На платформе он насчитал их восемнадцать, в их небольших аккуратных чёрных и серых плащах, в кепках, с болтающимися на поясах противогазами, с перевязанными верёвками чемоданами; у некоторых были просто сумки, у некоторых — всего лишь бумажные пакеты. Их объединяло одно — выражение лица, широко открытые глаза, смесь беспокойства, страха и потрясения. Несколькими часами ранее их собрали на вокзале Паддингтон в Лондоне, и они попрощались со своими родителями и опекунами, братьями и сёстрами, друзьями и незнакомцами. Потом их посадили на поезд и привезли в Кардифф. В более безопасное место, подальше от бомб.

Хотя и в Кардиффе такое случалось. Всего несколько месяцев назад часть Риверсайда — Невилл-стрит, если он правильно помнил — была разрушена после немецкого налёта, поэтому на самом деле сейчас ни одно место нельзя было назвать безопасным. Здесь просто было спокойнее, чем в Лондоне.

На вершине лестницы, ведущей к кассовому залу внизу, группа незнакомцев одновременно двинулась вперёд, хватая детей, таща их и толкая, проверяя имена, наспех нацарапанные на бирках из манильской бумаги[1]. Время от времени кого-то из детей узнавали, забирали и уводили. Один за другим эвакуированные спускались вниз по лестнице, чтобы начать новую жизнь, не зная, вернутся ли они домой, когда закончится война.

Джек Харкнесс посмотрел на часы.

— Примерно через три с половиной года, — пробормотал он сам себе. А потом улыбнулся. На платформе остался один мальчик, веснушчатый, рыжий, щербатый, с торчащими в разные стороны под невероятным углом ушами. Невозможно было представить себе более карикатурного эвакуированного.

Он сделал шаг в сторону мальчика, протянув руку, чтобы взять его бирку с именем, но мальчик отступил назад.

— Ты хто? — спросил он.

Джек назвал своё имя.

— А ты?.. — Ему всё-таки удалось взять в руки бумажный ярлык. — НИЛ[2]. — Джек на секунду нахмурился, а потом засмеялся. — О, очень забавно. Молодцы, мальчишки.

Мальчик вскинул голову.

— Да пошёл ты, хватит уже, истинная правда, хочешь познакомиться поближе?

Джек медленно покачал головой.

— Ты ведь сам ничего не понимаешь, правда? Хотя акцент классный, должен отдать тебе должное. Ты правильно его уловил. Я сам никогда не понимал, что говорят выходцы из Восточного Лондона.

— Хоспади, парень, понятия не имею, о чём ты там гришь, приятель.

— Ладно, всё равно, «Нил». Пойдём, нужно отвести тебя домой.

Он взял «мальчика» за руку и повёл вниз по ступенькам, повернув направо, чтобы выйти через задний вход.

Они вышли на августовское солнце. В нескольких ярдах от них, на другой стороне улицы, стоял блестящий чёрный «Даймлер». Водительская дверь открылась, и на улицу вышел шофёр в сером костюме, протянув руку для рукопожатия. Джек отмахнулся.

— Брось, Ллинос, — сказал он.

— Чёрт побери, — сказал мальчик, — очень неплохо, очень.

Ллинос улыбнулась и сняла свою остроконечную шофёрскую фуражку, позволив своим длинным рыжим волосам каскадом рассыпаться по спине.

— Я очарована, — сказала она и открыла заднюю дверцу машины, чтобы мальчик мог влезть внутрь. Джек сел в машину вслед за ним.

Когда Ллинос вернулась на водительское место и надела фуражку, Джек наклонился и поцеловал её в заднюю часть шеи.

— В Хаб, пожалуйста, и не щади коней.

«Даймлер» заскользил вперёд, а Ллинос протянула руку, взяла с приборной панели бакелитовую[3] телефонную трубку и передала её Джеку.

— Харкнесс, — просто сказал он. Затем, спустя мгновение: — Понятно. Это не моя проблема. Ты просила меня найти и опознать его для вас. Я это сделал, доставляю его в Хаб — и меня здесь нет. Сегодня в бьюттаунских доках планируется вечеринка, и я приглашён.

Он передал телефон обратно.

Ллинос взяла трубку и положила её на место, не отрывая взгляда от дороги. Она свернула направо, на Бьют-стрит, к складам, окружённым грязными каналами водохранилища, прямо напротив Тигровой бухты.

Спустя несколько мгновений «Даймлер» остановился перед рядом викторианских зданий, и Ллинос вышла, снова открыла двери и улыбнулась своим пассажирам, позволяя им выйти.

Джек не отпускал «Нила» ни на секунду, он с решительным выражением на лице фактически тащил его к складам.

Он слышал, как Ллинос уехала, чтобы припарковать «Даймлер» на площади за углом. У них столько ресурсов, но до сих пор нет подземной парковки. Однажды кто-нибудь угонит эту машину и обнаружит, что в ней есть несколько обновлений, не свойственных ни одному обычному «Даймлеру» военных времён, и разразится скандал.

Он постучал в деревянную дверь Склада Б, подождал ровно восемь секунд и постучал снова.

Почти сразу же дверь открылась, и молодой человек в форме — сегодня он переоделся в морскую — впустил их внутрь.

— Хорошо выглядишь, Ридиан, — подмигнул ему Джек.

Молодой валлиец поправил очки, но, как всегда, ничего не ответил. Он подошёл к лифту с железными дверями и распахнул их. Джек с «Нилом» вошли, и Ридиан закрыл за ними дверь, нажав на кнопку, которая отправила их на двадцать футов под поверхностью Овального бассейна.

Джек смотрел, как бетонная шахта медленно исчезает из вида, а потом моргнул, когда его поприветствовало резкое освещение Хаба. Здесь было достаточно электроэнергии, чтобы осветить бóльшую часть Кардиффа, и, к счастью, всё это было скрыто под землёй — ничто не могло привлечь внимание немецких бомбардировщиков.

Двери лифта открыл один из двух присутствовавших на месте сотрудников Хаба, Грег Бишоп. Он улыбнулся Джеку, а потом перевёл взгляд на «Нила».

Когда Джек увидел Грега, его сердце забилось быстрее. Как всегда. Грег был темноволосым, голубоглазым (о Господи, у него были такие красивые глаза), со скулами, на которых могла уместиться кофейная кружка, и широкой улыбкой, которой он часто одаривал Джека с самого утра.

Грег был той причиной, по которой Джек в то время делал всё для Торчвуда. И он был чертовски хорошей причиной.

За спиной у Грега суровая неулыбчивая женщина подняла голову от большого лотка с документами.

— Ты опоздал, — сказала она.

— И тебе добрый вечер, Тильда, — ответил Джек. Он подтолкнул «Нила» вперёд. — Познакомься с инопланетянином. Или с «Нилом», если тебе так больше нравится. У лондонского Торчвуда такое извращённое чувство юмора.

Тильда Бреннан пожала плечами.

— И что? Ты сделал свою работу. Теперь можете уходить, мистер Фрилансер.

Джек улыбнулся Грегу.

— Очень мило — так обращаться с парнями. — Он указал на новую хитроумную штуковину в центре Хаба. — Тьюринг заглядывал?

Грег улыбнулся в ответ.

— Он назвал это Бронзовой Богиней. Говорит, ты знаешь, за что можно её благодарить.

Джек кивнул.

— И что, она работает?

Тильда подняла взгляд на машину.

— Предполагается, что она должна предсказывать события, связанные с активностью Разлома. Но ты должен принять это как данность, Харкнесс — поскольку машина запятнана твоим вмешательством, она мне не нравится, и я не верю ни в её точность, ни в надёжность, ни в полезность. — Она опять посмотрела на Джека. — Ты ещё здесь?

Джек провёл пальцем по щеке Грега.

— Что с Нилом?

— Ллинос посадит его в подвал до тех пор, пока мы не разберёмся, зачем он здесь и как отправить его куда-нибудь ещё. — Грег посмотрел на пришельца. — Почему Торчвуд-1 не захотел оставить его у себя?

— Не знаю. Меня только попросили доставить его к вам, ребята. Работа сделана. До встречи.

И Джек отвернулся от Хаба, Торчвуда-3 и инопланетянина. Потом снова оглянулся.

— О, и Тильда?..

— Для тебя — доктор Бреннан.

— Как бы то ни было. Я не хочу через неделю обнаружить, что Нила нашли в рыбацких сетях. Если бы я был готов согласиться с тем, чтобы его казнили, я бы оставил его в Лондоне.

Тильда Бреннан презрительно усмехнулась.

— Это инопланетный мусор, Харкнесс. Жить ему или умереть, подвергнуться вскрытию или остаться забытым и замороженным в морге — решать мне, а не тебе. А теперь вали.

Когда Джек уже готов был уйти, он услышал шум и оглянулся на пришельца.

— Сп’сибо, — сказал тот. — И я с нетерпением жду нашей следующей встречи. Правда.

Это удивило Джека. Не признательность и не предположение о том, что они встретятся вновь, но тот факт, что пришелец произнёс такое длинное предложение, и оно имело смысл.

— Непременно, — ответил он и поднёс палец к виску, как бы салютуя.

И он ушёл из кардиффского Торчвуда, или Торчвуда-3, как он теперь назывался, и снова вышел на холодный ночной валлийский воздух.

Он остановился на пристани и посмотрел сначала на воду, а потом назад, за кромку моря, формирующую Овальный бассейн. Когда-нибудь эти земли будут освоены, перестроены и станут процветающим современным районом магазинов, квартир и туризма. И там, в том самом месте, у этой большой дренажной канавы, будет стоять водяная башня, скульптура; и машина ненадолго окажется там и создаст постоянную дыру в Разломе, пересекающем Кардифф. А потом наконец появится то, чего Джек так терпеливо (ну ладно, не так уж терпеливо) ждал, и он сбежит из Уэльса. С Земли. Окажется среди звёзд, там, где ему положено быть.

Единственная проблема была в том, что на самом деле он чувствовал, что привык к Кардиффу. Как легко для него оказалось назвать это место домом.

Запахнув свою длинную шинель поплотнее, чтобы не замёрзнуть, он отошёл от воды и направился в сторону Бьюттауна, к небольшому району за его пределами, известному как Третарри.

Там не было ни сортировочных железнодорожных станций, ни автобусов, ни магазинов; лишь несколько мрачных улиц с коттеджами рабочих, построенными около восьмидесяти лет назад. Тёмные, зловещие и покосившиеся дома в основном были нежилыми. Даже кардиффские бродяги не селились здесь, и в последние несколько раз, когда у Джека были причины прийти, он чувствовал себя… странно.

А поскольку капитан Джек Харкнесс и «странное» не были хорошими друзьями, это требовало дальнейшего расследования. И, чёрт возьми, ему нечем было заняться в ближайшие несколько часов.

В комнате было очень темно — не так, как бывает поздней ночью, но так, как будто свет просто испарился из этого места, как будто что-то высасывало его, словно воздух из прохудившейся шины.

Это могло быть как-то связано с деревянной коробкой, стоявшей в центре комнаты, на полу рядом со столом. По размеру она напоминала обувную, но была изящно вырезана из красного дерева, а на её поверхности красовались замысловатые узоры. Не то чтобы их можно было разглядеть прямо сейчас. Но все они были одинаковыми.

Если хорошо прислушаться, запросто можно было подумать, будто коробка вздыхает. Или глубоко дышит. Или, может быть, это делало что-то внутри коробки.

Коробка была не одна в комнате. У стола стояло кожаное кресло эпохи королевы Анны, рыжевато-коричневого цвета. Немного потёртое, даже на вид старое, со складками и даже маленькой дыркой на спинке сбоку. На столе на белой салфетке стоял маленький стаканчик тёмного хереса.

На деревянном полу перед холодным камином лежал коричневый коврик, подходящий по цвету к креслу. Камин выглядел так, словно в нём не разжигали огонь много лет — безупречно чистый, отделанный викторианской мозаикой, выкрашенной в чёрный цвет; в тёмном угольном ведре рядом с решёткой хранились каминные инструменты из кованого железа.

Напротив всего этого располагалась дверь комнаты, из тёмного морёного дерева, с железным ключом в замке. Справа от двери и кресла было окно. Длинное, скрытое за тяжёлой тёмно-оливковой бархатной занавеской.

Вот и всё. Просто тёмная комната, заполненная тёмной мебелью.

И странный вздох, доносящийся из коробки. Может быть.

После ещё нескольких вздохов из коробки как будто начал просачиваться крошечный, как булавочный укол, лучик света. Его было недостаточно, чтобы осветить комнату, но он немного рассеял мрачное настроение.

Несколько секунд спустя кожаное кресло скрипнуло, как будто кто-то в него садился, и из ниоткуда постепенно начала вырисовываться чья-то фигура. Почти так, словно она перемещалась из одной реальности в другую, где существовали одинаковые комнаты с одинаковыми креслами.

Ещё через несколько секунд фигура превратилась в невысокого старика с тонкими чертами лица, одетого в вечерний костюм, бабочку и камербанд[4], с маленькой красной розочкой в петлице, как будто он собирался пойти в оперу.

Не обращая внимания на темноту, словно при ней он мог видеть так же ясно, как при ярком дневном свете, мужчина потянулся к стакану с хересом. Он просмотрел страницы крупноформатной газеты, лежавшей на полу. Каждая страница была чиста, но, тем не менее, казалось, что он что-то читает на них.

Он поморщился, взглянув на херес, и пробормотал:

— Я предпочитаю амонтильядо[5].

После его слов херес на мгновение засиял. Когда свечение погасло, херес стал чуть более бледным.

Человек бросил взгляд на газету.

— Где я?

Пустая страница внезапно засветилась. На ней возникло слово, сначала словно написанное белым светом, а затем превратившееся в чернильно-чёрное.

КАРДИФФ

— Когда?

18 АВГУСТА 1941 ГОДА

— Какой популярный год. И где сегодня в этом тоскливом месте можно было бы найти божественного капитана Джека Харкнесса?

ТРЕТАРРИ

Старик, хихикая, захлопал в ладоши. Газета сама сложилась и улеглась на подлокотник кресла.

— Очаровательно. Думаю, Королевский Плут ловит Королевского Рыцаря. — Он оглядел комнату. — Свет.

Комната мгновенно преобразилась: зажёгся огонь, низковольтные электрические лампы на стене загорелись жёлтым светом, ковёр и занавеска стали кремовыми, и оказалось, что на стенах развешаны картины в рамках.

Фотографии, в основном чёрно-белые, изображающие Кардифф в течение предыдущих пятидесяти лет.

— Так лучше. Если мне придётся провести какое-то время в этом измерении, я должен провести его с комфортом. — Он наклонился и взял коробку — его тело было таким гибким, словно этот человек был раза в три моложе, чем выглядел.

Он подошёл к одной из фотографий.

— Это 1923 год, если я правильно помню, — сказал он коробке. — И там, в этом нелепом пальто, с этим самодовольным выражением лица — это наша цель. — Он похлопал по крышке коробки. — Он называет себя Джеком Харкнессом. Конечно, это не настоящее его имя, а маска, которую он однажды примерил и продолжает использовать. Фактически, он считает, что он и есть этот человек. И мы с тобой немного позабавимся с ним.

Он перешёл к другому снимку. Снова Джек, на этот раз фото датировано 1909 годом; он сидел в железнодорожном вагоне с отрядом солдат и смеялся.

— Хорошенько посмотри на нашего врага, — промурлыкал старик. — Нам предстоит долгая игра с очень неприятным итогом.

Из коробки послышался вздох, более громкий, чем раньше, и из щели между крышкой и самой коробкой появилась новая вспышка резкого белого света.

Старик медленно кивнул.

— Да, Богоубийца. И он на самом деле не слишком нам нравится, правда?

Коробка снова вздохнула.

Человек щёлкнул пальцами, и газета раскрылась на чистой странице.

— Отправка сообщения: Моя дражайшая доктор Бреннан. Матильда. Выражаю своё почтение Вам и Торчвуду. Настало время избавиться от паразита, называющего себя Харкнессом. Дело ТВ3/87/БМ. Прочтите и следуйте инструкциям. Вечно Ваш покорный слуга, Билис Менджер, эсквайр.

Газета закрылась, и старик улыбнулся.

— Разумеется, это не сработает. Но забавно будет понаблюдать, как беспокоится наш любезный капитан.

Он опять сел в кресло, сделал глоток хереса и внезапно откинул крышку коробки. Сильнейший шквал яркого, резкого белого галогенного света практически вырвался из коробки, прямо вверх, пробился сквозь потолок и исчез.

И Билис Менджер засмеялся, представив себе, какую травму он нанесёт, безусловно, косвенно и тайно, своему… заклятому врагу.

— Заклятый враг? О, мне это нравится, — сказал он газете. — Я бы мог уладить дело с «врагом». Даже со «смертельным врагом». Но «заклятый враг» — о, однако же это великолепно.

Джек Харкнесс стоял в конце длинной улицы. На дальней её стороне кирпичная стена образовывала тупик Уорф-стрит. От Уорф-стрит налево ответвлялись четыре других улицы. Справа был только длинный ряд викторианских домов.

На четырёх улицах также стояли одинаковые дома с террасами. Все они предназначались для рабочих и были построены для докеров в 1872 году. В те времена эта земля принадлежала одному из местных бизнесменов, Гидеону ап Тарри, который хотел, чтобы его люди хорошо жили вместе со своими жёнами и детьми.

На противоположном конце четырёх боковых улиц пролегала точно такая же, как Уорф-стрит, улица под названием Бьют-террис.

Шесть улиц, застроенных домами, образовывали аккуратный квадрат земли.

И все эти дома были пусты. Точно так же, как в 1902 году, когда он впервые очутился здесь. И в другие времена. 1922-й — это был хороший год. И в 1934-м, старушка, которая кидалась в него чем попало…

Ничто не меняется. Ни следа ветхости. Просто… там.

Джек уже собирался шагнуть вперёд, когда внезапно произошло кое-что, чего не случалось во время его предыдущих вторжений.

Собака, маленький коричневый кокер-спаниель, выбежала из-за его спины и понеслась в сторону Уорф-стрит, немного задыхаясь. Она проскользнула мимо ноги Джека и очутилась на Уорф-стрит. На мгновение она остановилась и приподняла голову, словно прислушиваясь, подумалось Джеку. Она прислушивалась к чему-то на той частоте, которую могут различать собаки, но не могут люди. Затем она продолжила бег и свернула налево, на вторую из пересекающих Уорф-стрит улиц. Джек понятия не имел, как эта улица называется; если там и была табличка, то она находилась на той стене, которую Джек со своего места не видел.

Собака полностью исчезла из поля его зрения, и Джек свернул налево, чтобы проверить Бьют-террис. Собака больше не появлялась, и Джек предположил, что она нашла себе развлечение в каком-нибудь переулке.

Конечно, в каком-нибудь другом месте он мог бы просто болтаться по улицам, чтобы посмотреть, что делает собака.

Но этот крошечный квартал улиц, известный как Третарри, был для Джека запретной зоной. И так было всегда. Ещё с 1902 года, когда он, пьяный, случайно забрёл сюда однажды ночью. (О, это была хорошая ночь. Та танцовщица. И моряк. Вместе…) Он попытался идти дальше, но потом, очнувшись, обнаружил себя лежащим на спине на том же самом месте, где он стоял теперь. И на протяжении следующих двух дней он принимал у себя в гостях Похмельного короля Похмельного народа.

То же самое случалось во время других его визитов — он физически не мог попасть в Третарри. Если он пытался, ему становилось нехорошо.

Он сделал шаг вперёд. Нет, в этот вечер не было никакой разницы, тошнота поднялась со дна его желудка за долю секунды — может быть, немного сильнее, немного тошнотворнее, но всегда одни и те же ощущения. Он попытался не обращать на них внимания, заставить себя идти вперёд. Если даже его и стошнит, что с того? Он всё равно намеревался попробовать.

Он вытянул вперёд руку, но, как он обнаружил в прошлый раз, что-то остановило его. Как барьер — невидимый барьер.

Он пытался бороться с нахлынувшей на него волной горячего и холодного воздуха, пытался игнорировать бурю в желудке. Он был Джеком Харкнессом, Агентом Времени из пятьдесят первого века. Он сражался с чудовищами ради всего святого. Как мог какой-то дерьмовый маленький квартал улиц в одном городе на Земле причинить ему столько горя?

А потом он отшатнулся.

— Сдаюсь, — пробормотал он, в сущности, ни к кому не обращаясь.

Когда-нибудь он прорвётся через этот заслон. Это было загадкой, а Джек не особенно любил загадки. По крайней мере, неразрешимые. Неразрешимые загадки, которые заставляли его вытошнить весь свой обед. И вчерашний обед тоже. И, может быть, все обеды за прошедшую неделю.

Он повернулся к Бьют-террис спиной и попытался сосредоточиться на вечеринке у пристаней.

Но нет, даже мысли о выпивке, азартных играх, девочках и мальчиках не могли убедить его направиться туда.

Ему нужно было отдохнуть. Выспаться.

И, что самое обидное, как и в прошлый раз, он знал, что ему потребуется три дня, чтобы прийти в себя и снова быть готовым.

Он ушёл в темноту, стараясь не шататься и не прислоняться к фонарным столбам по пути к своему укрытию.

Если бы он хоть раз оглянулся, он бы увидел спаниеля, стоявшего у края улицы — его глаза ярко светились неземным белым галогенным светом. И ещё он мог бы увидеть на морде собаки то, что можно было описать лишь как улыбку.

Но нормальные, земные собаки не умеют улыбаться, поэтому Джек списал бы это на своё плохое самочувствие.

Четыре дня спустя он вернулся в Торчвуд-3.

Его защитные реакции сработали моментально. Ридиан был не на своём месте в приёмной, а лежал на полу без сознания, его дыхание было слабым, но постоянным. Джек принюхался — Ридиан находился под воздействием наркотиков.

Джек спустился в Хаб.

Принесённый Тьюрингом предсказатель активности Разлома был сломан, его куски были разбросаны по полу, а в центре красовалось тёмное, обугленное отверстие.

И нигде не было ни следа Тильды Бреннан, Ллинос Кинг и Грега Бишопа.

Кабинет Тильды — в противоположном конце, справа от таблички вокзала Торчвуда, был пуст. Вытащив «Уэбли» и стиснув его обеими руками, Джек опытно исследовал Хаб, проверив проход вдоль стен, зал Комитета, кабинет Тильды на этом проходе, а потом заглянул в стерильную прозекторскую.

Ничего.

Он прошёл под залом Комитета к лестнице в задней части Хаба, откуда открывался вид на комнату для допросов. Ллинос лежала на столе.

Джек был там уже через несколько секунд. Он проверил пульс на шее Ллинос — слабый, но он всё же был.

И Ридиан, и Ллинос живы, но без сознания. Почему?

Он спустился вниз, в недра базы Торчвуда, ведущие в лабиринт связанных между собой тоннелей и проходов. С одной стороны он миновал подвал, где держали инопланетных пленников. Ничего.

Он пошёл дальше, спустился ещё ниже, в большую комнату, где не было ничего, кроме шкафчиков для документов — материалов о делах и сотрудниках Торчвуда и записей, самые ранние из которых относились ещё к 1879 году, когда Торчвуд был основан.

За углом располагался огромный викторианский морг, ряды деревянных дверей, скрывающих… всё, что угодно. Он никогда не чувствовал себя комфортно здесь, внизу. Для человека, который не мог умереть, находиться в непосредственной близости от мертвецов было… неуютно.

Послышался какой-то шум, шёпот.

— Джек.

Звук доносился со стороны подвалов, и Джек начал пробираться по тоннелю обратно.

— Грег?

Держа револьвер наготове, он вошёл в подвал, быстро целясь в каждую клетку по очереди. Все они были пустыми, кроме последней. Пришелец, которого он встретил на вокзале, весь изрезанный, с искажённым в муках лицом распластался на полу, а вокруг были разбросаны его внутренности.

— Джек…

Он резко повернулся.

Грег стоял в дверях, его окровавленное лицо распухло, его правая рука (Джек знал, что именно этой рукой он держит пистолет) была согнута под невероятным углом и определённо сломана как минимум в двух местах. Его красивые голубые глаза смотрели на Джека с молчаливой мольбой о прощении.

Но самым неожиданным здесь был не Грег. Это была Тильда Бреннан, которая держала Грега перед собой, как щит, приставив пистолет к его лбу.

Она держала Грега, обхватив рукой за горло, и сжимала в руке что-то вроде дневника.

— Ты не мог бы свалить на хрен отсюда и оставить нас в покое, а, Джек? — выплюнула она. — Это ты во всём виноват.

Джек пожал плечами и бросил взгляд на инопланетянина «Нила».

— И что вы узнали из этого?

Тильда фыркнула.

— К какой бы расе ни принадлежал этот кусок дерьма, их было легко остановить.

— Значит, именно этого хотел Торчвуд-1?

— Я больше не работаю на Торчвуд, — тихо сказала она.

— Я уже вроде как догадался, — ответил Джек, продолжая целиться в неё из «Уэбли», но следя за её нервным пальцем, лежащим на спусковом крючке.

Он знал, что, если он выстрелит, подняв грохот, у неё ещё будет доля секунды на то, чтобы тоже выстрелить, разбросав мозг Грега по комнате — то же самое его пуля сделала бы с ней.

Он не собирался так рисковать — он не до такой степени был обязан Торчвуду.

Но он был обязан Грегу.

— Так на кого же?

Она собиралась что-то ответить, но у неё перехватило дыхание — и её глаза вдруг вспыхнули ярким белым светом, буквально загорелись.

Он почти мог слышать рёв.

Это был… как будто вздох. Довольный вздох, вздох облегчения.

Но её пистолет по-прежнему был прижат к виску Грега.

Чёрт.

— Когда-нибудь, Джек, — сказала она, но голос принадлежал не ей, он был… искажённым, глухим. — Когда-нибудь ты всё это поймёшь. Я вестник, Джек. Всего лишь вестник.

И огонь в её глазах погас так же внезапно, как появился — и концентрация Тильды на мгновение поколебалась.

Когда её рука ослабила хватку, она чётко осознала свою ошибку.

Её палец начал давить на спусковой крючок, и у Джека больше не оставалось выбора.

«Уэбли» дважды выстрелил, и голова Тильды взорвалась.

Её мёртвый палец продолжал по инерции давить на спусковой крючок, и её пистолет выстрелил — бессмысленно, в стену, потому что Грег упал на пол вместе с телом Тильды.

За секунду Джек оказался рядом с ним, и молодой человек освободился из рук женщины и упал на распростёртые руки Джека, всё его тело сотрясалось от всхлипываний.

Джек крепко держал его, легонько покачивая взад-вперёд; оба они были в шоке. Он не был уверен, сколько времени это длилось, но они отстранились друг от друга, только когда из-за угла показалась огненно-рыжая голова Ллинос, державшей наготове пистолет.

Она посмотрела на Джека и Грега, а потом заметила тело Тильды Бреннан.

— Проверь, как там Ридиан, — скомандовал Джек, и Ллинос убежала искать своего товарища.

— Вот поэтому, — тихо прошептал Джек на ухо Грегу, пытаясь поднять ему настроение, — я никогда не буду работать в Торчвуде на постоянной основе.

Грег лишь посмотрел в глаза Джеку и крепко поцеловал его, они искали языками рты друг друга, чувствуя страсть, облегчение и дикую благодарность.

Спустя несколько мгновений они отстранились друг от друга, и Джек осмотрел руку Грега.

— Она меня обманула, — тихо сказал Грег. — Я нашёл пришельца в таком виде, возмутился, и она сказала, что, должно быть, кто-то пробрался в Хаб. Когда я пошёл за оружием, она на меня напала. Я не ожидал этого, и она сломала мне руку прежде, чем я смог отреагировать. Прости меня.

Джек покачал головой.

— Какое, к чёрту, «прости»! Тебе не за что извиняться — но ты должен сообщить лондонскому Торчвуду о том, что что-то захватило её, овладело ею.

— Пришелец? — спросил Грег, указывая здоровой рукой на изуродованного «Нила».

Джек думал об этом, но что-то в этом объяснении беспокоило его, оно не казалось ему похожим на правду.

Грег потянулся за дневником, который уронила Тильда, и потянул его к себе, в то время как Джек помогал ему опереться на дверь ближайшей клетки.

Вошли Ллинос и Ридиан, оба настороже, готовые ко всему, несмотря на то, что совсем недавно были без сознания.

Это была хорошая команда, подумал Джек. Они заслуживали лучшего, чем предательство Тильды Бреннан, была она одержима или нет.

Он всегда в ней сомневался.

Ридиан взял одеяло из одной камеры и завернул в него тело Тильды, пока Ллинос и Грег листали дневник.

— Ридиан, принеси обезболивающие для руки Грега, и поскорее.

