых посредников, вхожих к королю Франции, дабы его дочь Маргарита могла сочетаться браком с графом Фландрским. Герцог обещал королю, что если этот брак состоится, он будет решительно пресекать все попытки немцев ему вредить и досаждать войной, а также поможет мессиру Карлу Богемскому достичь высшей власти в Империи. Король Франции благосклонно внимал таким речам и слал герцогу приветливые письма, давая понять, что юный граф Фландрский возьмет в жены его дочь.

Дела оставались в таком положении еще долгое время, а осада Кале всё продолжалась.

Незадолго до этого благородный рыцарь Робер де Намюр совершил путешествие к Священной Гробнице, а также к горе Синай и монастырю Святой Екатерины[1140]. Там, в Священной Гробнице, сир де Спонтен[1141] посвятил его в рыцари.

Когда мессир Робер де Намюр вернулся из этого путешествия в графство Намюрское, он прослышал, что король Англии осаждает Кале. Поэтому, собравшись в путь, он прибыл туда с очень пышной свитой и поступил на службу к королю Англии. Король удержал его при себе и пожаловал ему 200 фунтов стерлингов ежегодного дохода. И, пока он был жив, ему платили исправно[1142].

Я уже давно воздерживался рассказывать о войне, шедшей в Бретани между мессиром Карлом де Блуа и графиней де Монфор. Причиной этого стало перемирие, заключенное под городом Ванном. Его условия хорошо соблюдались и выполнялись обеими сторонами, и каждая из них довольно спокойно распоряжалась тем, чем владела прежде. Однако, как только перемирие закончилось, они начали воевать с новой силой. При этом король Франции помогал мессиру Карлу де Блуа, а король Англии — графине де Монфор, в соответствии с данным ей обязательством и обещанием.

И вот прибыли в Бретань два очень отважных рыцаря с двумя сотнями латников и четырьмя сотнями лучников. Они были посланы королем Англии из осадного лагеря, раскинутого под Кале, а звали их так: мессир Томас Дагворт и мессир Джон Хардшелл. Рыцари обосновались в городе Энбоне, подле графини де Монфор, и там же, с ними, находился один рыцарь из бретонских бретонцев, очень отважный человек, коего звали мессир Танги дю Шатель. Англичане и бретонцы часто совершали набеги на людей мессира Карла де Блуа и на земли, признававшие его власть, а люди мессира Карла платили им тем же. В какой-то раз теряла одна сторона, в какой-то — другая.

Случилось однажды, что три этих рыцаря, собрав большое количество латников и пеших наемников, пошли осаждать город Ла-Рош-Дерьен, который держал сторону мессира Карла де Блуа. Они устраивали много приступов, но те, кто находился в городе, оборонялись столь отважно, что ничего не теряли. Капитаном гарнизона, от имени мессира Карла, был один оруженосец из Пикардии, весьма опытный воин, коего звали Тассар де Гин. Однако случилась с ним большая беда, ибо целая треть городских жителей более поддерживала графиню де Монфор, нежели мессира Карла. Эти люди схватили капитана и сказали, что убьют его, если он не примет их сторону. Оказавшись в опасном положении, Тассар, дабы избежать смерти, ответил, что сделает всё по их воле. С этим обещанием они отпустили капитана, довольствуясь его честным словом, и вступили в переговоры с английскими рыцарями. В конце концов поладили на том, что все осажденные перейдут на сторону графини, а названный Тассар де Гин по-прежнему останется капитаном Ла-Рош-Дерьена. После этого англичане прекратили осаду и вернулись в Энбон к графине де Монфор, которая была крайне рада, что ее люди столь хорошо управились.

К мессиру Карлу де Блуа, пребывавшему в городе Нанте, пришли вести о том, что город Ла-Рош-Дерьен стал английским, поскольку Тассар де Гин был схвачен и поневоле подчинился врагу, а иначе его убили бы. Выслушав эти донесения, мессир Карл очень разгневался и клятвенно пообещал, что не станет помышлять ни о чем ином, пока не отвоюет Ла-Рош-Дерьен, чего бы это ни стоило. Те, кто заключил договор с англичанами, понесут наказание, и расплата их будет столь сурова, что всем другим это послужит хорошим уроком.

Затем он немедленно объявил повсюду большой ратный сбор, и разнеслись его призывы до самой Нормандии. На этот сбор, проведенный в городе Нанте и его округе, прибыли 16 сотен латников, из которых более четырех сотен были рыцарями, и примерно 12 тысяч пехотинцев, считая арбалетчиков. А средь означенных четырехсот рыцарей было 23 банерета.

И вот выступил мессир Карл из города Нанта с большим войском, в коем были все эти сеньоры и его люди. Они двигались до тех пор, пока не пришли под город Ла-Рош-Дерьен. Затем раскинули лагерь, большой и хорошо укрепленный. По приказу сеньоров напротив города были воздвигнуты большие осадные машины, которые денно и нощно стали бросать в него камни[1143]. Местные жители из-за этого крайне встревожились. Оценив свое положение и военные силы противника, они хорошо поняли, что не смогут продержаться долго без помощи со стороны. Горожане известили об этом графиню де Монфор, английских и бретонских рыцарей, находившихся в Энбоне, и потребовали помощи в соответствии с тем договором, который они заключили, перейдя на их сторону.

Услышав этот призыв, графиня и три вышеназванных рыцаря решили ни в коем случае не бросать горожан, чтобы не уронить своей чести. Графиня разослала гонцов с письмами всюду, где думала набрать людей. Обращаясь с повелением к подданным и с просьбой к друзьям, она сумела за малое время набрать тысячу латников с хорошими доспехами и конями и 8 тысяч пехотинцев. Когда все воины прибыли, графиня доверила руководить и начальствовать над ними трем вышеназванным рыцарям, которые охотно взяли на себя это бремя и поручение. И выступили они в поход с тем намерением, чтобы заставить французов, сидевших под Ла-Рош-Дерьеном, снять осаду. Не доходя двух малых лье до осажденного города, они разбили лагерь вдоль одной маленькой речки; а между тем мессир Карл де Блуа ничего не знал об их местонахождении.

Итак, когда мессир Томас Дагворт, мессир Джон Хардшелл, мессир Танги дю Шатель и все прочие рыцари и оруженосцы, собранные в их войске, оказались всего в двух лье от французского лагеря, то расположились вдоль речки, чтобы провести там ночь, а следующим днем пойти сражаться с врагами. Однако потом, довольно легко поужинав, три рыцаря снова обсудили, как им действовать в их предприятии, и сказали:

Следуя этому решению, они разделили своих людей на тех, кто отправится в набег, и тех, кто останется. Воины вооружились и, сев на коней, совсем тихо поехали под предводительством трех названных рыцарей. Ровно в полночь они ворвались с одной стороны в лагерь мессира Карла де Блуа и убили, ранили и повергли наземь многих людей. Войско стало подниматься по тревоге. Самые расторопные быстро вооружились и начали с силой наступать на англичан и бретонцев. Те же, видя, что всё войско уже пришло в движение, попытались отступить назад, но безуспешно. По крайней мере на сей раз, не смогли они снести и выдержать французского натиска. Мессир Томас Дагворт, будучи тяжело ранен, попал в плен, а мессир Джон Хардшелл спасся бегством, поспешая изо всех сил; так же сделал и мессир Танги дю Шатель. Однако они потеряли там некоторую часть своих людей — убитыми и пленными.

Два рыцаря вернулись в свой стан почти совсем упавшие духом. Они были едины во мнении, что следует немедленно выступить назад в Энбон, как вдруг приехал и спешился возле них один отважный рыцарь, бретонский бретонец, которого звали мессир Гарнье де Кадудаль. Он привел с собой отряд в 100 копий, и все воины у него были как на подбор. При виде рыцаря соратники испытали великую радость, но, несмотря на его приезд, всё равно желали покинуть это место, считая свое положение слишком ненадежным.

Видя их в таком смятении, мессир Гарнье де Кадудаль спросил, что с ними. Два рыцаря, которые вернулись из дела, в краткой речи описали ему, как они съездили под Ла-Рош-Дерьен и, потерпев разгром, оставили в плену мессира Томаса Дагворта, а также многих других рыцарей и оруженосцев:

Когда мессир Гарнье выслушал рассказ двух рыцарей, то очень удивился. Сначала он немного поразмыслил над их речами и положением, а затем молвил, побуждаемый великой доблестью:

Выслушав речь мессира Гарнье, два рыцаря сразу согласились с его предложением. Всем людям было сказано вооружиться и следовать за флажками трех названных рыцарей, куда бы те ни направились. Согласно приказу, все, и конные и пешие, выступили в путь, горя желанием испытать судьбу. Мессир Гарнье и мессир Джон Хардшелл ехали впереди, а мессир Танги вел пехотинцев и поторапливал их, как мог. Прямо на рассвете они подошли к лагерю мессира Карла де Блуа. Над ним стояла такая тишина, как если бы весь он был погружен в дремоту. В большинстве своем французы действительно спали, не выставив никаких дозоров. Ведь, как и предсказывал мессир Гарнье, они уже никого не опасались и очень радовались, думая, что полностью разгромили своих врагов и захватили их капитана. Это-то их и подвело, ибо враги напали снова. Бодрые и полные сил, они ворвались в лагерь столь стремительно, что застали французов врасплох[1144] и не дали им никакого времени вооружиться. Распространившись по всему лагерю, эти бретонские воины, пешие и конные, начали опрокидывать вповалку шатры и палатки, а людей сбивать с ног, ранить и убивать.

Великих баронов Бретани и Нормандии они застигли в станах вместе с их людьми, спящими или греющимися у костров, без всякого оружия. В итоге дело обернулось настолько плохо для мессира Карла де Блуа и его людей, и настолько хорошо для нападавших, что мессир Карл был схвачен и признал себя пленником, а иначе его убили бы. Так же случилось с большинством французских и бретонских баронов и рыцарей. А мессир Томас Дагворт, который лежал весь израненный на постели в палатке мессира Карла де Блуа, был освобожден вместе со всеми остальными, кто прежде попал в плен.

Разные бывают приключения, но это оказалось совсем необычным!

Все, кто держал в осаде Ла-Рош-Дерьен, были разбиты и обращены в бегство. Захватив очень большую добычу, англичане и бретонцы многое из нее отдали и оставили воинам гарнизона, а затем вернулись со своими трофеями и пленниками в Энбон, к графине. Однако мессир Джон Хардшелл увез своего пленника, мессира Карла де Блуа, в другое место, где он имел над ним больше власти, чем в Энбоне. Графиня де Монфор спокойно позволила своим людям распорядиться их пленниками, как, впрочем, всегда поступала и раньше. Ведь иначе они не стали бы ей служить. Всё, что они захватывали, должно было оставаться у них, а если они попадали в плен, то сами вносили за себя выкуп. В любом случае, названная графиня была очень обрадована пленением своего противника, Карла де Блуа, ибо полагала, что теперь ее война пойдет намного успешней, и король Англии пожелает выкупить пленника у английского рыцаря, его захватившего.

Если графиня де Монфор испытывала радость, то жена мессира Карла де Блуа, которая находилась в Нанте и именовала себя герцогиней Бретонской, была жестоко опечалена, и по веской причине, ибо лишилась совета и поддержки. Тем не менее, она закусила удила и показала стойкость мужскую и львиную. Удержав при себе всех воинов, рыцарей и оруженосцев, которые были на ее стороне, дама сделала виконта де Рогана и мессира Робера де Бомануара капитанами и предводителями своего рыцарства. Когда рыцари и оруженосцы прибывали к ней на службу, она показывала им двух прекрасных сыновей, Жана и Ги[1145], коих родила от своего супруга, мессира Карла де Блуа, и говорила:

Названная дама ездила по всем городам и крепостям, державшим ее сторону, чтобы придать стойкости и уверенности тем, кого оставил там ее супруг. И повела она войну против графини де Монфор так же упорно, как это прежде делал мессир Карл де Блуа со своими людьми.

Король Филипп, дядя мессира Карла де Блуа, очень любил его и крайне сокрушался из-за событий, случившихся под Ла-Рош-Дерьеном. Желая поддержать свою кузину, он постоянно посылал людей в Бретань, дабы они охраняли и обороняли страну от англичан[1146].

К королю Англии и сеньорам, осаждавшим Кале, пришли вести о том, что мессир Карл де Блуа потерпел поражение в Бретани под Ла-Рош-Дерьеном. Когда они узнали все обстоятельства случившегося, то сочли, что это — великая, замечательная победа и прекрасная удача. Король немедленно написал мессиру Джону Хардшеллу, повелевая, чтобы он как можно скорее прибыл его повидать, а своего пленника, мессира Карла де Блуа, доставил в Англию.

Рыцарь, разумеется, повиновался письменному приказу своего государя-короля. Доставив мессира Карла в Англию, он поместил его в Лондонском замке вместе с королем Дэвидом Шотландским. Там эти пленники играли друг с другом в шахматы и коротали время за столом. Затем мессир Джон Хардшелл вышел в море и причалил возле Кале, чтобы повидать короля Англии, королеву и сеньоров. Те оказали ему очень добрый прием. Однако теперь мы поговорим о короле Филиппе Французском.

Король Филипп Французский понимал, что положение его людей, запертых в Кале, очень тяжелое и опасное, а заставить короля Англии снять осаду можно только силой. Раньше король Филипп надеялся, что король Эдуард прекратит осаду, узнав о шотландском вторжении в Англию. Однако случилось совсем наоборот: король Шотландии попал в плен, и при этом было разгромлено всё его воинство. Поэтому многие стали говорить королю Филиппу:

Король Франции, который был весьма отважен и опытен в ратном деле, ибо с юности ему обучался и постоянно упражнялся, хорошо понимал и чувствовал, что ему говорят правду. Поэтому он отвечал:

И случилось так, что, в надежде снять осаду и помочь защитникам Кале, король Франции снова устроил очень большой военный сбор в сердце своего королевства. При этом он заявил, что поведет воевать лишь французских дворян, а брать с собой простонародье — это лишь одни потери да помехи, ибо люди такого положения только и могут, что таять в бою, как снег на солнце. Они совершенно ясно показали это в битве при Креси, при Бланш-Таке, в Кане Нормандском и во всех других местах, куда их приводили. Поэтому больше он не желает видеть никого из них в своем войске, за исключением арбалетчиков из крепостей и добрых городов. А от горожан он хочет только их золото и серебро, дабы выплачивать дворянам военное жалованье, и не более того. Пусть они остаются дома, охраняя своих жен и детей, и довольно с них. Пусть трудятся и ведут торговлю, а заниматься военным делом должны знатные люди, которые к нему приучены и привычны.

Намереваясь оказать помощь городу Кале и тем, кто в нем находился, король Франции вошел в пределы Пикардии и прибыл в город Амьен. Он провел там день Пятидесятницы[1147] и все празднества. В то же время он распространил свои воззвания и повеления по всему королевству, объявляя и строжайше приказывая, чтобы, увидев его письма, все незамедлительно прибыли в город Амьен или его окрестности.

В те дни должность коннетабля Франции исполнял мессир Жак де Бурбон, граф Понтьё, маршалами были сир Эдуард де Боже и сир де Монморанси, а начальником арбалетчиков — сир де Сен-Венан. При этом во Франции не было слышно никаких вестей о мессире Годмаре дю Фэ, ибо он удалился в Нормандию, откуда был родом, и оставался в своих владениях, полностью утратив королевское благоволение.

Призыву короля повиновались все, кто получил письменные приказы. И прибыли сеньоры в Амьен с большими отрядами: прежде всего, герцог Бургундский, герцог Бурбонский, граф Савойский, его брат мессир Луи Савойский, мессир Жан д’Эно, граф Намюрский, граф Форезский, дофин Оверньский, граф Булоньский, граф Нарбоннский, граф Перигорский, граф Валентинуа[1148], граф Сен-Поль и столько знатных баронов и сеньоров, что их перечисление вызвало бы удивление и большую задержку. Со времени битвы при Креси не прошло и года, но казалось, что в королевстве так же много знатного могучего рыцарства, как было и до нее. Когда всё войско собралось, в нем насчитали 12 тысяч шлемов.

Представьте же, какое великое множество благородных дворян туда съехалось! Ведь каждый шлем должен был иметь при себе, по меньшей мере, пять человек. А кроме того, там было еще 24 тысячи генуэзских арбалетчиков, испанцев и людей из цитаделей и добрых городов королевства Французского. Когда же это войско прибыло на гору Сангат, что в двух лье от Кале, в нём насчитали более ста тысяч человек. Однако они прибыли и собрались не сразу: пришлось подождать еще сеньоров из Гаскони, таких как граф Арманьяк[1149], граф Фуа и Беарна[1150] и граф Кармэнский. Король Франции обращался с просьбами и призывами ко всем сеньорам, на помощь которых рассчитывал. Его намерение состояло в том, чтобы снять осаду и сразиться с англичанами, потому-то и затеял он столь великие приготовления.

В то же время король Филипп послал французских прелатов и рыцарей на переговоры с фламандцами, дабы те соизволили явиться к своему сеньору, графу Фландрскому, и выполнили перед ним свой долг, поскольку юный граф участвовал в воинском сборе, объявленном королем. Однако фламандцы ответили королю через его же людей, что у них вовсе нет сеньора, ибо граф их чуждается и не хочет им доверять. По этой причине они не сделают для графа ничего и не дадут ему никаких рент и доходов из Фландрии. Если он желает получать эти деньги, то пусть вернется назад, чтобы спокойно и любезно тратить их внутри страны. Однако граф и не думает этого сделать. Если же он решит и дальше стоять на своем, фламандцы будут с ним еще более суровы и непреклонны, чем были с его отцом.

Когда король Франции выслушал ответ фламандцев, то оставил их в покое. Ведь, внимательно рассмотрев их доводы, он ясно увидел, что ничего не добьется. В том положении, которое они заняли, подступиться к ним и привлечь их на свою сторону можно было только при посредничестве герцога Брабантского. Однако в ту пору герцог и его советники были обременены столь большими заботами, что не могли похлопотать о фламандских делах. Поэтому король отложил этот вопрос до другого раза и стал готовиться к тому, чтобы снять осаду с Кале.

Как вы знаете, король Англии уже долгое время, ценой великих затрат, находился в лагере под Кале. Он денно и нощно искал способы, как бы сильнее сжать и сдавить защитников города в тисках осады, ибо часто слышал донесения о том, что его противник, король Филипп Французский, проводит очень большой военный сбор и желает сразиться с ним. При этом король Англии чувствовал, что город Кале столь мощно укреплен, что силой его взять невозможно. Эти мысли и раздумья часто вызывали у него тревогу, но вместе с тем ему придавали бодрости сведения о том, что город плохо обеспечен всеми видами продовольствия, и в нём уже не осталось почти никаких запасов.

Кроме того, дабы перекрыть и перерезать осажденным морской путь, король велел соорудить и собрать большой высокий замок из толстых, длинных и крепких бревен. Их ходили рубить в Булоньский лес, а затем с помощью людской и лошадиной силы доставляли в Виссан или близко к нему. После этого бревна сталкивали в море и сплавляли под конвоем до того места на песчаном побережье, где стоит Кале. Там-то и был возведен и собран означенный замок. Его укрепили настолько надежно и мощно, что повредить его было никак нельзя.

Когда замок был полностью собран, король и советники велели поставить и воздвигнуть его прямо у входа в гавань, в устье морской бухты. И был он снабжен спрингалдами, бомбардами, крепостными самострелами и другими орудиями, хорошо и искусно сделанными. Для охраны гавани и замка отрядили 60 латников и 200 лучников, дабы никто не вошел в гавань вопреки их воле. Именно эти меры ударили по защитникам Кале сильнее всего и быстро довели их до голода.

Как сказано выше, король Франции попытался склонить фламандцев к союзу с ним и графом Фландрским, их юным сеньором. Однако в то же самое время король Англии призвал фламандцев выйти за пределы их земель, чтобы воевать на его стороне. И вот целых 100 тысяч фламандцев выступили из добрых городов Фландрии и Вольного Округа и пришли под город Эр[1151], чтобы его осадить. При этом они выжгли и опустошили всю округу, включая Сен-Венан[1152], Мёрвиль[1153], Ла-Горг[1154], Эстер[1155], Лаванти[1156], Ла-Бассе[1157] и всю местность, именуемую Л’Алё[1158]. По этой причине король Франции, проводивший великий воинский сбор, был вынужден разослать немалое число латников по гарнизонам Сент-Омера, Лилля, Бетюна и всех прочих замков, стоявших в пределах Артуа и Булоннэ. Ведь королю было неизвестно, что на уме у фламандцев. Однако они, учинив пожары, мало-помалу отступили назад и разошлись по своим краям.

Когда фламандцы отступили, король Франции покинул Амьен и приблизился к окрестностям Кале, намереваясь поддержать мессира Жана де Вьенна, добрых рыцарей и оруженосцев, сидевших в осаде. Однако сначала король прибыл в Эден[1159] и задержался там, чтобы подождать свое войско. И было у него народа без числа. Когда прибыли все, на чью помощь король рассчитывал, он выступил из Эдена, доехал до города Теруана и провел в нем два дня. Затем он проследовал через всю равнинную местность, которая называется Л’Алекин[1160], и расположился лагерем между Кале и Виссаном, прямо на горе Сангат.

Когда защитники Кале, находившиеся в замке и на городских стенах, впервые увидели, что французы появились на горе Сангат с флажками и знаменами, реявшими на ветру, то испытали очень большую радость и решили, что их избавят и спасут от английской угрозы. Однако, увидев, что французы разбивают лагерь, они огорчились сильнее прежнего, поскольку им показалось, что те не собираются сражаться. Теперь они не знали, что и сказать о приходе французского войска.

Однако поведаю вам, как поступил король Англии, узнав, что король Франции идет с очень большим войском, дабы сразиться с ним и заставить его прекратить осаду, которая стоила ему таких потерь, денежных и людских, а также телесных трудов. Король хорошо знал, что он уже так сильно извел и стеснил Кале осадой, что город не продержится долго. Поэтому, если бы ему пришлось уйти ни с чем, это стало бы для него большой неудачей.

Он учел и предусмотрел, что король Франции может подступить к его лагерю и городу Кале лишь по одной дороге, которая представляла собой совершенно прямой и широкий путь. А иначе французам пришлось бы наступать либо по морским дюнам, либо со стороны Гина, Мелька[1161] и Уа, где было очень много рвов и иных препятствий, непреодолимых для такого большого войска. Единственный путь, по которому французы могли проследовать наиболее быстро, пролегал через мост Нюлэ, а по обе стороны от него тянулись болота и торфяные топи — столь большие и глубокие, что пройти там было нельзя.

Поэтому король Англии велел подвести все свои корабли и суда к дюнам, а затем разместил на них много лучников и снабдил их бомбардами и всевозможным оборонительным снаряжением, благодаря чему французское войско не смогло и не посмело бы там пройти. Кроме того, король велел своему кузену, графу Дерби, чтобы он расположился на мосту Нюлэ с большим количеством латников и лучников, дабы не пустить на него французов и оставить им только путь через болота, которые были непроходимы. Так укрепился король Англии, ожидая прихода короля Филиппа.

Вместе с этим король Англии, который всегда старался беречь свою дружбу с фламандцами, послал просить их о выполнении союзных соглашений и обязательств. Пусть они соизволят хорошо снарядиться, а затем выйдут из Фландрии и раскинут лагерь в местности, расположенной между Гравлином и Кале. Он, король, будет им за это крайне признателен и сочтет себя еще более перед ними обязанным.

В то время фламандцы были полностью готовы подчиниться воле короля Англии, ибо очень в нём нуждались. Они выступили в поход, и первыми на место прибыли ополчения из Вольного Округа. Перейдя реку возле Гравлина[1162], они расположились поблизости от Кале. Их было примерно 5 тысяч. Позднее прибыли ополчения из Брюгге, Куртре и Ипра, а еще немного спустя — из Гента, Граммона, Ауденарде, Алоста и Дендермонде. Все эти отряды проследовали в сторону Кале, перейдя реку рядом с Гравлином, а затем раскинули и обустроили свои станы между этими двумя городами. Таким образом, Кале был теперь осажден со всех сторон: даже курица не смогла бы из него выбежать так, чтобы ее не заметили и не схватили.

В другой стороне от Кале, между горой Сангат и морем, стояла высокая башня. Тридцать два английских лучника охраняли ее и держали путь через дюны закрытым для французов. По своему усмотрению, они очень сильно укрепили башню и обнесли ее большим двойным рвом.

Когда, как уже сказано, французы расположились на горе Сангат, ополченцы из Турне, которые прибыли служить королю Франции в количестве примерно пятнадцати сотен, заметили эту башню. Подойдя ближе, они окружили ее и устроили штурм. Находившиеся там англичане стали обороняться. Осыпая противников стрелами, они сразили и ранили некоторых из них. Когда воины Турне это увидели, то совсем разъярились и начали с еще большим пылом штурмовать башню и этих англичан. Преодолев рвы, они с кирками и ломами подступили к земляной насыпи и подножию башни. Там был большой и упорный приступ, и хотя многие воины Турне были ранены, они не ослабили натиска и в конце концов, напрягая все силы, захватили башню. Всех, кто в ней находился, они убили, а саму башню снесли и обрушили во рвы. Французы сочли это дело великим подвигом и отзывались о воинах Турне с большой похвалой.

Когда французское войско расположилось на горе Сангат, король Франции послал своих маршалов и начальника арбалетчиков на разведку, чтобы они узнали, как и где войску будет легче подступить к противнику и сразиться с ним. Эти сеньоры поехали и всюду разведали пути и подступы к английским позициям. Затем они вернулись к королю Франции и доложили в краткой речи, что никоим образом не могут найти и придумать, как ему приблизиться к англичанам, не потеряв при этом большинство своих людей. Так и остался этот вопрос нерешенным до следующего дня.

Когда настало утро, король Филипп решил на совете послать к королю Англии видных парламентеров. Сеньоры-посланники проехали по мосту Нюлэ с дозволения графа Дерби, который его охранял. Назову вам этих сеньоров, их было четверо: прежде всего, мессир Эдуард де Боже, затем мессир Эсташ де Рибемон, мессир Жоффруа де Шарни и мессир Ги де Нель.

Посланники двигались по укрепленному пути, где могли проехать бок о бок только четыре всадника, а если больше — гибель, ибо по обе стороны от дороги всюду была трясина. Следуя вперед, сеньоры хорошо рассмотрели укрепленный проезд, который тянулся на добрую четверть лье, оценили, сколь хорошо латники и лучники охраняют мост Нюлэ, и очень похвалили про себя этот оборонительный порядок. Когда они проехали по мосту, то увидели рыцарей английского короля, средь коих были мессир Джон Чендос, мессир Ричард Стери[1163], мессир Ричард де Ла-Ваш[1164] и многие другие. Соблюдая очень хороший строй, эти рыцари встретили парламентеров и отвели их прямо к жилищу короля, в окружении которого не было недостатка в великих баронах и отважных людях.

Четверо французских баронов сошли с коней, и английские рыцари провели их в королевский дворец. Как я вам уже сказал, они застали короля в обществе очень достойных людей. Подойдя к нему, посланники поклонились, а он, с весьма чинным видом, сказал им приветствие. Мессир Эсташ де Рибемон выступил с речью и молвил:

Внимательно выслушав эту речь, король Англии сразу нашелся и определился с ответом. Он сказал:

Французские рыцари ясно видели, что не получат иного ответа, и попросили дозволения удалиться. Король его дал и велел, чтобы посланников проводили те же самые рыцари из его свиты, которые их привели. Они сели на коней и проводили французов до моста Нюлэ, где находился граф Дерби и его люди. Проехав весь путь без каких-либо задержек, сеньоры прибыли на гору Сангат и явились в шатер короля Франции. В присутствии многих знатных баронов они поведали ему всё, что увидели и узнали, и пересказали ответ короля Англии. От этих вестей король Франции совсем помрачнел, ибо, придя под Кале, он надеялся отстоять город в открытом бою. Он мог достичь и добиться этого, только одержав победу в сражении.

Пока король Франции находился на горе Сангат и пытался выяснить, каким образом он мог бы сразиться с англичанами, которые столь сильно против него укрепились, в его войско прибыли два прелата — кардинал Испанский, очень отважный мудрый человек, и кардинал Остийский. Их прислал в качестве легатов папа Климент, который правил в то время Церковью[1166]. Выполняя его поручение, эти два кардинала сразу взяли на себя великий труд — ездить из одного войска в другое. Они были бы очень рады, если бы по их настоянию король Англии прекратил осаду, но этого он никогда бы не сделал. Тем не менее, кардиналы вели переговоры и ездили от одной стороны к другой до тех пор, пока не добились, на основании некоторых статей и мирных соглашений, чтобы между двумя королями и их людьми, находившимися в осадном лагере и в поле, было заключено короткое перемирие, сроком всего лишь на три дня. При этом восемь знатных сеньоров получили от королей задание участвовать в переговорах вместе с кардиналами. Четверо из них представляли особу короля Франции: герцог Эд Бургундский, герцог Пьер Бурбонский, мессир Жан д’Эно и мессир Луи Савойский[1167], а четверо — особу короля Англии: граф Дерби, граф Нортгемптон, мессир Рейнольд Кобхем и мессир Готье де Мони[1168]. Два же кардинала, как парламентеры и посредники, продолжали ездить от одного войска к другому. Большую часть времени в течение трех дней названные сеньоры присутствовали на общих заседаниях и высказали много мнений и предложений, из коих, однако, ни одно не возымело силы.

В ходе краткого перемирия и переговоров король Англии велел постоянно укреплять свой лагерь и выкопать большие рвы в дюнах, дабы французы не могли застать его людей врасплох. И знайте, что эти переговоры и задержки очень сильно удручали защитников Кале, которые ждали своего избавления с великим нетерпением, ибо их заставляли поститься слишком долго. Когда три дня миновали, никакого мирного соглашения так и не было достигнуто, ибо король Англии твердо стоял на своем, заявляя, что вовсе не откажется от намерения стать сеньором Кале; а король Франции желал, чтобы город остался под его властью. Не сойдясь в этом, стороны разъехались, и кардиналы больше не могли свести их вместе. Видя, что к ним не желают прислушаться, кардиналы отбыли из-под Кале и вернулись в Сент-Омер.

Когда король Франции понял, что ему придется потерять Кале, то крайне расстроился. Лишь скрепя сердце мог он допустить такую потерю. Но, всё учтя, он и его люди не знали, как оказать помощь и поддержку городу, ибо пробиться силой к лагерю короля Англии было невозможно из-за великих болот, которые окружали Кале повсюду, а также из-за того, что противник очень сильно стерег морской берег. Сначала французские сеньоры задумали и предложили вернуться в Сент-Омер, чтобы зайти со стороны Берга и Бурбурга. Однако, когда они рассмотрели, какими узкими, плохими и опасными путями им придется проследовать возле Гравлина, и учли, что там, с другой стороны от Кале, стоят лагерем 60 тысяч фламандцев, то отбросили и оставили эти замыслы. И сказали они:

Так рассуждали и толковали французы, когда увидели, что переговоры не удались и кардиналы вернулись в Сент-Омер.

И было тогда приказано, чтобы назавтра все снялись с лагеря, отступили из-под Кале и разъехались, куда им будет угодно. Затем, поутру, все собрались в путь. Сеньоры сели на коней, а слуги задержались еще позади, чтобы собрать шатры и палатки, уложить их в мешки и погрузить на повозки и фуры. Там были застигнуты врасплох многие из провиантской службы и потеряли людей и припасы, ибо англичане сделали вылазку из своего лагеря, чтобы разжиться добычей. Они захватили пленников, верховых лошадей, вьючный скот, запасы вина и еды, а затем доставили их в осадный лагерь под Кале. Тем временем французские сеньоры и другие воины разъехались по своим краям.

После того как король Франции и его войско ушли с горы Сангат, жители Кале ясно увидели, что не получат помощи, на которую так надеялись. К тому времени они дошли уже до такого голодного истощения, что даже самые влиятельные и сильные могли держаться лишь с великим трудом. Поэтому, посовещавшись, они рассудили, что лучше им сдаться королю Англии в расчете на его милость, чем позволить уморить себя голодной смертью, одного за другим. Ибо многие могли потерять и тело, и душу из-за голодной ярости. Затем они дружно попросили мессира Жана де Вьенна, своего капитана, чтобы он соизволил начать от их имени переговоры с противником. Благородный рыцарь ответил согласием и, выйдя к зубцам крепостной стены, подал знак осаждавшим, что желает говорить. Когда к нему направили дозорных, он попросил передать королю Англии, чтобы тот соизволил прислать к нему какого-нибудь значительного человека, ибо он желает начать переговоры. Это сделали тотчас и без задержки.

Услышав эту новость, король Англии велел, чтобы перед ним предстал мессир Готье де Мони. Когда тот явился, он молвил:

Мессир Готье сказал в ответ:

Затем он отбыл от короля и верхом на коне, с хорошим сопровождением, состоявшим только из его приближенных, доехал до самых барьеров города Кале. Там он увидел мессира Жана де Вьенна, который уже вышел за ворота через сторожевую калитку и стоял, облокотившись об ограду.

При встрече два рыцаря легко узнали друг друга, ибо уже виделись прежде.

Мессир Готье де Мони ответил на эту речь:

Тогда мессир Жан де Вьенн молвил в ответ:

Мессир Готье де Мони несколько смягчился и, принимая во внимание смиренные речи мессира Жана де Вьенна, молвил:

Затем названный мессир Готье де Мони поехал назад и прибыл к королю Англии, который поджидал его перед своим дворцом. Там же присутствовало большое количество сеньоров: граф Дерби, королевский кузен, граф Арундел, граф Нортгемптон, мессир Рейнольд Кобхем, мессир Ричард Стаффорд и многие знатные бароны Англии, коих король пригласил послушать и узнать, что скажут защитники Кале. Король почти не сомневался, что они хотят сдаться, но не знал, каким образом они это сделают. Поэтому ему нетерпелось услышать новости.

Когда мессир Готье де Мони подъехал к королевскому дворцу, то сошел со своего жеребца. Все рыцари перед ним расступились и дали пройти. Представ перед королем, он поклонился. Как только он воздал королю почет, тот спросил:

Довольно хорошо зная нрав короля, мессир Готье отступил немного назад, посмотрел на присутствовавших там баронов и подал им глазом один-единственный знак, дабы они соизволили ему помочь и поддержали его речь. Затем он снова предстал перед королем и сказал:

Эти доводы и предостережения сильно смягчили сердце короля Англии, ибо большинство находившихся там баронов поддержало мессира Готье, говоря:

Король Англии посмотрел на своих людей и ясно увидел, что они говорят совершенно твердо. Поэтому он обуздал себя и молвил:

Тогда мессир Готье де Мони сказал:

С этим решением мессир Готье де Мони отбыл от короля Англии и вернулся к барьерам Кале — туда, где его ожидал капитан гарнизона, мессир Жан де Вьенн. Затем он описал ему весь разговор с королем, о коем вы уже знаете, и сказал, что это всё, чего он смог испросить.

Сир де Мони сказал в ответ:

Тогда мессир Жан де Вьенн ушел от барьеров и, придя на рыночную площадь, велел звонить в колокол, чтобы собрать всех людей в крытых торговых рядах. По звуку колокола явились все — и мужчины, и женщины. Ведь они были уже так измождены голодом, что дальше некуда, и очень желали услышать новости. Когда все пришли и собрались на площади, мессир Жан де Вьенн очень мягко пересказал им все речи, приведенные здесь выше. Он прямо сказал, что по-другому быть не может, и пусть они посовещаются и примут решение, ибо ответ надлежит дать немедленно. Выслушав это сообщение, все и вся начали так скорбно кричать и горько плакать, что не нашлось бы в целом свете такого черствого сердца, которое бы не дрогнуло от жалости, видя и слыша, как они убиваются. Сначала у них не было никаких сил сказать что-нибудь в ответ. И даже сам мессир Жан де Вьенн исполнился такого сострадания к ним, что проливал очень горькие слезы.

Наконец, спустя некоторое время, поднялся на ноги самый богатый и почтенный гражданин города Кале, коего звали сир Эсташ де Сен-Пьер[1170]. И сказал он пред всеми мужчинами и женщинами:

Когда сир Эсташ де Сен-Пьер произнес эту речь, все люди поспешили выразить ему свое участие, и многие мужчины и женщины бросились к его ногам с горестным плачем. Великая жалость охватила бы всякого, кто тогда их увидел бы и услышал.

Вслед за ним, вторым по счету, поднялся еще один почтенный горожанин, у которого в Кале было большое дело и две барышни-дочки, юные, красивые и изящные. Он высказался точно так же и объявил, что составит компанию своему куму и родичу, сиру Эсташу де Сен-Пьеру. А звали этого горожанина Жан д’Эр.

Затем поднялся и вызвался пойти вместе с ними третий горожанин, коего звали сир Жак де Виссан. Он владел очень богатым движимым имуществом и наследственными владениями в самом Кале и за его пределами. К нему также присоединился его брат, сир Пьер де Виссан. Пятым стал сир Жан де Фьенн, а шестым — сир Андре д’Ардр.

Эти шестеро горожан были в Кале самыми богатыми и влиятельными. Они владели самой большой наследственной собственностью в городе и за его пределами и более всех остальных снабжали Кале по морю и по суше. Однако, побуждаемые жалостью и стремлением спасти своих жен, детей и остальных обитателей города, они совершенно добровольно предложили себя и сказали капитану:

От всего увиденного и услышанного мессир Жан де Вьенн испытал столь великую скорбь, что плакал так же горько, как если бы увидел всех своих друзей лежащими в гробах. Тем не менее, чтобы не затягивать дело, раз это было неизбежно, он велел там же, в крытых рядах, полностью раздеть этих мужей до самых брэ и рубашек и оставить их босыми, с непокрытыми головами. Туда были принесены все ключи от ворот и сторожевых калиток города Кале, а также от замка. Затем шестерым почтенным горожанам надели веревки на шеи, и они в таком виде покинули крытые ряды и рыночную площадь Кале. Шествовавший впереди мессир Жан де Вьенн очень горько плакал от великой жалости к ним, равно как и все другие рыцари и оруженосцы, которые там находились. Мужчины, женщины и дети, коренные уроженцы города, следовали за ними, столь громко крича и стеная, что больно было их слушать. Шестеро горожан, уходя оттуда, внешне держались довольно бодро, хотя у них почти не было надежды вернуться назад. Дабы утешить остающихся, они говорили им:

Так, средь рыданий, стенаний и великой скорби болящих сердец, мессир Жан де Вьенн довел горожан до самых ворот, и по его приказу их открыли. Горожане вышли, а рыцарь направился к барьерам. Мессир Готье де Мони ждал его там, опершись об ограду и посматривая в сторону города. Увидев, что из ворот выходят шестеро горожан, он выпрямился, а они обернулись к провожавшим и молвили: «С Богом, добрые люди! Молитесь за нас!» Тут ворота вновь были заперты под столь великие рыдания, стенания и крики, исходившие от жен, детей и друзей этих добрых людей, что слушать их можно было только с великим ужасом. И даже сам мессир Готье де Мони, хорошо слыша эти голоса, испытал великую жалость.

Когда мессир Жан де Вьенн подошел к нему, то сказал:

Тогда мессир Готье де Мони сказал в ответ:

Затем барьеры были открыты. Шестеро горожан вышли за них в том виде, как я вам уже описал, и двинулись дальше вместе с мессиром Готье де Мони, который спокойно довел их до самого дворца короля Англии. Тем временем мессир Жан де Вьенн вернулся в город Кале через сторожевую калитку.

Король Англии тем часом находился в зале своего дворца, в обществе многих графов и баронов, которые пришли, чтобы поглядеть, как поведут себя горожане Кале. Туда пришла и сама королева, но только не сразу.

Королю сказали:

Тогда король вышел из своего дворца на расположенную рядом площадь, и все сеньоры последовали за ним. Там уже столпилось множество людей, подоспевших, чтобы посмотреть на горожан Кале и узнать, как с ними поступят. Королева Англии, которая была на последнем сроке беременности, тоже вышла из дворца вслед за своим господином, королем.

И вот подъехал мессир Готье де Мони, ведя за собой шестерых горожан, и сошел на землю со своего низкорослого жеребца. Все люди на площади расступились перед ним. Тогда мессир Готье проследовал через толпу с шестью горожанами и, представ перед королем, сказал ему на английском языке:

Король ответил полным безмолвием и лишь очень свирепо посмотрел на горожан, ибо люто ненавидел их и вообще всех обитателей Кале за тот великий вред и ущерб, который они нанесли ему в прошлом.

Шестеро горожан немедленно опустились перед королем на колени и, просительно сложив руки, молвили так:

Конечно, на площади тогда не нашлось такого графа, барона, рыцаря и любого иного отважного человека, который смог бы удержаться от слёз искренней жалости и не утратил способность говорить на долгое время. Король же взирал на горожан очень яростно и тоже потерял дар речи, но это было из-за великого гнева, ожесточившего его сердце. А когда он заговорил, то приказал на английском языке, чтобы горожанам немедля отрубили головы. Все присутствовавшие там бароны и рыцари с плачем просили короля, так настоятельно, как могли, чтобы он изволил сжалиться и смиловаться над горожанами, но он не хотел никого слушать.

Тогда заговорил любезный рыцарь, мессир Готье де Мони, и сказал:

Тогда король поморщился и сказал:

Мессир Готье не осмелился больше говорить, ибо король очень гневно воскликнул:

Тут благородная королева Английская, которая была на последнем сроке беременности, выказала великое смирение. Она так горько разрыдалась от жалости, что ее невозможно было успокоить. Бросившись на колени перед королем, своим господином, отважная и добрая дама сказала:

Король немного помедлил, прежде чем ответить, и посмотрел на добрую даму, свою супругу, которая, будучи уже близка к родам, стояла перед ним на коленях и очень трогательно плакала. От этого зрелища его сердце смягчилось, ибо он не хотел ее огорчать в том положении, в коем она была. Наконец, он вымолвил:

Смелая дама ответила:

Затем королева поднялась с колен и велела встать шести горожанам. Приказав снять веревки, повязанные у них на шеях, она отвела их в свой отель и распорядилась, чтобы их одели в новое платье, накормили обедом и держали весь день в полном довольстве. Следующим утром она велела выдать каждому их них по шесть ноблей и сказала, чтобы мессир Санш д’Обресикур[1171] и мессир Паон де Роэ[1172] под своей охраной проводили горожан за пределы лагеря столь далеко, сколь они пожелают. Когда два рыцаря точно убедились, что горожане находятся вне опасности, то препоручили их Господу и вернулись в лагерь; а горожане направились в Сент-Омер.

Итак, крепкий город Кале был осажден королем Эдуардом Английским в год милости Нашего Господа 1346, примерно в день Усекновения Главы Святого Иоанна, в месяце августе, а завоеван в год милости Нашего Господа 1347, в месяце сентябре.

Когда король Англии свершил свою волю над шестью горожанами Кале, подарив их, как выше сказано, королеве, своей супруге, то призвал мессира Готье де Мони и своих маршалов, графа Уорика и мессира Ричарда Стаффорда, и сказал им:

Два барона вместе с мес-сиром Готье де Мони ответили:

Затем два маршала и мессир Готье де Мони направились к городу Кале, взяв с собой только сотню латников и две сотни лучников. Перед воротами, которые, не считая калитки, были полностью закрыты, они увидели французских рыцарей — мессира Жана де Вьенна, мессира Арнуля д’Одрегема, мессира Жана де Сюри и других. Спокойно встретив англичан, рыцари спросили о шестерых горожанах: как с ними обошлись, и помиловал ли их король? Англичане ответили:

От этих слов французы были совершенно обрадованы.

Затем ворота и барьеры Кале были открыты. Англичане вошли туда и завладели городом и замком. Мессир Жан де Вьенн и французские рыцари были с учтивостью взяты в плен, а все остальные — мужчины, женщины и дети — выдворены вон. Когда некоторые из них следовали через осадный лагерь, то английские рыцари и другие достойные люди, тронутые жалостью, кормили их обедом и давали еще денег на дорогу. И шли они, как бродяги, искать лучшей доли в иных местах. Были там и такие, кто проследовал через лагерь фламандцев, расположенный между Кале и Гравлином. Побуждаемые великим состраданием, фламандцы тоже выказали им довольно участия и доброты. Так рассеялись эти бедные люди в разные стороны, но большинство из них удалились в Сент-Омер и получили там немалую помощь.

Посланные королем в Кале, английские маршалы и мессир Готье де Мони велели, чтобы город вместе с замком полностью и немедля очистили [от людей], привели в порядок и надлежащим образом подготовили к приему королевской четы. Всё это было сделано: замок привели в порядок, чтобы там могли остановиться король с супругой, а все особняки, покинутые прежними обитателями, были подготовлены к тому, чтобы принять людей короля. Когда ему дали об этом знать, он сел на коня и велел сделать так же королеве, своему сыну-принцу, баронам и рыцарям. Они с великой славой поехали к городу и вступили в него под игру такого большого количества инструментов — труб, барабанов, рожков, волынок и свирелей, что любо-дорого было послушать и посмотреть. Они доехали так до самого замка. Там король, королева, принц и граф Дерби спешились. Некоторые сеньоры остались при короле и расположились в замке, а другие направились в особняки, приготовленные для них.

В тот первый день, сразу после своего вступления в Кале, король устроил в замке пиршество для королевы, дам, барышень, графов, баронов и рыцарей. Однако при этом использовались не городские, а лагерные запасы, которые были привезены ранее и продолжали ежедневно поставляться из Фландрии и Англии. Вам следует знать, что в ходе осады множество разных товаров постоянно и с избытком поставлялось в английский лагерь из земли Фландрской по морю и суше. А если бы не фламандцы, англичане имели бы в них большую нужду.

В тот же день все ворота Кале были открыты, и множество фламандцев пришло посмотреть на двор английского короля. Все покои, залы и галереи в замке Кале были очень богато, соответственно королевскому достоинству, увешаны и украшены тканями превосходной выделки. Особняки, в которых расположились английские графы и бароны, тоже были роскошно убраны; и провели они тот день средь великой радости и веселия.

На второй день после своего вступления в Кале король Англии дал в замке обед для самых именитых фламандских горожан, по настоянию которых ополчения из добрых городов Фландрии пришли ему служить. И было это пиршество большим, красивым и хорошо подготовленным. При расставании король очень поблагодарил фламандцев за службу. Фламандцы вернулись в свой лагерь, а на следующий день все дружно выступили в путь и разошлись по своим краям. Так закончилась осада Кале. Король дал всем своим латникам и лучникам дозволение вернуться в Англию. Он удержал при себе только своего сына, принца Уэльского, свой совет, свою супругу-королеву вместе с дамами и девицами, составлявшими ее свиту, а также своего кузена, графа Дерби.

Кроме того, король пожаловал многим своим баронам прекрасные особняки в пределах Кале, каждому согласно его достоинству, чтобы им было где остановиться и расположиться, когда они захотят переправиться из Англии в Кале. Некоторые из этих особняков были пожалованы в наследственное владение, а другие остались в зависимости от королевской воли.

В тот же день, когда город Кале был сдан, всех его обитателей выдворили вон и оставили только трех старцев, средь которых один был священником. Эти старцы достаточно хорошо знали городские обычаи и кутюмы, чтобы точно указать границы наследственных владений. Ведь новые хозяева и обитатели города вряд ли смогли бы верно определить и сказать: «Вот здесь находится мое владение!»[1173] А между тем намерение короля и его советников заключалось в том, чтобы полностью заселить город одними лишь англичанами. Они решили, что пришлют туда двенадцать именитых горожан, богатых людей и добрых купцов из города Лондона, а также двадцать четыре горожанина из добрых городов и крепостей Англии, вместе с их женами, детьми и всеми семьями, — итого, значит, тридцать шесть, не считая еще других людей и самых разных работников. Благодаря этому город должен был полностью преобразиться и стать чисто английским. В нём также было решено основать склад английской шерсти, свинца и олова; и чтобы вошло в обычай поставлять эти три вида товаров именно в Кале, надлежало построить там новую гавань и пристань.

Желая навести во всех делах должный порядок, король не стал спешить с возвращением в Англию и задержался в Кале на добрую четверть года, так что его жена-королева разрешилась там от бремени прекрасной девочкой, которой дали имя Маргарита. Впоследствии она стала графиней Пемброк, но умерла молодой[1174].

За то время, пока король Англии находился в Кале, были заново отстроены и восстановлены все укрепления, разрушенные в ходе осады. И прежде чем король вернулся в Англию, туда были отосланы мессир Жан де Вьенн, мессир Арнуль д’Одрегем и другие рыцари, находившиеся в Кале в день его сдачи.

Однако невозможно, мне кажется, без великой печали и жалости думать и вспоминать о том, какая участь постигла влиятельных горожан, знатных горожанок и их милых детей. Как и их предки, они были уроженцами и коренными жителями Кале, и в день сдачи города их насчитывалось там большое количество. То было великое горе, когда им пришлось покинуть прекрасные особняки, наследственные владения, движимое и иное имущество, ибо они ничего не унесли с собой и впоследствии не получили никакого возмещения или вспоможения от короля Франции, ради которого всего лишились. В заключение скажу о них коротко: они пристроились, где смогли, но большинство из них направилось в город Сент-Омер.

Пока король Англии всё еще оставался в Кале, дабы как можно лучше позаботиться о городских делах, король Франции пребывал в добром городе Амьене. При нём на весьма высоком положении находился один его кузен, кардинал, мессир Ги Булоньский. Он приехал во Францию недавно, будучи прислан из Авиньона папой Климентом, который правил в то время Церковью. Этот названный кардинал содержал на церковные средства весьма красивую, пышную свиту и разъезжал с кортежем, в котором было более 200 лошадей. Ни Святой Петр, ни Святой Павел, ни Святой Андрей никогда так не делали.

Найдя радушный прием у короля Франции, этот кардинал Булоньский стал при помощи посредников и друзей наводить пути, чтобы повидать короля Англии в Кале. Когда он туда прибыл, то сумел так поладить с названным королем и его советниками — графом Дерби, мессиром Рейнольдом Кобхемом, мессиром Ричардом Стаффордом и мессиром Готье де Мони, что было заключено двухгодичное перемирие между королями Франции и Англии, всеми их союзниками и сторонниками, на суше и на море. Однако из этого договора были исключены две бретонские дамы — супруга мессира Карла де Блуа и графиня де Монфор. В пределах Бретани эти две госпожи непрестанно вели между собой войну.

Когда перемирие, сроком всего лишь на два года, было заключено и скреплено клятвами, кардинал Булоньский вернулся в Амьен к королю Франции. Вскоре после этого король Эдуард привел в порядок все дела и отплыл в Англию. С собой он взял королеву, свою супругу, всех своих детей, придворных, дам и барышень — никого из них не оставил. Капитаном Кале он назначил одного ломбардского рыцаря, коего звали мессир Эмери Павийский. Этот рыцарь был у короля в особой милости, поскольку служил ему уже долгое время. Полностью ему доверяя, король отдал под его охрану драгоценность, которую в те дни любил больше всего на свете, а именно город и замок Кале. Из-за этого его едва не постигло несчастье, как вам будет рассказано далее в этой истории.

Договор о перемирии хорошо соблюдался королями Франции и Англии и теми, на кого распространялись их властные распоряжения и приказы. Однако многие дерзкие бриганды-грабители уже начали совершать набеги в отдаленных пределах Франции и захватывать города и замки в тех местах, где, как они чувствовали, рыцари были слабыми и невоинственными. Собираясь в определенном количестве, эти грабители, немецкие и прочие, под предлогом войны творили свои собственные дела и затеи, ибо никто им не препятствовал. Некоторые даже утверждали, что местные чиновники, рыцари и оруженосцы их терпят и скрытно поддерживают, так как имеют долю с награбленной добычи. Поэтому скажу я вам, что, в дополнение к военным бедам и неудачам, люди в королевстве Французском страдали от всевозможных несправедливостей и злодейств. Ибо слишком сильно возросла численность этих грабителей благодаря широкому попустительству и раздолью, которое было им дано с самого начала, как вам будет рассказано далее в этой истории.

Средь них был один бриганд-грабитель, немец, как я полагаю, коего звали Бакон[1175]. Он очень сильно самоуправствовал в Лимузене и Лангедоке. Под его началом находились другие бриганды, которые держали его за хозяина и предводителя, поскольку он был самым отъявленным и дерзким злодеем из всех. Он хорошо платил им из месяца в месяц и был чрезвычайно опытен и изобретателен в том, что касалось захвата городов и крепостей внезапными налетами, с помощью веревочных лестниц.

Бывало, ночью, он с товарищами проезжал скрытными путями 20 или 30 лье и на рассвете прибывал в намеченное место. Затем с помощью веревочных лестниц они захватывали город, который присмотрели и выбрали заранее. Оказавшись в нём, они поджигали пять или шесть домов. Испуганные местные жители всё бросали и бежали. А грабители взламывали сундуки и ларцы, выгребали всё ценное, что находили, брали в плен самых богатых горожан и назначали за них выкуп. Захваченные города они продавали жителям окрестных земель или же тем, кого изгнали, и брали за это большие суммы, в зависимости от того, как удавалось договориться. Действуя таким образом, эти грабители скопили огромные денежные средства. В Лимузене Бакон захватил и полностью ограбил город Донзенак[1176], а затем, уже уходя, продал его за 10 тысяч экю звонкой монетой.

После этого Бакон и его люди захватили город и замок Комборн вместе с находившимися там виконтом, виконтессой и их детьми[1177]. Они отпустили пленников за выкуп в 24 тысячи экю, но замок удержали за собой и нашли хитрый предлог для того, чтобы вести военные действия в той местности. Они сослались на то, что виконт де Комборн воевал на стороне графини де Монфор, тогда как Бакон был сторонником супруги мессира Карла де Блуа. В конце концов, Бакон продал замок королю Франции, получив за него сразу наличными 24 тысячи экю, но взысканы они были с сельской округи. Тогда виконт де Комборн пришел к примирению с королем Франции, а король пожелал приблизить к себе этого Бакона и сделал его своим привратником при оружии. В дальнейшем Бакон пользовался очень большой милостью как у короля Филиппа, так и у короля Иоанна. У него никогда не переводились хорошие боевые скакуны, ронсены, иноходцы, изрядные запасы золотых и серебряных монет; и оставались его дела в добром положении до самого конца жизни.

В то же время сходным образом действовал в Бретани один воин, немец по имени Крокарт. Изначально он был слугой сеньора Эркля[1178] в Голландии, однако на войне в Бретани сумел очень сильно поправить свои дела, захватывая города и замки, беря отступное с простых жителей и выкупы с дворян. К тому времени, когда Крокарт уже довольно напромышлял этой хитростью и устал творить зло на войне, он сколотил состояние в 60 тысяч старых экю. Он был одним из тех, кто сражался за англичан в Битве Тридцати и показал себя лучшим бойцом на их стороне[1179]. Благодаря этому Крокарт снискал большую известность, и король Франции дал ему знать, что если он изволит перейти на французскую сторону, то он, король, сделает его рыцарем, выгодно женит и пожалует ему 1000 экю ежегодного дохода. Но Крокарт отказался от этого.

Затем Крокарт прибыл в Голландию и стал держать себя на высоком положении. Однако местные сеньоры, которые хорошо его знали, нисколько с ним не считались. Видя это, Крокарт вернулся в Бретань. Как раз в ту пору герцог Генрих Ланкастер, прежде именуемый графом Дерби, находился в осадном лагере под городом Ренном[1180]. Герцог оказал Крока рту весьма радушный прием и сделал его своим придворным о дюжине коней. И случилось с Крокартом то, что я вам скажу.

Однажды он ехал на скакуне, который стоил ему три сотни экю. Крокарт приобрел его совсем недавно и теперь испытывал, чтобы посмотреть и узнать, на что он может быть годен при необходимости. Поскольку конь оказался очень сильным, резвым и строптивым, Крокарт пришпорил его посильнее, заставляя перескочить через один ров. Конь споткнулся и сломал своему хозяину шею. Такова была кончина Крокарта.

Однако вернемся к теме, от которой я отвлекся, чтобы рассказать о Баконе и Крокарте. Вам следует знать, что в городе Сент-Омере находился очень отважный рыцарь, коего звали мессир Жоффруа де Шарни, и, судя по его гербу, он был из Шампани. Весьма сокрушаясь сердцем из-за потери города-замка Кале, мессир Жоффруа устремлял все думы и помыслы к тому, чтобы отвоевать его у англичан. Ему было ведомо, что капитаном Кале поставлен человек не слишком знатный и не англичанин по рождению. Поэтому мессир Жоффруа де Шарни решил выяснить, нельзя ли с означенным капитаном, коего звали мессир Эмери Павийский, как-нибудь столковаться, посулив и выплатив ему деньги за сдачу города. Он склонялся к этому замыслу в особенности потому, что мессир Эмери Павийский был ломбардцем и чужеземцем; а если бы тот был англичанином или эннюерцем, мессир Жоффруа никогда не решился бы так поступить. Он тайно послал одного ломбардца, который жил в [Париже] и называл себя кузеном этого мессира Эмери, чтобы он завязал с ним переговоры.

Эмери со вниманием отнесся к сделанному предложению, но, как потом стало ясно, за этим таилось великое притворство. Он ответил ломбардцу-парижанину, коего звали Амброзен, что сдаст Кале французам за 20 тысяч экю, ибо ему надоело служить королю Англии и не терпится уехать в свою страну. Всё, что он говорил, было выдумкой, ибо он никогда бы так не сделал, однако Амброзен и мессир Жоффруа полностью ему поверили. Дело зашло так далеко, что даже был назначен определенный день, когда Эмери сдаст замок Кале французам, дабы через него они вошли в город. Насчет этого мессир Жоффруа и его советники не имели никаких сомнений.

Явившись в Париж, мессир Жоффруа де Шарни рассказал о готовящейся сделке ближайшим советникам короля. Некоторые соглашались ему поверить, а другие отказывались, говоря, что тут есть какой-то скрытый подвох, и за 20 тысяч экю Кале никогда не вернуть назад. Те же, кто хотел осуществления сделки, говорили, что она вполне возможна. Как бы то ни было, мессир Жоффруа отстаивал свой замысел столь упорно, что ему, наконец, поверили. Казначей Франции отсчитал и выдал 20 тысяч экю, после чего они были доставлены в аббатство Сен-Бертен, что в Сент-Омере. Затем мессир Жоффруа де Шарни устроил тайный сбор латников в Артуа, Булоннэ и соседних землях. При этом еще никто из них не знал, куда он намерен пойти.

В то время как мессир Жоффруа де Шарни с великим пылом и рвением старался исполнить свой замысел, мессир Эмери Павийский, желая провести его, вышел в море и прибыл в Англию. Найдя короля в Элтеме, он описал ему всё дело, как оно проходило и сколь далеко зашло. Когда король выслушал его речь, то очень удивился. Немного поразмыслив, он призвал к себе мессира Готье де Мони, который в те дни находился подле него, и велел мессиру Эмери снова описать все обстоятельства сделки. Затем он спросил совета, как лучше поступить.

Мессир Готье высказал свое мнение в таких словах:

Мессир Готье ответил королю:

Затем король подозвал Эмери Павийского и сказал ему в стороне от других:

Эмери ответствовал:

Мессир Эмери и мессир Готье отбыли от короля Англии, приехали в Дувр и, отчалив, высадились поздним вечером в Кале. Затем король Англии послал в Дувр и Сэндвич латников и лучников из Эссекса, Сэссекса и графства Кент. Они мало-помалу переправились через море и неприметно вошли в Кале, так что теперь в городе был многочисленный гарнизон. А за день до выполнения сделки с французами, прямо на рассвете, в Кале собственной персоной прибыл сам король Англии, втайне от большинства людей. При виде него мессир Готье де Мони был весьма изумлен. Тем не менее они выказали взаимную радость, и король сказал:

Множество людей, сопровождавших короля Англии, не знали, почему он туда прибыл. Их укрыли в комнатах и подвалах замка, а те, что уже находились в городе, сидели по домам совсем тихо. Им было сказано: «Не выходите отсюда, пока не получите новых распоряжений». Все согласились с указанным порядком действий.

Между тем мессир Жоффруа де Шарни продолжал очень настойчиво и скрытно идти к своей цели, вовсе не думая, что может потерпеть неудачу при попытке вернуть Кале, — столь сильно он полагался на слова и обещания мессира Эмери Павийского. Он послал призывы ко многим добрым рыцарям и оруженосцам Артуа, Булоннэ и Пикардии — таким как мессир Жан де Ланда, мессир Эсташ де Рибемон, мессир Пепен де Вьер, виконт де Кен, Ле-Шатлен де Бове, сеньор де Креки[1181], сеньор де Крезек[1182], сеньор де Бримё, сеньор де Сампи, сеньор де Франсюр[1183] и многим другим. Когда эти капитаны прибыли в аббатство де Лик[1184], мессир Жоффруа де Шарни рассказал об условиях сделки, которую заключил с Эмери Павийским. Некоторые довольно уверенно рассудили, что, поскольку Эмери — ломбардец, он возьмет деньги и сдаст им замок Кале, а уж коли они овладеют замком, то захватят и город. Другие же подозревали обратное и опасались измены. Те, кто был такого мнения, постоянно держались позади.

Проведя сбор латников и арбалетчиков, мессир Жоффруа де Шарни объединил их в один отряд и в день накануне нового 1348 года[1185] направился в сторону Кале. Они ехали ночью и незадолго до рассвета подступили довольно близко к Кале, как было условлено. Затем названный мессир Жоффруа де Шарни послал вперед двух своих слуг, дабы они переговорили с мессиром Эмери и узнали, каково положение дел в Кале. Слуги нашли мессира Эмери возле тех ворот замка, которые открывались в сторону моря. Он ответил им:

Слуги вернулись и передали эти слова мессиру Жоффруа. Очень обрадованный, он сказал рыцарям, которые были рядом:

Они так и сделали, и было их добрых пять сотен воинов в тесном строю, не считая арбалетчиков, которые шли сзади. Однако затем мессир Жоффруа передумал и сказал мессиру Удару де Ранти, находившемуся подле него:

Мессир Удар де Ранти согласился взять флорины, сложенные в двух мешках, и велел нести их двум своим слугам. Подойдя к замку, он нашел открытой сторожевую калитку в воротах, а мессира Эмери — при входе. И вошли туда те, кто желал это сделать, и те, кому было велено завладеть замком. Как только они все оказались внутри, мессир Эмери велел закрыть калитку и запереть на засов. Тогда мессир Удар де Ранти сказал ему:

Успокоенный этими словами, мессир Удар де Ранти последовал за мессиром Эмери, и так же сделали все остальные. Они нашли подъемный мост опущенным, а ворота — открытыми. Пройдя по мосту, они не увидели и не услышали ничего, что говорило бы о чьем-то лишнем присутствии. Мессир Эмери привел мессира Удара де Ранти в комнату привратника, расположенную у ворот, и сказал:

Мессир Удар де Ранти выполнил его требование — мешки с деньгами были помещены на один стол. Затем мессир Эмери спросил:

Мессир Удар де Ранти поверил этим словам.

Мессир Эмери вошел в один зал, который был полон латников. Как только дверь в зал была открыта, все они ринулись наружу. Так же сделали и те, кто вместе с королем Англии находился в главной башне. Мессир Удар де Ранти и его сопровождающие не имели никакой возможности сопротивляться. Всех их схватили за руки и затолкали в тюремное помещение башни.

Я вам скажу, что сделал мессир Эмери Павийский, приветствуя входящих французов: он выставил из замка наружу знамена короля Франции. Но как только западня захлопнулась и французы, пришедшие овладеть замком, попали в плен, он сменил французские знамена на английские. Всё это случилось очень ранним утром, примерно в пору солнечного восхода.

Когда французы, стоявшие на песчаной равнине перед Кале, увидели, что происходит, то сразу поняли, что их предали. Мессир Жоффруа де Шарни, горячо желая войти в замок, был со своими людьми под своим знаменем. Он посмотрел в сторону одних из ворот и увидел, что оттуда выходит большой отряд латников и лучников и движется бодрым шагом на французов. Тогда сказал он мессиру Эсташу де Рибемону и мессиру Жану де Ланда, которые находились поблизости от него:

Тогда они объединили три своих знамени и построили воинов в добрый боевой порядок. Показав готовность к битве, французы накренили копья.

И вот подошли англичане. Флажок мессира Готье де Мони был впереди, и король Англии находился под ним. Среди англичан лишь очень немногие знали, что король присутствует там лично. Свои копья англичане подрубили до длины в пять футов. Надвигаясь твердым шагом, они вступили с французами в бой. Противники стали теснить друг друга копьями, и прежде чем их порядки перемешались, между ними было очень мощное противостояние. Каждая из сторон превосходно держала строй и долгое время нисколько не отступала, но и потеснить другую тоже не могла. Французы были многочисленны, и, если бы все они выказали отвагу и стойкость, как три вышеназванных рыцаря, сражение могло бы завершиться для них лучше, чем это случилось на самом деле. Однако французы, находившиеся позади, продвигались вперед нерешительно. Услышав, что случилась измена и их товарищи уже сражаются, большинство повернуло назад. Те же, кто всё-таки хотел идти вперед, были не в силах этого сделать, поскольку находились на узкой дороге, по которой могли пройти или проехать бок о бок не более четырех человек. Им волей-неволей приходилось пятиться вместе с другими, испуганными и бегущими. Наконец, некоторые отважные люди оказались в поле на просторе. Хорошо зная, что мессир Жоффруа де Шарни, мессир Эсташ де Рибемон и мессир Жан де Ланда ведут бой, они остановились, поджидая друг друга. Средь них были такие рыцари, как мессир Пепен де Вьер, мессир Анри де Креки и сир де Рели[1186]. Они говорили:

Благодаря речам и призывам этих отважных людей, сплотились вместе более семисот воинов, которые уже собирались показать врагу спины. Однако поговорим о схватке и битве, завязавшейся под Кале.

Благородный король Эдуард хорошо показал, что горит желанием сражаться и любит ратное дело, когда занял такое скромное положение под флажком своего рыцаря, мессира Готье де Мони[1187]. В бою он вышел один на один против мессира Эсташа де Рибемона. Скрестив мечи, они долгое время обменивались ударами, поскольку оба хорошо умели играть оружием и рубиться. Однако король Англии делал выпады намного лучше и искусней, чем мессир Эсташ, ибо учился этому сызмальства. Мессир Эсташ не ведал, с кем сражается, а король сразу признал его по гербу. Сам король был вооружен просто, как обыкновенный рыцарь, но его всё-таки оберегали другие рыцари и оруженосцы, коих определили ему в телохранители, дабы на него не нападали слишком сильно с разных сторон.

Из Кале вышло столько латников, что французы, стоявшие на песчаной равнине, были оттеснены в то место, где в предыдущем году располагался английский осадный лагерь. Французы не смогли сдержать этого натиска, большинство из них было убито или взято в плен. В частности, там остались трое рыцарей-предводителей. Король Англии лично взял в плен мессира Эсташа де Рибемона. Названный рыцарь ему сдался и поклялся, что не сбежит. Позднее он крайне обрадовался, узнав, что его победил и пленил сам король Англии. Там же были захвачены в плен мессир Жоффруа де Шарни[1188] и мессир Жан де Ланда. Мало кто спасся из тех, кто сражался вместе с ними в первых рядах.

Тогда многие англичане сели на коней, которые были рядом в полной готовности, и стремительно переправились через реку — одни по мосту, а другие вброд, ибо вода стояла низко. Мчась по полю за французами, они настигли между Амом и Кале таких добрых рыцарей, как мессир Анри дю Буа, мессир Пепен де Вьер, сир де Креки, сир де Рели, сир де Бримё, сеньор де Франсюр, и многих других. Встретив врага лицом, французы стали отважно обороняться, и некоторые из них спешились, чтобы лучше вести бой, ибо в тот день из-за сильной оттепели земля была такой сырой, что кони не могли стоять твердо. Разгорелась очень большая схватка на копьях и мечах. Французы бились хорошо и отважно, но в конце концов были побеждены, ибо их становилось всё меньше, а число врагов росло. Там, как ни жаль, были убиты мессир Пепен де Вьер и мессир Анри дю Буа, а сир де Креки и сир де Рели попали в плен. Однако мессир Моро де Фьенн, сир де Крезек, сир де Сампи, виконт де Кен, Ле-Шатлен де Бове, сир де Франсюр и некоторые другие спаслись благодаря хорошим лошадям и укрылись в ближайших крепостях. Тогда англичане не поехали дальше и повернули назад.

Эта битва состоялась в самый канун нового 1348 года, и пошла о ней громкая молва по Франции и Англии, поскольку в ней лично участвовал английский король.

Прекратив погоню, все преследователи вернулись обратно в Кале. Пленных рыцарей отвели в башню, в прекрасные комнаты. Там же разместили мессира Удара де Ранти и некоторых других, которые, как вы знаете, были взяты в плен еще раньше. Тогда по многим местам города Кале разнеслась новость о том, что король Англии участвовал в битве. Некоторые сначала в этом усомнились, а другие — нет. Однако когда стали известны подробности, в это поверили все — и англичане, и французы.

Тем временем мессир Жоффруа де Шарни, мессир Жан де Ланда, мессир Эсташ де Рибемон и другие, сойдясь в одной комнате, обсуждали, как коварно, лицемерно их предал и обманул этот лживый ломбардский рыцарь, мессир Эмери Павийский. И вот входит к ним в комнату мессир Готье де Мони, только лишь сам-четвертый. Весьма учтиво познакомившись с пленными рыцарями, он сказал:

После этих слов французские рыцари с крайним удивлением посмотрели друг на друга, ибо не предполагали, что король Англии находится в Кале. Заметив, что они удивлены, мессир Готье де Мони сказал им снова:

Затем мессир Готье де Мони простился с ними и ушел, а они остались очень обрадованные, ибо теперь надеялись на лучшее.

Когда настал час ужина, всё уже было готово и столы накрыты. Король послал мессира Готье де Мони звать пленных французских рыцарей, и тот привел их с хорошим сопровождением.

Король ожидал пленников, находясь в обществе многих английских рыцарей. Французы увидели его стоявшим посреди зала, перед посудным шкафом, и всюду вокруг него горело великое множество свечей и факелов. Подойдя к нему, французы склонились в нижайшем поклоне. Король велел им всем подняться, одному за другим, и сказал: «Добро пожаловать». Тотчас придворные рыцари принесли воду. Король омыл руки, а затем оруженосцы поднесли воду французам. Заняв свое место за столом, король велел сесть по бокам от него всем пленным рыцарям. И обслужили их хорошо и спокойно, честь по чести.

Когда отужинали и столы были убраны, король остался в зале среди этих рыцарей, английских и французских. Вместо головного убора на его волосах, которые были чернее ночи, красовался венец из чистого жемчуга. И начал король прохаживаться среди участников ужина, вступая в веселые разговоры как со своими людьми, так и с французами. Однако, поравнявшись с мессиром Жоффруа де Шарни, он слегка изменился в лице и сказал ему, глядя искоса:

Мессир Жоффруа, совсем пристыженный, не ответил ни слова.

Проследовав дальше, король остановился напротив мессира Эсташа де Рибемона и сказал ему очень весело:

Затем король снял со своей головы венец, красивый и роскошный, и возложил его на голову рыцаря со словами:

Рыцарь был совершенно обрадован от этих двух подарков: во-первых, из-за почета, который король Англии ему оказал, подарив столь роскошную драгоценность — венец со своей головы, а во-вторых, оттого, что король отпустил его из плена даром. Поэтому он поспешил преклонить перед королем колени, но тот не пожелал этого допустить. Тогда мессир Эсташ весьма горячо его поблагодарил и сказал:

Тут принесли вино и сласти. Король и рыцари их отведали, а затем разошлись по комнатам и провели там ночь.

На следующий день, простясь с пленными соратниками, мессир Эсташ де Рибемон с дозволения короля отбыл из Кале — полностью свободный и при почете, как вы знаете. Когда он вернулся во Францию, то поведал о своем приключении королю Филиппу и герцогу Нормандскому, очень его любившему. И в течение целого года он носил на своей голове жемчужный венец, что стало поводом для очень многих разговоров во Франции и других землях.

Тем временем король Англии покинул Кале, но перед отъездом назначил мессира Джона Бошема капитаном и блюстителем города. Он сместил с этой должности мессира Эмери Павийского и пожаловал ему взамен землю в кастелянстве Кале с укрепленным особняком, именуемым Фретён[1189]. Затем король со своими людьми отплыл в Англию и увез всех пленников[1190]. По прибытии в Лондон эти пленники встретились с графом Гинским, графом Танкарвильским, мессиром Карлом де Блуа, а также другими баронами и рыцарями Франции, которые были пленены в Бретани, Гаскони и прочих местах, где шла война. При встрече они радостно приветствовали и чествовали друг друга. Их ни разу не сажали в тюремный затвор, любезно поверив на слово, что они не сбегут. В поисках забав и увеселений они могли ездить по всему Лондону.

