В хирургическом отделении остро и горько разило фенолом и хлоркой. Для человека, неподвижно сидящего на жесткой, обитой дерматином лавке, этот больничный запах навсегда связался с бедой. Вот так же он сидел семь лет назад перед стеклянными дверями операционного блока, возможно, даже на этой самой скамье. И так же висели над головой круглые часы с черными стрелками, нахально отсчитывающие счет жизни, его жизни. «Не дай бог, не дай бог», – билась в его мозгу одна-единственная мысль, и в душе поднималась волна чего-то мрачного, темного, чего он и сам не понимал и боялся. От этой мысли руки его непроизвольно сжимались в кулаки, рот искажался в странном оскале, не то плача, не то крика. Поперечная складка на лбу, пролегшая меж густых черных бровей, прибавляла суровому лицу мужчины лишний десяток лет, хотя не так давно исполнилось ему всего сорок два.

Пятнадцатый год занимал Петр Шадрин должность участкового в родном поселке, знал про земляков все, или почти все: кто самогонку тайком варит, а кто на руку нечист и при случае готов утащить с соседского двора то, что плохо лежит. Хоть и нелегкая эта работа, а все равно ни разу не пожалел Петр, что перевелся в поселок, хоть и прочили ему в городе неплохую карьеру. Да он и сам поначалу именно с городом связывал свою дальнейшую судьбу. Петру, прошедшему армию, Крым и рым, скучна показалась сельская жизнь. Выбор-то невелик: или на фарфоровую фабрику глазировщиком или за баранку грузовика или трактора, хорошо армейские друзья надоумили в школу милиции поступить.

…Жил он в общежитии, а домой на выходные приезжал, благо от Новгорода до поселка всего сорок километров. Рыночная экономика набирала обороты, кто пошустрее да посообразительнее, открывал ларьки, торговые палатки, народ прирастал деньгами, а где деньги, там и криминал. Работы у милиции прибавилось – тут тебе и кражи, и ограбления, и новый вид – рэкет. Иной раз и домой выбраться не удавалось. А как приезжал, так душа рвалась на части от вида женщин в пестреньких ситцевых платках, стоящих вдоль трассы со своими самодельными прилавками. Фарфоровая фабрика уверенно шла на дно, выдавая зарплату сервизами, кружками и статуэтками. Но Петр матери запретил чашками-плошками торговать: «Пока работаю, чтоб не смела на трассу выходить. Тоже мне коробейница». Мать притворно вздыхала, жалилась соседкам, с тайной гордостью, вот, мол, какой сынок-то у меня, вона как мать родную жалеет, заботится. Соседки губы поджимали да вздыхали – повезло тебе, Валюха, с сынком, ничего не скажешь, даром что муж горькую пил, царство ему небесное, так господь тебе сыночка толкового сподобил.

Материна уверенность, что сын в городе большим человеком стал и соседям передалась. Сначала одна к ним в избу зашла, робко у дверей мялась-мялась, а потом и выдала: «Помоги, Петр Ильич, Христом богом прошу. Гришу мово прав лишили, а как же мы теперь жить будем?» Так и сказала – Петр Ильич – сроду к Петру так на селе не обращались. Он хотел уж рукой махнуть да отказаться, не гаишник же, в самом деле, но мать смотрела с таким выражением… и жалость к непутевому Гришке и гордость за сына и чувство собственной значимости светилось в ее глазах, что Петр хмыкнул и кивнул, мол, сделаю, теть Клав, не переживай. И помог, как ни странно. Не так уж и сложно оказалось. Ворон ворону глаз не выклюет, и человек с человеком договориться может. С тех пор и повелось, как ни приедет, так уже бежит кто из соседей с какой-никакой просьбой или с жалобой.

Дверь операционной открылась, прервав воспоминания. Участковый вскинул глаза в тревожном ожидании и неловко поднялся, распрямляя затекшие от долгого сидения ноги. Врач сдернул маску с лица, потер лоб, и кивнул, отвечая на немой вопрос.

– Операция прошла хорошо. Не волнуйтесь. Несколько дней в реанимации полежит, потом в общую переведем. Вы зайдите ко мне позже. Я вам хорошего пластического хирурга порекомендую.

– Зачем хирурга? – хрипло спросил Шадрин

– Ну как же, – устало произнес врач, – гипс наложили, раны зашили, а вот челюстной хирургией мы не занимаемся, так что…

– Она жива? – непонимающе нахмурился Шадрин. – Жить будет, то есть? – поправился он.

– Да бог с вами! – махнул рукой врач. – Будет, конечно. Перелом лучевой кости, небольшое сотрясение, организм крепкий – справится. Но у нее челюсть сломана, порезы, деформация лица пошла. Вам надо в челюстно-лицевую клинику, к хорошему специалисту. Она у вас девушка молодая, ей замуж, детей рожать, так что, чем быстрей, тем лучше.

Недослушав, Петр отвернулся и хмуро окинул глазами бело-кафельный коридор. Жена так же вот в больнице лежала, сама медик, и врачи в один голос уверяли – все в порядке, ничего страшного, а вот, поди ж ты…

– Когда я ее… – буркнул Шадрин, – видеть-то можно ее?

– Конечно, – сказал врач, – сейчас она спит, но через час или чуть больше проснется. Ей разговаривать нельзя только. Ясно?

– Ясно, – Шадрин, коротко кивнув, пошагал к выходу. Потом остановился, как будто забыл что-то, и стремительно вернулся.

– Спасибо, доктор! – сказал он и крепко пожал тому руку.

– Не за что, – оторопел врач.

Шадрин глянул прямо в глаза жестким взглядом хищного зверя, повернулся и стремительно вышел за дверь.

– А все же к специалисту съездите! – крикнул вдогонку врач, и зябко повел плечами. Да уж, а чтоб он сделал, если, не дай бог, операция прошла не так успешно? Застрелил на месте? А девочку жаль. Жаль. Вряд ли такой папаша ей на пластику разорится. Н-да…

– Доча, ты дома? – крикнул Шадрин, заходя в сени. Скинул с плеча сумку, повесил на крючок фуражку и вытер со лба мелкий бисер пота. – Юля! – опять позвал он, чувствуя, что голос помимо воли выдает его с головой.

Каждый день, возвращаясь с работы, мнилось Петру, что вот уж на этот раз не ответит ему Юля. А как исправить дело, не знал, не чувствовал. Сторожа ведь не приставишь. С тех пор как забрал он дочку домой, так и не знала покоя его душа. Может, прав был доктор? Может, поехать к этому хирургу? Пусть дорого, наверное, – уж он-то, Шадрин, денег найдет. Но одна только мысль, что опять врачи будут распоряжаться жизнью единственного близкого человека, приводила его в неописуемый ужас. Пусть такая, какая есть: с изломанным, искореженным лицом, но дочь живая, родная была дома – ее можно обнять, приласкать, поговорить с ней. А если врачи, как и много лет назад, опять подведут, недоглядят, недосмотрят? Ведь до конца жизни казнить себя будешь, да и жизнь ли это будет? Лучше уж сразу в петлю.

На кухне сытно пахло картошкой и еще чем-то печеным. Петр крышку чуть приоткрыл и отшатнулся от струи густого пара. Так, обед только-только приготовлен, а где же она сама? Опять, наверное, на чердаке сидит, там у нее с детства свой угол был, а теперь и вовсе пропадает на нем целыми днями.

Пыльный луч, проникая в маленькое оконце, освещал неровный прямоугольник на полу. По углам просторного чердака ютились лыжи и прочее старье. Пахло сеном и вениками. Большой деревянный сундук с откинутой крышкой походил на киношного монстра с разинутой пастью. За ним в самом темном углу неподвижно сидела сгорбленная фигурка. Да, Юля слышала звук мотора на улице, скрип двери, тяжелые шаги внизу, отцовский голос, зовущий ее, но не пошевелилась.

Осознание катастрофы пришло к ней не сразу. Поначалу боль вытеснила все мысли, все чувства, даже страх. И только потом, ощутив на лице тугую повязку, она испугалась, конечно, но не до того тошнотворного ужаса, когда через какое-то время ей сняли бинты и позволили посмотреться в зеркало. Врач что-то говорил быстро-быстро и так убедительно, что стало ей понятно – врет, врет, чтобы успокоить, чтобы не начала в истерике биться, чтобы… И медсестра тут же с каплями какими-то подбежала, выпить заставила и смотрела на нее при этом так жалостливо, что вот это-то и убедило, что все… ничего хорошего в ее жизни больше не будет, а будет только вот это: жалость, вранье, и смущенно отведенные глаза при встречах со знакомыми.

А какая у Юли была жизнь раньше – сказочная. И словами не передать! И ведь только сейчас это поняла, а тогда воспринимала, как данность. Все признавали, что Юля в мать пошла – те же распахнутые серые глаза, высокие скулы с ярким румянцем, вспыхивающим от всякого волнения. От нее же досталась и фигура с тонкой талией, небольшой аккуратной грудью и чуть широковатыми бедрами. «И в кого вы такие уродились?» – качала головой сестра матери, тетя Нина, женщина рослая, крепко сбитая, широкая в кости, с плотными икрами и зычным голосом.

Парни местные аж на слюну исходили, когда Юля на танцполе выдавала какой-нибудь хип-хоп или хастл. Многие мечтали ее на танец пригласить, но не каждому везло: Юля хоть и с внешностью ангелочка на свет уродилась, да характером в папу пошла – спуску никому не давала с детских лет. Не раз родителям приходилось выслушивать рассказы о «подвигах» дочери. Мама ахала, папа грозно хмурил брови, а потом тихонько от всех говорил: «Правильно, доча! Пусть боятся». А маме, которая все переживала, что дочь бандиткой растет, отвечал: «Пусть учится за себя постоять. В этом мире слабакам не место». Так что парни знали, не следует к Юльке Шадриной с пивом в руке или с сигаретой в зубах и близко подходить: отошьет – мало не покажется. Да еще словом припечатает обидно-язвительным так, что кругом со смеху все полягут.

Ну, понятно, какую другую девчонку давно бы уже отучили выкаблучиваться, но тут случай особый… За Юлей, всегда незримо маячил образ отца, как некий ангел-хранитель, оберегающий строптивицу от возмездия за вредный характер. С ним, вся местная гопота знала, – шутки плохи. Хорошо, если просто побьет или зубы выбьет, а ведь может и в лесочке закопать – серьезный мужик, даром что простой участковый.

Не знали парни, правда или нет, но ходили в поселке слухи про каких-то залетных, то ли бандитов, то ли рэкетиров, что в село в одночасье приехали, да потом из него так и не уехали, а куда делись непонятно. Машина их, брошенная, стояла-стояла, а потом и она исчезла, как и не было. Тетки в сельпо судачили, что это, мол, к местному фермеру Маканину из города за данью приезжали, да, видать, не срослось.

Слухи или нет, но история обрастала кровавыми подробностями и чем дальше, тем больше. Потому никому из парней судьбу испытывать не хотелось, тем более что всем им, что возле Юлькиных окон крутились, сказано было, что-то вроде того: женихаться – женихайтесь, но случись что, голову оторву, и кочан капустный приделаю. Да только зря Петр беспокоился, не интересовали Юлю местные парни: чего она в них не видела? С кем-то в садик ходила, с кем-то за партой сидела, одного помнила, как он, в речке купаясь, трусы потерял, другого, как тот в первом классе штаны обмочил. Ну и какие с них после этого ухажеры? Тетя Нина, качая головой, усмехалась: «Нам в женихи хоть дурака, но из другой деревни». На что Юлька голову гордо вскидывала и улыбалась чему-то, словно знала что-то такое свое, тайное, девичье.

Летом молодежи в поселке вдвое прибавлялось: к бабушкам-дедушкам, дядям-тетям, приезжали внуки, племянники на деревенские пироги да овощи-фрукты. Уже не первый раз к Никитиным, к тете Вере, племянник Костя приезжал, будоражил сердца местных красоток тем, что не спешил на них заглядываться, а все время с Вадиком, братом двоюродным, на мотоциклах по окрестностям раскатывал, да на речке пропадал. Одно и оставалось девчонкам – взявшись под руки, мимо дома Никитиных фланировать, на удачу надеясь. Юля только усмехалась, слушая рассказы подружек, как теть Верин Костик по воду ходил, да по дороге на себя половину вылил, да как потом кроссовки фирменные с пумой на боку снял, и рубашку тоже, а джинсы модные по колено закатал и в таком виде к колонке и бегал. «А на плече у него ей-ей татушка наколота, а чего на ней, не разглядели, стеснялись в открытую пялиться». Юле Костик, может, тоже нравился, но не настолько, чтобы всякими глупостями заниматься.

От жары на речке спасались. Река Мста коварна – течения подводные с воронками немало народа погубили, но кто на реке всю жизнь провел, в опасные места зря не лез. А самое интересное на берегу – это старая ива, протянувшая ствол далеко над водой. Лучшего места для ныряния не придумать. А еще на ствол тарзанку навесили и с берега над водой летали, с визгом и криком в речку плюхались. Вот там-то Костя с Юлей и встретились лицом к лицу, прямо на старой иве.

Юля на подходящего к ней молодого человека равнодушно взглянула, хвост на макушке потуже затянула и сиганула с ивы прямо вниз головой, красиво изогнувшись в полете. Нырять и плавать ее папа учил, да не саженками, или по-собачьи, а по правилам, по науке: кролем да брасом, и нырять правильно – ласточкой.

К тому времени, как Юля до берега добралась и принялась воду из уха вытряхивать, легко подскакивая на одной ноге, Костик уже все выяснил и про нее, и про отца, но не отступил. Субботним вечером объявился во дворе у Шадриных – Петр как раз дрова на баню колол – поздоровался, себя представил, мол, Константин, у Никитиных гощу, и не отпустит ли Петр Ильич Юлю с ним на танцы в клуб, под его личную, Константина, ответственность. Петр только крякнул, да на Юльку многозначительно посмотрел, та презрительно усмехнулась и с деланным безразличием хмыкнула. А в душе все запело, заликовало, представила, как поразит подруг, особенно Ирку, которая давно уже по Костику сохнет. Для вида плечами пожала, не знаю, мол, идти ли, нет, но потом милостиво согласие дала. Что отец разрешит даже не сомневалась – любой каприз своей принцессы Шадрин выполнял.

Через неделю Костя уехал. Перед отъездом похвастался, не утерпел, что собирается в Англию по программе студенческого обмена. Юля скорый отъезд кавалера спокойно восприняла, к вниманию парней и всегда-то равнодушно относилась, как к должному, а тут и подавно. Костя за неделю ей, конечно, понравиться успел и то, что взрослый, на пять лет старше, и веселый, и какой-то раскованный, не то что свои, местные: пойдут провожать и пыхтят всю дорогу, или глупости говорят. У Кости слова лились рекой: тут анекдот к месту вставит, тут историю из жизни, а вечером, как стемнеет, про созвездия рассказывал. И совсем не приставучий: так, на прощанье руку пожмет чуть сильнее, чем следовало и чуть дольше в своей руке Юлькину ладошку задержит, пока та ее не вырвет и, звонко смеясь, за калитку не порскнет. Лишь на прощание Костик решился и в щеку Юлю чмокнул, а она нет, не осмелилась. Помахала рукой и счастливого пути пожелала, да и забыла вскоре. Но потом через месяц письмо пришло, все в марках иностранных и штемпелях.

Открытку с видом Биг-Бена, Юля на трюмо прикнопила и любовалась периодически, а иногда переворачивала и читала несколько строк беглым ровным почерком. Ничего особенного: привет, как жизнь, тра-та-та. Но все равно, душу строчки грели, не забыл, значит, в Лондонских пабах про нее питерский студент. Юля тоже мечтала: поскорей бы школу закончить, в институт поступить и уехать в большой город.

Август – пора свадебная, веселая. Очередное торжество у Никитиных отмечали, Юля там как подружка невесты находилась и среди родственников жениха с удивлением и радостью увидела Костю. Пока за столом сидели, он ей все рожицы строил, а как танцы начались, весь вечер только ее и приглашал.

За год событий и у того и другого накопилось уйма. Юля, конечно, первым делом похвасталась про институт. Костя выбранную специальность одобрил: «Будем рядышком учиться. Мой универ тоже в центре. Можно будет после лекций в «Шоколадницу» или в «Кофе хауз» забегать».

Юля лишь плечами пожала – согласилась, да, почему нет, можно и в кафе. Но внутри обрадовалась: как же ей не терпелось выйти в эту новую теперь уже совсем взрослую жизнь. А потом наступил день, в который все Юлькины мечты, надежды разбились вдребезги о бревно, свалившееся на проселок неизвестно откуда.

Они мчались по лесной дороге, оглашая окрестности ревом мотора. Крепко прижимаясь к кожаной спине парня, Юля ощущала себя той самой сказочной принцессой, которую прекрасный принц везет в волшебную страну. Мотоцикл, мягко пружиня амортизаторами, подскакивал на кочках, и она повизгивала от страха и от счастья. Ветер бросал волосы в лицо, выбивал слезы. Машина внезапно вздыбилась, словно уткнувшись в стену. Неведомая сила оторвала ее от сиденья и швырнула через руль метра на три вперед аккурат в дерево беззащитной головой.

Иногда ей снилось, что не было никакой аварии, что она, как прежде, первая красавица поселка и мечта всех местных парней, и впереди ее ждет учеба в институте большого красивого города. Тем горше было пробуждение. Лучше бы она сразу страшилищей уродилась! Кому она теперь нужна? Днями просиживала она на чердаке, где еще хранились остатки соломы и где стоял старый бабушкин сундук с кованными железными углами. Девочкой любила Юля играть здесь с куклами или читать книги, пристроившись в пыльном луче света, падающем из оконца. Позже чердак забылся, конечно, но вот снова она тут, только уже не с куклами и книгами, а с мыслями тошными, как тягучий ночной морок, не отпускающий свою жертву из цепких скрюченных лапок.

Юля никогда с отцом о смерти не говорила, не заикалась даже. Но он, видно, чувствовал что-то, да и тетка, навещая их ежедневно, так ему и сказала: «Гляди за ней Петя. Не нравится мне девка – все молчит да молчит. Уж лучше бы плакала, волосы рвала от горя, а тут дело плохо, видать, задумала чего. Она у тебя с характером и горда без меры». Потому, наверное, отец аптечку из дома убрал, и лекарства дочери выдавал строго по рецепту. Но все равно в жестяной коробочке с полустертым рисунком и надписью «Чайная компания Сергей Перлов и K°» с ятями, завалявшейся в бабушкином сундуке, потихоньку копились таблетки. Каждый день, пересчитывая их, Юля мечтала о дне, когда сможет освободиться от этого ужаса – отвратительной маски, в которую превратилось ее лицо: челюсть с левой стороны, неестественно вогнутая внутрь, перекашивала нижнюю губу, обнажая десну с зубами.

Ни про какую пластическую операцию отец и слышать ничего не хотел. После того как жена умерла от перитонита, врачи для Петра Шадрина стали злейшими врагами. Фельдшера, который маму в больницу вовремя не отправил, чуть не застрелил из табельного – хорошо соседи того в погребе спрятали.

Юля со вздохом убрала пакетик с таблетками в жестянку, а ее сунула в тайник: квадратное отверстие в балке, прикрытое паклей. Страшилась она принятого решения, но и выхода другого не видела. Уехать бы куда далеко, чтобы никого рядом. Да куда? Везде люди. Разве на остров какой необитаемый. Только как туда попасть? Юля еще посидела, обняв коленки руками, уткнувшись в них лбом, оттягивая тот момент, когда надо будет все же идти вниз, собирать на стол, кормить отца ужином, делать вид, что живешь. Она вздохнула.

И так же горько вздохнул внизу Петр Шадрин. Врубил кран на полную мощность, плеснул в лицо ледяной водой, силясь смыть вечную свою усталость и вечную же тревогу за дочь. Утерся хрустящим льняным полотенцем, провел ладонями по некогда смоляным, а ныне припорошенным солью, волосам, огладил усы. Вспомнил, как жена, встречая с работы, разглаживала красную полосу от фуражки тонкими пальчиками. Лиза… жена. Не было дня, чтоб горечь утраты не отдавалась за грудиной тупой болью.

…Он тогда еще в городе работал. И вот как-то приехав на выходные, застал у матери в горнице девушку, девчонку почти, в сарафанчике, в шлепках на босу ногу. О чем-то они там колдовали, склонившись у стола над какой-то бумажкой. «Ой, Петруша, а я и не слышала, как ты подъехал», – всплеснула мать руками и захлопотала, а бумажку-то спрятала быстренько в фартук. Девчонка на Петра глянула, глазки потупила, пискнула, что-то вроде «здрасти» и бочком-бочком к выходу, но на пороге не утерпела, оглянулась, еще раз на Петра глазами зыркнула и нежным румянцем покрылась. Не сдержался Петр, улыбнулся и подмигнул девчонке-то. Как та прыснула, как смехом залилась и порскнула из дверей, как и не было.

– Так это ж Нины сестра, не помнишь, что ль? – ответила мать, на молчаливый вопрос сына.

Петр нахмурился. С Ниной они в школе вместе учились, и даже женихались одно время. Но пока он в армии был, Нина благополучно замуж вышла и уже коляску по улице катала.

– Ну да, подросла деваха, – продолжала мать. – Ты в армию ушел, она еще пешком под стол ходила, а теперь вот уже в техникуме учится на стоматолога, в Новгород ездит на учебу-то. А летом вот дома помогает с огородом, да мне тоже… – тут мать быстро прикрыла рот, испуганно выкатила глаза и побежала картоху на плиту ставить.

Петр усмехнулся про себя, смешными ему материны секреты показались, ну да ладно, пущай уж.

Тайна раскрылась быстро – не успел Петр в воскресенье вечером на трассу выехать – на работу как-никак в понедельник – тут и увидел: стоит на обочине прилавок с разноцветьем фарфора, а рядом девушка в сарафанчике притоптывает крепкими пяточками по пыльной земле. Остановился, из машины вышел, поздоровался. Девушка улыбнулась, взор потупила, щеками алея. Пяти минут хватило Петру, чтоб картину прояснить – девчонка летом на карманные деньги зарабатывает: берет у соседок посуду, которой зарплату выдают и на трассу с ней. «А что, я хорошо продаю. У меня завсегда покупают. Москвичи особенно». Ну еще бы, как же не купить, когда такая красота дивная тебе кружку протягивает, глазищами наивными доверчиво смотрит и румянцем во все лицо заливается. Пока ехал до Новгорода, из ума не выходили серые глаза, да нежная улыбка.

Свадьбу сыграли через полгода. Поначалу Петр так в городе и работал, правда, уже не в общаге милицейской жил, а из дома ездил на машине. Потом участковым в поселок перевелся – так хотелось ему быть рядом со своими дорогими девчонками. Лиза, жена, после техникума, там же в селе стоматологом работать устроилась.

Петр дом обновил, расширил. Водопровод провел, ванную комнату с туалетом заделал, как в квартире городской. Жили не тужили и вот, на тебе, несчастье одно за другим: сначала мать умерла, ну, понятно, что не молодая, но жила бы еще и жила, если б здоровье берегла, а она все огород свой обихаживала, да и не огород даже, а плантация – конца и края грядкам не видать. Сколько раз говорил, куда ты насадила опять, что нас тут десяток живет? Он-то на работе целый день, ну понятно, в выходные помогал, конечно, а ведь огород дело такое, его каждый день поливать, полоть надо. Так вот и померла на грядке – сердце прихватило. Лиза с работы пришла, увидала платок, белеющий среди густой огуречной листвы, бросилась – да куда там – уже поздно.

Не прошло и трех лет, как с женой беда случилась. Петр врачей винил: проглядели, недосмотрели. Тогда и заблестело первое серебро на его висках. И хоть мужчина он был видный и для женского населения поселка кусок лакомый, не замечал Петр ни взглядов, ни намеков. Только ради дочери он теперь жил, видя в чертах ее дорогой ему Лизин образ.

Каждый раз, приходя с работы, тихонько поднимался по ступенькам, заглядывал в чердачный лаз, смотрел на сгорбленную в уголке фигурку и также тихо уходил, сжимая кулаки от полного своего бессилия хоть что-то изменить. И каждый раз при этом вспоминал совет хирурга ехать в клинику в Петербург. Да, дом продать, оплатить операцию… на все он готов, лишь бы дочь была счастлива. Но снова и снова вставало перед ним искаженное в смертной муке лицо жены на больничной койке, сжимая сердце липким холодом страха снова потерять родного человека и поднимая из глубин души такую злобу, что хоть волком вой. И пуще всего ему хотелось убить подонка, который с его дочерью такое сотворил.

Пока Петр возле больничной койки дежурил, родственники Костю в город отправили от греха подальше. Адвокат у Завьялова хваткий оказался, упирал на то, что во всем местная администрация виновата – вовремя дорогу не расчистила. Срок дали условный, да компенсацию пострадавшей в пятьдесят тысяч рублей присудили. Не суд, а цирк. Шадрин на процессе и двух слов не сказал: боялся не справиться с собой, но и прощать не собирался.

Взгляд Шадрина задержался на массивном комоде. Раньше там веером стояли их с Лизой свадебные снимки, но теперь осталась только одна, где он и Геныч в обнимку у БМП улыбаются запыленными лицами. Генка Самойлов, старый армейский кореш, друг, проверенный временем. И хоть не виделись они уже давненько, но каждый раз глядя на фото, вспоминал Петр, что надежда есть, даже когда ее нет.

Вечером, когда шум на улицах стихал, Юля выходила из дома, гуляла по саду. Особенно хорошо дышалось зимними ночами: подолгу просиживала она на лавочке, любуясь звездным небом, пытаясь забыться хоть на время. Но вот и весна пришла, девчонки давно уже в шортиках и топиках по улицам разгуливают. Хоть и экзамены выпускные на носу, а все до позднего вечера на улице смех, да девичьи визги, когда парни ухватят за бочок или еще за какое нежное место. Из окошка чердачного кусок улицы хорошо просматривался, но Юля в него не смотрела, нет.

Старательно шевеля губами, она пересчитывала таблетки в чайной коробочке. Ровно пятьдесят штук. Вздохнула облегченно – сегодня все закончится, наконец-то. Во дворе что грохнуло, ведро покатилось, голоса раздались. Отцовский и еще чей-то. Юля быстро вернула жестянку на место, в тайник.

– Юля! – позвал снизу отец. – Юль, да пойди сюда, где ты там?

– Что, пап? – она высунулась в проем чердака.

– Юль, – отец выглядел несколько растеряно, – тут дело такое… Там парень этот приехал. Костя… Завьялов.

Девичья голова стремительно исчезла в проеме. Послышался шорох соломы и звук удаляющихся шагов. Отец постоял еще немного и, вздохнув, вышел во двор.

– Я говорил, – сказал он, глядя на гостя в упор. – Не выйдет она. Сам, как хочешь, договаривайся, если желание не пропало. – И усмехнулся коротко и жестко.

Костя ничего не ответил, только кивнул. Шадрин скулу потер и показал рукой в сторону дома.

– Там она, на чердаке. Как в сени войдешь, прямо и до конца, там лесенка будет.

Костя скрылся за дверью, а Шадрин тяжело присел на скамейку под окном. Курил одну за одной, давя в грудине чувство неясной тревоги, как когда-то в Афганских горах. Долго сидел, уж и солнце стало закатываться. Комары зло гудели вокруг, пытаясь пробиться сквозь дымовую завесу.

Устав от кровопийц отмахиваться, ушел Шадрин в дом. Самовар водой залил, воткнул шнур в розетку. Чашки на стол поставил, сахарницу достал, заглянул в холодильник, нашел баночку с вареньем. Поискал мисочку, варенье выложил. Вспомнил про сушки в буфете. Сел за стол, обхватил кружку темными жилистыми пальцами и стал слушать, как самовар посвистывает, нагреваясь, пыхтит, вот и крышка подпрыгивать начала, парок с шипением вырвался. Шадрин руку протянул, шнур выдернул. Поставил кружку под краник самовара, кипяток, окутавшись дымком, полился в белое кружечное нутро.

В сенях затопало, Юля дверь открыла, Шадрин в ее лицо глазами впился, кипятком на руку плеснул, чертыхнулся негромко.

– Папа! А про заварку-то забыл?

Юля достала пузатый фарфоровый чайничек, свой, местного производства, синенький с золотом, кипятком обдала, чайного листа насыпала, залила доверху, и сверху на самовар пристроила.

Чай получился наваристый, пахучий. Пили молча, Шадрин сушку в кружке размочил, в рот сунул.

– Ну что? – решился спросить он, наконец. Голос предательски хрипнул. Петр закашлял, прочищая горло.

Юля плечами пожала. Варенье на ложечку набрала, в чашку опустила, размешала.

– Да ничего, – ответила. – Поговорили.

И снова тишина воцарилась за столом.

– Пап, он замуж меня зовет, – нарушила Юля молчание.

Шадрин опять прокашлялся, но ничего не сказал. Ждал.

– Что молчишь?

– Я не молчу. Я думаю.

– И что думаешь?

– Что думаю, то неважно. Тебе решать. А я решу, как ты скажешь.

– Вот тебе раз! – Юля руками всплеснула. – Кого же мне еще слушать? У кого совета спросить?

– Совета хочешь? Ну, слушай. Парень этот, может, и не любит тебя, но раз вину свою признал, да в благородство играть удумал, то грех отказываться. – Тебе же он нравился? Или нет?

Юля голову склонила. Вот как приходится судьбу свою выбирать. Тут, как в сказке – налево пойдешь, коня потеряешь, направо – еще чего лишишься, прямо пойдешь – тоже что-то найдешь или потеряешь. Как тут выбрать?

…Долго они с Костей разговоры вели. Сначала она в углу сидела, все лицо прятала, потом разозлилась. Вышла на свет.

– Ну что? Нравится? – спросила. – Хороша?

– Юль, я же не виноват, – прошептал Костя.

– Не виноват? – вскипела она.

– Виноват, – согласился Костя. – Не виноват, что мне повезло: ничего не сломал, не убился, не покалечился. Если бы я умер, тебе сейчас легче было? Ты вот говоришь, что я сбежал, и год вестей не подавал. Ну да! Струсил. Что мне теперь убиться об стену? Я же приехал. К тебе. Год о тебе думал. По ночам не сплю. Мать извелась, все врачей каких-то ко мне водит. В общем, понял, надо мне с тобой увидеться. Я ведь тебя с нашей первой встречи забыть не могу. И в Англии все о тебе думал. Короче, люблю я тебя. Мне все равно, как ты сейчас выглядишь. У мамы куча врачей знакомых, что-нибудь придумаем. Поженимся. Я работать пойду. Уж на операцию-то заработаю. Ты только не отвечай сразу. Ты подумай.

Костя ушел, сказав, что завтра зайдет за ответом.

Петр выслушал, задумался. А Юля сидела, чай с ложечки прихлебывала и ногой под столом болтала, совсем как раньше, до того как…

– Пап, я завтра решила к тете Нине в гости съездить. Отвезешь меня? А лучше сегодня.

Петр аж глаза вытаращил. Нина, родная сестра покойной жены, давно Юлю в гости зазывала, да не вытащить ту с чердака было. А тут сама просится? Нина в соседней деревне жила, лес рядом, прямо за оградой. Хочешь грибы собирай, хочешь ягоды. А в мае, так, вообще, все поляны цветами усыпаны. Юлечка маленькая до того это любила, всегда к тете в гости с удовольствием ездила. Да и та ей радовалась, словно родной дочери. У самой Нины двое пацанов росли, один уж в армию ушел, второй вот-вот жениться должен был. А Нина все шутила, что с радостью бы своих оболтусов на одну доченьку променяла, такую как Юля.

– А что парню сказать, ежели завтра придет? – спросил он.

– Да ничего, – пожала дочь плечами, – захочет – подождет. А нет… так и не надо.

Шадрин скривился как от зубной боли. Вот ведь упрямая ослица! Он так надеялся, так радовался… а она все планы ему рушит…

Юля скоренько вещи собрала и в машину запрыгнула. Все она понимала, и что шанс это ее, может, единственный и все остальное. Не было дня в течение года, чтобы она Костю не вспоминала. Все ей мнилось – вот-вот приедет, должен приехать. Хоть и страшилась этого – увидит ее, испугается, наверное. Но шло время, Костя не появлялся, и тогда в душе родилась горечь, потом злость, а там и обида пришла – жгучая, коварная, едкая. И плакала она ночами не столько от безысходности своего нынешнего существования, сколько от обиды этой, от несправедливости. И вот Костя приехал, и сказал то, что она всегда в мечтах представляла, а она совсем ничего не чувствует, кроме обиды своей ненасытной.

Слишком поздно он приехал, нет в ней тех чувств, что горели когда-то, все сожрала обида проклятая. Поверить? Сказать, да? Но что-то мешало ей покориться судьбе, что-то ворочалось и вставало на дыбки внутри естества. Гордость или, может, глупость девичья? Вот тетя сразу бы определила – недаром она всегда Петру говаривала: «Хорошая у тебя девка, Петр, да уж больно горда. Боюсь, вековухой останется – по ее гордыне кавалера не сыскать».

Может, отец тете позвонил, рассказал, а может, и сама она догадалась, что с племянницей что-то не то творится, но усадила она ее рядышком, штофчик вина выставила.

– Ты, девка, учудить чего задумала, смотрю. Так себя не жалеешь, отца хоть пожалей, – сказала. – Он же нестарый еще мужик, а ты его раньше времени в гроб загонишь. Посмотри, на кого похож стал? Щеки ввалились, высох весь. На вот, выпей, да подумай. Хорошо подумай.

Юля выпила кислое пойло, крепко зажмурилась и заревела.

– Ну вот и хорошо, – Нина погладила ее по голове, как маленькую. Как мама когда-то. – Поплачь, поплачь. Женская доля, она такая – живешь и плачешь. Плачешь, но живешь.

А вечером Костя приехал. Юля чему-то про себя улыбнулась и повела его с тетей знакомить.

Расписались они в районном загсе. Петр договорился и их без очереди, в обеденный перерыв, быстренько оформили. Через два дня Петр молодоженов на своей машине в Петербург отвез. Три часа, что в дороге были, Петр все вздыхал про себя, не зная, правильно поступил, нет ли. Но теперь что переживать, все уже решилось, а там, как бог даст.

Несколько месяцев после приезда они с Костей жили вместе с его родителями, пока квартиру не сняли. Людмила Ивановна, в институте Культуры преподавала библиотечное дело, Борис Андреевич, работал в районной администрации в отделе соцобеспечения. Люди спокойные, интеллигентные, но Юля все равно робела перед ними, все ей казалось, что новые родственники ее со всех сторон рассматривают придирчиво: как ведет себя, как вилку с ножом держит, как и что говорит.

Окна трехкомнатной квартиры выходили на проспект, за которым зеленел клумбами сквер с гранитным памятником на постаменте. Юля первое время всему удивлялась: высоченным потолкам, мебели с завитушками, сервизам и хрусталю за стеклянными дверцами буфета, тяжелым шторам с ламбрекенами. (Да нет у них в поселке и побогаче люди живут, вон Маканин такой дом отстроил, дворец, а не дом). Но от штор по квартире летала пыль, забиваясь в резные завитки, оседая на дубовом паркете, и Юля периодически чихала и терла глаза. Правда, когда попыталась уборкой заняться, так чуть бедную свекровь до инфаркта не довела, та почему-то непременно решила, что Юля весь ее богемский хрусталь перебьет.

А вот с обедами угодила. Свекор, бледный, с темными кругами под глазами, наворачивал борщ за милую душу, да и от блинов оба не отказывались. Борис Андреевич порозовел, принялся шутить, Юлю дочкой пару раз назвал. Да и свекровь потихоньку тоже отмякла, даже разрешила ей семейной библиотекой пользоваться. Огромный шкаф в гостиной стоял до потолка набитый книгами. У Юли аж глаза разбежались от такого великолепия. Читать она любила с детства, а теперь и подавно уходила в эти истории, как в спасительную гавань забытья.

Ей почему-то казалось, что с переездом жизнь ее в одночасье поменяется. Но чуда не случилось. По-прежнему она сидела дома, лишний раз стараясь не выходить на люди. По-прежнему одна. Костя днями на работе, а вечером или в сети зависает или в игрушки рубится. От перемены слагаемых сумма-то не меняется, грустно констатировала она нехитрую истину. Не сразу, постепенно, она многое поняла в своем муже – Костя вовсе не рыцарь на белом коне, скорее маменькин сынок: избалованный, капризный и самолюбивый. Поняла и приняла. У других мужья не в пример хуже, а Костя и не пьет и с ней всегда вежлив, но как-то слегка сдержан, как будто стесняется. Иногда Юля думала, что не надо было ей соглашаться. Надежда поманила и обманула – подсунула вместо себя пустышку в красивой обертке.

Чуткое ухо уловило пиканье сигнализации под окном, и Юля быстро зажгла конфорку под чайником. Костя обычно с работы приходил уставший и голодный после дня беготни и с порога требовал кофе, а уж суп и прочее потом.

Костя бросил портфель под вешалку, скинул ботинки, взял протянутую кружку с растворимым кофе.

– Ужинать не буду, – сказал, и, видя Юлино удивление, пояснил: – В ресторане поел. Встретил сегодня старого приятеля. Смотрю, сидит такой, роллы уплетает. Ты не представляешь, какой огромный стал! Он и в детстве-то был не худенький, а сейчас так, вообще, еле за столом умещается. У него, оказывается, фирма своя, инвестиции и прочее.

Юля уловила в голосе мужа легкое разочарование или даже зависть. Понятно, что Косте с его юридическим образованием несладко работать простым агентом по недвижимости. Да, он там зарабатывает, иногда очень даже неплохо, но крайне нерегулярно. И она чувствовала, что амбиции его гораздо выше. А что делать? Как выяснилось, молодых юристов без опыта работы в городе пруд пруди. А зарплаты уж настолько смешные предлагают – не то что жилье не снимешь, но и зубы на полку положишь.

Костя прошел в ванную, включил воду. Посмотрел на свое отражение в зеркале. Немного устал, под глазами тени залегли. Он вздохнул и потер руками лицо. Недосып за неделю давал себя знать. Работа агента по недвижимости она такая – сколько потопаешь, столько и полопаешь! В принципе, не так уж и плохо – относительно свободный график, да и денег заработать можно. Не то, что помощником юриста на таком смешном окладе, что он ушам не поверил, когда после окончания юрфака на собеседование пришел. И так везде. «А что вы хотели, молодой человек? – удивленно сказала ему одна дама из адвокатской конторы. – Вы думаете, вы юрист? Вы никто. Пока. Поработайте, покажите себя. Там посмотрим». Но он не хотел смотреть, он хотел всего и сразу. Но увы…

Мать все переживала, что он не по специальности работает. Костя постоянно удивлялся своим предкам – вроде неглупые люди, а иногда, как скажут что-то – хоть стой, хоть падай.

Ну мама, понятно, со своим библиотечным делом совсем от жизни оторвалась, а вот отец и при генсеках, и при президентах разные должности в сфере образования и культуры занимал. Уж он-то, кажется, должен был понимать современные реалии. Правда, в середине девяностых, когда тамошнего мэра от власти отстранили, у отца дела тоже под гору покатились. Сейчас он работал начальником отдела соцобеспечения в районной администрации. Не сильно большая должность, но мог бы пристроить его куда-нибудь в хорошее место, мог. Но после той аварии у Кости с родителями совсем не заладилось. Никак они не могли успокоиться, особенно мать. А после женитьбы и вовсе дотаций лишили, и, вообще, всякой помощи, только мозги по-прежнему выедали. Пришлось самому устраиваться и ничего, не пропал. Да и жизнь вдали от родителей оказалась на порядок приятней.

Костя втянул носом дразнящий запах сдобы из кухни. Может, все-таки съесть пару пирожков? Или нет? Он поскреб подбородок, взъерошил густые волосы. Еще со школы он привык, что за внешность ему прощается многое. Вот и сейчас директриса агентства, даром что тетка в возрасте, а Косте явно благоволит, заказы повыгоднее подкидывает. Он расправил плечи, втянул чуть наметившееся брюшко. Нет, надо завязывать с пирогами, а то станет, как Игорюха. Надо же было вот так лоб в лоб встретиться!

…Игорь Костю узнал и кивнул, поздоровался, мол. Костя даже опешил, менее всего он ожидал встретить этого человека в такой обстановке, да и еще и в таком виде: дорогой костюм, галстук «Армани», на руке матово посверкивают швейцарские часы. Костя даже моргнул, проверяя, не показалось ли, но нет – «Патек Филипп» – точно. Поверить невозможно, что это тот самый Игорь, сын дворничихи, который всю жизнь за братом одежду донашивал. Игорь старше Кости года на три был и вскоре совсем из его поля зрения выпал.

Игорь на Костю еще раз внимательно глянул и еще раз головой кивнул, типа пригласил за свой столик. Ну, как водится, вспомнили детские годы чудесные, то есть Костя вспоминал, а Игорь кивал и хмыкал, видно было, что судьба бывших друзей его не слишком заботила. Да и Костю, кстати, тоже. Больше всего интересовали его часы Игоря – оригинал или все же подделка? Вопрос о работе Костю смутил, но он тут же с жаром принялся рассказывать про свое агентство, про последнюю сделку. Игорь слушал, не перебивая, хотя по выражению его лица можно было догадаться, что все эти Костины достижения для него ноль без палочки. И Костя стушевался, замялся, и чтобы, как-то выйти из положения свернул на тему женщин:

– Про Светку ничего не знаешь? – спросил, и глаза его на секунду приняли мечтательное выражение. В Светку Захарову когда-то был влюблен весь двор, чего греха таить. Она как-то быстро выскочила замуж за какого-то крутого бизнесмена и больше Костя ее не видел.

Игорь неопределенно качнул головой. Со Светкой у него были связаны не самые лучшие воспоминания. Когда-то он, по наивности, думал, что сможет доказать ей, что он-то и есть парень ее мечты. В ответ Светка, усмехнувшись, пояснила, что парень ее мечты ходит в костюме от «Версаче» и ездит на «Феррари», а Игорь в своем в китайском ширпотребе может идти лесом.

Захарову он встретил в дорогом спа-салоне, куда ходил на массаж. Она мало изменилась – все также сияла красотой. С ходу определив нынешнее положение бывшего поклонника (Игорь заметил быстрый оценивающий взгляд, которым она окинула его от галстука до ботинок), Светка ринулась в атаку. Игорь усмехнулся и пригласил девушку в ресторан. Через два часа он уже знал все подробности её нехитрой жизни. С грустной улыбкой она поведала, что с мужем развелась по причине измены. Его, конечно. Дети остались с мужем. «Все-таки Европа. Там возможностей больше, – она вытерла уголок глаза от навернувшейся слезы, – а я вернулась домой. Не смогла на чужбине».

Игорь с пониманием кивал, про себя усмехаясь. Отбросив все ее придумки, получалось, что Светка вышла замуж за какого-то предпринимателя, потом бросила его ради партнера мужа по бизнесу, очень состоятельного финна. Тот потребовал в качестве доказательства бескорыстной любви ребенка. Она родила даже двух и все бы хорошо, да вот жизнь степенной мамаши-домохозяйки не сочеталась с ее темпераментом. При разводе муж отобрал у Светки детей, да и денег дал совсем чуть-чуть. Пришлось устраиваться на работу, а с ее знанием языка, да еще и без профессии, брали только в обслугу. Помыкавшись так с год, вернулась Светлана домой, с недавних пор тут, в салоне, администратором работает.

Игорь с ней даже переспал. Так просто, чтобы галочку поставить – хотел Светку – получите, распишитесь. Был у него такой список желаний. Неосуществленных желаний. Когда-то он много чего хотел, но не мог позволить: модных шмоток, ночных клубов, ресторанов, курортов и прочих радостей жизни. Много чего не мог. Теперь вот список почти опустел, но появился новый – список достижений.

После института он два года отработал в банке, карьеры не сделал, да и не планировал. Просто посмотрел на эту кухню изнутри, понял, что к чему, с нужными людьми познакомился. Ему было двадцать четыре, когда он зарегистрировал фирму, небольшое консалтинговое агентство. Давал консультации по выгодным вложениям, ценным бумагам. Потихоньку оброс постоянной клиентурой, вскоре нанял сотрудника в помощь, потом еще одного. Тогда, в начале двухтысячных, жизнь в стране стабилизировалась, люди прирастали доходами, модное словечко «инвестиции» вошло в обиход, многие хотели денежки свои не только сохранить, но и выгодно в рост пустить. Деньги, можно сказать, сами просились в руки, и Игорь открыл инвестиционную компанию. И вот сейчас он крепко стоял на ногах, бизнес успешно развивался и даже требовал расширения.

Слушая неторопливый рассказ бывшего приятеля детства, Костя испытывал странные чувства. Не то зависть, не то восхищение, не то раздражение. Игорь с его заплывшими глазками, двойным подбородком, мощными плечами под дорогим английским пиджаком нависал над плошкой мисо-супа, словно гора Фудзи. Официантка, молоденькая, хорошенькая, ела его глазами и чуть ли не приседала от подобострастия. Видно было, что Игорь здесь давний и любимый клиент. Костя в таком ресторане обедать каждый день не мог себе позволить, хоть и назначал здесь встречи клиентам, пыль в глаза попускать. Когда-то он был уверен, что скоро весь мир будет у его ног, а теперь вот сидит и мучительно решает попроситься к Игорю на работу или не рисковать остатками самоуважения? Но разговор как-то сам вывернул на нужную тему и Игорь, как бы между прочим пригласил его в офис прийти, посмотреть.

Костя вытащил из кармана пиджака белую с золотым тиснением карточку: инвестиционная компания «ВеллИнвест», генеральный директор… Обвел глазами непритязательную обстановку съемной однушки. Ну как вот получается, что люди в школе ничем не примечательные наверх выбились, а кто ярко горел, на виду мелькал, так и не смогли в дальнейшем реализоваться? Вот он, Костя, учился на отлично, первым на всех мероприятиях был, девчонки на него с первого класса заглядывались. Думал и в жизни все также замечательно будет. Почему не сложилось? Может, потому что не было в нем куража, склонности к риску?

Несколько лет назад предложили ему поучаствовать в одном проекте, и он тогда осторожность проявил, а на самом деле испугался: неизвестно пойдет, не пойдет. Потом еще радовался своей дальновидности, когда проект почти затух. Правда, недавно узнал, что все же дело потихоньку движется и неплохо. Досаду не испытал, но что-то все равно кольнуло. И вот опять ему шанс выпадает, неужели он снова отступит? Ну уж нет! Чем он хуже этого Вележева? Да ничем!

Юля домыла посуду и тихонько приткнулась у окна с книжкой. Вот уже второй год она в Петербурге живет, а по-прежнему затворницей. И хоть нет у нее здесь знакомых из старой жизни, никто не помнит ее до аварии, но все ей казалось, что людей уродство ее отпугивает. Про пластическую операцию она все время думала, по сайтам разных клиник лазила, на форумах с народом общалась. Цены на операцию, конечно, ужасали. О том, чтобы накопить такую сумму и речи не шло. И так им с деньгами нелегко приходилось – квартира съемная, кредит на машину (Косте при его работе без колес никак нельзя) – тут не до пластики.

Да, она сходила на консультацию в одну из клиник. Хирург посмотрел снимки, лицо пощупал. И не взялся: слишком давняя травма, надо было сразу после аварии меры принимать. А сейчас уже все срослось, да нерв лицевой, не дай бог, заденешь, слишком опасно. Правда, отправил еще к одному специалисту, но тот тоже ничего хорошего не сказал, посоветовал поискать зарубежную клинику. Юля тогда от врача, как убитая вышла. Ну какая заграница? Откуда деньги такие взять? Костя работал почти сутками в этом своем агентстве по недвижимости, но все уходило на оплату жилья, да на кредит. Папа, конечно, помогал деньгами, но это так, капля в море.

Она посмотрела вниз на тускло блестевшую под фонарями «Хонду». Опять Костя перекрыл выезд соседским «Жигулям». Ладно, все равно в супермаркет ехать. Ночью машина принадлежала ей. С правами папа помог, а водить она еще с четырнадцати лет умела. Иногда она просто каталась по городу, изучая его, любуясь парками, дворцами, мостами. Машина давала ей чувство свободы и невидимости. Ей нравилась ночная быстрая езда, когда в мельтешении витрин, фонарей, все сливалось в одну сплошную неоновую полосу. Иногда она прикидывала стоимость автомобиля, да еще с учетом процентов банку и вздыхала от сознания собственного бессилия. Как можно изменить свою участь? Вот пишут все психологи – судьба человека в его воле – как захочешь, так и будет. Бред! Как быть, если ты уродина, и денег у тебя, чтобы это изменить нет, и никогда не будет? Юля отвернулась от окна. Нельзя поддаваться таким мыслям. Нужно делать, что должно и надеяться на лучшее, как папа говорит: «Все утрясется, доча, все устроится, надо потерпеть». Эх, не понять ему, как тяжело терпеть, особенно когда не знаешь, сколько и каков конечный результат.

Через неделю Костя все же решился на визит к Вележеву. Игорь представил его своему заму Бурцеву, тот провел по офису, рассказал, чем сотрудники занимаются. Зам ему не понравился: цепкий взгляд, хитрый прищур, казалось, так и сканирует тебя от макушки до пяток. Зато сама контора впечатлила. Здесь явственно пахло деньгами. Причем ощутимо. Костя, ни в какие такие вещи экстрасенсорные никогда не веривший, прямо-таки увидел денежный поток, льющийся на него сверху. Он тут же поехал в свое агентство и написал заявление об увольнении.

Долго не решался рассказать родителям, но все же не утерпел, похвастался.

– Не знаю, не знаю, – сказала мать, поджав губы, – Вележев этот совсем не твоего поля ягода. И, вообще, семья эта не нашего круга.

Уж на что Костя матери никогда не перечил, а тут не выдержал, высказался:

– Нашего круга, не нашего круга… Зато он на «Ауди» за тридцать тысяч евро ездит, и в отпуск то в Таиланд, то в Дубаи, а вам Египет в сезон скидок уже за счастье!

На что мать побагровела и запричитала:

– Мы с отцом всю жизнь честно работаем, ни копейки чужой не взяли. Мы и тебя так воспитывали, откуда у тебя эта страсть к деньгам, к легким заработкам?

Костя рукой махнул. Родители по умолчанию всех бизнесменов записывали жуликами и бандитами, и переубедить их было невозможно. «Все большие состояния заработаны нечестным путем», – это папино любимое выражение Костя слышал миллион, нет, три миллиона раз. Он-то давно понял, что, работая пять дней в неделю по восемь часов, богатым не станешь. Для его родителей все было просто: учись, получи образование и будет тебе счастье. Ну и где? Как будто не знают, что в наши дни, чтобы добиться сего-то, надо иметь связи. В хорошие места берут только по знакомству. Чтоб и зарплата, и условия. Костя видел, что между ним и родителями не пропасть даже – бездна. Может, дело в том, что он поздний у них, может, еще в чем. Но понимания с каждым днем становилось все меньше и меньше, а претензий все больше. И даже то, что он теперь живет своей семьей, не спасало. Вечный вынос мозга мать спокойно могла устроить и по телефону.

Иногда он с тоской вспоминал два месяца проведенные в Англии. Ведь как он был счастлив тогда, чувствовал себя там на своем месте: вот так он бы хотел жить – в стране, где все логично и упорядочено. Пусть некоторые говорят, что, мол, тупые они все. Костя был уверен, что все эти разговоры от собственной неполноценности, не пускают этих болтунов ни в какие заграницы, вот они и пытаются таким способом свой статус поднять. Не верил он рассказам о тоске по родине и прочие бредни. Он бы не тосковал и в местную тусовку вписался бы на раз: с языком у него всегда порядок был. Все ведь должно было быть не так, это не его жизнь, а чья не понятно. Все из-за этой аварии, и зачем он этот мотоцикл купил? Лучше бы он деньги на что-то другое потратил, и все было бы иначе возможно. Он ведь хотел… чего же он хотел? Сейчас уже не помнил, но тогда просто увидел это чудо четырехцилиндровое и не смог устоять: как представил, что он на нем по улице мчится, и все вслед оборачиваются и завидуют. Выпендриться захотелось, вот и довыпендривался. Но ничего, кажется, черная полоса в его жизни закончилась, теперь все будет по-другому.

Юля за Костю рада была, он заметно повеселел, взбодрился. А вот она все не могла себе места найти.

– Тебе, может, поучиться пойти куда? – предлагал Костя. – Вон хоть в мамин институт. У тебя же и медаль золотая. А что, библиотекарь нормальная работа…

Юля кивала, договаривая про себя: «Нормальная. Как раз для уродины. Кто там смотрит на тех, кто им книжки выдает?» Может, конечно, и не думал он так, но ей все казалось, что думал. Она и сама понимала, что Костя ее стесняется, должен, по крайней мере. Они редко куда выходили вдвоем: Костя не звал, а она не настаивала. Вот в кино пару раз были. Ей понравилось: уютный зал, мягкие сиденья, густой запах попкорна, можно на час с небольшим забыть, кто ты и как живешь. Иллюзии.

На прием в женскую консультацию Юля шла, как всегда сутулясь, прячась за волосами, а из кабинета вышла совсем другим человеком. Глаза мечтательные, голова высоко поднята, так и шла домой, ничего не видя, не слыша, все слова врача вспоминая: «Вот и молодец, что сразу пришла, а то некоторые дотянут до последнего, а потом «Караул!» кричат. И правильно, что не работаешь – нечего с пузом в метро толкаться. А мы с тобой все правильно делать будем, и ребеночка здоровенького родим и в срок. Лады?» Хорошая докторица оказалась, хоть сидя в очереди наслушалась Юля про нее всякого и в кабинет входила с дрожью в коленках. Медсестра в ее сторону откровенно глазела, любопытства не скрывая.

Как врач и обещала, Ванька родился в срок и здоровый. Копия дедушки – и глазки под насупленными бровками и крепко сжатые губки и та же молчаливая сосредоточенность во время еды. А уж как папа внуку радовался, и не передать. Хотя в последнее время какой-то он невеселый был. Поперечная складка еще сильнее обозначилась на лбу, под глазами тени залегли.

– Ничо, доча, – отмахивался он, – это все работа. Работы много, а людей мало, – отшучивался он, – я за всех: и швец, и жнец, и на дуде игрец.

Сын стал отдушиной и спасением, вечные хлопоты почти не оставляли времени для других мыслей. Юля нарадоваться не могла, какой смышленый ребенок у нее растет. «Наша порода, Шадринская, – уверял отец, – ее никакими хилыми интеллигентами не испортишь!» – кидал он камень в Костиных родителей.

В начале сентября за неделю до Ваниного четвертого дня рождения папа приехал внезапно. Хотя всегда обычно предупреждал о визите заранее. Обнял дочь, подкинул Ваню к потолку, сел за стол на крохотной кухне, сделал пару глотков из кружки с горячим чаем, а потом выложил из тертой дерматиновой рабочей папки прозрачный файл с документами и связку ключей.

– Вот, доча, квартира вам, – тихо сказал Петр. – Уж не обессудьте, ежели не угодил, но жить с мальцом по чужим углам не дело.

– Квартира? – не поняла Юля. – Откуда? Ты купил ее? – Взяв в руки документы, стала вчитываться в текст.

Шадрин промолчал и только лоб потер.

– Это ж сколько денег! Папа, откуда? Как ты смог? – у нее аж в глазах потемнело.

– Это доча, не твоя забота, не дороже денег, – Петр прошелся по крохотной комнатке. Он знал, что покупка вызовет вопросы, потому и сделал все сам, не спрашивая дочь с зятем ни о чем. Купил и купил. А дареному коню в зубы не смотрят.

– Не дороже денег? – еле слышно прошептала Юля. – А я тебе не дороже? Я как жить должна? Вот с таким лицом? Мы на операцию накопить не можем – все на аренду, да на кредит уходит. А ты квартиру купил… Толку мне с нее! Какая разница, где от людей прятаться – здесь или еще где!

Петр отвернулся, закусив губу. Опять она про операцию, он-то думал, прошло уже все. Ну что еще девке надо? Муж есть, сын, квартира – живи и радуйся! А она…

– Опять ты за свое! – не выдержал он. – Хочешь под нож? На кладбище не терпится? Сына сиротой оставить? Дура, девка!

– Папа! – из глаз у нее брызнули слезы. – Лучше на кладбище, чем с такой рожей людей пугать!

– Ну как знаешь! – Петр в сердцах стукнул ладонью по столу. – А я тебе все сказал. Ключи на столе. Живите. Или не живите. А я поехал.

Дверь хлопнула, и Юля прижала руки к горлу. Жалко папу до слез и себя жалко и Ваньку. Через минут пятнадцать дверь хлопнула еще раз, это Костя пришел с работы.

– Ничего себе! – сказал он, просмотрев документы. – Вот так сюрприз! И что ты горюешь?

Она только рукой махнула, оглядела убогую обстановку: диван с лоснящейся обивкой, игрушки, громоздящиеся на полу, стол, заваленный бельем, ожидающим глажки, ноутбук, приткнувшийся на подоконнике. Да, тесно. И дорого. И наверное, папа прав. Но, боже мой, как она несчастна! Неужели не сможет она никогда сама распоряжаться своей жизнью?

Переехали быстро, благо вещей-то немного. Ну а там новые заботы: мебель, ремонт, всякие мелочи бытовые. Хоть и хлопотно, а приятно: все же свое, родное. С папой она помирилась, конечно, но червячок обиды остался, свернулся клубочком и периодически кусал ее истонченную израненную душу.

Через три месяца, как в новую квартиру переехали, из поселка позвонила тетя Нина. И по голосу ее глухому и напряженному поняла Юля, что вот оно – непоправимое и страшное, что один раз в жизнь ее пришло со смертью мамы, потом с аварией этой – никуда не делось, так и ждало чем бы еще ее добить. Она слушала и не понимала слов. Папа погиб. Ушел на зайца и не вернулся. Искали его пару дней, и нашли тело с огнестрелом в груди. Юля слушала рыдания тети в трубке, а сама медленно оседала на пол. Как погиб? Кто? Папа? Не может быть!

Она долго билась в истерике, пока не вспомнила про Ваню. Малыш сидел за диваном и с испугом смотрел на нее огромными серыми глазищами. Юля прижала его к себе и прикусила губу, чтобы не завыть в голос.

На похороны Юля ехала одна, Костя в командировку какую-то очередную отправился, не смог отказаться, а Ваню Юля со свекровью оставила, не хотела, чтобы он мертвого дедушку видел.

Много на похоронах болтали о странной гибели участкового. И причина смерти – неосторожное обращение с оружием – тоже странная: Шадрин – опытный охотник, не мог он чистить ружье и не разрядить его. Но дело закрыли и все. Народ поболтал и разошелся.

Там же выяснилось, что дом папа оставил по завещанию сестре жены. Юля решению такому не удивилась: у тети Нины двое сыновей, оба женились к тому времени, так что дом Шадриных им, и правда, пригодился. А Юле, зачем дом в Новгородской? Вряд ли она там жить будет: в лучшем случае только на лето приезжать. А дом дело такое – ему уход постоянный нужен.

Костя плечами пожал, но высказался в том духе, что лишних денег не бывает, продали бы, вот тебе и нужная сумма на операцию. Юля тогда впервые не сдержалась, вспылила – и так папа им квартиру купил, мало ему, что ли? Костя тоже вспылил, потом, конечно, помирились, но все стало как-то зыбко в Юлиной жизни. Будто рухнула стена, за которой она укрывалась от непогоды и где всегда тепло и сытно. А теперь и поехать некуда, даже просто на выходные из города выбраться, отвлечься, и Ванечке там хорошо было – свежий воздух, молоко парное, летом ягоды, осенью яблоки свои, душистые.

Нина, конечно, сказала: «Ты к нам приезжай почаще, ты ж моя девочка». Юля головой покивала, но поняла, что приехать в свой дом, где теперь другие люди живут, пусть даже и родственники, не сможет. Когда-нибудь потом, наверное, но сейчас – нет.

Но и совсем без наследства папа Юлю не оставил – машина, не новый, но еще крепкий «Опель», досталась ей да счет в Сбербанке на триста тысяч рублей. Юля и за это была благодарна – она все еще мечтала накопить на операцию.

Зима выдалась мягкой, а в феврале, как водится, замело, заснежило и вдруг резко распогодилось. Март принял солнечную эстафету, с каждым днем приближая начало настоящей, некалендарной весны. Ошалевшие от радости воробьи заглушали ором уличный шум. Юля распахнула балконную дверь проветрить квартиру, озноб проворно взбежал по ее плечам, шее, скользнул по лопаткам вниз до самого копчика. Она если и спорила с мужем, то единственно из-за наглухо задраенных форточек. Тот мерз даже летом, по ночам зарываясь в одеяло по самую макушку. Юля всегда спала под тоненьким байковым покрывалом. Костя еще в среду уехал в командировку, сказал в Москву. Юля, как всегда, молча позавидовала.

Конечно, ей никто не мешал выходить из дома, или поехать куда-нибудь, но она не хотела. Да, ей доводилось общаться с мамочками на детской площадке. Им, одуревшим от скуки, было все равно с кем и о чем болтать, но этим все и ограничивалось, а на более близкое знакомство Юля и сама не напрашивалась. Если бы не семья, совсем пропасть. Юля посмотрела на фото за стеклянной дверцей книжного шкафа – Ванька, еще безволосый, улыбка во весь беззубый рот, ушки лопоухие торчат. Давно ли грудничком был, а вот уже и четыре, через полгода пять исполнится.

Юля привычно расставляла по местам разбросанные игрушки, протирала пыль, когда звонок мобильного оторвал ее от уборки, и мужской голос спросил к телефону Костю.

– Кости нет дома, – удивилась она в трубку, – будет в понедельник. Позвоните ему самому на мобильный… – телефон отозвался короткими гудками.

Юля посмотрела на дисплей. Номер ей незнаком. Кто-то с работы, наверное. Костя уже пять лет трудился в этой своей странной конторе, постоянно сыпал новыми словечками: котировки, фьючерсы, опционы. Она потом сама в интернете смотрела значение. Иногда вопросы мужу задавала, тот отмахивался, уверяя, мол, это не для слабых умов, но потом не выдерживал и принимался рассказывать про какие-то интервенции, дивергенции, даже схемы рисовал. Так что суть его работы она более или менее понимала, но удивлялась, как можно этим так сильно увлечься. Скучно же.

Через какое-то время телефон опять разразился гулкой трелью.

– Костя в командировке, – снова ответила она на вопрос о Косте.

– Я знаю, – у звонившего был густой бархатный голос. – Мне бы документы ему завезти, мы договаривались.

– Конечно, – любезно согласилась она, – привозите.

Через полчаса раздался звонок домофона. Юля открыла дверь. В прихожую вошел мужчина, а следом за ним еще трое. Она удивленно промолчала, хотя понимала, что есть что-то неправильное в том, как деловито они оттеснили ее от двери и по-хозяйски прошли в комнату.

– А вы кто? – спросила она, растерянно оглядывая непрошеных гостей.

– Я звонил, – сказал обладатель бархатного голоса. – Я ищу Константина Завьялова.

– Он в командировке, – Юля поднесла к горлу внезапно оледеневшие руки.

Мужчина прикрыл глаза и покачал головой.

– Ни в какую командировку его не отправляли. Завьялов просил несколько дней выходных по семейным обстоятельствам.

– Как не отправляли? – мысли ее понеслись с быстротой. Куда же он тогда поехал? Почему его ищут? – Вы кто? – спросила она снова.

– Бурцев Алексей Дмитриевич, заместитель директора компании «ВеллИнвест», – мужчина протянул визитку. – Вы уверены, что не знаете, где ваш муж?

– Костя уехал в Москву. Вот смотрите, он звонил. Вчера звонил. Я же говорю, он в командировке, его ваш директор и отправил. Вележев. Спросите у него…

– Неужели вы думаете, что я здесь сам по себе? – криво усмехнулся Бурцев. – Именно Игорь Владимирович и попросил выяснить, где сейчас находится его сотрудник, который на работе третий день не появляется и почему на счету фирмы недостача. Деньги как раз были в управлении Завьялова. И немалые.

Юля беззвучно ахнула.

– Сколько? – спросила она.

– Пятьсот, – кратко ответил Бурцев.

– Чего пятьсот? – не поняла она.

– Пятьсот тысяч, – холодно пояснил он и добавил: – Не рублей, конечно. За рубли я не стал бы беспокоить раньше понедельника. Позвольте-ка телефон.

Юля безропотно протянула ему трубку.

Потом она неподвижно сидела на диване в гостиной, пока чужие люди осматривали ее, еще несколько минут назад такую уютную и казавшуюся безопасной, квартиру. Нет, они не выворачивали вещи из шкафов, не кидали книги на пол, но досмотр производили тщательно и четко. Вскоре на столе лежали паспорт, свидетельство о рождении Вани, свидетельство о браке, документы на квартиру и машину, даже сберкнижка на которой лежали деньги, доставшиеся от отца.

– Ситуация следующая, – сказал Бурцев, откладывая в сторону старый ежедневник, найденный в письменном столе, – весьма возможно, что это всего лишь недоразумение, которое в понедельник разъяснится. Я очень на это надеюсь. Если ваш муж позвонит, в ваших интересах убедить его вернуться как можно скорее.

– Почему вы не думаете, что с ним что-то случилось? – глухо спросила Юля, в голове у которой билась одна мысль: «С Костей беда. С ним что-то произошло, может, даже самое страшное…»

– Я не верю в совпадения, – резко сказал Бурцев. – Когда одновременно пропадает человек, и деньги, за которые он отвечает, я знаю, что это неслучайно. Поверьте моему опыту. Вот документы – подписывайте. – Он выложил перед ней стопку листов.

– Что это? – мелкие буквы двоились перед глазами. – Генеральная доверенность? Вы хотите квартиру забрать? – пролепетала растерявшаяся Юля. – А где же я жить буду? Мне куда, на улицу?

– По сути – это не мои проблемы, – сказал Бурцев. – Давай подписывай и благодари бога, что большего с тебя не требуют. А то знаешь, как можно долги всю жизнь отдавать?

– Как? – спросила она, до конца еще не веря в происходящее.

– Да так, – усмехнулся Бурцев. – Игорь Владимирович тебя еще пожалел, и так убогая, что с тебя взять? Разве что на внутренние органы разобрать, да и пацан тоже на что сгодится.

Один из сопровождавших его охранников, крепких мужчин с холодными безразличными глазами, вынул руки из-за спины и сделал шаг в направлении второй комнаты.

– Господи, – прошептала Юля, метнув взгляд на приоткрытую дверь в детскую, где Ванька, увлеченно сопя, раскрашивал человека-паука. – Не смейте! – Она вскочила и бросилась ему наперерез.

Охранник взмахнул рукой и легонько ткнул ей ладонью под дых.

– Рожа, конечно, подкачала, но сиськи ничего, – осклабился он, глядя, как она корчится от боли у него под ногами. – Радику продать можно – у него наверняка найдутся любители на такую экзотику, да и мальчишку он с удовольствием возьмет.

– Где мне расписаться? – хрипло спросила Юля, с трудом отдышавшись.

В ее дрожащие пальцы вставили ручку, она накарябала несколько кривых закорюк и скукожилась на диване.

– Значит, так, – сказал Бурцев, – убирая документы в портфель. – Сидишь тут до утра и не вякаешь. Даже вещички кое-какие можешь собрать. Я сегодня добрый.

– Сберкнижку верните. Это мои деньги, личные.

– У супругов не бывает личных денег, все общее и долги тоже. У тебя один выход – сделать так, чтобы муж вернулся. С деньгами. Тогда и поговорим. Про квартиру, сберкнижку и прочее. Поняла?

– А Вележев знает, что вы тут себе позволяете?

– Знает, знает. И еще, – он жестко прищурил глаза, – если ты, не дай бог, побежишь жаловаться в полицию или еще кому, – он усмехнулся, – пойдешь на запчасти, а пацана я на фарш пущу, на «Педигри». Это понятно?

Она с трудом кивнула.

Бурцев пошел к выходу, попутно отдавая распоряжения:

– Значит, Михаил, ты пока здесь останешься, проследишь.

Коротко стриженный молодой человек слегка кивнул и повел мощными плечами под кожаной тужуркой, сунул в карман ее телефон и застыл истуканом у входной двери.

До утра она провела в каком-то пограничном состоянии. Кое-как собирала вещи, не понимая, что брать, что нет. Охранник незримо маячил за ее спиной, бдительно следя, чтобы она не подходила к дверям. Да только вот некуда ей бежать за помощью, и не к кому. Нет у нее заступников, зря Бурцев беспокоился. И папы теперь тоже нет. И как же ей дальше жить? Ни квартиры, ни денег, ни работы. Ничего. Что ей делать? Жить со свекровью? Вряд ли та обрадуется. Или уехать домой в Новгородскую? А вдруг и там нахлебники не очень-то нужны? Профессии у нее нет, да и куда ее возьмут с таким лицом, разве что в судомойки. К утру она забылась недолгим сном у подножия детской кровати. Потом разбудила Ваню, одела, вызвала такси, загрузила в него два чемодана и пару сумок и поехала к родителям мужа.

– Что ж, закономерно, – Людмила Ивановна уже отвела Ваню в комнату и теперь слушала сбивчивый Юлин рассказ. Пройти ей хотя бы на кухню, она не предложила. – Зло всегда наказуемо. – Юля непонимающе посмотрела на свекровь. – И что же ты теперь делать собираешься?

– Не знаю, – тихо ответила она. – Они все отобрали, все… В полицию велели не ходить… да и чем она поможет. Я же сама все подписала, сама.

– А зачем, вообще, неизвестно кого в квартиру пустила? – перебила свекровь. – Ты уверена, что это не жулики? Ты этих людей, вообще, когда-либо видела? Мало ли кто чего про Костю наговорит? Я уверена, мой сын не может быть ни в чем виноват. Больше того, я уверена, что скоро он вернется и все разъяснится. Но вот где вы жить теперь будете, хотела бы я знать? И на какие деньги ребенка кормить собираешься?

– Людмила Ивановна! – Юля чуть не плакала. – Вы правы во многом, но поймите – я испугалась… Они мне угрожали. Вы не представляете, что они обещали сделать… и с ребенком тоже!

Свекровь презрительно фыркнула:

– Ничего бы они не сделали, подумаешь… напугали.

– Как вы можете? – изумилась Юля. – Вы же мать, неужели вы бы не испугались, если бы Косте угрожали?

– Ах вот ты о чем! – ноздри женщины возмущенно раздулись, а рот исказился в злобном оскале. И Юля от испуга отшатнулась. – Ты хочешь знать испугалась бы я, если бы моему сыну грозила опасность? Так я тебе отвечу. Да. Испугалась бы. И ради сына я на все пойду, на все соглашусь, даже чтоб он женился на авантюристке!

– Ка-какой авантюристке? – пролепетала Юля, вконец растерявшись.

– А то ты не знаешь, каким путем твой отец заставил Костю жениться на тебе? Не строй тут из себя овцу невинную!

– Боже мой, Людмила Ивановна! Ну что вы несете! – Юля вскочила и ухватилась руками за стену, голова кружилась, и ей показалось, что сейчас она упадет. – Костя сам приехал! Как его могли заставить?

– Как?! – свекровь демонически захохотала. – Да так! Подсунули наркотики и арестовали. Составили протокол, что якобы он занимался распространением, и подписать заставили. А то ты не знаешь, как это делается? А потом условие поставили: или он женится на тебе или в тюрьму… Ну, и ты будешь утверждать, что это они сами такое придумали, и твой отец тут ни при чем? Еще скажи, что ты этого ничего не знала и что и правда думала, что Костя от большой любви на тебе женился? – и она снова разразилась злобным смехом.

Юля смотрела на нее во все глаза и поверить не могла, что это наяву происходит. Людмила Ивановна с белым от гнева лицом сверлила ее глазами и Юля сжала голову обеими руками: показалось, что череп ее сейчас лопнет как арбуз и все что там внутри вытечет и, может, тогда ей станет легче. «Умереть, – пришла безумная мысль, – вот прямо сейчас. Инфаркт, инсульт или голова пусть и правда лопнет, что угодно…»

– Хорошо, мы уйдем, – услышала она свой голос, доносящийся, словно через слой ваты и, цепляясь за стену, медленно двинулась по коридору.