— Слушаюсь, сэр, — ответил молодой офицер и направился к выходу.

Грег хмурился, но не от боли или шока.

— Что случилось? — спросил Джек.

Грег приподнял дневник. Его разворот был чист.

— Здесь всё так, — сказала Ллинос. — Это чистая книга. — Она встала и посмотрела на Джека. — О чём ты думаешь?

— Эй, не спрашивай меня, — сказал он.

И они оба обернулись, потому что Грег выругался.

Белый свет, приблизительно повторяющий силуэт Грега, окружал его.

Джек бросился вперёд, но неожиданно ему показалось, что его внутренности горят — это было то, что он всегда ощущал в Третарри.

Через секунду он упал на пол, слыша свой собственный голос, кричащий от ярости, а Грег исчез с единственным последним криком боли, и яркий свет мигнул и погас.

— Грег! — бессмысленно выкрикнула Ллинос.

Джек пристально смотрел в одну точку, но не туда, где был Грег, а на дневник.

На ранее чистых страницах было написано огненно-оранжевыми буквами:

МЕСТЬ, ДЖЕК. МЕСТЬ ЗА БУДУЩЕЕ.

А потом дневник вспыхнул и превратился бы в пепел за несколько секунд, если бы Ллинос не прыгнула на него и не погасила огонь.

— Ты… ты видел это? — спросила Ллинос, наклонившись, чтобы поднять обугленную книгу.

Джек молча кивнул. Грега забрали. В качестве мести. За то, чего Джек не сделал. Пока.

— Как насчёт этого, Сьюзи?

Сьюзен Шарма взяла листовку из ящика для исходящим писем Джен Арвин и посмотрела на неё.

— Нет, я так не думаю, это всего лишь один клоун, который проводит вечеринки для детей. — Она взглянула на девушек в офисе. Это было большое помещение открытой планировки; изначально там было много стен, но несколько лет назад их снесли, чтобы создать «рабочую обстановку». Здесь, в ратуше, их было человек двенадцать, занимавшихся тем, чтобы делать мэра и его сотрудников счастливыми.

Но не в финансовом плане. О нет, финансовый отдел находился на другом этаже. У них были ковры. И стены. И своя собственная кухня.

Здесь, в администрации, все ненавидели финансовый отдел.

— Нам нужно забронировать большую группу, верно? — сказала Сьюзи, припоминая данное им задание. — Если мы закажем много отдельных артистов и маленькие группы, это будет очень дорого, и в мэрии у всех случатся сердечные приступы, если мы потратим слишком много. Этого будет достаточно, чтобы заполнить все улицы. — Она улыбнулась Джен. — Извини, дорогая, продолжай искать.

Джен указала на памятку, прикреплённую кнопками к стене.

— У нас ведь не так много времени, да? Я имею в виду, начальство хочет, чтобы всё было готово к сегодняшнему вечеру.

Сьюзи вздохнула.

— Я знаю. Неужели так трудно найти людей? Не могу в это поверить.

— Что именно тебе нужно? — спросил Том, парень, занимавшийся кулерами с питьевой водой, вошедший в офис с двумя пустыми контейнерами. — И могу я сказать, вы даже половину всех материалов не пересмотрели.

Джен улыбнулась Тому — Сьюзи думала, что он ей нравится. Оу.

— Ты когда-нибудь видел того парня, Деррена Брауна[6]? Или Дэвида Блейна[7], в его лучшие времена? Все эти трюки с отвлечением внимания, карточные фокусы, игра слов? Что-нибудь в этом роде. Но нам нужно примерно двадцать таких. И ещё несколько клоунов, и тех жутких живых скульптур…

— Жутких кого?

— О, ты знаешь, — продолжала Сьюзи. — Те чудики, которые мажутся серебряной краской и изображают из себя ангелов или Чарли Чаплина. А потом они неожиданно двигаются, и шестьдесят детей одновременно писаются.

— О, — сказал Том. — Тут я ничем помочь не могу. Но мой приятель работает клоуном — я хочу сказать, на разных уровнях — и он мог бы поучаствовать. Думаю, что бесплатно, потому что он ещё начинающий.

Джен посмотрела на Сьюзи.

— Бесплатно? Мне это нравится. Бесплатно — это хорошо.

— Значит, если Том может помочь нам с клоуном, и есть ещё тот парень с танцующей собачкой…

Даже всего лишь произнеся это, она могла представить себе лицо мэра. Ну, то есть лицо секретаря мэра — Сьюзи не помнила, когда она в последний раз на самом деле разговаривала с самим мэром.

Секретарь посмотрел бы на неё, как всегда, язвительно и медленно повторил бы: «танцующая собачка…»

И он был бы прав. Это должно было стать катастрофой.

— Что нам действительно нужно — не в обиду твоему другу, Том — это одна компания, которая сможет предоставить нам целую группу, — сказала она. — «Уличные вечеринки — это мы».

Господи, подумала Сьюзи, может быть, ей самой стоило бы основать такую фирму. Это позволило бы ей уйти с этой бесперспективной работы. Она бы сделала состояние, все эти аристократические семьи в Роате[8] летом…

Внезапное появление курьера в мотоциклетном шлеме отвлекло её от размышлений.

Прежде, чем она успела попросить его снять шлем (почему этого не сделала секретарша в приёмной? И вообще, что делает курьер здесь, наверху?), он вытащил конверт.

— Сьюзен Шарма? — из-за шлема его голос звучал глухо.

— Это я, — Сьюзи взяла конверт и начала распечатывать его. Она подняла голову, чтобы сказать «спасибо», но курьер уже ушёл.

— Интересно, как он выглядит под всей этой кожаной одеждой, — хихикнула Джен, обращаясь к одной из девушек. — В одежде он был хорош! Насколько тесными были его кожаные брюки?

Вторая девушка кивнула.

— Можно было не только увидеть, что он большой мальчик, можно было догадаться о его вероисповедании!

Они разразились кудахтающим смехом.

Том, почувствовав, что больше не является центром мира Джен, кашлянул и вышел, умудрившись ударить одним из пустых контейнеров для воды о дверь и сделав тем самым свой уход как можно более неприличным.

Сьюзи покачала головой и стала просматривать содержимое конверта.

Йанто Джонс подышал на стекло и потёр его носовым платком — бордовым, под цвет рубашки — чтобы почистить боковое зеркало внедорожника.

Сегодня он выбрал для парковки место, обозначенное как «ЧАСТНОЕ», на нижнем уровне подземной стоянки под валлийским центром «Миллениум» у залива, возле самого Хаба.

Едва ли кто-либо из центра «Миллениум» знал это, равно как и то, что дверь с табличкой «Частное» — без ручек, замков и прочего — ведёт в извилистые коридоры базы Торчвуда.

Йанто поднял взгляд на мужчину в костюме, пересекающего парковку по направлению к красивому «БМВ», стоящему на месте номер 18.

Колин Рис: 38 лет; жена Джоан; двое детей. Переехал в Кардифф в июне 2007 года из Лланвойста, потому что получил работу в новом здании Валлийской Ассамблеи у залива. Он зарабатывал 59000 фунтов плюс премии, любил Джоан Арматрейдинг, Мэйси Грэй и Мэри Джей Блайдж[10] и недавно купил своей младшей дочери, которую звали Таррин, пони, а сыну Шону — приставку «X-Box 360». Дни рождения, в сентябре и октябре соответственно, принесут им много радости.

Йанто гордился тем, что знает подобные вещи. Это была его работа. Он знал всё обо всех, кто регулярно входил в контакт с внедорожником на любом из парковочных мест, которые он обычно использовал.

— Доброе утро, мистер Джонс, — крикнул Рис. — Как туристы?

Все обитатели района залива знали Йанто как владельца кардиффского центра туристической информации на Русалочьей набережной, рядом с пристанью.

Это было хорошим прикрытием.

— Прекрасно, спасибо. Как Джоан?

— О, так себе. Летняя простуда, сенная лихорадка и так далее. Стонет, как обычно. Женщины, а?

— О, да, точно, — весело отозвался Йанто.

Рис сел в свою машину и спустя несколько секунд уже выезжал с парковки на улицу.

Йанто шумно вздохнул и пошёл к камере видеонаблюдения, направленной на парковку, рядом с дверью без ручки.

Он пристально посмотрел в глазок камеры, и спустя секунду система оптического распознавания активировала замок с временно́й задержкой. С глухим щелчком дверь открылась.

У Йанто было восемь секунд на то, чтобы войти внутрь, прежде чем дверь снова захлопнется. Расположенный изнутри засов заморозил бы системы камеры слежения, и дверь можно было бы разблокировать лишь через шесть часов.

Пройдя за дверь, он аккуратно захлопнул её за собой и прислушался, чтобы убедиться, что она закрылась. Он поднялся по короткой лесенке и прошёл по нескольким коридорам, пока свет впереди не сказал ему, что Йанто приближается в оружейному складу.

Он активировал другую оптическую систему, и дверь бесшумно открылась перед ним. Он прошёл мимо впечатляющего собрания оружия (сколько нужно пальцев, чтобы воспользоваться вот этим?) и вошёл в Хаб.

Там было пусто — другие члены команды сидели внизу, в конференц-зале, который располагался среди бесконечных извилистых коридоров, выдолбленных в камне под Кардиффским заливом много-много лет назад.

Йанто гордился новым конференц-залом — они с Тошико восстановили его (конечно, по плану Джека), когда старый зал заседаний в Хабе просто стал для них слишком маленьким. И Йанто уже был сыт по горло тем, что ему постоянно приходилось вытирать отпечатки рук на старых стеклянных стенах.

В новом зале были отделанные деревом стены и стальные подпорки.

Йанто был уверен, что когда-то раньше эта комната использовалась для других целей, но он понятия не имел, для каких. Её не было ни на одном плане Хаба. Она просто… была.

Спустя несколько мгновений он уже был у конференц-зала. Он поправил и без того идеально ровно завязанный галстук и целеустремлённо шагнул внутрь.

Джек проводил совещание. Он стоял в конференц-зале — синяя рубашка, подтяжки, фланелевые брюки, безукоризненная причёска (как он это делает?). Но лицо его было мрачно. Сегодня Джек не выглядел счастливым.

— И ещё, — проворчал он, когда вошёл Йанто, — где кофе? Или это уж слишком — просить кофе в начале совещания?

Не замедляя шага, Йанто свернул влево, открыл боковую дверь, за которой находилось небольшое пространство, занятое кувшинами, кружками и маленькой кофе-машиной — миниатюрной версией кофеварки, находящейся наверху.

Джек ещё не успел произнести следующую фразу, когда перед ним появилась кружка с горячим кофе его любимого сорта (и нет, Йанто не собирался никому рассказывать, что это за сорт).

Оуэн Харпер тихо кашлянул и многозначительно взглянул на Йанто. Тот со вздохом посмотрел на Гвен Купер и Тошико Сато.

И да, их глаза тоже говорили о том, что всем им не помешало бы освежиться.

Спустя несколько мгновений все пили кофе, и, похоже, настроение Джека значительно улучшилось.

— Хорошо, ребятишки, Йанто сделал своё дело — давайте все скажем «спасибо» Йанто.

Они сказали. Невыразительными, равнодушными голосами, как школьники, благодарящие полицейского за то, что на утреннем собрании он рассказал им, как правильно переходить улицу.

Но он кивнул, словно принимая аплодисменты.

— Рад служить.

Джек махнул рукой, приглашая его присесть.

— Итак, мне придётся уехать на несколько дней. И да, — он посмотрел на Гвен, предвидя её следующий вопрос, — мой мобильный телефон всё время будет при мне. И нет, я не исчезаю на край Земли. Мне просто нужен… небольшой отпуск.

Оуэн пожал плечами.

— Круто. Возьми с собой Йанто.

— Зачем?

— Я хочу взять внедорожник и устроить на нём гонки по бездорожью на максимальной скорости, чтобы потом вся машина оказалась в грязи.

— Почему, — повторил Йанто, — тебе этого хочется?

— Потому что, — Оуэн заговорщически наклонился поближе, — это расстроило бы тебя, и я не позволил бы себе это сделать, если бы ты был рядом. Даже я не настолько жестокий.

— Ладно, парни, — быстро сказал Джек. — Если не брать в расчёт тестостероновое сумасшествие Оуэна — помнишь, что случилось в прошлый раз, Оуэн?

Йанто посмотрел на Джека. Потом на Оуэна.

— В прошлый раз? Что, был ещё и «прошлый раз»?

— Несколько прошлых раз, — ответил Оуэн.

— Я была рада, что тебя здесь не было, — добавила Тошико. — Это было очень… грязно.

— Грязно?

Гвен мягко коснулась руки Йанто.

— Думаю, они сказали тебе, что это инопланетная слизь от падения метеорита. Но это было не так.

— Нет, — мрачно сказал Йанто. — Это была всего лишь грязь.

— И ты прекрасно соскрёб её и отдал мне для анализа, — вставила Тошико.

— И она провела все свои тесты, пытаясь найти кортеллианские нуклеотиды, — Оуэн схватил неподвижную руку Йанто. — Прости, друг, но тогда это было ужасно весело.

Тошико вертела в руках свои очки, избегая взгляда Йанто.

— Извини, Йанто. Мы не знали, когда остановиться. Но это было очень… в общем, да, весело.

Йанто кивнул, глядя на свою команду. На своих друзей. И улыбнулся — про себя.

Месть будет такой сладкой…

Джек откашлялся, возвращая разговор в прежнее русло.

— Я просмотрел свой дневник — ну, полдюжины листков бумаги на моём столе, которые я пытаюсь выдать за дневник — и ничего особенного не происходит. Тош, продолжай работать над обновлением защитных систем Хаба — в последнее время у нас было слишком много непрошеных гостей. Оуэн, позвони мне, если таммароки начнут вылупляться из яиц — я хочу присутствовать при этом. Йанто, нам нужно больше спрея для долгоносиков. И Гвен… Гвен, передавай привет Рису и реши все дела со своей свадьбой. У тебя четыре дня. Потому что, когда я вернусь, больше никаких разговоров о свадьбе в течение — о, по меньшей мере, недели.

Он ухмыльнулся, и она улыбнулась в ответ и отсалютовала ему.

Джек повернулся и взял со спинки стула свою шинель ВВС Великобритании, подмигнул Йанто и вышел из конференц-зала.

Повисла недолгая пауза, затем Гвен прервала молчание.

— Ладно. Хорошо. У нас есть работа.

— Эй, — Оуэн ткнул пальцем в Гвен, глядя на Тошико и Йанто. — Кто назначил её главной?

Тошико нахмурилась.

— Хм, когда Джека нет, Гвен всегда…

— Ага, — сказал Оуэн, — но ей сказали идти и планировать свадьбу. Она не может делать это в Хабе. — Он улыбнулся Гвен своей редкой истинно оуэновской улыбкой. — Давай, иди. Мы втроём будем защищать мир от пришельцев ещё несколько часов.

Гвен не колебалась.

— Спасибо, ребята. Но позвоните мне, если понадобится. Мой телефон всегда включён.

И она ушла.

Йанто посмотрел на оставшихся двоих.

— Итак. Внедорожник. Грязь. Не кортеллианская биомасса?

Тошико указала на Оуэна.

— Это была его идея. Всё это. Его. Не моя.

Оуэн взглянул на Йанто.

— Я? Да ну, приятель, что я знаю об инопланетных ДНК… Я имею в виду, я… Нет, это ни за что не сработает, правда?

Йанто медленно покачал головой. Потом усмехнулся.

— Не бери в голову. Хорошая шутка. — Он встал, снова поправил свой идеальный галстук и вышел из комнаты, задержавшись у дверей так, чтобы услышать, как Тошико спрашивает Оуэна:

— Что он имел в виду? «Не бери в голову»? Оуэн?

— Не знаю, Тош, — тихо ответил Оуэн. — Но я бы внимательнее относился к кофе.

Уходя, Йанто ухмыльнулся. Кофе? О, у него было куда более богатое воображение… И они это знали. И всё время будут думать об этом. Всё, что они едят или пьют. Любое оборудование, которое он даёт им. Всё. О, следующие несколько дней обещали стать весёлыми.

Даже без Джека.

Джек пришёл на Уорф-стрит. Снова. Который раз это был, четырнадцатый в общем, третий в этом веке?

Мало что изменилось.

За прошедшие годы странный дом время от времени становился пристанищем для студентов (особенно популярно это было в конце 1970-х — начале 1980-х), но они никогда не оставались здесь надолго. Иногда здесь пытались найти убежище и некоторые бродяги, но они тоже в конце концов возвращались на холодные улицы Бьюттауна и Грейнджтауна, больше не желая соваться в Третарри.

К концу 1990-х (этот период Джек помнил слишком хорошо), бо́льшая часть области Кардиффского залива начала перестраиваться — власти готовились к наступлению нового тысячелетия; обычно они называли это «облагораживанием». Старые дома были снесены или преобразованы в шикарные квартиры на побережье. Появились новые фирмы, туристические объекты, а прямо над Хабом выстроили огромный комплекс магазинов и ресторанов.

Однако всего в полумиле оттуда находился Третарри, нетронутый, словно съёмочная площадка какого-то фильма или живой музей.

Хотя и казалось, что ничто не живёт здесь долго.

Джек заметил на фонарном столбе клочок жёлтой бумаги и подошёл, чтобы прочесть, что там написано. Это оказалось закатанное в пластик для защиты от дождя предложение Кардиффского муниципалитета перестроить Третарри и сделать из него район, полный дорогих домов без парковок, как в остальных частях Кардиффа.

Хорошо. Кто-то должен был наконец вернуть сюда жизнь.

Может быть, что бы ни заставляло Джека держаться подальше от этих улиц, что бы ни заставляло его чувствовать себя больным, после стольких лет оно ушло бы. Может быть, он бы купил там квартиру — просто чтобы досадить этому, чем бы оно ни было.

Он вытащил из кармана торчвудский карманный компьютер, который Тошико настроила на определение активности Разлома.

Несколько десятилетий назад он предположил, что Третарри может быть настоящей горячей точкой Разлома, но каждый раз, когда он пытался исследовать это место, ему не везло. Хотя это было работой Тошико — в таких вещах она была чертовски хороша.

Он поднял карманный компьютер и сделал шаг вперёд, уже чувствуя, как тошнота поднимается со дна его желудка, но он твёрдо решил подойти как можно ближе, чтобы попытаться получить какие-нибудь данные.

Конечно, он мог бы взять с собой Гвен или Йанто. Но это означало, что ему пришлось бы показать трещину в своём панцире — признать, что существует нечто необъяснимое, нереальное, непостижимое — нечто, причиняющее боль капитану Джеку Харкнессу. Обычно Джек спокойно относился к подобным вещам, но после стольких лет он начал думать об этой коллекции дорог и домов как о чём-то своём, личном. Он должен был сделать это сам.

Карманный компьютер моргнул. Да, в районе Третарри присутствовала энергия Разлома, но в не большей степени, чем, скажем, возле нового торгового комплекса за «The Hayes» или рядом с футбольным полем в Ниниан Парк[11]. Другими словами, в Третарри не было ничего экстраординарного, ничего, что объясняло бы, почему Джек не может пройти через этот невидимый барьер, чем бы он ни был.

— Чёрт.

Он сунул компьютер в широкий карман своей шинели, сделал глубокий вдох, закрыл глаза и пошёл вперёд. Каждый раз он испытывал этот трюк, думая, что это может оказаться преграда, исчезающая, когда её не видишь (ему уже приходилось сталкиваться с подобного рода фальшивыми барьерами).

Нет, два шага — и его начало тошнить. Четыре — и желчь уже подступила к его горлу.

Он открыл глаза и повернулся в сторону, противоположную Третарри.

И обнаружил прямо перед собой Йанто и внедорожник; Йанто прижимал к груди папку с документами.

— Добрый вечер, Джек, — просто сказал он, приподняв папку. — 1912 год, — процитировал он. — Агент Харкнесс был замечен в Третарри ощупывающим воздух. Он сошёл с ума? 1922-й: засвидетельствовано, что Джек Харкнесс развлекал некую молодую особу у края Уорф-стрит. Когда она убежала в один из домов, он заволновался, и это продолжалось до тех пор, пока она не вернулась. У них произошёл половой акт на заднем сиденье принадлежащего Торчвуду «Даймлера», который был ранее реквизирован Харкнессом. 1979-й: Жако — «Жако», в самом деле? — в любом случае, Жако и парень с ирокезом бросали вещи на Бьют-террис, били окна. Неужели Институт Торчвуд должен терпеть подобное поведение? — Он сунул папку под мышку. — Это было нечасто, Джек, я вынужден это признать, но часто повторяющиеся нечастые явления — этого уже достаточно, чтобы возбудить моё любопытство.

Джек пожал плечами.

— Ты читаешь слишком много документов, Йанто. Это нехорошо. Ты испортишь себе зрение.

— Ты же знал, что рано или поздно это обнаружится. И лучше пусть это буду я, чем Оуэн или кто-нибудь ещё, после того, как мы все умрём и о нас забудут.

— О, сегодня вечером у тебя весёлое настроение. Мы с тобой на свидание не собирались? Никаких офисов, никаких крыш, да?

Йанто проигнорировал его слова.

— И что будет, Джек, если однажды ты возьмёшь свой обязательный четырёхдневный отпуск, который упоминается в этих документах, но не вернёшься, потому что то, над чем ты работаешь здесь, решит, что идущий в никуда ты ему надоел и предпримет какие-то действия?

— Ты бросаешь мне вызов? Ты? Честно? Я думал, ты предпочитаешь старую версию Йанто Джонса, который и мухи не обидит и всегда называет меня «сэром».

— Однажды ты уже исчез и оставил нас, Джек.

— Ага, а вы отправились в отпуск в Тибет. Хватит жаловаться.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Четыре дня. Тебе всегда требуется именно столько времени, чтобы прийти в себя, или ты ходишь сюда четыре дня подряд?

— Что ты вычитал в документах? — Джек усмехнулся Йанто — эта улыбка всегда срабатывала.

Йанто только пожал плечами.

— На твоём месте я бы рассказал мне.

Джек смотрел на своего друга. Наперсника. Товарища по команде. Возлюбленного? Ну…

Он вздохнул и показал за спину.

— Это место. Уже почти целое столетие я пытаюсь войти туда, пройти по улице, постучаться в дверь. Сделать хоть что-нибудь. Что угодно. Но нет, я не могу пройти через… что-то, что меня останавливает. Единственное, о чём тебе не скажут документы — почему я заболеваю от этого, потому что я не знаю.

Йанто с лёгкостью прошёл мимо Джека на Уорф-стрит. Он повернулся к Джеку и раскинул руки в стороны.

— Здесь нет ничего странного, Джек.

Джек нахмурился. Он был уверен, что, пока Йанто говорил, свет уличных фонарей стал немного ярче. И в одном из ближайших окон тоже зажёгся свет. Такого не случалось раньше.

— Возвращайся ко мне, Йанто. Медленно.

Валлиец сделал так, как ему говорили, но Джек не смотрел на него. Как только Йанто поравнялся с ним, освещение стало заметно более тусклым. Джек кивнул самому себе.

— Ты видел это?

— Что?

Определённо нет.

— Не бери в голову. Я думаю, это всё происходит только у меня в голове. В конце концов, здесь нет ничего опасного. Назови это «детищем Джека» и забудь, ладно?

— И ты всё ещё будешь в отпуске?

Джек задумался — может быть, однажды придёт время найти какие-то ответы с помощью того, чего у него не было раньше. Команды друзей, на которых он мог бы положиться. Кто ещё сделает то, о чём его просят, без потока (ну ладно, струйки) безумных вопросов, на которые он не может ответить.

Но не сейчас. Он должен сам докопаться до самого дна, решил Джек. И усмехнулся Йанто.

— Да. Несколько дней. Увидимся позже.

Со вздохом, в самом деле достаточно громким, почти мелодраматичным, Йанто закрыл последний файл на компьютере и взял тёмно-жёлтую папку, в которой содержались бумаги, относящиеся к доэлектронной эпохе. На папке красовалось два логотипа Торчвуда — современный, состоящий из шестиугольников, и более схематичная версия, которая, как сказал ему опыт, означала, что данный конкретный документ был создан в 1920-е годы.

— Проблемы?

Оуэн поднимался по маленькой лестнице из прозекторской. Йанто подумал, что Оуэн проводит слишком много времени там, в холодной, стерильной атмосфере. Отдав свой рабочий стол наверху Гвен, он окопался внизу, среди столов и лотков для вскрытий. Это не могло быть нормально.

Однако теперь Оуэн чаще улыбался. Может быть, отсутствие поблизости всевидящего ока Джека поднимало ему настроение. А может быть, он просто был ещё более странным, чем Йанто думал раньше.

Йанто приподнял папку с бумагами.

— Собрание неполное и беспорядочное. Файлы в компьютере тоже ненамного лучше.

Оуэн не отрывал взгляда от своего карманного компьютера и показаний, которые выводились на его экран, но на мгновение прервался, прежде чем продолжать.

— Ладно, сам знаешь, я осуждаю того, кто занимается документацией. Итак. Кто бы это мог быть? — Он поднял взгляд, и на его лице появилась его обычная немного кривая ухмылка. — О, подожди. Это же ты, правда?

Он направился в сторону задней части оружейного склада, к лестнице, ведущей на верхнюю галерею и к теплице. Протопав по ступенькам вверх, он остановился, прежде чем открыть дверь теплицы и войти в мир странных инопланетных растений, находившийся внутри.

— Тебе нужно перестать беспокоиться, приятель. Если Джек из-за этого не суетится, почему ты должен?

Йанто открыл было рот, чтобы ответить, и понял, что ему нечего сказать. Было ли это потому, что речь шла о Джеке? Было ли это из-за того, что он не любил загадки? Возможно, это просто было потому, что, начав исследование и обнаружив, что материалы пребывают в беспорядке, его перфекционизм — или маниакально-депрессивный педантизм, смотря кого спросишь (о, он знал, что о нём говорят другие) — втягивал его во всю странность места, называемого Третарри.

К тому времени, как он ощутил готовность признать, что на самом деле ничего не знает, Оуэн уже заперся в теплице со своими растениями, обрызгивая некоторые из них из маленького пульверизатора и время от времени бросая взгляды на свой карманный компьютер.

Пожав плечами, Йанто вернулся к документам. Но его тут же снова отвлекли — огромная дверь в виде зубчатого колеса откатилась в сторону, и в Хаб ввалились хихикающие Гвен и Тошико с несколькими коробками пиццы в руках.

— Привет, — пропела Гвен. — Чем ты хочешь перекусить сегодня?

Йанто посмотрел на пиццы и покачал головой.

— О. Нет, спасибо. Нет. Мне не надо. Пиццу. Вы идите. Приятного аппетита.

Гвен странно посмотрела на него.

— Ты в порядке?

Йанто кивнул.

— Прости, я просто отвлёкся. И я не голоден.

Она и Тошико уже скрылись из вида — их заслонило основание водяной башни, где находился манипулятор Разлома.

Он проработал с Гвен уже год или чуть больше, но что-то в ней до сих пор волновало его, как будто он ощущал, что его оценивают, и поэтому постоянно пытался произвести на неё впечатление. Что было глупо, но он не мог это прекратить. Джек это заметил; он пошутил о школьных годах Йанто и поинтересовался, не влюблялся ли тот когда-нибудь в учительницу.

Что было ещё глупее, Йанто начал рассказывать ему о мисс Томас — и Джек не позволил ему забыть об этом.

Ему нужно было сказать Гвен что-нибудь нормальное.

— Ну, как свадьба? С Рисом всё в порядке? Вы уже нашли отель для приёма?

Вновь показалось лицо Гвен. Она хмурилась.

— Прекрасно. Отлично и, э-э, пока нет. О, ты знаешь какого-нибудь хорошего ди-джея?

— Мой приятель Пол, — сказал Йанто. — Но, возможно, вы не захотите слушать такую музыку. Она немного… дрянная…

Теперь к нему повернулась и Тошико.

— Дрянная попса? Видимо, это как раз то, что надо.

— Нет, — сказала Гвен. — Думаю, у шафера Риса есть какие-нибудь знакомые. Если они не будут играть «Agadoo»[15], я уже буду счастлива. — Повисла пауза, а затем Гвен внезапно заговорила серьёзно. — Йанто, ты разговаривал с Джеком? Что там с теми выходными? Его здесь нет, насколько я могу судить.

Йанто инстинктивно бросил взгляд на кабинет Джека, где тот проводил ночи в маленьком бункере внизу. Если начистоту, комнаты для двоих там не было предусмотрено, что бы Джек ни говорил.

— Его нет? О. Ну, полагаю, он нашёл отель или что-нибудь такое.