Когда мессир Карл де Блуа, граф Гинский и граф Танкарвильский желали потешиться охотой, то выезжали за пределы Лондона в поля с соколами и другими ловчими птицами. Им было разрешено оставаться за городом четыре дня, а на пятый день они должны были показаться в Лондоне. Проведя там один день, они снова могли уехать и вернуться к своим развлечениям.

В том же самом году ушла из этого мира королева Франции, жена короля Филиппа и родная сестра герцога Эда Бургундского. Тогда же скончалась и госпожа Бонна, герцогиня Нормандская, которая доводилась дочерью благородному королю Богемскому. Так стали отец и сын вдовцами, потеряв своих жен.

Довольно скоро после этого король Филипп Французский вступил в новый брак с госпожой Бланкой, дочерью короля Наварры. Так же сделал и герцог Нормандский, женившись на графине Артуа и Булони, которая была вдовой мессира Филиппа Бургундского, сына герцога Эда Бургундского. Как рассказано прежде в нашей истории, этот мессир Филипп умер под Эгийоном, и после него остался один сын, именем Филипп[1191]. Он умер в юности, но перед этим его женили на дочери графа Фландрского, о коем я очень скоро вновь поведу речь. Ведь тот клятвенно обещал в Бергском аббатстве во Фландрии, что женится на госпоже Изабелле, дочери короля Англии, но так и не сделал этого.

Вышеназванная графиня Артуа и Булони была герцогу Жану Нормандскому двоюродной сестрой и дважды кумой. Однако несмотря на все эти близкие родственные связи папа Климент, правивший в ту пору Церковью, дал разрешение на их брак.

Выше я подробно рассказывал и совсем недавно вновь упомянул о том, что юный Людовик, граф Фландрский, обручился с дочерью короля Англии, а затем, используя хитрость и великую сообразительность, сбежал из Фландрии во Францию, чтобы жить подле короля Филиппа и госпожи своей матери.

Герцог Жан Брабантский был осведомлен обо всех этих событиях. Они его ничуть не расстроили, но даже обрадовали, ибо он сам собирался выдать свою дочь замуж за юного графа. Однако он хорошо видел, что сможет достичь этой цели лишь при посредничестве короля Франции. Поэтому видные послы, отправленные герцогом в Париж, попросили короля, чтобы он изволил согласиться на брак юного графа Фландрского с брабантской невестой. В этом случае граф останется подле короля и будет добрым французом во все времена; силой или полюбовно он сделает так, что графство Фландрское будет у короля в повиновении, и поможет ему отвоевать город Кале. Герцог прислал еще много больших обещаний и заманчивых предложений, дабы склонить короля Филиппа к исполнению своего желания.

Когда король увидел, что герцог Брабантский столь настойчиво просит и смиренно заискивает перед ним, то дал себя уговорить и поверил его обещаниям. Ведь ему было сказано, что герцог Брабантский — правитель великий и очень искусный; с его помощью он, король, сможет весьма надежно пресечь происки немцев и сильно досадить фламандцам. Потому-то он и согласился на этот брак. В конце концов юный граф был послан в Аррас, и туда же доставили дщерь Брабанта[1192]. Затем были проведены большие переговоры и заключены секретные соглашения — между герцогом Брабантским, с одной стороны, и юным графом Фландрским и его советом, с другой. В брачном договоре были очень сильно защищены интересы графства Фландрского. Видя, что герцог испытывает горячее желание устроить этот брачный союз, его заставили письменно обещать, что в случае его смерти города Мехельн и Антверпен со всеми относящимися к ним владениями и сеньориями навсегда отойдут к графу и графству Фландрскому[1193]. Герцог скрепил это обязательство печатью и столь прочно связал себя клятвой, сказанной в присутствии короля Франции и записанной в грамотах, что условия договора полностью удовлетворили графа Фландрского и его совет. Таким образом, брак был заключен, свадьбу сыграли в городе Амьене, и папа освободил графа Фландрского от всех обязательств, которые он прежде дал королю Англии, заключив с ним постатейный договор. При этом в Авиньоне были рады-радешеньки, что граф обманул короля и хитростью ускользнул от фламандцев. Папа и кардиналы говорили, что графу помог всё это сделать хороший природный ум.

К королю Англии пришли сведения о том, что его двоюродный брат, герцог Брабантский, выдал свою дочь за юного графа Фландрского при посредничестве короля Филиппа, и теперь, благодаря этому браку, названный герцог будет в большом союзе с французами. Король остался весьма недоволен поступком герцога и сказал, что уже никогда не окажет ему полного доверия. Однако он перенес досаду как можно спокойнее и часто говаривал, что из Людовика Мальского выйдет еще тот плут[1194].

В ту пору между королем Англии и испанцами была великая вражда, так как англичане подвергались на море злодействам и грабежам со стороны испанцев[1195]. И в том же году случилось, что испанцы, прибывшие во Фландрию по своим торговым делам, были поставлены в известность, что им никак не вернуться назад без дозволения англичан, ибо те намереваются перекрыть им морской путь. Однако испанцы не придали этому никакого значения. Дружно посовещавшись в Брюгге и других местах, где их застала новость, они устроили общий сбор и дождались один другого. При этом они весьма основательно запаслись всем, что было необходимо для обороны: пушками, брусами железа с остро заточенными концами, луками и арбалетами. Хотя у них были свои арбалетчики, они набрали еще более 500 фламандцев, французов и голландцев. Наняли за деньги всех, кто к ним приходил.

Король Англии, у которого во Фландрии были свои осведомители, узнал, что время пришло: скоро испанцы должны отплыть назад в свою страну. Тогда он вышел в море с превосходным английским войском, где было много рыцарей, оруженосцев и великих сеньоров. В том году король произвел своего кузена графа Дерби в герцоги Ланкастера[1196], а барона Стаффорда — в графы Стаффорда[1197]. Вместе с ним в этом войске были два его сына: принц Уэльский и Джон, граф Ричмонд[1198]. Хотя последний был тогда еще слишком юн, принц взял его с собой, чтобы показать ему ратные свершения, ибо очень его любил. В море также вышли граф Арундел, граф Херифорд, граф Нортгемптон, граф Солсбери, граф Саффолк, граф Уорик, мессир Рейнольд Кобхем, мессир Готье де Мони, мессир Робер де Намюр с хорошим отрядом, набранным из рыцарей и оруженосцев его земли, сир Бассет, мессир Томас Холланд, мессир Гай Брайэн, сир Моэн и множество других, каждого из коих я не могу назвать поименно. Поджидая испанцев, король и сеньоры со своими людьми держались средь моря на кораблях, соединенных между собой канатами.

Завершив торговые дела, испанцы собрались отплыть назад в свою страну и нагрузили корабли шерстяным сукном, холстом и всякими иными товарами, которые считали хорошими и прибыльными. Они были уверены, что англичане преградят им путь, но не придавали этому большого значения, поскольку хорошо запаслись боевым снаряжением и пушками. И скажу вам, что испанцы очень сильно полагались на свои корабли, которые были намного крупнее и мощнее английских. Они все собрались под Эклюзом и, соблюдая порядок, взошли на суда. Видя, что пора отплывать, они подняли якоря и отчалили одной внушительной флотилией, в которой было не менее шестидесяти больших кораблей. Затем вышли на морскую глубину и поплыли мимо английского побережья.

Некоторые говорят, что испанцы при желании могли бы удачно там проскочить, избежав каких-либо встреч с англичанами, но среди них возобладала гордыня и самонадеянность. Твердо рассчитывая нанести поражение королю Англии и разгромить англичан, они говорили, что достаточно сильны для этого. В любом случае, они заставили короля Англии и его людей так сильно потрудиться в жаркой битве и схватке, как никому еще не удавалось. Уже довольно скоро я расскажу вам об этом.

Король Англии, находясь в море со своим флотом, уже отдал все необходимые приказы и подробно объяснил, как желает вести сражение. Он сделал монсеньора Робера де Намюра начальником одного нефа под названием «Ла-Саль дю Руа», на котором располагался весь его двор. Сам король держался на носу своего корабля. Он был одет в черный бархатный жак, а на голове носил черную шапочку бобрового меха, которая была ему очень к лицу. Люди, находившиеся при короле, рассказали мне, что он был тогда таким веселым, каким его еще никогда не видели. Он велел своим менестрелям играть перед ним на рожках немецкий танец, который недавно привез из Германии мессир Джон Чендос, присутствовавший там же. И еще, развлекаясь, король сказал названному рыцарю петь вместе с менестрелями и получал от этого большое удовольствие. Однако время от времени он поглядывал наверх, ибо держал одного дозорного в «замке»[1199] на мачте, чтобы тот возвестил, когда появятся испанцы.

В то время как король был увлечен этой забавой, а все его рыцари очень радовались, видя его таким веселым, дозорный заметил испанский флот, который шел по ветру, вытянувшись вереницей.

Тут на кораблях зазвучали трубы и рожки — любо-дорого послушать! И тогда все нефы короля Англии собрались и построились в боевой порядок, в коем они должны были двигаться. Граф Уорик был у англичан морским адмиралом.

Когда испанцы приблизились, было уже позднее время. Король велел принести вина и выпил вместе со всеми рыцарями, находившимися на его корабле. Затем он надел на голову басинет, и так же сделали все остальные. Сразу после этого подоспели испанцы, которые, при желании, легко могли пройти стороной, не вступая в битву. Ведь, имея большие корабли с хорошим защитным оснащением и пользуясь попутным ветром, они не встретились бы с англичанами, если бы сами того не хотели. Но гордыня и самонадеянность заставили их пойти в наступление, и, судя по их виду, они начали битву с великой решимостью, придерживаясь хорошо продуманного порядка[1200].

Когда король Англии увидел, как действует противник, то решил направить свой корабль на один испанский неф, который двигался прямо к нему, и сказал своим кормчим:

Они так и сделали. И вот столкнулись два нефа с великой силой, ибо они были крупными, мощными и хорошо оснащенными. Было удивительно, что они не развалились на части от взаимного удара. Мачта с «замком» на нефе короля задела вражеский «замок», в котором было 12 человек. Испанский «замок» разрушился, а люди с него попадали в море и утонули.

В то же время королевский неф получил пробоину и стал так быстро наполняться водой, что английские рыцари это заметили. Однако они вовсе не сказали об этом королю, и некоторые позаботились о том, чтобы вычерпать воду.

Когда король оглядел неф, с которым сшибся, тот ему очень понравился. Поэтому он сказал:

Однако рыцари ответили:

Испанский неф проследовал дальше, и подошел другой — внушительный, красивый и хорошо оснащенный. Тогда рыцари сцепили с ним свой неф железными крючьями на цепях, и началась битва, чрезвычайно упорная и яростная. Лучники стали стрелять в испанцев, а те — в них. Противники бились копьями с великим пылом, и не только в одном месте, а в двадцати или тридцати. Дабы им было легче сражаться, они сцепили нефы крючьями между собой. И скажу вам, что у англичан не было превосходства в вооружении, ибо испанцы бросали сверху тяжелые камни и куски железа, коими хорошо запаслись. Их корабли были выше английских, что являлось большим преимуществом и позволяло хорошо обороняться.

Испанцы на том нефе, с которым сцепился король Англии, превосходно защищались, пока могли держаться. Но в конце концов корабль был захвачен, и все, кто на нем находился, были отправлены за борт. Король и рыцари перешли на него, а слуги постарались забрать их вещи с поврежденного корабля и перенести на мощный испанский неф. Когда все люди покинули английский корабль, с него сняли крючья и пустили его идти по воле случая. Я уверен, что он где-нибудь затонул, ибо имел очень большую течь. Король же до сих пор ничего об этом не знал. Но рыцари, наконец, сообщили ему об опасности, которой он подвергался. Затем они позаботились о том, чтобы идти дальше и биться с врагами.

Между тем испанцы сражались превосходно и, судя по их поведению, не брали англичан ни в какой расчет. У них были арбалетчики, которые пускали болты из мощных арбалетов и очень сильно досаждали англичанам.

Эта морская битва между испанцами и англичанами была очень упорной, поскольку оба этих народа суть корабельщики и хорошо знают, как надлежит действовать в море. Однако битва началась слишком поздно, а если бы им выпал случай встретиться утром, в пору прилива, то еще до наступления темноты они нанесли бы друг другу намного больше урона, чем смогли в этот раз.

Юный принц Уэльский и воины его отряда сражались в изрядном отдалении от других. Они сцепили свой неф с двумя испанскими, на которых было много сильных, крепких людей, бившихся с великой отвагой. Наконец неф принца был так поврежден большими заостренными кусками железа, брошенными на па-лубу, что получил пробоины в трех или четырех местах и дал большую течь. Люди, радевшие о сохранности корабля, не могли его спасти и крайне встревожились, видя, что он оседает всё глубже и глубже.

Герцог Ланкастер сражался с испанцами неподалеку и услышал крики на английском языке:

Тогда сказал он своим рыцарям:

Кормчие спешно развернули неф герцога, а другие моряки подставили парус ветру. И так, постоянно сражаясь, хотел того враг или нет, подошли они к самому нефу принца, над коим нависла угроза. Когда герцог подоспел, принц перескочил на его неф, и так же сделали все его рыцари. Затем они повели долгое сражение с этими двумя испанскими нефами. В конце концов один из них был захвачен в жарком бою, а все, кто на нем находился, были отправлены за борт. Другой же спасся бегством и ушел на раздутых парусах, не понеся ущерба.

В то же время в другой стороне сражались рыцари и бароны Англии, каждый на своем корабле и со своим отрядом, как надлежало. И пришлось им проявить всю свою силу, ловкость и великую удаль, ибо они столкнулись с людьми суровыми, которые невысоко их ставили. Тем не менее, когда испанцы испытали, изведали и познали на себе великую английскую доблесть, то стали сражаться, проходя мимо, как коршуны в полете, и не возвращались назад, поскольку уже исполнили свой замысел.

Мессир Робер де Намюр был начальником судна «Ла-Саль дю Руа», и случилось так, что два внушительных испанских нефа зажали его с двух сторон и зацепили крючьями. Они силой повлекли корабль за собой и беспрепятсятвенно увели бы его, но тут люди на нем стали громко кричать: «Спасите! Спасите “Ла-Саль дю Руа!”» Призыв был услышан, и пришли к ним на помощь сир Бъюмонт Английский и сир Бассет.

Кроме того, один из слуг мессира Робера де Намюра совершил там великий подвиг. Видя, что корабль взяли на абордаж и уводят прочь, он перескочил на испанский неф с обнаженным мечом в руке и перерубил главный канат, управлявший парусом. Парус упал вниз, и неф не мог больше идти вперед. Благодаря этому английские рыцари и их люди смогли подоспеть на помощь в самую пору. Два испанских нефа были яростно атакованы и захвачены, а все, кто на них находился, отправлены за борт.

Во многих местах было совершено изрядное количество ратных подвигов, из коих не все получили известность. В тот вечер испанцы мощно нападали и сражались с англичанами. И погибло в ходе этого морского боя множество людей с обеих сторон, но испанцев значительно больше, чем англичан, как это стало ясно потом, ибо они потеряли 14 нефов вместе с находившимися на них людьми и имуществом[1201]. Наконец, испанская флотилия стала удаляться, и надо сказать, что не все ее корабли приняли участие в битве. Когда англичане это увидели, то повернули паруса в сторону Англии и пристали к берегу Эссекса.

Между тем королева Англии, находясь в Эссексе в одном аббатстве, выслала вперед слуг, дабы услышать вести о своем господине-короле и своих детях. Она хорошо знала, что в этот час они ведут бой, и потому пребывала в молитвах, прося Господа ниспослать и даровать им победу. Но вот пришли к ней вести о том, что король и два ее сына, принц Уэльский и граф Ричмонд, возвращаются, и что победа осталась за ними. Крайне обрадованная, королева велела тотчас зажечь фонари, факелы и растолкать людей, чтобы они наперегонки шли встречать ее господина, сыновей и других прибывающих. Ведь в том месте, где они высадились, не было ни порта, ни гавани, и корабли там обычно не причаливали, разве только случайно.

Когда король приехал в аббатство к королеве, было уже примерно два часа ночи. Их встреча, разумеется, была очень радостной. Большинство сеньоров и других людей провели всю ночь на кораблях и подкрепились тем, что нашлось. Однако король заночевал у королевы. На следующий день, в честь новой победы, его менестрели — Флайоле из Шимэ и Жан де Перрен из Савойи — переоделись в котты, которые были сшиты из валансьеннских тканей, захваченных на испанских кораблях.

Поутру все бароны и рыцари, участвовавшие в битве, прибыли к королю в аббатство. Оказав им веселый, радушный прием, король с королевой поблагодарили их за верную службу. Затем все получили отпуск и разъехались по своим краям, а королевская чета покинула аббатство и направилась в Лондон.

Раньше вам уже было подробно рассказано о том, как Эмери Павийский, ломбардец, пообещал сдать французам замок и крепкий город Кале, и что случилось с теми, кто попытался совершить эту сделку.

В ту пору мессир Жоффруа де Шарни пребывал в Сент-Омере[1202]. И вот прослышал он, что этот ломбардец обосновался поблизости от Кале в одном маленьком, красивом и не слишком укрепленном особняке, именуемом Фретён, который был пожалован ему королем Англии. Эмери Павийский хорошо проводил там время среди многих приятных утех, ибо в его обществе постоянно находилась одна очень красивая барышня, англичанка. Он уже не думал, что когда-нибудь услышит грозные вести о французах, но это случилось, ибо мессир Жоффруа де Шарни не мог забыть измены, которую оный Эмери Павийский совершил против него. Узнав, где он обосновался, мессир Жоффруа устроил тайный сбор рыцарей и оруженосцев из окрестных земель и взял с собой всех арбалетчиков из Сент-Омера. Выступив ночью, они подъехали на рассвете к Фретёну и окружили его.

Когда настал ясный день, те, кто охранял замок, увидели вокруг него латников и арбалетчиков, полностью готовых к штурму. Крайне встревоженные, дозорные срочно известили своего хозяина, говоря:

Когда мессир Эмери Павийский услышал эти слова о мессире Жоффруа и французах, к нему вернулись все прежние тревоги и воспоминания о ложной сделке, которую он заключил насчет замка Кале. Не зная, что и сказать, он сразу поднялся, ибо в ту пору находился еще в постели, рядом со своей подругой, которая была столь красива, что диву даваться можно. И молвил он ей, вставая:

Барышня после этих слов стала очень горько плакать, а рыцарь оделся, вооружился и велел сделать так же всем своим слугам, коих насчитывалось только двенадцать.

Оборонялись они недолго, ибо у нападавших было добрых 100 арбалетчиков и 500 латников. Дом Фретён был взят сходу вместе с находившимися в нем Эмери Павийским и барышней. Всех пленников доставили в Сент-Омер. Там названный ломбардец был обезглавлен, четвертован, и его части выставили в разных воротах[1203]. Некоторые из слуг Эмери были повешены, а другие — нет. Барышне не пришлось за себя опасаться. Сеньоры возымели к ней жалость, а кроме того, за ней не было никакой вины. Ее попросил для себя один оруженосец из тамошней округи, коего звали Робер де Фрелан[1204]. Ему ее дали, и прожила она с ним до конца дней своих.

В год милости Нашего Господа 1349 начали ходить самобичеватели[1205], и появились они прежде всего в Германии. Эти люди устраивали публичные покаяния, стегая себя кнутами с грубыми кожаными узлами, утыканными мелкими железными шипами. Некоторые добивались того, что их спины весьма жестоко кровоточили, а иные глупые женщины держали при этом тряпицы наготове и, собрав кровь, возлагали себе на глаза. И говорили они, что эта кровь — чудодейственная.

Творя свое покаяние, самобичеватели пели очень жалостливые песни о Рождении Нашего Господа и Его Святых Муках. Все это они задумали делать, чтобы донести до Бога мольбу о прекращении повального мора, ибо тогда была пора смерти из-за эпидемии бубонной чумы. Люди умирали стремительно, и вымерла в ту пору по всему свету третья часть населения[1206].

Эти самобичеватели, о коих я веду речь, ходили группами из города в город, из селения в селение, и носили на головах высокие войлочные шапки. У каждой группы они были какого-нибудь одного цвета. По своему строгому уставу и правилу, они не могли спать в каком-либо городе больше одной ночи, а срок их шествия был такой: тридцать три с половиной года ходил Господь Иисус Христос по земле, как Святые Писания свидетельствуют, вот и они ходили, каждая группа, по тридцать три с половиной дня, а затем возвращались в свои города, селения и замки, из коих прежде вышли. В пути они вовсе не тратили много денег, ибо добрые люди в тех городах и местечках, куда они забредали, сами просили их отобедать и отужинать. Спали же они только на соломе, если болезнь не вынуждала их поступить иначе. Прежде чем войти в дом тех людей, которые приглашали их поесть, они смиренно вставали на колени перед порогом и произносили трижды «Отче Наш» и «Аве Мария», а затем так же делали, уходя.

Пока эти самобичеватели ходили среди людей, состоялось множество прекрасных примирений по поводу убийств, которые случились раньше и до сих пор оставались причиной вражды. Растроганные поведением самобичевателей, люди мирились между собой.

В действиях самобичевателей было довольно много разумного и объяснимого, если говорить о природной человеческой склонности странствовать и творить покаяние. Однако они вовсе не вошли в королевство Французское, ибо папа Иннокентий, правивший в ту пору Церковью из Авиньона, вместе с кардиналами рассмотрел эту затею и весьма решительно выступил против нее. Он выдвинул такой довод, что самобичевание, совершаемое публично и своевольно, не является законным и разумным. За свои действия самобичеватели были отлучены от Церкви, и особенно те из духовенства, кто вместе с ними в этом участвовал. Многие кюре, каноники и капелланы, которые разделяли их взгляды, были лишены своих бенефициев, а тому, кто желал получить отпущение, следовало просить о нем в Авиньоне. Когда стало ясно, что папа и король Франции относятся к этому движению враждебно и с осуждением, оно полностью распалось и сошло на нет. В Эно самобичеватели даже не заглянули, так как, если бы они дошли до Камбре или Сент-Омера, перед ними закрыли бы ворота.

Как только распространились вести о появлении этих самобичевателей, иудеи в своих общинах стали мысленно готовиться к гибели. Ведь еще за двести лет до этого они прорицали, говоря иносказательно:

Эти предсказания сбылись, ибо и впрямь в ту пору иудеев повсеместно уничтожали, и в одних краях больше, чем в других. Ведь папа, король Испанский, король Арагонский и король Наваррский приняли к себе большое количество иудеев и временно держали их под своей защитой.

В год милости Нашего Господа 1350 ушел из этого мира король Филипп Французский, и был он погребен с великой торжественностью в аббатстве Сен-Дени, во Франции. Затем его старший сын Жан, герцог Нормандский, был миропомазан и коронован в соборе Богоматери в Реймсе, с очень большой торжественностью. Вернувшись в Париж, он позаботился о том, чтобы заготовить припасы и привести в порядок свои дела, ибо еще длилось перемирие…

(Конец «Римского манускрипта»)

Битва при Невилз-Кроссе между англичанами и шотландцами (1346). Королева Филиппа Английская воодушевляет своих воинов. Миниатюра из «Безансонского манускрипта» (Безансон. Муниципальная библиотека, ms № 864, fo 145v)

Теперь оставим рассказ о двух королях — на то время, пока длилось перемирие, которое довольно хорошо соблюдали всюду, кроме отдаленных приграничных земель, — и углубимся в большую тему, посвященную истории Бретонских войн. Она очень сильно украсит эту книгу благодаря прекрасным ратным подвигам и великим приключениям, которые там случились, как вы услышите далее. И дабы вы достоверно знали, что послужило причиной и поводом для начала этой войны, я всё по порядку вам объясню, и тогда вы скажете ваше собственное мнение на этот счет. Я расскажу, какие права и основания были у мессира Карла де Блуа на то, чтобы требовать великое бретонское наследство, и, с другой стороны, чем руководствовался граф де Монфор, который стал его соперником и противником, вследствие чего в герцогстве Бретонском и сопредельных землях случилось так много схваток, сражений и других великих ратных свершений.

Да будет ведомо, что когда под городом Турне был заключен и скреплен печатями договор о перемирии, в обеих армиях все сеньоры и прочие люди снялись с лагеря и разъехались по своим краям. Герцог Бретонский находился в лагере под Турне, при короле Франции, и содержал отряд ^I-более многочисленный и лучше снаряженный, чем у любого другого принца^-II[1207]. Он тоже выступил в путь с намерением вернуться в свои земли, однако не смог этого сделать, ибо в дороге его охватил какой-то недуг, из-за которого ему пришлось слечь в постель и умереть^III–IV[1208]. Его смерть стала большим несчастьем, ибо она повлекла за собой великие войны как между знатными, так и между простыми жителями его страны, и разрушение многих городов и замков. И дабы каждому из вас стало более понятно, почему случились эти великие беды и несчастья, я буду опираться на сведения, собранные мною непосредственно в Бретани, где я путешествовал, чтобы лучше узнать истину, а также на рассказы тех людей, которые бывали там еще раньше, и потому видели и знали то, что мне было совсем недоступно.

Герцог Бретонский покинул этот мир, не оставив детей. У него никогда их не было в браке с его женой-герцогиней, и он не имел ни малейшей надежды на их появление. Однако у него был брат по матери, рожденный от другого брака. Его звали граф де Монфор. Он прожил дольше герцога, и его супругой была сестра графа Людовика Фландрского. Герцог Бретонский имел еще одного брата, который был ему родным и по отцу и по матери, но этот брат скончался раньше него, оставив юную дочку. Герцог выдал эту свою племянницу за монсеньора Карла де Блуа, младшего сына монсеньора Ги, графа Блуаского, и сестры короля Филиппа Французского, правившего в ту пору. При заключении брака герцог пообещал, что после его кончины герцогство отойдет к монсеньору Карлу де Блуа, ибо опасался, как бы граф де Монфор не пожелал заявить о своих наследственных правах, даже не будучи его родным братом. Герцогу казалось, что дочь его родного брата, по разуму, должна иметь больше наследственных прав на герцогство, чем его [единоутробный] брат граф де Монфор, который вовсе не был отраслью Бретонского дома. И поскольку герцог опасался, что после его смерти граф де Монфор может силой нарушить права юной племянницы, он выдал ее замуж за монсеньора Карла де Блуа, с тем чтобы дядя оного, король Филипп, более решительно и охотно помог отстоять его права, если их пожелает оспорить граф де Монфор.

Однако в итоге случилось именно то, чего герцог всегда опасался. Как только граф де Монфор узнал, что его брат скончался по пути в Бретань, он сразу направился в Нант — самый главный и большой город Бретани. И так он поладил с горожанами и окрестными жителями, что они признали его ближайшим наследником почившего герцога, принеся ему клятву верности и оммаж как своему сеньору, герцогу Бретонскому. Когда граф принял присягу у горожан Нанта и окрестных жителей, то посоветовался со своей супругой-графиней, у которой сердце было поистине мужское и львиное. Вместе они решили, что устроят в Нанте большое придворное празднество с торжественным пиром и известят всех баронов, знатных людей земли Бретонской, а также советников из добрых городов и крепостей, чтобы они соизволили явиться на это празднество и принесли графу клятву верности и оммаж как своему законному сеньору. Приняв такое решение, они отправили внушительные послания ко всем сеньорам, во все добрые города и крепости страны.

Пока время шло в ожидании праздника, граф де Монфор выехал из Нанта с большим количеством латников и направился в добрый город Лимож. Ведь ему было известно и ведомо, что именно там хранится великая казна, которую его брат-герцог копил с давних пор. Когда он туда прибыл, то въехал в город с великой торжественностью и нашел почетный прием у именитых горожан, а также у всего клира и городского простонародья. Затем все лиможцы принесли ему клятву верности как своему законному сеньору. Кроме того, ему была выдана вся великая казна, по дружному согласию именитых горожан, коего граф добился с помощью даров и обещаний.

Погостив и повеселившись на пирах в Лиможе, сколько ему было угодно, граф выехал оттуда с великой казной и вернулся прямо в Нант. Госпожа графиня при встрече со своим супругом очень обрадовалась, что он добыл такие сокровища. Затем они спокойно провели время в Нанте, занятые приготовлениями к тому дню, на который было назначено придворное празднество и великий пир; и собрали для этого обильные припасы.

Когда настал день празднества, никто туда не явился, несмотря на разосланные приглашения, за исключением одного только рыцаря, знатного и влиятельного мужа, коего звали монсеньор Эрви де Леон. Граф де Монфор и его жена-графиня были из-за этого крайне огорчены и растеряны. Тем не менее, в течение трех дней они постарались как можно лучше справить свое торжество с добрыми горожанами Нанта и окрестными жителями.

Супруги были весьма раздосадованы на всех остальных, кто пренебрег их приглашением. Поэтому на совете было решено, что они наймут всех солдат, конных и пеших, которые пожелают прийти, и выделят для этого часть великой казны, добытой в Лиможе, дабы граф мог лучше осуществить свой замысел относительно герцогства Бретонского и принудить всех мятежников сдаться на его милость. С этим решением согласились все, кто там присутствовал, — рыцари, клирики и именитые горожане. И были наняты за щедрое жалованье воины, приходившие со всех сторон, так что уже вскоре их собралось там большое количество, конных и пеших, знатных и простых, из многих земель.

Когда граф де Монфор увидел, что людей у него предостаточно, то решил на совете идти в поход, дабы силой или полюбовно подчинить всю страну и сокрушить мятежников, используя для этого все свои возможности. Затем он выступил из города Нанта с большим войском и направился к очень мощному замку, который стоит на морском берегу и называется Брест. Его стражем и кастеляном был благородный рыцарь, монсеньор Гарнье де Клиссон. Он доводился кузеном почившему герцогу, равно как и монсеньору Оливье де Клиссону, знатному рыцарю, одному из самых видных баронов Бретани.

Двигаясь по направлению к Бресту, граф де Монфор так строго принуждал к повиновению селян, живших вне крепостей, что все они следовали за ним верхом и пешком, не смея ослушаться. Благодаря этому, под его началом собралось такое большое войско, что можно было подивиться!

Придя с войском под замок Брест, граф велел, чтобы находившийся при нем монсеньор Эрви де Леон вызвал к нему на переговоры вышеназванного рыцаря, монсеньора Гарнье де Клиссона. При встрече граф потребовал, чтобы рыцарь выказал повиновение и сдал ему город и замок как своему законному сеньору, герцогу Бретонскому. Однако рыцарь ответил, что, не имея на то совета, вовсе так не сделает^I–II[1209]. Он признает его власть, только если получит дозволение и указание от сеньора, ^III-коему должен повиноваться по праву^-IV[1210].

Тогда граф отступил назад и послал вызов рыцарю, а также другим защитникам замка и города.^V–VI[1211]

На следующий день, отслушав мессу, граф ^I-распорядился^-II[1212], чтобы все вооружились и шли штурмовать замок, который был очень сильно укреплен, хорошо снабжен припасами и подготовлен к обороне. В свою очередь, рыцарь мессир Гарнье де Клиссон тоже велел вооружиться всем своим людям, средь коих насчитывалось не менее 300 латников и добрых бойцов. Каждому из них было велено занять свое место на укреплениях, определенное и указанное заранее. Однако, видя, что штурмующие наступают боевым строем, мессир Гарнье отобрал примерно 40 самых отважных воинов, а затем вышел с ними из замка прямо к барьерам, дабы попытаться их отстоять. В ходе этого первого приступа была очень большая схватка, ожесточенная перестрелка и битва на копьях, и многие из нападавших были убиты и ранены. Названный рыцарь совершил там столько прекрасных подвигов и выдержал столько ударов, тяжких и опасных, что его следует почесть за героя.

Однако нападавшие подступили с очень большими силами. Граф поторапливал их так яростно, что каждый старался отличиться и штурмовал барьеры, не жалея себя и не считаясь с опасностью. Поэтому в итоге барьеры были захвачены, и защитникам с большим трудом пришлось отступить к крепости, ибо штурмующие вклинились между ними и убили некоторых из них. При этом мессир Гарнье де Клиссон, совершал удивительные подвиги и поддерживал своих людей всеми силами, стараясь довести их до главных ворот.

Когда те, кто был на воротах, увидели эту великую беду, то испугались, что замок может быть потерян. Поэтому они опустили большую решетку и закрыли путь рыцарю и некоторым своим соратникам, которые стойко сражались с нападавшими. Так оказался рыцарь в большой опасности, ^III-и получил много тяжелых ран^-IV[1213], а его соратники, которые были отрезаны вместе с ним, почти все погибли. Однако он отказывался сдаться в плен, несмотря на все предложения, с коими к нему обращались.

Когда защитники замка увидели, в какую большую беду попал рыцарь и как [упорно] он обороняется, то принялись яростно пускать стрелы и бросать большие тяжелые камни, так что заставили штурмующих отпрянуть назад. Затем они слегка приподняли решетку, и рыцарь вошел в ворота, жестоко израненный и поврежденный во многих местах. Вместе с ним спаслись и некоторые его соратники, тоже все израненные.

Тогда нападавшие вернулись в свое расположение чрезвычайно утомленные. Некоторые из них имели раны и ушибы, а сам граф де Монфор был весьма расстроен из-за того, что рыцарь от него вырвался.

На следующий день граф велел подготовить приспособления и орудия, дабы штурмовать Брест более мощно. И сказал он твердо, что не уйдет ни по-хорошему, ни по-плохому, пока не получит замок в свою полную волю. ^V-Спустя три дня^-VI[1214] он проведал через одного соглядатая, что добрый рыцарь, мессир Гарнье де Клиссон, скончался от ран и повреждений, полученных при обороне города. Так в действительности и было, что явилось весьма печальной утратой.

Тогда граф немедленно приказал, чтобы все шли вооружаться и возобновили штурм. Выполняя приказ, все как можно скорей подготовились и очень рьяно пошли на приступ. Затем граф велел выдвинуть вперед некоторые орудия, что были изготовлены, и перебросить через рвы большие бревна, дабы подступить по ним к стенам. Воины гарнизона оборонялись долго, примерно до полуденного часа, пуская стрелы, бросая камни, бочонки и горшки, полные извести. Затем граф велел им сказать, чтобы они соизволили сдаться, признали его своим сеньором, и он простит им их прежнее неповиновение. Они устроили долгое совещание, а граф велел на это время прекратить штурм. Наконец, после продолжительного обсуждения, они по дружному решению сдали замок в обмен на сохранность своих жизней, здоровья и имущества. Затем граф вступил в замок Брест с малым сопровождением, принял клятву верности у всех людей этого кастелянства и назначил кастеляном одного рыцаря, коему очень доверял. После этого он вернулся к своим шатрам, сияя от радости.

Назначив охрану в замке Бреста, граф де Монфор вернулся к своим людям и решил на совете, что направится к городу Ренну, который находился неподалеку. Затем он велел, чтобы все снялись с лагеря и двинулись по дороге на Ренн. Где бы граф ни проезжал, он заставлял людей всякого положения присягать ему на верность как законному сеньору и уводил с собой всех, кто мог ему пригодиться, дабы усилить свое войско. Никто не смел отказываться или мешкать, опасаясь расправы.

Граф ехал до тех пор, пока не прибыл под город Ренн. Затем он велел натянуть шатры и раскинуть лагерь вокруг города и предместий. Когда жители Ренна увидели, что их взяли в осаду, то выказали решимость обороняться. С ними был один дворянин, рыцарь доблестный и чрезвычайно отважный, которого звали мессир Анри де Пенфор. У него было поместье неподалеку от Ренна. Горожане, очень любившие рыцаря за его верность, избрали и назначили его своим управляющим и капитаном.

Вскоре рыцарь задумал совершить набег на осадный лагерь и так постарался, что сумел набрать ^I-двести^-II[1215] добровольцев. Они вышли из города тайно, на рассвете, ворвались в одну из частей лагеря, повалили там шатры, палатки и убили некоторых врагов. В лагере тотчас поднялся шум и гам, все закричали «К оружию!» и стали обороняться.

^III-Как раз в ту пору в лагерь со своим отрядом возвращался рыцарь, несший дозор минувшей ночью. Пришпоривая коня, он помчался в ту сторону, откуда доносились крики и возгласы, и увидел мессира Анри де Пенфора с его отрядом, уже отступавшим к городу Ренну.^-IV[1216] Тут он стремительно напал на них, и завязалась добрая, яростная схватка. Вслед за ним примчались воины из лагеря, уже успевшие вооружиться. Когда реннцы увидели, что вражеский натиск усиливается, то дрогнули и со всех ног побежали в сторону города. Однако очень многие из них были убиты или взяты в плен. Среди прочих в плен попал и рыцарь, коего так любили горожане, мессир Анри де Пенфор. Его отвели к графу, и тот с удовольствием на него поглядел.

Когда все воины вернулись в лагерь, графу посоветовали, чтобы он поставил пленного рыцаря перед городскими укреплениями^V–VI[1217] и обратился к горожанам с требованием: пусть они присягнут ему на верность как своему сеньору, а иначе он велит повесить мессира Анри перед воротами; ибо было известно, что рыцарь пользуется очень большой любовью у всего простонародья.

Граф последовал этому совету.

Когда горожане услышали это требование и увидели, что рыцарь, столь сильно ими любимый, оказался в такой беде, то возымели к нему великую жалость. Поэтому они собрались на городской площади, чтобы посовещаться по поводу требования, выдвинутого графом. Они совещались очень долго, ибо средь них было великое несогласие. Люди из простонародья испытывали большое сострадание к рыцарю, так как очень любили его, а кроме того, у них было слишком мало продовольственных запасов, чтобы выдержать долгую осаду. Поэтому в конце концов всё простонародье высказалось за мир. Однако именитые горожане, у которых запасов было достаточно, не желали с этим согласиться. Ссора разгорелась столь сильно, что именитые горожане, — а все они были из одного линьяжа, — собрались на краю площади и дружно прокричали, чтобы все, с ними согласные, примкнули к ним. И собралось там добрых две тысячи тех, кто был с ними согласен и принадлежал к их линьяжу, — все единого мнения.

Увидев это, другие горожане, из простонародья, начали волноваться и очень громко кричать на именитых, говоря слова гадкие и оскорбительные. В конце концов они набросились на них и многих убили. Когда именитые горожане увидели себя в такой опасности, то запросили пощады и сказали, что согласны с желанием простого народа. Схватка прекратилась. Простонародье побежало открывать ворота и сдало город графу де Монфору. Все, именитые и простые, принесли графу клятву верности, оммаж и признали его за сеньора. Так же сделал и рыцарь, мессир Анри де Пенфор, и был зачислен в графский совет.

Тогда вступил граф де Монфор в город Ренн с великой торжественностью и велел своему войску спокойно расположиться в поле. Восстановив мир и согласие между именитыми горожанами и простонародьем, граф назначил там бальи, прево, эшевенов, сержантов и всех других служащих. Затем он задержался в городе на три дня, чтобы поразмыслить, как действовать дальше, и чтобы все его воины могли отдохнуть.

На четвертый день граф велел своему войску сворачивать лагерь. Он решил на совете, что направится к Энбону, который, без всякого преувеличения, был наиболее укрепленным городом и самым мощным замком во всей Бретани. Прямо в этом городе находился добрый морской порт, а вокруг него, по большим рвам, текла морская вода.

Мессир Анри де Пенфор, перейдя на сторону графа, поклялся быть ему верным советником. Однако, узнав графский замысел, он испугался, как бы с его братом Оливье де Пенфором, который с давних пор был управляющим Энбона, не приключилась какая-нибудь беда. Поэтому он отвел графа в сторону, чтобы посовещаться, и сказал ему:

Затем мессир Анри де Пенфор отделился от войска графа де Монфора, взяв с собой ^III-добрых шесть сотен латников^-IV[1219]. Он провел в пути целый день и под вечер прибыл к Энбону. Когда брат мессира Анри, Оливье де Пенфор, узнал, что он подъезжает к городу, то испытал очень большую радость. Нисколько не сомневаясь, что брат собирается помочь ему охранять город, он впустил его вместе с латниками и вышел их встречать на улицу. Лишь только мессир Анри его увидел, то ^V-подошел к нему и сказал^-VI[1220]:

Монсеньор Анри так настойчиво убеждал и уговаривал своего брата Оливье де Пенфора, что тот послушался и перешел на сторону графа де Монфора.

Граф вступил в Энбон с ликованием. Взяв и подчинив его, он обрадовался сильнее, чем если бы захватил 40 других замков, расположенных в Бретани. Ибо Энбон — это добрый город с большим и хорошим морским портом. Немедленно завладев мощным замком и городом, граф разместил там свои гарнизоны.

Затем граф де Монфор подступил со своим войском к городу Ванну. Он велел вести переговоры с именитыми и простыми горожанами до тех пор, пока они не покорились ему и не принесли клятву верности и оммаж как своему сеньору. Граф назначил новых служащих на все городские должности и провел там два дня.

На третий день граф выступил из Ванна и пошел осаждать очень мощный замок, который стоял на высоком холме, прямо над морем, и назывался Ла-Рош-Перью. Его кастеляном был храбрый рыцарь и очень благородный человек, коего звали монсеньор Оливье де Клиссон. Он приходился двоюродным братом сеньору де Клиссону.

Ведя осаду, граф пробыл под замком Ла-Рош-Перью более ^I-десяти^-II[1222] дней, но так и не смог отыскать способ, чтобы его захватить, — настолько мощным он был! Также и благородного рыцаря не сумел граф склонить к покорности — ни посулами, ни угрозами. Поэтому граф прекратил осаду замка и ушел до той поры, пока его могущество не возрастет.

Он пошел осаждать другой замок, расположенный в десяти лье от Ла-Рош-Перью и называемый Орэ. Кастеляном замка был очень благородный рыцарь, коего звали монсеньор Жоффруа де Малетруа, а в товарищах у него был монсеньор де Тигри.

Граф ^III-дважды^-IV[1223] приказывал штурмовать замок. Однако, ясно увидев, что может больше потерять, чем выиграть, он согласился, чтобы в ходе однодневного перемирия были проведены переговоры при посредничестве монсеньора Эрви де Леона, который находился тогда при нем. Переговоры прошли столь успешно, что их участники стали добрыми друзьями. Оба рыцаря, монсеньор Жоффруа де Малетруа и монсеньор де Тигри, принесли графу клятву верности и остались от его имени блюстителями замка и окрестных земель.

Затем граф де Монфор выступил из Орэ и привел свое войско под другой мощный замок, расположенный поблизости и называемый Гуи-Ле-Форе. Местный кастелян увидел, что у графа большое войско и вся страна покорилась ему. Поэтому, вняв советам и уговорам монсеньора Эрви де Леона, который был его близким соратником в Гранаде, Пруссии и других дальних краях, он поладил с названным графом, принес ему клятву верности и остался блюстителем замка от его имени.

Сразу после этого граф выступил оттуда и направился к Карэ — доброму городу и крепкому замку. Его сеньором был местный епископ, который доводился дядей названному монсеньору Эрви де Леону. Епископ вступил в соглашение с графом и признал его сеньором до той поры, пока кто-нибудь другой не предъявит более весомые права на владение герцогством Бретонским.^V–VI[1224]

К чему затягивать рассказ? Таким вот образом, как вы слышали, граф де Монфор завоевал все земли Бретани. Везде добившись повиновения, он заставил величать себя герцогом Бретонским.

Затем граф прибыл в морской порт, именуемый Гредо, и разослал всех людей по своим городам и крепостям, дабы они помогали их охранять. После этого он вышел в море с двадцатью рыцарями^I–II[1225] и плыл, пока не достиг Корнуолла. Причалив в одном порту под названием Чипси[1226], он спросил о короле Англии — где можно его найти? Ему сказали, что большую часть времени король проводит в Виндзоре. Тогда граф направился туда со всеми сопровождающими и ехал, пока не прибыл ко двору. Король, госпожа королева и все находившиеся там бароны приняли графа с великой радостью. Узнав, с чем он пожаловал, они стали на славу его чествовать и потчевать.

Прежде всего, граф изложил свое дело королю Англии, монсеньору Роберу д’Артуа и всем королевским советникам. Он рассказал, что вступил во владение герцогством Бретонским, которое отошло к нему по наследству от его брата-герцога, недавно покинувшего этот мир. Однако oн опасается, что мессир Карл де Блуа станет ему противодействовать, а король Франции, его дядя, пожелает отнять у него герцогство силой. Потому-то и прибыл он сюда, чтобы принести клятву верности и оммаж королю Англии и впредь всегда держать названное герцогство от него. Король же пусть обеспечит ему безопасность от короля Франции и от всех других, кто пожелает ему досаждать.

Король Англии весьма охотно внимал таким речам. Он сразу понял и сообразил, что благодаря этому его война с французами может пойти намного успешней, ибо самый удобный путь для вторжений в королевство Французское пролегает через Бретань. Ведь, воюя с помощью немцев, фламандцев и брабантцев, король до сих пор ничего не достиг, а только очень сильно издержался да вконец потратился. Сеньоры Империи кормили его пустыми обещаниями: брали у него золото и серебро, сколько хотели, а сами ничего не делали.

Поэтому король весело и легко снизошел к просьбе графа де Монфора, который считал и называл себя герцогом Бретонским. Он принял из его рук оммаж за герцогство Бретонское в присутствии баронов и рыцарей, как английских, так и бретонских, приехавших с графом. При этом король условился, что будет помогать ему всеми силами, защищая и оберегая его как своего вассала от всех людей, будь то король Франции или кто иной. В подтверждение этих договоренностей и вассальной присяги были составлены, заверены и скреплены печатями грамоты, и каждая из сторон получила их копии. Кроме того, король и госпожа королева пожаловали графу де Монфору и его людям большие подарки и прекрасные драгоценности, ибо знали в этом толк. Поэтому все гости, очень довольные, говорили, что у англичан благородный отважный король и благородная королева, которым, по всей вероятности, суждено править средь великого процветания.

Когда всё это было сделано и исполнено, граф де Монфор простился с королевской четой и поехал назад через Англию. Выйдя в море из того же самого порта, в котором прежде причалил, граф плыл, пока не достиг Гредо, что в Нижней Бретани. Затем он приехал в Нант и, найдя там графиню, свою жену, рассказал о своих делах. Графиня была крайне обрадована и сказала, что он поступил очень хорошо и обдуманно.

А теперь я немного о них помолчу и расскажу о монсеньоре Карле де Блуа, который, как вам уже объяснялось, должен был владеть герцогством Бретонским в силу наследственных прав своей супруги.

Когда мессир Карл де Блуа, считавший свою супругу законной бретонской наследницей, прослышал, что мессир Жан, граф де Монфор, силой захватил крепости, которые по праву и разуму должны принадлежать ему, то приехал в Париж и пожаловался королю Филиппу, своему дяде.

Король Филипп устроил совещание со своими двенадцатью пэрами о том, что ему следует предпринять.^I–II[1227] Они ему посоветовали через достойных посланников вызвать графа де Монфора на судебное разбирательство в Париж к определенному дню, дабы выслушать его доводы. Так и было сделано.

Названный граф получил приглашение и вызов от знатных посланников, которые застали его в Нанте за проведением большого празднества. Он оказал посланникам очень радушный прием и хорошо их попотчевал, но передумал много разных мыслей, прежде чем согласился отправиться в Париж по приказу короля Франции. Тем не менее он ответил, что желает быть покорным королю и охотно приедет по его вызову. Снарядившись очень пышно и богато, он выехал из Нанта с большим кортежем, в котором было много рыцарей, оруженосцев и насчитывалось более трехсот лошадей^III–IV[1228]. Граф продолжал свой путь, пока не въехал в Париж со всей своей свитой. Затем он очень чинно проследовал в свой особняк и провел там весь день, а также и ночь. На другой день, в час терций, он сел на коня и, сопровождаемый многими рыцарями и оруженосцами, направился во дворец. Там его ожидали: король Филипп, все двенадцать пэров, великое множество французских баронов, а также и сам мессир Карл де Блуа.

По прибытии граф де Монфор осведомился, в каком дворцовом пределе он может найти короля и баронов, и направился в палату, где заседало их собрание. Все бароны очень строго посмотрели на графа и поприветствовали его. Затем он подошел к королю, весьма смиренно поклонился и сказал:

Король молвил в ответ:

Граф сказал в ответ:

Выслушав это, король ответил:

Граф ответил:

Затем он отбыл от короля и поехал обедать в свой особняк. Там, войдя в свой покой, граф начал раздумывать и прикидывать в уме, что, если он дождется постановления баронов и пэров Франции, оно вполне может оказаться не в его пользу. Ведь граф почти не сомневался, что король займет сторону монсеньора Карла де Блуа, своего племянника. Кроме того, он ясно предвидел, что, если суд будет против него, король велит его задержать до тех пор, пока он не отдаст все замки, города и крепости, коими завладел, а также всю великую казну, которую нашел и растратил. Поэтому граф решил, что меньшим злом для него будет прогневить короля и потихоньку уехать в Бретань, нежели оставаться в Париже в столь опасном и ненадежном положении. Как он задумал, так и сделал.

^V-Взяв с собой очень малую свиту, он сел на коня и выехал из Парижа столь тихо и незаметно, что даже ко времени его возвращения в Бретань ни королю, ни кому-либо другому, кроме близких советников графа, ничего не было известно о его отъезде. Все думали, что он лежит больной в своем особняке.^-VI[1229] Когда он вернулся к своей супруге-графине, находившейся в Нанте, то описал ей всё, что с ним приключилось. Затем, по совету жены, у которой сердце было поистине мужское и львиное, он проехался по всем крепостям, замкам и добрым городам, что были ему сданы. Граф повсюду назначил добрых капитанов, разместил необходимое количество солдат, пеших и конных, и снабдил их большими запасами продовольствия на будущее. И столь хорошо заплатил он всем наемникам, пешим и конным, что каждый служил ему с охотою.

Должным образом всё уладив, граф де Монфор вернулся в Нант к госпоже своей супруге и к именитым горожанам, которые делали вид, что очень сильно любят графа за великие любезности, оказанные с его стороны. Однако теперь я немного помолчу о нем и вернусь к королю Франции и его племяннику, монсеньору Карлу де Блуа.

Каждому должно быть понятно, что король Франции и мессир Карл де Блуа были жестоко разгневаны, узнав, что граф де Монфор ускользнул и скрылся от них, как уже было сказано. Тем не менее они дождались, когда наступит пятнадцатый день, в который пэры и бароны Франции <…>

^I-Но вот собрались в поход герцог Нормандский, граф Алансонский, герцог Бургундский, герцог Бурбонский и другие сеньоры, бароны и рыцари, которые, как вы уже слышали, должны были пойти с монсеньором Карлом де Блуа, дабы помочь ему отвоевать герцогство Бретонское. Когда сеньоры были готовы, а их люди снарядились, то некоторые выступили в путь из Парижа, а другие — из своих мест. Прибывая один за другим, они собрались в городе Анжере, а затем проследовали до самого Ансени, который стоит на приграничной окраине королевства. Они задержались там на ^[1-]три дня^[-2][1230][1231] дабы навести полный порядок в своем войске и обозе. Когда они это сделали, то выступили из Ансени, чтобы войти в пределы Бретани. Оказавшись в поле, они устроили смотр своему войску и насчитали в нем ^[3-]пять тысяч^[-4][1232] латников, помимо генуэзцев, коих, как я слышал впоследствии, было ^[5-]три тысячи^[-6][1233]. Их возглавляли два рыцаря из Генуи. Одного звали мессир Отон Дориа, а другого — мессир Карло Гримальди. Кроме того, там было большое количество бидалей и арбалетчиков, коих возглавлял мессир Галлуа де Ла-Бом.^-II[1234]

Когда все эти люди выступили из Ансени, то направились к очень мощному замку, который стоит на высокой горе, над рекой. Он называется Шантосо и является ключом от входа в Бретань. В местном гарнизоне было много латников, и над ними начальствовали два очень храбрых рыцаря. Одного звали мессир Миль, а другого мессир Валеран. И были они из Лотарингии. <…>[1235]

Итак, вы уже слышали, что герцог Нормандский и другие сеньоры завоевали замок Шантосо. Сразу после этого герцог Нормандский, имевший верховные полномочия над всеми другими, передал замок монсеньору Карлу де Блуа, как его [достояние], и тот оставил там своего кастеляна и большое количество латников, дабы они охраняли вход в страну и сопровождали тех, кто прибудет туда вслед за ними.

Затем сеньоры снялись с лагеря и направились к Нанту — туда, где, как они полагали, находился их враг, граф де Монфор. И так случилось, что маршалы войска и передовые разъезды встретили на своем пути добрый и большой город, хорошо защищенный рвами и палисадами. Тогда они устроили мощный приступ. В городе находилось мало людей, и вооружены они были плохо. Поэтому они не смогли выстоять против нападавших, и особенно против генуэзских арбалетчиков. Город был тотчас захвачен, полностью разграблен и наполовину сожжен, а всех людей в нем предали мечу, что было весьма печально. Этот город, именуемый Каркефур, стоял в четырех или пяти лье от Нанта. Сеньоры заночевали вокруг него, а на следующий день снялись с лагеря и подступили к городу Нанту. Затем они осадили его со всех сторон и велели расставить шатры и палатки очень красиво, в отменном порядке, — ведь вы знаете, что французы большие умельцы по этой части.

Среди воинов, которые вместе с горожанами находились в Нанте для его охраны, насчитывалось много латников. Все они полностью вооружились и держались в тот день превосходно — каждый на своем боевом посту, как было велено.

В тот день осаждавшие занимались тем, что обустраивали свой лагерь и ездили за фуражом, а некоторые бидали и генуэзцы подступили к барьерам, дабы завязать стычку и перестрелку. Против них вышли некоторые из наемников и молодых горожан, так что с обеих сторон не обошлось без убитых и раненых, стрелами и копьями, как это часто бывает в таких делах. Подобные стычки случались дважды или трижды, пока войско находилось под городом.

^I-Наконец произошло событие, довольно страшное[1236], как я слышал от тех, кто там был. Однажды поутру некоторые наемники и горожане вышли из Нанта наудачу^-II[1237] и повстречали обоз, который направлялся в лагерь и состоял из ^III-пятнадцати повозок^-IV[1238], нагруженных продовольствием и другими припасами. В обозном сопровождении насчитывалось до шестидесяти человек, а вышедших из города было добрых две сотни. Поэтому они напали на конвоиров и, одержав верх, убили некоторых из них. Затем они велели направить повозки в сторону города.

Однако крики и возгласы долетели до лагеря. Все воины в нем как можно скорее вооружились и помчались вслед за обозом, дабы отбить его. Довольно близко от городских барьеров они его настигли, и разгорелась там очень жестокая схватка. Воины из лагеря прибыли туда в столь большом количестве, что наемникам пришлось очень туго. Тем не менее они успели выпрячь лошадей из повозок и укрыть их за воротами, дабы в том случае, если противник одержит верх, ему было нелегко увезти обратно повозки с припасами. Когда другие наемники, находившиеся в городе, увидели, что их соратники попали в серьезную переделку, то поспешили к ним на выручку. Так же сделали и горожане, чтобы помочь своим родственникам. Разгорелась очень яростная схватка: с обеих сторон было полно убитых и раненых, и многие отличились, хорошо обороняясь и нападая. Битва длилась очень долго, ибо силы воинов из лагеря постоянно росли, и к ним на помощь приходили все новые люди, отдохнувшие перед этим.

Мессир Эрви де Леон, который был одним из главных советников графа де Монфора, а также и всей городской общины, очень отважно вел себя в этой схватке и сильно воодушевлял своих людей. Наконец он увидел, что пора отступать, ибо, оставаясь там, они могли больше потерять, чем выиграть. Приказав немедленно отходить в город, он изо всех сил защищал и прикрывал своих людей, однако противник преследовал их неотступно, и они понесли большие потери убитыми. В плен попали добрых ^V-200 горожан, если не больше^-VI[1239], из-за чего их отцы, братья и друзья были весьма огорчены и рассержены. Так же воспринял это событие и граф де Монфор. Разгневанный, он сурово порицал монсеньора Эрви де Леона ^VII-за то, что тот велел отступить слишком быстро. Графу казалось, что именно по этой причине было потеряно столько людей.^-VIII[1240]

После этого мессир Эрви был глубоко опечален и уже ни разу не пожелал присутствовать на заседаниях графского совета. Люди очень удивлялись: почему он так ведет себя?

Однако затем, как я слышал, произошло следующее. Именитые горожане Нанта видели, что их имущество уничтожается как в самом городе, так и за его пределами, а их дети, друзья и наследники попали в плен. И опасались они, что худшее еще впереди. Поэтому, поразмыслив и посовещавшись между собой, они решили вступить в тайные переговоры с французскими сеньорами, дабы достичь мира и получить назад из плена своих сыновей и друзей полностью свободными, без всякого выкупа. Затем они очень тихо и скрытно провели переговоры, и было согласовано, что им вернут пленников без всякого выкупа, а они оставят открытыми одни из ворот, дабы сеньоры могли войти в город и захватить графа де Монфора в замке, не чиня другим обитателям Нанта никакого ущерба — ни телесного, ни имущественного. Как договорились и условились, так и сделали.

Однажды утром, по договоренности с горожанами, сеньоры и те, кого они пожелали взять с собой, вошли в город и направились прямо в замок или дворец. Затем они сломали двери, взяли под стражу графа де Монфора и увели его за пределы города, к своим шатрам. Всё было сделано столь спокойно, что горожане не понесли никакого ущерба — ни телесного, ни имущественного.

Некоторые люди уверяли, что тайный сговор произошел с согласия, подстрекательства и одобрения монсеньора Эрви де Леона, поскольку, как вы слышали, граф его оскорбил. Я не знаю, насколько справедливы были их подозрения. Однако вполне очевидно, что после этих событий мессир Эрви всегда действовал по совету и согласию с монсеньором Карлом де Блуа.

Так, как вы слышали и как я сам знаю из чужих рассказов, был взят в плен граф де Монфор в городе Нанте, в год милости 1341, примерно на праздник Всех Святых. Сразу после того, как граф де Монфор был арестован и доставлен в лагерь, сеньоры Франции, сняв доспехи, вошли в город с большим ликованием. Горожане и все жители окрестных земель принесли клятву верности и оммаж монсеньору Карлу де Блуа как своему законному сеньору. ^I-Затем сеньоры провели в городе три дня средь великих торжеств, дабы отдохнуть и решить на совете, как им действовать дальше. В итоге они почли за лучшее вернуться во Францию, к королю, и сдать ему графа де Монфора в качестве пленника. Ведь им казалось, что они великолепно справились со своей задачей, а кроме того, наступавшая зима уже не позволяла им хорошо воевать в поле и, на их взгляд, действовать можно было только из крепостных гарнизонов. Поэтому они посоветовали монсеньору Карлу де Блуа, чтобы до следующего лета он вместе со своими солдатами держался в городе Нанте и его округе и делал что сможет, опираясь на уже завоеванные крепости.

С этим уговором сеньоры уехали и вернулись в Париж, к королю Франции. Когда они сдали ему пленного графа де Монфора, он очень обрадовался и велел заточить его в башне Лувра, поблизости от Парижа. Как я знаю из достоверных рассказов, граф оставался там долгое время — до тех пор, пока не умер.

Однако я желаю вернуться к графине де Монфор, у которой отвага была мужская, а сердце — львиное. Она находилась в городе Ренне, когда услышала, что ее господин пленен при обстоятельствах, о коих вы уже слышали. Как всякий может понимать и догадываться, она была огорчена и расстроена, ибо полагала, что ее господина скорее предадут смерти, нежели посадят в темницу. Но, хотя на сердце у нее была великая скорбь, она повела себя вовсе не как безутешная женщина, а как муж, рьяный и смелый. Горячо ободряя своих друзей и сторонников, она показывала им своего маленького сына, которого, как и отца, звали Жан, и говорила:

Укрепив дух своих друзей и наемных воинов в городе Ренне, вышеназванная госпожа графиня стала ездить по всем своим добрым городам и крепостям. Она всюду возила своего юного сына и увещевала и ободряла местных жителей точно так же, как делала это в Ренне. Пополнив гарнизоны людьми, графиня снабдила их всеми припасами, которые могли понадобиться, и везде щедро платила и дарила большие подарки, когда видела, что это пойдет ей на пользу. Затем она прибыла в Энбон, который стоял у моря и был большим, укрепленным городом с мощной крепостью. Вместе со своим сыном графиня провела там всю зиму. Она часто посылала проведать свои гарнизоны и, ободряя своих людей, платила им очень щедрое жалованье.

Однако теперь я помолчу об этих делах и вернусь к королю Англии, чтобы рассказать, какие события случились с ним после завершения осады Турне.^-II[1241]

Выше вам уже было подробно рассказано, как за время осады Турне шотландские сеньоры отвоевали многие города и крепости, захваченные англичанами в королевстве Шотландском. В частности, благодаря находчивости и хитрости монсеньора Вильяма Дугласа, они вновь завладели Эдинбургом, гарнизон которого больше всех остальных беспокоил и тревожил их набегами. Английским по-прежнему оставался Стерлинг, который стоит в двадцати лье от Эдинбурга, а также город Бервик и Роксбург. А больше там не осталось таких крепостей, которые не были бы полностью отвоеваны. Теперь шотландцы сидели под замком Стерлингом и держали его в осаде. Вместе с ними там находились и некоторые французские сеньоры, коих прислал к ним король Филипп, дабы помочь завершить эту войну. И поставили они англичан, охранявших замок, в такое трудное, тяжелое и опасное положение, что те уже не могли держаться.

Однако случилось, что когда англичане прекратили осаду Турне и вернулись в свою страну, король Эдуард, их государь, был точно и достоверно извещен о том, что шотландцы выступили в поход, взяли города и замки Шотландии, завоевание коих обошлось ему так дорого, и до сих пор сидят под Стерлингом. Тогда король Англии решил на совете идти походом в Шотландию, что и сделал. Выступив между ^I-днем Святого Михаила^-II[1242] и днем Всех Святых[1243], он издал весьма внушительное, грозное повеление, чтобы все латники и лучники последовали за ним и прибыли в Эбрюик, ибо там он хотел устроить военный сбор.

Тогда по всей Англии воины всякого положения двинулись в путь и направились, куда было велено и приказано. Сам король Англии приехал в Эбрюик раньше всех и задержался там в ожидании своих людей, которые прибывали с великой поспешностью, один за другим.

Шотландские сеньоры, осаждавшие названный замок Стерлинг, были извещены о том, что король Англии собирается в поход против них. Поэтому, весьма поспешив, они так стеснили гарнизон с помощью осадных машин и пушек, что тот уступил пред их силой. Замок был сдан на том условии, что англичане уйдут, сохранив свои жизни и телесные члены, но не унесут ничего из своего добра. Так вернули себе шотландцы замок Стерлинг.

Вести об этом быстро достигли короля Англии, который всё еще находился в Эбрюике, и были они не слишком ему приятны. Тогда он выступил из названного города и, проследовав через Дарем, прибыл в Ньюкасл-на-Тайне. Его люди расположились в самом городе или вокруг него и провели там более месяца, поджидая свои припасы, которые были отправлены к ним по морю. Однако мало чего пришло, ибо между днем Всех Святых и днем Святого Андрея[1244] английские корабли попали в такую большую бурю, что многие из них утонули, а остальным из-за встречного ветра пришлось волей-неволей причалить в Голландии и Фризии. Поэтому англичане, находившиеся в Ньюкасле и его округе, весьма страдали от нехватки еды и большой дороговизны. При этом они не могли следовать дальше, ибо в самой Шотландии добыть фураж и продовольствие было нельзя. Ведь уже наступила зима, а шотландцы укрыли всё свое добро, хлеб и овес, в крепостях. Между тем у короля Англии уже было великое войско (добрых 6 тысяч всадников и 40 тысяч пехоты), которому требовалось большое количество продовольствия.

После взятия Стерлинга шотландские сеньоры отступили к Джедуортскому лесу. Они хорошо знали, что король Англии собрал в Ньюкасле-на-Тайне великое войско и полон решимости люто разорить и выжечь их страну, как уже делал ранее. Поэтому в ходе долгого совещания они обсудили, что им следует предпринять. Ведь людей у них было мало, и они уже очень долго, на протяжении семи лет и более, вели войну и терпели великие невзгоды, живя в полях и лесах. С ними до сих пор не было их государя-короля, и они были совсем утомлены и раздражены. Поэтому шотландские сеньоры сошлись на том, что пошлют к королю Англии одного епископа и одного аббата, чтобы просить о каком-нибудь перемирии. Эти посланники отбыли из Шотландии и ехали до тех пор, пока не оказались в городе Ньюкасле-на-Тайне, где пребывал король Англии со множеством баронов. Предъявив свои охранные грамоты, два прелата Шотландии обратились с речью к королю и его совету. Они изложили свое дело столь хорошо и мудро, что перемирие было заключено. Однако его срок ограничивался тремя месяцами и то с условием, что шотландцы пошлют достойных представителей во Францию, к своему королю Дэвиду. Его надлежало уведомить, что если он не вернется в Шотландию к ближайшему месяцу маю с силами, достаточными для того, чтобы противостоять англичанам и защищать страну, то шотландцы уже никогда не станут почитать его за сеньора и сдадутся королю Англии.

Так было заключено и утверждено перемирие. Вернувшись к своим людям в Шотландию, послы поведали, как они управились. Очень довольные, шотландцы тотчас избрали людей, которые должны были съездить во Францию и рассказать эти новости их государю-королю. То были монсеньор Роберт Вереи, монсеньор Саймон Фрезел и еще два рыцаря.

Между тем король Англии и все его люди еще находились в Ньюкасле-на-Тайне, испытывая большие трудности из-за нехватки продовольствия. Потому-то и согласился король так быстро на заключение перемирия. Затем он отбыл оттуда и, вернувшись в Англию, дал отпуск всем своим людям. И разошлись они по своим краям.

После того, как это перемирие было заключено, шотландцы, посланные к королю Дэвиду, приехали в Дувр Приморский, чтобы отплыть во Францию. Однако случилось так, что именно в это время король Дэвид, который уже ^I-более семи лет^-II[1245] находился во Франции, решил на совете, что простится с королем Филиппом Французским и вернется в свое королевство, дабы повидать и утешить своих людей. Ибо он знал, что его страна крайне опустошена и разорена, а его люди терпят из-за англичан великие бедствия. Приняв это решение, он вместе с госпожой-королевой, своей женой, отправился в путь еще раньше, чем до него добрались шотландские вестники. Разминувшись с ними, ^III-король вышел в море из какого-то другого порта, и управлял его кораблем один мореход, коего звали монсеньор Ричард Ле-Фламенк. Король причалил в шотландском порту Монтроуз неожиданно для сеньоров, которые за ним посылали. Но тем сильней была их радость, когда они узнали об этом. Все отправились в путь и прибыли с великим ликованием туда, где находился король. Затем его весьма почетно и торжественно препроводили в город под названием Сент-Джон, где ловят доброго лосося в большом количестве.^-IV[1246]

Когда юный король Дэвид Шотландский и его госпожа-супруга, королева Изабелла, прибыли в город Сент-Джон, весть об этом немедленно разнеслась по стране. Со всех концов туда стали съезжаться люди, дабы повидать короля и воздать ему почести, ибо они не видели его уже долгое время. Каждый должен понимать, что по этому поводу устроили великое пиршество. А когда торжества миновали, все люди постарались как можно подробней рассказать королю о своих бедах, утратах и пожаловаться на всеобщее разорение, которое король Эдуард и англичане учинили в его стране.

Юный король Дэвид Шотландский испытал великую скорбь и великую жалость, когда увидел свою страну очень сильно опустошенной и выслушал множество горестных рассказов об этом. Не менее опечалена была и его жена-королева, которая тогда изрядно наплакалась.

Полностью выслушав жалобы самых разных людей, король как мог их утешил и сказал, что обязательно постарается отомстить — даже если при этом потеряет то, что у него осталось, а сам умрет в тяжких трудах. Затем он решил на совете, что отправит знатных посланников ко всем своим друзьям, далеким и близким, и обратится к ним со смиренными мольбами и просьбами, чтобы каждый был готов помочь ему в его деле.

По этому призыву явился ^I-граф Оркнейский, великий и могущественный правитель, который был женат на сестре шотландского короля. Он привел большой отряд латников. На сбор также прибыли другие бароны и рыцари из Швеции, Норвегии и Дании, — одни по любви, а другие по найму. И столько их прибыло в Шотландию с разных сторон, что когда все они собрались вокруг города Святого Иоанна в день, назначенный королем, их оказалось добрых 60 тысяч человек, пеших и конных, а также добрых 3 тысячи латников — рыцарей и оруженосцев — считая сеньоров и [простых] жителей Шотландской страны.^-II[1247]

Когда все собрались и подготовились, то выступили в поход, чтобы разорить всё, что смогут, в королевстве Английском. Ибо срок перемирия уже истек: со дня его заключения миновали четыре месяца и даже более.^III–IV[1248]

Шотландцы говорили твердо, что сразятся с королем Эдуардом, который причинил им столько бедствий и горестей. Соблюдая строгий порядок, они выступили из города Сент-Джона, что в Шотландии, и прибыли в первый день ночевать в город Данфермлайн. Затем, на следующий день, они стали переправляться через один малый морской залив между Данфермлайном и Стерлингом. Когда все переправились, то двинулись скорым маршем и, миновав стороной Эдинбург, проследовали через всю Шотландию. Они также прошли возле мощного замка Роксбург, который удерживали англичане, но вовсе не стали его штурмовать, поскольку не знали, что из этого выйдет. Они хотели поберечь своих людей и боеприпасы, надеясь, что смогут совершить что-нибудь значительное прежде, чем вернутся назад в Шотландию.

Шотландцы проследовали довольно близко от города Бервика, капитаном и управляющим которого был мессир Эдуард Балиоль, а затем, не устраивая никакого штурма, поехали дальше и вторглись в королевство Нортумберленд. Выжигая и разоряя всё вокруг, они прибыли на реку Тайн и ^V-двигались вдоль нее, пока не подступили к Ньюкаслу, который стоит на названной реке. Король Дэвид и всё его войско раскинули возле города ночной лагерь, дабы следующим днем посмотреть и узнать, нельзя ли там чего-нибудь захватить.

Когда уже близилось утро, на рассвете, некоторые английские воины-дворяне, собравшиеся в городе из окрестных земель, тихо вышли через одну потерну, чтобы совершить набег на лагерь. Их было добрых двести человек или более, храбрых и решительных. Затем ворвались они в лагерь с одного края, прямо в стан графа Морэйского, герб которого являл собой серебряное поле с тремя червлеными ромбами. Застав графа в постели, они взяли его в плен и убили многих его людей. Прежде чем войско пробудилось и всполошилось, они захватили очень большую добычу, а затем вернулись в город, бодро и с ликованием, и сдали графа Морэйского кастеляну Джону Невилю, который устроил по этому поводу большое торжество.

Между тем воины в шотландском лагере встали по тревоге, вооружились и узнали о том, что случилось. Тогда, совсем разъяренные, они примчались к самым барьерам города и устроили большой штурм, который продолжался очень долго. Однако они мало чего добились и потеряли при этом много своих людей, ибо в городе было большое количество добрых латников, которые оборонялись хорошо и умело. И пришлось нападавшим отступить с немалым уроном.^-VI[1249]

Когда король Дэвид и его советники увидели, что дальнейшее пребывание под Ньюкаслом не принесет им ни выгоды, ни чести, то ушли оттуда. Они вторглись в земли епископства Даремского, полностью их выжгли и разорили, а затем подступили к самому городу Дарему, осадили его и совершили много больших приступов. Шотландцы действовали как люди остервенелые, потому что потеряли графа Морэйского, а кроме того, они знали, что в городе собрано очень много разного добра, ибо туда сбежались жители со всей окрестной страны. Поэтому с каждым днем они штурмовали город всё более яростно, и король Шотландии велел изготовить осадные орудия и машины, чтобы под их прикрытием можно было подступить к самым стенам.

Когда шотландцы ушли из-под Ньюкасла, мессир Джон Невиль, в то время кастелян и верховный управляющий города, выехал из него ночью на превосходном скакуне и миновал врагов стороной, ибо как местный житель знал все потаенные пути. Он так спешил, что уже через пять дней прибыл в Чертей, к находившемуся там королю Англии. Затем он рассказал и поведал ему о том, что король Шотландии с великим войском вторгся в его страну, опустошил всё на своем пути и уже находится под городом Даремом.

Очень разгневанный и огорченный этими вестями, король Англии немедленно задал работу гонцам. Разослав их повсюду, он велел, чтобы все годные к войне рыцари, оруженосцы и прочие люди старше 15 и моложе 60 лет, не смели отговариваться, но, увидев его грамоты и услышав призыв, тотчас шли бы к нему, в северный приграничный край, дабы помочь защищать его королевство, опустошаемое шотландцами. Тогда все бароны, рыцари, оруженосцы и ополчения из добрых городов выступили в путь и очень поспешно, с великим воодушевлением направились к Эбрюику, повинуясь призыву своего государя короля. Сам же король прибыл туда прежде всех, никого не дожидаясь, — так сильно он спешил! Однако в пути к нему постоянно приходили и присоединялись всё новые люди, со всех сторон.