– Ага! – с радостным сарказмом согласилась свекровь, преграждая ей путь. – И куда ты ребенка потащишь? На помойку? С бомжами жить? Или в деревню свою его повезешь? Отец-то тебе ничего не оставил, даже конуры собачьей… У родственников христарадничать будешь?

– Ничего, – тихо сказал Юля, – как-нибудь. – Силы вдруг оставили ее, и она плюхнулась на банкетку. Сердце как-то вдруг замерло на мгновение, и Юля даже обрадовалась – а вдруг и правда сейчас умрет – вот счастье-то!

– Значит, так, – решительно сказала Людмила Ивановна. – Ваню с тобой не отпущу. Хочешь – по-хорошему договоримся, не хочешь – будет по-плохому.

Юля подняла на нее изумленный взгляд. Что значит, по-плохому?

– Ты безработная, бездомная женщина. Я тебе лишение родительских прав в два счета организую. Помнишь, надеюсь, где мой муж работает? – свекровь решительно встала на пороге комнаты. – На суде скажу, что ты алкоголичка, бьешь ребенка, и свидетелей найду, не сомневайся. Подтвердят.

Юля перевела дыхание, прислушиваясь к сердцу, которое еще немного постукало с перебоями, а потом екнуло и снова застучало в прежнем ритме. На секунду она задумалась и даже глаза руками прикрыла, так больно ей стало от мысли, что Ванька без нее останется. Бедный малыш! А ведь свекровь и, правда, готова на решительные действия. Что она сможет сделать? Не драться же с ней? Вот тогда она ее точно в полицию сдаст.

– Зачем вы так? – прошептала она.

– Зло должно быть наказано, – повторила Людмила Ивановна, берясь за телефон. – Уходи. Или я вызываю полицию и органы опеки.

Юля склонила голову и подышала. Что ей делать? Неужели она оставит сына этой женщине? И куда они пойдут? У нее в этом городе ни одной знакомой души.

– Дайте мне немного времени проститься с ним, и я уйду, – попросила она, смирившись с неизбежным.

Свекровь посторонилась, пропуская ее в комнату. Юля присела рядом с сыном, который одним глазом смотрел на экран, где мельтешили Смешарики, а другим на бумагу, где пытался нарисовать круг. Круг получался кривоватым, но Ваня не сдавался.

– Что делаешь? – спросила Юля, обнимая хрупкие плечики.

– Лисую, Смешаликов, – ответил Ваня. – Помоги, – протянул он ей карандаш.

– Мамочка уедет ненадолго, – сказала Юля, нарисовав окружность. – Ты с бабушкой поживешь?

– Поживу, – кивнул Ваня. – А с дедушкой можно пожить?

– Конечно, – улыбнулась Юля, сдерживая слезы, – и с бабушкой, и с дедушкой.

– Вот здолово! – крикнул Ваня и побежал из комнаты. – Бабушка! Я с тобой поживу!

Юля посмотрела ему вслед. Ваня рос веселым, контактным ребенком, никогда не цеплялся за маму, охотно шел к незнакомым людям на руки. Ну и с бабушкой поживет, ничего страшного. Сумки с вещами стояли у стены, в них были Костины и Ванины вещи да пакет с игрушками: не могла же она оставить ребенка без любимых друзей. Ее одежда вся уместилась в небольшую спортивную сумку: некуда ей было наряжаться, да и ни к чему. Юля подхватила лямки и вышла, не говоря ни слова и не оглядываясь, стараясь изо всех сил не закричать от отчаяния.

«Так нельзя, – думала она, бредя по улице, низко опустив голову, придерживая рукой то и дело съезжающую с плеча сумку, – это же невозможно. Папа не мог так поступить. Это какая-то ошибка. И с Костей тоже ошибка. Он не мог». Кроме этого никаких других мыслей в ее голове не было, кроме, пожалуй, еще одной – надо поговорить с Вележевым. Они же друзья с Костей, надо просто поговорить и все разъяснится, все станет, как раньше: Костя найдется, они с сыном снова вернутся в свою квартиру, и этот эпизод будут потом вспоминать, как забавное происшествие.

Компания «ВеллИнвест» располагалась в одном из старинных, заново отреставрированных особнячков Васильевского острова. Она легко миновала охранника внизу и вошла в тесный лифт. Офис Вележева находился на четвертом этаже, оставалось надеяться, что директор на месте и согласится поговорить с ней.

Ее выгнали через пять минут – вытолкали из приемной, дотащили до лифта и выпихнули за красивую лаковую дверь. И вот она снова на улице, сжимает в руках лямку, внезапно ставшей неподъемной сумки. Сверху вдруг посыпало дождем пополам со снегом, Юля развернулась и побрела прочь, глотая стекающие по щекам соленые капли.

Потом она долго бродила по городу, не чувствуя ни усталости, ни сырости в промокших кроссовках, не думая ни о чем, натыкаясь на людей, словно сомнамбула. Потом спустилась в метро и долго каталась по веткам, бездумно переходя с одной на другую. Наконец снова вышла на воздух. В это время, около восьми вечера, народу было не так много, но все равно ее периодически толкали в спину, спешащие по своим делам прохожие. Очередная машина обдала ее веером грязной воды из лужи. Сегодня же первое апреля, вспомнила она и чуть не расхохоталась в голос. Ну да, день смеха. Веселуха!

Юля огляделась по сторонам, с удивлением понимая, что вышла на Владимирский проспект, и тут ноги сами привели ее к Московскому вокзалу. Ну да, подумалось ей, вокзал самое место для такой, как она. Как сказал этот Бурцев, «убогая, что с тебя взять?» Зеленые буквы на электронном табло расплывались перед глазами. Куда ей ехать, в Новгород, к тете Нине? Да нет, как она уедет – здесь же Ваня! Надо вернуться, забрать его. Юля вспомнила перекошенное от злобы лицо свекрови. А если тетя Нина ее с ребенком не пустит? Людмила Ивановна хотя бы о Ване позаботится, что-что, а внука она любит… Тут у нее перехватило горло, сумка скользнула с плеча, и она закрыло лицо ладонями.

– Э-э, красавица, чего плачешь? – раздалось рядом. – Давай погадаю, всю правду скажу. Не бойся, бабушка не обманет.

Юля слегка приоткрыла лицо и искоса глянула на говорившую. И никакая не бабушка. Полная смуглая женщина, в пуховом козьем платке на голове. Юля шмыгнула носом и повернулась к женщине.

– Ну, – голос прозвучал глухо, – и что скажете? Какое счастье меня ждет? Может, принц на белом коне? Или денег мешок? А может, королевой красоты выберут? – слезы текли по ее щекам, и она утерлась рукавом куртки.

– А ты не торопись, – ничуть не смутившись, улыбнулась женщина золотозубым ртом. – Ручку дай, красавица…

– Не дам, – буркнула Юля. – Все равно денег у меня нет, зря стараетесь.

– Ой, да разве ж я много прошу? Сколько дашь, столько и ладно.

– Нисколько нет, – девушка потянулась за сумкой. Придется уйти, а то ведь не отвяжется. – Меня из дома выгнали, и муж пропал… И вообще, не надо мне никаких гаданий, – махнула она рукой. Это она зря сделала, потому что цыганка ловко схватила ее запястье и тут же, развернув ладошку, чуть носом в нее не уткнулась.

– Эх, – сказала она, отпуская Юлькину руку, – глаза у бабушки уже не те. Не боись, красавица, все у тебя хорошо будет. Замуж скоро выйдешь. И работу найдешь, ты бабушку только слушай… Я тебе помогу, с таким человеком познакомлю, век меня благодарить будешь! Он тебя на хорошее место пристроит, много денег будет, много… Да постой, я правду говорю!

Но Юля уже стремительно неслась прочь, не слушая пронзительные выкрики женщины. Не хватало ей еще с какой-то мафией связаться! Что на ней клеймо стоит? Не успела на вокзале появиться уже вляпалась в историю.

Выскочив на перрон, Юля нерешительно остановилась. Возле поездов толпились пассажиры с чемоданами, сновали носильщики со своими тележками. Метались вдоль вагонов торговцы, наперебой предлагая газеты, напитки и прочие полезные для отъезжающих товары. Звякнули позывные, женский голос объявил о скорой отправке поезда «Санкт-Петербург – Волгоград». Юля завистливо вздохнула. Эти люди сейчас сядут в купе; развернут на столе всякую снедь; проводник принесет горячий чай в граненых стаканах с железными подстаканниками; под перестук колес начнутся долгие разговоры, и вскоре всех потянет в сон, и они уснут, а поезд, мерно покачиваясь, будет мчаться вдаль к далекому городу, где, наверняка уже давно наступила весна, распустилась мать-и-мачеха, и земля покрылась свежей зеленой травкой.

Юля перевесила сумку с плеча на плечо и оглянулась. Тетка в пуховом платке стояла недалеко от входа и смотрела ей вслед. Рядом с ней топтался подозрительного вида парень в короткой дубленке, которому она что-то бурно объясняла, широко размахивая руками. Юля влилась в толпу спешащих к поезду пассажиров, те по пути разбежались по своим вагонам, и она осталась на перроне одна, нерешительно оглядываясь, не зная, что делать дальше. Если вернуться в зал ожидания, ее сто процентов не оставят в покое, а у нее совсем нет сил, чтобы сопротивляться.

– Девушка! – окликнули ее, – Так вы садитесь или нет? Поезд отправляется! – Проводница в фирменном синем пальто, приплясывая от внезапного порыва холодного ветра, мотнула головой в сторону вагона.

– У меня билета нет, – пробормотала Юля.

– Так ехать надо или нет? – снова спросила женщина. Юля неуверенно кивнула. – Ну, так заходи, заходи быстрее, – проводница втолкнула ее в тамбур и вскочила на подножку, выставив руку с желтым флажком наружу.

Под вагонами лязгнуло, потом еще и еще раз, поезд дернулся и неспешно тронулся с места. Юля стояла в тамбуре и ошарашенно смотрела в окно. Поезд наконец разогнался: дома, деревья, фонарные столбы все быстрее и быстрее исчезали из вида. Проводница взяла с нее всего две тысячи, посадила в купе и обещала попозже принести чай. Вагон, объяснила она, полупустой, может, в пути еще пассажиры прибавятся, а пока Юля одна будет ехать, ну а если что, то та ее в свое купе посадит, благо она в этот раз без напарницы работает.

Юля устало закрыла глаза – сколько событий вместилось в один день, будто неделя целая прошла. И вот она уже катит в неизвестность, без денег, ну почти без денег (нельзя же назвать деньгами те жалкие две с небольшим тысячи, которые остались в ее кошельке) и самое главное – без надежды. Хотя нет. В ушах зазвучал голос цыганки: «Скоро замуж выйдешь и работу найдешь». Юля горько усмехнулась, не открывая глаз, вот только на это и надеяться ей теперь – на глупое предсказание или еще на какое-нибудь чудо.

Когда проводница приоткрыла дверь купе, она уже крепко спала, уронив голову на подушку. Женщина понимающе кивнула сама себе и поставила стакан чая на столик. Билеты в мягкий вагон были недешевы, так что пассажиров скорей всего много и не будет – не сезон все же. А так хоть какая-то копеечка.

Юля уже час бесцельно бродила по улицам незнакомого ей города. Сумка, хоть и нетяжелая, оттягивала плечо, и она с облегчением присела на лавочку в каком-то скверике. Центр города был застроен невысокими трех-четырехэтажными домиками, выкрашенными в желтый цвет, с какой-то очень узнаваемой архитектурой. До поезда на Москву оставалось пять часов. Оттуда электричкой можно доехать до Новгорода. Вспомнила, как тетя Нина говорила: «Ты ж к нам приезжай, девочка моя». С чего она решила, что никому не нужна в этом мире? Вот же тетя родная есть. Поможет. Наверное. В любом случае пустит пожить хоть немного, оклематься от свалившегося на нее. Вчера, когда она без оглядки запрыгнула в поезд, то почти не понимала, что делает. Ее гнали страх и отчаяние.

Утром, глядя в окно на убегающие вдаль километры, ее пронзила мысль – куда она едет? Как могла бросить сына? Надо было хватать его в охапку и бежать. Будто затмение нашло, представила, как ночует на улице с ребенком и запаниковала. Испугалась. Кто там говорил, что трусость самый страшный порок? Да нет, не от трудностей она бежала в таком смятении, а от мысли, что Людмила Ивановна правду ей сказала, про отца-то. Никак в голове у нее не укладывалось – неужели отец так мог поступить? Или придумала старая мегера все? Или… или Костя ей так сказал, чтобы оправдаться, зачем уродину в жены взял? Да нет, не мог он такое придумать: ведь видел, что мать не в восторге от его внезапной женитьбы, наоборот, должен был уверять, что любит жену, какая б ни была. А вот если права свекровь, то многое тогда понятно становится: и внезапное появление его в доме Шадриных, и настойчивость с какой убеждал в любви своей: и в грехах каялся и на операцию обещал денег заработать, о чем потом и не заикался даже…

«Да… невеселый расклад у тебя получается, Юлия Петровна», – горько усмехнулась она и сунула ноги в так и не просохшие за ночь кроссовки.

Проводница, уже не спала: двери в служебное купе нараспашку стояли. На вопрос скоро ли будет следующая станция, удивилась.

– Ты ж вроде до конца ехать собиралась? Вот люди, сами не знают чего хотят. Аль случилось что? – внимательно посмотрела она ей в лицо. – Деньги не верну, не надейся. Я и так рискую, сажаю тут вас по доброте душевной, а они тут начинают…

– Мне вернуться надо. Обратно. Я…

– Ну надо так надо, – пожала плечами проводница, – только не реви. Вон уж и глаза на мокром месте. Ты чего это? Ну-к, зайди. – Она взлохматила надо лбом коротко стриженные травленные перекисью волосы, потом налила кипяток в стаканы, выставила сахар, пакетик печенья, нарезанные ломтиками хлеб и колбасу.

Юля осторожно присела на краешек сиденья. От запаха еды рот наполнился слюной, в желудке заурчало.

– Бери, не стесняйся, – подбодрили ее. Она осторожно взяла бутерброд и хлюпнула носом.

Проводница посмотрела на нее, но ничего не спросила. Много их ездит, у каждого своя история, всех в душу пускать – сердце выгорит. У самой жизнь, как в сериале.

– Сейчас Елец будет – город маленький, а вот через сорок минут уже Липецк. Вот там и сойдешь. Да в кассу не суйся, денег-то нет совсем? Иди к проводникам, кто-то да посадит, главное, понастойчивей будь, – проводница встала и принялась собирать еду, показывая, что сеанс благотворительности кончился.

На улицах города было сухо и чисто, ярко-зеленая травка лезла из-под земли, почки на кустах набухли до последней стадии созревания – вот-вот лопнут. Всего-то на несколько сот километров южнее, а какая разница! Но солнце хоть и светило ярко, но почти не грело, ноги в мокрой обуви подмерзли, и Юлю стал колотить озноб. Хотелось залезть в тепло хоть на пару минут, и она быстро пошла вдоль улицы, выискивая глазами магазин. И тут взгляд ее упал на табличку «Выставочный зал». Секунду подумав, Юля потянула дверь на себя и вошла в просторный пустой вестибюль.

«Выставка картин народного художника России Гореславского Г.А» гласил большой глянцевый плакат на стене. Открывалась выставка третьего апреля, а сегодня второе и, наверное, ей нельзя здесь находиться, но тут было так тепло, что она не смогла заставить себя выйти наружу. Двустворчатая дубовая дверь с латунной ручкой оказалась чуть приоткрыта, и она тихонько юркнула в просторный светлый зал, увешанный полотнами.

Глаза ее равнодушно скользили по ним – ничего-то она в искусстве не понимает: так и не сходила за семь лет ни в Эрмитаж, ни в Русский музей – хоть было бы с чем сравнить. Вот картина не очень большая и блеклая какая-то: деревянный домишко за редким частоколом забора, в палисаднике перед домом полуувядшие георгины, сбоку от калитки деревянная лавка, а на ней мужичок в ватнике, с папиросой во рту, ссутулившись, смотрит в никуда – вроде и прямо, а взгляд отсутствующий. Юля поразилась, да это ж сосед их, дядя Миша! Тот как жену схоронил, тетю Любу, так тоже все на лавке сидел, беломорину смолил. Идешь мимо, бывало, крикнешь: «Здравствуйте», а в ответ молчание: не видит, не слышит. Потом его дети забрали в город, к себе жить. А и то верно – как ему одному, да еще такому чокнутому…

– Девушка! – прервал ее мысли чей-то грозный окрик. Юля испуганно отпрянула от картины. – Девушка, – раздалось снова, – вы, что здесь делаете? – женщина в сером костюме, с замысловатой халой на голове сурово хмурила тонкие брови.

«Ну вот, сейчас меня попрут, – тоскливо поморщилась Юля, – а я только-только к прекрасному начала приобщаться».

– Вы на собеседование? – раздраженно спросила женщина и, не дожидаясь ответа, продолжила: – С ума с вами сойти можно! То опоздаете, то не приходите… Вот, Георгий Арнольдович, девушка, как вы просили – из местных, со знанием компьютера…

Юля оглянулась и увидела внимательный взгляд высокого пожилого мужчины с густой шевелюрой абсолютно белого цвета. Прямо как у Ельцина, подумалось ей, а потом еще – старик, а в джинсах. Тут тетка с халой вздрогнула, видать, рассмотрела ее лицо с другой стороны и зашипела громким шепотом:

– Я же по телефону только… я же не знала, Арнольд Георг… Ой! Георгий Арнольдович. Простите, ради бога! Извините… Я сейчас. Я все исправлю…

– Спасибо, Алевтина Наумовна, – остановил ее мужчина. Голос у него был хриплый и глубокий – казалось, жернова где-то там внутри проворачиваются, скрипят с натугой. – Я сам с девушкой поговорю. Вы нам чайку лучше сбацайте.

Алевтина с халой моргнула глазом в синей подводке и умчалась.

– Вы же не на собеседование? – засмеялся мужчина. Юля против воли улыбнулась и покачала головой. – Ну тогда я жду…

– Чего? – удивилась Юля.

– Как чего? Как чего? – Георгий Арнольдович всплеснул в притворном негодовании руками. – Ваш рассказ, конечно! Что вы тут делаете?

– Ничего, – пожала плечами Юля, – я шла-шла и зашла. Мне до поезда еще долго, вот я и гуляю.

– Так вы проездом? – почему-то обрадовался Георгий Арнольдович. – Отлично! А позвольте вас спросить, что вы так долго стояли возле этой, к слову сказать, совсем обычной картинки?

Юля опять пожала плечами:

– Не знаю. Показалось, что это сосед наш, дядя Миша. Похож очень. И дом. И георгины…

– И где живет этот дядя Миша?

– В Новгородской области…

– Так вы из Великого Новугорода?

– Ну, вообще-то, я из Петербурга, а родилась в Новгородской, да.

– А-а, – кивнул Георгий Арнольдович. – Ну и последний вопрос и пойдем чай пить. Что вы о ней думаете? О картине, то есть, – счел нужным пояснить он, видя ее удивленный взгляд.

– Я думаю, – после короткой паузы ответила Юля, – этот старик может целый день так просидеть. Его, наверное, легко рисовать было. Он в мыслях где-то там, в своих воспоминаниях. Только это ему и осталось. Вот. А больше я ничего не могу сказать. Я не очень-то в картинах разбираюсь. Вернее, совсем не разбираюсь

– Да-да, – сказал Георгий Арнольдович, – именно так, именно так. Правда, это совсем не Новгородская, а Псковская губерния, но сути не меняет. Ну что ж, чай мы с вами заслужили. Пойдемте.

Юля перекинула сумку на другое плечо и пошла вслед за странным мужчиной, подумав, что терять ей нечего, а чай в художественной галерее, лучше, чем булочка с кефиром на лавке в сквере.

В небольшой комнатке уже был сервирован стол с чашками, и Алевтина, увидев входящего Георгия Арнольдовича, расплылась в обворожительной улыбке и суетливо начала разливать горячий чай, при этом она о чем-то все ворковала, смешно выговаривая букву «г», как «х».

Юля бросила сумку на пол возле дивана и уселась, скромно сложив руки на коленках.

– Ну что ж, – сказал мужчина, когда неуемная Алевтина, наконец, оставила их одних, напоследок неодобрительно посмотрев на Юлю, – давайте-ка мы с вами познакомимся. Георгий Арнольдович, – представился он.

– Юля, – Она в замешательстве посмотрела на Георгия Арнольдовича. Тот как будто ждал от нее каких-то действий. Ах да! И она робко протянула тому руку.

– Браво! – воскликнул он и пожал ей ладошку. – Женщина при знакомстве первая подает мужчине руку. Это вы знаете. Какими же еще талантами обладаете?

Юля пожала плечами:

– Да никакими.

– Ну да? – позволил себе усомниться Георгий Арнольдович. – Прочитать можете? – и он протянул глянцевый буклет. Текст был мелковат, но Юля уверенно зачитала начало. – Отличные глаза! – воскликнул Георгий Арнольдович. – А как у вас с компьютером? Печатать умеете?

– Умею, – кивнула Юля, не до конца понимая смысл настойчивых расспросов. – А что?

– Дорогая Юлия, – торжественно сказал Георгий Арнольдович, – я имею честь предложить вам работу.

– Мне? – удивилась она.

– Именно вам, – сказал он.

– Но вы же меня совсем не знаете, – неуверенно начала она. – И потом – я же в Новгород еду.

– У вас там кто? Дети? Муж? – спросил Георгий Арнольдович.

– Нет, – она качнула головой. – Просто родственники.

– Они вас ждут? Будут волноваться?

– Нет, – она опять покачала головой. – Я им даже не сообщала, что приеду.

– Ну, тогда я не понимаю причину вашего отказа, – улыбнулся он.

– Просто это так неожиданно, – Юля виновато посмотрела на него и робко улыбнулась. – Я никогда нигде не работала и совсем не знаю, что надо делать.

– О! Это совсем просто. Нужно, чтобы кто-то читал мне литературу, делал выписки, печатал текст, который я наговариваю на диктофон.

– Вы писатель? – спросила Юля.

– Я? – удивился Георгий Арнольдович. – Вообще-то, я – художник. Георгий Гореславский. – И он церемонно раскланялся, приподнявшись с дивана. Юля выкатила глаза и чуть пожала плечами. – Я вижу, что это вам ни о чем не говорит, – притворно сокрушаясь, вздохнул он. – А Жора Славский? – Она помотала головой. – Эх! – ироничная улыбка тронула его губы. – Так проходит мирская слава.

Юля тоже вздохнула и торопливо допила остывший чай. Сейчас с ней распрощаются, но хоть поела и согрелась. Все добре, как бабушка говаривала.

– Я пишу книгу, – тихо сказал Георгий Арнольдович, – ничего особенного. Просто воспоминания о жизни. Мемуары типа… – и он иронично усмехнулся. – Глаза у меня уже не те, от монитора болят, а ручкой писать – ни сил, ни желания. Вот я и просил подобрать мне девицу из местных. Почему из местных? – спросил он в ответ на Юлин немой вопрос. – Да чертов эстетский вкус! Ты видела, какие девки в Липецке? – внезапно перешел он на «ты». – Кровь с молоком! Идет по улице – щеки – во! – и он показал руками, какие щеки. – Глаза – во! – и он опять показал, какие глаза. – Сиськи… – тут он засмеялся, увидев, как Юлю моментом залил алый румянец. – А все почему? А потому – всю жизнь здесь по области военные полки стояли. При царях – гусарские эскадроны породу местную улучшали – дворяне, етить его! Потом наши – тоже не промах! В Липецке одна из лучших летных школ была. Немцы из Люфтваффе здесь летать учились! Во время войны на Липецк – важный стратегический объект – ни одна бомба толком не упала. Кто бомбил-то? Те же немцы, что до войны здесь амуры с девками водили, у многих и детишки тут остались, как тут бомбить! Так, покидают на подлете по периметру и домой. Ну вот я и хотел воспоминания освежить. Я же сам из местных. Мама моя тут родилась. Красавица была! Бабка та, вообще, королева! Все мое детство тут прошло, на речке Воронеж. Как лето, так я сюда. Эх и здорово же было! Жалко помирать скоро… – он помолчал, а потом, вздохнув, с пониманием ей улыбнулся: – Ты не бойся – я не маньяк и не извращенец. Женщины меня в силу возраста уже не волнуют, но красоту люблю – грешен!

– Ну с красотой вы не угадали, – сказала Юля и взялась за сумку, приготовившись идти восвояси.

– Э-э, – махнул рукой Георгий Арнольдович, – что мне внешнее! Я, как художник, глубже вижу. И я не хвастун. Я себе цену знаю. Если я говорю, что вижу – значит, вижу. Ты ведь красавицей должна быть. Что там с тобой приключилось?

– Авария, – тихо сказала она.

– Давно?

– Восемь лет назад.

– Сколько же тебе было?

– Семнадцать.

– А хирурги что говорят?

Она пожала плечами.

– Денег все равно нет, так зачем душу терзать?

– Так, – он нахмурился и подпер щеку рукой. – Что-то ты, девица-красавица, не то говоришь… Ну да ладно. Это твоя жизнь, тебе решать. А мне вот скажи другое – работа нужна?

Юля чуть помедлила и кивнула. В кошельке было почти пусто, и утренний план забрать Ваню и уехать куда глаза глядят казался сейчас совсем невыполнимым.

– Ну и лады. Деньгами не обижу. Работы предстоит много. Я здесь еще неделю пробуду. Жить тебе, конечно, негде? Ничего. Это мы тоже решим. Итак, по рукам? – и он протянул ей ладонь с длинными кривыми пальцами.

– Да, – выдохнула Юля и решительно пожала протянутую руку.

День прошел суматошно: Гореславский то по телефону с кем-то ругался, то с кем-то встречался, но вскоре, вспомнил и про неё, вручил тертый кожаный портфель, и велел всё той же Алевтине устроить ее в гостиницу.

Она оглядела одноместную аккуратную комнатку, заглянула в ванную, чистенькую, со свежими полотенцами на полке. Наскоро скинув одежду, Юля забралась в душ. Боже! Какое это было счастье – смыть с себя дорожную пыль, а с ней и тревогу, и неуверенность. Она ничего не знала об этом странном человеке – пускай он даже извращенец, но за возможность помыться, переодеться в чистое, лечь на белую хрустящую простынь – она готова сейчас душу дьяволу продать, ну а потом будь что будет.

В портфеле оказался небольшой ноутбук, диктофон и груда мини-кассет. Диктофон с кассетами ее удивил: она раньше с такой техникой дела не имела, однако быстро разобралась, что к чему и принялась за работу. С первой кассетой она промучилась долго. Голос у художника был глухой, хриплый и многие слова звучали непонятно – приходилось по несколько раз одно и то же место прокручивать. Но потом она как-то попривыкла и дело пошло бодрее. Манера изложения у художника была иронично-повествовательная, некоторым людям в его рассказах доставалось немало «теплых» слов. Юля решила не углубляться в такие детали, а просто старалась наиболее точно переносить слова на бумагу, вернее, на экран монитора. К вечеру зазвонил телефон на тумбочке.

– Как дела? – раздался в трубке голос Георгия Арнольдовича.

– Хорошо, – ответила Юля. – Заканчиваю третью кассету печатать.

– Как третью? – изумился Гореславский.

– Ну, я просто пока разобралась… потом быстрее будет, – начала оправдываться Юля.

Гореславский рассмеялся на том конце провода хриплым смехом.

– Ну ты даешь! – хихикнул он. – Другие и одной-то за день осилить не могли. А ты ничего не пропускаешь?

– Нет, – ответила Юля. – Все точно – слово в слово.

– Ну и хорошо. Сейчас поедем обедать или ужинать. Что там у нас со временем? А потом работать и работать. Я, видишь ли, полуночник.

Гореславский не соврал: самая работа начиналась почти к полуночи. Она приходила в его номер и зачитывала напечатанное за день. Гореславский внимательно слушал, вносил коррективы. Один раз Юля предложила поменять местами слова.

– Так выразительнее и более понятно, о чем речь.

Гореславский буркнул что-то по поводу курицы и яйца, но потом попросил прочитать еще раз Юлькин вариант и согласился, что, да – так лучше.

– А ты сечешь, – похвалил он. – А говорила, не училась нигде…

– Ну школу-то я закончила, – вздохнула она и, не удержавшись, похвасталась: – С золотом.

– А кем стать хотела? – полюбопытствовал Гореславский.

– Журналистом, – Юля отвела глаза в сторону.

– А чего не стала?

Она кинула на него раздраженный взгляд. Что не понятного-то?

– Так и почему? – не унимался Гореславский. – Я смотрю у тебя и задатки есть…

– Господи! – не выдержала Юля. – Да потому! Куда я с такой мордой? Людей пугать?

– Большую часть времени журналист проводит за столом или за монитором. Статьи писать – лицо не нужно, главное – руки и голова, – он постучал пальцем себе по лбу.

– А учиться? – тихо возразила она.

– А на заочном? – парировал он. – А по интернету? Ты сколько дома сиднем просидела? Да за это время вполне можно было уже какое образование и получить.

Юля выкатила глаза, не ожидая такого напора. И обиделась. Хорошо ему рассуждать. Костя вот тоже никогда не понимал, почему она стесняется на улицу выходить. И папа не понимал. И этот тоже не понимает, каково это быть страшилищем, уродиной! Особенно если до того была ты королевой…

Но Гореславский больше не стал ее расспрашивать, и они продолжили работу. Заканчивалась она у них часа в три ночи, и то когда Юля зевоту уже не могла сдерживать.

Так прошла неделя. Днем Юля печатала с диктофона, потом проверяла написанное. Когда глаза уставали, наливала себе чаю и садилась возле открытого окна. Прямо за гостиницей виднелись купы деревьев, наверное, парк, туда по вечерам шли люди: семьями, парами, компаниями. Играла музыка и иногда ветер доносил запах шашлыка. В городе, похоже, вовсю начинался летний сезон. Юля старалась не думать о том, что будет завтра, из нее словно воздух выпустили, отключили от питания, выдернули вилку из розетки, и тянуть приходилось на остатках почти разряженной батарейки.

Накануне последнего дня к Гореславскому пришел гость – бомжеватого вида мужичок в смешной шапочке с помпончиком и редкой косматенькой бороденкой. Гореславский с гостем обнялся, да непросто, а с чувством и даже расцеловался. Сели за стол, Георгий Арнольдович фляжку с коньяком достал и еще какую-то закуску. У гостя глаза заблестели, он потянул из кармана газетный сверток, остро пахнущий вяленой рыбой, извлек из него громадного леща, постучал твердой тушкой по столу и сказал:

– Ну что, Жорик, слабо френч-коньяк рыбкой закусить?

Гореславский засмеялся и махнул рукой:

– Обижаешь, старик! Никакого французского. Только наш, советский, три звезды.

– Да ладно! – усомнился гость, отвернул пробку железной фляжки и втянул носом воздух. – Похоже. А что не пять? Финансы тебе позволяют. Или уже нет?

– Пока позволяют, – усмехнулся Гореславский. – Только если не видно разницы, зачем платить больше? – И они дружно рассмеялись.

Тут гость заметил Юлю.

– Жора! А что же ты не знакомишь меня с прелестным созданием? Узнаю Жору! – Гость, не дожидаясь Гореславского, приподнял туловище с дивана и наклонил голову – помпон на шапочке смешно подпрыгнул. – Михаил Евгеньевич Остапчук. В прошлом художник, ныне – лицо без определенных занятий, но… смею уверить, с местом жительства.

– И я тебя узнаю, Бендер. Ты не меняешься, как только юбку видишь, сразу в стойку, словно пойнтер.

– Бендером они прозвали из-за фамилии, – счел нужным пояснить Остапчук.

– Ага! – кивнул Гореславский. – А не после того, как ты выставку Моны Лизы устроил?

Юля непонимающе посмотрела на него.

– Он, видишь ли, в мастерской повесил копию Джоконды…

– Хорошую копию… – вмешался Остапчук.

– Хорошую, хорошую… – согласился Георгий Арнольдович. – И объявление повесил, что, мол, один день, выставка Моны Лизы, ну и так далее. И народ шел, что самое удивительное.

– Я хотел доказать, что искусство ничто, мнение толпы – все! И доказал. Ни один не усомнился. А кто любопытствовал, почему выставка в мастерской, а не в музее, я говорил, что картину привезли на реставрацию и разрешили показ.

– Не усомнились, потому как в семьдесят четвертом, действительно, Джоконду привозили в Пушкинский музей. Наши власти с Лувром договорились, – пояснил Юле Гореславский. – Ну и что ты доказал? – повернулся он к Остапчуку. – Что наш народ в живописи ни черта не разбирается? Так и без этого всем понятно. Скажи лучше, что ты таким образом нас подколоть хотел? Ну, скажи? – Гореславский пихнул друга в плечо и аккуратно разлил темно-янтарную жидкость в пузатые бокалы.

– А и скажу, – Остапчук лихо опрокинул коньяк в глотку и одним движением разломил леща. – Народу все равно, что на стену повесить – унитаз с непонятными шнягами или Джоконду. Всегда найдутся те, кто начнет восторгаться и провозглашать всякое дерьмо истинным искусством.

– Это ты про московский концептуализм? – усмехнулся Гореславский. – Так ведь кому ли, как не тебе, знать, что в искусстве главное концепт, мысль, а уж как ее выражать, через унитаз или Джоконду – дело художника.

– Художника! – фыркнул Остапчук и лихо опрокинул в рот порцию коньяка.

– Этак ты все мои запасы подобьешь, – то ли с осуждением, то ли с восхищением укорил его Гореславский.

– Не боись, Арнольдыч! – улыбнулся Остапчук и похлопал себя по груди, – Я в гости с пустыми руками не хожу.

«Арнольдыч» подозрительно покосился на выпуклость под его пиджаком и обреченно вздохнул. Юля хотела уйти, чтобы не мешать, но они дружно воспротивились. Честно говоря, ей и самой уходить не хотелось, любопытство так и распирало ее изнутри: что за странный гость и что у них общего? Поэтому ломаться не стала и к застолью присоединилась. Даже коньяку чуть хлебнула. Так, губы смочила, и потом просто сидела, стакан с янтарной жидкостью в ладонях грела и помалкивала.

А мужчины все больше и больше набирали обороты. Половину их разговора Юля все равно не понимала, только то, что это совсем другой мир, про который она, сидя в четырех стенах, да общаясь со своей «высококультурной свекровью», и знать не знала. Она, конечно, печатая воспоминания Гореславского, более-менее с его жизнью знакома была, но все ей казалось, что это как в любой книге – литературный вымысел. Потом мужчины коньяк допили, и на свет была извлечена бутылка рябиновой настойки. Гореславский со странной гримасой бутылку в руках повертел, на стол поставил.

– Что забыл? – гоготнул Остапчук. – Забыл, Жора, сколько мы этого добра извели?

– Да как забыть, – покачал головой Гореславский и постучал рукой по груди. – И забыл бы, да моторчик не даст.

– Ха-ха, – Остапчук, имитируя смех, ловко скрутил бутылке жестяную голову.

– Погодь, – остановил его Гореславский, – такие вещи в номерах гостиниц не пьются. Это на природе надо, на свежем воздухе…

– Это ты прав, Жора! – воскликнул Остапчук и стремительно вскочил. – Узнаю, узнаю старого пройдоху Жору Славского. Давайте, милая барышня, пойдем в леса, в поля, глотнем свежачка… – продекламировал он.

– Избавь нас от своего белого стихотворчества, – добродушно оборвал его Гореславский, и они, наскоро собравшись, шумной толпой вывалились из номера.

– А сейчас, милая барышня, вы увидите нашу местную достопримечательность. Жора, ты еще барышне не показывал? Ну, так и знал…

Они шли по улице с небольшим уклоном вниз, дошли до границ парка, пресекли дорогу и вступили под сень раскидистых крон. Сначала немного, а потом все сильнее в нос ударил странный запах: тухлых яиц или чего-то подобного.

– Ага, – засмеялся Остапчук. – Пахнет родимая, если б не она – прощай печень, а так все еще работает…

В центре небольшой круглой площадки стоял невысокий каменный постамент, из которого торчали железные краны, с хлещущей из них мутноватой водой. Люди по очереди наполняли канистры и бутылки.

– Сероводородные минеральные воды, – счел нужным пояснить ей Гореславский. – Для печени и желудка первейшее лекарство.

Остапчук тем временем неизвестно откуда вытащил пластиковые стаканы и, налив в один из них воды, преподнес Юле. Та страдальчески сморщилась и выпила под одобрительные взгляды обоих мужчин. Потом они неторопливо шли по парковым аллеям, время от времени останавливаясь, чтобы принять очередную порцию рябиновой. Закуской им служила пара конфет, извлеченных Бендером из кармана засаленной кожаной куртки.

Юля скромно шла рядом и, не уставая удивляться, впитывала каждое слово. Ей было безумно интересно, она как будто приобщалась к чему-то неизведанному. К той жизни, которая была до тех пор скрыта от нее. Это как если бы она внезапно в Америку попала или даже на Марс. Друзья вспоминали дни молодости, выставки, студенческие проделки. Какие-то известные фамилии постоянно мелькали в разговоре, произносимые так обыденно, как будто речь шла о соседях по коммуналке.

Парк внезапно кончился и по асфальтовой разбитой дороге они вышли к берегу реки.

– Вот, ми-и-лая Ю-ю-лия, – дурашливо пропел Остапчук и повел рукой вокруг, – это и есть знаменитая река Воронеж. А это наш не менее знаменитый пляж.

Юля посмотрела – желтый песочек, железные кабинки для переодевания и деревянные грибочки с лавками вокруг. Все для досуга. У нее внезапно защипал левый глаз.

– А там, – махнул Остапчук на другой берег, – пляж для избранных. Помнишь, Жора? Ух, как мы там зажигали… Приедем, бывало, летом – все такие из себя московские студенты – идем по улице, а девки так и столбенеют, так и падают…

– И сами собой в штабеля укладываются… – закончил Гореславский

– Укладывались, укладывались, еще как! – кивнул Остапчук. – Особенно на том берегу…

– С нами дама, – напомнил Гореславский, покачнулся и сел на лавку под грибок.

– Ах, простите! – театрально воскликнул Остапчук и плюхнулся рядом.

Юля пошла дальше, до кромки мокрого песка у воды. Река тяжело несла свои темные воды, не так давно освободившиеся ото льда. Золотые блики вечернего солнца прыгали по водной глади, взбрыкивая искрами на мелких бурунчиках. Слышался плеск – играла рыба. Юля отошла на пару шагов и присела на бетонный остов разрушившегося за зиму грибка. На том дальнем берегу также желтел песочек, островками проглядывали зеленые лужайки, чернели кусты, обещая в скором времени надежную защиту от нескромных взоров.

Ей вспомнилась другая река, другое время. Теперь щипало оба глаза, и она, не поднимая головы, потерла их рукой. Порыв ветра взметнул ей волосы, поиграл и бросил в лицо, скрыв набежавшие слезы, Юля крепко сцепила зубы, сдерживая всхлип, и волосы убирать не стала. Спряталась.

– Смотри, смотри, – зашептал Остапчук, указуя на нее рукой. – Ты видишь? Видишь?

– Вижу, – сказал Гореславский. – И что?

– Дурак! – в сердцах бросил Остапчук. – Ее рисовать надо. Это же лицо! А волосы? А глаза? Заметил? Помнишь русалку у Кости Васильева? Эх, вот нет его с нами…

– Сам дурак! – огрызнулся Гореславский. – Чем рисовать? Вот этим? – И он вытянул перед собой скрюченные артритом пальцы.

– А хоть и так! – Остапчук вздернул давно небритый подбородок. – Художник и ногой нарисует, если надо. А ты…

– Что я? – спросил Гореславский, безмятежно смотря вдаль.

– Конъюнктурщик! – взвизгнул Остапчук. – Тебе столько всего дано, а ты… сидишь тут… выставки он устраивает… На старой славе выезжаешь?

– Кем дано? – усталая усмешка тронула губы Гореславского.

– Богом! Природой! Дьяволом! Я не знаю кем!

– Тебе что ль меньше дано? – прищурил глаз Гореславский. – Не меньше. Только ты свой талант, свою искру божью на это променял… – И он потряс в воздухе полупустой «Рябиновкой». Посмотрел и сделал огромный глоток.

– Дай сюда! – вырвал у него бутылку Остапчук. – Руки у него… – проворчал он и вытянул вперед ладонь. Рука с обкусанными ногтями слегка подрагивала, он вздохнул и, сунув ее в карман, извлек мятую пачку сигарет. – Будешь? – предложил он Гореславскому.

Тот отрицательно покачал головой, но потом, махнув рукой, достал сигарету и сунул в рот.

– Здоровье бережешь? – ехидно спросил Остапчук и чиркнул зажигалкой.

Гореславский не ответил, жадно затянувшись.

– Ну и гадость ты куришь! – скривился он, выдохнув густую струю дыма.

– Так на другие денег нет, – пожал плечами Остапчук. – Пенсия, сам знаешь, какая… Хотя где тебе знать… Ты же у нас всегда хорошо пристраиваться умел… Конъюнктурщик!

– Давай не будем! – раздраженно ответил Гореславский. – Каждый раз одно и то же! Как выпьешь, так начинается! Сколько раз я сюда приезжаю, столько раз мы с тобой ссоримся! Может, хоть в этот раз сломаем традицию?

– Ага! – радостно и зло засмеялся Остапчук. – Это ты у нас любишь – традиции ломать. Как ветер сменился – так и у Жоры Славского традиции поменялись. Как модно было сантехнику искусством провозглашать – так у нас унитазы, да писсуары кругом, как мода на старорусское пошла – у нас церквушечки, да витязи с мечами. Как…

– Уймись! – прикрикнул на него Гореславский. – Никому не запрещено искать новые формы!

– Только почему-то у тебя всегда новые формы совпадали с текущими тенденциями. Конъюнктурщик, я же говорю.

– Ну и что? – Гореславский, внезапно успокоившись, с наслаждением затянулся и прислонился к центральной опоре грибка. Он смотрел на темные воды реки и улыбался. – Да. Можно и так сказать. Я хотел рисовать, хотел, чтобы мои картины нравились людям, чтобы их покупали. А ходить в ботинках фабрики «Скороход» и в пиджаках от «Большевички», жить в коммуналке и давиться в очередях за колбасой не хотел.

– Ты продался за сервелат, Жора! – горестно воскликнул Остапчук.

– Иди ты! – махнул на него Гореславский рукой. – А ты не продался?

– Я?! – от возмущения Остапчук поперхнулся воздухом и закашлялся. – Я?

– Ну, не продался, извини, не то сказал. Ты – предал.

– Что? Что?

– Предал, – спокойно повторил Гореславский. – Мечту предал. Талант свой предал. Никто не заставлял тебя делать то, что ты сделал.

– Ты! – Остапчук вскочил и придвинулся к Гореславскому, сжав кулаки. – Все! Больше никогда! Чтоб я еще к тебе… с тобой! Пошел ты!

Юля все еще смотрела на сторону реки, мысленно находясь на другом берегу, в другое время. Как счастлива она была тогда, как весела, как беззаботна… За что судьба так жестоко обошлась с ней? Что такого она сделала? Она не слышала, о чем говорили друзья-приятели – слишком уж глубоко погрузилась в свои невеселые мысли. Когда громкие голоса достигли, наконец, ее ушей, она повернула голову, только чтобы увидеть спину удаляющегося Остапчука. Он шел, резко махая руками, помпон на шапочке, подпрыгивая, бил его по макушке. Через пару шагов он остановился и крикнул:

– Никогда! Не хочу тебя видеть! Никогда! И приедешь – не звони! – увидев, как Юля смотрит на него во все глаза, поклонился ей и, махнув рукой в прощальном жесте, побрел восвояси.

Юля подошла к Гореславскому, но ничего не сказала. Он сам смотрел с сожалением на стремительно исчезавшую фигуру старого приятеля и, усмехнувшись, счел нужным пояснить:

– Мы всегда ссоримся. И всегда из-за одного и того же. Ничего. В следующий раз помиримся.

– А он кто? – осмелилась спросить Юля.

– Друг, – пояснил Гореславский. – Учились вместе. Он-то из коренных москвичей, на старом Арбате жил. А мои родители отсюда, из Липецка, переехали. Это мне лет двенадцать было. После школы я в Суриковский институт поступил, там с Мишкой и познакомился. С его талантом ему большое будущее прочили. Беда в том, что он идеалистом был, да, впрочем, и остался. Все про какие-то вселенские законы бытия толковал. Все ему справедливости хотелось. А сама понимаешь, как с такими идеями жить? Вот и влипал во всякие истории. А на последнем курсе его, вообще, выперли. Но все еще можно было поправить: восстановиться в институте – дипломная работа его была чудо как хороша… Но он в то время женился и тут уже не до искусства ему стало. Он, конечно, рисовал, но кому нужны картины недоучившегося художника? У нас же как? Без бумажки ты… сама знаешь кто.

– А почему он здесь? Он же в Москве жил?

– Так он женился на местной красотке. Говорю же – девки здесь чудо как хороши. Я как-то на каникулы сюда поехал и Мишку с собой позвал, ну и ему так понравилось, что каждое лето мы сюда наезжали.

Гореславский замолчал. Он до сих пор не знал, прав ли он был в той ситуации. Когда тебе всего двадцать пять, а впереди диплом и блестящие (как он думал) перспективы, ломать судьбу из-за женщины казалось ему крайней глупостью. И потом, он же не виноват, что Ольга залетела. Или виноват? Он понял, что ищет оправданий, как и сорок лет назад. Но он ее не бросал. Нет. Просто сказал, что еще рано жениться. Ему рано. Она, если хочет, пусть подождет, а он приедет за ней, когда устроится и начнет зарабатывать деньги. Не его вина, что у девушки предрассудки оказались сильнее, чем любовь – рожать без мужа – ах! что люди скажут. Вот и выскочила за первого встречного, чтобы «грех прикрыть». И не его вина, что первым встречным оказался Мишка Остапчук, лучший друг. Она, видите ли, ему тоже нравилась, и он не мог оставить ее в таком безвыходном положении.

Он его понимал и не понимал. Маленький щупленький Миша не пользовался такой популярностью у женщин, как плечистый рослый Жора. Ольга же была красива именно той истинно русской красотой, которую издревле воспевали поэты и писатели, и про которую неутомимо твердят иностранцы: русая коса до пояса, голубые глазищи в пол-лица, тонкая талия, крутые бедра, а грудь, хоть поднос ставь. Та красота, которая уже практически нигде не встречается, только вот в таких аномальных местах вроде Липецка или Ельца. Та красота, мимо которой ни один нормальный мужик спокойно не пройдет, сколько бы ему недокормленных изможденных моделей в качестве эталона ни навязывали глянцевые журналы и голливудские фильмы.

Во всяком случае, когда Ольга в панике приехала к Жоре в Москву, нашла его в аудитории, и тут же сходу вывалила на него ошеломляющую новость, он, глядя на ее зареванное, но все равно прекрасное лицо, уже готов был согласиться и на свадьбу, и на ребенка, если бы она сдуру не начала ему угрожать (пойду, мол, в райком, ты же комсомолец! и так далее). Для Жоры Гореславского угрозы всю жизнь были, что красная тряпка для быка: он моментально становился глух к доводам разума. Вот и сейчас, услышав про райком, он спокойно развернулся и вышел, оставив Ольгу рыдать, уронив голову на руки. Тут-то и увидел ее Миша Остапчук. И напрасно Жора уговаривал друга одуматься, убеждал, что это все игра – девушке надо замуж, а уж за кого – не суть важно. И он, вообще, не уверен, что это его ребенок, ну и все в таком духе. В ответ он слышал неизменное: «Ты подлец!»

Михаил женился на Ольге и уехал жить в Липецк: московские родственники жену-провинциалку не одобрили, и делить квадратные метры наотрез отказались. Михаил и не настаивал – в Липецк так в Липецк. Все равно из института его к тому времени поперли. Ольга бросила его через пять лет. Нашла себе другого – столичного инженера, присланного на местный завод цветных металлов. Так что вскоре она стала москвичкой, а Михаил прижился в Липецке, в однокомнатной квартирушке, доставшейся ему после развода. С ребенком видеться она ему не разрешала (все равно не твой), хотя алименты исправно трясла. Тогда вот и встретились они впервые за пять лет после выпуска. Михаил в Москву приехал и к Жоре домой заявился, а до того и знать его не хотел. Посидели, выпили – хорошо выпили – и пришли к выводу, что бабы, понятное дело, кто, а мужики – идиоты, конечно.

Все это Гореславский Юле рассказывал, пока они медленно шли с пляжа обратно. Рассказывал спокойно, в обычной своей насмешливой манере.

– Ну что скажешь? – спросил он, закончив воспоминания, – Как на твой женский взгляд, подлец я или нет?

– Не знаю, – честно призналась она. – А как вы сами думаете?

– И я не знаю. Вот столько лет прошло и до сих пор не знаю. Сказать, что совесть меня мучает? Так ведь нет. Любопытство – да.

– Любопытство?

– Ну да. Вот если бы я женился тогда на Ольге, чтобы было? Стал бы Бендер великим художником? А я? Стал бы, вообще, кем-нибудь или поехал бы в Липецк помидоры выращивать?

– Помидоры? – удивилась Юля.

– Именно. Ольгина семья всю жизнь помидоры выращивала. Целые плантации. Потом на рынке продавали и всю зиму тем кормились, каждую весну, лето, осень на грядках горбатились и так всю жизнь.

– А вы откуда знаете?

– Бендер рассказывал, ему ведь тоже пришлось кисти на лопату и лейку сменить. Неплохо, кстати, зарабатывали-то. Тесть с тещей молодым на свадьбу машину подарили. Мишка тогда в Москву приезжал, со мной, правда, видеться не захотел. Друзья говорили – приехал гордый, в кожаной куртке (модно тогда было), на машине, фу ты, ну ты!

– А почему он сейчас такой?

– Почему? Да все потому – нельзя отказываться от своего предначертания. Пусть тело сыто и в тепле, а душу не обманешь – ей пища другая нужна. Вот и стал Мишка за воротник закладывать. Я, кстати, Ольгу тоже понимаю – она все-таки не такая уж и стерва была. Не то что нынешние. Но жить с пьющим неудачником – хуже смерти, тем более что не любила она его. Женщина способна на любую жертву, если любит, но, если нет – тут уж ничего не поделаешь.

Юля промолчала. Гореславский скосил глаза и просто взял ее под руку. Так они и шли – Георгий Арнольдович тяжело переставлял ноги, опираясь на Юлькину руку, а она старалась шагать помедленней и не думать о том, какое странное зрелище представляет их компания – седой, не очень трезвый старик и она, уродина. И тут они увидели Остапчука. Тот мирно спал на скамейке, по-детски сложив ладошки под щекой.

Гореславский со странной улыбкой смотрел на спящего друга. Юля, недолго думая, легонько потрясла Остапчука за плечо.

– Бесполезно, – сказал Гореславский. – Бендер, когда спит – пушкой не разбудишь.

– А вы знаете, где он живет? – спросила Юля. – Может, его домой отвезти? Не оставлять же его здесь?

– Браво! – воскликнул Гореславский. – Все-таки женское сердце не камень!

Они с трудом подняли Остапчука с лавки и, взяв с двух сторон под руки, потащили к выходу из парка. Юля опять совсем некстати подумала, на что похожа теперь их компания и чуть не рассмеялась. У начала проезжей части Гореславский поднял руку, и юркая синяя восьмерка резко затормозила у тротуара.

Остапчук жил на окраине, в панельной девятиэтажке. Пошарив по его карманам, они нашли ключи и открыли дверь. В квартире было относительно чисто, может, из-за малочисленной мебели. Даже телевизор и тот отсутствовал. На кухне гремел старый холодильник «Саратов», в котором одиноко стояла бутылка кефира, да лежало на полке что-то, завернутое в газету. Пока Юля хлопотала возле Михаила, Гореславский осматривал комнату – угол за шкафом оказался закрыт складной китайской ширмой. Он отодвинул створку и присвистнул от удивления. Юля обернулась и увидела в углу кучу сваленных в беспорядке картин с подрамниками и без. Гореславский увлеченно принялся копаться в этом бардаке.

– Мишка, Мишка, – бормотал он вполголоса, – какие картины, а валяются, как мусор, сколько раз ведь продать предлагал. Мне продать, не кому попало, но ведь упрямый как осел. Вот, Юлия, посмотрите! – воскликнул он, извлекая на свет холст. – Это и есть Ольга. Здесь ей не больше двадцати. Это, наверное, Мишка сразу после свадьбы рисовал – видно, что с любовью.

Юля посмотрела. Да, ради такой можно было бросить и Москву, и искусство, и начать выращивать помидоры. У девушки на картине глаза сияли мягким светом, озорная улыбка чуть тронула уголки губ, пепельные, слегка вьющиеся волосы чуть развевались от дуновения ветерка.

– Видишь, как освещает лицо солнце? – шепотом спросил Гореславский. – А этот порыв ветра? Я всегда говорил, что Мишка талант. Только идиот! – добавил он и вздохнул. – Или я идиот, – он еще раз глянул на портрет и снова вздохнул. – К старости многие начинают копаться в прошлом, жалеть о сделанном или несделанном. Так вот, Юля, я вам так скажу – никогда не жалейте о том, что сделано. Просто в тот момент времени вы не могли поступить по-другому – так о чем теперь жалеть?

– А если очень хочется? – тихо спросила она.

– А смысл? Все равно ничего не изменится. А жизнь может превратиться в кошмар. Вот как у Мишки. Когда Ольга ушла от него, Михаил приехал и неделю рыдал у меня на плече – какой, мол, он дурак, да почему он меня не послушал, жизнь свою загубил и так далее. Хотя тогда все у него было не так уж и плохо: квартира отдельная, как видишь, работа тоже была, деньги имелись – возможности для творчества более чем… Рисуй – не хочу. А там и выставку бы организовали, глядишь, и в институте можно было восстановиться, но он как ушел в депрессию, так и все… Я все думал – пройдет. Ну пострадает месяц-другой и забудет. Но нет… Да и не думаю, что прямо уж так сильно он Ольгу любил, а вот обиделся он на нее сильно… Ведь он ради нее такую жертву принес – всю свою жизнь, да еще с чужим ребенком ее принял, а она тварь неблагодарная его использовала и бросила потом за ненадобностью. Это не я, – усмехнулся Гореславский, видя, как при этих словах Юля окаменела взглядом, – это я его слова повторяю.

– А если очень хочется? – повторила она. – Если по-другому не получается? Каждый день думаешь, что вот, если бы этого не сделал, туда бы не пошел – ничего бы этого не случилось, и сейчас все было бы иначе.

– Это ты про аварию?

Она кивнула, глядя в сторону. Гореславский помолчал и после недолгого раздумья произнес:

– Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется… И не только слово. Каждый наш поступок влечет за собой цепь событий. Причинно-следственные связи. Я тоже много об этом думал и думаю до сих пор. Есть такое понятие – преступление и наказание. Понимаешь? Наказания без вины не бывает – подумай, что ты такого сделала, что с тобой так обошлись.

– Я? – Юля возмущенно вскинула брови. – Что такого в том, что я решила прокатиться на мотоцикле с парнем? Это преступление?

Гореславский хмыкнул:

– Нет. А почему ты решила с ним прокатиться? Он тебе нравился? Ты хотела привлечь его внимание? Покрасоваться пред другими парнями, утереть нос подружкам? – Юля ошарашенно смотрела на него, не зная, что ответить. – Это называется гордыня. Один из смертных грехов, между прочим. Я бы сказал – самый страшный.

– Трусость, – тихо сказала Юля. – Трусость самый страшный грех.

– Ха! – возразил Георгий Арнольдович. – Это ты Булгакова начиталась. У каждого свой страшный грех. Что такое гордыня? Уверенность, что ты лучше всех! И не просто уверенность, а еще и желание всем это доказать и показать. Вот и показала!

– Вы ничего не знаете! – крикнула Юля. – И знать не можете!

– Нет, конечно, – кивнул Гореславский, – не знаю. Но зато я все знаю про себя. Гордыня – это мой страшный грех. Ладно, пора уже и домой. Пусть Мишка проспится. Жалко не попрощались – может, уже и не увидимся. Ну да, бог даст…

Захлопнув дверь, они вышли на улицу. Гореславский вызвал своего водителя и пока они ждали, сидя на скамейке возле подъезда, сказал:

– Завтра я уезжаю в Москву. Мне понравилось с тобой работать. Ты толковая и быстро печатаешь, – он улыбнулся. – Предлагаю продолжить наше сотрудничество. Жилье, питание за мой счет, ну и зарплата, естественно. Только ты пока думаешь, помни, что я про гордыню говорил и не путай с гордостью. А то девушка, например, парню отказывает, думает из гордости, а это гордыня. Гордость совсем из другой оперы.

– Из какой? – спросила Юля, пытаясь осмыслить предложение Гореславского. Жить в Москве? Работать на знаменитого художника, помогать ему в написании книги? Да еще и деньги за это получать? Может, снится ей это все?

– Это я тебе по дороге в Москву объясню – ехать все равно долго. Ну, так как?

Юля задумалась. Ненадолго. Во дворе дома кричали дети, гоняя по дорожкам на велосипедах и скейтах, лаяла собака, загнавшая дворовую кошку на дерево. Она смотрела на эту ежедневную обыденную жизнь и вспоминала свою, еще недавнюю, такую же простую и незатейливую, которую она потеряла. Но она вернет ее. Во что бы то ни стало.

– Да, – сказала Юля, – конечно, поеду. Вы же не думаете, что я идиотка?

– Вот уж нет, – улыбнулся Гореславский. – Идиотке я бы и предлагать не стал.

Лето уверенно наступало на город – майское солнце явно обещало горожанам наступление небывалой жары. Москва суетливо готовилась к отпускному сезону: витрины пестрели объявлениями о скидках, девушки всех возрастов поспешили скинуть плащи, куртки, демонстрируя загар, благоприобретенный в соляриях или на экзотических курортах. По вечерам, нарядно одетые, они выпархивали на улицы, спеша, словно мотыльки на яркие огни кафе, ресторанов и ночных клубов. Юля наблюдала за ними из окна квартиры Гореславского с высоты шестого этажа и душу готова была продать, чтобы хоть на минуточку очутиться там, внизу, среди шумной толпы и громкой музыки.

Дни ее не отличались разнообразием: она и в Москве по-прежнему набирала текст на компьютере, выискивала в Интернете или в различных справочниках нужную информацию.

Иногда приходилось ездить по каким-нибудь поручениям, вдвоем с водителем Гореславского Юрой. Юра, плотный словоохотливый мужик сорока с небольшим лет, возил художника уже не первый год и Юле вполне сочувствовал, сетуя на характер хозяина – вредный и противный. Может, и так – поворчать Георгий Арнольдович любил, но Юля не особо обижалась. Во-первых, возраст: в старости у всех характер портится, уж ей ли не знать – насмотрелась в свое время на бабулек деревенских. А во-вторых, ругался он хоть и грозно, но Юле вот нисколько страшно не было, потому как сразу после бури, Гореславский остывал и тут же предлагал мириться.

Жил художник практически в самом центре Москвы, на Кутузовском проспекте в доме с башнями, портиком и колоннами. В первый день Юля с любопытством в квартиру зашла: думала, если уж у свекрови ее все в хрустале, да в фарфоре, то уж у художника, да еще знаменитого и вовсе Версаль, не иначе… Но нет, обстановка в квартире оказалась простой и чуть ли не аскетичной. Никаких тебе вензелей на лепнине, да и лепнины не было – причудливой формы потолок с выступами, с подсветкой, еще с какими-то дизайнерскими примочками. Кругом по стенам картины развешены, а еще книги, много-много книг.

Приехав в Москву, сразу же позвонила свекрови. Та разговаривала с ней сухо, да Юля другого от Людмилы Ивановны и не ожидала. Она-то с Ванечкой поговорить хотела, голосочек его услышать, но и этого свекровь ей не позволила. Нечего, мол, ребенка расстраивать, он только-только успокоился. Так вот трубку и бросила. Юля даже про Костю спросить не успела: что с ним, где он, как он. Нет, поняла она, не отдаст ей свекровь сына. Никогда. Выход один – заработать денег, забрать Ваньку (выкрасть, если надо) и уехать куда-нибудь далеко-далеко. Да где угодно согласна жить, лишь бы подальше от этих людей, чтоб не видеть, не слышать. Георгий Арнольдович обещал платить пятьсот долларов ежемесячно. Юля быстро в уме подсчитала, сколько примерно надо на съем квартиры, да на тот период пока она работу не найдет. Жаль только, что все это время Ваня без нее проживет, не зная, как она по нему скучает, да еще наверняка свекровь ему гадостей про нее наговорила!

Вот если бы Гореславский согласился Ванечку у себя поселить? И тут же себя одернула – ишь, какая шустрая – посади ее за стол, она и ноги на стол… Ей и так Гореславского никогда не отблагодарить за все, что он для нее сделал и делает, да и чем она его отблагодарить может? Разве что… Она обдумала мысль, пришедшую в голову, и решительно сжала кулачки. Ей терять все одно нечего, да и кто ее теперь осудить сможет? Она сама по себе, сама себе хозяйка, и себе и своему телу.

В один из вечеров Гореславский домой пришел и с порога зычно поинтересовался:

– А чем это у нас пахнет?

За это «у нас» Юля тоже была ему благодарна.

– Ужином! – крикнула она из столовой, где спешно складывала красивым бантом последнюю салфетку.

– Етить твою… через коромысло, – Георгий Арнольдович любил иногда так… замысловато выражать свои чувства.

Юля улыбнулась и сделала приглашающий жест. Гореславский оглядел нарядно сервированный стол. Свечи Юля не решилась зажечь, а так все было по правилам – и салфетки, и вилочки, и ножички, и хрусталь.

– Это что же Вероника Васильевна так расстаралась? – спросил Гореславский.

Приходящая три раза в неделю домработница, конечно, здесь была ни причем, но Юля кивнула и улыбнулась:

– Просто захотелось чего-то вкусненького, вот мы с ней и придумали…

– А вино, по какому поводу?

– Да мало ли поводов можно найти? Например, мой приезд в Москву. Или первая неделя моей работы, или…

– Или… если бы я не был так удручающе стар, то глядя на эти морепродукты, и прочую экзотику, решил бы что кое-кто удумал меня соблазнить.

Юля почувствовала, как заливает щеки краска, сжала губы и решительно посмотрела Гореславскому в глаза.

– А даже если и так, то что?

– Ну, милая моя… Ничего у тебя не выйдет. Зря время потеряешь.

– Хорошо, – покорно согласилась она. – Но не пропадать же добру? Мы очень старались.

– Да ладно, – миролюбиво махнул рукой Георгий Арнольдович. – Что я баб не знаю? Я уже давно на вас не обижаюсь и ничему не удивляюсь. А выглядит, однако, аппетитно, – И он ловко подцепил вилкой блестящую черную маслинку.

– И все же тебе это удалось, – сказал Гореславский.

Юля давно уже проснулась и просто лежала, тихонько слушая тяжелое дыхание мужчины. Она промолчала, все еще не уверенная, что поступила правильно вчера вечером, когда решительно подошла, положила руки ему на плечи и сильно прижалась молодой упругой грудью. На Косте этот прием срабатывал моментально. Честно говоря, сердце ее обмирало – от одной мысли, что кто-то другой, кроме мужа, до нее дотронется. И в то же время жутко интересно было, а как это будет – как с ним или по-другому? Оказалось, по-другому. Да и кто сказал, что все мужчины одинаковы? Своего опыта не имелось, но все хором оное утверждали, она и верила простодушно. Костя инициативу первым редко проявлял, но на ее ласки реагировал очень чутко, со всем жаром молодости, заводясь, что называется, с пол-оборота, и также быстро утолив желание, засыпал. Юля думала, что так и должно быть – возбуждение, которое она сама испытывала, не получив должной разрядки, быстро гасло или, вернее, притихало до утра, когда муж, еще не вынырнув из сна, уже шарил руками по ее груди, бедрам, тогда-то и добирала она свое короткое и какое-то жалкое наслаждение.

С Гореславским все оказалось не так – вместо напора и страсти было спокойное, долгое узнавание друг друга. Гореславский ласкал ее терпеливо и нежно, и она потихоньку расслабилась, уже не пыталась анализировать происходящее, а когда мозговые центры и вовсе отключились, в действие вступил древний как мир инстинкт. Поэтому она не поняла, что именно ей удалось? Кажется, удалось как раз ему. Так что она промолчала и только приподнялась на локте и посмотрела на Гореславского – не шутит ли? Одеяло соскользнуло, и она торопливо потянулась за ним.

– Нет, нет, – остановил ее Георгий Арнольдович, – какое у тебя тело! В одежде-то и не понять.

Она покорно отпустила одеяло и лишь локтем лицо прикрыла. Георгий Арнольдович встал с постели и вышел из комнаты и на пороге оглянулся, чтобы еще раз полюбоваться изгибом женской фигуры. Вот так бы он ее нарисовал, если бы вдруг ему захотелось взять в руки карандаш. Он подумал о мольбертах и красках в мастерской, под которую была приспособлена огромная лоджия, и куда он не заходил уже довольно давно. При академии, где Гореславский вел занятия, имелась мастерская, где выполняли свои экзерсисы его студенты, а сам-то он давно уже ничего не рисовал, кроме подписей на документах. Слава богу, он за свою жизнь заработал достаточно, чтобы обеспечить безбедную жизнь в старости.

Гореславский накинул халат и по пути на кухню, не удержался – заглянул на лоджию. На столе все еще лежал раскрытый альбом, где виднелся нечеткий контур какого-то наброска – уже и не помнил, когда он там чего нарисовать пытался. Он взял из стакана остро заточенный карандаш, ухватил его половчее непослушными пальцами – артрит с каждым годом мучил его все сильнее – и легко провел по чистому листу первую линию. Да вот так! Оглядел рисунок, улыбнулся и, сунув альбом под мышку, вернулся в комнату, подошел к постели, поправил складки на покрывале.

Он извел половину листов в альбоме, прежде чем рука обрела привычную твердость и легкость. Карандаш летал над белым листом, и Гореславского охватило знакомое чувство эйфории от работы. Юля покорно лежала на кровати, не проявляя недовольства. Повезло ему, однако, со своим последним приобретением. Считая себя законченным циником и предлагая девушке, явно оказавшейся в сложной ситуации, помощь, он, конечно, понимал, что ни фига она не бескорыстная; но и не солгал, когда говорил, что женщины его больше не интересуют; зато эксплуатировать ее молодость собирался по полной программе.

Будучи реалистом, Гореславский понимал, что внимание юных красоток к его персоне обеспечивает лишь старая слава да счет в банке. Дамы постарше тоже не обходили его своим вниманием, но Гореславский, зная себя, позволял легкий флирт, не более. Ведь это только если ты с женщиной двадцать-тридцать лет бок о бок прожил, вместе радовался, вместе горевал, вместе с ней старел, тогда, возможно, целлюлит на ляжках и не заставит поморщиться во время любовных утех. А чужая, незнакомая женщина, такая приятная при полном макияже и модном наряде, в обнаженном виде-то совсем не эталон красоты, отнюдь. Он в свое время на натурщиц всяких нагляделся, и очень хорошо знал, что его эстетский вкус, как обычно, подведет стареющий организм в самый ответственный момент. И к чему лишний раз конфузиться? А тут ему такой подарок судьбы, можно сказать. Да, у каждого из них свои причины – ему нужна дешевая машинистка-секретарша, а ей защита и поддержка. Какие там у нее проблемы он и знать не хотел – своих дел хватает, лишь бы его работу делала, как должно. Так он размышлял, а сам все рисовал и рисовал, пока Юля робко не пискнула, что ей срочно нужно выйти. Тогда он опомнился, глянул на часы и схватился за голову – у него же встреча через сорок минут, а он дурью мается!

Прошло два месяца. Москва плавилась от жары. Гореславский еще в начале лета перебрался на дачу в подмосковном поселке. Добротный бревенчатый дом с терасской, баней и беседкой Юле понравился. Здесь и работать можно было прямо на свежем воздухе, не опасаясь нескромных взглядов. Продукты им привозил Юра, а ели они в основном салаты из свежих овощей, да по вечерам мясо на мангале жарили. И так это было здорово – сидеть в уютной круглой беседке, вдыхать ароматный мясной дух от жаровни и прихлебывать из бокала легкое красное вино.

Раньше Юля вино не любила: насмотрелась дома на мужиков, как они портвейна дешевого нахлебаются и ну по улице куролесить, но это было совсем другое – ароматное, чуть терпковатое, с привкусом лесной ягоды. Георгий Арнольдович себя знатоком считал и много интересного ей про искусство виноделия рассказывал. Да и не только про это. Про многое другое. В основном про художников, конечно. Он рассказывал и рисовал. Рисовал и рассказывал.

Юля поначалу отнекивалась – ладно, когда он ее голую заставлял позировать – ей отчего-то совсем не стыдно было. А чего стыдиться? Все у нее на месте: даже грудь после родов не опустилась, ну это потому, что грудью она и не кормила почти – молока не было. А вот когда он лицо принялся рисовать, она вся прямо внутренне сжалась – она и сама на себя смотреть не могла, все глаза опускала или отворачивалась, если мимо зеркала доводилось проходить – а тут на ее лицо совсем посторонние люди пялиться будут! Но Гореславский на нее пару раз прикрикнул, дурехой обозвал, и она смирилась.

Ей до сих пор не верилось, что это все с ней происходит – вот вроде судьба ее была предопределена уже давно – еще даже до аварии. Ну закончила бы институт, потом замуж бы вышла, не исключено, что и за Костю даже, ну или еще за кого. Ребенка бы родила, и там все как у всех пошло бы. Тетя Нина ей, как она в гости приедет, все новости местные перескажет, бывало, про одноклассниц Юлькиных: кто в город переехал, кто дома остался, кто куда поступил или нет. И у всех в результате итог один получился: замуж вышли и с ребенком дома сидят. Смысл был ли во всех этих институтах, мечтах, стремлениях? Ладно, она тоже ребенка родила, так ведь если бы не это давно бы уже с ума сошла. А подружки ее молодые, здоровые, куда торопились? Господи, ей бы их возможности! В современном мире для женщины столько интересных путей – если бы она могла что-то изменить в своей жизни! От мыслей этих спасала только работа, она и работала, до изнеможения, пока глаза не начинали слипаться, а буквы на мониторе двоиться.

Гореславский тоже много думал в последнее время: о жизни своей, о работе, итоги подводил, отчасти оттого, что книга все стремительней продвигалась к финалу – спасибо Юле, ибо работала она с потрясающей быстротой. Думал в обычной своей ироничной манере – про коня, который борозды не портит и про беса, который в ребро. А с другой стороны, все чаще его посещали странные мысли благодарности своей тихой безответной помощнице. Как жила она раньше, с кем? Она ничего не рассказывала, да он и не спрашивал.

Сначала ему это очень импонировало: он и сам не любил никого лишними проблемами грузить. Но в последнее время стало немного задевать – неужели ей настолько неинтересно с ним поделиться? Женщины любят о себе, о жизни рассказывать – плакаться или хвастаться, смотря по обстоятельствам – это он точно знал. Что же там такое, что ей даже вспоминать об этом больно? Конечно, авария здесь не последнюю роль сыграла – тут и мужик бы сломался, а уж для женщины внешность на первом месте стоит, он, как художник, понимал это, может, лучше других. Постепенно – тут вопрос, там ответ – Юля рассказала ему свою жизнь, и отношения их изменились: он стал ее больше жалеть, а она доверчивее стала, ласковей. Поэтому он не удивился, когда в один прекрасный день, вернее, утро, в голову пришла простая и ясная мысль. И чем больше мысль эту додумывал, тем все больше и больше казалось, что это отличный выход из ситуации.