— Мы думали, — встряла Тошико, — не у тебя ли он?

— Нет, — ответил Йанто, пожалуй, слишком быстро. — Нет, с чего бы ему быть у меня дома? Что в моей квартире такого особенного, чтобы Джек мог захотеть туда пойти? Я имею в виду, он может быть где угодно, почему именно у меня?

— Чтоб мне провалиться, — послышался сверху голос Оуэна. — Сегодня кое-кто немного нервничает из-за весёлого Джека Х.

Йанто посмотрел вверх и увидел Оуэна с цветком в одной руке и пульверизатором в другой. И понадеялся, что не покраснел.

— В любом случае, — продолжал он, пытаясь скрыть свою слишком бурную реакцию, — нам нужно разобраться со всем этим. С Третарри что-то… не так.

— «Не так»? — переспросил Оуэн.

— В смысле, «нехорошо»? — спросила Гвен, пока Тошико включала свои мониторы.

Йанто подошёл к ним. Гвен и Тошико обе начали поиск, у Тошико дело продвигалось явно быстрее — она создала базу данных, чтобы задать ключевые слова «Третарри», «Гидеон Тарри» и «Гидеон ап Тарри».

Двадцать минут спустя Йанто рассказал им всё, что знал. Они вчетвером сидели в конференц-зале, глядя на большой экран, и Тошико читала им лекцию.

— Как обнаружил Йанто, Третарри был центром многих странных и удивительных происшествий. Загадочные пожары. Люди, которые пытались там жить, но не могли оставаться там по необъяснимым причинам. Даже животные становятся немного чокнутыми, когда попадают в этот район.

— «Чокнутыми»? — спросил Оуэн, жуя остывающую пиццу. — И никаких новых технических терминов?

— Мне нравится слово «чокнутые», — сказал Йанто, за что был награждён улыбкой от Тошико.

— О, ладно, если мальчикам в костюмах это нравится, давайте сделаем это новым девизом Торчвуда. «Всё немного чокнутое».

— Народ, — подала голос Гвен. — Давайте вернёмся к нашей теме, ладно?

Оуэн улыбнулся Тошико.

— Извини, Тош. Я представляю, что мы опять в шестом классе.

Тошико наметила последние планы правительства по восстановлению Третарри.

— Я предполагаю, что здесь может быть один из двух возможных результатов. Подчёркиваю — я предполагаю, мы не знаем точно.

— В первую очередь мы не знаем точно, почему мы этим занимаемся, — сказал Оуэн. — Я имею в виду, мы даже не знаем, связано ли это с Разломом.

— Это связано с Джеком, — тихо сказал Йанто.

Повисла пауза, затем Оуэн посмотрел на Тошико.

— Предположение номер один — ничего не происходит, а этой сраной части Кардиффа делают подтяжку лица. Предположение номер два — когда всякие подрядчики и прочие пытаются там работать, они становятся чокнутыми, и всё летит к чертям. Я прав?

— В точку, — улыбнулась Тошико.

Гвен посмотрела на остальных.

— Йанто, ты можешь узнать больше, найти информацию об этом Гидеоне Тарри и посмотреть, нет ли в его прошлом чего-нибудь, о чём мы должны знать?

— Как будто он замаскированный пришелец из Разлома?

— Вроде того. Оуэн? Я хочу, чтобы мы с тобой просмотрели медицинские записи людей, связанных с Третарри, чтобы проверить, можем ли мы выделить что-то, что им не удавалось десять, двадцать или пятьдесят лет назад, хорошо?

— Да, мэм, — Оуэн шутливо отсалютовал ей. — Ещё я могу узнать, почему Джек не может войти туда, хотя все остальные могут.

— Хорошо. Тош? Ты можешь взять свой портативный детектор Разлома…

— Больше технохрени, — засмеялся Оуэн. — Обожаю это.

Гвен взглядом заставила его замолчать.

— Как я говорила, пока что-то противное не начало пищать мне в ухо, ты можешь проверить, в состоянии ли ты войти в Третарри и обнаружить что-нибудь связанное с Разломом?

— Я прошёл туда довольно легко, — заявил Йанто. — Но пробыл там недостаточно долго, чтобы что-нибудь заметить. Хотя…

— Да?

— Ничего, на что можно было бы обратить внимание. Но Джек… Мне показалось, что Джек что-то увидел, когда я зашёл туда. Но он не сказал, что это было.

Оуэн пожал плечами.

— Есть план свернуть это дело, пока Джек не вернётся?

Гвен кивнула.

— Итак, Йанто?

— Думаю, осталось ещё несколько дней, если я правильно разобрался в документах. Похоже, в общей сложности восстановление занимает у него не меньше четырёх дней.

— Эй, детишки, — послышался голос сзади. — Что происходит?

Остальные посмотрели на Джека, который стоял в дверях, ухмыляясь, и определённо выглядел полным сил и здоровья. А потом, как один, повернулись и уставились на Йанто. Они не были довольны.

Час спустя они по-прежнему сидели в конференц-зале, но теперь перед ними появился кофе.

— Я заметил, — тихо сказал Оуэн, — что, когда здесь только мы, кофе нет.

— Появляется Джек, — согласилась Тошико, — и о, смотрите, кофе готов.

— Доставлен, — добавила Гвен. — Лично.

Йанто только пожал плечами.

— Мне нравится Джек. А все остальные? Мне безразлично.

И он хищно ухмыльнулся.

Тошико вдруг вспомнила, как они дразнили его несколько дней назад. Она тревожно взглянула на свой кофе.

— Йанто, ты не?..

— Я не что?

— Ничего.

Йанто улыбнулся про себя. Попались. Началась паранойя из-за кофе.

Теперь во главе стола сидел Джек, и Гвен ввела его в курс дела.

— Правда, ребята, — сказал он. — Вам не нужно это делать. — Он положил на стол свой карманный компьютер и подтолкнул его к Тошико. — Хотя рассмотрите это как можно тщательнее, во всех смыслах. Это то, что я записал на месте.

Тошико взяла компьютер.

— Джек, я думаю, мы все хотим в этом разобраться. Не только ради тебя, просто мы все боимся, что Йанто отравит нас, если мы не поможем.

— Медленно, — добавил Оуэн.

— Добавив яд в кофе, — пояснила Гвен в ответ на озадаченный взгляд Джека. — Работа в команде, — завершила она.

Джек бросил взгляд на Йанто, который лишь улыбнулся в ответ, потянулся и положил голову на сложенные руки.

— Ладно, — сказал Джек. — Иногда юмор по-прежнему проходит мимо меня.

— Кто шутит? — пробормотал Йанто. Он улыбнулся сидящим вокруг стола, потом встал и начал собирать кофейные кружки. — Я собираю улики, — прошептал он Оуэну, проходя мимо него.

Джек посмотрел на Гвен.

— Я хочу, чтобы Оуэн обследовал меня и разобрался, в чём моя проблема. Затем Тош должна будет пойти осмотреть место и…

Гвен подняла руку.

— Будет сделано, Джек. Указания команде даны, мы готовы.

Оуэн и Тошико вышли из конференц-зала. Йанто направился вслед за ними, но задержался у дверей, чтобы послушать, о чём говорят Джек и Гвен.

— Тебе нравится руководить, правда? — сказал Джек вполне доброжелательно.

Гвен просто высказала то, о чём думали они все.

— Ты уже однажды бросил нас, Джек. Что, если это повторится? Так что — кто-то должен быть готов к тому, чтобы выйти вперёд и сделать работу, пока ты где-то болтаешься. Мы по-прежнему твоя команда, Джек, но тебе не следует недооценивать нас. Оставь это негодяям.

Когда она вышла из помещения, Джек посмотрел на Йанто.

— Я никогда не недооценивал кого-либо в этой команде. Неужели они и правда думают, что я это делал?

Йанто пожал плечами. Он ненавидел такие разговоры. В последнее время эта тема поднималась уже несколько раз.

— Не могу сказать, Джек, — просто ответил он. — Но я не думаю, что эта их реакция на тебя — это лишь то, что ты им внушил. Ничего плохого.

Джек на мгновение задержал на нём взгляд.

— Прошло много времени с тех пор, как я был здесь не самым главным. Мне понадобится немного времени, чтобы привыкнуть.

Йанто с грохотом поставил поднос с чашками, заставив Джека подпрыгнуть.

— Чёрт возьми, Джек, всё не так. Они бросятся за тобой в огонь, если ты им скажешь. Но ты не самый предсказуемый человек в мире. Если им предстоит умереть за тебя, за Торчвуд, окажи им хоть немного доверия, позволь им самим решать, где, когда и почему это произойдёт.

Йанто сделал глубокий вдох, снова взял поднос и посмотрел Джеку прямо в глаза.

— Если ты не против того, чтобы я высказался.

Тошико стояла на углу Бьют-террис, предусмотрительно спрятав карманный компьютер под специально купленной газетой.

Она понятия не имела, что это за газета и какие в ней заголовки. Какими бы ни были сегодняшние новости, скорее всего, она услышала их десятью часами ранее, потому что компьютеры Торчвуда присоединялись ко всем линиям коммуникаций по всему земному шару, сигнализируя о чём-либо интересном. Тошико никогда не понимала, кто именно решает, что интересно, а что нет — хотя они с Джеком модифицировали компьютерные системы Хаба на протяжении многих лет, никто из них не был полностью уверен в том, откуда новости идут в первую очередь — из Кардиффа, или из Лондона, или откуда-нибудь ещё. Джек сказал ей, что помнит, как однажды, когда он пришёл в какой-то дом, его не существовало, а в следующий раз он уже был. Но всё это происходило тогда, когда он не работал на Институт на постоянной основе, поэтому дом мог появиться в любой момент между этими двумя точками во времени. То, как работали системы, возможно, было лучшей вещью в мире.

Однажды Джек рассказал ей, что UNIT интересовались, не могут ли они одолжить Тошико, чтобы она обновила их системы, но он отказал им. Она знала, что Джек Харкнесс хочет, чтобы Тошико Сато работала только на него. И её это более чем удовлетворяло. Она и UNIT в прямом смысле не были… друзьями.

Поэтому она была здесь, пытаясь получить лучшие показатели, чем те, которые Джек записал на улицах, раз уж она могла пробраться внутрь. Что было само по себе интригующе.

Большую часть предыдущей ночи они с Оуэном провели в Хабе, разбираясь с проблемой Джека. Ей нравилось проводить время с Оуэном, когда они разбирались с проблемами. Они хорошо работали вместе, ночами сидя перед компьютерными экранами или над инопланетными артефактами, жуя сэндвичи — время от времени они ели и горячую еду, до тех пор, пока однажды Тошико не столкнулась с… ну, теперь она называла это просто «происшествием с тостером». Эта фраза всегда забавляла Оуэна больше, чем следовало бы.

Конечно, бывали времена, когда это было трудно. Времена, когда ей хотелось просто наклониться к нему через стол, времена, когда ей хотелось сказать ему, что она…

В любом случае, это не имело значения. Это было несовместимо с хорошими рабочими отношениями. Люди на работе не должны…

Между прочим, между Джеком и Йанто определённо что-то было. И это было рабочей ситуацией. И…

Но нет. Нет, не Оуэн. Он бы никогда не понял. Однажды они разговаривали о том, что с их работой действительно сложно найти кого-либо, кто действительно понимал бы их, и Оуэн сказал, что такие девушки встречались так редко, что и вовсе вымерли.

Тошико хотелось схватить его и закричать, заорать, показать ему: «Я здесь, прямо у тебя перед носом, ты, дурак…»

Даже если бы она сделала это, Оуэн всё равно бы её не понял. Он бы пошутил, отверг её со своим уникальным чувством юмора. Потому что Бог запрещает доктору Оуэну Харперу понимать, что то, что он ищет, находится прямо перед его чёртовым носом, и если бы он не был, чёрт возьми, таким заносчивым и признал, что прав, и если бы он просто поцеловал её, и взял её за руки, и посмотрел ей в глаза и…

Господи Иисусе!

Гудок был невероятно громким, и Тошико почувствовала, что её сердце забилось так сильно, что его стук громом отдавался в ушах. Всё ещё удивлённая, она обернулась и поняла, что стоит на пути у огромного правительственного грузовика, который прибыл, чтобы начать восстановление Третарри.

Из машины вышел мужчина в каске и костюме.

— Я могу вам помочь? — спросил он; на его значке было написано, что он Иван Дафит, руководитель проекта.

Она знала все подробности перестройки Третарри, потому что взломала несколько публичных и несколько очень личных записей, касающихся реконструкции. Это означало, что теперь она могла запустить руку в карман своего пальто и вытащить оттуда абсолютно точную копию правительственного пропуска, который давал ей полное право наблюдать, осматривать, задавать вопросы и вообще совать свой нос во все аспекты работ, производящихся сегодня и в течение следующих нескольких недель.

— Тошико Сато, из Сенедда[16]. Навожу справки об архитектуре, исторической значимости, мемориальных досках известных кардиффских комедиантов, актёров и рассказчиков. Всякое такое. — Она показала пропуск.

Он протянул ей руку, и Тошико пожала её. Ладонь была крепкой, сухой, самой обычной. Хорошо, значит, он ничего не скрывает.

Она показала на грузовик.

— Извините, вы застали меня врасплох. Я замечталась.

Дафит пожал плечами.

— Ничего страшного. Чем я могу вам помочь?

— Объясните мне, что происходит.

— Ну, — сказал Дафит, провожая её к тротуару, — во-первых, мы собираемся установить здесь совершенно новые фонари. Они беспроводные, вроде нынешних интернетовских маршрутизаторов. Мы установим здесь ящик, а на тротуаре разместим ряды галогеновых ламп, защищённых противоударным стеклом. Они будут расположены по особой схеме, под выпуклыми углами, и предполагается, что зимними ночами их лучи будут светить на облака, создавая узоры. Ещё в фонарях содержится гель, который можно активировать, и тогда узоры станут цветными.

— Впечатляет, — засмеялась Тошико.

Ободрённый её энтузиазмом (притворным, но он об этом не знал), Дафит повёл её к одному из грузовиков.

— Потом эти ребята пойдут по домам, бо́льшая часть которых будет переделана в шикарные квартиры, и мы установим такие же беспроводные устройства для контроля энергообеспечения. К сожалению, мы не можем сделать это с газовыми трубами, но, надеюсь, в этих домах водо- и газоснабжение безопасны — мы будем всё это проверять. Но в целом мы намереваемся по возможности максимально сохранить структурную целостность. — Он вытащил из внутреннего кармана брошюру. — Здесь есть кое-какие наши цветовые схемы и трёхмерный графический проект улиц, освещённых и засаженных деревьями. Через двадцать четыре часа это место станет настоящей путеводной звездой для проектов перестройки Кардиффа.

Тошико уже хотела было кивнуть в знак согласия, когда ей внезапно кое-что пришло в голову.

— За один день? Вы хотите сделать… всё?

— Ага, это прекрасно, правда? Этих ребят нам очень рекомендовала компания, которая поставляет электрические маршрутизаторы. Это часть их сервиса. Правительство закупает несколько сотен, каждый маршрутизатор обслуживает десять домов, нам их доставят и установят бесплатно, вместе со всеми остальными восстановительными работами.

Тошико улыбнулась, надеясь, что её карманный компьютер записал разговор.

— Должно быть, это очень дорого, — сказала она.

— Не знаю, — ответил Дафит, заговорщически наклонившись к ней. — Но знаете, я так не думаю. В мэрии сидят умные люди, поэтому это не должно стоить больше обычной реставрации, к тому же это будет быстрее и не оставит много углеродных следов[17]. Вероятнее всего. — Он на мгновение замолчал. — Никогда не мог понять, как они сами устраняют эти углеродные следы. Думаю, они этого и не делают, это всего лишь рекламный жаргон.

Тошико тоже наклонилась к нему, чтобы ответить. И позволить своему карманному компьютеру записать данные о Дафите, на случай, если он окажется пришельцем.

— Знаете что, Иван. Я думаю, вы правы. Это всего лишь пустая болтовня, похвальба перед избирателями.

Она снова пожала его руку, крепко стиснув её и надеясь, что он не примет это за флирт.

— Рада была с вами познакомиться. Пожалуй, оставлю вас в покое и вернусь на работу. Я скажу всем, что вы не собираетесь уничтожить ничего из местных сокровищ. Спасибо.

Дафит улыбнулся и отвернулся.

— О, Иван, — позвала Тошико. — Вы знаете, кто на самом деле придумал проект этой перестройки? Я имею в виду архитектора. У нас в Сенедде нет об этом записей, они всё ещё в Крикхауэлл-хаус[18] или в мэрии, и я просто подумала…

Дафит протянул ей листовку.

— Возьмите. Архитектор указан на обороте.

Тошико перевернула листовку и посмотрела на неё.

Там были данные об архитекторе: номер телефона, адрес электронной почты, почтовый адрес и длинный список местных валлийских (и нескольких шотландских, в Глазго) проектов, которыми он занимался.

И фотография.

— О Господи…

— О, я так не думаю, мисс Сато, — послышался сзади мягкий, словно шёлк, голос. — Думаю, вы обнаружите, что в наши дни настоящих богов в Кардиффе мало, и они далеко. Вы и ваши… коллеги об этом позаботились.

Она обернулась, зная, кто стоит у неё за спиной.

И действительно — мужчина старше семидесяти, в своём безукоризненно чистом костюме в тонкую полоску и галстуке, с зачёсанными назад серебристыми волосами, с широко открытыми глазами, сверкающими умом и… злорадством.

Точно так же он выглядел, когда она в последний раз его видела.

Точно так же, как на фотографии архитектора в её руке. Она ещё раз взглянула на неё.

— Это не можете быть вы, — пробормотала она.

И Тошико так и не увидела удара, заставившего её потерять сознание.

Рис Уильямс сидел за столиком в кафе в конце пассажа в торговом центре, глядя на новые магазины, строящиеся напротив.

Вероятно, Кардифф нуждался в большем количестве магазинов.

Он обратил внимание, что никто, похоже, не замечает, что грузовикам будет трудно проезжать по узким дорогам. Хотя ладно, может быть, они разберутся с этим позже.

Об этом задумываешься, только если у тебя целый парк большегрузных автомобилей.

Он взглянул на часы и на стоящий перед ним холодный кофе. Каждый раз, когда они договаривались о встрече, он покупал Гвен кофе в тщетной надежде на то, что это каким-то магическим образом заставит её прийти в назначенное время. Это никогда не срабатывало.

Но ему было всё равно. В скором времени они собирались пожениться. Она сказала «да». ДА! Она согласна выйти за него замуж! Это было чертовски великолепно!

«Дав, она сказала «да»!», — торжествующе сообщил он одному из своих приятелей на следующий день.

«Эй, Банан, как тебе Лансароте[19]? У меня есть новости, приятель», — сказал он другому другу по телефону.

«Мама, это Рис. У меня есть для тебя кое-какие новости. Прекрасные новости. Ну, то есть я думаю, что это прекрасные новости. То есть для меня они прекрасные. Нет, говорю тебе, я ничего не буду знать о работе в ближайшие пару недель. Нет… нет, ты будешь меня слушать… Слушай, лучше сядь… Нет, я не попал в аварию, Господи, ты дашь мне сказать?» — Тот звонок был не самым удачным, надо это признать.

А сегодня они с Гвен собирались договориться о месте проведения торжества. Впрочем, он ожидал, что ему скажут, что это за место. И кто придёт. И что он наденет.

И знаете что, это было прекрасно. Потому что он собирался жениться на самой фантастической женщине в мире и, если это была такая свадьба, какую ей хотелось, для него этого было уже достаточно!

По крайней мере, пока этот чёртов Торчвуд не оказался у них на пути — о Господи, может быть, именно поэтому она опаздывала. Может быть Джек грёбаный Харкнесс, также известный как Господь Бог, сказал ей, что она не может взять выходной.

В Торчвуде вообще бывают выходные?

Он никогда не спрашивал у неё об этом. Сама идея о том, как Красавчик Джек подписывает заявления на отгулы, почему-то казалась ему привлекательной.

— Простите, вы Рис Уильямс, не так ли?

Рис поднял взгляд и увидел, что рядом с ним стоит старик. Элегантно одетый, немного… знаете, не от мира сего — так сказала бы его мама. Наверно, это был его голос.

— Хм-м, да?

— Вы отлично выглядите. Лучше, чем в последний раз, когда я вас видел.

— Мы встречались?

— Можно и так сказать. Однажды, в другой жизни. — Старик протянул ему визитную карточку.

Рис прочёл имя на ней и пожал плечами.

— Простите, приятель…

— Всё в порядке. Я… друг Гвен. Думаю, вас уже можно поздравить.

Рис усмехнулся.

— Большое спасибо.

Старик тоже усмехнулся.

— Я лишь хотел сказать, как это мило — повстречаться с вами в правильных условиях, и я надеюсь, что вас ждёт долгая, счастливая жизнь. — Его улыбка испарилась. — Потому что цена, которую пришлось заплатить за вас, ужасно высока.

Рис ощутил некоторую неловкость. Этот мужик что, сумасшедший? Он и правда знаком с Гвен?

О, это можно было спросить у неё самой — она наконец пришла.

— Господи, Рис, прости меня, мне так жаль, — сказала она, проходя в дверь и направляясь к столику.

Рис повернулся, чтобы представить ей старика, но тот ушёл.

— Странно, — пробормотал он. — Здесь был какой-то страшный мужик, он хотел передать тебе привет.

— Кто это был?

— Не знаю. Но он меня знает. И тебя. Он сказал, что он твой приятель.

Гвен огляделась по сторонам, ища кого-нибудь знакомого.

— Он говорил какие-то странные вещи, — завершил Рис. — О, и он оставил тебе свою карточку.

Гвен взяла карточку, и Рис увидел, как она внезапно побледнела.

— Ты в порядке, любимая?

На мгновение Гвен могла видеть лишь окровавленное тело Риса, растянувшееся на столе в прозекторской Торчвуда. Всё, что она помнила — как Билис Менджер отобрал у неё Риса. Это не должно было случиться снова.

Когда она заговорила, голос Гвен утратил всю теплоту и веселье. Он стал холодным. Холоднее, чем он когда-либо слышал.

— Рис. Иди домой. Нет, нет, оставайся здесь. Не возвращайся домой до вечера. Иди в паб. Позвони Даву, напейтесь с ним вместе, но ни в коем случае никуда не ходи один. Тебе нужно выпить, Дав пойдёт с тобой.

— Подожди-ка…

Гвен накрыла его руку своей, сжав его ладонь чуть ли не до хруста.

— Пожалуйста. Доверься мне. Не оставайся один, пока я тебе не позвоню. Даже если это будет означать, что ты не пойдёшь домой, или на работу, или ещё куда-нибудь в течение целой недели.

— Это…

— Не говори «чёртов Торчвуд», Рис. Серьёзно. Это важно. Я не могу объяснить, просто поверь мне.

И Гвен перевернула карточку и прочитала кое-что, чего не видел Рис, написанное аккуратным, чётким почерком на обороте.

«В следующий раз», — гласил текст.

«В следующий раз ты ничего не сможешь сделать, «вдова» Уильямс».

Мэрия представляла собой внушительный ряд зданий, и, как бы часто Джек Харкнесс ни оказывался рядом с ними, они всегда производили на него неизгладимое впечатление, и он не мог ничего с этим поделать.

В развевающейся на ветру шинели, голубой рубашке, красных подтяжках и тёмно-синих брюках Джек выглядел импозантным и поразительно привлекательным.

По крайней мере, он надеялся, что человек, к которому он пришёл, будет думать именно так. По-прежнему. Прошло довольно много времени. В прошлый раз они расстались не лучшим образом. Мелочи: политика Торчвуда, слова о вере и предательстве, антиквариат и холодные спагетти болоньезе, пятнадцать минут за которыми привели к горьким обвинениям, оскорблениям и великолепной пощёчине, полученной Джеком.

Подумав об этом, Джек прикоснулся к левой щеке. Это была хорошая пощёчина, и он не ожидал такого от кого-либо столь… невзрачного.

Хотя внешность может быть обманчивой. Разве не так говорят на Земле в эту эпоху? О, если бы только они знали хотя бы половину этого.

Он вошёл в здание и, избегая туристических маршрутов в мраморный зал или помещения для заседаний, толкнул расположенную справа незаметную дверь, которая вела к бетонной лестнице с пыльными и забрызганными краской ступеньками. Эта лестница не использовалась постоянно, и поэтому она всегда нравилась Джеку. По ней можно было быстро войти внутрь и выйти на улицу.

В конце концов, это же был Джек.

Он продолжал идти, пока не добрался до четвёртого этажа, где открыл дверь в коридор, застеленный роскошным ковром; по обе стороны коридора располагались ряды дверей, а в дальнем конце была всего одна дверь, богато украшенная. Рядом с ней находился маленький стол, а за этим столом сидел невысокий, худенький светловолосый мужчина в костюме, который был велик ему по меньшей мере на полразмера, и при галстуке.

У него были прекрасные голубые глаза, и Джек на мгновение задумался о том, чтобы незаметно подкрасться к нему, обнять и расцеловать.

Мужчина просматривал пачку документов и одной рукой что-то набирал на клавиатуре компьютера.

Джек понял, что подкрасться незаметно не удастся. Только не в коридоре. Вот позорище.

— Я видел, как ты вошёл, Джек, — сказал молодой валлиец. — И никто, кроме тебя, не пользуется той лестницей. — Он так и не поднял взгляда.

— О. Хорошо. Ладно, — сказал Джек. — Как дела? Мы уже пару лет не виделись.

— Двадцать два месяца, восемь дней и примерно девять часов, Джек. За двадцать два месяца, восемь дней и примерно девять часов со мной многое могло произойти. Очень мило с твоей стороны спросить об этом сейчас.

Джек спокойно стоял перед ним. На него по-прежнему не смотрели. Некоторые люди склонны затаивать обиду.

— Давал кому-нибудь пощёчины в последнее время?

Мужчина бросил документы на стол и наконец посмотрел Джеку в глаза.

— О, а ты пытался накормить кого-нибудь таблетками для амнезии в холодной пасте в последнее время?

Ой. Ну да. Самое время обижаться.

— О, брось, Идрис. Ты хочешь, чтобы это небольшое… происшествие встало между нами?

Идрис Хоппер встал. Он не был таким высоким, как Джек, но глава Торчвуда всё равно сделал шаг назад — Идрис не был рад видеть Джека, и это было ясно.

— Ты воспользовался мной, Джек. Во многих смыслах. Ты врал, хитрил. Ты предал меня и моё доверие к тебе. А потом ты попытался меня отравить.

— Это был не яд. Не надо быть таким мелодраматичным. Это было для твоей же безопасности.

Мгновение Идрис молчал, затем он прошёл мимо Джека и открыл дверь кабинета.

— Джен, мне нужно выйти на несколько минут. Можешь присмотреть за столом мэра, пока меня не будет? Спасибо, дорогая. Я принесу тебе пончик.

Затем он повернулся, схватил Джека за руку и с невероятной для его хрупкого телосложения силой буквально потащил Джека назад к лестнице.

Он распахнул дверь и вытолкнул Джека в вестибюль. Джек врезался в стену, обернулся, чтобы наорать на Идриса, и в этот же момент молодой секретарь стал целовать его. Крепко и яростно.

Спустя несколько секунд Идрис отстранился, и его глаза были полны чего угодно, но только не любви.

— Вот, ты получил то, чего хотел, Джек. Ты счастлив? Теперь ты наконец оставишь меня в покое и избавишь меня от всего этого ада?

Сначала Джек лишился дара речи, а потом запустил руку в волосы Идриса. Молодой человек отшатнулся.

— Не прикасайся ко мне, Джек. Ты не имеешь права.

— Прости, — сказал Джек. — Я не думал, что тебя это так заденет. Сколько времени понадобилось, чтобы действие таблетки прошло?

— Я думал, что смысл в том, что оно не пройдёт. Люди, которым ты давал эту таблетку, забывали обо всём навсегда, эти воспоминания стирались из их памяти?

Джек кивнул.

— Но иногда шок или просто сильный характер может перевесить. Всё зависит от того, насколько сильную таблетку я использовал.

— А ты не помнишь, правда? Держу пари, ты не помнишь даже, сколько жизней разрушил со своим Торчвудом, а?

Идрис прошёл мимо Джека и направился вниз по лестнице.

— Мы не можем говорить об этом здесь. Пойдём на улицу. Сейчас же.

Джек колебался.

— Знаешь, Идрис, я не из тех, кто подчиняется приказам. — Он пожал плечами. — Но мне вроде как нужна твоя помощь.

Джек пошёл за Идрисом вниз, а затем прочь из здания, по газону. Они пересекли дорогу на светофоре и молча направились в парк Катайс, находившийся сразу за знаменитым Кардиффским замком.