Когда английский король ехал в сторону города Эбрюика, все воины, как могли, поспешали за ним следом. А тем временем король Шотландии велел так мощно штурмовать город Дарем с помощью изготовленных осадных орудий и машин, что осажденные не смогли выстоять и отбить приступ. Город был взят силой, полностью разграблен и сожжен, а люди всех сословий преданы смерти без малейшей пощады. Женщины и мужчины, священники, монахи, каноники и малые дети, которые бежали в главную церковь, были сожжены и погублены, ибо шотландцы предали церковь огню. Это было ужасное горе. В городе Дареме не осталось тогда ни мужчины, ни женщины, ни малого ребенка, ни дома, ни церкви, которые не были бы преданы уничтожению. Лютая свирепость и великая скорбь всегда идут рядом, когда так уничтожается святое христианство и церкви, где служат Богу и воздают Ему хвалу.

Глава 18 почти дословно дублирует главу 34 «Амьенского манускрипта». Разночтения приведены в примечаниях к соответствующей главе «Амьенского манускрипта».

Глава 19 почти дословно дублирует главу 35 «Амьенского манускрипта». Разночтения приведены в примечаниях к соответствующей главе «Амьенского манускрипта».

Глава 20 почти дословно дублирует главу 36 «Амьенского манускрипта». Разночтения приведены в примечаниях к соответствующей главе «Амьенского манускрипта».

Глава 21 почти дословно дублирует главу 37 «Амьенского манускрипта». Разночтения приведены в примечаниях к соответствующей главе «Амьенского манускрипта».

Пропущенный фрагмент соответствует первой части главы 38 «Амьенского манускрипта»:

«Когда дама обо всем позаботилась…||…не сделаю этого ради какого бы то ни было мужчины, рожденного на свет».

Продолжая преследовать шотландцев, король Англии со своим войском продвинулся так далеко, что оставил позади добрый город Бервик. Наконец он раскинул лагерь в четырех лье от Джедуортского леса, куда отступил король Дэвид и все его люди по причине больших крепостей, которые там есть.

Король Англии оставался в лагере три дня, ожидая, что шотландцы выйдут из леса на битву. И знайте, что на протяжении трех дней там, [в поле] между войсками, произошло столько перестрелок и стычек, что было бы утомительно рассказывать о каждой из них. С обеих сторон было много убитых и пленных. Более всех остальных там отличился мессир Вильям Дуглас, чей герб являл собой лазурный щит с главой серебряной и тремя червлеными звездами во главе.

Именно он совершил больше всего смелых деяний и прекрасных подвигов, часто выручая своих людей и сильно тревожа английское войско набегами.

В течение этих трех дней некоторые благородные люди вели переговоры между двумя королями. Они продолжали обсуждения до тех пор, пока не было заключено перемирие сроком ^I-на два года^-II[1250], правда, с тем условием, чтобы его одобрил король Филипп Французский. Ведь король Шотландии был связан с ним столь большими союзными обязательствами, что не мог заключать ни мира, ни перемирия без его согласия. А если бы король Филипп не изволил согласиться на это перемирие между Англией и Шотландией, оно должно было бы соблюдаться только до первого дня месяца августа. Кроме того, король Англии обещал отпустить из плена без выкупа графа Морэйского, если король Шотландии сможет уговорить короля Франции, чтобы граф Солсбери был освобожден таким же образом. По этим вопросам надлежало определиться ко дню Святого Иоанна Крестителя[1251].

Король Англии довольно легко согласился на этот договор. Ведь всякий, кто ведет сразу три или четыре войны, должен прилагать большой ум к тому, чтобы завершить две или три из них миром или перемирием. У короля Англии были веские основания думать над такими вещами, ибо он вел войну во Франции, Гаскони, Пуату, Сентонже и Бретани, и повсюду держал своих людей и наемников.

Так, как вы уже слышали, было утверждено и заключено это перемирие с Шотландией. Затем король Англии распустил своих людей, и все разошлись по своим краям.

Король Шотландии отправил видных послов к королю Филиппу Французскому, дабы он одобрил условия заключенного соглашения, если ему угодно. Король Франции отнесся к этому благосклонно, ибо желал сделать приятное королю Шотландии. Нисколько не возражая против условий перемирия, он отослал графа Солсбери в Англию. Сразу после этого король Англии, в свой черед, отослал графа Морэйского в Шотландию, к королю Дэвиду, который, узнав об этом, испытал большую радость.

Итак, обмен двумя сеньорами состоялся, две великие армии распались, ничего более не сделав, и все разошлись по своим краям. Однако вернемся к рассказу о приключениях и военных событиях, происходивших в Бретани.

Вы уже знаете, что герцог Нормандский, герцог Бургундский, граф Алансонский, герцог Бурбонский, граф Блуаский, коннетабль Франции, его сын граф Гинский, мессир Жак де Бурбон, ^I–II[1252] мессир Людовик Испанский и другие графы и бароны Франции отбыли из Бретани. Завоевав мощный замок Шантосо и город Нант, они захватили в плен графа де Монфора и сдали его королю Филиппу Французскому. Как уже было сказано, король велел поместить пленника в темнице Лувра, что близ Парижа, а мессир Карл де Блуа остался спокойно жить в городе Нанте и подчиненных ему окрестных землях, дабы дождаться летней поры, когда воевать в поле легче, нежели зимой. И вот, с наступлением теплого времени года, все вышеназванные французские сеньоры и множество других людей снова направились в Бретань с великими силами, дабы помочь монсеньору Карлу де Блуа отвоевать остальную часть Бретани. Как вам будет рассказано, из-за этого случились великие и удивительные военные события.

Когда французские сеньоры прибыли в Нант, где находился монсеньор Карл де Блуа, то решили на совете, что подвергнут осаде город Ренн. Затем они выступили из Нанта и, подойдя к Ренну, осадили его со всех сторон.

Графиня де Монфор заблаговременно пополнила город латниками и столь хорошо снабдила всеми припасами, что там ни в чём не было недостатка. Капитаном гарнизона был назначен один доблестный и отважный рыцарь, чрезвычайно благородный человек из Бретонской земли, коего звали монсеньор Гильом де Кадудаль. Графиня также разместила большие гарнизоны по всем другим подчинявшимся ей крепостям, замкам и добрым городам. Она всюду назначила добрых капитанов из местных дворян, которые ей повиновались, ибо она смогла привлечь их на свою сторону красивыми речами, обещаниями и подарками, ничего не жалея ради этого. Средь них были: епископ Леонский, мессир Амори де Клиссон, мессир Ивэйн де Тигри, сир де Ландерно, ^III-кастелян Генгана, мессир Анри и мессир Оливье де Пенфор, мессир Жоффруа де Малетруа, мессир Гильом де Кадудаль, два брата де Кирик^-IV[1253] и многие другие благородные рыцари и оруженосцы, коих я не могу назвать поименно.

Монсеньор Карл де Блуа тоже пользовался поддержкой многих рыцарей Бретани, которые воевали на его стороне вместе с монсеньором Эрви де Леоном. Как вы уже слышали, монсеньор Эрви одним из первых стал приверженцем графа де Монфора и главенствовал в его совете до тех пор, пока город Нант не сдался французам и граф не попал в плен. Из-за этого мессир Эрви был жестоко порицаем, ибо утверждали, ^V-что именно он всё подстроил и был подстрекателем горожан^-VI[1254]. Впоследствии это проявилось в том, что он больше всех старался досадить графине де Монфор и ее сторонникам.

Мессир Карл де Блуа и вышеназванные сеньоры просидели под городом Ренном довольно долго и причинили ему великий ущерб, совершая множество больших и мощных приступов, в которых участвовали испанцы и генуэзцы. Однако, благодаря советам сеньора де Кадудаля, гарнизон оборонялся столь упорно, рьяно и продуманно, что нападавшие чаще теряли, чем выигрывали.

Когда графиня де Монфор узнала, что французские сеньоры прибыли в Бретань с большими силами, то сразу послала мессира Амори де Клиссона в Англию, дабы он переговорил с королем Эдуардом и настоятельно попросил у него поддержки и помощи. При этом предлагалось условие, что юный мальчик, сын графа де Монфора и названной графини, возьмет в жены одну из дочерей короля Англии, и будет она наречена герцогиней Бретонской.

Король Эдуард находился тогда в Лондоне и, как мог, чествовал графа Солсбери, который только что вернулся из плена. Когда монсеньор Амори де Клиссон предстал перед ним, он оказал ему очень радушный, почетный прием, поскольку посланник был весьма благородным человеком. Король довольно быстро согласился исполнить все его просьбы, видя в этом двойную выгоду. Ему казалось, что герцогство Бретонское станет для него большим и славным приобретением, если он сумеет его покорить, а кроме того, оно послужило бы ему широкими воротами для вторжений во Францию, которую король так стремился завоевать.

Затем король Англии позвал монсеньора Готье де Мони, коего очень любил, поскольку он весьма хорошо и верно послужил ему во многих опасных делах. Рыцарю был отдан приказ, чтобы он, по согласованию с мессиром Амори, набрал достаточное количество латников, три или четыре тысячи лучников, самых умелых во всей Англии, и незамедлительно отправился на помощь к графине де Монфор.

Мессир Готье очень хорошо исполнил повеление своего государя. Снарядившись как можно скорее, он вышел в море с монсеньором Амори и отрядом воинов такой численности, которая показалась достаточной бретонскому сеньору. Вместе с ними в плавание отправились два брата де Лефдаль, мессир Луи и мессир Жан, Ле-Хаз Брабантский, мессир Хъюберт де Френэ, мессир Алэн Суинфорд и многие другие, коих я не могу перечислить поименно. Всего в походе участвовало 6 тысяч лучников. Однако в пути их застигла большая буря со встречным ветром, из-за чего им пришлось провести в море 60 дней, прежде чем они смогли причалить в Энбоне. А тем временем графиня де Монфор изо дня в день ожидала их в Энбоне, томясь великой сердечной тревогой, поскольку чувствовала, что ее люди, осажденные в городе Ренне, подвергаются большим испытаниям.

Вам надлежит знать, что мессир Карл де Блуа и французские сеньоры просидели под городом Ренном столь долго, что причинили ему великий ущерб. Поэтому горожане были весьма удручены и охотно договорились бы о сдаче города, если бы у них хватило смелости. Но мессир Гильом де Кадудаль никак не соглашался на это.

Наконец именитые горожане и простонародье уже так натерпелись, что, не видя никакой помощи на подходе, твердо решили сдаться. Поскольку мессир Гильом был против, они схватили его и посадили в темницу. Затем горожане известили монсеньора Карла де Блуа, что следующим днем сдадутся на том условии, что все сторонники графини де Монфор смогут беспрепятственно уехать, куда пожелают. Мессир Карл ответил согласием.

Так был город Ренн сдан монсеньору Карлу де Блуа в год Милости 1342, в начале мая. Однако мессир Гильом де Кадудаль наотрез отказался перейти на сторону противника и немедленно уехал в Энбон — туда, где находилась графиня де Монфор. Узнав о том, что город Ренн сдался, графиня была крайне огорчена. И до сих пор не слышала она никаких вестей о монсеньоре Амори де Клиссоне и его спутниках.

Когда, как вы слышали, город Ренн сдался, а именитые горожане принесли клятву верности и оммаж монсеньору Карлу де Блуа, тот стал совещаться, в какую сторону ему следует направиться, дабы как можно скорее завоевать остальные земли Бретани. Советники рассудили, что нужно идти к Энбону, в котором находилась графиня де Монфор. Ведь если бы монсеньор Карл смог взять город и замок вместе с графиней и ее сыном, то война скоро закончилась бы, ибо сам граф де Монфор уже находился в плену.

Этому совету последовали. Всё войско направилось к Энбону и осадило город и замок как можно плотнее, но только со стороны суши.

Графиня имела в своем распоряжении столько добрых рыцарей и других испытанных латников, сколько было необходимо для обороны города и замка. Однако она постоянно пребывала в великих сомнениях насчет ожидаемой помощи из Англии, ибо до сих пор не слышала о ней никаких вестей. Графиня опасалась, как бы великая беда не постигла ее посланников — либо из-за морской бури, либо из-за встречи с врагами.

Вместе с графиней в Энбоне находился епископ Леона Бретонского, который был дядей мессира Эрви де Леона, державшего сторону монсеньора Карла де Блуа. Еще там были Ив де Тигри, сир де Ландерно, кастелян Генгана, два брата де Кирик, мессир Анри и мессир Оливье де Пенфор и многие другие. Когда графиня и эти рыцари прослышали, что французские сеньоры собираются их осадить и уже находятся неподалеку, то велели бить в городской набат, дабы каждый вооружился и шел на укрепления, в заранее указанное место. Всё это было сделано без возражений.

Подступив к городу Энбону, мессир Карл де Блуа и французские сеньоры увидели, что он сильно укреплен. Тогда велели они своим людям раскинуть лагерь, дабы начать осаду. Некоторые молодые воины — генуэзцы, испанцы и французы — дошли до самых барьеров, чтобы завязать стычку, а некоторые из воинов гарнизона выступили против них, как это часто бывает в таких делах. Там было много схваток, и генуэзцы потеряли в них больше, чем выиграли, как это нередко происходит, когда в бой бросаются слишком безрассудно. С наступлением сумерек каждый вернулся в свои расположения.

На следующий день французы решили на совете, что прикажут мощно штурмовать барьеры, дабы поглядеть, какова стойкость защитников, и нельзя ли там что-нибудь захватить. Так они и сделали. На третий день осады, поутру, примерно в час прим, они начали очень мощно штурмовать барьеры, а некоторые из самых отважных защитников вышли наружу и стали сражаться так рьяно, что штурм затянулся до часа нон. Наконец нападавшие слегка отступили, оставив возле барьеров много мертвых и уведя большое количество раненых.

Когда сеньоры увидели, что их люди отступают, то жестоко разгневались. Затем они велели начать новый приступ, сильнее прежнего, а воины Энбона, в свой черед, стали напрягать все силы, чтобы отбить их натиск. При этом графиня, облаченная в доспех, верхом на добром боевом скакуне, ездила по городу из улицы в улицу и призывала своих людей стойко обороняться. Кроме того, она велела горожанкам, дамам, девицам и прочим, разбирать мостовую и носить камни к бойницам, дабы воины бросали их во врагов. И велела притащить бомбарды и горшки, полные «живой» извести, дабы метать их сверху в штурмующих.

Названная графиня де Монфор совершила еще одно отважное деяние, которое никак нельзя предать забвению, но обязательно следует почесть за смелый и дерзкий подвиг. Она взошла на одну башню, дабы лучше видеть, как держатся ее люди. Вглядевшись, дама заметила, что все вражеские воины, сеньоры и прочие, покинули свои станы и ушли смотреть на штурм. Тогда замыслила она великое дело: спустившись вниз, села на боевого коня в тех доспехах, что на ней были, и приказала, чтобы примерно ^I-триста человек^-II[1255] из охранения ворот, которые не подвергались штурму, тоже сели верхом. Затем она выехала из этих ворот со всем своим отрядом и стремительно напала на лагерь французских сеньоров. ^III-Все шатры и станы тотчас были преданы огню^-IV[1256], ибо их стерегли только слуги и пажи, которые обратились в бегство, едва завидев разгоравшийся пожар и графиню, ворвавшуюся в лагерь со своими людьми.

Французские сеньоры увидели, что их станы горят, и услышали крики и возгласы, доносившиеся оттуда. Тогда, крайне встревоженные, все побежали к лагерю, восклицая: «Измена! Измена!» Уже вскоре продолжать штурм было некому.

Видя, что войско всполошилось и люди со всех сторон бегут к лагерю, графиня собрала весь свой отряд воедино. Она хорошо понимала, что не сможет вернуться в город без очень больших потерь, и потому направилась прямой дорогой к замку Брест, который стоял ^V-в трех лье от Энбона^-VI[1257].

Мессир Людовик Испанский, который был маршалом французского войска, примчался в горевший лагерь и увидел графиню и ее людей, отступавших с крайней поспешностью. Тогда устремился он в погоню, дабы настичь их, если сумеет. С ним было большое количество латников. Ведя преследование, они убили и ранили нескольких противников, которые скакали на плохих лошадях и не могли поспевать за теми, у кого лошади были резвые. Тем не менее графиня мчалась так быстро, что успела укрыться в добром замке Брест с большей частью своего отряда. Жители города и замка приняли и чествовали ее с великой радостью.

Когда мессир Людовик Испанский узнал от захваченных пленников, что это сама графиня совершила вылазку и ускользнула от него, то вернулся в лагерь и поведал о случившемся сеньорам и прочим. Те испытали великое изумление. Ничуть не меньше были поражены и защитники Энбона. У них в уме не укладывалось, как их госпожа смогла придумать и отважилась исполнить такое дело. Однако они всю ночь провели в великих терзаниях из-за того, что ни сама дама, ни люди из ее отряда не возвращались. И если осажденные не знали, что думать и на что решиться, в этом не было ничего удивительного.

На следующий день французские сеньоры, потерявшие свои шатры и припасы, решили на совете, что расположатся еще ближе к городу, в шалашах из бревен и листвы, и впредь будут вести себя осмотрительней. Затем они с немалым трудом стали разбивать лагерь как можно ближе к Энбону. При этом они часто кричали его защитникам:

Когда латники и другие осажденные услышали эти речи, то пришли в смятение и ужас, думая, что с их госпожой случилась большая беда. Они не знали, чему верить, поскольку графиня до сих пор не возвращалась и не было от нее никаких вестей. В этом страхе оставались они на протяжении пяти дней.

Графиня не сомневалась, что ее люди пребывают из-за нее в великой тревоге и большом опасении. Поэтому она расстаралась так, что собрала не менее 500 латников на добрых конях. Затем, примерно в полночь, она покинула Брест и как раз в пору солнечного восхода подъехала к Энбону, миновав стороной осадный лагерь. Графиня приказала открыть ворота города и вступила в него с великой радостью, под громкое звучание труб и барабанов, из-за чего в лагере поднялась большая тревога. Все в нём вооружились и побежали к городу, чтобы начать штурм, а воины гарнизона бросились к бойницам, чтобы обороняться. Начался большой и мощный приступ, который продолжался до часа ранних нон, однако у нападавших потерь было больше, чем у оборонявшихся. Примерно в час нон сеньоры велели прекратить штурм, ибо их люди гибли и получали раны без пользы. И отступили они в свой лагерь. Там, на совете, они согласовали и постановили, что мессир Карл де Блуа пойдет осаждать замок Орэ, некогда построенный и укрепленный по приказу короля Артура. Вместе с ним туда отправятся герцог Бурбонский, брат мессира Карла граф Блуаский, маршал Франции, мессир Робер Бертран, мессир Эрви де Леон и часть генуэзцев. В то же время мессир Людовик Испанский и виконт де Роган со всеми остальными генуэзцами и испанцами задержатся под Энбоном, велят привезти к ним 12 больших осадных машин, оставленных ими в Ренне, и начнут забрасывать камнями город и замок. Ведь они хорошо видели, что иначе Энбон не захватить и все их приступы будут бесполезны.

Итак, всё войско разделилось на две части. Одна осталась под Энбоном, а другая пошла осаждать замок Орэ, находившийся неподалеку. О нём-то мы сейчас и поведем рассказ, отложив на время все другие.

^I-Мессир Карл де Блуа пришел со своим войском под замок Орэ, стоявший неподалеку от Энбона^-II[1258]. Раскинув вокруг него лагерь, он велел устраивать штурмы и стычки. У осажденных было достаточно латников и припасов, чтобы выдержать такую осаду. Поэтому, желая и дальше служить графине, которая уже сделала им много добра, они отказались сдаться и подчиниться монсеньору Карлу де Блуа, несмотря на его щедрые обещания. Всего в крепости было 200 боеспособных воинов. Их начальниками и капитанами были два местных рыцаря, весьма отважных и решительных — мессир Анри де Пенфор и мессир Оливье, его брат.

В четырех лье от замка Орэ находится добрый город Ванн, который тогда твердо стоял за графиню. Его капитаном был мессир Жоффруа де Малетруа, благородный и чрезвычайно отважный человек. ^III-В другой стороне стоит город Динан-ан-Бретань, который в ту пору был защищен лишь рвами и палисадами. От имени графини, его капитаном был очень храбрый человек, коего звали кастелян Генганский.^-IV[1259] Однако как раз в то время он находился в осажденном Энбоне вместе с графиней. В Динане же, в своем особняке, он оставил супругу с дочерьми, а капитаном вместо себя назначил своего сына, монсеньора Рено, отважного и весьма горячего башелье.

Между двумя этими городами, Ванном и Динаном, стоит очень мощный замок^V–VI[1260]. В ту пору он подчинялся монсеньору Карлу де Блуа, который велел разместить там латников и солдат. Все они были бургундцами, а их верховным предводителем был славный молодой оруженосец, по имени Жерар де Малэн ^VII–VIIII[1261]. При нем также находился храбрый рыцарь IХ-Х[1262], коего звали монсеньор Пьер де Портебёф. Эти двое со своими соратниками разоряли и грабили все окрестные земли. Они столь часто тревожили набегами добрые города ^ХI-Ванн ^-IIX[1263] и Динан, что никаких припасов и товаров невозможно было туда доставить или, наоборот, оттуда вывезти, не подвергаясь при этом великой опасности и угрозе. Ведь они постоянно совершали рейды: один день — к Ванну, другой — к Динану.

Вышеназванные бургундцы со своими отрядами разъезжали так до тех пор, пока, наконец, юный башелье, мессир Рено де Генган, не устроил на них засаду. Он взял в плен Жерара де Малэна и весь его отряд, численностью в 25 воинов, и освободил до пятнадцати купцов вместе с их имуществом, коих бургундцы захватили и уводили в свой замок, называемый Ла-Рош-Перью. Одержав победу благодаря находчивости и отваге, юный башелье, мессир Рено де Генган, доставил пленных бургундцев в Динан и посадил в темницу. Все жители окрестных земель были тогда очень обрадованы, и снискал названный мессир Рено много похвал и великий почет.

А теперь я ненадолго прерву свой рассказ об этих людях из Ванна, Динана и Ла-Рош-Перью, чтобы вернуться к графине де Монфор, осажденной в Энбоне. Монсеньор Людовик Испанский, продолжая осаду, столь сильно повредил и разрушил городские укрепления камнеметными орудиями, что воины гарнизона поддались страху и пожелали договориться с противником, ибо не видели никакой помощи на подходе и не слышали о ней никаких вестей.

Между тем в Энбоне находился епископ мессир Ги де Леон, дядя того самого монсеньора Эрви де Леона, по чьему наущению и совету, как поговаривали, было подстроено пленение графа де Монфора в городе Нанте. Однажды случилось, что епископ получил ручательство безопасности от своего племянника, монсеньора Эрви, и, выйдя из города, долго беседовал с ним о разных делах. В итоге они условились, что епископ постарается добиться согласия у своих товарищей на то, чтобы город Энбон был сдан монсеньору Карлу де Блуа, а мессир Эрви, со своей стороны, похлопочет, чтобы осажденные получили у монсеньора Карла полное, безусловное прощение и ничего не потеряли бы из своего имущества. На этом их переговоры завершились.

Когда епископ вернулся в город, чтобы потолковать с другими сеньорами, графиня немедленно заподозрила, что готовится худой сговор. Поэтому она попросила сеньоров Бретани, чтобы они, из любви к Богу, не допустили никакой оплошности, ибо она уповает на Господа, что получит помощь в ближайшие три дня. Однако с наступлением ночи названный епископ провел с бретонскими сеньорами долгую беседу [о неизбежном падении Энбона] и представил им столько доводов, что посеял средь них большое смятение. На следующий день он продолжил настойчиво склонять сеньоров к сдаче города, и они почти полностью с ним согласились. Тем временем мессир Эрви уже довольно близко подступил к Энбону, дабы взять его по соглашению с гарнизоном.

И тут графиня, которая всматривалась в море из окна замка, вдруг принялась кричать что было сил, с великой радостью в голосе:

Дважды она так воскликнула, и все в городе бросились к окнам и крепостным бойницам, дабы посмотреть, что там такое. И увидели они явственно великое множество судов, больших и малых, с хорошим боевым оснащением. Тогда все очень сильно воспрянули духом, ибо не сомневались, что это мессир Амори де Клиссон ведет из Англии помощь, которая, как вам прежде было сказано, на целых шестьдесят дней задержалась в море из-за встречного ветра.

Когда кастелян Генгана, мессир Ив де Тигри, мессир Галеран де Ландерно и другие рыцари увидели плывущую к ним флотилию, то сказали епископу, что он может объявить противнику о прекращении переговоров, ибо теперь они не считают нужным делать то, к чему он их призывал.

Названный епископ, мессир Ги де Леон, был от этого крайне расстроен и молвил:

Затем епископ покинул Энбон и послал вызов графине и всем ее сторонникам. Придя к монсеньору Эрви, он сказал ему о прекращении переговоров и поведал, как теперь обстоят дела. Жестоко разгневанный, мессир Эрви приказал тотчас поставить самую большую машину как можно ближе к замку и метать камни непрестанно, днем и ночью. Затем он привел своего дядю, епископа Леонского, к монсеньору Людовику Испанскому, который встретил его приветливо и любезно. Так же потом сделал и мессир Карл де Блуа, когда епископ предстал перед ним.

Тем временем графиня велела с радушным гостеприимством подготовить залы, покои и гостиницы, чтобы удобно разместить там английских сеньоров, которые вот-вот должны были высадиться в Энбоне. Она послала устроить им очень торжественную встречу, а, когда они ступили на берег, сама вышла приветствовать их с великой учтивостью. Дама чествовала и привечала их весьма горячо, и этом не было ничего удивительного, ибо она крайне нуждалась в их помощи, как вы слышали. Поэтому и тогда, и в дальнейшем она делала для них всё, что могла.

Графиня отвела всех рыцарей и оруженосцев в замок, чтобы они жили там, пока им не предоставят удобные квартиры в городе. На другой день она устроила в их честь торжественный обед.

Между тем осадные машины непрестанно стреляли всю ночь, равно как и следующим днем.

Когда обед, на котором дама чествовала сеньоров, подошел к концу, мессир Готье де Мони, как верховный предводитель всех прибывших англичан, отозвал в сторону монсеньора Ивона де Тигри и расспросил его о положении дел в городском гарнизоне и во вражеском лагере. Затем, обозрев окрестности, он сказал, что испытывает большое желание сходить и разрушить великую машину, которая была установлена совсем близко к городу и очень сильно им досаждала. Но только нужно, чтобы за ним последовали другие. Мессир Ив де Тигри сказал, что не подведет его в этой первой вылазке, и сир де Ландерно тоже поддержал его. Тогда благородный рыцарь мессир Готье де Мони немедленно пошел вооружаться. Узнав об этом, его примеру последовали все английские соратники, а также бретонские рыцари и оруженосцы, находившиеся в гарнизоне^I–II[1264]. Затем они беспрепятственно выступили из ворот и велели, чтобы ^III-триста^-IV[1265] лучников двигались впереди. Наступая, лучники стреляли так, что заставили ^V-тех, кто охранял большую машину^-VI[1266], бежать от них по дороге. Двигавшиеся за лучниками латники убили некоторых врагов и, повалив большую машину, разнесли ее на куски. Затем они стремительно домчались до вражеских станов и шатров, пустили по ним огонь и спокойно повернули назад. При этом они убили и ранили многих неприятелей прежде, чем войско всполошилось.

Когда воины во французском лагере поднялись по тревоге и вооружились, то, крайне разгневанные, стремительно помчались за отступавшими. Видя, что враги несутся за ними с великим шумом и криком, мессир Готье де Мони очень громко сказал:

Тут развернулся он в сторону своих врагов, сжимая в руке копье, и так же сделали два брата де Лефдаль, Ле-Хаз Брабантский, мессир Ив де Тигри, мессир Галеран де Ландерно и многие другие воины. Уставив копья на передних нападавших, они многих опрокинули ногами кверху, но и средь них тоже были поверженные. Началась очень мощная схватка, ибо из лагеря постоянно прибывали всё новые воины и усиливали натиск, так что англичанам и бретонцам пришлось постепенно отступить в сторону своей крепости.

И с той, и с другой стороны можно было видеть смелые атаки, прекрасные примеры взаимовыручки, славные ратные подвиги и множество доблестных деяний. Превыше всех остальных там отличился благородный рыцарь мессир Готье де Мони, снискав за это похвалу и крики восхищения, и все его соратники тоже вели себя очень отважно и превосходно сражались. Когда они увидели, что пора отступать, то неспешно и осмотрительно отошли к крепостным рвам. Давая отпор всем нападавшим, они продержались там до тех пор, пока их люди не укрылись за стенами Энбона. И знайте, что другие лучники, которые не участвовали в разрушении машин, выступили из города и, построившись возле рва, начали стрелять так сильно, что противнику пришлось попятиться, теряя при этом большое количество людей и коней, убитыми и ранеными. Когда французские сеньоры увидели, что их люди находятся под обстрелом и несут напрасные потери, ничего при этом не захватывая, то велели им отступить в свои расположения. После того как все отступили, воины гарнизона тоже разошлись по своим квартирам.

Кто тогда увидел бы, как графиня выходит из замка в город и с великой радостью целует монсеньора Готье де Мони и его соратников, одного за другим, по два или три раза, вполне мог бы сказать: вот это смелая дама!

На следующий день мессир Людовик Испанский призвал к себе виконта де Рогана, епископа Леонского, монсеньора Эрви де Леона и начальника генуэзцев, дабы посовещаться и решить, как им действовать дальше. Ведь они видели, что город Энбон сильно укреплен, а в его гарнизон прибыло большое пополнение, и в частности лучники, которые полностью брали над ними верх. Они напрасно теряли время и силы, не находя путей и способов, чтобы захватить город. Поэтому все сошлись на том, что следующим днем снимутся с лагеря и направятся к замку Орэ, осаду которого вели мессир Карл де Блуа и другие сеньоры Франции.

На следующий день, ранним утром, они, как и постановили, собрали свое снаряжение и выступили в путь. Видя, что враги уходят, защитники Энбона стали очень громко горланить им вслед, а некоторые сделали вылазку, чтобы попытаться захватить добычу. Однако их отогнали назад, и они потеряли некоторых своих товарищей, прежде чем смогли укрыться в городе.

Когда мессир Людовик Испанский со своим войском прибыл в лагерь монсеньора Карла де Блуа, то объяснил ему причину, по которой прекратил осаду Энбона. После очень обстоятельного совещания они решили, что названный мессир Людовик I-и все прибывшие вместе с ним^-II[1267] пойдут осаждать добрый город Динан, который был защищен лишь рвами с водой и палисадами. Таким образом, Энбон был надолго оставлен в покое, что позволило сделать укрепления города более мощными и пополнить его припасами.

Мессир Людовик Испанский пошел со своим войском осаждать Динан. Направляясь туда, он проследовал довольно близко от старого замка, называемого Конке. Кастеляном замка, от имени графини, был один рыцарь из ^III-Ломбардии^-IV[1268], добрый и чрезвычайно храбрый воитель, коего звали мессир Мансион. При нем находилось много солдат-наемников.

Когда названный мессир Людовик услышал, что замок Конке держит сторону графини, то велел, чтобы войско подступило к нему и устроило мощный штурм. Гарнизон оборонялся столь хорошо, что приступ продолжался до самой ночи, а затем войско расположилось вокруг замка.

На следующий день мессир Людовик приказал возобновить штурм. Поскольку рвы были не очень глубокими, нападающие подступили к стенам столь близко, что смогли проделать там одну большую брешь. Через нее они силой ворвались в замок и предали смерти всех его защитников, кроме рыцаря, коего взяли в плен. Для охраны замка отрядили нового кастеляна, доброго и надежного, с шестьюдесятью воинами. Затем мессир Людовик выступил из Конке и пошел осаждать добрый город Динан.

Графиня де Монфор и мессир Готье де Мони услышали весть о том, что мессир Людовик Испанский и всё его войско остановились под замком Конке. Тогда мессир Готье де Мони призвал всех соратников-наемников[1269] и сказал им, что, если они смогут снять осаду и разбить монсеньора Людовика, это будет очень славное приключение, и никогда еще воинам не выпадала столь великая честь, какая достанется им.

Все воины с ним согласились. Следующим утром они выступили из Энбона и двинулись в путь с великим воодушевлением — лишь немногие остались в городе. Так ехали они, пока примерно в час нон не прибыли под замок Конке. Однако выяснилось, что противник захватил замок днем ранее, перебив всех его защитников, кроме рыцаря монсеньора Мансиона, который был кастеляном; французы пополнили Конке всеми припасами и отрядили туда новый гарнизон.

Когда мессир Готье де Мони услышал, что мессир Людовик ушел осаждать город Динан, то испытал большое огорчение, поскольку упустил возможность с ним сразиться. Тогда сказал он своим соратникам, что не уйдет из-под замка, пока не узнает, как он был потерян и что за люди в нем находятся. Затем он и все его соратники приготовились штурмовать Конке и полезли наверх, прикрываясь тарчами.

Когда испанцы, находившиеся в замке, увидели, что противник идет на приступ, то стали, как могли, обороняться. Однако нападавшие штурмовали Конке столь мощно и держали его под таким плотным обстрелом, что, несмотря на сопротивление, смогли подступить к самым стенам. Найдя пролом, через который замок был захвачен днем ранее, они точно так же ворвались в него и перебили почти всех испанцев: рыцари взяли в плен только десятерых из них. Затем англичане и бретонцы отступили назад к Энбону, не решаясь слишком сильно от него удаляться, и оставили замок Конке совсем пустым и без охраны, поскольку ясно видели, что его не стоит удерживать.

Теперь вернусь к монсеньору Людовику Испанскому. Приказав, чтобы его войско немедля расположилось вокруг Динана Бретонского, он велел срочно изготовить малые лодки и челноки, дабы штурмовать город сразу со всех сторон — по суше и по воде. Увидев эти приготовления, горожане, именитые и простые, испугались, как бы им не потерять имущество и саму жизнь, ибо город был укреплен лишь палисадами. В итоге они дружно постановили, что сдадутся в обмен на полную безопасность. Так они и сделали на четвертый день осады, вопреки своему капитану, монсеньору Рено де Генгану. И поскольку он не желал на это согласиться, они убили его посреди рыночной площади.

В городе Динане мессир Людовик Испанский провел два дня. Приняв клятву верности у именитых горожан, он дал им в капитаны того самого оруженосца Жерара де Малэна, который сидел у них в темнице, а вместе с ним и монсеньора Пьера Портебёфа.

Затем мессир Людовик Испанский направился со своим войском к очень большому городу, который стоит на берегу морского залива и называется Гарланд. Осадив его с суши, он нашел поблизости большое количество нефов и кораблей, полностью нагруженных бочками с вином, которое купцы привезли из Пуату и Ла-Рошели на продажу. Купцам пришлось тотчас продать всё вино, и заплатили им плохо. После этого названный мессир Людовик велел забрать у купцов все нефы, дабы на них погрузились латники, а также часть испанцев и генуэзцев. На следующий день он приказал штурмовать город и с суши и с моря. Гарланд не смог выстоять и довольно быстро был взят приступом. Его сразу же полностью разграбили, предав мечу без малейшей пощады всех женщин, мужчин и детей. При этом были сожжены и поруганы пять церквей, из-за чего мессир Людовик жестоко разгневался и велел тотчас повесить две дюжины из числа поджигателей. Там было захвачено немало сокровищ: каждый взял, сколько мог унести, ибо город был велик и полон товаров.

Захватив, разграбив и опустошив этот большой город под названием Гарланд, они уже не знали, куда бы отправиться за добычей. Тогда названный мессир Людовик, в компании с монсеньором Отоном Дориа, Тудалем и некоторыми генуэзцами и испанцами, погрузился на те корабли, которые нашел поблизости, дабы поплыть наудачу вдоль побережья.

Тем временем виконт де Роган, епископ Леонский, его племянник мессир Эрви и все остальные вернулись в лагерь монсеньора Карла де Блуа, который всё еще осаждал замок Орэ. Они нашли там многих французских рыцарей и оруженосцев, приехавших недавно, — таких как монсеньор Луи де Пуатье, граф Валансский, граф Осеррский, граф Порсьенский, граф Жуаньи, граф Булоньский, и многих других. Король Филипп прислал их туда, чтобы поддержать своего племянника, а некоторые прибыли по собственной воле, ибо хотели повидать монсеньора Карла де Блуа и послужить ему.

Мощный замок Орэ до сих пор еще не был захвачен, но его защитники, сдавленные в тисках голода, были доведены до того, что съели за восемь дней всех своих лошадей. При этом противник отказывался их пощадить, если они не сдадутся по-простому. Когда они увидели, что им грозит верная гибель, то отдали себя на волю Господа и, выйдя из замка под покровом ночи, проследовали прямо через лагерь, в одной из его сторон. Некоторые при этом были замечены и убиты, но мессир Анри де Пенфор, его брат мессир Оливье и многие другие спаслись и бежали через одну рощу, находившуюся рядом. Затем они направились прямо в Энбон, к графине и своим соратникам, английским и бретонским. Те устроили им радостную встречу.

Так отвоевал мессир Карл де Блуа мощный замок Орэ, изведя голодом его защитников и просидев под ним целых десять недель, если не больше. Он велел починить и восстановить укрепления замка и разместил в нем достаточное количество латников со всеми необходимыми припасами. Затем он выступил оттуда и направился со своим войском осаждать город Ванн, капитаном которого был мессир Жоффруа де Малетруа. Окружив город, войско разбило лагерь.

Следующим утром некоторые бретонские воины и наемники, находившиеся в городе под названием Плоэрмель, выступили оттуда и поехали наудачу за добычей. Решив напасть на лагерь монсеньора Карла де Блуа, они внезапно ворвались в одну из его частей. Однако французское войско быстро поднялось по тревоге и взяло их в окружение. Там потеряли они многих людей, а тех, кто вырвался, французы преследовали до самого Плоэрмеля, который стоит неподалеку от Ванна.

Когда воины монсеньора Карла, на коих были доспехи, вернулись из этой погони, то сразу пошли штурмовать город Ванн. Наступая упорно и мощно, они захватили барьеры и прорвались к городским воротам. Весьма яростный приступ продолжался до самой ночи, и многие были ранены с обеих сторон. Наконец противники договорились о передышке на весь следующий день, дабы именитые горожане посовещались о том, желают они сдаться или нет. Следующим днем они решили, что сдадутся вопреки воле своего капитана, монсеньора Жоффруа де Малетруа. Узнав об этом, он, пока продолжались переговоры, незаметно выбрался из города и направился в Энбон I–II[1270]. Переговоры закончились тем, что мессир Карл де Блуа и все французские сеньоры вступили в город Ванн и приняли клятву верности у именитых горожан. Они отдохнули там пять дней, а затем пошли осаждать другой добрый город и крепость под названием Карэ. Теперь я оставлю ненадолго рассказ о них и вернусь к монсеньору Людовику Испанскому, который, как вам уже говорилось, вышел в море.

Знайте, что, выйдя в море из порта Гарланда, мессир Людовик Испанский и его отряд плыли вдоль берега до тех пор, пока не причалили в порту Кемперле, который расположен в Бретонской Бретани, поблизости от Кемпер-Корантена и Сен-Майё-де-Фин-Потерн. Сойдя с кораблей на берег, они стали жечь и грабить все окрестности и захватили столь большую добычу, что рассказ о ней вызвал бы удивление. Они доставили ее на корабли, а затем направились грабить в другую сторону и не встретили никого, кто бы им воспрепятствовал.

Когда мессир Готье де Мони и мессир Амори де Клиссон услышали весть о монсеньоре Людовике Испанском и его соратниках, то решили между собой, что выступят против них. Затем они открыли свой замысел монсеньору Ивону де Тигри, кастеляну Генганскому, сеньору Ландерно, монсеньору Гильому де Кадудалю, двум братьям де Пенфор и всем остальным рыцарям, которые находились тогда в Энбоне.

Все поддержали их с большим воодушевлением. Тогда они погрузились на свои корабли и взяли с собой 3 тысячи лучников. Отчалив, они продолжали плавание, пока не прибыли прямо в порт, где стояли на якоре корабли монсеньора Людовика. Англичане их захватили, перебили всю охрану и нашли столь большую добычу, доставленную туда генуэзцами и испанцами, что крайне изумились. После этого они высадились на сушу и всюду увидели горящие дома и селения. Дабы скорее найти своих врагов, они весьма продуманно разделили свои силы на три полка, но при этом оставили 300 лучников охранять корабли и захваченное имущество. Затем они выступили по отдельности, разными путями, туда, где виднелись дымы пожаров.

К монсеньору Людовику Испанскому пришла весть о том, что англичане прибыли с большими силами и ищут его. Тогда он собрал всех своих людей и двинулся назад к кораблям, дабы взойти на них. Когда он возвращался, за ним следовали все местные жители, мужчины и женщины, потерявшие свое имущество, а он спешил, как только мог. И вот встретил он один из трех вражеских полков I–II[1271] и увидел ясно, что битва неизбежна. Тогда, как рыцарь отважный и весьма твердый духом, он хорошо построил свой отряд к бою и посвятил в рыцари нескольких воинов, в первую очередь — своего племянника, коего звали Альфонс.

Затем мессир Людовик Испанский и его люди врезались в первый английский полк столь стремительно, что многих сбросили наземь, и был бы этот полк сразу весь разгромлен, начисто и бесповоротно, если бы туда не подоспели два других полка, привлеченные криками и возгласами местных жителей. Тогда схватка разгорелась с новой силой, и английские лучники стали стрелять так рьяно, что генуэзцы и испанцы были разгромлены, почти полностью перебиты и беспощадно умерщвлены. Ибо местные жители, которые шли за ними следом с дубинами и мотыгами, стали их всех добивать и вернули себе из захваченного имущества то, что смогли. Тогда названный сеньор Людовик потерпел полное поражение и вышел из битвы с большими потерями. Получив много тяжелых ран, он бежал к своим кораблям. Из ^III-шести тысяч человек ^-IV[1272], что были с ним, он увел не более трехсот, и оставил среди мертвых своего племянника, коего очень любил, монсеньора Альфонса Испанского. По этой причине тогда и впоследствии у него очень больно сжималось сердце, но он ничего не мог исправить.

Когда мессир Людовик прибыл к своим кораблям и уже собирался взойти на них, то обнаружил, что этого невозможно сделать, — столь хорошо их стерегли англичане. И всё же с великим трудом он и другие, кто вырвался из сечи, смогли погрузиться на один корабль, называемый «линь», и отчалили, усиленно гребя.

Разгромив противника, английские и бретонские рыцари заметили, что мессир Людовик спасся и мчится по направлению к кораблям. Тогда все устремились за ним и предоставили местным жителям самим управиться с уцелевшими врагами — отомстить и отбить часть награбленного.

Когда они прибыли к своим судам, то обнаружили, что названный мессир Людовик взошел на один попавшийся ему «линь» и теперь убегает по морю с великой поспешностью. Они немедля взошли на наиболее готовые к плаванию корабли, подняли паруса и устремились за монсеньором Людовиком, ибо им казалось, что они еще ничего не сделали, раз он от них ускользнул. Ветер дул попутный, как по заказу, но, хотя англичане постоянно видели противника перед собой, тот плыл так быстро, что настичь его не удавалось.

^V-Изо всех сил налегая на весла, моряки монсеньора Людовика гребли до тех пор, пока не достигли одного порта, именуемого ^[1-]Гредо ^[-2][1273] Мессир Людовик и те, кто бежал вместе с ним, высадились на берег и вошли в город. Они провели там совсем немного времени, когда услышали, что англичане уже причалили и высадились, дабы сразиться с ними. Видя, что его силы несопоставимы с вражескими, мессир Людовик поспешно сел на маленького коня, коего позаимствовал ^[3-]в Гредо ^[-4][1274], и направился прямо в сторону города ^[5-]Ренна ^[-6][1275] находившегося неподалеку. Его люди, сумевшие раздобыть лошадей, тоже уехали вместе с ним, а те, кто не смог, отправились в путь пешком, следуя за своими хозяевами. Поэтому многие, кто выбился из сил или ехал на плохой лошади, были настигнуты и схвачены. Их ждала злая участь, когда они попадали в руки своих врагов. Тем не менее названный мессир Людовик Испанский спасся, и не смогли англичане и бретонцы его настичь. Он прибыл с горсткой людей в город Ренн, а преследователи вернулись назад в Гредо и заночевали там. ^-VI[1276]

На следующий день англичане и бретонцы отправились в обратный путь по морю, дабы вернуться в Энбон к своей госпоже графине. Однако ветер был встречным, поэтому им пришлось высадиться на берег в трех лье от города Динана. Разорив земли вокруг него, они, как могли, продолжили свой путь по суше. При этом каждый захватил лошадей, которые ему попались: одни под седлами, иные — нет. Так двигались они, пока однажды ночью не оказались довольно близко от Ла-Рош-Перью. Когда они сделали привал, Готье де Мони твердо сказал своим соратникам:

Все рыцари дружно ему ответили:

Затем, полностью подготовившись к штурму, они начали восхождение на вершину горы.

В ту пору кастеляном Ла-Рош-Перью был тот самый оруженосец по имени Жерар де Малэн, который прежде, как вы уже слышали, сидел в динанской темнице. Он немедленно велел всем своим людям вооружиться и идти в сторожевые башенки и к бойницам на стены. Сам он при этом не остался позади, но вышел на укрепления вместе со всеми, дабы оборонять замок. Начался приступ, мощный, упорный и опасный. В ходе него получили ранения многие рыцари и оруженосцы. Среди нападавших были тяжело ранены мессир Джон Батлер и мессир Хъюберт де Френэ, поэтому их пришлось отнести вниз и оставить лежать на одном лугу вместе с другими ранеными.

У Жерара де Малэна был брат — смелый и чрезвычайно находчивый оруженосец, коего звали Ренье де Малэн. Он был кастеляном малого замка под названием Фауэт, находившегося менее чем в одном лье от Ла-Рош-Перью. Когда этот Ренье прослышал, что бретонцы и англичане осаждают его брата, то велел вооружиться своим товарищам, числом до сорока, а затем выехал в сторону Ла-Рош-Перью, дабы попытать счастья и посмотреть, не может ли он принести пользу и оказать помощь своему брату. И так ему повезло, что он наткнулся на раненых рыцарей и оруженосцев, которые лежали на лугу под присмотром прислуги. Тогда Ренье напал на них, взял в плен двух рыцарей и оруженосцев, а затем, несмотря на их раны, велел увезти и доставить пленников в гарнизон Фауэта.

Некоторые слуги прибежали к монсеньору Готье де Мони, монсеньору Амори де Клиссону и другим рыцарям, чье внимание было полностью отдано штурму, и сказали им о случившемся: мол, рыцарей и оруженосцев взяли в плен и увозят в Фауэт. Когда сеньоры услышали эту новость, то были крайне разгневаны. Распорядившись прекратить штурм, они, кто быстрей, устремились в погоню, в сторону Фауэта, дабы настичь врага, если смогут. Но, как они ни спешили, названный Ренье де Малэн успел укрыться в замке со всеми своими пленниками. Когда преследователи туда примчались, одни раньше, другие позже, то, несмотря на свою усталость, начали штурм. Однако они ни в чем не преуспели, ибо названный Ренье и его соратники защищались отважно, время было позднее, а все нападавшие были жестоко утомлены. Поэтому они решили раскинуть лагерь и отдохнуть эту ночь, дабы лучше вести штурм следующим днем.

Сразу после того, как эти сеньоры ушли из-под Ла-Рош-Перью, Жерар де Малэн узнал, какой превосходный подвиг совершил его брат Ренье, чтобы помочь ему. Он был очень рад этому, но понимал, что противник направился к Фауэту и непременно попытается его захватить. Поэтому Жерар де Малэн решил, в свою очередь, оказать брату не менее превосходную услугу. Уже глубокой ночью он сел на коня и прибыл, незадолго до рассвета, в Динан. Там он немедленно переговорил с монсеньором Пьером де Портебёфом, своим добрым товарищем, который, как вы уже слышали, вместе с ним был верховным капитаном города Динана, и рассказал ему о причине своего приезда. Посовещавшись, они решили, что сразу после восхода солнца соберут всех горожан, разъяснят им, как обстоит дело, и призовут их к оружию, дабы снять осаду с замка Фауэта.

Когда полностью рассвело, все люди собрались в крытых торговых рядах. Жерар де Малэн объяснил дело столь превосходно, что горожане и наемники согласились немедленно выступить и идти туда, куда он их поведет. Приказав бить в городской набат, они вооружились, а затем вышли из города и двигались до тех пор, пока не оказались поблизости от Фауэта. В целом у них насчитывалось добрых ^I-шесть тысяч^-II[1277] человек. Мессир Готье де Мони и другие сеньоры быстро узнали об этом через лазутчиков. Тогда они сошлись на совет, чтобы подумать и решить, как им лучше действовать. В итоге, взвесив все «за» и «против», они дружно постановили, что немедленно отступят к Энбону, ибо, если они задержатся под Фауэтом, их может постигнуть большая беда: враги их окружат, а затем всех пленят или перебьют, по своему усмотрению. Лучше им оставить своих товарищей в плену до перемены обстоятельств, чем потерять всё.

Затем англичане и бретонцы выступили оттуда и направились по пути, который вел к Энбону.

Возвращаясь в Энбон, они проследовали рядом с одним замком, именуемым Гуи-Ле-Форе. Пятнадцать дней назад монсеньор Карл де Блуа получил под свою власть этот замок и доверил охранять его монсеньору Эрви де Леону и монсеньору Ги де Гуи, который владел им и прежде. Однако в то время, когда рядом проезжали английские и бретонские сеньоры, два названных рыцаря в замке отсутствовали, ибо находились вместе с сеньорами Франции в войске монсеньора Карла де Блуа, осаждавшего город Карэ.

Когда мессир Готье де Мони увидел замок Гуи-Ле-Форе, который был удивительно мощным, то сказал находившимся при нем рыцарям и сеньорам Бретани, что, несмотря на свою усталость, он двинется дальше лишь после того, как совершит приступ на замок и испытает его гарнизон на стойкость. Затем он тотчас велел, чтобы за ним следовали все лучники, а также его товарищи. Повесив свой тарч на шею, он взошел наверх до самых барьеров и замковых рвов. Все другие бретонцы и англичане последовали за ним и устроили мощный штурм, а воины гарнизона, несмотря на то, что с ними не было их капитанов, начали стойко обороняться. Приступ был весьма упорным, в ходе него отличились очень многие воины с обеих сторон, и длился он долго — до самых сумерек. Добрый рыцарь, мессир Готье де Мони, очень сильно воодушевлял нападавших и постоянно находился впереди, где была самая большая опасность. Английские лучники стреляли столь часто, что защитники замка не осмеливались хотя бы чуть-чуть показаться из-за укреплений. Затем, по приказу мессира Готье и его соратников, рвы с одной из сторон замка были заполнены соломой и лесом. Благодаря этому они смогли подступить к самой стене и так разворотили ее молотами, кирками и кувалдами, что в ней образовалась брешь в один туаз шириной. Силой войдя в замок Гуи-Ле-Форе, англичане и бретонцы убили всех, кого нашли, и расположились там. На следующий день они выступили в путь и ехали до тех пор, пока не прибыли в Энбон.

Тем временем Жерар де Малэн, который съездил в Динан за помощью, вел городских ополченцев по направлению к Фауэту. Когда они подошли к замку, то обнаружили, что англичане и бретонцы уже ушли. Ренье де Малэн выступил им навстречу и оказал радушный прием. Горожане сделали привал там же, поблизости, чтобы пообедать, а затем вернулись в Динан.

Когда графиня де Монфор услышала новость о возвращении в Энбон англичан и бретонцев, то очень сильно обрадовалась. Выйдя их встречать, она с веселым приветствием каждого поцеловала и обняла от всего сердца. Дабы лучше их почтить, она велела надлежащим образом подготовить замок и дала роскошный обед для всех рыцарей и оруженосцев, заслуживших известность. Там графиня весьма обстоятельно расспросила их о недавних приключениях, хотя уже слышала о большинстве из них. Каждый поведал ей то, что знал, называя тех, кого считал наиболее отличившимися. Тогда пирующие вспомнили еще множество доблестных деяний, тяжких трудов, опасных предприятий и ратных подвигов, совершенных теми, кто там присутствовал, — это понятно любому, кто часто бывал на войне. Их надлежит признать и почесть за героев, но над всеми другими главный венец почета носил мессир Готье де Мони.

К тому времени, когда эти английские и бретонские сеньоры вернулись в Энбон, мессир Карл де Блуа отвоевал добрый город Ванн. Затем он подступил к доброму городу Карэ и так стеснил его осадой, что защитники не могли бы продержаться долго без помощи со стороны. Графиня де Монфор и мессир Готье де Мони срочно отправили знатных послов к королю Эдуарду, дабы поставить его в известность о том, что мессир Карл де Блуа и французские сеньоры отвоевали Ренн, Ванн, а также другие добрые города и замки Бретани. Если король срочно не придет к ним на помощь, всё остальное тоже будет захвачено. Посланники как можно скорее отплыли из Энбона в Англию. Причалив в Корнуолле, они осведомились, где можно найти короля. Им было сказано, что он находится в Виндзоре. Туда они и поехали, нимало не медля.

Теперь мы ненадолго воздержимся рассказывать об этих посланниках, чтобы вернуться к монсеньору Карлу де Блуа и его людям, которые осаждали город Карэ. Они так извели горожан штурмами и осадными машинами, что они больше не могли держаться и сдались в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Мессир Карл помиловал жителей Карэ, а они принесли ему клятву верности, оммаж и признали его сеньором. Затем мессир Карл де Блуа назначил там новых служащих, принял у них присягу и дал им в капитаны одного доброго рыцаря, коему весьма доверял. Дабы его люди могли отдохнуть, он задержался в Карэ на целых 15 дней. За это время он посоветовался и решил, что направится к городу Энбону.

Затем вышеназванные сеньоры, бароны и рыцари Франции выступили из Карэ и, соблюдая очень хороший походный порядок, прибыли под крепкий город Энбон. Несмотря на то, что в Энбоне было много воинов, продовольственных запасов и всевозможной артиллерии, французы осадили его со всех сторон столь плотно, сколь только могли.

На четвертый день после того, как эти сеньоры начали осаду Энбона, к ним прибыл мессир Людовик Испанский, который перед этим задержался в городе Ренне на целых шесть недель, чтобы его там вылечили и исцелили от ран. Все сеньоры были весьма рады его видеть и оказали ему самый теплый прием, ибо он пользовался среди них большим уважением, любовью и справедливо считался очень добрым и отважным рыцарем. У них был и другой важный повод, чтобы его чествовать, ибо со времени вышеописанной битвы они его еще не видели. Компания французских сеньоров очень быстро пополнялась, возрастая в числе, ибо весьма многие сеньоры и рыцари Франции изо дня в день возвращались от короля Испанского, который вел войну с королем Гранады и сарацинами. Следуя через Пуату, они узнавали новости о войне, шедшей в Бретани, и направлялись в сторону Энбона.

Названный мессир Карл велел воздвигнуть 15 или 16 больших осадных машин. С их помощью в стены Энбона и в пределы самого города стали бросать крупные камни. Однако осажденные не принимали этого в особый расчет, так как были надежно защищены крепостными сооружениями. Они быстро выходили на стены и, дразня противника, протирали и надраивали зубцы своими шаперонами, а затем кричали что было сил:

От этих речей мессир Людовик Испанский и генуэзцы испытывали великий гнев и тяжелую досаду.

Эта глава соответствует по содержанию главе 67 «Амьенского манускрипта».

Благодаря лазутчикам, которые постоянно ходили от одной стороны к другой, все речи, просьбы и ответы, с самого начала сказанные монсеньором Карлом и монсеньором Людовиком по поводу двух пленных рыцарей, стали тотчас известны монсеньору Готье де Мони и монсеньору Амори де Клиссону. Так же было и после того, как двух рыцарей привели в шатер монсеньора Карла.

Когда мессир Готье де Мони и мессир Амори де Клиссон услышали эти вести и убедились в их достоверности, то испытали великую жалость. Дабы посовещаться и решить, что можно сделать, они позвали некоторых соратников и поведали о беде, в которой оказались два их товарища-рыцаря. Тогда все начали рассуждать — одни так, другие этак, и не знали, на что решиться.

Наконец слово взял храбрый рыцарь, мессир Готье де Мони, и сказал он так:

Этот совет и замысел всем понравился. Воины пошли вооружаться и немедленно подготовились к вылазке. Точно в обеденный час мессир Амори де Клиссон велел открыть главные ворота города Энбона, дорога от которых вела прямо в лагерь, и выступил с тремя сотнями латников и тысячей лучников. Издавая великий шум и крик, англичане и бретонцы домчались на лошадях до самого лагеря. Тут начали они валить и опрокидывать шатры и палатки, разить и убивать всех людей, что им попадались. Войско, сильно встревоженное, пришло в движение. Все люди вооружились, поспешая изо всех сил, и устремились на англичан и бретонцев, ^I-каковые сразу приняли бой ^-II[1278]. Там была лютая, крепкая схватка, и много людей было повержено с обеих сторон.

Когда мессир Амори де Клиссон увидел, что почти все воины во вражеском лагере всполошились, вооружились и вышли в поле, то постепенно отвел своих людей назад, к самым городским барьерам, продолжая при этом сражение. Там они остановились, а их лучники уже стояли полностью построенные вдоль дороги, по обе стороны, и пускали стрелы, что было сил. Генуэзцы же, в свой черед, стреляли в них. Разгорелась большая и жаркая схватка, и сбежалось туда столько воинов из лагеря, что в нём не осталось никого, кроме слуг.

Между тем мессир Готье де Мони и его отряд скрытно выступили через одну потерну и подъехали с тыльной стороны к станам и шатрам французских сеньоров. Они не встретили там ни одного человека, который бы преградил им путь, ибо все враги участвовали в стычке возле рвов. У мессира Готье де Мони был хороший проводник, который привел его прямо в шатер монсеньора Карла де Блуа. Там нашел он двух рыцарей, монсеньора Хъюберта де Френэ и монсеньора Джона Батлера, которые вовсе не были в легком расположении духа. Но они, разумеется, сразу воспрянули, как только увидели монсеньора Готье де Мони и его отряд. Затем их немедля усадили на добрых скакунов, приведенных для этого, и они уехали. Так были они спасены и вступили в город Энбон через ту же потерну, из которой отряд монсеньора Готье прежде выехал. Графиня де Монфор, выйдя навстречу, приняла их с великой радостью.

Англичане и бретонцы, которые находились перед барьерами и умышленно отвлекали на себя воинов из лагеря, сражались до тех пор, пока два рыцаря не были спасены. Весть об этом достигла французских сеньоров, участвовавших в стычке, и было им сказано:

Когда мессир Людовик Испанский, который вел наступление, услышал это, то жестоко разгневался и счел себя полностью обманутым. Он спросил, в каком месте находятся англичане и бретонцы, спасшие пленников. Ему ответили, что они уже укрылись или вот-вот укроются в крепости. Тогда мессир Людовик Испанский, совсем раздосадованный и огорченный, вышел из боя и направился в свой стан. Все другие воины тоже начали отступать. Однако при этом они взяли в плен двух бретонских рыцарей, которые сражались на стороне графини и слишком далеко выдвинулись вперед. То были сир де Ландерно и кастелян Генгана. Мессир Карл де Блуа испытал от этого большую радость.

После того как противники отступили в разные стороны — в Энбон и в лагерь, англичане устроили большое веселье и ликование по поводу благополучного возвращения двух своих рыцарей. При этом они очень сильно хвалили монсеньора Готье де Мони, утверждая, что пленники были спасены благодаря его находчивости и отважной решимости. Так обстояли дела на той и на другой стороне.

Когда наступила ночь, двух пленных бретонских рыцарей привели в шатер монсеньора Карла де Блуа. Там их стали весьма умело и настойчиво уговаривать перейти на его сторону. В конце концов пленники принесли ему клятву верности, оммаж и отступились от графини, которая прежде сделала им много добра и пожаловала немало подарков. Поэтому в городе Энбоне очень сильно возмущались, обсуждая их поступок.

Эта глава соответствует по содержанию главе 69 «Амьенского манускрипта».

Когда мессир Карл де Блуа прибыл в Карэ, то постарался навести порядок в своих делах и гарнизонах. И вот случилось, что его маршалу, монсеньору де Бомануару, повстречался один богатый, видный купец из города, именуемого Жюгон. Его схватили, доставили в Карэ и отвели к монсеньору Карлу де Блуа. Этот купец поставлял всевозможные припасы госпоже графине де Монфор в Энбон и другие места. Он пользовался большой любовью и доверием у себя в городе Жюгоне, который был весьма удачно расположен и сильно укреплен. Так же обстояло дело и с местным замком, красивым и мощным. От имени графини де Монфор, кастеляном замка был один рыцарь, весьма благородный человек, коего звали монсеньор Жерар де Рошфор.

Будучи схвачен, жюгонский купец очень испугался, что его казнят, и предложил за себя выкуп. Однако мессир Карл де Блуа велел устроить ему строгий допрос и дознание о разных делах. В конце концов купец согласился предательски сдать крепкий город Жюгон и открыть французам одни из ворот под покровом ночи, ибо он пользовался в городе таким доверием, что хранил ключи у себя. В подтверждение договора он оставил своего сына в заложниках, а названный мессир Карл обещал отписать ему пятьсот ливров наследственной земельной ренты.

Когда назначенный срок настал, ворота были открыты. В полночный час мессир Карл де Блуа и его люди вошли в город Жюгон с большими силами. Стража замка их заметила и начала кричать: «К оружию! К оружию! Измена! Измена!» Горожане, не готовые к такому событию, всполошились. Увидев, что город захвачен, они толпами бросились бежать в сторону замка. Купец, который их предал, тоже побежал вместе со всеми для отвода глаз.

Когда настал день, мессир Карл и его люди расположились на постой в домах горожан и взяли там всё ценное. Видя, что замок очень мощно укреплен, но при этом до отказа набит горожанами, мессир Карл сказал, что не уйдет до тех пор, пока не получит его в свою волю.

Кастелян и горожане сразу сообразили, что их предал означенный купец. Поэтому они его схватили и немедленно повесили на зубце стены. Однако мессир Карл и его люди всё равно не собирались уходить. Они стали снаряжаться и готовиться к тому, чтобы вести штурм — упорно и мощно.

Когда осажденные увидели, что мессир Карл не уйдет до тех пор, пока не овладеет замком, и что продовольствия у них хватит лишь на десять дней, то дружно решили сдаться. Начав переговоры, они условились с монсеньором Карлом, что сдадутся полностью и безоговорочно, лишь бы им оставили их жизни и имущество. Затем все принесли монсеньору Карлу де Блуа клятву верности и оммаж, признали его сеньором и стали его людьми. Так овладел мессир Карл де Блуа крепким городом и мощным замком Жюгоном. Он разместил в гарнизоне добрых латников, снабдил их припасами и оставил за капитана монсеньора Жерара де Рошфора. Узнав об этом, графиня де Монфор и ее сторонники были очень расстроены, но исправить ничего не могли. Поэтому пришлось им стерпеть эту досаду.

В то время как происходили эти события, некоторые достойные люди Бретани предложили заключить перемирие между монсеньором Карлом де Блуа и графиней де Монфор. Дама и все ее сторонники легко согласились на это, ибо так велел король Эдуард через посланников, которых к нему прежде отправили графиня и мессир Готье де Мони.

Как только перемирие было заключено, графиня вышла в море и поплыла в Англию. Она желала переговорить с королем и подробно описать ему свое положение, что и сделала. Теперь я помолчу о графине де Монфор и расскажу о короле Эдуарде.

Ранее в этой истории вам уже было подробно рассказано о том, что король Англии вел большие войны во многих краях и землях. Ценой великих затрат он повсюду содержал гарнизоны со своими людьми, а именно: в Пикардии, Нормандии, Гаскони, Сентонже, Пуату, Бретани и Шотландии. Вы также слышали о том, что он воспылал такой пламенной любовью к красивой и благородной даме, госпоже Алисе, графине Солсбери, что не мог оставить мечты о ней. Любовь днем и ночью заставляла его вспоминать красоту и изящество графини и влекла к ней столь сильно, что он не мог образумиться. И не знал он, как поступить, хотя граф Солсбери был самым близким его советником и одним из тех в Англии, кто служил ему наиболее преданно.

И вот случилось, что из-за любви к названной даме и страстного желания ее видеть король велел возвестить о проведении великого торжества с джострою в середине месяца августа, в добром городе Лондоне. Он велел объявить об этом также и за морем — во Фландрии, Эно, Брабанте и Франции, обещая всем рыцарям и оруженосцам, из какой бы страны они ни были, безопасный проезд в оба конца. По всему своему королевству он разослал самые настоятельные приглашения, чтобы все сеньоры, бароны, рыцари, оруженосцы, дамы и барышни прибыли к нему с радостью и без всяких отговорок, если действительно его любят. Графу Солсбери он повелел отдельно, чтобы он ни в коем случае не позволил отсутствовать на этом празднике госпоже своей супруге, и пусть она привезет с собой всех дам и девиц, которых сможет набрать в свою свиту. Граф согласился весьма охотно, не подозревая в этом никакой низости, а добрая дама, хотя и не осмелилась ему прекословить, отправилась на торжество без всякой радости, ибо хорошо понимала, к чему оно затевается. Однако она решила не открывать этого своему супругу, поскольку считала себя достаточно осмотрительной и сдержанной, чтобы отвратить короля от его помыслов.

Вы должны знать, что к тому времени там уже находилась графиня де Монфор, которая совершила плавание и высадилась в Англии. Она очень настойчиво высказала свои жалобы королю, а тот пообещал графине усилить свою поддержку и предложил ей погостить подле госпожи королевы, своей супруги, дабы дождаться празднества и заседаний парламента, которые должны были пройти в Лондоне.

Это празднество было настолько большим и замечательным, что прежде в Англии никогда такого не видывали. На нем присутствовали граф Гильом д’Эно, его дядя мессир Жан д’Эно, а также большое количество эннюерских баронов и рыцарей. В общей сложности собралось 12 графов, 800 рыцарей, 500 дам и барышень — все из знатных семейств. В течение 15 дней там славно танцевали и состязались на джостре. И всё было бы прекрасно, но один весьма любезный, благородный и молодой башелье был убит на ристалище.^I–II[1279] Его очень сильно оплакивали. То был мессир Джон, старший сын монсеньора Генриха, виконта Бъюмонта Английского. Прекрасный рыцарь, молодой и отважный, он носил герб: лазурь, усеянная золотыми цветками лилии, с одним восстающим львом и одним червленым жезлом посреди щита.

Все дамы и барышни нарядились столь богато, сколь только могли, каждая соответственно своему положению, исключая лишь госпожу Алису, графиню Солсбери. Она прибыла туда одетой настолько просто, насколько это было возможно, ибо не хотела, чтобы король слишком на нее заглядывался. Ведь у нее не было ни помысла, ни желания повиноваться ему в каком-либо низком деле, которое могло обернуться бесчестьем для нее самой и для ее супруга.

Однако назову вам английских графов, которые присутствовали на этом празднестве: прежде всего, мессир Генрих Кривая Шея — граф Ланкастер, его сын мессир Генрих — граф Дерби, мессир Робер д’Артуа — граф Ричмонд, граф Нортгемптон и Глостер, граф Уорик, граф Солсбери, граф Пемброк, граф Херифорд, граф Арундел, граф Корнуолл, граф Оксфорд, граф Саффолк, барон Стаффорд, а также многие другие бароны и рыцари, которых я не могу перечислить поименно.

Прежде чем это великое и славное празднество завершилось, король Эдуард получил письма от многих сеньоров из разных земель: из Гаскони, из Байонны, из Бретани, из Фландрии — от своего большого друга Якоба ван Артевельде, а также из шотландских областей — от сеньора Росса, сеньора Перси и монсеньора Эдуарда Балиоля, капитана Бервика. Последние из названных сообщали королю, что шотландцы плохо соблюдают перемирие, заключенное в минувшем году, и проводят какие-то большие совещания и сборы, но пока неизвестно, что именно они затевают. Также и наемники, которых король держал в Пуату, Сентонже, Ла-Рошели и Борделэ, писали ему, что французы очень деятельно готовятся к войне, ибо вскоре должно закончиться перемирие между Францией и Англией, заключенное в Аррасе после прекращения осады Турне.

Таким образом, король нуждался в добром и взвешенном совете, ибо со всех сторон у него предвиделись одни только войны. Поэтому он хорошо и подобающе ответил названным посланникам и решил срочно, все другие дела отложив, оказать поддержку и помощь графине де Монфор.

Затем он попросил своего дорогого кузена, монсеньора Робера д’Артуа, чтобы он взял по своему выбору латников и лучников, а затем вышел из Англии в море, дабы высадиться в Бретани вместе с графиней де Монфор. Мессир Робер весело согласился исполнить его просьбу. Со всей возможной поспешностью он приготовился к походу и собрал отряд из латников и лучников. Они прибыли на сбор в приморский город Хантон, но были вынуждены задержаться там на долгое время, пока не подул попутный ветер. Наконец, примерно на Пасху, они взошли на свои корабли, отчалили и вышли в море. Вместе с монсеньором Робером д’Артуа в поход отправились бароны Англии: граф Солсбери, граф Саффолк, граф Пемброк, граф Оксфорд, барон Стаффорд, сеньор Диспенсер, сеньор Бурсье и многие другие. Однако оставим ненадолго рассказ о них и поговорим о короле Англии, который объявил большой воинский сбор по всему королевству, приказав, чтобы к Пасхе все были в городе Эбрюике или в пределах Нортумберленда. Король намеревался вторгнуться в Шотландию и полностью ее опустошить. А причину этого я вам сейчас объясню.

В ту пору, когда в Лондоне проходили совещания по уже перечисленным вопросам, английские бароны и сеньоры приняли во внимание, что королю предстоят великие дела за морем. Поэтому они искренне посоветовали, чтобы он послал епископа Линкольнского к своему зятю, королю Шотландии, и заключил, если это возможно, какое-нибудь перемирие, прочное и надежное, сроком на два или три года. Король весьма неохотно согласился на это. Ему казалось великим позором предлагать перемирие, учитывая недавние действия противника. Однако английские сеньоры сказали: пусть его милость не гневается, но это вовсе не так, если вспомнить, что он уже полностью разорил королевство Шотландское, а кроме того, ему потребуется много сил для войны в других землях. Дескать, следует почесть за великий ум, если какой-нибудь сеньор, ведя одновременно несколько войн, сумеет одну завершить перемирием, другую — миром, а третью — продолжать.

Советники привели еще столько доводов, что король, наконец, согласился с ними и попросил вышеназванного прелата, чтобы он исполнил эту задачу. Не желая ему прекословить, епископ отправился в путь и прибыл в Шотландию. Однако он зря потратил время и вернулся назад, ни в чем не преуспев. Затем он доложил королю Англии, что король Дэвид Шотландский вовсе не собирается заключать мир или перемирие ни на долгий, ни на короткий срок без согласия и одобрения короля Филиппа Французского. От этого донесения король Англии был раздражен больше прежнего и сказал во всеуслышание, что скоро поставит шотландцев на место и так опустошит их страну, что она уже никогда не оправится. Затем повелел он по всему своему королевству, чтобы все были в Эбрюике к празднику Пасхи, готовые идти, куда он пожелает, за исключением тех, кто должен был отправиться в Бретань с монсеньором Робером д’Артуа и графиней де Монфор.

Когда настал день Пасхи, назначенный для военного сбора, король Эдуард уже находился с большой свитой в Эбрюике. Там собрались все принцы, сеньоры и рыцари, что были в ту пору в Англии, а также великое множество английского простонародья. Однако они провели там три недели, не двигаясь дальше, ибо добрые люди взялись посредничать между королем Англии и королем Шотландии, дабы избежать войны. В итоге перемирие, сроком на два года, было заключено, согласовано, скреплено клятвами, и шотландцы получили на это одобрение у короля Франции. Таким образом, большой поход в Шотландию не состоялся. Король Англии распустил своих людей и дал им дозволение вернуться в свои дома. Сам же он вернулся в Виндзор, а затем послал в Байонну монсеньора Томаса Холланда и монсеньора Джона Хардшелла ^I-с двумя сотнями латников ^-II[1280] и четырьмя сотнями лучников, дабы они охраняли границу от французов.

Однако расскажем вам о том, как монсеньор Робер д’Артуа высадился с войском в Бретани. В ту пору пасхальные праздники выпали на такое раннее время, что их конец пришелся примерно на начало мая. Таким образом, срок перемирия между Карлом де Блуа и графиней де Монфор должен был истечь уже в середине этого месяца.