– Юля! – позвал Гореславский, услышав, что она проснулась.

– Да? – откликнулась та звонким голосом.

– Солнце встало, завтракать пора и за работу.

Юля вышла к столу, как всегда, уже одетая, причесанная. Не то что современные девицы – до обеда в неглиже по дому бродят, от скуки не зная, чем себя занять. У Георгия Арнольдовича две внучки имелись подросткового возраста – тут он ухмыльнулся, представив реакцию их матери на дедушкины похождения – так девицы сии вот так по дому обычно день-деньской и хаживали – в халатах, пеньюарах, то бишь, нечесаные, неумытые. Тут он опять ухмыльнулся, кажется, он и правда стал брюзгой – «а вот в наше время…»

Его тоже в свое время ругали за все: за внешний вид, за образ жизни. Ему было двенадцать, когда отца из Липецка в Москву перевели на машиностроительный завод главным инженером. Мать в столичной жизни адаптировалась быстро. В Липецке она в местном драмтеатре играла: так, ничего особенного, пара проходных ролей. А в Москве вдруг в одночасье главную роль получила, потом вторую, третью. Талантливой актрисой слыла в свое время. Эффектная была женщина: и одеваться любила красиво, и отдыхать. Жоре аскетизм также был чужд, потому, наверное, и не вышло из него истинного строителя коммунизма, но и вразрез с системой он тоже не пошел, так что во все времена, при любых правителях умудрялся на плаву оставаться, да и сейчас не бедствует.

А может, зря он ворчит? У каждого поколения свои удовольствия, свои приоритеты. Главное – когда юношеский возраст минует, чтобы во взрослую жизнь вышли подготовленными, а не маменькиными, папенькиными дочками-сыночками. Да только как же они выйдут, если девкам до сих пор завтрак в постель подают, и домработница, етить их через коромысло, всю черную работу делает… так-то! А кто виноват? Достаток, и даже не достаток, а избыток денег.

После истории с Ольгой Гореславский не спешил себя узами брака связывать, да и с девушками осторожней стал. Потому и женился впервые, когда уже тридцать стукнуло, и слыл он молодым перспективным художником. Женился удачно. Он усмехнулся, вспомнив Бендера с его обвинениями в конъюнктуре. Да, вот такой он. Тесть занимал немалую должность в министерстве Культуры. В приданое дочери дал квартиру и новую Волгу. Но Гореславский себя должником не считал. Как перестройка началась, тестя быстро на пенсию спровадили, а вскоре и всех привилегий лишили. И теперь вся женина родня на шее у Гореславского повисла. Слава богу, он тогда уже имя сделал и с новой властью быстро общий язык нашел. Жена в девяностые погибла в автокатастрофе. Глупо так. И пошла потом у Жоры Славского жизнь разгульная, тусовочная. Сорок с небольшим ему тогда было. Самый возраст для мужчины – женщины, вино, кино и домино. Теперь вот расплачиваться приходится. Гореславский потер грудину с левой стороны.

Сын Славка в свои тридцать пять находился на пике творческих возможностей и считался модным архитектором. Заказчиков у него пруд пруди, а отчего? Фамилия звучная, папа – лауреат и так далее… Ну и в свое время замолвил он, конечно, за сынка слово кому надо. Но и сын, к слову сказать, не лодырь какой, на папиной репутации себе славу делающий, а честный трудяга. А вот дочки у него… а все почему? А хрен его знает! Поколение такое – не желают работать, хоть ты тресни! Или он просто старик уже и, действительно, брюзжит от отчаяния, что молодость прошла, жизнь кончена почти…

– Земную жизнь, пройдя до половины, я оказался в сумрачном лесу, – пробормотал Гореславский и усмехнулся, увидев Юлин вопросительный взгляд. – Не помнишь? Ну да, откуда тебе знать… – добродушно сказал он. – А это Данте «Божественная комедия».

Юля кивнула, делая в памяти зарубку «обязательно прочитать».

– Так собственно я не о том хотел тебе сказать, а о том, что я, как и Данте, пройдя до половины земную жизнь и даже большую половину, я бы сказал, и вот… В общем, так, как ты относишься к предложению выйти замуж?

Она замерла, колдуя над кофеваркой. Не стала спрашивать «за кого, зачем» и так далее. В конце апреля она снова позвонила свекрови, думала, вдруг сжалится старая ведьма, даст с Ваней поговорить хоть минуточку. Людмила Ивановна даже слушать ее не стала: как заорала, словно припадочная, Юля аж онемела с испугу. Из воплей ее только и поняла, что где-то в области нашли сгоревший автомобиль и все, что осталось от Константина Завьялова. «Все из-за тебя, мерзавка!» – орала свекровь и у Юли даже сил не нашлось трубку повесить, очнулась, только когда протяжные гудки в эфире набатом зашумели в голове. Не было ни слез, ни мыслей, одно лишь тупое безразличие. Гореславский тогда домой пришел и тут же заметил, что с ней что-то не так, тогда и рассказала она ему свою историю. Он утешать не стал, а вынул из бара коньяк, и за помин души выпить заставил. Так она простилась с той прежней жизнью окончательно.

– Ну так, что скажешь? – повторил Гореславский.

Юля посмотрела на него и пожала плечами.

– Короче, – он встал и подошел к ней, – я тебе сейчас делаю официальное предложение. Во-первых, ты мне подходишь. Во-вторых, я тебе подхожу. В-третьих… да, черт возьми, что я тебе тут рассказываю? Ты и сама все понимаешь.

– Я-то, может, и понимаю, но вот… твои родственники вряд ли поймут, – Юля до сих пор запиналась, обращаясь к нему на «ты». Это было непривычно, но Гореславский был непреклонен.

– А тебя мои родственники сильно волнуют? – тут он добавил сочное ругательство, и она вздрогнула. Гореславский матерился редко, значит, и правда сердится.

– Я не хочу, чтобы все кругом говорили, что я с тобой… из-за денег… ну и все такое прочее… – буркнула она и отвернулась.

– Ой-ой-ой, – Георгий Арнольдович театрально рассмеялся, – да по-любому будут говорить. Что ж теперь всю жизнь на них оглядываться? А смысл? Все равно найдут к чему прицепиться. Так что лучше уж делать что хочешь и жить своей жизнью. Ясно?

– Ясно, – вздохнула она. – Кофе будешь?

Гореславский кивнул и развернул газету. А Юля снова за кофеварку взялась. Раньше она не умела, да и никто у них в поселке сроду заварной не пил – гадость какая! Пили чай – черный байховый, с травками всякими, с малиной, с листом смородиновым. Костя любил кофе финский растворимый. А вот Гореславский научил ее варить бодрящий напиток по всем правилам. Оказывается, можно с корицей, с кардамоном и даже с чесноком и перцем!

Через неделю они поехали в местный ЗАГС и тихонько без помпезности расписались. Свидетелями были соседи по даче: полковник каких-то там войск в отставке и его жена, добродушная улыбчивая тетка. Потом пили вино в беседке, ели шашлык, полковник заигрывал со своей женой, щипля ее за бочок, а та краснела и заливалась звонким смехом. Сорок лет вместе, по всей стране, по казармам, общагам и прочее-прочее… Юля смотрела во все глаза, и плакать хотелось все сильнее. Она ушла подальше, в заросли малины, и там уже дала волю слезам. Здесь ее Гореславский и нашел, хорошо хоть ничего спрашивать не стал, просто крепко обнял, отчего она еще сильнее разрыдалась. Но потом, в его объятиях, успокоилась и, ведомая мужем, к гостям вернулась, вино пить и шашлыком закусывать.

На следующий день к ним приехали уже другие гости. Сын Гореславского с женой. Юля на крыльцо выбежала, услышав, что во дворе кто-то разговаривает и остолбенела.

– Вот, Юля, знакомься, – позвал ее Георгий Арнольдович, – мой сын – Вячеслав. Вячеслав Гореславский! Звучит?

Юля кивнула, все еще пребывая в ступоре. Конечно, она знала, что рано или поздно эта встреча должна произойти и страшилась этого до дрожи в коленках. Боялась, что будут они ее разглядывать презрительно и думать, наверное, всякое такое мерзкое… Но любопытно было посмотреть, какой он, сын известного художника? Вот теперь она видела. Красавец! Высокий, плечистый, неброско, но стильно одетый и очень обаятельный. Он слегка поклонился и улыбнулся. Его жена – яркая шатенка с несколько холодным взглядом голубых глаз под рукотворными дугами бровей – стояла вровень с мужем. В ответ на Юлино «здравствуйте» губы ее сложились в некое подобие улыбки.

– А это моя жена, Юлия. Прошу любить и жаловать, – Гореславский широко улыбнулся, видно было, что его совсем не заботит, что подумают об этом его ближайшие родственники.

У Вячеслава на лице отразилась такая гамма чувств, что и говорить ничего не надо было. У жены его выдержка получше оказалась: она лишь слегка охнула и мужа за руку схватила.

– Сын, ты бы глаза не таращил, а поздравил уж отца, что ли, – добродушно сказал Георгий Арнольдович.

– Ну, пап, ты даешь! – выдохнул, наконец, Вячеслав. – А когда ж ты успел?

– Вчера, – пояснил Гореславский. – Расписались вчера. А сегодня вот и вас пригласил. Ты ж не думаешь, что я собирался церемонию со свадебным маршем закатывать? Да, Юля, – повернулся он к жене, – познакомься с Мариной, моей дорогой невестушкой и, давайте, соберите что-нибудь на стол.

Марина отцепилась от руки мужа и покорно зашагала в сторону дома и Юля, чуть помедлив, тоже пошла следом.

– Ну, пап, ты даешь, – повторил Вячеслав и покачал головой. Вот правду Марина говорила, что за отцом пригляд нужен, как в воду смотрела… – Ты давно знаком с ней? – спросил он. – Нет, я все понимаю – ты одинок сейчас и, наверное, правда, нужен кто-то, чтобы заботился о тебе. Я и сам думал об этом…

– Что думал-то? – с иронией спросил Гореславский. – Сиделку мне нанять?

– Папа, не передергивай!

– А то я не знаю. Думаешь, отец – старая развалина?

– Да не развалина ты! Но почему она? Ну ладно, я понимаю – женщина твоего возраста, ну ладно – лет сорока, но это… Ей сколько? Двадцать? И лицо… это непостижимо!

– А ты не постигай, – холодно отрезал Гореславский. – Просто запомни этот разговор, и лет через тридцать сам ответишь на эти вопросы – почему, зачем и так далее. Потому и не пригласил вас, чтобы настроение не портили. Ну а сегодня, будь добр, язык придержи и Марине своей тоже на хвост наступи – пусть помалкивает. Юлька человек светлый, а вы сейчас своими намеками ей в душу нагадите.

На кухне, в тягостном молчании Юля с Мариной собирали легкую закуску. Юля старалась сохранять спокойствие, но руки у нее дрожали, так что она чуть сахарницу об пол не грохнула.

– Волнуешься? – вроде даже с участием спросила Марина.

Ответить Юля, даже если бы и хотела, не могла: горло перехватило спазмом.

– Свекор мой, конечно, большой оригинал, – как бы про себя сказала Марина. – Вы давно знакомы?

Юля помотала головой, язык по-прежнему не слушался ее. Она сделала усилие и хрипло выдавила из себя:

– Не очень.

Разговор так и не сложился: Жену Вячеслава распирало от любопытства, а Юля на все отвечала односложно.

Стол был накрыт, закуски выставлены, бутылки откупорены и, наконец, все уселись. Вячеслав налил всем вина и поднял бокал.

– Я предлагаю выпить за моего отца и его новую жену, Юлию. Живите, надеюсь, долго и счастливо!

– Спасибо, сын, – кивнул Георгий Арнольдович. – Я вижу, жизнь в террариуме не прошла даром. Ты мастерски овладел тонкой язвительностью. В одном предложении столько информации – и что я дряхлый пень, – того и гляди, помру, – и что я старый сластолюбец – жен меняю как перчатки.

Вячеслав, не сразу поняв смысл, промолчал, зато Марина вскинула голову и дерзко посмотрела на свекра. Губы сложились в тонкую змеиную улыбку.

– Террариум, это он про меня, дорогой, – нежно пропела она мужу в ухо, но так, чтобы все слышали.

– Папа! Не начинай…

– А как же – око за око? – не согласился Георгий Арнольдович. – Но ты прав. Мы здесь по другому поводу. Давайте, на время забудем об обидах и просто посидим по-родственному. А уж потом мы с тобой все дела наши скорбные обсудим.

Юля со страхом ждала скандала, но все разом успокоились и стали обсуждать другие проблемы: общих знакомых, работу, политику и она вздохнула с облегчением.

Обед закончился и все разбрелись по дому. Георгий Арнольдович уединился с сыном, Марина, прихватив полотенце, побежала на пляж. Юля осталась прибирать на кухне. Тут пришла Анна Леонидовна, жена соседа-полковника.

– Георгий звонил, просил поддержать тебя морально, – пояснила она.

– Я в порядке, – ответила Юля. – Все хорошо.

– Да вот и я думаю, – кивнула Анна Леонидовна, – чего тебя поддерживать. А вот с ужином я тебе помогу. Давай мясо замаринуем – у меня такой рецепт есть – пальчики оближешь!

Словоохотливая Анна Леонидовна делала все быстро и ловко. Руки ее порхали над столом и Юля под ее незатейливую болтовню расслабилась. И как-то незаметно для самой себя рассказала ей про Костю, про свекровь, про отца.

– Знала бы я раньше про все это, была бы у меня сейчас другая жизнь… – горько посетовала она. – Я-то думала, он из благородства мне предложение сделал, уважала его за это, поэтому молчала лишний раз, хоть и чувствовала, что с ним что-то происходит – и с работы позже приходил, и мрачный какой-то. Костя очень ведомый, ему уже тридцать, а он все по маминой указке живет. Жил… Наверняка с кем-то связался – не мог он все это сам придумать, его подбили…

– Эх, вот и видно, что ты жизни не знаешь. Если мужик чудить начинает – ищи рядом женщину. За ними глаз да глаз. Все они одинаковы.

Юля так и села. А ведь и правда. Как же она не заметила? Словно в вакууме жила – день прошел и, слава богу.

– Неужели все? Вот ваш муж не такой ведь?

– Да как же! Ты не смотри, что он такой смирный с виду. По молодости тот еще ходок был? Чуть юбку увидит – грудь колесом и ну куролесить. Знаешь, сколько раз я от него уйти хотела? Спасибо маме, уберегла. Как только я ей заикнусь о разводе – она мне по лбу – вышла замуж – живи, неча выделываться. И, правда, все прошло, девки были да сплыли, а он со мной и я не одна на старости лет.

– А разве за этим замуж выходят? Чтобы не одной?

– А для чего, по-твоему? Из-за любви? Так любовь она проходит, а человек остается.

– Да… – Юля кивнула. – Наверное, так.

– Да не грусти, девонька, – Анна Леонидовна приобняла ее полной сильной рукой. – Муж у тебя ныне богатый – не пропадешь.

В ответ Юля лишь вздохнула.

– Ну и ничего, – утешила ее Анна Леонидовна, – у Жоры каких только жен не было. Мы всяких навидались – ни одна в обиде не осталась.

– А почему он с ними разводился? – осторожно спросила Юля.

– Так, почему… – развела руками женщина. – Кобель… – и засмеялась звонким смехом.

Юля посмотрела на нее и тоже не утерпела, прыснула в ладошку – уж больно заразителен смех был у этой полноватой добродушной тетки. Вот и не скажешь, что полковничиха. Те в представлении Юли должны быть важны, степенны. А эта смеется как девчонка, даром что шестой десяток разменяла.

– Это он сейчас остепенился, видать, отгулял свое, а раньше, прям, как мой Мишка – ходок. Так что ты не бойся, от тебя уж гулять не будет – силенки не те, – сквозь смех приговаривала Анна Леонидовна. – А сын у него хороший мальчик. Маринка его стерва, конечно. Но умная. Связываться со свекром не будет, во всяком случае, пока он в здравии. Так что живи и радуйся.

Юля кивнула и шмыгнула носом – резкий запах нашинкованного лука, выдавил слезу, скрыв реально подступившие слезы обиды: она тоже могла бы ходить с гордо поднятой головой, расправив плечи, опираясь на руку красавца-мужчины. А вместо этого должна довольствоваться объедками с барского стола.

– Ты рисуешь? – удивленно спросил Вячеслав, кивая на краски и кисти, разложенные на веранде.

– Да, – кивнул Георгий Арнольдович. – Рисую, пишу, читаю. Все делаю. И знаешь, прямо как второе дыхание открылось. Я сколько книгу свою дописать не мог? Издательство уже всякую надежду потеряло. Они в прошлом году ждали. А я что-то, как в ступор впал – сяду за стол и ни слова из себя выдавить не могу. А сейчас прямо прет!

– Ну, это понятно – у молодоженов всегда второе дыхание открывается.

– Пошляк! – беззлобно огрызнулся Гореславский. – Чтобы ты понимал…

– Да куда уж мне! Я посмотрю?

Вячеслав подошел к большому полотну с почти законченной картиной и долго смотрел на обнаженную фигуру молодой женщины, раскинувшейся на постели. Приподнявшись на локте, она откидывала с лица копну пепельных волос. Непостижимый контраст между светло-розовым, словно фарфоровым телом и уродливой гримасой лица притягивал взгляд, не давал оторваться.

Гореславский плеснул себе коньяка и озадаченно нахмурил брови. Что-то не к месту он расхвастался – и пишу, мол, и рисую. Это что ж он перед сыном оправдывается? Еще не хватало…

– Пап, – тихо сказал Вячеслав, – это… удивительно. Глаза просто великолепны! Как ты это делаешь, я до сих пор не понимаю. Правильно я в архитектурный пошел. Тебя мне все равно не переплюнуть.

– Ну уж не льсти, – довольно улыбнулся Гореславский. – Ты отличный архитектор. Я вот не могу, как ты – рисовать, чертить, придумывать всякие штуки вроде потолка в моей квартире. У каждого своя стезя, сын. А насчет Юли не беспокойтесь. Она девочка добрая, ласковая и некорыстная. Так что завещание я переписывать не буду – все вам достанется.

– Пап, ты опять! – взмахнул руками Вячеслав. – Сколько раз говорил, – мне ничего не нужно!

– Это ты Марине скажи. Посмотрю, как она тебя отделает! Знаю, знаю – жена твоя спит и видит, как бы мое наследство к рукам прибрать.

– Папа, не начинай! Марину тоже понять можно. Она мать. И две девки на выданье. Это мы с тобой такие творческие личности, но кто-то же должен и о хлебе насущном заботиться?

– Что-то больно уж она чересчур этим хлебом озабочена. И как я проглядел? Видно же было, как она по квартире нашей ходила, какими глазами смотрела…

– А Юля твоя не так смотрела? – в голосе Вячеслава прозвучал сарказм. – Или ты хочешь сказать, что это у вас любовь с первого взгляда и твой статус никакого значения для нее не имеет?

– Имеет-имеет. Успокойся. Я не идиот. Но в отличие от тебя прекрасно все вижу и иду на это с открытыми глазами. Это ты пятнадцать лет живешь и думаешь, что у тебя жена ангел, а почему тебя в гости больше не зову не догадываешься?

– И почему?

– Да так… В тебя я верю. Почему-то ты у меня удачным получился – моя кровь! Потому и спокойно свою коллекцию оставляю. Знаю – не разбазаришь!

– Папа, ты тоже умеешь одной фразой выразить многое. То есть ты не ожидал, что сын у тебя удачным может получиться?

– Я реалист. Вот ты нормальный мужик, здоровый, не лодырь, не алкаш, не светский хлыщ, а дети у тебя… прости, господи! И что ты тут можешь поделать? Ничего! Ну и хватит об этом, – Гореславский жестом остановил сына, пытавшегося возразить, – давай лучше о делах нашего фонда поговорим. Это меня сейчас больше волнует.

– Давай, – покорно согласился Вячеслав, радуясь, что отец на удивление быстро сменил тему, а не оседлал своего любимого конька про нынешнее поколение и так далее и тому прочее.

Выставка в Доме Художников открывалась завтра и Юля мысленно, в который раз, пыталась подавить волну паники, поднимавшуюся в груди. Завтра она выйдет в свет, как шутил Гореславский. Зачем, почему он так хотел ее туда вытащить, она не знала. Как ни сопротивлялась – тот был непреклонен. Уже и платье было пошито у модного кутюрье, и завтра ожидался приезд стилиста на дом. Может, ей заболеть? Один раз им в классе прививки делали, и, она, с детства боявшаяся иголок, сначала притворилась, что заболела, а потом и правда слегла с температурой. Но с Георгием такое не пройдет – он такой упрямый, даже полумертвую ее повезет. Она посмотрела на платье, висевшее на дверце шкафа. Нежно сиреневое, в пол, с фантастическим цветком на лифе, с затейливыми складками. Это же надо такое придумать еще, а потом сшить! Это их в институтах учат? Или они сами с рождения такие фантазеры?

Платье сидело на ней великолепно, подчеркивая тонкую талию и высокую грудь. Волосы стилист собрал в замысловатый пучок, опустив на искалеченную половину лица волну пепельных локонов. Юля посмотрела в зеркало и на миг увидела прежнюю Юльку Шадрину – красавицу и насмешницу. На миг, потому что вдруг поняла – она уже не девчонка-старшеклассница, а взрослая молодая женщина. Она выросла, и сама не заметила как.

Гореславский подал ей руку, и они вышли из квартиры. Юра открыл перед ними дверцу машины и глазами выразил восхищение. Юля благодарно улыбнулась ему в ответ.

– Только не дергайся, – сказал ей Гореславский на входе. – Все будет хорошо.

Народу набилось, будто здесь не картину показывают, а бесплатно пряники раздают. Хотя, в общем, так и было. После краткого открытия выставки всех пригласили на фуршет. Гости активно угощались закусками и прикладывались к бокалам с вином и шампанским. По одному, по двое или группами посетители подходили к портрету и многозначительно принимались его рассматривать. Юля все время держалась рядом с мужем, опустив глаза и отчаянно стараясь, чтобы не дрожали руки и не подкосились ноги. Ей казалось, что все пялятся на ее лицо, фигуру, сравнивают с портретом, обсуждают ее, говорят о ней. Хоть сквозь землю провались!

К Гореславскому подошел мужчина в сером костюме. Юля робко приподняла глаза: как все же красит любого пиджак и галстук. Вот вроде самый обычный человек, а смотришь на галстук со стальным отливом и ничего больше не видишь, а потом вдруг замечаешь и блеск в глазах, и красиво уложенные волосы с проседью.

– Георгий! У меня нет слов, – мужчина восхищенно улыбнулся и покачал головой – не понимаю, мол, как ты это сделал?

Потом поклонился Юле, поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Примите мое восхищение, Юлия Петровна! Вы удивительная! Столько грации, женственности и в тоже время мужества.

Дыхание у нее перехватило, кровь прилила к щекам, и она с трудом нашла силы что-то такое промямлить в ответ. Георгий представил их. Мужчина оказался какой-то юрист или финансист, она плохо запомнила. Он еще постоял рядом и ушел. Потом подходили многие, но ей уже не было так страшно.

Юля осмелилась оглядеться и поняла, что никто на нее и не смотрит. В дальнем конце зала группа музыкантов в черных фраках наигрывала джазовую композицию. Несколько пар танцевали. Слышался смех. Дамы в нарядных туалетах, с маленькими блестящими сумочками в руках, на высоченных каблуках, с бриллиантовым блеском в ушах, на шеях и пальцах походили на экзотических райских птичек, соперничающих друг с другом яркостью оперения.

– Вот так, Юля, нынче потребляется искусство. Шампанским и музыкой приходится завлекать, – шепнул ей Георгий и засмеялся.

– А без шампанского не пришли бы? – удивилась она.

– Пришли бы, но меньше. А так, посмотри – полгорода здесь. Завтра гламурные журналы напечатают, в новостях покажут, и потянутся людишки. Кто-то просто потому, что модно, кто-то за компанию, но будут и те, кто оценит и поймет. Вот ради них все это действо и задумывалось, – он обвел рукой зал. – Помнишь, как ты в Липецке на портрет мужика смотрела? Я ведь к тебе подошел, что ты как раз из тех, кто понимает. Только не говори, что ты в этом деле профан. Все это, – он опять обвел рукой пространство, – не для них и не для меня. А для таких, как ты, как Юра наш. Если человек смотрит на картину или музыку слушает, или книгу читает и в душе его рождаются мысли, каких раньше не было, то это стоило рисовать, писать, играть.

Юля посмотрела на мужа и, кажется, поняла.

– Но разве они не понимают, – кивнула она в сторону гостей.

Георгий усмехнулся и покачал головой.

– Половина, дай бог, третья часть, что-то там понимает. Остальные просто пришли пожрать на халяву и себя показать. Но без них никуда. Таковы правила игры, Юля.

– Игры? А разве мы обязаны в это играть?

– Нет. Но что происходит с ребенком, который придя в песочницу, отказывается играть в общие игры? Он остается один. Как Бендер. Вот он не хотел в это играть. Всего и надо было, что потусоваться, засветиться, проставиться кому надо. Но наш великий художник выше этого. Результат ты видела.

– А если он начнет свою игру? Ребенок в песочнице?

– Свою? – В голосе послышалась ирония. – А ты сможешь? Играть в свою игру – это искусство.

– Я – нет, но ведь кто-то может? И кто эти игры придумывает? Почему мы должны в них играть?

– Браво, Юля. Ты подошла вплотную к вопросу, который волнует всех без исключения. Ответов много. У каждого ищущего свой. Тонны бумаги изведены на философские труды, а истина, как говорится, где-то рядом.

Гореславский оказался прав – в новостях прошел сюжет, газеты разразились хвалебными статьями. Не обошлось и без желтой прессы – про Гореславского писали всякую всячину – поминали все его многочисленные браки, любовные похождения. Юле тоже досталось. Писали, что она проститутка, которую изуродовал сутенер, а Гореславский, завсегдатай борделей, увидел ее там и забрал к себе. Такой вот извращенец. Она в ужас от этого пришла – не дай бог, в поселке увидят – позор на всю жизнь! Но Георгий только посмеивался, утверждая, что через неделю-другую, новость забудется, появится очередная жертва и вся свора кинется на нее.

Жизнь вошла в привычную колею. Они опять жили на даче. Юля работала как одержимая. После разговора с Георгием на выставке она много думала об игре. Можно ли не играть?

– А ты играешь? – спросила она как-то.

– Играю. Все играют. Даже когда ты не играешь – ты все же играешь. В игру под названием «я не играю». Такая вот философия.

Если не играть нельзя, тогда лучше уж вести собственную игру. Только так, решила она. До сих пор она безропотно принимала то, что подбрасывала ей жизнь – роль рядового игрока в чужой команде.

Сначала папа включил ее в игру – убитый горем отец. Мог денег на операцию ей найти. Мог. По родственникам бы кликнули. (Вон, когда у Семеновых дом сгорел – вся родня скинулась. Поставили новый дом лучше прежнего. А Семеновы кто? Седьмая вода на киселе.) Хотя не деньги там были причиной. Страх. Боялся папа ее потерять. Поняла она это, когда сама мамой стала. Страх за свое дитя – самый иррациональный, на пустом месте возникающий и держащий за сердце холодной лапой: а вдруг, что-то пойдет не так, а вдруг что-то случится, а вдруг, а вдруг…

Потом в Костину игру включилась, потом со свекровью поиграла, теперь вот с Гореславским играет в мужа и жену. Господи, куда деваться? Но ведь играла же она когда-то в собственные игры и правила сама придумывала. Никогда прежде Юля не соглашалась на чьи-то условия, если они ее не устраивали – всегда свои выставляла и, надо же, все получалось, как она хотела. Значит, правила мало составить, их надо озвучить. Пускай не все согласятся играть – всегда найдется кто-то, кто будет. Да, она обязана Георгию многим, но и у нее есть свои желания и она о них заявит. Вот только книгу они закончат, и она сразу вопрос о Ванечке поднимет. А если Георгий не согласится, она уйдет… Ничего, не пропадет. Она теперь не та робкая провинциалка, что по дому свекрови мышкой шуршала, теперь у нее есть силы начать все сначала.

В январе книга была закончена, и Георгий уже обрадовал своего редактора, отослав ему рукопись.

– Георгий Арнольдович, дорогой мой! – кричал тот на следующий день в трубку. – Это бомба! Куда там остальным мемуарщикам! Иной раз такое понапишут – тоска смертная. Сколько правки приходится делать… А у вас – прямо хоть сейчас в печать. И стиль! О, какой стиль! То тонкая ирония, то ядовитый сарказм! И все в меру. Я предвижу бешеный успех, вот не сойти мне с места!

– Ну, за это и моей жене отдельное спасибо скажи, – пробасил Гореславский. – Без нее я бы не справился.

– И ей спасибо, и вам спасибо! Теперь пару месяцев на правку, корректуру и я вам макет присылаю на подпись. Окей?

– Окей, окей, – Гореславский вернул трубку на место и подмигнул жене. – Гениальное произведение мы с тобой состряпали, Юлия Петровна. Вон, аж пищат от восторга. Зря ты на журналиста не выучилась.

– Так еще и не поздно, – улыбнулась Юля. – Какие мои годы!

– Что я слышу? – с поддельным удивлением воскликнул Георгий. – А как же обычные стенания, что ты этого не можешь, не умеешь и боишься?

– Я больше не боюсь, – Юля провела рукой по волосам, туго схваченным резинкой на затылке. Больше она не пряталась за ними. – Ты меня вылечил.

– Не может быть!

– Да. Когда я там стояла, на выставке, под светом люстр и фотовспышек. Я поняла, что можно либо дальше прятаться в соломе до конца жизни, либо уже вылезти и будь что будет.

– В соломе? – не понял Гореславский.

– Да. Я год после аварии на чердаке просидела. В соломе от всех пряталась. Пока Костя не приехал. А то бы и дальше сидела. Хотя нет. Я таблетки копила, рано или поздно все одно решилась бы.

Гореславский ничего не ответил. Он-то знал, как трудно идти навстречу своим страхам.

– Георгий, – решительно начала Юля, – книгу мы закончили. Ты закончил… – поправилась она и осеклась. Стало страшно. Опять сейчас все может перемениться в ее жизни. Георгий внимательно слушал. – Я бы хотела… Я хочу забрать сына, – все же решилась она. – Если ты не согласен, то… Мы можем жить отдельно. Но я так больше не могу!

Георгий выслушал, долго молчал, минуты две. Юля нервно сжимала руки.

– Ну, что же, – наконец, сказал он, – странно было, если бы ты об этом не заговорила. Рано или поздно. Ребенок в доме – это… в мои-то годы, наверное, будет забавно. Ну, даже если с этим возникнут проблемы, мы что-нибудь придумаем.

Юля выдохнула и бросилась Георгию на шею.

– Я знала, знала, что ты самый лучший… – шептала она. – Господи, я так тебя люблю…

– Ладно, ладно… – утихомирил ее порыв Георгий. – Ты меня придушишь сейчас. Я, чай, не мальчик…

Радость ее, однако, оказалась недолгой. Телефон у свекрови не отвечал. Ни городской, ни мобильный. После дня безуспешных попыток Юля поняла, что надо ехать. Но тут Георгий решительно воспротивился.

– А если они уехали, в отпуск, например? Приедешь, поцелуешь запертые двери и что?

– Я соседей расспрошу. Они меня помнить должны. Хоть узнаю, как Ваня.

– Чтобы соседей порасспросить совсем не обязательно туда ехать. У тебя знакомые в Питере есть?

Юля помотала головой. Нет у нее никаких знакомых.

– Ну и ладно. Зато у меня много. Потерпи пару дней.

Юля подумала секунду и кивнула. Хорошо. Она потерпит. Ей не привыкать.

Георгий и правда позвонил своему знакомому, попросил сходить по адресу, узнать, что и как. На следующий день выяснилось: в квартире живут другие люди, соседи толком ничего не знают, но говорят, что Завьяловых давно уже не видели. Георгий поблагодарил и решил, что тут без помощи соседа не обойтись. Бывший полковник, даже на пенсии сохранил все свои связи и нередко оказывал неоценимые услуги. Ей осталось только ждать результата и надеяться лучшее.

В это утро Юля отчего-то рано проснулась, хотя обычно до десяти-одиннадцати спала всегда. Она по жизни совой была, вечером до часу, до двух не ложилась: все что-то делала. А сегодня что-то не спалось. Георгий тоже еще не проснулся. Хотя он рано вставал – говорил, что ему пяти часов для сна более чем достаточно. Юля кофеварку включила и к Георгию сунулась, может, проснулся уже, да читает? Она стукнула в дверь, открыла и застыла на пороге, потом бросилась к постели и принялась трясти мужа за плечо, уже понимая, что все кончено.

Юля сделала несколько звонков и застыла в тупом оцепенении возле окна, ожидая Вячеслава. Тот приехал быстро, а следом и Марина. Когда тело покойного увезла спецмашина, Вячеслав налил себе водки и залпом выпил, занюхав рукавом. Марина стояла рядом, положив руку ему на плечо, морщила лобик, кусала губы, но потом, видно, устала изображать мировую скорбь и решительно полезла в шкаф.

– Надо определиться, в чем хоронить будем, – пояснила она в ответ на вопросительно вздернутую бровь мужа.

Юля подошла и закрыла дверцу шкафа перед ее носом.

– Я сама решу в чем. Потом. Не сегодня.

Марина возмущенно фыркнула и отошла.

– Подумаешь! Полгода женой пробыла, а гонору… – отчетливо шепнула она мужу, взяв того под руку.

Еще полгода назад Юля наверняка проглотила бы оскорбление, но не сегодня, не сейчас.

– Да, я была женой всего полгода, – громко сказала она. – Законной женой. И что делать со своим мужем, даже мертвым, решать мне. А ты заботься о своем, благо он жив и здоров. Прости, Вячеслав, – добавила она устало. – Я бы хотела побыть одна.

– Да, – кивнул он и сжал руку жены, уже открывшую рот, – я понимаю. Я позвоню в Академию, сообщу. В любом случае можешь рассчитывать на нашу… мою помощь.

Дверь за ними закрылась, и с площадки донесся возмущенный голос Марины.

– Да ты представляешь, что ты наделал? Она же сейчас квартиру обчистит и смоется!

– Марина! – в голосе Вячеслава звучала злость. – Пойми, наконец, что Юля жена, а не домработница! И, вообще, я устал от твоих вечных придирок, истерик! Даже в такой день не можешь оставить меня в покое! Твою мать!

Тут голоса поглотил шум приехавшего лифта и все смолкло.

Юля прошла на кухню, хотела заплакать, но не смогла. Два месяца назад Георгию исполнилось шестьдесят семь. Они отмечали событие в ресторане. Был декабрь, за окнами неспешно падал снег, на столе горели свечи. Впереди был официальный банкет на двести человек, но в тот день они сидели в маленьком ресторанчике вдвоем и ели солянку.

Она понимала, что он не очень здоров. «Легкая тахикардия», – пояснял он, глотая очередную таблетку. Ах, если бы она знала, что это настолько серьезно! Если бы в эту ночь она находилась рядом! Но как раз в последнее время Георгий страдал бессонницей и часто ложился в другой комнате, чтобы не будить ее среди ночи.

Она огляделась вокруг. Ей придется отсюда уехать? Наверное, Марина не зря беспокоилась. Она представила, как собирает ценные вещи в мешок и против воли улыбнулась. Вспомнила, как осадила Марину, осталась довольна – не смолчала, но и скандал не устроила. Георгий бы одобрил. После выставки с ней что-то такое произошло непонятное – она перестала бояться зеркал. Смотрела теперь часто и хоть все и видела – шрамы, перекошенный рот, но в ужас не приходила. Ну да. Вот такое лицо. Не умирать же от этого? Георгий перемену заметил и обрадовался. Теперь они по вечерам то в театр, то на концерт, то в ресторан ходили. И вот все кончено. А заплакать так и не получилось.

Гражданская панихида состоялась через три дня в помещении Академии художеств. Народу было много, совсем как на той выставке, только никто теперь не поддерживал ее под руку и не шептал на ухо всякие шуточки про гостей. Юля стояла в огромном зале академии в черном платье, выпрямив спину, глядя на гроб в траурной драпировке. Людской поток обтекал ее со всех сторон, как прокаженную, и устремлялся к Вячеславу, рядом с которым Марина в крохотной шляпке с вуалеткой, то и дело утирала глаза и скорбно вздыхала.

– Юлия Петровна, – ее мягко тронули за локоть. Она повернула голову и узнала мужчину с выставки, оставшимся в памяти благодаря стальному отливу галстука. Сегодня он был в темном траурном костюме, – вы меня не помните? Михаил Борисович Зелецкий. Георгий знакомил нас на выставке. – Юля кивнула. – Скорблю вместе с вами. Большая потеря для искусства, – Зелецкий поклонился и отошел.

Юля проводила его взглядом и поняла, что все смотрят на нее и на Зелецкого. И тут как прорвало: из соболезнующих к ней выстроилась даже небольшая очередь. Краем глаза она заметила, как побледнела Марина и что-то яростно зашептала мужу. Это какая-то очередная игра, поняла Юля. Ну что ж, она готова.

К ней стремительно шел мужчина в черном одеянии с биркой «Охрана». Выслушав его, она поспешила на выход. Там, скорбно опустив плечи, понурив голову, стоял человек с большим пакетом в руках.

– Юля, – поднял он глаза, – Юля, горе-то какое!

Бендер! Она протянула руку и тот, схватив ее ладошку, горько заплакал.

– Эх, Жорка, Жорка… – Остапчук утирал слезы рукавом старого поношенного пальто. – Приехал вот проститься.

Они прошли в зал, и Остапчук застыл возле гроба. Юля чуть отошла, ловя любопытные взгляды. Потом отвела его к стене и усадила на стул, сама присела рядом.

– Как ты, Юлечка?

Она пожала плечами.

– Ну, ничего, – Остапчук кивнул и шмыгнул носом. – Ты молодая, ты еще найдешь свое счастье.

Она снова пожала плечами.

– Вон сколько народа пришло Жорку-то проводить, – Остапчук обвел взглядом зал. – Показушник! – беззлобно кивнул он на бархатную подушку с наградами возле большого портрета Гореславского с траурной лентой наискосок. – Даже в смерти. А ты, Юлечка, не бойся. Бог не выдаст – свинья не съест! Держи вот. Все Жорке хотел отдать, да не успел. – Остапчук протянул ей пакет. Ну поеду я. На Жору посмотрел, тебя увидел. Можно и самому помирать. Мне, конечно, таких похорон никто не организует, да мне оно и не надо. Я еще побарахтаюсь.

Он поцеловал ее сухими губами в щеку и двинулся к выходу. Юля смотрела ему вслед, сложив ладошки перед грудью. Бедный старый Бендер! Георгий был его единственным другом. Нет ничего хуже, чем остаться одиноким больным стариком, без друзей, без семьи. Хотя и с семьей можно быть одиноким и брошенным. Она вздохнула. Церемония длилась долго, и она устала. Кому нужны пышные похороны? Уж всяко не покойнику.

Прощание закончилось, гроб вынесли, все потянулись к выходу.

– А кто такой Зелецкий? – спросила она Юру по дороге на кладбище.

– О! – тот многозначительно поднял указательный палец. – Это лучший в Москве адвокат по разводам. Все знаменитости через него имущество делят и так далее.

То-то Марина задергалась. Испугалась, что Гореславский не так наследство поделил, как бы ей хотелось?

Трудный день все же закончился. Юля смотрела вниз на ночной город, уткнувшись лбом в прохладное стекло. Не слишком ли много потерь в ее короткой жизни? Ей всего двадцать пять, а она уже потеряла мать, отца, сына, мужа. Даже двоих мужей. Есть ли предел человеческому терпению? Не проще ли было все же съесть те таблетки там, на чердаке, и покончить с этими страданиями? Все одно же лучше не будет, а будет только хуже и больнее. И выхода нет. Нет выхода. И вот тут она, наконец, заплакала.

Вечером после похорон Юля неспешно собирала сумку. Пересчитала свои сбережения. Немного, но достаточно, чтобы вернуться в Петербург и начать поиски сына. Наверное, надо позвонить Вячеславу, чтобы забрал ключи от квартиры да убедился, что она ничего лишнего не прихватила. Вот Марина-то обрадуется. Да бог с ними! Подумав, Юля позвонила не Вячеславу – Зелецкому. Пусть уж лучше он приедет, примет квартиру из ее рук, а то с этой Мариной греха не оберешься, вдруг и правда скажет потом, что она квартиру обчистила. С нее станется. Зелецкий ее выслушал и попросил задержаться в Москве до оглашения завещания. Она вздохнула, но согласилась. Предстоящая процедура не сулила ничего, кроме унижения. Уж лучше бы сразу выгнали, тем более что ей не привыкать.

Через два дня Юля сидела на краешке диванчика в офисе Зелецкого, сжимая заледеневшие руки. Невестка Гореславского бросала на нее ядовитые взгляды, сын покойного Вячеслав сидел с отрешенным видом. Возле дверей скромно притулился водитель Юра.

Зелецкий появился ровно в двенадцать, в сопровождении нотариуса. После небольшой церемонии приветствия тот принялся зачитывать завещание. Юле было так холодно, и она все прятала и прятала руки, то под коленки, то подмышки, и поэтому слабо уловила смысл зачитанного документа. И лишь когда Марина стремительно вскочила с места, она встрепенулась и подняла голову.

– Вам что-то непонятно, Марина Александровна? – спросил Зелецкий.

– Нет, мне все понятно, – прошипела та, с ненавистью глядя в сторону Юли. – Мы будем оспаривать завещание! Вячеслав!

Вячеслав даже не шелохнулся.

– Оспорить завещание – это право наследников, – кивнул Зелецкий. – Насколько я понимаю, вы в эту категорию не входите, Марина Александровна.

– Зачем же меня тогда пригласили? Вячеслав! – Марина с мольбой глянула в сторону мужа и картинно заломила руки. – У нас же дети! Почему их нет в завещании?

– Право завещателя оставить наследство любому родственнику, да и вообще любому человеку или организации. Ваши дети не являются наследниками ни первой, ни второй очереди, а лишь по праву представления. Так что закон тут не на вашей стороне, а, впрочем, как хотите. А пригласили вас, потому что Георгий Арнольдович оставил для вас всех небольшие послания, – Зелецкий вышел из-за стола и раздал присутствующим желтые конверты.

– Вас проводят в отдельные кабинеты, – остановил он Марину, яростно пытавшуюся разодрать вощеную бумагу. – А после ознакомления можете задать мне любые вопросы.

Дверь в кабинет открылась, вошла секретарша и проводила всех по комнатам. Юле Зелецкий любезно предоставил помещение в своем собственном кабинете – будуар. Там стояли уютный диванчик, телевизор, мини-холодильник и судя по журналам, бумагам и ноутбуку, комнаткой пользовались часто и много. Юля села на диван и, сделав надрыв, извлекла на свет пару белых листков, густо исписанных крупным почерком Гореславского. На миг стало страшно – человека нет, но вот сейчас он будет говорить с ней. Она поднесла бумагу ближе к глазам.

«…Дорогая Юлия, ты уж прости, что приходится так с тобой прощаться, в письменном виде… – Юля представила, как саркастическая усмешка тронула в момент написания губы Георгия. – Помнишь, я на неделю ложился на обследование? Я сказал, что все в порядке, но, конечно, соврал. Помочь ты ничем не можешь, а переживать будешь. А я не люблю, когда рядом суетятся и хлюпают носами. Так что смерть может нагрянуть ко мне в любой момент без объявления, так сказать. Поэтому и пишу это письмо. Зелецкому верь. Он хоть и проныра, но спец в своем деле, каких мало.

Чтобы тебе было понятно, в чем суть завещания – я объясню простым человеческим языком. Загородный дом и счет в банке на сумму два миллиона рублей я оставляю Вячеславу. Он же примет руководство моим фондом, которому я завещаю все остальное, и картины в том числе. Ибо, зная Марину, представляю, как быстро она спустит все на бутики.

Теперь о тебе – тебе останется квартира и права на мою книгу, но все это при одном условии: ты поедешь в Швейцарию в клинику доктора Абельмана и сделаешь пластическую операцию. Я отправлял ему твои фотографии – он дал благоприятный прогноз.

Конрад Абельман собаку съел в челюстно-лицевой хирургии – всю жизнь лыжникам фейсы исправлял после падений с трамплина. За операцию заплатит Вячеслав из денег фонда. Это его условие получения наследства. И не вздумай благодарить. Ведь я мог и раньше отправить тебя в эту клинику, но не отправил. Не так уж много времени отпущено мне на этом свете. Не суди строго старого эгоиста. И не удивляйся, что я не оставляю тебе денег. Думаю, это только помешает тебе найти свой путь.

Ну вот и все. Я не знаю, сколько нам еще суждено пробыть вместе – может, годы, а может, дни. Но вместе с тобой в мою жизнь вошло нечто новое, как раз когда я уже решил, что жизнь подошла к концу и остается только тихо дряхлеть в кресле-качалке. Ты не просто скрасила мою старость, ты вернула мне молодость. Я закончил книгу, я снова стал рисовать – я даже про артрит свой забыл. Ты совершила чудо, уж не знаю каким образом, поэтому не отказывайся от моего предложения – выполни мои условия и живи полной жизнью столько, сколько сможешь, а когда не сможешь – все равно продолжай жить. Твой старый муж, Жора Славский».

Юля опустила лист на колени. Вот так вот. Георгий и после смерти остался оригиналом. Возможно, он хотел досадить своим родственникам, но ведь не за ее счет! Ну их к лешему! Ей ничего не надо. Она уедет и оставит их с их квартирами, фондами – пусть радуются!

Юля вышла из будуара. Зелецкий сидел за столом и просматривал бумаги.

– Ознакомились, Юлия Петровна? – он поднялся и пригласил ее к столу.

Тут же вошла секретарша с подносом.

– Кофе? – спросил Зелецкий и не стал дожидаться ответа, махнул рукой, и секретарша принялась накрывать на стол. – Спрашивайте, Юлия Петровна, я чувствую, у вас много вопросов.

– Только один, – сказала Юля. – Я могу отказаться? Я не хочу никаких квартир, да и ничего не хочу: ни судиться с родственниками, ни…

– Стоп-стоп-стоп, – Зелецкий поднял обе ладони вверх. – Вы хотите отказаться от наследства? Это ваше право. Вы прочли письмо? Вы поняли, в чем заключается особое условие получения квартиры?

– Я все поняла, – кивнула она. – Мне не хочется судов и прочих разбирательств.

– Только это? – улыбнулся Зелецкий. – А если я скажу, что никаких судов не будет?

Юля с сомнением покачала головой. Марина так просто не сдастся.

– Я, правда, не поняла, чем она недовольна. Все же и так досталось ей… Вячеславу, то есть?

– Это вы про дачу и два миллиона? По московским меркам это такие крохи… Все имущество перешло в распоряжение фонда «Мир»: и коллекция картин и драгоценности в том числе. Вы про них знали?

Юля кивнула. Георгий как-то показывал. Коллекция ювелирных украшений досталась ему после смерти первой жены. Имелось там, в том числе и старинное колье работы Фаберже, принадлежавшее прабабушке, придворной фрейлине. Георгий держал его в банковском сейфе и с улыбкой рассказывал, что дочь фрейлины зашила украшение в маленькую подушечку и всю жизнь ходила с ней в обнимку, жалуясь на геморрой. И только перед смертью раскрыла тайну родственникам. «Такая вот судьба, – сказал Георгий, вертя в руках золотую безделушку. Камни вспыхивали в свете ламп, испуская цветные блики, – весь век во тьме, хотя живут камни только на свету».

– Этот фонд Георгий основал десять лет назад. Фонд «Мир» устраивает выставки, оплачивает учебу одаренным детям из провинций, спонсирует проведение различных культурных мероприятий и прочее, прочее. Это хорошие деньги и престижная должность, это вход в высшие круги и Вячеслав Гореславский станет его председателем. И это логично и естественно. Если, конечно, он выполнит условия завещания. Так что, Юлия Петровна, вы готовы принять наследство?

Юля прикрыла глаза и где-то внутри услышала насмешливый голос Гореславского: «Давай, откажись, поезжай в деревню, заройся в солому, там самое место для тех, кто боится жить!»

– Да, я согласна, – громким шепотом выдавила она из себя.

– Отлично, – просиял Зелецкий. – Тогда я вас попрошу посидеть еще чуточку в той комнате, – он показал рукой на будуар. – Я закончу с остальными наследниками, и мы подпишем с вами документы.

Она слышала из своего убежища, как в кабинет вошли Вячеслав и Марина. Зелецкий уточнил, есть ли у них вопросы.

– Вопросов нет, – донесся голос Вячеслава. – Мне все понятно.

Марина промолчала. Юля удивилась. Неужели в письме, которое оставил ей Гореславский, содержалось нечто способное укротить эту женщину?

– Вы будете оспаривать завещание? – спросил адвокат.

– Нет, – сухо ответил Вячеслав. – Конечно, нет.

Они ушли, и секретарша пригласила Юру. Тут все было просто. Юра расписался в бумагах и, с чувством поблагодарил Зелецкого.

– Не за что, – развел руками тот. – Георгию Арнольдовичу спасибо. Он, как никто, умел быть благодарным. Так что машина теперь ваша на законных основаниях.

Наконец настал и Юлин черед. Зелецкий устало посмотрел на нее и сокрушенно развел руками, извини, мол, что так долго.

– Ну что ж, Юлия Петровна, повод при котором судьба вновь свела нас, конечно, печальный. Но я рад, что Георгий Арнольдович, оказал мне величайшее доверие, выбрав в качестве душеприказчика. Согласно его завещанию, до вступления в наследство ваши дела буду вести я. Надо подписать доверенность. Вы не возражаете?

– А когда? Когда это самое вступление? – Юля совсем уже ничего не понимала.

– Сперва надо выполнить условия получения наследства – поехать в Швейцарию. А уж потом, через полгода, вы сможете получить документы на право собственности. Это чистая формальность, не беспокойтесь.

– Да я и не беспокоюсь, – пробормотала Юля и взяла протянутые ей бумаги. Попыталась читать, но мысли разбегались. В конце концов она поставила подпись и потерла холодные руки.

– Вот и славно, – пропел Зелецкий, любовно погладив документ рукой. – Что ж, Юлия Петровна, нам с вами предстоит большая работа: оформить загранпаспорт, визу, и прочее-прочее и все это за какие-то считаные дни. Вы готовы к таким трудностям?

Юля не понимала причины такого приподнятого настроения адвоката, но кивнула.

– Тогда вперед! Собирайте чемоданы!

Зелецкий проводил ее до дверей, и она пошла по коридору, чувствуя, как в голове потихоньку рассеивается туман и до нее, наконец, доходит – она едет в Швейцарию к какому-то доктору Абельману, и там ей вернут ее прежнее лицо, ее жизнь. Сердце сжалось и даже остановилось на какой-то миг. Холодный пот прошиб тело от кончиков пальцев ног до головы. А если ничего не получится? Вспомнила, как хирург, к которому она ходила на консультацию, скептически шамкал губами и говорил, что операция ей мало чем поможет. А если швейцарец тоже откажет, зачем судьба опять подарила ей призрачную надежду на счастье?

Юля увидела туалет и из последних сил толкнула дверь. Поплескала в лицо холодной водой. Паника понемногу отпускала. В мусорной корзине, куда Юля бросила смятые мокрые полотенца, виднелся уголок желтой вощеной бумаги. Не удержавшись, она сунула руку и извлекла кусок конверта, копию такого же какой лежал в ее сумке, и несколько клочков каких-то фотографий. Маринин конверт судя по надписи. Юля подняла глаза и посмотрела на себя в зеркало. Марина, такая красивая ухоженная светская дама, наверняка считает ее плебейкой, дурочкой деревенской, уродиной, недостойной ничего лучшего в этой жизни, кроме как прозябать на задворках или сгинуть на помойке.

А ведь было время, когда и она, Юля, считала себя лучше всех, гордилась красотой, умом, своим положением школьного лидера. Да, было. И потом в одночасье кончилось. Георгий ее спас. Вернул ей самоуважение, уверенность, силу. А теперь хочет вернуть все остальное. И даже если ничего не получится, она сможет себе сказать, что боролась до последнего и сделала все, что смогла.

Никто не встречал Юлю в аэропорту, да она и не ожидала.

…Накануне она прощалась с новыми друзьями из клиники. В обеденный зал торжественно внесли торт. В его середине одиноко горела свеча. «Это символ твоей новой жизни, Джулия. С днем рождения!» Николь, с гипсовой нашлепкой на носу, хлопала в ладоши: «Загадай желание, Жюли, скорее!» Все так радовались за нее, желали удачи, оставляли адреса и телефоны.

Банальными операциями по увеличению губ и уменьшению носов в клинике не занимались. Сюда приезжали со всего мира люди с травмами после аварий, ожогов, с врожденными аномалиями. Все с надеждой на чудо и на волшебные руки Конрада Абельмана. Бабушка швейцарца была родом из России. Сам он тоже говорил по-русски, хоть и со смешным акцентом. Юля практически влюбилась в своего врача. Называла про себя Айболитом и повторяла: «Всех излечит-исцелит, добрый доктор Айболит». Искусные руки доктора делали свою работу, а тихий, мягкий голос успокаивал любую истерику, внушал надежду, ободрял отчаявшегося пациента.

После первой операции, когда ей ломали неправильно сросшуюся челюсть, когда отчаянно ныли кости под специальной лицевой накладкой, когда в голову лезли всякие мысли – да зачем она согласилась, да если ничего не выйдет, да если все зря, да вдруг будет хуже… хотя куда уж хуже, Абельман спокойно уверял: «Все хорошо, все идет по плану, боль – это нормально».

В перерывах между процедурами, Юля, поборов смущение, общалась с другими пациентами, у каждого была своя печальная история и своя трагедия. И каждый справлялся со своей бедой в меру своих сил. Вот Николь – при падении с трамплина практически осталась без носа, но тем не менее всегда улыбалась и шутила. И Юля ей даже завидовала – как бы и она хотела быть так весела и беззаботна, несмотря ни на что. Жизнь так долго пинала ее, что от природной Юлькиной легкости и следа не осталось.

Попав домой, Юля с облегчением скинула туфли и прошлепала босиком в гостиную. Накануне отъезда они с домработницей, закрыли всю мебель простынями. Теперь на них лежал толстый слой пыли. Она открыла окна – в комнату влетел легкий августовский ветерок. Солнце все еще согревало землю, но вечерами уже было довольно прохладно. Пустая квартира, наводила грусть. Вряд ли ей удастся почувствовать себя тут хозяйкой. Наверное, лучше продать ее. Но для начала надо разыскать сына. Она пыталась периодически звонить на мобильные свекрови, свекра, но безрезультатно. Помнится, незадолго до смерти Георгий обращался за помощью к соседу-полковнику, но так и не дождался ответа. Покопавшись в записной книжке своего телефона, Юля нашла номер соседей по даче.

– Да, Юлия Петровна, – весело откликнулся полковник, – с приездом вас. А я все ждал, когда ж вернетесь. Помню-помню вашу просьбу. Многого не узнал, но все же что-то есть. – Юля перевела дух. – Квартира по тому адресу, что Георгий мне давал, продана в августе прошлого года. Да, а мальчик – Иван Завьялов – официально усыновлен бабушкой и дедушкой. Опека оформлена, как положено.

– Но как это возможно? – воскликнула Юля. – На каком основании?

– Имеется документ, что мать признана безвестно отсутствующей, отец мертв, так что, – последовала пауза. Юля даже представила, как на том конце полковник развел руками.

– Они не имели права! – Юля закусила губу. Свекор работал в отделе соцобеспечения в местной администрации, наверное, все свои связи подключил. Не зря ее свекровь пугала лишением родительских прав. – Что же теперь делать? Где Ваня сейчас?

– А вот это не удалось установить. Только судя по поспешности, с какой они продали квартиру… тут что-то нечисто.

Юля сжала зубы. Вележев! Ну, конечно. Мало ему Юлиной квартиры показалось, он и у них жилье отобрал! Где же теперь искать Ваню?

– Юлия Петровна, – в голосе Михаила Антоновича сквозило сочувствие, – может, в гости к нам заедете? Тут вон Анна Леонидовна прямо трубку из рук рвет. – В эфире и, правда, слышался звонкий голос его жены. – Да, погоди, ты! Дай с человеком о деле поговорить! Это не вам, это я свою благоверную отгоняю. Вы, Юлия Петровна, это дело специалистам поручите. Сами-то вы не справитесь.

– Да не будет полиция никого искать! – в сердцах бросила она.

– Ну, – крякнул полковник, – зря вы так. Но в вашем случае, действительно, надо не в полицию обращаться, а к частным структурам.

– Юлечка! – Анна Леопольдовна все же вырвала трубку у мужа, – давай к нам! Жду тебя в гости. Не терпится мне на тебя посмотреть, какая ты стала. Приезжай!

Юля пообещала непременно, попрощалась и повесила трубку. Как же быть? Сколько могут стоить услуги частного сыщика? Недешево. Да, конечно, небольшая сумма у нее на счету была, ей как раз хватило бы на первое время перекантоваться, пока работу не найдет. Вот тоже проблема – работу искать. Какую, где? Она окинула взглядом стены – наверное, все же придется продать. Надо бы с Зелецким посоветоваться.

Зелецкий встретил ее со всем радушием. Он знал дату ее приезда и ждал. Оказалось, пора подписывать документы о вступлении в наследство.

– Да, – вздохнул он, – так вот бежит время – полгода уже миновало. Вы теперь полноправная хозяйка квартиры, так что обживайтесь, привыкайте к своему новому статусу…

– Бог с вами! Ну какой статус! – усмехнулась она. – Мне бы посоветоваться по одному вопросу. – Зелецкий почтительно склонил голову, выказывая полное внимание. – Я, наверное, буду продавать квартиру.

– Вам нужны деньги? – догадливо кивнул Зелецкий. – Понимаю. Конечно, вы молодая красивая женщина…

Юля с улыбкой покачала головой.

– Мне нужны деньги не для развлечений. У меня проблемы. – Зелецкий при этих словах вытаращил в притворном ужасе глаза и всплеснул руками. – У меня проблемы с… родственниками. У меня…

– Бог мой! Как же я забыл! – адвокат шлепнул себя по лбу. – Вас же как раз искали родственники! Я вот телефон записал. Подождите! Тут он у меня где-то, – и он принялся листать настольный перекидной ежедневник. – А, вот!

Юля остолбенела. Ее искали родственники? Неужели Людмила Ивановна? Она торопливо набрала номер с молчаливого одобрения адвоката.

Голос в трубке показался неожиданно знакомым, она узнала это сиплое «Алё».

– Федя, ты? – не веря ушам, спросила она.

– О! Сеструха! – обрадовался Федор. – Ты где шлындаешь? Обыскались тебя уже.

– Что-то случилось? – ее рука сжала трубку.

– Так это… маманя помирает, – Федор шмыгнул носом. – Проститься хочет. Ты приезжай, а? Приедь, ради Христа, сеструха!

Юля замерла. Тетя Нина умирает! Она ж ей вместо матери была все эти годы, а она даже не вспомнила о ней, не позвонила ни разу. Юля пообещала приехать завтра же и нажала отбой. Зелецкий смотрел на нее с хитрым прищуром.

– Ах, Юлия Петровна, Юлия Петровна, наши родственники – это наш крест. Но ведь и без них никуда. Я так понимаю, вам надо ехать? Куда, простите? – Юля сказала. – Так… Я думаю, что Юра с удовольствием отвезет вас туда и обратно. Да, Юра теперь у меня. Очень хороший водитель, просто отличный. Съездите, все уладите, тогда о квартире и поговорим и еще кое о чем.

«Ауди» мчалось по шоссе, ловко обгоняя смердящие фуры, с каждым километром приближая ее к прошлому. Вот пошли знакомые с детства дома: въехали на центральную площадь, вместо разрозненных магазинов там возвышался двухэтажный сетевой супермаркет, Юля успела заметить вывеску. Ресторан «Русь» в виде деревянного терема украшен гирляндами воздушных шариков. Свадьба у кого-то, похоже. Она крутила головой, сердце ее прыгало, узнавая магазинчики, улочки, вот здание автовокзала все так же выкрашенное в зеленый цвет и все так же сидят на лавочке бабки с корзинами – ждут автобус до города.

Странные чувства испытала Юля, подъезжая к отчему дому. Он мало изменился хотя краска на стенах пооблупилась, да и забор покосился. Папа бы такого не допустил. Она вышла из машины и открыла скрипучую дверь калитки. Папа бы смазал петли, опять пришло ей на ум.

В доме было тихо и душно. Все окна закупорены. Мухи с негромким жужжанием носились под потолком.

– Есть кто дома? – позвала она и, не дожидаясь ответа, прошла в горницу.

Там сильно пахло лекарствами и немытым телом. На кровати лежала сморщенная старушка в платочке. На бескровном лице остро торчал обтянутый кожей нос. Юля с трудом узнала в старушке тетю Нину. Бог ты мой, а ведь какая красавица была! Она тихонько присела рядом.

Больная вдруг открыла глаза и испуганно уставилась на Юлю. Потом испуг в глазах прошел, сухие губы растянулись в подобие улыбки.

– Девочка моя, Юлечка, – прошептала она и заплакала.

– Тихо, тихо, – Юля с трудом сдержала слезы.

– Вот ты и пришла, – говорила Нина, сжимая ей руку горячими пальцами. – Теперь и умереть можно.

– Да что ты, тетечка Ниночка, – повторяла Юля, – рано тебе еще умирать.

– Э, – Нина чуть слышно вздохнула, – теперь уж все равно. Операцию сделали, все, что можно отрезали, разве это жизнь? Не хочу. Парни мои уже выросли, зачем я им? Петруша умер. Никому не нужна…

– Мне нужна. У меня же, кроме тебя, никого не осталось.

– Девочка моя, – Нина показала на стакан воды. Юля поднесла ей питье. Та сделал два небольших глотка, и откинулась на подушку. – Ты меня не кори, я тебе сказать должна. Смертушка уже рядом, а я не могу уйти не покаявшись, может, простит господь. Он ведь добрый. Хотя нет, не простит, так, может, хоть послабление сделает. Не перебивай меня, – остановила она Юлю, открывшую было рот. – Я виновата, девочка моя, перед тобой, ой, как виновата, – она снова заплакала. – Петя ведь мой был. Мой. Да я ведь, дуреха, не дождалась его. Как ушел в армию, да в Афган, так мне маманя все уши прожужжала: «Убьют, покалечат, будешь потом с калекой всю жизнь маяться». А тут и Степан из армии пришел и ко мне, а я и не устояла. А он пьющий оказался, всю жизнь мне поломал. А Петя отслужил и на сестренке-то моей и женился. Я думала назло мне, а он ведь ее любил! Как любил! Я все смотрела и завидовала. Завидовала, слышь, сестре завидовала! Злилась на нее. Увела, мол, жениха! Петя и не пьет и дом в порядке держит и Лиза всегда нарядная, веселая. Завидовала. – Нина зашлась тонким хихикающим смехом.

– Теть Нин, – успокаивающе произнесла Юля, – перестань, не переживай. Разве это грех! Полно тебе…

– Подожди, я не только завидовала. Я же к бабке ходила. Мой-то спился совсем. Я на Петю ворожила. Грех-то какой! А потом Лизонька умерла. Как я себя корила, ведь я же ей зла желала. А потом, после похорон, обрадовалась. Веришь? Ну, думаю, все – мой теперь Петя. Вот какая я тварь! А он Лизоньку пуще жизни любил, а как ее не стало, так ты у него свет в окошке. Я и на тебя злилась. Мешала ты мне. Из-за тебя он ни одну женщину смотреть не хотел. А как случилось с тобой несчастье, так и вовсе замкнулся в себе. Я-то думала, приручу его потихоньку, забудет Лизу. А тут такое горе. Вот и стала я думать, как от тебя избавиться. И подсказала Пете замуж тебя выдать за Костю.

Петя сперва ни в какую, а потом согласился что надо, иначе хуже будет. Вот и поехал он в город с кем-то из друзей встречаться. Он мне не рассказывал, но я и так знала, что друзья у него серьезные имеются. Как уехала ты, опять надежда во мне появилась, но Петя только о тебе думал, да о внуке потом. Я с ума от злости, да зависти сходила. Вот и прокляла сама себя. Моя болезнь – кара небесная за черные дела. Только ты на меня зла не держи! Прости, Христа ради! Богом прошу! – Нина с силой сжала Юлину руку.

Та сидела с отрешенным видом, не чувствуя боли. Потом провела по лицу ладонью, стирая наваждение.

– Тетя Нина, – глухо сказала она, – ты бредишь, успокойся.

– Так, прощаешь? – заплакала Нина.

– Прощаю, – прошептала Юля. – Прощаю. Живи с богом.

– Жить не буду, а умру с миром, – Нина прикрыла глаза.

В сенях что-то загрохотало.

Нина встрепенулась.

– Денег Федьке не давай. Пропьет. И жене его тоже не давай. Все без толку. Петя-то умер, а дом-то у вас справный, жалко мне его стало. Думаю, все равно продашь его, зачем тебе дом в деревне, у тебя ж и так все хорошо: квартира, муж. Я и сказала, что дом Петруша мне завещал, знала, что не будешь ты документы требовать, проверять. Свой дом мы продали, часть денег Павлику дала, часть Феде. Все ж для них, думала заживем по-человечески. А они? Федька пьет – весь в папашу. Павлушка в город подался и носа не кажет, даже в больницу ни разу не пришел навестить. Да и Федька-то с женой за мной ухаживают, только из страха, что я дом не им отпишу. А я им сказала, пока с тобой не увижусь – дома им не видать.

Так что дом твой по закону, оформи на себя, не оставляй аспидам. За это прощения не прошу, сама себя не прощаю. Ты потом, если простишь, свечку мне поставишь. Я там, – она указала глазами вверх, – пойму. Ты езжай, не жди моей смерти. Я еще не сегодня и не завтра умру, погожу немного. Ты-то замужем за богатым ныне? Мне Федя рассказывал. Надо же, как вам с Лизкой везет, вечно вы себе мужиков стоящих выбираете.

– Я вдова, – Юля оттянула ворот у платья. Внезапно стало душно и жарко.

– Ну, значит, наследство получила, – Нина смотрела на нее темными горячечными глазами. – Везет же некоторым! Вон и лицо тебе исправили. Красавица какая! Это я Петю-то отговаривала от операции. Он хоть и боялся тебя потерять, да уж больно страдал от того, что с тобой приключилось, дом собрался продавать. А мне жалко стало дома-то, я ж на него рассчитывала. Дура, я дура! Всю жизнь за чужим мужиком пробегала! Видишь, дрянь я какая, простишь ли? – голос ее затих.

Юля встала и, отвернувшись к окну, сжала руки возле горла. Нет, в это невозможно поверить. Она снова посмотрела на тетю, беспокойно метавшуюся на кровати.

– Прощу, – сказала она. – Ты папу любила, это можно понять.

– Любила, – прошептала Нина. – Я тебе там приготовила. Петины вещи. Забери. А то пропьют, ироды. Позови Федьку-то.

Юля вышла в комнату. За столом, крытым затертой клеенкой, сидели два небритых мужика, один в трениках и серой вытянутой футболке, другой в защитного цвета куртке на голое тело. Пахло перегаром и навозом. Перед ними стояла початая бутылка водки с неведомой этикеткой.

– Приехала? – спросил тот, что в трениках, наливая жидкость в стаканы и протягивая ей один.

Юля отрицательно покачала головой.

– Да ладно, – протянули ей стакан снова, – за здоровье мамани моей грех не выпить. Ты ж не за рулем. Вона какой водила у тебя. Хахаль? – мужик опрокинул в себя водку и занюхал кусочком хлеба. – Ну что маманя? Во всех грехах покаялась? Успокоится теперь? А то всю плешь проела…

– Зовет она тебя, Федор, – сказала Юля и вышла в сени.

Неужели это Федька, с которым она играла, пока маленькая была? Он качал ее на самодельных качелях. Чинил велосипед. Один раз на закорках притащил с речки, когда она сильно разбила коленку. Такой был красивый парень, сильный, здоровый. Что произошло? Почему так? Неужели прав Георгий, говоря о причинно-следственной связи? И что там тетя Нина про дом и про колдовство говорила? Неужели все время рядом находился человек, который ненавидел ее и маму, а она даже не поняла, не почувствовала? И папа не понял? Или понял, потому и не женился на Нине, хотя она так его добивалась?

Да, Юля помнила, как Нина постоянно к ним приходила, помогала ей с хозяйством управляться. Тогда воспринималось, как должное, не чужая ведь, а тетя родная. А она вон как! Многие у них в поселке к бабкам-гадалкам бегали, на парней ворожили, порчу, сглаз снимали, особенно от пьянства мужей пытались отворотить. И суть даже не в том, верит она или нет, суть в том, что кто-то всерьез желал ей смерти, хотя она ничего никому плохого не сделала. Неужели она простит?

Юля посмотрела на лесенку, ведущую на чердак и, повинуясь порыву, осторожно поднялась по ней. Вот он чердак – место ее заточения и свободы. Наверное, никогда больше она не придет сюда. Никогда. Пусть останется здесь все выплаканное и невысказанное. Она провела ладонью по пыльной крышке старого сундука. Рука скользнула за него, нащупала ком пакли. Да, вот тайник, никто не обнаружил его с тех пор. Юля вытащила на свет жестянку «Чайная компания Сергей Перлов и K°», но там было еще что-то еще: небольшой сверток, плотно обмотанный скотчем. Она быстро сунула все это в сумку и покинула чердак.

Во дворе ее ждал Федька.

– Вот, маманя велела отдать, – он сунул ей в руки небольшую коробку. – Слышь, маманя-то помрет скоро. Горе-то! Похороны, поминки, денег уйма надоть…

– Мать еще не умерла, а ты уже поминки готов справлять? – Юля с трудом сдержала раздражение.

– Так ведь все одно помрет! – сокрушенно развел руками Федор. – Лечить, только мучить, так доктор сказал. Вот мы и забрали маманю-то. Пусть уж дома с нами последние деньки побудет. – По его щеке скатилась слеза. Он громко шмыгнул носом и утерся рукой.

Юля брезгливо отвернулась.

– Ты бы лучше матери комнату проветрил, а то ведь у нее дышать там нечем.

– Так нельзя! – замахал руками Федор. – Мухи налетят, комары. Сожрут!

– Сетку на окно натянуть не пробовал?

Федор посмотрел на нее удивленно.

Ну, конечно, сетка ж денег стоит. Да и это ж так трудно пару гвоздей в оконную раму вбить! Нет, неправильно что-то в этом мире. Юля нерешительно постояла на месте. Что делать? Оставить денег – пропьет, это ясно. Она спросила у Федора номер телефона его жены и села в машину.

– Ну что там? – сочувственно спросил, Юра. Она только вздохнула тяжело. – Домой, Юлия Петровна?

– Домой, только сначала на кладбище заедем, если можно.

– Нужно, – кивнул Юра и улыбнулся.

Ветер шелестел в кроне трехствольной березы, возвышавшейся над могильной оградкой. Здесь было родовое захоронение Шадриных. И бабушка, папина мама, и дедушка, которого Юля не знала, и мама, а теперь вот и папа. Все лежали здесь. В свое время тут поставили большой мраморный памятник. На черной полированной поверхности овалами белели фотографии умерших родственников. Папину фотографию на обелиск прикрутили уже позже, немного криво. Юля с похорон так больше в поселке и не была. Это уже потом кто-то могилу обихаживал. На земле виднелись остатки риса и печенья. Кто-то приходил в день поминовения, угощение приносил. Папа этот обычай не одобрял, говорил, от язычества осталось, да и в бога он не верил.

Она положила цветы, купленные по дороге. В душе было пусто. Ну вот могила, памятник, вроде как память. Но там нет ни папы, ни мамы. Оболочка от них и то уже сгнила. А душа на небесах. Или в космосе или еще где. А может, и нигде. Никто не знает, что там, за чертой. Юля вздохнула. На душе гадко и мерзко. Хоть и сказала она тете, что простила, а все одно – думает о ее признании. И чем больше думает, тем больше негодует.