Некоторое время оба молчали. Затем Идрис вздохнул.

— Ну?

— Что — ну?

— Ну, чего ты хочешь сегодня, Джек? — Идрис посмотрел на часы. — У тебя пять минут. Настоящих минут, не торчвудских.

— Как я уже сказал, мне нужна твоя помощь. Мне нужны записи.

Идрис невесело засмеялся.

— То же самое ты сказал в прошлый раз, после того, как исчезла Маргарет Блейн. Помнишь? Мой начальник, мэр. Ты и твои приятели гнались за ней, а через мгновение она исчезла. Официальным ответом было то, что она погибла во время землетрясения.

Джек в упор смотрел на Идриса и вспоминал растерянного молодого человека, которого он однажды увидел на автобусной остановке со стопкой книг под мышкой.

Человека, который побежал за ним, крича: «Ты! Это был ты!»

Джек понятия не имел, кто это.

— Я видел тебя в офисе!

Джек повернулся и пошёл назад, мимо центра «Миллениум» к водяной башне. Он не рассчитывал на то, что Идрис окажется таким решительным, и, встав на специальную плитку у подножия башни, на плитку с фильтром восприятия, Джек должен был эффектно исчезнуть. Не в мгновение ока, это должно было быть чем-то вроде трюка периферийного зрения; Идрис должен был подумать, что он просто на мгновение потерял Джека из вида.

Но когда Джек стоял там, используя свой вихревой манипулятор, чтобы активировать лифт у себя под ногами, Идрис по-прежнему смотрел на него и кричал ему в лицо.

— Да, ты! Американец!

И Джек понял, что Идрис всё ещё видит его. Что было неудачей, потому что лифт начал опускаться.

Идрис застыл с открытым ртом. Последним, что видел Джек, прежде чем скрыться под поверхностью тротуара, был Идрис, визжащий:

— Ублюдок!

Когда лифт достиг Хаба, Джек сошёл с плитки и позвал Тошико.

— Парень у башни смотрит прямо на наш так называемый невидимый лифт.

— Я вижу его на записи с камер видеонаблюдения, — ответила Тошико. — Что с ним?

— Мне нужно узнать, кто он. Он знает меня, а я его раньше и в глаза не видел. И я уверен, что я бы запомнил такого милого валлийца — блондинистого, голубоглазого психа, как этот.

— Психи теперь в твоём вкусе? — спросила Сьюзи Костелло, заместительница Джека.

— А что, у Джека есть вкус? — крикнул Оуэн из-за своего стола, находившегося рядом с рабочим местом Тошико. — Я думал, Джек просто трахает… всё подряд.

Джек проигнорировал их и направился в свой кабинет. Его что-то беспокоило.

Он начал просматривать отчёты Сьюзи: свидетельства появления гладмаронского космического корабля над Понтипулом; группа долгоносиков в разрушенной церкви; какие-то инопланетяне, желающие начать судебную тяжбу с Землёй из-за того, что с Земли в их галактику передавались агрессивные и оскорбительные радиоволны (по пространственно-временному соотношению Тошико установила, что они улавливали трансляции передачи «Полчаса Хэнкока»[20] конца 1950-х годов); по-прежнему никаких признаков Торчвуда-4…

Дверь открылась, вошла Сьюзи и положила перед ним распечатку. Кадр с Идрисом из записи с камер слежения и его пропуск из мэрии.

— Личный секретарь мэра, — прочитал Джек. — Нет, но почему я?

— Мэр, Джек? Она исчезла месяц назад — после землетрясения.

И Джек вспомнил.

— Ты потребовал, чтобы мы все оставались здесь, внизу, все четверо. Никому не разрешалось выходить из Хаба, пока всё не закончилось, потому что ты сказал, что знаешь, что всё будет в порядке. Помнишь?

Он кивнул.

— Тоже хорошо сработано. То землетрясение могло бы повредить наше помещение больше, чем предыдущие несколько.

Сьюзи пожала плечами.

— Ты слишком много от нас скрываешь, Джек. Работа в команде, да?

Джек улыбнулся.

— Я разберусь с мистером Хоппером, — сказал он и помахал бутылочкой с таблетками для амнезии перед носом у Сьюзи.

Она пожала плечами и вышла, чтобы поговорить с остальными двоими.

Джек подумал о том, как ему пришлось остаться здесь, внизу, месяц назад. Потому что наверху был другой он, на 150 лет моложе, но точно такой же внешне. Дело было не только в том, что он рисковал столкнуться с самим собой; если бы Тошико, Сьюзи или Оуэн увидели его более раннее воплощение, ему пришлось бы рассказать им о своём прошлом. Он безумно любил их, да, но это было бы уже слишком.

Он знал, что ему придётся разбираться с бедным Идрисом прямо сейчас. Он взял из коробочки таблетку второго уровня — двадцати четырёх часов должно было хватить для того, чтобы Идрис забыл, что видел его, но чтобы это не вызвало у него особых проблем на работе.

Только как дать ему эту таблетку?

Тот новый итальянский ресторан, на углу Русалочьей набережной, рядом с местом, где продают рыбу с жареной картошкой (он никогда не понимал, чем людей двадцать первого века так привлекает рыба с картошкой).

Он вышел из кабинета, схватил свою шинель и пошёл обратно к лифту.

— Благоразумно используешь лифт, Джек? — спросила Сьюзи.

— Нет, — ответил он. — Но это привлечёт его внимание.

Так и вышло.

Джек стоял там, лицом к лицу с Идрисом.

— Идрис Хоппер, никто, кроме вас, не может меня видеть. Определённое достижение с вашей стороны. Отлично сработано. Хотите выпить?

Идрис ничего не ответил, он просто смотрел на прохожих, которые совершенно не обращали внимания на Джека, хотя одна женщина очень странно смотрела на самого Идриса.

Джек сошёл с плитки, и подросток инстинктивно свернул в сторону, пробормотав «простите», как будто всё это было совершенно нормально.

Входя в итальянский ресторан, они беседовали об Идрисе (он был одинок), его семье (его мать умерла, а отец переехал в Ньюпорт шесть лет назад), о фильмах, которые он смотрел (ему совершенно не нравилась экранизация «Высшей верности»[21], и он посмотрел «В поисках Немо» столько раз, что это казалось не совсем нормальным) и о его увлечениях (он любил редкие и старинные книги и тратил на них большую часть своей не слишком высокой зарплаты, а также реставрировал некоторые из них, а потом продавал на книжных ярмарках). Когда они сели за столик, Джек рассказал ему о Торчвуде. И о фильтрах восприятия. И об инопланетянах. И о исчезнувшем мэре. И о пришельцах, которые просачивались через Разлом.

Три часа спустя Идрис сгорал от любопытства, полностью увлечённый Джеком и его объяснениями, и нетронутые спагетти болоньезе остывали на тарелке перед ним.

— Знаешь, Идрис, Торчвуд мог бы использовать человека вроде тебя на правительственной должности. Следи за тем, что происходит в мэрии, и если случится что-то странное, дай мне знать. Мне действительно хотелось бы, чтобы ты стал нашим ключевым сотрудником, кем-то вроде агента.

— Я не могу, я работаю на Городской совет, — сказал Идрис. — Я имею в виду, они выше по статусу.

— О, да, конечно, — ответил Джек. — Никто и не просит тебя бросать работу. Нет, это скорее как если мы что-то обнаружим и нам потребуется помощь, я смогу позвать тебя, и ты нам поможешь. И, конечно, если это подорвёт доверие нового мэра, я всё пойму, да?

Идрис захотел обдумать, попросил прощения и отлучился. Когда мимо проходил официант, Джек попросил поставить еду Идриса в микроволновку на тридцать секунд.

— Мы здесь не используем микроволновые печи, сэр, — заявил заносчивый парень.

И Джек сунул таблетку в еду Идриса, спрятав её под соусом. Убедившись, что никто не смотрит, он направил свой манипулятор на тарелку и выпустил небольшую вспышку энергии. Недостаточно сильную, чтобы причинить вред Идрису, но её точно хватило для того, чтобы подогреть блюдо.

Когда Идрис вернулся, они наконец принялись за еду.

— Ты живёшь здесь? — спросил Джек.

— В Сенчури-Уорф, — ответил Идрис.

— Как мило. Сделаешь мне кофе? — Джек улыбнулся.

И теперь, сидя в парке Катайс, он улыбался этим воспоминаниям.

Но Идрис на этот раз не улыбался.

— Ты думаешь о том вечере, правда? Когда ты отравил меня. Или что ты там сделал. — Идрис судорожно вздохнул. — Боже мой, я только что впервые это понял. Той ночью у нас мог бы случиться секс — ты ведь этого хотел. И если бы твоя таблетка подействовала, я бы так ничего и не узнал.

— О, думаю, не существует настолько сильной таблетки, чтобы полностью стереть воспоминания обо мне в постели, — засмеялся Джек. И осёкся.

Идрис не смеялся.

— Так что, добавить моральное разложение в список джекизмов, да?

Джек пожал плечами.

— Ничего не случилось. Господи, ничего не было. Я не привык, чтобы мне отказывали.

— И эта таблетка не подействовала на меня точно так же, как твой фильтр восприятия.

— Тош предполагает, что ты один из 80 тысяч. Полная устойчивость.

— Так скажи мне, Джек. Что случается, когда инопланетяне нападают на супермаркеты? Вы даёте всем таблетки, но на кого-то вроде меня они не действуют. И эти люди всё помнят. Их находят неделю спустя плавающими лицом вниз в заливе? Или они оказываются в больнице парализованными и бессознательными, как овощи? Или погибают во время землетрясений?

Джеку нечего было ответить. Потому что, да, когда-то Торчвуд поступал именно так. Это было постоянно действующей инструкцией в Торчвуде-1 в Лондоне. Но всё изменилось, и Джек разорвал прямые контакты с Лондоном. И отказался от их правил. С тех пор эта проблема не поднималась.

— Я бы хотел думать, что, как в случае с тобой, я мог бы убедить их помогать нам. Для большей пользы. Но таких ситуаций не возникало. И в любом случае таблетка для амнезии была усовершенствована, так что теперь коэффициент устойчивости к её воздействию составляет примерно 1 к 800 тысячам. Огромный перевес по всем статьям, — Джек ухмыльнулся.

Идрис встал.

— Так чего ты хочешь? Только не говори «ещё один поцелуй», потому что нет, не сейчас и вообще никогда.

Джек поднял руки в знак протеста.

— Я даже и не думал об этом, — соврал он, надеясь, что это прозвучало убедительно. — Мне нужна информация. И не рекламная, а более глубокая. Кто, почему, как и — я уже говорил «почему»?

— О чём? — Идрис посмотрел на часы. — Тридцать секунд, и я ухожу.

— Третарри.

— Перестройка? Зачем?

— Насколько активно ты хочешь в этом участвовать, Идрис?

Идрис взглянул на него.

— У тебя есть с собой USB-ридер?

Джек вытащил свой карманный компьютер.

— Хорошо, — сказал Идрис. — Я вернусь через десять минут. Если нет, это будет означать, что я передумал и больше не хочу видеть ни тебя, ни кого-нибудь ещё из Торчвуда. Ясно?

— Как божий день.

И Идрис направился обратно к ратуше.

Джек не был уверен, стóит ли ждать. Однако, с другой стороны, он довольно хорошо разбирался в людях — а Идрис, если начистоту, был хорошим парнем.

Джек смотрел на людей, толпившихся в парке. И его в очередной раз охватило чувство гордости за человечество. С этой планетой происходит столько плохого, столько плохого происходит в их жизнях, если бы они только понимали, и всё равно ничто не могло их остановить. Катастрофы могли коснуться как всего народа, так и отдельных личностей, но они всегда находили способ прийти в норму. Люди двадцать первого века были прекрасны.

И где-то здесь был его предок. Он ходил здесь, не зная, что один из его потомков из колониального мира, который будет существовать 3000 лет спустя, сидит в парке Катайс в Кардиффе. По крайней мере, он надеялся, что они об этом не знают.

Если, конечно, он вообще происходил от людей. Хм… Небольшое исследование генеалогического древа не повредило бы. Если бы у него появился шанс попасть домой, к чему он не особенно стремился.

— Простите, капитан Харкнесс?

Джек поднял взгляд. Перед ним стояла молодая брюнетка, чуть старше двадцати лет. Она улыбнулась и протянула ему USB-флэшку.

— Идрис попросил передать вам это. И кое-что ещё — он сказал, ничего страшного, если я дам вам это. — Она улыбнулась. — И он был абсолютно прав.

И она страстно поцеловала его. Поцелуй был глубоким и долгим.

Прошла добрая минута, прежде чем девушка медленно отстранилась и провела пальцем по его губам.

— Ого, — выдохнула она, а потом повернулась и ушла.

— Ого, точно, — тихо сказал Джек. — Господи, я люблю этих людей.

Он наблюдал, как она удаляется — стройная, с упругой задницей, с красивыми ногами… выдохнул, затем вытащил свой карманный компьютер и вставил в него флэшку.

Информация скопировалась, и он быстро пробежал её глазами. Детали реконструкции, планы, отчёты о перевозках, рекомендации для строительных бригад, заявки на грузовики, бетон, деревья.

Подробная информация о лицензии на еду, напитки и уличных артистов для вечеринки, которая будет длиться целую неделю, и запрет на продажу алкоголя несовершеннолетним.

И архитектурные планы.

Всё это выглядело достаточно безобидным, но он поручит Гвен и Йанто просмотреть всё это, проверить даты и так далее. Там должно быть что-то.

Он лениво открыл несколько отчётов. На поверхности — ничего. Он уже готов был отступить, когда ему на глаза попались архитектурные планы.

И он увидел архитектора.

Он хотел было вернуться к Идрису, но решил, что лучше будет провести время в Хабе. Вместо этого он отправил Идрису электронное сообщение со своего карманного компьютера.

«Спасибо за информацию. Значит, этот парень разрабатывает архитектурный дизайн. Он меня интригует. Расскажи мне всё, что знаешь о мистере Билисе Менджере. Целую».

Йанто закрыл папку и положил её на стол Джека, присовокупив к уже накопившейся там груде документов, когда в кабинет неторопливо вошёл Оуэн.

— Здесь только мы, детишки, да?

Йанто кивнул.

— Похоже на то. Сидим дома, пока женщины делают всю работу.

Оуэн хищно улыбнулся.

— Лучше бы Джеку не слышать, что ты называешь его женщиной!

Йанто выдавил ответную улыбку.

Оуэн кивнул на папки с документами.

— Тяжело работается?

— Ага. И нигде нет ничего конкретного. Только что прочитал про какого-то бедолагу, двое друзей которого были найдены сожжёнными в доме номер шесть по Кобург-стрит. Там была и его девушка. Полиция пыталась повесить всё это на него и другую девушку, но у них не было достаточно доказательств. Бедный парень говорил, что видел призрака.

— Когда-то раньше, — сказал Оуэн, присаживаясь на край стола Джека, — не знаю, как ты, приятель, но я бы посмеялся над всем этим. Но в нашем мире, призраки и всё такое, — кто скажет, настоящие они или нет?

Йанто пожал плечами.

— Мы должны разобраться, верно? Но я не вижу никаких связей между Третарри и странностями Джека. Ты нашёл что-нибудь?

— Нет, всё те же старые результаты анализов, характерные для Джека — нормальные для него, менее нормальные для нас, но, по крайней мере, он постоянен.

Йанто задумался.

— Слушай, я узнал, что он делал это… годами. Я имею в виду, сложно сказать, сколько лет это продолжалась, учитывая, что Джек не может умереть, но уж точно больше семидесяти пяти. Так что это не что-то новое. И мы знаем, что он не всегда был в Торчвуде, хотя он появлялся здесь в течение долгого времени. Так что, что бы ни останавливало его при входе в Третарри, это было до Торчвуда. Это что-то внутри него.

— Спроси у него, — предложил Оуэн. — Серьёзно. Настало время получить кое-какие ответы.

Йанто тоже думал об этом.

— Я бы хотел предложить ему несколько вариантов, потому что ты же его знаешь — он просто промолчит, отмахнётся. Но если нам удастся собрать вместе что-то из того, что мы знаем, мы сможем бросить ему вызов.

— Ты можешь бросить ему вызов, — поправил Оуэн. — Мне он просто башку откусит.

— Возможно. Так что нам известно?

— Честно говоря, ни черта. Я сижу и пытаюсь сложить два и два в тех вещах, с которыми он связан, но всегда получаю в сумме пять.

Но Йанто был полон энтузиазма.

— Точно, и, может быть, это поможет нам получить ответы от Джека. Мы сделаем ошибочные выводы и, надеюсь, он нас поправит.

— Или позволит нам поверить в них, потому что ему это удобно. — Оуэн взял стул и сел. — Ладно. Он старый. Ужасно старый. Тош считает, что он был здесь с тех пор, как на троне сидела королева Вик. И он не может умереть, для чего — я говорю это как лучший в мире доктор, изучающий инопланетную биологию — я не могу найти никаких оснований. Его клетки просто возвращаются к исходному состоянию. Я исследовал его кровь, пытался ставить над ней опыты. Она не меняется, не мутирует и даже не клонируется. Она просто возвращается к тому состоянию, какое было до опыта. И, честно говоря, это чертовски странно и немного пугает.

— Агент времени. Когда мы познакомились с капитаном Джоном, он сказал, что они были агентами времени.

— Но нам так и не объяснили, что это значит. Хотя подожди… Если предположить, что всё это не полная херня и они не мошенники, обстряпывающие самую долгую аферу в истории, то что, если они могут путешествовать во времени? Я думаю, это могло повлиять.

— Что ты имеешь в виду?

Оуэн нахмурился.

— Человеческое тело приспособлено к определённым стрессам, к определённым событиям в жизни. Но приспособлено ли оно к путешествиям во времени? Я не хочу сказать, что это не так, но мы этого не знаем. Мы знаем, что Джек — единственный человек, неспособный войти в Третарри, даже если другие не задерживаются там надолго.

— И, — Йанто понимал, к чему клонит Оуэн, медленно, но правильно, — Джек единственный путешественник во времени, который есть у нас под рукой.

— Так что, может быть, это и есть та связь. То, что делает его способным к тому, чтобы переносить перемещения во времени, лишает его способности войти в Третарри.

— Что означает, — сказал Джек, стоя в дверях, — что что-то в Третарри связано с определённого рода временно́й энергией.

Оуэн прижал руку к груди.

— Когда-нибудь, Джек, когда-нибудь ты доведёшь меня до сердечного приступа, если будешь так подкрадываться.

Джек улыбнулся и положил руки на плечи Оуэна, удерживая его на стуле.

— Нет уж, доктор, исцели себя сам. — Он посмотрел на Йанто. — Ладно, мне нравится теория, и что, если я дам вам кое-какие интересные доказательства. Йанто, встречаются ли в твоих документах и записях какие-нибудь имена, которые могут удивить нас всех?

Йанто нахмурился.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Попробуй это имя…

— Билис Менджер! — заорала Гвен, несясь к ним через Хаб.

— Чёрт, вы что, сговорились отправить меня в больницу сегодня? — спросил Оуэн.

— Филлис!

Все посмотрели на Йанто.

— Это была не Филлис, это был Билис! — Йанто бросил Джеку папку с документами об Овайне Гаррете. — Прочти это.

— Где Тош? — спросила Гвен.

— Что? Кто, чёрт возьми, эта Филлис?

— Филлис — это не Филлис, это Билис!

— Алло? Тош? Помните её?

— Пульс всё ещё слишком частый.

— Билис что, трансвестит?

— Нет, он думал, что привидение сказало «Филлис», но, держу пари, оно сказало «Билис»!

— Тошико Сато?

— Привидение?

— У нас привидение-трансвестит?

— Это написано в отчёте.

— Идрис сказал мне, что это был Билис. Всё это записано на флэшке.

— Кто, чёрт возьми, этот Идрис?

— Одна из шлюшек Джека, о, это было ещё до того, как ты к нам присоединился, насколько я помню.

— Маленькая? Японка? Хорошо разбирается в инопланетной технике?

— Идрис тоже трансвестит?

— Что?

Все лампы в Хабе одновременно погасли.

— Чрезвычайные меры, — заорал Джек.

— Блокировка? У нас есть тридцать секунд, или мы будем торчать тут шесть часов, если электричество вырубится полностью!

— Вот дерьмо! Мои образцы крови и ДНК Джека — мне нужно электричество, чтобы с ними ничего не случилось!

Лампы снова зажглись.

Гвен стояла у своего рабочего стола.

— В следующий раз я выключу их насовсем, — отрезала она.

— Зачем ты это сделала, Гвен? — спросил Оуэн, когда они все покинули кабинет Джека.

— Чтобы вы все заткнулись на хрен. А теперь я спрошу снова. Где Тош?

— Не знаю.

— Думаю, в Третарри.

— Хотя она не звонила.

Гвен хотела что-то сказать, и в этот момент послышался новый голос.

Все четверо торчвудцев повернули головы и посмотрели мимо основания водяной башни и вверх, на оранжерею.

Тош была там, она без сознания лежала на решётке. Рядом с ней, заложив руки за спину, стоял свежий, как огурчик, Билис Менджер.

— Добрый вечер, — ухмыльнулся он.

Звук вышел почти оглушительным, когда четыре пистолета — три торчвудских и «Уэбли» Джека — были извлечены, нацелены, а их курки взведены одновременно.

Билис лишь улыбнулся шире.

— О, разумеется, теперь вы уже знаете, что не доберётесь до меня так легко. Вы все можете быть отличными стрелками, но я не уверен, что вы и в самом деле откроете огонь по безобидному и безнадёжно безоружному старику, рискуя ранить мисс Сато.

— Безобидный, — фыркнул Оуэн.

— Мы не знаем, что ты не вооружён, — заметил Йанто.

— Не уверена, что ты такой старый, каким кажешься, — добавила Гвен.

— Но ты определённо «безнадёжный», — улыбнулся Джек, опуская пистолет. Остальные последовали его примеру.

— О, Джек, Джек, Джек. Бедный, милый, потерянный во времени Джек. Как вы раните меня своим цинизмом. Какая неблагодарность за то, что я ввязался в эти неприятности. Ради вас. — Билис посмотрел на Гвен. — Как приятно снова увидеть вас, Гвен. И я так рад видеть, что сейчас ваш Рис выглядит лучше. И Оуэн Харпер. Нет, подождите, доктор Оуэн Харпер — самый большой любитель социальных тонкостей. Мне и в самом деле хотелось бы поблагодарить вас. В конце концов, именно благодаря вам мой Повелитель смог вырваться из своих оков. И Йанто Джонс, без которого нынче в Торчвуде абсолютно ничего не может быть сделано.

— Чего ты хочешь? — сплюнул Джек. — Ты меня утомляешь.

— Наивный Джек. Ты уничтожил Абаддона. Ты закрыл Разлом. Это повернуло время вспять, исправило все так называемые повреждения, которые тогда появились. И я задумался: если все эти люди вернулись к жизни, как любезный Рис, что случилось с моим Повелителем?

— Он был уничтожен, — тихо сказал Джек. — Я уничтожил его. Это закрыло Разлом, запечатало дыру. Он не вернётся.

— А, — с улыбкой протянул Билис. — Вы должны были это сказать, не так ли? — Он указал на манипулятор Разлома, находившийся в основании водяной башни. — Это великолепное устройство, это удивительное творение воздействует на Разлом. Кто скажет, что кто-либо, достаточно опытный в манипулировании временем, не найдёт способа вернуться немного дальше в прошлое? Чтобы спасти моего Повелителя?

— На самом деле, я, — сказал Джек. — Не знаю, можешь ли ты сделать это, но я сомневаюсь. Очень. Но даже если бы я не сомневался так сильно, ты не получишь шанса попытаться.

Билис кивнул.

— Я представлял себе, что именно это вы и ответите. Поэтому я и одолжил вашего технического гения. О, вы ведь не возражаете, если я задержу её у себя чуть-чуть дольше?

— Знаешь что? Я против, — сказал Джек. — Забавная мелочь — верность, но Тош — часть моей команды. Кроме того, она мне нравится. Так что рабочие потребности плюс дружба равняются тому, что я не готов с ней расстаться.

— Будем торговаться?

— А что ты предлагаешь?

— Я обменяю Тошико на день в вашем Хабе, с доступом ко всем зонам, и я обещаю не выпускать долгоносиков.

Торчвудцы выслушали предложение с каменными лицами.

— Ладно, стоило попытаться, — сказал Билис. — Au revoir[25].

Прежде, чем кто-либо успел отреагировать, Билис и Тошико снова исчезли.

— Проклятье, — сказал Оуэн.

— Гвен, — резко произнёс Джек. — Проверь записи, сейчас же. Я хочу, чтобы ты нашла любые следы Билиса Менджера. Начни с этого, — он бросил ей флэшку. — Я хочу знать обо всём, что здесь есть, и экстраполировать остальное.

Он посмотрел на Оуэна.

— Если твоя гипотеза относительно меня верна, я бесполезен в Третарри до тех пор, пока ты не найдёшь способ преодолеть это.

— Понял, — сказал Оуэн, исчезая в прозекторской.

— Йанто. Ты идёшь в мой кабинет. Я хочу знать обо всём, что ты нашёл о Третарри в ходе своего исследования. Я скоро вернусь.

— Джек?

Капитан Джек Харкнесс повернулся к Гвен и улыбнулся.

— Я вернусь целым и невредимым, Гвен. Обещаю.

Гвен десять секунд смотрела ему в глаза, а затем улыбнулась.

— Я знаю.

Подвалы всегда были краеугольным камнем Торчвуда. Они олицетворяли хорошую и плохую стороны того, ради чего был создан Торчвуд — и современный, и Институт, основанный королевой Викторией около 130 лет назад.

Билис Менджер стоял рядом со стеклом, выполнявшим роль двери камеры.

Изнутри на него смотрел сидящий на полу долгоносик и тихо хныкал от страха.

Билис постучал по перегородке из покрытого пятнами укреплённого пластика.

— Интересно, как бы ты мог послужить мне, друг мой.

— Думаю, не особо, — сказал Джек из дверного проёма. — Я знал, что ты придёшь сюда. Вернёшься на место своего предыдущего преступления. Убийства Риса Уильямса.

— Чтобы спуститься сюда, тебе понадобилось больше времени, чем я предполагал, Джек. — Билис улыбнулся, не отрывая взгляда от долгоносика. — Полагаю, я могу называть тебя Джеком. Они все так тебя называют, так что, думаю, это разумно. — Он немного помолчал, а затем продолжил: — Я собирался спросить, не использовал ли ты больше своё собственное имя. Или, точнее, помнишь ли ты его в принципе.

Джек ничего не ответил, но его рука подтянулась ближе к кобуре с «Уэбли».

— О, перестань полагаться на свои игрушки, — сказал Билис. — Мы оба знаем, что ты не можешь причинить мне вреда. — Он указал на долгоносика. — Так сколько времени они уже живут на Земле?

— Никто не знает точно, — ответил Джек. — Архивы Торчвуда… необычайно загадочны.

— Представляю, как будто кто-то просмотрел их, стирая лишнюю информацию. — Он снова улыбнулся. — Архивисты — забавные люди. Они так преданы своей работе, своей аккуратности, но при этом они не поднимаются выше стандартных уловок, когда необходимо защитить… то, что они сами выбирают. В этом вся радость жизни, Джек. Защищать то, что мы любим. Помнишь любовь?

Джек пожал плечами.

— Я помню, как ты делал всё возможное для демона, Бог знает откуда взявшегося и чуть не уничтожившего Землю. Это тоже из-за любви было?

— Любовь. Страсть. Вера. Долг. Границы иногда размываются. На этой планете более пятнадцати основных признанных религий. Одна религия верит во что-то одно, другая — в другое, но при этом часто это одно и то же, только с разными именами, разными формами культа или разными головными уборами. Однако они будут сражаться, чтобы защитить то, во что верят, невзирая на цену. Ты пробыл здесь какое-то время, Джек. Сколько войн, сколько жизней было растрачено из-за религии? Из-за веры? На этой размытой линии между любовью, долгом и верой. Потом мы пришли к науке. Наука против креационизма, например. Две разных позиции, касающиеся одного субъекта, при этом ни у одной из них нет достаточно доказательств в её поддержку. В каком странном времени ты очутился. — Билис наконец посмотрел на Джека. — Ты счастлив здесь? Ты привык иметь куда больше… свободы.

— Ты так много знаешь обо мне. А я так мало знаю о тебе.

Билис вновь повернулся к долгоносику. Он положил руку на пластиковую перегородку, и долгоносик внутри камеры повторил его движение.

— Что ты знаешь о долгоносиках? Только то, что вы исследуете. Для меня ты — то же самое, что этот долгоносик, Джек Харкнесс. Дикий зверь, достойный изучения, и не более.