Мессир Карл де Блуа был хорошо осведомлен о переговорах, проведенных графиней де Монфор в Англии, а также о том, какую помощь и поддержку решил оказать ей король Эдуард. Поэтому мессир Людовик Испанский, мессир Карло Гримальди и мессир Отон Дориа вышли в море с тремя тысячами генуэзцев и тысячей латников на тридцати двух больших испанских судах при полной боевой и защитной оснастке. ^III-Дрейфуя возле острова Гернси^-IV[1281], они стали поджидать возвращения графини.

Между тем мессир Готье де Мони, а также другие бретонские и английские сеньоры, находившиеся в Энбоне, очень удивлялись, почему графиня так долго задерживается в Англии, и при этом о ней не слышно никаких достоверных известий. Однако они были уверены, что графиня не прохлаждается там в свое удовольствие, и опасались только одного: не пришлось ли ей вступить в жестокую битву на море со своими врагами? Поэтому не знали они, что и думать.

А тем временем мессир Робер д’Артуа, граф Пемброк, граф Солсбери ^I–II[1282], вместе с другими английскими рыцарями, своими людьми и графиней де Монфор, при попутном ветре плыли по морю в сторону Бретани. И вот возле острова Гернси, в час пополудни, они заметили большой генуэзский флот, предводителем которого был мессир Людовик Испанский. Тогда сказали им мореходы: «Сеньоры, вооружайтесь и готовьтесь к бою! Ибо вот наступают и приближаются генуэзцы и испанцы!» Тут затрубили англичане в свои трубы и выставили на вид флажки и вымпелы, покрытые их гербами и крестами Святого Георгия. Затем они очень умело распределили силы, построив лучников вдоль бортов[1283], и поплыли на раздутых парусах, поскольку погода этому благоприятствовала. У них насчитывалось примерно 46 кораблей, как больших, так и малых, но ни один из них не мог сравниться по величине и мощи с девятью кораблями, которые были у мессира Людовика Испанского. Среди всех его кораблей особенно возвышались три галеры, и на каждой находился кто-нибудь из сеньоров: сам мессир Людовик, мессир Карло или мессир Отон.

И вот корабли сблизились. Генуэзцы открыли яростную стрельбу из своих арбалетов, но английские лучники не остались в долгу. Между ними завязалась большая, долгая перестрелка, и много людей было ранено и изувечено. Когда же корабли сошлись вплотную, сеньоры, бароны, рыцари и оруженосцы смогли сразиться на копьях и мечах. Разгорелась битва, упорная и жестокая, в ходе которой обе стороны держались очень хорошо и достойно. Тогда мессир Робер д’Артуа показал себя превосходным рыцарем, а графиня де Монфор в своих доспехах ни в чем не уступала мужчинам. Ибо сердце у нее было львиное, а в руке она держала глефу, очень прочную и острую, и сражалась превосходно, с великим пылом.

Находясь на своей галере, мессир Людовик Испанский, как добрый рыцарь, отважно и рьяно бросался в бой. Он очень хотел разгромить англичан и отомстить за потери, которые понес в том же году, довольно близко от этого места, на поле Кемперле. И совершил там названный мессир Людовик великое множество прекрасных ратных подвигов.

Испанцы и генуэзцы, находившиеся на больших кораблях, бросали сверху тяжелые брусья железа и аршиге[1284], коими очень досаждали англичанам. Поэтому английским баронам и рыцарям пришлось изрядно потрудиться в упорном встречном бою, и нашли они вражескую флотилию очень мощной, а самих испанцев и генуэзцев — весьма стойкими и отважными.

Эта битва началась очень поздно, примерно в час сумерек, и противников разделила ночь, ибо после заката стало совсем темно, и небо заволокло плотными тучами, так что люди с трудом могли узнавать друг друга. Тогда все противники разошлись в разные стороны, встали на якорь и позаботились о том, чтобы оказать помощь раненым и поврежденным. Однако они вовсе не снимали доспехов, ибо полагали, что битва возобновится.

Незадолго до полуночи поднялся ветер, и разбушевалась буря столь великая и ужасная, что казалось, будто близится настоящий конец света. Даже самые дерзкие смельчаки и с той, и с другой стороны, пожелали тогда оказаться на суше. Ибо баржи и нефы ударялись друг о друга так сильно, точно вот-вот должны были треснуть и развалиться.

Английские сеньоры спросили совета у своих мореходов: как им лучше поступить? Те ответили, что следует быстрее пристать к берегу. Ведь буря столь велика, что если ветер отнесет их на морской простор, то всем грозит опасность утонуть. Тогда они дружно постарались вытащить якоря из воды, подняли паруса примерно на полчетверти и немедленно ушли с того места, где стояли.

Между тем испанцы и генуэзцы тоже не были уверены в своей безопасности. Поэтому они, как и англичане, снялись с якоря, но вышли в открытое море, ибо суда у них были крупней и мощней, чем у англичан, и потому могли лучше выдержать удары шторма. А если бы их большие корабли налетели на берег, им грозило крушение и гибель. Поэтому, действуя очень умело и осмотрительно, они устремились в открытое море, на глубоководье. Но, уходя, повстречали они четыре английских нефа, которые держались в стороне от битвы, поскольку на них находились кони и припасы. Несмотря на бурю, генуэзцы умудрились захватить эти четыре корабля, прицепить их к своим и увести за собой. И знайте, что прежде чем рассвело, сильный ветер и шторм отогнали их более чем на 100 лье от того места, где они сражались. А нефы монсеньора Робера д’Артуа причалили в одном порту, довольно близко от города Ванна. Оказавшись на суше, все были крайне обрадованы.

Эта глава соответствует главе 79 «Амьенского манускрипта».

Знайте, что когда великая буря и шторм подхватили, подняли и понесли в море корабли вышеназванного монсеньора Людовика, люди там всю ночь и следующий день, до самых нон, очень мучились, а их жизни находились в великой опасности. Из-за бури они потеряли два своих корабля вместе с теми, кто был на них. Когда настал третий день, примерно в час прим, буря стихла и море успокоилось. Тогда рыцари спросили у мореходов, к побережью какой страны они находятся ближе всего. Те ответили: «К побережью королевства Наварры». Предводители флотилии крайне изумились и сказали, что ветер отнес их от Бретани более чем на 120 лье. Затем они встали на якорь и подождали прилива. Когда морские воды прихлынули, ветер был уже достаточно благоприятным, чтобы направиться в сторону Ла-Рошели. Они проследовали мимо Байонны, не приближаясь к ней, но при этом повстречали четыре байоннских нефа, которые плыли из Фландрии. Напав на эти нефы, воины мессира Людовика Испанского тотчас их захватили и отправили за борт всех, кто там находился. Затем они поплыли дальше в сторону Ла-Рошели и уже через несколько дней причалили в Гарланде. Сойдя на берег, они услышали новость о том, что мессир Робер д’Артуа и его люди находятся в осадном лагере под городом Ванном. Тогда они отправили посланников к монсеньору Карлу де Блуа, пребывавшему в Ренне, дабы узнать, каковы будут его дальнейшие распоряжения. Теперь оставим ненадолго рассказ о французах и поговорим о тех, кто осаждал Ванн.

Первая часть этой главы соответствует по содержанию главе 81 «Амьенского манускрипта»:

«Как вы уже могли слышать, мессир Робер д’Артуа с войском…||…что враги уже ходят по улицам и нападают и сзади, и спереди».

Потеря города Ванна очень сильно возмутила и рассердила жителей окрестных земель. Они твердо полагали, что сеньоры и капитаны, которые находились тогда в городе, обязаны были его защищать и оборонять долгое время от любого противника, ибо Ванн был хорошо укреплен, снабжен всевозможной артиллерией и другими припасами, а в его гарнизоне было достаточно латников. Сир де Клиссон и мессир Эрви де Леон были совсем пристыжены от такой неудачи, ибо их ^I-завистники^-II[1286], в добавление ко всему, грубо о них высказывались. Поэтому два сеньора вовсе не пожелали долго сидеть сложа руки и почивать в худой славе. Собрав немало добрых воинов — рыцарей и оруженосцев Бретани, они попросили у капитанов крепостей, чтобы те тоже соизволили выйти в поле со всеми своими людьми в определенный день, дружно ими выбранный и назначенный. Все на это согласились весьма охотно. И так ополчились самые разные жители Бретани, что в один день их собралось под городом Ванном ^III-более 12 тысяч^-IV[1287], как свободных, так и вилланов, и все были при оружии. Мессир Робер де ^V-Бомануар^-VI[1288], маршал Бретани, тоже прибыл туда с хорошим отрядом. Затем, осадив город Ванн со всех сторон, они начали мощно его штурмовать.

Когда мессир Робер д’Артуа увидел, что его осадили, то не очень встревожился и с бодрым видом стал руководить обороной города. Бретонцы были совсем разъярены, поскольку им казалось, что они потеряли Ванн слишком просто. Бросаясь на штурм весьма самоотверженно и рьяно, они спешили воспользоваться удобным случаем, чтобы враги, сидевшие под Ренном и в Энбоне, не успели сорвать их затею.

Наконец осаждавшие Ванн бретонцы, и особенно простые жители той местности, устроили один приступ, весьма упорный и хорошо подготовленный. Они так мощно теснили оборонявшихся, что захватили барьеры бурга, а затем и ворота города, и вошли туда благодаря своей силе и доблести. Несмотря на сопротивление англичан, они обратили их в бегство, очень многих убив и ранив. Даже сам мессир Робер д’Артуа был там очень тяжело ранен, и лишь с великим трудом смогли его спасти и уберечь от плена. Он покинул город через потайную потерну вместе с мессиром Ричардом Стаффордом и другими, сумевшими вырваться, и поехали они в сторону Энбона. А сир Диспенсер Английский, сын покойного монсеньора Хъюга Диспенсера, о коем упоминалось в начале этой книги, попал в плен, сдавшись монсеньору Эрви де Леону. Однако он был так тяжело ранен в ходе этого штурма, что прожил всего три дня.

Так, действуя с умом и отвагой, французы отвоевали добрый город Ванн и изгнали оттуда всех своих врагов. Из-за этого английские сеньоры, сидевшие под Ренном, были крайне расстроены. Столь же сильно опечалилась и графиня де Монфор, пребывавшая в Энбоне, но исправить ничего не могла, по крайней мере на сей раз.

Как вы уже слышали, мессир Робер д’Артуа, тяжело раненый, оставался какое-то время в Энбоне. Наконец ему сказали и посоветовали, чтобы он, ради скорейшего выздоровления и исцеления, вернулся в Англию, ибо там он найдет хирургов и лекарей, каких пожелает. Он доверился этому совету и тем самым поступил опрометчиво. По пути в Англию мессира Робера извела и измучила морская качка, а его раны разбередились еще сильней. Когда он причалил к берегу и был доставлен в Лондон, то уже не прожил долго и скончался от ран. Это было весьма печально, ибо он был рыцарем любезным, храбрым, отважным и самых благородных кровей на свете. Его похоронили ^VII-в соборе Святого Павла^-VIII[1289] в Лондоне. Король Англии велел устроить ему погребение столь торжественное, как если бы речь шла о его двоюродном брате, графе Дерби. Очень горько оплакивали мессира Робера король, госпожа королева, английские сеньоры и дамы.

Едва узнав о том, что мессир Робер д’Артуа ушел из этого мира, король Англии люто разгневался и поклялся во всеуслышание, что не станет помышлять ни о чем ином, пока не отомстит за его смерть: он лично явится в Бретань и так разорит эту страну, что она не оправится и за сорок лет.

^I-Приказав немедленно написать письма, король возвестил по всему королевству, чтобы каждый, знатный и незнатный, был готов выступить с ним в поход через месяц. Он также велел собрать множество нефов и кораблей, хорошо нагрузить их припасами и надлежащим образом снарядить.

Когда миновал один месяц, король с большой флотилией и внушительным войском вышел в море и причалил в порту, расположенном довольно близко от Ванна, — там, где прежде высадился мессир Робер д’Артуа со своим отрядом. Затем англичане сошли на берег и в течение трех дней выгружали коней и припасы. На четвертый день они поехали в сторону Ванна.^-II[1290] А тем временем граф Солсбери и граф Пемброк с другими англичанами постоянно находились в осадном лагере под городом Ренном.

Высадившись в Бретани, король Англии двигался до тех пор, пока не прибыл со своим войском под город Ванн. Затем он осадил его со всех сторон. В ту пору в городе находились мессир Оливье де Клиссон, мессир Эрви де Леон, сир де Турнемин, мессир Жоффруа де Малетруа и мессир Ги де Лоеак. Эти рыцари еще задолго до осады предполагали, что король Англии прибудет в Бретань с очень большими силами, как это и случилось. Готовясь к обороне, они основательно снабдили город и замок Ванн всеми необходимыми припасами и разместили там добрых латников. Сделано это было весьма своевременно, ибо как только король Англии прибыл под Ванн и раскинул лагерь, по его приказу начался яростный штурм. Лучники выдвинулись вперед и принялись очень сильно и часто пускать стрелы в защитников. Этот штурм длился добрых полдня, но нападавшие ничего не добились, а лишь устали и утрудились, — столь надежной была оборона города. Тогда англичане отступили в свои расположения.

Как только графиня де Монфор узнала о прибытии короля Англии, то очень обрадованная выехала из Энбона в сопровождении монсеньора Готье де Мони, а также многих других рыцарей и оруженосцев. И прибыла она под Ванн, чтобы приветствовать и чествовать короля Англии и баронов из его войска. Король оказал даме очень теплый прием, и между ними состоялось много совещаний, которые невозможно полностью здесь описать. Когда графиня провела в королевском лагере под Ванном три или четыре дня (я точно не знаю), она уехала со своими людьми назад в Энбон.

Однако расскажем вам о монсеньоре Карле де Блуа, который находился в городе Нанте. Едва узнав, что король Англии высадился в Бретани с большими силами, он сообщил об этом своему дяде, королю Франции. Дабы лучше объяснить положение дел, он отправил к нему видных бретонских послов с просьбой о помощи. Король принял и выслушал послов с великим радушием и очень любезно сказал в ответ, что пошлет своему племяннику большое подкрепление, которого вполне хватит, чтобы противостоять врагам и выбить их из Бретани. И действительно, он послал туда герцога Нормандского, своего сына, с большим войском, но это случилось не сразу. Прежде успели англичане очень сильно опустошить и разорить добрые земли Бретани, как вы узнаете далее из этой истории.

Король Англии, осаждая Ванн, видел, что город сильно укреплен, и его защищает хороший гарнизон латников. При этом он слышал, что окрестные земли совсем оскудели от разорения, и его люди даже не знают, где добывать продовольствие для себя и фураж для большого количества лошадей. Поэтому король решил, что часть войска продолжит осаду, а он тем временем с остальными силами направится к Ренну и навестит своих людей, которые сидят там в лагере и которых он уже давно не видел. В соответствии с этим король распорядился, чтобы осаду Ванна продолжили 500 латников и 1000 лучников во главе с графом Уориком, графом Арунделом, бароном Стаффордом, монсеньором Готье де Мони, монсеньором Ивоном де Тигри и ^I-двумя братьями де Пен-фор^-II[1291]. Затем он выступил с остальной частью своего войска, в которой насчитывалось добрых 15 сотен латников и 6 тысяч лучников. Выжигая и опустошая всю местность вокруг себя, он ехал, пока не прибыл под город Ренн. Его люди, которые провели там уже долгое время, очень ему обрадовались и устроили превосходную встречу. Проведя там примерно ^III-пять дней^-IV[1292], король услышал, что мессир Карл де Блуа находится в городе Нанте и собирает латников. Тогда сказал король, что отправится в ту сторону.

В осадном лагере под Ренном король оставил тех, кто находился там до его прибытия. Он ехал со всем своим войском, пока не подступил к Нанту. Затем он осадил его как можно плотнее, но полностью окружить не сумел, — столь велик и обширен этот город. Тогда королевские маршалы с отрядами стали совершать набеги на окрестности. Очень сильно разоряя и опустошая сельскую местность, они захватывали продовольствие и припасы везде, где их удавалось найти. Как-то раз воины короля Англии построились в боевой порядок и простояли на одной горе с утра до самых нон. Они были уверены, что мессир Карл де Блуа и его люди выйдут из города, но этого не случилось. Ничего не дождавшись, англичане отступили в свои расположения. Однако их передовые разъезды доскакали до самых городских барьеров и на обратном пути сожгли предместья.

Итак, король Англии задержался под Нантом. Между тем мессир Карл де Блуа, находясь в городе, часто отправлял посланников с письмами, чтобы сообщить о положении дел королю Франции, своему дяде, и герцогу Нормандскому, своему кузену, который должен был ему помочь, ибо имел такое поручение. Герцог Нормандский уже выехал в город Анжер и начал собирать латников, которые прибывали со всех концов. Пока проходил этот сбор, король Англии оставался под Нантом, осаждая его с одной из сторон. Он часто приказывал устраивать приступы, а также донимать и испытывать защитников города стычками. Однако все эти штурмы не приносили успеха, и король только терял своих людей, что сильно его раздражало.

Наконец он увидел и понял, что мессир Карл де Блуа вовсе не выйдет в поле, чтобы сразиться с ним. Поэтому он решил, что оставит под Нантом для продолжения осады большую часть своих людей, а сам двинется дальше, постоянно опустошая и разоряя страну. ^V-Затем король распорядился, чтобы граф Оксфорд, монсеньор Генрих, виконт Бъюмонт, сеньор Перси, сеньор Росс, сеньор Моубрей, сеньор де Ла-Вар, монсеньор Рейнольд Кобхем и монсеньор Джон де Лиль остались там и продолжали осаду с шестью сотнями латников и двумя тысячами лучников^-VI[1293]. Остальные же воины, примерно 400 копий и 2 тысячи лучников, выступили в путь с королем. Англичане двигались, постоянно выжигая и опустошая добрые земли Бретани по обе стороны от себя, пока не прибыли под добрый город Динан, капитаном которого был мессир Пьер Портебёф. Подступив к Динану, король велел взять его в осадное кольцо и устроить мощный штурм, а те, кто был в городе, приготовились обороняться.

Таким образом, король Англии и его люди одновременно, в один и тот же сезон, осадили в Бретани сразу три цитадели и один добрый город.

Пока король Англии разъезжал с войском по землям Бретани, его люди, сидевшие под городом Ванном, каждый день устраивали много приступов. Они очень стремились захватить Ванн силой оружия, поскольку рыцари, находившиеся в городе, именно так отвоевали его у них в тот же сезон.

Как-то раз в ходе этой осады возле одних ворот начался очень большой приступ. Туда направились все добрые латники с обеих сторон, и было там совершено множество прекрасных подвигов. Защитники Ванна, как добрые и храбрые рыцари, открыли свои ворота и держались возле барьеров по причине того, что видели знамена графа Уорика, графа Арундела, барона Стаффорда и монсеньора Готье де Мони, которые, на их взгляд, бросались в бой довольно безрассудно. Из-за этого сир де Клиссон, мессир Эрви де Леон и другие рыцари тоже рисковали более отважно. Там было совершено столько прекрасных подвигов, что рассказ о них вызвал бы удивление, ибо многие англичане, видя ворота открытыми, почли это за великую издевку, и лишь некоторые — за доблесть.

Очень долгое время стороны находились в противостоянии, сражаясь на копьях. В конце концов защитники отбили штурм, оттеснив и отбросив нападавших весьма далеко от барьеров. Пока англичане пятились, рыцари Бретани открыли барьеры и выдвинулись вперед, сжимая копья в руках. Для охраны укреплений они оставили шесть своих рыцарей с большим количеством других людей. Затем они, все пешие, стали преследовать английских рыцарей, которые, постоянно пятясь, продолжали вести бой. В этой превосходной схватке наносились крепкие удары копьями, и было совершено множество прекрасных подвигов.

Наконец к англичанам подошло столь большое подкрепление, что пришлось попятиться уже бретонцам, и сделали они это не в таком хорошем порядке, в каком спустились вниз. Там была тяжелая борьба и упорное преследование. Рыцари Бретани, сир де Клиссон и мессир Эрви де Леон, отступали наверх с великим трудом. При этом было убито и ранено много людей. Когда те, кто охранял барьеры, увидели, что их людей теснят и преследуют, то заперли створы. Они сделали это в столь неудачный момент, что сеньор де Клиссон остался снаружи. Он был захвачен в плен возле барьеров вместе с мессиром Эрви де Леоном.

В то же время англичане, которые очень быстро взошли наверх, следуя за бароном Стаффордом и его знаменем, оказались зажаты между барьерами и воротами. В упорной схватке воины сильно смешались в кучу, и был сир Стаффорд захвачен в плен, никто не смог его выручить. Так же случилось и со многими его людьми, сражавшимися рядом с ним; никто не вырвался — все были пленены или убиты.

На этом штурм завершился. Англичане отступили в свои расположения, а бретонцы разошлись по своим жилищам в городе Ванне.

Таким вот образом, как вам было рассказано, попали в плен вышеназванные бретонские рыцари. Англичане устроили бы по этому поводу большое празднество, если бы сир Стаффорд тоже не оказался в плену. После этого штурма больше не совершалось никаких столь же громких ратных деяний, так как обе стороны проявляли осторожность.

Теперь поведаем о короле Англии, который осадил Динан. Просидев под городом три дня, король обдумал и рассмотрел, как бы им овладеть, и решил, что его вполне можно взять, ибо он укреплен лишь палисадами. Тогда король велел разыскать и раздобыть большое количество челнов. Лучники погрузились на них, подплыли к самым палисадам и начали яростно их штурмовать. Они столь густо стреляли в защитников, что едва ли кто-нибудь осмеливался показаться из-за укреплений. Среди этих лучников были и другие воины, вооруженные большими и хорошо заточенными секирами. Пока лучники стреляли по защитникам, они рубили палисады и в короткое время сильно повредили большой их участок. Обрушив его наземь, они ворвались в город.

Когда горожане увидели, что палисады сломаны и англичане наступают с великим напором, то совсем перепугались и стали сбегаться на рыночную площадь. Однако они не смогли там сплотиться, ибо англичане, которые высадились из челнов, пришли к воротам и открыли их. Затем в город вступили и все другие воины. Так был Динан Бретонский полностью захвачен, разорен и разграблен. Англичане взяли в плен местного капитана, мессира Пьера Портебёфа, и всех, кого пожелали. Они захватили большую добычу, ибо город был чрезвычайно богат и полон всякого добра и товаров.

Исполнив свой замысел и желание относительно Динана Бретонского, король Англии выступил из города, оставив его совершенно пустым, ибо решил на совете, что его не стоит удерживать. Затем он избрал путь на Ванн. Когда он ехал туда, к нему пришли вести о пленении сеньора де Клиссона и монсеньора Эрви де Леона. Очень обрадованный, король вернулся под Ванн и расположился в осадном лагере.

Однако расскажем вам немного о монсеньоре Людовике Испанском, мессире Карло Гримальди и монсеньоре Отоне Дориа. В ту пору они были морскими адмиралами и распоряжались восемью галерами, тринадцатью баржами и тридцатью нефами, на которых было много генуэзцев и испанцев. Плавая по морю между Бретанью и Англией, они много раз наносили тяжелый ущерб англичанам, которые везли припасы для войска, осаждавшего Ванн. Однажды они совершили нападение на флот короля Англии, который стоял на якоре в малом порту поблизости от Ванна и не слишком хорошо охранялся. Они убили почти всех, кто стерег корабли, и нанесли бы еще больший ущерб, если бы туда не примчались англичане, сидевшие под Ванном. Когда весть о нападении пришла в лагерь, все наперегонки устремились к кораблям. Тем не менее они не успели помешать названному мессиру Людовику и его воинам увести в море четыре нефа, нагруженных припасами. Три из них были потоплены, а те, кто на них находился, погибли.

Тогда королю посоветовали, чтобы он велел отвести ^I-свой флот в гавань Энбона^-II[1294]. Именно так и было сделано. А тем временем осада городов Ванна, Нанта и Ренна продолжалась.

Теперь мы вернемся к герцогу Нормандскому и расскажем о том, как он совершил поход в Бретань в тот же сезон, дабы поддержать своего кузена, монсеньора Карла де Блуа. Герцог устроил сбор латников в городе Анжере. ^I-Он торопился, как мог, ибо слышал, что король Англии тяжко изводит земли Бретани, осаждая три цитадели, и уже взял добрый город Динан. Наконец герцог выступил из Анжера с очень внушительным войском, в котором было более четырех тысяч латников и тридцати тысяч других людей ^-II[1295]. Весь обоз направился по большой дороге к Нанту. И вели его два маршала Франции — сир де Монморанси и сир де Сен-Венан. Затем ехал сам герцог, его дядя граф Алансонский и его кузен граф Блуаский. В походе также участвовали герцог Бурбонский, мессир Жак де Бурбон, граф Понтьё, граф Булоньский, граф Вандомский, граф Даммартенский, сир де Кран, сир де Куси, сир де Сюлли, сир де Фьенн, сир де Руа и столько еще баронов и рыцарей из Нормандии, Оверни, Берри, Лимузена, Анжу, Мэна, Пуату и Сентонжа, что я никогда бы не смог перечислить их всех поименно. И каждый день их число возрастало, ибо король Франции объявил дополнительный призыв, поскольку слышал, что король Англии прибыл в Бретань с очень большими силами.

Английские сеньоры, которые сидели под городом Нантом, будучи оставлены там своим королем, получили вести, что герцог Нормандский ведет на них рать — добрых 40 тысяч человек. Полагая, что он хочет заставить их снять осаду, они срочно сообщили об этом своему государю-королю, дабы узнать, каковы будут его распоряжения: дожидаться ли им французов или отступить?

Услышав эти вести, король Англии стал очень задумчив и некоторое время склонялся к тому, чтобы прекратить осаду Ванна и Ренна и направиться к Нанту. Однако, когда он посовещался, ему сказали, что его лагерь расположен в хорошем месте, на выгодной, надежной позиции, поблизости от его флота. Поэтому ему следует оставаться здесь и дальше, поджидая своих врагов. Пусть он отзовет всех своих людей из-под Нанта, но позволит другим продолжать осаду Ренна. Ведь расстояние до этого города не так велико, чтобы король не мог вовремя оказать своим людям помощь или отозвать их, если потребуется.

Король последовал этому совету. Все, кто сидел под Нантом, были отозваны назад и вернулись в осадный лагерь под Ванн.

Тем временем герцог Нормандский с воинами и баронами Франции двигался, пока не прибыл в город Нант. Находившиеся там мессир Карл де Блуа и множество рыцарей Бретани встретили их с великой радостью. Затем сеньоры расположились в городе, а их люди — в округе, по деревням, ибо далеко не всем нашлось место в Нанте и его предместьях.

В то время как герцог Нормандский находился в Нанте, английские сеньоры, сидевшие под Ренном, устроили один приступ, очень большой и хорошо продуманный. Еще задолго до этого они подготовили необходимые осадные орудия и приспособления. Приступ длился весь день напролет, но англичане так ничего и не захватили, а лишь потеряли многих своих людей убитыми и ранеными. Ведь в гарнизоне находились добрые рыцари и оруженосцы Бретани: барон д’Ансени, сеньор дю ^I-Понс[1296]^-II[1297], мессир Жан де Малетруа, Ивэйн ^III-Шарю-эль^-IV[1298] и Бертран дю Геклен, оруженосец. Вместе с местным епископом они столь ревностно и отважно обороняли город, что он не понес никакого ущерба. Как бы то ни было, англичане упорно продолжали осаду Ренна и опустошили все окрестные земли.

Тогда герцог Нормандский решил на совете, что выступит из Нанта со своим великим войском и направится к Ванну, дабы как можно скорее встретиться с противником. Ведь он хорошо знал, что осажденные жители Ванна находятся в еще более трудном и опасном положении, чем жители Ренна. Затем латники выступили из Нанта и поехали большим походным порядком, соблюдая хороший строй. Их вели два маршала и мессир Жоффруа де Шарни; граф Гинский, коннетабль Франции, возглавлял арьергард, а верховными предводителями войска были герцог Нормандский и мессир Карл де Блуа. Французские латники двигались до тех пор, пока не подступили к Ванну довольно близко. Остановившись напротив английских расположений, французы немедленно раскинули лагерь во всю ширину одного прекрасного луга, большого и раздольного. Там были расставлены шатры, палатки, павильоны и все прочие походные жилища. Сеньоры также велели выкопать вокруг лагеря большие, глубокие рвы, дабы враг не мог внезапно нанести им урон. Маршалы французского войска и мессир Робер де Бомануар, маршал Бретани, часто отправлялись в разъезды и завязывали стычки возле вражеского лагеря. Англичане тоже наведывались к ним, и нередко то одна, то другая сторона терпела поражение.

Когда король Англии увидел, что герцог Нормандский выставил против него такие большие силы, то отозвал к себе графа Солсбери, графа Пемброка и других рыцарей, державших в осаде Ренн, дабы его войско было сильней и сплоченней, если придется сражаться. Теперь в лагере англичан и ^V-монфорских бретонцев^-VI[1299] насчитывалось примерно 25 сотен латников, ^VII-6 тысяч лучников^-VIII[1300] и ^IX-4 тысячи пехотинцев^-X[1301]. Однако французы превосходили их по численности в четыре раза, и все имели добротное снаряжение.

Два этих лагеря, раскинутых под Ванном, были очень велики и красивы. Король Англии расположил свой лагерь таким образом, что у французов не было удобных путей для наступления. После того, как прибыл герцог Нормандский, король больше не приказывал штурмовать город Ванн, ибо хотел поберечь своих людей и артиллерию. Противники оставались в таком положении долгое время, а когда настала зима, папа Климент VI, правивший в ту пору Церковью, прислал туда двух легатов — кардинала Пенестра и кардинала Клермонского. Они стали часто ездить из одного лагеря в другой, дабы склонить стороны к соглашению, однако столкнулись с такой твердой неуступчивостью, что ни на шаг не приблизились к заключению мира.

Пока длились эти переговоры, фуражиры из двух лагерей часто встречались в поле. Схватки и стычки между ними не обходились без пленных и поверженных. Из-за этого англичане осмеливались ездить за фуражом только большими отрядами, ибо всякий раз, выезжая из лагеря, они рисковали попасть в засаду. В то же время мессир Людовик Испанский и его воины очень ревностно стерегли морские пути. Поэтому в английский лагерь если что и поставлялось, то лишь с очень большими трудностями, и многие там страдали от нехватки продовольствия.

Намерение герцога Нормандского и его людей состояло в том, чтобы держать лагерь короля Англии словно бы в осаде, ибо они хорошо знали, что у противника большая нужда в припасах. И они действительно довели бы англичан до крайности, если бы сами тоже не страдали от ненастной погоды, ибо ночью и днем шел дождь, причинявший им великие неудобства. Они потеряли большую часть своих лошадей, и пришлось им перенести свой лагерь подальше в поле из-за большого разлива воды, затопившего их расположения.

Наконец сеньоры рассудили, что не смогут долго терпеть такие тяготы. Поэтому кардиналы провели переговоры о перемирии и успешно их завершили. Между сторонами было согласовано и заключено перемирие сроком на три полных года. Король Англии и герцог Нормандский поклялись не нарушать его.

Так завершилось это великое противостояние, и осада Ванна была прекращена. Взяв с собой двух кардиналов, герцог Нормандский отступил к Нанту, а король Англии — к Энбону, где пребывала графиня де Монфор. Тогда же был произведен обмен пленниками: барона Стаффорда обменяли на сеньора де Клиссона. Однако мессир Эрви де Леон, к огорчению его друзей, остался в плену у короля Англии. Мессир Карл де Блуа тоже намного сильнее обрадовался бы, если бы свободу получил монсеньор Эрви, а не сеньор де Клиссон, но король Англии не изволил на это согласиться.

Проведя некоторое время в Энбоне с графиней де Монфор и уделив внимание ее делам, король простился с ней. При этом он поручил заботиться о графине бретонским рыцарям, которые держали сторону Монфоров против монсеньора Карла де Блуа, — таким как два брата де Пенфор, монсеньор Гильом де Кадудаль и другим. Затем король вышел в море со своим многочисленным рыцарством и примерно на Рождество вернулся в Англию. Также и герцог Нормандский уехал во Францию и дал отпуск всем своим латникам. Все разъехались по своим краям.

Довольно скоро после возвращения герцога во Францию и роспуска войск был схвачен сир де Клиссон по подозрению в измене. Так, по крайней мере, гласила громкая молва. Я не знаю, был он виновен или нет. Однако мне очень трудно поверить, что столь знатный, благородный рыцарь и столь богатый человек мог замыслить измену и строить коварные козни. Тем не менее, из-за этой гнусной молвы, он был взят под стражу и немедленно посажен в парижскую темницу Шатле.

Все, кто слышал разговоры об этом, были крайне удивлены и не знали, что думать. Беседуя между собой, бароны и рыцари Франции говорили: «Что могут ныне спрашивать с сеньора де Клиссона?» Но никто не мог дать правдивый и точный ответ. Предполагали только, что причиной ненависти к нему стало его освобождение из плена. Ибо правда заключалась в том, что король Англии согласился обменять на барона Стаффорда именно его, а не монсеньора Эрви де Леона. Кроме того, в плену король Англии выказал ему больше любви и учтивости, чем названному монсеньору Эрви. Вероятно, это случилось потому, что последний, как никто другой, был враждебен королю, его людям и графине де Монфор. Однако завистники иначе истолковали то предпочтение, которое король Англии отдал сеньору де Клиссону, и посчитали его не случайным. Подозрения были столь велики, что в итоге мессира Оливье де Клиссона обвинили в измене и обезглавили в Париже. Никак не смог он оправдаться, и многие весьма о нем горевали.

В скором времени были задержаны по сходному обвинению и обезглавлены в городе Париже многие сеньоры и благородные рыцари Бретани и Нормандии, а именно: сир де Малетруа со своими сыновьями, сир д’Авогур, мессир Тибо де ^I-Морийон^-II[1302] и многие другие сеньоры Бретани — ^III-до десяти^-IV[1303] рыцарей и оруженосцев. По этому поводу были великие пересуды во многих землях. Кроме того, довольно скоро после этого были преданы смерти из-за худой молвы — я не знаю, правдивой или нет — четыре рыцаря, очень знатных мужа Нормандии: мессир Анри де Малетруа, мессир Гильом Бакон, сир де Рош-Тиссон и мессир Ришар де Перси. Родственники казненных были крайне возмущены, и впоследствии множество великих бед случилось из-за этого в Бретани и Нормандии, как вы узнаете далее из этой истории.

Сир де Клиссон оставил после себя одного юного сына, которого, как и отца, звали Оливье. Он немедленно направился в замок Энбон к графине де Монфор и ее сыну, Жану де Монфору, который был одного с ним возраста и тоже потерял отца, ибо к тому времени граф де Монфор уже умер в темнице парижского Лувра.

Эта глава соответствует по содержанию главе 94 «Амьенского манускрипта».

В то время как король Англии вел большие приготовления, дабы принять сеньоров, дам и девиц, съезжавшихся на празднество, пришли к нему точные вести о казни сеньора де Клиссона и других вышеназванных рыцарей, обвиненных в измене и вероломстве. От таких вестей король Англии был жестоко разгневан, и показалось ему, что король Франции сделал это ему назло. Рассудив, что перемирие, заключенное в Бретани, следует считать разорванным и нарушенным, он замыслил поступить сходным образом с монсеньором Эрви де Леоном, которого держал у себя в плену. Охваченный гневом, он отдал бы приказ немедленно, если бы не его кузен, граф Дерби. Сурово укорив короля, граф Дерби, в присутствии советников, привел ему множество веских доводов, дабы уберечь его честь и обуздать его ярость. Он сказал:

Король Англии почувствовал и понял, что его кузен говорит верно. Поэтому, успокоившись и обуздав свою ярость, он повелел, чтобы бретонский рыцарь предстал перед ним. Когда король увидел его пред собой, то сказал ему:

Рыцарь испытал великую радость, когда услышал, что ему не надо бояться смерти. Затем он ответил с крайним смирением:

Тогда сказал король мессиру Эрви:

После этой договоренности названный мессир Эрви де Леон не задержался в Англии слишком долго. Простившись с королем и баронами, он отправился в путь и прибыл в Хантон. Там он взошел на корабль и отчалил, намереваясь пристать в Барфлёре. Однако в море его застигла и задержала буря, которая бушевала ^VII-более десяти дней^-VIII[1307]. Все кони, находившиеся на судне, издохли и были выброшены за борт, а сам названный мессир Эрви был так измучен, что уже никогда не поправился. Тем не менее, на пятнадцатый день мореходы с великим трудом причалили в Кротуа. Тогда названный мессир Эрви и его люди прошли весь путь пешком до самого Абвиля. Там они приобрели коней, но названный мессир Эрви был столь изнурен, что не мог выдержать поездки верхом и был помещен на носилки. Явившись в Париж, к королю Франции, он хорошо и точно пересказал ему послание. После этого, как я слышал, он не прожил долго и умер ^IХ-в городе Анжере, возвращаясь в свои края^-X[1308]. ^ХI-ХII[1309]

Но вот приблизился день Святого Георгия, когда должно было состояться великое празднество в замке Виндзор. К этому времени король Англии уже провел большие приготовления, ^I-и съехались туда со всей его страны графы, бароны, рыцари, дамы и барышни. Праздник длился целых пятнадцать дней и удался на славу. Состоялось великое пиршество, а на превосходную джостру приехало много рыцарей из заморских земель — Фландрии, Эно и Брабанта, однако из Франции там не было никого.^-II[1310]

Когда торжества были в самом разгаре, к королю поступило много донесений из разных земель. В частности, к нему прибыли рыцари из Гаскони — сир де Леспар, сир де Комон и сир де Мюсидан. Их прислали бароны и рыцари, которые держали английскую сторону и повиновались королю Англии, — такие как сеньор д’Альбре, сеньор де Поммье, сеньор де Монферран, сеньор де Ландира, сеньор де Кюртон, сеньор де Лонжеран, сеньор де Грайи, а также многие другие вместе с горожанами Бордо и Байонны. Эти посланники нашли очень радушный, почетный прием у короля Англии и его советников. Они поведали королю, насколько малая помощь и слабая поддержка до сих пор оказывалась его сторонникам в гасконским землях и добром городе Бордо. Затем они попросили короля послать к ним капитана с достаточно сильным отрядом латников, чтобы он мог противостоять французам, господствовавшим в поле, и всем другим врагам, коих найдет в том краю. Король сказал в ответ очень приветливо, что так и сделает.

^III-В скором времени король Англии обратился с поручением к своему кузену графу Дерби. Назначив его верховным предводителем над всеми, кто отправится в поход, король назвал рыцарей, которых желал видеть под его началом и в его распоряжении. Прежде всего он зачислил в это войско графа Пемброка, графа Оксфорда, барона Стаффорда, монсеньора Готье де Мони, монсеньора Франка де Халя, монсеньора Джона де Лиля, монсеньора Джона Грея, монсеньора Джона де Ла-Зуша, монсеньора Томаса Кока, сеньора Феррерса, двух братьев де Лефдаль, Ле-Льевра Брабантского, монсеньора Эдмунда де Форти, мессира Хъюга Гастингса, мессира Стивена Торнби, сеньора Моэна, монсеньора Ричарда Хебдона, монсеньора Нормана Суинфорда, монсеньора Роберта Элтема, монсеньора Джона Норвича, монсеньора Ричарда Роклифа, монсеньора Роберта Квентона и многих других^-IV[1311]. Всего же в этом войске насчитывалось 300 рыцарей и оруженосцев, 600 латников и ^V-2000 лучников^-VI[1312]. ^VII–VIII[1313] Король Англии велел своему кузену графу Дерби взять из казны достаточное количество золотой и серебряной монеты, а затем щедро раздать и распределить ее среди рыцарей и оруженосцев, дабы таким образом снискать их любовь и расположение.

Кроме того, в ходе этого празднества король распорядился, чтобы монсеньор Томас Дагворт отправился в Бретань к графине де Монфор и помог охранять ее страну, несмотря на заключенное перемирие. Ибо английский король опасался, что ^IХ-король Филипп^-X[1314] может начать там войну, ссылаясь на слова, переданные ему через монсеньора Эрви де Леона. Вместе с монсеньором Томасом король послал в Бретань сотню латников и две сотни лучников.

Еще повелел король, чтобы монсеньор Вильям Монтэгю, граф Солсбери, отправился в графство Ольстер, ибо ирландцы очень сильно восстали против него: пройдясь с пожарами по Корнуоллу, они совершили набег до самого Бристоля и осадили город Ольстер[1315]. Потому-то и послал туда король графа Солсбери с тремя сотнями латников и шестью сотнями лучников.

Как вы уже слышали, король Англии разделил своих людей на тех, кто отправится в Гасконь, Бретань и Ирландию. Он велел, чтобы его казначеи выдали предводителям отрядов довольно золота и серебра, дабы они могли вести себя с надлежащим достоинством и платить жалованье воинам. В соответствии с приказом, отряды выступили в поход.

Итак, расскажем в первую очередь о графе Дерби, ибо он получил самое трудное задание, и ему довелось участвовать в самых прекрасных военных приключениях. Когда все его дела были улажены и приведены в порядок, воины явились на сбор, а корабли были снаряжены и подготовлены к плаванью, граф простился с королем и прибыл в Хантон, где находился весь его флот. Затем он вышел в море вместе с воинами своего отряда; и плыли они, сообразуясь с ветром и звездами, пока не причалили в гавани Байонны — доброго и крепкого приморского города, который всегда держал сторону англичан. Там, в пятый день июня, в год 1344, они сошли на берег и выгрузили все свои припасы. Именитые горожане Байонны оказали им радушный прием. Затем англичане провели там семь дней, чтобы дать отдых себе и своим лошадям.

На восьмой день граф Дерби и все его люди выступили из Байонны и поехали в сторону Бордо. Когда граф уже был на подступах к этому городу, местные жители вышли ему навстречу большой процессией, очень радуясь его приезду. Графу было предоставлено жилье в аббатстве Святого Андрея, а все его люди расположились в городе, ибо он достаточно велик, чтобы принять на постой отряд даже более многочисленный.

Между тем граф де Л’Иль находился в четырех лье от города Бордо, в Бержераке. К нему пришли вести о том, что граф Дерби прибыл из Англии с таким большим количеством латников и лучников, которое позволит ему господствовать в поле и осаждать замки и добрые города. Едва услышав эти вести, граф де Л’Иль призвал графа Комменжского, графа Перигорского, графа Кармэнского, виконта Вильмюрского, графа Валентинуа, графа Мюрандонского, сеньора де Дюраса, сеньора де Тарида[1316], сеньора де Ла-Барта, сеньора де Пенкорне[1317], виконта де Кастельбона[1318], сеньора де Шательнёфа[1319], сеньора де Лескёна[1320] ^I–II[1321], аббата Сен-Сильвье[1322] и всех сеньоров, которые находились в повиновении у короля Франции. Когда они собрались, он сообщил им все, что знал о прибытии войска графа Дерби. Затем он потребовал совета, и сеньоры прямо ему ответили, что они достаточно сильны, чтобы охранять от англичан мост через реку Гаронну в Бержераке. Этот ответ пришелся весьма по нраву графу де Л’Илю, который в ту пору был в Гаскони словно бы король. Поэтому вышеназванные сеньоры собрали дополнительные силы, срочно призвав людей со всех концов, и обосновались в предместьях Бержерака, которые обширны, хорошо укреплены и окружены рекой Гаронной. В эти предместья они свезли наибольшую часть своих припасов.

Проведя в городе Бордо примерно 15 дней, граф Дерби прослышал, что бароны и рыцари Гаскони находятся в Бержераке. Поэтому он сказал, что направится в ту сторону. Ранним утром он уладил все свои дела и назначил маршалами войска монсеньора Готье де Мони и мессира Франка де Халя. В то утро англичане проехали всего ^I-три лье^-II[1323] до замка под названием Монкюк, который держал их сторону и стоял в одном лье от Бержерака. Англичане провели там весь день, а также и ночь. На следующее утро их передовой разъезд доехал до самых палисадов Бержерака. Вернувшись, разведчики доложили монсеньору Готье де Мони, что они изучили и рассмотрели часть французских боевых позиций, и те показались им ненадежными.

В тот же самый день, ранним утром, англичане сели обедать. За этим застольем случилось так, что мессир Готье де Мони, который уже слышал донесения разведчиков, посмотрел на графа Дерби и сказал:

Граф Дерби сказал в ответ только следующее:

Соратники, слышавшие эти слова графа, склонились друг к другу и сказали:

Без дальнейших разговоров все вооружились, оседлали коней и сели верхом. Когда граф Дерби увидел, что его люди столь воодушевлены, то очень обрадовался и сказал:

Тогда построились все ратные люди и поехали с развернутыми знаменами, в самый разгар дневного зноя. Они двигались до тех пор, пока не подступили к палисадам Бержерака, которые вовсе не легко было захватить, ибо река Гаронна окружала их [немалую] часть.

Те латники и французские сеньоры, которые находились в городе Бержераке, прослышали, что англичане пришли их штурмовать. Очень обрадованные, они сказали между собой, что встретят врага, и выступили из города хорошим строем. Однако вместе с ними вышло много бидалей и местных жителей, которые были вооружены очень плохо.

Наступая тесно сомкнутыми рядами, англичане приблизились настолько, что горожане увидели их. Тут начали английские лучники стрелять — сильно и часто. Когда пехотинцы почувствовали на себе их стрелы и увидели непривычные вражеские знамена и флажки, то, очень испуганные, стали пятиться назад, прямо на латников. Продолжая яростно стрелять, лучники привели пехоту в полное расстройство. Тогда английские сеньоры накренили копья и устремились в бой верхом на добрых и резвых скакунах. Напав на бидалей с великой силой, они валили их в разные стороны и убивали, как хотели. В то же время французские латники не могли двигаться вперед, чтобы помочь пехотинцам, ибо те преградили им путь, отступая без всякого порядка. Там была большая бойня и лютая схватка, и множество людей осталось лежать на земле. Ибо английские лучники стояли сбоку, по обе стороны от дороги, и стреляли столь дружно, что никто не осмеливался выйти [против них].

Так были отброшены в свои предместья жители Бержерака, и это обернулось для них великой бедой, ибо англичане силой захватили первый мост, палисады и вошли в предместья вместе с ними. Там, на мостовой, было убито и взято в плен множество рыцарей и оруженосцев из тех, кто стоял впереди и оборонял вход, желая верно и всеми силами исполнить свой долг. Первым в предместья вошел монсеньор Готье де Мони, и тогда же, под его знаменем, был убит сир де Мирпуа.

Граф де Л’Иль, граф Комменжский, граф Кармэнский и гасконские бароны видели, что случилась беда: англичане силой вошли в предместья и беспощадно убивают и валят людей. Поэтому они в строгом порядке отступили к городу и прошли по мосту, не считаясь с потерями. Возле моста завязалась упорная и долгая схватка. На стороне гасконцев в ней участвовали граф де Л’Иль, граф Комменжский, граф Кармэнский, граф Перигорский, сир де Дюрас, виконт Вильмюрский и превосходный рыцарь сир де Тарид. А со стороны англичан там были граф Дерби, граф Пемброк, мессир Готье де Мони, мессир Франк де Халь, мессир Хъюг Гастингс, сир Феррере и мессир Ричард Стаффорд. Рыцари сражались врукопашную с великой отвагой. При этом было совершено множество прекрасных подвигов, многие попали в плен, а иные были спасены. Рыцари и башелье безудержно рвались в бой, и особенно сир де Мони. Сражаясь среди врагов, он иногда выдвигался так далеко вперед, что лишь с великим трудом удавалось его выручить. На стороне французов там были взяты в плен виконт де Боскантен, сир де Шательнёф, виконт де Кастельбон и сир де Лескён, а все остальные отступили в крепость, затворили ворота и опустили решетку. Затем они взошли на сторожевые башенки и стали отгонять врагов, бросая в них камни и разя их копьями.

Штурм, преследование и схватка длились до позднего вечера. Уже в сумерках англичане, совсем утомленные, отступили и расположились в захваченных ими предместьях. Там оказались такие большие запасы вина и еды, что, при необходимости, сеньоры и все их воины могли бы только ими хорошо питаться целых два месяца. Проведя ночь очень весело и беззаботно, они выпили много этого доброго вина, которое, на их взгляд, досталось им очень дешево.

Когда настало утро, граф Дерби велел трубить в трубы, дабы все его люди вооружились, построились в боевой порядок и шли на штурм города. И сказал он, что пришел туда вовсе не для того, чтобы прохлаждаться. Тогда отряды со знаменами и флажками построились перед рвами и дошли до самого моста. Затем лучники выпустили очень много стрел, ибо другим способом оборонявшихся было не достать. Этот приступ длился до самых нон, но англичане мало что сделали. Ведь в ту пору в Бержераке были добрые латники, которые обороняли его с великим упорством.

В час нон англичане отступили назад и прекратили штурм, поскольку хорошо видели, что напрасно тратят силы. Сойдясь на общий совет, сеньоры решили, что пошлют на реку Жиронду за нефами и лодками и станут штурмовать Бержерак по воде, ибо возле реки город был защищен лишь палисадами. Когда посланники прибыли в Бордо, мэр города, как и следовало, повиновался распоряжению графа Дерби. Он немедленно направил к нему по реке более 40 нефов и барж, которые стояли на якоре в гавани Бордо. Уже на следующий день, вечером, этот флот прибыл под Бержерак. Очень обрадованные, англичане за ночь успели подготовить всё необходимое, чтобы утром начать штурм.

В час солнечного восхода англичане, которым было поручено штурмовать город с воды, уже в полной готовности были на судах. Их возглавляли граф Пемброк и граф Оксфорд. С ними было много молодых рыцарей и оруженосцев, которые рвались в бой, чтобы отличиться. На этих судах также находилось большое количество лучников. Они быстро двинулись в наступление и приблизились к большим руллеям[1324], расположенным перед палисадами. Эти руллеи тотчас были сломаны и повалены наземь. Именитые жители Бержерака и городское простонародье рассудили, что им никак не сдержать такой натиск. Поэтому, весьма напуганные, они пришли к графу де Л’Илю и его рыцарям и сказали:

Тогда граф де Л’Иль сказал в ответ:

Затем рыцари и оруженосцы Гаскони вышли к палисадам и начали оборонять их с великим пылом. Английские лучники, находившиеся на баржах, стреляли так дружно и быстро, что всякий, кто осмеливался показаться из-за укреплений, подвергался великой опасности погибнуть или получить тяжелую рану. Однако в городе, вместе с гасконцами, находилось добрых две сотни генуэзских арбалетчиков, которые принесли им весьма немалую пользу: хорошо защищенные от стрел павезами, они весь день очень сильно досаждали английским лучникам. Поэтому много раненых было и на той, и на другой стороне. Наконец англичане, находившиеся на судах, расстарались так, что сломали большой участок палисада. Когда жители Бержерака увидели эту беду, то вышли вперед и попросили у англичан короткую передышку, чтобы посовещаться о том, следует ли им сдать город. Англичане позволили горожанам совещаться остаток дня и всю ночь до солнечного восхода, но с условием, что они не будут сооружать никаких укреплений. Затем все вернулись в свои расположения.

Той ночью бароны Гаскони устроили большой совет, дабы решить, как им действовать дальше. Хорошо посовещавшись, они велели седлать лошадей и собрать в дорогу свое имущество. Примерно в полночь они сели верхом, покинули Бержерак и поехали в сторону города Ла-Реоля, который находился неподалеку. Им открыли ворота, они въехали и расположились на постой по всему городу.

Теперь расскажу, что сделали жители Бержерака.

Англичане уже не сомневались, что войдут в город — либо мирно, либо силой. Когда настало утро, они вновь погрузились на суда и прибыли на веслах к тому месту, где сломали палисады. Там они увидели толпу горожан, которые уже окончательно решили сдаться и попросили английских рыцарей: пусть, мол, они скажут графу Дерби, чтобы он соизволил оказать им милость и пощадил их жизни и имущество; а они в дальнейшем станут повиноваться королю Англии. Граф Пемброк и граф Оксфорд ответили, что сделают это охотно, а затем спросили, где находится граф де Л’Иль и другие бароны. Горожане ответили:

После этих слов два сеньора вернулись к графу Дерби, который находился поблизости, и пересказали ему просьбу жителей Бержерака. Граф Дерби, будучи весьма благородным и великодушным, ответил:

Граф Пемброк и граф Оксфорд вернулись к жителям Бержерака и пересказали всё, что вы слышали. Горожане были крайне обрадованы, когда узнали, что могут завершить дело миром. Придя на площадь, они зазвонили в колокола, собрали всех мужчин и женщин, а затем открыли ворота и весьма смиренно выступили процессией навстречу графу Дерби и его людям. Препроводив графа в большую церковь, они принесли ему клятву верности, оммаж и признали его своим сеньором, действующим от имени короля Англии на основании выданной доверенности. Так покорил в ту пору граф Дерби добрый город Бержерак, каковой впоследствии всегда держал сторону англичан.

Однако поговорим теперь о сеньорах Гаскони, которые под покровом ночи отступили в город и замок Ла-Реоль, и опишем вам, как они повели себя дальше. В ту же ночь граф де Л’Иль вместе с баронами и сеньорами устроил совещание, которое продолжалось и следующим днем. Наконец они решили, что разъедутся по разным крепостям, чтобы вести гарнизонную войну. Кроме того, они создадут полевой заслон, отрядив для этого 400–500 латников. Их предводителями будут граф Комменжский и виконт Кармэнский.

Затем они разъехались: граф Перигорский направился в Перигё, сенешаль Тулузы — в Монтобан, виконт Вильмюрский — в Оберош, мессир Бертран де Пре — в Пеллагрю, мессир Филипп де Дион — в Ламужи, Робер де Мальмор — в Бомон-ан-Лиллуа, мессир Карл де Пуатье — в Пенн-ан-Аженэ, а другие рыцари распределились по разным гарнизонам.

Простившись с ними, граф де Л’Иль остался в Ла-Реоле и велел починить и сделать более мощными укрепления города и замка, чтобы они могли выдержать любые приступы в течение одного или двух месяцев.

Теперь вернемся к графу Дерби, который находился в Бержераке.

Вступив во владение городом Бержераком и отдохнув там два дня, граф Дерби спросил у сенешаля Бордо, куда ему лучше направиться, ибо он вовсе не хотел сидеть без дела. Сенешаль ответил, что было бы хорошо пойти в Перигор и Верхнюю Гасконь. Тогда граф велел, чтобы все воины подготовились и выступили в сторону Перигора. В Бержераке он оставил за капитана одного своего рыцаря, которого звали мессир Джон де Ла-Зуш.

Когда англичане уже находились в пути, они увидели замок под названием Ланго, капитаном которого был вигье Тулузский — очень опытный воин. Сделав привал, англичане сказали, что не оставят непокоренный замок у себя в тылу. Затем отряд маршалов начал штурм, который затянулся на весь день. Он был удивительно упорным и мощным, ибо англичане наступали с великим порывом, а гарнизон Ланго оборонялся очень рьяно. Тем не менее, в первый день англичане ни в чем не преуспели. На следующий день уже почти всё войско подступило к замку и начало его штурмовать с великой силой и натиском. Нападавшие бросали во рвы большое количество бревен и хвороста, чтобы иметь возможность беспрепятственно подходить к самым стенам. Это сильно встревожило воинов гарнизона. Тогда мессир Франк де Халь спросил у них: сдадутся ли они? Ведь они могут так затянуть с этим, что будет уже поздно.

Защитники Ланго попросили время, чтобы подумать над ответом, и получили согласие. Насколько мне известно, они посовещались и в итоге ушли из крепости, ничего не унеся с собой. Они направились в Монсак, державший французскую сторону.

Так завладели англичане замком Ланго. Граф Дерби назначил там капитаном одного ^I-оруженосца по имени Эдмунд де Лион^-II[1325], и оставил вместе с ним в гарнизоне до тридцати лучников. Затем англичане выступили из Ланго и направились к городу, который называется Ле-Лак.

Когда жители Ле-Лака узнали, что англичане, взяв Бержерак и замок Ланго, идут к ним с очень сильным войском, то настолько перепугались, что не оказали никакого сопротивления. Выйдя графу Дерби навстречу, они поднесли ему ключи от города и признали его своим сеньором, действующим от имени короля Англии. Граф Дерби принял у них клятву верности, а затем двинулся дальше и, подступив к Модюрану, захватил его штурмом у жителей той области[1326]. При этом был взят в плен один местный рыцарь, коего звали сир де Монбрандон. Оставив в крепости Модюран латников, граф Дерби проследовал дальше и прибыл под замок Ламужи. Англичане пошли на приступ и тотчас взяли замок вместе с находившимся в нем рыцарем, которого они отослали в Бордо сидеть в плену. Затем они поехали к Пинаку и захватили его, а также город и замок Ла-лиен. Отдохнув три дня в Лалиене, они на четвертый день выступили оттуда, прибыли под Форсак и довольно легко им завладели. Взяв также башню Прюдэр ^III–IV[1327], они поехали к доброму большому городу, который называется Бомон-ан-Лиллуа. В ту пору он находился в тесной вассальной зависимости от графа де Л’Иля. Англичане провели под ним три дня, устраивая много больших приступов, ибо в городе было достаточно как артиллерии, так и латников, которые держали оборону, сколько могли. ^V-Наконец город был взят, и это сопровождалось полным истреблением всех, кто там находился. Граф Дерби разместил в гарнизоне латников, а затем поехал дальше и прибыл под Монтагре. Взяв замок штурмом, он захватил в плен находившегося там рыцаря и отослал его в Бордо.^-VI[1328]

Не останавливаясь на этом, англичане прибыли под Лиль, главный город графа де Л’Иля, в котором капитанами были мессир Филипп де Дион и мессир Арно де Дион ^VII–VIII[1329]. Когда англичане окружили город, граф Дерби решил, что его вполне можно взять. Лучникам было велено выдвинуться вперед и приблизиться к самым барьерам. Они начали стрелять столь сильно, что никто из воинов гарнизона не осмеливался показаться из-за укреплений, чтобы их защищать. В первый же день англичане захватили барьеры и все подступы к воротам, а назад отошли только под вечер. Когда же настало утро, они снова начали штурмовать город — отчаянно, мощно и сразу с нескольких сторон. Они так доняли защитников, что те уже не знали, к какому месту укреплений надо спешить. Именитые горожане, опасаясь потерять свое добро, своих жен и детей, рассудили, что долго им не продержаться. Поэтому двух рыцарей, оборонявших Лиль, попросили вступить в переговоры с англичанами, дабы обеспечить горожанам мир и сохранить их добро. Рыцари хорошо понимали, что им грозит большая опасность, и потому легко согласились с горожанами. Они послали от себя герольда к графу Дерби, дабы получить передышку всего на один день и обсудить условия сдачи. Найдя графа в поле, довольно близко от города, герольд изложил ему то, ради чего был послан. Граф ответил согласием. Чтобы переговорить с горожанами, он приказал своим людям отступить, а сам подошел к барьерам вместе с бароном Стаффордом и сеньором де Мони. Переговоры были долгими и трудными, ибо граф Дерби хотел, чтобы горожане сдались по-простому, а их это нисколько не устраивало. Тем не менее, в итоге поладили на том, что жители Лиля перейдут в подданство к королю Англии и пошлют заложниками в добрый город Бордо 12 самых почтенных мужей. В то же время французские рыцари и оруженосцы могли покинуть город и направиться в любую сторону, куда хотели.

Так завладел граф Дерби в ту пору городом Лиль-ан-Гасконь. Полагаясь на слово графа, все французские латники выехали оттуда и направились в сторону Ла-Реоля.

После завоевания Лиля граф Дерби оставил ^I-там от своего имени латников и лучников^-II[1330] и ради пущей надежности отослал заложниками в город Бордо 12 именитых горожан. Затем он поехал дальше и прибыл под Бониваль. Состоялся большой и упорный приступ, и многие люди были ранены с обеих сторон. Наконец англичане захватили город, но пощадили его от разорения. Они оставили там латников с капитаном, а затем поехали дальше и вторглись в графство Перигор. Проследовав возле Бурдея[1331], они не стали его штурмовать, ибо ясно видели, что напрасно потратят на это силы. Они двигались до тех пор, пока не достигли Перигё. В городе находились граф Перигорский, его дядя мессир Роже де Перигор, сир де Дюрас и добрых 120 рыцарей и оруженосцев, которые собрались в Перигё со всей округи, рассчитывая на надежность городских укреплений, а также на свои силы.

Когда граф Дерби и другие английские сеньоры подступили к Перигё, то внимательно рассмотрели и обдумали, где и как его будет удобней штурмовать. Однако, увидев, что город укреплен очень сильно, они решили не утруждать своих людей. Ничего не совершив, англичане отступили назад и удалились от Перигё на два лье. Затем они расположились на ночь вдоль маленькой речки, чтобы следующим днем подступить к замку Пеллагрю.

В тот же вечер латники, находившиеся в замке Перигё, переговорили между собой и сказали так:

Все согласились с этим предложением. Примерно в полночь из Перигё выступили добрых 200 копий, верхом на превосходных скакунах. Они ехали резво и перед рассветом уже были рядом с лагерем англичан. Стремительно ворвавшись туда, гасконцы убили и ранили многих врагов. Они проникли в расположение графа Оксфорда и застали его в тот момент, когда он вооружался. Напав на графа, его взяли силой вместе с тремя или четырьмя рыцарями из его свиты, я точно не знаю. А если бы он не сдался, его убили бы. Затем гасконцы осмотрительно отступили, прежде чем всё войско всполошилось, и направились назад в Перигё. Тогда для них было очень важно застать ворота открытыми, ибо противник неотступно преследовал их до самых барьеров. Как только гасконцы оказались за барьерами, они спешились и, сжав копья, смело двинулись сражаться с англичанами врукопашную. Стойко обороняя подступы к воротам, они действовали так, что не понесли никакого ущерба. Англичанам пришлось отступить. Крайне опечаленные из-за того, что граф Оксфорд попал в плен, они вернулись в свой лагерь, а ранним утром снялись с места и поехали в сторону Пеллагрю.

Англичане ехали до тех пор, пока не прибыли под замок Пеллагрю. Окружив его со всех сторон, они начали мощный штурм, а воины гарнизона стали обороняться с великой решимостью, ибо капитаном у них был отважный рыцарь, коего звали монсеньор Бертран де Пре. Англичане задержались под Пеллагрю на шесть дней и совершили много приступов. За это время были проведены переговоры об освобождении графа Оксфорда и его соратников в обмен на виконта де Боскантена, виконта де Кастельбона, сеньора де Лескёна и сеньора де Шательнёфа. При этом было поставлено условие, что землю графа Перигорского на три года оставят в покое. Рыцари и оруженосцы графства Перигор вполне могли воевать, не нарушая договора, но англичанам ничего нельзя было там захватывать, опустошать, жечь, грабить и разорять в течение означенного срока. Так вернулись в английское войско граф Оксфорд и все, кто был захвачен в плен воинами Перигора. И тогда же, по условиям соглашения, были отпущены вышеназванные рыцари Гаскони. Поскольку замок Пеллагрю стоял на земле графа Перигорского, англичане ушли из-под него и поехали в сторону Обероша — ^I-красивого и мощного замка, подчинявшегося архиепископу Тулузскому. Как только англичане прибыли под Оберош, они разбили лагерь столь основательно, словно хотели провести там весь сезон. Они послали сказать защитникам замка, чтобы те сдались и перешли в подчинение к королю Англии, ибо если их возьмут силой, то перебьют без всякой пощады.

Видя, что помощи нет ни с какой стороны, жители Обероша стали опасаться за свое добро и жизни. Наконец они сдали город и замок в обмен на свою безопасность. Изъявив покорность графу Дерби, они признали его своим сеньором, действующим от имени короля Англии на основании письменной доверенности.^-II[1332] Тогда граф Дерби решил неспешно отступить в сторону города Бордо. ^III-В Обероше он оставил гарнизон во главе с монсеньором Франком де Халем, монсеньором Алэном Суинфордом и монсеньором Жаном де Лефдалем^-IV[1333].

Затем, на обратном пути, граф подступил к большому и доброму городу Либурну, который стоял в двенадцати лье от Бордо. Граф, осадив город, решил, что не уйдет, пока не овладеет им, и твердо сказал об этом всем, кто мог его слышать. Когда жители Либурна увидели, что их город осажден большими силами и вся страна сдается на милость графа Дерби, то городские мужи сошлись на совет, дабы обсудить свое положение. Рассмотрев и взвесив все «за» и «против», они решили сдаться, не дожидаясь штурма. Горожане открыли ворота, принесли присягу и оммаж графу Дерби, действовавшему от имени короля Англии, и поклялись оставаться добрыми англичанами отныне и впредь. Затем граф Дерби вступил в Либурн и, проведя там четыре дня, дал своим людям указания о дальнейших действиях. Прежде всего, он распорядился, чтобы граф Пемброк и его отряд отправились в Бержерак, а мессир Ричард Стаффорд, мессир Стивен Торнби и мессир Александр Ансель ^V-со своими людьми^-VI[1334] остались в Либурне. Все охотно с ним согласились. После этого граф Дерби, граф Оксфорд, мессир Готье де Мони и другие выступили из Либурна и уехали в Бордо.

По возвращении в город Бордо граф Дерби нашел радушный прием у всех местных жителей. Чтобы приветствовать его, клирики и именитые горожане большой процессией вышли из города. Выказав графу всевозможные знаки почета и уважения, они предложили ему сколько угодно продовольствия и других запасов. Граф очень поблагодарил их за теплую встречу и любезное предложение. Задержавшись в городе Бордо со своими людьми, он стал развлекаться и тешиться в обществе именитых горожан и местных дам.

Теперь оставим ненадолго рассказ о нем, чтобы поговорить о графе де Л’Иле, который находился в Ла-Реоле. Он хорошо знал о том, какие завоевания совершили англичане под руководством графа Дерби, но ничего не мог предпринять против этого. И вот прослышал граф де Л’Иль, что граф Дерби завершил свой поход и вернулся на постой в Бордо, распределив людей по разным местам, и нет никаких признаков, что он собирается совершить еще что-нибудь в эту пору года. Тогда граф де Л’Иль решил, что бросит клич, срочно соберет войско и пойдет осаждать Оберош. Как он задумал, так и сделал. Он написал графам Перигорскому, Кармэнскому, Комменжскому, Брюникельскому, Вильмюрскому и всем баронам Гаскони, державшим французскую сторону, чтобы они собрались к назначенному дню под Оберошем, ибо он желает подвергнуть его осаде. Вышеназванные гасконские графы, виконты и бароны повиновались ему, ибо в пределах Гаскони он был словно бы король. Собрав своих людей и вассалов, они были полностью готовы к назначенному дню ^I–II[1335]. Гасконцы подступили к Оберошу столь внезапно, что охранявшие его рыцари не успели спохватиться, как уже увидели себя осажденными со всех сторон. Однако, приученные к доброму порядку и крепкой сплоченности, воины нисколько не растерялись, но позаботились об охране и обороне города.

Граф де Л’Иль и другие бароны, пришедшие с очень большими силами, расположились вокруг города так, что никто не мог в него войти или, наоборот, выйти, оставаясь незамеченным. Они также послали в Тулузу за четырьмя великими осадными машинами, приказав доставить их на повозках и воздвигнуть перед крепостью. Французы штурмовали Оберош только с помощью этих машин, день и ночь бросая в замок тяжелые камни. Его защитников это тревожило больше, чем что-либо другое, ибо за шесть дней у них были разрушены почти все крыши на башнях. Рыцари и другие обитатели замка осмеливались находиться лишь на нижнем этаже, в помещениях с вогнутыми стенами[1336]; а французы были намерены всех уничтожить, если они не сдадутся по-простому[1337].

В Бордо, к графу Дерби и монсеньору Готье де Мони, приходило много вестей о том, что их соратники осаждены в Обероше, однако они не знали, что их сдавили и стеснили настолько сильно.

Когда мессир Франк де Халь, мессир Алэн Суинфорд и мессир Жан де Лефдаль увидели, как их донимают французы, то начали тревожиться, поскольку не было заметно, что им собираются оказать помощь и поддержку со стороны. Совещаясь между собой о дальнейших действиях, они говорили:

Затем они спросили своих слуг, не желает ли кто-нибудь за вознаграждение доставить в Бордо письмо, которое они написали для графа Дерби. Тут выступил вперед один слуга и сказал, что охотно доставит письмо по назначению, и сделает это не столько ради награды, сколько ради их избавления от опасности. Рыцари были очень обрадованы, что нашелся человек, готовый выполнить их поручение.

Вечером, когда стемнело, рыцари вручили слуге письмо, которое было скреплено тремя их печатями и вшито в его одежду. Затем они велели спустить слугу в крепостной ров. Оказавшись на дне рва, слуга выкарабкался наверх и двинулся прямо через лагерь, ибо другого пути не было. У первой же заставы его остановили. Однако он умел хорошо говорить на гасконском и назвал одного сеньора из войска, сказав, что состоит при нём. Поэтому ему дали пройти, и он уже полагал, что проскочил, но нет! Возле шатров он был задержан другими слугами, которые отвели его к рыцарям на заставу. Там он не смог подыскать никаких объяснений, которые бы его выручили. Тогда слугу обыскали, ощупали и нашли у него письмо. Его отвели в узилище и стерегли там до утра. Когда все сеньоры в лагере встали, их немедленно известили о поимке лазутчика. Они дружно направились к шатру графа де Л’Иля, и там было зачитано письмо, которое рыцари из Обероша послали графу Дерби. Все испытали радость, узнав достоверно, что английские рыцари и воины уже так стеснены осадой, что не могут больше держаться. Поэтому, желая досадить им еще сильней, гасконцы схватили слугу, повесили ему на шею письмо, полностью затолкали его в подъемную пращу одной осадной машины, а затем послали его назад в Оберош. Слуга упал мертвый прямо перед рыцарями, находившимися в замке. Видя это, они очень встревожились и дрогнули духом:

«Ох! — сказали они, — наш посыльный не выполнил поручения. Теперь мы не знаем, что еще придумать и какое решение принять».

Тем временем граф Перигорский, мессир Роже де Перигор, его дядя, мессир Карл де Пуатье, виконт де Кармэн и сир де Дюрас сели на коней и поехали вдоль крепостных стен, держась к ним как можно ближе. При этом они с издевкой кричали осажденным такие слова:

Тогда мессир Франк де Халь не смог сдержаться и сказал в ответ:

Тогда ответили французы:

После этого французы вернулись в свои расположения; и, по правде говоря, английские рыцари, осажденные в Обероше, были тогда не на шутку встревожены. Ведь камни, пущенные из орудий, обрушивались сверху с таким великим грохотом, что казалось, будто небесные молнии разят в стены замка.

В осадном лагере было много пересудов и разговоров о посыльном из Обероша, о содержании найденного при нем письма и о бедственном положении защитников замка. Находившиеся в Бордо граф Дерби и монсеньор Готье де Мони узнали обо всем этом через одного соглядатая, которого они заслали во вражеский лагерь. Он им сказал:

Отнюдь не обрадованные такими вестями, граф Дерби и мессир Готье де Мони сказали между собой:

Затем, весьма поспешая, граф Дерби отправил посыльных с письмами к графу Пемброку, а сам выступил из Бордо со всеми людьми, что у него были. Он поехал к Оберошу, соблюдая полную скрытность, благо у него был проводник, хорошо знавший местность. Достигнув Либурна, граф Дерби целый день прождал там графа Пемброка, который так и не прибыл. Граф Дерби был сильно этим огорчен, но, понимая, что больше медлить нельзя, выступил в путь. Он горел желанием помочь своим рыцарям, осажденным в Обероше, ибо хорошо знал, что они имеют в этом великую нужду.

Итак, из Либурна выступили граф Дерби, граф Оксфорд, мессир Готье де Мони, мессир Ричард Стаффорд, мессир Хъюг Гастингс, мессир Стивен Томби, сир Феррере и другие воины-соратники. Они ехали всю ночь и оказались на следующий день в двух малых лье от Обероша. Укрывшись в одном лесу, англичане спешились, привязали своих коней к деревьям и кустарникам и дали им пастись на травяных полянах. Так, постоянно поджидая графа Пемброка, они провели всё утро до самых нон. При этом англичане очень сильно удивлялись тому, что не слышали никаких вестей о названном графе. Когда же солнце стало клониться к закату, они, видя, что графа до сих пор нет, сказали между собой:

Англичан одолевали большие сомнения, ибо они считали, что людей у них слишком мало, чтобы сражаться с таким войском, какое было в осадном лагере под Оберошем. Ведь у них насчитывалось не более 300 копий и 600 лучников, а у французов могло быть от 10 до 12 тысяч человек. Однако англичане не хотели отступать, ибо хорошо знали, что если они уйдут, не сняв осаду, то потеряют замок Оберош и своих товарищей рыцарей, которые в нём находились.