Ах, папа-папа! И Нина! Что ж вы с ее жизнью наделали! То, что Нина про ворожбу говорила, ее не очень задело, а вот что она папу подговаривала операцию ей не делать, да за Костю выдать, то страшно ее обидело. Да и с домом обманула. Она ведь и не удивилась, когда узнала, что дом папа Нине оставил. Хотя Костя потом высказался, что дом-то приличных денег стоит, и как раз на операцию могли бы их пустить. Она тогда лишь вздохнула, – это папино решение, и не ей его осуждать. А, оказывается, вон как! В душе поднялось, что-то мутное, злое, обида вскипела и выплеснулась слезами. Она присела на скамеечку и принялась рыться в сумке, в поисках платка. Сзади подошел Юра.

– Юлия Петровна, я вот принес. Не обессудьте, но надо. Говорят, помогает. – И он протянул ей пластиковый стаканчик с прозрачной жидкостью.

Она сморкнулась, взяла стакан и залпом выпила. Сморщилась, замахала ладонью перед ртом. Водка прошибла комок в горле, горячей волной прошла по пищеводу, разлилась в желудке теплым озером. Слезы высохли. Юля стряхнула капли на землю. «Да, папа, ты был прав – зависть самое страшное, что есть на земле».

– Ты, милая, кто ж такая будешь? – раздался рядом негромкий надтреснутый голос.

Она обернулась. За оградкой стояла пожилая женщина в черном платке.

– Я дочь Петра Шадрина.

Женщина взглянула на памятник и перекрестилась.

– К отцу приехала – это хорошо, – кивнула она. – Негоже родителей забывать. Папа твой, царствие небесное, хороший человек был. Гришу мово, завсегда выручал, – она еще раз перекрестилась. – Гриша мой, царствие небесное, завсегда ему благодарен был. Петр Ильич у нас в поселке завсегда порядок держал, не то что нынешние. Макашу-то сместили, и ноне новая власть. Вон маркетов своих понастроили. Грят, и завод у нас строить будут, вона уже и землю укупили, роют вовсю. Пропала землица-то, теперь ни грибочков, ни ягодков не дождешься. Эх… – она махнула рукой и вытерла глаза концом платка. – Я к Петру Ильичу завсегда захожу. Как к Гришеньке иду и сюда заверну, печеньки, конфетки принесу. Нако вот, положи отцу-то, пусть покушает.

Юля взяла протянутый пакетик. Она не помнила имя этой женщины, хотя знала-знала ее раньше.

– Ты отцу-то сорокоуст закажи, – сказала женщина. – Им, убиенным, тяжело на том свете-то, молиться за них надо.

Юля вздрогнула. Убиенным?

– Тетя Клава! – вспомнилось ей имя соседки – Папа погиб. На охоте. Случайно.

– Э-э, – махнула та рукой. – Петя еще с мужем моим покойным на охоту хаживал, а было ему тогда пятнадцать годков. Не мог он случайно из ружья застрелиться. Убили участкового нашего. Убили, ироды! Макашу сместить захотели, тот, вишь, не пускал сюда приезжих-то. А Петр, его друг, помогал ему во всем. За него весь народ стоял, а как Пети не стало, так и Макашу убрали. Он вон уже все распродал, да в город перебрался, от греха подальше.

– Так ведь полиция…

– Да что там твоя полиция-милиция, – тетя Клава покачала головой, – что хотят, то и воротят. Да только народ не обманешь, народ-то он все видит.

Юля опустила голову. Федор Маканин, папин друг, одним из первых в поселке начал бизнесом заниматься. Ферму завел – молоко, сметану в город поставлял. Лет десять назад стал главой администрации поселка и начал порядок наводить. Фарфоровая фабрика к тому времени закрылась, здание отдали в аренду под магазины и прочие учреждения. Для тех, кто хотел бизнесом заниматься – всяческие льготы предоставлял. Заготконтору открыл для тех, кто грибы-ягоды собирал, и платил за сырье хорошо. На площади ресторан построили, там по выходным дискотеки проводились. Клуб открылся, который со времен перестройки пустой стоял. Кружки для детей снова начали работать. Народные промыслы поощрял. Хотели тут какой-то супермаркет открыть, приезжали из Москвы на переговоры, но Маканин отказал, ведь тогда маленькие магазинчики по миру пойдут. Так что, может, и права тетя Клава. А может, просто слухи, у них в поселке любят судачить, да из мухи слона делать. Правда, нет ли, а папу уже не вернешь. И так она сегодня слишком много узнала, в голове никак не укладывается.

Юля достала деньги, попросила молебен заказать. Тетя Клава деньги приняла, перекрестилась и побрела вдоль оградок к своему Грише.

При выезде на трассу стояло придорожное кафе, где работала Лена, жена Федора. Веселая была девушка, симпатичная. Она ее сразу узнала, как только в кафе вошла, та мало изменилась лицом, лишь в теле прибавила.

– Здравствуй, – Лена с любопытством оглядела Юлю и с чувством обняла. – Молодец, что приехала. От Федьки-то толку мало. Хорошо, что мы тебя по телевизору увидели. Ты, говорят, замуж за какого-то олигарха вышла? Повезло.

Юля промолчала. Да уж, она представила, какие слухи ходили по поселку: и замужем за олигархом и проститутка и даже страшно представить, что еще. А Лена все продолжала рассказывать, как они всем селом вспоминали, за кого она замуж вышла, как потом через интернет искали фонд «Мир», как потом звонили по всем телефонам. Целое приключение!

– Ну вот видишь, нашли! Жалко поздно, – Лена укоризненно посмотрела на нее. – Может, раньше бы нашли, так и вылечили бы мать-то Федькину! Эти врачи, они только за деньги лечат. А нас, нищих, только умирать в больницу кладут, – явно повторяя чьи-то слова, продолжала она. – Вон как тебе личико-то поправили. Красота! И сколько же это стоило? Ты у нас, за границей делала? – Лена сыпала вопросами, не дожидаясь ответов.

– Подожди, – остановила ее Юля, – скажи, денег, сколько надо, чтоб тете Нине уход на дому хороший сделать? Ведь лежит она у вас целый день одна, в духоте, ни воды подать, ни в туалет сходить. Разве так можно?

– А что я виновата? – сразу вскинулась Лена. – А Федька на что? Его мать, между прочим. А я работаю. На всю семью пашу. С Федьки толку никакого. Не работает, зараза, уже который год. А кто детей кормить будет? Хорошо, хоть в лагерь на лето отправили ребятню. А то бы еще и за детьми присматривать, опять же мне. Вот сейчас завод кирпичный достроят, я его сразу на работу погоню, скалкой так прямо и погоню. Он ведь нормальный мужик-то был. Помнишь, да? А работы нет, вот они и пьют день-деньской. Хорошо у нас теперь вон и супермаркет есть, там и платят прилично, я туда скоро устроюсь, мне обещали, так уж полегче станет. А денег сколько на уход? Да не знаю я. Тут уже деньгами не поможешь. Тут уже о поминках думать надо.

Юля покивала головой, оставила денег, все что в кошелке были и, наконец, распрощалась с Леной и с облегчением села в машину, чувствуя легкое головокружение от выпитой натощак водки и от обилия свалившейся на нее неожиданной информации.

В коробке с отцовскими вещами, привезенной из поселка, оказались папины погоны, орден «За боевые заслуги перед Отечеством», мамины документы: диплом, свидетельство о смерти. Армейские черно-белые снимки: папа в камуфляже, пилотке с полями – афганке, с автоматом на коленях, возле боевой машины. Коробочка с мамиными сережками. Маленькие изумрудики сверкали в сердцевине золотого цветочка, в окаймлении прозрачных камушков. Изящное украшение, подаренное отцом на день рождение в последний год маминой жизни. Так она их и не поносила толком. Все потерять боялась. Юля отвела глаза. Так и всегда – все думаем, успеем, успеем, а потом раз и ничего уже нет, ни завтра, ни послезавтра, ни надежды.

Вдруг она вспомнила про сверток из тайника и кинулась в прихожую за сумкой, рванула молнию – жестяная банка вывалилась, крышка открылась, и на пол выпала пачка денег, перетянутая резинкой. Юля медленно присела перед ней, боясь дотронуться. Потом все же взяла в руки, пересчитала хрустящие новенькие банкноты. Двадцать тысяч долларов. Кроме папы, некому было положить эти деньги и сверток в ее тайник. Она принялась вскрывать сверток, используя острый мясницкий нож. Еще не раскрыв его полностью, она знала, что увидит. Пистолет. Но этот был не отцовский, нет. Табельный Макаров отца забрали полицейские, карабин тоже. Она не знала его судьбы, наверное, так и пылится где-то на складе в недрах полицейского управления. Пистолет был в плотно завязанном полиэтиленовом пакете. Она подняла его за уголок и рассмотрела при свете люстры: черненый корпус, длинный ствол.

Юля почесала лоб, подняла с пола жестянку, там было еще что-то: плоская коробочка с диском внутри, и листком бумаги с номером телефона и фамилией.

…Помятый, с разбитым лицом мужчина, сбивчиво и торопливо говорил: «Винт поручил мне разобраться с этим упертым из Москвы. Я взял двоих, и мы вечером пошли к заводу. Разбили окно на первом этаже, швырнули бутылку с бензином». Голос за кадром спросил: «Кто заказал Пономарева?» – «Пономарь сам напросился, ему говорили – отступись, а он уперся как… Винт тогда в мебельный бизнес лез, а Пономарь ему как кость в горле…»

Юля просмотрела запись до конца. Ничего не поняла. Зачем отец спрятал эту запись? И доллары, откуда столько? Отец ведь так и не сказал, на какие деньги он купил квартиру.

Взгляд ее зацепился за фамилию на листке. Самойлов. Что-то знакомое. Да, как же она могла забыть! Недолго думая, она набрала номер, гудок пошел в эфир, и через пару звонков трубку сняли, раздался крепкий мужской голос: «Самойлов, слушаю».

– Извините, – хрипло сказала она в ответ, – это Юля. Я дочь Петра Шадрина. Папа умер и я, может, не вовремя, но…

– Юля? – изумленно спросил мужчина. – Юля Шадрина? Вот так сюрприз! А помнишь, как с отцом в Питер приезжала экзамены сдавать? У меня ведь жили.

– Помню, – Юля сморгнула слезу. – Я ездила домой. Не уверена, но, кажется, папа просил вам кое-что передать.

– Молодец что позвонила. Жалко я не дома. Живешь там же?

– Нет, я в Москве сейчас…

– Так и я в Москве, – удивился мужчина. – В командировке. Давай адрес, сейчас приеду.

Гость приехал быстро. Юля по привычке стояла у окна, смотрела на улицу и заметила огромный джип, лихо вкативший во двор. Из машины вылез невысокий, но довольно крепкий мужчина, коротко, по-военному, стриженый.

Гость вошел в прихожую, мягко ступая ногами в кожаных мокасинах. Движения вкрадчивые, словно у кошки перед броском. Секунду помедлив, он снял темные очки, и Юля увидела цепкий взгляд глаз цвета мокрого асфальта.

– Ну здравствуй, Юлия Петровна. Вот как свидеться пришлось. Ты меня и не помнишь совсем, – догадался он. – Служили мы с твоим отцом вместе. В гости к вам приезжал, еще мать твоя, царствие ей небесное, жива была. Потом когда в институт поступать приезжала, в моей квартире останавливалась. Я тогда с семьей на югах был, а Пете ключи оставил.

– Помню, Геннадий Андреевич, – слабо улыбнулась она, – только забыла. Вы на похоронах не были.

– Не был, – кивнул Самойлов. – Не смог. Потом приезжал.

Он оглядел Юлю с ног до головы и улыбнулся.

– Похожа на отца.

Юля в ответ вздохнула.

– Не знаю. Мне же пластику делали. У меня даже фотографий старых нет, чтобы сравнить.

– Похожа, похожа, – кивнул Самойлов, – вон лоб так же как Петя хмуришь. А тут ты каким путем оказалась? В Москве? Ты же замужем, сын у тебя?

– Это история длинная, – ответила она, – может быть, чаю?

Гость кивнул и прошел на кухню.

– Вот, значит, как, – задумчиво произнес Самойлов, когда чай был выпит, а рассказ подошел к концу. – Да уж… – он почесал щеку. – Я Петру-то поклялся, что никогда никому не расскажу, но раз уж такое дело… Надеюсь, простит. Петр, как матушка твоя, Лиза, умерла, сильно изменился. Редко приезжать стал, в гости не звал. А тут вдруг приехал, лица на нем нет. Рассказал про горе свое. Все боялся, что ты руки на себя наложишь. Ну не мог я другу отказать. Взяли мы этого парня в обработку. Кто-то скажет, да и ты тоже, может, что закон нарушили, да ведь есть закон, а есть справедливость. А по справедливости, должен был этот парень ответить. Нет разве? Петр потом звонил, говорил, все получилось. А оно вон, значит, как обернулось. Только отца не кори. Для своего ребенка чего только не сделаешь. Да ты сама мать – понимаешь.

Юля слушала, не спуская глаз с Самойлова. Значит, правда. Бедный Костя! Бедный папа! Ей стало так их всех жалко, что она не удержалась и зашмыгала носом. Самойлов, вздохнув, протянул ей платок.

– Я сына не могу найти, – всхлипнула она. – Свекровь его увезла, а куда не знаю, даже не представляю к кому обратиться за помощью. Куда бежать…

– А никуда бежать не надо, – Самойлов накрыл ее руку своей жесткой ладонью. – Я у Петьки в неоплатном долгу. И для его дочери горы сверну.

Юля непонимающе глянула на него.

– Отец тебе не рассказывал, понятное дело, – Самойлов одним глотком допил остывший чай. – Я командиром взвода был, а Петька с новым пополнением прибыл. Салага совсем… – он потер лоб и глухим голосом продолжил: – Сопровождали мы караван, в ущелье нас и накрыли. Остались я, да он. Меня ранило в ногу, – он потер рукой бедро. – Петьку контузило слегка. Всю ночь он меня на себе пер, меня, да автоматы. Думали, хана нам. Воды нет, еды нет. Ночью в горах адский холод, костер зажечь страшно – духи заметят. Змею поймали – съели. Слава богу, на следующий день вертушка мимо летела. Увидели, подобрали. В части нас и списали уже. Нам, чтобы не бурчали, выдали по висюльке. Ну, Петьке-то за дело – салага командира из боя вынес, ну а мне за компанию. Ногу врачи оттяпать сперва хотели, но я не дался. Кому я инвалид на хрен нужен – лучше уж сдохнуть. Зря, что ли, Петька меня с матюками по горам тащил? Кто бы видел – матерится и тащит, а сам-то цыпленок совсем. Такого отборного мата я за всю жизнь не слыхивал, ни до, ни после.

– Нет, папа никогда не рассказывал, – Юля потрясенно помотала головой. – Я маленькая была, он мне медаль поиграться давал, а когда папу спрашивали за что медаль, он говорил, что всем тогда давали и ему тоже.

– Понятное дело, не говорил. Я тоже никому не говорю, что моя медаль за жизнь пацанов бездарно погибших. Половина из них не поняла, что произошло, когда мины под колесами рванули. Потом духи ракету пустили и остальных в кашу. Боя как такового и не было. Последнее, что видел – как вертушка в воздухе кувыркается. Очнулся, когда Петр меня уже волок подальше от места засады, боялся, что духи за трофеями спустятся. После госпиталя комиссовали, перешел на более спокойную работу, сына родил… Так что он не просто мне жизнь спас. Он и семью мою спас. Мы с женой разводиться хотели: детей долго не было. А тут сын. И я живой и даже не инвалид. Жена не устает бога молить до сих пор. Сын такой парень вымахал. Красавец! Женился. Вот внуками нас одарил… А сдох бы я в Афгане – хрен бы что было! Так и сгинул бы род Самойловых. Не переживай, Юлия Петровна, все сделаем!

– Вы не думайте, я заплачу! Я найду денег.

Самойлов весело посмотрел на нее.

– С деньгами разберемся. Сейчас я тебе бумагу дам, ты мне подробно напиши, имена, даты рождения, место жительства свекрови, свекра и, вообще, все, что помнишь. Никогда не знаешь, какая информация пригодиться сможет.

Юля кивнула и принялась писать. Самойлов бегло прочитал, сложил листок и сунул в карман.

– Первый результат я тебе через неделю дам. По факту. Пошлем запросы в паспортный стол и другие инстанции. Если где-то засветились, будет видно. Ну а там посмотрим.

Гость давно уехал, а она все еще в растерянности бродила по квартире, вспоминала папу, то новое, что узнала о нем. Дивилась, надо же, какой у нее отец! А она и не подозревала. Почему не рассказывал? Не хотел хвастаться? Стеснялся? Ему же восемнадцать или девятнадцать лет всего было, что он тогда в жизни понимал? Она представила его в форме, с автоматом в руках, на БТР, совсем молодого, безусого. Наверное, тоже все воспринимал как игру – вот армия, вот автомат в руках, можно даже пострелять при случае. И вдруг взрыв, второй, все в дыму, крики, стоны раненных, тела убитых; где-то там за скалами целится в тебя враг и нужно стрелять уже всерьез, спасать свою жизнь, тащить на себе командира, а сил уже нет, но, стиснув зубы, ты идешь и идешь…

Странно, она привыкла видеть отца в милицейском бушлате, в сапогах, вечно загвазданных грязью, и как-то не думала, а какой он на самом деле? Чего хотел, о чем мечтал? К нему часто люди приходили по вечерам, да и по выходным тоже. О чем они говорили, она не знала, да и не интересовалась, догадывалась, конечно, что это просители. Неужели папа брал взятки? Да не чиновник же он, в самом деле! За что ему взятки давать? Ну, помогал он людям, тому же Гришке Авдееву. Так люди ему несли, конечно. Но что несли? Яйца, да молоко, да всякую всячину. Отец не отказывался, понимал, что обидит.

Но ведь диск и пистолет не просто так были спрятаны в тайнике. Самойлов удивленно вскинулся, когда Юля выложила перед ним пакет с пистолетом, диск и деньги, а после просмотра видео долго молчал, постукивая пальцами по столешнице.

– Это ж я Петру путевку в милицию дал, – со вздохом сказал он наконец. – Посоветовал, куда свои силы и умение приложить. Похлопотал. Не любили у нас афганцев в милицию принимать. Боялись проблем с психикой. Вот все помнят бандитские девяностые, а в двухтысячных, куда те бандосы делись, испарились, что ли? Нет, в бизнес все ушли, подмяли под себя более мелких предпринимателей. Одно только что перестали в малиновых пиджаках щеголять, а суть-то прежняя осталась, – Самойлов посмотрел на пистолет и болезненно скривился, словно через силу заставляя себя вспоминать те события. – Петя тогда еще в Новгороде работал. В убойном. Тут на диске – это подручный одного авторитета. Виктора Пермякова. Ну сейчас-то уже покойник, Витька-Винт, а тогда тот еще был отморозок. Много за ним чего числилось, а только сухим всегда из воды выходил. Ну а Петька упорный был, размотал клубочек и вышел на Хана. Максима Аханина. В те времена директор ЧОП «Батыр» официально, а не официально – теневой правитель города. Вот тогда-то перед Петром вопрос встал, что делать с собранным материалом. Приезжал ко мне. Показывал.

– А вы?

– А что я? Сказал: «Плетью обуха не перешибешь. А у тебя жена беременная». Петя свой выбор сделал. Да и правильно. Эти пауки сами себя изничтожили. Частично.

– А этот, как его, Хан?

– Жив-здоров, насколько я знаю. В политику пролез. Уважаемый человек теперь.

– А мог папа его… шантажировать?

Самойлов долго смотрел в стену.

– Это я понимаю, куда клонишь, – он прочистил горло и сделал большой глоток чая. – Петр на своей территории порядок держал. Не раз мне говорил, что если нельзя с заразой справиться в масштабах страны, то уж в родном селе беспредела не допустит. Да и я ему иногда помогал. Было дело. Есть такие вещи, которых лучше не касаться. Твой отец честный человек был. И больше тебе ничего знать не надо. Пистолет и диск заберу. Знаю, кому отдать. А сына найдем, будь уверена.

Самойлов обещал позвонить сразу, как только что-то узнает. Но Юле не сиделось на месте. Почему свекровь так спешно продала квартиру, может, и правда им угрожали? Вележев, вот кто знает ответы на все вопросы. И она заставит его все рассказать. Неразобранный чемодан так и стоял в коридоре.

По дороге на вокзал заехала к Зелецкому, оставила ключи от квартиры. Мало ли, вдруг ей больше не придется вернуться.

– Как приедете, Юлия Петровна, у меня к вам будет серьезное предложение. – В ответ она сделала удивленные глаза. – Нет, нет, – всплеснул холеными руками адвокат, – я вовсе не собираюсь на вас жениться. Моя Софочка убьет меня сковородкой. – Он выпучил глаза в притворном ужасе, Юля прыснула. – Это касается вашей дальнейшей судьбы. Вам же нужно чем-то заниматься, вы молодая энергичная женщина. Вы, конечно, знаете про фонд «Мир», где я также являюсь одним из учредителей? Я бы с удовольствием ввел вас в состав правления фонда. Вы, как вдова Гореславского, вписались бы в нашу команду как нельзя лучше.

– Михаил Борисович, какой фонд? У меня образование – церковно-приходская школа… – пошутила она.

– Поверьте старому интригану – никого не волнует ваше образование. Или купите себе диплом, если вам так хочется иметь вышку.

Юля укоризненно покачала головой. Юрист, а такие советы дает!

– Ну хорошо, идите учиться, какие ваши годы! – воскликнул Зелецкий. – И работайте в нашем фонде! Никто не станет проверять ваши знания. Будете встречаться с разными людьми, разговаривать, за границу ездить, там тоже общаться… Ничего сложного, я вас уверяю.

– А как же Вячеслав?

Зелецкий вздохнул и скрестил руки на животе.

– Вячеслав Георгиевич сейчас не в лучшей форме. После развода он никак не может войти в колею. Да, – кивнул адвокат на немой вопрос Юли. – Слава и Марина расстались. Печально. Но Георгий предвидел. Как нам его не хватает! Я тоже не могу много времени уделять фонду. Вы нам нужны, Юлия Петровна! И не спешите с ответом. Поезжайте куда-нибудь, отдохните, развейтесь, забудьте прежнюю жизнь и готовьтесь к новой.

– А она будет? – горько усмехнулась Юля.

– Поверьте старому лису, – Зелецкий посмотрел на нее серьезно-серьезно, – всегда, когда кажется, что уже все… хуже не бывает или, наоборот, лучше не будет, всегда начинается новый этап. Все пройдет, и плохое, и хорошее. Так не упускайте момент, живите, сколько сможете. Эх, мне бы вашу молодость!

Самойлов удивился ее приезду, но просьбу узнать все о Вележеве выполнил. Тот благополучно собирался отбыть в круиз. С собой у нее были те двадцать тысяч из жестяной коробки. Вопрос брать или не брать эти деньги решился сам собой. Да, возможно, из-за них погиб папа, но теперь они помогут ей вернуть сына. Она купила путевку. На тот же лайнер. Самойлову сообщать не стала заранее, знала, что начнет отговаривать. Но сидеть и ждать результата казалось просто невозможным. Надо было что-то делать или хотя бы попытаться.

В вестибюле отеля назревал скандал. Шкафообразный мужчина лет тридцати пяти с мокрыми кругами пота на хлопковой рубашке горячился и тряс у портье перед носом какими-то бумажками. Рядом переминалась с ноги на ногу фигуристая блондинка в узких брючках. Автомобиль, который должен был отвезти их в порт то ли не приехал, то ли уехал, не дождавшись, как поняла Юля из их перепалки. Она и сама почти опаздывала, потому быстро сдала ключ от номера и покатила чемодан к выходу.

– Зато браслетик купили, – ядовито прошипел мужчина и утер потную шею. – Кой черт понес тебя на этот Золотой базар?

Блондинка грустно потупилась и прикрыла ладошкой браслет на запястье. Юля еще раз внимательно посмотрела на парочку. Да, любые планы, даже самые продуманные, может нарушить нелепая случайность. Решение было спонтанным и отчасти интуитивным, и она, уже почти пройдя мимо, остановилась.

– Вы в порт? Я тоже туда, меня ждет такси, могу вас подвезти.

Девушка радостно встрепенулась, мужчина буркнул что-то вроде благодарности. Всю дорогу Юля чувствовала тяжелый взгляд пассажира на заднем сиденье и по ее лопаткам пробегали острые коготки тревоги. Снова пришла мысль бросить все это, мелькнула и тут же ушла. Конечно, зря она не сказала Самойлову о своем решении, но она позвонит ему, как только взойдет на борт. Нет. Как только лайнер отчалит от берега.

Юля провожала глазами улицы старого города. Если Швейцария походила на пряничный домик, с ее аккуратными чистенькими, улочками, то Стамбул напоминал торт «Муравейник». Старые, тронутые веками, стены мечетей и дворцов, сменялись сверкающими витринами магазинов, гостеприимно распахнутыми дверями кафе и ресторанов. И если Швейцария навсегда связалась у нее со вкусом фондю и шоколада «Линдт», то Стамбул, скорее всего, запомнится улицей Истикляль с ее многочисленными кофейнями с надписями «Кахве фали» (гадание на кофейной гуще) мелом на черной доске при входе. В одну из них она зашла по совету таксиста, полдня возившего ее по городу.

…Пряный запах кофе и корицы обволакивал, обманчиво суля покой и исполнение желаний. Пора было уходить, но она не могла заставить себя двинуться с места. Бессмысленность задуманного встала перед ней со всей очевидностью. Еще одна игрушечного размера чашка с темной, почти черной жижей до самых краев появилась перед ней. Какая по счету? Третья вроде. Ноздри ее дрогнули, вдохнув густой аромат. Шафран? Нет, кардамон.

Густая жижа сползала по стенкам неровными волнами и бармен, смуглый мужчина лет сорока, долго рассматривал коричневые потеки, поворачивая чашку и так и этак.

– У вас непростая судьба, – сказал он. – Вы живете второй раз.

Юля дрогнула лицом.

– Вас ждет путешествие, – продолжил бармен. – Но вас подстерегает опасность.

Веко дернуло тонкой болью, она привычно прижала его рукой, чувствуя криво сползающую улыбку.

– Мой корабль утонет? Как Титаник?

– Не думаю, – бармен покачал головой, продолжая вглядываться в нутро чашки. – Опасность не в настоящем – в прошлом.

Юля улыбнулась ему, что ж она готова к встрече. С кем угодно. И с прошлым тоже.

Такси остановилось прямо у входа в терминал порта. Стеклянные двери нараспашку принимали последних пассажиров.

– Ну вот, пу-усик! – радостно защебетала блондинка, – Вот, видишь, успели, а ты так волно-о-ва-ался…

Мужчина повернулся к Юле.

– Спасибо, за мной долг, – кивнул он в сторону отъезжающего такси. – А я долгов не забываю.

Юля взяла протянутую ей визитку, глядя как мужчина, подхватив чемодан, быстро идет в сторону терминала, а за ним семенит его спутница, ловко перебирая стройными ногами на тонких каблучках, а за ней катится изящный розовый чемоданчик.

«Вележев Игорь Владимирович, генеральный директор компании “ВеллИнвест”», – прочитала она на белом с золотым тиснением прямоугольнике.

Зря она боялась, что он ее узнает. «Долгов не забываю». Да, она помнит! Помнит, как пыталась прорваться к нему на прием, поговорить, и как ее выгнали, словно собаку бездомную.

Солнце лениво скользило над Босфором, щедро поливая золотом купола и минареты, готовя плавный переход города от дневной суеты к вечерней размеренности. И словно возвещая этот переход, раздалась зычная песнь муэдзинов; усиленная динамиками, она эхом прокатилась вдоль улиц, парков, фонтанов, достигла бухты Золотой рог, пронеслась над Галатским мостом и ворвалась в порт. Белыми птицами вздымались у причалов громады круизных лайнеров, в ожидании приказа выйти в море. Призыв к вечерней молитве, казалось, заставил и их встрепенуться, опериться, оглядеться по сторонам. Что уже вечер? Пора в море, пора в море! Один из них не выдержал и откликнулся громким: «Ту, ту-у! Я иду-у, иду-у, иду-у!» Пассажиры на борту радостно зашумели, голоса сотен людей слились в единый гул. Кто-то захлопал в ладоши, раздался ликующий смех. И вот, медленно-медленно, будто на цыпочках, лайнер отчалил от пристани.

Юля вытянула шею, обвитую шелковым шарфом, и посмотрела вниз на мутную воду в радужно-масляной пленке. Пахло соляркой, гниющими водорослями, рыбой. С берега доносилась портовая суматоха, горластые чайки, визгливо вскрикивая, выпрашивали подачку, ловко пикируя над волнами. Ну вот и все. Она перешла свой Рубикон. У нее должно получиться. Должно.

Ладони вдруг стали влажными, сердце подпрыгнуло куда-то к горлу и застряло там, перекрыв дыхание. Юля осторожно мелко-мелко подышала, пытаясь справиться с волной паники, грозившей потопить утлое суденышко ее решимости. Она провела рукой по лицу, нажав кончиками пальцев на уголки глаз – слезы, застывшие где-то там, в глубине, мешали смотреть, мир в глазах двоился, расплываясь неясными очертаниями. Вязкая слюна с привкусом кофейной гущи заполнила рот, желудок скрутило внезапной резью, Юля прикрыла рот рукой, опасаясь, как бы не стошнить прямо на гладко отполированную дубовую палубу. Не надо было ей пить так много густого, вязкого как нефть, турецкого кофе.

Пассажиры прилипли к бортам, махая руками, прощаясь с городом, с землей, с повседневностью. А Юля, в некоем ступоре, так все и стояла, глядя на удаляющийся берег, пока громкий женский крик не заставил ее вздрогнуть и оглянуться. Кудрявый хорошенький мальчуган, лет четырех-пяти, сжимая в руках флажок с логотипом круизной компании, резво бежал по палубе, что-то весело балаболя на своем языке. За ним поспешала женщина, видимо, мать, безуспешно взывая: «Хуанито! Хуанито!»

Юля проводила их глазами. Ее Ванечке тоже было почти пять, когда она видела его в последний раз. Он, наверное, уже в школу пошел, в первый класс, и, может, совсем забыл ее, свою маму. Дети же так быстро все забывают. Слезы, так и караулившие на подходе, снова ринулись в атаку. Юля быстро пошла вдоль палубы, сцепив челюсти в тугой замок.

– Простите, вы обронили шарфик, – по-русски окликнули ее, и она резко обернулась, чуть не потеряв равновесие.

Сильная рука подхватила ее под локоть. Высокий мужчина, лет сорока на вид, худощавый, в светлых джинсах и рубашке поло приветливо улыбнулся. Темно-русые волосы его взметнул шаловливый бриз, заставив встать торчком над широким лбом с поперечной складкой над переносицей.

– С вами все в порядке? – спросил он. – У вас вид, простите, как будто привидение увидели.

Юля просто неприлично уставилась на его взлохмаченную шевелюру, и он смущенно провел пятерней по волосам.

– Спасибо, – спохватилась она, забирая невесомую ткань из его рук, – я плохо соображаю сегодня.

– Вы из Москвы? – мужчина окинул взглядом ее ладную фигурку, затянутую в белый брючный костюм с синей окантовкой – морской стиль – хит сезона.

Юля кивнула в ответ и, вымученно улыбнувшись, пошла прочь. Она слишком устала, чтобы вести светские беседы.

Мужчина проводил ее взглядом. Невежливо вот так бросать разговор на полуслове, но чего еще ожидать от московской фифы? Хотя вид у нее отнюдь не заносчивый, а скорее потерянный какой-то, может, и правда устала?

После обязательной процедуры учебной тревоги с суетой надевания спасательных жилетов, Юля добралась наконец-то до своей каюты – уютного свита с огромной кроватью в спальне и гостиной с диванчиком и широким телевизором на стене. На журнальном столике возвышалась корзина со свежими фруктами и стыла в ведерке бутылка шампанского – небольшой презент от компании пассажирам дорогих свитов и пентхаусов лайнера «Морская звезда». Юля вытащила из корзины фиолетовый фрукт неизвестного ей названия и вышла на веранду, где и уселась в удобное плетеное кресло. Сладкий сок брызнул во все стороны, капнул на белоснежный пиджак, она покосилась на пятно и усмехнулась.

К свиту прилагался личный стюард, можно позвонить и он тут же примчится, отнесет испорченную вещь в прачечную и вскоре доставит обратно, отчищенную и отглаженную. Да, деньги могут многое, но не все. Вот и дело, ради которого она здесь придется сделать самой.

Лайнер шел по морю, все дальше и дальше отдаляясь от берега. Юля поежилась от порыва ветра, вернулась в каюту, сбросила на пол испорченный пиджак и прошла в ванную всю в бело-розовых тонах. Она умылась и критически осмотрела себя. Доктор Абельман, дай бог ему здоровья, постарался на славу: восстановил овал лица, убрал шрамы, в общем и целом она сейчас выглядит почти так же, как до аварии. В выпускном классе, помнится, лицо покруглее было, с вечным румянцем на щеках. Папа смеялся, про маму рассказывал – она тоже вспыхивала от всякого волнения, тем и глянулась ему – после чего мрачнел и шел траву косить или дрова рубить. Сейчас от округлости щек не осталось и следа. Юля достала косметичку и принялась наводить красоту: чуток светлых теней сюда, чуток темных туда, ресницы слегка подкрасить. На губы немного светлого блеска. Ну вот! Скромненько, но со вкусом. Скоро ужин, да надо по кораблю пройтись, осмотреться. Ну а Вележев… Вележев пожалеет, что встретил Юлю Шадрину на своем пути.

Ресторан сиял хрусталем и фарфором. Игорь Вележев развернул причудливо сложенную льняную салфетку. Пристраивая ее на колени, еще раз окинул взглядом столы эксклюзивного ресторана для «випов» – пассажиров люксов и пентхаусов. Роскошь в интерьере казалась излишне нарочитой, показной: и сияющие хрусталем люстры и красного дерева мебель с атласной обивкой, и шелковые ковры под ногами. Игорь дернул углом рта, ловя себя на мысли, что подсчитывает прибыли владельцев судна, решая, стал бы он ввязываться в такой проект. Наверное, нет. Мировой финансовый кризис медленно, но верно сглатывал неустойчиво стоящие на ногах предприятия. Но эти пока держатся. Он снова дернул ртом, пытаясь иронично усмехнуться своим мыслям. Круизная компания, услугами которой он пользовался уже не первый раз, владела небольшими, но дорогими лайнерами класса люкс. И судя по количеству пассажиров, желающих провести бархатный сезон в морском путешествии по Средиземью не стало меньше.

Нарядно одетая публика заполняла ресторан. Как же! Первый ужин на лайнере. Все приперлись при полном наряде – себя показать, на других посмотреть. Подруга его так еще и не пришла. Все еще в ванной перед зеркалом крутилась. Но Игорь и не подумал ее дожидаться. Он сидел, привычно составляя в уме схему предстоящей финансовой операции, которая вдруг пришла ему на ум. Всего день на отдыхе, а как мозг заработал! Поэтому Лелик, впорхнувшая в ресторан, не удостоилась привычно хмурого взгляда за опоздание.

Девушка потопталась рядом со столом, но он даже движения не сделал встать, стул подвинуть. Много чести, да и официанты на что? И официант подлетел, подвинул, усадил. Лелик (в миру то ли Лена, то ли еще как, он не помнил) кокетливо улыбнулась и официанту, и соседям за ближайшим столом и в, первую очередь, Игорю, конечно.

– Ой, как мило, – защебетала она, увидев зажженные свечи. – Я расписание на вечер посмотрела – после ужина обещают обалденное шоу. Я вот думаю, что надеть, платье из коллекции Армани, или просто тот топик, который я в бутике перед отъездом купила, и к нему шортики со стразами?

Игорь жевал форель, смотрел прямо, казалось, что слушает, но мысли его витали в схемах и комбинациях, он уже составил план, сейчас все в компьютер занесет, еще раз прикинет…

– Что мне наде-е-ть, пу-усик?

Плаксивый голос выдернул его все же из мира цифр, он сфокусировал взгляд и вперился в сидящую напротив женщину.

– Ты не слу-у-ушал… – Лелик капризно надула губы. – Я как дура распинаюсь… Для тебя же ста-а-р-а-аюсь…

Игорь прекрасно все слышал, просто это как жужжание пчелы или стрекот цикад звучало на заднем плане, не задевая мыслей.

– Наденешь платье, – сказал он. – Шортики, стразики оставь для борделя.

Конечно, Лелик сразу обиделась, нахмурилась, глаза в тарелку опустила. Игорь снисходительно посмотрел на нее. Господи! И дал же ты столько красоты одному человеку! А вот ума не доложил. Но с другой стороны, если бы все красотки еще и умные были – совсем пропасть мужикам! А у Лелика все мысли на лбу написаны, никаких загадок. Вот посидела полминуты, в тарелке ковыряясь, вот взгляд по сторонам бросила и принялась публику рассматривать. Там видно платье ей понравилось чье-то, в глазах восхищение и зависть блеснули, тут какую-то девицу с собой сравнила и усмехнулась презрительно, а вот нашла объект достойный внимания… глаза прикрыла и прядку волос за ухо заправила жестом невинности. Игорь даже поворачиваться не стал, чтобы посмотреть, что за мужик там сидит и так ясно. Ему было все равно, по большому счету, но, чтобы Лелику кайф обломать, отодвинул бокал, смял и бросил салфетку на стол.

– Ну хватит рассиживаться, пойдем.

– А… – Лелик явно не ожидала такого поворота событий, но покорно поплелась следом, на прощание украдкой оглянувшись.

И Игорь оглянулся. Чтобы знать. Ну да, так и есть – загорелый блондинчик со спортивной фигурой за столом у окна. Напротив две пожилые грымзы. А рядом с ним уткнулась носом в тарелку девушка. Так, ничего особенного: пепельные волосы, собранные в конский хвост, простое, вернее, кажущееся простым, льняное платьице, на шее нитка жемчуга. По крайней мере, никакой вульгарности. Гм-м. А ведь это похоже та самая, с которой на такси ехали. Он бросил еще один взгляд и вышел.

Юля проводила взглядом Вележева и перевела дух. До чего мерзкий тип! Жирный, потный! Губы толстые, щеки чуть не на плечах лежат… Бр-р! И девица с ним еще эта вихлявая. Все Юлиному соседу глазки строила. Так ему и надо! Вележеву, конечно, не соседу.

За одним столом с ней оказались две сестры-француженки и красавчик, словно только-только соскочивший с обложки гламурного журнала. Пожилые дамы обе в черно-розовых нарядах лишь вежливо улыбались поначалу, но услышав Юлин относительно-беглый французский, обрадовались и принялись болтать. А красавчик, звали его Сергей, тот чуть позже подошел, и тут же вывалил на женщин кучу комплиментов. По-французски он не говорил, но по-английски изъяснялся довольно сносно. Буквально сразу он завладел вниманием старушек, и Юле никто не мешал украдкой разглядывать Вележева. Вскоре объект ее внимания встал из-за стола и на ходу вдруг резко обернулся, Юля еле-еле успела взгляд отвести, а то бы тот дыру ей во лбу прожег. Вот смотрит, как жерло пушки в сердце! И как такую тварь земля носит? Она тоже вскоре вышла, попрощавшись со своими новыми знакомыми. Сергей остался опекать сестер.

Юля прошла на кормовую часть прогулочной палубы, завернулась в палантин и загляделась на море. Оно ее завораживало – казалось, часами можно стоять и просто смотреть на убегающие к горизонту волны. И как-то сами собой успокаивались, уходили прочь тревога, обиды, воспоминания. Над морем сгустилась темнота. Лайнер, ярко освещенный огнями, разрезал чернильную гладь, оставляя позади белый след, еще долго тянущийся за кораблем. Если бы она умела рисовать, она бы изобразила вот это: просто белую линию на темном полотне. И назвала бы ее «Жизнь».

– Добрый вечер, – раздалось прямо над ухом, и она невольно вскрикнула и схватилась руками за горло.

– С ума сошли! – прошипела она, скорее догадавшись, чем увидев, кто это.

– Напугал? Извините, – в голосе мужчины, впрочем, не было раскаяния, – я просто хотел поблагодарить за помощь и предложить выпить по бокалу шампанского за знакомство. – Вележев смотрел уверенно, не сомневаясь в согласии. – Прошу, – он легонько взял ее под локоток.

– С чего вы решили, что я нуждаюсь в вашей благодарности? – Юля машинально скинула его руку, брезгливо вздрогнув, резко развернулась и пошла прочь.

«Вот, идиотка, – думала она по дороге. Он же сам знакомство предложил, но на нее как будто накатило что-то. – Совсем ты, Юлия Петровна, собой не владеешь!»

Игорь хмуро достал сигареты и чиркнул зажигалкой. Чего она взбесилась-то? Сзади прошелестели легкие шаги.

– Извините, – раздался срывающийся голос, – я была неправа. Почему бы нам, действительно, не выпить шампанского?

Игорь в изумлении уставился на девицу. Она стояла рядом, задрав голову вверх, и пытливо смотрела ему в глаза. На щеках алели два ярких пятна.

– Я передумал, – как можно равнодушнее ответил он. – Уверен, вы легко найдете кого-то другого, кто угостит вас шампанским, вином или еще чем-нибудь. – «Учить их, дур, надо! Вот сейчас посмотрим, как ты глазками захлопаешь».

Девица и правда глазами хлопнула в растерянности, а потом весело расхохоталась.

– Умыли! Так мне и надо, – она сделала шаг назад и слегка присела в шутливом реверансе. – Будем считать – квиты! Приятного вечера. – Резко развернувшись, девица пошла прочь. – Кстати, – обернулась она, – здесь нельзя курить, – и помахала рукой.

Игорь проводил глазами фигурку в светлом платье и раздраженно выкинул сигарету за борт. За кем же осталось последнее слово? Девица вроде признала поражение, лица при этом не потеряв. Интересно.

Юля сидела за барной стойкой, вполоборота к танцевальному залу. Давно она не была на дискотеках! Зажигательная музыка дробной россыпью летала над пятачком, где кружилась парочка в озорной самбе. Ей отчаянно захотелось туда, в центр зала. У нее даже нога задергалась.

К барной стойке подошел сосед по столу в ресторане, Сергей и, узнав ее, широко и радостно улыбнулся.

– Не помешаю? – Он присел на соседний табурет и заказал выпивку. – Не скучно одной?

– Так получилось, – пожала она плечами.

– Я тоже один, – Сергей ослепительно улыбнулся. – Может, это судьба?

– Вряд ли, – скептически пробормотала Юля, надеясь, что на этом разговор иссякнет.

– Вечно мне не везет, – сокрушенно развел руками парень. – Как хорошая девушка, так, увы, занята.

– Разве я сказала, что занята? – вырвалось у нее довольно-таки неосмотрительно.

Собеседник ее просиял и снова ослепительно улыбнулся. Она невольно залюбовалась: ну чистый Голливуд!

– Если одинокая девушка отказывается от знакомства, значит, она не одинока. Или…

– Или у нее проблемы, – сухо закончила за него Юля.

– Нет проблемы, которую нельзя было бы решить, – ласково сказал Сергей, не желавший так просто сдаваться.

Юля усмехнулась. Почему нет? Чего ж плохого в том, что она поболтает с молодым привлекательным парнем?

– Посмотрим. Если, конечно, ваши мадемуазели не убьют меня сковородкой.

– Боже! – воскликнул Сергей. – Как вы могли подумать? Мадемуазель Жаннета и мадемуазель Шарлотта милейшие дамы. И думаю, сроду не использовали сего предмета в качестве орудия возмездия, – засмеялся он.

Юля тоже засмеялась. Сергей сразу предложил перейти на «ты», и вскоре они уже танцевали. Юля призналась, что с танцами у нее не очень, ввиду долгого отсутствия практики. Но Сергей уверенно вел ее по залу, и через некоторое время ноги и руки, все тело, казалось, вспомнили забытые навыки, и Юля отдалась музыке, ритму, послушно следуя за партнером. На короткий миг она забыла про Вележева и про то, что так и не знает, как подступить к тому делу, которое привело ее на этот лайнер.

Немного потанцевав, они снова вернулись к барной стойке. Юля тянула безалкогольный коктейль через тонкую трубочку, и рассеянно болтала с парнем, не особо вникая в суть беседы.

– Приве-ет! – раздалось рядом.

Юля повернулась и с удивлением увидела Вележевскую девицу, примостившуюся на табурет рядом с Сергеем. Это томно-тягучее «приве-ет» предназначалось, конечно, ему. Девица улыбалась, чуть прикрыв глаза, густоопушенные длинными ресницами (японский шелк, поресничное наращивание).

Кокетничала она смело и быстро. Юля поразилась – у них в поселке за половину сказанного любая прослыла бы шалавой на веки вечные. Девица уложилась в полторы минуты, как раз пока бармен смешивал коктейль. Томно проводя кончиками алых ноготков по выпирающим из выреза платья полушариям, девица посетовала на духоту, поведала о своих планах прогуляться по палубе и постоять на носу. «Как в Титанике!» – мечтательно произнесла она, взмахнув ресницами и одарив Сергея призывным взглядом, облизнув при этом кончиком розового языка чувственные губы.

Юля смотрела во все глаза и искренне восхищалась. Ноль комплексов! Это как-то приобретается или врожденно? Пошло и глупо, конечно, но как работает! Сергей так смотрел ей вслед, чуть со стула не свалился. Хотя у такого красавчика наверняка недостатка в женщинах нет. Интересно, пойдет? Хотя ей-то все равно! Или нет? Обидно, что ей предпочли силиконовую дурочку или не очень? Она сползла с табурета, кивнула Сергею и вышла. Тот, кажется, даже и внимания не обратил на ее внезапный уход.

Ей захотелось на воздух, успокоить растеряно мечущиеся в черепной коробке мысли. Она влезла в авантюру, не имея четкого плана действий, и теперь надо что-то такое придумать. Что-то, что поможет ей осуществить… Что? Юля вышла на палубу и глубоко, и часто задышала. Потом перегнулась через борт, вглядываясь в темную бездну – снизу летели мелкие брызги, вдали простиралась пенная дорога, отмечая путь корабля. Словно в ответ на свои мысли она увидела Вележева буквально в двух шагах от себя. Юля застыла на секунду, собирая волю в кулак. Сделав усилие, она подошла и мило, как только могла, улыбнулась.

– Дышите морским воздухом?

Вележев покосился на нее и осклабился.

– Как видите. А вы, почему в одиночестве? Неужели вашего кавалера укачало?

Юля удивлено хмыкнула. Этот толстяк заметил, что она сидела в баре не одна? Или даже видел, как они танцевали?

– Ну ваша спутница тоже не здесь, – парировала она и, не удержавшись, добавила: – Может, их вместе укачало?

– Такой милой девушке не идет злорадство, – лицо мужчины не дрогнуло ни на йоту.

– С чего вы взяли, что я милая?

– Догадался. По вашим глазам.

– Вы психолог? Экстрасенс? – презрительно спросила она.

– Почти, – Вележев сунул в рот сигарету.

Юля внимательно окинула его взглядом. Этого борова ничем не проймешь. Ей хотелось сделать ему по-настоящему больно, ударить в самое слабое место, и потом смотреть, как он будет корчиться в муках. Она мало что знает об этом человеке, но это только пока.

– Серьезно? – с интересом спросила Юля. – И что вы по лицу можете определить характер?

– Если нужно.

– Не верю.

– Вы как ребенок. Думаете поймать меня на слабо?

– Ну, вообще-то, да, – Юля улыбнулась и развела руками. – Мне просто интересно, как это возможно. Я вот вечно в людях ошибаюсь. Особенно в мужчинах.

– Считайте, что вам это удалось, – улыбнулся Вележев. – Вы признались, что чего-то не умеете, и попросили у меня совета, как у специалиста. Вы мне польстили, как я могу отказать? Ну, кто конкретно вас интересует?

Юля задумалась.

– Видите ли, я никого здесь не знаю. Как я могу проверить, правду вы сказали или придумали все?

– Хорошо. Ваш кавалер, – и прежде чем Юля успела возразить, продолжил: – Ему лет тридцать, но выглядит моложе – диета, спорт, салоны красоты. По профессии, скорей всего, какой-нибудь модный инструктор в фитнес-клубе, ну или что-то близкое к этому.

– Вы что подслушивали нас? – довольно искренне удивилась она. Вележев ухмыльнулся. – И что, это все?

– Ну, почему все. Не знаю, кто он точно по профессии, а вот по призванию – альфонс. И здесь у него охотничьи угодья, – Вележев отвесил легкий поклон, показывая, что закончил.

– Не густо, – улыбнулась она с легким разочарованием.

– Чего же боле? – Вележев недоуменно посмотрел на нее. – Для моих целей этой информации достаточно. Достаточно для того, чтобы понять иметь с ним дело или не иметь, – счел нужным пояснить он.

Юля ненадолго задумалась.

– Все равно, – упрямо тряхнула она головой, – не знаю, как насчет его профессии, а то, что вы сказали… про альфонса… Допустим, вы сделали этот вывод, увидев, что он оказывает внимание своим соседкам по столику в ресторане. Так ведь это просто обычная вежливость, не находите?

– Возможно. Я не собираюсь доказывать свою правоту. Вы спросили, я ответил. Кстати, о ваших соседках, этаких очаровательных старушках-сестричках. Они ведь сестры, не так ли? Уж это вы должны знать. – Юля кивнула. – Старушки милы и богаты. Не замужем. Обе. Младшая страдает легкой формой аутизма. Видимо, старшая посвятила свою жизнь уходу за сестрой, потому и осталась одна. Благодатное поле для любого альфонса.

– Как вы узнали? – В ней проснулось неподдельное любопытство. Когда Вележев сказал про аутизм, ей сразу вспомнились явные странности в поведении Шарлотты.

– Надо просто внимательно смотреть, – небрежно махнул тот рукой.

– Значит, для вас любой человек открытая книга?

– Не факт. Кто хочет скрыть правду – скроет. Если, конечно, умеет. Вот вы, для меня загадка. Частично. Собой вы владеете, но иногда прокалываетесь. Импульсивность. В вашем возрасте это простительно.

Юля глянула на Вележева исподлобья. «Прокалывается?» Вот сволочь! Ей захотелось, что-нибудь сказать ему такое… обидное. Но ничего в голову не пришло. К счастью, в это время как раз началось вечернее шоу, с верхней палубы грянула оглушительная музыка, и разговор сам собой прекратился.

Девушка ушла. Игорь тяжко вздохнул, чувствуя, как врезался в живот брючный ремень. Опять он съел больше чем надо. И выпил тоже чуть больше. Иначе, как объяснить, зачем он перед ней начал этакого знатока изображать? Покрасоваться решил. Как будто забыл, что красоваться перед ними надо отнюдь не умом.

Этот нехитрое правило Игорь понял давно, когда купил свою первую машину – не новую, но вполне представительную «Мазду» и с удивлением заметил, что девушки даже взгляда в его сторону не бросавшие, теперь так и норовили лишний раз мимо пройти, да бедром зазывно вильнуть. Устав от обилия хорошеньких, но безмозглых девиц, он женился на одной из них, исключительно для удобства. Жена, конечно, расходов требует, но все же деньги в семье остаются, и с сексом проблем нет – захотел – пожалуйста. А хотел он часто. Такая уж природа. Интерес к жене угас быстро, но он все равно ее пользовал, не пропадать же добру. Жена, правда, в последнее время чудить начала – о разводе заговорила, типа надоело ей любовниц его терпеть. Но он ей быстренько укорот дал – хочешь развода – пожалуйста, с голым задом из дома уйдешь. И ничего – притихла. А он как раз в круиз отправился, отдохнуть от семейных баталий.

На верхней палубе сверкал подсветкой бассейн. Вокруг толпились нарядные пассажиры. На эстраде отжигали танцоры, в искрящих пайетками и стразами костюмах. Гремела музыка, огненные сполохи прожекторов плясали по лицам. Все веселятся, а ей хоть волком вой! Юля немного посмотрела шоу и спустилась палубой ниже. Постояла у схемы лайнера. Три ресторана. Два бассейна. Штук девять кафе и баров – ешь, пей до отвала, все оплачено. Спа-центр, тренажерный зал, корт и прочее, прочее, прочее… Она обвела взглядом холл. Дизайнерская мебель: причудливые кресла и диванчики, круглые столики на витиевато-изогнутых ножках. Картины на стенах. Посреди холла инсталляция из голубого стекла в виде морской волны. Под ногами мягкий ковер. Юля с удивлением почувствовала раздражение: где-то по улицам сейчас бродят голодные люди и радуются найденной пустой бутылке. «Неужели это классовая ненависть во мне бурлит?» – усмехнулась она и направилась в сторону интернет-кафе.

Здесь было достаточно многолюдно, все сидели с ноутбуками и планшетами. Юля поискала глазами свободный столик, и тут же увидела Вележевскую даму. Та щебетала по Скайпу, нисколько не стесняясь окружающих.

«…Ой, ну о чем ты! Ты же знаешь, что на этих лайнерах в основном старичье европейское. Со скуки умрешь… Хотя, я здесь такого мальчика приглядела, отпад! Вылитый Бред Пит! Такой секси, м-м-м! Ну, все, пока-пока, чмоки-чмоки!»

Блондинка кокетливо упрятала смартфон в розовый футляр, грациозно поднялась с места и покинула кафе. Юля поспешила занять освободившееся место, непроизвольно провожая девицу взглядом. Странно, но никакой тягучей растянутости слов в ее разговоре не наблюдалось. Это она только на публике так говорит: «При-и-ве-е-ет»?

– Вы позволите?

Юля подняла глаза и машинально кивнула, узнав мужчину, вернувшего ей шарфик. Тот благодарно улыбнулся и водрузил на стол планшет.

– Принести вам что-нибудь?

Она уж было мотнула отрицательно головой, но потом коротко кивнула. Что она теряет?

– Кофе, если нетрудно.

– Вы уж извините, что я вам навязался, но все занято. Это самое кошерное место на корабле.

– Кошерное? – улыбнулась она против воли.

– Да, – мужчина улыбнулся ей в ответ. – Кофе, запах моря, Wi-Fi, что еще нужно человеку для счастья?

Он отправился добывать обещанный кофе, а Юля невольно рассматривала его со всех сторон. Не красавец, но и не противный, как Вележев, бр-р-р! Простое, даже можно сказать, приятное лицо, дружелюбная улыбка, голос, такой… э, с хрипотцой, низкий. Секси, как сказала бы Вележевская пассия. Она улыбнулась сама себе: ей ли судить о сексуальности? Да, когда-то она четко знала, что нравится парням и даже знала за что, но с тех пор столько воды утекло, и даже несмотря на новое лицо и дорогое платье, она ни в чем отныне не уверена. Вот почему он к ней подошел? Правда других мест не было или она ему просто понравилась, и он хочет за ней приударить? А если да, то, что ей делать? С Сергеем они вместе сидят в ресторане, это вполне приличный повод для общения, а с этим? Не примет ли он ее за легкодоступную девицу? Или, наоборот, за какую-нибудь дикарку, если она не захочет знакомиться? Господи, а она даже не подозревала, как отстала от жизни за все годы вынужденного затворничества.

Мужчина пробился сквозь толпу, осадившую барную стойку, оглянулся на девушку – она не крутила головой, не стреляла по сторонам глазами, он еще раньше заметил ее задумчивость. Или это скука? Скучающая богатенькая дамочка или все же?

– Прошу, – вскоре он поставил перед ней чашку кофе.

Она кивнула и чуть улыбнулась уголками губ. Мужчина ткнул пальцем кнопку планшета, экран засветился молочно-белым светом и пошел играть всполохами разноцветных брызг.

Юля отхлебнула кофе. Кажется, он не собирается с ней разговаривать. Ну и, слава богу! А может, он не один, а с семьей? А она тут мучается – знакомиться, не знакомиться, детский сад! Она фыркнула.

– Что, простите? – мужчина вскинул голову.

– Ничего, – смутилась Юля. – Это я так. Задумалась.

– Надеюсь, не обо мне?

Юля смутилась еще больше.

– Знаете, – он снял очки и потер переносицу с двумя красными отпечатками по бокам, – я бы не хотел, чтобы такая красивая девушка, думая обо мне, фыркала с таким пренебрежением.

Она помотала головой:

– Не волнуйтесь. Фыркала я как раз в свой адрес.

Мужчина задумчиво смотрел на нее, немного щурясь, потом снова надел очки.

– Новые очки, никак не привыкну, – чуть застенчиво улыбнулся он. – Завтра мы прибываем в первый порт. Вы идете на экскурсию?

– А стоит?

– Нет, там кроме старой Венецианской крепости и археологического музея ничего нет. Имеет смысл просто погулять по городу. Составите мне компанию?

Юля неуверенно посмотрела на него, решая в уме сложную задачу: соглашаться или все же не стоит.

– На самом деле, я приглашаю вас из корыстных побуждений, – понизив голос, произнес он заговорщицким тоном. – Я ни бельмеса не смыслю ни в одном языке мира. А вы, я слышал, очень бегло изъясняетесь.

– А вам зачем?

– Вот, – мужчина потряс буклетом, – здесь есть памятник русским полководцам.

– Да? – она удивилась. – А с какой стати?

– О! Дело в том, что Россия в свое время активно помогала Греции избавиться от турецкого владычества. И греки в благодарность поставили памятник Дмитрию Сенявину и Алексею Орлову. Но я вижу, вам это ни о чем не говорит. Современная молодежь не знает и не хочет знать историю своей страны.

– Напрасно вы так думаете, – обиделась Юля. – Алексей Орлов был фаворитом Екатерины Второй и, действительно, командовал флотом… еще фильм такой есть про княжну Тараканову…

– Вы изучаете историю по фильмам? – перебил ее мужчина с явной иронией в голосе.

Она пожала плечами.

– Извините, – вдруг смутился он. – Я иногда бываю ужасно бестактен. Вы хотя бы знаете кто такой Алексей Орлов. Это уже достойно уважения…

– Не подлизывайтесь! – с улыбкой прервала его Юля. – Такое оскорбление может смыть только еще одна чашка кофе. – Она и сама не понимала, что за игривое настроение на нее вдруг нашло.

– Конечно, – просиял мужчина. – А давайте все же познакомимся? А то, сколько уже разговариваем и не представились. Это, конечно, моя вина. Николай, – назвал он себя.

– Юля, – она кивнула в ответ, но руку протягивать не стала. Плевать ей на этикет. Гореславский уже не осудит, а до остальных ей дела нет.

Николай вернулся с кофе для нее и бокалом пива для себя.

– Ну так как, послужите мне персональным переводчиком? – спросил он. – А то я со своим знанием языков заблужусь, чего доброго, а мне нужна очень хорошая фотография для статьи.

– Ой, а вы журналист?

Николай немного помедлил с ответом.

– Я веду блог, – наконец сказал он и пытливо посмотрел на девушку.

Юля, казалось, не удивилась и не усмехнулась понимающе: мол, сейчас все кому не лень, блоги ведут, тоже мне удивил.

– Да? А что за блог?

– О России, – ответил Николай хмуро. – О России, о ее месте в мировой истории. Мы не знаем своих корней. Мы живем сказками, которые немцы выдумали про Русь, про ее отсталость, про монголо-татарское иго, которое якобы было! – Голос его зазвучал страстно и тут же осекся. – Простите, – виновато опустил он голову, – я, кажется, увлекся. Впрочем, как всегда.

Юля засмеялась.

– Ничего, мне было интересно. Я читала о теории новой хронологии. Хотя истину мы, наверное, никогда уже не узнаем.

– Истина объективна и не зависит от нашего знания или незнания, – тихо сказал Николай. – Стремление познать истину есть неотъемлемое право всякого мыслящего существа.

Юля улыбнулась. Похоже, с ним будет интересно. Действительно, чего сидеть в каюте и страдать? Она же не собирается флиртовать с этим новым знакомым, а просто прогуляется по городу в компании умного человека.

– Договорились, – сказала она и встала, – пойдемте искать истину. Встретимся на завтраке, если не возражаете, в десять часов. А сейчас пойду спать – день был тяжелый. До свидания.

Не успела Юля выйти из душа, в предвкушении крепкого ночного сна, как в дверь коротко стукнули. В недоумении она завязала потуже халат и повернула ручку. На пороге стоял улыбающийся Сергей. И правда, чуть-чуть похож на Бреда Пита, отметила она про себя.

– Прости за поздний визит, – улыбнулся он.

– Я собираюсь спать, – сурово ответила Юля, пытаясь закрыть перед его носом дверь.

– Сорри! Я на пять минут, – Сергей ловко подставил ногу, не давая двери закрыться.

Протиснувшись мимо нее, он огляделся и присвистнул.

– Да уж, хоромы почти царские! У меня поскромнее будет, – потом ловко выхватил из ведерка шампанское. – Ишь ты! «Moet&Chandon»? Не возражаешь? – И не дождавшись ответа, ловко скрутил бутылочное горло, негромко пыхнул пробкой и поискал взглядом стаканы.

– Я не буду, – решительно сказала Юля. – Излагай с чем пришел и давай уже – спать хочу, сил нет.

– Суровая ты женщина, – улыбнулся Сергей, – обиделась, что ли?

– Я тебя сейчас выгоню, – пообещала она.

Не найдя, куда налить шампанское, Сергей сделал пару глотков прямо из бутылки и удовлетворенно крякнул. Сел в кресло, попрыгал в нем, удобнее пристраивая свое накачанное тело.

– Ты куда с дансинга смылась? – спросил он, вытирая губы рукой.

– Я сейчас вызову охрану и тебя отсюда выпрут.

– Ты это серьезно? – довольно искренне удивился Сергей.

Юля раздраженно кивнула.

– А, я понял, ты ревнуешь! – просиял он. – Брось! Это ж все так – невинный флирт.

– Ты точно псих! – она покрутила пальцем у виска. – Мне нет дела до твоих амуров.

– Ну, конечно, нет. Тебя только твои амуры волнуют, – он засмеялся, запрокинув голову, показывая белоснежные зубы.

– Ты бредишь. Я отдыхаю, как умею, ни с кем не общаюсь, ни к кому не лезу. В ответ хочу, чтобы и ко мне никто не лез. Кажется, ясно.

– А толстячок? – Сергей лукаво прищурился и снова хлебнул из бутылки.

Юля изобразила изумление: развела руками и вскинула брови.

– Да ладно, – он махнул рукой. – Я все понимаю. Видел, как ты его глазами весь вечер ела. Сразу видно – девушка ты умная – бьешь с прицелом. Но… есть один пустячок. Лелик… Лелик тебе лохмы повытаскает, я таких знаю. Они свое место под солнцем тяжким трудом добывают и просто так не отдадут.

– Тебе-то что? – усмехнулась она, – Мои лохмы жалко? Свои пожалей. Бабульки твои, может, лохмы и не повыдергают, но выводы определенно сделают.

– А ты наблюдательна, – одобрительно кивнул Сергей.

– Есть с кого пример брать, – парировала она.

– Блин! Люблю умных женщин! Но сплю только с глупыми – так проще. И вот исходя из этого, хочу предложить тебе сделку.

Тут она удивилась уже неподдельно. Сергей встал и прошелся по комнате пружинистой походкой, провел рукой по волосам, мельком глянув на свое отражение в темной поверхности плазменной панели на стене.

– Ну, посуди сама, – развернулся он к ней, – бабульки – это хорошо. Милые такие старушенции, думаю, скоро души во мне чаять не будут. Но я ведь нормальный мужик, а тут такая дива сама на шею вешается. Причем мне это ничего не стоит – она занята, значит, на продолжение не рассчитывает и мне мешать не будет. Просто секс. Идеальный вариант.

Юля поморщилась.

– А я при чем? Мне по барабану с кем ты спишь, и кому рога наставляешь.

– Фу! – укоризненно помотал головой Сергей. – Зачем так пошло? Видишь ли, толстячок-то на тебя запал. Он, видать, интеллектуал. А с Лелькой ему, конечно, скучно. Хотя в сексе она отпад… Ой, прости, – Сергей прикрыл рот ладонью и проказливо ухмыльнулся. – Я возьму на себя Лелика, а ты будешь толстячка охмурять. И тебе хорошо и мне польза.

– С чего ты это взял? Что он на меня запал, как ты говоришь?

– Да уж поверь! Вертелся же возле тебя, нет скажешь? Да, и только не надо мне песен петь, что ты в круиз поехала здоровье поправить, и что толстячок тебе вовсе и не нужен! – Сергей усмехнулся.

– А вариант, что я просто отдохнуть поехала, как все нормальные люди, не рассматривается?

– Нормальные, вон, со своим самоваром поехали. А такие одинокие смазливые девушки вроде тебя, на отдыхе исключительно о пользе своего кошелька пекутся.

– Понятно, – кивнула она, чувствуя, как вспыхнули щеки. – По себе судишь, вероятно.

– А я и не скрываю, – махнул Сергей рукой. – Только ты мне тут песни не пой. Слышал я это уже не раз: «Ах, я такая, бескорыстная, мне деньги не нужны! С милым рай и в шалаше…» Только что-то в шалаш никто не стремится потом, все хотят дворец. А толстячок в этом плане очень даже перспективен. Лелик говорит, он с женой собрался разводиться. И она всерьез на ее место претендует, глупышка. Такие как этот, на таких как она, не женятся – слишком умны. А вот ты ему вполне подходишь. Уж поверь, я редко ошибаюсь.

– Не убедил. Ни за что не поверю, что тебе нужна моя помощь, чтобы встречаться с ней или еще с кем-нибудь. Мне кажется у тебя огромный опыт.

Сергей деланно прижал руку к сердцу и ухмыльнулся.

– Зришь в корень. Конечно, встречаться с ней я могу и без твоей помощи. Но ты не поверишь насколько маленький этот огромный корабль. Обязательно с кем-то столкнешься в самый неподходящий момент. Ну и зачем нам тут сцены ревности? Не хотелось бы разрушать образ «милого мальчика» в глазах наших милых мадемуазелей. Франция в последнее время привлекает меня все больше и больше. Так что будешь меня прикрывать, а я в ответ помогу тебе с ним наедине почаще бывать.

Юля задумчиво смотрела на мужчину, небрежно прислонившегося к стене. Красив, как черт! И Костя был красив. Как бог! Так она его видела. Где им, таким красивым, выдают эти голубые глаза, носы с легкой горбинкой, резные губы? Где их таких делают? И почему при этом забывают вложить толику совести в это красивое тело? Хотя Вележев урод, а совести и у него ни на грош. И если ей для исполнения задуманного придется пойти на сделку с этим типом, то и ее совесть мучить не станет.

– Ты не учел одного – Лелик, конечно, будет спокойно смотреть, как я возле ее мужика кручусь, – Юля постучала пальцем по лбу.

Сергей выкатил глаза в притворном изумлении, красиво очерченная губа растянулась в пренебрежительной улыбке.

– А Лелику в это время будет чем заняться, поверь. Да у нее и ума не хватит просчитать ситуацию.

– Вряд ли Вележев такой же идиот, – выпалила она и осеклась.

– Вижу, ты времени даром не теряешь, – прищурился Сергей, – уже и фамилию выяснила. Или вы и раньше были знакомы?

Черт! Юля в досаде сжала руку в кулак.

– Вовсе нет, – она как можно равнодушнее посмотрела ему прямо в глаза.

– То-то ты с него глаз не сводила, – кивнул Сергей. – Похоже, я в тебе ошибся, и ты совсем не бедная овечка.

– Кто?!

– Бедная овечка, – повторил он. – У меня своя классификация баб.

– Ты пьян и несешь ахинею! – слегка вспылила она. – Ну хорошо, допустим, ты прав и меня, возможно, интересует этот человек. Я говорю, возможно… Тебе не кажется, что у твоего плана много недостатков? А если он не захочет со мной общаться? Ну вот вдруг? Или…

– Предоставь все специалисту, – Сергей широко улыбнулся. – Создание благоприятных ситуаций – мой конек. Главное не переборщи с интеллектуальными беседами – мужики, знаешь, не любят шибко умных.

Юля покачала головой, ох, какой самоуверенный, мерзавец! А ведь он и правда, изначально ей понравился… А что сейчас все мужчины такие…меркантильные? И тот, с которым она завтра собралась на прогулку тоже, видать, такой? Хотя нет, тот, похоже, искренне увлечен своими историческими изысканиями.

– Так что? Мы договорились?

Юля кивнула в знак согласия. Хорошо. Пусть будет так.

– Люблю умных женщин, – просиял Сергей. – Все, не буду задерживать. Детали обсудим завтра. Договорились?

Юля закрыла за ним дверь и потерла лоб рукой. Ее назвали умной, ха! Кто там говорил, что умного судьба ведет, глупого тащит? Она так до сих пор и не поняла, ведет ее или тащит. Иногда казалось, что ведет, а иногда, что тащит. Вся ее жизнь череда случайностей или фатальных ошибок. Возможно, это путешествие тоже очередная ошибка.

Экзотические цветы в вазе наполняли каюту тонким ароматом. Через широкое панорамное окно виднелась светлая дорожка иллюминации на темной воде. Она задернула красиво драпированные шторы, достала из косметички тубу с таблетками и, поколебавшись несколько мгновений, ссыпала в рот пару маленьких горошин. Ей надо выспаться, а без таблеток у нее это давно не получалось.

Городок Мирина на острове Лемнос оказался небольшим, и пройти его из конца в конец можно было минут за сорок. Улочка, вымощенная камнями, вывела их к памятнику, и Николай принялся фотографировать его со всех сторон. Весь путь он, не переставая, рассказывал про русско-турецкую войну. Юля все больше помалкивала, изредка подавая ничего незначащие реплики. Вообще-то, различия в вооружении русских и турецких войск мало интересовало ее, но Николай, похоже, этого не заметил.

Пора было возвращаться, и они свернули к набережной. Там рядами шли кафе и ресторанчики, выставив вдоль парапета столики под огромными, хлопающими на ветру, зонтами, и не сговариваясь, присели за один из них.

Морской ветер обдувал их разгоряченные лица. Юля придержала шляпку, вдруг решившую стать вольной птицей. Ей все это очень нравилось: и жара, и эти узкие улочки, стремившиеся то вверх, то вниз, и дома, выкрашенные белой или светло кремовой краской, низенькие, с балкончиками в ярких шапках цветов. Она с любопытством подмечала детали: белье на веревке в глубине двора, гранатовое деревце прямо возле дороги, поджарого ленивого кота на пороге дома.

Николай предложил угостить ее мороженым, и она не стала отказываться. Мороженое шапкой возвышалось над прозрачными стенками креманки, гордо демонстрируя разноцветные слои и пимпочку красной ягодки сверху. Юля слизнула макушку. Холод обжег горячий язык и сладко растекся по небу. Она прикрыла глаза, слушая море, бьющееся о каменный парапет в нескольких метрах внизу, людскую разноголосицу вперемешку с музыкой из ресторанчика.

– Спасибо за прогулку. Ты меня выручила.

– Тебе спасибо. Ты так интересно рассказывал. Как ты все это помнишь, все эти даты, цифры…

– Ты слушала? – Николай удивился. Ветер залетел под зонт, надул его и вылетел вон с громким хлопком. – Мне казалось, я тебе надоел.

Юля помотала головой – нет, не надоел, что ты!

– Если честно, немного завидую этим островитянам – здесь почему-то время совсем по-другому течет. Не замечала? Иногда я жалею, что не могу купить какой-нибудь маленький островок, порой так хочется уйти от мерзости этой жизни. Робинзон ведь потом жалел, что покинул свой остров.

– Да, но ведь больше всего он страдал от одиночества, – заметила Юля. – Не каждый может жить один. То есть совсем один.