— Чего ты хочешь?

— Я на задании. Спасение. Возможно, искупление. Способ показать тем, кто важен для меня, что я могу исправить свои ошибки и ту ужасную боль, которую ты мне причинил.

— Что тебе нужно от меня? Если это из-за меня…

— О да, это определённо из-за тебя.

— Тогда зачем ты втянул в это Тош?

— Мисс Сато лично… не имеет значения. Она лишь стандартный заложник. Это могла бы быть Гвен или молодой Йанто. Но я скажу тебе одну вещь, Джек. Я не стал бы тратить своё время на Оуэна.

— Ты имеешь в виду, он дал бы тебе сдачи.

Билис грустно покачал головой, глядя себе под ноги.

И Джек увидел лежащий там пистолет. Не один из тех, что хранились в Торчвуде, просто обычный револьвер. Его ствол дымился, как будто из револьвера недавно выстрелили.

— Нет, он просто того не стоит.

Джек снова посмотрел вниз, но пистолет исчез.

Билис взглянул на него, и Джек понял, что появление пистолета удивило Билиса так же, как и его самого.

— Некоторые вещи находятся вне твоего контроля. Да, даже твоего и моего, Джек.

— Так где Тош?

— Пока что в безопасности, в Третарри. В доме номер 6 по Кобург-стрит. — Он провёл пальцем по галстуку, чуть ослабляя его. — Спроси у Йанто. Он найдёт связь, если он действительно так хорошо ориентируется в архивах, как ему следовало бы. Кстати, он очень быстро познакомился с историей Торчвуда. Я впечатлён. Тебе тоже стоило бы.

Джек ничего не ответил, просто смотрел на него.

— Так из-за чего всё это? Тебе всё ещё нужен ответ, правда? Даже несмотря на то, что я тебе сказал.

— Ладно, значит, ты злишься на меня из-за Абаддона. Ну и что ж. Ты выпустил девяностофутового демона, «великого пожирателя», на улицы Кардиффа, Торчвуд его уничтожил. Это жизнь. Смирись с этим.

Билис резко повернулся, и Джек невольно отступил назад. Впервые лицо Билиса исказилось от гнева, от ненависти. И от чего-то ещё, Джек не смог понять. Страх? Паника? Мучение?

— Месть, Джек. Месть за Будущее!

Прежде, чем Джек успел что-либо сказать, хриплый голос у него за спиной выдохнул:

— Джек. Помоги мне!

У дверей, скрючившись, лежал тот, кого Джек не видел больше шестидесяти пяти лет.

— Грег? Грег Бишоп?

— Прости, Джек — я не настолько сильный… Я не могу бороться со светом. Не могу бороться с Билисом. Или с темнотой. Я больше не могу тебе помочь…

И Грег исчез.

Джек прикоснулся к голой стене подвала в том месте, где был Грег — секунду назад и в 1941 году.

— Прости меня, Грег.

Он выпрямился и повернулся к камере, но не удивился, увидев, что Билис ушёл.

К двери камеры с долгоносиком куском липкой ленты была приклеена записка с надписью красными чернилами.

Нет. Не чернилами. Кровью.

МЕСТЬ ЗА БУДУЩЕЕ.

Очнувшись, Тошико обнаружила, что лежит на холодном, жёстком полу. Она осторожно принюхалась — ничего особенного, но воздуха было вполне достаточно. Никаких химикатов, значит, это не промышленное здание. Никакой сырости и затхлости.

Она медленно открыла глаза.

Первым, что она увидела, был стул. Обычное деревянное сиденье, какие обычно ставят у письменных столов. О да, и вот эта штука там — это был стол. Ладно.

Пока ничего угрожающего.

— Здравствуйте, мисс Сато, — произнёс чей-то голос.

На стуле кто-то сидел, она видела ноги. Мужчина. В костюме.

О Господи, это же Билис Менджер, разве нет?

Подождите-ка — он ударил её или что-то в этом роде.

— Перестаньте притворяться, мисс Сато. Вы находитесь в полном сознании уже пять минут и… подождите… тридцать секунд.

Она медленно приподнялась, не отводя взгляда от Билиса, который сидел к ней спиной.

Он не казался слишком угрожающим. Но, с другой стороны, он был всего лишь стариком, который мог путешествовать во времени, проходить сквозь стены, растворяться в воздухе и, о да, пытался уничтожить мир с помощью своего драгоценного дьявола.

Так что, да, никакой угрозы.

Он поднял руку и щёлкнул пальцами. Почти мгновенно, как будто кто-то включил музыку, Тошико услышала тиканье часов.

Как будто до этого они стояли на паузе…

— Где я, Билис?

Он повернулся и посмотрел на неё, положив руку на спинку стула, разглядывая её во всех смыслах как школьный учитель — не самого умного ученика, успешно сдавшего экзамен.

Покровительственно.

Он улыбнулся.

— Добро пожаловать обратно. Я прошу прощения за то, что мне пришлось… временно сделать вас недееспособной, но это было важно.

— Я ничего не почувствовала, — сказала Тошико, стараясь, чтобы это прозвучало как можно менее эмоционально. — Так что вы даже не причинили мне боли.

Билис пожал плечами.

— Я не стал бы тратить время на то, чтобы делать вам больно, Тошико. Если бы я хотел, я мог бы с лёгкостью убить вас. Это было бы аккуратнее. — Он снова повернулся к столу. — Вы мне нужны. Сейчас. Простите за каламбур.

Тошико не заметила никакого каламбура, поэтому проигнорировала это. Вместо этого она попыталась прийти в себя и как-то сориентироваться. Она инстинктивно постучала себя по уху.

— Вы немного не в себе, — сказал Билис, снова как будто откуда-то знавший, что она делает. — Вы уже тридцать раз это делали, — добавил он. — Я просмотрел все вариации каждого действия. Это моё проклятье.

— Проклятье?

— Я вижу время, Тошико. — Он вздохнул. — Однажды я заключил сделку и до сих пор расплачиваюсь за это. Я могу проникать в историю и во все возможные варианты будущего. Я, очевидно, не могу забираться далеко в будущее, это было бы катастрофой, но я вижу достаточно. — Он спокойно стоял к ней спиной, а затем вытянул руки. — Всё.

Тошико была в магазине, теперь она это поняла. Она вспомнила: Гвен говорила, что магазин называется «Петля во времени». Отремонтированные и отреставрированные часы. Или украденные в прошлом и перенесённые в настоящее, чтобы быть проданными как антиквариат.

— Насколько далеко в прошлом вы можете оказаться?

— Не знаю. Хотя я знаю, что было бы глупо заходить слишком далеко в прошлое. У каждого действия есть обратная реакция. Я понял это очень давно. — По-прежнему держа руки вытянутыми вперёд, он повернулся к ней.

Его глаза исчезли — на их месте теперь были крошечные шарики яркого белого света с усиками, мерцавшими вокруг век и переносицы.

— В данный момент, — продолжал он, — мы находимся на крошечной щепочке между настоящим и будущим, следующим и последним, тут и там. Здесь я встретился с ними. И они дали мне задание, что-то, что я должен сделать, пока я скорблю по моему Господину, которого вы у меня отняли.

Тошико растерялась.

— Зачем вы на меня напали? Что вы делали, пока я была без сознания?

И Билис улыбнулся жуткой, жестокой улыбкой.

— Как я сказал, мне нужно было временно лишить вас дееспособности. Боюсь, вы меня не поняли. Я имел в виду именно это. Как вы знаете, Тошико Сато, сейчас вы вне времени, потому что у меня есть задание для вас.

— Какое?

Он схватил её за руки, так крепко, чтобы она не могла вырваться.

— Позвольте мне показать вам ваш истинный потенциал.

И Тошико оказалась где-то в другом месте, наблюдая за кем-то, как будто чужими глазами.

Это была улица Кардиффа. Незнакомое здание, совершенно новое. Из бетона и стекла голубоватого оттенка.

Перед ним остановился автомобиль, маленькая спортивная машинка — Тошико не слишком разбиралась в автомобилях, но она узнала что-то новое, модное и дорогое. Двери автоматически открылись, поднявшись вверх. Из машины вышел пассажир — кожаный портфель, строгий пиджак и юбка, волосы зачёсаны назад.

Одежда для работы. На портфеле был вытеснен логотип; она узнала чуть изменённую эмблему Торчвуда.

О Господи, откуда-то она знала, что это был новый Хаб, но в самом центре города, у всех на виду.

Сотрудники собрались на ступеньках, негромко и равномерно аплодируя.

Женщина из машины подняла взгляд, поправила очки, улыбнулась собравшимся работникам, а потом поставила портфель на пол и тоже зааплодировала.

Это была Тошико.

Спустя минуту к ней присоединился водитель автомобиля. Строгий костюм, точно такие же очки. Оуэн Харпер.

Хотя что-то было не так — его рука, левая рука. Она была металлической, и, когда он сгибал её, Тошико слышала, как дюжины вспомогательных механизмов двигают пальцы, и она знала, что это какой-то инопланетный протез, связанный с нервной системой Оуэна, прекрасно работающий в унисон со всем его телом.

Оуэн взял Тошико за руку, и теперь она заметила обручальные кольца.

Тошико и Оуэн — женаты?

Она и Оуэн!?!

Тошико Харпер заговорила, стараясь заглушить аплодисменты.

— Спасибо, люди. Вы — наша гордость. Сегодня это здание является свидетельством работы Торчвуда во всей Империи. Пять лет назад Торчвуд был похоронен под землёй, стыдящийся своих корней, стыдящийся своего прошлого. Но сегодня мы держимся гордо и непоколебимо, и мы существуем в единстве со всеми другими Торчвудами на всей Земле, во всей Империи.

Я удостоена чести быть вашим генеральным директором. Мистер Харпер, Оуэн, как вы знаете, будет возглавлять наши научный и медицинский отделы.

Мистер Лоусон — доброе утро, Эрик — будет заниматься логистикой, а миссис Уильямс, которая шлёт свои извинения, но ребёнок не станет ждать, и прошлой ночью она отправилась рожать…

Очередная порция аплодисментов.

— …и она использует технологии Торчвуда, чтобы обеспечить спокойную доставку, и здоровый новорождённый мальчик будет здесь через, о, три часа.

В любом случае, вернувшись на работу, миссис Уильямс возглавит гуманитарный отдел. Добро пожаловать, леди, джентльмены и другие…

В этот момент маленький серый инопланетянин протолкался сквозь толпу и встал впереди, негромко аплодируя.

— …Все, добро пожаловать в Кардиффский Торчвуд. Дом, сердце и душу Империи Торчвуда. Мы управляем планетой Земля, леди и джентльмены, давайте заботиться о ней и её жителях с любовью, вниманием и преданностью, которых они заслуживают.

Снова аплодисменты.

Тошико повернулась к Оуэну.

— Как ты думаешь, он бы одобрил?

Оуэн засмеялся, сжав руку своей жены.

— Не-а, он бы всё это возненавидел, но, знаешь, думаю, в глубине души он бы гордился тем, чего ты достигла во имя его.

— И давай посмотрим на это, любимый, — ответила Тошико, — если бы не его уникальные качества, ничто из этого не было бы возможно. Можно сказать, он по-прежнему сердце и душа всей Империи Торчвуда.

Они прошли мимо толпы, кивая разным сотрудникам, пожимая руки некоторым руководителям отделов. Огромные стеклянные двери распахнулись перед ними, и несколько человек проводили своих лидеров внутрь.

Из атриума Кардиффского Торчвуда открывалось сорок этажей офисов, лабораторий и научно-исследовательских центров. Внизу располагалось множество подвалов, хранилищ, складов и запасников, тюремных камер и других секретов.

В центре атриума, рядом со столами секретарей, стояла старая водяная башня, перенесённая из её первоначального местоположения у залива, теперь она тянулась к высокому потолку, и там же находился манипулятор Разлома с экраном, показывающим сразу весь мир.

А в пол у подножия башни был вмонтирован стеклянный прямоугольник.

Внутри находилась фигура, привязанная к чему-то спрятанному под бетонным, кремового цвета полом, из каждого сустава, почти на каждом дюйме тела, тянулись, покачиваясь, усики, питая… питая сам Торчвуд.

Неудивительно, что они назвали его сердцем и душой — тело принадлежало капитану Джеку Харкнессу, замороженному во времени, его бессмертие покидало его и, в свою очередь, поддерживало жизнь во всей Империи Торчвуда.

Тошико заглянула в стеклянный контейнер, Оуэн улыбался свой неприятной, почти жестокой улыбкой за её плечом, как всегда, стоя в одном почтительном шаге от своей жены и возлюбленной.

— А что касается тебя… что я могу сказать? — спросила Тошико. — Ты показал мне истину, ты показал мне, сколь многого можно достичь, если изучить свой потенциал.

— Нет большей ответственности, чем потенциал, — добавил Оуэн. — Ты говорил нам об этом.

И Тошико наклонилась и дотронулась до стекла.

— Я всем обязана тебе.

— О, и Джек? — снова Оуэн. — Ещё раз спасибо за это. — Оуэн согнул искусственные пальцы на левой руке. — Это самый лучший подарок на день рождения.

Внезапно у двери началось какое-то волнение, двое охранников разлетелись в стороны, и в здание вбежал бродяга. Нет, не бродяга, а взъерошенный молодой человек, выкрикивающий ругательства на валлийском, проталкивающийся сквозь толпу.

— У него пистолет, — закричала где-то молодая женщина.

Действительно, у него в руке был пистолет, и он водил им из стороны в сторону, словно фокусируясь, ища что-то конкретное. Или кого-то.

— Вы!

Он искал Тошико и Оуэна.

Двадцать больших, вооружённых охранников мгновенно окружили генерального директора и её сопровождающих.

Оуэн протиснулся сквозь толпу.

— Йанто, приятель, — начал он, но ругающийся Йанто бросился ему наперерез.

— Верните его мне! Сейчас же!

— Это невозможно, приятель, — улыбнулся Оуэн. И указал на стеклянную плиту у себя под ногами.

Тошико жестом отослала охранников, когда Йанто шагнул вперёд и увидел изломанное, измученное тело Джека.

Затем, невероятно быстро, Йанто поднял пистолет и дважды выстрелил; первая пуля попала прямо в лоб Оуэна. Когда тот упал, вторая пуля ранила Тошико в плечо.

Тридцать охранников открыли огонь, и то, что осталось от Йанто Джонса, нужно было собирать пинцетом.

Прижимая руку к своему кровоточащему плечу, Тошико опустилась на колени рядом с Оуэном.

Она посмотрела на охранников.

— Унесите его в мои апартаменты — быстрее. — Затем она повернулась к кровавым ошмёткам, валявшимся вокруг того места, где стоял Йанто.

— Добро пожаловать в Торчвуд, Йанто, — пробормотала она. — Джек бы тобой гордился.

И настоящая Тошико, та, что наблюдала это жуткое, ужасающее видение своего будущего, вздрогнула, когда всё начало расплываться, перед глазами стали загораться яркие огни, пока всё это не вытеснила белая дымка.

Затем она пришла в себя, и оказалось, что она стоит в странном магазине Билиса Менджера, держа его за руки и глядя на него; глаз у него по-прежнему не было, их заменял всё тот же яркий белый свет. Огни вытекли из его глаз и переместились в её глаза. Тошико перестала бороться спустя три секунды, когда всё её тело заполнилось белым светом.

А глаза Билиса вновь стали нормальными.

— Теперь у тебя есть более сильный и молодой хозяин, — пробормотал он.

Тошико молча стояла перед ним. Почему она не может двигаться? Почему она не может видеть всё так, как надо? Почему всё было таким ярким…

А потом она поняла, вновь начиная терять сознание, что свет был у неё внутри. Не в Билисе.

Последнее, что она осознала — то, как его руки коснулись её рук.

— Мне жаль, — тихо сказал он. — Я позабочусь о том, чтобы с вашим телом не случилось ничего плохого. Ну, ничего слишком плохого. Это лучшее, на что мы можем надеяться. Когда имеем дело со Светом и Тьмой.

— Джек, — позвала Гвен, когда он вышел из подвала, — после 1941 года ничего нет. — Она махнула рукой в сторону своего монитора. — Всё те же газетные заметки о танцзале, а потом ничего. Билис Менджер просто исчез.

— А что насчёт того гнусного магазинчика, который у него был?

— Он тоже исчез, — крикнул Йанто из-за стола Тошико. — Никаких записей в Городском совете, его никогда не было. С 1998 года это был магазин одежды, счёт оформлен на имя Джулии Мартин, которая выглядит образцовым гражданином Уэльса, если не учитывать несколько штрафов за превышение скорости и солидного перерасхода по кредиту.

Джек нахмурился и передал Гвен лист прозрачного пластика.

— Просканируй это, здесь отпечаток руки Билиса. Тупой идиот положил руку на дверь камеры. Я хочу, чтобы были проверены все системы в мире, Скотленд-Ярд, Интерпол, ФБР, ЦРУ, Моссад, всё. Кто-то должен был столкнуться с ним, у кого-то должна быть информация.

— UNIT?

— Я там был, пытался проверить, попросил друга оказать мне услугу. Ничего.

Гвен положила лист пластика в сканер, и он передал изображение отпечатка руки на её монитор. Крошечные линии заморгали на кончиках пальцев и на ладони, отображая уникальные подписи, а в появившемся рядом окне начали появляться серии изображений второй руки и отпечатков пальцев, когда системы Хаба стали выискивать идентичные записи по всему миру.

Нетерпение Джека было почти осязаемым, и спустя минуту Гвен сказала:

— На это нужно время. Иди выпей кофе. Йанто, сделай человеку кофе.

Йанто кивнул и встал, чтобы уйти, но Джек жестом велел ему сесть на место.

— Никакого кофе. Никакого чая, апельсинового сока, водки, пока мы не получим ответы.

— У меня есть совпадение, — вскоре сказал Йанто.

— Где?

— Подожди…

— Где!

— Здесь. Вроде того. — Йанто нахмурился. — Это бессмыслица.

— Позволь мне судить, — сказал Джек. — Давай, в чём дело?

Йанто обернулся к ожидающим Джеку и Гвен.

— Он в базе данных Торчвуда.

— Но это должно означать…

Йанто кивнул Гвен.

— Да, он сотрудник. Но, — быстро добавил он, предупреждая их вопросы, — это невозможно. Его нет нигде в записях, никаких фотографий, никаких документов. Даже у Джека есть документы. Его имя нигде не фигурирует, но у этого отпечатка ладони высшая степень доступа здесь, в Кардиффе, в Кенари-Уорф, в Глазго и в Торчвуде-4. Но никаких имён, никаких фотографий, вообще никаких записей нет.

Джек направился в свой кабинет.

— Я поговорю с Арчи в Глазго. Поскольку он сам странный старичок, может быть, он хорошо разбирается в ещё более странных старичках. — Он захлопнул за собой дверь офиса.

— Ты когда-нибудь встречался с Арчи? — спросила Гвен у Йанто.

Йанто покачал головой.

— Оуэн? — крикнула она в сторону прозекторской.

— Что ещё?

— Ты когда-нибудь встречался с Арчи?

— С кем?

— С Арчи из Глазго, — добавил Йанто.

— О. Старый шотландский горец Арчи. — Он показался на вершине лестницы. — Нет. Мы однажды обменялись несколькими странными электронными письмами.

— Странными?

— Ага. Не уверен, что он вообще умеет пользоваться компьютером. Некоторые слова, которые он использовал, были… интересными, и они не всегда употреблялись в правильном контексте. И он часто говорил о себе в третьем лице, так что я решил, что он немного эксцентричный. Или это, или утренний виски был действительно хорошим.

— Думаю, нам нужно выбраться в Глазго как-нибудь в выходной. Пригласим Арчи выпить.

— Я арендую микроавтобус, — сказал Йанто. — Мы легко сможем перекрасить его в чёрный цвет.

— Можно на этот раз обойтись без синих фонариков. Иногда, когда мы едем на внедорожнике, я чувствую себя как в пещере Санты.

Оуэн вновь вернулся к работе.

— А мне нравятся синие фонарики, — сказала Гвен. — Что с ними не так?

Йанто пожал плечами.

— Я думаю, они выглядят утончённо. Может быть, Оуэна радуют только красные фонари.

Гвен засмеялась.

Джек вышел из офиса.

— Синие фонарики, Джек? — спросила Гвен. — Или красные?

Джек уставился на них с Йанто.

— Иногда я не уверен, что этот офис не ведёт в какое-нибудь параллельное измерение и каждый Хаб, в который я выхожу, немного отличается от того, из которого я уходил.

— Я думаю, Джек из тех, кому нравятся синие огни, — сказал Йанто. — Посмотри на его шинель. И на эти рубашки в тон.

— О, рубашки, да, это неоспоримый факт, — согласилась Гвен.

— Оуэн? — крикнул Джек. — Ты опять экспериментировал с какими-то странными газами?

— Нет, — заорал в ответ Оуэн. — Они просто сами странные, эти двое. Я уже привык, почему бы и тебе не привыкнуть? О, и Йанто, я предпочитаю зелёные фонари, а не красные.

Гвен бросила на Йанто взгляд в стиле «ой, нас подловили», и засмеялась.

Йанто подмигнул ей и окликнул Джека:

— Узнал что-нибудь от Арчи?

— Нет. Не смог до него дозвониться. Может быть, ему нужен Йанто, который смог бы отвечать на его звонки.

Йанто притворился, что задумался над этим.

— Кардифф или Глазго? Красивый город, с хорошей базой Торчвуда рядом с перестроенным районом на побережье, с хорошими магазинами и загадочным начальником, которого никогда нет рядом, если он нужен. Или Кардифф? Что мне делать, Гвен?

— Зато, держу пари, у Арчи нет внедорожника.

— О, ценное наблюдение. И я хорошо разбираюсь в кофе, но не вижу разницы между виски и висками.

— О, это игра слов, — сказал Джек ему в левое ухо. — Очень хорошо. Теперь, если ты сможешь применить часть своего ума для поисков Тош или Билиса, я приглашу тебя на свидание сегодня вечером и покажу класс. — Йанто повернулся, чтобы что-то сказать, но Джек опередил его. — Да, я знаю, никаких крыш.

Йанто попытался ещё раз.

— Фото?

Джек приподнял бровь.

— Мы могли бы отправить фотографию Билиса в Глазго, — сказал Йанто.

Джек фыркнул.

— Ты когда-нибудь пробовал отправить Арчи фотографию по электронной почте? Письмо или возвращается обратно, или он нажимает не на ту кнопку, и фотография оказывается на первой полосе «Вестника Глазго».

— О, так вот откуда пошла та история о Лох-Несском чудовище. Я думал, они были в чём-то близки к правде, — сказал Йанто.

— Лох-Несское чудовище? Хотела бы я знать?

— По-видимому, какая-то разновидность динозавра, — сказал Оуэн, направляясь к ним с карманным компьютером в руках. — Лично я никогда в это не верил. Динозавры, Господи, что дальше?

— У нас есть птеродактиль! — заметила Гвен, указывая вверх.

— На самом деле, это птеранодон, — поправил Йанто. — Но «птеродактиль» звучит сексуальнее.

Гвен вздохнула.

— Иногда мне кажется, что я схожу с ума.

Джек хлопнул в ладоши.

— Расслабляющие беседы окончены, ребята. У нас есть серьёзная работа. Мне нужен Билис Менджер. И, что ещё важнее, мне нужна Тош, целая и невредимая. И я вроде как знаю, что вам она тоже нужна, так что давайте больше не будем разговаривать на эту тему. Йанто, спасибо за исследование, теперь я собираюсь узнать об этом больше. Вы с Гвен поедете в Третарри и посмотрите, не там ли Тош. — Он внимательно посмотрел на них и мягко добавил: — И да, я читал тот отчёт о случае с призраками. И да, я думаю, что как-то связано с нашим делом, поэтому начните поиск с дома номер 6 по Кобург-стрит, ладно? Оуэн, что у тебя есть для меня? Я хочу получить возможность добираться в Третарри как можно скорее.

— Ты веришь в привидения? — спросил Йанто у Гвен, когда они добирались до Третарри на внедорожнике.

Она пожала плечами.

— Ну, мы вроде как знаем, что большинство привидений — это скорее отголоски времени, чем всякие «Я преследую тебя, Эбенезер Скрудж», так что нет, я не верю в призраков как таковых. — Она задумалась. — Лучше сказать, я не верю во вредоносных призраков.

— Я тоже. Тогда почему меня так ужасает перспектива пойти в Третарри?

Гвен посмотрела на него, сидящего за рулём.

— Господи, ты и правда боишься.

Йанто сильно потел, а его лицо приобрело явный зеленоватый оттенок.

— Я не знаю, почему, — простонал он. — Я понимаю, что это совершенно неразумно, я всё время повторяю себе, что это совершенно неразумно, но мне всё равно дико страшно. — Он бросил на неё быстрый взгляд. — Извини.

Она подняла руку.

— Никаких проблем. Хочешь, чтобы я повела машину?

— Нет мы уже почти приехали. — Он указал вперёд. — Много лет назад этот район планировали снести и построить железнодорожную станцию «Торговый центр “Кардифф Бэй”».

— И что случилось?

— Вместо этого отменили планы. Сколько денег ты готова поставить на то, что, если мы найдём документ об отклонении этих планов, там внизу будет подпись Билиса?

— О, думаю, ты бы выиграл этот спор честно и безоговорочно.

Йанто остановил машину рядом с торговым центром и предложил пройти остаток пути пешком. Они прошли мимо газохранилища, и Гвен заметила огромный мебельный магазин, где Рис хотел купить тот ужасный кремовый кожаный диван. Он определённо всегда любил шведов — хотя, когда они учились в университете, Гвен была рада узнать, что он не слишком большой поклонник группы «ABBA», потому что все парни из университета, любившие «ABBA», не обращали внимания на Гвен. И на женщин вообще.

— Тебе нравится «ABBA»? — неожиданно для самой себя спросила она у Йанто. Это был бы хороший вопрос, если бы он не вызывал разные нелогичные мысли.

Йанто посмотрел на неё.

— Это должно перейти в разговор о Джеке?

— Нет.

— Отлично. Тогда я восхищаюсь совместной работой Андерссона и Ульвеуса как художников и композиторов-песенников. Думаю, «One Of Us» может быть лучшей в мире песней о конце отношений, и я определённо испытываю слабость к сочетанию остроумной лирики и попсовой танцевальности в «Voulez-Vous», но позволь мне внести ясность: я ненавижу «Dancing Queen». Всё ясно?

Гвен остановилась и уставилась на него.

— Что? — спросил он.

— Ты уже разговаривал об этом раньше, да?

— Может быть.

— С Джеком?

— Ты и правда считаешь, что Джек знает что-либо о музыке, написанной после 1948 года?

— Тогда с кем?

— Не важно.

— С кем? — Она продолжила идти. — Давай. Я могу умереть сегодня вечером, так и не узнав.

— С мамой.

— О-о. Это было тогда, когда она узнала про Джека?

— Когда мне было четырнадцать.

Гвен снова остановилась.

— Не знаю, что пугает меня больше — то, что мама раскусила тебя на десять лет раньше тебя самого, или то, что четырнадцатилетний Йанто Джонс использовал фразу «попсовая танцевальность», и его за это не побили.

Йанто внезапно запнулся.

— Она не раскусила меня, Гвен. Никому это не удалось. И если что, я дам тебе знать.

Гвен улыбнулась, подтолкнув его локтем.

— О, да ладно тебе, улыбнись. Лиза, Джек… Бисексуальность вряд ли можно назвать преступлением. Это лучший из обоих миров, разве нет?

Но Йанто оттолкнул её.

— Нет, Гвен. Чёрт возьми, это не так. Это худшее, что можно себе представить, потому что ты не принадлежишь ни к одному из этих миров, потому что ты никогда не уверен ни в себе, ни в окружающих. Ты не можешь доверять никому, не можешь доверять их мотивам и намерениям. И поэтому в мире, любящем свои милые блестящие ярлыки, у тебя нет индивидуальности. Для «маленькой мисс Чувствительность» всея Торчвуда ты слишком часто говоришь всякие гадости. Так что сделай одолжение и заткнись, ладно?

Они не разговаривали до тех пор, пока не добрались до Третарри.

Гвен планировала сразу отправиться на Кобург-стрит, но теперь она задумалась, не лучше ли будет хоть раз уступить инициативу Йанто. Его ответ её уязвил, но в то же время и немного встревожил. Йанто, наименее нервный из всей команды, похоже, уже был готов сорваться. Она надеялась, что это связано с эффектом Третарри и не является симптомом чего-то более глубокого.

— Откуда начнём? — вдруг спросил он.

Гвен показала в сторону Кобург-стрит.