Наконец, учтя и взвесив все «за» и «против», они дружно постановили, что, во имя Бога и Святого Георгия, поедут сразиться со своими врагами. Тогда они обсудили, как это лучше сделать, и решение, на котором остановилось большинство, исходило от монсеньора Готье де Мони. Он сказал так:

Тогда ответили рыцари, приглашенные на этот совет:

Все подошли к своим коням, подтянули им подпруги, велели покрепче пристегнуть себе латы и распорядились, чтобы все пажи и слуги с дорожным снаряжением оставались на прежнем месте. Затем они очень осторожно ехали вдоль кромки леса, пока не прибыли на другой его край. Там, в долине, возле небольшой реки, располагался французский лагерь. Немедленно развернув свои знамена и флажки, англичане ударили коней шпорами, выехали широким строем на открытый простор и помчались на врага. Гасконские сеньоры, а также их люди оказались застигнутыми врасплох, ибо нисколько не остерегались внезапного нападения. ^I-Они как раз собирались ужинать, и многие уже уселись за столы, уверенные в своей безопасности, ибо вовсе не думали, что граф Дерби собирается к ним пожаловать в такой час.^-II[1338]

И вот англичане, полностью продумав свои действия, стремительно ворвались в лагерь, восклицая: «Дерби! Дерби! За графом!», «Мони! Мони! За сеньором!» И начали они рубить, крушить и опрокидывать шатры, палатки и павильоны, валить с ног, убивать и ранить людей, и устроили великий погром. Французы не знали, куда податься, — так сильно их гнали и поторапливали. Когда же они отступали в поле, чтобы собраться и сплотиться в отряд, там, в полной готовности, их ждали лучники, которые разили и убивали их стрелами без всякой пощады и жалости.

Так, внезапно, свалилась на гасконских сеньоров большая беда, ибо у них совсем не было времени, чтобы вооружиться и выйти в поле. Граф де Л’Иль, очень тяжело раненый, был захвачен в плен в своем шатре, и так же случилось с графом Перигорским и его дядей, мессиром Роже. Граф Валентинуа тоже попал в плен, а его брат мессир Эмар де Пуатье и сир де Дюрас были убиты. Короче говоря, прежде еще не видывали, чтобы столько добрых людей, рыцарей и оруженосцев, погибло, так мало сделав, ибо все бежали кто быстрей.

Правда истинная, что располагавшиеся в другой стороне от замка граф Комменжский, виконты Кармэнский, Вильмюрский и Брюникельский, сир де Ла-Барт и сир де Тарид собрались в отряд, подняли свои стяги и решительно выехали в поле. Однако англичане с громкими кличами помчались к этому отряду и врезались в него на полном скаку. Разгромив уже большую часть гасконского войска, англичане были исполнены воодушевления и ясно видели, что, если фортуна не будет к ним слишком сурова, победа останется за ними. Там было совершено множество прекрасных подвигов. Постоянно выручая друг друга, англичане пленили многих гасконцев.

Услышав шум и крик, мессир Франк де Халь, мессир Алэн Суинфорд и мессир Жан де Лефдаль вышли на укрепления Обероша и увидели знамена и флажки своих людей. Тогда они подняли весь гарнизон, быстро вооружились, сели на коней, выехали из крепости и напали на гасконцев там, где битва была самой жаркой. Это послужило большим подкреплением и ободрением для англичан.

К чему затягивать рассказ? Потерпев разгром, сторонники графа де Л’Иля были почти все перебиты или взяты в плен. Никому из них не удалось бы спастись, если бы вскоре не настала ночь. ^III-В плен попало до девяти графов и виконтов, а баронов и рыцарей — такое множество, что среди англичан не было латников, которые не взяли бы по меньшей мере двух или трех пленников, с коих потом получили большие выкупы.

Эта битва под Оберошем состоялась в канун дня Святого Лаврентия, в августе, в год милости Нашего Господа 1344.^-IV[1339]

Для гасконцев этот разгром был весьма тяжелым, сокрушительным и губительным. Ведь они прибыли туда с большими силами и в добром порядке, но, как видно, собственная беспечность привела их к поражению. Теперь хозяевами и господами в поле были англичане. Они занялись своими пленниками и, всегда любезные в таких случаях, обошлись с ними весьма великодушно. Многих отпустили, поверив на слово, что они вернутся к определенному дню в Бордо или Бержерак, а остальных увели с собой в Оберош. Там граф Дерби дал ужин для большинства пленных графов и виконтов, а также для рыцарей своего отряда. Поэтому вы можете не сомневаться, что они провели ту ночь очень весело, воздавая великую хвалу Нашему Господу за прекрасную победу, которую они одержали. Ведь они представляли собой лишь горстку людей — примерно 1000 бойцов, считая лучников, — когда разгромили 10 тысяч врагов, если не больше, и спасли город и замок Оберош вместе с рыцарями, своими товарищами, которые, находясь в крайне тяжелом положении, уже в течение двух ближайших дней были бы взяты штурмом и оказались бы во власти противника.

Утром, вскоре после восхода солнца, прибыл граф Пемброк с 300 копий и 400 лучников. Еще находясь в пути, он был извещен о прошедшей битве и крайне расстроился из-за того, что не участвовал в ней. Сильно нахмурившись, он обсудил это с графом Дерби, говоря так:

Тогда граф Дерби молвил в ответ, широко улыбаясь:

Кончив этот разговор, они взялись за руки и вошли в один зал. Как раз наступил обеденный час. Поэтому, усевшись за стол, все неторопливо поели, выпили и хорошо отдохнули. Тут весьма пригодились обильные запасы продовольствия, свезенные под замок Оберош французами.

Задержавшись в Обероше на весь день и следующую ночь, англичане хорошо выспались и набрались новых сил. Утром все уже были в полном вооружении и сидели верхом. Перед тем как покинуть Оберош, они назначили его капитаном и блюстителем одного гасконского рыцаря, который всегда держал их сторону. Его звали мессир Александр де Комон. Затем англичане уехали в Бордо и увезли с собой большинство своих пленников.

Английские сеньоры ехали со своими отрядами до тех пор, пока не прибыли в город Бордо, где их встретили с великой радостью. Местные жители даже не знали, как лучше чествовать графа Дерби и монсеньора Готье де Мони. Ведь бежала громкая молва, что именно благодаря их решительности под Оберошем были разбиты гасконцы и взят в плен сам граф де Л’Иль, а также более двухсот его рыцарей. Поэтому им выказывали великое радушие и воздавали высокую честь. Так провели они в Бордо всю зиму. За это время в землях, расположенных по сю сторону моря, не было совершено никаких дел, достойных упоминания.

Между тем король Англии часто слышал добрые вести о своем кузене графе Дерби, который пребывал в Бордо-на-Жиронде и его округе. Эти вести очень радовали короля, и по веской причине. Ведь граф вел себя в Гаскони так, что все друзья души в нём не чаяли, а враги испытывали пред ним страх.

Когда миновала Пасха, в год 1345, примерно в середине мая, граф Дерби, который провел всю зиму в Бордо или поблизости от него, бросил клич и устроил сбор латников и лучников. Он сказал, что желает совершить поход к Ла-Реолю, державшему французскую сторону, и осадить его, ибо этот город вполне можно взять. Когда все приготовления были завершены и люди графа явились на сбор, они выступили из Бордо большим походным порядком и в этот же день прибыли в город Бержерак. Там нашли они графа Пемброка, который к этому времени тоже провел военный сбор.

Эти сеньоры вместе со своими людьми оставались в Бержераке три дня, а на четвертый выступили в путь. Оказавшись в поле, они устроили войсковой смотр и, оценив свои силы, ^I-насчитали 1000 латников и ^[1-]2000 лучников ^[-2][1340]^-II[1341]. Затем они поехали, как прежде, и двигались, пока не прибыли под один замок, называемый Сент-Базей. Подступив к нему, они осадили его со всех сторон и повели большие приготовления к штурму. Жители Сент-Базея увидели, что англичане господствуют в поле и никто не преграждает им путь. А, кроме того, после битвы при Обероше еще оставались в плену все самые видные гасконцы, которые могли бы оказать им помощь и поддержку. Поэтому, всё взвесив, они изъявили покорность графу Дерби, представлявшему особу короля Англии, принесли ему клятву верности, оммаж и признали его своим сеньором. После этого граф спокойно проследовал дальше в сторону Эгийона, однако, находясь в пути, он увидел один замок, который называется Рош-Мийон. Несмотря на то, что в гарнизоне замка было довольно много добрых солдат и артиллерии, граф приказал его штурмовать. Тогда английские латники и лучники выдвинулись вперед и начали приступ, упорный и мощный. Воины гарнизона стали рьяно обороняться, кидая камни, бревна, большие бруски железа и горшки, полные извести. Действуя так, они ранили многих нападавших, которые лезли наверх с безумной отвагой, стремясь отличиться.

Когда граф Дерби увидел, что его люди себя утомляют и губят напрасно, то велел им отступить и вернуться в лагерь. На следующий день он приказал, чтобы местные вилланы привезли на повозках и притащили вручную как можно больше бревен, веток и хвороста, а затем побросали и свалили всё это во рвы и насыпали сверху большое количество земли. Часть рвов была полностью засыпана, так что можно было безопасно подходить к самому подножию крепостной стены. Тогда, по приказу сеньоров, триста лучников выстроились в ряд, а перед ними пошли в наступление 200 бригандов, которые были полностью прикрыты павезами и держали в руках большие кирки и железные крючья. Бриганды подступили к стенам, чтобы их разворотить и разрушить, и пока они орудовали кирками и крючьями, лучники, стоявшие позади, так густо стреляли в защитников замка, что едва ли кто-нибудь осмеливался показаться в бойницах.

Оставаясь на этой позиции большую часть дня, лучники вели непрерывный обстрел, что позволило воинам, вооруженным кирками[1342], проделать в стене очень большую, широкую брешь, через которую могли пройти шеренгой 10 человек. Тогда встревоженные жители города начали отступать к церкви, а некоторые покинули город через тыльную часть. Так была крепость Рош-Мийон захвачена и полностью разграблена. Большинство тех, кто в ней находился, было убито, за исключением мужчин и женщин, укрывшихся в церкви. Граф Дерби велел их пощадить, ибо они отдались на его волю по-простому[1343]. Затем он разместил в гарнизоне новых людей и назначил капитанами двух оруженосцев, прибывших из Англии, — Ричарда Уилла[1344] и Роберта Л’Эско[1345].

После этого граф выступил из Рош-Мийона и поехал вдоль реки Ло в сторону города Монсегюра. Когда англичане прибыли под Монсегюр, граф велел своим людям раскинуть лагерь. Расположившись, они обустроили походные жилища для себя и стойла для своих лошадей. В городе Монсегюр был капитаном один рыцарь из Гаскони, посланный туда графом де Л’Илем. Его звали мессир Юг де Батфоль. Он очень ревностно и превосходно позаботился о защите города, и местные жители испытывали к нему большое доверие.

Граф Дерби просидел под городом Монсегюром 15 дней. ^III-И знайте, что в течение этого срока ни один день не обходился без штурма. Граф велел воздвигнуть большие машины, привезенные и доставленные из Бордо и Бержерака.

Это чрезвычайно угнетало и изводило горожан, ибо машины бросали тяжелые камни, которые разрушали крепостные башни, стены, крыши залов и домов. В добавление к этим бедам, граф Дерби каждый день им заявлял, что если они будут завоеваны силой, то не получат никакой пощады, но будут все перебиты и уничтожены, неумолимо и безжалостно. Однако, если они сдадутся по-хорошему, изъявят покорность королю Англии и признают его сеньором, он простит им их вину и будет относиться к ним как к добрым друзьям.

Жители Монсегюра хорошо слышали эти графские обещания и неоднократно обсуждали их между собой. Поскольку помощи не предвиделось ниоткуда, они крайне опасались, что враг возьмет город штурмом и отнимет у них имущество и жизни. Наконец они поделились своими страхами с капитаном Монсегюра, делая вид, что хотят посоветоваться и узнать его мнение. Мессир Юг жестоко их укорил и сказал, что они боятся напрасно, ибо сил и запасов у них вполне хватит, чтобы продержаться еще полгода, если потребуется. Услышав это, горожане не стали ничего отвечать и ушли от него, словно бы успокоенные. Однако в сумерках они его схватили и посадили в надежное узилище под строгий надзор, а затем сказали ему, что он никогда не выйдет оттуда, если не склонится перед их волей. «Какова же она?» — спросил мессир Юг де Батфоль. «Она такова, что вы должны нам помочь мирно поладить с графом Дерби и англичанами».

Рыцарь хорошо чувствовал, что они сильно расположены к англичанам, и видел себя в их власти. Поэтому он сказал: «Выпустите меня. Я сделаю всё, что в моих силах». Тогда они заставили его поклясться, что он сдержит слово. Рыцарь поклялся и с этим уговором был освобожден. Затем он вышел к барьерам города и подал знак, что желает говорить с графом Дерби. Находившийся поблизости мессир Готье де Мони выступил вперед, чтобы побеседовать с названным рыцарем. Тот начал переговоры такими словами:

Мессир Готье сказал в ответ:

Рыцарь прибыл к графу Дерби, находившемуся неподалеку, и пересказал ему весь разговор, который вы уже слышали. Граф немного поразмыслил, а затем молвил:

Затем он оставил графа Дерби и подъехал к крепостным барьерам, где его поджидал мессир Юг де Батфоль. Когда рыцарю были изложены все вышеназванные условия, он пересказал их горожанам, которые не принимали личного участия в переговорах. Жители Монсегюра охотно на всё согласились. Двенадцать самых именитых и почтенных горожан тотчас вызвались стать заложниками, дабы выполнить условия соглашения и обеспечить мир своему городу. Их отослали в Бордо.

Так, по соглашению, Монсегюр был на время оставлен в покое. Получив продовольственные припасы из города, войско не стало в него входить.^-IV[1346] После этого англичане проследовали дальше, разоряя и опустошая страну. Они находили ее тучной, изобильной и покрытой большими городами без коммунальных прав[1347], в коих они с избытком пополняли свои запасы продовольствия.

Войско графа Дерби двигалось до тех пор, пока не подступило довольно близко к Эгийону. В ту пору там находился кастелян, который был не слишком отважным воителем, как стало ясно из его поведения. Едва узнав, что граф Дерби приближается к нему с войском, он очень встревожился и испытал такой великий страх за свою жизнь и имущество, что не стал дожидаться штурма. Он вышел навстречу графу Дерби и сдал ему Эгийон, выговорив безопасность для своего имущества, а также для обитателей города и замка.

Поскольку Эгийон считался в то время одним из самых мощных и неприступных замков на свете, жители окрестных земель крайне удивились, когда услышали, что он был сдан англичанам сразу. Особенно сильно были изумлены и встревожены жители Тулузы, ибо замок стоял всего в семи лье от них. Поэтому, когда оруженосец, сдавший замок, прибыл в Тулузу, горожане его схватили, обвинили в измене и повесили без всякой жалости.

Овладев Эгийоном, граф Дерби обрадовался сильнее, чем если бы захватил для короля Англии 100 тысяч флоринов. Ведь он видел, что замок на редкость удачно расположен — в хорошем краю, у слияния двух больших судоходных рек. Граф пополнил Эгийон всеми необходимыми припасами, желая расположить в нем свою ставку и сделать из него надежный оплот. Перед тем как выступить из замка, он вверил его под охрану одного доброго, мудрого и отважного рыцаря, которого звали мессир Джон Гомбри. Затем названный граф поехал дальше со своим войском и, подступив к одному замку, именуемому Сагра, захватил его штурмом. При этом были перебиты все иноземные наемники, которые там находились. Прямо оттуда граф прибыл под город Ла-Реоль.

Итак, граф Генрих Дерби прибыл с войском под Ла-Реоль и осадил его со всех сторон, сильно и плотно. На всех путях он разместил бастиды таким образом, чтобы в город нельзя было подвезти и доставить никаких припасов.

В ту пору капитаном города и замка Ла-Реоль был один рыцарь из Прованса, коего звали мессир Аго де Бо. Под его началом было много добрых воинов, которые удерживали город длительное время. Поэтому скажу вам, что англичане совершили много больших приступов, и редкий день обходился без штурма. Лучники вели стрельбу и затевали стычки с воинами гарнизона. При этом с обеих сторон было много раненых.

Эта осада затянулась надолго, ибо защитники Ла-Реоля надеялись на помощь со стороны короля Франции и герцога Нормандского, но так и не получили ее. Тогда пришла пора жителям Монсегюра изъявить покорность королю Англии, в соответствии с заключенным соглашением. Оставаясь под Ла-Реолем, граф Дерби послал в Монсегюр сеньора де Мони, поскольку именно он изначально вел переговоры с горожанами. Мессир де Мони напомнил им об условиях соглашения и о выданных ими заложниках. Жители Монсегюра ясно видели, что не смогут больше тянуть время. Поэтому они сдались, принесли клятву верности, оммаж и стали людьми графа Дерби, представлявшего особу короля Англии. И даже сам мессир Юг де Батфоль, вместе с жителями Монсегюра, признал себя вассалом названного графа, принеся ему клятву верности и оммаж. В силу этого он остался на должности капитана и блюстителя города Монсегюра и в дальнейшем получал от графа Дерби определенное жалованье для себя и своих воинов.

Осаждая Ла-Реоль, англичане провели под ним более девяти недель. Наконец, по приказу сеньоров, из больших бревен соорудили и построили две осадные башни. Обе они были трехэтажными и передвигались на четырех колесах. Их бока, обращенные к городу, полностью покрыли вареной кожей для защиты от стрел и огня. И помещалось на каждом этаже ^I-по сто лучников^-II[1348]. С помощью людской силы англичане подвели эти башни к самым стенам, ибо пока шло строительство, они велели заполнить рвы настолько, чтобы башни можно было совсем легко прокатить через них.

Тогда лучники, стоявшие на этажах, начали упорно и яростно стрелять в тех, кто держался за укреплениями. Они стреляли так быстро и густо, что никто не осмеливался оттуда выглянуть и показаться, если не был надежно защищен доспехами и павезой.

Между этими двумя осадными башнями, установленными перед стенами, находилось 200 воинов с кирками, большими железными ломами и другими орудиями для разрушения стен. Им удалось выбить и выломать много камней. Ведь башни, на которых стояли лучники, возвышались над крепостными стенами, и обстрел был таким сильным, что никто из осажденных не решался туда подойти, чтобы вести оборону.

Штурмуя Ла-Реоль таким способом, англичане непременно его захватили бы. Но тут именитые горожане, совсем испуганные, подошли к одним из ворот и попросили позвать мессира Готье де Мони или какого-нибудь другого знатного сеньора, с которым они могли бы начать переговоры. Весть об этом дошла до графа Дерби. Поэтому он послал сеньора де Мони и ^III-барона Стаффорда^-IV[1349], дабы узнать, что желают сказать и предложить обитатели города. И выяснилось, что они хотят сдаться в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Рыцари, посланные к горожанам, ответили, что без ведома графа Дерби не примут никаких условий:

Когда мессир Аго де Бо увидел, что горожане готовы сдаться, то никоим образом не пожелал участвовать в их переговорах. Отделившись от них, он укрылся в замке Ла-Реоль с теми воинами, что у него были. Пока продолжались переговоры, он велел принести и доставить туда из города большие запасы вина и продовольствия. Затем воины затворились и сказали, что вовсе не сдадутся так просто.

Тем временем вышеназванные рыцари пришли к графу Дерби и доложили, что горожане Ла-Реоля хотят ему сдаться в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Граф спросил, участвует ли в переговорах капитан города. Они ответили, что нет, только городские представители.

Рыцари ответили:

Затем они вернулись назад, к самым барьерам, и спросили горожан:

Горожане ответили:

Рыцари вернулись к графу Дерби и доложили, как обстоит дело. Услышав это, граф задумался еще сильней и после некоторых размышлений сказал:

Тогда вышеназванные рыцари оставили графа и, снова придя к горожанам Ла-Реоля, приняли их сдачу на том условии, что они выйдут в поле и поднесут ключи от города графу Дерби. Горожане это сделали со словами:

Так, в силу завоевания, жители Ла-Реоля стали в ту пору людьми короля Англии. Вместе с тем, граф Дерби велел им поклясться своими головами, что они никак не будут помогать гарнизону замка Ла-Реоль, но, напротив, будут досаждать и вредить ему изо всех сил. Они торжественно поклялись и, таким образом, обрели мир. Граф Дерби велел объявить, чтобы под страхом веревки никто не чинил зла жителям города.

Так граф Дерби завладел городом Ла-Реолем. Однако гарнизон замка не собирался сдаваться, ибо в нем было достаточно воинов во главе с храбрым, надежным капитаном и много военного снаряжения. Вступив в город Ла-Реоль, граф Дерби велел, чтобы его люди окружили замок и воздвигли возле него все осадные орудия, которые у них были. Эти орудия день и ночь обстреливали замок, но наносили ему очень мало повреждений. Ведь его стены, на редкость высокие, были некогда возведены и сложены из очень крепкого камня руками сарацин, которые делали столь прочный раствор и такую необычную кладку, что это не идет ни в какое сравнение с нынешним строительством[1350].

Когда граф Дерби и мессир Готье де Мони увидели, что они с этими орудиями напрасно теряют время, то велели прекратить обстрел и решили действовать иным способом. С самого начала похода в их войске постоянно находились саперы[1351]. Господа спросили у них, могут ли они подвести подкоп под замок Ла-Реоль. Саперы ответили, что охотно постараются это сделать. Затем, наметив путь, они стали копать, и закипела у них работа. Однако для того, чтобы пройти подо рвами, им понадобилось некоторое время.

Пока англичане осаждали замок, а саперы вели подкоп, мессир Готье де Мони вспомнил о своем отце, который некогда был убит под Ла-Реолем на обратном пути из Сантьяго. В детстве мессир Готье слышал, что его отца похоронили в самом Ла-Реоле или поблизости от него. Поэтому он дал знать по городу, что если кто-нибудь из старожилов может точно указать место погребения, то пусть его приведут, и он даст ему 100 экю. Эта новость распространилась повсюду. Тогда объявился один глубокий старец, который считал, что кое-что знает об этом. Придя к монсеньору Готье де Мони, он молвил: «Конечно, сир, я полагаю, что смогу привести вас в то самое место, или довольно близко к нему, где некогда был погребен господин ваш отец». Крайне обрадованный, мессир Готье де Мони сказал, что, если слова старца окажутся правдой, он сдержит свое обещание и даже увеличит вознаграждение.

Однако расскажу вам историю отца сеньора де Мони, чтобы затем вернуться к основному повествованию.

Некогда епископом Камбрези был один гасконец, принадлежавший к семействам Бо и Мирпуа, которые на то время были в Гаскони самыми большими и влиятельными. И вот случилось при этом епископе, что возле Камбре состоялся очень большой турнир. В нем участвовало добрых 500 рыцарей. Был среди них и племянник епископа, юный рыцарь с дорогим вооружением и конем. Он выбрал себе в противники монсеньора Ле-Борна де Мони, отца вышеназванного монсеньора Готье и его братьев. Будучи стойким, крепким, сильным рыцарем и хорошим турнирным бойцом, сир де Мони так отделал и помял юного гасконца, что тот уже не оправился и умер вскоре после турнира. Епископ Камбре и его родня обвинили сира де Мони в умышленном убийстве и затаили против него злобу и ненависть.

Примерно два или три года спустя, благодаря вмешательству добрых людей, дело уладили миром. В знак искупления и примирения сир де Мони должен был совершить паломничество в Сантьяго, что в Галисии. Он так и сделал.

Как раз в ту пору, когда он отправился в путешествие, брат короля-красавца Филиппа [IV], мессир Карл, граф Валуа, осаждал город Ла-Реоль и провел под ним уже долгое время. Ведь Ла-Реоль, вместе со многими другими городами и цитаделями, держал сторону короля Англии — отца того, который осаждал Турне^I–II[1352].

Поскольку дочь графа Валуа была замужем за графом Гильомом д’Эно, сир де Мони на обратном пути из Сантьяго заехал его повидать и представил ему свою верительную грамоту, ибо граф Валуа был в Гаскони наместником короля Франции. Однако тем же вечером случилось, что, когда сир де Мони возвращался к себе в гостиницу, его выследили и подстерегли родственники того рыцаря, из-за смерти которого он совершил паломничество. Прямо возле расположения графа Валуа его схватили и преступным образом убили. Так и не удалось достоверно узнать, кто именно был убийцей, кроме того, что упомянутые родственники были к этому причастны. Однако в то время они были столь влиятельны, что вышли сухими из воды и оправдались. Никто не встал на сторону сеньора де Мони. Тогда граф Валуа велел временно похоронить его в одной маленькой часовне, которая в ту пору находилась за пределами города. Когда же граф Валуа захватил Ла-Реоль, часовня была обнесена городскими стенами.

Вышеназванный старец хорошо помнил все эти события, ибо сам видел, как сеньора де Мони предавали земле. Потому-то и говорил он об этом с такой уверенностью.

Тогда сир де Мони вместе с почтенным старцем прибыл в то самое место, где некогда был погребен его отец, и увидел одно малое надгробие из мрамора, помещенное на могиле по просьбе слуг покойного. Когда они приблизились к надгробию, старец сказал сеньору де Мони:

Склонившись над плитой, мессир Готье внимательно всмотрелся и, действительно, заметил надпись, высеченную на латыни. Он велел прочесть ее одному своему клирику, и оказалось, что почтенный старец сказал чистую правду. От этой новости сир де Мони крайне обрадовался. Спустя три дня он велел снять надгробие, собрать отцовские кости и сложить их в один ларец. После этого, по его приказу, кости были доставлены в Валансьенн и с большими почестями погребены ^III-в церкви братьев-миноритов, довольно близко от середины храма^-IV[1353]. Мессир Готье также распорядился, чтобы по отцу сотворили очень торжественную поминальную службу, и потом эта служба стала ежегодной, ибо монастырская братия получала за нее хорошую ренту.

Однако вернемся к осаде замка Ла-Реоль. Граф Дерби провел под ним более одиннадцати недель. Саперы, которым он задал работу, так трудились, что сделали очень длинный подкоп под замок и обрушили одну низкую башню из тех, что опоясывали донжон[1354]. Однако главной башне они не могли причинить никакого вреда, ибо она была построена на естественном утесе, под который нельзя подкопаться.

Мессир Аго де Бо заметил, что под него ведут подкоп, и стал тревожиться, ибо, по правде говоря, это великий страх — сидеть в осаде и чувствовать, что под тебя подводят мину. Поэтому мессир Аго устроил со своими соратниками что-то вроде совещания, дабы решить, как им выйти из положения. Он прямо сказал, что они находятся в большой опасности, поскольку к ним применили такой способ осады. От его речей у соратников вовсе не прибавилось желания обороняться до конца, ибо никто не хочет умирать, если есть возможность этого избежать. Они сказали:

Мессир Аго де Бо согласился с этими речами. Затем он спустился вниз большой башни и, высунув голову в окошко, подал знак, что желает говорить с кем-нибудь из вражеского войска. К нему немедленно приблизились и спросили, что он желает сказать. Он объяснил, что хочет побеседовать с графом Дерби ^I-или монсеньором Готье де Мони. Говорившие с ним люди ответили, что охотно передадут это названным сеньорам, и отправились к графу Дерби. Выслушав их, граф сразу сел на коня. Ему было весьма любопытно, что предложит противник. Поэтому, взяв с собой монсеньора Готье де Мони и монсеньора Ричарда Стаффорда, он сказал им:

Когда они подъехали к башне, мессир Аго снял свой шаперон и, опустив его вниз, красиво приветствовал сеньоров одного за другим. Затем он сказал:

Граф Дерби молвил в ответ:

Тогда сеньор Аго сказал в ответ:

Тогда три сеньора дружно отошли в сторону и очень долго совещались о разных вопросах. Наконец они приняли во внимание верность монсеньора Аго де Бо, а также то, что он был иноземным рыцарем, приехавшим в королевство Французское издалека. Кроме того, он очень резонно напомнил им о честных воинских правилах и о том, что осада еще могла затянуться на долгое время, ибо подвести подкоп под главную башню замка было нельзя. Поэтому сеньоры прислушались к его просьбе и любезно ему ответили:

«Да будет так!» — подвел итог рыцарь. Затем он вернулся к своим товарищам и поведал, о чем договорился. Крайне обрадованные этой новостью, все как можно скорее собрались в путь и вооружились. У кого были кони, сели верхом, однако в общей сложности коней насчитывалось всего шесть. Поэтому некоторым пришлось обратиться за ними к англичанам, и те охотно продали коней по высокой цене. ^III-Так покинул мессир Аго де Бо замок Ла-Реоль и сдал его англичанам. Те немедленно им завладели, а рыцарь уехал в город Тулузу.^-IV[1356]

После того как граф Дерби исполнил свое желание и намерение относительно города и замка Ла-Реоль, на осаду которых ушло много времени, он оставил там одного английского рыцаря, мудрого и очень отважного. Ему было приказано позаботиться о городе и замке: привести их в порядок и восстановить всё, что было сломано и разрушено в ходе осады.

Затем граф поехал со своим войском в сторону Монпеза. Когда он прибыл под город, то приказал его штурмовать, упорно и сильно. В замке находилось только простонародье из окрестных сел. Эти люди укрылись там вместе со своими пожитками, полагаясь на надежность укреплений. Они очень хорошо оборонялись до тех пор, пока могли держаться. Наконец замок был взят приступом с помощью штурмовых лестниц, но это дорого стоило графу и его лучникам. Во время штурма был убит один английский дворянин, несший знамя сеньора Стаффорда. Его звали Ричард Пенневорт[1357]. Из-за его смерти все сеньоры были крайне огорчены, но ничего не могли исправить.

Затем граф Дерби отдал замок и кастелянство Монпеза своему оруженосцу, очень отважному воину, по имени Томас Бочестер, и оставил вместе с ним в гарнизоне 60 лучников. Сам же он направился к городу Морону. Подъехав к нему, граф велел своим латникам и лучникам идти в наступление и начать штурм, упорный и мощный. Однако все приступы были неудачны, и англичанам пришлось заночевать возле города. На следующее утро они всё-таки захватили Морон благодаря уму и находчивости одного гасконского рыцаря из их войска, которого звали мессир Александр де Комон. Я вам объясню, как это случилось.

Рыцарь сказал графу Дерби:

Граф Дерби одобрил замысел рыцаря. Приказав графу Оксфорду задержаться под городом с сотней человек, он объяснил при этом его задачу. Затем граф велел, чтобы все собрали в мешки походное имущество и погрузили его на повозки, фуры и вьючных лошадей. Сделав вид, что желает уйти в другое место, граф удалился от города примерно на пол-лье. Там, в одной долине, между оливами и виноградниками, он устроил большую засаду, а сам поехал дальше.

Увидев, что граф Дерби ушел, оставив позади себя лишь горстку людей, защитники Морона сказали друг другу:

Все согласились с этим предложением и, срочно вооружившись, наперегонки выступили из города. В их отряде могло насчитываться добрых ^I-400 воинов^-II[1358].

Когда граф Оксфорд и находившиеся при нем люди увидели, что противник выходит из города, то помчались прочь, изображая бегство. Французы устремились в погоню, прилагая все усилия, чтобы настичь их. Ведя преследование, он пронеслись мимо засады, которую возглавлял мессир Готье де Мони. Англичане тут же ринулись из укрытия, пронзительно крича: «Мони! Мони!» Одна их часть ударила в тыл французам, а другая помчалась к городу. Они прибыли туда в столь удачный момент, что застали барьеры и ворота полностью открытыми и почти без охраны, — там было не более десяти человек, которые к тому же приняли англичан за своих. Сходу захватив ворота и мост, они стали хозяевами города. В то же время французы, атакованные сзади и спереди, подверглись очень сильному натиску; ни один из них не смог вырваться, — все были убиты или взяты в плен.

Так получил граф Дерби город Морон в свою волю. Местные обитатели, мужчины и женщины, сдались ему, и он всех помиловал. Великодушно пощадив город от сожжения и разорения, граф отдал его вместе с округой сеньору Александру де Комону, чей совет помог его захватить. Капитаном Морона рыцарь назначил одного своего брата, оруженосца, по имени Антон де Комон. Граф оставил ему надежную охрану: ^III-100 лучников^-IV[1359] и 60 бидалей с павезами.

Затем граф проследовал дальше и, придя под город Вильфранш-ан-Аженэ, взял его штурмом вместе с замком. Управляющим и капитаном он назначил одного английского рыцаря, которого звали монсеньор Томас Кок.

Так ехал граф Дерби по стране, из одного края в другой, завоевывая города, цитадели и замки, и никто не преграждал ему путь. Его люди всюду захватывали столь большую добычу, что чудно и помыслить!

Когда граф Дерби свершил свою волю над Вильфраншем, то поехал к Мирмону. При этом он держался ближе к Бордо, и его разъезды ни разу не проехали через Пор-Сент-Мари. Граф провел под Мирмоном три дня, а на четвертый день город сдался. Тогда граф Дерби отдал его своему оруженосцу, по имени Джон Бристоль. После этого его люди взяли укрепленный городок на Гаронне, именуемый Тоннен, а затем и мощный замок Дамазан. Оставив там хороший гарнизон, состоявший из латников и лучников, граф поехал дальше, к городу Ангулему.^I–II[1360] Когда он подступил к нему, то осадил его со всех сторон и сказал, что не уйдет, пока не получит город в свою волю.

Жители Ангулема посчитали свое положение ненадежным, когда увидели, что их осадил граф Дерби. Они не собирались долго держаться против него, ибо помощи не предвиделось ниоткуда. В итоге они договорились с графом, что отошлют в Бордо заложниками двадцать четыре самых богатых горожанина с тем условием, что Ангулему будет дана мирная отсрочка на один месяц. Они получат назад своих заложников и будут освобождены от всяких обязательств, если в течение указанного срока король Франции пришлет своего человека с большими силами, которые смогут противостоять в поле графу Дерби. Если же этого не случится, они изъявят покорность королю Англии.

Так остался город Ангулем на мирном положении.

Граф Дерби проследовал дальше и, подступив к Блаву, осадил его со всех сторон. Капитанами и блюстителями этого города были два рыцаря из Пуату. Одного из них звали монсеньор Гишар д’Англь. В ту пору он был молодым и весьма горячим рыцарем. Другого звали монсеньор Гильом де Рошуар[1361]. Они держались превосходно и смело, говоря, что не сдадутся никому на свете.

^III-Пока продолжалась осада Блава, англичане совершили рейд к Мортань-ан-Пуату[1362], капитаном которого был мессир Бусико. Они устроили большой штурм, но ни в чем не преуспели, а лишь потеряли многих своих людей убитыми и ранеными. Тогда, повернув назад, они наведались под Мирабель[1363] и Онэ[1364], а затем возвратились под осажденный Блав, где почти каждый день совершались какие-нибудь ратные подвиги.^-IV[1365]

Осада Блава затягивалась, и уже миновал месячный срок, по истечении которого жители Ангулема должны были сдаться, если к ним не придет помощь. Поэтому граф Дерби послал туда двух своих маршалов, сеньора де Мони и барона Стаффорда, чтобы напомнить горожанам об их обязательствах. Жители Ангулема не могли, да и не хотели как-нибудь против этого возражать. Они вышли из города и изъявили покорность королю Англии; через двух вышеназванных маршалов они принесли клятву верности и оммаж графу Дерби, представлявшему особу короля на основании полученной от него доверенности. Так обрели они мир и получили назад заложников. Тогда же, по их просьбе, граф Дерби прислал им одного капитана, умного и чрезвычайно отважного человека, по имени Джон Норвич.

Между тем осада Блава всё еще продолжалась. Она затянулась настолько, что англичане уже совсем устали и затосковали, ибо зима была на пороге, а они еще ничего не захватили у защитников Блава. Поэтому, всё обдумав, они дружно решили, что отступят в город Бордо и перезимуют там. Когда же наступит весна, они решат, куда им лучше совершить поход и как использовать летнее время.

Затем все люди снялись с лагеря, переправились на другой берег реки Жиронды и велели доставить туда всё свое снаряжение. Когда они прибыли в Бордо, именитые горожане и горожанки устроили им очень радостную и почетную встречу.

Вскоре после своего возвращения в Бордо граф Дерби разделил всех латников на отряды и разослал их по своим гарнизонам, чтобы границы охранялись более надежно, а в самом Бордо было просторней.

Теперь немного расскажем о событиях, случившихся в Пикардии, а затем поведем речь о герцоге Жане Нормандском, старшем сыне короля Филиппа, ибо он совершил большой поход в Лангедок и отвоевал многие города, цитадели и замки, захваченные англичанами в том же году или предыдущим летом.

В то время король Франции воспылал сильным гневом и ненавистью к одному знатному банерету из Нормандии, мессиру Годфруа д’Аркуру, который доводился братом графу Аркурскому и был сеньором Сен-Совер-Ле-Виконта, а также многих других нормандских городов. Причиной всего стали наветы завистников. Незадолго до этого мессир Годфруа был с королем и герцогом Нормандским в самых превосходных отношениях, но теперь его публично объявили изгнанным из всех земель королевства Французского. И скажу вам, что если бы король Франции успел его задержать, то в пылу гнева обошелся бы с ним ничуть не лучше, чем с монсеньором Оливье де Клиссоном и другими господами, которые в предыдущем году были обезглавлены в Париже. Однако у мессира Годфруа были друзья, которые тайно сообщили ему, когда он был в пути, сколь сурово король настроен против него. Поэтому названный рыцарь как можно скорее уехал и скрылся из королевства Французского. Он прибыл в Брабант к своему кузену, герцогу Жану Брабантскому, который оказал ему радушный прием. Задержавшись там на долгое время, мессир Годфруа жил только на свои брабантские доходы, ибо во Франции у него уже ничего не было: король конфисковал все его земли в Котантене и велел отчислять доходы от них в свою казну. Таким образом, мессир Годфруа д’Аркур оказался в очень тяжелом положении. Несмотря на все просьбы и ходатайства герцога Брабантского, король Франции отказывался вернуть рыцарю свое благоволение.^I–II[1366] Впоследствии эта вражда столь дорого стоила королевству Французскому и особенно земле Нормандской, что ее следы были заметны даже спустя сто лет, как вы узнаете далее из этой истории.

В ту пору в земле Фландрской всё еще правил, весьма успешно и могущественно, тот самый гентский горожанин, Якоб ван Артевельде. Он умело поддерживал с королем Англии самые хорошие отношения и обещал помочь ему стать полновластным сеньором графства Фландрского, дабы король сделал из него герцогство и передал его в наследственное владение своему сыну, принцу Уэльскому.

С этим намерением, в то же лето, примерно на день Святого Иоанна Крестителя[1367], в год 1345, король Англии прибыл в Эклюз с большим количеством английских баронов и рыцарей. Полагаясь на обещание Артевельде, он привез с собой также и сына, юного принца Уэльского.

Король и вся его свита постоянно оставались на своих кораблях в гавани Эклюза, и друзья короля со всей Фландрии приезжали его повидать и навестить. По поводу вышеназванной затеи король Англии и Артевельде провели много переговоров с советниками из добрых городов. Однако представители земли Фландрской не отвечали полным согласием ни королю, ни Артевельде, который убеждал, что нужно лишить наследства их природного сеньора, графа Людовика, и его юного сына, дабы передать власть сыну короля Англии. ^I-Этого они не сделали бы никогда. Поэтому в конце переговоров, проходивших в Эклюзе на королевском корабле (он назывался «Катрин» и был столь большим и внушительным, что вид его вызывал удивление), фламандские представители по дружному решению дали такой ответ^-II[1368]:

Это было всё, чего король Англии и Артевельде смогли добиться от фламандцев. Тогда они пожелали получить ответ поскорей, если это возможно, но не тут-то было! Наконец король молвил: «В добрый час!» Переговоры завершились, и советники разъехались по своим городам.

Однако Якоб ван Артевельде еще немного задержался при короле, поскольку тот доверительно посвящал его в свои дела. При этом Якоб постоянно обещал и уверял, что доведет задуманное дело до конца. Однако вышло иначе, как вам будет рассказано далее. Артевельде допустил ошибку, когда задержался при короле и не вернулся в Гент так же быстро, как и другие именитые горожане, посланные в Эклюз на переговоры от всей городской общины.

Когда городские советники вернулись в Гент, то, пользуясь отсутствием Артевельде, велели собрать влиятельных и простых горожан на рыночной площади. И там самый мудрый из них по порядку рассказал, какой вопрос обсуждался в Эклюзе и о чем просил их король Англии, по наущению и при содействии Артевельде. Тут все люди начали роптать, ибо королевская просьба пришлась им совсем не по нраву. Они сказали, что, если угодно Богу, их никогда не уличат и не обвинят в таком вероломном желании — лишить наследства своего природного сеньора в пользу какого-то иноземца. И разошлись все с рынка весьма недовольные и обозленные на Артевельде.

Итак, посмотрите, какие бывают случаи! Ведь если бы Артевельде сначала приехал в Гент, вместо того, чтобы выступать с речами в поддержку короля Англии в Брюгге и Ипре, он мог бы столько всего наговорить гентцам о том и о сем, что они согласились бы с его мнением, как и жители двух вышеназванных городов. Однако он, в своем преуспеянии и величии, был настолько самоуверен, что твердо рассчитывал вернуться вполне ко времени. Когда Артевельде завершил поездку, то прибыл в город Гент со всей своей свитой, примерно в полуденный час. Жители города, хорошо знавшие о его скором возвращении, столпились на улице, по которой он должен был проехать к своему особняку. Лишь только его увидев, они стали ворчать и шептаться между собой[1369]:

В довершение ко всему, по городу поползли недобрые слухи о великой фландрской казне, которую Якоб ван Артевельде собирал в течение девяти лет и более, — всё то время, пока в его руках было руководство и управление Фландрией. Ведь он не тратил ничего из графских доходов, постоянно откладывая и помещая их в запас, а свою свиту в течение вышеназванного срока содержал только за счет штрафов, взимаемых во Фландрии за различные преступления. Так вот, по слухам, эту великую казну, где денег было без счета, он тайно отослал в Англию. Именно это разозлило и распалило жителей Гента сильнее всего.

Проезжая по улице, Якоб ван Артевельде сразу заметил, что в городе появилось что-то новое, враждебное ему. Ибо те, кто обычно ему кланялся и снимал перед ним шляпу, теперь поворачивались к нему боком и уходили в свои дома. Поэтому он стал опасаться и сразу по прибытии в свой особняк велел затворить и запереть на засовы все ворота, двери и окна. Едва его слуги успели это сделать, как вся улица, на которой он жил, оказалась с обеих сторон запружена народом, и особенно много там было мелкого ремесленного люда. Затем толпа окружила особняк Артевельде и стала осаждать его спереди и сзади, силой ломясь внутрь. Правда истинная, что обитатели особняка весьма долго оборонялись и при этом повергли наземь и ранили многих нападавших. Но в конце концов они не смогли выстоять, ибо штурм был очень яростным, и в нём участвовала почти треть города.

Когда Якоб ван Артевельде увидел, что толпа напирает и давит всё сильней, то подошел к одному окну, смотревшему на улицу, и начал говорить весьма смиренно, с непокрытой головой, очень приветливым голосом:

Все люди, а вернее те, кто его расслышал, ответили в один голос:

Тогда ответил Артевельде очень вкрадчиво:

Тогда ответили они в один голос:

Услышав эти слова, Артевельде сложил свои руки в мольбе, очень горько расплакался и сказал:

Тут начали они кричать, все в один голос:

Когда Артевельде увидел, что их уже не остудить и не обуздать, то закрыл окно. Он решил, что покинет дом через тыльную часть и укроется в одной церкви, стоявшей по соседству с его особняком. Однако толпа уже сломала и выбила двери с тыльной стороны, и в особняк ворвалось более 400 человек, которым не терпелось добраться до Артевельде. Наконец он был ими схвачен и тут же убит без всякой милости. И смертельный удар ему нанес один трепальщик, коего звали Тома Дени.

Так закончилась жизнь Артевельде, который в свое время был великим властителем Фландрии. Бедные люди его сначала возвысили, а злые люди его в конце концов убили.

Весть об этом немедленно разнеслась по многим краям. Некоторые оплакивали Артевельде, но многие были вполне довольны. В ту пору граф Людовик Фландрский находился в Дендермонде. Он очень обрадовался, узнав об убийстве Якоба ван Артевельде, который был ему крайне враждебен во всех его делах. Однако, несмотря на случившееся, граф еще не настолько доверял фламандцам, чтобы вернуться в город Гент.

Между тем король Англии, ожидая ответа фламандцев, до сих пор безотлучно находился в Эклюзе. Когда он услышал, что гентцы убили его большого друга и дорогого кума, Якоба ван Артевельде, то был так разъярен и возмущен, что словами не передать! Немедленно отчалив из Эклюза, король поплыл назад в Англию. При этом он очень сильно грозился фламандцам и земле Фландрской, заявляя, что они весьма дорого заплатят за это убийство.

Советники из добрых городов, хорошо всё чувствуя и понимая, сразу сообразили, что король Англии очень люто на них разгневан. Поэтому было решено отправить к нему посольство с извинениями за смерть Артевельде, и в частности представителей Брюгге, Ипра, Куртре, Ауденарде и Вольного Округа. Однако перед этим фламандцы попросили короля Англии и его совет прислать им охранную грамоту, чтобы они могли, не опасаясь за себя, приехать и извиниться. Король, который уже слегка остыл от своего гнева, исполнил эту просьбу. И вот, примерно на день Святого Михаила[1370], прибыли к нему в Англию представители от всех добрых городов Фландрии, за исключением Гента. Фламандцы остановились в Вестминстере, за пределами Лондона. Там они очень умело принесли свои извинения и торжественно поклялись, что ничего не знали о готовящемся убийстве Артевельде, — в противном случае они непременно уберегли бы его и защитили. Ведь смерть Артевельде крайне их расстроила и опечалила. Они очень горько его оплакивают и тяжело скорбят, ибо признают, что участие Артевельде во всех делах было весьма полезным и необходимым, а его правление и руководство землей Фландрской было превосходным и мудрым. Но раз уж гентцы, по своей дерзости, его убили, их заставят дать за это столь большое возмещение, что король будет полностью удовлетворен.

Кроме того, фламандские представители объявили королю и его совету, что, потеряв Артевельде, он вовсе не утратил расположение и любовь жителей Фландрии, за одним лишь вычетом и исключением. Королю не следует стремиться отнять графство Фландрское ни у графа Людовика, их природного сеньора, хотя бы тот и был французом, ни у его сына, прямого наследника, с тем, чтобы править в графстве самому или передать его своему сыну, принцу Уэльскому. Жители Фландрии на это не согласятся ни в коем случае.

Эти и другие речи очень сильно смягчили и уняли гнев короля Англии. В итоге он и фламандцы остались вполне довольны друг другом, и постепенно между ними было забыто о смерти Якоба ван Артевельде.

Теперь же оставим рассказ о фламандцах и короле Англии, чтобы немного поговорить о графе Гильоме д’Эно и его дяде, монсеньоре Жане д’Эно.

В ту пору граф Гильом д’Эно, сын графа, умершего в Валансьенне, осаждал город Утрехт, требуя от него соблюдения некоторых своих прав. Проведя под Утрехтом долгое время, граф так стеснил его жителей осадой и штурмами, что навязал им свою волю и поставил их на место.

Вскоре после завершения осады Утрехта, тем же летом, примерно в день Святого Ремигия[1371], граф созвал на великий сбор латников, рыцарей и оруженосцев из Эно, Фландрии, Брабанта, Голландии, Гельдерна и Юлиха. Отчалив из голландского города Дордрехта на множестве нефов и кораблей, граф и его латники поплыли под парусами во Фризию, ибо графы Эно называли себя ее сеньорами. Действительно, если бы жители Фризии были из тех, кого можно привести к покорности, графы Эно по праву имели бы там большие владения. И вот названный граф, который был весьма предприимчивым и на редкость отважным рыцарем, попытался настоять на этих притязаниях. Однако его постигла неудача, равно как и всех, кто участвовал в походе вместе с ним. Это была большая беда: там погиб сам граф и полегло множество добрых рыцарей. Боже, храни их души!^I–II[1372]

Там едва не погиб и мессир Жан д’Эно, дядя названного графа. Высадившись во Фризии отдельно от племянника, в другой стороне, он упорно не желал покинуть то место, где сошел на берег. Совсем разъяренный, он уже хотел идти сражаться и отомстить фризам, однако приближенные, видя неминуемый разгром, удержали его насильно. Не считаясь с его волей, они втащили рыцаря на один неф, и при этом особенно отличился мессир Робер де Глен, очень сильный и ловкий оруженосец из его личной охраны. Спасая мессира Жана д’Эно, этот Робер сам едва не был убит и утоплен фризами.

Затем мессир Жан д’Эно вернулся в Мон-Сент-Гертруд[1373], что в Голландии. Там его ожидала супруга погибшего графа, госпожа Жанна[1374], которая была дочерью герцога Жана Брабантского. Разумеется, когда эта дама узнала о смерти мужа, ее охватило смятение и великая скорбь. Она направилась в землю Бенш[1375], где ей был отписан вдовий удел. После этого престол графства Эно некоторое время пустовал. Мессир Жан д’Эно управлял графством до тех пор, пока госпожа Маргарита д’Эно, мать монсеньора герцога Альбрехта, не прибыла туда и не вступила во владение как законная наследница. Все сеньоры, бароны, прелаты, рыцари и представители добрых городов принесли ей клятву верности и оммаж. Как уже объяснялось в начале книги, эта госпожа Маргарита, графиня Эно, была супругой монсеньора Людвига Баварского, императора Рима и короля Германии.

Довольно скоро после этого король Филипп Французский поручил графу Блуаскому провести переговоры с монсеньором Жаном д’Эно, чтобы тот соизволил перейти на французскую сторону. Король обещал, что обеспечит ему такой же доход, какой он получал из Англии, и даст такие надежные обязательства, какие пожелает его совет. Однако названный мессир Жан не мог с легкостью принять такое предложение, поскольку лучшую пору своей молодости он провел на службе у короля Англии, который всегда выказывал ему большую любовь.

Граф Людовик Блуаский был женат на дочери мессира Жана д’Эно и имел в браке с ней трех сыновей — Луи, Жана и Ги, но, несмотря на это, он видел и понимал, что не сможет исполнить королевское поручение, действуя в одиночку. Тогда он нашел посредника в лице сеньора де Фаньоля, который был боевым товарищем монсеньора Жана д’Эно и самым главным его советником. Дабы перетянуть монсеньора Жана с английской стороны на французскую, они долгое время давали ему понять, что в Англии больше не хотят выплачивать его пенсион. Тогда названный мессир Жан д’Эно так огорчился, что отказался от клятвы верности и письменных обязательств за печатями, которые он давал королю Англии. Едва узнав об этом, король Франции послал к нему достаточно представительных людей, сообщая, что берет его в придворные советники за определенное жалованье и назначает ему доход с французских земель, равноценный потерянному в Англии, и даже еще более значительный.

Так мессир Жан д’Эно, сеньор де Бомон, стал французом до конца своей жизни. В этой истории мы еще увидим, что он участвовал в военных предприятиях и походах, возглавляемых королями Франции, а именно королем Филиппом и его сыном, королем Иоанном. Теперь вернемся к рассказу о войне, шедшей в Гаскони и Лангедоке.

Король Филипп был хорошо осведомлен о том, что граф Дерби совершил поход и вторжение в земли Гаскони, захватил города, замки, крепости и жестоко опустошил сельскую местность. Крайне разгневанный, король объявил очень большой и срочный военный сбор, дабы все знатные и незнатные люди, годные к ратному делу, собрались в Орлеане и Бурже или в округах этих городов к определенному дню, который был назван. Чтобы противодействовать английскому войску, король желал послать в пределы Гаскони герцога Нормандского, своего старшего сына. Тогда, по призыву короля, отправилось в путь великое множество герцогов, графов, баронов и рыцарей со всего Французского королевства, и особенно из Бургундии и Нормандии. Прежде всех в Париж прибыли герцог Эд Бургундский, родной дядя герцога Нормандского, и его сын, Филипп Бургундский, граф Артуа и Булони. Отдав себя в распоряжение короля, они сказали, что привели ему на службу тысячу копий. На приеме король выразил им очень большую признательность за эту услугу. Затем два сеньора велели, чтобы их люди проследовали дальше. Вслед за ними, тоже с большим количеством латников, прибыли герцог Бурбонский и его брат, мессир Жак де Бурбон, граф Понтьё. Потом подошел с очень большим отрядом граф Э и Гина, коннетабль Франции, а также граф Танкарвильский, дофин Оверньский, граф Форезский, граф Даммартенский, граф Вандомский, сир де Куси, сир де Кран, сир де Сюлли, епископ Бове, сир де Фьенн, сир де Боже, мессир Жан де Шалон, сир де Руа^I–II[1376] и столько еще баронов и рыцарей, что мне никогда не перечислить их всех поименно.

Затем все сеньоры и их люди, которые прибыли из земель, расположенных к северу от Луары, собрались в Орлеане и его округе, а те, кто ехал с другой стороны — из Пуату, Сентонжа, Ла-Рошели, Керсена, Лимузена, Оверни и соседних земель — должны были собраться в округе Тулузы.

Из Орлеана все скорым маршем проследовали в сторону Руэрга, и там, в городе Родезе, нашли еще множество воинов, прибывших из пределов Оверни и Прованса. После этого сеньоры и латники двигались до тех пор, пока не прибыли в город Тулузу и его округу. Каждый как можно лучше расположился на постой либо в самой Тулузе, либо в окрестных деревнях. Ведь в городе могли поместиться далеко не все — столь велика была их численность: 100 тысяч шлемов и даже более!

Это было примерно на Рождество, в год 1345.

Сразу после Рождественских празднеств герцог Нормандский выступил из Тулузы со всем своим войском и повелел, чтобы его маршалы, сеньор де Монморанси и сеньор де Сен-Венан, ехали впереди. Они тотчас отправились в путь и подступили в первую очередь к замку Мирмон, который был захвачен англичанами в тот же сезон. Затем воины из отряда маршалов стали его штурмовать, сильно и упорно. На тот день в гарнизоне находилось примерно 100 англичан вместе с их капитаном, очень добрым оруженосцем, коего звали Джон Бристоль. Они оборонялись, сколько могли, однако приступ был очень яростным и мощным, ибо мессир Людовик Испанский привел туда много генуэзских арбалетчиков, которые вовсе себя не щадили. Как хорошо гарнизон ни держался, замок был захвачен силой. При этом было убито большинство защитников, в том числе и сам капитан. Затем два маршала разместили там новый гарнизон и, двигаясь дальше, прибыли под Вильфранш-ан-Аженэ. Войско остановилось, окружило город, а затем начало сильно его штурмовать. В ту пору там не было капитана, мессира Томаса Кока, ибо он уехал в Бордо по вызову графа Дерби. Тем не менее гарнизон сражался отважно. В конце концов город был полностью захвачен, разорен и сожжен без всякой пощады. Оборонявших его наемников французы большей частью перебили. Когда они так управились, то проследовали дальше и оставили замок Вильфранш совсем пустым, без охраны и неразрушенным, о чем впоследствии им пришлось пожалеть. Затем французы подступили к городу Ангулему и взяли его в осадное кольцо, ибо у них было столько людей, что они вполне могли это сделать. В английском гарнизоне Ангулема находилось большое количество добрых воинов, а капитаном там был один оруженосец, коего звали Джон Норвич.

Тем временем находившийся в городе Бордо граф Дерби прослышал, что герцог Нормандский и французские сеньоры прибыли с очень большим войском, дабы отвоевать у него гасконские города, замки и крепости. Они уже взяли Мирмон и Вильфранш, полностью разорив и спалив их, кроме замка в Вильфранше. Тогда созрел у графа один замысел, который показался ему хорошим. Он тотчас призвал к себе четырех рыцарей из своего окружения, коим особенно доверял, и отдал под их начало 60 или 80 латников и 300 лучников. Граф велел, чтобы они направились в Вильфранш, захватили замок, который был оставлен пустым и неразрушенным, и привели его в порядок вместе с городскими стенами и воротами; а если французы снова придут штурмовать Вильфранш, то пусть они хорошо обороняются, ибо он их выручит во что бы то ни стало. Рыцари охотно с ним согласились и отбыли из города Бордо, как им было поручено. Однако назову вам их имена: мессир Стивен Томби, мессир Ричард Хебдон, мессир Ральф Гастингс и мессир Норман Суинфорд.

После этого граф Дерби попросил графа Пемброка, монсеньора Готье де Мони, мессира Франка де Халя, монсеньора Томаса Кока, монсеньора Джона де Лиля, монсеньора Роберта Невиля, монсеньора Томаса Бисета, монсеньора Джона де Ла-Зуша, монсеньора Филиппа Боверса, монсеньора Ричарда Роклифа и многих других рыцарей и оруженосцев, чтобы они отправились охранять Эгийон, ибо он очень расстроится, если эта крепость будет потеряна. Названные сеньоры выступили с отрядом, в котором насчитывалось ^I-40 рыцарей и оруженосцев и 300 латников, считая лучников^-II[1377]. По прибытии в мощный замок Эгийон их встретили 120 воинов, которых граф Дерби оставил там ранее. Затем они вдоволь и впрок запаслись хлебом, мясом, мукой, вином и всяким иным провиантом.

Тем временем четыре рыцаря, посланные в Вильфранш, ехали по стране и захватывали многочисленные стада быков, коров, свиней, баранов, а также большие запасы хлеба, овса, муки и другого продовольствия. Всю эту добычу они велели гнать и везти пред собой в Вильфранш. Снова захватив замок, они его укрепили хорошо и надежно и восстановили городские стены и ворота. Благодаря их стараниям, в гарнизоне теперь находилось более 150 боеспособных людей с запасом еды на целых 6 месяцев.

В осадный лагерь, раскинутый под городом Ангулемом, пришли вести о том, что англичане вновь захватили Вильфранш, пользуясь тем, что французы оставили его неразрушенным. Узнав об этом, герцог Нормандский очень сильно пожалел, что ушел из Вильфранша так просто, не спалив и не снеся замок, однако исправить уже ничего не мог.

После этого он провел под осажденным Ангулемом еще много времени и неоднократно приказывал его штурмовать, но без всякого успеха, ибо город хорошо обороняли. Когда герцог Нормандский и его советники увидели, что не могут захватить Ангулем силой и каждый день теряют много людей, то велели объявить приказ, чтобы никто больше не ходил на приступ, но вместо этого пусть все перенесут свои станы ближе к городу. Все воины, как и следовало, повиновались приказу своих сеньоров.

Пока продолжалась осада города Ангулема, пришел однажды к герцогу Нормандскому сенешаль Бокера, отважный рыцарь, и сказал ему:

Это предложение весьма понравилось герцогу и его советникам. На следующий день сенешаль набрал отряд из многих рыцарей и оруженосцев, которые желали отличиться. К нему также присоединились герцог Бурбонский, его брат граф Понтьё, граф Танкарвильский, граф Гинский, граф Форезский, дофин Оверньский, сир де Куси, сир д’Обиньи, сир д’Оффемон, сир де Боже, сир де Понс, сир де Партене, мессир Гишар д’Англь, мессир Сентре[1378] и многие другие рыцари и оруженосцы, так что в целом собралось ^I-от 900 до 1000 копий^-II[1379]. Затем, в вечерних сумерках, они сели на коней и ехали всю ночь до утра. Когда начал заниматься рассвет, они оказались довольно близко от одного большого города, который недавно был сдан англичанам и назывался Антени. К сенешалю прибыл один лазутчик и сказал, что в Антени находится добрых 120 латников, гасконских и английских, и 300 лучников, которые будут хорошо оборонять город в случае штурма.

Услышав это, сенешаль Бокера сказал присутствовавшим там сеньорам:

Все одобрили этот замысел.

Тогда сенешаль отделился от них с шестьюдесятью латниками, сидевшими на добрых лошадях. Ведомые лазутчиком, они ехали вокруг города скрытными путями, пока не прибыли на прекрасные широкие луга, где пасся скот. Тотчас рассыпавшись в разные стороны, они собрали скотину в одно стадо, а затем погнали ее перед собой вблизи от города, но уже не тем путем, коим приехали. Стража ворот и дозорные в замке, видя всё это, начали бить в набат и трубить тревогу, чтобы поднять жителей города и воинов гарнизона, которые, вероятно, еще спали по причине раннего времени. Лишь только воины заслышали набатный звон, то быстро вскочили на ноги, оседлали коней и собрались на площади. Когда все были в сборе и пришел их капитан — очень опытный английский рыцарь, коего звали мессир Стивен Ласи, — они покинули город кто быстрей, но при этом не оставили там никого, кроме простолюдинов, тем самым совершив безрассудство.

Англичане, которые выехали в поле, чтобы отбить добычу, крайне спешили и кричали французам: «Так просто вам не уйти!» Тут сенешаль и воины его отряда стали поторапливать скотину в сторону засады и успели подойти к ней довольно близко. Среди французских сеньоров было много великих господ и отважных мужей, которые искали ратных приключений. Увидев, что добыча уже рядом, а их доброго сенешаля преследуют, каждый из них прокричал свой клич и велел выставить вперед свое знамя. И помчались они, чтобы на полном скаку ударить по англичанам, которые слишком увлеклись погоней и были ошеломлены, когда увидели засаду. Теперь они весьма охотно вернулись бы в город, но у них не было такой возможности, ибо они скакали столь разрозненно, что в короткое время были побеждены, пленены и перебиты. В плен попал капитан и все дворяне, что были с ним, а остальные погибли. Затем французы быстро помчались к городу и с наскока ворвались в него, ибо он был без охраны. Знамя герцога Бурбонского оказалось там прежде всех остальных.

Так завладели сеньоры городом Антени и разместили в нем новый гарнизон во главе с капитаном. Затем они поехали назад со всей своей добычей и пленниками. Уже на следующий день они прибыли в осадный лагерь под город Ангулем, где их встретили с великой радостью. Хотя в этом рейде участвовали весьма знатные сеньоры, именно сенешаль Бокера снискал наибольший почет, поскольку всё было сделано по его замыслу.

Французские сеньоры держали в осаде город Ангулем долгое время. При этом они совершали набеги на земли, захваченные англичанами, сеяли там смятение и часто приводили в свой лагерь пленников и большие стада, если те им попадались. Два брата де Бурбон снискали много похвал, поскольку всегда были одними из первых в этих набегах.

Наконец Джон Норвич, верховный капитан Ангулема, увидел и понял, что герцог Нормандский вовсе не намерен уходить, пока не получит город в свою волю. Было очевидно, что продовольственные запасы у осажденных подходят к концу, а граф Дерби ничего не предпринимает, чтобы снять осаду. Кроме того, жители города намного больше склонялись на сторону французов, нежели на чью-то иную, и уже давно сдались бы им, если бы набрались смелости. Поэтому Джон Норвич стал опасаться измены, от которой ему с товарищами пришлось бы худо. Решив заранее принять против этого меры, он замыслил одну большую хитрость.

В начале февраля, как раз накануне Сретения, Джон Норвич, никому не открывая своих намерений, совсем один вышел к зубцам на крепостной стене. Затем он подал знак своим шапероном, что желает говорить с кем-нибудь из осадного лагеря. Заметив его, некоторые из противников выступили вперед и спросили, чего он хочет. Он ответил, что охотно переговорил бы с монсеньором герцогом Нормандским или с одним из его маршалов. Ему сказали:

Затем они явились в расположение герцога и доложили, что капитан Ангулема охотно переговорил бы с ним или с одним из его маршалов. «А о чём именно, вы знаете?» — спросил герцог. Они ответили: «Монсеньор, никак нет». Поразмыслив, герцог сказал, что отправится туда лично. Затем он сел на коня и вместе с некоторыми придворными подъехал к самым стенам города. Джон Норвича поджидал их, опершись о крепостной зубец. Едва увидев герцога, он снял свой шаперон и поприветствовал его. Тогда герцог спросил:

Он ответил:

Герцог, не подозревая ничего худого, весело с ним согласился и молвил:

Так получил Ангулем мирную передышку.

В день Сретения, поутру, Джон Норвич вооружился и велел своим товарищам, всем до единого, тоже надеть доспехи, оседлать коней и погрузить на них всё снаряжение. Затем он приказал открыть ворота и выехал из города. Когда воины в осадном лагере увидели, что английские латники выезжают за ворота, то были весьма удивлены и встревожены. Полагая, что англичане собираются на них напасть, все начали спешно готовиться к бою. Тогда Джон Норвич, возглавлявший отряд, выехал вперед и сказал:

Весть об этом донесли герцогу, дабы узнать, что он пожелает сказать и сделать. Он ответил:

Так уехал из Ангулема Джон Норвич со своим отрядом. Проследовав через лагерь герцога Нормандского без всякого ущерба для себя, англичане прибыли в Эгийон, где их приняли с великой радостью. Затем поведал Джон, как он покинул город Ангулем, сохранив при этом имущество — свое и своих товарищей. Рыцари, находившиеся в Эгийоне, сказали, что он удачно выкрутился и хитрости ему не занимать.

На следующий день после праздника Сретения именитые горожане Ангулема собрались вместе, чтобы решить, как им действовать. Всё рассмотрев, они постановили, что сдадутся и изъявят покорность герцогу Нормандскому на прежних условиях. Затем они послали в осадный лагерь некоторых уполномоченных, которые управились столь хорошо, что герцог Нормандский оказал горожанам милость и простил их былые провинности. Вступив в город и замок, он принял клятву верности и оммаж у жителей Ангулема. После этого он назначил капитаном одного из своих рыцарей, по имени Антон де Виллер[1380], и оставил при нем сто наемников, дабы город и замок охранялись лучше, чем прежде.

Отдав эти распоряжения, герцог снялся с лагеря и направился к замку Дамазан. Ему пришлось провести под замком 15 дней, прежде чем он смог овладеть им, и ни один из этих дней не обходился без штурма. Наконец Дамазан был завоеван силой, а все, кто в нем находился, англичане и гасконцы, были перебиты. Затем герцог вверил замок и всё кастелянство под охрану одного оруженосца из Боса, на редкость отважного воина, коего звали Ле-Борн де Мийи[1381].

После этого герцог Нормандский прибыл под Тоннен, стоявший на реке Гаронне. Там оказался хороший гарнизон, набранный из англичан и гасконцев, который долго и рьяно отстаивал замок. Штурмы и стычки устраивались почти каждый день. Проведя там много времени, герцог так сильно стеснил защитников, что те сдали Тоннен по соглашению, в обмен на сохранность своих жизней и имущества. Под свою ответственность, герцог обещал им безопасный проезд до самого Бордо. Иноземные воины уехали, но жители Тоннена остались в повиновении у герцога Нормандского. Вместе со своим войском он задержался там, на реке Гаронне, до тех пор, пока не миновала Пасха. Затем французы снялись с лагеря и направились к замку Ле-Пор-Сент-Мари, расположенному на той же реке. Этот замок и мост через реку охраняло примерно 200 англичан и гасконцев.

Они очень сильно укрепились, но их так штурмовали, что Ле-Пор-Сент-Мари был взят силой. Перебив всех защитников, французы дополнительно укрепили замок, разместили в нем латников и выступили по направлению к Эгийону.

Французские сеньоры во главе с герцогом Нормандским ехали до тех пор, пока не прибыли под замок Эгийон^I–II[1382]. Тогда раскинули они лагерь на красивых широких лугах, вдоль реки, по которой плавает очень много судов. В соответствии с указаниями войсковых маршалов, все сеньоры расположились средь своих людей, отдельными отрядами.

Вам следует знать, что под мощным замком Эгийоном в красивейшем лагере расположилось самое прекрасное войско из всех, какие с давних пор можно было видеть в королевстве Французском или где-нибудь еще. Эта осада длилась до самого дня Святого Ремигия, и в ней участвовало добрых ^III-сто тысяч^-IV[1383] воинов, конных и пеших. Ни в какой истории, посвященной осаде, невозможно было бы описать столько прекрасных ратных подвигов и великих деяний, сколько было совершено там с обеих сторон. Ибо никогда осажденные люди не претерпевали стольких тягот и не оборонялись столь рьяно, как те, кто был заперт в Эгийоне. Далее вам еще будет об этом рассказано. Каждый день им приходилось вести бой с осаждавшими по два или три раза, а чаще всего с утра и до самой ночи, непрестанно. Ибо на них постоянно наступали всё новые люди, генуэзцы и прочие, которые не давали им отдыхать. Порядок и способ ведения осады — как и чем их штурмовали, я желаю вам подробно описать и объяснить.

Когда французские сеньоры и бароны прибыли под Эгийон, они, прежде всего, рассудили и учли, что не смогут подойти к самой крепости, если не переправятся через реку, которая широка, глубока и протяжённа. Итак, чтобы переправиться, надлежало им навести мост. Тогда герцог приказал, чтобы мост построили, чего бы это ни стоило. Поэтому прибыли туда более 300 плотников и стали работать день и ночь. Когда рыцари, находившиеся в Эгийоне, увидели, что мост доведен уже до середины реки, то велели приготовить три нефа. Взойдя на них, они обратили в бегство всех рабочих вместе с их охраной, а затем сразу и немедля разрушили всё, что было построено и сооружено с великим трудом, за немалое время. Увидев это, французские сеньоры жестоко разгневались и велели, чтобы против англичан тоже снарядили нефы и разместили на них большое количество латников, генуэзцев, бидалей и арбалетчиков. Плотникам было приказано продолжить работы под прикрытием этой охраны.

Когда строители потрудились один день до самого полудня, мессир Готье де Мони и некоторые из его товарищей снова взошли на нефы и напали на рабочих и охранников. Потеряв многих убитыми и ранеными, плотники вынуждены были прекратить работы и отступить от берега. Всё, что они успели сделать, опять было уничтожено, и немалое их количество было убито и утонуло.

Это противостояние и состязание возобновлялось каждый день. В конце концов французские сеньоры пришли туда с такими внушительными силами и стали так хорошо охранять своих рабочих, что мост всё-таки был наведен — надежный и прочный. Тогда сеньоры со всеми своими воинами, вооруженными и построенными к битве, перешли на другой берег и сразу стали упорно и сильно, не щадя себя, штурмовать замок Эгийон. В тот день состоялся очень мощный приступ, в ходе которого множество людей было ранено, ибо воины гарнизона оборонялись так рьяно, что рассказ об этом вызвал бы удивление. И хотя штурм длился весь день напролет, нападавшие ничего не достигли. Тогда, под вечер, они вернулись в свои расположения, чтобы отдохнуть и подкрепиться. В провианте у них недостатка не было, ибо войско хорошо снабжалось всеми припасами.

Тем временем оборонявшиеся тоже отступили и привели в порядок то, что было сломано и разрушено, благо в замке находилось большое количество рабочих.

Когда настал следующий день, французские сеньоры собрались, чтобы рассмотреть и решить, как они могут быстрей одолеть защитников замка. В итоге они постановили разделить войско на части, чтобы довести врагов до изнеможения: первая часть будет штурмовать замок с утра до часа прим, вторая — с часа прим до полудня, третья — с полудня до вечерни, а четвертая — с вечерни ^I-до ночи^-II[1384]. Они думали, что осажденные не смогут столько продержаться, потому и приняли такое решение, всё тщательно обсудив.

Придерживаясь установленной очередности, французы вели штурм пять или шесть дней, но не достигли никакого успеха, а лишь потеряли множество своих людей. Ибо защитники замка, хотя и были безмерно утомлены, никогда не падали духом и оборонялись рьяно и самоотверженно. По этой причине нападавшие не смогли захватить не то что замок, но даже один только мост, находившийся перед ним. Когда французские сеньоры увидели, что все приступы ни к чему не приводят, то были совсем озадачены. Затем, на совете, они решили действовать иначе и послали в Тулузу за восемью самыми большими осадными машинами, которые там находились, а также велели сколотить и построить еще четыре, даже более крупных. Согласно приказу, эти 12 машин днем и ночью, непрестанно, бросали в замок камни. Однако воины гарнизона были столь хорошо защищены укреплениями, что ни один из камней не причинил им вреда, ^III-не считая лишь повреждений в крышах жилых построек^-IV[1385]. Кроме того, у защитников замка тоже были хорошие орудия, которые поражали все машины противника и за малый срок разрушили до шести из них, так что французы были немало огорчены. Они постоянно раздумывали и ломали голову, как бы сильней донять осажденных.

Так штурмовали французы замок Эгийон многими различными способами, почти каждую неделю придумывая и изобретая что-нибудь новое. Однако осажденные принимали встречные меры для своей защиты.

Пока продолжалась осада, неоднократно случалось, что мессир Готье де Мони выезжал из замка с сотней или ста двадцатью воинами. Отправляясь на другой берег реки за провиантом, они часто приводили большую добычу на виду у вражеских воинов, из-за чего те испытывали великую досаду.