– Но я бы рискнул. Здесь куча необитаемых островов. И даже один в твою честь. Правда, это такой исчезающий остров. – Юля вытаращила глаза в притворном изумлении. – Двести лет назад под водой произошло извержение вулкана, и из моря поднялся небольшой такой островок, и пока ведущие державы спорили, вплоть до войны, кому он достанется, остров взял и снова ушел под воду. Назвали его Джулией, и с тех пор он несколько раз то появлялся, то снова исчез. У моряков даже есть поверье, что остров всплывает перед особо значительными событиями.

– Просто невидимый град Китеж какой-то, – Юля покачала головой. – Как такое может быть?

– Легенда, конечно. Но остров точно был. Есть свидетельства очевидцев. А сколько событий кануло в Лету только потому, что не осталось никаких более-менее достоверных источников. История, вообще, очень капризная дама. Мы ведь тоже живем в исторически значимое время, но разве осознаем это? Нет. Нам интереснее кто с кем спит, и кто с кем развелся. Вот, к примеру, престарелый ловелас женится на молоденькой девушке, и вся общественность неделями обсасывает эту новость. И в это же время проходит фестиваль русской культуры, но прессе это неинтересно.

У Юли нервно дернулась рука, но она постаралась улыбнуться.

– Позволь спросить, – Николай чуть наклонил к ней лицо. Юля кивнула. – Ты ведь не замужем?

Юля повела головой из стороны в сторону.

– Я вдова, – предвосхитила она его очередной вопрос. – Но я бы не хотела говорить об этом. Во всяком случае, сейчас. Я, пожалуй, пойду, – Юля сняла сумочку со спинки стула. – Мне надо сделать пару звонков. Спасибо за прогулку и за экскурсию. – И она быстрым шагом пошла прочь.

Николай подозвал официанта, расплатился и вскоре догнал ее.

– Прости, – Николай взял ее под руку. – Я не хотел лезть в твою жизнь. Но я не привык к светским политесам. На меня многие обижаются. Иногда я режу правду в глаза. За что, в принципе, и страдаю. Просто хотел пригласить тебя вечером посидеть где-нибудь, но, видно, выбрал неудачную тактику.

Юля пожала плечами, как бы говоря, что ничего страшного не произошло, но руку свою у него отобрала. Возможно, Николай хороший человек. Возможно, даже очень хороший. Но она здесь не для этого. Да и не готова она к новым отношениям. Пока не готова, а может, и никогда.

Сергей перехватил ее по дороге в каюту. Юля хотела немного отдохнуть после утомительной прогулки, но Сергей, сделав страшные глаза, увлек ее за собой.

– Там твой толстячок наконец-то из апартаментов вылез, – тихо рассказывал он по дороге. – Сидит, кофе пьет. И Лелик с ним. Удачный момент познакомиться. Надо, чтобы он не удивлялся, если меня вдвоем с ней увидит. Вы вроде уже знакомы. Лелька говорила, вместе в порт ехали? Вот и давай развивай ситуацию!

Она лишь вздохнула – что ж, назвался груздем…

Вележев сидел за столиком на открытой палубе, пил кофе и щелкал по клавишам нетбука, Лелик со скучающим видом болтала соломинкой в бокале. Заметив Сергея, она радостно встрепенулась. Вележев же, наоборот, хмуро глянул и снова уставился в монитор.

– Здравствуйте, – Юля остановилась рядом. – Что и в отпуске дела не отпускают? – спросила она, мельком заглянув в экран монитора. Там россыпью переливалось разноцветье графиков. Она саркастически поджала губы. – Как там голубые фишки поживают?

– Интересуетесь фондовой биржей? – Вележев поднял голову и посмотрел на нее маленькими заплывшими глазками.

– Давно. В прошлой жизни.

– И как?

– Судя по вашему графику – акции данной компании в настоящий момент несколько перепроданы, так что я думаю, скоро начнется нисходящий тренд.

Вележев засмеялся, если это можно было назвать смехом: толстые щеки затряслись, полные красные губы сложились в некое подобие улыбки.

– Конечно, – кивнула Юля, – ну какое я имею представление об акциях, облигациях и прочих сложных вещах? Это удел мужчин. Игра. Риски. Быки, медведи.

– Да нет, я знаю немало женщин, весьма успешно работающих на бирже. Но, правда, все они несколько мужеподобны, если не внешне, то характером. А вот чтобы молодая красивая девушка… не встречал.

– Молодой красивой девушке надо как-то зарабатывать на жизнь.

– Молодая красивая девушка заработает на жизнь другим способом, более приятным.

– Ну, это вам кажется, что другой способ более приятный, я думаю иначе.

– Да вы из этих… феминисток?

– А с вами ничего другого не остается. Вы так увлечены вашими мужскими играми, что приходится доказывать, что кухня и церковь не единственное на что годится женщина.

– Вы недовольны своей женской сущностью?

– Вовсе нет. Я хочу, чтобы во мне видели личность, а не… самку.

– Вряд ли у вас это получится, – тонко улыбнулся Вележев, многозначительно оглядев ее снизу вверх.

– Вам никто не говорил, что после минутного общения с вами – возникает стойкое желание вас убить?

– Да неужели?

– Ну или треснуть чем-нибудь тяжелым.

– Не думаю, что вы на такое способны.

– Это вы на мне упражняетесь в физиогномике? И многое поняли уже? Поделитесь.

– Нет уж, сеанс магии с разоблачением оставим на следующий раз.

Игорь равнодушно отвернулся и вновь уставился в монитор. Ему, действительно, не хотелось тратить время на глупые разговоры. Хотя, наверное, смог бы удивить любопытную девицу подробностями ее жизни. Он редко ошибался в оценке людей и событий и иногда сам поражался своей прозорливости. Только вот один раз прокололся. И до сих пор корил себя за это.

Юля досадливо сжала губы. Как же ей начать разговор, если рядом постоянно крутятся люди? Надо выжидать подходящего момента. Ничего, она подождет. Уж что-что, а ждать она умеет.

Путешествие шло своим чередом: лайнер неторопливо продвигался вдоль побережья Средиземноморья, заходя в порты, где жаждущие развлечений туристы могли осмотреть достопримечательности, купить сувениров, насладиться местной кухней. Они посетили Кешме и остров Кос. Но больше всего Юлю поразил Санторин. Она до сих пор была под впечатлением от белоснежного острова. На очереди ожидался Крит.

Вележев на берег сходил редко, сидел обычно или возле бассейна, или в одном из кафе на открытой палубе, уставившись в компьютерный экран. Юля с усмешкой думала, что напрасно Сергей опасался ревности с его стороны, тот, казалось, был равнодушен не только к красотам Средиземья, но и ко всему происходящему вокруг. Так что Сергей активно работал на два фронта – и сестрам Кресси внимание оказывал и про Лелика не забывал.

Юля кружила вокруг Вележева, словно голодная акула, не смея напасть на превосходящую ее размерами жертву. А благоприятного момента все не было и не было. В кафе постоянно сновали люди, и как только она настраивалась, что вот сейчас – обязательно подходил кто-то из знакомых. То сестрицы-француженки, то Николай, то Лелик, и в досаде Юля поспешно отступала. Раз за разом придумывая все новые способы вывести Вележева на откровенный разговор, она в то же время боялась этого. Ведь он запросто может послать ее куда подальше, а значит, вся затея была напрасна. От мыслей вязких и тягостных как морок спала она крайне плохо, и таблетки почти не помогали.

Зато Николай часто составлял ей компанию в прогулках по палубе или на берегу. Ей было интересно слушать его рассказы. Наверное, у них могло что-то получиться, думала она, видя, как сверкают его глаза, описывая битву возле мыса Матапан, где схлестнулись итальянский и английский флот. Наверное, могло, но не получится. Нет в ней огня и, наверное, уже не будет. Да и он сам тоже, возможно, чувствовал эту ее холодную отстраненность и не пытался перевести их отношения за чисто дружеские рамки.

На четвертый день путешествия лайнер прибыл на Крит, в Агиос Николаис. Удивительной прозрачности и синевы вода в заливе, густо рассыпанные по побережью отели, запахи какой-то невозможной, непостижимой жизни, где нет места бытовым неурядицам, зависти, злости, где люди честны и открыты. Конечно, это все иллюзии, думала Юля, и здесь тоже не рай, но можно ведь на минуточку обмануть себя, представив, что это именно так.

Накануне она долго разглядывала туристические буклеты, и, как ей кажется, придумала неплохой план. Сергей понимающе ухмыльнулся, выслушав ее, и в знак одобрения выставил вверх большой палец.

Подсев к Вележеву и Лелику в кафе Юля предложила совместную прогулку.

– Вот, – показала она путеводитель для туристов, – здесь есть церковь Святого Николая, очень старая и чудодейственная.

Вележев фыркнул, зато Лелик радостно закивала. Да-да, она что-то такое слышала и очень хочет пойти. Прямо очень. Вележев скривился, и Юля подумала, что план ее никуда не годится. Вележев посмотрел на берег, пожал плечами и… согласился.

Утром на завтраке Лелик усиленно изображала недомогание, и Вележеву пришлось отправиться с Юлей одному. Она не знала, насколько он хотел этого, да ее и не интересовало. Главное, она получала возможность остаться с ним наедине, но все же сказала:

– Игорь Владимирович, можете не ходить. Я понимаю, что исторические места вас не сильно интересуют. Я прекрасно прогуляюсь одна.

Но Вележев отказываться не стал, и Юля, сверяясь с картой, повела его вдоль набережной, а потом по лабиринту узких улиц, где возле каждого дома стояли пышные герани в кадках, да сидели на шатких стульчиках старухи в темных одеяниях.

Ему нравилось, что она не останавливается каждые пять минут, делая снимки, не глазеет на витрины магазинов, и не щебечет, как заведенная.

– Мне всегда хотелось зайти в дом, квартиру и посмотреть, как живут люди в других странах, – призналась Юля, с любопытством заглядывая в раскрытые настежь окна. – Это гораздо интереснее, чем посещать развалины древних городов.

– Зачем?

– Интересно. Разве нет?

– Мне нет.

– Скучный вы человек, Игорь Владимирович, – усмехнулась она. – Неужели только графики и индексы РТС и МВФ вас увлекают? Наверняка есть еще что-то?

– Угу, – согласился он.

– Не хотите признаваться? Ну и ладно, – пожала она плечами.

Игорь ничего не ответил, только достал платок и утер взмокший лоб. Хоть и сентябрь, а жара. Солнце он не любил, от него по всему телу высыпали веснушки, и обгорал он моментально.

Юля покосилась на него – совсем взмок бедолага, да и ей тоже непривычна такая температура. Полуденное солнце раскалило асфальт, и волны горячего воздуха поднимались кверху, заползали под платье, стекая по внутренней стороне бедер тонкими струйками пота.

– Давайте зайдем в кафе, передохнем. Я очень хочу попробовать какую-нибудь местную плюшку. Вы знаете, везде по-разному готовят выпечку.

– Вы не только в акциях разбираетесь, но и пироги печете? – съязвил Вележев.

Юля кивнула, с любопытством оглядывая небольшое помещение таверны, куда они зашли, спасаясь от полуденного зноя. К ним подошел немолодой грек в белом фартуке, поздоровался.

– Руссия? – широко улыбнулся он.

Юля улыбнулась в ответ. Она уже не удивлялась, как поначалу, откуда все они, и турки, и греки, безошибочно определяют национальную принадлежность. Один грек на Санторине, у которого она покупала знаменитое местное вино из сушеного винограда, объяснил: «Очень красивая женщина. Очень. Только русские такие красивые», – и поцеловал кончики своих пальцев. Ну, может, и так. Она, конечно, красавица, она и не отрицает, а вот как они мужчин определяют, тоже по «неземной» красоте?

Разговор шел на английском. Юля и грек что-то бурно обсуждали. Язык Игорь знал, но так бегло говорить не мог, да и на слух плохо воспринимал.

– У них есть замечательный пирог с рыбой. Его жена сама печет. Я хочу попробовать. Вы какой кофе будете? – Глаза ее возбужденно блестели в полумраке, и она быстро, не дожидаясь ответа, сделала заказ.

Игорь глядел во все глаза – он не привык к такой излишней инициативе. Она хочет свою самостоятельность показать? Ему стало смешно.

Принесли огромный пирог на круглом керамическом блюде и две чашечки кофе. От пирога исходил дразнящий запах сдобы. Игорь сглотнул слюну. А официант меж тем уже разрезал огромным ножом хрустящую корочку и оттуда из нутра повалил густой пар. Сидящая напротив Юля застонала в предвкушении и захлопала руками. Пожилой грек довольно улыбнулся в свои черно-серебристые усы и что-то пробормотал себе под нос. Игорь и опомниться не успел, как умял целый кусок.

Юля отколупывала от пирога маленькие кусочки и искоса поглядывала на Вележева. Лучшего момента для разговора и не найти. Она почти открыла рот, но язык ее странным образом прилип к небу, ладони вспотели, между лопатками заструился ручеек холодного пота. Трусиха! Она тихонько перевела дух, чтобы Вележев ничего не заметил. Но тот поглощал пирог с катастрофической скоростью и уже приканчивал третий кусок. А пирога осталось еще много. Вележев с таким сожалением смотрел на остатки, что Юля невольно рассмеялась:

– Возьмем с собой, – и объяснила официанту, чтобы завернул пирог. – Уф! Как я объелась! – Откинувшись на спинку стула, Юля похлопала себя рукой по животу.

Игорь усмехнулся. Представил Лелика в такой ситуации – она бы вилкой ковырнула, нос сморщила и попросила салат из руколы с оливковым маслом, сбрызнутый лимонным соком. А эта, вон, съела с явным аппетитом. Да это же все игра, осенило его внезапно. Ну, конечно, как он сразу не догадался! «Посмотри, какая я самостоятельная и независимая». Жена его постоянно гламурные журналы читала, ну и он изредка заглядывал, просто чтобы быть в курсе, чем сейчас бомонд дышит. Он, конечно, смеялся, читая статьи о различных женских хитростях по разводу мужчин на деньги, или вот ему недавно попалось: «Как заставить его сделать предложение». Даже курсы есть, где этих дурех обучают всяким таким премудростям. Чушь, конечно, но дурехи верят. И эта тоже наверняка теорию практикой проверяет. Ему стало скучно.

– Ладно, – сказал он тем тоном, каким обычно распекал подчиненных за очередной косяк, – посидели и хватит.

– Ой, да куда же торопиться? – махнула рукой Юля. – Самая жара. Посидим еще.

– Так! Я не собираюсь тут торчать до вечера, – раздраженно сказал Игорь, – и, вообще…

– Ну, идите, – перебила его Юля, – идите-идите. А то я вижу, вы меня с кем-то спутали. Командовать своей цацей будете. Здесь нечего руками дрыгать и голос повышать! И за пирог я сама расплачусь, – возразила она, увидев, что он потянулся в карман за кошельком, – не на свидании, чай. Пока-пока, Игорь Владимирович. Не заблудитесь только, а то, как же без вас мировой финансовый рынок?

Игорь вышел в полуденный зной и, мысленно чертыхнувшись, отшатнулся к двери обратно. Солнце обжигало улицу; дома, казалось, горели нестерпимым белым светом; ни тенечка, ни деревца, ни кустика. Спасение было только здесь в прохладе таверны.

– Ну, что? – Юля возникла за спиной и с любопытством выглянула наружу. – Что-то не вижу энтузиазма? Уже не хочется никуда идти?

За этот насмешливый тон он готов был сейчас ее убить.

– Да ладно вам, Игорь Владимирович, ну признайтесь хоть раз, что были не правы и пойдемте, выпьем еще по кофе, – в голосе ее звучали примирительные нотки.

Но что она городит? Признать, что он был не прав?

– Вас плохо учили на ваших курсах. Нельзя говорить мужчине, что он в чем-то не прав. Это для нас, как тряпка для быка.

– Курсах? Господи, боже мой! – она засмеялась так заразительно и звонко, что у него уши заложило.

Вообще-то, это неприлично, так бурно выражать свои эмоции. Деревня, как есть деревня!

– Значит, кругом враги? Кругом хищницы? Давайте уж откровенно: вы не Ален Делон и не Рокфеллер. Что уж так сильно нас бояться? Или вы подпольный миллионер Корейко? А, Игорь Владимирович? – она замолчала и серьезно посмотрела ему в лицо. – Между прочим, сами со мной пошли, никто не заставлял.

– Врагов нужно держать близко.

– Кого?

– Один умный человек сказал: «Держи друзей рядом, а врагов еще ближе».

– Значит, я вам враг? – Юля вернулась за стол, и Игорю ничего не оставалось, как сесть рядом – не торчать же посреди таверны.

– Теоретически, – ответил он на ее последний вопрос.

– Тяжело жить, подозревая всех вокруг? – усмехнулась она.

Он не ответил. «Ладно, поговорю с ним после церкви», – решила она, давая себе отсрочку.

Через полчаса солнце сместилось к горизонту, и на правой стороне улицы появилась узкая дорожка тени.

– Ну вот, можно идти, – сказала Юля, выглянув предварительно наружу. – Мне, конечно, солнце, не помеха, – она потуже нахлобучила шляпку на голову, – Я о вас переживала – башку напечет, грохнетесь в обморок, что я с вами делать буду? Если вы не передумали, то наша церковь совсем рядом – всего два поворота по улице, и мы на месте.

Идти и в самом деле оказалось недалеко. Церквушка стояла в небольшой рощице на узкой каменистой площадке, какая-то и правда древняя, вся покрытая трещинами и выбоинами. Внутри, под каменными сводами, было сумрачно и прохладно. После уличного пекла по коже побежали мурашки. Юля зябко натянула на плечи шифоновый шарфик. У входа стоял ящик для пожертвований. Она опустила туда несколько монет, покосившись на Игоря, но тот и не подумал достать кошелек.

Игорь прислонился к холодной стене и прикрыл глаза. Прогулка утомила его больше, чем он рассчитывал, он уже и правда сто раз пожалел, что поперся в эту церковь. Просто ему стало скучно: и Лелик за несколько дней путешествия надоела хуже горькой редьки, и компьютер утомил. А эта девица вот чем-то зацепила, он и сам еще не понял, чем именно. Что-то было в ней странное, но что? Эти внезапные перепады настроения – то прямо мать родная, то еж колючий. С психикой у нее явные проблемы. И глаза… Он понял, что ни разу за все время не посмотрел ей прямо в глаза: она явно избегала прямого контакта.

Надо же «подпольный миллионер Корейко»! Он редко подчеркивал свой статус аксессуарами, обычно только на деловых встречах. Никто не знал истинного размера состояния Игоря Вележева, кроме него самого. Ни жена, ни бухгалтер, ни налоговый инспектор. Даром он финэк окончил, что ли?

…Дефолт девяносто восьмого пришелся как раз на последние каникулы перед выпускным классом. Денег у Игоря тогда не было вообще никаких, терять было нечего, но непомерный рост цен, когда ценники в магазинах менялись по четыре раза на дню, когда материной зарплаты, с горем пополам хватавшей на месяц весьма скромной жизни, хватило всего на неделю, запомнил на всю жизнь.

Растерянная мать с тревогой смотрела на пачку овсянки и гадала, как из этого приготовить еду на всю свою кошачью ораву. Кошки есть овсянку, сдобренную постным маслом, отказывались наотрез и беспрестанно орали возле мисок голодными обиженными голосами. «Ничего, – успокаивала она и себя и Игоря, – как-нибудь все утрясется». И действительно утряслось. Неожиданно вернулся брат Андрей. Он в то время все по командировкам разъезжал, сварщиком на газопроводах работал вахтовым методом. Платили ему в валюте. Вот и в тот раз Андрей приехал с зарплатой за полгода.

Так Игорь понял на практике, что такое обменный курс и как за пять минут можно заработать немалую сумму. Деньги из воздуха. Еще он понял, что надо всегда иметь запас на черный день – ту же пресловутую овсянку с гречкой. Раньше он все над матерью смеялся, когда та как мышка, в кладовку запасы круп и постного масла тащила. Но потом, когда он эту гречку с маслом трескал, а у других и того не было, оценил материну предусмотрительность. Впоследствии он резервы держал не в гречке, конечно, но знал, что случись самое непредсказуемое – уж он, как отец, на помойке не окажется.

На стенах церкви местами еще сохранялись фрагменты старинных фресок. Игорь вгляделся в лик какого-то святого, взирающего на мир одним оставшимся глазом. В бога он не верил. Мать в церковь не ходила и только в минуты какого волнения восклицала: «Господи, сохрани и помилуй меня грешную». Ну и Игорь, нечасто попадая в церкви, даже не знал, куда руки девать, и как куда молиться-креститься надо. А вот спутница его перед темными образами застыла и долго что-то там шептала, беззвучно шевеля губами, потом перекрестилась, поклон отвесила и пошла к выходу с отрешенным взглядом.

– Какие вы там грехи замаливали? – пошутил он просто потому, что не верил в набожность таких вот современных девиц – показуха одна.

– Свечку родным поставила, – ответила Юля. – Давно я в храме не бывала. А тут такой случай. Церковь и правда намоленная. Здесь можно у бога просить.

– Вы в это верите? – насмешливо спросил он.

– Верю, – Юля кивнула. – У нас в округе церковь стоит. Ее перед войной закрыли, и священник один икону Богородицы вынес и спрятал. И всю войну тайно службы на дому отправлял. Потом, когда церковь вновь открылась, вернул ее. Икона небольшая, старенькая такая, темная, неизвестно какого века. Весь район к нам ездит, больных привозят, многие исцеляются.

– Чушь какая! – фыркнул Игорь не сдержавшись.

– Хотите – верьте, хотите – нет, – пожала она плечами. – А иногда, если кто на кого зло держит, свечку за упокой врагу ставят. Ох, и плохо же тогда человеку делается!

– Это в какой же деревне такое мракобесие?

– Да это в любой, – ответила Юля. – Вы в своих городах думаете, что вы хозяева жизни, ан-нет! Никакие вы не хозяева – так, букашки под лупой у господа бога.

– Да вы сектантка!

– А вы, конечно, в бога не верите?

– Не верю, – сухо ответил Вележев. – И что ж вы тоже свечку за упокой врагам ставите?

– Знаете, поставить недолго. Что потом с этим делать? Все возвращается. Ты кому-то зла пожелал, тебе бумерангом в двойном размере вернется. Так что желать зла можно, если ты готов к этому, если ненависть такая, что спать по ночам не можешь, зубами скрипишь… – не договорив, она надвинула на лицо поля шляпы и покинула церковь.

Игорь последовал ее примеру, закрыл очками глаза и шагнул из прохлады древних сводов под яркое греческое солнце. В молчании они прошли улицу, вторую, вывернули к набережной. У Игоря было кого ненавидеть, и уж свечку нашлось бы кому поставить. Но до сих пор с врагами он расправлялся сам или не сам, но без помощи потусторонних сил.

…Отец с матерью разошлись, когда Андрюхе, старшему брату, еще и семи не исполнилось, а Игоря даже в планах не было. Разошлись банально – Ларочка Вележева с работы раньше времени случайно пришла, а там любимый муж и лучшая подруга. Картина маслом называется. Вова Вележев с гордым видом собрал вещи и с воплями «как ты меня достала» из семьи свалил. Он еще и квартиру разменять пытался, пока ему популярно не объяснили, что служебное жилье размену не подлежит. Ларочка, можно сказать, из-за квартиры в свое время в дворники и пошла, а то так и жили бы по общагам. Но еще какое-то время Вова Вележев к бывшей жене таскался – с сыном повидаться, домашнего поесть и по старой памяти на ночь остаться. Ларочка и не отказывала: не чужой, чай, а измену простила – незлопамятной была. Пока не забеременела и радостное известие бывшему мужу не сообщила. Того и след простыл. «На алименты не рассчитывай! – сказал Вова на прощание. – Мы с тобой в разводе. С кем гуляла с того и спрашивай!»

Мать эту историю рассказывала по-другому, и Игорь пребывал в блаженном неведении, пока одна доброхотливая соседка не проболталась. Мать тогда после Игоревых расспросов сдалась – все рассказала, но и тут про мужа плохого слова не молвила – винила себя. За это Игорь ее презирал еще больше, чем за бесчисленных кошек, заполонивших квартиру. Игорь поначалу сомневался, а и, правда, кто отец? Но как в возраст входить стал, все сомнения отпали – вылитый папаша, даже Андрей, первенец, и тот от матери больше взял. Тогда Игорь пошел к родителю. Сам не знал зачем – просто посмотреть, поговорить. Ему как-то думалось, а вдруг тот до сих пор не знает, что он его сын? А вот он придет, и будет все как в сказке – тогда, в свои четырнадцать, он еще верил в чудеса.

Кругом бурно развивалась пресловутая рыночная экономика. Стихийно возникали рынки, барахолки, народ азартно осваивал челночный бизнес. Не оказался исключением и Вова Вележев. Вся комната в общаге, где, по словам матери, тот до сих пор проживал, была заставлена огромными клетчатыми сумками. Сумищами! Среди наваленного горой барахла копошился рыхлый мужик в спортивном костюме с полосками и тетка в лайкровых лосинах, обтягивающих знатные телеса и майке с Микки Маусом на выдающейся груди. Так Игорь впервые увидел отца. Толку от этой встречи никакой не было. Вележев-старший посмотрел на отпрыска (Игорь представился), усмехнулся.

– Мать прислала? – спросил. Игорь помотал головой. – Да, конечно, – осклабился Вележев, – узнала, видать, что я бизнесом занимаюсь, решила разжиться. Так вот передай – я безработный. Ничего она не получит, – и сложил толстые пальцы внушительной фигой.

Игорь пулей вылетел за дверь, жгучая обида сдавила грудь так, что дышать тяжело стало, он прижался лбом к облупившейся стене. За тоненькой фанерной дверкой послышались голоса.

– Да чего ты, Вовчик! – сказала женщина. – Вон дал бы парню футболку, все одно брак.

– Еще чего! Один раз дашь – потом повадится! Нечего всяких приваживать!

Игорь отлепился от стены и побрел по коридору, пошатываясь словно пьяный. Матери ничего рассказывать не стал, но к общаге часто приходил, наблюдал. С местными алкашами знакомство свел, те охотно делились новостями за бутылку. Вскоре Вележев из общаги съехал: квартиру купил. Игорь узнал адрес, приехал посмотреть на новое отцовское жилье, на машину-иномарку. Торговал отец на рынке в Апраксином дворе. Потом еще одно место взял, на Троицком. Продавцов нанял. Потом обзавелся местом в торговом павильоне, да не одним. Игорь жил своей обычной жизнью, учился, писал рефераты и контрольные, про отца не думал ежесекундно, но где-то на заднем плане сознания мысль постоянно присутствовала. «Чтобы ты сдох!» – вот что он думал.

Августовского дефолта девяносто восьмого года отцовский бизнес не перенес. Уж по какой причине, он не знал, но сначала один павильон закрылся, потом другой. А потом отец машину продал, а вслед за этим и квартиры лишился. За долги отобрали, болтали бабки на лавочке у подъезда. Последний раз Игорь отца видел на рынке, тот таскал ящики с овощами. Черноусый, смуглолицый хозяин ларька сунул ему в конце мятую купюру, Вележев-старший утер лоб рукой и устало побрел к выходу. Игорь проводил сутулую фигуру глазами и, довольно улыбаясь, пошел домой. Он был уверен, что отец разорился только потому, что пренебрег им, Игорем. Это его ненависть сыграла решающую роль. Он хотел, чтобы тот сдох, но так даже лучше. Что смерть? Нет, пусть живет, вспоминает свои грехи и мучается. Так что ненавидеть Игорь Вележев умел.

Юля почти не помнила, как шла к пристани, как поднималась на борт: все еще была под впечатлением от иконы, с которой на нее смотрел печальный лик Святого Николая. На темной доске еле виднелась фигура в драпировке одеяний и только глаза блестели ярко и смотрели на нее в упор. Юля взгляд отвести не могла. Губы беззвучно шептали: «Господи, помоги, подскажи, что делать? Я так одинока, господи! Помоги!» Слова иссякли, и она просто застыла в молчании. Глаза ее все так же смотрели на образ, а мыслями улетела вдруг домой. Увидела отца, широко и размерено косившего траву, его загрубевшее от ветра и солнца лицо с темными с проседью усами. «Нельзя ненавистью жить. Душу она разъедает. Я это слишком поздно понял. Прости меня, доча», – услышала она и очнулась, вздрогнула. Вспомнила другое лицо, восковой бледности, бескровные губы, шепчущие: «Как простишь, свечку мне поставь. Я пойму».

Она склонила голову и сжала зубы, чувствуя, как горячая слеза катится по сухой щеке. Простить врага иной раз легче, чем близкого человека. Нет, все, что ни делается, все к лучшему: хорошо, что она сегодня в церковь сходила, помолилась. На душе спокойно и ясно. Главное сейчас найти сына. А враги ее и сами сдохнут. Так папа говорил, а папа ее мудрый человек был. Она простит Вележева. Но сначала вытрясет из него душу. Прямо сейчас. Даже если в кафе будут сидеть все пассажиры лайнера, Вележеву придется ответить на ее вопросы.

На удивление того на привычном месте в кафе не было, лишь Сергей сидел за столом в гордом одиночестве. При ее появлении он вскочил, подвинул стул. Показушник, беззлобно подумала она про себя.

– Как все прошло? – спросил Сергей, придвинувшись к ней ближе. – Я же тебе говорил, что нельзя полагаться на волю случая. Иначе останешься у разбитого корыта. Ты вот думаешь, я случайно за этим столом в ресторане оказался? Как бы не так!

– Ты меня с кем-то путаешь, – Юля посмотрела в его красивые равнодушные глаза. – Я не охотница за мужьями. У меня другие цели.

– Что-то я не понял. Не ты ли просила посодействовать?

– Я передумала. Больше мне твоя помощь не нужна.

– Ну, как знаешь, – прошипел Сергей и тут же широко и радостно улыбнулся кому-то за ее спиной.

Юля обернулась и увидела сестер Кресси: Шарлотту с Жанеттой. Какое-то время они оживленно перекидывались приветственными фразами. Интересно сколько им лет? На вид так не дашь больше шестидесяти, а на самом деле? Причесочка у обеих – волосок к волоску и ни одного седого. Макияж наложен, но так, что почти не виден. Губы слегка подкрашены бледно-розовой помадой. Образцовые старушки! А ведь Сергей уже втерся к ним в доверие. Может, их предупредить? Хотя, возможно, старушки не так наивны и просто развлекаются.

На вопрос, где она учила французский, Юля призналась, что прожила полгода в Швейцарии и общалась с француженкой из Прованса. Сестры понимающе улыбнулись.

– Мы так и думали, – кивнули они, – у вас прованский акцент.

Да, за полгода она и английский освежила и французский освоила, не так чтобы в совершенстве, но для болтовни на светские темы вполне хватало. Николь, выводила ее «в свет». Заставляла примерять платья, кофточки, и, вообще, вселяла оптимизм и надежду. Когда она найдет Ваню, обязательно свозит его во Францию, к Николь в гости, тем более что она приглашала. Если найдет…

– Ждем вас сегодня непременно, – услышала она и вернулась в настоящее: что-то она пропустила.

Сестры с одинаковыми улыбками на румяных лицах ожидающе смотрели ей в глаза. Юля, чуть помедлила и кивнула.

– О, это будет чудесная вечеринка, – захлопала в ладоши Жаннетта и обняла сестру за плечики. – Месье капитан так любезен, что устроил прием в честь моей дорогой Шарлотты. Но ведь мы давние члены Капитанского клуба, так что мы заслужили. Правда, моя дорогая?

Шарлотта, глядя вокруг безмятежными прозрачными глазами, улыбалась и слегка качала головой. Влево, вправо, влево, вправо… Лицо Сергея выражало сытость тигра, только что задравшего антилопу. «Дурдом какой-то, – подумала Юля и решительно встала. – Нет, не пойду никуда. Делать мне больше нечего».

С Самойловым они созванивались почти каждый день по Скайпу. Толку от этих звонков не было, кроме обещаний и призывов не терять надежды. Где-то в глубине души, она уже не верила и не надеялась.

Но в этот раз все было по-другому.

– Ты знаешь эту женщину? – Самойлов показал ей фотографию.

– Да! – почти выкрикнула Юля и схватила себя за горло руками. – Это моя свекровь, – тихо добавила она и откинулась на спинку кресла.

– Замечательно! Я так и думал, но хотел убедиться. Ну, значит, нашли мы твоего сына, Юлия Петровна. Живет в Финляндии, в небольшом городке, на севере страны.

– Я завтра прилечу в Россию, – осипшим голосом пообещала Юля.

– Возможно, так и лучше будет, – Самойлов кивнул, – глаза-то у тебя совсем больные.

Юля грустно улыбнулась. Еще бы – это у других отдых, а у нее каждый день – битва с собой, со своими монстрами. Самойлов отключился, а она вдруг осознала, что сейчас произошло. Ее сын нашелся! Ее Ванечка, ее радость! К черту теперь Вележева и весь этот шикарный корабль. Завтра она без всяких сожалений покинет его, доедет до ближайшего аэропорта и полетит домой, к сыну. Юля прижала руки к пылающим щекам. На столике рядом с ноутбуком лежал конверт. Раскрыв его, она вытащила напечатанное золотыми буквами на матовой бумаге приглашение. Закрытая вечеринка в Капитанском клубе в честь дня рождения мадам Шарлотты Кресси, дресс-код и прочее, на двух персон.

Чемодан с распахнутым ртом ждал подношений. Юля медленно снимала одежду с вешалок и аккуратно сворачивала. Взгляд ее задержался на ненадеванном ни разу костюме – длинной светло-кремовой юбке с ажурным топиком. Итальянское кружево. Немыслимые деньги. «О! Тебе надо его купить, это будет манифик!» Может, Николь права? Надо жить сейчас, радоваться тому, что есть. Глаза против воли остановились на конверте. Почему бы и нет? Юля уже выяснила, во сколько лайнер завтра прибывает в порт и как добраться до ближайшего аэропорта и забронировала билет. Все складывалось удачно – из Ханьи, куда лайнер прибывает завтра утром, до аэропорта Ираклиона совсем близко. Она успевает на двенадцатичасовой рейс до Москвы, а уж оттуда можно сразу улететь в Хельсинки. Но вечер у нее есть. Целый вечер. И она может провести его так, как хочется. А хочется ей безумств. Она засмеялась.

Николая она отыскала у бассейна. Тот смотрел на плещущихся в воде детишек, и странная полуулыбка скользила по его лицу. Она просто протянула ему приглашение.

– На двух персон, – прочитал он и сухо усмехнулся. – Что ж, завидую твоему избраннику.

– Завидуешь или ревнуешь?

– Вот еще! – передернул тот плечами. – Я не вправе тебя ревновать, даже если бы и хотел.

– Ну вот, а я понадеялась, – разочарованно протянула она и засмеялась, увидев его изумленный взгляд. – Боже, Николай! Ты совсем не понимаешь шуток, – она дотронулась до его руки.

– Я не люблю шуток на эту тему.

– Ты обидчив, как ребенок. Мой сын и то не так часто обижается на всякую ерунду.

– У тебя есть сын? – перебил он.

– А что тебя удивляет? Да, есть.

– И сколько ему лет?

– В этом году исполнилось шесть. Правда, я его больше года уже не видела, – она вздохнула.

Николай скептически скривил губы.

– Так получилось, – Юля опустила глаза. – Не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо. В моей жизни было много того, о чем хотелось бы забыть. Тогда пришлось срочно уехать и оставить ребенка, а свекровь увезла его в другую страну.

– Разве так можно? Как ты позволила?

– Меня особо не спрашивали, – горько усмехнулась она. – Бывают ситуации, когда ты ничего не можешь поделать.

– Выбор есть всегда.

Юля махнула рукой. Это слова. Со стороны кажется, что в любой ситуации есть выход, а на деле, когда ты в эту ситуацию попадаешь, выхода ты просто не видишь. Она сжала губы, пытаясь сдержать едкие слова, рвущиеся наружу. Откуда ему знать, сколько горя и разочарований перенесла она за свою жизнь? Николай схватил ее за руку.

– Прости! Я не хотел травить тебе душу воспоминаниями.

– Ничего, ко всему привыкаешь. И к боли тоже.

– Я, наверное, идиот, – Николай потер руки и хрустнул пальцами, – и мыслю стереотипами: раз красивая женщина, значит, стерва.

– Я похожа на стерву? – искренне удивилась она.

– Н-нет, – запнулся он. – Просто вокруг так много мужчин вьется, что я решил…

– Что?

– Что у меня нет ни одного шанса.

– Почему же это?

– Ну, я не мачо, как этот красавчик. И не нувориш, как этот второй.

– То есть два мужика это уже много? Эх, мужчины! А куда же девался ваш инстинкт охотника?

– Я не охотник, – буркнул он. – Я не собираюсь драться за самку, как животное. Или ты предпочитаешь, чтобы за тебя проливали реки крови?

– Дурак, – беззлобно сказала она, выдернув пальцы из его руки. – Ты, когда с комплексами расстанешься, оглянись, возможно, увидишь много интересного.

– Постой! – Николай опять схватил ее за руку. – Прости, я действительно дурак! Тут ты права. Наверное, я все же ревную. Ты мне очень нравишься.

– Ты тоже мне нравишься, – улыбнулась она.

– Правда?! И если я решу поухаживать за тобой, ты не станешь кидать в меня помидорами?

– Однозначно нет, – засмеялась она, – не стану. Так ты пойдешь со мной на эту вечеринку?

В ответ он взял ее за руку и прижал к губам. Юля улыбнулась и чмокнула его в щеку, неожиданно для самой себя.

– Тогда до вечера, – она с сожалением вытянула ладони из его сухих пальцев и торопливо пошла к лифту.

В груди внезапно стало тепло, там явно что-то пробуждалось, что-то шевелилось, словно маленький пушистый комочек перекатывался внутри, трогая сердце мягкой лапкой. Предвкушение предстоящей встречи с Николаем и того что может произойти потом, будоражило и заставляло ее щеки вспыхивать от каждой неловкой мысли.

Ресторан был полон. Сергей в смокинге отсалютовал им бокалом и насмешливо подмигнул Юле издали. Николай вручил имениннице роскошный букет. Жаннетта подхватила Юлю под руку.

– О, дорогая, мы так рады, что вы пришли. Как мы любим общаться с молодыми людьми, вы не представляете! Мы так и хотели, чтобы нас в ресторане посадили с кем-нибудь помоложе. Старики – это так скучно. Жюли, вам надо наслаждаться жизнью. Молодость так быстро проходит… – она нежно погладила по руке подошедшего Сергея.

Чей-то взгляд обжег Юле щеку. Она скосила глаза. Лелик возле фуршетного стола не отрываясь, смотрела в их сторону. Значит, и Вележев где-то здесь.

– Вот оно легкое обаяние буржуазии, – прошептал ей на ухо Николай, – во всей красе.

– Брось, они милые старушки, – шепнула она в ответ и взяла с подноса бокал с красным вином.

«Напьюсь, – решила она, – имею право. Буду наслаждаться жизнью». Николай тем временем отошел, она даже не заметила куда. Зато рядом тут же нарисовался Вележев.

– Похоже, вы определились с выбором, – насмешливо кивнул он.

Юля с неудовольствием покосилась на него и пожала плечами. В ее планы вовсе не входило вступать с ним в разговор.

– Мне всегда было интересно, по каким критериям женщина выбирает мужчину. – Вележев крутил в руках золотую зажигалку.

– Ну так – это понятно, – усмехнулась она, не удержавшись от ответа, – у кого больше перьев и ярче расцветка.

– Э-э, – казалось, он растерялся, но быстро оправился. – То есть вы думаете, что все так примитивно?

– Даже примитивнее, чем вы думаете.

– Тогда я не понимаю ваш выбор.

Юляс удивлением посмотрела на него.

– Ваш кавалер явно бедноват перьями и расцветкой не блещет.

– Зато у вас оперение что надо, – парировала она и кивнула в сторону.

Вележев обернулся – Лелик в узком и длинном платье с глубоким разрезом, словно блестящая змея извивалась в танце с помощником капитана в белом кителе с золотым шитьем – пожал плечами и с трудом удержался, чтобы не чиркнуть зажигалкой. Курить хотелось неимоверно. Пропади они пропадом с этими их законами о курении. Он буркнул, что типа извинений и пошел к выходу.

– Как успехи? – Сергей, насмешливо улыбаясь, протянул Юле бокал. – Я смотрю, ты сменила тактику. Правильно – ревность один из главных стимулов. Правда, твой очкарик не совсем тот тип, к которому можно всерьез ревновать. Но на безрыбье и рак рыба.

– Я, кажется, говорила, что больше в этом не участвую.

Сергей вытаращил глаза в притворном изумлении.

– Ну на вкус и цвет, как говорится… Хотя я считал, что ты девушка умная. Что, твое сердце и впрямь завоевал этот ботаник? Это твой принц?

– Ну не ты же! – усмехнулась она.

– Почему нет? Чем я хуже?

– У тебя слишком обширная сфера интересов, боюсь, я в ней затеряюсь.

– Каждая хочет быть уникальной, единственной и неповторимой, – осклабился Сергей, – глупые-глупые девчонки. Поверь, жить надо проще. Ладно, развлекайся. Не буду мешать.

Юля мрачно посмотрела ему вслед. Зря она поехала, зря. Сын нашелся и без ее титанических усилий. Правильно ее Самойлов отговаривал.

Вино слегка ударило в голову. От густых ароматов «Ланкома» и «Шанели» у Юли щекотало в носу, она еле сдерживалась, чтобы не расчихаться.

– Свежо и остро пахли морем на блюде устрицы во льду, – процитировал Николай, кивнув на уставленный деликатесами стол.

Он явно скучал. Юля перекидывалась ничего незначащими фразами с гостями и тоже скучала.

– Давай сбежим, – тихо шепнул Николай ей на ухо и сжал локоть.

Юля на секунду задумалась. Возможно, он захочет пригласить ее к себе в каюту или лучше, если они пойдут к ней или?

– Пойдем в музыкальное кафе, – сказала она, так и не приняв окончательного решения, – там вечер фортепьянной музыки.

Николай безропотно кивнул.

Они вышли на пятой палубе и в холле наткнулись на Лелика. Она покачивалась, словно не зная, куда пойти и вдруг оступилась и неловко села на пол.

– Что случилось? – Юля нагнулась, пытаясь помочь ей встать.

Девушка искоса глянула на нее и закрыла лицо руками. Раздался громкий всхлип. Юля растерянно оглянулась. Да она же пьяна в зюзю! Николай помог ей поднять девушку и усадить на диванчик.

Юля принялась оглядываться, в надежде увидеть Игоря, может, он где-то рядом. И что им теперь с этой девицей делать? Наконец Лелик прорыдалась и подняла на Юлю огромные заплаканные глаза со слипшимися ресницами.

– Он меня броси-и-ил!

– Так, стоп! – хлопнула Юля ладонью по велюровой обивке дивана. – Кто бросил? Куда бросил?

Вот гад, подумалось ей, соблазнил девушку и свалил. Хотя нет, это она его изначально соблазнила… Так что…

– Я ключ потеряла, – захныкала Лелик, – мне в номер не попасть, мне плохо, а Игогоша свалил… бросил меня… курить ему приперло… – она ткнула рукой в сторону двери на шлюпочную палубу.

Юля мученически закатила глаза.

– И этот тоже бросил, – Лелик громко всхлипнула и утерла лицо ладонью. – Думает, я не понимаю, что он с бабками этими! – зло выкрикнула она.

– Посиди с ней, – Юля схватила Николая за руку и усадила рядом с девушкой. – Сейчас я Игоря найду. Не давай ей никуда уходить, – шепнула она Николаю. – А ты сиди, поняла?

– Да, – кивнула Лелик и покорно сложила руки на коленях.

На шлюпочной палубе было тихо. Сквозь перистые облака неясно светили редкие звезды. Лайнер уверенно рассекал волны, дробя лунную дорожку на тысячи осколков. Юля подставила лицо ветру и медленно пошла вдоль борта, машинально трогая руками толстые опоры массивных шлюпочных балок. За стойкой кран-балки виднелось белое пятно.

– Игорь Владимирович? – окликнула она.

Белое пятно выдвинулось из тени, и Юля узнала Вележева. Его черный смокинг висел на одной из железяк. Из закатанных рукавов белой рубашки торчали покрытые темными волосками лапы орангутанга.

– Курите в неположенном месте? Ай-яй-яй!

Вележев с неудовольствием покосился. Чего ради приперлась?

– Вы что-то хотели? – сурово спросил он.

– О, да! Хотела сообщить, что ваша дама нуждается в помощи. Кажется, она наклюкалась.

– А вам-то что?

– А вы всегда хамите людям, которые пытаются вам помочь?

– Мне?

– Ну девушка-то ваша! Ей плохо, она потеряла ключ и не может попасть в номер.

В ответ Вележев громко вздохнул и демонстративно достал очередную сигарету.

– Считайте, что свою миссию вы выполнили. Что-то еще?

Юля гневно раздула ноздри – как же он ее бесил! Сказать ему, кто она? И что это изменит? Ему ведь наплевать на всех, кроме себя. И ведь небеса не разверзнутся и не покарают мерзавца, да и ей лишнее унижение. К тому же разговор с ним уже не имел никакого значения: сын нашелся, а больше ей от него ничего не надо.

Она развернулась и поднялась по трапу, толкнула дверь и услышала знакомый голос. Спиной к ней стоял Николай и разговаривал по телефону.

– Ладно, дорогая, перестань! Ты зря психуешь. Все будет хорошо. Нет, еще не узнал. Это не так просто, как тебе кажется. Да? А может, я не хочу. Вот представь себе. Может, мне противно? Не веришь? Ну и напрасно. Ладно, не психуй. Я все сделаю, мне это нужней, чем тебе. Да…

Юля застыла на месте, понимая, что подслушивать нехорошо, но слово «дорогая» больно резануло ее слух. Сейчас Николай обернется и увидит ее с вытаращенными от любопытства глазами – она метнулась обратно за дверь и снова спустилась на шлюпочную палубу. Неловко получилось. И тем не менее разговор этот не давал покоя, и она медленно шла по палубе, стараясь привести мысли в порядок и только тень, метнувшаяся сбоку, вывела ее из задумчивости.

Палуба была пуста. А где же Вележев? Он же только что тут стоял и курил? Ушел? Но тогда бы он попался ей навстречу. Да, вот тут он стоял. Вот и пиджак висит. Она наклонилась и ногой подцепила какой-то темный предмет. Мужской ботинок. Она в растерянности огляделась по сторонам, потом нагнулась над бортом, пытаясь что-нибудь рассмотреть в темной бездне внизу, и что-то ей там померещилось в пенной дорожке при неверном свете желтой луны. Тогда Юля схватила спасательный круг, висевший тут же на стенке, и с трудом скинула его вниз.

– Эй! Кто-нибудь! Человек за бортом! – заорала она изо всех сил.

Что-то стиснуло ее сзади, сильная рука обхватила горло, ноги оторвались от земли, и она почувствовала, что летит, парит почти в невесомости. Громкий вопль ее тут же оборвался, захлебнувшись морской водой. Через секунду она вынырнула на поверхность, хрипя и откашливаясь.

– Эй! Помогите! – в отчаянии крикнула она, но увидела только удаляющиеся огни лайнера. – Помогите! Вернитесь! – завизжала она снова.

Высокая волна плеснула ей в лицо, затекла в открытый рот, заставив вновь фыркать и откашливаться. Нет, невозможно поверить! Только не с ней, нет! Она утонет? Ее сожрут акулы? Она будет еще жива, когда они начнут по кусочку отхватывать ее плоть?

– Мама! – заорала Юля, лупя по воде руками.

Волна подкинула ее вверх, и она увидела мелькнувший спасательный круг. В несколько махов Юля преодолела расстояние и вцепилась в него мертвой хваткой. Следующая волна с громким плеском накрыла ее и чуть не вырвала круг из онемевших рук, и Юля быстро намотала веревку вокруг кисти. Лайнер почти скрылся из глаз. Она крепко зажмурилась, может, это очередной приснившийся ей кошмар? Нет. Не приснилось. Она еще раз крикнула:

– Помогите! – и кричала, пока последний огонёк не скрылся во тьме.

Что-то белое и большое стукнулось с противоположной стороны, и Юля онемела от животного ужаса – акула, белая акула! Но тут же поняла, что нет. Белая рубашка, надутая пузырем, держала Вележева на плаву. Она ухватила его за рукав, подтягивая ближе к спасательному кругу. Глаза его были закрыты, по лбу струилась кровь. То, что надо для голодных тварей, мелькнула отстраненная мысль, сейчас шторм и рыба ушла в глубину, но утром они выйдут на охоту. От усталости пропал страх, в какой-то момент захотелось просто разжать руки и скользнуть в темную бездну, в покой. Хорошо Вележеву, подумала она, он в отключке: утонет и не заметит. Вележев застонал и дернулся.

– Черт! – громко сказал он и поднял голову. – Что за…

– Не ругайтесь, Игорь Владимирович, – язвительно ответила Юля, стуча зубами от холода, – бог накажет.

– Черт! – Вележев снова дернулся, и чуть было не сорвался с круга. – Что за дела? – Видно было, что он не совсем понимает, где оказался.

Юля смахнула с лица брызги.

– Это море, это круг, а это мы с вами, плаваем вот…

– Не смешно! Я с тобой последней разговаривал! Это ты меня?

– У тебя совсем крыша съехала?! Это я тут из-за тебя! Увидела, как ты за борт свалился, хотела помочь…

– И что?

– Что-что… кто-то меня вслед за тобой и кинул, даже пикнуть не успела…

– Убью гада!

Юля засмеялась: охрипшее от криков горло выдало только глухое кудахтанье.

– Что ржешь, дура! – заорал Вележев.

Юля засмеялась еще громче, смех душил ее, вода попадала в разинутый рот, она отплевывалась и продолжала смеяться. Вележев, презрительно скривившись, смотрел на нее ненавидящим взглядом и вдруг протянул руку и с силой погрузил ее голову в воду.

– Дурак! – заорала она, вынырнув и отплевавшись. Хорошо, что веревка, обмотанная вокруг запястья, не дала ей сорваться. – Идиот!

– Прекрати истерику, дура! Утоплю!

– Сволочь! – Юля бросила ему в лицо волну брызг. – Все же из-за тебя! Все… Всю жизнь мне сломал. Ненавижу! Убью! – она попыталась ударить его неплотно сжатым кулачком, лягнула ногой, промазала и чуть не съехала со спасительного куска пенопласта.

– А! Так вот что? Как же это я тебе что-то там сломал? Ну-ка, ну-ка?

– Помнишь, Костю Завьялова? Помнишь, как ты его жену с ребенком на улицу выгнал? Помнишь, гад?

– Завьялов? Помню! Пол-лимона бакинских, как забудешь! А ты-то кто?

– Его жена!

– Ха! – Вележев откинул голову назад и удивленно посмотрел на нее. – Вот оно что… Что ж, испытания пошли тебе на пользу – ты жутко похорошела… – и он тоненько захихикал.

Юля закрыла глаза и крепко сжала руками круг, жгучая ненависть колыхалась где-то в районе горла, казалось, еще чуть-чуть и ее вырвет жаркой ядовитой струей.

– Зато я увижу, как ты сдохнешь! – еле шевельнула она губами. Но он услышал и усмехнулся.

Внезапно их сильно качнуло, вознесло на самый верх, а потом резко бросило вниз. Юля услышала собственный отчаянный крик. Шторм, казалось, усилился, страшный грохот бушующей стихии заложил уши. Из последних сил цепляясь за веревку, взмывая и падая, выныривая из пучины, она каждый раз видела перед собой искаженное до боли лицо своего врага. Он так же, как и она, цеплялся, боролся, выныривал, отплевывался. Нет, она все же увидит, как он взмахнет руками над водой в последний раз, увидит его взгляд полный смертельного ужаса перед тем, как черная вода скроет его насовсем.

И не было конца этому безумию – взлеты, падения, голова кружилась, где-то внутри ее тела плескалась соленая морская вода, которую она отрыгивала, тут же глотая новую порцию. И как раз в тот момент, когда сил уже не осталось и ее накрыло тупое безразличие, пришла последняя волна. Юля повернула голову и увидала над собой гигантскую вертикально стоящую стену с уже загибающейся вверху белоснежной пенной шапкой, она зажмурилась и еще сильнее обхватила руками спасательный круг, впиваясь в ладони ногтями, не в надежде спастись, нет, а от смертельного ужаса. Неужели все?

Плотная масса воды рухнула на нее сверху, закрутила, подкинула, поволокла куда-то вглубь. Что-то больно ударило ее по ноге, в бок, в грудь, в голову; воздуха уже давно не было в легких, и ее даже удивила эта последняя мысль, что дышать-то совсем и не хочется, и тут же легкие зажгло нестерпимой болью, захотелось вдохнуть всей грудью, широко, сильно. И она вдохнула, заполняя рот горькой соленой водой, и тут же усиленно замотала руками, пытаясь выбраться туда, наверх, к воздуху. Волна проволокла ее по чему-то твердому и отступила, оставив лежать на суше, кашляя и хрипя, извергая потоки воды и восстанавливая дыхание в измученных легких.

Юля с трудом подняла голову, смахивая с лица, облепившие его пряди волос. Сзади послышался шорох, и ее снова накрыло волной. Она поползла прочь, отталкиваясь локтями, и вскоре в изнеможении перевернулась на спину, вдыхая воздух всей грудью, пытаясь унять противную дрожь в теле. Ей все еще не верилось, что под ней твердь. Господи, она на суше! Больше никогда-никогда не сядет она ни на один корабль, отныне только твердая земля под ногами!

Юля приподнялась, чтобы осмотреться, правую руку резануло болью – запястье кровоточило, и она лизнула широкую полосу содранной кожи. Хорошо, что веревка лопнула, а то ведь и руку могло оторвать. Пошатываясь, она встала, и чуть было не повалилась обратно: мокрая юбка облепила ноги. Она выжала подол руками и потрясла его на ветру. Однако не май месяц! Холодно, темно и ничего не видно. Сзади море, впереди что-то темное, непонятное. Сделав пару шагов, поскуливая, накалываясь босыми ногами на острые камни, Юля споткнулась о препятствие и вскрикнула, нащупав нечто мягкое, живое. Наверное, живое.

Неподвижной горой перед ней, лицом вниз, лежал человек. Вележев? Она пристально вгляделась, потом попыталась перевернуть тяжеленное тело, что удалось не сразу. В руках Вележев мертвой хваткой держал спасательный круг. Юля побила его по отвислым щекам, наклонилась послушать дыхание. Вроде дышит. Живучий, гад! Оставить его здесь? Волны накатывали на берег, захлестывая тело мужчины. Юля ухватила его за руки и стала тянуть прочь от моря, упираясь в землю ногами. Дело продвигалось медленно, и больше чем на пару сантиметров сдвинуться ей не удалось, но зато она согрелась.

Юля упала на колени рядом с Вележевым, сердце ее устало бухало в груди, рядом шумели волны, перекатывая гальку и камни. Ветер немного ослаб. Небо над головой, затянутое тучами, слегка прояснилось и кое-где на нем проступили звезды. Она подпихнула под голову спасательный круг, свернулась калачиком, зажав холодные руки под мышками, и закрыла глаза.

Скорчившись в позе эмбриона, Юля то впадала в оцепенение, то вдруг выныривала из этого полусна-полуяви, в паре сантиметров от нее находился ее враг, она слышала его шумное дыхание и радовалась тому, что он жив. На какой-то миг ей стало смешно: буквально недавно она желала ему смерти, а сейчас радуется, что он ухитрился выжить, потому что теперь все же не одна в эту самую страшную, холодную ночь в ее жизни. Наконец небо просветлело; блеснул первый, пока еще робкий лучик, восходящего над горизонтом солнца. Юля невольно ахнула – море радужно сияло, приветствуя новый день. Замерзшее тело потянулось навстречу теплу. Встать удалось с трудом: все косточки, мышцы ныли при малейшем движении.

При свете дня на многострадальном теле обнаружились и другие повреждения: кроме содранного запястья, широкая царапина на голени, синяк на бедре, да и руки оказались сплошь покрыты ссадинами. А на лице, наверное, и того хлеще. Она испуганно провела по нему ладонью. На скуле то ли синяк, то ли ссадина отозвался болью, на лбу обнаружилась преогромная шишка. Хорошо, что она этого не видит. И доктор Абельман тоже. Слабая улыбка скользнула по ее лицу. Ничего, она жива, и это главное. Теперь надо найти людей и все будет хорошо. Она встала и, морщась от каждого движения, пошла от берега прочь, справедливо рассудив, что людей как минимум надо искать дальше от берега.

Метрах в пяти от кромки моря в беспорядке высились огромные камни, берег шел на возвышение, и ей пришлось карабкаться по этим чертовым камням, болезненно кряхтя и охая. Зато вскарабкавшись, она увидела весь кусок берега целиком. Небольшой кусок, прямо сказать. Справа высилась черная скала, до половины уходя в море острыми изломанными гранями, слева берег, плавно изгибаясь, скрывался за поворотом. Солнце нависло над зеркалом моря, стреляя по сторонам слепящими бликами. Юля зажмурилась и утерла слезящиеся глаза. В воде тут и там остро торчали рифы, черные, острые, как плавники акул. Она посмотрела на свои изуродованные руки. Та, последняя, волна спасла ей жизнь, перекинув через смертельную преграду. Она опять посмотрела на море, приставив ладошку козырьком ко лбу. Море без конца и без края, до горизонта. И слева море. И справа. Нет, справа скала, закрывающая обзор. А позади берег круто уходил вверх, покрытый зарослями каких-то кустов. Вдали, еще выше виднелись кроны деревьев. Юля еще раз посмотрела направо, налево. Куда же ей идти? Скала такая огромная, но уступистая. Пожалуй, на нее легко будет забраться. И она решительно двинулась в сторону черной громадины, предварительно подобрав подол своей широкой юбки и обернув его вокруг талии.

В реальности забраться на скалу оказалось труднее, чем она думала. Босые ноги съезжали по скользкому камню, острые края которого так и норовили врезаться в беззащитную подошву. Подъем занял минут тридцать, но ей показался вечностью. Пару раз она всерьез думала, что сейчас сверзнется вниз, и в отчаянии принималась ругать себя последними словами. Сидела бы лучше на берегу, ждала помощи, рано или поздно кто-нибудь на них наткнется!

Но вот она вскарабкалась, наконец, на вершину, где была небольшая площадка, метра два шириной, встала во весь рост, солнце теперь светило в спину и ничто не мешало обозревать окрестности: море, море и еще раз море. Юля не поверила своим глазам, потому медленно повернулась и еще раз посмотрела вокруг себя. Потом опустилась на землю и закрыла лицо руками. То, о чем она догадывалась, теперь встало перед ней во всей своей ужасающей реальности – она находится на острове, где-то посреди моря. И, похоже, этот крошечный скалистый островок необитаем.

Раньше об островах у Юли были совсем другие представления, больше книжно-киношные: белый песок, пальмы, кокосы, райские птички… А тут одни только черные камни торчат повсюду, и между ними будто кто-то набросал кучку деревьев. Что там, в зарослях, разглядеть не удавалось. Она долго вглядывалась в берег, в колыхание крон, но ни признаков жилья, ни людей не увидела. Никто не придет ее спасать. Их. Она посмотрела вниз. Вележев все так же неподвижно лежал на земле. Отсюда его грузная туша была похожа на некое морское животное, выброшенное на берег. Неужели помер? Можно даже позавидовать мерзавцу. Она тоже умрет, только не так легко. Без воды ей не продержаться и нескольких дней. И как только она подумала про воду, пить захотелось неимоверно. Смертельно. Юля даже застонала в отчаянии. Но деревья же как-то растут, значит, есть вода? Ну или какие-то листья, фрукты должны же быть? Надо только поискать. Вот только как теперь слезть отсюда? От одной мысли о предстоящем спуске у нее голова закружилась, и ноги в коленках ослабли. Она еще раз огляделась вокруг и решительно подоткнула подол юбки.

Внизу волны яро били скалу под дых. А вот вглубь острова скала вдавалась куда более пологой грядой, и Юля медленно принялась пятиться по ней спиной назад, словно каракатица, осторожно пробуя ногой камни. Внезапно справа из-под руки выпорхнула небольшая птица. Юля вскрикнула и чуть не сорвалась вниз, успев зацепиться ногтями за выступ. Птица живет, значит, вода есть. Она перевела дыхание. Птица вернулась и, поскакав немного прямо перед Юлиным носом, скрылась из глаз, как сквозь землю провалилась. Юля сдвинулась вправо, чуть подтянулась вверх и тут перед ней открылась узкая щель. Оттуда с шумом выпорхнула уже знакомая пичуга, а снизу из расщелины повеяло прохладой и сыростью.

Внизу в глубине Юля увидела белое лицо и отпрянула в испуге, только потом сообразив, что это ее собственное отражение на водной глади. Колодец! Природный колодец. Может, там дождевая вода скапливается, может, родник, какой из земли, но это вода! Она вытянула руку – не достать. Облизала пересохшие губы и радостно вскрикнула от идеи, пришедшей в голову. Правда, пришлось исхитриться, чтобы оторвать от юбки нижний край, но зато у нее получилась лента метра два с лишним длинной. Юля завязала на одном конце узел, и, держа за другой, опустила ленту в щель, подождала, пока узел утонет в воде, и вытянула наружу. Отжала мокрую тряпку прямо в рот и тут же сплюнула. Горькая на вкус вода обожгла пересохшее горло. Она долго отплевывалась, хрипя и кашляя. Слезы текли по ее щекам. Юля прижалась лбом к мокрому камню. Ей не выжить. Лучше бы она утонула.

Птичка порскнула по камням, едва-едва не задев ее крылом, и нырнула в щель. Юля посмотрела на конец тряпки, который все так же сжимала в кулаке, лизнула ткань. Горько. Но ведь птица пьет? Она решительно опустила импровизированную веревку в колодец, вспугнув птицу. И долго болтала конец в воде. Потом вытащила и губами дотронулась до мокрой ткани. Горьковато, но пить можно: соль, въевшаяся в одежду, частично выполоскалась. Она поднимала и опускала веревку, пока не напилась. Значительно воспрянув духом, Юля с радостью заметила, что до земли осталось немногим более двух метров, да и камни лежат весьма удобно, ступеньками. Вскоре она спустилась. Здесь густо рос колючий кустарник, с темно-синими гроздьями ягод, но Юля благоразумно не рискнула попробовать их на вкус. Немного подумала, что делать – пойти дальше на разведку или вернуться к берегу? Она потрогала конец мокрой тряпки, висевший на груди, и, вздохнув, направилась в сторону моря.

Солнце основательно сместилось по небу, когда Юля добрела до исходного пункта своего путешествия. Если бы она еще знала, что ей делать с этим человеком. Оставить его здесь на берегу? Пару мгновений она колебалась, потом наклонилась и, с силой выкручивая тряпку, отжала несколько капель на его пересохшие губы. Протерла лицо, похлопала по щекам, Вележев моргнул и слабо застонал.

– Вставай, – приказала она и потрясла его за плечо.

Вележев приоткрыл глаза и попытался приподнять голову.

– Вставай, – повторила она, помогая ему сесть.

– Где я?

– Ох, ты, господи! – язвительно откликнулась она. – Где-где… Глаза разуй!

Вележев повел мутным взглядом вокруг и принялся что-то нашаривать в кармане брюк. Юля с любопытством наблюдала за его попытками. Наконец, он извлек на свет телефон и тупо уставился на разбитый дисплей. Потыкал в него пальцем, потряс аппарат в руке, побил об коленку. Выругался.

– Что, девять-один-один не набирается? Ай-ай-ай!

– Вода есть? – облизнул он сухие губы.

– Не-а. – мотнула она головой. – Ни воды, ни еды, ничего здесь нет!

– А что это за место?

В ответ она пожала плечами.

– Остров. Просто остров. Необитаемый.

– Должны быть люди, – Вележев попытался встать, но снова плюхнулся на землю.

– Нет здесь никого. Ты понял? Это остров. И здесь пусто.

– Так не бывает. Нет никаких необитаемых островов.

– А! Ну так вперед, найдешь кого, я только спасибо скажу.

– Помоги встать, – он тяжело оперся на ее плечо.

Юля невольно крякнула.

– Жирный боров! – прошипела она, пошатываясь под его тяжестью.

Медленно они добрели до камней. Там Юля сбросила с плеча его руку и отошла.

– Ну а вверх уж как-нибудь сам карабкайся. Туда я тебя точно не дотащу.

– А что там?

– Не знаю, но все лучше, чем на берегу под солнцем торчать.

Она еще посмотрела секунду на Вележева, и полезла вверх, нисколько не заботясь, что там с ним дальше будет. Да и надо проверить эту идею насчет каких-нибудь съедобных фруктов. Осторожно глядя под ноги, она углубилась в заросли неизвестных ей деревьев. Ступням было колко, зато листва давала прохладу и тень. Она утерла лоб рукой. На одном из деревьев, не так чтобы и высоко висели какие-то шарики. Юля подпрыгнула, но нет – не достать. Она потрогала абсолютно гладкий ствол и даже попыталась вскарабкаться, позорно шмякнувшись на пятую точку. Потом попробовала потрясти его, с силой налегая всем телом. Куда там! Нужна палка, осенило ее. Длинная, чтобы можно было сбить эти фрукты. А еще нужно что-то, во что можно было бы набрать воды. Полжизни сейчас отдала бы за пустую бутылку. Интересно, кроме птиц, здесь есть еще какая живность? Сразу подумалось о змеях. Юля не очень боялась ползучих гадов, будучи знакомой с ними на Новгородских болотах. Но если ее укусит какая-нибудь местная и, конечно, жутко ядовитая змея, это однозначно конец!

Тут и там ей попадались кучи из поваленных деревьев, каких-то палок, веток, все это было покрыто густым слоем высохших серых нитей. Она принюхалась. Водоросли. Это море принесло сюда все эти палки. Значит, волны и досюда могут доходить. Да, не хотелось бы застрять тут до сезона штормов. Юля передернула плечами. Из одной такой кучи она выудила палку, подходящую ей по размеру, и повертела в руке. Прямая, прочная и легкая. И как посох и как оружие сгодится. Потом нахмурилась, разглядывая палку внимательно. Очень похоже на папины удочки. Только толще. Намного толще. И еще у нее в квартире из таких палок подвеска висела. Музыка ветра. Звякала постоянно и Юля ее заматывала, чтобы Ваню не будила. Так ведь эта штука, бамбук, должна быть полая внутри!

Она принялась рыться в вонючей куче, где в изобилии водились какие-то жучки. Тоненько повизгивая от брезгливости, она вытаскивала палку за палкой. Не то, не то, не то… Наконец ей повезло, и она нашла кусок бамбука не очень большой и полый с одной стороны, сантиметров пять в диаметре. Как стакан, длинный и узкий.

Дорога к колодцу заняла меньше времени, ведь теперь она знала, как сократить путь и где есть удобные зацепки для рук и ног. Юля долезла до колодца, сняла с плеча веревку, скрученную из бывшей юбки. На конце уже был привязан бамбуковый сосуд. Сначала ей не удавалось зачерпнуть воды – бамбук не хотел тонуть и плавал на поверхности. В следующий раз надо будет привязать камень, осенило ее. Но все же вода набралась в емкость, Юля вытянула свой драгоценный трофей и с наслаждением выпила немного затхлую воду, вытрясла в рот всю до капельки, скрипнула сором на зубах, сплюнула и победно оглянулась на море. Ничего – она молодец, она не умрет, она выживет и вернется домой. Набрав воды еще раз, она полезла вниз, осторожно придерживая, висевший на груди бамбуковый сосуд.

Вележева возле камней не оказалось, она обнаружила его забившимся в щель между двух валунов. Там было некое подобие тени. Растолкав мужчину, она вложила ему в руки сосуд с водой. Половина, конечно, по дороге вылилась. Вележев выпил жадно, прохрипел:

– Еще!

– Сейчас, только шнурки отпарю! Нашел дурочку!

Юля выдернула бамбук из его руки, повернулась и направилась к берегу, прикрывая глаза от солнца ладонью. Море, казалось, откатилось от берега дальше и камни из воды торчали сильнее. Может, там есть чем поживиться? Вода хорошо, но и без еды долго не протянешь. Юля завернула остатки юбки повыше и шагнула в воду. Да, это не Анапа с ее песчаными пляжами. Это, наверное, те самые острова вулканического происхождения, про которые рассказывал Николай. А может, это и есть тот самый исчезнувший остров Джулия? Она усмехнулась своим глупым мыслям и сморщилась, наступив на острый валун. Пристально вглядываясь в воду, Юля нашла пару ракушек, сложила добычу в подол и побрела дальше. Ей удалось набрать десятка два черных раковин. И один раз она увидела под камнем затаившуюся рыбку, которая тут же порскнула в сторону, едва Юля опустила в воду руку.

Она выбралась из воды и с сомнением посмотрела на свою добычу, уселась на берегу, рядом с небольшим камнем, разбила одну из раковин, долго смотрела на содержимое. Понюхала, сморщилась. Бр-р-р! Неужели ей так сильно хочется есть? Нет, все же не настолько. Можно потерпеть еще немного. Надо найти то дерево, где она видела какие-то фрукты, наверняка они съедобные. Она вернулась к тому месту, которое выбрала своей резиденцией. Там лежал большой плоский камень, а над ним простирало ветви некое дерево, дающее тень. Высыпав раковины на камень, Юля углубилась в лес.

Ей очень нравился ее посох, которым она опиралась на землю, раздвигала заросли, шевелила кусты, вспугивая местных пичуг. Теперь, когда смерть от жажды пока не грозила, настроение у нее улучшилось. Наверняка их ищут и скоро найдут. Да и корабли в Средиземном море не такое редкое дело. Кто-нибудь обязательно заметит их и… А может, пока она тут по лесу ходит, уже сотня кораблей мимо проплыла? Если бы Вележев не лежал валенком среди камней, их бы уже спасли. Она зло ударила по кустам, в воздух взметнулись листья, раздался резкий протестующий крик. Юля в испуге отпрянула от неловко скачущей по земле птицы размером с голубя, но тут же опомнилась и, зажмурившись, долбанула ее по голове.

– Прости, птичка, – она подняла тушку и чуть не вприпрыжку поскакала к месту своей стоянки.

Возле камня под деревом она обнаружила Вележева. Тот сидел и нагло жрал моллюсков.

– Эй! – возмущенно крикнула Юля. – Это мои ракушки!

Вележев аккуратно разломил черные створки и поднес к губам.

– Ты оглох?

Игорь поднял голову. Юля стояла перед ним, уперев руки в бока, он заметил безжизненно висевшую серо-коричневую птицу. Игорь утер губы и потянулся за следующей раковиной. Бац! Перед его лицом мелькнула палка, и черные брызги полетели во все стороны. От неожиданности он отшатнулся.

– Перестань, – сказал негромко. – Тебе жалко, что ли? Я смотрю, ты с добычей? Мы будем есть падаль?

– Мы ничего есть не будем, – ответила она, выделяя слово «мы», – Я буду есть свое, а ты свое. И это не падаль. Я ее только что убила.

– Да ты добытчица! – он хотел улыбнуться иронично, но охнул и сморщился.

Голова кружилась. Игорь очнулся не так давно и с трудом выбрался из щели между камней. Даже и не помнил, как он туда попал. Плохо дело, кажется, у него сотрясение. Этак он и на ногах стоять не сможет. И еще эта мегера тут выступает! Игорь отполз от камня и привалился спиной к дереву. Ветви над ним качались, открывая, то и дело, его голову солнцу, и он каждый раз болезненно морщился. И еще очень хотелось пить. До одури. Где-то же она воду берет? Игорь прикрыл глаза и ненадолго отключился, на пару минут. Когда он вернулся в реальность, Юля увлеченно ощипывала птичку. Пух летел во все стороны, и вскоре в руках у нее осталась маленькая тушка, совсем крошечная без перьев.

– В сыром виде съешь? – спросил он еле слышно, сам удивляясь слабости своего голоса. Юля не ответила. – Запечь на костре, в углях, или на шампуре… Пальчики оближешь.