— Готов к охоте за привидениями?

— Нет, но всё равно пойдём. Я хочу найти Тош.

Они прошли по тёмным улицам, держась настороженно и напряжённо. Йанто опустился на колени на тротуаре.

— Свежая кирпичная кладка, и эти фонари тоже новые.

— Они будут выглядеть мило, когда их зажгут, — сказала Гвен.

— Но почему здесь? Я имею в виду, в Кардиффе есть места, которые нуждаются в обновлении куда больше, чем этот старый район. Места, где настоящие люди живут настоящей жизнью. — Йанто выпрямился и увидел объявление на фонарном столбе. — Большая уличная вечеринка, завтра в полдень. — Он остановился и огляделся по сторонам. — Гвен, это странно.

— Почему?

— Я был здесь вчера. С Джеком. Ничего из этого не было сделано, кругом царила разруха. Как можно отреставрировать целый район вроде этого всего за один день?

— С умением, опытом и определённой долей ноу-хау.

Они вытащили и нацелили свои пистолеты на Билиса Менджера ещё до того, как он закончил говорить.

— О Боже, — сказал он. — Похоже, вам всегда хочется целиться в меня из пистолетов. А я не вижу в этом никакой нужды.

— Где Тошико Сато? — спросила Гвен.

— В безопасности.

— Ага, потому что мне действительно очень хотелось бы в это верить.

Билис пошёл к ней, и Гвен поняла, что не может отвести от него взгляда, не может выстрелить, не может двигаться.

Она скосила глаза. С Йанто происходило то же самое — он был статуей, смотрящей вперёд, даже теперь, когда Билис стоял параллельно ему, рядом с ней.

— Позвольте мне показать вам, в какой она безопасности, — промурлыкал он и щёлкнул пальцами.

Чуть дальше по улице дверь дома номер 6 открылась, и Гвен увидела фигуру, спускающуюся по ступенькам, почти как в трансе.

Это была Тошико. Гвен узнала её силуэт и лёгкую, скользящую походку. И она судорожно вздохнула, когда Тошико повернулась к ним лицом.

Половина её лица, правая, была выкрашена в белый цвет, вокруг глаз были нарисованы багровые полосы с золотыми контурами, три были направлены вверх, три — вниз, и напоминали огонь или кровь. Губы тоже были белыми. И что-то было в том, как она стояла…

Гвен хотела окликнуть её, но её губы не шевелились. И теперь она не могла даже моргнуть.

— Перед вами ловушка, — прошептал Билис ей на ухо. — Ловушка для человека, которого вы называете капитаном Джеком Харкнессом, но я знаю его как… Впрочем, нет, это между нами. А вы, Гвен Элизабет Купер, вы — приманка.

Он протянул руку, взял из её руки пистолет и поднял его в воздух. Пистолет исчез точно так же, как раньше исчезал Билис — Гвен видела это. Затем Билис сделал шаг и очутился в поле её зрения, заслонив собой Йанто и Тош.

Его глаза исчезли, их заменил яркий белый свет, который казался таким сильным, что мог бы прожечь череп насквозь.

— Война между Тьмой и Светом бесконечна, Гвен. И я могу лишь извиниться — если бы была какая-то возможность избежать этого, я бы постарался найти её. Но я не могу. Здесь я такая же жертва, как и вы.

Он взял её руки в свои. И наклонился прямо к её лицу; его белые глаза гудели от скрывавшейся в них энергии.

— Мне жаль. Мне и в самом деле очень жаль.

Мысленно Йанто Джонс кричал. И он ничего не мог сделать; он не мог двигаться, не мог даже моргать.

Он знал, что Билис подошёл близко к Гвен, но не мог повернуться, чтобы посмотреть, что он делает.

Потом он увидел Тошико, половина её лица была выкрашена в белый цвет. И в красный.

Билис появился в поле его зрения.

— Что ты сделал с Гвен? — мысленно закричал Йанто, но его рот, его голосовые связки, а возможно, даже его лёгкие, не двигались.

Что сделал Билис? Как он это сделал?

Пистолет Йанто просто исчез. Только что он был, а через секунду Йанто почувствовал, что его не стало.

Чувства. Он всё ещё мог что-то ощущать, что означало, что его нервы работают, что означало, что его мышцы работают на каком-то базовом уровне, что означало…

— О, перестаньте беспокоиться, — улыбнулся Билис. — В вашей голове столько шума. И так много историй говорят нам, что за вашу короткую карьеру в Торчвуде вас всегда считали тихоней. Человеком, который и мухи не обидит. Мне любопытно, знают ли они вас вообще, Йанто. И любопытно, знает ли вас Джек Харкнесс.

Йанто почувствовал, как Билис взял его за руки.

— Я не хочу делать это, вы должны мне поверить. Но у меня есть хорошая причина. Очень хорошая причина. Во всяком случае, хорошая для меня. Знаете, то, что для одного человека — свет, для другого — тьма. — Он сжал руки Йанто. — Но из-за того, чего всё это стоит, мне ужасно жаль.

Когда Билис наклонился, Йанто смог мельком увидеть Тошико. Белый грим на её лице почему-то казался живым, он расползался по всему её лицу. Когда Йанто увидел её в последний раз, всё её лицо стало белым: белая кожа, белые губы; цветными были лишь кроваво-красные и золотые полосы вокруг её закрытых глаз. Её волосы шевелились, собирались в пучок, и по обеим сторонам её головы с её волос свисали две ленты. Сзади было две длинных шпильки, перекрещивающихся на затылке.

Затем голова Билиса заслонила Йанто обзор, и всё, что он теперь мог видеть — лицо старика, освещённое ярким белым светом, льющимся из его глаз.

И Йанто снова закричал.

Джек стоял в огромном викторианском морге, занимавшем огромную площадь несколькими этажами ниже прозекторской. Он стоял лицом к особому ряду ящиков, где лежали бывшие сотрудники Торчвуда.

Согласно записям Йанто, ящик номер 18 предназначался для Грегори Филипа Бишопа, который был объявлен мёртвым в конце 1941 года. Конечно, тела в ящике не было, но Йанто об этом не знал.

По крайней мере, Джек надеялся, что Йанто этого не знает. Если бы он знал, это могло бы наводить на мысль о несколько нездоровой одержимости замороженными телами, а это была та область, в отношении которой Джек предпочитал не рисковать.

— Должны же быть какие-то стандарты, — насмешливо подумал он.

Глубоко вздохнув, Джек посмотрел на ящик номер 78 (большая часть их преднамеренно была пронумерована не по порядку, чтобы предотвратить возможное разорение всех могил команды Торчвуда одним махом).

— Здравствуйте, доктор Бреннан, — тихо сказал он ящику, который был обозначен как Матильда Б. Бреннан. — Прошло довольно много времени. Я бы хотел поговорить с тобой, узнать, почему ты пошла на сделку с дьяволом. Интересно, знала ли ты, кем или чем был тогда Билис Менджер. И если знала, я бы ужасно хотел, чтобы сейчас ты могла мне об этом рассказать.

Он выдвинул ящик, зная, что найдёт в чёрном мешке для трупов. В конце концов, он помогал Ридиану прибраться после происшествия, поэтому он на самом деле положил туда тело Тильды.

Инопланетные крио-технологии, используемые Торчвудом для замораживания мертвецов, были тем, чего Джек никогда по-настоящему не понимал. Он сомневался, что кто-нибудь в принципе разбирался в этом, и в первую очередь — команда Чарльза Гаскилла, которая открыла и впервые использовала эти технологии в 1906 году. Тем не менее, Джек знал, что это важная часть их арсенала — в один прекрасный день они вполне могут найти способ вернуть оперативников, которые могли бы помочь им в том или ином деле. Это было что-то, к чему сотрудники Торчвуда были готовы — так же, как и к ранней смерти.

Тильду Бреннан уже нельзя было вернуть — поскольку у неё отсутствовала половина головы, такая возможность исключалась сама по себе — но ему нужно было не её тело. Его интересовали обожжённые останки дневника, который он положил в ящик вместе с трупом, зная, что рано или поздно фокус с «Местью за Будущее» вернётся и начнёт его преследовать.

И вот он появился. В образе загадочного Билиса Менджера, прыгающего во времени убийцы и бонвивана, в чьём хрупком старческом теле скрывались и притягательность, и опасность.

Впервые они встретились в 1941 году, и снова — когда Билис освободил Абаддона, но Джек по-прежнему понятия не имел, кем на самом деле был этот человек. Он выглядел как человек, и это означало, что он черпает свои способности (Джек отказывался думать о них как о силе или энергии, это звучало как фраза из комиксов) откуда-то ещё. Билис поклонялся Абаддону, и Джек уничтожил «Великого Пожирателя», но должно было быть ещё что-то. Это был не какой-нибудь никудышный разбойник с одной-единственной целью в жизни — он просто-напросто был слишком хорош для этого.

Наёмник? Человек из будущего, живущий в прошлом? Очень, очень хорошо замаскированный инопланетянин?

Объяснение, крепче всего засевшее в голове у Джека, было самым тревожным. Что, если Билис был офицером Торчвуда, не из Кардиффа (Йанто проверил, перепроверил и ещё сорок раз пересмотрел все записи), но из Глазго? Из Лондонского Института? Или, помоги им Господь, из Торчвуда-4. Это была неприятная мысль.

Он продемонстрировал способность внушать людям ложные картинки из будущего. Бедная Гвен поддалась этому, когда Билис сказал ей, что Рис умрёт — а потом убил его, зная, что Гвен откроет Разлом, чтобы его вернуть (что и случилось, но вместе с тем на свободу вышел и Абаддон). Из разговоров с другими он знал, что они тоже видели людей из своего прошлого, по которым они больше всего скучали, вернувшимися; это были сильные проекции, которыми Билис мог управлять и манипулировать, и это свидетельствовало о том, что он хорошо знает команду. И что он может шпионить за ними, потому что в случае с Оуэном образ, который он видел, был тем человеком, которого он потерял совсем недавно.

Так что Джек знал, что Билис может делать, только не знал, зачем и как.

— Ты прекрасный исследователь, Джек, — пробормотал он. — Я думал, «Месть за Будущее» связана с Абаддоном. Но если это что-то большее?

Он постучал по своему уху, активируя почти невидимый коммуникатор, какие носили все члены Торчвуда.

— Оуэн?

— Да?

— Что ты делаешь?

— Анализирую твою кровь на предмет тех квантовых временны́х частиц, о которых ты спрашивал. Чем бы они ни были. Я имею в виду, я знаю, что это такое, теоретически, но извини меня за то, что я врач — и чертовски хороший в этом плане — однако мне больше нравится работать с реальными вещами, а не с фантазиями.

— Ты ранишь меня до глубины души, Оуэн, — засмеялся Джек. — Кто я, если не твоя фантазия?

— Заноза в заднице, вот ты кто. И, пока ты не успел спросить, — я имел это в виду не в том смысле, который показался бы тебе очаровательным. Что тебе нужно?

— Я ухожу. Я прочитал всё, что нашёл для меня Йанто, и у меня появилось несколько новых идей, но мне нужно больше. Мне нужно найти эксперта по старым книгам. И я как раз знаю одного парня.

— Ну давай, пока, — сказал Оуэн и отключился.

Джек ушёл с базы через один из чёрных ходов, пройдя мимо Хаба и поднявшись по длинной-длинной (в самом деле довольно длинной) лестнице, которая вывела его к офису туристической информации Йанто. Он пересёк маленькую комнату и вышел в ночь.

Люди толпились у входа в большой паб, в то время как другие стекались в турецкий ресторан, стоящий у самой воды. Там же был псевдофранцузский ресторан (довольно хороший, Джеку нравились пироги с начинкой, которые там готовили), несколько итальянских заведений на верхнем уровне и множество баров, кофеен и, ниже по Бьют-стрит, магазины, галереи и даже комедийный клуб.

Пятьдесят лет назад он вёл здесь инопланетянина, замаскированного под эвакуированного ребёнка, и тогда вокруг была лишь грязь и сырость. Склад, через который в 1941 году можно было попасть в Хаб, давно снесли, и теперь примерно на том месте, где он стоял, располагалась пиццерия. Всякий раз, когда Джек заходил туда, там было полно высоких валлийцев с громовыми голосами, развлекавших своих миниатюрных валлийских мамочек, чьи голоса были мягкими и певучими. Джек любил Уэльс, валлийцев, весь этот местный дух и стиль. Раз уж ему пришлось провести на Земле 150 лет, он мог бы оказаться и в местах похуже.

Представьте себе, если бы пространственно-временной разлом находился в Суиндоне. Конечно, Суиндон был довольно милым местом с интересной системой дорог, которая могла бы одурачить любого случайно заглянувшего туда инопланетянина, но у суиндонского Торчвуда не было подходящих условий для этого.

И красивого залива.

Джек прошёл мимо баров и отелей на Бьют-стрит, заглянул в «Jubilee Pizza» (конечно, это было не так здорово, как ресторан у залива, но там быстрее можно было получить еду навынос), а затем направился к одному из новых жилых районов — Сенчури-Уорф, странной коллекции квартир на побережье, в которых никогда нельзя было понять, где находишься — в Бьюттауне или Грейнджтауне. Хотя не то чтобы это имело принципиальное значение.

Он зашёл на охраняемую территорию, преодолев электронную систему безопасности «только для жильцов» с помощью своего прибора, который носил на ремешке на запястье, и свернул к интересующему его дому.

Он набрал номер, зная, что в квартире есть видеодомофон и что жилец, как только увидит его, сразу же отправит его восвояси.

Включи своё обаяние, Джек. Это всегда срабатывает.

— Эй, это я, — сказал он, когда ему ответили.

Послышался звук удара, а затем — приказ уходить, который мог бы быть оформлен более вежливо.

— Я принёс ужин, — добавил Джек и помахал пиццей перед камерой. — Гавайская, с дополнительной порцией грибов.

Дверной замок щёлкнул, и Джек вошёл. Поднявшись по лестнице, он вскоре очутился на четвёртом этаже.

Дверь квартиры была открыта, и Джек прошёл внутрь, отметив запах недавно принявшего душ мужчины. Несколько направленных вверх ламп освещали просторную гостиную с тремя стеклянными дверьми и видом на реку Тафф и простирающийся вдаль город, освещённый словно на Рождество.

Идрис, с влажными волосами, был одет в халат. Он не улыбался.

— Чего ты хочешь?

Джек протянул ему коробку с пиццей. Идрис взял коробку, открыл её, оторвал кусок пиццы и стал есть.

— Да. Хорошая еда, — сказал Идрис. — Так что тебе нужно?

— Кусочек пиццы?

— Купи себе сам, — Идрис взял ещё кусок.

Джек вытащил из кармана шинели книгу.

— Мои люди в опасности. Мне нужны ответы, которые касаются этой книги.

— Это дневник, — заметил Идрис, не прикасаясь к ней. — Замок взломан, так что дневник личный. Предполагаю, что не твой.

— Теперь — мой.

Идрис сполоснул руки под краном, тщательно вытер их и сел за кухонный стол, включив верхний свет.

Он быстро пролистал обгоревший дневник, не утруждая себя тем, чтобы прокомментировать повреждения.

— Итак?

Идрис пожал плечами.

— Итак — что? Хочешь узнать первое впечатление? Я думал, что у вас в Торчвуде есть технологии, которые скажут тебе всё, что ты хочешь знать.

— Те люди, попавшие в беду? Одна из них — Тошико Сато. Она была бы единственным, кто сказал мне то, что приходится спрашивать у тебя.

Идрис нахмурился.

— Японка, родители были связаны с военной службой. Раньше она была в каком-то малоизвестном подразделении Министерства обороны, да?

— Ты знаешь моих сотрудников?

— Я знаю свою работу, — огрызнулся Идрис. — Держаться на шаг впереди тебя невозможно, но знать, кто твои люди — вполне. — Он постучал пальцем по дневнику. — Если не учитывать его обгорелое состояние, это дневник. Возможно, эдвардианской эпохи, обложка из искусственной кожи, механизм блокировки относится к несколько более позднему периоду, возможно, к 1920-м, и заменяет оригинальный.

— Бумага?

— Вот поэтому тебе нужен специалист. Она кажется вполне нормальной, но я сомневаюсь, что ты принёс бы эту книгу мне, если бы это было так.

Джек пожал плечами.

— Я честно не знаю. И я думал, что ты достаточно разбираешься в этом, чтобы сказать мне.

Идрис захлопнул книгу.

— Я коллекционирую книги, Джек. Иногда я продаю их на eBay или покупаю другие. Я не какой-нибудь грёбаный Google в человеческом обличье. Да, это бумага, она достаточно толстая, чтобы относиться к началу 1900-х, и, судя по изменению цвета и хрупкости, её нельзя рассматривать как современную. Срез позолочен — это не настоящая позолота, так что, возможно, этот дневник не из самых дорогих. Какая-нибудь молоденькая тётушка могла бы подарить его юному мальчику или девочке из семьи чуть выше среднего класса. Хочешь узнать цену? В хорошем состоянии он бы стоил около 100 фунтов. С такими повреждениями его можно только выкинуть.

Джек пожал плечами.

— Жаль, что он сгорел. Здесь столько чистых страниц, что ты мог бы в нём писать. Вести список всех своих побед, Идрис. А потом я мог бы его прочитать.

Идрис неопределённо вздохнул. Он бросил книгу обратно Джеку и взял очередной кусок пиццы, так что Джек понял, что он больше не собирается прикасаться к дневнику.

— Он не чистый, — сказал валлиец спустя несколько секунд. — С чего ты это взял? Я удивлён.

Джек пролистал хрупкие страницы.

— Мне он кажется пустым.

Идрис наконец выдавил улыбку.

— Ты можешь хорошо разбираться в пришельцах и всём таком, Джек, но ты дерьмовый скаут.

Он сходил на кухню и взял из холодильника пластиковую бутылочку с лимонным соком. Побрызгав немного на кухонное полотенце, он осторожно постучал по странице дневника.

На листе появилось несколько бледных, неразборчиво нацарапанных слов.

— Старый трюк, старая книга. Лимонный сок не так уж хорош, но он должен сработать. Хотя я бы предложил тебе побыстрее скопировать то, что здесь написано, потому что, когда страница высохнет, слова опять исчезнут, и бумага станет ещё более хрупкой. Один хороший порыв ветра, и она рассыплется.

Джек улыбнулся ему и снова положил дневник. Рядом с ним он поместил USB-флэшку, которую ему дали в парке.

— Сколько времени понадобится?

Идрис фыркнул и повторил своё предложение, чтобы Джек ушёл, но Джек был настойчив.

— Идрис, жизнь Тош в опасности. И я не получал новостей от Йанто и Гвен. Ты — моя единственная надежда.

Идрис посмотрел Джеку прямо в глаза и вздохнул.

— Если бы это был фильм, Харкнесс, мне было бы шестьдесят лет, я был бы лысым и оглядывался через плечо, опасаясь, что вдруг ворвутся нацисты.

— Ты никогда не облысеешь.

— Дональд Плезенс. Или Лоуренс Нэйсмит[26].

Джек пошёл к двери.

— Сколько времени тебе понадобится?

— По грубым подсчётам, часа три.

Джек обернулся и улыбнулся.

— Даже эти парни были красивыми в твоём возрасте. Может быть. И Идрис?

— Что?

— Спасибо.

Джек захлопнул за собой дверь и снова направился на улицу, в ночной воздух. Он пошёл к реке, решив вернуться в Хаб через панорамный вход. Вечер выдался напряжённый, и дополнительные десять минут прогулки по парку Гамадриад могли бы помочь ему отвлечься и сосредоточиться.

Оуэн Харпер уже был готов начать швырять образцы крови в стену прозекторской. Почему-то перспектива украсить белую кирпичную кладку красными брызгами казалась более стóящей, чем то, чем он занимался сейчас.

— Я не могу сделать это, Джек, — заорал он, зная, что никто его не услышит, потому что в Хабе никого нет. — Что бы там ни находилось в твоём теле, я не могу это изолировать!

Вместо этого он пнул стол для вскрытий.

Это было так же мелодраматично, но не столь разрушительно. Хотя он чувствовал, что его пальцы ног могут быть не согласны с ним ещё с минуту или около того.

— Тупой, тупой…

Он снова повернулся к экрану, который проецировался на белую стену у него за спиной. Кровь Джека. ДНК Джека. Образцы тканей Джека. Честно говоря, если бы у него были образцы, он бы с удовольствием проанализировал кал или сперму Джека, всё, что угодно, что могло бы помочь разобраться, что делает Джека Харкнесса уникальным среди всех других людей.

— Вы пытаетесь понять, что не даёт ему войти в Третарри? — послышался елейный голос откуда-то сверху. — Или изолировать то, что на самом деле помогает ему оживать?

Оуэн не стал смотреть вверх, в Хаб. Он знал, что это Билис. Идея о том, что старикашка может просто входить и бродить где ему вздумается, больше не беспокоила Оуэна. Он сделал глубокий вдох и продолжил работать.

— Если у тебя есть что добавить, скажи мне. Если нет, свали на фиг из Хаба, я занят.

И Билис оказался перед ним, он стоял, заложив руки за спину, улыбаясь, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то.

— Я слышу крик в вашей голове, Оуэн, — сказал он. — Звук. Связь. С нашим приятелем в клетке и с другими, живущими здесь.

— Не знаю, о чём ты, приятель.

— Нет, знаете, — просто ответил Билис. — Вы давно об этом знали. Но никому не говорили, правда? Потому что это пугает вас. Вы знаете, что в вас есть что-то от долгоносика. С одной стороны, это всего лишь последствия травмы. Вы отождествляете себя с ними, потому что знаете, что за их рычанием и агрессией скрываются умные, сплочённые существа, которые нуждаются друг в друге. И, как и долгоносики, Оуэн Харпер хочет верить, что он может выжить в одиночку, в то время как на самом деле ему нужно всего лишь хорошее объятие.

Сначала Оуэн просто смотрел на Билиса, потом выдавил улыбку.

— Тебе нужно начать раздавать консультации, приятель, — сказал он. И снова повернулся к своим образцам, чтобы Билис не увидел, как он хмурится. Он хмурился, потому что в словах Билиса, чёрт бы его побрал, была доля правды.

Не в том, что касается одиночества — Оуэн привык к этому, но нет, в том, что связано с долгоносиками. Он обнаружил, что у него есть какая-то странная связь с ними. И это пугало его, потому что он не мог понять, почему его так влечёт к ним.

Он почувствовал руку Билиса на своём плече.

— Мне жаль, Оуэн. Это станет понятно в будущем. И я действительно сожалею из-за этого.

Оуэн сбросил руку.

— Ты в десяти секундах от того, чтобы быть застреленным.

Билис рассмеялся мягким невесёлым смехом.

— О, мы же знаем, что этого не случится. Но произойдут другие вещи, которые изменят всю вашу жизнь. И я не могу вам помочь. Никто не может. Помните, как хрупка жизнь, Оуэн Харпер. Как врач вы это знаете. Учитесь беречь её.

И Оуэн увидел кое-что на полу. Револьвер, он просто лежал там, и от его ствола поднимались завитки дыма.

Затем он исчез. И Билис тоже.

Оуэн обыскал Хаб, нижние уровни, верхние уровни и даже конференц-зал, но Билиса и след простыл.

Как он очутился в подвалах, глядя на сидящего в камере долгоносика, он не помнил.

Но теперь он был здесь, не осознавая, что, как и Билис ранее, он прижимает руку к пластиковой двери. По другую её сторону заключённый в камере долгоносик приложил к двери свою руку.

— Почему ты здесь? — спросил его Оуэн. — Как ты можешь жить в этой инопланетной среде?

Долгоносик ничего не ответил.

Оуэн отшатнулся. Господи Иисусе, он разговаривает с долгоносиком. Что с ним происходит?

«Чёртов бедолага, — подумал он. — Оказался в чужой среде, в клетке, где так много дверей, которые не дают тебе уйти туда, где, как ты считаешь, тебе самое место. Ждёшь, когда что-нибудь пойдёт не так, ждёшь, чтобы системы безопасности вышли из строя, как раньше. Чтобы они дали тебе доступ в запретный Хаб и дальше, в пустынный Кардифф, в канализацию, на свалки, в…»

Конечно! Вот оно, они рассматривали всё совершенно неправильно.

Оуэн бросился из подвалов назад в конференц-зал.

И это была его ошибка — он слишком стремился связаться с Джеком, предупредить его, потому что всё понял.

Потому что он был Оуэном. Потому что он всегда слишком спешил.

И потому что он никогда не видел картинку в целом.

Никогда не видел того, что у него за спиной.

— Джек, — он ударил кулаком по системе коммуникации, зная, что, куда бы Джек ни ушёл, он всегда держит свой наушник включённым. — Джек, послушай меня!

Тишина.

— Чёрт возьми, Джек, надеюсь, что ты просто не можешь сейчас говорить, но слышишь меня. Слушай, дело не в том, что ты не можешь войти, ты можешь. В тебе нет ничего такого, что останавливало бы тебя, это делается преднамеренно. Это не твоё тело или что-то ещё. Сам Третарри для тебя закрыт. Тебе нужен ключ… Нет, не так. Это… это как блокировка — в каком-то смысле, то есть тебя впустят, но только если ты согласишься с условиями! Твою мать, Джек, это ловушка. Это ловушка, и именно поэтому он забрал Тош. Она приманка, Джек. Ты должен вернуться сюда — сейчас же!

Тишина.

— Джек! Ради всего святого!

— Я знал, что это будете вы, — сказал Билис, стоя у него за спиной. — Вы так методичны, ничего не оставляете на волю случая. Если с первого раза у него не получается, Оуэн Харпер пробует снова и снова.

Оуэн резко повернулся, готовый к драке, но Билис оказался намного быстрее.

— Простите, я заблокировал систему коммуникации, — сказал Билис, схватив Оуэна за руки. — Если Джек попытается позвонить, он услышит «Болеро» Крэйга Армстронга[27]. Я подумал, что это соответствует его… извращённому вкусу.

Оуэн ожидал лёгкого боя — сколько лет было Билису, семьдесят пять, восемьдесят? Худосочный, хрупкий, немного неестественный? Но Оуэн ошибался и оказался стоящим на коленях, а спустя секунду согнулся, когда Билис сжал его руки, словно в пневматические тиски.

Оуэн услышал крик, полный невыносимой муки и понял, что это был его собственный голос, а потом темнота поглотила его.

Джек любил побережье. Он шёл вдоль берега, глядя на огни в окнах современных квартир напротив контрастирующих с ними викторианских домиков за его спиной.

В воде плескались несколько припозднившихся уток, и Джек наклонился, чтобы посмотреть на них. Луна уже взошла — три четверти яркого белого шара — и её отражение в спокойной воде нарушалось лишь лёгкой рябью, которую создавали утки.

Джек думал о космосе. О том, как это — быть там, наверху. Среди звёзд. Он мог бы вернуться туда, не так давно. У него был шанс, но он решил не использовать его. Кардифф, а именно команда Торчвуда, нуждался в нём. Земля нуждалась в нём. Каждый из этих странных маленьких людей нуждался в нём. И, чёрт возьми, он тоже нуждался в них. Они заставляли его чувствовать себя живым, они давали ему цель, смысл существования.

— Джек.

Он услышал шёпот, такой тихий, что его можно было принять за дуновение ветра. Но это был не ветер.

И всё же он вздрогнул.

И понял, что кто-то стоит у него за спиной. Он видел отражение в воде.

— Нет, — произнёс голос. — Не оборачивайся. Просто слушай. Я пытаюсь, я изо всех сил пытаюсь сделать всё, чему ты меня научил, но мне тяжело удерживать себя здесь. Их забрали, всех четверых, Джек. Ты остался один.

Фигура приблизилась к нему, и Джек увидел лицо. Молодой мужчина, высокий, темноволосый, голубоглазый (о Господи, как же давно он не видел эти красивые глаза), со скулами, на которые ему хотелось поставить кофейную кружку. Но никакой широкой улыбки. Лицо искажено болью.

Сердце Джека буквально подпрыгнуло, и он задышал глубоко и прерывисто.

— Грег, — выдохнул он.

— Прости, Джек, оно такое сильное. Я в самом деле пытаюсь… Пожалуйста, поверь мне.

Джек смотрел на отражение в воде. Он видел достаточно фильмов, чтобы знать, что, если он обернётся, Грег исчезнет.

— Это Билис Менджер?

Грег нахмурился.

— Оно такое яркое. И такое тёмное. И я не знаю, где я, Джек. Но оно их забрало. Оно делает им больно, Джек.

— Это Билис Менджер? — резко повторил Джек, обернувшись.

Но Грег пропал.