Случилось однажды, что мессир Шарль де Монморанси, маршал войска, совершил рейд с 500 конными воинами. Захватив в сельской местности большую добычу, он погнал ее в лагерь, дабы обеспечить войско продовольствием. И вот возле Эгийона два отряда, английский и французский, встретились. У мессира Готье де Мони людей было мало, однако он не пожелал уклониться от схватки и сразу ринулся навстречу наступавшим французам. Завязалась жаркая и упорная битва, много людей было сброшено наземь, убито и ранено. Храбро сражаясь, оба предводителя совершили там великие подвиги. Тем не менее англичане в конце концов потерпели бы поражение, ибо французов было пятеро против одного. Но тут к защитникам Эгийона пришла весть, что их товарищи сражаются, сильно уступая французам в числе. Тогда англичане наперегонки выступили из замка, и граф Пемброк мчался впереди всех. Они поспели в самый разгар боя и прорвались к монсеньору Готье де Мони, который стоял на земле, окруженный врагами, и совершал удивительные подвиги. С прибытием графа Пемброка рыцарь тут же был спасен и усажен на коня.

Однако скажу вам, что сделали французы. Пока одна их часть сражалась, отвлекая англичан на себя, они отогнали свою добычу подальше и укрыли ее в безопасном месте, а иначе она была бы потеряна. Ведь англичане, которые выехали из Эгийона, дабы выручить своих товарищей, — граф Пемброк, мессир Франк де Халь, мессир Хъюг Гастингс, мессир Роберт Невиль и другие, — вели себя столь доблестно, что сразу рассеяли французов, спасли всех своих соратников и захватили многих пленников. Мессир Шарль де Монморанси спасся с большим трудом и вернулся в осадный лагерь почти полностью разбитым. Англичане же отступили в Эгийон.

Такие столкновения и схватки случались там часто, не считая штурмов и стычек, коими французы почти каждый день донимали защитников замка. Герцог Нормандский был крайне раздражен тем, что гарнизон держится столь упорно. Он твердо решил, что при любых обстоятельствах уйдет лишь тогда, когда завоюет замок и получит англичан в свою волю, если только его не отзовет король Франции, его отец.

И вот французы придумали еще один способ штурма и велели однажды вооружиться всем воинам в лагере. Сеньоры распорядились, чтобы воины из Тулузского, Каркассонского и Бокерского сенешальств штурмовали замок с утра до самого полудня, а воины из Руэрга, Кагора и Аженэ, в свой черед, до самых сумерек. И было объявлено, что тому, кто первым сумеет прорваться на мост у ворот замка, немедленно дадут 100 экю.

Желая лучше подготовить этот штурм, герцог Нормандский велел собрать на реке большое количество нефов и челнов. Многие погрузились на них, чтобы переправиться через реку, а некоторые перешли ее по мосту. Видя эти приготовления, все защитники замка заняли свои места на укреплениях. Тогда начался такой мощный штурм, какого прежде еще не было. Самоотверженно рискуя жизнью и телом, люди рвались к мосту. Подгоняемые желанием получить 100 экю, они напирали друг на друга, словно из ревности. Кто поглядел бы тогда на них, а также на воинов гарнизона, которые оборонялись не менее рьяно, тот мог бы весьма подивиться.

Наконец, в самый разгар дела, некоторые воины на одном челне подошли прямо под подъемный мост. Забросив на него большие тяжелые крючья и скобы, они потянули за них столь мощно, что порвали цепи, удерживавшие мост в поднятом положении, и силой опустили его вниз. Кто тогда увидел бы, как люди, устремившись на этот мост, падают грудами по 10 или 12 человек, как защитники ворот бросают сверху большие камни, горшки, полные извести, и крупные бревна, и как искалеченные и убитые люди валятся с моста в воду, — тот вполне мог бы испытать великий ужас. В конце концов мост был захвачен силой, но за него пришлось заплатить очень многими жизнями — намного дороже, чем он действительно стоил. Захватив мост, нападавшие столкнулись с еще большими трудностями, ибо они не могли придумать, как захватить ворота. Тогда французы отступили в свои расположения, так как было уже поздно и они очень нуждались в отдыхе. После этого защитники замка вышли наружу и укрепили мост лучше прежнего.

Эта глава соответствует по содержанию главе 123 «Амьенского манускрипта».

Король Англии был хорошо осведомлен о том, что его людей очень крепко и сурово стеснили осадой в замке Эгийон, а его кузен граф Дерби, находясь в Бордо, не располагает такими силами, чтобы противостоять в поле герцогу Нормандскому и заставить его снять осаду. Поэтому король задумал, что снарядит большую флотилию и пошлет ее с войском в Гасконь. Затем он спокойно стал готовить припасы и созывать воинов со всего королевства, а также из других земель, где надеялся набрать их за жалованье.

В ту пору прибыл в Англию мессир Годфруа д’Аркур, который, как вы уже слышали, был изгнан из Франции. Он сразу направился к королю с королевой.

Супруги тогда находились в Чертей[1386], который стоит на реке Темзе, в одиннадцати лье от города Лондона. Они оказали монсеньору Годфруа весьма радушный прием. Король сразу зачислил его в свои придворные советники и отписал ему в Англии превосходные, обширные земли, дабы он был хорошо обеспечен и мог содержать роскошную свиту.

Довольно скоро после этого король Эдуард уладил и привел в порядок некоторые свои дела, а затем велел собрать в гавани Хантона множество кораблей и направить туда всех латников и лучников. Примерно на день Святого Иоанна Крестителя, в год 1346, король простился с госпожой королевой, своей супругой, и вверил ее под охрану графа Кента, своего кузена. Блюстителями королевства он назначил сеньора Перси, сеньора Невиля, а также четырех прелатов: архиепископа Кентерберийского, архиепископа Йоркского, епископа Линкольнского и епископа Даремского. При этом в королевстве оставалось достаточно воинов, которые могли хорошо его оборонять, если потребуется. Затем король приехал в округ Хантона и задержался там со всеми своими людьми, пока не подул попутный ветер. ^I-Тогда он взошел на корабль вместе с сыном, принцем Уэльским. Мессир Годфруа д’Аркур и все другие сеньоры, графы и бароны тоже заняли места на кораблях средь своих людей, как было приказано. Всего же там было примерно ^[1-]7 тысяч^[-2][1387] латников и 10 тысяч лучников, не считая еще ирландцев и некоторых уэльсцев, которые в походах следовали за всадниками пешком.^-II[1388]

Теперь перечислю вам некоторых знатных сеньоров, отплывших с королем за море. Прежде всего, следует назвать его сына, принца Уэльского, которому тогда было ^III-тринадцать лет^-IV[1389] или около того, затем графа Херифорда, графа Нортгемптона, графа Арундела, графа Корнуолла, графа Уорика, графа Хантингдона, графа Саффолка, графа Оксфорда; из баронов — мессира Джона Мортимера, который впоследствии стал графом Марча, мессира Джона, мессира Льюиса и мессира Роджера Бошемов, мессира Рейнольда Кобхема, сира Моубрея, сира Росса, сира Ласи, сира Фелтона, сира Брэдстоуна, сира Мултона, сира де Ла-Вара, сира Моэна, сира Бассета, сира де Сюлли[1390], сира Беркли, сира Уилоуби и многих других; а из башелье — мессира Джона Чендоса, мессира Вильяма Фитц-Уорена, мессира Питера и мессира Джеймса Одли, мессира Роджера Вествала[1391], мессира Бартоломью Бергерша, мессира Ричарда Пембриджа[1392] и многих других, коих я не могу перечислить поименно.

Иноземцев там было мало. Так, из графства Эно прибыл только мессир Ульфар де Гистель, а из Германии — 5 или 6 рыцарей, чьих имен я вовсе не знаю.

В первый день англичане плыли под парусами, направляемые Богом, ветром и мореходами в сторону Гаскони, куда король и стремился попасть. Они продвинулись уже довольно далеко, однако на третий день плавания ветер переменился и отогнал их к берегам Корнуолла. Им пришлось простоять там на якоре шесть дней.

За этот срок король Англии принял новое решение, уступив настоятельным уговорам монсеньора Годфруа д’Аркура, который советовал ему высадиться в Нормандии, чтобы добиться наибольших военных успехов. Мессир Годфруа твердо сказал королю:

Находясь в расцвете молодости, английский король искал только случая сразиться с врагами. Поэтому он с большой охотой прислушался к речам монсеньора Годфруа д’Аркура, которого называл кузеном, и повелел мореходам, чтобы они развернули корабли в сторону Нормандии. Тогда же, взяв адмиральский вымпел[1395] у графа Уорика, он сам пожелал быть адмиралом в этом походе и занял место впереди всей флотилии как ее верховный предводитель. И поплыли они под парусами, влекомые ветром, который был уже попутным. Затем флот короля Англии причалил к полуострову Котантен, в определенном порту, который называется Ла-Уг-Сен-Ва.

Весть о том, что король Англии причалил, немедленно разнеслась по стране, и срочные гонцы, посланные из городов Котантена, помчались в Париж, к королю Франции. Тем летом король Франции получал много донесений о том, что король Англии снаряжает большую военную флотилию. Ее своевременно заметили с берегов Нормандии и Бретани, однако было неизвестно, в какую сторону она направится. Лишь только названный король услышал, что англичане высадились в Нормандии, то велел поспешить туда своему коннетаблю, графу Гинскому, и графу Танкарвильскому, которые недавно прибыли из-под Эгийона. Король сказал, чтобы они направились в Кан и охраняли город и область от англичан. Сеньоры ответили, что сделают всё возможное. Простившись с королем, они выехали из Парижа со многими латниками, число которых постоянно увеличивалось. И ехали они, пока не прибыли в добрый город Кан, где их приняли с большой радостью именитые горожане и простые люди, собравшиеся со всей округи. Тогда сеньоры стали наводить военный порядок в городе, который в ту пору не был укреплен, и приказали, чтобы местные жители приготовились сражаться и обзавелись доспехами, согласно своему положению.

Однако вернемся к королю Англии, который причалил в Ла-Уг-Сен-Ва, довольно близко от Сен-Совер-Ле-Виконта — наследственного владения монсеньора Годфруа д’Аркура.

Когда английская флотилия причалила к песчаному берегу в Ла-Уг-Сен-Ва и твердо встала на якорь, король Англии сошел со своего корабля. Однако, едва ступив ногой на землю, он столь тяжело упал, что кровь потекла у него из носа. Тогда находившиеся рядом рыцари помогли ему подняться и сказали:

Тут ответил король весьма находчиво и без заминки:

От такого ответа были его люди крайне обрадованы.

Расположившись на песчаном берегу, король провел там два дня и две ночи. За это время англичане выгрузили из судов коней и всё снаряжение и решили на совете, как они будут действовать дальше. Маршалами войска король назначил монсеньора Годфруа д’Аркура и графа Уорика, а коннетаблем — графа Арундела. И повелел король, чтобы граф Хантингдон оставался на кораблях с сотней латников и ^I-четырьмя сотнями лучников^-II[1396]. Затем сеньоры начали совещаться о том, как войско будет действовать в походе. Разделив свои силы на три части, они решили, что одна будет двигаться в правой стороне, совсем близко от побережья, другая — в левой, а король и принц, его сын, — посередине. И каждый вечер полки маршалов должны будут возвращаться в основное королевское войско.

Затем все воины поехали и пошли, как было приказано. Плывшие по морю, вдоль побережья, захватывали все попадавшиеся им суда, большие и малые, и уводили их с собой. Тем временем лучники и пехотинцы двигались с ними рядом по берегу, грабя, разоряя и захватывая всё, что встречали. Так, по морю и по суше, двигались они до тех пор, пока не подступили к одному доброму морскому порту и очень укрепленному городу, называемому Барфлёр. Они тотчас его захватили, ибо горожане, боясь погибнуть, сдались им. Однако это не избавило город от полного разорения^III–IV[1397]. Англичане захватили золото, серебро и драгоценности в таком количестве, что даже их слуги уже не обращали внимания на ткани, подбитые мехом. Они велели горожанам покинуть Барфлёр и взойти на корабли, чтобы плыть вместе с ними. Ведь они вовсе не желали, чтобы эти люди собрались и досаждали им с тыла, когда они проследуют дальше.

После того как англичане взяли и разграбили город Барфлёр, не подвергая его, однако, сожжению, они рассеялись по прибрежной местности. И вытворяли они там, что хотели, ибо не встречали никого, кто бы им воспрепятствовал. Так двигались они до тех пор, пока не подступили к одному доброму, большому и богатому городу с морским портом, который называется Шербур. Англичане сожгли и разграбили одну его часть, но в замок войти не смогли, ибо он оказался очень мощным, а в его гарнизоне было много латников. Следуя дальше, англичане прибыли в Монтебур, а оттуда — в Валонь. Взяв эти города, они их разрушили и полностью сожгли, а затем поступили так же с большинством селений в той области. При этом они захватили столь хорошую и большую добычу, что трудно перечислить и представить. Потом они приблизились к весьма большому, хорошо укрепленному городу, который называется Карантан^V–VI[1398]. В нём также есть очень хороший замок, который в ту пору находился под охраной многих воинов-наемников.

Английские сеньоры и латники сошли со своих кораблей, подступили к городу Карантану и стали его штурмовать, быстро и мощно. Когда горожане это увидели, то испытали великий страх за свои жизни и имущество. Поэтому, вопреки желанию французских латников, находившихся в гарнизоне, они сдались, выговорив безопасность для себя, своих жен и детей, и отдали свое имущество на волю англичан, ибо хорошо знали, что оно пропадет в любом случае. Увидев это, французские воины укрылись в замке, который был очень сильно укреплен. Однако английские сеньоры не пожелали оставить дело так. Войдя в город, они на протяжении двух дней штурмовали замок столь упорно, что осажденные, не видя никакой помощи на подходе, сдали его в обмен на сохранность своих жизней и имущества, а затем ушли оттуда и направились в другое место. Когда англичане свершили свою волю над этим добрым городом и мощным замком, то рассудили, что не смогут их удержать. Поэтому они их полностью сожгли и разрушили. Затем англичане велели именитым горожанам Карантана взойти на корабли и увезли их с собой точно так же, как уже сделали это с горожанами Барфлёра, Шербура и соседних прибрежных местечек, которые были ими захвачены и разграблены.

Однако расскажем не менее подробно, как действовала рать короля Англии.

Как вы уже слышали, король Англии послал часть своих людей вдоль побережья с одним из своих маршалов, графом Уориком, и монсеньором Рейнольдом Кобхемом. Вскоре после этого он и сам выступил из Ла-Уг-Сен-Ва, места своей высадки. Мессира Годфруа д’Аркура он сделал проводником своего войска, поскольку тот знал в Нормандии все входы и выходы. Взяв с собой пять сотен латников и две тысячи лучников, мессир Годфруа отъехал от королевской рати на расстояние шести или семи лье, выжигая и опустошая при этом страну. Англичане нашли ее тучной и изобилующей всяким добром. Там были амбары, полные хлеба, дома, ломившиеся от всевозможных богатств, повозки, кареты, кони, свиньи, овцы, бараны и самые прекрасные на свете телята, коих выращивают в том краю. Отбирая скотину по своему выбору и усмотрению, англичане уводили ее в королевское войско. Однако слуги вовсе не показывали и не сдавали людям короля найденное золото и серебро, оставляя его при себе.

Так, каждый день, мессир Годфруа д’Аркур совершал конные рейды поодаль, с правой стороны от основной королевской рати. Под вечер он прибывал со своим отрядом туда, где, как он знал, король должен был расположиться на ночлег. Но иногда случалось, что он задерживался на два дня, если находил богатую местность, где было много добычи.

Затем король вместе со своим обозом выбрал путь на Сен-Ло-ан-Котантен. Однако прежде, чем туда приехать, он три дня простоял лагерем на берегу одной речки, поджидая своих людей, которые, как вы уже слышали, двигались вдоль побережья. Когда они подошли, и вся их добыча была помещена в обоз, граф Уорик, граф Саффолк, мессир Томас Холланд и мессир Рейнольд Кобхем со своим отрядом снова поехали в левую сторону, выжигая и опустошая страну так же, как это делал мессир Годфруа д’Аркур с другой стороны. Король же поехал между этими полками, и каждый вечер они сходились вместе.

Так выжигали, опустошали, губили, грабили и разоряли англичане добрый и тучный Нормандский край.

Эта глава соответствует по содержанию главе 128 «Амьенского манускрипта».

Выше вам уже был подробно описан походный порядок англичан — как они двигались тремя ратями: маршалы справа и слева, а король и принц Уэльский, его сын, посередине. И скажу вам, что король совершал малые переходы, всегда разбивая лагерь между часом терций и полуднем. Англичане нашли страну столь изобильной и богатой всяким продовольствием, что им не приходилось делать никаких запасов, кроме, разве что, вина, но, разумеется, его они тоже находили достаточно. Вовсе не удивительно, что страна пребывала в страхе и смятении, ибо прежде там никогда не видели вражеских латников и не знали, как ведутся войны и сражения. Все бежали от англичан без оглядки, едва заслышав разговоры о них, и оставляли свои дома и амбары полными всякого добра, не имея ни сноровки, ни навыка, чтобы его спрятать и уберечь.

В войске короля Англии и его сына, принца Уэльского, было примерно 3 тысячи латников, 6 тысяч лучников и 10 тысяч пеших сержантов, не считая тех, кто двигался вместе с маршалами. Так совершал свое вторжение названный король, выжигая и опустошая страну и при этом нисколько не нарушая своего походного порядка. Он вовсе не стал сворачивать в сторону Кутанса, но направился к большому городу Сен-Ло-ан-Котантен, который благодаря оживленной торговле был чрезвычайно богат и стоил трех таких городов, как Кутанс. В названном городе Сен-Ло был очень развит суконный промысел и проживало большое количество богатых горожан. Всего там насчитывалось ^I-восемь или девять^-II[1399] тысяч обитателей, как именитых горожан, так и простых ремесленников.

Когда король Англии подступил к Сен-Ло достаточно близко, ^III-то раскинул возле него лагерь^-IV[1400], ибо не желал располагаться в городских пределах, опасаясь пожара. Затем он послал вперед своих людей. Город сразу был взят без большого труда^V–VI[1401] и полностью разорен и разграблен. На свете нет человека, который мог бы вообразить и представить огромную добычу, которая была там награблена и захвачена. Великое множество добрых тканей оказалось тогда в руках англичан. Они продали бы их с большой скидкой, если бы знали кому. Кроме того, множество ценностей было присвоено без всякой огласки.

Свершив свою волю над добрым городом Сен-Ло-ан-Котантен, король Англии и его люди выступили оттуда и направились к другому городу, который называется Кан. Почти такой же большой, как Руан, он превосходит Сен-Ло по величине в три раза.

Город Кан полон великих богатств, тканей и всевозможных товаров. В нем проживает много богатых горожан и благородных дам, и украшен он многими церквами. В разных концах города расположены два больших и чрезвычайно богатых аббатства — мужское и женское. Одно из них названо в честь Святого Стефана, а другое — в честь Святой Троицы. В женском аббатстве должно находиться 120 монахинь на полном обеспечении.

Кроме того, в другой стороне города стоит замок, один из самых красивых и мощных во всей Нормандии. В ту пору его капитаном был нормандский рыцарь, храбрый и отважный, коего звали мессир ^I-Робер де Варньи^-II[1402]. Вместе с ним в гарнизоне замка находилось добрых три сотни генуэзцев. А в городском гарнизоне находились граф Э и Гина, коннетабль Франции, граф Танкарвильский и большое количество латников^III–IV[1403], коих прислал туда король Франции, дабы они охраняли город и мост от англичан.

Король Англии был хорошо осведомлен о том, что город Кан чрезвычайно велик, богат и находится под охраной значительного гарнизона. Поэтому он поехал в ту сторону, соблюдая все меры предосторожности, и собрал воедино все свои рати. Затем он расположился на ночь в поле, в двух лье от города. Тем временем его флотилия, постоянно следуя за ним вдоль берега, достигла одного города с гаванью, который называется Уистреам и находится в двух лье от Кана. Король велел графу Хантингдону, верховному предводителю флотилии, прямо из Уистреама войти в реку Орн, протекавшую через Кан.

Коннетабль Франции и другие сеньоры, собравшиеся в Кане^V–VI[1404], очень бдительно стерегли город той ночью и не слишком опасались англичан. На следующий день, поутру, сеньоры, бароны и рыцари вооружились и велели сделать это всем своим людям и горожанам^VII–VIII[1405]. Затем они сошлись на общий совет, дабы решить, как им действовать. Замысел коннетабля Франции и графа Танкарвильского состоял в том, чтобы никто не покидал пределов города. Пусть все охраняют ворота, речной мост и берег, уступив англичанам дальние предместья, у которых нет укреплений. Хорошо еще, если удастся отстоять сам город, который защищен лишь рекой.

Горожане ответили, что так не сделают, а вместо этого выйдут в поле и дождутся воинства короля Англии, ибо они достаточно многочисленны и сильны, чтобы с ним сразиться. Когда коннетабль увидел их воодушевление, то ответил: «Да будет так, во имя Господа! И вы не вступите в бой без меня и моих людей». Затем, выйдя из города, они построились в боевой порядок, поначалу довольно хороший, и внешне показали, что полны решимости стойко обороняться и подвергнуть свои жизни опасности.

В то утро англичане поднялись очень рано и приготовились идти в сторону Кана. Еще до восхода солнца король отслушал мессу. Затем он, его сын, принц Уэльский, и мессир Годфруа д’Аркур, королевский советник, сели на коней. Все англичане построились в полки и начали неторопливо двигаться за знаменами маршалов. И вот подступили они совсем близко к французским латникам, которые стояли в поле перед большим городом Каном и, казалось, держали хороший строй.

Как только именитые горожане Кана увидели англичан, наступавших тремя ратями, тесно сомкнутым строем, со множеством знамен и флажков, плескавшихся и реявших на ветру, и услышали грозные крики лучников, которые были для них совсем непривычны, то настолько перепугались и пали духом, что уже никто на свете не удержал бы их от бегства. Все беспорядочно начали отступать к своему городу, хотел того коннетабль или нет. Тогда можно было видеть, как люди трепещут от страха, а рать, так хорошо построенная, рушится без боя, ибо каждый старался уйти в город, прочь от опасности. Из-за великой спешки множество людей было сбито с ног и повалено наземь, и падали они грудами, один на другого, — настолько силен был их ужас.

Коннетабль Франции, граф Танкарвильский и ^IХ-некоторые рыцари^-X[1406], ища спасения, укрылись в воротах, стоявших у входа на мост, ибо ясно видели, что их люди бегут и дело бесповоротно проиграно. Ведь англичане уже ворвались на мост вместе с бегущими и убивали их, как хотели, без всякой жалости.

Некоторые рыцари и оруженосцы, знавшие дорогу к замку, устремились туда. Мессир Робер де Варньи впустил их всех, ибо замок был чрезвычайно велик и вместителен. Кто сумел туда войти, обрел безопасность. Англичане же, латники и оруженосцы, преследуя бегущих, учинили великое смертоубийство: пощады не давали никому.

Тем временем коннетабль Франции и граф Танкарвильский укрывались наверху ворот, у входа на мост, и, обозревая вдаль всю улицу, видели столь великую беду и погибель, что страшно даже в мыслях представить. Тогда стали они опасаться, как бы им тоже не угодить в руки лучников, которые вовсе их не знали. И вот, с великой тревогой глядя вниз на эту бойню, они вдруг заметили благородного английского рыцаря, у которого не было одного глаза. Его звали монсеньор Томас Холланд, и при нем находилось еще пять или шесть добрых рыцарей. Французские сеньоры сразу вспомнили этого монсеньора Томаса, ибо прежде с ним уже виделись и, как это нередко случается среди рыцарей, были его соратниками в Гранаде, Пруссии и в других походах. Поэтому они весьма обнадежились и, когда он проезжал через ворота, окликнули его со словами:

Услышав свое имя, рыцарь остановился и спросил:

Сеньоры представились и сказали:

Услышав эти слова, мессир Томас очень обрадовался, так как ему представлялся прекрасный случай спасти знатных господ и взять с них 100 тысяч ^ХI-мутонов^-XII[1407] выкупа. Как можно скорее он направился к ним.

Спешившись, мессир Томас и 16 человек из его отряда поднялись наверх ворот, где находились названные сеньоры и еще добрых 25 рыцарей. Французы вовсе не были уверены в своей безопасности, видя, какое смертоубийство творится на улице. Дабы спастись, они все немедленно сдались монсеньору Томасу, и тот взял с них слово, что они не сбегут. Оставив для их охраны довольно много людей, рыцарь снова сел на коня и поехал по улицам. В тот день он не дал случиться многим жестокостям и ужасным деяниям, которые были бы совершены, если бы он не вмешался, проявив милосердие и благородство. Вместе с ним ехало большое количество знатных английских рыцарей, которые тоже предотвратили немало бед и спасли от изнасилования многих красивых горожанок и монахинь.

Королю Англии и его людям выпала большая удача, ибо вода в реке, которая протекает через Кан и по которой обычно плавает много больших судов, стояла тогда очень низко и почти без движения. Поэтому они спокойно ходили с одного берега на другой, не опасаясь за надежность моста.

Так взял и захватил английский король добрый город Кан и стал в нем хозяином. Но, по правде говоря, за это пришлось заплатить жизнями очень многих его людей. Ибо горожане, взойдя на верхние этажи и чердаки домов, стоявших на узких улицах, бросали оттуда камни, балки и кадки. В тот день они таким образом убили и покалечили более 500 англичан. Вечером королю Англии сказали об этом правду, и он, крайне разгневанный, постановил и приказал, чтобы на следующий день всех местных жителей предали мечу, а сам город — огню и пламени. Однако мессир Годфруа д’Аркур выступил против этого распоряжения и сказал:

Внимательно выслушав речь монсеньора Годфруа д'Аркура, король Англии хорошо понял, что он говорит верно, и всё может случиться именно так, как он предсказывает. Поэтому он совладал с собой и молвил:

Тогда названный мессир Годфруа д’Аркур велел проехать с его знаменем[1409] по городским улицам и объявить, чтобы никто, под страхом веревки, не смел устраивать поджоги, убивать мужчин и насиловать женщин. Когда жители Кана услышали этот указ, то почувствовали себя более уверенно и впустили некоторых англичан в свои особняки без всякого сопротивления. Некоторые из них открыли свои сундуки и ларцы и отдали англичанам всё, что имели, лишь бы уберечь свои жизни. Однако, несмотря на это, вопреки указу короля и маршала, в городе Кане совершалось множество низких деяний, убийств, грабежей, взломов, поджогов и краж, ибо, конечно, в таком большом войске, какое привел король Англии, было довольно подлецов, негодяев, злодеев и бессовестных людей.

Оставаясь хозяевами доброго города Кана на протяжении трех дней, англичане захватили и собрали столь огромную добычу, что чудно и помыслить! За это время они постарались навести порядок в своем обозе. Всё награбленное — ткани, драгоценности, золотые и серебряные сосуды и великое множество других богатств, — они отослали по реке на баржах и лодках в Уистреам, который находился в двух лье от Кана и в котором стояла их большая флотилия. После продолжительного обсуждения сеньоры решили на совете, что отошлют назад в Англию все корабли с добычей и пленниками. Граф Хантингдон был назначен верховным предводителем этой флотилии и получил под свое начало 200 латников и 400 лучников. Тогда же названный король Англии выкупил графа Гинского, коннетабля Франции, и графа Танкарвильского у монсеньора Томаса Холланда и его товарищей, сразу внеся за них 20 тысяч ноблей звонкой монетой.

^XV-Так уладил король свои дела, находясь в городе Кане, и отослал назад в Англию свой флот, нагруженный золотом и всякой иной добычей. На этих же кораблях были отправлены ценные пленники, средь которых насчитывалось более ^[1-]шестидесяти рыцарей^[-2][1410] и трехсот богатых горожан. Кроме того, король послал великое множество приветов и знаков любви своей супруге, благородной королеве Английской, госпоже Филиппе.^-XVI[1411]

Теперь оставим рассказ о графе Хантингдоне, который с флотом отплыл в Англию, и поговорим о том, как король продолжил свой поход.

Как вы уже знаете, король провел в городе Кане три дня, и его люди вволю там похозяйничали. Затем он продолжил поход и велел, чтобы маршалы двигались, как и прежде, по двум сторонам от основного войска, выжигая и опустошая сельскую местность. Англичане избрали путь на Эврё, но не стали к нему сворачивать, поскольку он был укреплен слишком мощно и надежно. Вместо этого они поехали к другому большому городу, который называется Лувье. Обширный и богатый, этот город во всей Нормандии производил больше всего тканей и вел весьма оживленную торговлю. Однако англичане захватили его без особого труда, ибо у него не было никаких укреплений. Город был полностью разорен, разграблен, опустошен и разрушен без всякой пощады. И захватили там англичане очень большую добычу. Свершив свою волю над Лувье, они проследовали дальше и вступили в пределы графства Эврё. Они спалили там всё, за исключением крепостей; укрепленный город и замок Эврё штурмовать даже не пытались. Король хотел поберечь своих людей и артиллерию, твердо полагая, что они ему еще очень понадобятся, как говорил и предупреждал мессир Годфруа д’Аркур.

Затем король Англии и всё его войско вышли к берегу реки Сены поблизости от города Руана, в котором тогда находилось большинство латников Нормандии. Капитанами руанского гарнизона были граф Аркурский, брат монсеньора Годфруа, и ^I-граф Дрё^-II[1412].

Англичане не стали сворачивать к Руану и направились ^III-к Вернону^-IV[1413], где есть хороший и мощный замок. Сам город они сожгли, но замку не смогли причинить никакого вреда. После этого они спалили ^V-Вренуэль[1414]^-VI[1415], все замки вокруг Руана, в том числе Пон-де-Л’Арш, и, дойдя до Манта и Меляна, разорили их окрестности.

Затем англичане проследовали возле замка Рольбуаз, но не стали его штурмовать. Все мосты на реке Сене они находили разрушенными. Так двигались они, пока не прибыли в Пуасси. Мост, который стоял там, тоже оказался разобранным и сломанным, но из реки еще торчали сваи и опоры. Тогда король сделал остановку и провел там 5 дней. За это время мост был восстановлен, хорошо и надежно, дабы королевское войско могло перейти на другой берег легко и безопасно. Тем временем маршалы совершили рейд до самого Парижа и сожгли Сен-Жермен-ан-Лэ, Ле-Монжуа, Сен-Клу, ^VII-Булонь-дале-Пари^-VIII[1416] и Ле-Бур-Ла-Рен[1417]. Жители Парижа испытывали большую тревогу за свой город, у которого в ту пору не было никаких укреплений. Они опасались, как бы англичане, по своей дерзости, не пришли прямо к ним.

Тут король Филипп начал действовать и велел снести все пристройки домов в Париже, дабы через него легче было ездить. Сам же он прибыл в Сен-Дени, где уже находились король Богемский, мессир Жан д’Эно, герцог Лотарингский, граф Фландрский, граф Блуаский и множество баронов и рыцарей. Когда обитатели Парижа увидели, что король, их сеньор, уезжает, то были испуганы пуще прежнего. Придя к нему, они бросились на колени и молвили:

Тогда король сказал в ответ:

Так успокоил король Франции жителей парижской общины, которые очень сильно тревожились, что англичане придут их штурмовать и истреблять, как это сделали уже с жителями Кана.

А тем временем король Англии находился в аббатстве Пуасси-Ле-Дам. Он провел там день Богородицы, что в середине августа, и, устроив торжество, сидел за столом в безрукавном одеянии из пунцового эскарлата, подбитого горностаем.

В то время как король Эдуард Английский, ведя основную рать, продолжал поход, мессир Годфруа д’Аркур, один из его маршалов, ехал особняком, в стороне, и вел авангард, в котором было 500 латников и ^I-1200 лучников^-II[1418]. Ему случайно встретился большой отряд горожан из Амьена, конных и пеших, которые, по призыву короля Филиппа, шли к Парижу в строгом походном порядке^III–IV[1419]. Тогда мессир Годфруа со своим отрядом немедленно ринулся в бой и напал на них. Амьенцы оборонялись рьяно, ибо в их отряде было много добрых воинов, хорошо вооруженных и правильно построенных, а капитанами у них были два рыцаря из земли Амьенуа. Поэтому битва длилась довольно долго, и уже при первом столкновении многие были повержены наземь и с той, и с другой стороны. Но в конце концов поле боя осталось за англичанами, а названные горожане были разгромлены, почти все перебиты или пленены. Англичане захватили обоз с припасами, где было множество хороших вещей, ибо амьенцы шли на сбор к королю, очень тщательно снарядившись, поскольку уже давно не покидали пределов своего города по такому поводу. Добрых ^V-12 сотен^-VI[1420] из них было убито на месте. Под вечер мессир Годфруа вернулся в основное королевское войско и поведал о своем приключении. Король очень обрадовался, когда услышал, что его люди одержали победу.

Затем король поехал дальше и вступил в пределы земли Бовези, сжигая и опустошая сельскую местность, как делал это в Нормандии. Он двигался таким образом до тех пор, пока не прибыл на постой в одно очень красивое, богатое аббатство, которое называется ^VII-Сен-Люсьен^-VIII[1421] и находится довольно близко от города Бове. Там провел король одну ночь.

На другой день, едва выступив в путь, король оглянулся назад и увидел, что всё аббатство объято пламенем. Крайне разгневанный, он остановился средь поля и сказал, что дорого поплатятся те, кто совершил это злодейство вопреки его приказу. ^IX-Ведь король запретил под страхом веревки, чтобы кто-нибудь вламывался в церковь и предавал огню аббатство и монастырь. Поэтому он приказал схватить до двадцати из тех, кто устроил поджог, и повесить их тотчас и немедля, дабы другие извлекли для себя урок.^-X[1422]

Выступив из Сен-Люсьена, король Англии поехал вперед по области Бовези. Он проследовал возле города Бове, но не пожелал остановиться, чтобы его осаждать или штурмовать, ибо не хотел без особой нужды утомлять своих людей и расходовать артиллерию. В тот же день, ранним часом, король прибыл на постой в один город, который называется Мийи-ан-Бовези. Однако два маршала войска проследовали столь близко от города Бове и его предместий, что не удержались — поехали атаковать барьеры и завязать стычку с противником. Разделив свои силы на три полка, они повели штурм сразу против трех ворот. Этот приступ длился до середины дня, но англичане ни в чем не преуспели, ибо город Бове надежно защищен укреплениями, и в ту пору его охраняли добрые латники и арбалетчики. А кроме того, там находился сам епископ Бовеский, что придавало защитникам еще больше стойкости.

Когда англичане поняли, что не смогут ничего захватить, то ушли, но при этом дотла спалили все предместья возле ворот. Затем, уже вечером, они прибыли туда, где расположился король. На следующий день король и всё его войско снялись с лагеря и двинулись по стране, сжигая и опустошая всё на своем пути. Ночевать же они прибыли в одно большое селение, под названием Гранвилье.

На следующий день король снялся с места и проследовал возле Даржи^ХI-ХII[1423]. Передовые разъезды англичан не заметили никого, кто охранял бы эту крепость. Поэтому, пойдя на штурм, они взяли ее без большого труда и спалили. Затем они двинулись дальше, выжигая и опустошая все окрестности, и дошли так до самого Шато-Пуа, где увидели добрый город и два замка. Однако там не было ни сеньоров, ни охраны, а только две красивые барышни — дочери сеньора де Пуа. Они тотчас были бы изнасилованы, если бы не два благородных английских рыцаря, которые взяли их под свою защиту и, дабы уберечь, отвели к королю. Этими сеньорами были мессир Джон Чендос и сир Бассет. Ради чести и благородства, король отнесся к барышням очень приветливо и спросил, где бы они хотели оказаться. Они ответили: «В Корби». Туда и велел король их безопасно проводить и доставить. Затем он расположился на ночь в городе Пуа, а его люди — в округе, как смогли.

Ночью простолюдины из Пуа и тамошних замков повели переговоры с маршалами войска о том, чтобы их избавили от пожаров. В итоге они условились, что ^ХIII-на следующий день выплатят определенный денежный выкуп, но только уже после отъезда короля^-XIV[1424]. Когда настало утро, король выступил и отправился в путь со своим войском. По распоряжению маршалов в Пуа остались лишь некоторые англичане, чтобы получить с местных жителей обещанные деньги. Когда обитатели города Пуа собрались и увидели, что от королевского войска осталась лишь горстка людей, то отказались платить, заявив, что ничего не дадут. Они напали на англичан, желая убить их.

Англичане заняли оборонительную позицию и послали за помощью в основное войско. Гонцы так спешили и торопились, что нагнали арьергард, предводителями коего были мессир Рейнольд Кобхем и мессир Томас Холланд. Своими криками «Измена! Измена!» гонцы заставили их обернуться и всполошили войско. Те, кто услышал этот крик, вернулись в Пуа и нашли своих соратников, которые еще вели бой. Горожане сразу были яростно атакованы и почти все перебиты. Сам город был сожжен, а два замка — разрушены. Затем англичане вернулись в королевское войско, которое уже прибыло в Эрен. Король приказал, чтобы все люди расположились там, не двигаясь больше вперед, и запретил под страхом веревки чинить в городе какие-либо злодейства, поджоги и иные беспорядки. Он хотел задержаться в Эрене на один-два дня, чтобы решить на совете, в каком месте ему легче будет перейти реку Сомму. Как вам будет рассказано далее, этот вопрос требовал серьезного обсуждения.

Теперь я желаю вернуться к королю Филиппу Французскому. Он находился в Сен-Дени, а его люди — в тамошней округе. Каждый день к нему прибывали воины со всех сторон, так что их уже было без счета. И вот, наконец, король со множеством баронов выступил из Сен-Дени, дабы настичь короля Англии и сразиться с ним, ибо он стремился отомстить за пожары и великие опустошения, учиненные в его королевстве.

Король Франции ехал до тех пор, пока не прибыл в местечко Копеньи Л’Эскиссье, расположенное в трех лье от города Амьена. Там он остановился, чтобы разведать местоположение англичан и подождать своих людей, которые приходили со всех концов^I–II[1425].

Эта глава соответствует по содержанию главе 134 «Амьенского манускрипта».

Когда король Англии услышал донесение своих маршалов, радости и спокойствия у него не прибавилось. Он погрузился в тревожные мысли и раздумья, а затем повелел, чтобы на следующий день, ранним утром, все в его войске были готовы следовать за знаменами маршалов, куда бы те ни направились. Королевское повеление было исполнено.

Утром, перед восходом солнца, король отслушал мессу. Трубы пропели сигнал к выступлению, и все люди отправились в путь, следуя за знаменами маршалов, которые ехали впереди войска, как было приказано. В таком порядке они двигались через область Вимё в сторону доброго города Абвиля, пока не подступили к Уазмону. Большинство местных жителей укрылось там под защитой небольших укреплений. Они намеревались стойко оборонять и удерживать город, но ошиблись в своих надеждах: вражеский натиск оказался таким стремительным и мощным, что они не выстояли. Англичане захватили Уазмон и всё, что в нем находилось. При этом были убиты и взяты в плен очень многие жители города и его окрестностей. Затем король Англии расположился в большом госпитале.

В тот день король Франции находился в Амьене, а его дозорные и разведчики ездили по стране и доносили ему сведения о местоположении англичан. Вечером он узнал от них, что король Англии выступил поутру из Эрена (как на самом деле и было) и направляется теперь к Абвилю, ибо его маршалы совершили разведку вдоль всей реки Соммы и не нашли подходящего места для переправы.

Король Франции очень обрадовался этим вестям и твердо задумал, что поймает короля Англии в ловушку между Абвилем и рекой Соммой, дабы принудить его к сдаче или сразиться с ним по своему желанию. Затем король немедленно повелел одному знатному барону Нормандии, коего звали мессир Годмар дю Фэ, чтобы он шел охранять брод Бланш-Так, расположенный ^I-под Абвилем^-II[1427], ибо англичане если и могли где-нибудь переправиться, то именно там. Тогда мессир Годмар отбыл от короля с 1000 латников и 5000 пехоты, считая генуэзцев. Двигаясь к Бланш-Таку, он сначала прибыл в Сен-Рикье, что в Понтьё, а оттуда — в Кротуа, рядом с которым и находился означенный брод. Кроме того, по пути он собрал многих местных жителей и призвал горожан Абвиля, чтобы они явились к нему и помогли охранять переправу. Они пришли туда, весьма хорошо снарядившись, в большом походном строю. Всего же против англичан возле названного брода собралось 12 тысяч человек, из которых добрых 2 тысячи были ^III-бойцами с турникелями[1428]^-IV[1429].

После этих распоряжений король Филипп, горя желанием настичь англичан и дать им битву, выступил из Амьена со своим войском. Направившись в сторону Эрена, он прибыл туда в полуденный час или около того. Но король Англии покинул Эрен еще в начале часа прим, и французы нашли там большое количество провианта: мясо в жаровнях, хлеб и тесто в печах, вино в бочках и бочонках, а также множество расставленных столов. Англичане бросили всё это, ибо уходили в великой спешке.

Едва оказавшись в Эрене, король Франции провел совещание о том, где ему следует остановиться. Ему сказали: «Сир, располагайтесь здесь и подождите ваших баронов. Ведь англичанам, в любом случае, от вас не уйти». Тогда король остановился в самом городе, и по мере того, как прибывали сеньоры, они располагались там же.

Теперь поговорим о короле Англии, который находился в городе Уазмоне. Он хорошо знал, что король Франции его преследует со всеми своими силами и горит желанием дать ему сражение. Поэтому он был бы рад поскорей перейти через реку Сомму со своими людьми. Когда настал вечер, возвратились два его маршала, которые совершили рейд по всей округе до самых ворот Абвиля и, побывав под Сен-Валери, устроили там большую стычку. Затем король собрал своих советников и велел, чтобы перед ним предстало множество пленников, коих его люди захватили в землях Вимё и Понтьё. Король очень любезно спросил их:

Там был один слуга по имени ^I-Гобен Агас^-II[1430]. Он вызвался говорить, ибо знал о броде Бланш-Так лучше, чем кто-либо другой. Ведь он родился и вырос поблизости от него и в том же году много раз переправлялся туда-обратно. Он сказал королю:

Выслушав речь этого слуги, король Англии обрадовался больше, чем если бы кто-нибудь подарил ему 20 тысяч экю. Он сказал:

Гобен Агас ответил:

Король молвил:

Затем он дал знать по всему своему войску, чтобы каждый вооружился и снарядился по звуку трубы, дабы выступить и направиться в другое место.

Той ночью король Англии спал мало. Встав уже в полночь, он велел трубить сигнал к выступлению. Все люди тотчас были готовы, дорожные кони навьючены, а повозки — нагружены. Затем, на рассвете, англичане выступили из Уазмона и поехали, ведомые пленным слугой. И столь быстро и ходко они продвигались, что уже примерно на восходе солнца оказались довольно близко от брода, именуемого Бланш-Так. Однако морской прилив был тогда еще столь высок, что они не могли начать переправу немедленно. Кроме того, королю надлежало дождаться своих людей, которые двигались позади него. Поэтому он оставался на берегу, пока не миновал час прим и прилив не отхлынул назад. Но прежде чем вода полностью спала, с противоположной стороны к броду Бланш-Так подоспел мессир Годмар дю Фэ с большим количеством латников, посланных королем Франции, как уже было сказано выше. Приближаясь к Бланш-Таку, названный мессир Годмар собрал множество местных селян, так что в целом у него насчитывалось добрых 12 тысяч человек. Они тотчас построились на берегу, дабы охранять и оборонять переправу. Однако король Эдуард Английский вовсе не отказался от своего намерения переправиться и велел, чтобы его маршалы немедленно ринулись в воду, а лучники сильно стреляли бы по французам, стоявшим в воде и на берегу. Тогда два маршала приказали своим знаменам ехать вперед, во имя Бога и Святого Георгия, а сами двинулись следом. Англичане устремились в реку на полном скаку, впереди — самые горячие, на лучших конях. Там, прямо в реке, разыгралось много схваток на копьях, и множество людей было сброшено в воду с обеих сторон. Бой разгорелся жаркий, ибо мессир Годмар и его люди рьяно обороняли переправу. Некоторые французы из Артуа, Пикардии и из отряда монсеньора Годмара, дабы стяжать почет, стремительно въехали в реку. Они больше предпочитали сражаться в воде, нежели на суше, ибо вовсе не хотели, чтобы противник напал на них в поле. Тогда, скажу я вам, состоялось множество поединков на копьях, и множество прекрасных подвигов было совершено.

В начале боя англичане столкнулись с очень упорным сопротивлением, ибо все воины, посланные оборонять переправу вместе с монсеньором Годмаром, были как на подбор и держались в добром строю, в узком месте речного брода. Поэтому, когда англичане достигали другого берега и старались выйти на сушу, их ждал сильный отпор. Кроме того, там были генуэзцы, которые причиняли им большой вред своей стрельбой. Однако английские лучники стреляли столь сильно и густо, что нельзя было не подивиться! И в то время как они донимали французов, латники переправлялись через реку.

Знайте, что англичане напрягали все свои силы, чтобы победить, ибо им было сказано, что король Франции их преследует с войском, в котором насчитывается более 100 тысяч человек. Некоторые конные разведчики с французской стороны уже подъехали к английскому войску совсем близко, а затем донесли о нем верные сведения королю Франции, как было сказано выше.

Битва за переправу Бланш-Так была упорной и лютой, ибо французы защищали и обороняли ее очень стойко. В тот день было совершено множество прекрасных подвигов с обеих сторон, но в конце концов англичане прорвались на другой берег, всем препятствиям вопреки. И по мере того, как переправлялись, они выдвигались в поле.

И вот уже переправился сам король, а также его сын, принц Уэльский, и все сеньоры. После этого французы перестали соблюдать какой-либо строй, и те из них, кто сумел, отступили от брода как побежденные. Когда мессир Годмар увидел эту беду, то умчался, поспешая изо всех сил, и так же сделали очень многие из его отряда. Некоторые избрали путь на Абвиль, а другие — на Сен-Рикье. Там было великое смертоубийство, и погибло очень много людей, ибо те, кто был пеш, не смогли убежать. Множество людей из Абвиля, Монтрея, ^I-Рю^-II[1432] и Сен-Рикье было перебито и взято в плен, а погоня продолжалась на расстоянии, превышавшем ^III-одно большое лье^-IV[1433].

Еще не все англичане перешли на другой берег, когда некоторые оруженосцы и сеньоры — французские, и особенно из Империи, служившие королю Богемскому и монсеньору Жану д’Эно, — напали на английский арьергард. Они захватили несколько лошадей со снаряжением, убив и ранив на берегу многих, кто старался переправиться на другую сторону реки.

К королю Франции, который тем утром выступил из Эрена и двигался скорым маршем, пришли донесения. И было ему сказано, что англичане переправились в Бланш-Таке, разгромив монсеньора Годмара дю Фэ и его отряд. От этих вестей король Франции был очень разгневан, ибо твердо рассчитывал, что найдет англичан на берегу Соммы и даст им бой. Затем он остановился среди поля и спросил у своих маршалов совета, как лучше поступить. Они ответили:

Тогда король Франции повернул назад, совершенно расстроенный, и в тот же четверг прибыл ночевать в Абвиль. Все его люди последовали за ним. Принцы и знатные сеньоры со своими свитами расположились в названном городе, а их люди — по окрестным деревням. Многим в Абвиле не хватило места, столь велика была их численность!

Однако расскажем о том, как действовал король Англии после того, как разбил монсеньора Годмара дю Фэ у брода Бланш-Так.

Когда король Англии и его люди переправились через реку и прогнали врагов с берега, то спокойно, соблюдая порядок, собрались в полки. Построив обоз, они поехали так же, как делали это до сих пор в землях Вексена и Вимё, и не тревожились ни о чем, поскольку река Сомма была теперь у них за спиной.

В тот день король Англии много раз возблагодарил и восславил Бога за то, что по его великой милости он нашел хороший, надежный речной брод и захватил его у врагов, одержав победу в бою. Тогда же велел король, чтобы перед ним предстал слуга, указавший место для переправы. В благодарность за это он отпустил его из плена вместе со всеми его товарищами, приказав выдать ему 100 золотых ноблей и одного доброго ронсена. Больше об этом слуге я ничего не знаю.

Затем король и его люди поехали дальше уверенные в своей безопасности и очень веселые. В тот же день они задумали расположиться в одном добром и большом городе, который находился неподалеку и назывался Нуайель. Но когда они узнали, что Нуайель принадлежит графине Омальской, ^I-сестре почившего монсеньора Робера д’Артуа^-II[1434], то из любви к нему обеспечили безопасность городу и земельным владениям дамы, за что она выразила очень большую признательность королю и его маршалам. Затем англичане расположились несколько дальше, ближе к Лабруа, а королевские маршалы доехали до самого Кротуа, который стоит на морском берегу. Захватив этот город, они полностью сожгли его и обнаружили в порту большое количество барж, нефов и других судов, которые были нагружены бочками с вином, привезенными из Пуату купцами Сентонжа и Ла-Рошели. Купцы тотчас [не торгуясь] продали англичанам весь свой товар, и лучшее вино маршалы велели отвезти в войско короля Англии, раскинувшее лагерь в двух малых лье от Кротуа.

На следующий день, ранним утром, король Англии снялся с лагеря и поехал в сторону Креси, что в Понтьё. При этом два его маршала ехали с отрядами по правую и левую стороны от него. Один из них совершил набег до самых ворот Абвиля, а затем повернул к Сен-Рикье, выжигая и опустошая страну. Другой же, следуя вдоль побережья, доехал до города Сент-Эспри-де-Рю. Так, в ту пятницу, двигались английские рати до тех пор, пока в полуденный час вновь не объединились. Тогда король Эдуард раскинул лагерь довольно близко от Креси-ан-Понтьё.

Король Англии был хорошо осведомлен, что его противник, король Франции, спешит за ним с великим войском и горит желанием дать ему битву, ибо он быстро его преследовал почти до самого Бланш-Така, а затем вернулся в Абвиль. Поэтому сказал король Эдуард своим людям:

Все люди подчинились его решению и не пошли дальше.

Тогда расположился король в чистом поле со всем своим войском. Он хорошо знал, что у него нет и восьмой части от того количества людей, которое есть у короля Франции. И поскольку он желал испытать судьбу и удачу в битве, ему надлежало основательно к ней подготовиться. Он велел, чтобы два его маршала, граф Уорик и монсеньор Годфруа д’Аркур, а также монсеньор Рейнольд Кобхем, чрезвычайно отважный рыцарь, подыскали и присмотрели место и участок земли, где бы он мог построить свои полки. Вышеназванные господа объехали всё поле кругом, учтя и отметив выгодные особенности местности. Затем они сказали, чтобы король и все люди выдвинулись на выбранные ими позиции, и послали конные разъезды к Абвилю. Ведь им было хорошо известно, что король Франции находится в этом городе и перейдет через Сомму именно там, но им нужно было знать, выступит ли он в эту пятницу. Разведчики донесли, что никаких признаков этого нет.

Тогда король дал всем своим людям дозволение вернуться в лагерь, приказав при этом, чтобы следующим днем, рано утром, по звуку трубы все были готовы немедленно вступить в бой на указанном месте. После этого распоряжения все вернулись в свои станы и постарались привести в полный порядок и начистить до блеска свои доспехи. Однако расскажем немного о короле Филиппе, который вернулся в Абвиль вечером, в четверг.

Король Франции провел в добром городе Абвиле всю пятницу, поджидая своих людей, которые постоянно к нему прибывали со всех сторон. Он также велел некоторым из них проследовать дальше, за город, и переночевать в поле, чтобы к утру быть в полной готовности, ибо он намеревался выступить из Абвиля и сразиться с врагами при любых обстоятельствах. В ту пятницу король послал из Абвиля в разведку своих маршалов, сеньора де Сен-Венана и монсеньора Шарля де Монморанси, дабы они изучили местность и узнали достоверные сведения об англичанах. В час вечерни эти сеньоры доложили королю, что англичане расположились в поле, довольно близко от Креси-ан-Понтьё, и показывают своими построениями и действиями, что дождутся врагов.

Король Франции очень обрадовался этому донесению и сказал, что, если угодно Богу, он даст битву на следующий день. Затем, в ту же пятницу, король попросил отужинать с ним^III–IV[1436] всех высокородных сеньоров, которые тогда находились подле него в Абвиле: в первую очередь, короля Богемского^V–VI[1437], своего брата графа Алансонского, своего племянника графа Блуаского, графа Фландрского, герцога Лотарингского, графа Осеррского, графа Сансеррского, графа Аркурского, монсеньора Жана д’Эно и многих других. Тот вечер они провели в большом отдохновении, за многими разговорами о войне. А после ужина король попросил всех сеньоров, чтобы они были между собой дружны и любезны, без зависти, вражды и гордыни. И каждый пообещал ему это.

Король поджидал еще графа Савойского и его брата монсеньора Луи Савойского, которые должны были привести целую тысячу копий — савойцев и дофинесцев, ибо с этим уговором они были призваны, наняты и получили жалованье за целых три месяца вперед в Труа, что в Шампани. Однако вернемся к королю Англии и расскажем вам о его военных приготовлениях.

В ту пятницу, как вам уже было сказано, король Англии со своим войском расположился в чистом поле. Англичане подкрепились тем, что было, а было у них всего достаточно, ибо они нашли страну тучной и изобилующей всяким провиантом — вином и снедью. Кроме того, на случай нехватки, которая могла бы возникнуть, за ними следовал большой обоз с припасами. Вечером король дал ужин графам и баронам своего войска, выказав при этом очень большую приветливость, а затем позволил им разойтись на отдых, что они и сделали.

Как я знаю по рассказам, в ту же ночь, когда все разошлись и возле короля остались только рыцари, состоявшие в его личной охране и при его покое, он вошел в свою молельню. Встав на колени перед алтарем, он истово молил Господа дать ему выйти из дела с честью в том случае, если будет битва. Помолившись, примерно в полночь он пошел спать и поднялся на следующий день довольно ранним утром, как и следовало. Затем он и его сын, принц Уэльский, отслушали мессу и причастились. Большинство его людей поступило таким же образом, исповедовавшись и приведя себя в доброе состояние.

После мессы король приказал всем людям вооружиться, выйти из лагеря и выдвинуться в поле на то самое место, которое было выбрано днем раньше. Позади войска, поблизости от одного леса, король велел собрать и расставить все повозки и фуры так, чтобы выстроился большой обозный парк. В пределах этого парка он приказал укрыть всех лошадей, оставив всех латников и лучников пешими. И был в означенном парке лишь один вход.

Затем король велел своему коннетаблю и маршалам построить всё войско тремя ратями. В первую рать, по распоряжению короля, встал его сын, принц Уэльский. При нем должны были находиться граф Уорик, граф Оксфорд, мес-сир Годфруа д’Аркур, мессир Рейнольд Кобхем, мессир Томас Холланд, мессир Ричард Стаффорд, сир Моэн, сир де Ла-Вар, ^I-мессир Джон Чендос, мессир Бартоломью Берегерш, мессир Роберт Невиль, мессир Томас Клиффорд, сир де Бурсье, сир Латимер[1438] и многие другие добрые рыцари и оруженосцы, каждого из коих я назвать не могу. Всего в рати принца было примерно 800 латников, 2 тысячи лучников и тысяча бригандов, считая уэльсцев. Затем, соблюдая очень строгий порядок, эта рать выдвинулась в поле. Каждый сеньор находился под своим знаменем или флажком, средь своих людей.

Во второй рати были граф Нортгемптон, граф Арундел, сир Росс, сир Ласи, сир Уилоуби, сир Бассет, сир де Сент-Обен[1439], мессир Льюис Туэтон[1440], сир Мултон, сир Аласель[1441] и многие другие. И было в этой рати примерно ^[1-]500 латников^[-2][1442] и 12 сотен лучников.

Третью рать король взял под свое начало. Хотя она считалась резервной[1443], в ней было большое количество добрых рыцарей и оруженосцев. Всего же в этом боевом порядке насчитывалось примерно 700 латников и 2 тысячи лучников^-II[1444].

Когда три рати были построены, и каждый сеньор, барон, граф и рыцарь уяснил, как он должен действовать в бою, король Англии сел на одного невысокого белого жеребца. Сжимая в руке белый жезл, король поехал медленной поступью из ряда в ряд, сопровождаемый двумя маршалами. При этом он призывал и просил графов, баронов и рыцарей, чтобы они соизволили набраться решимости, дабы защитить его честь и отстоять его право. Он произносил эти речи с такой приветливой улыбкой и с таким веселым задором, что если бы кто-нибудь совсем приуныл, то мог бы воспрянуть духом, глядя на него и внимая ему. Когда он так объездил все рати, призывая людей хорошо исполнить свой долг, уже стоял час ранних терций. Затем король направился в свою рать и отдал распоряжение, чтобы все люди хорошо поели и выпили по кружке. Как он повелел, так и было сделано. Все неспешно поели и выпили, а затем вновь уложили кувшины, бочонки и другие припасы на повозки и вернулись в свои рати, выполняя приказания маршалов. Там все уселись на землю, положив пред собой свои луки и басинеты, чтобы отдохнуть и быть бодрыми и свежими, когда подойдут враги. Король Англии был твердо намерен дождаться своего противника, короля Франции, и сразиться с его воинством.

В ту субботу поутру король Франции встал довольно рано и отслушал мессу в своем отеле, который находился в пределах Абвиля, в аббатстве Святого Петра. Так же сделали и все сеньоры: король Богемский, граф Алансонский, граф Блуаский, граф Фландрский, герцог Лотарингский и другие знатные предводители, остановившиеся в Абвиле. Однако знайте, что в минувшую пятницу из-за нехватки места там смогли расположиться далеко не все. Поэтому очень многие заночевали в добром и укрепленном городе Сен-Рикье.

В субботу, после восхода солнца, король Франции выступил из Абвиля и выехал за ворота. Там было такое великое множество людей, что чудно и помыслить! Затем король Филипп, в сопровождении короля Богемского и мес-сира Жана д’Эно, поехал неторопливо, чтобы за ним могли поспевать все его люди.

Когда французский король с основной ратью удалился от города Абвиля примерно на 2 лье и приблизился к своим врагам, ему сказали:

Эти речи пришлись по душе королю, и он послал в разведку четырех очень отважных рыцарей: Ле-Монна де Базеля, сеньора де Нуайе, сеньора де Боже и сеньора д’Обиньи.

Проехав далеко вперед, рыцари настолько приблизились к англичанам, что смогли хорошо разглядеть и понять большую часть их боевых построений. Между тем англичане ясно видели, что рыцари ведут разведку, но, храня полную невозмутимость, позволили им беспрепятственно отступить.

Затем четверо рыцарей вернулись к королю Франции и сеньорам из его совета, которые, в ожидании донесений, ехали медленным шагом. Едва увидев, что разведчики возвращаются, все сеньоры остановились средь поля. Когда рыцари пробились сквозь толпу и приблизились к королю, тот спросил как можно громче:

Однако они лишь переглянулись и не сказали ни слова, ибо никто не желал говорить прежде своих соратников.

Так препирались они какое-то время. Ради чести, никто не желал выступить вперед и начать докладывать. Наконец король лично повелел, чтобы свое мнение высказал Ле-Монн де Базель, ^I-коего в те дни считали самым доблестным и отважным рыцарем на свете за его великий труд на ратном поприще^-II[1445]. Этот рыцарь был из отряда короля Богемского, который относился к нему как к равному.

Это мнение и предложение очень понравилось королю Франции. Поэтому он приказал поступить именно так, как советовал названный Ле-Монн. Тогда два маршала поехали — один вперед, другой назад, говоря и приказывая банеретам:

Ехавшие впереди подчинились приказу, но те, кто был сзади, вовсе так не сделали и продолжали ехать вперед. И говорили они, что не остановятся, пока не будут столь же далеко, как и передние. Так, с великой гордыней, вершилось это дело, ^III-ибо каждый желал обойти своего товарища^-IV[1446]. Не доверились и не вняли они совету отважного рыцаря, из-за чего обрушилось на них великое несчастье, как вам будет рассказано уже довольно скоро.

Ни король, ни маршалы не могли тогда сдержать своих людей, ибо там было такое большое количество знатных сеньоров, что каждый ревниво хотел выказать свое могущество. Без строя и порядка они заехали столь далеко вперед, что приблизились к своим врагам и узрели их пред собой.

Однако это обернулось очень большим укором для ехавших впереди, и лучше им было бы остановиться, как предлагал отважный рыцарь, чем поступить по-своему. Едва завидев своих врагов, они все разом беспорядочно попятились. Ехавшие сзади встревожились и решили, что передние уже вступили в бой и потерпели разгром. Теперь у них было довольно пространства, чтобы двигаться вперед, и некоторые так и сделали, но многие замерли на месте.

Там, на поле, было такое огромное количество простонародья, что и не счесть! Все дороги между Абвилем и Креси были покрыты людскими толпами. И когда эти люди уже находились поблизости от врагов, на расстоянии трех лье, они выхватили свои мечи и вскричали: «Смерть им! Смерть!» — хотя еще никого не видели.

Ни один человек, даже если он лично участвовал в этой битве и имел достаточно времени, чтобы наблюдать и запоминать все события, как они происходили, не смог бы составить о них точное представление, особенно если он находился на стороне французов, — так мало было строя и порядка в их войске! Поэтому то, что мне об этом известно, я узнал по большей части от англичан, которые внимательно следили за передвижениями французов, а также от людей монсеньора Жана д’Эно, постоянно находившегося подле короля Франции.

Англичане, разделенные на три рати, совершенно спокойно сидели на земле, но лишь только увидели приближающихся французов — сразу поднялись на ноги и очень собранно, без малейшего страха построились к бою. Рать принца находилась на переднем крае. Своих лучников сеньоры построили в виде бороны, а латников — за ними[1447].

Граф Нортгемптон и граф Арундел со своими воинами составляли вторую рать и держались поодаль[1448] в строгом порядке, готовые немедленно оказать принцу помощь, если потребуется.

Вам следует знать, что французские сеньоры — короли, герцоги, графы и бароны — прибыли туда не одновременно, а кто раньше, кто позже, без строя и порядка.

Когда король Филипп приблизился к тому месту, где построились англичане, и увидел их — в нём взыграла кровь, ибо слишком он их ненавидел. Теперь король уже нисколько не хотел сдерживать себя и откладывать битву. Он сказал своим маршалам:

Этих генуэзских арбалетчиков было там примерно 15 тысяч^I–II[1449]. Тогда они были бы рады ничего не делать, вместо того, чтобы начать бой, ибо крайне утомились и выдохлись, пройдя пешком более шести лье в полном вооружении и неся свои арбалеты. И сказали они своим капитанам, что не способны сейчас на какой-либо ратный подвиг. Их речи долетели до графа Алансонского, который от этого крайне разгневался и сказал:

В то время, как эти речи бежали по войску, а генуэзцы собирались вместе и медлили, — с небес хлынул ливень, такой сильный и плотный, что удивительно! Он сопровождался раскатами грома и молниями, очень грозными и страшными, а перед его началом над ратями, как с одной стороны, так и с другой, пролетело такое великое множество ворон, что и не счесть! И шум от них заглушил все другие звуки. Тогда сказали некоторые мудрые рыцари, что это знамение великой битвы и великого кровопролития.

После всех этих событий небо стало проясняться, и засветило солнце, красивое и яркое. Его лучи били французам прямо в глаза, а англичанам — в спину.

Когда генуэзцы, которые уже полностью стянулись и собрались вместе, должны были наступать на врага, они начали столь громко вопить, что это было удивительно! Они делали это, чтобы смутить англичан, ^III-но те держались совершенно спокойно, словно бы не обращая на них никакого внимания.^-IV[1450] Тогда генуэзцы завопили второй раз, а затем прошли немного вперед. Англичане же, оставаясь невозмутимы, нисколько не двигались со своих мест. В третий раз завопили генуэзцы, очень громко и пронзительно, и, пройдя еще дальше, натянули тетивы своих арбалетов и начали стрелять. Видя, что происходит, английские лучники сделали один шаг вперед и выпустили великое множество стрел, которые полетели и посыпались на генуэзцев столь густо, что это было похоже на снег. Генуэзцы вовсе не привыкли иметь дело с такими лучниками, какими были эти английские^V–VI[1451]. Когда они почувствовали, что стрелы пронзают им руки, тела и головы, то сразу пришли в смятение. Многие из них перерезали тетивы своих арбалетов, некоторые побросали их наземь, и все обратились в бегство.

У них за спиной находился большой заслон из латников, которые сидели на превосходных конях и имели очень богатое снаряжение. Наблюдая за действиями генуэзцев, всадники видели, как они ведут наступление. А когда генуэзцы попытались повернуть назад, им не дали этого сделать, ибо король Франции, видя, что они не выстояли и бегут, с великим раздражением сказал и повелел:

Тут увидели бы вы, как латники, крутясь среди генуэзцев, разят их и бьют, и многие [кони] спотыкаются и падают, чтобы уже никогда не подняться.^VII–VIII[1452] Тем временем англичане непрестанно вели яростную стрельбу, метя в самую большую давку. Ни одна из их стрел не пропадала даром, ибо они насквозь пронзали тела и члены коней и латников, которые валились там грудами и не могли подняться без большой и сильной помощи.

Так началась эта битва в поле между Лабруа и Креси-ан-Понтьё, в субботу, в час вечерни.

Отважный король Богемии, которого звали мессир Карл Люксембургский, так как он был сыном императора Генриха Люксембургского, услышал от своих людей, что битва уже началась. Облаченный в доспех, он возглавлял большой отряд, но при этом не видел ни зги, будучи слеп. Он спросил у рыцарей, находившихся рядом, как идет сражение для их стороны. Ему доложили и молвили правду:

Тогда отважный рыцарь обратился к своим людям с речью, исполненной великой доблести:

Все, кто находился рядом с королем, желая ему почета, а себе известности, согласились на это. Ле-Монн де Базель и многие добрые рыцари ^I-из графства Люксембург^-II[1453], которые были в ближайшей свите короля, не пожелали его оставить. Дабы исполнить свой долг и не потерять короля в гуще битвы, они связали вместе поводья всех своих лошадей, и поместили короля, своего сеньора, впереди, дабы лучше исполнить его желание. И так двинулись на врагов.

Правда истинная, что столь многочисленное воинство и знатное рыцарство, которое было у короля Франции, совершило в тот день очень мало великих подвигов. Ведь битва началась поздно, и французы вступали в нее весьма утомленные и обессилевшие. Тем не менее отважные мужи и добрые рыцари, ради своей чести, постоянно ехали вперед, предпочитая лучше умереть, чем опозорить себя бегством. Там были граф Алансонский, граф Блуаский, граф Фландрский, герцог Лотарингский, граф Аркурский, граф Сен-Поль, ^III-граф Намюрский^-IV[1454], граф Осеррский, граф Омальский, граф Сансеррский, граф Саарбрюккенский и столько еще графов, баронов и рыцарей, что и не счесть. ^V-Там был и мессир Карл Богемский, который уже именовался и подписывался королем Германии и носил соответствующий герб. В очень строгом порядке он доехал до самого места битвы, но когда увидел, что дело идет плохо для французов, то отступил. Я не знаю, какой путь он для этого избрал.^-VI[1455] Его отец, добрый король, поступил иначе: заехав далеко вперед, он нанес по врагу несколько ударов мечом[1456] и сражался очень отважно. Так же сделали и все его сопровождающие. Они столь хорошо ему послужили и так глубоко вклинились в порядки англичан, что все там и остались — никто не вырвался. На следующий день их нашли на том месте: они лежали вокруг короля, своего сеньора, и все их кони были связаны между собой.

Вам следует знать, что король Франции с великой горечью в сердце смотрел на то, как его люди падают друг на друга и терпят разгром от горстки людей, каковой были англичане. Тогда спросил он совета у монсеньора Жана д’Эно, находившегося рядом с ним. Мессир Жан молвил ему в ответ:

Король весь трясся от гнева и досады. Ничего не ответив, он проехал еще немного вперед. Ему казалось, что следует направиться к его брату, графу Алансонскому, знамя которого он видел на одном пригорке. Оный граф Алансонский, превосходно построив своих людей, двинулся на англичан и вступил с ними в бой, а граф Фландрский сделал так же с другой стороны. И скажу я вам, что эти два сеньора и их отряды, обойдя стороной лучников, добрались тогда до самой рати принца, и сражались там очень долго и очень отважно. Король Филипп охотно бы к ним присоединился, если бы мог, но перед ним стоял такой большой заслон из английских лучников и латников, что прорваться через него было никак нельзя. Ведь чем ближе король подъезжал, тем яснее врагу становилось, куда движется его боевой порядок[1457].

В тот день, поутру, король Филипп подарил монсеньору Жану д’Эно вороного скакуна, необычайно рослого и красивого. Названный мессир Жан отдал его одному своему рыцарю, монсеньору Тьерри де Санселю, который носил его знамя. Тогда случилось, что рыцарь, сидя верхом на этом коне и держа знамя, промчался через весь боевой порядок англичан. Когда он уже был вне битвы, в тылу противника, и собирался повернуть назад, его конь, будучи ранен стрелой из лука, споткнулся и упал в один ров. Там бы и погиб неминуемо рыцарь, но его паж на другом скакуне последовал за ним и, обогнув стороной место битвы, нашел его как раз в тот момент, когда он лежал во рву и не мог подняться. У рыцаря не было иной помехи, кроме коня, который его придавил, ибо англичане не выходили за пределы своих построений, чтобы кого-нибудь захватить в плен или добить. Тогда паж спустился в ров, помог своему хозяину встать и усадил его на [своего] коня. Такую вот прекрасную службу он ему сослужил! И знайте, что сир де Сансель не пожелал вернуться назад тем путем, который уже проделал. Да, по правде говоря, он и не смог бы.

Эта битва, разыгравшаяся в субботу, в поле между Лабруа и Креси, была весьма ожесточенной и ужасной. Там было совершено много доблестных деяний, которые, однако, остались в безвестности. Ведь когда началась битва, было уже очень поздно, и это повредило французам больше, чем что-либо другое. Многие латники, рыцари и оруженосцы теряли в темноте своих сеньоров и хозяев. Беспорядочно блуждая по полю, они часто наталкивались на англичан, которые тут же их убивали. Ведь англичане еще утром постановили никого не щадить и не брать в плен ради выкупа, ^I-поскольку было известно, что противник преследует их с очень большими силами.^-II[1458]

Граф Людовик Блуаский, племянник короля Филиппа и графа Алансонского, вступил в бой вместе со своими людьми, под своим знаменем, и вел себя очень отважно. Так же сделал и герцог Лотарингский. Многие говорят, что если бы сражение началось утром, а не в сумерках, французы могли бы вновь собраться с силами и совершили бы великие ратные подвиги, коих там вовсе не было. И, тем не менее, некоторые французские рыцари и оруженосцы, а также их сторонники, как немцы, так и савойцы, силой оружия прорвали строй лучников в рати принца и, выйдя прямо на латников, очень храбро сразились с ними на мечах врукопашную. И было там совершено множество прекрасных подвигов.

На стороне англичан сражались очень славные рыцари — мессир Рейнольд Кобхем и мессир Джон Чендос, а также многие другие, каждого из коих я не могу назвать поименно, ибо там, рядом с принцем, находился весь цвет английского рыцарства. Тогда граф Нортгемптон и граф Арундел, которые руководили второй ратью и стояли поодаль[1459], пришли поддержать рать названного принца, и в самую пору, ибо иначе ей пришлось бы весьма тяжело. Те, кто руководил принцем и служил ему, видя грозившую опасность, послали из своих рядов одного рыцаря за помощью к королю, который стоял выше всех остальных, на холме с ветряной мельницей.

Когда рыцарь прибыл туда, то сказал:

Тогда король спросил у рыцаря, коего звали мессир Томас Норвич:

После этих слов рыцарь вернулся назад и пересказал своим предводителям всё, что вы слышали. Этот ответ очень сильно их воодушевил, и они мысленно себя отругали за то, что послали к королю. Затем стали они сражаться еще более доблестно и совершили множество подвигов, как это явствует из того, что поле боя осталось за ними, к их чести.

Следует твердо верить и полагать, что тем вечером в битве, где сошлось столько отважных людей и полегло такое количество французов, было совершено множество великих подвигов, из которых далеко не все получили известность. Правда, что мессир Годфруа д’Аркур, находившийся рядом с принцем в его рати, очень хотел спасти своего брата, графа Аркурского, ибо слышал от некоторых англичан-очевидцев, что граф вступил в бой вместе со своими людьми, под своим знаменем. Однако мессир Годфруа не смог поспеть к нему вовремя. И был там убит граф Аркурский, а также его племянник, граф Омальский.

В другой стороне очень отважно сражались с англичанами граф Алансонский и граф Фландрский, каждый под своим знаменем и средь своих людей. Но не смогли они противостоять английской мощи и пали на бранном поле. Рядом с ними полегло множество добрых рыцарей и оруженосцев, которые служили им и сопровождали их в битве.

Граф Людовик Блуаский, его зять, герцог Лотарингский[1460], со своими людьми и знаменами сражались в другой стороне очень отважно. Их окружили англичане и уэльсцы из одного отряда, которые никому не давали пощады. Французские сеньоры лично совершили много ратных подвигов, поскольку были очень смелыми рыцарями и хорошими воинами, но всё равно их доблесть оказалась бесполезна, ибо они полегли там вместе со всеми, кто при них находился. Такая же участь постигла графа Осеррского, который был очень отважным рыцарем, графа Сен-Поля и еще стольких сеньоров, что рассказ об этом вызвал бы удивление.