– Перестань, – оборвала она его. – Захочу, съем в сыром виде. А ты, если хочешь, запекай на костре, на шампуре, флаг тебе в руки и барабан на шею.

– И паровоз навстречу, – пробормотал он и принялся лазить по карманам. Достал телефон, потряс, постучал.

Юля с любопытством смотрела.

– Думаешь, за это время что-то изменилось? Случилось чудо, и он заработал?

Игорь удивленно посмотрел на нее. За какое время? И тут он вспомнил. Как очнулся на берегу. Как пытался оживить телефон. Сколько же времени прошло?

– Который час? – хрипло спросил он.

Юля зло и громко расхохоталась прямо ему в лицо. Игорь, мысленно чертыхнувшись, снова залез в карман. На этот раз в руке у него оказался небольшой складной нож, красивая безделушка в перламутровом корпусе. Когда Игорь вытащил лезвие, глаза у нее широко раскрылись, а на лице читалась такая гамма чувств, что не будь ему так хреново, он бы расхохотался, как она давеча.

– Прямо-таки людоедка Эллочка, – пробормотал он.

– Ну ты! – презрительно оборвала его Юля. – Тоже мне Великий комбинатор! – и отвернулась с досадой. Хороший нож! Если бы у нее такой был, она бы… Короче, он бы ей, безусловно, пригодился.

– А что в деревне до сих пор читают классику? – поддел ее Игорь. Юля встрепенулась, но смолчала. – Предлагаю меняться.

– На что? – она облизнула сухие губы и посмотрела на камень, где одиноко лежала тушка.

– На воду.

Юля нахмурилась. На воду?

– Принеси мне воды. Много.

– Много не могу, – кивнула она на бамбуковый сосуд. – Некуда налить.

– Значит, несколько раз принесешь, – отрезал он.

Юля презрительно фыркнула. Игорь убрал нож в карман.

– Ну нет так нет, – он прислонился тяжелой головой к камню. Ждал. Конечно, она должна согласиться – слишком хорошо изучил Игорь человеческую природу. Даже если бы у него не оказалось ножа, она бы дала ему воды. А то, что палкой махала – это так, для самоутверждения.

– Хорошо. Дай мне нож, я нарежу еще таких стаканов и принесу воды.

– Утром деньги, вечером стулья.

– Ну и как хочешь! Я-то без ножа обойдусь. А ты хоть зарезаться сможешь.

– Я могу и сам воды принести.

– Ха! Посмотрю, как ты с пузом своим на скалу забираться будешь!

– Это наверху? – Игорь оглянулся на черную громаду позади себя. Юля кивнула. – Держи, – решился он, кинул нож ей под ноги и предупредил: – Осторожней! – видя, как она с любопытством трогает лезвие. – Это тебе не китайская туфта – острый как бритва!

Юля уважительно кивнула и вскоре скрылась в кустах.

Игорь, медленно передвигая руками, вздернул тело вверх и секунду постоял шатаясь. Ноги словно ватные отказывались держать грузное тело. Иногда он ненавидел свое отражение в зеркале. Мать говорила, что вес – это у него наследственное. В отца. И он ненавидел себя за это еще больше. Нет, до десятого класса с весом у него было еще более-менее. Но вот в институте его понесло вширь как на дрожжах. Может, оттого что питался неправильно. Стипендию на студенческую столовую тратить было жалко. Ел он только вечером, когда уже домой возвращался, голодный как волк. Зараз мог умять батон и палку колбасы. Зато за полгода удалось накопить небольшую сумму, на которую он купил партию компакт дисков и распродал поштучно в институте. Деньги свои он вернул и даже заработал, но также понял, что мелкая спекуляция дело хлопотное и не особо надежное. Его амбиции простирались дальше.

Юля сидела на камне и, закусив губу, старательно пилила ножом деревяшку. Провозившись достаточно много времени, она с удовольствием оглядела плоды своего труда. На веревке теперь гирляндой висело пять бамбуковых колбочек. Можно повесить на шею, как ожерелье. Она закрыла лезвие и подкинула нож на ладони. Надо бы и для него веревочку приспособить, чтобы не потерялся.

Путь к скале и обратно оказался немного легче, чем в прошлый раз. Вележев по-прежнему сидел у камней, заняв самое удобное место. Юля почувствовала негодование: он доел все ее раковины, рядом валялись обломки перламутра. Хорошо, что птичку она предусмотрительно спрятала – подвесила на одном из деревьев.

Вележев поднял глаза и сразу же уставился ей на грудь. Она с омерзением отшатнулась, но тут же поняла, что его интересуют не ее анатомические особенности.

– Принесла? – хрипло спросил, скорее даже просипел он, протягивая руку.

Игорь схватил бамбуковый стакан и жадно осушил парой глотков. Да там и было не больше. Так он выпил всю воду. И долго молчал, прислонившись к камню спиной, закрыв глаза.

– Хорошо, – шепнул он, то ли вслух, то ли про себя.

Воды было до обидного мало, но даже эти крохи смочили его иссохшее горло, омыли скукоженный желудок, и в голове впервые за этот долгий день прояснилось. Что она там говорила? Они на острове? Но сейчас в мире нет необитаемых островов. Он был в этом абсолютно уверен. В мире, где каждая пядь земли на вес золота… Да еще в Средиземноморье, райском месте! Наверняка люди здесь есть, а эта идиотка не соображает ничего. Только вот сейчас он полностью зависит от нее. И это было противней всего.

Пока ее не было, он пытался встать, долго пыхтел возле камней, опираясь на них руками, подтягивал непослушное тело вверх. Встать ему в конце концов удалось, но ноги дрожали, как ватные, в желудке поднялась горькая волна и выплеснулась наружу – его вырвало всеми этими сырыми мидиями, которые он съел не столько от голода, сколько от жажды.

У воды был странный привкус – то ли дерева, то ли камня, но он бы выпил ее цистерну. Он вздохнул и потряс над открытым ртом опустевшую колбу. Юля уже сходила за припрятанной тушкой и теперь с сомнением смотрела на нож в своей руке.

– Нож верни, – сказал Игорь.

– Да с чего? Мы поменялись, забыл? – фыркнула она, нацеливаясь отсечь птичью лапку.

– Подожди, – остановил он ее. – Можно же зажарить.

– Трением огонь добудешь? – раздался ее злой смех.

– Нет, – Игорь вытянул руку вперед, – вот этим. – На ладони лежал золотой прямоугольный предмет. Юля негромко вскрикнула и потянулась к нему, Игорь сомкнул ладонь. – Мне нужен нож.

Когда она безропотно протянула ему нож, он удовлетворенно хмыкнул. Люди предсказуемы, а женщины в особенности. Он не был сильно уверен, что зажигалка работает. Оставалась надежда, что прославленный бренд не подведет. Игорь откинул крышку, поковырял лезвием, убирая песчинки, подул в отверстие, и легонько чиркнул колесиком. Над соплом взметнулось пламя. Юля вскрикнула и вскочила на ноги.

– Работает? – в ее голосе слышалось неподдельное изумление. – После морской воды?

– Не соврал, – сказал Игорь, вспоминая продавца из фирменного салона. – Надо собрать хвороста для костра. Ветки, палки… Давай принеси что-нибудь!

– А! Ты теперь у нас повелитель огня? – Юля присела на землю напротив него. – Огня и ножа, – В голосе ее звучал сарказм. – Только, знаешь, я без этого, – она кивнула на зажигалку и нож в его руках, – проживу, спокойно. Вода здесь есть, деревья растут, значит, какие-то съедобные плоды должны быть. А ты со всеми своими благами цивилизации сдохнешь от голода. И от жажды. Андэстенд? – она поднялась и сделала шаг в сторону кустов. Злость душила ее. Рука сжала палку. Так бы и треснула!

– Чего ты хочешь? – завопил Вележев сзади.

– Я. Хочу. – Она говорила медленно, четко разделяя слова, – Чтобы ты. Перестал. Выпендриваться. Еще раз мне что-нибудь прикажи, и я раскрою тебе башку, – она потрясла в воздухе своей палкой-дубиной.

– Ладно, – примирительно кивнул он. – Я не приказывал, кстати. Просто сказал.

– Так, ты будешь своим подчиненным в офисе «просто говорить». А ко мне вежливо и со всем почтением, будьте добры, Игорь Владимирович.

– Ах, простите, Юлия… не знаю, как вас по отчеству. Только вот беда – пока мы тут препираемся, птичка наша, ой, простите, ваша, конечно, ваша, – стухнет. – Игорь зло глянул в ее раскрасневшееся лицо.

Юля резко поднялась и скрылась в кустах. Через пять минут она вернулась с охапкой сухих веток. Постояла секунду, глазами выбирая место будущего кострища, наконец, скинула свою ношу на землю и снова ушла. Игорь подполз к веткам, сложил из них подобие шалашика, поднес пламя, и… ничего не произошло. Вроде и сухие деревяшки отказывались гореть. С трудом ему удалось зажечь одну тоненькую веточку, но и она, ярко вспыхнув, догорела до середины и угасла, так и не породив огня вокруг себя.

– Ну что ты делаешь? – услышал он возмущенный голос прямо над собой. – Не трать горючее, идиот!

Игорь, уязвленный, отполз подальше, и молча наблюдал, как Юля складывает круг из небольших камней. Недолго повозившись, она протянула руку в его сторону. Тот, ни слова не говоря, передал ей зажигалку.

От костра несло жаром, ноздри щекотал запах паленого мяса. Юля сидела рядом и вертела над углями тушку, нанизанную на палку.

– Скажи, – повернулась она к Игорю, – ты устриц этих ел… Как?

– Мидии, – поправил он. – Это мидии. Как, спрашиваешь? Да никак. Вывернуло наизнанку.

– Мидии? – Юля нахмурила лоб. – Это же морепродукт. В супермаркетах продают. И недешево. А если зажарить?

– О! – Игорь закатил к небу глаза и поднес пальцы к губам. – Пища богов!

– Так! – она вскочила на ноги. – Оставляю тебя костровым. Смотри, не спали еду! Хоть с этим-то справишься? – с сомнением посмотрела она на Игоря.

– Ты куда?

– За пищей богов, – крикнула она уже на бегу, легко перепрыгивая с камня на камень.

Игорь проводил ее взглядом. Сумасшедшая! Черт! Засмотревшись, он чуть не забыл про импровизированный шампур. Он перевернул тушку другим боком и сглотнул слюну при виде румяной корочке. Запах сводил с ума. Захотелось вцепиться руками в мясо и рвать, рвать зубами. Рот наполнился слюной. Игорь сглотнул, представил, что она сделает, если он и, правда, съест все до ее возвращения. Ох, был бы он здоров, он бы не церемонился! Давно вышел бы к людям и сидел сейчас в чистом уютном отеле. Что-то ее долго нет. Игорь повертел головой и поднял по привычке руку к глазам. Увы! Стекло на часах разбилось, на руке болтался бесполезный теперь браслет с искореженным циферблатом. Он задрал голову и посмотрел на солнце. Черт его знает, который сейчас час. А если она не вернется? А вот вдруг? Он попытался представить такую ситуацию. Так он поступал, когда попадал в затруднительное положение. Проигрывал все возможные варианты развития событий. Через пару минут Игорь тряхнул головой, отгоняя мрачные картины, пробегающие перед его мысленным взором.

Птичка исправно румянилась, капая жиром в огонь. Приходилось быть очень внимательным, чтобы не дать ей обуглиться. Да где же эта бешеная девица? Правда ли она жена Кости Завьялова? Игорь помнил жуткое лицо, мелькнувшее перед ним пару раз, когда он заходил к Завьялову в гости. Он до сих пор иногда корил себя за то, что случилось. Как он мог так проколоться? Костя казался типичным маменькиным сынком, абсолютно неспособным на авантюры. То, что он не разглядел в бывшем друге детства крысу, больно терзало его самолюбие.

И все же долгое отсутствие девушки стало его беспокоить, он вытянул шею и с тревогой посмотрел в сторону моря. Оттуда дул довольно сильный ветер, и волны яростно бросались на берег, разбиваясь о рифы с громким плеском. Игорь снял шампур с костра и прислонил его к камню. Идти искать? А смысл? Если утонула, то уже не поможешь, а если…

Снизу раздался шорох, и над камнями показалась мокрая голова. Ловко скользнув меж двух валунов, Юля выбралась наверх. С нее капало со всех сторон, рукой она придерживала насквозь мокрый подол, в котором явно находилось что-то весомое. Игорь посмотрел на ее лицо, а потом невольно перевел взгляд ниже, еще ниже, и еще. Перед ним красовались мокрые коленки круглые и гладкие, плавно переходящие в плотные белые икры. Юля поймала его взгляд и опустила руки, подол развернулся, из него, как из рога изобилия посыпались черные, покрытые водорослями мидии.

– Кто о чем, а вшивый о бане! – непонятно к чему воскликнула она.

– Ты где была?!

– Ой! На работе задержалась. Прости, дорогой.

– Не язви! Я волновался, – примирительно сказал Игорь.

– Ну, конечно! Не сомневаюсь. Кто ж тебя, бедолагу, кормить будет?

– И я о чем, – Игорь постарался добавить ласки в голосе. – Я тут сижу, курицу эту жарю-жарю, а тебя все нет и нет… А на море, гляди, шторм?

– Ага, – радостно улыбаясь, кивнула Юля и отошла от камня, подол выжать. Тряхнула мокрой головой – во все стороны полетели соленые брызги. – Там море от берега отошло, и я далеко забралась. И там столько этого добра нашла… пропасть. Гроздьями лежат. И от жадности не заметила, как прилив начался. Еле выбралась. Меня так волной окатило… Всю. – И она весело захохотала, тряся мокрыми патлами.

Игорь скривился. Чего радуется, идиотка? Он сглотнул слюну. Вот утопла бы, ему бы больше досталось. Он покачал в воздухе тушку.

– Есть-то будем?

– Подожди, – Юля закончила сгребать к костру мидии и вскочила.

Игорь, болезненно скривившись, проводил взглядом стремительно удалявшуюся фигуру. Ошалела? Куда ее черти понесли?

Она вернулась быстро, с охапкой дров в руках, прижимая к подбородку какие-то ветки с разлапистыми листьями.

– Вот, – она бросила груз к ногам Игоря, – подкинь в огонь. Пусть углей побольше будет. А это я сейчас на камень постелю – не на грязном же есть.

– Да давай уже как-нибудь все же поедим, хоть на грязном, хоть на земле, мне уже по фиг, ей-богу! Ты что совсем есть не хочешь?

Юля как-то странно на него взглянула и опустилась на землю возле импровизированного стола. Игорь положил на подстеленные листья палку с зажаренной тушкой. Юля нерешительно потрогала пальцем румяную, местами закопченную кожицу. Рот моментально наполнился слюной, она сглотнула, взяла лежащий на камне нож и решительно вонзила лезвие в мясо. Да уж, порция оказалась такой маленькой! А голод таким огромным! Несколько минут тишину нарушали дружное чавканье да шум прибоя.

– Божественно, – Юля проглотила последний кусок и принялась обсасывать косточки.

Игорь с сожалением смотрел на руки – вот только что еда была и вдруг кончилась. Он сунул в рот косточку и яростно разгрыз. Юля вытерла руки о листья на камне и пошевелила мидии в костре.

– Как думаешь, они еще долго будут готовиться?

Игорь пожал плечами.

– Тогда я за водой сбегаю. А то темнеет уже. Сходи за дровами. Ночью холодно будет. И мидии вороши периодически, чтобы пропеклись!

Он смотрел ей вслед и чуть не плюнул в сердцах. Сделай то, сделай это! А двадцать розовых кустов тебе не посадить? Зараза! Хотя дров хорошо бы запасти. Прохладный ветер с моря обещал непростую ночь. Только его бесил ее приказной тон и неуемная энергия. Носится, как угорелая, туда-сюда. Противно аж!

– Вот и чего ты расселся? – Юля вернулась минут через тридцать, и с ходу набросилась на сидящего у костра Вележева. Мало того что дров не принес, так еще и спит. А за костром кто следить будет, Пушкин?

Вележев с трудом открыл глаза.

– Извини, – прохрипел он, трогая ссадину на лбу. – Я не смог. Что-то мне совсем хреново. Кажется, у меня сотрясение.

– Ага, – согласилась она, – сотрясение. Совести у тебя сотрясение. А не мозгов. Причем давно.

Юля сняла с шеи вязанку бамбуковых колбочек и аккуратно поставила у камня. Зло посмотрела на догорающий костер и маленькую кучку веток возле него. Черные раковины потрескивали в огне, полуоткрытые створки выпускали шипящие пузыри. Она поворошила угли и выгребла мидии из костра, вспомнила предыдущую ночь, невольно поежилась и поспешила за хворостом, негодуя в душе – да почему она должна этого борова кормить? Он ничего еще не сделал, а она его корми-пои? Ну нож у него в кармане оказался и зажигалка, и что теперь? В ноги ему кланяться? Да пошел он!

Ей повезло в быстро наступающих сумерках отыскать пару хороших бревен. Вележев сидел, притулившись у камня: то ли уснул, то ли в обмороке пребывал. Юля задумчиво посмотрела на него и занялась костром: сунула толстое бревно в огонь, прикинула, хватит ли запасов на ночь. Мидии горкой лежали на камне. Она взяла одну в руки. Та, еще не успев остыть, издала негромкий свист. Юля подцепила створку лезвием и раскрыла половинки. Внутри, на бело-розовой, перламутровой поверхности, дрожал кусок аппетитно-пахнувшего мяса. Ноздри ее затрепетали и она, забыв обо всем, жадно вцепилась в него зубами. Потом схватила еще одну раковину, потом другую. Вкуснятина!

Костя любил всякое такое экзотическое – суши, роллы, креветки под пиво. Она тоже пробовала, но не оценила. Зато сейчас готова была признать эти морепродукты самым вкусным, что только есть на свете. Юля насухо вылизала раковину.

– Эй! – окликнула она Вележева, – ты там совсем засох?

Игорь не отвечал, и она подошла ближе и присела перед ним на корточки. Похоже, он совсем плох. Она поднесла воды к пересохшим губам и влила несколько капель ему в рот. Вележев вздрогнул и открыл глаза.

– Эй ты, не вздумай помереть! – приказала Юля, всовывая ему в руку стакан с водой.

Вележев пил; кадык под толстыми складками на его шее ходил вверх-вниз, издавая глухие утробные звуки. Юля пристроилась у костра, натянув на коленки остатки юбки. Ночь обещала быть долгой. Море нападало на рифы, шипело, словно вода на раскаленных камнях, грохотало, силясь оторвать, унести с собой, смыть досадное препятствие на своем пути. Его сообщник ветер не отставал, так и норовил взметнуть языки костра, разметать по бокам, прибить к земле, загасить. Юля с трудом подкатила к костру валун, ветер ударился об него, изумился и как-то даже попритих. Юля подула на саднящие ладони.

Вележев с другой стороны костра зашевелился.

– Есть будешь? – спросила Юля, протягивая ему еще теплую раковину.

Вележев ел, торопливо заглатывая куски, практически не жуя. Сколько такому надо еды, чтобы не помереть от голода? Она вот штук десять съела и почти наелась. Почти. Но это она – пятьдесят с небольшим килограмм, и он – здоровенный мужик.

– Ты сколько весишь?

– Что? – Вележев оторвался от створки. Он облизнул жирные губы и причмокнул. Юля брезгливо поморщилась. – Зачем тебе?

– Хочу знать, насколько мне хватит мяса, если придется тебя съесть.

– Шутишь?

– Должна же от тебя какая-то польза быть? Пока одни только хлопоты. Но ведь ничего же так просто не происходит, вот я и думаю…

– Ох, ты ж, боже мой! Думает она… – пробормотал Игорь и замолчал. Задумался. Он иногда выпадал из реальности. Память как будто проваливалась куда-то. То ему грезилось, что он дома, то в офисе, то в ресторане. Очнувшись, он каждый раз заново осознавал, где находится. И все никак не мог поверить. Может, все же розыгрыш? Вас снимает скрытая камера? – Какая же сволочь все это утроила?

Она услышала его бормотание и усмехнулась.

– У вас много врагов, Игорь Владимирович, радуйтесь – жизнь прожита не зря!

– И ты в том числе.

– У нас разные весовые категории, я бы при всем моем желании такого борова не подняла бы! – она захихикала тоненько и противно.

Игорь сморщился. У него голова раскалывалась, а от ее смеха, вообще, набатный гул начался.

– Но кто-то же меня скинул.

– И меня, – кивнула Юля. – Не забыл?

– Но ты была последней, с кем я говорил.

– И что? Я тебя за борт не кидала!

– И я о том же! Кто-то же скинул? Ты-то как в море оказалась?

– Я вернулась на палубу – через минуту, нет, через две… Нашла твой ботинок, подумала, что ты упал. И бросила спасательный круг. А потом мне кто-то… – Юля замолчала, справляясь со страхом, прокатившим ледяной волной по лопаткам. – Кто-то меня сзади схватил и вот…

– А я услышал шаги, думал, может, снова ты, – он осклабился, – не успел повернуться, как меня по голове треснули! Чем-то тяжелым, потому что я сразу вырубился. Ничего не помню. Очнулся в воде, стал барахтаться, вроде на плаву держусь, а где, что никак не пойму. Потом уже второй раз в себя пришел, а тут ты – и круг, и море…

– И акулы, – кивнула Юля.

– Ой, да ладно, – отмахнулся Игорь.

– И ничего не ладно. Это чудо, что нас на этот, богом забытый, остров вынесло. Съели бы, как пить дать. Какая-нибудь синяя или голубая.

– Смеешься?

– Ничего смешного. Есть такие – синяя, голубая. Водятся, в том числе и в Средиземном море тоже. А еще белая. Это, вообще, мрак! Шесть метров в длину.

– Ты-то откуда знаешь?

– Я сколько лет дома просидела! Что мне, по-твоему, делать было? Вот и смотрела «Дискавери», «В мире животных» и прочее…

– Странный выбор, – пожал плечами Игорь.

– Нормальный. Когда на людей сил смотреть нет. Ты хоть представляешь, каково это – бояться выйти на улицу, потому что на тебя все пальцем показывают? Вон, уродина идет!

– Так ты и правда жена Завьялова?

– Правда. И очень хочу знать, что произошло с моим мужем.

– Вот я и говорю, ты специально в круиз поехала, следила за мной?

– Представь себе. Но я тебя убивать не планировала, я просто хотела узнать, что произошло с моим сыном.

– Я-то откуда знаю? – Игорь повертел пальцем у виска. – То-то я понять не мог, чего ты возле меня пасешься, с этим альфонсиком твоим.

– Это еще кто вокруг кого пасется! – Юля возмущенно всплеснула руками. – Да и альфонсик, как ты говоришь, вовсе не мой. Скорее твой.

– ?

– Ну да, – пожала плечами она. – А что такого? Парень банально наставлял тебе рога весь круиз.

– Тебя это забавляло? Это и есть страшная месть? – презрительно скривился Игорь. – Это даже не месть, так – мелкая пакость. В этом все женщины! Вы даже мстить толком не умеете!

– Зато у тебя хорошо получается! Отыгрался на беззащитной женщине и ребенке!

– А у нас, простите, не институт благородных девиц. Я вернул свое хотя бы частично. Да и ты – вовсе не беззащитная. Уж я-то знаю. Слыхал про твоего героического папашку, – Игорь сплюнул на землю кусок скорлупы.

Юля вздрогнула, как от пощечины.

– Не смей! Никогда больше!

В него полетело первое, что попалось ей под руку – связка бамбуковых колб. Он еле успел прикрыться локтем.

– Психованная!

Юля подобрала с земли веревку со стаканами и стала неторопливо обвязывать ее вокруг пояса. Игорь смотрел на нее насмешливо – его жена тоже вот по сто раз чемоданы собирала – «уезжаю к маме». Но так, конечно, и не уехала, и эта никуда не денется. А поставить на место ее нужно – слишком уж воли взяла. Он на секунду перевел взгляд на костер, а когда посмотрел снова – Юли уже не было.

Тьма плотно обступала полянку, от пламени костра сгущаясь еще больше, словно занавесом отгораживая Игоря от остального мира. Он моргнул, всматриваясь в непроглядную темень, но так ничего и не разглядел, и зло кинул во тьму камень, попавшийся под руку. Ушла и на здоровье! Вернется, куда ей деваться-то? Поерзал спиной по камню, пристраивая тело к неровностям. Костер мирно трещал, поглощая сухие ветки. Игорь окинул взглядом запас дров. Хватит до утра? Ну не хватит, так он сходит, еще наберет. Что он без сопливой девчонки не справится? Вот уж нет. Не пропал же до сих пор. В желудке заурчало, кажется, организм пытался переварить дары моря. Ничего, до утра он оклемается, и завтра же найдет людей на этом богом забытом берегу. А эту заразу, может, хоть съест кто в этой темнотище, если не отравится, конечно.

Юля стояла возле какого-то дерева, рукой касаясь гладкого, отшлифованного ветрами ствола. Сюда уже не доходил свет костра. Темнота вокруг пугала ее не так чтобы очень, а вот холод, да. Уже сейчас она озябла, а что дальше? Но назад она не пойдет! Ветер трепал ее волосы, бил в спину влажным языком, но зато разогнал тучи над головой, и полная лимонно-желтая луна пролила на землю призрачный свет. Юля, поспешив воспользоваться хоть каким освещением, быстро зашагала дальше.

Ночлег вскоре нашелся на одном из деревьев: на высоте около метра от земли ствол делился на три части, образуя удобную развилку, куда Юля и забралась. Не слишком комфортно, но всяко безопаснее, чем спать на земле. Над головой шелестела узкой листвой крона, в просветах мелькали звезды. Юля примостилась спиной к стволу, поерзала, выбирая удобное положение, натянула на ноги подол юбки, обхватила себя руками и уткнулась носом в колени. К холоду тоже можно привыкнуть и лучше уж замерзнуть, чем сидеть возле костра с мерзавцем, посмевшим оскорбить ее отца своим поганым языком. Никто не смеет судить его за то, что он сделал. Даже она.

К утру тело затекло от неудобного положения, Юля с трудом дождалась первых лучей солнца и выбралась из своего убежища. Бессонная ночь дала о себе знать: ее трясло в ознобе, в ушах стоял мерный гул прибоя, будто море за ночь залило черепную коробку и теперь билось там от виска к виску. А Вележев сидел у костра, грелся, зло подумалось ей. Нет, она не сдастся! Зря она плакала всю ночь. Сейчас она возьмет себя в руки, попрыгает, согреется, сходит за водой, наберет мидий. Юля направилась в сторону моря, специально сделав небольшой крюк, чтобы обойти место, где сидел Вележев. Что там с ним происходит, ее не интересовало. Конечно, у него осталась зажигалка. Зато у нее нож и фигушки она его вернет.

Юля уже напилась и теперь наполняла стаканчики снова. Ей понравилось, как лихо она забралась на скалу в этот раз, прям как коза горная. Вчера она с вершины смотрела на море и поняла только одно – это остров и от ужаса ничего больше не разглядела. Надо еще раз подняться на самый верх и осмотреться внимательней, вдруг что интересное все же на острове есть. Она решительно полезла вперед и вскоре достигла ровной обзорной площадки. Море вокруг расстилалось тихое и ровное – не скажешь, что вчера штормило. А цвет! Бирюзово-голубой с переливами зелени и изумруда! Другой берег острова не удавалось разглядеть из-за нагромождения скал и деревьев. Юля посмотрела вниз на «свой» берег. Рифы сильно выступали из воды. Отлив. Надо поискать еду пока есть возможность, сообразила она и собралась спускаться.

Сбоку послышался шум, покатились камни, раздалось громкое сопение и ругательства. Она глянула вниз – там Вележев, словно огромный жирный паук, распластался по стене. Лез он, как и Юля в первый раз, по самому неудобному месту, по отвесной скале, да и живот ему явно мешал. Юля усмехнулась и отошла от края, но недалеко: ей стало любопытно – долезет или сверзнется.

Он долез: пыхтя и отдуваясь, закинул ногу, вполз на более-менее горизонтальную площадку, и больше минуты лежал, тяжело дыша, как рыба на берегу. Юля смотрела с интересом. Вележев поднял голову.

– Где ты берешь воду? – прохрипел он, тяжело отдуваясь.

Юля подняла бровь в немом изумлении и встала.

– Тебе трудно сказать?

– Найдешь, – повела она рукой вокруг. – Сюда дополз, значит, и воду найдешь.

– Дай мне твой этот, как его, бамбук. Во что я воду наберу?

– А полы тебе не помыть? – Юля отвернулась и принялась спускаться, вслед ей понеслись злобные ругательства, и она демонстративно громко расхохоталась.

Игорь с отвращением посмотрел, как она скрылась из виду, и оглянулся назад. От вида высоты его пробрала дрожь. Неужели он смог сюда забраться? Сам? Несколько раз под ним обрывались камни – то нога, то рука повисали в воздухе и сердце пронзал стремительный страх – все, конец! Но потом рука или нога нащупывали твердую поверхность, и тело продолжало путь уже независимо от головы, в которой бились мысли типа: «Какого черта я сюда забрался, идиот!» С досадой пришлось признать, что эта психованная была права – как пить дать остров! И как-то не похоже, что обитаемый. Но наверняка люди сюда все же приезжают за какой-нибудь надобностью, рыбаки, например. Игорь посмотрел в сторону моря – рифы у берега угрожающе чернели, высунув острые пики из прозрачной воды. Кого он обманывает? Нечего здесь делать нормальным людям, здесь и к берегу-то не подойти. Как их еще волной вынесло, а не разбило в кашу о скалы? Судьба!

Игорь тряхнул головой и презрительно скривился. Он не верил ни в судьбу, ни в рок, ни в фатум. Он верил в себя. Только в себя. С тех пор как сила его ненависти расправилась с отцом, он верил, что может все. Сам и только сам. И вот он здесь. И зависит от прихоти взбалмошной или просто помешанной девицы. Ну уж дудки! Он найдет воду, он найдет еду, и он выберется с этого проклятого острова!

Игорь полез в том направлении, где скрылась Юля, и вскоре нашел колодец и теперь в задумчивости смотрел вниз, понимая, что без веревки и какой-никакой емкости делать здесь нечего. Но уходить ни с чем было обидно, и он с силой рванул на себе один рукав, потом другой. Толстые пальцы никак не хотели завязывать узлы, но все же справились. От первой порции воды его чуть не вывернуло наизнанку, потом он сообразил, что соль впиталась в ткань, и принялся полоскать тряпку, и долго еще лежал на пузе возле колодца пока не утолил жажду.

Юля набрала мидий целый подол и выкарабкалась на берег. Улов оказался богатым, но радости не было. Есть сырые мидии? Бр-р-р! Солнце жгло голые плечи, нос тоже чесался. Юля крепко зажмурилась и посмотрела на солнце сквозь узкую щелочку. Вероятно, сейчас полдень или около того, на глаз определила она. Надо искать новое место для стоянки. Подумать только – этот мерзавец снова выгнал ее из дома! Ничего, она не пропадет, да и вообще, надо исследовать остров, вдруг здесь все же кто-то живет. Юля смастерила запруду у самого берега и сложила туда свой улов, соорудила из юбки накидку на голову и отправилась в путь.

Идти вдоль берега было не очень удобно: камни, камни и еще раз камни. К полудню они нагрелись и жгли босые ступни. Приходилось торопливо прыгать по ним, опираясь на посох, попутно не забывая осматриваться, и бог наградил такое упорство: возле берега, смешно подпрыгивая на волнах, плавала бутылка. Юля бросилась к ней, словно к величайшему сокровищу в мире. Обычная пластиковая литровая бутыль из-под Коки или Пепси. Крышка, этикетка и даже остатки напитка на донышке. Юля подняла глаза к небу, воскликнула в избытке чувств: «Спасибо, господи!» – поцеловала бутылку и зашагала дальше.

Сверху со скалы, остров казался маленьким, но на деле конца пути было не видно. Юля все шла и шла, пока скала за спиной не скрылась за деревьями. Шипучие волны кидались на берег, но Юля все равно старалась идти вдоль кромки прибоя и не ошиблась: ей удалось разглядеть в белой пене плавающий пакет, и вскоре она уже несла его в руке, сложив туда бутылку и связку бамбуковых стаканов.

Солнце все так же заливало островок нестерпимым жаром, и пару раз Юля с наслаждением окуналась в воду. Мокрая одежда давала ощущение прохлады, но высыхала на удивление быстро. Юля вконец запыхалась, но идти не переставала. Теоретически ей хотелось обойти остров кругом и выйти к своей скале с другой стороны, но сейчас она уже поняла, что слегка не рассчитала силы. Ну и ладно, в конце концов, ее никто не гонит. Сколько пройдет, столько и ладно. Она в изнеможении уселась прямо на землю. Взгляд ее рассеянно скользил по берегу, недалеко от нее прямо из земли торчала какая-то штуковина. Юля долго смотрела на нее, а потом спохватилась, подбежала, и для убедительности потрогала. Ну так и есть! Железный прут с кольцом наверху и даже с обрывком веревки.

Она попробовала выдернуть железяку. Нет, вбито крепко. То, что это для лодки, сомнений не вызывало, даром она полжизни на реке провела? Как же лодка может здесь причалить, среди рифов? Юля внимательно вгляделась в прибрежную полосу. Узкий кусок берега, примерно метров пятнадцать, полого уходил в море, никаких особо крупных камней в воде не виднелось. Она встала и решительно скинула юбку, подумала немного и сняла все остальное. Кто ее здесь увидит? Вележев? Да пусть глаза у него лопнут!

Вода мягко коснулась ступней, нежно обняла щиколотки, и Юля радостно засмеялась – даже отсюда просматривалось ровное дно, усеянное цветными камешками. Она отплыла от берега метров на пятьдесят, ныряя с открытыми глазами. Определенно в эту бухту спокойно могла заплыть лодка или катер. Черную скалу с этого места почти не было видно. Ну и хорошо. Вот сюда она и переберется. Выше по склону росли деревья, и там наверняка можно будет соорудить какое-то укрытие. Юля наморщила лоб, вспоминая известные ей способы добычи огня. Кроме как трением ничего на ум не приходило. Ладно, сначала мидии принести, потом решать все остальное.

Игорь слез со скалы, и ноги до сих пор противно дрожали, а в груди, в области сердца, сидел липкий холод. Хлебнул-таки адреналина! Потом он долго блуждал рядом со скалой, все никак не мог сообразить, куда двигаться, чтобы выйти к берегу. Но все же вышел. Постоял возле камней, где вчера они так вкусно ели жареных мидий. Очень хотелось есть. Девчонка говорила, что в море этого добра навалом, и он поплелся к берегу. Который час он не знал, но вчера Юлю застал в море прилив, а Игорь не хотел, чтобы с ним приключилось такое же. Море было спокойным, и он решился. Снял одежду, долго пытался сложить ее аккуратно на камень, потом разозлился и бросил все как есть.

Плавал Игорь плохо, почти никак. В бассейн его в детстве не водили и на море не возили. В короткое питерское лето молодежь валом валила купаться на залив. Добирались, как правило, электричками, оглашая вагоны радостным смехом, солеными шутками, девичьими взвизгами, песнями из плееров или под гитару. Игорь ездил с такой компанией несколько раз, но ему не понравилось. Если в институте он был на хорошем счету по успеваемости, то здесь требовались другие качества – быстро бегать, ловко бросать мяч, рассказывать смешные анекдоты, на худой конец, просто громко смеяться фривольным шуткам. Ничего этого Игорь не умел и потому сидел как гость на чужом празднике, тихо выходя из себя.

Сейчас, вспоминая то время, он мог только иронично усмехаться. Над собой, естественно. Рыхлый, толстый, неуклюжий, с целой кучей комплексов парень, конечно, не мог чувствовать себя хорошо в компании, где девушки не обращали на него совсем никакого внимания. А ему так хотелось! Когда он видел, как на его сокурсников бросали пылкие взгляды веселые легкомысленные девушки в не менее легкомысленных нарядах, его начинала терзать досада и зависть. Ну почему они смотрят только на широкие плечи и кубики на животе, разве не ум главное достоинство мужчины?

Воспоминания заставили Игоря иронично усмехнуться. Как это было давно! Давно и неправда. А вот то, что плавать он так и не научился – это плохо. Держаться-то на воде он мог, но не более. Как он тогда в море не потонул? Хорошо, что эта сумасшедшая бросила в воду спасательный круг. Он старался не думать о том, кто мог скинуть его за борт: голова явно была еще не способна на тщательный анализ. Игорь с опаской вошел в море. Острые камни впились в пятку, он поджал ногу и тут же свалился в воду, больно ударившись спиной о валун. Чертыхаясь и проклиная все на свете, он осторожно входил все глубже и глубже, то и дело спотыкаясь.

Поиски его не увенчались успехом: далеко он побоялся зайти, и с трудом нашел всего пару мелких раковин, но вскоре споткнулся, упал, уронил добытое, да так и не отыскал. Море вдруг принялось штормить, вокруг торчащих рифов вспенилась белая шапка, и Игорь поспешил выбраться на берег. Ладно, с едой не получилось, но воды-то он добудет. Игорь принялся шарить в кучах вонючего мусора из водорослей и всякого хлама, в надежде отыскать бамбуковые стволы. Но все, что он находил, никуда не годилось – то очень длинные, то мелкие. Игорь машинально полез в карман и вспомнил, что нож остался у Юли. Мокрый и злой, он собрал вещи и побрел к месту кострища. Оделся и отправился на поиски.

Сухая земля колола босые ноги, он старался ступать аккуратно, но все равно, то и дело вскрикивал от впившейся в пятку, то колючки, то камешка. Кривоватые деревья стояли не густо, но беспорядочно, а меж ними буйно разросся кустарник с колючими ветками. Игорь, чертыхаясь, продирался сквозь заросли, зорко всматриваясь в сочную зелень, надеясь найти что-то полезное, один раз даже сорвал листик, пожевал и с отвращением выплюнул. Над головой пронесся порыв ветра, и на него сверху посыпалась труха, ветки и что-то еще. Он посмотрел под ноги, там лежала пара продолговатых зеленых штучек. Разломив один, он увидел внутри бледно-кремовую сочную мякоть, осторожно, кончиком языка, лизнул и издал ликующий возглас. Он съел их тут же: кисло-сладкие фрукты слегка утолили голод. Вкус их напоминал что-то, но думать об этом было некогда. Желудок отчаянно требовал еще. Под самой кроной дерева висели гроздья этих плодов. Игорь с силой налег на ствол, дерево качнулось, но напрасно Игорь ждал водопада фруктов. Тогда он разбежался и с силой ударил в дерево плечом, охнул от боли, снова разбежался и снова ударил, и снова, и снова, пока дерево не сдалось.

Он с удовольствием разглядывал горку зеленоватых плодов, которых съел уже много и, пресытившись, раздумывал, куда бы сложить все это. Пришлось снять рубашку, превратив ее в импровизированный мешок. Настроение сразу поднялось, он чувствовал себя почти Робинзоном: ведь огонь и еды он добыл, осталось обзавестись Пятницей. Игорь сокрушенно мотнул круглой головой – Пятница у него уже есть, да еще какая! Надо ее найти – и забрать свой нож.

Сидя на берегу, Юля пыталась задрапироваться в юбку, чтобы та закрывала одновременно и плечи, и голову. Надо было торопиться, чтобы до сумерек забрать мидии и слазить за водой, и она решила пройти через середину острова. Утреннее недомогание больше не беспокоило, а осознание, что на острове бывают люди, необычайно воодушевило. На пологом склоне меж кустов и деревьев змеилась еле заметная тропка. Она поспешила по ней и вскоре вышла на небольшую поляну и даже присвистнула от удивления.

На полянке стоял домик, не домик – хижина: стены из каких-то деревяшек, плотно подогнанных тем не менее, покатая крыша из веток и дверь из связанных между собой бамбуковых стволов. Строение так удачно вписывалось в местность, что заметить его со стороны было практически невозможно. Радость от находки сменилась испугом – а если там кто-то живет? И если этот кто-то не очень-то обрадуется непрошеной гостье, или, наоборот, обрадуется, в известном смысле? Юля застыла в кустах, не в силах решиться сделать шаг вперед.

Заросли на противоположной стороне затрещали, дрогнули, и Юля негромко вскрикнула от испуга – на поляну, согнувшись, вылез полуголый человек, стряхивая с головы ветки и листья. С некоторым облегчением узнав Вележева, Юля вышла вперед и по-хозяйски оперлась рукой о дверь хижины.

Игорь поднял голову, она увидела его потное красное лицо и ехидно рассмеялась. Тот болезненно скривился и тут заметил хижину, в глазах загорелось любопытство.

– Похоже, мы нашли дом, – сказал он.

– Да сейчас! – хмыкнула Юля. – Я нашла. Горазды вы, Игорь Владимирович, к чужому пирогу примазываться.

– Ну хорошо, нашла ты, – кивнул он. – И что там, позволь полюбопытствовать?

– Ничего, – сказала Юля.

– Да неужели? – Игорь и потянул дверь на себя.

Оба вытянули шеи и с интересом заглянули внутрь – голые стены без всякой мебели, да куча полиэтилена на полу.

– Не похоже, что здесь кто-то живет, – задумчиво сказал Игорь.

– Жаль, – откликнулась Юля.

– Но раз построили, значит, все-таки на этот остров приезжали люди. Возможно, приедут еще раз. Надо просто ждать.

– Да мы тут до пенсии прождем!

– У тебя есть другие варианты?

– Есть! – Юля уперла руки в бока. – Не пошел бы ты куда подальше! Это моя хижина!

– Ага! – Игорь прислонился к стене. – Хорошо. Я пойду, только нож мне верни.

– С какой стати? – ее глаза сверкнули в полутьме.

– С такой, что это мой нож!

– Да? Ну и что! Это компенсация за то, что я тебя поила-кормила и, вообще, не дала утонуть.

– Ах, вот как? Извини, не знал, что твоя помощь имеет цену.

– А с чего мне тебе помогать просто так?

– Потому что… – Игорь сполз по стене и уселся на земляной пол, – потому что, если мы хотим выбраться, надо держаться вместе.

– Вот еще! – фыркнула Юля.

Она с возмущением пнула ком полиэтилена на земле и, больно ударившись пальцами обо что-то твердое, охнула и запрыгала на одной ноге.

– Ой, как больно! – откинув пленку в сторону, Юля увидела картонную коробку, замотанную скотчем. – А что там? – полушепотом спросила она.

Игорь подполз ближе и осмотрел коробку.

– Дай нож, – произнес он также тихо.

Юля безропотно сняла шнурок с ножом и протянула ему. Коробка была вскрыта за пару секунд. Игорь издал торжествующий вопль и извлек на свет пачку сигарет. Следующим предметом оказалась жестяная банка с коровой на боку. Дополняли находку плотный брикет молотого кофе и баллончик непонятного пока назначения.

– Сигареты! – Игорь яростно сорвал целлофан с пачки, и дрожащими руками зашарил по карманам, в какой-то миг ему показалось, что зажигалки в них нет, и он облился потом от страха.

Юля тем временем вскрыла зубами брикет и втянула носом божественный запах.

– Боже, как я хочу кофе! – простонала она.

– Вода есть, огонь есть, почему нет? – пожал плечами Игорь.

– А вскипятить в чем? – возразила она.

Игорь повертел в руке квадратную жестянку, и вонзил в крышку лезвие. Через минуту банка, зияя рваными зубцами, раскрылась и по хижине разлилась волна мясного аромата.

– Тушенка! – Юля закатила глаза.

– Мы ее съедим, а в банке вскипятим воду, – Игорь протянул ей нож.

Она секунду помедлила, а потом решительно воткнула лезвие в густую ароматную массу.

– Боже! – прошамкала Юля с набитым ртом. – Какая вкуснотища!

Игорь взял у нее из рук нож и в свою очередь подцепил кусок тушенки. Ничего вкуснее он не ел за всю свою жизнь.

Так, по очереди, они опорожнили всю банку, выскребли дочиста. Юля наелась первой и предоставила остатки в распоряжение Вележева. Тот ел и похрюкивал от удовольствия.

– Надо за водой сходить, – Юля с сожалением поднялась на ноги. Идти никуда не хотелось. – Если у нас получится выпить сегодня кофе, я и правда поверю, что мы выберемся.

– А ты сомневаешься?

– Не знаю, – вздохнула она. – Сколько времени прошло, а спасателей нет. Странно это. Как думаешь, скоро они нас найдут?

– Найдут? – удивился Игорь и захохотал. – Найдут! Ну надо же! Да ты совсем, что ли, ничего не понимаешь? Никто не будет нас искать! Во всяком случае, здесь. Ясно?!

– Почему? – растерялась она.

– Потому. Никто до утра не заметил наше отсутствие, это сто процентов. А утром лайнер в порт прибыл, все разбежались по экскурсиям. Если и спохватились, то сегодня, в лучшем случае. И где они будут нас искать, догадайся?

– Почему не заметили? – снова спросила она.

– Да потому, – буркнул он. Объяснять ей очевидную истину? – Ты путешествуешь в одиночестве, кто тебя может хватиться? Ну, если только этот твой длинный зануда спохватится и то…

– А ты? – робко спросила она. – Ты-то не один… у тебя эта, как ее…

– Лелик-то? – усмехнулся Игорь и скептически скривился.

Как же, наверняка полдня отсыпалась после выпитого накануне, да и, как выяснилось, Лелику было чем досуг занять. Так что пока они там сообразят, что на борту их нет, и что на берег они не спускались, неизвестно сколько времени пройдет. Но вслух мысли свои озвучивать не стал, а лишь только вывод сделал:

– Если искать будут, то совсем в другом районе. Два дня полетают над морем и прости-прощай – скажут – поиски не увенчались успехом.

Юля молчала, пытаясь осмыслить это. Если так, то все очень плохо. И сидеть им здесь до морковкина заговенья, как бабушка говорила. Она тяжко вздохнула.

Игорь тоже молчал. Он, который всегда гордился своей способностью выкручиваться из любых передряг, не знал, как поступить сейчас. Впервые он оказался в ситуации, на которую не мог повлиять. Не с кем договариваться, не с кем торговаться, даже сдаться на милость победителю никак. Кому предложить сделку – давай я тебе это, а ты меня за это спаси, пошли самолет, корабль, рыбаков каких-нибудь? Не с богом же? Или все же с ним? Он усмехнулся.

Юля вопросительно посмотрела на него.

– Ты о чем думаешь? – спросила она.

Игорь пожал плечами.

– Да так… Думаю – впору молиться начинать.

– А! Вот так всегда. Как петух в одно место клюнет, так все верующими делаются. Это тебе за грехи!

– Мне, значит? А ты у нас ангел во плоти?

– Может, и ангел, – согласно кивнула она. – А ты вот, черт такой, на мою голову навязался!

– Это еще кто кому навязался! – возмущенно отозвался Вележев. – Ты уверена, что убить именно меня хотели? А не тебя, к примеру?

Она посмотрела на него и дернула плечом. Почему-то такая вероятность не приходила ей в голову.

– Нет, – подумав, ответила она, – тебя первого сбросили, а меня за то, что пыталась тебя спасти. И это факт.

– Я не вижу, кому может понадобиться моя смерть. Можешь верить или нет, но никому я дорогу не перебегал.

– Может, и так. Может, это кара божья? Знаешь, наказания без вины не бывает, как говорил один товарищ. Надо было меньше невинных людей без квартир оставлять, да…

– Я это уже слышал, – оборвал Игорь, – как ты говоришь, наказания без вины не бывает. Подумай об этом.

– Знаешь, хватит! – Юля вскочила и сжала кулаки. – Я тебя просто убью когда-нибудь.

– Вот удивила! Да моя жена постоянно грозилась меня убить, да что-то так и не собралась, видно, духу не хватило. – Игорь громко хохотнул.

– А может, все-таки собралась? – ехидно заметила она. – Или ты думаешь, ты неприкасаемый? А вот покрутись сейчас без своих денег, обслуги, охраны… Да, если бы не я, давно бы уже крабов кормил!

– Слышал я эту песню! Ты меня спасла, ты меня кормила-поила… Мне, может, перед тобой еще на колени встать, поклоны земные отбить?

– Поклоны тебе не помогут, – буркнула она. – Твои грехи всю жизнь замаливать надо.

– Да что ты взъелась на меня? Что я тебе сделал?

– Ты?! – от возмущения у Юли перехватило горло, и она пару секунд беззвучно разевала рот, как рыба на берегу. – Ты меня на улицу выкинул! Твой этот, как его… не помню, на органы меня грозился пустить, меня и ребенка. Да я умирать буду, не прощу такого! Понятно?

– А теперь представь, что это я у тебя деньги украл? Да не твои личные сбережения, а людей, которые тебе доверились? Как оно? Ты бы простила? Сказала, плыви с богом золотая рыбка? Да за такое меня бы просто закопали, и не за деньги даже, а в назидание, чтоб другим неповадно было.

– Я у тебя ничего не крала! – выкрикнула она с возмущением! – А ты забрал мою, мою! квартиру! Мою личную, моим отцом купленную!

– Не ты, – спокойно отозвался Игорь. – Твой муж. Может, вы вместе это все придумали? Откуда мне знать. Во всяком случае, муж и жена – одна сатана. Кто бы эти деньги ни спер, а мне надо было как-то с клиентами рассчитываться. Тем более что у родителей Завьялова прекрасная трехкомнатная квартира. И ты, если не ошибаюсь, туда и переехала.

– Переехала, – горько откликнулась Юля. – Только… они меня тоже выгнали. Так и сказали: «Езжай туда, откуда приехала».

– О! Молодцы!

– Да что ты!

– Всегда уважал людей, которые не притворяются.

– Но ведь есть какие-то человеческие чувства? Должны быть…

– Должны, должны… Никто никому ничего не должен!

– Ах, так? Ну, когда будешь в следующий раз помирать, не надейся на мою помощь! Никто ведь никому ничего не должен. Ну и не буду я тебя больше спасать! – она сердито отвернулась.

Игорь вскрыл мягкую сигаретную пачку и вытряхнул на ладонь сигарету без фильтра, свернутую из коричневой папиросной бумаги, поднес к носу, втянул сладковатый табачный запах, причмокнул от предвкушения, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. А жизнь-то налаживается! Ярое возмущение девушки позабавило его. Тоже мне, сирота казанская! Всеми денежными разборками занимался Бурцев, Игорь лишь требовал, чтобы не сильно за рамки закона выходил. Просто раньше ему не приходилось сталкиваться с «жертвами» Лешки Бурцева. По части запугать – это он мастер!

Он затянулся в очередной раз. Сигареты оказались крепкими, у него закружилась голова, и он привалился спиной к стене. Глаза смотрели на руку, с зажатой меж пальцев сигаретой, на дым, белой струйкой вьющийся вверх. Как-то мать возила его к родственникам в Самарскую область, и там дед Егор курил самосад, сворачивая из газеты козьи ножки. И дым от них был такой же густой и пахучий. Он как будто услышал бабушкин голос: «Иди отсюда, ирод, совсем мальчонку обкурил!»

– Эй, эй! – Юля пощелкала у него перед носом пальцами. – Ты там как?

Игорь поднял голову и с удивлением огляделся вокруг. Где он? Только что в деревне был, с бабушкой разговаривал…

– Ты что курил-то? – с подозрением спросила Юля. – Я нанюхалась, и у меня голова закружилась даже. А потом смотрю, а ты в отключке – глаза стеклянные и в одну точку смотришь. – Она встала и принялась крутить в воздухе тряпкой, выгоняя дым.

Игорь с интересом принялся рассматривать пачку, с затейливой восточной вязью по бокам. Ни слова по-английски, или на каком другом европейском языке, он не нашел. Значит, сигареты не для импорта, а для внутреннего потребления, а значит, могли содержать все что угодно. Хотя, возможно, что просто табак очень крепкий, да на голодный желудок…

– Говоришь, у тебя тоже голова закружилась? – спросил он.

Юля кивнула. Игорь встал и чуть не упал обратно – ноги подкосились, от непонятной слабости задрожало все тело, лоб покрылся испариной. С трудом он выбрался наружу, опираясь на Юлино плечо, осыпаемый ругательствами:

– Нет, ну что это за наказание господнее? То его из воды таскай, то его напои, то его накорми… Теперь он наркоты накурился! Свинья грязи всегда найдет, вот правду говорят!

Игорь снисходительно улыбался и молчал, на него накатило странное оцепенение, умиротворение и покой охватили его душу, хотелось всех любить, обнимать, целовать. Он притянул к себе девичьи плечи и неловко тюкнулся носом ей в щеку. И тут же полетел на землю, но боли не почувствовал, а перевернулся на спину и блаженно улыбнулся, подставляя лицо солнцу, сияющему сквозь ветви.

Юля в возмущении хотела что-то сказать, но лишь махнула рукой. Отыскала упавшие сигареты, засунула их в пакет и решительно шагнула в заросли. Дел было еще много, а времени не очень – солнце неуклонно катилось к зениту. Ей предстояло выйти к черной скале, набрать воды, забрать мидии, наловленные утром и вернуться к хижине. На Вележева, конечно, надежды никакой – так и проваляется до вечера, скорей всего. Но мысль, что сегодня она будет спать под крышей, да еще и кофе напьется, придавала ей сил.

Бабушка послала его в погреб за тушенкой, он влез в темное прохладное нутро и оглядел глазами полки с закатанными банками. Тушенка высилась рядами, от нее исходил густой запах пряного мяса. Он сглотнул слюну и руками схватил ближайшую банку, крышка упорно не хотела поддаваться, в отчаянии он принялся грызть ее зубами… и проснулся. Проснулся, сел и помотал головой. В желудке проурчало, и все внутренности свело спазмом от голода. Игорь попытался вспомнить, что же было до того, как он отключился: он курил, и у него снесло крышу, и он вроде лез к ней целоваться, и она больно двинула его локтем в бок, и он упал, а дальше он уже не помнил. Игорь снова помотал головой. Есть хотелось неимоверно. А еще больше хотелось пить.

Он зашел в хижину и принялся за более тщательный осмотр. Свернул пленку и вынес ее наружу. Вытащил коробку и внимательно осмотрел. На ней, так же, как и на сигаретах, вилась сплошным узором арабская вязь. Баллончик с распылителем пока не поддавался определению, тогда он осторожно прыснул струю в воздух и принюхался. Что-то едкое, похожее на бензин, жидкость для розжига, что ли? Кто мог оставить здесь эти вещи? Они оказались за бортом где-то к западу от Крита. Могло их отнести к Африканскому побережью? Значит ли это, что коробку оставили здесь рыбаки из Марокко или Туниса, а может, их к Египту унесло? И рыбаки ли? И как скоро они приедут снова? И где, черт возьми, эта чокнутая? Или она психанула и ушла, как прошлой ночью?

Вележев пошарил по карманам – зажигалка и нож оказались на месте. Почему она их не взяла, пока он валялся в отключке, или не додумалась? Вот он бы не упустил такой шанс. Или это должно означать, что она намерена вернуться? И тут он понял, чего не хватает – сигарет! Она забрала сигареты! Он почесал макушку. И почему-то успокоился. Если забрала сигареты, значит, не хотела, чтобы он их курил, значит, ей не все равно, значит, вернется. И тут он понял, что страстно хочет, чтобы она вернулась. Вчера ночью, когда она ушла, и он до утра просидел перед затухающим огнем, ловя крохи тепла, он страшно злился и в то же время надеялся, что она вернется – ну не будет же она в лесу ночевать? Оказалось, будет! Вот характер!

Юля торопливо пробиралась меж валунов вдоль берега моря, придерживая в руках пакет с бутылкой и мидиями. Ноги то и дело скользили по камням, Юля привычно морщилась, наступая на острый край или ударяясь о выступ. Наконец показался знакомый пляж, она остановилась и перевела дух. Мокрое лицо горело огнем. Она скинула юбку и ринулась в воду. Море ласково приняло ее и охладило пылающее тело. Юля раскинула руки и легла на воду, наслаждаясь мерным покачиванием. Сбоку раздался плеск и шумное фырканье, она взмахнула руками и едва не глотнула воды: рядом с ней плескался Игорь.

– Почему ты в рубашке? – спросила она, радуясь, что сняла только юбку.

– Я еще и в брюках, – Игорь зачерпнул воды и вылил на голову. – Хочу одежду постирать.

Юля кивнула, как бы соглашаясь, что такой вид стирки не кажется ей странным.

– Я там дрова для костра собрал, – он снова намочил голову и яростно потер ее руками.

Юля тронула волосы, сбившиеся в колтун за эти два дня.

– Морская вода не поможет, – заметила она. – Слишком жесткая.

– Да ладно, мне не для обложки – для чистоты. Грязь смыть и ладно, а то заведется кто-нибудь, – невесело улыбнулся он. Толстые щеки, покрытые черной щетиной, колыхнулись.

– Ужас! – воскликнула Юля.

Он с непониманием проследил за ее взглядом и провел рукой по лицу.

– Черт! – он поскреб щетину пальцами. – Вы не скажете, где здесь парикмахерская?

– Да-да, мне бы тоже не помешало, постричься, укладочку сделать, маникюрчик тоже бы хорошо, – и она продемонстрировала ему пальцы с обломанными ногтями.

Игорь в ответ вытянул свою ладонь с натруженными мозолями и ногтями с черной траурной каймой.

– Плывем? – Юля указала рукой на выход из бухты.

Игорь покачал головой.

– Я плаваю плохо. Так, на воде держусь, если дно под ногами чувствую. А на глубине сразу тонуть начинаю.

– Тогда забери пакет на берегу. Там вода и мидии.

Игорь смотрел, как она плывет. Ему казалось, что она уже достаточно далеко от берега. Вот зараза! Разве можно так далеко заплывать? Как будто в ответ на его мысли, над островом пронесся резкий порыв ветра. Деревья зашумели, море громко плеснуло волной на берег.

Юля медленно плыла, рассекая воду ладошками. Вележев стоял на берегу и, похоже, ждал ее возвращения. Боится остаться один? Она усмехнулась. Да, что может быть хуже, чем остаться одному в незнакомом месте, без помощи и поддержки? Уж ей-то хорошо знакомо это чувство растерянной беспомощности.

Мидий было много – целый пакет, а сверху лежала бутылка. Игорь жадно отпил несколько глотков мутноватой теплой водицы и причмокнул от удовольствия. Когда Юля пришла к хижине, он уже разводил костер и прилаживал над огнем консервную банку. Рядом, на куске пленки, лежали горкой бледно-зеленые продолговатые плоды, стояла пачка с кофе.

– Пируем? – спросила Юля. – А это что?

– Понятия не имею, но съедобно и очень вкусно.

Юля взяла один фрукт и откусила прямо с кожурой.

– О! – она закатила глаза, – кисленькие! По вкусу на крыжовник с земляникой похоже. Забыла, как называются, смешное такое название.

Огонь пылал ярко, и вода в жестянке начала потихоньку закипать. Юля сидела на подстилке из веток, обхватив колени руками. А Вележев-то, смотри-ка, уже и костры научился разводить!

Игорь улыбнулся и на ее вопрос показал на баллончик. Все просто. Попрыскал, и даже сырые дрова вспыхнут словно свечка.

– Если кто-то оставил здесь эту коробку, значит, вернется? Может, скоро?

Игорь пожал плечами.

– Продукты оставлены такие – не скоропортящиеся. Кофе, сигареты…

– Но ведь железяка на берегу не просто так. Значит, приезжают?

– Что ты хочешь услышать? Точную дату приезда рыбаков или кто тут еще бывает?

– А ты думаешь, не рыбаки?

Игорь снова пожал плечами. И вздохнул. Что это за напасть, почему бабы такие занудные? Но тут вода окончательно закипела и Юля с увлечением занялась приготовлением кофе. Скоро в воздухе запахло кофейным ароматом. Юля смотрела на банку с коричневой жидкостью абсолютно счастливыми глазами.

– Наверное, не смогу дождаться, когда готово будет, – прошептала она.

– Так чего ждем? – недовольно спросил Игорь. – Давай уже, наливай!

– Потерпи! Пусть гуща осядет.

Вот выдержка у бабы, удивился Игорь. Он бы давно уже все вылакал. Хотя эта девчонка столько испытала, что ей не привыкать. А он разве не нет? Все детство и юность страдал от маминых кошек, насмешек детей во дворе, пренебрежения девочек? Он задумался вспоминая. Нет, он боролся, по-своему, конечно. Кошкам, которые гадили во всех углах, он мстил, пока мать не видит, те его боялись и обходили стороной. Ребята во дворе перестали дразнить, когда он, как бы невзначай, пожаловался старшему брату. Тот вышел во двор, поймал одного и сделал ему закоряку. Не бил, нет, а вот завязал его как-то узлом и напутственные слова сказал. Тогда же брат подарил ему свой старый складной нож, Игорь долго потом таскал его в кармане и чувствовал некое подобие защищенности. Издевательства прекратились, но обида осталась. Хотелось отомстить, как-то побольнее, чтоб боялись и уважали, доказать всем, что он не слабак. Так ведь он доказал. Многие обидчики все в том же дворе и живут, так ничего особенного и не добившись. По вечерам сосут пиво на лавочке во дворе или на диване перед зомби-ящиком.

Юля, обернув руку тряпкой, осторожно разлила кофе в бамбуковые стаканы.

– М-м-м, – промычала она, хлебнув горячую жидкость.

Игорь тоже отпил и вздохнул. Кофе пах жестянкой и какой-то травой, наверное, бамбук давал такой привкус. Но все же это был кофе. А потом они ели запеченные мидии, причмокивая и заливаясь смехом. Началось все с ерунды – Юля вспомнила, как называется зеленый фрукт. Фейхоа.

– Как, как? Фейхуя? – повторил Игорь, и они оба захохотали.

– Тебе не кажется странным, – сквозь смех произнесла Юля, – что мы ржем, как полоумные? Может, кофе не совсем кофе? Как и сигареты?

Они посмотрели друг на друга и снова зашлись смехом. Юля глянула на его трясущиеся щеки и согнулась от спазмов.

– Ты хрюкаешь, – выпалил Игорь в радостном открытии.

– А ты щеками трясешь, словно бульдог.

В ответ он наклонил голову и нарочно потряс щеками:

– Б-р-р-р!

Она закатилась в приступе смеха и пару раз отчетливо хрюкнула.

– Может, это тот самый остров, где люди превращались в свиней? Я бы от свининки не отказался сейчас, – Вележев оскалил зубы.

Юля расхохоталась и тут же оборвала смех.

– Пока светло надо за водой сходить и за мидиями. Скоро прилив.

Игорь утер слезящиеся глаза и посмотрел на остатки пиршества: пара ракушек и один зеленый фрукт, воды совсем не осталось. Черт, почему человеку постоянно надо есть? Целыми днями заниматься поисками еды? Это же уму непостижимо!

– Ну, что ты сидишь? – с возмущением накинулась на него Юля. – Вставай! Надо идти!

– Слушай! Я тебе не мальчик на побегушках! Вставай. Иди. Беги… Тебе надо, ты и иди. Я знаю, что мне делать!

– Ну как знаешь! – пригрозила Юля. – На воду и еду в таком случае не рассчитывай!

– А костер кто разводить будет? – парировал Игорь. – А за фей… как ее там, кто пойдет?

– Велика работа! – презрительно фыркнула Юля. – Как раз для настоящего мужика! На елку залезть, да бензином на дрова прыснуть! Смотри не перетрудись! А то ручкам бо-бо будет!

Она развернулась и скрылась за деревьями. Умом-то Игорь понимал, что надо пойти с ней. Вдвоем они насобирают больше мидий. И, может, не придется лишний раз за ними ходить, но… все уже было сказано, и бросаться вдогонку, тем самым признавая свою неправоту, было глупо. И он остался. Для очистки совести сходил за фруктами. Насобирал много, долго думал, куда положить. Рубашку пачкать не хотелось, и так на ней остались серые разводы, даже после стирки-купания. Хотя толку с нее, что грязная, что чистая – все одно без рукавов? Он вздохнул. Нет, он все равно не опустится, не будет ходить в грязном, даже здесь. Тем более без рубашки ему никак – она прикрывает тело от солнечных лучей. Лицо ему спасала щетина, густо закрывшая щеки и подбородок, хотя нос, лоб и руки уже прихватило солнцем. Но это так – ерунда. А вот если обгорит живот и спина – будет худо. Почесав лоб, он снял брюки и, секунду посомневавшись, отчекрыжил обе штанины на уровне колен.

– Легким движением руки – брюки превращаются, превращаются брюки… в элегантные шорты, – бормотал он, доделывая начатое, и после оглядел себя критическим взглядом. Что ж очень даже ничего!

Из двух штанин получились просторные мешки, которые, связав вместе, можно было носить, перекинув через плечо. Он удовлетворенно вздохнул – никакой он не слабак. Зря она так про него. Да, он немного ленив, но ведь лень, как известно, двигатель прогресса. Надо все же ее найти и набрать столько мидий, чтобы не надо было за ними ходить по три раза в день. Наполнив мешки фруктами, Игорь вышел к месту ночевки и спустился к берегу.

Сперва он увидел пакет полный ракушек, рядом горкой одежда и бутылка. А где сама? Он повертел головой. Должно быть, в воде, возле рифов. Море уже наступало на берег, и часть камней почти скрылась под набегавшими волнами, поэтому он не сразу заметил мокрую голову, вынырнувшую возле крупного рифа.

– Юля! – заорал он, что есть сил. Голова повернулась и вдруг снова скрылась под водой.

Через минуту, может, чуть больше, он добрался до нее, пыхтя словно паровоз. Юля цеплялась рукой за скользкий камень и отплевывалась от соленой воды.

– Нога, – просипела она, и болезненно сморщилась.

Игорь схватил ее за руку и потянул к себе, Юля громко вскрикнула, и он испуганно отпустил ее. Чтобы понять, в чем дело, пришлось нырнуть: правая нога девушки прочно застряла в расщелине меж двух камней.

– Слушай, – Игорь вынырнул, уцепился за камень рядом с ней и смахнул с лица брызги, – надо тащить или… – он достал нож и вытащил лезвие.

– Ты что?! – В ее глазах плеснул ужас.

– Я сейчас попробую двинуть камень, а ты тащи ногу, даже если больно, пусть даже ты ее сломаешь – это лучше, чему утонуть. Ты поняла? Поняла? – переспросил он и тряхнул ее за плечо. Юля кивнула.

Игорь опустился в воду и изо всех сил потянул на себя камень. Ему казалось, прошла вечность, воздуха в легких уже не хватало, и он с отчаянием понял, что это все, он не справится. Он вынырнул, тяжело дыша, волны бились вокруг его головы, заливая лицо. «К черту! Надо выбираться на берег. Я не хочу утонуть. Почему я должен погибать из-за этой дуры?» Юля барахталась рядом, высоко задрав подбородок, и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Игорь глубоко вдохнул, кивнул ей и снова ушел под воду. Он и сам не понял, как ему удалось сдвинуть камень, немного, всего чуть-чуть, но нога выскочила, и Юля свалилась прямо на него. Они поднялись из воды, держась друг за друга. Волны становились все выше. Игорь перекинул ее руку через плечо и побрел к берегу. Сколько раз они по пути сваливались в воду, сколько раз их накрывало волной, он не считал, но дорога показалась ему бесконечной. На берег они выползали уже на четвереньках, все равно устоять на ногах было невозможно. Море бесилось вовсю.

Распластавшись на гальке, они оба шумно дышали, приходя в себя. Юля громко всхлипнула и застонала, щупая ногу.

– Подожди, – Игорь подобрался к ней и осмотрел поврежденную щиколотку.

– Перелом? – убитым голосом спросила она.

Игорь ничего в этом не понимал.

– Давай доберемся до хижины, а там разберемся.

– И как мы доберемся? Я на ногу ступить не могу, – в голосе ее слышалась паника.

– А, так ты не самая храбрая девушка на свете? – Игорь принялся складывать мидии в мешки. – А я думал, ты и коня на скаку и в избу… А чуть ногу подвернула, так и все – кончился гонор?

Юля обиженно сопела и молчала. Страх уже отпускал ее из своих цепких объятий. А ведь она всерьез думала, что это конец. Ногу зажало как-то на редкость прочно и при малейшем движении пронзало резкой болью. Она уже два раза сходила за ракушками, набрала полный пакет и решила набрать еще про запас, хотя прилив уже начался, и камни, где в изобилии водились мидии, почти полностью скрылись под белыми бурунами. Вот она жадность!

Игорь сложил в один мешок ракушки, в другой засунул бутылку, перекинул мешки через плечо и молодцевато глянул на Юлю, каков, мол, изобретатель!

– Дай мою палку, – сказала она, не оценив его находчивость по заслугам, – я попробую встать. И юбку мне кинь.

Игорь подал одежду, подождал пока она, кряхтя от боли, оденется, и протянул девушке руки.

– Вставай, – и легко поднял ее с земли.

Юля заохала, с трудом балансируя на одной ноге. Вележев развернулся и подставил спину.

– Залезай, сама ты не дойдешь.

– На закорки? – Юля неуверенно положила руки ему на плечи.

– Как? – хмыкнул Игорь. – На закорки?

Он тащил ее на себе вдоль берега, с шумом выдыхая воздух при каждом шаге. Пот лился градом по его лбу, ручьем тек по спине. Сердце тяжело бухало в груди, грозя разорвать грудную клетку.

– Может, передохнем? – спросила Юля.

Игорь промолчал, все так же медленно шагая вперед. Если он сейчас остановится, у него не будет сил идти дальше.

– Говори чего-нибудь, – прохрипел он.

Юля наморщила лоб. Чего говорить?

– Ну ладно, – начала она. – Мы как в сказке – битый не битого везет. Кто бы мог подумать, что ты меня спасать будешь? Абсурдная ситуация на самом деле. Получается, что теперь мы в расчете?

– Да неужели? – Игорь не смог промолчать, хотя слова давались с трудом.

– Только за это, не обольщайся! Жизнь за жизнь.

– Торгашка!

– От торгаша слышу!

Игорь снова не удержался и хмыкнул. Остановился, шумно втянул носом воздух. Возможно, он приноровился к тяжести, а может, второе дыхание открылось, но последующие шаги давались все легче, и он с удивлением понял, что справится, дотащит ее до хижины и он на ходу помотал головой от удивления.

Небольшой костер уютно полыхал перед входом в хижину. Юля пыталась пристроить туго забинтованную ногу. На повязку Игорь оторвал нижний край рубашки, и теперь щеголял в этакой укороченной безрукавке, из-под которой выпирало розовое пузцо – вид смешнее не придумать. Над островом быстро смеркалось, как это обычно бывает в южных широтах. Над головой то и дело появлялись все новые и новые звезды. Море штормило – прибой пел вечернюю песню. Юля задумалась, занявшись подсчетами.

– Сколько мы уже здесь? Три дня, четыре?

Игорь помедлил с ответом.

– Два.

– Да ладно! – усомнилась она. – А кажется целую вечность! А ведь и правда два дня всего. Завтра третий. Неужели мы отсюда не выберемся?

Он пожал плечами.

– Не хочу думать об этом. Два дня прожили и то хорошо. Завтра будет завтра.

– Ты можешь не думать, а мне домой надо!

– Ты очень вспыльчивая и нетерпеливая, – хмыкнул он. – Как ты живешь с таким характером?

– Я? – поразилась она.

– С тобой, наверное, часто всякие неприятности случаются?

– Как ты догадался?

– Я тебе уже говорил как-то: ты очень импульсивна, сначала делаешь, думаешь потом и то, если время остается.

– Значит, не надо было мне круг в воду кидать, на помощь звать?

– Может, и не надо. Сидела бы сейчас в баре, пила текилу.

– А ты как же?

– Если бы ты нашла кого-то из команды и сказала, что видела, как человек упал за борт, мы бы сейчас вместе сидели в баре и пили текилу.

– Далась тебе текила эта! Тварь ты неблагодарная, – усмехнулась она, потирая больную ногу.

Игорь покосился на нее и поворошил палкой угли в костре.

– Как ты, вообще, решился в море залезть, меня спасать, с такими принципами?

– Сам не понимаю, – вздохнул он. – Думать было некогда.