Теперь стало на самом деле холодно. Чёртова река, чёртов парк, чёртовы грёбаные утки. Джек оказался сбит с толку. Он побежал, так быстро, как только мог, по ступенькам к дороге, через круговой перекрёсток, на Русалочью набережную.

К тому времени, как он добрался до входа в магазин Йанто, он знал, что опоздал.

Чуть дальше, рядом с кафе-мороженым у воды, стоял Билис.

Дверь магазина была заперта на длинный металлический прут с массивным, почти комически огромным железным замком.

Джек инстинктивно постучал пальцем по уху.

— Оуэн? — рявкнул он.

Тишина. Нет, не тишина — музыка. Это было что-то новенькое.

Он посмотрел на Билиса.

— Что ты сделал с Оуэном? Впусти меня в Хаб!

Но Билис держал ключ в вытянутой руке. Он улыбнулся, повернулся и бросил его прямо в центр гавани. С глухим «плюх» ключ исчез, и в тот же момент исчез Билис.

Джек попытался оторвать прут от двери, однако он знал, что это бесполезно.

Он побежал через Роальд Даль Пласс к водяной башне, на бегу активируя защищённую фильтром восприятия плитку-лифт с помощью своего ремня на запястье, но, когда он добрался до нужного места, ничего не произошло.

Люди смотрели на него, когда он запрыгнул на плитку, не обращая внимания на водяные брызги.

Чёрт, как они могут его видеть?

Почему он не движется вниз?

Теперь за ним наблюдали четверо или пятеро озадаченных людей. Среди них, он понял, был Билис Менджер. Билис помахал ему, повернулся спиной и вошёл в фойе центра «Миллениум».

Джек промчался мимо толпы и нырнул в здание.

Там повсюду были люди — оставалось пятнадцать минут до начала спектакля, и целые толпы поднимались по левой лестнице в большой зал театра Дональда Гордона, а ещё больше людей стекалось из баров и кафе с правой стороны, направляясь через холл в ту же сторону.

Джек попытался сосредоточиться, но знал, что Билис уже ушёл.

— Мистер Харкнесс?

Это был сотрудник центра в коричневой жилетке, державший в руке пачку программок к спектаклю.

— Да?

— Джентльмен сказал, что вы будете здесь. Он просил меня убедиться, что у вас есть билет. Он уже вошёл.

Джек взял билет, но не стал читать, что на нём написано, вместо этого глядя на людей, поднимающихся по лестнице вверх.

Ему никогда не хотелось сражаться с Билисом в полном людей театре.

— Нет, сэр, — сказал сотрудник, проследив за взглядом Джека. — Чтобы попасть в галерею, нужно подняться по правой лестнице, на второй этаж, сэр. — Он показал на толпу, идущую со стороны баров.

Джек поблагодарил его и стал медленно проталкиваться сквозь толпу, краем уха слыша сдавленные жалобы за то, что наступил кому-то на ногу и выбил из чьей-то наманикюренной ручки сумку.

Наконец он добрался до деревянной лестницы, ведущей к небольшим галереям и конференц-залам, и побежал вверх, перескакивая через три ступеньки сразу.

Он бросил взгляд на билет и прочитал:

Он рванул в бар, держа руку на кобуре, ожидая неприятностей.

Вместо этого он обнаружил тихий, ярко освещённый бар, одного бармена и Билиса Менджера, который выглядел таким же спокойным и щеголеватым, как обычно. Билис неторопливо потягивал херес, а рядом с ним стоял официант с подносом, заставленным бокалами с хересом.

— Джек, — экспансивно воскликнул Билис, словно приветствуя старого друга на вечеринке. — Я так рад, что вы смогли прийти.

Джек не убрал руку с кобуры, но замедлил шаг, направляясь к тому месту, где стоял Билис.

Старик выпил за его здоровье и кивнул на окна, за которыми была видна оборотная сторона слов, написанных на фасаде здания. Джек выглянул и посмотрел на водяную башню внизу.

— «В этих камнях поют горизонты». Очень вдохновляющие слова, вам так не кажется, Джек?

Джек пожал плечами.

— Чего ты хочешь?

— «Творите истину как стекло из печи вдохновения» — так писал первый валлийский национальный поэт. Истина — странная вещь: что для одного человека правда, то для другого — сплошная ложь.

Джек отвернулся от Билиса.

— Если тебе нечего сказать, Билис, то мне нужно найти свою команду.

— О, боюсь, вы не сможете этого сделать. Они вам не позволят. Не сейчас. Может быть, завтра, на вечеринке.

Джек повернулся, подошёл к Билису, не обращая внимания на официанта, который отшатнулся, когда Джек налетел на него. Он схватил Билиса за его красный галстук, проглотив своё удивление из-за того, что старик не исчез.

Однако, может быть, он не ожидал, что Джек сделает это — поэтому он был удивлён и застигнут врасплох.

Хорошо.

— Кстати, о печах вдохновения, меня чертовски вдохновляет возможность выбросить тебя в окно и посмотреть, как ты исчезнешь прямо в воздухе. Но, знаешь, не думаю, что это будет успешно. Где они?

— Я честно не могу ответить, мне ужасно жаль, — Билис вырвался и поправил одежду. — Но я уверен, что они в безопасности. Не думаю, что они хотят причинить вашим друзьям боль.

— Они?

— Свет, Джек. Свет и Тьма — вечно воюющие, борющиеся за господство в течение многих столетий, пришедшие сюда сквозь ваш благословенный Разлом. Мой Господин понимал их, но вы его уничтожили. И когда вы это сделали, они смогли делать то, что им хочется. Можно сказать, они весьма своенравны.

— И какова твоя роль в этом?

— Я связан с ними точно так же, как был связан с моим Господином. Но я лишь скромный слуга — я вижу время, всё время, прошлое, настоящее и множество потенциальных будущих. Я могу показать вам любое количество будущих, если хотите, Джек. Это заставит вас держаться подальше от всего этого. И даст много подсказок.

— Для чего?

— Для всего.

Джек огляделся. Официант и бармен беседовали у стойки бара, забыв о сцене, разыгрывающейся у окна.

— Что ты есть, Билис?

Билис открыл рот, словно собирался ответить, но затем остановился.

И впервые Джек ощутил… панику? Слабость?

— Вы проигрываете войну, Джек, — сказал Билис. — Может быть, не битву, но войну. Это столетие, Джек, помните?

Он сунул руку в карман и вытащил медальон на цепочке.

Джек нахмурился — он был уверен, что уже видел это раньше. Где?

Билис снова спрятал медальон в карман.

— В любом случае, капитан Джек Харкнесс, я надеюсь, что вы присоединитесь ко мне завтра на большом открытии Третарри. Вечеринка так долго готовилась.

Джек покачал головой.

— Мне кажется, ты быстро перевернул всё с ног на голову.

Билис ухмыльнулся.

— О, мой дорогой капитан, как мало вы понимаете. Но вы поймёте. Обязательно.

И Билис исчез.

А вместе с ним и сотрудники. Джек стоял в полумраке. Бар был закрыт, и не было ни единого намёка на то, что за последние часы здесь кто-либо находился.

Рис Уильямс бросил взгляд на часы на стене: 11.46 утра. Он поправил галстук, глядя в зеркало, и стряхнул пылинку с воротничка своего костюма с Севил-роу[28]. Опрятность имела значение.

Будучи в одиночестве, он снял пиджак и посмотрел на себя со стороны.

— Обхват талии — тридцать два дюйма[29], впервые с тех пор, как тебе было восемнадцать, Рис Алин Уильямс, — гордо сказал он. — Неплохо для человека, которому скоро перевалит за тридцать пять.

— Слишком похоже на правду, мистер Сексуальные Трусики, — сказала Гвен, выходя из ванной.

Рис обнял её, и они поцеловались. Страстно. Долго. Он медленно подвёл её к кровати. Она со смехом отстранилась.

— Успокойся, любимый, — сказала она, похлопывая себя по увеличившемуся животу. — Подожди, пока младшенький не родится и не начнёт бегать.

— Бегать? — Рис сделал вид, что сказанное Гвен его шокировало. — Он ещё несколько лет не будет играть за Торчвуд в лиге игроков не старше 10 лет. Я должен ждать до тех пор?

Они засмеялись.

— Ещё примерно три часа, — сказала Гвен, — и я снова вся твоя.

Рис был серьёзен.

— Гвен, Бог знает, что я ненавидел Торчвуд и любил его, но сейчас он меня пугает.

— О, только не надо опять…

— Я серьёзно. Ладно, эти инопланетные технологии, которые вы нашли, гарантируют безопасное рождение, да, они исключают возможность кесарева сечения, неправильного предлежания и всего такого, но…

— Но это по-прежнему инопланетные технологии, и тебе это не нравится.

Рис опустил взгляд.

— Джеку это не нравилось, — тихо сказал он.

Гвен молча стояла рядом, вся страсть и любовь испарились в одно мгновение. Она села на стул перед туалетным столиком, избегая смотреть на Риса и вместо этого обращаясь к его отражению в зеркале.

— Джека здесь больше нет.

Рис не мог поймать её взгляд.

— Он не доверял зависимости от инопланетных технологий, Гвен, и, при всех его недостатках, я доверял честности Джека, если не его моральности. Если что-то пойдёт не так…

— С ума сойти, Рис, всё будет нормально. Оуэн испытывал это! Оуэн, которому ты когда-то уже доверил спасти мою жизнь.

— Я спас тебя!

— Используя его инопланетные технологии! Если тогда они были достаточно хороши…

Рис подскочил.

— Это была чрезвычайная ситуация, Гвен. Вопрос жизни и смерти. Это был самый ужасный день в моей чёртовой жизни, и у меня не было иного выбора, кроме как довериться Оуэну Грёбаному Харперу. Но теперь, теперь у меня есть выбор!

Гвен резко повернулась к нему.

— Нет! Нет, Рис, у тебя нет выбора. Я делаю это потому, что я — тот человек, который имеет дело с часами труда, человек, имеющий дело с депрессией, заболеваниями и травмами. Я — тот, кто сталкивается с возможностью того, что после девяти месяцев беременности что-то может пойти не так, и ребёнок умрёт. Или я умру.

— Наш ребёнок, — пробормотал Рис, не заботясь о том, слышит ли его Гвен.

— Так что, да, я счастлива, что могу использовать технологию, дающую стопроцентную гарантию того, что мальчик родится здоровым и его мать останется здоровой. Я думала, что мой дорогой муж тоже будет счастлив.

Рис понял, что проиграл.

— Я счастлив, любимая, поверь мне. Я просто думаю, что то, что моя мама сказала о родах естественным путём…

Гвен встала и пошла вон из спальни.

— Бренда Грёбаная Уильямс и её предродовый уход. Если и было что-то, что едва не удержало меня от решения забеременеть, это было осознание того, что о каждом принятом нами решении твоя мать будет говорить «О, я не уверена, что ты правильно держишь ребёночка», или «Ты и правда надеваешь на него это», или «Ты уверена, что это подходящая еда для малыша», или «В наше время детей было видно, но не слышно». Иди в задницу, Рис, и пусть твоя мамочка отправляется туда же!

Громко хлопнув дверью, она вышла и застучала каблуками по лестнице.

Нет, она не остановилась на следующем этаже, а пошла сразу к входной двери.

БУМ.

Ушла.

Рис вздохнул, ещё раз проверил галстук, надел пиджак и направился вслед за ней вниз, через входную дверь, к машине.

Она сидела на пассажирском месте. Он сел на водительское сиденье.

— Инопланетные технологии, а? — сказал он. — Могут избавить от боли, но только не от ваших грёбаных гормонов, да?

Гвен уставилась на него.

— Заткнись.

— Я имею в виду, потому что это было бы и в самом деле полезно, разве нет. «Привет, я Оуэн Харпер, я могу дать этому миру кое-что реально полезное. Гормональный баланс». Тогда это будет значительное улучшение.

— Заткнись.

— Я имею в виду, посмотри на время. Через тридцать минут у нас будет маленький мальчик, счастливый, здоровый и прекрасный в том смысле, который Оруэлл[30] бы возненавидел. Но, держу пари, после всего этого ты бы по-прежнему была мрачной, непредсказуемой, трескала солёные огурцы вагонами и звонила мне в офис и обвиняла в том, что я трахаюсь с Рут.

— Заткнись. — Удар. — Кто такая Рут?

Рис жестом изобразил крупную даму.

— О, эта Рут, из «Харвудз»? Рут, офицер связи?

— Она самая.

— Да уж, если бы я думала, что ты трахаешь Рут, мои гормоны были бы наименьшей из твоих проблем. А теперь не мог бы ты отвезти меня в родильное отделение госпиталя святой Елены в ближайшие тридцать минут, или мне нужно устроить роды естественным путём, которых ты так жаждешь, прямо в твоём «Порше»?

Рис включил зажигание. Мотор взревел, и автомобиль выехал на дорогу.

Рис нажал на кнопку на приборной панели, и ворота начали открываться. Двое вооружённых охранников из Торчвуда вежливо помахали, когда машина выехала на яркое дневное солнце, и Рис повёз Гвен в Кардифф рожать ребёнка.

— Иногда я думаю, — сказал Рис, проверяя, не следят ли за ними, — что Тош дала нам этих охранников не для того, чтобы охранять нас, а для того, чтобы мы никуда не сбежали.

— Ты слишком много беспокоишься.

— Я беспокоюсь, что, если Империя Торчвуда так благотворна для людей, то зачем нам нужна защита и из-за кого?

— От кого, — поправила Гвен.

— О, посмотрите-ка на эту девчонку из Суонси и её шикарный английский. — Они въезжали в город, и Рис поправил зеркало заднего вида.

— Не уверена, что мне нравится этот район, Рис, — сказала Гвен. — Разве нет дороги получше? Через Уайтчёрч?

Рис скрипнул зубами, понимая, что сейчас на него снова начнут орать.

— Не знаю, Гвен. Я подумал, что неплохо было бы совершить необычную прогулку по менее счастливым концам Империи, посмотреть, как живёт другая половина. Я имею в виду, я знаю, что матери — не твоя любимая тема, но если бы твоя до сих пор была здесь, не уверен, что ей понравилось бы, во что мы превратились.

Гвен накрыла руку Риса своей.

— Это не так, любимый. Я этого не планировала. Ты не планировал управлять Советом, мы не планировали создавать из Торчвуда империю, но история говорит, что, чтобы создать Утопию, нужно сначала пережить тёмные времена, и тогда свет покажется ярче.

Рис ничего не ответил, и дальше они ехали в тишине, которую нарушал лишь спутниковый навигатор, сообщивший, что они в тринадцати минутах езды от госпиталя святой Елены.

— Когда Тош и Оуэн закончат проект, Рис, я обещаю, что мир, который унаследует маленький Гарет, будет стоить всего того, чем мы пожертвовали.

Рис нажал на педаль газа, и вскоре они подъехали в госпиталю, где их поприветствовала группа охранников из Торчвуда и медперсонала.

Когда они остановились, Рис посмотрел на свою жену, а потом кивнул стоящей на улице группе.

— Когда я женился на тебе, я представлял муниципальную больницу, представлял, как я восемь часов болтаюсь по коридорам и пью чай, больше похожий на мочу, а Джек стоит здесь и выгоняет меня, говоря, что ребёнок — инопланетянин. Или что он от него. Или и то и другое. Но я так тебя люблю, и я верю, что ты знаешь, что делаешь. Даже без Джека Грёбаного Харкнесса, который мог бы всеми нами руководить.

Гвен поцеловала его в щёку.

— Я пришлю тебе сообщение, когда он родится.

— И ещё одно, последнее, любимая, — сказал Рис, когда дверь машины открылась. — Я не был согласен на имя Гарет. Я считаю, что лучше Герайнт. В честь твоего отца. Хорошее имя, хороший пример для нашего мальчика.

И Гвен обняла его и поцеловала крепко и страстно.

Рис смущённо отстранил её. Стоящие снаружи сотрудники зааплодировали так, как обычно аплодировали сотрудники Торчвуда.

Тошнотворно и немного неискренне.

Джек Харкнесс возненавидел бы этот новый Торчвуд.

А потом Гвен скрылась из вида, войдя в здание.

Рис выехал со стоянки и поехал в сторону города. Ему нужно было вернуться на работу, на вечернее заседание, где планировалось обсудить, что делать с заражённым радиацией заливом. После того, как Хаб взорвался, весь район отчаянно нуждался в восстановлении.

По пути Рис вытащил из кармана беспроводной наушник и надел его, чтобы задать координаты спутниковому навигатору.

— Блокировать сигнал для коммуникаций Торчвуда. Разрешение пять тире девять.

— Принято. Сигнал заглушён.

— Соедините меня с Другом 16.

— Принято.

Послышался гудок, затем щелчок.

Затем — голос с валлийским акцентом, отрывистый, бесстрастный.

— Что тебе нужно, Уильямс?

— Гвен в безопасности. Если ты собираешься сделать это, пожалуйста, сделай это сейчас.

Связь прервалась.

Джек пребывал в растерянности — это было не самое привычное для него чувство. Не имея возможности пробраться в Хаб, если только ему не удастся достать ацетиленовую горелку почти в полночь, и не имея поддержки в лице команды, он и в самом деле понятия не имел, что делать дальше. Или куда идти.

К Йанто? Нет, ключ лежит в ящике стола в его офисе. К Гвен? Ага, Рису это понравится — должно быть, он звонил и писал Гвен сообщения весь вечер и был достаточно взволнован из-за того, что не получал никакого ответа.

И Тошико, и Оуэн недавно переехали в новые квартиры, и никто из них не предложил ему ключ, поэтому этот вариант отпадал.

Идрис? Нет, наверно, он слишком устал и не будет рад такому гостю.

Джек стоял у водяной башни, глядя на ряд ресторанов и баров на Русалочьей набережной и Бьют-стрит. Он не так уж много выпивал, но, может быть, здесь был ночной бар.

«Сайдингз», конечно. Немного далековато, но ему там будут рады. Вроде того. Когда он ходил туда в последний раз, за ним увязался хоикс. Он пробрался мимо охранников «Сайдингз» и… Ну да, может быть, в конце концов ему будут не так уж и рады.

В конце концов Джек разозлился сам на себя. Его обманули — и человек, обманувший его, был абсолютно безоружным и элегантным, но сильным. Его команда оказалась в ловушке (Джек подозревал, что Оуэна не заперли внутри Хаба; почему-то это не казалось похожим на стиль Билиса), и он понятия не имел, почему это было сделано и как ему найти и спасти их.

Неожиданно Джек впал в ярость. И обычно это означало, что последнее, в чём он нуждается — люди, бары, шум или кто-то сексуальный.

Джеку нужно было найти то, в чём он всегда нуждался в моменты кризиса. Он начал бродить по городу.

Направляясь в центр Кардиффа, он прошёл мимо нескольких местных жителей. Они смеялись, спорили, целовались и слушали mp3-плееры. Кто-то ехал в машине, кто-то — на велосипеде. Время от времени мимо проносился мотоцикл (похоже, в Кардиффе было меньше мотоциклов на душу населения, чем в других местах, где ему доводилось бывать). Обычные люди делали обычные вещи со своими обычными жизнями.

Это были люди, которых защищали Джек и Торчвуд, и большинство из них даже не подозревали о том, что их защищают, не говоря уж о существовании долгоносиков, Разломов, гигантских космических китов, инопланетного оружия, кулонов, бомб и прочего. Это было признаком того, насколько хорошо Торчвуд делал свою работу — то, что столь немногие люди погибли при необъяснимых обстоятельствах и немногие люди задавали вопросы. Даже если это случалось, всегда была Тошико, готовая фальсифицировать что угодно — не для того, чтобы вводить их в заблуждение, но, опять же, чтобы защитить их. Иногда правда была просто слишком ужасной, и понятие «необходимости знать» приобретало совершенно новый смысл.

Джек никогда не переставал чувствовать ответственность за свою команду — каждый из них был здесь потому, что он нашёл их или им нужно было найти его. Теперь они потерялись где-то из-за битвы, которая даже не имела к ним отношения.

Месть за Будущее.

Это была его маленькая война, его и Билиса, остальное было побоку. Йанто, Гвен, Тошико и Оуэн для Билиса были лишь косвенным ущербом, мелкими расходами. Для Джека они были смыслом его существования.

Он должен был вернуть их. Он должен был вернуть их целыми и невредимыми.

Потому что именно это делали хорошие руководители.

Потому что именно это делал Джек Харкнесс.

Он шёл вдоль Сент-Мэри-стрит, которая была старой центральной улицей Кардиффа до тех пор, пока в 1970-е годы её знаменитые магазины не перенесли на мощёную Куин-стрит. Теперь Сент-Мэри-стрит больше славилась своими клубами, барами и сетью ответвлявшихся от неё переулков и пассажей.

Пытаясь избежать столкновения с группой пьяной молодёжи, Джек резко свернул налево, на безвкусную Вуд-стрит. Хотя Кардифф был красивым — и Джек действительно любил приютивший его город — это было единственным пятном, портившим пейзаж, отвратительное, навевающее нехорошие предчувствия место с дешёвыми магазинами, задрипанной автобусной остановкой и главным входом в викторианское здание центрального вокзала Кардиффа. Для гостей Кардиффа это было не самым приятным приветствием, и Джек часто задумывался, может ли он придумать какую-нибудь причину, чтобы Торчвуд мог устроить здесь взрыв, и тогда мэрии пришлось бы всё перестроить.

Может, как-нибудь спросить об этом Идриса?

Он вышел на Парк-стрит, примыкавшую к новому стадиону «Миллениум», который поглотил старое футбольное поле «Кардифф-Армс-Парк», создав единую огромную площадку с видом на море, кинотеатром и спортивными магазинами.

Одной из его любимых частей Кардиффа была улица, на которой располагалось большое здание Ty Stadiwm[31] с горизонтальной антенной «Бритиш Телеком» и мачтой на крыше.

Среди современных зданий в городе, где с приятной лёгкостью сочеталось старое и новое, здание стадиона было для Джека одним из самых любимых — во многом потому, что это была «классическая» постройка 1970-х, красиво перестроенная (включая мачту высотой в сорок два фута) в начале двадцать первого века.

Он вошёл в фойе, подмигнув Джерри, охраннику, и бросив ему швейцарскую шоколадку. У любого охранника в любом здании были свои слабости, и Джек знал их все. Шоколад всегда был самой популярной взяткой.

Он воспользовался служебным лифтом и спустя несколько мгновений очутился почти в 255 футах над уровнем моря; он стоял за антенной-«тарелкой», глядя вниз, на стадион «Миллениум». Тысячи пустых кресел обрамляли ярко-зелёное поле. Закрыв глаза, Джек мог представить себе рёв толпы субботним днём, ощутить запах людей, пива, пота и страсти фанатов и игроков.

Он посмотрел вверх, на ярко светящуюся антенну, поднимающуюся из центра тарелки, освещённую, чтобы её было видно издалека; благодаря этому свету Джек отбрасывал на крышу множество теней.

Свет. Что-то, касающееся света…

В самом деле ли он двигался, в самом деле ли свет сгущался, образуя какую-то фигуру?

— Джек?

— Грег?

Очертания лица Грега, всего лишь колеблющийся образ, созданный из резкого света от антенны.

— Ещё немного, Джек, и всё закончится. Вечная битва за справедливость, за власть. Это дневник, Джек, это всё в дневнике.

А потом, всего на несколько секунд, свет погас. Во всём городе.

Единственным источником света стала кроваво-красная лента энергии Разлома, простиравшаяся от мачты над ним через весь город, к заливу, где она парила прямо над тем местом, где, Джек знал, находилась водяная башня.

Внутри Разлома были тысячи танцующих огней и чёрных пятен. Джек наблюдал энергию Разлома чаще, чем кто-либо ещё из живущих на Земле, но он никогда не видел так много точек света и тьмы внутри его. Месть за Будущее? Джек начал понимать.

Затем энергия Разлома иссякла, и Кардифф вновь ожил.

— Ты не можешь сделать это, Оуэн! Ради всего святого, мы уже обсуждали это. Свет и Тьма, две противоположности. Попробуй остановить одну из них, и ты нарушишь баланс Вселенной.

Оуэн Харпер только вздохнул, глядя на Джека, потом протянул здоровую руку и нажал на кнопку системы контроля в конференц-зале. На экране появилось изображение. Оно демонстрировало манипулятор Разлома в разрезе.

— Джек, послушай меня. А если не меня, то Гвен. Посмотри, чего мы добились с Разломом. Теперь мы можем его контролировать, использовать его как своего рода ворота, перемещаться из одного места в другое, получать инопланетные технологии, которые нужны нам, чтобы бороться со злом.

Джек посмотрел на остальных.

— Гвен?

— Не знаю, я вижу преимущества, но я не уверена.

— Тош?

— Джек, должна сказать, в этом вопросе я согласна с Оуэном.

— Только потому, что вы вдвоём открыли этих световых существ. Мы все знаем, что вы можете находиться под их воздействием. — Джек отключил экран. — Мне это не нравится.

— Нет, Джек, послушай нас. Там есть вещи, которые могут сделать кое-что прекрасное для этой планеты. Мы могли бы в буквальном смысле изменить мир.

— Мантра Института Торчвуд в Лондоне, — проворчал Джек. — И посмотрите, к чему это их привело.

— Они были тупыми, — сказал Оуэн. — Они не были такими благоразумными, как мы. Чёрт, у них не было тебя как гласа морали. Но у нас есть шанс сделать кое-что действительно хорошее. Тош права. Разлом мог бы быть способом решения проблем этой планеты. Теперь мы можем его контролировать.

— Йанто?

— Я за Джека, — сказал он.

— Конечно, — бросил Оуэн. — Я имею в виду, не дай Бог у тебя хоть раз в жизни появится собственное мнение.

— У меня есть собственное мнение. Я просто не утруждаю себя тем, чтобы рассказывать тебе о нём, потому что оно тебе не понравится.

Гвен встала.

— Извините, но этот вопрос… съедал нас последние несколько недель. Бог знает, что мы пропускаем.

Оуэн снова нажал на кнопку.

— Появления долгоносиков: отсутствуют. Вторжения инопланетян: отсутствуют. Опасные бомбы, готовые взорвать Кардифф: отсутствуют. Появления Билиса Менджера: отсутствуют.

— Ладно, Оуэн, твоя взяла. — Гвен снова отключила экран. — Но я всё равно не хочу продолжать этот разговор.

— Почему?

— Потому что я должна кое-что вам сказать. Кое-что, что, я надеюсь, не закончится тем, что я окажусь в морге, а все мои личные вещи будут храниться в гараже вечно.

Джек нахмурился.

— Ты хочешь уйти из Торчвуда?

— Тебя контролирует Воскрешающий Ботинок, и он высасывает твою жизненную энергию и передаёт её Йанто? — Это Оуэн.

— Ты предлагаешь Энди Дэвидсону стать новым членом Торчвуда? — спросила Тошико.

— У них с Рисом будет ребёнок. — Йанто подошёл и обнял Гвен.

— Она тебе сказала? — поинтересовался Джек после недолгой паузы.

— Нет, — ответил Йанто. — Я просто держу глаза открытыми, а рот закрытым. — Он бросил взгляд на Оуэна. — Тебе тоже стоит попробовать.

Гвен сжала руку Йанто.

— Тринадцать недель.

Джек поцеловал её, Тошико тоже.

Оуэн сидел за столом с улыбкой, которой не чувствовал.

И смотрел на Тошико.

Он инстинктивно подумал о коробочке, лежащей в его квартире, в пустом, неработающем холодильнике, который никто никогда не открывал.

Коробочка с кольцом внутри.

Он вздохнул. У него никогда не будет детей. Не в этом состоянии. А Тошико — посмотрите на её лицо. Мысль о ребёнке взволновала её. Как он мог попросить её выйти за него замуж? О чём он думал?

— Здорово, Гвен, — сказал он. — И передай это Рису тоже. Мне нужно проверить кое-какие образцы.

Выходя, он коснулся её руки и задумался, вздрогнула ли она от его прикосновения или же это по-прежнему, после всего этого времени, происходило лишь в его воображении.

Он прошёл по коридорам в Хаб.

Минутой позже он стоял и смотрел на основание водяной башни. Всё, что нужно было — всплеск энергии, что-то, что могло бы дать толчок и открыть Разлом навсегда, не уничтожив при этом Землю.

Это было нелегко, но они с Тошико были близки к тому, чтобы найти ответ.

Они были так близки друг к другу.

Так близки к свадьбе. К жизни. К…

О Господи — вот оно! Когда Разлом открылся в последний раз, оттуда вышел Абаддон. Джек уничтожил Зверя и, когда Разлом закрылся навсегда, время вернулось назад. Никто не умер, кроме Джека. А потом он ожил. Это был Джек, что-то связанное с ним, с его уникальной энергией.