В поздних сумерках, на исходе дня, король Филипп отбыл оттуда совершенно упавший духом, имея на то вескую причину. При нем находилось лишь пять баронов: в первую очередь, самый близкий к нему мессир Жан д’Эно, сир де Монморанси, сир де Боже, сир д’Обиньи и сир де Монсо[1461].

Постоянно стеная и сокрушаясь о своих людях, король прибыл под замок Лабруа. Когда он подъехал к воротам, то обнаружил, что они заперты, а мост — поднят, поскольку уже была глухая ночь и на землю опустилась тьма. Желая въехать в замок, король велел позвать кастеляна[1462]. Когда это сделали, кастелян вышел на укрепления и громко спросил, кто шумит в такой час. Услышав его, король Филипп сказал в ответ:

От некоторых беглецов, которые уже проследовали мимо замка, кастелян слышал, что французы разбиты. Поэтому, узнав голос короля Франции, он бросился его встречать — опустил мост и открыл ворота. Король въехал в замок со всей своей свитой, которая была не слишком большой. Однако он пробыл там лишь до полуночи, ибо решил на совете, что ему не следует долго задерживаться и почивать. Выпив по кубку вина, король и его спутники сели на лошадей, взяли проводника, хорошо знавшего местность, и выехали из замка. На рассвете они прибыли в добрый город Амьен. Король там остановился в одном аббатстве и сказал, что не поедет дальше, пока не узнает правду о своих людях: кто остался на поле боя, а кто сумел спастись.

Теперь вернемся к рассказу о побоище при Креси и поведаем, как англичане действовали дальше — в субботу, когда была битва, и в следующее воскресенье, поутру.

Вам следует знать, что этот разгром обернулся для французов великими и ужасными потерями. На поле боя осталось лежать множество знатных и отважных людей, герцогов, графов, баронов и рыцарей, из-за чего королевство Французское впоследствии очень сильно ослабело в чести, могуществе и совете. И знайте, что если бы англичане устроили погоню, как потом сделали при Пуатье, французов осталось бы там намного больше, не исключая также и самого короля Франции. Но нет! В ту субботу никто из англичан не покинул своих боевых порядков, чтобы кого-то преследовать. Они оставались на местах, удерживая позиции и обороняясь от тех, кто на них нападал. Это-то и спасло короля Франции от плена. Ведь, как сказано выше, он находился на поле боя, поблизости от врагов, так долго, что уже совсем стемнело, а когда он отъезжал, при нем было не более 60 человек. К тому времени мессир Жан д’Эно, который должен был охранять короля и советовать ему, уже пересадил его на другого коня, поскольку прежний был убит стрелой. Наконец он взял королевского скакуна за поводья и сказал:

И увел короля названный мессир Жан почти что силою.

Теперь скажу вам, что в тот день английские лучники оказали очень большую помощь своему войску. Многие говорят, что именно их стрельба решила исход всего дела. Конечно, среди англичан были отважные рыцари, которые доблестно сражались врукопашную и совершили много прекрасных подвигов и славных деяний. Однако следует хорошо понимать и учитывать, что лучники совершили там великое дело, ибо благодаря их стрельбе в самом начале были разбиты генуэзцы, коих насчитывалось добрых 15 тысяч, и это дало англичанам великое преимущество над противником. Ведь очень большое количество французских латников, имевших, как тогда было принято, богато украшенное вооружение и добрых лошадей, потерпели разгром и погибли из-за генуэзцев, ибо спотыкались среди них и барахтались, будучи не в силах подняться. А среди англичан были грабители и всякий сброд, уэльсцы и корнуэлльсцы. Следуя за войском, они носили большие ножи. Во время боя латники и лучники давали им пройти вперед. Заставая французских воинов в беспомощном положении, они без всякой пощады убивали графов, баронов, рыцарей и оруженосцев, какими бы знатными те ни были. Таким образом, они погубили и умертвили многих господ, что было жалко и печально. Король Англии потом очень расстроился, что их не взяли в плен ради выкупа.

Когда в субботу на землю опустился ночной мрак, и не стало слышно ни кличей, ни воплей, ни криков команд, ни имен каких-либо сеньоров, англичане посчитали, что поле боя осталось за ними, а противник — разгромлен. Тогда зажгли они в своем войске великое множество пучков хвороста и факелов, поскольку было уже очень темно. Король Эдуард, который за весь день так и не одел свой ^I-басинет^-II[1463], спустился с мельничного холма и в строгом порядке прибыл со своей ратью к сыну, принцу Уэльскому. Обняв и расцеловав его, король сказал:

После этих слов принц нижайше поклонился и выказал скромность, воздавая отцу почет, как и следовало.

Вам надлежит знать, что сердца англичан охватила великая радость и ликование, когда они увидели и почувствовали, что поле боя осталось за ними, и даже ночь на их стороне. Они решили, что им посчастливилось одержать великую и славную победу. Тогда сеньоры и другие мудрые люди многократно и весьма горячо возблагодарили и восславили Нашего Господа, который ниспослал им такую милость. И провели они ту ночь без каких-либо громких торжеств, ибо король Англии не пожелал их устраивать.

Когда наступило воскресное утро, в воздухе висел такой густой туман, что едва ли можно было видеть дальше одного боньера земли. Тогда, по распоряжению короля и маршалов, от войска отделились примерно 500 латников и 2000 лучников, чтобы съездить и узнать, не собираются ли поблизости какие-нибудь французы.

В то же воскресенье, поутру, из Абвиля и Сен-Рикье-ан-Потьё выступили городские ополчения, пришедшие туда ^III-из Руана и Бове^-IV[1464]. Они еще ничего не знали о разгроме, постигшем французов в минувшую субботу. И вот, к несчастью для себя, повстречали они на своем пути англичан, совершавших рейд, и двинулись к ним, решив сначала, что это свои. Лишь только англичане их заприметили, то сразу напали на них. Снова началась большая и яростная битва, и были французы тотчас разгромлены и пустились бежать, не соблюдая никакого строя. Во время этого бегства в поле, возле живых изгородей и кустарников, было убито более ^V-семи тысяч^-VI[1465] французов. А если бы стояла ясная погода, никто бы вообще не спасся.

Довольно скоро после этого англичанам повстречался еще один отряд, который возглавляли архиепископ Руанский и великий приор Франции. Те тоже ничего не знали о недавнем разгроме и полагали, что король не станет сражаться раньше воскресенья. Увидев англичан, они приняли их за своих и направились прямо к ним. В свою очередь англичане немедленно ринулись в бой и напали на французов с великим пылом. Снова началась большая и лютая битва. Во французском отряде насчитывалось довольно много добрых латников, но они не смогли выстоять. Англичане быстро разгромили их и почти всех перебили, мало кто спасся. Там же погибли и оба их предводителя, ибо в плен ради выкупа не брали никого.

Так разъезжали тем утром англичане в поисках приключений. Они повстречали многих французов, которые накануне сбились с пути, заплутали и заночевали в поле. Эти французы еще ничего не знали о том, что случилось с их королем и другими предводителями. Очень им не повезло, когда они оказались среди англичан, ибо те без малейшей пощады и жалости всех предали мечу. Мне рассказывали, что ополченцев и пехотинцев, пришедших из добрых городов и крепостей, в то воскресное утро было убито в четыре раза больше, нежели в субботу, когда состоялась решающая битва.

В то воскресенье, когда король Англии выходил с мессы, вернулись конные латники и лучники, которые были посланы разведать местность и узнать, не собираются ли французы где-нибудь в отряд. Они доложили королю обо всем, что увидели и сделали, и заверили его твердо, что никакой вражеской угрозы нет.

Тогда король решил на совете, что пошлет осматривать мертвых, дабы узнать, какие сеньоры остались на поле брани. Для этого дела были назначены два очень отважных рыцаря, и к ним отрядили ^I-трех герольдов^-II[1466] для распознавания гербов, а также двух клириков, чтобы они заносили в список имена тех, кого найдут. Двумя этими рыцарями были мессир Рейнольд Кобхем и мессир Ричард Стаффорд. Покинув королевский стан, они постарались обойти и осмотреть всех убитых; и узрели их столь великое множество, что были совершенно изумлены. В тот день они обыскали поле битвы со всей тщательностью, на которую были способны, и оставались там до самых поздних сумерек.

Вечером, когда король Англии уже должен был идти ужинать, два рыцаря вернулись к нему и дали полный отчет обо всем, что увидели и нашли. При этом они сказали, что на поле боя остались ^III-11 предводителей высшей знати^-IV[1467], 80 банеретов, 12 сотен однощитных рыцарей и примерно ^V-30 тысяч^-VI[1468] других людей. ^VII-Тогда король Англии, его сын, принц, и все сеньоры весьма горячо, с великим воодушевлением воздали хвалу Господу за прекрасную победу, которую он им послал, коль скоро горстка людей, каковой они были по сравнению с французами, так разгромила своих врагов. Но вместе с тем король Англии и его сын долго оплакивали смерть отважного короля Богемского, и отзывались с глубоким уважением о нем, а также о тех, кто полег рядом с ним. После этого они задержались там еще на одну ночь, а в понедельник, поутру, собрались в путь.

Тронутый жалостью, английский король милостиво повелел, чтобы тела всех великих сеньоров подняли с земли, отнесли ^[1-]в стоявший поблизости монастырь, называемый Мэнтене^[-2][1469] и похоронили в освященной земле.^-VIII[1470] Кроме того, он велел объявить местным жителям, что дает им трехдневное перемирие для того, чтобы они обошли всё поле Креси и похоронили всех мертвых. Затем король поехал дальше в сторону Монтрей-сюр-Мер. Тем временем его маршалы совершили рейд в сторону Эдена и спалили Вабан и Серен[1471], но замку не смогли причинить никакого вреда, ибо он был очень мощным и притом хорошо охранялся.

^IX-В тот понедельник англичане заночевали на берегу реки возле Эдена, ближе к Бланжи, а на следующий день проследовали дальше и направились в сторону Булони. По пути они предали огню города Сен-Жосс и Невшатель, а затем Этапль, Ле-Делю и всю землю Булоннэ. Пройдя через Булоньский лес и лес Ардело[1472], они прибыли в большой город Виссан. Английский король и принц расположились там со своим войском и отдохнули один день, а во вторник выступили из Виссана и пришли под крепкий город Кале.^-X[1473]

Теперь же поговорим немного о короле Франции и расскажем, как он действовал.

Как выше сказано, король Филипп выступил из Лабруа с очень малым сопровождением. Он ехал всю ночь, пока не прибыл воскресным утром в добрый город Амьен. Затем король остановился за городскими пределами, в аббатстве Дюгар. Узнав об этом, туда стали съезжаться французские бароны и сеньоры из королевского совета. Они располагались там по мере прибытия. Король еще не знал, как много знатных людей и кровных родственников он потерял. Но уже под вечер, в воскресенье, ему сказали правду. Тогда оплакал король очень горько своего брата, монсеньора Карла, графа Алансонского, своего племянника, графа Блуаского, своего родственника[1474], доброго короля Богемского, графа Фландрского, герцога Лотарингского и всех баронов и сеньоров, одного за другим.

И скажу вам, что мессир Жан д’Эно находился тогда рядом с королем, поскольку пользовался у него наибольшим доверием. Он оказал превосходную услугу монсеньору Годмару дю Фэ. Ведь король был так сильно разгневан на мессира Годмара, что хотел его повесить, и непременно сделал бы это, если бы не мессир Жан д’Эно, который сумел унять его ярость и оправдать рыцаря. Король утверждал, что мессир Годмар плохо исполнил свой долг, охраняя Бланш-Так. Его оборона была недостаточно стойкой, и потому англичане смогли перейти на другой берег, в пределы Понтьё, а затем нанесли королю поражение и великий урон.

С мнением короля полностью соглашались некоторые его советники. Желая навлечь кару на мессира Годмара, они называли его изменником. Однако благородный рыцарь мессир Жан д’Эно оправдал его, приведя самый разумный довод: как же мог мессир Годмар продержаться и выстоять против английской мощи, если весь цвет Франции оказался не в силах этого сделать?

Тогда король Франции стерпел досаду как можно спокойней и велел устроить похороны своим близким, одному за другим. После этого он отбыл из Амьена, дав отпуск всем своим латникам, и направился в сторону Парижа.

А тем временем король Англии уже осадил крепкий город Кале.

Капитаном города Кале был ^I-один благородный и отважный рыцарь, по гербу шампанец,^-II[1475] коего звали мессир Жан де Вьенн. Вместе с ним там находились многие добрые рыцари из Артуа и графства Гин — такие как мессир Арнуль д’Одрегем, мессир Жан де Сюри, мессир Бодуэн де Бельборн, монсеньор Жоф-фруа де ^III-Ла-Мот^-IV[1476], монсеньор Пепен де Вьер и многие другие рыцари и оруженосцы. Как будет рассказано далее, они очень верно исполняли свой долг во всех делах, касавшихся обороны города.

Король Англии прибыл под город Кале с большим желанием завоевать его, и потому сразу повел осаду с великим размахом, придерживаясь хорошо продуманного плана. Он велел возвести и обустроить особняки и дома между городом, рекой и мостом Нюлэ. Эти дома было приказано построить из больших бревен, расположив их по улицам прямыми рядами, хорошо и красиво, и покрыть сверху ^V-соломой и дроком^-VI[1477], как если бы король собирался провести там ^VII-10 или 12 месяцев^-VII[1478] он был твердо намерен оставаться под Кале и зимой и летом, до тех пор, пока его не завоюет, — неважно, сколько сил и времени придется на это израсходовать и потратить.

В новом городе, построенном по приказу короля, были все вещи, необходимые для войска, и даже с избытком^IХ-Х[1479]. Там была подготовлена площадь, чтобы вести торговлю по пятницам и субботам. На ней стояли галантерейные и мясные лавки, суконные и хлебные ряды, и шла бойкая торговля всеми другими товарами, так что их можно было приобрести за деньги совсем легко. Продовольственные и ремесленные товары ежедневно поставлялись туда по морю из Англии, а также из Фландрии. Кроме того, английские воины очень часто совершали набеги на земли графства Гин, на округ Теруана и доезжали до самых ворот Сент-Омера и Булони. При этом они захватывали и уводили в свой лагерь большое количество скота, пополняя таким образом запасы продовольствия.

Названный король ни разу не велел своим людям штурмовать город Кале, ибо хорошо знал, что все их труды и старания будут напрасны. Он берег людей и артиллерию, говоря, что изведет осажденных голодом, сколько бы времени на это ни потребовалось; разве только король Филипп снова придет с ним сразиться и снять осаду.

Капитан города Кале, мессир Жан де Вьенн, видел, что король Англии весьма основательно обустраивается, готовясь к ведению долговременной осады, и его намерения совершенно очевидны. Поэтому он издал указ, в соответствии с которым весь мелкий люд^ХI-ХII[1480], не имевший запасов продовольствия, должен был покинуть город незамедлительно. И вот однажды в среду, поутру, более семнадцати сотен мужчин, женщин и детей вышли из Кале и приблизились к лагерю короля Англии. У них спросили, почему они оставили город. Они ответили, что им нечего есть. Тогда король милостиво позволил этим людям проследовать через лагерь, обещая им полную безопасность. Он также распорядился, чтобы всех накормили обедом, хорошо и сытно, а затем выдали им ^XIII-по два стерлинга^-XIV[1481]. Многие с полным основанием расценили это как прекрасный пример великодушия и милосердия.

Теперь мы ненадолго воздержимся рассказывать об осаде Кале и вернемся к герцогу Нормандскому, который сидел под Эгийоном.

Находясь под Эгийоном, герцог Нормандский держал в осаде добрых рыцарей Англии — монсеньора Готье де Мони и других. Как сказано выше, на протяжении всей осады эти рыцари очень отважно оборонялись и совершили множество превосходных ратных подвигов. Раздраженный этим, герцог весьма решительно заявил, что не уйдет, пока не захватит крепость вместе со всеми ее защитниками.

И вот случилось, что в ходе осады, примерно в середине августа, возле замка Эгийон завязалась стычка. Она разгорелась так сильно, что большинство воинов из осадного лагеря, побуждаемые ратным пылом, поспешили принять в ней участие. Незадолго до этого в лагерь прибыл двоюродный брат герцога Нормандского, мессир Филипп Бургундский, в то время граф Артуа и Булони. Он был очень молодым и горячим рыцарем, что тогда и показал. Лишь только началась стычка, он не пожелал остаться в стороне, но вооружился и, дабы скорее вступить в бой, сел на скакуна, очень сильного, норовистого и резвого.

^I-Мессир Филипп избрал путь через лагерь и пришпорил коня, каковой, будучи рослым и сильным, пустился вскачь и понес рыцаря вопреки его воле. В конце концов, перепрыгивая через один ров, конь споткнулся, упал и придавил своего седока. Никак нельзя было спасти и уберечь названного монсеньора. Он получил такие сильные повреждения, что уже не оправился и умер от ушиба. Герцог Нормандский был тогда крайне опечален, и по веской причине.^-II[1482]

Вскоре после кончины монсеньора Филиппа в лагерь пришло письмо с известием о разгроме, постигшем французов при Креси. Этим письмом король и королева Французские отзывали назад своего сына, герцога Нормандского, и строжайше ему наказывали, чтобы он без всяких отговорок и задержек прекратил осаду Эгийона и вернулся во Францию, дабы помочь охранять свое наследство, которое уничтожали англичане. И еще они ясно ему сообщили о том, какой великий ущерб понесла знать страны, и сколько его кровных родственников полегло при Креси.

Прочитав письмо, герцог Нормандский весьма надолго задумался, а затем спросил совета у находившихся при нем графов и баронов. Он очень не хотел уходить, ибо уже сделал громкие заявления насчет осады, но также и не осмеливался нарушить приказ своего отца, короля. Насколько мне известно, самые близкие советники убедили герцога, что, если король-отец столь настоятельно зовет его к себе, он может уйти, никак не нарушив слова^III–IV[1483]. Затем было решено и объявлено, что на следующий день все снимутся с лагеря и выступят назад, во Францию.

Когда занялся рассвет, все начали сниматься с лагеря. Они поспешно складывали на повозки шатры, палатки и прочее снаряжение и отправлялись в путь-дорогу[1484]. Воины, защищавшие Эгийон, были крайне удивлены, почему французы решили уйти столь внезапно? ^V-Как можно скорее вооружившись, они сели на коней, и монсеньор Готье де Мони со своим флажком встал во главе отряда. Затем они ворвались во французский лагерь, где еще не все успели собраться и выступить в путь. Многих они повергли наземь, порубили и посекли, а остальных рассеяли в разные стороны, захватив при этом ^[1-]более шестидесяти пленников^[-2][1485], коих потом увели в свою крепость.^-VI[1486]

Среди захваченных в плен оказался один знатный рыцарь из Нормандии, кузен герцога и очень близкий его советник. Мессир Готье спросил его, по какой причине герцог Нормандский ушел столь внезапно, и что такое случилось у французов. Рыцарь очень не хотел на это отвечать. Тем не менее монсеньор Готье так умело втянул его в разговор, что вызнал все необходимые сведения. Пленник подробно ему рассказал, как король Англии высадился в Нормандии, совершил поход, переправляясь через разные реки, и разгромил всё войско короля Франции при Креси, что в Понтьё. Кроме того, рыцарь перечислил всех принцев и сеньоров, которые там погибли, и сказал, что в конце похода король Англии осадил крепкий город Кале.

Когда мессир Готье де Мони и его соратники услышали всё это, то возликовали. Ради таких вестей они обошлись со своими пленниками наилучшим образом.

Тем временем герцог Нормандский вернулся во Францию к своему отцу, королю Филиппу, и к своей матери-королеве, которые были очень рады его видеть.

Мессир Готье де Мони испытывал горячее желание побывать под Кале и повидать своего сеньора короля Англии. Поэтому уже в скором времени он завел разговор с нормандским рыцарем, сидевшим у него в плену, и спросил, как много денег он может выплатить за себя в качестве выкупа. Рыцарь, который охотно вышел бы на свободу, ответил, что готов выплатить до трех тысяч экю. Тогда мессир Готье очень любезно сказал ему:

Рыцарь ответил, что приложит ради этого все свои силы, и мессир Готье поверил его честному слову. Затем рыцарь покинул Эгийон и ехал, пока не прибыл в Париж. Там нашел он герцога Нормандского, своего сеньора, который выказал ему большое радушие и спросил, как обстоят его дела и как он оказался на свободе. Рыцарь рассказал о своем случае и объяснил, что мессир Готье де Мони согласен отпустить его даром, но только если получит охранную грамоту, чтобы он мог беспрепятственно, сам-двадцатый, проехать через королевство Французское до самого Кале. Герцог на это согласился и велел составить грамоту именно так, как того желал мессир Готье, а затем скрепил ее своей печатью. Взяв грамоту, рыцарь поехал назад и продолжал свой путь пока не вернулся в Эгийон. Там он поведал названному монсеньору Готье, как всё устроил и уладил. Получив пропуск, мессир Готье де Мони испытал великую радость и немедленно освободил рыцаря без всякого выкупа. Затем, полагаясь на эту грамоту, он собрался в путь, чтобы проследовать через королевство Французское.

Уже в скором времени мессир Готье де Мони выехал из города и замка Эгийон всего лишь с девятнадцатью сопровождающими, как и говорилось в охранной грамоте. Благородный рыцарь выбрал путь, пролегавший через Овернь. Проезжая по королевству, он нисколько не таился и всюду называл свое имя, а когда рыцаря останавливали, он предъявлял охранную грамоту, и его тотчас отпускали. Так ехал рыцарь, пока не прибыл в Орлеан. Однако там его взяли под стражу и отказались освободить, несмотря на предъявленный пропуск. Затем он был доставлен в Париж и посажен в темницу Шатле, поскольку французы очень сильно ненавидели его за великие подвиги, коими он был знаменит.

Когда герцог Нормандский об этом узнал, то жестоко разгневался. Тотчас придя к королю, своему отцу, он самым решительным образом потребовал, чтобы из любви к нему король соизволил отпустить рыцаря. А иначе он, герцог, будет обесчещен, и скажут, что он предал рыцаря, поскольку обещал ему безопасность и дал в подтверждение этого надежную грамоту, скрепленную его печатью. При этом герцог объяснил королю причину, по которой так поступил (о ней вы уже слышали). Однако король не пожелал что-либо сделать, несмотря на все требования и просьбы герцога, но ответил, что велит казнить рыцаря, поскольку считает его слишком опасным противником. Тогда герцог ответил, что если король так сделает, то пусть не сомневается: никогда не будут сражаться против короля Англии он сам и те, кого он сможет отговорить от этого.

Король и герцог обменялись резкими словами. Уже уходя, герцог сказал в сердцах, что больше не явится ко двору, покуда мессир Готье де Мони будет сидеть в темнице.

Дела оставались в таком положении долгое время. Тогда похлопотать за узника взялся один его кузен, рыцарь из Эно, коего звали мессир Мансар д’Эн. Он потратил много трудов и стараний, разъезжая между герцогом Нормандским и королем. Наконец короля удалось убедить, чтобы он выпустил монсеньора Готье из темницы и оплатил ему все издержки. Поскольку король пожелал его видеть, мессир Готье отобедал у него в Нельском отеле, в Париже. Король одарил его тогда драгоценностями, которые стоили добрую сотню флоринов. Из почтения к королю, мессир Готье принял подарки, но с условием, что по прибытии в лагерь под Кале он переговорит об этом с королем Англии, своим сеньором. Если тому будет угодно, он оставит подарки при себе, а в противном случае отошлет их назад. Такой ответ вполне устроил короля Франции и герцога Нормандского, и сказали они, что это слова честного рыцаря.

Простившись с ними, рыцарь уехал в Эно. Там он три дня отдыхал в Валансьенне, а затем поехал дальше и продолжал свой путь, пока не прибыл под Кале. Король и все бароны, разумеется, устроили ему радостную встречу. Мессир Готье описал им всё, что с ним приключилось после того, как он покинул Эгийон. Он также показал королю, своему сеньору, прекрасные драгоценности, которые ему пожаловал король Франции, и доверительно спросил, как с ними лучше поступить, ибо он принял подарки с условием, что если королю Англии будет угодно, он оставит их у себя, а если нет — отошлет обратно. Насколько мне известно, король Англии ответил ему:

Сразу после этого разговора он взял все драгоценности и вручил их своему кузену, монсеньору Мансару, со словами:

Взяв драгоценности, он уехал от монсеньора Готье из-под осажденного Кале и продолжал свой путь, пока не прибыл в Париж. Он исполнил поручение хорошо и точно. Однако король не взял ничего назад и не пожелал выслушивать никаких объяснений. Все драгоценности, как они были, он отдал названному монсеньору Мансару, а тот, ^I-даже и не думая отказываться^-II[1487], принял их с благодарностью.

Прежде вам уже говорилось, что граф Дерби находился в городе Бордо всё время, пока французы держали в осаде Эгийон. Лишь только он достоверно узнал, что герцог Нормандский прекратил осаду и ушел во Францию, то задумал совершить поход в Пуату. Объявив ратный сбор для всех баронов, рыцарей и оруженосцев Гаскони, державших английскую сторону, граф назначил день, когда им надлежало прибыть в Бордо. ^I-По призыву и велению названного графа, туда приехали сир д’Альбре, сир де Леспар, сир де Розан, сир де Мюсидан, сир де Поммье, сир де Кюртон, сир де Лонжеран, мессир Эмери де Тарст[1488] и многие другие.^-II[1489] Всего же граф Дерби сумел собрать 12 сотен латников, 2 тысячи лучников и 3 тысячи пехотинцев.

^III-Затем все эти люди переправились через реку Гаронну между Бордо и Блавом. Оказавшись на другом берегу, они избрали путь на Сентонж и ехали, пока не прибыли под Мирабель. Едва подступив к нему, они начали штурм и захватили город вместе с замком. Они также взяли Сюржер и Бенон, однако замку Маран, стоявшему в четырех лье от Ла-Рошели, не смогли причинить никакого вреда. После этого они прибыли под Мортань-сюр-Мер, что в Пуату, и, устроив большой приступ, захватили его.^-IV[1490] Они оставили в гарнизоне своих людей и поехали в сторону Лузиньяна. Там они сожгли нижний город, но замку не смогли нанести никакого ущерба. Затем англичане прибыли под Тайлебур, который стоит на реке Шаранте, и захватили мост, город и замок. При этом они уничтожили всех, кто там находился, поскольку во время штурма оборонявшиеся убили одного из их рыцарей, очень отважного воина. Проследовав далее, англичане направились к городу Сен-Жан-д’Анжели.

Знайте, что из-за вторжения графа Дерби все жители той местности были крайне напуганы. Ни у кого из них не хватило смелости и решимости, чтобы обороняться. Оставляя совсем безлюдными свои особняки и дома, они бежали перед англичанами и затворялись в добрых городах. Рыцари и оруженосцы Сентонжа и Пуату тоже укрывались в своих крепостях и гарнизонах, никак не показывая, что собираются сражаться с противником.

Граф Дерби и его отряд двигались до тех пор, пока не оказались под добрым городом Сен-Жан-д’Анжели. Проведя все необходимые приготовления, они начали осаду. В тот день, когда пришли англичане, в городе не было никаких латников, рыцарей или оруженосцев, чтобы его оборонять и давать советы горожанам, которые были совсем непривычны к войне. Увидев, что англичане пришли в таком количестве и сразу затеяли большой приступ, горожане весьма испугались за себя, за своих жен и детей, ибо помощи и подкреплений не ожидалось ниоткуда. Наконец они решили, что надо вступить с англичанами в переговоры, пока не случилось самое худшее.

Вечером англичане прекратили атаки и отступили от Сен-Жана в свой лагерь, чтобы отдохнуть, ибо твердо намеревались продолжить штурм следующим днем. Тогда мэр города, которого звали Гильом де Рьон[1491], посоветовался с влиятельными горожанами и послал просить у графа Дерби пропуск для шести из них, дабы они могли ходить между сторонами и вести переговоры. Благородный граф легко на это согласился и объявил перемирие на ближайшую ночь и весь следующий день. Когда настало утро, в час прим, именитые горожане Сен-Жана прибыли в шатер графа и переговорили с ним после того, как он отслушал мессу. Насколько мне известно, итог переговоров был таким, что они полностью подчинились графу, сдали ему город и поклялись быть добрыми англичанами отныне и впредь, — до тех пор, пока у короля Англии или его полномочного представителя будет желание и возможность охранять их мирную жизнь от французов. С этим условием и уговором граф Дерби принял их капитуляцию и вступил в город. Там они принесли ему присягу, оммаж и стали его людьми.

Граф Дерби и англичане отдохнули в городе Сен-Жане четыре дня, а на пятый оттуда выступили и поехали в сторону Ньора — очень укрепленного города. В ту пору его капитаном и верховным управляющим был мессир Гишар д’Англь, весьма благородный рыцарь. Англичане совершили до трех приступов, но ничего не захватили. Тогда они снялись с лагеря и направились к городу Пуатье. Однако на своем пути они увидели бург Сен-Максимийан[1492]. Взяв его штурмом, англичане перебили всех, кто в нем находился. ^V-Затем они свернули в левую сторону и прибыли под Монтрей-Бонен, где в ту пору было более двухсот монетчиков, чеканивших и отливавших королевские деньги.^-VI[1493] Не желая сдаться по требованию англичан, эти мастера сказали, что превосходно могут за себя постоять, и выказали великую решимость обороняться.

Граф Дерби и его люди, для которых брать крепости было привычным делом, сразу повели штурм с большим размахом. Лучники, находясь впереди, стреляли в защитников столь часто, что едва ли кто-нибудь мог показаться из-за укреплений. Англичане продвинулись так далеко вперед и столь хорошо постарались, что силой захватили Монтрей-Бонен. Всех, кто там находился, они перебили, пленных не брали.

Удержав замок за собой, англичане разместили в нем новый гарнизон. ^VII-Затем они поехали дальше в сторону города Пуатье, который весьма велик и обширен. Когда они, наконец, до него добрались, то повели осаду лишь с одной из сторон, ибо у них не было столько людей, чтобы окружить город полностью. Не теряя времени, они начали с великим пылом его штурмовать, а местные жители стали обороняться. В Пуатье находилось большое количество простонародья, мало пригодного к войне, и в ту пору горожане еще не знали, как надо обороняться. Тем не менее, в ходе первого штурма они держались так хорошо и отважно, что англичане ничего не смогли захватить. Весьма усталые и утомленные, они отступили в свои расположения и заночевали там.

Когда настало утро, некоторые рыцари графа Дерби вооружились, сели на коней и поехали вокруг городских укреплений, держась к ним как можно ближе, чтобы высмотреть и разведать наименее защищенные места. И вот нашли они как раз такое место, которое, по их мнению, можно было захватить без большого труда, ибо в городе не было ни одного дворянина, разбиравшегося в военном деле. Вернувшись, рыцари доложили графу Дерби обо всем, что увидели и обнаружили. Поэтому вечером на совете англичане решили, что следующим днем поведут штурм сразу с трех сторон и направят большую часть своих латников и лучников в то место, которое казалось самым уязвимым. Так они и сделали на следующее утро, после восхода солнца, пойдя на приступ с трех разных сторон.

Город Пуатье велик и обширен, но в ту пору он не был густо населен, и его защитники не могли быстро перейти или перебежать от одного места укреплений к другому. Из-за этой беды город, после упорного штурма, был захвачен, и ворвались в него англичане через самый слабый участок.

Когда жители Пуатье увидели, что город взят и захвачен, то как можно скорее устремились из него прочь через те ворота, где еще не было неприятеля, ибо там есть много выходов. Однако вырваться успели не все: ^[1-]более 600 человек остались лежать мертвыми и убитыми. Англичане предавали мечу всех, не щадя ни женщин, ни детей, что было весьма печально^[-2][1494]

Так был город Пуатье завоеван, полностью разорен и разграблен. Англичане нашли в нем превосходную добычу, ибо Пуатье был необычайно богат и полон всякого добра, принадлежавшего как самим горожанам, так и сельским жителям, которые собрались и укрылись там вместе со своим имуществом из опасения перед англичанами.

Тогда англичане сожгли, разрушили и уничтожили много церквей и учинили великий погром. Граф Дерби был жестоко разгневан, видя, сколько там творится бесчинств. Их было бы еще больше, если бы граф не вмешался и не запретил, под страхом веревки, устраивать поджоги в церквах и любых домах, ибо он хотел там задержаться и отдохнуть десять-двенадцать дней. Никто не осмелился нарушить его повеление, и явные злодеяния по большей части прекратились. Однако украдкой, без всякой огласки, их совершали еще довольно много.

Итак, пока король Англии осаждал Кале, граф Дерби взял и захватил город Пуатье. Он удерживал его целых ^[3-]12 дней^[-4][1495], а мог бы и дольше, если бы захотел, ибо никто не приходил с ним сразиться. Вся страна, до самой реки Луары, дрожала перед англичанами. ^[5-]Они совершили набеги на все окрестные земли, разорив и опустошив их так сильно, что за пределами крепостей и больших гарнизонов ничего не уцелело ^[-6][1496]^-VIII[1497]

Затем граф Дерби решил на совете, что уйдет из Пуатье и оставит его совсем пустым, ибо удержать город не представлялось возможным, — такой большой гарнизон для этого требовался!

Англичане собрались в путь и, покидая город, вынесли всё ценное имущество, которое там нашли. Они были столь им нагружены, что уже не обращали внимания ^IХ-на ткани^-X[1498], а лишь на золото, серебро и меха. Затем они вернулись малыми переходами в Сен-Жан-д’Анжели. ^ХI-Местные именитые горожане и дамы устроили графу Дерби очень радостную и почетную встречу^-XII[1499]. Граф и его люди некоторое время отдохнули в городе Сен-Жане и набрались новых сил. Пока они там находились, граф снискал великое расположение и любовь у именитых горожан, дам и барышень. Щедро жалуя прекрасные, роскошные подарки, он добился того, что все единодушно отзывались о нем как о самом благородном принце, которому пристало ездить на парадном жеребце. И почти каждый день граф Дерби устраивал для дам и барышень обеды и ужины, большие и красивые, и постоянно развлекал их веселыми забавами.

Когда граф провел в Сен-Жан-д’Анжели ^XIII-столько времени, сколько ему было угодно^-XIV[1500], то собрался в путь со всеми своими людьми. Прощаясь с именитыми горожанами и дамами, он велел им беречь Сен-Жан от врагов^XV–XVI[1501]. Перед своим отъездом граф велел местному мэру и самым богатым горожанам еще раз присягнуть, что они будут хорошо и надежно охранять и удерживать город, как законное владение короля Англии. Они ему это пообещали.

Затем названный граф выступил оттуда ^XVII-со своим войском и двигался малыми переходами, останавливаясь в уже завоеванных крепостях, пока, наконец, не прибыл в город Бордо. Там он дал отпуск всем своим латникам — гасконским и прочим, и весьма поблагодарил их за добрую службу^-XVIII[1502].

В скором времени граф Дерби собрался выйти в море, чтобы высадиться возле Кале и повидать своего благородного сеньора, короля Англии. Однако воздержимся пока говорить о нем и расскажем о короле Шотландии.

Я уже давно хотел повести речь о короле Шотландии, но до настоящего времени у меня не было для этого никакого повода, ибо, как рассказывалось выше, перемирие, заключенное по согласию сторон, соблюдалось хорошо, без каких-либо срывов и нарушений. Однако после того как король Англии осадил крепкий город Кале, шотландцы решили, что возобновят войну с англичанами и отомстят за великие обиды, которые те им причинили. Ведь в английских краях тогда почти не осталось латников, ибо король Англии держал их во множестве под Кале, и немалое их количество находилось в Бретани, Пуату и Гаскони.

Для разжигания этой войны много сил отдал король Филипп Французский, который состоял в большом союзе с королем Шотландии. Ведь он хотел, если удастся, так озаботить англичан с помощью шотландцев, чтобы король Англии был вынужден прекратить осаду Кале и вернуться в свою страну.

И вот король Шотландии, под строжайшей тайной, отдал приказ о проведении военного сбора в городе Сент-Джон-Стоун, что в Шотландии. Туда прибыли, чтобы посовещаться, шотландские графы, прелаты и бароны. Они были единодушны в том, что им следует как можно скорее и всеми силами вторгнуться в королевство Английское со стороны Роксбурга; и сделать это надо так продуманно и мощно, чтобы разгромить все воинство, еще оставшееся в землях Англии. В этом с королем были согласны все бароны, прелаты, рыцари и оруженосцы королевства Шотландского, — в общей сложности 50 тысяч бойцов. Дабы сильней досадить врагам, они провели свой сбор совсем тихо и попросили присоединиться к ним Джона Островного, который самостоятельно управлял тогда Дикой Шотландией, никому не повинуясь. Он легко согласился и прибыл на сбор с тремя тысячами воинов — самых отчаянных из тех, что жили в его краю.

Однако шотландский король и бароны не смогли распространить свое воззвание и провести сбор в полной тайне от госпожи королевы Филиппы Английской, которая пребывала тогда на севере Англии, в округе Эбрюика. ^I-Едва получив донесения об этом, добрейшая дама посоветовалась и позаботилась о встречных мерах. Она решила послать письменные просьбы к своим друзьям и созвать всех, кто держал земли от короля Англии. И дабы собственным примером показать, сколь это важно, добрая дама приехала в город Йорк, иначе именуемый Эбрюик^-II[1503].

Когда король Англии отправился за море, четыре великих барона — сир Перси, сир Росс, сир Невиль и сир Моубрей — остались в краях Нортумберленда, чтобы защищать страну, если потребуется. Узнав о военных замыслах шотландцев, эти сеньоры немедленно снарядились и прибыли в Эбрюик к своей госпоже, которая приняла их с великой радостью. По призыву отважной дамы, в путь выступило большое количество добрых латников и лучников, находившихся тогда в Англии. Они всеми силами старались успеть вовремя, ибо смысл воззвания королевы состоял в том, что шотландцам будет дано сражение, и пусть каждый, блюдя свою честь, как можно скорее явится на сбор в Ньюкасл-на-Тайне.

В то время как королева Английская проводила военный сбор, шотландцы, уже полностью продумав свои действия, выступили из Сент-Джон-Стоуна большим походным порядком. В первый день они прибыли ночевать в Данфермлайн, а затем переправились через находившийся на их пути малый морской залив[1504]. Король же прибыл в Стерлинг и переправился через водную преграду в ее самом узком месте. На второй день он приехал в Эдинбург. ^I-Туда же стянулось и прибыло всё шотландское войско, в коем насчитывалось 3 тысячи латников, рыцарей и оруженосцев, и добрых 30 тысяч других воинов. Все они сидели верхом на приземистых лошадках, ибо в Шотландии никто не передвигается пешком, а только на лошадях.^-II[1505] Затем они ехали, пока не прибыли под Роксбург — первую английскую крепость на пути из Шотландии в Англию. Мессир Вильям Монтэгю некогда укрепил ее против шотландцев и теперь держал под своей охраной и управлением. Замок Роксбург имеет очень мощные и красивые укрепления, и взять его совсем не просто. Поэтому шотландцы не стали его штурмовать. Проследовав дальше, они расположились между Перси и Урколем, вдоль одной речки, которая там протекает; и начали они очень свирепо жечь и опустошать земли Нортумберленда. Их передовые разъезды доскакали до самого Бервика и спалили всё, что находилось вне крепостных стен и возле морского берега. Затем они вернулись в основное войско, которое раскинуло лагерь в одном дневном переходе от Ньюкасла-на-Тайне.

Королева Английская горячо желала защитить и уберечь свою страну от всех напастей. Дабы показать, что радеет об этом лично, она прибыла в добрый город Ньюкасл-на-Тайне и остановилась там, дожидаясь всех своих людей. ^III-Вместе с доброй дамой туда приехали архиепископ Йоркский, архиепископ Кентерберийский, епископ Даремский, епископ Линкольнский, а также сир Перси, сир Росс, сир Моубрей и сир Невиль. Эти четверо великих баронов и четверо великих прелатов расположились в городе с большинством своих людей^-IV[1506]. К ним постоянно прибывали всё новые воины из северных областей — из Нортумберленда и соседнего Гэлльса. Все, кто был извещен, старались успеть на битву с шотландцами, побуждаемые любовью к доброй госпоже-королеве, которая очень мягко просила, чтобы они всеми силами помогли уберечь страну от беспощадного вражеского нашествия.

Король Шотландии и его люди, которые с большими силами вторглись в Англию, достоверно узнали, что англичане собираются в городе Ньюкасле, дабы выступить против них. Очень обрадованные, шотландцы направились в ту сторону и послали передовые разъезды совершить набег на окрестности города. Прежде чем вернуться, посланные сожгли там все до единой деревушки. Пепел и искры от этих пожарищ залетали в Ньюкасл, так что англичане едва сдерживались. Они хотели выйти из города и внезапно напасть на тех, кто творил эти бесчинства, однако их предводители не позволяли им этого.

На следующий день король Шотландии и всё его войско, насчитывавшее добрых 40 тысяч человек, расположились в трех английских лье от Ньюкасла-на-Тайне, в земле сеньора Невиля. Затем шотландцы с великим высокомерием дали знать воинам, находившимся в Ньюкасле, что, если те пожелают выйти наружу, они их дождутся и охотно с ними сразятся. Прелаты и бароны Англии уже были готовы с ответом и сказали: да, они выйдут на бой и рискнут своими жизнями и владениями своего сеньора, короля Англии. После этого они выдвинулись в поле и насчитали у себя примерно 12 сотен латников, 8 тысяч лучников и 5 тысяч других людей, включая гэлльсцев.

Хорошо зная английские силы, шотландцы оценивали их весьма невысоко, говоря, что, даже если бы их было вчетверо больше, всё равно они с ними сразились бы. В тот же день они построились в поле и образовали боевой порядок. Англичане, со своей стороны, сделали так же.

Когда добрая дама, королева Англии, услышала, что ее люди будут сражаться и шотландцы уже выстроились перед ними в поле, то приехала из города Ньюкасла туда, где англичане готовились к битве. Она оставалась там до тех пор, пока английское войско полностью не построилось, разделенное на четыре рати[1507]. Первой ратью руководили епископ Даремский и сир Перси, второй — архиепископ Йоркский и сир Невиль, третьей — епископ Линкольнский и сир Моубрей, а четвертой — мессир Эдуард Балиоль, управляющий Бервика, и архиепископ Кентерберийский. При этом в каждой рати было правильное соотношение латников и лучников для их лучшего взаимодействия[1508]. Находясь среди воинов, добрая королева Английская просила и призывала их хорошо исполнить свой долг, дабы отстоять честь их сеньора-короля и королевства Английского: пусть каждый, ради Бога, всеми силами постарается быть добрым воином.

Англичане, дорожа своей честью, и не думали малодушничать. Они заверили добрую даму, что верно и всеми силами исполнят свой долг, — так же хорошо, как если бы король, их государь, был с ними, или даже еще лучше. Тогда королева препоручила своих людей Богу и Святому Георгию и вернулась в Ньюкасл-на-Тайне.

Вскоре после того, как добрая дама уехала, противники, желавшие битвы, двинулись в наступление; первыми атаковали шотландцы^I–II[1509]. Тут лучники с обеих сторон начали стрелять, но стрельба шотландцев вовсе не была продолжительной. Английские же лучники, умелые и проворные, стреляли столь искусно, слаженно и с такой быстротой, что, глядя на это, можно было испытать великий ужас. И скажу вам, что когда рати сблизились и сошлись вплотную, там завязалась такая лютая схватка, такая упорная и ожесточенная битва, какой уже давно не было ни на виду, ни на слуху.

Сражение началось примерно в час терций и длилось до ранних нон. Поэтому можете не сомневаться, что в ходе него было совершено множество ратных подвигов, многих захватили в плен и многих красиво спасли. Ибо шотландцы ^III-наносили славные удары, сражаясь секирами, увесистыми и острыми^-IV[1510]. В то же время англичане оборонялись изо всех сил, дабы уберечь свою страну и снискать милость короля, своего государя, которого с ними не было. По честному рассуждению, все они вели себя так доблестно, что даже самый простой воин вполне стоил какого-нибудь рыцаря. И так они старались друг перед другом, словно бы из ревности, что в конце концов разбили своих врагов. Ценой многих жизней поле боя осталось за англичанами.

Из шотландцев там полегли граф Файф, граф Бъюкен[1511], граф Патрик, граф Сатерленд, граф Стратерн[1512], граф Марский, мессир Джон Дуглас, мессир Томас Дуглас, мессир Саймон Фрезел, мессир Александр Рамсей, носивший королевское знамя, и многие другие бароны, рыцари и оруженосцы. Сам король Шотландии, отважно сражаясь, был тяжело ранен^V–VI[1513] и взят в плен одним оруженосцем из Нортумберленда, чрезвычайно отважным воином, коего звали Джон Коупленд^VII–VIII[1514]. Этот Джон, едва пленив шотландского короля, сразу поступил с ним по-умному. Он как можно скорее выбрался из гущи боя с девятнадцатью соратниками, которые были под его началом, ^IХ-а затем ехал, пока не удалился от бранного поля примерно на 15 лье. В тот же день он прибыл в свой замок, именуемый Шатель-Оргийе[1515]^-X[1516], и твердо сказал, что не выдаст пленника ни мужчине, ни женщине, а лишь своему сеньору, королю Англии.

В тот же день попали в плен граф Морэйский, граф Марч[1517], мессир Вильям Дуглас, мессир Арчибальд Дуглас, мессир Роберт Вереи, епископ Абердинский, епископ Сент-Эндрю и многие другие бароны и рыцари. Всего же на поле боя погибло примерно 15 тысяч шотландцев, а остальные спаслись, поспешая изо всех сил.

Эта битва состоялась довольно близко от Ньюкасла-на-Тайне, в год 1346, во вторник, ближайший после дня Святого Михаила.

Когда королева Английская, находившаяся в Ньюкасле, услышала, что победа досталась ей и ее людям, то, разумеется, крайне обрадовалась. Она тотчас села на своего парадного жеребца и как можно скорее приехала на поле битвы. Четверо прелатов и трое баронов, которые были главами и предводителями английского войска, очень ласково и радостно встретили благородную королеву и рассказали ей по порядку, что, благодаря Божьей милости, они, с горсткой людей, разбили короля Шотландии и всю его мощь.

^I-Королева спросила о короле Шотландии: что с ним сталось? Ей ответили, что один английский оруженосец, по имени Джон Коупленд, его взял и увез, но невозможно сказать, куда и в какую сторону. Тогда королева решила на совете, что напишет названному оруженосцу и строжайше от него потребует, чтобы он выдал ей своего пленника, короля Шотландии, ибо вовсе неподобающе и неприятно для нее он поступил, увезя его так, без всякого дозволения. Это письмо было быстро написано и послано с одним рыцарем королевы. Пока посланник был в пути, англичане привели себя в порядок и весь день оставались на поле боя, которое они отважно удержали за собой. Находясь среди них, королева на славу чествовала и потчевала добрых и смелых рыцарей, участвовавших в этом деле. Там же ей были выданы граф Морэйский, граф Марч[1518] и все прочие пленники. На следующий день королева и все сеньоры с великой радостью вернулись в город Ньюкасл^-II[1519].

Однако расскажем вам о Джоне Коупленде — как он ответил на письмо, посланное королевой. Он-де не намерен выдавать своего пленника, короля Шотландии, никакому мужчине и никакой женщине, а лишь своему сеньору, королю Англии. И пусть нисколько не сомневаются: он будет охранять его со всей надежностью и даст об этом хороший отчет.

Госпожа королева Английская не смогла добиться от него ничего иного. Не сочтя себя удовлетворенной, она велела тотчас написать письма за печатями и послала их к своему дорогому сеньору, королю Англии, который сидел под Кале. Из этих писем король узнал обо всех событиях, случившихся в Англии, и о пленении короля Дэвида Шотландского. Король очень обрадовался прекрасной удаче, которую Бог послал его людям^III–IV[1520], и немедленно велел съездить к этому Джону Коупленду и передать ему строжайший приказ, чтобы он явился переговорить с ним под Кале. Когда Джон Коупленд увидел, что его зовет сам король Англии, его сеньор, то повиновался с великой радостью. Поместив пленника под надежную охрану в одном мощном замке, стоявшем на границе Нортумберленда и Гэлльса, он отправился в путь через Англию и ехал, пока не прибыл в Дувр. Оттуда он вышел в море и, причалив возле Кале, прибыл в королевское расположение.

Когда благородный король Английский увидел оруженосца и узнал, что это и есть Джон ^I-Коупленд^-II[1521], то выказал ему большое радушие. Взяв его за руку, он сказал:

Тогда сказал король в ответ:

Разумеется, Джон был очень обрадован этим пожалованием и горячо поблагодарил за него^V–VI[1523]. После этого он задержался на два дня подле короля и баронов, которые весьма достойно его чествовали как отважного мужа. ^VII-На третий^-VIII[1524] день он отчалил обратно в Англию и продолжал свой путь, пока не прибыл домой. Там он собрал своих ^IХ-друзей^-X[1525] и описал, какой прием оказал ему король и какие сделал пожалования. И сказал, что король желает, чтобы пленник был доставлен к госпоже королеве, которая всё еще находилась в городе Эбрюике. Все приглашенные изъявили готовность поехать с ним и составить ему компанию. Затем короля Шотландии подобающим образом, хорошо и почетно, усадили ^ХI-верхом на коня^-XII[1526] и доставили прямо в вышеназванный город. ^XIII-Выполняя волю короля Англии, Джон выдал пленника госпоже королеве, которая прежде была на него очень рассержена. Однако она даровала ему прощение, когда получила короля Шотландии в свое распоряжение; а кроме того, Джон столь умело перед ней извинился, что она сочла себя полностью удовлетворенной.

После этого события государыня Английская позаботилась о том, чтобы хорошо и надолго обеспечить припасами город Бервик, замок Роксбург, город Дарем, город Ньюкасл-на-Тайне и все гарнизоны, пограничные с Шотландией. В землях Нортумберленда она оставила в качестве блюстителей и верховных наместников сеньора Перси и сеньора Невиля, дабы они порадели там обо всех делах. Затем королева выступила из Эбрюика и направилась назад в Лондон, взяв с собой своих пленников: короля Шотландии, графа Морэйского и всех баронов, захваченных в битве.

Дама продолжала свой путь, пока не прибыла в Лондон, где ее ждал очень радостный прием, равно как и всех участников сражения, приехавших вместе с ней. Следуя доброму совету своих людей, государыня Английская велела, чтобы короля Шотландии, графа Морэйского и других пленников содержали в Лондонском замке под хорошим надзором^-XIV[1527].

Затем королева постаралась уладить свои дела, поскольку очень хотела выйти в море и высадиться возле Кале, дабы навестить короля, своего супруга, и принца, своего сына, по которым крайне соскучилась. Поспешая, сколь можно, она отчалила из Дувра ^XV-и быстро переправилась, ибо ветер, благодарение Господу, был попутным^-XVI[1528]. Как вы и сами понимаете, в осадном лагере под Кале королеву ждала очень радостная встреча. Ей, вместе со всеми ее дамами и барышнями, сразу отвели апартаменты столь же почетные и просторные, как если бы это было в Лондоне.

Королева прибыла под Кале за три дня до праздника Всех Святых. А когда настал праздник, король Англии, из любви к супруге, держал свой двор открытым ^XVII-и пригласил на обед всех сеньоров, что там были, но, в первую очередь, всех дам. Королева привезла их из Англии очень много, как для того, чтобы иметь достойную свиту, так и для того, чтобы они повидали своих мужей, отцов, братьев и друзей, осаждавших Кале^-XVIII[1529].

Осада Кале была затяжной. В ходе нее случилось множество великих приключений, и было совершено столько прекрасных подвигов с обеих сторон, как на суше, так и на море, что я не мог бы рассказать и поведать даже о четверти из них. Ведь король Франции разослал по всем крепостям, стоявшим вокруг Кале, в графствах Гин, Артуа и Булонь, много превосходных латников, а на кораблях отправил стеречь море множество генуэзцев, нормандцев и других моряков. Поэтому англичане, которые желали верхом или пешком отправиться из лагеря за фуражом и на поиски приключений, не имели преимущества в силах и часто подвергались жестоким и яростным нападениям. Кроме того, возле городских ворот и рвов часто случались большие перестрелки и стычки, которые не обходились без убитых и раненых. Иногда потери несла одна сторона, иногда — другая, как это нередко бывает в таких делах.

В то же время король Англии и его советники денно и нощно напрягали ум, изобретая машины и орудия для того, чтобы сильнее сдавить и стеснить защитников Кале; однако те, в свою очередь, принимали встречные меры и оказывали такое противодействие, что эти машины и орудия не наносили им никакого урона. Ничто другое их так не угнетало и не могло донять так сильно, как голод. Ведь любые припасы к ним доставлялись только украдкой, благодаря двум мореходам, которые были верховными предводителями всех остальных. Одного из них звали Маран, а другого — Местрель. Их корабли обычно укрывались в порту Абвиля.

Стараниями этих двух моряков в Кале часто доставлялись припасы, но только украдкой и благодаря их отважной готовности рисковать. Ради этого моряки много раз подвергали себя смертельной опасности. Их неоднократно преследовали и уже почти настигали между Кале и Булонью, но они всегда ускользали и ^I-уничтожили очень многих англичан^-II[1530] в ходе этой осады^III–IV[1531].

Всю зиму король Англии оставался с войском в осадном лагере под укрепленным городом Кале, и почти каждый день воины с обеих сторон участвовали во множестве удивительных приключений.

В ходе этой осады названный король постоянно размышлял, как бы упрочить дружбу с фламандцами, ибо ему казалось, что достичь цели с их помощью будет намного легче. Прежде он часто отправлял к ним посланников с великими обещаниями и заверял, что если он сможет прийти к осуществлению своего замысла относительно Кале, то обязательно отвоюет для них Лилль, Дуэ и относящиеся к ним области. Поверив его обещаниям, фламандцы еще летом пришли под Бетюн и подвергли его осаде. В ту пору их капитаном был мессир Удар де Ранти, ибо его изгнали из Франции; а сам король Англии тогда двигался с войском по Нормандии, и ему еще только предстояло дойти до Креси и Кале.

Фламандцы вели осаду Бетюна с большим размахом и очень донимали его гарнизон приступами. Однако от имени короля Филиппа там находились четыре добрых рыцаря: монсеньор Жоффруа де Шарни, монсеньор Эсташ де Рибемон, монсеньор Бодуэн д’Аннекен и монсеньор Жан де Ланда. Они обороняли город Бетюн столь надежно и ревностно, что фламандцы ничего не захватили и вернулись во Фландрию с пустыми руками.

Тем не менее, когда король Англии прибыл под Кале, он не перестал слать к фламандским общинам знатных представителей с великими обещаниями. Он старался упрочить свою дружбу с ними и разрушить замыслы короля Филиппа, который оказывал на фламандцев очень большое давление, желая перетянуть их на свою сторону.

Король Англии был бы весьма доволен, если бы юный граф Фландрский, коему тогда не было и 15 лет, соизволил жениться на его дочери Изабелле. Он так настойчиво добивался этого брака, что фламандские общины дали на него свое полное согласие. Тогда король Англии крайне обрадовался, ибо ему казалось, что теперь фламандцы станут помогать ему намного решительней. В то же время фламандцы считали, что если они будут действовать заодно с англичанами, то смогут лучше противостоять французам; и потому дружить с королем Англии для них необходимо и выгодно. Однако их сеньор с детства рос при французском дворе и всё еще оставался там. Наотрез отказываясь от предложенного брака, он прямо говорил, что никогда не возьмет в жены дочь того, кто убил его отца.

Между тем герцог Жан Брабантский очень хлопотал, чтобы юный граф Фландрский соизволил взять в жены именно его дочь, и обещал, что поможет ему стать полновластным правителем в графстве Фландрском — полюбовно или как-нибудь иначе. А королю Франции герцог давал понять, что если этот брак состоится, он сделает так, что все фламандцы будут за него и против короля Англии. Польстившись на такие обещания, король Франции дал свое согласие на брабантский брак.

Когда герцог Брабантский заручился согласием короля Франции, он тотчас отправил видных послов во Фландрию, к самым влиятельным жителям добрых городов. Выполняя его приказ, послы привели в пользу брабантского брака столько превосходных, убедительных доводов, что в итоге советники из добрых городов пригласили своего сеньора, юного графа, приехать во Фландрию. При этом они заверили, что, если он будет действовать по их совету, они станут ему добрыми друзьями и подданными и наделят его всеми судебными полномочиями и законными правами, коими когда-либо обладали графы Фландрские, или даже еще более широкими.

При французском дворе юному графу посоветовали, чтобы он постарался поладить с фламандцами. Поэтому он приехал во Фландрию и был там принят с великой радостью. От имени добрых городов ему преподнесли большие и прекрасные подарки.

Как только король Англии узнал эту новость, то послал во Фландрию графа Нортгемптона, графа Арундела и сеньора Кобхема. Они так хорошо столковались с общинами Фландрии, что те передумали и захотели, чтобы их сеньор взял в жены дочь короля Англии, а не дочь герцога Брабантского. Затем фламандцы принялись весьма задушевно просить об этом юного графа. Стараясь его убедить и уговорить, они приводили так много прекрасных доводов, что диву даваться можно; поэтому именитые горожане, державшие сторону герцога Брабантского, не посмели высказаться против. Однако юный граф Людовик никак не давал на это согласия. Несмотря на все доводы и речи, с которыми к нему обращались, он постоянно отвечал, что никогда не возьмет в жены дочь того, кто убил его отца, даже если за ней в приданое дадут половину королевства Английского.

Услышав такие слова, фламандцы сказали, что этот сеньор — слишком явный француз и упрямец; он никогда не сделает им добра, поскольку не желает следовать их советам. Затем они поместили графа под учтивый арест и твердо сказали, что он оттуда не выйдет, пока не доверится их совету. Там они часто втолковывали ему, что если бы мессир его отец не любил французов так сильно, а вместо этого послушался их совета, то стал бы величайшим правителем Христианского мира; с их помощью он отвоевал бы Лилль, Дуэ, Бетюн^I–II[1532] и был бы все еще жив.

Дела оставались в таком положении некоторое время. На Рождество король Англии, безотлучно находившийся в осадном лагере под Кале, устроил большое и замечательное придворное празднество. А когда настал Пост, граф Дерби, граф Пемброк и граф Оксфорд взяли большое количество рыцарей и оруженосцев из тех, что прибыли с ними в Гасконь, и снова отправились в морское плавание. Затем они высадились возле Кале. Король с королевой, сеньоры и дамы, находившиеся в осадном лагере, оказали им очень теплый и радушный прием. Все прибывшие сеньоры немедленно расположились в лагере со своими людьми. Таким образом, английское войско получило значительное подкрепление.

Однако вернемся к рассказу, который я недавно повел о юном графе Фландрском. Граф оставался во власти фламандцев, под учтивым арестом, долгое время. Это очень его раздражало, ибо он был совсем не привычен к такому обращению. Наконец он вдруг круто изменил свое поведение. Не знаю, по хитрости или искренне, но он сказал своим людям, что доверится их совету, ибо от них к нему может прийти больше благ, чем от жителей любой другой страны. Эта речь очень обрадовала фламандцев. Они тотчас выпустили графа из-под ареста и даже позволили ему некоторые развлечения, в частности, ездить на реку. Граф очень любил это делать, ^I-но при нем постоянно находились добрые сторожа, дабы он не сбежал или не был похищен. Эти люди пользовались особым благоволением короля Англии и ручались своими головами за надежность охраны. Поэтому они стерегли графа столь пристально, что едва ли мог он без них отойти помочиться^-II[1533].

Между тем дела не стояли на месте. Юный граф дал обязательство своим людям, что охотно возьмет в жены дочь короля Англии. Поэтому фламандцы известили короля и королеву, которые находились под Кале, чтобы они соизволили направиться в Берг и доставили в местное аббатство свою дочь. Фламандцы же привезут туда своего сеньора, и будет между ними заключен брак.

Вам следует знать, что король и королева были очень обрадованы этой новостью и сказали, что фламандцы — хорошие люди. Тогда, по согласию всех сторон, был назначен день для встречи в приморском городе Берге, расположенном между Ньивпортом и Гравлином. Самые известные и почтенные люди из добрых городов Фландрии прибыли туда с большой и внушительной свитой и привезли своего сеньора.

При встрече граф учтиво поклонился королю Англии и королеве, которые еще раньше приехали в Берг с великим эскортом. Король Англии очень ласково пожал графу правую руку и обратился к нему с приветствием. Затем он весьма смиренно извинился за смерть его отца и сказал, что Бог свидетель: в тот день, когда состоялась битва при Креси, а равно и на следующий, он ни разу не видел графа Фландрского и ничего о нем не слышал. Юный граф внешне показал, что считает себя вполне удовлетворенным этими извинениями.

Затем начались переговоры о браке, и были согласованы, набросаны и составлены определенные статьи договора о создании великой союзной конфедерации между королем Англии, с одной стороны, и юным графом Людовиком и землею Фландрской, с другой. Все клятвенно обязались их соблюдать. Тогда же названный граф обручился с госпожой Изабеллой, дочерью короля Англии, обещая на ней жениться. Однако день свадьбы был отложен до более подходящего времени. Фламандцы очень дружелюбно простились с королем Англии, королевой и их советом. Увезя с собой своего сеньора, они возвратились во Фландрию, а король, весьма довольный ими, вернулся под Кале.

Дела остались в этом положении. Желая отпраздновать свадьбу с небывалой пышностью, король Англии велел развернуть такие большие приготовления, что рассказ о них удивил бы любого. Он распорядился отложить про запас прекрасные, роскошные драгоценности, чтобы дарить их в день торжества. Королева тоже очень старалась, чтобы хорошо себя выказать. Ведь в свое время она превзошла честью и щедростью всех остальных государынь.

Юный граф Фландрский, вернувшись в свою страну и находясь средь своих людей, постоянно ездил на реку и делал вид, что английский брак ему весьма по душе. Фламандцы уже почти в нем уверились и не держали его под таким строгим надзором, как прежде. Однако они еще плохо знали нрав своего сеньора! Ибо, как вскоре выяснилось, ^I-в глубине души он оставался настоящим французом, что бы там ни показывал внешне^-II[1534]!

Однажды поехал граф охотиться с соколами на реку, и случилось это как раз в ту неделю, когда он должен был жениться на английской принцессе. Его сокольничий пустил сокола за цаплей, а граф — еще одного. ^III-Оба сокола скрылись в тростнике,^-IV[1535] и граф, словно бы желая их вернуть, устремился туда, восклицая: «Хэй! Хэй!» Когда он немного отъехал и оказался на просторе в чистом поле, то ударил коня шпорами и помчался вперед, не оборачиваясь, так что вскоре охранники потеряли его из виду. Затем граф приехал в Артуа, где был уже в безопасности, а оттуда — во Францию, к королю Филиппу и его советникам. Когда граф поведал о своем приключении и о том, как благодаря великой хитрости ему удалось бежать от фламандцев и англичан, король Франции испытал большую радость и сказал, что он поступил превосходно. Того же мнения были и все другие французы, но англичане, со своей стороны, сказали, что граф их предал и обманул.

^V-Как бы то ни было, король Англии не перестал благоволить фламандцам, ибо хорошо понимал, что граф действовал не по их совету, и они сами весьма огорчены из-за случившегося. Фламандцы принесли королю извинения, и он довольно легко их принял^-VI[1536].

В ту пору, пока продолжалась осада Кале, повидать короля и королеву приезжали многие молодые бароны и рыцари из Фландрии, Брабанта, Эно и Германии. Никто не возвращался назад без великой выгоды для себя, ибо король и королева Английские были столь исполнены чести, щедрости и гостеприимства, что одаривали всех. Благодаря этим добродетелям они завоевали всеобщее расположение и высочайший почет.

Незадолго до этого благородный и отважный рыцарь, мессир Робер де Намюр, вернулся в графство Намюрское, совершив путешествие в Пруссию, а так же в Святую Землю ко Гробу Господню, где его посвятил в рыцари сир де Спонтен. ^I-Мессир Робер был тогда очень молод, и его не приглашал на службу еще ни один из двух королей. Тем не менее он был намного более склонен воевать за англичан, нежели за французов. К этому его побуждала память о дорогом дяде, монсеньоре Робере д’Артуа, коего также очень любил и король Англии. И вот решил мессир Робер де Намюр, что съездит под Кале повидать короля Англии, королеву и находившихся там сеньоров.

Собираясь в путь, мессир Робер снарядил подобающий ему почетный и роскошный эскорт, с которым он обычно всегда путешествовал. Затем, сопровождаемый рыцарями и оруженосцами, он ехал, пока не прибыл в осадный лагерь под Кале. Когда он предстал перед королем, тот вместе с госпожой королевой оказал ему радушный прием. Мессир Робер сразу очень полюбился и понравился супругам, ибо он получил свое имя в честь монсеньора Робера д’Артуа, коего они так любили при его жизни и в коем нашли великого советника.

Так стал мессир Робер де Намюр стал вассалом короля Англии. И пожаловал ему король 300 фунтов стерлингов ежегодного дохода, письменно повелев выплачивать их из своей казны в городе Брюгге. Мессир Робер задержался подле короля и королевы в осадном лагере до тех пор, пока город не был покорен. Далее вам будет об этом рассказано — II[1537].

Я уже давно воздерживался говорить о монсеньоре Карле де Блуа, тогдашнем герцоге Бретонском, и графине де Монфор. Это было из-за перемирия, заключенного между ними под городом Ванном. Оно очень хорошо соблюдалось, и в ходе него каждая сторона довольно спокойно владела тем, что захватила прежде. Но, как только перемирие закончилось, противники стали воевать с новой силой. При этом король Франции поддерживал монсеньора Карла де Блуа, своего племянника, а король Англии — госпожу графиню де Монфор, в соответствии с данным ей обязательством и обещанием.

И вот, по распоряжению короля Англии, из-под осажденного Кале в Бретань отбыли два очень знатных[1538] и весьма отважных рыцаря с двумя сотнями латников и четырьмя сотнями лучников. То были мессир Томас Дагворт и мессир Джон Хардшелл. Они обосновались при графине де Монфор в городе Энбоне, и вместе с ними там был еще один добрый рыцарь, бретонский бретонец, чрезвычайно отважный и умелый воитель, коего звали Танги дю Шатель. Эти двое англичан и бретонец стали часто совершать конные рейды и вылазки против людей монсеньора Карла де Блуа и вторгаться в земли, державшие его сторону, а монсеньор Карл платил им тем же. Иной раз потери несла одна сторона, иной — другая. Но латники с обеих сторон разоряли, грабили, опустошали страну и вымогали выкупы, а расплачивались за всё бедные люди.

Случилось однажды, что три вышеназванных рыцаря собрали большое количество конных латников, пеших солдат и отправились осаждать добрый и крепкий город с хорошим замком, который называется Ла-Рош-Дерьен. Они много раз приказывали его штурмовать, но гарнизон города и замка оборонялся столь рьяно, что ничего не терял. От имени монсеньора Карла де Блуа капитаном Ла-Рош-Дерьена был один оруженосец, на редкость отважный воитель, коего звали Тассар де Гин. Однако там была такая беда, что целая треть жителей города больше тяготела сердцем к англичанам, нежели к французам. Поэтому они схватили капитана и сказали, что убьют его, если он вместе с ними не перейдет на английскую сторону. Тассар убоялся смерти и сказал, что сделает всё по их воле. С этим условием горожане отпустили его и начали переговоры с английскими рыцарями. Переговоры завершились тем, что они перешли на сторону графини де Монфор, а названный Тассар по-прежнему остался капитаном Ла-Рош-Дерьена. Перед тем как уйти обратно в Энбон, англичане разместили в крепости большое количество латников и лучников, дабы они помогали ее охранять.

Когда мессир Карл де Блуа услышал весть о том, что Ла-Рош-Дерьен стал английским, то, крайне разгневанный, сказал и поклялся, что так просто этого не оставит. Он созвал со всей Бретани и Нормандии сеньоров, державших его сторону, и устроил великий военный сбор в городе Нанте. Уже вскоре в его войске насчитывалось добрых 16 сотен латников и 12 тысяч пехотинцев. И было там добрых 400 рыцарей, в том числе 23 банерета. Затем названный мессир Карл и все его люди выступили из Нанта и двигались, пока не прибыли под Ла-Рош-Дерьен. Полностью осадив город и замок, они велели установить перед ними большие осадные машины, с помощью которых стали день и ночь метать камни, весьма донимая жителей города. Тогда горожане срочно послали гонцов к графине де Монфор. Сообщая, что их крепко стеснили осадой, они требовали, чтобы им оказали помощь в соответствии с уговором.

Графиня и рыцари никогда бы не оставили защитников Ла-Рош-Дерьена без помощи. Поэтому дама разослала гонцов повсюду, где думала набрать людей. В скором времени у нее уже было 1000 латников и 8 тысяч пехотинцев. Руководить и начальствовать над всем войском графиня доверила трем вышеназванным рыцарям, которые бодро и решительно приняли это назначение. При расставании они сказали графине, что не вернуться, пока не снимут осаду, или же все полягут в тяжелом бою. Затем они выступили в путь и двигались скорым маршем, пока не оказались довольно близко от лагеря монсеньора Карла де Блуа.

Когда мессир Томас Дагворт, мессир Джон Хардшелл, мессир Танги дю Шатель и другие рыцари, собранные в их войске, находились уже всего в двух лье от французского лагеря, они расположились возле одной реки с тем намерением, чтобы дать битву на следующий день. Однако после того, как они раскинули лагерь и разошлись на покой, мессир Томас Дагворт и мессир Джон Хардшелл отобрали примерно половину своих людей; им было велено вооружиться и сесть на коней, соблюдая полную тишину. Затем, точно в полночный час, они поехали и ворвались с одной из сторон в лагерь монсеньора Карла де Блуа. ^I-Рыцари нанесли там великий урон, убив и повалив множество людей, но при этом слишком задержались. Все воины в лагере всполошились, вооружились и не дали англичанам отступить без битвы. Попав в окружение, они не смогли выдержать бремени французского натиска и, потерпев разгром, были выбиты из лагеря, свирепо и яростно. Мессир Томас Дагворт, очень тяжело раненый, попал в плен, а мессир Джон Хардшелл спасся, поспешая изо всех сил, с некоторой частью своих людей. Однако большинство из них остались лежать мертвыми.

Так, совершенно разбитый, вернулся названный монсеньор Джон к своим соратникам, располагавшимся возле реки. Найдя монсеньора Танги дю Шателя и прочих, он описал всё, что с ним приключилось. Тогда, весьма удивленные и встревоженные, они решили на совете, что снимутся с лагеря и вернутся в Энбон.^-II[1539]

В тот самый час и момент, когда они на большом совете постановили сняться с лагеря, прибыл туда с тысячей латников от графини де Монфор один рыцарь, коего звали Гарнье, сир де Кадудаль, ибо он не смог поспеть раньше. Лишь только рыцарь узнал, в каком тяжелом положении они оказались и какие понесли потери, то, ничуть не смутившись, дал им совсем другой совет. Он сказал монсеньору Джону и монсеньору Танги:

Доверившись этому совету, все вооружились и сказали, что снова попытают счастья. Самыми первыми выступили те, у кого были кони, а пехотинцы — за ними следом. И вот, примерно на восходе солнца, напали они на лагерь монсеньора Карла де Блуа, в котором все спали и отдыхали, даже не думая, что их могут опять потревожить. Бретонцы и англичане начали стремительно валить шатры, палатки и павильоны, убивать и ранить людей, и посеяли средь них великое смятение. ^III-Поскольку французы не выставили никаких дозоров, то оказались застигнутыми врасплох, и некому было прийти к ним на помощь. Монсеньор Карл и все находившиеся при нем бароны Бретани и Нормандии потерпели великий разгром, потеряв убитыми более 200 рыцарей и добрых 4 тысячи других людей. Сам мессир Карл де Блуа и все бароны Бретани и Нормандии попали в плен, а мессир Томас Дагворт и все его товарищи были освобождены.^-IV[1540] Никаким другим воинам еще не выпадала столь прекрасная удача, какая выпала этим англичанам и бретонцам. В одно утро они победили столько знатных людей! Это обязательно следует почесть за великую доблесть и великий ратный подвиг.

Итак, люди короля Англии и графини де Монфор взяли в плен мессира Карла де Блуа и весь цвет его земли. Пленника доставили в замок Энбон, а осада Ла-Рош-Дерьена закончилась ничем. Графиня де Монфор, наконец-то, добилась внушительного успеха в этой войне. Однако многие города, цитадели и крепости по-прежнему держали сторону монсеньора Карла, ибо госпожа его супруга, которая именовалась герцогиней Бретонской, с великой решимостью продолжила войну. Таким образом, эта война стала противостоянием двух дам.