– Ага! – воскликнула Юля. – Значит, не всегда импульсивность плоха? А я уж думала все – конец мне пришел. И тут вдруг ты! Странно это все.

– Что именно?

– Ну вот, что мы тут вдвоем на острове оказались. Ты не представляешь, как часто я тебя вспоминала за это время. Убить готова была! А сейчас вот сидим, кофе пьем, беседуем.

– Значит, я в твоих несчастьях виноват? А Завьялов ангел с крыльями?

Юля отвернулась с досадой.

– Да брось! Признайся хоть сама себе. Я если и виноват, то в гораздо меньшей степени, чем Костечка твой любимый!

– А ты уверен, что это он деньги взял? Может, его подставили? Обманули? Деньги сняли, а на него стрелки перевели?

Игорь помедлил секунду и пожал плечами. Да, он был уверен, что деньги взял Завьялов. Да, что там: он знал точно!

– Костя если и виноват, то только в том, что женился на мне, – пробормотала она тихонько. – Ты знал, почему Костя замуж меня взял? – Игорь нехотя кивнул. – Даже ты знал, – усмехнулась она. – А я узнала, только когда Костя пропал. Мне свекровь сказала. Я даже подумать не могла, что это отец заставил Костю на мне жениться. Эх, знала бы я это все раньше, до того как папа умер…

Игорь поворошил угли, посмотрел на жестянку с кофе и решил, что, пожалуй, уже можно и разливать. Пытаясь аккуратно налить кофе в бамбуковый стакан, он размышлял.

– Твой отец умер? Извини, не знал. Вот почему Завьялов осмелился, – догадливо кивнул он.

– Ты имеешь в виду, пошел на эту авантюру? – сразу же вцепилась в него Юля. – Я тоже много думала об этом. Когда узнала, что папа… ну как бы шантажировал Костю, я на многое посмотрела по-другому. Почему же он просто со мной не развелся? Папы уже не было, некому было ему угрожать. Почему он, вообще, мне ничего не сказал? Он думал, что я с отцом заодно? Значит, он жил со мной, спал со мной, а сам мечтал от меня избавиться? Я до сих пор не могу поверить!

– Да уж Завьялов тот еще фрукт! – кивнул Вележев. – Есть такие особи – вроде тихони, а как отвернешься – тут же нагадят.

– Конечно, легко валить все на человека, который не может оправдаться. – Юля сердито нахмурилась.

– Дело прошлое. Выберемся отсюда – верну я тебе квартиру, уймись только, – примирительно сказал Игорь.

– Спасибо! – Юля театрально поклонилась. – Спасибо тебе добрый человек! Только нам подачек не надо!

– Как скажешь. Не надо, так не надо. Думаешь, уговаривать буду? И потом, что-то я не заметил, чтобы ты особо бедствовала. Верно, не на пособие по безработице по морям путешествуешь?

– Тебя не касается!

– Сейчас мы опять поругаемся, – вздохнув, заметил он.

– Да, и подеремся! – улыбнулась она. – Странно. А ты про меня знал, выходит?

– Конечно. Костя все уши прожужжал, какой он несчастный, как его менты на наркоте поймали да жениться заставили.

– Свекровь сказала, наркотики ему подбросили.

– Да, сейчас! – усмехнулся Игорь. – Баловался Костя травкой, да и порошком тоже. Еще с института. Сам рассказывал.

– Боже, так он еще и наркоман? – удивлению ее не было предела. Как она могла не заметить этого за столько лет совместной жизни?

– Да все мы наркоманы, – Игорь поднял стакан с кофе. – Тоже ведь наркотик. Кофе. Сигареты. Еда, – он похлопал себя по животу, выпирающему из-под рубашки.

– Еда самый приятный наркотик, – вздохнула Юля, отбрасывая в сторону пустую раковину. – Как мне надоели эти морепродукты! Душу продам за кусок хлеба. Черного, с солью… – грустная гримаса скользнула по ее лицу.

Игорь сглотнул слюну и усмехнулся. Кофе был выпит, мидии съедены. Остров объяла ночь. Юля свернулась калачиком на подстилке из веток, подперев голову рукой и догрызая зеленый фрукт.

– Дров бы принести, – озаботился Игорь.

Юля не ответила. Впервые в жизни ей не нужно было никуда бежать, не нужно заботиться ни о ком, думать, что приготовить на обед, как рассчитать деньги, чтобы хватило до следующей зарплаты. По сути, с одиннадцати лет она хозяйничала в доме: сначала заботилась об отце, потом о муже и сыне. И сейчас на острове также привычно взяла на себя роль добытчицы и хозяйки. А теперь вот нога: то ли перелом, то ли вывих – не попрыгаешь. Даже в кустики по нужде и то проблема. Вот ей как бы уже надо, а как дойти? Не просить же этого дотащить ее до места? Она в задумчивости посмотрела вслед Игорю и пошевелила больной ногой. Тугая повязка прочно фиксировала стопу. Юля перевернулась на живот и на четвереньках поползла к ближайшим зарослям, пока Вележев там ходит, вполне можно успеть свои дела сделать.

Игорь принес охапку сучьев и бросил рядом с костром.

– Спать в хижине будем?

– Там холодно, – поежилась Юля. – А здесь костер и воздух свежий.

Игорь согласно кивнул. Сюда, в гущу кустов и деревьев морской ветер почти не долетал, воздух к ночи стал прохладным, но маленький костерок давал достаточно тепла. Игорь расправил подстилку, разворошил ветки и плюхнулся рядом с Юлей, свободным концом пленки прикрыв тело.

– Как нога?

Юля слегка покрутила стопой.

– Болит, – спокойно произнесла она, – но, слава богу, не перелом.

– Уверена?

– Перелом, так уже бы нога распухла, а так вроде ничего. До свадьбы заживет.

Игорь посмотрел на нее и чуть сморщился. Надо же – шутит она! Его жена ноготь сломает и верещит на всю квартиру, а эта чуть ноги не лишилась и надо же – веселится! Корчит из себя суперженщину? Не верил он в тех, кто и коня и в избу – выдумал все Некрасов. Или были в его времена, но вывелись. Да и правильно – женщина должна знать свое место, а не лезть в мужские дела.

Юля так и не поняла, почему вдруг у Вележева настроение испортилось. Уж что-что, а нюх на мужское настроение у нее было отменный, годами опыта наработанный. Она уже почти открыла рот и вдруг почувствовала свободу. Боже! Не надо ни притворяться, ни подстраиваться, ни быть кем-то. Можно быть собой! Она засмеялась и тряхнула головой.

– Сделай доброе дело, подвинь вот этот камень ближе, я ногу положу, чтобы не отекла.

Игорь встал и подвинул камень.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Юля. Растянулась на подстилке, подложив руки под голову. – А небо-то какое! Звезды, звезды… А медведица отсюда по-другому совсем выглядит. А вот это Лебедь. Смотри, – Игорь, лежа на спине, посмотрел в указанную сторону. – Видишь самую яркую звезду? Это Денеб – хвост лебедя. Видишь, ну? – Игорь отрицательно хмыкнул. – Смотри, одна звезда, потом другая – крылья. Потом длинная такая шея.

– Да уж, – снова хмыкнул Игорь, – так сразу и не поймешь. Фигня какая-то!

– Включи воображение. А там вот Вега, а ниже Альтаир. Это называется Южный треугольник. Я когда на звезды смотрю, все время думаю: наша Земля тоже ведь входит в какое-нибудь созвездие и кто-то там, сидя у телескопа, где-нибудь в созвездии Малого Пса смотрит сейчас на наше Солнце. Вот бы узнать, как они нашу планету называют…

Игорь молча смотрел в небо в тихом раздражении – звезды ей, видите ли, нравятся, думает она, видите ли… Бред какой-то! Отыскал глазами звезды, в которые она так усиленно тыкала пальцем. Лебедь, кажется. Астрономия никогда его не интересовала. Пустая трата времени, и только. А Юля все рассказывала и рассказывала, показывая то на одну звезду, то на другую. Он уже собрался заткнуть ее, сказать, что-нибудь резкое, обидное, и тут заметил среди звезд мерцающую точку, плавно перемещающуюся по небосводу.

– Это что? – изумленно спросил он.

– Где?

– Да вот же! – он принялся тыкать в небо над головой.

– Ага, вижу. Бог его знает! Может, спутник, может, комета, может, кто еще…

– А может, это НЛО?

– Может, – спокойно согласилась она. – У нас в Новгородской часто летают. Прямо как у себя дома.

– И что, ты видела? – недоверчиво спросил он.

– Да сколько раз! Бывает, идешь со школы, а они тут, прямо так и летят. Ну, знамо дело, рукой помашешь, уже как старым знакомым. Так они тоже тебя уже помнят – крыльями машут.

– Крыльями? – Игорь сосредоточенно нахмурился.

Юля взорвалась смехом.

– Ой, не могу! Купился! Как маленький! Ох! – заливалась она хохотом, стуча кулачком по земле.

– Ах ты! – Игорь тоже рассмеялся и внезапно расслабился. – Ну, давай, – сказал он миролюбиво, – рассказывай, как наши космические корабли бороздят просторы Вселенной…

Юля снова рассмеялась: Вележев и, правда, внешне напоминал персонажа из фильма про Шурика – губастый, щекастый, хамоватый.

Игорь приподнялся подбросить веток в костер и снова улегся на спину. Черное небо казалось бездонным, бесконечным колодцем. И чем больше он вглядывался в эту бездонную бесконечность, тем больше она его притягивала, гипнотизировала, сознание вдруг отделилось от тела и понеслось ввысь навстречу звездам со скоростью света.

Рядом зашуршала пленка, и он так стремительно бухнулся обратно в тело, что даже застонал от неожиданной боли. Юля, пытаясь соорудить из полиэтилена подобие шалаша, оглянулась на его стон и вопросительно подняла одну бровь. Игорь помотал головой, что все в порядке. Сколько же он был в отключке и был ли? Ощущение оказалось новым, необычным и почему-то нестрашным. Он всегда с опаской относился к препаратам, меняющим сознание, потому никогда не пробовал ни травки, ни экстази, ничего такого. Курил, да. Но это он считал вполне приемлемой альтернативой всяким успокоительным и психотропным таблеткам. Интересно, это у него такая реакция на звезды или у других тоже?

– А ты откуда так много про звезды знаешь, созвездия там всякие и прочее? – осторожно спросил он.

– Так в школе проходили, – пожала плечами Юля, – разве нет?

Ничего такого он в школе не помнил. Ну да, была астрономия в каком-то классе. Он ее тупо зубрил, получил в табеле четверку и благополучно забыл – к его будущей профессии звезды не имели никакого отношения.

– Я целый год на звезды смотрела, – вдруг услышал он. Юля говорила тихо и как бы сама с собой. – После аварии, когда я днем на улицу не смела выйти, только ночью выползала. Вот так полночи в небо смотришь, чтобы не думать ни о чем. Если долго на звезды глядеть, сознание отключается, уносишься куда-то в иные миры хоть ненадолго, да забудешься.

– Ну а потом-то все равно возвращаться приходится, – пожал плечами Игорь. – Так какой смысл во всех этих звездах?

– А душа? Душа-то отдохнула, хоть малехонько – и жить легче. Почему люди в церковь ходят, к святым местам? Думаешь, милости у бога просить? Ну и это, конечно, тоже. Это-то что люди умом понимают – попрошу у бога, свечку поставлю, авось поможет. И правда, сходит, поставит и легче как-то становится. А почему? Душа во время молитвы отдыхает. Тяжело ей душе – мы вот спим ночью, а она и день и ночь трудится. – Игорь иронично хмыкнул. – Ты сны видишь? Ну, скажи-скажи.

– Иногда, – нехотя признался он.

– Это душа работает.

– Что-то ерунду она всякую во сне мне кажет. Такой бред иной раз приснится.

– Это да. Распознавать сны – это искусство.

– А ты, конечно, мастер в этом деле? – поддел он ее.

– Нет, я эзотерикой всякой не увлекаюсь, – чуть обижено откликнулась Юля. – Я по ощущениям сужу. Если после сна настроение хорошее, то и события хорошие грядут. Мне вот один раз бабушка покойная приснилась. А по соннику покойники к чему-то ужасному. А мне после сна так здорово было. Бабушка меня во сне пирогами угощала. У нее самые лучшие пироги в поселке были. И я проснулась с ощущением радости какой-то.

– И как?

– Да так. Сбылось, – ответила Юля и замолчала. Как раз в эти дни она и поняла, что беременна, но делиться с Вележевым таким личным не собиралась.

– Не знаю, что там сны или не сны. Но я кому угодно свечку поставлю или поклоны земные бить готов, лишь бы вытащили нас отсюда.

– Но ведь люди сюда приезжают, значит, рано или поздно…

– Ага, может, через год? Когда мы тут околеем с голоду. Сейчас сентябрь, думаешь здесь и зимой плюс тридцать?

– Ну почему околеем? Еда, какая-никакая все же есть.

– А если у нас зажигалка накроется или мидии эти кончатся или еще что? Как мы еще от заворота кишок не померли?

– Ты пессимист, – укорила она его. – Надо думать о хорошем.

– О, да! – кивнул Игорь – Слышали уже про позитивное мышление! Это прямо единственное, что осталось. Буду думать позитивно – вдруг волшебник в голубом вертолете прилетит!

– Да и от эскимо я бы сейчас не отказалась, – вздохнула она. – Вот если бы мы знали, в какую сторону плыть, могли бы плот соорудить.

– Из чего? – хмыкнул он.

– Из деревьев, – в ее голосе звучала уверенность ребенка. – Нарубим стволов, свяжем… – Игорь сокрушенно вздохнул. Юля осеклась на полуслове. – Ну предложи, что получше? А, не можешь?

– Завтра пойдем на скалу и будем дежурить. Если увидим корабль, подадим сигнал.

– Чем? – громко захохотала она. – Три зеленых свистка вверх?

– Костер, – буркнул Игорь.

– На скале? – ирония в ее голосе заставила его вызывающе тряхнуть головой. – Дрова туда сами заберутся? Или ты их мужественно туда отнесешь? Я представляю себе эту картину…

– Костер можно сложить на берегу. Один будет дежурить у костра, а второй на скале.

Юля уважительно посмотрела на него. Ей такая мысль в голову не пришла.

– Класс! А как ты думаешь, часто тут корабли плавают?

– Завтра узнаем, – проворчал он. – Давай пока про звезды. Какие там еще созвездия остались?

Юля недоверчиво покосилась на Вележева. Шутит? Но он растянулся во весь рост и уставился в небо. Ну что ж, про звезды, так про звезды.

К утру нога все же отекла. Юля со слезами смотрела на колоду, в которую превратилась стопа по щиколотку. Игорь глянул и присвистнул. Плохо дело. Он осторожно размотал повязку. Юля потерла больное место и заохала.

– Может приложить чего? – спросил он.

– Да нет, – покачала головой Юля. – Либо само пройдет, либо… тут и подорожник не поможет. Давай, опять забинтуем. А где моя палка? Я из нее костыль сделаю.

– Какой костыль? – запротестовал он. – Сиди и не вставай, а то допрыгаешься на одной ноге – вторую сломаешь. Будь здесь, короче. Я за водой. Потом за ракушками. Где ты говоришь их много?

Юля подробно объяснила где, и Вележев ушел. Она осталась грустить возле потухшего кострища. От нечего делать сгребла в кучу остатки вчерашнего ужина и тут услышала в кустах шумное пыхтение: Вележев продирался сквозь заросли, с напором кабана.

– Там лодка! – выпалил он, выскочив перед ней. Юля обрадованно вскрикнула. – Давай, быстро собирай тут все! – И он принялся отшвыривать мусор в кусты. Она непонимающе смотрела на него. – Да не сиди, ты, курица!

– Да что случилось? – закричала она.

– Там лодка, – повторил Игорь. – Стоит корабль. Небольшой такой. А потом от него моторка отчалила и прямо к острову. Давай, надо убрать здесь все!

– Да зачем? Ведь это же здорово! Нас спасут!

– А если нет?

– В смысле?

– В смысле, что это могут быть не рыбаки. И даже почти, наверняка.

– А кто?

– Кто угодно! Контрабандисты. Наркоторговцы. Террористы. Думаешь, они нам обрадуются? Или предпочтут избавиться от свидетелей?

– Ты бредишь! – Юля недоверчиво смотрела на мечущегося по полянке Игоря. – Откуда здесь террористы?

– А рыбаки откуда? Сама-то подумай, тупая башка! – и он энергично покрутил пальцем у виска.

– И что делать?

– Спрятаться и подождать. Если это рыбаки, выйдем. Если нет…

– Бесполезно, – сказала она. – Они поймут, что здесь кто-то был. И коробку мы распатронили, они же наверняка про нее помнят.

– Поймут, не поймут. Может, решат, что был кто-то, да уплыл. Посмотрим!

Игорь принялся сворачивать пленку, служившую им покрывалом. Отнес ее в хижину, побросал в пакет банку с кофе, бутыль с зажигательной смесью, воду и прочий скарб. Потом ногой расшвырял по сторонам остатки кострища.

– Черт-те что! – выругался он, оглядывая место. – Ну, может, пронесет. Вставай, надо идти.

Взвалил Юлю на спину, всучил ей в руки пакет и осторожно двинулся прочь от хижины. Едва они скрылись в кустах, как за спиной зазвучали негромкие голоса тех, кто поднимался по склону. Голосов слышалось несколько, то ли трое, то ли четверо. Чужая, гортанная речь больно резанула слух. Игорь ускорил шаг. Юля отводила рукой ветви, другой крепко держалась за шею Вележева.

– Что будем делать? – шепнула она ему в ухо.

Ее горячее дыхание и взволнованный шепот, как ни странно, успокоили его.

– Уйдем подальше. Я тебя спрячу. А сам посмотрю, что там.

– Ага! А если они тебя поймают?

– Я тебя не выдам, – буркнул он, задыхаясь от быстрого шага и тяжести на спине.

– Я серьезно.

– Когда поймают, тогда и буду думать.

Вскоре они достигли черной скалы, миновали ее и остановились. Здесь земля заканчивалась обрывом, словно некое морское чудище отхватило кусок и скрылось в бездне. Игорь огляделся – поворачивать обратно, искать другой путь? Оставив девушку у подножия, Игорь осторожно полез вверх.

Через несколько минут слез и, тяжело дыша, сел на землю рядом с Юлей.

– Корабль стоит. Лодки отсюда не видно. Пойду, посмотрю, что они там делают.

– Нет! – вцепилась она в его руку. – Я боюсь! Не уходи!

– Перестань! – вырвался он. – Сидеть и ждать у моря погоды? А если это простые рыбаки? Так и останемся здесь сидеть? Сдохнем ведь. Так хоть ясно будет, что и как. Не бойся, я осторожно.

– Ага! Ты так пыхтишь, тебя за километр слышно!

– Буду пыхтеть тихонько, – улыбнулся Игорь и погладил ее по щеке. – Ничего. Все будет хорошо. Я вернусь за тобой. Мы еще выпьем текилы в баре.

Юля с отчаянием посмотрела ему вслед. Хорошо ему говорить. На подвиги потянуло? А она сиди и жди? Господи, как страшно! Почему она так не вовремя повредила ногу? Она бы смогла незаметно пробраться к хижине и подсмотреть, что делают пришельцы. А Вележев наверняка уже попался и, может, в этот самый момент, с ним уже случилось непоправимое… Она всхлипнула и обхватила себя руками за плечи.

Игорь крался к хижине, когда впереди раздались голоса, он метнулся в сторону и распластался на земле за колючей акацией, уткнувшись носом в жухлую траву. Мимо протопали ноги в ботинках. Значит, они все же поняли, что на острове кто-то был, и теперь ищут незваных гостей. Игорь приподнял голову и посмотрел вслед удаляющимся людям, но успел заметить только спину в черной футболке и синие линялые джинсы. Люди как люди, может, никакой опасности и нет, придумал он все? Он еще немного полежал в укрытии, а потом ползком стал пробираться в сторону хижины.

Ему пришлось изрядно оцарапаться, но он достиг задней стены и припал к ней ухом. Внутри, похоже, никого нет. Он нашел щель и приник к ней глазом. Дверь хижины была распахнута настежь, и земля перед ней оказалась заставлена коробками. Волей-неволей, Игорь признал, что его опасения не беспочвенны – он подозревал, что островок используется, как перевалочная база или временное укрытие. Слишком уж идеальное место – ни для рыбаков, ни для туристов интереса не представляющее, а для тех, кто знает о маленькой бухте как раз подходящее, чтобы отсидеться при опасности.

Игорь спешил назад и совсем взмок. У скалы он, с трудом дыша, оперся на черные камни и только потом понял – Юли здесь нет. Он застыл, сердце учащенно забилось – она не могла уйти сама. Ее нашли? Утащили те люди? Что с ней? Паника заполнила голову, в глазах потемнело, и так же быстро все отступило, в душе разгорелся гнев. Да как они могли до нее дотронуться? Это его женщина!

То ли слабый порыв ветра шевельнул ветви, то ли взмах крыльев птицы, то ли слабый стон послышался со стороны моря. Игорь бросился к обрыву. Он даже не сразу разглядел человеческую фигуру, повисшую над бездной, а разглядев, плюхнулся на живот и, свесившись, ухватил Юлю за руку, та подняла лицо и всхлипнула. Мощным рывком Игорь подтянул девушку к себе и вытащил наверх. Юля молчала и только шумно дышала, лежа рядом с ним. Наконец она пошевелилась и перевернулась на спину.

Юля не помнила, сколько провисела над пропастью, казалось, прошла вечность. Чужое присутствие она не услышала и не увидела, а просто почувствовала. Глаза заметались в поисках укрытия, она поползла к краю, свесила ноги вниз, осторожно спустилась сама и тут же почувствовала мягкие шаги почти над головой. Она прижалась всем телом к мокрым камням, цепляясь за них скрюченными пальцами, ногами еле-еле касаясь узкого выступа. Потом, когда шаги над головой смолкли, попыталась подтянуться наверх, но с ужасом поняла, что это ей не по силам. Опоры для ног было недостаточно для прыжка, да и больная нога могла подвести в любой момент. Внизу кипело море, острые рифы торчали сквозь белую пену, словно пасть чудовища, оскалившегося в ожидании очередной жертвы.

– Что там? – просипела она еле слышно.

– Возле хижины коробки. Они обыскивают остров.

Юля кивнула. Коробки – значит, не рыбаки. Ищут чужаков – значит, боятся огласки. Все так. Остров внезапно показался ей крохотным клочком земли. Она с трудом принялась разгибать скрюченные пальцы. Вележев взял ее руку и осторожно подул.

– Молодец, что догадалась спрятаться, – похвалил он.

– Не знаю, – Юля качнула головой, – правда говорят, что в минуты опасности в человеке пробуждаются скрытые возможности. Я уже с жизнью распрощалась, думала, не выдержу, сорвусь, – она держала ладони перед собой, как бы удивляясь своим силам. – Ногти кошмар! Никакой маникюр не поможет!

– О чем только думают женщины в минуты опасности, – отозвался Вележев, помогая ей встать.

– А, – махнула она, – обо всем думают, ты даже представить не можешь. Что нам теперь делать?

– Ждать. Вряд ли они долго будут искать. Им же надо до прилива отплыть.

Игорь спустился со скалы, где вел наблюдение.

– Корабль уходит. Лодка вернулась к нему. Я оттуда плохо видел, но, кажется, на ней всего два человека.

Юля понимающе кивнула. Оставили кого-то охранять груз. Благоразумно.

– Это плохо? Для нас?

Игорь задумчиво пожал плечами. В голове привычно закрутились схемы и комбинации.

– Пойдем, – сказал он, подставляя спину.

– А теперь, большая черепаха, покатай меня, – хихикнула она ему в ухо, хватаясь за плечи.

Игорь крякнул и осторожно двинулся в путь. Юля сзади завозилась, устраиваясь удобнее, он почувствовал ее грудь где-то в районе лопаток и мгновенно взмок, кровь бросилась в голову, в ушах зашумело, и он даже остановился на мгновение и потряс головой. Юля съехала по спине и перехватила руками, вздергивая себя выше. Ее грудь скользнула вверх-вниз, и Игорь еле слышно чертыхнулся.

– Сиди ровно, – прошипел он, досадуя на себя, вернее, на свое дурацкое либидо. Надо же, он думал оно спит, а оно вон как… и, главное, так не вовремя.

Стараясь идти медленно и бесшумно, он продвигался в сторону поляны.

– Слышишь? – шепнула она. Ее губы прошлись в миллиметре от кожи и волоски на его ушной раковине тут же встали дыбом. Поэтому он не сразу уловил неясный шум, а поняв, скинул ношу со спины и устало отер пот.

– Дальше я один. Потом вернусь.

– С ума сошел?!

– Не бойся. Он там коробки перекладывает. Они его не просто так оставили, возможно, скоро вернутся, может, завтра.

– Почему ты думаешь, что он там один? – Юля нервно облизнула губы. Оставаться ей совсем не хотелось. – А если их двое или трое? Да ты и с одним-то не справишься…

Игорь скрипнул зубами и решительно шагнул в кусты. Подумаешь, цаца! А сколько презрения в голосе? А ведь она его за слабака держит, осенило его. Так ведь и не зря! И правда, как он собирается справиться со здоровым мужиком, да еще, вероятно, и с оружием в кармане? Он и в лучшие-то годы ни разу не дрался, а уж теперь, когда вес тяжко давил к земле и подавно не способен. Игорь потер лоб и передернул лопатками, отгоняя назойливые мурашки, вдруг резво побежавшие по спине.

К хижине он выходил долго, петляя как заяц, а, скорее всего, оттягивая момент, когда надо будет все же принять решение. В конце концов он плюхнулся на землю и медленно пополз вперед. Сквозь листву удалось рассмотреть распахнутую дверь и человеческую фигуру. Игорь подполз еще ближе. Мужчина, вроде молодой, в футболке и джинсах, энергично таскал коробки внутрь хижины. На смуглом лице блестел пот, мокрые завитки черных волос прилипли ко лбу. Из ушей тянулись вниз тонкие проводки, парень приплясывал и негромко подпевал в такт слышной только одному ему музыке. Вележев внимательно оглядел невысокую фигуру, вроде нет никакого оружия. Что же делать? Выскочить и повалить на землю? Или выйти и спросить что-нибудь нейтральное типа: «Как пройти в библиотеку?» Пока он мучительно собирался с духом, кусты на той стороне раздвинулись, и на свет, припадая на ногу, выбралась Юля.

– Хэллоу! – весело сказала она.

Парень как раз нагнулся за очередной коробкой, но тут же выпрямился и застыл, смешно раскинув руки, будто приглашая гостей войти. Игорь похолодел. Юля кокетливо подбоченилась, тряхнула головой, рассыпав по плечам спутанные волосы.

– Чего стоим? Кого ждем? – ослепительно улыбнулась она, откидывая со лба прядь и глядя прямо на Игоря.

Опомнившись, тот выскочил из кустов и сбил парня с ног. Что делать дальше он не знал, просто схватил его за руки и прижал со всей силой к земле. Но противник хоть и был мал весом, но в детстве, видно, дрался, да еще как. Ужом он вывернулся из-под Игоря и нанес ему сокрушительный удар в живот коленом. Игорь крякнул и разжал руки. Парень вскочил, но тут же свалился ничком на землю, держась за голову.

– Да хватай же его! – раздался отчаянный крик.

Юля стояла над парнем с палкой наизготовку, готовясь стукнуть его по голове еще раз. Игорь схватил противника за шею и стиснул изо всех сил так, что тот захрипел.

Юля допрыгала до них.

– Задушишь, – скомандовала она, – пусти его. Только давай свяжем сначала, – и расстегнула ремень на джинсах парня. Тот дернулся, но Игорь надавил чуть сильнее, и бедняга затих.

Пленник сидел возле стены хижины, со связанными за спиной руками и очумело смотрел на нежданных захватчиков. Он что-то порывался сказать, но Игорь цыкнул, рассматривая телефон, реквизированный у парня – необычного вида, с антенной.

– Телефон? Мы можем позвонить! – воскликнула Юля. Глаза ее лихорадочно блестели.

– Зачем ты полезла вперед? – Игорь сунул телефон в карман.

– Как зачем? – с возмущением откликнулась она. – Ты бы один не справился!

– Ты дура! – Игорь в раздражении отвернулся. – А если бы у него было оружие и он вместо того, чтобы пялиться на твои телеса, палить начал?

– Зачем? Да без меня бы ты до сих пор бы в кустах сидел!

– Затем! Взял бы и выстрелил!

– Ну… – Юля упрямо мотнула головой. – Подумаешь!

– Как бы треснул!

Игорь увидел сумку, стоящую возле дерева.

– А ты говоришь, нет оружия, – он продемонстрировал ей черный пистолет с широким длинным дулом.

– Ух ты! – девушка радостно улыбнулась, и Игорь вздохнул. – Ну давай же скорее, звони!

– Куда? Кому? Где мы находимся?

Юлькино лицо озарилось радостью, и она закивала в сторону парня.

– Надо его допросить!

Игорь угукнул и подошел к пленнику. Тот все время сидел молча, но внимательно слушал, переводя взгляд черных блестящих глаз с одного на другого.

– Ты говоришь по-английски? – фраза на английском, вызубренная с детства, сама вылетела изо рта. Парень осторожно кивнул.

– Как тебя зовут?

Юля поморщилась и хихикнула.

– Ты прямо руссо туристо.

– Не лезь! – отрезал Игорь.

Парень неуверенно улыбнулся.

– Россия? – спросил он по-французски. – Вы русские?

– Да, – кивнула Юля. – Мы из России. А ты?

– Тунис, – закивал головой парень.

– Он из Туниса, – сообщила Юля Вележеву.

– Да понял я! Спроси, что они делают на этом острове!

В ответ на этот вопрос парень разразился целым потоком фраз. Он говорил и говорил, слова слетали с его губ, словно патроны с ленты пулемета.

– Ну что там?

– Да эта сволочь ни в чем не колется! – пожаловалась Юля.

– А чего же это он тут соловьем разливался?

– Грозит, – пожала плечами она. – Говорит, хана нам. Мол, дружки завтра приедут, и будет нам понятно что.

– Ясно. Не хочет по-хорошему, будет по-плохому.

Игорь вытащил из хижины одну из коробок и быстро вскрыл, невзирая на протестующие вопли пленника. Внутри оказались круглые жестяные банки, похожие на растворимый кофе, внутри которых что-то шуршало. Игорь нацелился на крышку, пытаясь подцепить ее лезвием ножа. Пленник громко вскрикнул и энергично замотал головой. Игорь с любопытством посмотрел на него.

– Спроси, когда его дружки вернуться должны.

– Он говорит, завтра утром.

– Что в банке?

Парень закатил глаза и снова замотал головой. Юля повторила вопрос, в ответ он что-то горячо залопотал.

– Он говорит, ему голову снесут. У него семья, трое детей, мама и младшие братья на шее. А он единственный кормилец. Если его уволят…

– Ну да! А я папа римский! Сейчас индульгенцию выпишу.

– Да он сам не знает, что там! – вступилась за пленника Юля. – Он матросом на шхуне работает. Говорит, капитан берет левый груз, не спрашивая документов. За каждый такой рейс им хорошо платят. А чтобы таможню обойти, они на острове выгружают, а потом тайком на берег отвозят.

Игорь вздохнул и вернул банку на место. Пока вернул. Он еще подумает, что с этим делать.

– Ну что? – не унималась Юля. – Что дальше?

Игорь коснулся рукой губ, прося ее замолчать. Как ни странно, она послушалась.

– Спроси, далеко ли до берега и как это место называется.

Она спросила, выслушала торопливый сбивчивый ответ.

– Говорит, до островов можно и за полчаса доплыть, а до материка часа два. А место это никак не называется.

– Почему?

Юля пожала плечами. Ахмед уверял, что остров такой маленький и никчемный, что и названия ему не придумали.

– И что я должен сказать, если дозвонюсь, конечно? Что я где-то не пойми где, на необитаемом, безымянном острове? Так пока нас найдут, уже поздно будет. – Игорь кивнул на парня, настороженно следившего за ним.

– А…

– Подожди, – остановил он ее, – я думаю.

Вележев размышлял, Юля терпеливо ждала, парень хмуро смотрел в землю. Ей стало его жалко. Ей всегда было всех жалко: бабулек-попрошаек в переходах, собак на помойках, даже цыганок с их гаданием – тоже не от хорошей жизни, видать, по улицам бродят. Вот и этот – на вид совсем молодой, а говорит трое детей. Хотя у них, наверное, рано семьями обзаводятся. И младших братьев содержит. Или она напутала все? Нет, что-то он про детей лопотал, но речь его была так быстра и с непривычным акцентом, что она запросто ошибиться могла. Однако, то, что завтра корабль приплывет забрать груз, она очень хорошо поняла. И что тогда с ними будет? Ей стало неуютно, и она нервно поежилась.

Игорь тем временем просчитывал все возможные варианты.

– Тебя как зовут? – спросил он парня, присев перед ним на корточки.

– Х-х… Ахмед, – выдавил тот.

– Очень хорошо, Ахмед, – кивнул Игорь. – Как насчет денег? Деньги-деньги, – потер он два пальца. – Хочешь?

Парень стрельнул глазами, но промолчал. Вележев поморщился: как-то давно он не практиковался в английском. Читать – читал хорошо, а вот с разговорами не очень.

– Юля, переводи давай, – попросил он, – только точно. Скажи ему – мы туристы. Мы здесь случайно. До их бизнеса нам дела нет. Полицию мы извещать не собираемся. Нам домой вернуться и все. И если он нам поможет, получит денег. Скажи для начала тысячу долларов.

Юля скосила глаза, и начала переводить. Вележев внимательно следил за реакцией парня и видел, как тот оживился при упоминании о деньгах. Юля замолчала, и тут же Ахмед принялся что-то бурно говорить.

– Он говорит тысячу мало, десять хочет, – бесстрастно перевела Юля.

– Скажи, если его дружки нас найдут, ему вообще ничего не достанется. Надеюсь, он это понимает.

Ахмед опять что-то заговорил, но Вележев уже не слушал, а принялся разбираться с телефоном пленника. Спутниковая связь? И как это работает? Может, там кодировка или пароль? Он понабирал номер, послушал, что ему вещает на чужом языке тетенька-робот. Плюнул в сердцах.

Вележев задумчиво присел перед пленником, молча разглядывая его какое-то время. Ахмед блестел черными горячими глазами, опушенными длинными ресницами, и то и дело отводил взгляд. Стесняется, что ли?

– Как ты договорился со своим хозяином? Когда они приедут? Только не ври. Деньги ты получишь, только если мы доберемся до какого-нибудь города. Поэтому в твоих интересах, чтобы с нами ничего не случилось.

– Десять тысяч, – мотнул головой Ахмед.

Вележев презрительно скривился и поднялся.

– Завтра приедут твои дружки. Может, они нас убьют, а может, решат сами заработать, но тебе достанется ноль, – он сложил пальцы кружком. – Понимаешь? Ноль. К тому же много они с нас не получат. Раздели на всех, сколько получится? Гроши.

Ахмед нахмурился и засопел.

– А я тебе предлагаю тысячу долларов. Тебе лично.

Тут парень как-то вскинулся и с ожиданием уставился на руки Вележеву, как будто тысяча должна была появиться у того прямо из воздуха. Игорь правильно истолковал его взгляд и усмехнулся. Сунул руку в задний карман, нашарил там комок бумаги и вытащил на свет мятые слипшиеся купюры.

– Вот ведь умеют люди деньги печатать! И вода морская нипочем, – обратился он к Юле. Та подошла и принялась расправлять бумажки.

– Двести долларов и пятьдесят евро, – резюмировала она.

– Вот это все, что у нас есть, – Игорь снова присел перед Ахмедом. – Так что, выдав нас, ты ничего не получишь. – И он помахал перед носом у пленника цветными бумажками. Ахмед неотрывно следил глазами за его рукой, и Игорь опять усмехнулся.

– Тысячу ты получишь прямо сегодня, – вдруг сказал Игорь по-английски, глядя прямо ему в глаза. – Я позвоню, и тебе переведут деньги, – он повертел телефоном у него перед глазами. – И тысячу ты получишь, когда мы сойдем на берег.

Глаза парня блеснули, но тут же прикрылись длинными ресницами.

– Нет, – энергично покрутил он головой. – Десять.

– А, ну десять, так десять, – кивнул Игорь и вдруг принялся развязывать ремень на его руках.

Юля вскинулась в удивлении. Ахмед неуверенно поднялся на ноги, растирая затекшие кисти.

– Иди, – Вележев дернул подбородком и еще рукой махнул в сторону. – Иди-иди.

Юля ахнула. Ахмед постоял и неуверенно сделал шаг, потом еще один. Вележев уже не смотрел на него, а подошел к сумке и принялся там копаться. Кроме пистолета, там обнаружилось еще много чего нужного, а главное, съедобного. Вележев выкладывал на землю пакеты и комментировал:

– Ты хотела хлеба? Смотри. А вот и тушеночка. А вот еще какие-то плюшки. О! – он вытащил сигареты с верблюдом на пачке. – Надеюсь, здесь нет никаких добавок…

Игорь с наслаждением затянулся, с ухмылкой наблюдая, как Юля, разорвав пакет, с тихим урчанием вгрызлась в кусок белого хлеба.

– Ням-ням, – промычала она с набитым ртом. – А фо мы ефо офустим?

Это должно было означать «а что мы его отпустим?» Игорь кивнул и улыбнулся.

– А фо мы ефу вафатим фефять фысяч?

– Да ну тебя! – Игорь отбросил догоревший до самого фильтра окурок. – Какие десять тысяч? Ему такие деньги во сне не приснятся. Тысячи и то много!

– Так он же сказал десять, – Юлька дожевала, наконец, и с усилием сглотнула. Кажется, она пожадничала. – Тебе жалко, что ли? Для тебя десять тысяч это – тьфу!

– Молчи, – Игорь резко махнул рукой и повернулся к Ахмеду. – Ты еще здесь? Иди. Ты свободен. Завтра приедут твои друзья. Я договорюсь с капитаном. Надеюсь, он поймет, что лучше деньги, чем ничего.

Ахмед закусил губу и нахмурился. Потом повернулся и вскоре скрылся из глаз.

– Ну вот. Ушел, – опечалилась Юля. – Психологический ход не сработал. Давай вернем?

– Ох! – Вележев качнул головой. – Да пойми, жадность – это неизлечимо! Потом он решит, что и десяти мало и сдаст нас своим подельникам и те начнут выкуп требовать. А тебя, вообще, в бордель какой-нибудь продадут. Хочешь?

Юля надула губы и отрицательно помотала головой. Надо же – Вележев о ней беспокоится? Ха! Да нет, какое там! За свою шкуру трясется и за свои деньги! Она вздохнула. И все же он подумал о том, что с ней могут сделать эти люди, и, видимо, ему не все равно?

– Давай лучше поедим. Что-то я от всех этих приключений оголодал. Одно хорошо – не надо за водой бежать, – Игорь показал на канистру, стоящую возле хижины.

Юля кивнула и тут увидела, что Вележев запихивает пистолет за пояс брюк. Прямо крутой парень!

– Эй! – окликнула она его, – Ковбой Мальборо! Ты на предохранитель-то поставил?

Вележев покосился и достал пистолет. С оружием он обращаться не умел, да и не хотел никогда.

Юля взяла у него из рук пистолет, повертела, хмыкнула.

– Так это ж сигналка!

Вележев вопросительно уставился на нее. Пришлось пояснить:

– Не боевой. Сигнальный пистолет. Вот, – она вынула и продемонстрировала Игорю красный патрон. – Видимо, так он должен дать сигнал своим дружкам.

– А убить им можно?

Юля пожала плечами.

– Теоретически. Если в упор выстрелить или в лицо попасть, то, наверное…

– Я не собираюсь стрелять, – нахмурился Игорь. – Но на всякий случай пригодится…

Пистолет за ремнем не удержался, провалился внутрь штанины и, скользнув по ноге, шлепнулся на землю. Он поднял его, попытался опять запихнуть за пояс и понял, что не получится. Штаны, а ныне уже шорты, висели на нем мешком, за пояс брюк он засунул целый кулак, а раньше и палец не пролезал. Игорь вздохнул.

– Одна радость – умру стройным, – пробормотал он.

– Ну да, – согласилась она, – ты жутко исхудал. Хотя все равно жир-трест. Ты всегда толстый был?

Какое ей дело? Игорь нахмурился и стиснул зубы, чтобы не ответить.

– Это от стресса, – заявила Юля, – многие стресс заедают, их это успокаивает. Я вот когда волнуюсь – ем как слон.

– Только что-то ты непохожа на жир-трест, – буркнул он. Надо же она его утешает!

– Обмен веществ хороший, – пожала она плечами. – Сгорает все быстро. А у тебя медленно. – Юля улыбнулась вполне невинно. – А давай съедим это все! А то вдруг завтра нас убьют, и в последний миг я буду думать о всякой ерунде, типа плюшку недоела… или еще чего.

Вележев вытаращился на нее.

– Давай съедим, – согласился он. – И тогда я буду жалеть не о плюшке, а о кое-чем другом.

– О чем? – удивилась она и резко отвернулась. Принялась копаться в сумке.

Игорь смотрел ей в затылок. Уши у нее горели ярко-розовым цветом. Он почему-то смутился и тоже занялся делом. Пошел хворост собирать. Как-то неправильно это все, думал он. Ему, возможно, каюк скоро, а он об ушах думает. И чего это она так засмущалась? И это ее смущение ему было приятно и даже радостно. Как будто рынок вверх пошел, а он вовремя на повышение открылся и теперь весь в ожидании профита.

Солнце катилось по небу, море шумело, ветер качал деревья. В кустах рядом с поляной громко возился Вележев: собирал сухие ветки для костра. Юля под деревом бинтовала ногу. Хоть она и напрыгалась сегодня, но опухоль уменьшилась, да и нога болела уже не так сильно. Она прислонилась спиной к стволу и огляделась. Несмотря на все бурные события, мысли ее крутились возле Вележева. Что он имел в виду, когда сказал, что будет жалеть о чем-то другом? И так посмотрел, что щеки у нее запылали. Хорошо, что он не стал продолжать, не то бы заметил, как она реагирует. Еще, чего доброго, решит, что она… что он ей нравится или еще что-нибудь в этом роде, такое же глупое.

Вернулся Игорь с дровами в руках и какое-то время они увлеченно разбирали пакеты с едой, потом быстро развели костер, и вскипятили воды. Вележев только собрался заварить кофе, как кусты раздвинулись, и на поляну вышел Ахмед.

– О! – воскликнул Вележев, – какие люди!

Парень хмуро оглядел место пиршества и присел на корточки возле него.

– Мне нужно десять тысяч, – произнес он, и растопырил пальцы на обеих руках, показывая, что вот – десять!

Игорь понял и покачал головой, потом откусил галету и запил водичкой.

– Я могу потерять работу. Если они узнают, что я их обманул… – быстро произнес он и метнул взгляд на Юлю.

– Он боится, что его уволят, если он нам поможет, – пояснила она.

– Ну боится, пусть дальше идет гуляет! – Игорь достал пакет с кофе и принялся осторожно сыпать коричневый порошок в закипевшую воду.

Ахмед растерянно посмотрел на Юлю, а та в ответ развела руками. Видно, прогулка по острову пошла все же на пользу и вскоре он снизил сумму до пяти тысяч. На чем они и остановились. Ахмед получал тысячу долларов переводом «Юнион вестерн» на имя матери, в течение дня. Остальное после того как вывезет их с острова. Вележев достал из кармана телефон и протянул парню, уповая, что не совершает непоправимую ошибку. Ахмед долго колдовал над дисплеем, потом ввел номер, продиктованный Вележевым.

Гудки ушли в эфир, отзываясь в голове Вележева колокольным набатом. Что-то щелкнуло, привычно жесткий голос сухо сказал прямо в ухо:

– Бурцев. Слушаю.

– Здравствуй, Алексей. Это Вележев.

На том конце повисла пауза.

– Игорь? А что за номер странный? Как отдыхается?

– Леша, я тебе сейчас быстро все расскажу, ты не перебивай, – Игорь пытался быть предельно кратким, но на самом деле ему хотелось вопить от радости. – Я сейчас где-то на острове посреди моря. Так получилось, что от корабля я отстал. У меня ни денег, ни телефона. Не спрашивай, как это вышло. Потом. Здесь есть один абориген. Ему нужно будет переслать деньги. Я тебе данные сейчас продиктую.

– Тебя что там, в заложниках держат? Какие деньги? Почему ты от корабля отстал? Игорь, я не понял ничего!

– Черт! Я же сказал, все потом. Просто сделай, как я прошу и все.

– Игорь, с тобой точно все в порядке?

– Нет, не в порядке. Но в заложниках меня никто не держит. Ситуация следующая. Я застрял на острове, где ни людей, ни связи. Но нам повезло, наткнулись на одного местного контрабандиста, обещал нас отсюда вывезти. Но ему нужно будет заплатить. Мы тут на пять тысяч сторговались Ты, когда сможешь прилететь?

– Нам? Ты там не один, что ли?

– Не один, с девушкой. Потом все, я же сказал…

– Ну, если с девушкой, тогда понятно, – в голосе Бурцева послышалась усмешка. – Ты хоть город скажи, куда ехать, может, я по своим каналам тамошние власти извещу?

– Нет, – резко ответил Игорь, – никакой полиции. Парень, что с нами, если почует, что тут полиция вмешивается, или выдаст нас с потрохами своим подельникам или… И нашим тоже никому не говори, чтобы утечки не было. Я тебе потом все объясню. Короче, не надо никого извещать. Давай сам уж расстарайся. Оторви задницу от кресла. Записывай координаты, – Игорь поднес к глазам бумажку, на которой Ахмед нацарапал название населенного пункта, номер телефона, адрес человека, которому нужно перевести деньги. – И деньги обязательно прямо сейчас отправь, это очень важно, поверь. Если все пройдет хорошо, завтра будем ждать тебя в каком-нибудь отеле на побережье. Позвонишь по этому номеру. Парня Ахмед зовут, он скажет в каком.

Бурцев записывал, а потом пообещал, что постарается прибыть завтра в крайнем случае послезавтра.

– Продержишься? – спросил он.

Вележев хмыкнул. Куда деваться-то?

– Вероятно, – осторожно высказался он. – На всякий случай давай простимся. А то вдруг…

– Тьфу на тебя! – в сердцах плюнул Бурцев. – Я там всех порву на этом острове.

– Мне это, конечно, сильно облегчит последние минуты, – саркастически отозвался Вележев.

Юля с Ахмедом таращились на него изо всех сил, Игорь закончил разговор и чуть не рассмеялся. Прямо глазами едят! Ну ладно девчонка, она хоть могла понять, о чем он толкует, а этот тунисец чего уставился? Хоть бы понимал чего. А может, и понимает? Вот же послал господь компанию: чокнутую девицу и какого-то криминального типа.

– Переведи ему, что деньги до вечера должны прийти. Пусть матери позвонит или на кого он там данные давал. Пусть проверяет.

Ахмед выслушал, кивнул, робко покосился на телефон в лапище Вележева, получил его и принялся названивать.

– А ты не боишься, что он нас кинет? – тихо спросила Юля. – Деньги возьмет и тю-тю…

– Боюсь, конечно, – пожал плечами он. – А выход есть?

– Может, все же договориться с этими, которые завтра приедут?

– Черт! – вспылил Игорь – Если бы я знал, как лучше, я бы сделал. Но я не знаю.

– Мне страшно, – передернулась Юля, словно от холода и обняла себя руками. Это она вид делала беззаботный: улыбалась, шутила, будто все проблемы уже кончились, а внутри шевелился страх, склизкий словно червяк, и от шевеления этого больно щемило сердце.

Вележев ничего не сказал, но отвернулся. Ему тоже было страшно. С детства у него остался страх перед физическим насилием. Сколько лет прошло, а он помнил каково это – оказаться во власти более сильного противника. И это, конечно, семечки… Подумаешь, малолетние оболтусы. С контрабандистами встречаться опаснее, гораздо опаснее, так что не стоит искушать судьбу, да и привык он доверять своей интуиции.

– Ты кому звонил? – спросила Юля.

– Своему компаньону. А что?

– А ты ему доверяешь?

– Почему я не должен ему доверять?

Юля пожала плечами.

– Лешка Бурцев – надежный человек. Не один год вместе.

– Бурцев? – Юля чуть заметно скривилась и с деланным равнодушием уставилась в сторону. – Так он твой компаньон? Скажи мне кто твой друг…

Вележев чертыхнулся про себя, но промолчал, искоса поглядывая на обиженно сопевшую девушку. В компании Бурцев числился заместителем Игоря, фактически являясь компаньоном. Они вместе начинали, прошли и Крым, и рым. Бурцев был старше Игоря, и молодость его пришлась на лихие девяностые, со всеми вытекающими. В то время как Игорь только мечтал о своем деле, Лешка постигал азы рынка на практике и даже, по слухам, состоял в какой-то группировке. Игорь познакомился с ним, когда искал партнеров для начала своего дела. Большинство просто не понимали, что за бизнес такой хочет открыть молодой неопытный банковский сотрудник. А вот Лешка сразу просек перспективу и согласился вложить деньги в Вележевский проект, да и связями помог. Бурцев, конечно, обладал несколько авантюрным складом характера, зато Игорь был суровым прагматиком и вместе они составляли неплохой тандем.

– Ну чего ты сейчас об этом? – поморщился Игорь. Разговор ему совсем не нравился.

– А когда еще? – Юля вскинула брови. – Может, завтра уже и не получится. Может, завтра… – недоговорила она и насупилась.

– Бурцев не злодей, – вздохнул Игорь. – Просто он в нашей команде играет роль плохого парня.

– Ага, – кивнула она. – А ты, значит, хороший?

– У тебя несносный характер, – буркнул Вележев. – Я даже Завьялову как-то сочувствовать начал.

Она возмущенно ахнула и отвернулась.

Ахмед, все это время не сводивший с них глаз, взял из сумки пакет с галетами и присел на корточки возле хижины. Что за странная парочка? История какая-то фантастическая: упали за борт, доплыли до острова… Если бы они не были русскими, он бы решил, что это подстава полиции. А может, это операция Интерпола? Там кого только нет. И он мотнул головой. Кто они такие, чтобы ими Интерпол занимался? Мелкие сошки. Хотя, если тут наркотики замешаны… Хоть Карим и уверяет, что с наркотой не связан, да как проверишь? Хитрый он, понимает, что наркота совсем другой расклад: там деньги большие, но и риски соответственно тоже, потому и платить своим людям надо больше. А так, что он платит за рейс? Копейки. А ведь если они все же наркотики перевозят, рано или поздно конец придет. А кому ж охота от семьи в тюрьму отправляться? Эти русские боятся, что Карим их убьет, чтобы они полицию на остров не навели. Ну, может, и правильно делают. В любом случае их страх ему на пользу. Русский обещал пять тысяч. Он и не рассчитывал. А десять просил по привычке торговаться. Чем больше просишь, тем больше дадут. Хотя, может, он и продешевил. Бедные на круизных лайнерах не путешествуют.

Ахмед сунул в рот сигарету и нервно закурил. А вдруг дали бы и десять? Он закатил глаза. О! Чтобы он с такими деньгами сделал? Ладно, пять тоже хорошо. Лишь бы русский не обманул. Сказал, тысячу сегодня переведут на адрес матери. Та жила в Монастири, в Тунисе. Мать хоть болтать не станет. Не дай бог, узнает Карим, что у него деньги завелись, выпытает откуда. Подозрительный. И осторожный. Ведь решит, что он их продал полиции или конкурентам.

Ахмед тяжко вздохнул и предался печальным мыслям. Если завтра все пройдет хорошо, он станет богатым человеком. Он улыбнулся. Пять тысяч, конечно, не миллион. Он же не дурак. Но когда ты в неделю сотню зарабатываешь – это деньги. На них можно открыть лавку. У отца был магазин, Ахмед в нем работал. Но потом отца не стало, и магазин пришлось отдать за долги. И вот теперь он всех кормит: и братьев, и маму и еще сестре помогает. У той двое детей и третьего ждет. Своей семьи у него нет, хоть и лет ему уже двадцать три. Да как же тут женишься? Девушки сейчас придирчивые пошли, им надо, чтобы у мужа имелись и дом, и машина, и деньги. Одна за другой соседские девушки замуж повыходили, да все за богатых, пусть и не молодых. Ахмед вздохнул.

– Как ты думаешь, что он так вздыхает? – кинула Юля в сторону парня.

Вележев обрадовался возможности сменить тему.

– Переживает, – пояснил он. – И денег хочется по легкому срубить и перед хозяином не проштрафиться.

– А если он нас завтра выдаст?

– Значит, выдаст, – пожал плечами Игорь.

«И что – убьют нас или нет? – подумала она, но промолчала. Что толку задавать вопросы, если некому ответить. – Я не могу умереть. Меня ждет сын». Она встала, опираясь на палку.

– Куда ты? – вскинулся Игорь.

– Куда царь пешком ходит, – буркнула она. Нога хоть и отзывалась болью при каждом шаге, но все же шла, что, несомненно, радовало.

Игорь мрачно посмотрел ей вслед. Куда поперлась? А этого кто сторожить будет? И как его сторожить? И надо ли его сторожить? Черт его знает, может, он для виду согласился им помочь, а сам прикидывает, как их грохнуть?

Прилив еще не начался, но волны уже пошли белыми барашками поверху. Юля сидела на валуне и бросала в воду камешки. Вележев пристроился рядом, подобрал несколько камней и тоже принялся швырять их в набегающие волны.

Юля вздохнула и кинула очередной камень.

– Хорошо, когда не надо еду добывать с утра до вечера. Только вот по телеку одно и то же показывают. Опять про море, – она улыбнулась. – А в «Доме 2» небось все заново переженились.

– Да ладно! – недоверчиво покачал Игорь головой. – Ты смотришь?

– Что я не человек?

– Ну… это же для блондинок и глупых домохозяек.

Юля заразительно хохотнула:

– Ух ты! Меня ты блондинкой соответственно не считаешь?

– Ты блондинка, конечно, – Игорь дотронулся до пряди волос, выбившихся у нее из-за уха. Юля потянулась заправить волосы обратно, и руки их столкнулись на полпути. Оба смутились и отвернулись.

– Ничего подобного! – заявила она после паузы. – Это миф. Никто не признается, что смотрит, а на самом деле… У меня свекровь смотрит. Сама, как начнет поносить: «Что за нравы, что за разврат». А я лично слышала, как потом с соседкой обсуждала Бузову и эту… как ее… не помню, короче. Но факт налицо – на словах моралистка, а на деле – такая же, как и все: хлебом не корми, дай только в чужом белье покопаться.

Игорь хмыкнул. У него в офисе тоже периодически обсуждали события этого реалити-шоу, даром что девяносто процентов сотрудников мужики…

Вечер наступил как-то быстро. Остаток дня они провели, собирая дрова для костра, вернее, Вележев и Ахмед собирали, а она ничего не делала, просто сидела на подстилке из веток и грызла крекеры. На сердце у нее было тоскливо, противно сосало под ложечкой. Нехорошие предчувствия терзали душу. Единственное приятное событие произошло вечером: деньги пришли по назначению. Раздался звонок. Игорь передал трубку Ахмеду хоть и боялся, а вдруг это его подельники, мало ли у них какой контрольный звонок предусмотрен. Но Ахмед, поговорив с минуту, повеселел и сообщил, что мать получила деньги. Настроение у него заметно улучшилось, чего не скажешь о Вележеве. Тот ходил мрачный, и бульдожьи щечки грустно свисали по бокам его лица.

Огонь усиленно разгонял сумрак, горел он в эту ночь особенно ярко и высоко. Юля жалась к костру, ее бил легкий озноб. Вележев сидел рядом. Ахмед пристроился напротив. Мужчины курили. Юля все никак не могла устроиться, и Вележев просто подвинулся ближе. Она приткнулась к его широкой мягкой спине и вздохнула. До нее долетал запах табака, дым от костра щекотал ноздри. Пахло кофе, морскими водорослями, еще чем-то, то ли сладким, то ли пряным. Закрыть глаза – и ты в раю.

Игоря в этот момент терзали сомнения. Он хотел спать, но мысль, что Ахмед может воспользоваться ситуацией не давала покоя. А вдруг он решит напасть?

– Давай спать по очереди, – тихо сказал он, будто боясь, что Ахмед может подслушать.

– Ты думаешь, он сбежит? – удивилась Юля.

– Куда? Нет, я думаю, он может что-нибудь сделать. Попытаться забрать пистолет, к примеру.

– Ну и ладно. Вытащи патроны и пусть отбирает.

– Легко сказать. Я пистолет только в кино видел.

– Ну я вытащу. Делов-то! – Юля ловко извлекла магазин и протянула Игорю. – Положи по разным карманам. Даже если и вытащит, пока вставлять будет, успеешь чем-нибудь шандарахнуть.

– Талантов тьма!

– Папа научил с оружием обращаться, в тир водил. Карабин у него был, на охоту с ним ходили.

– Повезло, – усмехнулся Игорь. – Мой папаша даже сыном меня отказался признать. Так и свалил.

– А мама?

– А что мама… Мама как мама. Тянула нас с братом одна, как могла.

– Повезло, – вздохнула Юля. – Моя умерла, когда мне одиннадцать было. Отец меня вырастил. Так и не женился больше. За что я ему благодарна. Хотя, наверное, это эгоистично. Ты с мамой часто видишься?

– Зачем? – удивился он. – У меня своя жизнь, у них своя.

– У них? Она что, замуж вышла?

– Да нет, с братом живет. Тот женился, дети у него. Двое. Мама с ними нянчится.

– И ты с ними не общаешься? – не поверила она.

– Почему? Звоню. Иногда.

– На Новый год?

– Что-то вроде того, – пожал он плечами.

– Дурак, ты! – беззлобно вздохнула она. – У тебя мама жива, к ней можно прийти, обнять, пожаловаться. Да я бы душу дьяволу отдала, чтобы у меня так было.

Игорь скривился.

– Маме жаловаться? Только не моей. Ей кошки роднее детей были.

– Вот бестолочь! Сам сказал, что она внуками сейчас занимается. Значит, детей любит, а в тебе какие-то детские обиды сидят.

– Ну, может, каких-то детей она и любит. А меня вот почему-то не любила. Из-за отца, наверное.

– А почему он тебя не признал? Сомневался?

– Да сволочь потому что! А я вылитый он – даже противно!

– Да, ты сволочь, – согласилась она и толкнула его в бок. – Еще какая. Ну что, кто первый дежурит? А то и правда треснет по башке чем-нибудь. Бог знает, что у парня на уме.

Целый день беготни дали о себе знать и Вележев заснул мгновенно. Ахмед тоже растянулся на земле и закрыл глаза, то ли, правда, спал, то ли делал вид. Юля сидела возле костра, завернувшись в пленку. Ей было тепло и отчего-то уютно. Ночную тишину нарушал только шум прибоя, поскрипыванье стволов да шелест листьев. В голову лезли нелепые мысли о судьбе, роке, смысле жизни. Она усмехнулась и поворошила дрова палкой, сноп искр взметнулся ввысь, устремляясь к своим небесным сородичам, звездам.

Огонь переливался красками, играл цветом, жил своей огненной жизнью и не было ему дела, что рано или поздно все кончится, останутся лишь головешки да пепел. Может, так и надо, жить одним днем, наслаждаться каждым мгновением? Ведь есть этот вечер, есть костер, еда, вода, есть это небо, усеянное звездами. Есть этот остров, на который ее занесло то ли случайно, то ли по воле той самой судьбы, от которой, как говорят, не уйти. А вот Георгий уверял, что все в этом мире хоть и не случайно, но является результатом твоих собственных действий. Или бездействий. Возможно, он был прав.

Утром Игорь нервно расхаживал возле хижины. Ахмед пошел за дровами, Юля тоже куда-то ушла, в кустики, наверное. Он поминутно вглядывался в сторону моря, хоть отсюда его практически не было видно, так полоска у горизонта – все боялся пропустить момент, когда к острову подойдет корабль. Вчерашняя игра в прятки ему не понравилась, и он хотел быть готов.

Вернулась Юля, а вскоре и Ахмед. Вдвоем они быстро соорудили костер и поставили воду для кофе. Они тихо переговаривались вполголоса, и Игорь неодобрительно косился в их сторону. Нашли общий язык?

– Игорь, – позвала Юля, – Ахмеду нужно позвонить.

Вележев протянул ему телефон. Ахмед, перемолвившись парой фраз, кивнул – все в порядке. Помнится, он говорил, здесь до берега километров двести, не больше, часа два-три. Нет, это на машине он бы проехал за это время. А по морю? Какая скорость у корабля? Бог его знает.

Юля разложила на земле оставшиеся продукты и принялась за подсчеты, шевеля губами и загибая пальцы.

– Если экономить, – сказала она, – хватит дня на два. А потом снова на морепродукты переходить.

Игорь кивнул и ничего не ответил. Он уже сто раз переиграл ситуацию и так и этак, но все равно, ни в чем не был уверен. Возможно, лучше было бы позвонить в полицию, но пока они там прочухают, кто звонит, откуда, где их искать, может и спасать уже будет некого. Ахмед хоть и не стопроцентный, но шанс. Если он не подведет, если Бурцев не подведет, если… Слишком много «если». И от него, Игоря, практически ничего не зависит. Ему это не нравилось. Ему ничего не нравилось. Конечно, ежедневные заботы о хлебе насущном почти не оставляли место для раздумий, а ведь подумать было о чем! Проблема-то никуда не делась – кто-то пытался его убить.

Через час они стали собираться. Юля наполнила бутылку водой, прихватила пару упаковок с крекерами, и они отправились к черной скале. Вележев специально пошел в другую сторону, мало ли Ахмед все же выдаст их. Хотя он не представлял, как можно долго прятаться на таком клочке суши? И в прошлый-то раз их не нашли просто потому, что не искали как следует.

Передвигались они медленно из-за Юлиной хромоты, но в принципе, они никуда и не торопились. Пока.

– А мы ведь в этой части острова никогда не были, – заметила Юля.

– У нас не было времени. Ничего, если мы тут застрянем, у нас его будет много. Все исследуем, везде побываем.

– Не шути так, – испуганно замахала руками Юля. – Мы не можем тут остаться! Мне домой надо!

– А мне не надо?

– Ну, не знаю… Тебе, может, и не стоит торопиться…

– Ты это о чем?

Юля усмехнулась.

– Забыл, как за бортом оказался? Вряд ли он обрадуется, что ты живой.

– Он?

– Или она, – задумчиво сказала Юля и покачнулась, поскользнувшись на камне. Игорь подхватил ее под руку.

– Осторожней! Опять что-нибудь сломаешь!

– Ничего. Ты же меня вынесешь, командир! – ее звонкий смех разнесся над островом.

– Тише, ты! – зашипел Игорь. – Вот чего тебя так радует?

– Это нервное, – серьезно сказала она. – Просто я боюсь. Или ты хочешь, чтобы я в куриный обморок упала? Не натаскался еще?

– Мне понравилось, – буркнул Игорь и досадливо сморщился. Не стоило этого говорить, но вырвалось, чего уж тут.

Юля посмотрела ему вслед и ничего не сказала. То ли пошутил, то ли… правду сказал? И как она должна это понимать? Она вздохнула. Как все сложно. Когда она смотрела сейчас на его широкую спину в грязной оборванной рубашке, на красные, обгорелые плечи, то никак не ассоциировала его с тем холеным вальяжно-презрительным типом, который хладнокровно, не моргнув глазом, лишил ее всего. И в то же время она как бы временами просыпалась, смотрела на него в недоумении и спрашивала себя, почему до сих пор не огрела его по башке чем-нибудь тяжелым? Ведь она так мечтала сделать что-нибудь в этом роде: вцепиться в рожу, выцарапать глаза, плюнуть в лицо. А вот, поди ж ты, скитается по острову за компанию, беседы беседует про звезды и прочее.

У черной скалы Игорь первым делом слазил наверх осмотреться. Вокруг острова ни души. Уж лучше бы уже прибыли. Ожидание казалось хуже смерти.

– Есть мысли, где прятаться будем? – Юля вытянула голову и посмотрела на бушующие у подножия скалы волны.

– Зачем? – равнодушно пожал плечами Игорь. – Если он расскажет про нас, все равно искать будут, пока не найдут. А если нет, значит, и прятаться не надо.

– Зачем же мы в обход пошли? – возмутилась она. – Пол-острова протопали, чтобы Ахмед не понял, в какую сторону идем и все зря?

– Да так, на всякий случай. Вдруг есть еще что-то, чего мы на этом острове не увидели.

– Чего тут смотреть? Везет же некоторым! Они на острова, где-нибудь в тропиках попадают. Сидят себе под пальмой, а на них сверху кокосы сыплются. А я, как всегда, в какое-то дерьмо вляпаюсь! Мало того, что остров какой-то неприкаянный, да еще и контрабандисты эти на мою голову свалились. Да еще и тебя господь в попутчики наладил. Вот за что? Что я тебе сделала?

– Это ты сейчас у кого спросила?

– Явно не у тебя!

Игорь мысленно плюнул и снова полез на скалу. Если женщина на взводе, лучше с ней, вообще, не общаться. У горизонта виднелась темная точка. Возможно, это как раз те, кого они ждут, а может, и нет. Сзади послышался шум и громкое сопение. Он качнул головой. Неугомонная девка! Ведь шею свернет!

Юля присоединилась к Вележеву и тут же заметила:

– Смотри, кажется, они! Блин, как я боюсь!

– Воспитанные девушки не говорят «блин».

– А с чего ты взял, что я воспитанная? – хмыкнула она. – Я в деревне выросла. У нас дед Семен, пастух, знаешь, как коров по утрам сгонял? – и она выдала сочную тираду с подробным анатомическим описанием всего коровьего племени. Игорь только крякнул. – Уверена, твоя жена так не ругается.

– Моя жена и не такое может, – не согласился Игорь.

– А может она киллера нанять, чтобы от тебя избавиться?

– Брось! У нее ума не хватит!

– Не любишь ты женщин, дядя Игорь, – с интонацией кота Матроскина укорила Юля.

– Далась тебе моя жена? Ты что ревнуешь?

– Ага! После того, что между нами было ты просто обязан на мне жениться! – хохотнула она.

– Хоть сейчас, – сказал он серьезно.

Они посмотрели друг на друга. Усмешка сползла с ее губ, и она впервые посмотрела ему прямо в глаза – серые, самые обычные, с темным ободком по краям радужки.

– У тебя глаза красивые, – сказала она.

– А у тебя губы обветрились, и нос облез, – ответил он и коснулся губами ее сухих губ, а потом носа.

Юля дотронулась рукой до его лица и провела по щеке. Колючая щетина царапала ладонь. Пальцы прошлись по волосам, жестким от морской воды, по мощному загривку. Игорь еще раз заглянул ей в глаза и одним махом сгреб ее под себя, словно медведь-шатун хрупкую косулю, умудрившуюся неосторожно попасться ему на пути. Юля улыбнулась, обхватила его руками, покорно следуя за ним, и не отпускала, до тех пор, пока он не отпустил ее.

«Временное помешательство, не иначе», – подумала она и, повернувшись набок, посмотрела на Вележева.

– Ты думаешь о том же, что и я? – спросил он. – Я имею в виду, почему мы не сделали этого раньше?

Юля громко фыркнула, пытаясь скрыть неловкость.

– У нас просто крыша съехала!

– Конечно, – кивнул он. – Упустить столько времени!

– Вообще-то, это вполне объяснимо. Двое в замкнутом пространстве, плюс угроза жизни. Обострение инстинктов, ничего более.

– Рефлексировать будем потом! – скомандовал Игорь и вновь притянул ее к себе властным движением.

Она промычала, пытаясь спросить, не приплыл ли корабль. Игорь окинул мутным взором горизонт, ничего не видя и не слыша, и закрыл ей рот губами. Какое ему сейчас дело до каких-то контрабандистов? Даже если сейчас разразится третья мировая, это не сможет его остановить. Он хотел эту женщину именно сейчас и именно в таком виде: не мытую, не чесаную, пахнущую водорослями, мидиями, костром и еще бог знает чем. Его даже не интересовало, хочет ли она этого также сильно, как он. И пять минут назад, когда он владел ею безгранично, в висках так стучала кровь, что он даже не понял, когда все кончилось, и как все было. Он взглянул в ее широко открытые глаза – там плескалось море. Она застонала и притянула его к себе с силой отнюдь не хрупкой женщины. В висках опять застучало, и он, глубоко вздохнув, нырнул в эти глаза, в это море, успев подумать, что кислород ведь рано или поздно закончится. Кислород закончился, но дышать он не перестал. У них оказалось на двоих одно дыхание, как в песне. Видно, певец знал, о чем поет.

Они лежали на скале, устремив взгляды в небо, покрытое белыми перьями облачков. Юля поерзала на спине. Что ни говори, а плотские утехи на природе имеют определенные неудобства.

– Рефлексировать уже можно? – спросила она.

– Начинай, – Игорь заложил руку за голову, а второй обнял ее за плечи.

– Подскажи что-нибудь. А то у меня ни одной умной мысли.

– Ну что обычно женщины говорят в таких случаях: «Не виноватая я. Он сам пришел». Типа я тебя соблазнил и все такое.

– Гм, – Юля скривила губы в улыбке. – А ты меня соблазнил? Из тебя соблазнитель, прости, как из коровы балерина.

– Ну, извини, – буркнул он, – если не угодил.

Юля приподняла голову. Обиделся? Вот уж ни за что бы не подумала.

– А что, ты умеешь соблазнять? Всякие там конфеты-букеты? Не заметила.

– Хошь руку заломаю, – рыкнул Игорь и сжал ее ладошку.

– Ой-ой-ой, – в притворном ужасе завопила Юля. – Па-ма-ги-те! Ма-ма! Ле-лик! – Игорь хмыкнул и выпустил ее руку. – Кстати, все хотела спросить, что за имя такое дурацкое у твоей пассии, Лелик? Это ты придумал небось?

– Вот еще! Сама. Наверное, думала, круто будет.

– Злой ты, – укорила она. – Тебе б понять, кого ты так сильно обидел, что он тебя убить захотел.

– Не знаю, – Игорь помотал головой. – Я уже говорил, никому я денег не должен, ни с кем ничего не делил, никто на меня не наезжал. Некому меня убивать.

– Да что ты в свой бизнес уперся? Мало ли других причин желать твоей смерти? Вот я, например, сколько раз тебе ее желала? Может, еще кто есть? Вот ты с женой разводишься, может, ей это не нравится? Хоть ты и говорил, что у нее мозгов не хватит…

– Стоп! С чего ты взяла, что я развожусь?

– А разве нет? Мне Сергей сказал. Ты, мол, разводишься, а Лелик новой мадам Вележевой стать намерена.

Игорь закрыл ладонью глаза и негромко захохотал.

– Смешно, – сказал он, утирая слезы. – Если бы не было так грустно.

– Да ладно, – Юля пожала плечами, – все разводятся. Чего тут.

– Нет, – Вележев повернул к ней вмиг посерьезневшее лицо. – Лелик не знает, что я развожусь. Да и, вообще, никто не знает, кроме меня и моей жены. Я что, по-твоему, идиот Лельке об этом рассказывать?

– С чего тогда Сергей взял, что ты разводишься? – удивилась она.

– Вот и я о том же. Как в анекдоте – мужья узнают последними…

– Ты думаешь, Сергей и твоя жена?.. – Юля округлила глаза. Как оно, однако!

Игорь молча скривился.

– Это бездоказательно, Ватсон. Только твои умозаключения. Да и непохож он на того, кто может убить.

– Ну ты, конечно, в людях разбираешься…

– Перестань!

– История с Завьяловым ничему не научила?

– Я тебя сейчас точно убью, – прошипела она и стукнула его по широкой груди кулачком.

– Ох! – Вележев потер ушибленное место. – Правда глаза колет?

– Тебе нравится доводить меня до белого каления? Нравится?

– Ага. Ты так забавно сердишься.

– Садист! Уму непостижимо! Как я умудряюсь вечно вляпаться?