Вам следует знать, что когда вести об этом пришли под Кале к королю Англии и баронам, они крайне обрадовались и посчитали, что их людям выпала превосходная удача. Однако поговорим о том, какие решения принял король Филипп со своими советниками по поводу осады Кале.

Из поступавших донесений король Филипп Французский знал, что его люди в Кале очень сильно сдавлены и стеснены осадой, и что король Англии не уйдет, пока не захватит город. Поэтому, крайне огорченный, он решил и сказал, что поможет защитникам — даст королю Англии сражение и постарается снять осаду. Затем он повелел по всему своему королевству, чтобы к празднику Пятидесятницы[1541] все рыцари и оруженосцы собрались в городе Амьене или поблизости от него.

Этот призыв и приказ распространили повсюду. Никто не осмелился оставить его без внимания — все явились, куда было велено, ко дню Пятидесятницы или сразу после него. Сам король тоже прибыл в Амьен и торжественно отметил там праздник со своим двором. При нем находилось множество принцев и знатных баронов, ибо королевство Французское так велико и в нем есть столько славных, благородных рыцарей и оруженосцев, что оно не может совсем оскудеть ими. ^I-Там присутствовали королевские сыновья — старший, герцог Нормандский, младший, герцог Орлеанский[1542], а также герцог Эд Бургундский, герцог Бурбонский, граф Фуа, мессир Луи Савойский, мессир Жан д’Эно, граф Арманьяк, граф Форезский, граф Понтьё, граф Валентинуа^-II[1543] и и столько еще графов и баронов, что диву даваться можно.

Когда все съехались и собрались в Амьене и его округе, король Франции провел много совещаний о том, с какой стороны он мог бы напасть на англичан и дать им битву. Он был бы рад, если бы оказались свободны пути со стороны Фландрии, ибо в этом случае он послал бы часть своих людей, чтобы они прошли возле Гравлина и пополнили гарнизон Кале. Ведь напасть на англичан с той стороны, через Кале, было бы удобней всего. Дабы вести переговоры об этом с фламандцами, король отправил во Фландрию видных послов. Однако в ту пору король Англии имел средь фламандцев столько добрых друзей, что они никогда не оказали бы его противнику такой любезности. Увидев, что этот замысел невыполним, король Филипп всё равно не пожелал оставить свое предприятие и бросить без поддержки добрых жителей Кале. И сказал он, что продвинется вперед со стороны Булони.

Вы уже знаете, что король Англии постоянно, ценой больших затрат, находился в осадном лагере. Он денно и нощно выискивал способ, как бы еще сильнее стеснить и донять защитников Кале, поскольку был наслышан, что его противник король Филипп проводит большой сбор латников и желает сразиться с ним. Кроме того, он понимал, что не сможет силой захватить крепкий город Кале, несмотря на все штурмы и стычки, которые устраивали его люди. Из-за этого его часто посещали тяжелые мысли и сомнения. Однако ничто на свете так сильно не обнадеживало его, как то, что город Кале, по имевшимся сведениям, был плохо снабжен продовольствием. Желая, в дополнение к этому, перекрыть и перерезать осажденным морские пути снабжения, король велел построить и сколотить один замок, большой и высокий, из длинных бревен, и укрепить его столь мощно, чтобы ему невозможно было нанести вред. Этот замок он велел возвести прямо на берегу моря и снабдить его спрингалдами, бомбардами, крепостными самострелами и другими орудиями. Король отрядил туда ^III-60 латников^-IV[1544] и 200 лучников, которые стали стеречь гавань и порт Кале столь бдительно, что никакое судно не могло пройти мимо них, избежав потопления. Именно эти меры больней всего ударили по защитникам Кале и вскоре заставили их голодать.

Пока король Франции, как сказано выше, пытался привлечь на свою сторону фламандцев, король Англии обратился к ним с такими настойчивыми призывами, что они вышли за пределы Фландрии, численностью в 100 тысяч, ^V-и явились под добрый город Эр, чтобы его осадить. При этом они выжгли всю округу, включая Сен-Венан, Манревиль, Ла-Горг, Эстер, Лаванти и область, именуемую Л’Алё, — вплоть до самых ворот Сент-Омера и Теруана.

Тогда король Франции прибыл в Аррас и разослал большое количество латников по гарнизонам Артуа. В частности, своего коннетабля, монсеньора Карла Испанского, он послал в Сент-Омер. Ведь, как вы знаете, прежний коннетабль Франции, граф Э и Гина, находился тогда в английском плену^-VI[1545]. За этими делами прошла немалая часть летней поры, и фламандцы, прежде чем уйти назад, очень сильно отвлекли на себя французов.

Когда фламандцы, разорив приграничную область Л’Алё, отступили, король Франции решил, что пойдет со своим великим войском к Кале, дабы снять осаду, если это вообще возможно, и сразится с королем Англии и всем его воинством, которое уже столь долго там находилось. Ибо он понимал, что монсеньор Жан де Вьенн со своими товарищами и все добрые жители Кале оказались в крайне тяжелом положении. ^VII-Из многих рассказов и донесений было известно, что им перекрыли морской путь снабжения, и есть большая опасность потерять город по этой причине^-VIII[1546]. Тогда король выступил из города Арраса и, взяв направление на Эден, двигался, пока не достиг его. Французское войско, вместе с обозом, растянулось на три больших лье. ^IХ-Отдохнув один день в Эдене, король прибыл на следующий день в Бланжи и остановился там, чтобы выяснить, какую дорогу ему надлежит избрать. Затем он решил на совете, что пойдет прямо через область, именуемую Алекин, и выступил в путь, а следом — всё его войско, в котором было добрых 200 тысяч человек.

Король и его люди проследовали через графство Фокамберг[1547] и прибыли прямо на гору Сангат, что возвышается между Кале и Виссаном. Французы ехали в полном вооружении, с развернутыми знаменами, при ясном свете дня, словно бы собираясь немедленно вступить в бой; и было очень отрадно смотреть и любоваться на их могучий боевой порядок.

Тем временем защитники Кале стояли на крепостных стенах, облокотившись о зубцы. Едва увидев, что французы появились и показались на горе Сангат с развевающимися знаменами и флажками, они испытали очень большую радость, ибо твердо полагали, что скоро их вызволят из осады. Но когда они поняли, что французы разбивают лагерь, то были огорчены больше прежнего, сочтя это худым знаком^-X[1548].

Однако скажу вам, что сделал король Англии в дополнение к уже совершенному, когда узнал, что король Франции идет с великим войском, чтобы дать ему битву и снять с города Кале осаду, которая стоила ему стольких денег, людей и трудов. Он хорошо знал, что город находится уже в таком бедственном положении, что не продержится долго. Поэтому для него обернулось бы великим уроном, если бы пришлось уйти ни с чем.

Названный король рассудил и решил, что французы могут близко подступить к его лагерю и городу Кале лишь по одному из двух путей: либо по дюнам вдоль морского берега, либо выше, двигаясь среди множества рвов, торфяных топей и трясин. На втором из этих путей был один-единственный мост, по которому могло проследовать войско, и назывался он Нюлэ.

Тогда король Англии велел стянуть все нефы и корабли к дюнам, отрядить на них лучников и хорошо оснастить их бомбардами, арбалетами, спрингалдами и всяким иным снаряжением, так чтобы французское войско не смогло и не осмелилось там проследовать. Король также велел, чтобы граф Дерби, его кузен, занял мост Нюлэ с большим количеством латников и лучников. Таким образом, французам оставался лишь один путь — через болота, которые были непроходимы.

В другой стороне от Кале, между горою Сангат и морем, стояла высокая башня, которую охраняли 32 английских лучника, дабы держать в этом месте путь через дюны закрытым для французов. Они очень сильно укрепили башню, по своему усмотрению, окружив ее двумя большими рвами. Когда французы, как вы слышали, расположились на горе Сангат, люди из городских ополченцев заметили эту башню. Ополченцы Турне, коих было добрых 12 сотен, отделились от войска и очень решительно туда направились. Увидев, что они приближаются, охранявшие башню англичане стали по ним стрелять и некоторых ранили. Из-за этого ополченцы Турне весьма разъярились и с великим пылом пошли на приступ^I–II[1549]. Преодолев рвы, они с кирками и ломами подступили к земляной насыпи и подножию башни. Там был большой и упорный штурм, и хотя многие ополченцы Турне получили ранения, они не остановились и в конце концов, благодаря своей великой самоотверженности, захватили башню. Все, кто в ней находился, были убиты, а сама она — снесена и разрушена.

Французы сочли это деяние за большой подвиг.

Когда французское войско расположилось на горе Сангат, король послал своих маршалов, сеньора де Боже и сеньора де Сен-Венана, чтобы они разведали и выяснили, где и как его войско может легче всего подступить к англичанам и сразиться с ними. Два этих сеньора — в то время маршалы Франции — поехали, всюду высматривая и выискивая удобные пути и проходы, а затем вернулись к королю и сказали ему в краткой речи, что ума не приложат, где бы он мог подступиться к англичанам, не потеряв при этом большинство своих людей. Так и остался этот вопрос нерешенным до следующего дня.

Утром, после мессы, король Филипп, по совету своих людей, отправил знатных посланников к королю Англии. С дозволения графа Дерби они проехали по мосту Нюлэ. Их было четверо: ^I-мессир Жоффруа де Шарни, мессир Эсташ де Рибемон, мессир Ги де Нель и сир де Боже^-II[1550]. Следуя по укрепленному пути, сеньоры хорошо разглядели и оценили, насколько сильно защищен проезд и сколь надежно охраняется мост. Им позволили спокойно проделать весь путь до конца, ибо так распорядился король Англии. Проезжая, они составили очень высокое мнение о боевой позиции людей графа Дерби, охранявших мост Нюлэ.

Посланники ехали до тех пор, пока не достигли отеля короля, при котором находилось много великих баронов. Все четверо немедленно спешились и, пройдя вперед, приблизились к королю. Затем они ему поклонились, а он их приветствовал надлежащим образом.

Мессир Эсташ де Рибемон взялся говорить за всех и сказал:

Внимательно выслушав эту речь, король Англии сразу нашелся с ответом. Он молвил так:

Бароны, посланные королем Франции, ясно видели, что не получат иного ответа. Поэтому они попросили разрешения уехать, и король велел проводить их за мост Нюлэ. Вернувшись в свое войско, они с дословной точностью пересказали королю Франции всю речь, произнесенную королем Англии. От такого ответа король Франции совсем расстроился, ибо он понимал, что ему придется потерять крепкий город Кале, и никоим образом не мог этого предотвратить.

Пока король Франции находился на горе Сангат и пытался выяснить, где и как он мог бы сразиться с англичанами, которые столь сильно против него укрепились, в его войско прибыли два кардинала, посланные легатами от папы Климента, правившего в ту пору Церковью. Эти два кардинала сразу взяли на себя великий труд ездить из одного лагеря в другой. Они хотели, чтобы король Англии прекратил осаду, но он этого никогда бы не сделал. Тем не менее, ссылаясь на некоторые статьи и мирные соглашения, легаты добились того, что между двумя королями и их людьми было заключено короткое перемирие, распространявшееся только на тех, кто участвовал в осаде и находился в прилегающей к городу местности. По настоянию кардиналов, обе стороны избрали по четыре сеньора, которые должны были сообща договориться о мире. Со стороны короля Франции это были ^I-герцог Бургундский, герцог Бурбонский, мессир Луи Савойский и мессир Жан д’Эно^-II[1551], а со стороны англичан — граф Дерби, граф Нортгемптон, мессир Рейнольд Кобхем и мессир Готье де Мони. Два же кардинала, будучи посредниками в переговорах, ездили от одной стороны к другой. Затем все эти сеньоры провели вместе три дня, почти с утра до вечера, и выдвигали много предложений насчет взаимных уступок, но ни одно из них не было принято.

В то время как шли эти переговоры и продолжалось перемирие, король Англии велел постоянно укреплять свой лагерь и выкопать в дюнах большие рвы, чтобы французы не могли застать англичан врасплох. И знайте, что эти переговоры и задержки очень сильно раздражали защитников Кале, которые хотели увидеть свое избавление как можно скорее, ибо их заставляли слишком долго поститься.

И вот три дня миновали без заключения какого-либо мирного соглашения, ибо король Англии упорно держался того мнения, что он должен стать сеньором Кале, а король Франции желал сохранить город за собой. Поспорив об этом, стороны разъехались, и собрать их вместе больше не удалось. Тогда кардиналы вернулись в Сент-Омер.

Когда король Филипп увидел, что ему придется потерять Кале, то чрезвычайно расстроился. Ему тяжело было уходить, ничего не сделав, однако продвинуться вперед и сразиться с англичанами он мог, только потеряв большую часть своего войска. При таких обстоятельствах дальнейшее пребывание под Кале не давало королю Франции никаких выгод. Поэтому он принял решение сняться с лагеря и выступить в обратный путь. Уже на следующее утро после завершения переговоров король велел в большой спешке собрать шатры, палатки и сложить их в обоз. Распустив всех своих латников и ополченцев, он направился в сторону города Амьена.

Когда защитники Кале увидели, что французы снимаются с лагеря, то совсем упали духом и растерялись. И не нашлось бы на свете такого жестокосердного человека, который, видя их горе и отчаянье, не проникся бы к ним жалостью.

Во время отступления французов некоторые англичане решили испытать удачу и ударили в хвост их войску.^III–IV[1552] Из англичан при этом никто не погиб, и захватили они повозки, вьючных и верховых лошадей, вино, припасы и пленных, кои были доставлены в лагерь под Кале.

После ухода короля Франции и его войска с горы Сангат защитники Кале ясно увидели, что все их надежды на помощь пошли прахом. К тому времени они уже так страдали от голода, что даже самые влиятельные и крепкие держались из последних сил. Поэтому, посовещавшись, они рассудили, что лучше им сдаться королю Англии в расчете на его милость, чем позволить уморить себя голодной смертью, одного за другим. Ибо многие могли потерять и тело, и душу из-за голодной ярости. Затем они так горячо попросили монсеньора Жана де Вьенна вступить в переговоры с противником, что он согласился. Выйдя на городскую стену к зубцам, он подал знак осаждавшим, что желает говорить с ними.

Услышав эту новость, король Англии немедля послал на переговоры ^I-монсеньора Готье де Мони и сеньора Бассет^-II[1553]. Когда они подъехали к стенам, мессир Жан де Вьенн сказал им:

Тогда молвил в ответ мессир Готье де Мони:

Тогда сказал в ответ мессир Жан де Вьенн:

Затем сир де Мони и сир Бассет уехали, а монсеньор Жан де Вьенн остался стоять, облокотившись о стену, ибо сеньоры обещали скоро вернуться. Когда они прибыли к королю Англии, тот ждал их у входа в свой отель, так как ему нетерпелось услышать новости о защитниках Кале. Подле него находились граф Дерби, граф Нортгемптон, граф Арундел и многие знатные английские бароны.

Поклонившись, мессир Готье де Мони и сир Бассет приблизились к королю. Сир де Мони, который был мудро-красноречив, начал говорить, ибо король, в первую очередь, желал послушать его. Он сказал:

Тогда молвил король:

Тогда благородный сир де Мони снова взял слово и обратился к королю с весьма рассудительной речью. Дабы помочь защитникам Кале, он сказал:

Этот довод сильно смягчил гнев короля Англии, ибо большинство баронов, которые там находились, поддержали мессира Готье. Тогда сказал им король:

После этих слов благородный сир де Мони отбыл от короля и вернулся к стенам Кале, туда, где его ожидал мессир Жан де Вьенн. Затем он описал ему весь разговор с королем, о коем вы уже знаете, и сказал, что это всё, чего он смог испросить.

Тогда, уйдя со стены, мессир Жан де Вьенн прибыл на рыночную площадь и велел звонить в колокол, дабы собрать всех людей в крытых торговых рядах. По звуку колокола пришли все — и мужчины, и женщины, ибо, изнуренные голодом до невыносимого состояния, они очень хотели услышать новости. Когда все сошлись и собрались на площади, мессир Жан де Вьенн очень мягко пересказал им речи, приведенные выше, и прямо объяснил, что, поскольку иного выхода нет, надо быстро посовещаться и дать ответ. ^I-Выслушав это сообщение, все начали так скорбно кричать и горько плакать, что не нашлось бы в целом свете такого черствого сердца, которое бы не дрогнуло от жалости, видя и слыша, как они убиваются. Сначала у них не было никаких сил сказать что-нибудь в ответ. И даже сам мессир Жан де Вьенн исполнился такого сострадания к ним, что проливал очень горькие слезы.

Наконец, спустя некоторое время поднялся^-II[1554] на ноги самый богатый горожанин, коего звали сир Эсташ де Сен-Пьер, и сказал перед всеми так:

Когда сир Эсташ де Сен-Пьер произнес эту речь, все люди поспешили выразить ему свое участие, и многие мужчины и женщины бросились к его ногам с горестным плачем. Великая жалость охватила бы всякого, кто тогда их увидел бы и услышал.

Вслед за ним, вторым по счету, поднялся еще один почтенный горожанин, у которого в Кале было большое дело и две красивые барышни-дочки. Он высказался точно так же и объявил, что составит компанию своему куму, сиру Эсташу де Сен-Пьеру. А звали этого горожанина Жан д’Эр.

Затем встал третий, коего звали сир Жак де Виссан. Владелец дорогого движимого имущества и земельной собственности, он сказал, что составит компанию двум своим кузенам. Так же сделал и сир Пьер де Виссан, его брат, а потом еще двое — пятый и шестой. Прямо там, в торговых рядах Кале, эти шестеро горожан полностью разделись, оставив на себе только брэ и рубахи, повязали веревки на шеях, как того требовали условия, и взяли ключи от города и замка Кале — каждый по связке.

Когда они так приготовились, мессир Жан де Вьенн, сидя на приземистом иноходце (ибо пешком он мог передвигаться лишь с великим трудом), выступил впереди процессии и направился к городским воротам. Всякий, кто увидел бы тогда мужчин, женщин и детей, которые рыдали по уходящим, заламывая руки и очень горестно причитая громкими голосами, — будь у него даже самое черствое сердце на свете, всё равно поддался бы жалости! Так дошли они до самых ворот, провожаемые скорбными рыданиями и стенаниями. По приказу мессира Жана де Вьенна, ворота были открыты настежь, а когда он с шестью горожанами вышел к барьерам, их снова заперли.

Подойдя к ожидавшему его монсеньору Готье де Мони, рыцарь сказал:

Затем барьеры были открыты, и вышли за них шестеро горожан в том виде, как я сказал. Монсеньор Готье де Мони потихоньку довел их до королевского дворца, а мессир Жан де Вьенн вернулся в город Кале.

Тем временем король находился в своем покое в обществе многих графов, баронов и рыцарей. И вот услышал он, что к нему идут горожане Кале — в том виде, как он потребовал и повелел. Тогда вышел он из дворца на расположенную рядом площадь, и все сеньоры последовали за ним. Там также столпилось множество людей со всего лагеря, дабы поглядеть на горожан Кале и на то, как с ними поступят. И даже сама королева Английская, будучи уже на последнем сроке беременности, последовала за королем, своим господином.

И вот появился монсеньор Готье де Мони, ведя за собой горожан. Сначала он спешился на площади, а затем подошел к королю и сказал:

Король в ответ не проронил ни звука и лишь очень свирепо посмотрел на горожан, ибо люто ненавидел всех обитателей Кале за тот великий вред и ущерб, который они нанесли ему в прошлом на море.

Шестеро горожан немедля опустились перед королем на колени и, сложив свои руки в мольбе, сказали так:

Конечно, на всей площади не нашлось тогда сеньора, рыцаря или иного отважного мужа, который смог удержаться от слёз искренней жалости и не утратил способность говорить на долгое время. Однако сам король взирал на горожан очень гневно. Он тоже не мог разговаривать, но это было оттого, что его сердце слишком ожесточилось и распалилось от ярости. А когда он заговорил, то повелел, чтобы горожанам немедля отрубили головы. Все находившиеся там бароны и рыцари, плача, просили его столь настоятельно, сколь только могли, чтобы он соизволил пожалеть и помиловать горожан, но он не желал ничего слушать.

Тогда заговорил мессир Готье де Мони и сказал:

Король поморщился и сказал:

Тут благородная королева Английская, которая была на последнем сроке беременности, выказала великое смирение. Она столь горько разрыдалась от жалости, что ее невозможно было успокоить. Бросившись на колени перед королем, своим господином, она воскликнула:

Король немного помедлил, прежде чем ответить, и посмотрел на добрую даму, свою супругу, которая, будучи уже близка к родам, стояла перед ним на коленях и очень трогательно плакала. От этого зрелища его сердце смягчилось, ибо он не хотел ее огорчать в том положении, в коем она была. Наконец он вымолвил:

Отважная дама ответила:

Затем королева поднялась с колен и велела встать шести горожанам. Приказав снять веревки, повязанные у них на шеях, она отвела их в свой покой и распорядилась о том, чтобы их одели в новое платье и сытно накормили обедом. После этого она дала каждому из них по ^III-шесть ноблей^-IV[1555] и велела проводить их из лагеря в безопасное место.

Итак, крепкий город Кале был осажден королем Эдуардом Английским в год милости Нашего Господа 1346, примерно в день Усекновения Главы Святого Иоанна Крестителя, в середине августа, а завоеван в год 1347, в том же месяце.

Когда король Англии свершил свою волю над шестью горожанами Кале, подарив их, как выше сказано, королеве, своей супруге, то призвал мессира Готье де Мони и двух своих маршалов, графа Уорика и мессира Ричарда Стаффорда, и сказал им: «Господа, вот вам ключи от города и замка Кале. Идите и завладейте ими. Всех рыцарей, которые там находятся, возьмите в плен и отведите в темницу, или же пусть они дадут клятву, что не сбегут. Они — дворяне, и я готов поверить им на слово. А всем другим воинам, которые пришли туда заработать денег, велите уйти по-простому, равно как и всем остальным обитателям города — мужчинам, женщинам и детям, ибо я желаю заново населить Кале одними лишь англичанами.

Всё было сделано в точном соответствии с королевским повелением, которое вы уже слышали. Два маршала Англии и сир де Мони заняли Кале всего лишь с сотней человек. При этом они велели пройти за ворота[1556] и остаться в плену монсеньору Жану де Вьенну, монсеньору Арнулю д’Одрегему, монсеньору Жану де Сюри, монсеньору Бодуэну де Бельборну и другим. Кроме того, маршалы распорядились, чтобы воины-наемники отнесли всё свое вооружение в торговые ряды и побросали его в одну кучу. Затем сеньоры велели, чтобы люди всякого положения, именитые и простые, покинули город. Они удержали там лишь трех человек: одного пожилого священника и двух других старцев, хорошо знавших законы и порядки Кале. Их оставили, чтобы они указали границы земельных владений.

^I-Когда всё это было сделано, замок приготовили к тому, чтобы в нем расположилась королевская чета, а все другие особняки были очищены от их обитателей и убраны так, чтобы принять английских сеньоров. Королю доложили об этом. Тогда он сел на коня и велел сделать так же королеве, своему сыну-принцу, баронам и рыцарям^-II[1557]. Они с великой славой подъехали к Кале и вступили в него под игру такого большого количества инструментов — ^III-труб, барабанов и волынок, что рассказ об этом вызвал бы удивление^-IV[1558]. Так доехал король до самого замка и нашел, что он хорошо убран и украшен, а обед — полностью готов.

В тот же день, сразу после вступления в Кале, король дал в замке обед для своих графов, баронов, рыцарей, а также для королевы, всех дам и барышень, которые прибыли из-за моря в осадный лагерь. И можно не сомневаться, что они пировали там очень весело.

Так обстояло дело с Кале. Король задержался в городе и замке до тех пор, пока королева не разрешилась от бремени девочкой, которая получила имя Маргарита. За это время, дабы скорей заселить Кале, король пожаловал прекрасные городские особняки своим рыцарям — сеньору де Мони, барону Стаффорду, сеньору Кобхему, монсеньору Бартоломью Бергершу и многим другим. Король намеревался по возвращении в Англию сразу послать в Кале 36 богатых горожан вместе с их женами и детьми, чтобы они прочно там обосновались. В частности, он думал привлечь к делу 12 лондонских горожан, богатых и именитых, дабы заселить Кале только англичанами. И этот замысел он привел в исполнение.

Тогда новый город и бастида, построенные возле Кале для его блокады, были полностью разобраны. ^V-Замок, возведенный в гавани, тоже был снесен, а большие бревна от него — доставлены в Кале^-VI[1559]. ^VII-Затем король отрядил людей, чтобы они позаботились о воротах, стенах, башнях и барьерах города^-VIII[1560]. Со временем, хотя и не сразу, они починили всё, что было сломано и разрушено в ходе осады. Еще находясь в Кале, король отослал за море пленников — мессира Жана де Вьенна и его соратников. Проведя в Англии примерно полгода, они были отпущены ^IХ-за выкуп^-X[1561].

Однако невозможно, мне кажется, без великой печали и жалости думать и вспоминать о том, что стало с именитыми горожанами, знатными горожанками и их милыми детьми. Как и их предки, они были уроженцами и коренными жителями Кале, и в день сдачи города их насчитывалось там большое количество. То было великое горе, когда им пришлось покинуть свои прекрасные особняки и всё имущество, ибо они ничего не унесли с собой и впоследствии не получили никакого возмещения или вспоможения от короля Франции, ради которого всего лишились. Я скажу о них коротко: они устроились, где смогли, но большинство из них направилось в добрый город Сент-Омер^I–II[1562].

Король Англии задержался в Кале, чтобы как можно лучше позаботиться о городских делах. А тем временем король Филипп всё еще пребывал в городе Амьене. При нем находился кардинал Ги Булоньский, приехавший во Францию в качестве легата. ^III-Благодаря его посредничеству, король заключил с противником перемирие сроком на два года^-IV[1563], но его условия не распространялись на земли герцогства Бретонского, ибо там до сих пор непрестанно шла война между двумя дамами — графиней де Монфор и супругой мессира Карла де Блуа.

^V–VI[1564]Затем король Эдуард вместе с королевой и своими детьми вернулся в Англию. Покидая Кале, он назначил капитаном одного ломбардца, которого очень любил и сильно продвинул по службе. Его звали Эмери Павийский. Король доверил ему охранять весь город и замок, из-за чего с ними едва не случилась беда. Скоро вам будет об этом рассказано.

Когда король Англии вернулся в Лондон, он проявил великую настойчивость в том, чтобы снова заселить город Кале, и послал туда 36 богатых и мудрых горожан вместе с их женами и детьми, а также ^VII-более 400 других людей^-VIII[1565] меньшего достатка. В дальнейшем их число постоянно возрастало, ибо король издал и скрепил печатями указ о даровании жителям Кале столь больших вольностей и свобод, что каждый ехал туда охотно.

В ту пору был доставлен в Англию мессир Карл де Блуа, который именовался герцогом Бретонским. Как рассказывалось выше, он попал в плен под Ла-Рош-Дерьеном. Его стали учтиво держать в заточении в Лондонском замке вместе с королем Шотландии и графом Морэйским. Однако уже в скором времени, по просьбе госпожи королевы Английской[1566], он был выпущен оттуда под честное слово. Теперь, при желании, он мог ездить по окрестностям Лондона, но ему нельзя было ночевать за пределами города более одной ночи, если только он не находился в обществе короля Англии и королевы[1567].

В ту же пору в плену у короля Англии находился граф Э и Гина. Однако, будучи очень живым и веселым рыцарем, он умел так хорошо ладить со всеми людьми, что ему повсюду были рады — и король, и королева, и дамы, и барышни Англии.

После заключения перемирия, о коем вы уже слышали, два короля целый год не тревожили друг друга нападениями. Однако храбрый рыцарь мессир Вильям Дуглас и другие шотландцы, укрывавшиеся в Джедуортском лесу, продолжали воевать с англичанами при любой возможности, невзирая на то, что их государь король Шотландии находился в плену, и нисколько не считаясь с перемирием, которое заключили между собой король Англии и король Франции[1568].

С другой стороны, французы и англичане, находившиеся в Гаскони, Сентонже и Пуату, тоже никогда твердо не соблюдали это перемирие и часто захватывали друг у друга города и мощные замки — силой или хитростью, внезапными наскоками или украдкой, с помощью штурмовых лестниц, ночью или при свете дня. Нередко с ними случались превосходные приключения, один раз — с англичанами, другой — с французами. При разграблении городов и замков постоянно наживались бедные бриганды, которые захватывали столь большую добычу, что удивительно! Некоторые на этом так разбогатели, что стали предводителями и капитанами других бригандов. Среди них было довольно много таких, кто располагал средствами в 40 тысяч экю.

По правде сказать и молвить, это было великое диво, что они вытворяли. Случалось, и довольно часто, что они присматривали какой-нибудь добрый город или замок, удаленный от них на один-два дневных перехода. Затем эти бриганды собирались в количестве 20–30 человек и ехали укромными путями, как ночью, так и днем, пока прямо на рассвете не входили в заранее выбранный ими город иль замок. Там они поджигали какой-нибудь дом, а местные жители бросались наутек, полагая, что на них напал отряд в сотню латников, который сейчас будет жечь всё подряд. Тем временем бриганды врывались в дома, взламывали сундуки и ларцы, забирали всё ценное, что находили, а затем отправлялись в обратный путь, полностью нагруженные добычей. Так похозяйничали они в Донзенаке и во многих других городах. Кроме того, они захватили немало замков, чтобы затем продать их прежним владельцам.

Среди прочих в пределах Лангедока действовал один бриганд, который таким же образом высмотрел и разведал мощный замок Комборн, расположенный в Лимузене, в почти неприступном месте. Однажды он поехал с тридцатью товарищами и прибыл под этот замок. Внезапно захватив его с помощью веревочных лестниц, бриганды взяли в плен местного сеньора, которого звали виконт де Комборн. Всю челядь они перебили, а виконта посадили в темницу в его собственном замке. Они держали его там, пока он не дал выкуп — 24 тысячи экю звонкой монетой. Обосновавшись в замке Комборн, оный бриганд очень хорошо его укрепил и стал донимать войной все окрестные земли. Впоследствии король Франции, наслышанный о подвигах этого бриганда, пожелал приблизить его к себе и выкупил у него замок за 20 тысяч экю. Бриганд получил у короля Франции должность вооруженного привратника и пользовался большим почетом при его особе. А звали этого бриганда Бакон. Он всегда разъезжал на превосходных скакунах, чалых ронсенах и рослых жеребцах, носил доспехи под стать любому графу и одевался очень богато. В этом добром положении он оставался до самой смерти.

Таким же образом обстояли дела и в герцогстве Бретонском. Действовавшие там бриганды захватывали крепкие города и добрые замки, а затем либо просто их грабили, либо удерживали за собой, либо перепродавали местным жителям, выгодно и дорого. Те же из них, кто вставал во главе отрядов, так обогащались, что это было удивительно!

Среди прочих там особенно выдвинулся один, по имени Крокарт^I–II[1569]. Вначале он был бедным мальчишкой-слугой и долгое время состоял пажом при сеньоре Эркле в Голландии. Однако когда этот Крокарт повзрослел, он отпросился и уехал на войну в Бретань. Там он поступил на службу к какому-то латнику. Ему так повезло, что в одном столкновении, где он сражался вместе с хозяином, последний был убит. Зная отвагу Крокарта, соратники избрали его капитаном вместо погибшего, и он стал их постоянным предводителем. Потом, захватывая города, замки и беря выкупы, он за очень малый срок награбил и скопил столько денег, что стал весьма богат. Говорили, что у него есть добрых ^III-60 тысяч^-IV[1570] экю, и это еще не считая лошадей, ибо в его конюшне стояло от 20 до 30 добрых скакунов и чалых ронсенов. Вместе с тем он пользовался в Бретани славой самого опытного воина и был избран для участия в Битве Тридцати^V–VI[1571]. Сражаясь там за англичан, он показал себя наилучшим бойцом на их стороне и снискал великую похвалу. Тогда король Франции пообещал Крокарту, что если тот согласится стать французом, он посвятит его в рыцари, подыщет ему благородную, богатую невесту и пожалует 2 тысячи ливров годового дохода. Однако Крокарт отказался от всего этого. А потом, как я вам расскажу, с ним случилось несчастье.

Этот Крокарт однажды ехал на молодом, сильно взнузданном скакуне, коего он купил за ^VII-300 экю^-VIII[1572] и теперь проверял в беге. Он так распалил скакуна, что тот, вопреки его воле, понес. Перескакивая через один ров, конь споткнулся и сломал своему хозяину шею. Я не знаю, что стало с имуществом Крокарта и кто взял его душу, но мне точно известно, что его жизнь кончилась именно так.^IХ-Х[1573]

В ту пору ^I–II[1574] в городе Сент-Омере находился отважный рыцарь мессир Жоффруа де Шарни. Король Франции послал его охранять границу, и он распоряжался там всеми делами, касавшимися войны, словно бы сам король.

Мессир Жоффруа очень сильно сокрушался сердцем по поводу взятия англичанами города Кале. Судя по его виду, эта потеря огорчала его больше, чем любого другого рыцаря Пикардии. Поэтому все свои мечты и помыслы он устремлял к тому, чтобы придумать, как отвоевать город. И вот проведал он, что капитаном Кале назначен человек не слишком знатный и не англичанин по рождению.

Тогда названный мессир Жоффруа решил выяснить, нельзя ли с этим капитаном, коего звали Эмери Павийский, за деньги столковаться о том, чтобы он сдал Кале французам. Рыцарь пришел к такому решению, поскольку Эмери был ломбардцем, а ломбардцы по своей природе очень алчны. Крепко ухватившись за этот замысел, мессир Жоффруа проявил большое упорство в его осуществлении. Для ведения тайных переговоров он посла л к Эмери своего человека, ибо в ту пору было перемирие, и жители Сент-Омера могли свободно ездить в Кале, а жители Кале — в Сент-Омер, что они и делали, дабы вести торговлю.

И вот завязались тайные переговоры и денежный торг. В итоге они завершились тем, что Эмери согласился на предложенную сделку и сказал, что за 20 тысяч экю сдаст французам замок Кале, в котором он был капитаном.

Мессир Жоффруа де Шарни уже пребывал в полной уверенности насчет этой сделки. Однако случилось, что король Англии проведал о ней, — я не знаю, как и при каких обстоятельствах, — и призвал Эмери к себе на беседу в Лондон. Ломбардец вовсе не думал, что королю что-нибудь известно, ибо дело велось очень скрытно. Поэтому он взошел на один неф, причалил в Дувре и явился в лондонский Вестминстер, к королю.

Когда король увидел своего ломбардца, то ^III-отвел его в сторону и сказал:

От этих королевских слов Эмери совсем перепугался, ибо чувствовал себя виновным. Поэтому он бросился перед королем на колени и, моля о пощаде со сведенными вместе руками, сказал:

Благородный король Английский сжалился над ломбардцем, коего прежде очень любил, ибо тот с детства рос при его дворе. Поэтому молвил он:

Очень сильно приободрившись от этих слов, Эмери сказал:

Эмери Павийский до сих пор стоял перед королем на коленях, охваченный великим страхом. Теперь же он поднялся на ноги и сказал:

С этим уговором и повелением Эмери Павийский отбыл от короля и вернулся назад в Кале. Там он никак не выдал своим товарищам, что собирается сделать. А тем временем мессир Жоффруа де Шарни, который не сомневался, что замок Кале будет ему сдан, уже приготовил деньги. Я полагаю, что он ничего не сказал об этом королю Франции, поскольку тот никогда не одобрил бы его затеи, которая вела к разрыву перемирия. Однако мессир Жоффруа с большими предосторожностями открылся некоторым рыцарям Пикардии, таким как монсеньор де Фьенн, монсеньор Эсташ де Рибемон, монсеньор Жан де Ланда, сир де Креки, монсеньор Пепен де Вьер, монсеньор Анри дю Буа и многим другим. Они полностью его поддержали, ибо потеря Кале их тоже очень глубоко задела.

Мессир Жоффруа столь хорошо подготовил свое предприятие, что у него насчитывалось не менее 500 копий. В большинстве своем латники не знали, куда он желает их повести, за исключением тех великих баронов и добрых рыцарей, коим полагалось об этом знать.

Наконец дело зашло так далеко, что было решено всё исполнить как раз в предновогоднюю ночь. Названный Эмери пообещал французам сдать замок Кале под покровом темноты, а затем немедленно сообщил об этом королю Англии через одного своего брата.

Получив точные сведения о назначенном сроке, король, дабы лучше исполнить свой замысел, вызвал монсеньора Готье де Мони, к которому испытывал большое доверие, а также многих других рыцарей и оруженосцев. Когда мессир Готье прибыл, король поведал ему о причине вызова и о своем желании отправиться с ним в Кале. Мессир Готье охотно согласился на это.

Затем король Англии взял с собой своего сына, юного принца, 3 сотни латников, 6 сотен лучников и прибыл в Дувр. Выйдя из дуврского порта в море, они причалили поздним вечером в Кале и высадились столь тихо, что никто там не узнал, с какой целью они прибыли. После этого король и его люди укрылись в замке, в башнях и комнатах. И повелел король монсеньору Готье де Мони так:

Мессир Готье сказал в ответ:

Однако расскажу вам о монсеньоре Жоффруа де Шарни, который вовсе не позабыл, в какой час ему следует быть под Кале. Проведя сбор латников и лучников в Сент-Омере, он выступил вечером и ехал со своим отрядом до тех пор, пока примерно в полночь не оказался поблизости от города. Затем мессир Жоффруа подождал остальных и послал двух своих оруженосцев под самые стены замка Кале, дабы они переговорили с кастеляном и узнали, не пора ли уже французам войти. Оруженосцы совершенно тайно подъехали к замку и увидели поджидавшего их Эмери. Тот спросил, где мессир Жоффруа. Они ответили, что совсем неподалеку — послал их узнать, не пришло ли условленное время. Мессир Эмери Ломбардец сказал:

Оруженосцы вернулись и доложили обо всем, что увидели и услышали.

Тогда мессир Жоффруа поехал вперед и велел, чтобы за ним, соблюдая порядок, следовали все латники, а также арбалетчики, коих у него было большое количество. По мосту Нюлэ все перешли через реку и приблизились к Кале. Дабы завладеть замком, мессир Жоффруа выслал вперед 12 своих рыцарей и сотню латников. Ведь он полагал, что если станет хозяином замка, то завладеет и городом, поскольку людской силы у него было достаточно, а если бы потребовалось, он всего за один день получил бы значительное подкрепление. Посылая латников, мессир Жоффруа велел вручить монсеньору Удару де Ранти, участвовавшему в предприятии, 20 тысяч экю для того, чтобы расплатиться с Эмери. Сам же он со своими людьми и своим знаменем, выставленным впереди, остался тихо ждать в поле, возле города и замка. И было его намерение таково, чтобы войти в город Кале только через ворота, и никак иначе.

Эмери Павийский, прекрасно знавший, что ему делать, опустил мост у тех ворот замка, которые открывались в поле. Затем он совершенно беспрепятственно дал войти туда всем желающим. Когда французы поднялись в замок, то решили, что он уже в их власти. Тут Эмери спросил у монсеньора Удара де Ранти, где находятся флорины. Ему их выдали сразу и полностью, в одном мешке, говоря при этом:

Эмери ответил:

Взяв денежный мешок, он бросил его в одну комнату со словами:

Затем он запер дверь комнаты и сказал монсеньору Удару:

Подойдя к башне, он вынул засов из ворот, и те сразу распахнулись. В башне находились король Англии, его сын, мессир Готье де Мони и добрых 200 воинов, которые немедля ринулись наружу, сжимая в руках мечи, секиры и восклицая:

При этом они приговаривали:

Атакованные столь внезапно, французы совсем испугались и ясно увидели, что сопротивление бесполезно. Поэтому они сдались в плен почти без боя. Лишь немногие из них были ранены. Затем англичане велели им войти в башню, из которой только что вышли сами, и затворили пленников со всей надежностью, дабы больше о них не тревожиться. Приведя себя в порядок, англичане вышли из замка и построились рядом на площади. Когда все уже были в сборе, они сели на коней, ибо хорошо знали, что у французов они тоже имеются, и поставили своих лучников впереди. Затем, в таком боевом порядке, они двинулись к Булоньским воротам.

Как раз напротив этих ворот находился мессир Жоффруа де Шарни, и перед ним было выставлено его знамя: червленое полотнище с тремя серебряными щитками. Ему не терпелось войти в город первым. Из-за того, что ворота долго не открывали, он очень сильно дивился, ибо желал, чтоб это сделали поскорей. И говорил он рыцарям, находившимся рядом:

Так шутливо болтали между собой рыцари, но вскоре им пришлось заговорить по-другому. Ибо вот уже едет король под знаменем сеньора де Мони, его сын рядом с ним, а также другие сеньоры со своими знаменами: граф Стаффорд, граф Оксфорд, монсеньор Джон Монтэгю[1576] — брат графа Солсбери, сеньор Бошем, сеньор Беркли и сеньор де Ла-Вар. Кроме этих баронов, никаких других банеретов в деле не участвовало. ^I-Большие ворота немедленно были распахнуты настежь, и все вышеназванные выехали наружу.

Когда французы увидели, что англичане выступают из ворот, и услышали возгласы: «Мони! Мони! К бою!», то сразу поняли, что их предали. Тогда мессир Жоффруа де Шарни обратился с возвышенной речью к монсеньору Эсташу де Рибемону и монсеньору Жану де Ланда, которые находились не слишком далеко от него:

Тогда все французские воины сплотились вместе, спешились и отогнали своих лошадей в тыл, ибо чувствовали, что те уже слишком устали. Увидев их действия, король Англии велел, чтобы знамя, под которым он находился, остановилось, и сказал:

Было сделано в точном соответствии с его приказанием. До шести знамен и трехсот лучников отделились от королевской рати и направились к мосту Нюлэ, который стерегли мессир Моро де Фьенн и сир де Крезек. Между Кале и этим мостом находились арбалетчики из Сент-Омера и Эра. Они подверглись нападению первыми. Более ста двадцати арбалетчиков было убито и утоплено, ибо англичане их сразу разбили и преследовали до самой реки.

Тогда стояло раннее утро, и уже вскоре занялся рассвет. Пикардийские рыцари — сир де Фьенн и другие — удерживали мост долгое время. При этом было совершено много подвигов с обеих сторон. Однако названный мессир Моро де Фьенн, сир де Крезек и другие сражавшиеся там рыцари хорошо видели, что всё равно не смогут отстоять мост, ибо силы англичан, выходивших из Кале, постоянно росли, а их собственные — убывали. Тогда те, у кого были кони, сели на них и показали спины. Англичане устремились в погоню. Началась большая, упорная скачка, и хотя преследователи сбросили наземь многих французов, те, кто мчался на резвых конях, спаслись. Среди них были сир де Фьенн, сир де Крезек, сир де Сампи, сир де Лонгвийе[1579], сир де Монье[1580] и многие другие. Однако было немало таких, кто попал в плен из-за своей горячности, хотя вполне мог бы спастись, если бы пожелал.

Когда уже совсем рассвело, и французы могли узнавать друг друга, некоторые рыцари и оруженосцы сплотились вместе и стали очень отважно сражаться с англичанами. Иные французы во время этой погони даже захватили добрых пленников, что послужило к их чести и выгоде.^-II[1581]

Теперь мы поговорим о короле Англии, который, не открываясь противнику, вступил в сражение под знаменем монсеньора Готье де Мони, и расскажем, как он действовал в тот день. Он и его люди, все пешие, в добром строю, атаковали своих врагов, которые держались очень сплоченно, выставив перед собой копья, укороченные в длину до пяти футов[1582]. Первое столкновение вышло очень жестоким, и стороны мощно теснили друг друга копьями.

Король устремился на Эсташа де Рибемона, который был рыцарем великой силы, отваги и удали. Встретив короля очень доблестно, мессир Эсташ не узнал его и потому не ведал, с кем имеет дело. Они сражались один на один столь долго и хорошо, что любо-дорого было ни них поглядеть. Но затем эта схватка была прервана в самом разгаре, ибо с обеих сторон туда подошли два больших отряда и оттеснили их друг от друга.

Там было большое, упорное противостояние и славная битва. Французы и англичане, каждый в своем боевом порядке, показали себя превосходными рыцарями. При этом было совершено великое множество ратных подвигов, и король Англии нисколько себя не берег, постоянно находясь в самой гуще битвы. Однако больше всего он потрудился в тот день, сражаясь с монсеньором Эсташем де Рибемоном. Его сын, принц Уэльский, тоже показал себя превосходным рыцарем.

Как мне рассказывали, король дважды был повержен на колени вышеназванным монсеньором Эсташем, но находившиеся рядом мессир Готье де Мони и мессир Рейнольд Кобхем помогали ему подняться. Там бились такие славные рыцари, как мессир Жоффруа де Шарни, мессир Жан де Ланда, мессир Эктор и мессир Говен де Байёль[1583], сир де Креки и другие. Однако мессир Эсташ де Рибемон, хорошо и отважно сражаясь, превзошел их всех.

К чему затягивать рассказ? ^I-Победа осталась за англичанами, а все, кто пришел под Кале с монсеньором Жоффруа, были взяты в плен или убиты.^-II[1584] Там погибли, как это ни печально, мессир Анри дю Буа и мессир Пепен де Вьер, два очень отважных рыцаря, а в плен попал мессир Жоффруа де Шарни и все прочие. Мессир Эсташ де Рибемон, совершивший в тот день множество подвигов, сдался в последнюю очередь. Король Англии победил его в бою один на один, и названный мессир Эсташ отдал ему свой меч, еще не зная, что перед ним сам король, но полагая, что это один из товарищей монсеньора Готье де Мони. Рыцарь сдался королю по той причине, что именно он в тот день постоянно сражался с ним. А кроме того, мессир Эсташ хорошо видел, что ему придется либо сдаться, либо умереть. Поэтому протянул он королю свой меч, говоря: «Рыцарь, я сдаюсь вам в плен». И король принял у него меч с великой радостью.

Так завершилась эта битва, состоявшаяся под Кале, ^III-в год милости Нашего Господа 1348, как раз в последний день декабря^-IV[1585][1586].

Когда сражение полностью завершилось ^I–II[1587], король Англии направился в Кале, прямо в замок, и велел отвести туда всех пленных рыцарей. Тут-то и узнали французы, что король Англии лично участвовал в битве под знаменем монсеньора Готье де Мони. Тогда все пленники повеселели, ибо надеялись, что это сильно облегчит их положение. Король велел сказать им от себя, что в эту новогоднюю ночь он желает видеть их всех на ужине в своем замке Кале. Это пришлось им весьма по душе.

И вот настал час ужина. Столы были накрыты, а король и его рыцари привели себя в надлежащий вид, сменив свои одежды на новые, богатые и нарядные. Так же поступили и пленные французы. Несмотря на свое положение, они старались держаться как можно бодрей, ибо так было угодно королю.

Когда ужин был готов, король омыл руки и сказал, чтобы воду для омовения поднесли всем французским рыцарям. Затем он сел за стол и, оказывая пленникам великую честь, пригласил их занять места рядом с ним. Первым блюдом их обслужил принц Уэльский и английские рыцари, а ко второму блюду они пересели за другой стол, и там их обслужили вновь — хорошо, спокойно и неторопливо.

После ужина столы убрали, и король остался в зале среди этих рыцарей, французских и английских. Он был с непокрытой головой и носил на ней венец из отборного жемчуга. Прохаживаясь между рыцарями, король вступал в разговоры с ними; но когда он поравнялся с монсеньором Жоффруа де Шарни, то слегка изменился в лице и, глядя на него искоса, молвил:

Сказав это, король проследовал дальше, а монсеньор Жоффруа остался стоять в безмолвии. Затем король подошел к монсеньору Эсташу де Рибемону и сказал ему очень весело:

Тут король снял со своей головы венец, который был хорош и богат, и возложил его на монсеньора Эсташа, говоря ему так:

Когда мессир Эсташ де Рибемон услышал эти слова благородного короля Англии, то можете не сомневаться, что был он очень обрадован. Во-первых, потому, что король оказал ему великую честь, когда на виду у стольких знатных рыцарей, что там находились, присудил ему награду дня и возложил на него свой венец, сделанный из серебра и жемчужин, весьма богатый и роскошный. Другая причина состояла в том, что благородный король отпускал его из плена даром. Поэтому мессир Эсташ очень низко поклонился королю и ответил так:

Вскоре принесли вино и сласти, а затем король дозволил всем людям разойтись и удалился в свой покой.

На следующий день, поутру, король велел дать мессиру Эсташу де Рибемону двух ронсенов и 20 экю, дабы он мог вернуться домой. Тогда мессир Эсташ простился с французскими рыцарями, которым пришлось остаться в плену и отплыть с королем в Англию.

Вернувшись во Францию, мессир Эсташ всюду, куда приезжал, говорил так, как ему было наказано и поручено, и носил венец весь год, в соответствии с королевским пожалованием.

В ту пору ушла из этого мира королева Французская, жена короля Филиппа и родная сестра герцога Эда Бургундского. Тогда же скончалась и госпожа Бонна, герцогиня Нормандская, дочь благородного короля Богемии, погибшего при Креси. Так овдовели сразу и отец, и сын.

Довольно скоро после этого король Филипп женился на госпоже Бланке, дочери короля Людовика Наваррского, скончавшегося под Альжезирой[1588]. Герцог Жан Нормандский, старший сын короля Франции, тоже вступил в новый брак, женившись на графине Булоньской, вдове его двоюродного брата монсеньора Филиппа Бургундского, который умер под Эгийоном в Гаскони. Обе дамы приходились королю и его сыну очень близкими кровными родственницами, и тем не менее всё было сделано с дозволения папы Климента, правившего в ту пору Церковью.

Прежде вам уже было подробно рассказано о том, как юный граф Людовик Фландрский обручился в Бергском аббатстве с госпожой Изабеллой Английской, дочерью короля Эдуарда, но потом коварно и расчетливо сбежал во Францию и нашел там радушный прием у короля и всех баронов, каковые сказали ему, что он поступил превосходно и очень мудро, ибо этот брак ему совсем ни к чему, коль скоро его хотели принудить к нему насильно. И обещал король, что удачно женит графа в другом месте, к его великой чести и выгоде. Затем дела оставались в таком положении один год или около того.

Герцог Жан Брабантский вовсе не был расстроен всеми этими событиями, поскольку норовил выдать за юного графа Фландрского свою старшую дочь (старшую, если не считать той, на которой женился граф Эно). Он немедля отправил видных послов во Францию и попросил, чтобы король Филипп соизволил способствовать заключению этого брака, а он, герцог, будет ему добрым другом и соседом на все времена, и уже никогда не станут воевать за короля Англии ни он сам, ни его возможные наследники.

Король Франции понимал, что герцог Брабантский — это великий сеньор, который может ему сильно досадить или, наоборот, помочь, если пожелает. Поэтому он был более склонен принять его предложение, чем какое-либо иное. И дал он знать герцогу Брабантскому, что если он сможет сделать так, чтобы графство Фландрское перешло на его сторону, то он, король, охотно даст свое согласие на этот брачный союз и убедит вступить в него графа Фландрского, своего кузена. Герцог Брабантский ответил, что постарается ради этого.

Затем герцог Брабантский сразу отправил знатных послов в добрые города Фландрии, чтобы вести переговоры о браке. И просил герцог с мечом в руке, ибо он велел сказать фламандцам, что если они женят графа на какой-либо другой барышне, а не на его дочери, он начнет против них войну. А если дело сладится, он будет действовать с ними в крепком единстве и станет их помощником и заступником от всех других сеньоров.

Советники из добрых городов Фландрии внимательно выслушали речи и обещания, с коими к ним обращался их сосед, герцог Брабантский. При этом они видели, что юный граф находится не в их воле, а в распоряжении короля Франции и госпожи его матери, а кроме того, сердце у него — насквозь французское. Поэтому, всё рассмотрев, они решили уступить перед настойчивостью герцога, который был в ту пору очень могущественным и весьма предприимчивым властителем: лучше им женить графа на брабантской невесте, а не какой-нибудь другой, ибо благодаря этому браку они сохранят для себя мир и получат назад своего сеньора, возвращение которого их очень обрадует.

Итак, в конце концов они ответили герцогу согласием, и дело дошло до того, что юный граф Фландрский был доставлен в Аррас, а герцог Брабантский прислал туда своего старшего сына, монсеньора Годфруа[1589], графа Бергского[1590], графа Лоозского[1591] и весь свой совет. Собрались там и все советники из добрых городов Фландрии. Затем начались большие переговоры о браке и великом союзе. В итоге юный граф поклялся, и все представители его земли за него поручились, что он возьмет в жены дочь герцога Брабантского, но только с одобрения Церкви. Это значило «да», ибо разрешение от папы было уже получено.

По прошествии недолгого времени граф прибыл во Фландрию, и его наделили всеми фьефами, владениями, вольностями, сеньориальными и судебными полномочиями, коими в свое время пользовался граф, его отец, в пору своего наибольшего процветания, радости и могущества, или даже еще более значительными. Затем граф женился на дочери герцога Брабантского.

По условиям брачного договора, добрые города Мехельн и Антверпен после смерти герцога должны были отойти к графу Фландрскому. Однако это соглашение было заключено настолько тайно, что лишь очень немногие знали о нем. Таким образом, герцог Брабантский купил графа Фландрского в мужья для своей дочери. Впоследствии из-за этого между Фландрией и Брабантом начались великие войны, которых я еще коснусь в своем рассказе, но, поскольку это не относится напрямую к моей главной теме, я довольно быстро перейду к другим событиям.

Из-за этого брака король Англии был в ту пору очень сильно рассержен на все стороны: на герцога Брабантского, который, будучи его двоюродным братом, увел выгоду от его дочери, обрученной прежде с графом Фландрским, а также на самого графа, нарушившего свой уговор с королем. Однако герцог Брабантский впоследствии очень хорошо и умело извинился перед ним, и так же сделал граф Фландрский.

В ту пору между королем Англии и испанцами была великая вражда, так как англичане подвергались на море злодействам и грабежам со стороны испанцев. И вот случилось в том же году, что испанцы, прибывшие во Фландрию по торговым делам, узнали, что они не смогут вернуться в свою страну, избежав при этом столкновения с англичанами. Проведя между собой совещание и обсуждение, испанцы решили не придавать этому слишком большого значения. Тем не менее они хорошо и основательно подготовились к плаванию, снабдили свои нефы и корабли, стоявшие в Эклюзе, всевозможным вооружением и артиллерией, а также наняли всяких людей — солдат, лучников и арбалетчиков, которые были готовы служить за жалованье. Затем они все дождались друг друга и завершили свои торговые дела надлежащим образом.

Король Англии, люто их ненавидевший, узнал, что они с большим размахом ведут военные приготовления. Тогда сказал он, возвысив голос:

С этим замыслом согласились все его люди, которые очень желали, чтобы испанцам было дано сражение. Тогда король объявил большой и чрезвычайный сбор всех своих дворян, находившихся в ту пору в Англии. Покинув Лондон, он прибыл в графство Эссекс, расположенное на морском побережье, между Хантоном и Дувром, напротив земли Понтьё и Дьеппа. Там он остановился со своим двором в одном аббатстве на берегу моря, и туда же приехала госпожа королева, его супруга.

Как раз в ту пору прибыл к королю в это аббатство благородный рыцарь, мессир Робер де Намюр, который недавно переправился в Англию из-за моря. Ему весьма повезло, что он смог участвовать в готовившемся походе, и король Англии очень обрадовался его приезду.

Когда король узнал, что время приспело и испанцы собираются отплыть домой, то вышел в море с превосходнейшими латниками, рыцарями и оруженосцами. При нем находилось столько знатных сеньоров, сколько никогда еще не было ни в одном из его походов.

В том году он произвел своего кузена, графа Дерби, в герцоги Ланкастерские, а барона Стаффорда — в графы Стаффордские. Оба они находились тогда в его войске, равно как и два его сына, принц Уэльский и Джон, граф Ричмондский.

Последний был еще столь юн, что не принял никакого участия в сражении, но принц держал его при себе на своем нефе, поскольку очень его любил. ^I-Кроме того, в этом войске были граф Арундел, граф Нортгемптон, граф Херифорд, граф Саффолк, граф Уорик, мессир Рейнольд Кобхем, мессир Готье де Мони, мессир Томас Холланд, мессир Льюис Бошем, мессир Джеймс Одли, мессир Бартоломью Бергерш, сир Перси, сир Моубрей, сир Невиль, сир Клиффорд, сир Росс, сир Грейсток[1592], сир Беркли и многие другие.^-II[1593] В общей сложности короля сопровождало четыре сотни рыцарей. Прежде, ни в одном из своих военных предприятий, не имел он при себе сразу столько великих сеньоров!

Затем король и все его люди вышли в море на кораблях, полностью оснащенных и снаряженных, чтобы подстеречь врагов, поскольку были осведомлены, что те уже собрались в обратный путь и не заставят себя долго ждать. Так простояли они на якоре между Дувром и Кале три дня.

Наконец испанцы завершили свои ^I-торговые дела^-II[1594] и нагрузили ^III-корабли^-IV[1595] сукном, холстом и всеми иными товарами, доставка которых в свою страну казалась им выгодной. Они хорошо знали, что в море их подстерегают англичане, но не придавали этому большого значения. Собравшись в городе Эклюзе^V–VI[1596], они взошли на свои корабли, которые были столь хорошо и основательно снабжены всевозможной ^VII-артиллерией^-VIII[1597], что трудно представить! Среди прочего испанцы припасли большие, тяжелые брусья кованого железа с заостренными концами, а также камни и булыжники без числа, чтобы, бросая их, разрушать вражеские корабли.

Когда они заметили, что подул попутный ветер, то снялись с якоря. У них насчитывалось 40 больших нефов — все как на подбор, столь мощные и красивые, что можно было залюбоваться! На вершинах корабельных мачт находились укрепленные «замки», в коих несли дозор бриганды с запасами камней и булыжников для метания. А еще на этих мачтах были вымпелы, расцвеченные испанскими гербами и другими символами. Они развевались, трепетали и реяли на ветру, и было сущее удовольствие — смотреть и любоваться на столь великую красоту. Мне кажется, если англичане горячо желали встречи с противником, то испанцы стремились к этому еще сильнее, что и показали своим поведением, как я расскажу вам далее. У испанцев насчитывалось добрых 10 тысяч воинов, включая тех, что были набраны и наняты за жалованье во Франции. Поэтому они чувствовали и считали себя достаточно сильными, чтобы сразиться на море с королем Англии и его воинством. Именно с этим намерением они и поплыли в сторону Кале на всех парусах, раздуваемых попутным ветром.

Король Англии, находясь в море со своим флотом, уже отдал все необходимые приказы и сказал, как желает вести сражение. Он сделал монсеньора Робера де Намюра начальником одного нефа под названием «Ла-Саль дю Руа», на котором располагался весь его двор. Сам король держался на носу своего корабля. Он был одет в черный бархатный жак, а на голове носил черную шапочку бобрового меха, которая была ему очень к лицу. Согласно тому, что мне рассказали люди, находившиеся при короле, в тот день он был так весел, каким его еще никогда не видели. Он велел своим менестрелям играть перед ним на рожках немецкий танец, который недавно привез из Германии мессир Джон Чендос, присутствовавший там же. И еще, развлекаясь, король сказал названному рыцарю петь вместе с менестрелями и получал от этого большое удовольствие. Однако время от времени он поглядывал наверх, ибо держал одного дозорного в «замке» на мачте, чтобы тот возвестил, когда появятся испанцы.

В то время как король Англии был увлечен этой забавой, а все рыцари радовались, видя его таким веселым, дозорный заметил появление испанского флота и сказал:

Тогда поняли король и его люди, что это точно испанцы. Король велел горнистам играть тревогу, и все английские нефы собрались и стянулись вместе, чтобы построиться наилучшим образом и занять более выгодное положение. Ведь они хорошо понимали, что их ждет битва, коль скоро испанцы надвигаются такой большой флотилией. Время было уже позднее, почти час вечерни или около того. Тогда король велел принести вина и выпил вместе со всеми своими рыцарями. Затем он надел на голову басинет, и так же сделали все остальные.

Сразу после этого подоспели испанцы, которые, при желании, легко могли пройти стороной, не сражаясь. Ведь, учитывая, что они плыли на больших, хорошо укрепленных кораблях и при попутном ветре, им вовсе не было нужды толковать с англичанами. Однако из-за гордыни и самонадеянности они не пожелали уклониться от встречи и подошли все разом, в строгом боевом порядке, чтобы начать сражение.

Когда король Англии увидел, как действует противник, то решил напасть на испанский неф, шедший впереди всех остальных, и сказал тому, кто управлял его кораблем:

Мореход не посмел ослушаться короля и направил судно на испанский неф, который шел по ветру с большой скоростью. Если бы королевский неф не был мощным и хорошо скрепленным, то непременно развалился бы, ибо он и испанский неф, массивный и крупный, столкнулись настолько стремительно, что казалось, словно пронеслась буря. При ударе «замок» на мачте королевского нефа задел «замок» испанский, да с такой силой, что тот отломился и рухнул в море. Все, кто в нём был, утонули и погибли.

От этого столкновения королевский неф был столь сотрясен, что в нём образовалась большая течь. Рыцари, находившиеся при короле, заметили это. Однако, ничего ему не сказав, они распорядились, чтобы воду вычерпали и вылили за борт. Тут сказал король, глядя на неф, с которым он сшибся и который еще стоял перед ним:

Рыцари ему ответили:

Испанский неф проследовал дальше, и подошел другой, не менее внушительный. Тогда королевские рыцари забросили на него железные крючья на цепях и притянули его к своему кораблю.

Началась битва, упорная, яростная и лютая. Английские лучники открыли стрельбу, а испанцы стали обороняться, сражаясь с великим пылом, и не только лишь в одном месте, а в десяти или двенадцати. Когда они видели, что их силы не уступают вражеским или даже превосходят их, то шли на абордаж и совершали удивительные подвиги. При этом англичане не имели никакого преимущества. Ведь испанские суда значительно превосходили английские по высоте, величине и мощи. Сверху испанцам было намного удобней стрелять, разить копьями и кидать тяжелые брусья железа, нанося, таким образом, большой урон англичанам.

Рыцари, находившиеся на нефе английского короля, очень спешили захватить судно, с которым они сцепились; им грозила опасность пойти ко дну, потому что, как выше сказано, в их нефе была течь. Там было совершено множество доблестных деяний. В конце концов король и его люди так хорошо постарались, что испанский корабль был захвачен, а все его защитники отправлены за борт.

Тогда сказали королю, что он подвергается опасности, поскольку в его неф прибывает вода, и пусть он перейдет на захваченный корабль. Король послушался этого совета, взошел на испанский неф, и так же сделали все его рыцари и другие люди. Оставив свой корабль совсем пустым, они постарались продвинуться вперед и атаковать врагов снова.

Между тем испанцы тоже очень рьяно сражались. У них были арбалетчики, которые стреляли болтами из мощных арбалетов и очень сильно досаждали англичанам.

Эта битва на море между испанцами и англичанами была чрезвычайно упорной и ожесточенной. Однако началась она поздно, и потому англичане делали всё возможное, чтобы скорей управиться и разгромить врагов. Также и испанцы, будучи опытными мореходами и располагая большими, мощными кораблями, сражались на совесть, не щадя своих сил.

Юный принц Уэльский и люди его отряда сражались в стороне от других. Их корабль был притянут крючьями к одному крупному испанскому нефу. Тогда пришлось им изрядно натерпеться, ибо их неф был пробит и поврежден во многих местах, из-за чего вода наполняла его с большой скоростью; и, хотя ее старались вычерпывать, корабль оседал всё ниже и ниже. Крайне этим встревоженные, люди принца очень яростно пытались захватить испанский неф, но без всякого успеха, ибо испанцы оборонялись превосходно, с великим упорством.

Как раз тогда, когда принц и его люди находились в этом опасном положении, к ним с боем прорвался неф герцога Ланкастера. Герцог сразу понял, что люди принца проигрывают, а их корабль — не в лучшем состоянии, ибо из него выплескивали воду во все стороны. Тогда, обойдя кругом, герцог остановился возле нефа испанского и воскликнул: «Дерби, вперед!» Англичане ринулись в бой и стали теснить испанцев с таким великим напором, что те долго не продержались. Их неф был захвачен, а сами они отправлены за борт, — никто не получил пощады. Затем принц Уэльский и его люди перешли на захваченный корабль. Лишь только они это сделали, их неф затонул. Тогда осознали они еще более ясно, какой великой опасности подвергались.

Тем временем все другие бароны и рыцари Англии тоже сражались в соответствии с общим замыслом, принятым и утвержденным. И пришлось им показать всю свою силу и расторопность, ибо нашлось много желающих с ними «потолковать».

Уже совсем стемнело, когда с английским нефом «Ла-Саль дю Руа», над коим начальствовал мессир Робер де Намюр, сцепился один большой испанский неф, и была там схватка упорная и яростная. Испанцы желали завладеть кораблем вместе со всеми находившимися там людьми, а также имуществом, поэтому они очень постарались увести его за собой. Подставив свой парус попутному ветру, они быстро поплыли, несмотря на сопротивление мореходов и других людей монсеньора Робера. Ведь, поскольку испанский неф был намного крупней и массивней английского, испанцы были хозяевами положения. Уходя со своей добычей, они проследовали мимо королевского судна. Тогда люди мессира Робера закричали: «Спасите “Ла-Саль дю Руа”!» Но их не услышали, так как было уже слишком поздно, а если бы и услышали, то всё равно не смогли бы выручить. Полагаю, что испанцы увели бы их беспрепятственно, но тут один слуга монсеньора Робера, коего звали Анекен[1598], совершил великий подвиг. Сжимая в руке обнаженный меч, он весь собрался и перескочил на испанский неф. Затем он устремился прямо к мачте и перерубил канат, державший парус, так что тот бессильно повис. Кроме того, действуя с великой удалью, слуга обрубил четыре главных троса, управлявших мачтой, после чего парус упал на палубу, и неф замер в полной неподвижности, не способный более идти вперед. Когда мессир Робер де Намюр и его люди увидели столь выгодную перемену, то, охваченные великим воодушевлением, попрыгали на испанский неф с обнаженными мечами в руках. И так они налетели и напали на врагов, что всех перебили, отправили за борт и завладели нефом.

Я не могу рассказывать и говорить о каждом: «Этот сражался хорошо, а тот — еще лучше». Однако вся битва, от начала и до конца, была очень упорной и яростной^I–II[1599]. Испанцы заставили изрядно потрудиться короля Англии и его людей. Тем не менее победа осталась за англичанами, и потеряли там испанцы 14 кораблей; остальные же проследовали дальше и спаслись.

Когда весь вражеский флот уплыл, и англичанам стало не с кем сражаться, их горнисты протрубили отбой. Затем они направились к берегам Англии и вскоре после заката причалили в Райе и Винчестере.

В тот же час сошли с кораблей король, его сыновья, принц Уэльский и граф Ричмонд, герцог Ланкастер и некоторые бароны, находившиеся при них. Они взяли в городе лошадей и поехали к королеве. Весь путь до нее составил менее двух лье. Увидев своего господина и своих детей, королева неимоверно обрадовалась. Минувший день она провела с великой тревогой на сердце, опасаясь возможной победы испанцев^III–IV[1600]. Поскольку стояла превосходная, очень ясная погода, с возвышенностей английского побережья можно было легко наблюдать за ходом битвы. Отвечая на вопросы королевы, дозорные сказали, что у испанцев насчитывается более сорока крупных нефов. Поэтому королева полностью успокоилась лишь тогда, когда вновь увидела супруга и сыновей невредимыми. Затем сеньоры и дамы провели ночь с великим веселием, беседуя о войне и любви.

На следующий день к королю прибыли почти все бароны и рыцари, принявшие участие в битве. Король весьма горячо поблагодарил их за славный труд и службу, а затем они с ним простились и разъехались по своим краям.

Прежде вам уже было подробно рассказано о том, как один ломбардец, Эмери Павийский, пообещал сдать французам город и замок Кале за определенную сумму денег, и что из этого вышло. Тем не менее мессир Жоффруа де Шарни и другие рыцари, увезенные в английский плен, как можно скорее договорились о выкупе и, выплатив его, вернулись во Францию. После этого мессир Жоффруа прибыл в город Сент-Омер, чтобы, как и прежде, исполнять назначение, полученное от короля Филиппа Французского.

И вот прослышал он, что этот ломбардец обосновался в округе Кале, в одном маленьком замке под названием Фретён, который был пожалован ему королем Англии. Эмери там тихо жил-поживал и приятно проводил время со своей подругой, привезенной из Англии, — очень красивой женщиной. Он полагал, что французы уже позабыли о той «любезности», которую он им оказал. Однако вскоре стало ясно, насколько он ошибался.

Едва узнав, где проживает оный Эмери, мессир Жоффруа де Шарни тайно расспросил местных жителей, можно ли захватить замок Фретён. Ему объяснили, что сделать это очень легко, ибо Эмери, ничего не опасаясь, обходится без дозора и стражи — ведет себя столь самоуверенно, как если бы находился в Лондоне или Кале. Тогда, нисколько не медля и соблюдая полную скрытность, мес-сир Жоффруа де Шарни устроил в городе Сент-Омере сбор латников. Однажды вечером он выступил с ними оттуда, взяв также арбалетчиков из местного гарнизона, а затем ехал всю ночь, пока не прибыл под Фретён.

На рассвете французы окружили замок, который был не слишком большим, и пешком перебрались через рвы. Слуги в замке пробудились от шума и, придя к спящему хозяину, сказали:

Очень испуганный, Эмери быстро поднялся, но прежде, чем он успел это сделать, весь двор уже был полон латников. Затем ломбардца схватили вместе с его подругой. Кроме них, никого в замке не тронули, ибо между французами и англичанами было перемирие, а мессир Жоффруа стремился лишь к тому, чтобы заполучить Эмери. Весьма радуясь, он приказал немедленно доставить пленника в Сент-Омер. Там он не стал слишком долго держать Эмери под стражей и велел предать его очень мучительной казни посреди рыночной площади, на виду у созванных со всей округи рыцарей, оруженосцев, а также простонародья.

Так закончил свою жизнь Эмери Павийский, но его подруге нечего было опасаться, ибо ее сочли невиновной. Впоследствии эта барышня сошлась с одним французским оруженосцем.

В год милости Нашего Господа 1348 стали ходить самобичеватели, и появились они прежде всего в Германии. Эти люди творили публичное покаяние и били себя плетьми с кожаными узлами и железными шипами так, что раздирали в клочья свои спины и плечи. При этом они пели очень жалостливые песни о рождении и муках Нашего Господа. По своим правилам, они не могли спать больше одной ночи в каком-нибудь добром городе. Выходя из городов группами, иногда большими, иногда не очень, они странствовали и творили покаяние в течение тридцати трех дней, что равнялось количеству лет, проведенных Христом на земле, а затем возвращались в свои края.

Они начали это дело с великим смирением, желая донести мольбу до Нашего Господа, чтобы он соизволил смягчить свой гнев и отменил ниспосланную кару. Ибо в ту пору по всему миру стремительно распространилась болезнь, которую называли эпидемией. Из-за нее вымерла добрая треть всех людей.

Эти самобичеватели прекрасно помогли многим людям уладить миром вражду из-за былых убийств, чего прежде не удавалось сделать ни с помощью посредников, ни как-либо иначе. ^I-Однако их деятельность продолжалась совсем недолго, так как против них выступила Церковь. Никто из них не вошел в королевство Французское, ибо король не позволил им этого, прислушавшись к запретам и возражениям папы, который никак не хотел подтвердить, что действия самобичевателей полезны для душевного спасения. При этом папа приводил множество весомых и разумных доводов, которые я не буду сейчас пересказывать.^-II[1601] Все церковные бенефициарии и клирики, принявшие участие в этом деле, были отлучены от Церкви. Многим из них пришлось идти в Римскую курию, чтобы очиститься и получить отпущение грехов.

В ту же пору по всему свету хватали и сжигали иудеев, а их имущество отходило к тем сеньорам, в чьих владениях они проживали. Исключением стал лишь Авиньон и церковные земли, находившиеся под управлением папских наместников^III–IV[1602]. Когда этим бедным иудеям, коих так преследовали, удавалось туда добраться, они могли уже не опасаться за свои жизни. Еще за добрую сотню лет до этих событий ^V-среди иудеев было предсказано^-VI[1603], что в мире должен появиться некий вид людей, которые будут носить железные бичи. И когда это случится, — так вещали их прорицатели, — все иудеи будут уничтожены. Смысл этого предсказания стал им ясен с появлением кающихся самобичевателей, о коих говорилось выше.

^I-В год милости Господа Нашего 1350 ушел из этого мира король Филипп Французский. Он был погребен в аббатстве Сен-Дени. После него королем стал его старший сын Жан, герцог Нормандский, который был миропомазан и коронован в соборе Богоматери в Реймсе с очень большой торжественностью.^-II[1604]