– Это вопрос риторический, – хмыкнул Вележев. – Смотри, – указал он на море. И Юля в испуге прикрыла рот рукой.

Корабль уже давно прибыл. К нему курсировала лодка, перевозя на борт груз. Похоже, никто их не искал, видно, Ахмед все же решил выполнить условия договора.

Игорь мысленно занялся подсчетами. Завтра Ахмед должен приехать за ними на катере и довезти их до ближайшего населенного пункта. Если Бурцев сегодня вылетит в Афины, то уже к вечеру или утром будет в деревушке со смешным названием Кокинойя. Там они договорились встретиться. Если… Слишком много если.

Вечернее солнце послало земле прощальный луч и окончательно нырнуло в море, оставив полновластной хозяйкой желтую сестричку-луну. Полнолуние. Юля сидела, обхватив колени руками. Тяжело дыша, Игорь грузно плюхнулся рядом и обнял ее за плечи. Она потерлась головой о его грудь.

– Не луна, а сказка! – вздохнула она. – Смотрела бы и смотрела.

Игорь поднял глаза. Луна как луна. Огромная только. Что-то в Питере он такой луны не видел. Может, там ее нет вовсе? Нет, он не будет смотреть. А то, как тогда, со звездами, опять улетит куда-нибудь. А он человек серьезный и всякие такие глупости… Юля рядом шевельнулась, он встрепенулся и понял, что уже минут пять таращится в небо. Опять отключился!

– Ты не боишься, что совсем улетишь? – спросил он, имея в виду, конечно, полеты к звездам.

Юля качнула головой.

– Вернешься. Если здесь тебя ждут. Меня ждет сын. Я не могу не вернуться.

Игорь закусил губу. То-то он так боялся. Чушь, конечно. Но ведь и правда его никто не ждет. Жена? Смешно. Бурцев? Разве что – ибо у них совместный бизнес. Мать, брат? Да они и думать о нем забыли. Он все хотел как-то их материально поддержать, еще в самом начале своей карьеры. Но ему мягко, но настойчиво было сказано, что буржуйских денег не надобно. А он так хотел… Чего же он хотел? Доказать, что лучше? Лучше отца, который плевать хотел на свою семью, лучше брата Андрюхи, который вместе с матерью подбирал кошек, выхаживал, пристраивал в хорошие руки, и в котором та души не чаяла, лучше тупых одноклассников, одетых в модные тряпки, но путающих интеграл с Интерполом. Ничего он никому не доказал. Если завтра его жизнь закончится, никто не заплачет, зато обрадуются многие…

– Ты плачешь? – прохладная ладонь прошлась по щеке. В голосе столько удивления, как будто он огонь принялся изрыгать.

Игорь утер лицо.

– Нет. Просто так.

Юля обвила руками его шею и прильнула к груди.

– Это луна, – раздался ее шепот. – Она срывает с человека маски, которые он напялил на себя. Если долго смотреть, они могут совсем исчезнуть, даже те, что приросли намертво.

– И что будет? – он погладил ее руку и поцеловал сгиб локтя.

– Останешься голенький, беззащитный, как черепашка без панциря. Поэтому сразу накинешь на себя очередную маску. Возможно, она окажется лучше предыдущих.

– Ты как скажешь! – хмыкнул Игорь.

Юля вздохнула и пожала плечами. Верить или не верить – дело сугубо добровольное. Про луну она от бабушки слышала. Когда-то чтобы очистить душу и тело в полную луну голышом по полю бегали.

– Папа всегда говорил, что у нас в Новгородской очень сильные языческие корни. И любая старушка, которая в церкви поклоны истово бьет, все равно домовому блюдечко с молоком у печки ставит. А уж про пустые ведра я, вообще, молчу, а про веники в бане и прочее и говорить не буду. Есть деревня, маленькая такая, там одни бабки остались, так автолавка туда ездит – шофера крестятся. Говорят, они все ведьмы. Запросто порчу наведут, если что не понравится. Один раз автолавка черствый хлеб привезла и кефир просроченный. Бабулька купила, головой покачала и счастливого пути пожелала. Что ты думаешь? Не доехал мужик до города – на ровном месте в кювет свалился, хорошо сам живой.

– Ты и сама язычница, – Игорь отвел локон, упавший ей на глаза, закрывший море, плещущее в глубине. Море было там и нежно манило окунуться в его глубины. – Иди сюда, – приказал-попросил он, внезапно севшим голосом. Море тихо плеснуло и ласково приняло в свои объятья.

Луна серебрила нагое тело молодой женщины. Его молочные изгибы четким контуром выделялись на фоне тлеющего костра.

– Пойдем купаться! – Юля повернула к нему пылающее лицо. Она вскочила на ноги, и пошла к морю, маня его за собой рукою.

Он поколебался секунду и, нехотя встав, все же пошел вслед. Все еще прихрамывая, Юля резво скакала по тропинке, следуя лунной дорожке, которая плавно вливалась со склона в темную воду, оставляя на ней широкую серебряную полосу.

– Игорь! – раздался звонкий голос. – Иди скорей!

Чертыхаясь и оскальзываясь, он спустился со склона и замер. Стоя по колено в белой пене, облитая лунным светом, женская фигура наклонялась, зачерпывая пригоршнями воду и резко выпрямляясь, раскидывала руки, испуская веер алмазных брызг. Ветер, развевающий над ее головой спутанные волосы, уносил звонкий смех вглубь острова и вдруг, будто опомнившись, возвращал обратно. Казалось, она смеется сама с собой. Ничего прекраснее он никогда не видел. У него внутри, чуть ниже груди, все свело от непонятной боли. «Ведьма! Как есть ведьма, – подумал он. – Понятно, чего их на костер волокли. Такое смертному мужику не всякому пережить».

Юля протянула руку, приглашая за собой. Игорь сделал шаг, и белая вода закружила вокруг ступней, ласково взбираясь по голени до коленей. Юля приблизила лицо и что-то сказала, ветер унес слова, она улыбнулась и запрокинула голову, блеснули влажные зубы. Ему пришлось шире расставить ноги, чтобы устоять, руки скользнули вниз и подхватили ее под круглую попку. Юля хихикнула, провела носом по его груди, пытаясь дотянуться до шеи, оттолкнулась от земли и, обхватив ногами, повисла на нем, плотно прижавшись всем телом. Игорь покачнулся, удерживая равновесие, подкинул ее повыше и сделал пару шагов вглубь. Тотчас вокруг их сплетенных тел забурлили серебристые языки, пытаясь сбить с ног и увлечь за собой. Волны с силой били его в спину, окатывая с головой. Юля смеялась, прячась от брызг у него на груди.

– Утонем! – кричала она ему в ухо. – Ты же плавать не умеешь!

– Ты меня спасешь! – отвечал он.

– Спасу, – соглашалась она. – Если не замерзну.

– Я не дам, – успокаивал он.

Они не дотянули до берега полметра и рухнули в пенистые буруны. Он целовал ее руки и плечи, покрытые пупырышками гусиной кожи, находил замерзшие податливые губы, мокрые глаза. Ему хотелось вобрать ее всю в себя, закрыть собой каждую клеточку прохладного тела. И она послушно раскрылась ему навстречу, впуская в себя жар его страсти, чувствуя, как мурашки на коже бегут, уступая место огненным искрам, пронзающим каждый миллиметр кожи. Вода бурлила вокруг них, будто в кипящем котле, остужая пылающий реактор. Древние как мир звуки огласили маленький клочок суши, двое творили единое.

– Уф! – выдохнули они почти одновременно.

Игорь поднялся, шатаясь словно пьяный, дернул за собой Юлю, та только крякнула, когда он, перекинув ее через плечо, тяжело побрел к костру. Ноги у него противно дрожали, сердце колотилось в ребра, перед глазами стоял туман. Он с трудом нашел дорогу и опустил ношу возле костра.

Юля накинула на себя свои тряпки и скукожилась возле костра. Игорь подбросил дров и пламя, помедлив секунду, весело побежало вверх и взмыло в небеса. «Безумие, – думала она, согреваясь у огня, – безумие-безумие! Я творю черт знает что, черт знает с кем. Лунное безумие, не иначе». Она закрыла глаза. Костя никогда не начинал любовные игры первым. Теперь она знает почему, но тогда она думала, что это нормально. Какая разница, кто начинает. Главное, она его жена и он, ее муж, получает все, что положено: еду, чистые рубашки и секс. То, что секса кот наплакал, было ей невдомек. Георгий тоже, в силу возраста, многого не просил. И она никогда не думала, что способна на такие безумства. Причем от нее в данном случае ничего не требовалось, ни показательных выступлений, ни проявления каких-то бурных эмоций. Она была собой и делала, что хотела и как хотела, вернее, как он хотел… Она хихикнула.

Игорь сидел рядом, приходя в себя. Всю жизнь он гордился тем, что мог контролировать ситуацию. Любую. Владеть эмоциями, сдерживать порывы, успокоить дрожащие руки, включить голову и начать работать, делать дело. И вот впервые он понял, что не может. Не может остановиться. Это не пугало, но настораживало. И требовало проверки.

– Я согрелась, – объявила Юля и потянулась к сумке. – Есть хочется, – она достала пакет с печеньем.

Накидка, наброшенная на плечи, сползла, открыв спину и кусочек бедра. Игорь поерзал на месте и дотронулся до голой лодыжки, обхватив рукой щиколотку. Лелик гордилась своими тонкими длинными ногами, ее щиколотку Игорь легко брал в кольцо из пальцев. На эту пальцев не хватило. Юля дрыгнула ногой, высвобождая ее из плена. Игорь представил крепкие упругие икры на своей спине и тряхнул головой, прогоняя тут же побежавшие по этой самой спине мурашки. Юля повернула голову и, жуя сухой крекер, прошамкала:

– Мы как кролики. Ужасно! – изо рта посыпались крошки, она утерлась ладошкой и снова набила рот печеньем. Отхлебнула воды, проглотила и добавила: – Утешает одно – если нас и не спасут – умру счастливой.

Непосредственность, с какой это было сказано, заставила его улыбнуться. И правда, какая разница, что будет завтра и будет ли, но, по крайней мере, в последнюю минуту он сможет сказать, что последний день жизни прожит был не зря. Не зря. Он снова ухватился рукой за щиколотку и решительно потянул на себя с видом собственника.

– Иди сюда, – прошептал он, – крольчиха! Я дам тебе морковку…

– Пошляк! – заверещала Юлька, дрыгая ногой. – Наглый, толстый кроль! Я тебе сейчас ухо отгрызу! – И она громко клацнула зубами аккурат возле его уха.

Игорь отдернул голову и, глухо зарычав, тоже щелкнул зубами.

– Я не поняла, ты волк или кролик? – засмеялась она.

– Сейчас узнаешь, глупая маленькая крольчиха, – шепнул он, сдирая с нее, путающуюся под руками тряпку. Да гори оно все синим пламенем! Есть эта ночь и этот костер, и это море, и эти звезды, и эта луна, будь она неладна! И эта женщина, эта ведьма, вынырнувшая из прошлой жизни, знакомая незнакомка, дарованная ему кем-то, возможно, даже этой луной, на счастье или на погибель. Неважно. Он свободен. Сейчас, в эту ночь, в этот миг, он свободен. Пусть мир рухнет, провалится в тартарары, а он будет любить эту женщину, возле этого костра, под этой луной, даже если ему скажут, что завтра его расстреляют.

«Теперь я знаю, что такое рефлексия», – с горькой усмешкой думала Юля, занимаясь утренними хлопотами. Она проснулась рано с первыми лучами солнца в объятиях мужчины, которого несколько дней назад видеть спокойно не могла от ненависти и презрения и долго лежала, слушая биение его сердца под своей щекой.

Ночное безумие вспоминалось, как морок, как наваждение. От одних только воспоминаний ее бросало в жар не то от стыда, не то от чего другого. Что он теперь о ней думает? Как она, вообще, могла такое творить? Не иначе в нее вселился бес или дьявол, или оба сразу. А ему хоть бы что! Возится как ни в чем не бывало с костром и дела нет, что она сейчас вся в переживаниях. Хоть бы сказал чего-нибудь. А то молчит как сыч.

Игорь меж тем поминутно бросал взгляд в сторону моря, хотя понимал, что вряд ли он отсюда увидит корабль. Вода вскоре закипела, и он заварил кофе. Надо же, как ловко он справляется. А дома и растворимый не мог сделать, вернее, не хотел. А жена тогда на что? Юля за все утро не произнесла ни слова, и он почему-то не решался разбить ее упорное молчание. Игорь пригубил бурый напиток, сунул в рот печенье, вяло пожевал и с трудом проглотил. Какая гадость! Лучше бы мидий запекли. Он поднялся и, прихватив недопитый стакан, пошел к морю.

Игорь прогуливался по пляжу, чувствуя легкую досаду на девчонку. Чего она злится? Как будто он виноват, что никто не примчался их спасать прямо с утра. Он, между прочим, о ней думал в первую очередь. Он бы рискнул с контрабандистами договориться, если бы не она. Кто знает, что эти парни решили бы с ней сделать? У них там со свободной любовью напряженка, все ходят недокормленные, по женскому телу голодные. Вот оприходовали бы ее всем экипажем, так не злилась бы по пустякам впредь. Ну и черт с ней! Он посмотрел на небо. Солнце медленно вставало над морем, уже почти выглядывая из-за края черной скалы. Там восток, прикинул он, вспоминая школьные познания в географии. За эти три дня они не увидели ни одного корабля на горизонте, но они же и не смотрели особо – то еду добывали, то по острову скитались. Неужели никто не приедет? Море и так было неласково к этому клочку суши, а к вечеру начинался прилив и в узком горле бухточки вздыбливались волны. Никто не сможет пристать к берегу.

Игорь подошел к кромке воды. Вчера они тут купались, если это можно так назвать. Купались. Игорь подавил картину, мигом вставшую перед глазами. Он знал про себя все: прочитав сотни умных книг, пытаясь разобраться с собой и миром, знал, что корни его проблем растут из детства. От отца, который бросил, матери, которая не любила, вот он и вырос такой… черствый, злой, жесткий и даже жестокий. Он все про себя знал. Он знал, что любить его не за что. Да он и не хотел, чтобы его любили. Во всяком случае, за просто так, потому что за просто так не любят – он был уверен. Когда он ложился с кем-нибудь в постель, он знал, что за это нужно платить, неважно жене, любовнице или проститутке. Товарно-денежные отношения. Еще на стадии поцелуев, где-то на периферии сознания он уже составлял калькуляцию, во сколько он это оценивает и что он подарит. Вчера он ничего не считал. Забыл. Да и нечего ему было дарить. Да и от него ничего не требовали. Вроде. Как оказалось, требовали. Но не его вина, что он не супергерой и не может всех спасти, сделав пару кульбитов и прыжков. Чего она злится? Вот дура! Игорь раздраженно стукнул кулаком по бедру и тяжело плюхнулся на землю.

Сзади подошла Юля и уселась рядом. У него напряглась спина. Он называл это про себя «вздыбить шерсть». Юля громко вздохнула.

– Поговорим?

Он пожал плечами.

– Поговори со мной, Игорь, а не то я с ума сойду, – голос ее прозвучал жалобно. Она сама удивилась. Совсем не это хотела она ему сказать.

– Хорошо, – кивнул он. – О чем ты хочешь поговорить?

– О чем угодно. Хоть о техническом анализе. Я не могу, когда ты молчишь, мне кажется, что ты на меня злишься.

– Странно. А я молчу все это время, потому что мне кажется, что это ты злишься. Только я не понимаю за что? За то, что никто не приехал до сих пор? Так ведь я в этом не властен…

– Я знаю, – Юля тронула его за плечо. – Ты сделал все, что мог. Просто я близка к отчаянию, если честно. Я как подумаю, что сын вырастет без меня с этой…с этими людьми, мне плохо делается и сердце болеть начинает. Вот здесь, – она положила руку на грудь и чуть скривилась. – Да, я злилась. Но это от отчаяния. Всегда же хочется найти виноватого. Хотя, кроме себя, винить некого.

– А себя-то за что? – Игорь развернулся к ней лицом.

– Да вот за все. Вся моя жизнь одна сплошная ошибка. Как мама умерла, так и… Отец еще молодой был, мог бы жениться еще раз. Но нет… Я, как маленькая эгоистка, всех женщин от дома отваживала. Отец, может, и не понимал, но я про всех гадости говорила. Одна, мол, пахнет плохо. А от нее и правда навозом несло. Тетя Люба. Пироги приносила. А я их выбрасывала. Брезговала. Другая тоже все мне банты пыталась вязать. А я ей… Короче, глупая, злая девчонка. Но ничего, мне это все аукнулось. После аварии, отец ни о каких операциях и слышать не хотел, боялся один остаться. А была бы у него жена, может, и ребеночка бы еще родили, так не боялся бы. Вот и покатилась моя жизнь, как камешек с горы, куда несло, туда и принесло.

Игорь кивнул.

– Папаша мой свалил от нас еще до моего рождения. Брату тогда было восемь. Вот он настоящий мужик – рост, фигура, кулаки пудовые. Учился, правда, так себе, после девятого сразу в училище пошел на сварщика и с первой же практики матери какие-то деньги заработанные принес. И она всем соседям уши прожужжала, что вот наконец-то в доме кормилец появился. А я… Ну, видишь сама. Толстый, некрасивый, неповоротливый. Не айс, одним словом. Правда, я умею делать деньги. Но это оказалось никому не нужным. Им не нужным. Они почему-то думают, если я не лопатой целый день махаю и у станка не стою, то деньги мне неправедные достаются. Вот так. Что скажешь?

– Скажу, что в каждой избушке свои погремушки. Жизнь удивительная штука. И правда, классик писал: «Все счастливые семьи счастливы одинаково, а несчастные несчастны каждая по-своему».

– Мне всегда было его жалко.

– ?

– Каренина. Ему досталась глупая злая жена. А он ее любил.

– Ты читал Толстого? Вот уж ни за чтобы не подумала.

– Я что не человек?

– Нет, но ты непохож на любителя классики, – она засмеялась. – Я тоже, когда книгу читала, так жалела бедного Каренина. Но сам виноват – надо было говорить жене о любви, а он сухарь бездушный, все ей мораль читал.

– Разве о любви надо говорить? Так не понятно? Слова на булку не намажешь. Что они стоят, если жрать нечего?

– Вот как? Значит, любовь требует вещественных доказательств?

Вележев дернул плечом, как бы не собираясь доказывать очевидное.

Юлька скептически скривилась. Ох уж эти прагматики!

– Тогда б не писали стихи, и романсы не пели, – возразила она.

– О, да! Вам бы только лапши на уши побольше! А потом удивляетесь, куда все делось? Ведь так любил, такие слова красивые в уши лил…

Юля улыбнулась, Вележев говорил горячо, видно, его задело за живое. Как, однако, все переменилось! Еще недавно она его ненавидела, и один только вид вызывал омерзение – толстое колышущееся пузо, пухлые щеки, маленькие глазки из-под насупленных бровей. Все это вызывало ассоциацию с мерзкой противной жабой, которая одно время жила у них в школьном кабинете ботаники. А сейчас вот она смотрит на этот мощный торс, на сильные плечи, толстые пальцы и любуется. Любуется? Она мотнула головой. Этого не может быть! Как могло случиться, что она больше не видит недостатков?

– Знаешь, мне сроду никто лапши, как ты говоришь, не вешал. Костя, ну ты знаешь, почему на мне женился. Да и второй муж тоже не романтик был.

– Ты замужем? И кто у нас муж? Волшебник?

– Не совсем, но почти. Он известный художник, народный даже, академик, лауреат, председатель фонда «Мир» и прочее, прочее, прочее.

По мере того как Юля говорила, лицо его вытягивалось, и она не сдержалась – фыркнула.

– Понятно, – протянул он. – И где же твой муж?

– Умер. Оставил мне небольшое наследство. – Юля постучала пальцем по щеке. – Вот. – Игорь взял ее лицо в ладони и пристально всмотрелся. Она не выдержала его взгляд и отвернулась.

Вележев мрачно кидал камешки в воду. Похоже, Ахмед их кинул. Его не оставляла мысль, что он все сделал неправильно. Надо было телефон себе оставить. Но парень уверял, что отсутствие телефона и пистолета вызовет у его босса подозрение. А пистолет им бы пригодился – сигнал подать. А теперь что? Сидеть у разбитого корыта?

– Похоже, мы в заднице, – вздохнул он.

– А я думаю, что ждем слишком много, – откликнулась Юля. Она также сидела на берегу и бросала камешки. – Ну, посуди, а вдруг что-то случилось? Полиция накрыла или еще что. Надо ждать. Возможно, завтра…

Игорь резко схватил ее за плечо и крепко сжал.

– Корабль, – хрипло выдохнул он.

Она стремительно обернулась и вскочила на ноги.

– Эй! – закричала она. – Эй! Мы здесь!

Небольшое судно остановилось у входа в бухту. Они так и стояли, держась за руки, пока от судна отчаливала маленькая резиновая лодка, с подвесным мотором. В ней сидел человек в желтой штормовке и кепке с длинным козырьком. Ахмед? Игорь, щурясь, морщил лоб, безуспешно пытаясь разглядеть его лицо.

Человек спрыгнул в воду, ухватился за нос лодки, вытащил ее на берег и повернулся к ним, широко раскинув руки.

– Привет!

– Николай? – от изумления Юля потеряла дар речи.

– Не ждали? – лучезарно улыбнулся Николай. – Вижу, что нет. А я вот.

Юля почти бросилась ему навстречу, но замерла на бегу.

– Ты без очков? – она с удивлением разглядывала его: куда-то делся близорукий прищур и угловато-неуверенные движения.

– Да, – Николай засмеялся и потер переносицу. – Ужас как намучился изображать очкарика-недотепу.

– Откуда ты взялся? – спросил Игорь.

Николай широко открыл глаза в притворном изумлении.

– И ты тут?! Живучий! Правду говорят – дерьмо не тонет, – и он захихикал. – Была б моя воля, я б вас всех утопил, как котят. Паразиты на теле народа!

– Ты о чем? – Юля придвинулась ближе к Игорю. У того было непроницаемое лицо, он пристально смотрел на Николая. – Ты можешь по-человечески объяснить, в чем дело?

– Легко, – и он вытащил из кармана пистолет, – Юля вскрикнула и схватилась за Игоря. – Придется доделать недоделанное.

– Значит, это ты нас? – кивнул сам себе Игорь. – Кто тебе заплатил? – Николай захохотал, закинув голову. – Сколько? Я дам больше!

– Ну конечно, – Николай вмиг стал серьезен и посмотрел на бледную Юлю с закушенной губой. – Все-то у вас продается и все покупается… У тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать.

– А если все же поторговаться?

– А пойдемте-ка отсюда куда подальше с глаз, – Николай махнул пистолетом в сторону.

Он наступал на них с оружием в руке, и они пятились и пятились от него, отступая все дальше от берега. В голове у Юли было темно и пусто. Она поверить не могла, что это так страшно, смотреть в круглое отверстие дула. Не может быть, чтобы оттуда сейчас выплеснулась маленькая злая смерть – не с ней, не сейчас…

– Воистину – мир несправедлив, – сказал Николай, искоса глянув на море, убедившись, что они исчезли из поля зрения катера. – Мою книгу отказались печатать, а папашину огромным тиражом тиснули. Я купил, не пожалел денег-то. Читаю – сплошь пафос и самовосхваление! И все носятся с этой бредятиной, как черт с яйцом! И главное, я-то знаю, кто такой этот Гореславский! Мой папаша та еще сволочь! Ну да бог с ним! С ним все понятно. А вот ты, сучка! Охмурила сластолюбивого козла, завещание в свою пользу заставила переписать!

– Какой папаша? – в голосе ее было столько изумления, что Николай перестал улыбаться.

– Такой! Гореславский бросил мою мать, когда узнал, что она беременна.

Юля прижала руки к щекам.

– Господи, да ведь это было так давно! И при чем тут я? И насчет завещания ты не прав! Гореславский все оставил своему фонду!

Николай захохотал громко и презрительно.

– Ври-ври, кто тебе поверит! У тебя, вообще, талант раскручивать старичков! И как тебе это удается?

– Да ты о чем? Ты совсем спятил?

– О том, – Николай перекинул пистолет из руки в руку. – Где картины? Ну?

– Какие? – Юля совсем уже ничего не понимала.

– Которые тебе Остапчук отдал.

– Михаил Евгеньевич? – Юля растерянно посмотрела на Николая, потом перевела взгляд на Игоря. – Я понятия не имею, о чем ты говоришь!

– Не ври! – голос его почти сорвался на визг.

– Я ничего не получала, – пробормотала она, не сводя глаз с пистолета, которым Николай угрожающе махал перед ее лицом. – С чего ты взял?

– Сам сказал перед смертью, – Николай отступил на шаг и опустил руки, казалось, размышляя, что делать. – Надеюсь, старого пердуна сейчас в аду на сковородке жарят!

– Михаил Евгеньевич умер? – Юля перевела дух. – Я не знаю ни про какие картины. И мне они не нужны. Можешь забрать.

– Я вижу, ты совсем не врубаешься, да? – Николай презрительно скривился. – Ты думаешь, он свои картины задарил? Как бы не так! Он тебе две картины Васильева отдал, идиот! Идиот! Куда ты их дела? В квартире мы их не нашли. Говори! Или я тебе сейчас начну отстреливать жизненно важные органы по одному.

– Я не получала никаких картин! – заорала она в панике, видя направленный на нее ствол.

– Ничего, сейчас ты все расскажешь. Начну, пожалуй, с твоего приятеля, давно у меня руки чешутся надрать ему жирную задницу, – Николай ядовито усмехнулся, глядя на бледного растерянного Игоря, в плечо которого мертвой хваткой вцепилась Юля.

– Георгий рассказывал мне про твою мать, – с презрительной гримасой сказала она, сильно дернув Игоря за руку, и шагнула в сторону. – Ты ублюдок! И мать твоя шлюха! Таким раньше ворота дегтем мазали! – выкрикнула она и еще раз шагнула.

Николай резко повернулся за ней, пистолет в его руке заходил ходуном. Юля посмотрела Игорю в глаза, и он понял. Всхрипнув, словно медведь, он кинулся к Николаю, с неизбежностью ожидая выстрела, но по инерции все летел и летел вперед, пока не сшиб противника с ног. Рыча и пинаясь, они покатились по земле. Николай вывернулся и навалился на него сверху, пистолет маячил где-то возле лица Игоря, и он с трудом удерживал его запястье, поражаясь нечеловеческой силе этого, в принципе, хилого по сравнению с ним, тела. «Я не смогу его так долго держать», – с отчаянием понял он и зарычал от собственного бессилия, чувствуя, что слабеет. Николай засмеялся зло и обидно.

– Что, толстячок, некому тебя спасать? Бодигардов не видно?

Что-то тяжелое навалилось на них сверху, и над плечом Николая показалась Юля с искаженным от напряжения лицом. Раз! И она вцепилась зубами ему в ухо. Николай дернулся, сбросил ее с себя и чуть ослабил хватку.

Эта мгновенная передышка позволила Игорю приподняться и вывернуться, и теперь уже Николай оказался под ним. Игорь все бил и бил его руку с зажатым пистолетом об землю, пока пальцы у того не разжались и пистолет не отлетел в сторону. Игорь кинулся за оружием, Николай перевернулся, пнул Игоря ногой в голову и с торжествующим возгласом дотянулся до пистолета, но в этот момент на руку ему опустилась босая грязная ступня. Юля давила ногой изо всех сил. Николай заскрипел то ли от злости, то ли от боли, Игорь, полуослепший от удара, добрался до него и с силой двинул противника коленом в бок, потом еще и еще раз, пока тот со стоном не скорчился на земле. Игорь схватил пистолет и, тяжело дыша, направил на врага. Николай приподнял голову и оскалился, по его шее текла кровь, он мазнул по ней рукой и вытаращился на мокрые пальцы.

– Сучка! Ты же мне ухо прокусила!

Игорь стоял, согнувшись, тяжело опираясь руками о колени. До него только сейчас дошло, что произошло: он боролся за свою жизнь, в прямом, а не переносном смысле, и он победил. Как это? Он посмотрел на оружие в своих руках. Холодный черный металл и маленькие кусочки свинцовой смерти внутри.

– Ну что? – спросил Николай отдышавшись. – Что делать-то будешь, толстячок? Застрелишь меня? Вот у тебя точно кишка тонка. Ты ведь сроду оружия в руках не держал!

– Я смогу! – Юля подошла и забрала у Игоря пистолет.

Она мелко и часто дышала. Внутри у нее все тряслось от недавней схватки, будто кто-то быстро-быстро бегал туда-сюда от горла до низа живота. Нажав кнопку на боку ребристой рукоятки, она вытащила магазин, проверила, вставила обратно. Из ТТ она стреляла в тире с отцом. Николай, судя по его рассказам об оружии знал, что пистолет без автоматического предохранителя не стоит носить в кармане с патроном в стволе, потому и не выстрелил – не успел взвести затвор. Глядя на ее манипуляции, его губы тронула презрительная усмешка, но, когда она оттянула кожух-затвор, досылая патрон в ствол, переменился в лице.

– Не гони! – процедил он сквозь зубы. – Ты не сможешь!

– И даже не задумаюсь, – кивнула она.

– Шлюха! – Николай отполз на пару сантиметров. – В каком борделе тебя папаша отыскал?

– Если ты так хочешь вымолить жизнь, то это неверный ход, – покачала головой Юля. – Я тебя все равно убью. Ты ведь собирался убить меня, почему я должна тебя жалеть? Так что не обижайся, – и она прицелилась.

– Скажи ей! – крикнул Николай, закрываясь рукой. – Опусти пистолет, дура!

– Что я должен ей сказать? – пожал плечами Игорь. – Если у женщины в руках оружие, лучше к ней не лезть. Она права. Ты хотел нас убить. Теперь мы убьем тебя. Око за око.

– Мы бросим труп в море, – сказала Юля Игорю. – Рыбы обглодают, и никто ничего не узнает.

– Уроды, мать вашу! – снова закричал Николай, размазывая кровь из прокушенного уха по щеке и шее. – Ты не можешь меня убить! Это все проклятое семейство ваше жизнь мне испоганило! Суки, ненавижу… – он опустился на землю, закрыв лицо руками.

– Рассказывай! – приказала она, ткнув в него пистолетом. Плечи Николая замерли, он поднял голову и посмотрел на нее почти безумным взглядом. – Рассказывай про то, как семейство Гореславских испортило тебе жизнь!

Игорь присел на камень, пытаясь унять, бешено скачущее сердце. Несколько раз он пытался закурить, руки тряслись и никак не могли высечь огонь из зажигалки. Сигарета, наконец, затлела, и он затянулся, чувствуя, как сходит напряжение, и душа наполняется ликованием: «Я жив, я не умер, я уеду домой!»

Николай, понурившись, заговорил, сначала тихо, а потом все громче и громче.

– Я давно знаю, кто мой настоящий отец. Как он в гору пошел, мелькать по телеку стал, мать мне и рассказала. Что вон, мол, папаша твой настоящий, и если бы не бросил нас, то жили бы сейчас в хоромах, а не в хрущобе своей. С Остапчуком мать развелась, мне лет пять было, я его и не помню почти. Мать говорила, он алкаш, неудачник. Родственники матери позвонили, что Остапчук в больнице… – Николай дернул щекой. – Я и поехал, чтоб квартиру не проворонить, а то найдутся желающие… А мать вспомнила, что картины там у него какого-то Васильева есть, Остапчук часто хвалился, да ей все равно было – не рубит она в искусстве ничего. Пришел в больницу, тот уже еле-еле дышал, но успел сказать, что два полотна Васильевских подарил вдове Гореславского. Идиот! – Николай потер глаза и с вызовом посмотрел на них. – Я и позвонил сыну Гореславского, братцу сводному, так сказать, типа сообщить о смерти друга папашиного, в надежде узнать что-то о вдове, и нарвался на Марину. Встретился, поговорили мы с ней. Она и рассказала, что ты за штучка! – Николай усмехнулся через силу. – Уж она-то сразу сообразила, сколько это может стоить. У нее ключи от квартиры на Кутузовском были, мы с ней все обыскали, не нашли ничего, а адвокат твой проболтался, что ты в круиз собралась. Все просто.

– То есть ты ухаживал за мной, беседы всякие вел, танцевал, а сам прикидывал, в какой момент свернуть мне шею? Ты, борец за истину?!

– Убить паразита не грех!

– Да кто ты такой, чтобы решать, кто достоин жизни, а кто нет! Вот тебе мое решение! – Она прицелилась ему в голову.

Николай закрылся руками.

– Я не хотел! – выкрикнул он. – Я решил просто с тобой познакомиться, приглядеться, узнать, где картины находятся. Марина сказала, ты дурочка деревенская…

– Ну да, – криво усмехнулась Юля, – конечно, дурочка – слаще морковки ничего не ела.

Николай покачал головой. Он плохо соображал. Перед ним маячило дуло, и он не мог сосредоточиться. Она убьет его. Он никогда не любил женщин и не доверял им. При домострое место женщины было четко определено, а эти… Одна холеная стерва втянула его в эту историю и теперь другая застрелит его, будь все проклято!

– Совсем вы там с Мариной с ума сошли? Ей-то это зачем? Ей все денег мало?

– Не знаю. Муж ей отставку дал по всем статьям. Она уверяла, что к этому ты руку приложила.

– Вы там с катушек от жадности съехали никак! – Юля покачала головой и посмотрела на пистолет в своей руке. – Бедный, больной Остапчук тебе не нужен был. Он хоть и не родной, а алименты на тебя исправно платил, не возмущался. А ты ему даже спасибо не сказал, за то, что он тебе свою фамилию и честное имя дал. Ходил бы с клеймом незаконнорожденного всю жизнь. Ты, наверное, и хоронить его отказался? Знаем таких!

– Ты ничего не знаешь! Это вам все легко дается! А ты поживи, как я, с матерью в однушке! – лицо его исказилось от ненависти. – А я не могу! Не могу больше ждать!

Игорь, кряхтя, поднялся и протянул руку.

– Пистолет дай.

– Зачем? – Юля убрала оружие за спину.

– Затем. Ваши семейные дела меня мало интересуют, а вот откуда он узнал, где мы находимся? Хочется понять.

– Ты его пытать будешь?

– Буду. Если понадобится.

Николай посмотрел на Игоря и отвернулся.

– Говори давай! – Юля махнула пистолетом. – Сказал «А», говори «Б»

– Вы все равно ничего не докажете!

– И не собираюсь, – Игорь пожал плечами. – А вот отстрелю тебе пару жизненно важных органов, сам расскажешь. Как говорится, око за око. Зачем за борт нас скинул?

Николай дернул шеей и попытался встать. Кряхтя, он поднялся и вытер испачканные ладони о джинсы.

– Это не я, – пробормотал он. – Мне-то зачем? Мне картины нужны, а без нее как бы я их нашел? И ты мне за каким чертом сдался? Не, я вас не трогал. Наоборот, я весь лайнер облазил. На следующий день снова стал искать. А тут и блондинка панику подняла. Я, если честно, решил, что вы в каюте уединились, и ждал, караулил. Вот и увидел, как Сергей в ее каюту зашел, поторчал там немного, а на выходе я его и встретил. К стенке прижал, откуда, мол, ключ, что тут делаешь. Он и выложил все – слабак! Признался, что скинул вас. А в каюте хотел деньгами разжиться, придурок. Мелкий жулик.

– Как узнал, где мы?

– Твоя жена прислала сообщение Сергею, с координатами. Но зря. Он не боец. За борт скинуть, максимум, на что его фантазии хватило. На твою жену все валил, мол, она все придумала, – он с вызовом посмотрел на Игоря.

– Как ты до острова добрался?

– Очень просто, – буркнул Николай. – Когда узнал, где вы, лайнер как раз в Нафплион прибыл, я сошел на берег, арендовал машину, приехал к вечеру в эту дыру, что в сообщении указана. Созвонился с этим парнем, Ахмедом, сказал, что твой друг…

Игорь задумался на минуту.

– Куртку снимай, – приказал он. Николай удивленно моргнул, но подчинился. – Вытаскивай из карманов все. – Сгреб в руку телефон, бумажник и паспорт. – Надо ехать, – обернулся он к Юле.

Та кивнула и пошла к лодке.

– Там выше, – Игорь указал на склон, – хижина. Кое-какие продукты есть, а вода на скале в расщелине. Разберешься сам.

– Ты не можешь! – завопил Николай. – Не можешь меня здесь оставить!

– Могу, – Игорь повернулся к морю и принялся толкать лодку в воду. – Я сообщу властям, где тебя искать. Ничего, не пропадешь. Такие не пропадают.

– Будь ты проклят! – Николай сжал кулаки, не решаясь, однако, броситься на Игоря, опасливо косясь на Юлю с пистолетом.

– Взаимно, – кивнул Игорь и, поддерживая лодку за борт, повел ее за черту прибоя.

Юля сидела на корме и помогла ему залезть в лодку, опасно накренившуюся под его весом. Лодка заплясала на волнах, и они дружно вцепились в борта. Игорь подумал, что совершил глупость, оставляя Николая на острове, – он же понятия не имеет, как управляться с лодкой. Он оглянулся: Николай метался по берегу, все еще что-то кричал, размахивая руками. Игорь растерянно посмотрел на кожух двигателя.

– Надо дернуть за шнур, – подсказала Юля. – У отца моторка была. Это несложно. Ты справишься, – и на всякий случай вцепилась руками в борта.

Раздался рык, мотор ожил, принялся мерно постукивать. Лодка тронулась с места, отчаянно вильнула, Игорь испугано охнул, но тут же ухватился за руль, выправил утлое суденышко и, неимоверно гордясь собой, повел его меж скал, ограничивающих вход в бухту.

– Сто лет на моторке не каталась, – крикнула Юля. – А зачем ты у него куртку отобрал?

– Я что голый на берег должен выйти? – буркнул Игорь.

Юля оглядела себя и скривилась: от одежды давно остались одни лохмотья. Она подставила лицо ветру, ловя прохладные соленые брызги. Под ногу ей попался пистолет, валяющийся на дне, недолго думая, Юля подняла его и, прежде чем Вележев успел протестующее крикнуть, швырнула за борт. Вележев хмуро уставился на приближающийся катер – небольшой, метров двадцать в длину, с высокой рубкой и кран балкой на корме. Человек на борту махал руками, показывая, куда причалить лодку.

Первым делом она проверила мобильник. На дисплее обозначилась куча пропущенных вызовов. Звонили Зелецкий и Самойлов. Юля и обрадовалась, и испугалась. Возможно, новости ее не порадуют, но она решительно принялась набирать номер Геннадия Андреевича.

– Ну, слава богу! – откликнулся он. – Я уж переживать начал. Куда, думаю, девушка моя запропастилась.

– Да я тут попала в небольшую историю, потом расскажу. Какие новости о Ване?

– Все в порядке. Как я сообщал, жив-здоров. Жду вас по приезду у себя. Обсудим дальнейшие действия.

– Какие действия? Я поеду и заберу сына.

– Э, милая моя, – вздохнул на том конце трубки Геннадий Андреевич. – Не так все просто. Над ребенком оформлена опека, все как положено.

– Я мать! – выкрикнула Юля. – Я что не могу забрать своего ребенка?

– Не в этой стране, – вздохнул Самойлов. – Только если они подпишут разрешение на выезд. Или через суд. А суд – дело долгое, но неизбежное, по-видимому. Но не расстраивайтесь заранее. Главное, ребенок нашелся, а это ведь немаловажно?

Юля угукнула и попрощалась. Да она разнесет эту страну, вместе с ее законами! Она прямо сейчас рванет в аэропорт, но… силы оставили ее. Все тело ныло и одна мысль, что надо куда-то ехать, бежать, привела ее в ужас. Ладно, она переживет еще два или три дня. Отлежится, очухается, придет в себя. Действительно, главное, что Ванечка нашелся, теперь все будет хорошо.

Лелик угрюмо рассматривала носы туфелек, густо усыпанные стразами, испускающие искристые всполохи при каждом движении. Надутые губы и влажные глаза как бы говорили: «За что ты со мной так? Я же ни в чем не винова-а-ата!» Игорь скривился и махнул рукой. Что он пытается доказать этой кукле? Перевоспитать ее? Так уже поздно. Убить? Так ведь не за что. Выгнать? Пусть до конца поездки на палубе ночует? Он усмехнулся.

– Ладно, Лена, я тебе все сказал. Надеюсь, ума у тебя хватит понять, что это все.

Лелик подняла огромные голубые глаза, готовые пролиться горькими слезами. Всхлипнула, подавляя рыдания.

– Игорек, Игошечка, – раздался трагический голос, – прости! Я так виновата…

Вележев молча поднялся и скрылся в ванной. Лелик смотрела вслед, закусив губу. Внезапно ее лицо исказила гримаса отвращения.

– Козел! – выкрикнула она и запустила вслед туфлю. Сверкнули стразы, туфля с громким стуком отскочила от закрытой двери. – Козел, – уже тихо и безнадежно повторила она.

Нет, раз уж по имени стал называть, то все…Жалко-то как! Ведь был почти на крючке. Нет, не может он так сразу от нее отказаться! Ну, подумаешь, узнал про ее шашни с другим, а сам-то? Где пропадал четыре дня? Да еще и не один, а с девкой этой? И было бы на что зариться, так ведь ничего особенного! Кто, как не она, Лена, знает, что ему нравится в постели, как именно надо ублажать этого борова? Он еще пожалеет, что бросил ее, он еще будет ее умолять… А она… может, простит, а может, и нет.

Лелик взглянула на себя в зеркало, аккуратно подтерла с лица, расплывшуюся тушь. Сейчас она сходит в салон, приведет себя в порядок, так что все ахнут! Она улыбнулась своему отражению и приняла кокетливую позу. Хороша! Ах, как хороша! Кому ж такая красота достанется, говаривала ее мама, расчесывая ей косы перед сном? Знала бы она, что дочери придется спать со всякими козлами, чтобы… Чтобы что? Чтобы не прожить тупую однообразную жизнь своих родителей: дом – работа, работа – дом. Но все чаще грезилось ей именно о таком семейном счастье: чтобы муж добытчик и кормилец, а она дома уют и порядок наводила, и чтобы покой и мир в душе, как у мамы, чтобы было кому золотые волосики перед сном расчесать и колыбельную спеть. Слезы хлынули градом из прекрасных голубых глаз, и Лелик, закрыв лицо руками, опустилась на пол перед креслом. Какой уж тут салон?

Игорь сидел в кафе перед раскрытым ноутбуком. Он только что перевел Ахмеду деньги через свой банк. Парень честно заработал свой повышенный гонорар. Через два дня он должен забрать Николая с острова. Пара дней в изоляции хорошее наказание для этого искателя сокровищ.

На самом деле Игорь еще не совсем пришел в себя и, смотря на экран монитора и на дымящийся кофе в чашке, все ждал, что сейчас он вновь очнется на острове, а это все окажется сном, галлюцинацией. Он потрогал ремень на брюках. Те стали очень свободны в талии, пришлось затянуть ремень потуже. Нет, это не галлюцинация. Он, действительно, вернулся.

«Ты где пропадал?» – только и смогла сказать Лелик, изумленно вытаращившись. «Ты одна, без Сергея?», – спросил он. Глаза у девушки забегали, она сморщила носик, пытаясь придумать достойный ответ, но так как ему уже, в принципе, было все равно, он просто поставил ее перед фактом – все кончено – и пошел в душ, а потом вот сюда на палубу, в уголок.

Официант принес кофе, и теперь он потихоньку пытался вернуться в привычный мир цифр, схем, индикаторов и котировок. Получалось плохо. Мозг не хотел обдумывать прогнозы финансового рынка и постоянно отвлекался на несущественные предметы. В конце концов он сдался. Допил кофе. Вспомнил вкус того коричневого напитка, который они заваривали на острове, вздохнул. Неужели все это было наяву? Приключение? Приключение. Настоящее. Будет, о чем внукам рассказать. Если они будут. А почему нет? Он встал и захлопнул крышку ноутбука.

Юля услышала негромкий стук, чуть помедлила, но открыла дверь. Увидев Вележева, она посторонилась, пропуская его внутрь. Игорь прошел и устроился в кресле. Какое-то время они просто сидели, каждый в своих мыслях.

– Ты чего такая? – наконец спросил Игорь.

В ответ она пожала плечами.

– Не знаю. Как будто воздух выпустили. Мы так хотели вернуться, так старались, напрягались. И вот вернулись. Ну как бы и все. Мне домой срочно нужно, а этот лайнер так медленно плывет, кажется ни конца, ни края.

– Осталось-то всего ничего, – утешил он. – Я могу у тебя переночевать?

– А что так?

– Там Лелик, – развел Игорь руками.

– Ты стал пацифистом, – сыронизировала она. – Раньше ты бы просто ее выгнал.

– Перестань, – нахмурился он. – Я серьезно.

– И я серьезно. Я не хочу, чтобы ты у меня ночевал.

– А что так?

– Мы не на острове. Все. Хватит. Что было, то было. И забудем. – Она отвернулась. – Мы с тобой не друзья. И не… Короче, ты понял.

– Так что враги? – Вележев поднялся и теперь возвышался над ней. Огромный, хмурый.

Она задрала голову, чтобы посмотреть ему в лицо и неопределенно пожала плечами.

– Ну как знаешь, – процедил он сквозь зубы. – Было бы предложено! Счастливо оставаться.

Вележев вышел, Юля долго смотрела на дверь, кусая губы. Какая муха ее укусила? Да вот такая. Ему, видите ли, с Леликом в одной каюте некомфортно, а она, как палочка-выручалочка, что ли? Приперся тут – «пустите переночевать»! Перетопчется! Не гостиница, чай!

Игорь раздраженно шагал по коридору. Почему-то было обидно. Он как-то думал, что все будет по-другому. И вот на тебе! Она заявляет, что они враги. Все еще враги. И это после того как они добывали вместе еду, спасали друг друга, заботились, любили, в конце концов, друг друга на этом клятом острове? Ну и черт с ней! А он только-только о внуках размечтался, да тут и до детей как до Китая раком. Он вернулся в каюту, цыкнул на Лелика, пытавшуюся хныкать, выгнал ее вон, откупорил бутылку виски, сделал пару добрых глотков и завалился спать, успев подумать, что надо бы найти этого горе-киллера Сергея и вытрясти из него душу.

Два дня пути наконец-то кончились, лайнер прибыл в Венецию. Юля сошла на берег одной из первых, запрыгнула в такси и помчалась в аэропорт. Когда-то она мечтала поплавать по каналам, побывать на площади святого Марка, увидеть дворец Дожей. Сейчас Венеция ее не интересовала. Ближайший рейс на Москву улетал через три часа и она, было, совсем решила, что сойдет с ума за это время. Но тут увидела рейс на Хельсинки и побежала к стойке регистрации. Билетов уже не было, но пока она с отчаянием топталась возле потрясающе красивой улыбчивой итальянки в голубой униформе, регистрация почти закончилась и девушка, пощелкав клавишами на компьютере, окликнула ее и сообщила, что есть одно место в бизнес-классе, кто-то, видимо, отказался от полета. Юля чуть не расплакалась от счастья, купила билет и побежала на посадку.

Финляндия встретила ее дождем и порывистым ветром. Юля поежилась в своем летнем брючном костюмчике и закуталась в газовый шарфик. Нет, домой она не поедет. Здесь живет ее Ванечка, и она увидит его, хоть вся финская полиция выйдет ей наперерез. Но для начала надо подготовиться: одеться по погоде и обзавестись каким-нибудь транспортом. Юля мельком глянула на табло – всего какие-то три часа и она в другой стране, вдали от морей, кораблей, островов и мужчины, вошедшего в ее жизнь без спросу и также без спросу вышедшего. Вернее, она его сама выгнала. Он, скорей всего, уже на пути к дому. Ну и бог ему в помощь.

Вележев в это время садился в самолет, то и дело непроизвольно оглядываясь. Он поймал себя на мысли, что ищет глазами Юлю, не понимая, куда она делась. Ну нет так нет – с глаз долой из сердца вон. Сергея тоже не было видно. Напрасно Вележев искал его по всему лайнеру, напрасно стучал в дверь каюты. То ли он там затаился, опасаясь возмездия, то ли вовсе сбежал с корабля. Бабульки обедали в одиночестве, хотя Игорь был уверен, что Сергей от такого жирного куска так просто не откажется и непременно рано или поздно рядом с сестрицами объявится. Но ему вдруг стало все равно. Черт с ним!

А вот Бурцев нашелся. В больнице, с острым приступом прободной язвы. Операцию уже сделали, и Бурцев извиняющимся тоном принялся оправдываться, как будто язва могла подождать. Игорь усмехнулся. Да, как все зыбко в мире. Думаешь, я Царь Горы, и тут бац! Крохотное пятнышко в стенке желудка укладывает тебя на больничную койку и вот ты уже не властелин мира, а жалкий пациент с иглой в вене. Самолет взмыл в воздух, и Вележев бросил последний взгляд на удалявшуюся землю. Прощайте приключения, моря, острова, контрабандисты, здравствуй нормальная жизнь, акции, облигации, котировки, индекс Доу-Джонса и прочее-прочее-прочее… Тьфу! Он мысленно чертыхнулся и откинулся в кресле, ожидая стюардессы с напитками. Напиться и забыться хотя бы на время полета.

Время перелета до Москвы, потом с Шереметьева до Петербурга слилось воедино. Был разгар рабочего дня и водитель, встречавший его в аэропорту, вовсе не удивился, когда шеф велел везти его на работу. Да и что ему дома делать? Офис встретил его как родного. Сотрудники сияли улыбками и демонстрировали служебное рвение. Сколько из них называли его про себя самодуром и толстым боровом? Все, наверное. В офисе у него повсюду камеры понапиханы, так что он в курсе, чем сотрудники на рабочем месте занимаются.

Вележев собрал внеплановое совещание с начальниками отделов, остался доволен, про себя констатируя, что никто, похоже, не в курсе про его кратковременное исчезновение. Про Бурцевскую язву и то знали все, даже уборщицы. Ну и правильно. Не дай бог, слух пройдет, что шеф пропал, клиенты мигом сбегут, вместе с деньгами, конечно.

Вележев не обольщался и не хвастался, но девяносто процентов успешности фирмы держалась на его профессиональном авторитете. С особо денежными клиентами он лично беседовал, показывал, куда, сколько будет вложено, какие могут быть прибыли, какие убытки. С мелочью он не связывался, у него бизнес для солидных людей. Для посторонних контора казалась ничем не примечательной: скромный офис на последнем этаже старинного особняка. Зато посетители не могли не отметить качество отделки и натуральность материалов. Один каррарский мрамор в туалете впечатлял сильнее, чем графики и схемы. Во дворе парковка, зимний сад на крыше, зал для релаксации с тренажерами. Но об этом знали только сотрудники и ВИП-клиенты. Для всех прочих – обычная непонятная контора с ничего не говорящим названием «ВеллИнвест».

Секретарша принесла кофе на серебряном подносе, с крохотными бутербродами на фаянсовой тарелочке. Вележев ничего такого не просил, но так уж было заведено: директор приехал, тащи ему кофе, бутерброды и пирожные. Пирожные заказывались каждый день в «Метрополе», но сегодня, видно, начальство не ожидали. Игорь посмотрел на тарелку с хрустящими тостами покрытыми ломтиками ветчины, зеленого салата, оливками и кусочками маринованного огурчика с пупырышками и передернулся.

– Татьяна, – он подтолкнул к ней тарелку, – забери это. Есть что-нибудь из фруктов? Яблоки, например?

Секретарша всплеснула руками.

– Ой, да, конечно! Игорь Владимирович, сейчас принесу. Вам порезать?

Вележев изумленно поднял на нее глаза. Порезать? Фрукты? Ах, ну да, он же начальник, небожитель, не может он есть просто так, вгрызаясь в сочную кожуру передними резцами, разбрызгивая сок во все стороны.

– Порезать, – кивнул он, – только быстрее. Я через полчаса уеду, – Вележев открыл рабочие файлы на компьютере. И добавил после небольшой паузы: – Пожалуйста.

Секретарша кивнула, собрала посуду и вышла, сказав напоследок:

– Очень хорошо выглядите, Игорь Владимирович. Вот что значит две недели на морском воздухе!

Вележев усмехнулся. Да уж! Может, ему клинику на острове открыть? Для желающих похудеть? Даже строить ничего не придется, оставляешь клиента на три дня без еды и воды, потом забираешь – эффект гарантирован.

Бурцев лежал в клинике Первого медицинского института. Выглядел очень даже неплохо. В палате уже побывали посетители: на тумбочке стояли цветы.

– Ну что, Игорь, с возвращением! – Бурцев улыбнулся. – Извини, что так получилось. Прямо в аэропорту скрутило. Я бы так и улетел, думал просто отравился чем-то: суши накануне ел. А у стойки регистрации в обморок упал, очнулся уже в больнице. Сразу на операцию отвезли. Я ведь так и не понял, что там у тебя произошло?

– Много чего произошло, ты мне скажи, кому ты про меня говорил?

– Так кому? – удивился Бурцев. – Никому. Ты же просил молчать, я и молчал. Потом скорая, операция, реанимация… я вчера только-только в себя более-менее пришел. – А что утечка произошла? – Бурцев обеспокоенно привстал на кровати, скривился и с гримасой боли откинулся на подушку.

Вележев вздохнул и покачал головой. Утечка произошла, да. Только вот откуда, узнать бы.

– Помнишь, где-то полгода назад я просил за Ольгой последить, чем дышит? Ты отчет показывал, да я не помню.

– Да что там помнить? Ничего особенного ребятки не нашли, вот ты и не помнишь, потому что нечего там помнить. А что?

– Я развожусь. Мне стало интересно.

– Ну, я уже три раза разводился, – хмыкнул Бурцев. – Дело обычное. Потом привыкаешь.

– Поправляйся, – Игорь встал. – На работу пора. Нечего тут вылеживаться. Обложился цветами…

Бурцев засмеялся ему вслед.

Небольшая комнатушка с кроватью и тумбочкой совсем не походила на тюремную камеру. Финские полицейские были вежливы и молчаливы. По их непроницаемым лицам было не понять, сочувствуют они ей или осуждают. Да и какое ей дело. Она опять потеряла сына. Два дня назад, когда ее задержали, Ваню отвезли обратно к Людмиле Ивановне. Хорошо хоть Ваня, кажется, так ничего и не понял. Никто ее не хватал, не застегивал наручников на глазах у ребенка – цивилизация, что ни говори. Ей позволили попрощаться с ребенком и она, весело улыбаясь, сказала, что сейчас он поедет к бабушке, а она купит билеты на самолет и приедет позже. Ваня помахал ей рукой и доверчиво вложил ладошку в огромную лапищу высокого краснолицего полицейского. Тот повел его по коридору, Ваня несколько раз оборачивался и махал ручонкой, и она тоже махала, держа улыбку на лице, а потом медленно съехала по стене в полуобмороке.

…Как ни хотел ей Геннадий Андреевич говорить точный адрес свекрови и настаивал, чтобы она сначала вернулась в Петербург и поговорила с адвокатами, но под ее натиском сдался и адрес выдал. В ближайшем агентстве Юля взяла машину напрокат, благо права у нее с собой были, и помчалась по автобану на север.

Родители Кости поселились в небольшом городке, почти деревне. Маленький домик с плоской крышей и садиком перед окнами. Тихий сельский быт. Она несколько раз проехала мимо. В такой глуши, наверное, каждое новое лицо на виду. Доехала до центра, где имелось некое подобие площади с несколькими магазинчиками и парой кафе. Она зашла в одно из них, купила кофе, круассан и принялась за еду. Ну вот она здесь. Что она может сделать? Пойти прямо в дом и потребовать ребенка обратно? Она была уверена, что Людмила Ивановна его не отдаст. И тогда она уже ничего не сможет сделать: та будет настороже. Остается одно – ждать пока Ваня выйдет на улицу.

Она припарковала машину на стоянке и принялась бродить по улицам, заходя в лавочки, покупая всякие безделушки. Периодически она проходила мимо нужного ей дома, который все еще не подавал признаков жизни. И вот она увидела, как, в конце концов, к дому подъехало такси, из него вышла женщина с ребенком и направилась к дому. Свекровь она узнала тут же, а вот Ваню… Неужели этот мальчик ее сын? Как он вырос! Нет, конечно, это он! Его вихрастая голова и любопытные глазенки на улыбающемся лице. Ваня что-то громко рассказывал бабушке, увлеченно махая рукой. Свекровь зашла в дом, а Ваня остался во дворе и пошел к некоему подобию детской площадки, где лежали пара машинок и большой яркий мяч. Он пнул мячик и тот поскакал по дорожке, Ваня побежал следом.

– Привет, – Юля вышла ему навстречу.

– Привет, – Ваня и улыбнулся. – А ты кто?

– Ты меня не помнишь, Ванечка?

Лицо его стало задумчивым. Он нерешительно покачал головой.

– Я твоя мама, – дрогнувшим голосом сказала она. – Ты меня совсем не помнишь?

Ваня как будто отшатнулся, Юля присела на корточки, и он осторожно дотронулся до ее лица.

– Ты такая красивая, – прошептал он. – А бабушка говорила, что ты больше не приедешь, и я буду жить всегда с ней.

– Ты меня узнал? – не веря своему счастью, спросила она.

– У тебя голос, как у мамы, – сказал Ваня, – а лицо, как у тети в телевизоре.

– Какой тети? – спросила Юля, смаргивая слезу.

– Которая соки детям дает, – пояснил он. – Но ты лучше. Ты молодая, а та уже старая. Ну не совсем, конечно. Но ты лучше.

– Я твоя мама, – повторила она – Помнишь, какой у тебя был трансформер? С крыльями и колесами? Он мог летать, стрелять, ездить. Мы купили его в «Детском мире», когда ходили в кино на мультфильм про…

– Мамонта, – закончил Ваня. – Я помню. Где ты была? Я ждал, ждал… Папа тоже уехал, а потом приехал и снова уехал. Когда вы уже все приедете? Трансформер остался дома. Мы его с собой не взяли. Бабушка сказала, что он не влезает в сумку. Зачем мы уехали? Все игрушки там оставили. Здесь совсем не с кем играть. Другие дети не хотят со мной разговаривать. Они на нашем языке не понимают ничего…

Ваня говорил и говорил, и Юля прижала его к себе со всей силы за худенькие плечики.

– Пойдем со мной, – сказала она. – Мы вернемся домой, и там везде будут дети, с которыми ты сможешь играть и разговаривать. Она быстро поднялась на ноги, мельком глянув на окна, и повела Ваню за собой по улице к месту, где стоял ее автомобиль.

Вележев вышел из машины и увидел дрогнувшую занавеску на окне. Ему долго не открывали. Потом за дверью послышался шорох и женский голос спросил:

– Что вам нужно?

– Мне нужен Константин Завьялов.

– Мой сын умер, – ответила женщина. – Я вызываю полицию. Если вы не уйдете немедленно.

– Как вам будет угодно, – спокойно ответил Игорь. – Вызывайте. Я с удовольствием сообщу полицейским, что человек, обвиняемый в хищении крупной суммы в России, проживает на территории Финляндии под чужим именем.

– Что вы несете?

– Откройте дверь, и мы поговорим об этом.

Она все же впустила его. Нервная, сухонькая, с запавшими от беспокойства глазами. Ему стало ее жалко. Он тряхнул головой. Что это с ним?

– Я бы хотел поговорить с Костей. Прямо сейчас.

– Мой сын…Его здесь нет, – седая голова затряслась.

– Бросьте, – Игорь прошел в комнату, – не заставляйте меня обыскивать дом.

– Это ужасно! Вы не можете! Я вызову полицию!

– Я не возражаю, – Игорь прошел дальше и распахнул дверь в спальню.

– Господи-господи, – зашептала женщина и принялась нажимать кнопки телефона.

– Мама, не надо!

Игорь обернулся. Костя стоял в дверном проеме и криво улыбался.

– Здравствуй, – кивнул ему Игорь. – Хорошо выглядишь, для покойника.

– Ты тоже. Похудел вон. Чего ты хочешь?

– Я вижу из беззаботного прожигателя жизни ты превратился в приличного семьянина? Как Светлана, все так же цветет?

Костя не ответил, только губы в улыбке растянул. Он бы ни за что не признался, что ему страшно как никогда. Дорого бы он дал, чтобы сегодня оказаться не здесь в доме у матери, а на другом конце света. Но мать так просила приехать, так рыдала в трубку, что он приехал. Ему не было дела, что бывшая жена пыталась увезти ребенка. Да и пусть бы. Но внук был для матери единственной радостью, без него она, пожалуй, снова начнет проедать ему мозг. А он уже и так натерпелся.

Светке хорошо – с нее взятки гладки. А ведь это она его на авантюру подбила. Да и он сам понимал, что, работая по восемь часов в день, пять дней в неделю, богатым не станешь. И хоть работал он у Вележева не за три копейки, но денег все равно не хватало.

В Светку он был влюблен еще в школе. И когда, спустя годы, встретил ее снова, она показалась ему еще красивей. Их роман начался бурно и сразу. У Светки тоже была непростая жизнь – неудачное замужество, финансовые проблемы, но, главное, у них была одинаковая мечта: жить за границей, в достатке и довольстве.

Светка все грамотно рассчитала – не пойдет Вележев в полицию – побоится огласки, а то ведь клиенты разбегутся. К тому же они так удачно имитировали Костину смерть, что он был уверен – искать его не будут. Наверное, было ошибкой вывозить за границу родителей, но отец, как вышел на пенсию, совсем стал плох, мать постоянно жаловалась, что ей не хватает денег на воспитание внука, пеняла, что он плохой сын. Да тут еще бывшую жену показали по телевизору, якобы она вышла замуж за какую-то важную шишку, он не понял. Но мать устроила форменную истерику, так испугалась, что теперь Юля заберет ребенка, что он сдался и купил родителям домик в крохотном финском городке.

– Чего ты хочешь? – повторил он.

– Для начала выслушай, – Вележев огляделся и подтянул к себе стул. – Садись, – махнул он рукой, – а то вдруг ноги подведут. Я тебе расскажу, о чем ты думаешь. А думаешь ты, что для суда у меня доказательств никаких нет. Да и какое дело финским полицейским до русских финансовых разборок? Так ведь? И ты прав. Но я уверен, финскую полицию заинтересуют сведения о пропавшем без вести гражданине Финляндии Пекке Тоймянене.

Как вы заманили его в Петербург неважно, но там Светлана, видимо, напоила бывшего мужа до беспамятства, что не так уж, наверное, было сложно. Потом вы усадили его в Костину машину, столкнули с насыпи и немного помогли загореться. Интересно, Светлана уже прибрала к рукам имущество покойного супруга или еще пока в процессе? Вот так одним ударом вы убили двух зайцев. А твоя мать сознательно опознала в обгоревшем трупе своего сына или искренне заблуждалась?

Костя бросил тревожный взгляд на дверь. Пальцы его нервно теребили манжету рубашки

– Ей будет интересно узнать, что ее сын не только вор, но и убийца…

Вележев внимательно смотрел на Костю. Интересно, кого тот сейчас больше боится его или свою мать?

– Я пообещал не требовать возврата денег и вообще забыть про его существование. Они не будут претендовать на ребенка. Можешь ехать домой спокойно.

– Почему? – Вопрос не был закончен, но он понял. Почему он это сделал для нее?

– Не знаю, – Вележев пожал плечами, – думай как хочешь. Может, я просто не знал, как еще отблагодарить тебя за все.

– За что? Я ничего такого особенного не сделала.

– Сделала, – улыбнулся он. – Ты заставила меня шевелиться. Почувствовать вкус жизни. Я думал деньги – это главное, оказалось – нет. Оказалось, главное – это люди, которые рядом. Знаешь, кто меня за борт скинул?

– Так Сергей ведь, – удивилась она.

– Ну да, – Игорь усмехнулся. – Они с Ольгой придумали идеальный план. Я исчезаю в круизе. Она вступает в наследство. Только вот наследства особого нет. Есть квартира, машина, дача, кое-какой счет в банке, но это и все. Фирма после моей смерти тоже не делится, просто выплачивается некая сумма, в качестве компенсации.

– Для некоторых и это состояние. Наверное, им было достаточно, – пожала плечами Юля.

– Им, может, и да. А вот другому человеку этого было мало. Ему хотелось все.

…Игорь приехал в больницу к Бурцеву на следующий день после первого визита, без звонка, и тот немного удивился. Игорь кивнул на цветы на тумбочке и сказал:

– Любят тебя женщины Алексей. В отличие от меня. Ну так ты у нас красавец. Это я не умею лапшу на уши вешать, но зато умею зарабатывать деньги. Каждому свое. Но ведь не за это ты решил от меня избавиться?

– Ты о чем? – Бурцев поднял брови, но посмотрев в лицо Вележеву, махнул рукой и сел на кровати. – Какой ты серьезный. Отпираться бесполезно? – пытался иронизировать он.

– А смысл? Ольга мне все рассказала. Сергея ты с ней познакомил. Вероятно, случайно. Поначалу. А потом решил, почему бы и нет? Ты знал, что на Сергея бабы западают конкретно. И Ольга запала. Ты с ней общался по-приятельски все-таки не один год знакомы. Она пожаловалась, что я не даю развода, вернее, не даю так, как ей хочется. И ты, может, намекнул, а может, и прямо сказал, что у нее один выход – стать вдовой. А потом осталось только ждать результата. Так? Только вот я не понимаю, тебе, что за выгода?

Бурцев потер переносицу и отвернулся.

– Знаешь, – промолвил он после раздумий, – ты мне не поверишь, да и ладно. Ты мне мешал. Ты сидишь на мешке с деньгами и ничего не делаешь. И сам не ам, и другим не дам, так это называется.

– Я работаю, – Игорь покрутил шеей в тугом воротничке. – Я работаю почти сутками. И ты это называешь «сидеть и ничего не делать»?

– Ты работаешь так, как тебе нравится. И тебе нет дела до того, что хотят другие.

– Тебе, например? И чего ты хочешь? Что ты хотел сделать, а я тебе не давал?

– Ты не видишь денег, которые лежат у тебя под ногами. Почему ты отказывался от клиентов, которых я приводил? Это был такой солидняк!

Игорь чуть приподнял одну бровь вспоминая. Да, было дело. Он улыбнулся.

– Твой солидняк – полный криминал.

– Но они хотели вложить в нас миллионы! Миллионы, понимаешь? Мы бы сейчас на Лазурном берегу на собственной вилле сидели!

– Ага, – кивнул Игорь, – или рыбок кормили, где-нибудь недалеко от того же Лазурного берега или в тюрьме парились за отмывание денег. Нет, я так не работаю.

– Ты, ты, ты… – всегда ты!

– Если тебе не нравилось, создал бы свою фирму и делал что хотел. Кто мешал, Леш?

Бурцев открыл рот, но промолчал. Игорь усмехнулся. Он знал ответ. Не получилось бы у Алексея начать с нуля. Не было бы ни виллы, ни Лазурного берега, ни клиентов. Проще было отобрать, как в девяностые.

– Ты знал, что Завьялов встречается со Светланой? – спросил он внезапно.

Игорь пару раз приглашал Светку на всякие мероприятия, там Костя ее, скорей всего, и увидел.

Бурцев промолчал, но потому как нервно его пальцы сжали край одеяла, Игорь понял ответ.

– Ты знал, – кивнул он и коротко рассмеялся. – Странно, как это ты не смог найти Завьялова? Ты, с твоими связями и хваткой? Я сам виноват, я слишком тебе доверял. Вернее, мне некогда было думать о таких вещах. Ты, наверное, рассчитывал, что, оказавшись в безвыходной ситуации, я плюну на принципы и возьму криминальные деньги?

– Я до сих пор не понял, как ты выкрутился? Ну да, у тебя куча счетов, в разных банках, в офшоре в том числе, но как ты смог так быстро их вытащить? Я признаю, что недооценил тебя. И что теперь? Я так просто свою долю бизнеса не отдам!

– Ты не просто недооценил меня. Ты переоценил себя. А это хуже. Ты знал, что я никогда не перепроверял твои отчеты, и ты с легкостью их подделал. Я думаю, что настоящий отчет у тебя где-то припрятан. Ты не знал, как пойдут события, не знал, удастся ли Ольге с Сергеем разделаться со мной. Но ведь мог умереть не я, а моя жена, например. И тогда на свет бы вылезли фотографии Ольги с другим мужчиной, вот тебе и мотив для убийства из ревности. Не смерть, так срок тюремный ты бы мне обеспечил.

Бурцев кисло усмехнулся.

– Ты все сказал? – зло бросил он, откидываясь на подушки. – Я плохо себя чувствую. Иди давай!

– Не прикрывайся своим самочувствием, – Игорь прошелся по палате. – Операция у тебя плановая. И никакого приступа в аэропорту не было. Просто ты чуть ускорил сроки операции, когда узнал, что я жив и сижу на острове. А я-то, дурак, тебе еще точные координаты прислал. После чего оставалось только показать их Ольге. Типа обрадовал: муж нашелся!

– Ты не можешь знать ничего про операцию. Это врачебная тайна. Ты тут много чего наговорил, но все это твои домыслы. Доказательств нет. Тебе даже предъявить мне нечего!

– Ты меня удивляешь, Леша. Тебе ли не знать, как добывается информация? За деньги сейчас тебе добудут не только медицинскую карточку, но и пароли от компьютера.

– Ты не можешь! – Бурцев подскочил на кровати и невольно охнул, схватившись за живот.

– Не дергайся, – Игорь встал напротив, – а то швы разойдутся. Счета твои я заблокировал, но готов забыть про наши разногласия при одном условии…

Бурцев хмуро глянул него:

– Ну?

– Я прав, что про историю с Завьяловым ты знаешь чуть больше, чем мне докладывал? – Игорь продолжил, не дожидаясь реакции бывшего друга. – Завьялов погиб в автокатастрофе, якобы по пьяному делу, а деньги отследить не удалось, так ты мне говорил? Я представляю, как ты смеялся над моей наивностью. Итак, мне нужна информация по Завьялову, все, что ты накопал. Решай. Или…

– Или? – криво усмехнулся Бурцев

– Или я солью твои деньги… И можешь мне не грозить своими страшными связями и прочее – я прекрасно знаю твое криминальное прошлое. У меня тоже связи есть, и мы, наверное, можем устроить маленькую локальную войну, но зачем? Бывают моменты, когда лучше признать поражение и уступить.

– Умеешь ты уговаривать, – Бурцев откинулся на подушку и посмотрел в потолок. Да, Вележев умел находить подход к людям. Бурцев всегда удивлялся, как это у него получается? Толстый, неповоротливый, а язык как у змеи. Ладно, он, Лешка Бурцев, выкрутится – в девяностые не пропал, а сейчас и подавно. – Гарантии?

– Мое слово. Ты знаешь, оно что-то значит.

– Придется поверить, но смотри, обманешь…

– Знаю, знаю… – отмахнулся Игорь. – Не в моих интересах. Давай, я слушаю.

Когда Бурцев закончил, он встал и повернулся к выходу.

– Жаль, конечно, Лешка, что так вышло. У нас ведь хорошо получалось? Сколько лет вместе! Но, наверное, я сам виноват, если ты решил от меня избавиться, несмотря на все, что мы с тобой вместе пережили. Ведь все с нуля начинали. Мне жаль, что так вышло, – повторил он. – Поправляйся спокойно. И ты понимаешь, что из компании тебе придется уйти? Я готов обсудить условия твоего увольнения, но не вздумай затевать что-либо. Ты сам знаешь, что в нашем деле репутация должна быть кристальной, и достаточно одного моего слова и к тебе только сумасшедший с деньгами придет. Так что прощай, Алексей. И прости за все. И я тебя прощаю.

– Ты, – Бурцев поправил складки одеяла, – какой-то не такой, Игорь. Слышать от тебя «я не прав» и «я прощаю» странно. Это путешествие на тебя повлияло? Смотри, с такими мыслями в нашем бизнесе долго не протянешь.

– Прощай, Алексей, – повторил Игорь и тихо закрыл за собой дверь палаты.