И разве Джек не говорил всегда о том, что с радостью пожертвовал бы своим бессмертием, чтобы снова стать нормальным?

Что, если они отдадут немного его жизненной энергии Разлому — не так много, чтобы это было опасно, но достаточно для того, чтобы это сработало, хотя бы ненадолго. Потом они могли бы попытаться воспроизвести эту энергию, потому что у них были бы образцы от Джека.

И Оуэн задумался, что может понадобиться, чтобы получить немного жизненной энергии Джека.

И внезапно подумал о пистолете в прозекторской.

Нет. Нет, это не должно было произойти.

Но случайно?

В конце концов, когда работаешь в Торчвуде, случиться может что угодно — и он был тому подтверждением.

Хотя был ли это он? Или Джек был прав? Воздействовали ли на него световые существа из энергии Разлома? Он был врачом, обязанным нести жизнь, а не смерть.

И Тош? Что она скажет?

Он огляделся по сторонам и задался вопросом, что делать дальше. Он вспомнил то, что мать однажды сказала ему о власти и коррупции, и улыбнулся.

Это мог бы быть совершенно новый Торчвуд.

Идрис Хоппер стоял у входа в Торчвуд через офис туристической информации и хмурился.

Кто, чёрт возьми, перегородил дверь огромным металлическим прутом и запер её? Джек? Закрыл Торчвуд? Вряд ли. Даже в это ночное время. Но с другой стороны, это же был Джек. На самом деле всё было возможно.

Он поправил висевшую у него на плече сумку. Ремень уже начинал немного давить на шею.

— Я могу вам чем-то помочь, сэр?

Идрис повернулся.

У него за спиной стоял невысокий пожилой мужчина, безукоризненно одетый, на его лице играла широкая приветливая улыбка.

— Вы ищете мистера Харкнесса?

Идрис подумал об этом — насколько вероятно было то, что кто-то ещё здесь мог знать Джека? Знать, что его можно найти здесь?

— Я просто пытаюсь попасть внутрь, но здесь, кажется, всё закрыто.

Старик пожал плечами.

— Странно, правда? Торчвуд так редко бывает закрыт, но я видел мистера Харкнесса примерно полчаса назад, он направлялся в центр города. Сомневаюсь, что это надолго. — Он указал на закрытую дверь. — Возможно, это новая мера безопасности. Этот парень, Йанто Джонс, может быть таким дотошным.

Идрис пожал плечами.

— Да, возможно. Простите, вы сказали «Торчвуд»? Что это такое? Это новое название туристического офиса? — Идрис показал на стилизованное изображение красного дракона на маленькой табличке с надписью «Croeso Cymru»[32]. — Я мало изучал валлийский язык в школе. Не то поколение.

Старый англичанин только улыбнулся.

— Так мало людей здесь гордятся своим богатым наследием, мистер?..

— О, простите, — Идрис протянул ему руку. — Хоппер. Идрис Хоппер. Я работаю в мэрии. Так что, возможно, я должен знать валлийский, но вы удивитесь, насколько легко можно обойтись лишь «shwmae», «os gwelwch yn dda», «diolch», «hwyl» или «nos da!»[33]

Старик непонимающе кивнул.

— Я и сам не знаю ни слова по-валлийски.

Внезапно Русалочья набережная погрузилась во тьму, и послышались удивлённые восклицания и крики людей, сидевших в барах и ресторанах.

Идрис огляделся по сторонам — куда подевался старик?

Вне поля зрения Идриса в небе загорелось что-то пурпурное — может быть, фонари-колонны, украшавшие Овальный бассейн у водяной башни работали автономно.

Затем область залива вновь ожила, и все вздохнули с облегчением.

Когда лампочки у пристани снова загорелись, Идрис понял, что старик внезапно вернулся и стоял в опасной близости от его лица.

Идрис сделал шаг назад и упёрся в запертую дверь.

— На самом деле, — сказал старик, как будто ничего не произошло, — я увижусь с мистером Харкнессом завтра. У нас… назначена встреча. Может быть, ему что-нибудь передать?

Идрис на мгновение задумался, затем улыбнулся.

— Господи, да вы мой спаситель. — Он открыл сумку и вытащил пачку исписанных от руки листов бумаги и большой конверт. Потом он вынул ручку и пачку стикеров, написал записку для Джека, приклеил её к бумагам и сунул их в конверт. Он заклеил конверт, написал на нём имя Джека, добавив в уголке: «Лично в руки передаст старый добрый друг» — и протянул конверт собеседнику.

Старик улыбнулся.

— «Старый добрый друг» — очень ценная для меня фраза, мистер Хоппер.

Идрис протянул руку, но старик не взял её. Вместо этого он поклонился.

— Приятно познакомиться с вами, мистер Хоппер. И удачи в Берлине.

Когда Идрис отметил последний комментарий, старик уже исчез.

Это было прекрасное утро. Просто восхитительное. Ни один человек в мире не стал бы жаловаться. Светило солнце, небо было голубым, с пушистыми белыми облаками, дул лёгкий ветерок, недостаточно сильный для того, чтобы помешать людям выходить на улицу в футболках и топах на бретельках.

Мамы с детьми в колясках, папы с более старшими детьми на плечах, подростки и группы пенсионеров — все толпились на дорогах Третарри, взволнованные из-за этого странного возрождения нескольких улиц. Многие пришли с листовками, которые раздавали по всему городу в течение последних двадцати четырёх часов; в листовках анонсировалось присутствие клоунов, фокусников и уличных артистов. В каждой листовке был купон, где говорилось, что его предъявитель может купить напитки для всей семьи (не более четырёх человек) со скидкой. Напиток назывался «Light Lite»[34] и был очень хорош для детей.

Большое открытие района было запланировано на полдень. Джек прибыл туда к десяти часам утра. Он ждал. Наблюдал. Размышлял, кто — или что — сделает первый шаг.

Первым ожил вурлитцер, заиграв раздражающую шарманочную музыку. Затем прибыли уличные артисты, хотя Джек не заметил, откуда они взялись. Из домов? Но все двери были закрыты.

«Light Lite». Он поднял выброшенную кем-то банку. Свет от Разлома прошлой ночью. Грег, говорящий о Свете и Тьме. Всё это было как-то связано, он был в этом уверен, и все дороги вели в Третарри.

Ещё накануне ночью, когда он стоял на крыше здания стадиона, ему пришло в голову, что Третарри может быть не просто досадным недоразумением. Джек был здесь… если сказать, что несколько столетий, это не было бы преувеличением. Прожив около 150 лет, он видел многое, многое помнил (чёрт, возможно, он многое сделал, а то, чего не сделал, и делать не стоило), и он злился на себя из-за того, что не сумел распознать ловушку.

Это была непростая уловка — и она существовала ещё с тех пор, как он впервые увидел Третарри в 1902 году. С каждым его приходом тошнота становилась сильнее, до сих пор это не казалось важным, но всё это к чему-то вело — вело сюда. К этому моменту. Потому что Джек был знатоком и мог с первого взгляда распознать хорошую вечеринку. Эта вечеринка была бабушкой всех других вечеринок. Всё, что нужно было — хозяин.

Где Билис Менджер?

И где его команда? Его друзья?

Месть за Будущее.

Что, чёрт возьми, должно случиться в будущем?

Нужно иметь в виду, что будущее — жидкая субстанция. Время всегда было таким — зная, что должно произойти в будущем, попав туда в следующий раз, можно обнаружить, что всё полностью изменилось. Как река, время прибывает и отступает, и на нём тоже бывает крошечная рябь. Общие очертания большого пруда не меняются, но рябь, её направление и количество, можно изменить, ударив рукой по поверхности воды. Или запустив в пруд рыбу.

Так что, если его доступ в Третарри был ограничен преднамеренно, и с течением времени что-то становилось сильнее, то должен был наступить момент, когда ловушка захлопнется.

Для того, чтобы это произошло, Джек должен был получить возможность попасть на улицы этого района.

Он огляделся по сторонам. Направленные вверх лампы на тротуаре были включены, несмотря на то, что ещё только минуло за полдень. Уличные фонари тоже горели. Чьи-то углеродные следы на них никак не влияли. В каждом доме тоже горел свет. Но по-прежнему никто не выходил из них и не входил внутрь, праздник был сосредоточен исключительно на улице.

На него смотрел клоун. Безучастно, словно совсем не видя его. Это было странно.

Было что-то знакомое в том, как он стоял, чуть наклонив голову, в очертаниях его рта под нарисованными большими красными губами.

Господи, нет.

— Оуэн?

Джек пошёл по дороге в направлении Третарри, не обращая внимания на поднимающуюся из желудка тошноту, борясь с ней.

Клоун, которым, как подумал Джек, был Оуэн, оказался окружён толпой детворы и под звук рожка исчез, унесённый толпой кричащих и смеющихся детей.

Джек сделал глубокий вдох. Шаг, ещё шаг.

Одну ногу вперёд.

Оуэн. Ему нужно было добраться до Оуэна.

Вторую ногу вперёд.

Чёрт побери, ему было плохо, он чувствовал вкус желчи во рту.

Если Оуэн был здесь, то, возможно, Тошико, Гвен и Йанто — тоже.

Ещё шаг.

Йанто!

У дома номер шесть по Кобург-стрит стоял молодой человек. Джек видел его. Парень смотрел в сторону, и Джек видел его только в профиль. Мог ли он поймать его взгляд?

— Йанто, — заорал он.

Несколько человек повернулись и посмотрели на Джека, а потом — на человека, которого он окликнул и который не отозвался. Маленькая девочка удрала от своих родителей, подбежала к Йанто и потянула его за рукав. Достаточно для того, чтобы он повернулся лицом к Джеку.

Правая сторона его лица была разрисована, как у клоуна.

Джек задумался, почему только половина. Оуэн был клоуном полностью (во многих отношениях, вскользь подумалось ему). Йанто по-прежнему был в своём костюме. Почему?

Но того, что Йанто был в беде и, возможно, ему причиняли боль, было достаточно для Джека. Достаточно, чтобы преодолеть головокружение, тошноту, рвоту. Впервые в жизни он оказался способен войти в Третарри, пройти мимо толпы, уличных артистов, мимо всех. Пока не добрался до Йанто.

Он прикоснулся рукой к его ненакрашенной щеке.

— Йанто?

— Джек?

Джек повернулся. Это был Билис. Он стоял в дверях дома номер шесть по Кобург-стрит.

— Думаю, мы должны поговорить. Здесь мы сможем это сделать.

Джек нахмурился.

— Пройдём в мой кабинет?

Билис пожал плечами.

— Месть за Будущее?

И Джек вошёл в дом следом за ним.

На другом конце улицы стоял совершенно не подозревающий о Джеке, Йанто, Оуэне и Билисе Идрис Хоппер.

Зачем он пришёл? Джек возбудил в нём такое любопытство, что Идрис решил отпроситься с работы под предлогом плохого самочувствия и пойти сюда, чтобы проверить, действительно ли Третарри сто́ит всей суеты, которую поднял Джек.

Однако здесь не было ни следа Джека.

— Чёртов Торчвуд, — пробормотал он. — Я должен был лучше знать.

К нему подошёл парень с белым лицом и в полосатой рубашке. Мим. Он протянул Идрису цветок, но валлиец покачал головой и прошёл мимо него, слабо улыбаясь.

Перед группой хихикающих девочек-подростков стоял мужчина в костюме. Он держал в вытянутой руке колоду карт. Девочка выбрала одну. Парень в костюме перетасовал карты, сунул их в карман, хлопнул в ладоши и указал на окно ближайшего дома.

Девочки заохали, увидев, что карта приклеена к оконному стеклу.

Мужчина молча поднял вверх палец, снова вытащил колоду и протянул её другой девочке. Она выбрала другую карту. Четвёрку червей. Мужчина показал её всем.

Он вынул чёрный маркер, и девочка написала на карте своё имя. Никки, заметил Идрис.

Мужчина перетасовал карты и на этот раз отдал колоду девочке, показывая на её сумочку. Никки положила карты в сумку, и он осторожно взял её у девочки и комично потряс.

Затем он притворился, что наблюдает, как что-то невидимое поднимается из её сумочки, и все стали следить за его взглядом, пока он не остановился на сумочке первой девочки, выбиравшей карту.

Мужчина указал на её сумку, которую она открыла и, конечно, обнаружила там карту. Четвёрку червей. С небрежно написанным на ней чёрным маркером именем «Никки».

Раздались аплодисменты и крики, и артист поклонился.

Идрис продолжил идти, мимо акробата на ходулях и женщины-клоуна, державшей в руках ведро, куда некоторые люди бросали монеты. Она не двигалась и даже не моргала.

Он бросил в ведро монету в пятьдесят пенсов и пошёл дальше, не видя, как женщина-клоун повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он не видел, как она поставила ведро на землю и потянулась рукой к задней части своих брюк, словно ожидая, что в них что-то будет заправлено.

Проходя по Уорф-стрит, Идрис увидел в центре одной из прилегающих улиц статую. Он не помнил такого в планах. Статуя была бронзовой и изображала танцовщицу кабуки[35] — в кимоно, одна нога подобрана, ладони подняты, в каждой из них по вееру, голова чуть повёрнута и смотрит вверх. Лишь благодаря слабой дрожи Идрис понял, что на самом деле это был разрисованный человек. Живые статуи всегда казались ему немного жутковатыми. Не только потому, что неподвижность делала их непохожими на людей, но и потому, что лишь люди определённого рода могут получать удовольствие, так долго стоя без движения.

Мгновение он смотрел на кабуки. Она по-прежнему не двигалась. Идрис пожал плечами и отвернулся.

И потому не увидел крошечных шипов, появившихся на верхушках каждой складки вееров. И того, как подогнутая нога вернулась на землю. И как статуя, не улыбаясь, повернула голову и посмотрела на него чёрными, как нефть, глазами и отвела назад один из смертоносных вееров, готовая бросить его, как сюрикен[36].

Когда Идрис свернул за угол и исчез из поля зрения кабуки, она вновь приняла прежнюю позу, а шипы на веерах исчезли.

И шарманочная музыка продолжала играть, смешиваясь со смехом счастливых семейств.

В какой момент всё пошло не так?

Этот вопрос мучил Йанто Джонса уже почти восемнадцать месяцев. Теперь он думал, что знает ответ — это был день, когда он заметил, что Гвен ждёт ребёнка.

Они все сидели в конференц-зале Хаба, и Джек вёл себя как задница — как самая настоящая распоследняя задница. И Оуэн ушёл.

Позже в тот вечер Оуэн разговаривал с Йанто о Джеке. О Хабе. О Торчвуде. И о Разломе. Мечты, идеи, планы. Использовать Разлом, чтобы помочь человечеству.

Всё это казалось хорошей идеей в теории, но не в практике.

— Посмотри, что произошло, когда мы открыли Разлом в последний раз, — сказал он Оуэну. Но у Оуэна был ответ и на это. Что-то про Джека, про использование бессмертия Джека для постоянной подпитки Разлома.

— И сегодня днём, всего на секунду, я это сделал. Я добрался до Разлома, заглянул внутрь и увидел его потенциал.

— Что ты сделал?

— О, я его закрыл. Господи, всего на секунду, даже оборудование Тош вряд ли это зарегистрировало. А вы в конференц-зале точно ничего не заметили.

Йанто был удивлён. Сначала он подумал, что Оуэн шутит. Но впоследствии понял, что Оуэн был серьёзен.

Возможно, жизнь Оуэна изменилась после того случая. Возможно, в тот день, когда Торчвуд собрался, чтобы помочь ему, во времени произошёл какой-то переломный момент. Они направили Оуэна не на тот путь. Но что, если Оуэн считал, что идёт в правильном направлении? И именно это привело его к тому, что происходит теперь. К его словам о том, что он собирается поиграть в Бога с помощью Джека.

Однако Йанто знал, что Джек никогда в жизни не скажет «да».

Он пытался переубедить Оуэна, умолял его. Увидеть смысл. Поговорить с Джеком. Позволить себе поговорить об этом.

Но Оуэн не хотел слушать, и в ходе их спора, который становился всё более жарким, Йанто понял, что стало причиной для этого.

— Для тебя всё нормально. У тебя есть Джек. У Гвен есть Рис — помоги нам всем Бог — но что есть у меня? Сломанная рука — и у меня нет Тош.

Йанто засмеялся.

— Тош? Ты мог бы получить её в любое время, когда захотел бы. Она без ума от тебя.

— Уже нет.

— Да!

— Нет. Она была от меня без ума. Но теперь она хочет большего. А я не могу ей этого дать.

И Тошико избрала именно этот момент, чтобы войти.

Или, по крайней мере, чтобы Йанто и Оуэн ощутили её присутствие. Фактически, как понял Йанто, она должна была слышать всё сказанное.

Она пересекла Хаб от водяной башни, подошла к Оуэну, прижала его к себе и крепко поцеловала.

— Такого подтверждения тебе достаточно, Оуэн? — сказала она и отстранилась от него. — Я всегда говорила, что мне нужен ты, твоё сердце, твоя душа.

Йанто кашлянул.

— Прошу меня извинить, мне нужно прибраться. Постараюсь сильно не греметь чашками.

И он выбросил план Оуэна из головы, вместо этого радуясь тому, что Тош и Оуэн наконец нашли друг друга.

И как так получилось, что он не заметил изменений, которые произошли в течение следующих нескольких месяцев? Может быть, это всё потому, что он доверял своим коллегам? Своим друзьям?

Слишком доверял им? Как и Джек. Может быть, это всё потому, что он никогда не верил, что Гвен может измениться к худшему? У Оуэна и даже у Тошико была такая возможность, они могли брать вещи из сейфов и шкафчиков, чтобы использовать их в своих целях, они могли использовать то, что проникало через Разлом, для своих гедонистических или эгоистических целей. Но это были вещи, которые никому не причиняли реального вреда.

Но потом… потом всё это перешло на новый уровень, и Гвен оказалась втянутой в это. Инопланетные технологии, которые могут изменить практику деторождения. Быстрый звонок премьер-министру, Тошико использовала какие-то приборы, чтобы изменить голос Оуэна и сделать его похожим на голос Джека. Как далеко они могли зайти, не видя явной морали?

Во все времена человечество создавало империи, которые держались на одном или двух людях, веривших в то, что они делают для людей добро или обманывавших себя, считая так. Прятавших свою мораль, свою совесть, в ящик. Ими двигало скорее стремление быть способными к этому, чем стремление разобраться, что «это» такое.

Оуэн и Тош покатились по этой наклонной так быстро, что это пугало.

У каждого был шанс повернуть не туда. Оуэн и Тош прошли по кругу и создали совершенно новый путь личной морали, относительно которого Йанто никогда не подумал бы, что они на такое способны.

Премьер-министр одобрил раскрытие Торчвуда, и после этого он был уничтожен благодаря собственной политике раскрытия информации и открытого правительства. Его администрация пала за несколько недель, и Торчвуд в течение нескольких дней смог захватить власть.

Британия вступила в новый век просвещения и промышленного господства при помощи инопланетных технологий. Китай, СССР, даже Америка — все они хотели стать лидерами в этой игре, но бразды правления взяла в свои руки именно Британия, или стремительно расширяющаяся Империя Торчвуда.

Мир на Ближнем Востоке был достигнут за три недели. Голод в Африке прекратился. Ядерное оружие уничтожили. Военные спутники были выведены из эксплуатации.

Весь мир стал тихой, безопасной гаванью всего за восемь месяцев, и в ходе всех преобразований никто не умер.

Кроме одного. Одного человека.

Они предали его. Они усыпили его и присоединили проводами к водяной башне, выкачивая его энергию в Разлом, чтобы безопасно его открыть, чтобы проследить, что оттуда выйдет, чтобы получить то, что, по их извращённым понятиям, могло помочь миру.

Оуэн рано понял, что Джек Харкнесс никогда не освободится, что его роль — с помощью своих безграничных возможностей к восстановлению сил быть источником истинной силы Торчвуда.

С помощью Тошико Оуэн заключил Джека в ловушку, как насекомое в янтаре, где Джек находился без сознания, но живым, в постоянном состоянии криогенной подвешенности, и подпитывал собой Разлом.

Если Гвен и могла как-то повлиять на Тошико и Оуэна в моральном плане (в чём Йанто сомневался), то после её ухода они были вольны делать то, что хотели. Абсолютная власть — абсолютная испорченность. Гвен ушла из Торчвуда, чтобы родить ребёнка. И тогда начали появляться существа, пробив защиту Тошико.

Свет и Тьма.

Сначала они думали, что это просто световые частицы. Гипотезу о том, что они могут быть живыми, предложил Оуэн.

Йанто попытался снова. После нескольких месяцев отсутствия он вернулся в Хаб. Его карманный компьютер, который он держал при себе, просто на всякий случай, следя за жизненными показателями Джека, вспыхнул, когда появились световые существа. Йанто умолял Тош и Оуэна посмотреть, до чего они докатились. Но они остались почти равнодушными. Для Оуэна это был шанс поработать. Для Тошико это были годы угнетения, забвения и запуганности, которые выходили на поверхность взрывом горечи и высокомерия. Все эти годы она была лучше, умнее и сообразительнее других. Теперь она могла это доказать.

Тех Тошико Сато и Оуэна Харпера, которых Йанто когда-то знал, больше не существовало.

И когда их глаза загорелись ярким светом, он узнал правду. Это действительно не были Тошико и Оуэн. Это было то, что они освободили из Разлома. Оно было у них внутри, с того дня, когда Оуэн заглянул в Разлом — и передал это Тошико с их первым поцелуем.

А Гвен? Бедная глупая Гвен, то ли разгул гормонов во время беременности, то ли Свет как-то на неё повлиял, то ли она просто согласилась со всем, чего хотели другие, потому что для неё так было проще.

Нет, это была не Гвен. Всё было куда сложнее.

Поэтому Йанто связался с Рисом и объяснил ему ситуацию. Рис согласился. У него никогда не было достаточно времени для Джека. Но он его уважал. И знал, какой сильной была связь между Гвен и Джеком. Рис подумал, что Гвен ни в коем случае не согласилась бы с таким издевательством над её другом.

Поэтому Свет проник и в неё тоже.

Затем Йанто вернулся в Хаб. Последний шанс. Он говорил о том, чего они достигли и какой эффект это произвело на население Великобритании. Пропасть между богатством и бедностью никогда не была такой широкой; их Империя строилась на старейших традициях мира, сказал он — они и мы.

Тошико утверждала, что это изменится. Гвен пыталась убедить его, сказав, что она его друг, но это именно то, что нужно миру.

Йанто предпринял последнюю отчаянную попытку, рассказав им о Свете и Тьме. О том, что он считает, что они контролируют его старых друзей.

И Тошико уничтожила будущее.

Она уничтожила Хаб.

Новый Институт Торчвуд был построен в центре Кардиффа, в самом сердце Разлома — огромный офисный комплекс на том месте, где когда-то стоял Замок, история, разрушенная за несколько дней.

Потом они перенесли туда манипулятор Разлома, всю водяную башню и Джека, заключённого в его стеклянную тюрьму. Всё и сразу. Хаб был сожжён, всё было уничтожено, так что никто и никогда не мог добраться до прошлого. Подвалы, морг, хранилища, более ста лет информации были потеряны навсегда. Потому что это был новый Торчвуд, ярко горевший на погребальном костре старого.

И Йанто сбежал, потому что знал, что не переживёт этого сумасшествия.

Последним, что он видел, покидая Хаб, был свет. Мерцающие в воздухе огни, танцующие друг с другом. Или дерущиеся. Чёрный Свет и Белый Свет.

Несколько недель Йанто разрабатывал план. Единственным способом расставить всё на свои места была необходимость стать тем, что он ненавидел. Ему нужно было мыслить как его враги, действовать как его враги. Йанто Джонсу предстояло стать таким же, как Тош и Оуэн. Таким же, как световые существа из Разлома, которые поработили их.

Ему предстояло убить своих старых друзей и разрушить Империю Торчвуда.

Им потребовалось меньше года, чтобы захватить власть над миром. Ему нужно было меньше двух минут, чтобы разрушить его.

Рис Уильямс позвонил ему. Гвен была в больнице. Это было единственным условием Риса. Он предоставил Йанто планы Городского совета Кардиффа, который ныне был лишь марионеткой. Он рассказал Йанто о работе полиции и о том, что охраняется, а что нет.

Он знал, как в тот день можно было пересечь город и не попасться никому на глаза. И Йанто принял эту информацию и согласился, что ничего не должно случиться с Гвен и их маленьким сыном. Надеясь, что сможет сдержать это обещание.

Теперь он наблюдал, как Тошико завершает свою обращённую к толпе речь. Оуэн стоял рядом с ней. Йанто смотрел, как они повернулись и вошли в новое здание Торчвуда.

Вооружённый до зубов Йанто ворвался туда следом за ними.

Для Йанто всё это происходило как в странной замедленной съёмке. В тот момент, когда он увидел водяную башню там, в атриуме, и стеклянную панель в полу под ней, он бросился вперёд, чтобы в последний раз взглянуть на Джека.

На его Джека.

Заключённого в вечных муках, невольно уничтожающего мир, который он столько лет защищал. Любящего. И отказавшегося от шанса вернуться домой лишь для того, чтобы вернуться на Землю и помогать ей.

Увидев тело Джека, он мгновенно выстрелил, крича от злости, лишь мимолётно заметив, что попал в Оуэна.

Он почти не почувствовал боли, когда дюжины пуль разорвали его на куски, все его мысли были о том, как добраться до Джека.

Как будто, умирая, Йанто мог разбудить Джека.

И Джек остановил бы световых существ.

Последним, что увидел Йанто, была его кровь, забрызгавшая стекло, скрывая от него красивое лицо Джека.

И всё было кончено.

Прохожие на Бьют-стрит не замечали, как клоунская раскраска практически сама двигалась на лице Йанто, рассеиваясь на искры, которые собирались в маленькие вспышки и исчезали в толпе.

А Йанто Джонс пошатывался, держась за фонарный столб, чтобы не упасть, и вспоминал свой сон. Он чувствовал своё тело, всё ещё целое.

Джек.

Его любовь к Джеку вернула его назад, и теперь ему нужно было найти его. Он должен был найти Джека.

Потому что он понял, что происходит — борьба, разворачивающаяся в Кардиффе. В Третарри.

Месть за Будущее.

Комната была тёмной, очень тёмной. Внутри стоял стол с красной ситцевой скатертью. Чайник и две чашки с блюдцами. Тарелка с несколькими бутербродами на хлебе без корочки и два крошечных пирожка, охлаждённых, с шоколадной посыпкой. Окна были занавешены тяжёлыми оливковыми портьерами. В одном углу стояло кожаное кресло, а рядом с ним — стол.

На столе — коробка.

На стене висели фотографии Кардиффа в разные годы.

— Что тебе нужно?

Билис Менджер улыбнулся и указал на чай.

— Собеседник? Чтобы поговорить о жизни, о вселенной и неизбежной гибели этой планеты. Благодаря вам.

Билис бросил ему конверт Идриса Хоппера.

— Вчера вечером один из ваших любовничков принёс вам это. Я перехватил письмо, но оно оказалось полной бессмыслицей.

Джек разорвал конверт. Внутри оказалась стопка бумаг, помеченная как «ПЕРЕВОД ДНЕВНИКА ДЖЕКА (или чьего-то ещё)».

Ниже было напечатано: «Выполнено отчаянно протестующим Идрисом Хоппером, который, не дай Бог ему иметь свою собственную жизнь, невыносимо скучал из-за всего этого. О, и Джек, ты должен мне 12,65 фунтов за лимонный сок».

Джек улыбнулся и пробежал глазами перевод. Но это была всего лишь подборка записей о викторианском Кардиффе, приблизительно 1871 года.

— Там есть записка, — наливая чай, Билис махнул рукой в сторону конверта. — Милый мальчик, между прочим. Один из ваших трофеев? Внешне похож. Худенький. Хрупкий. Отчаянно жаждущий любви и внимания. Нуждающийся в отце. — Он передал чай Джеку. — В самом деле немного похож на вашего Йанто Джонса.

Не обращая внимания на Билиса, Джек запустил руку в конверт и вытащил стикер, который был приклеен к конверту с внутренней стороны. «Джек, mae’r boi’n siarad trwy’i din ac mae popeth fi’n ysgrifennu yma’n rwtsh llwyr. Mae’r dyddiadur dal gen i[37]».

Джек скорчил рожу. Его валлийский оставлял желать лучшего.

— Ты можешь это перевести? Знаешь, ты же у нас человек мира?

Билис пожал плечами.

— Как я сказал любезному мистеру Хопперу вчера ночью, языки — это не моя специализация. — Но он нахмурился. — Однако я предполагал, что вы сможете это понять.

Джек снова взглянул на записи, потом на Билиса.

— Я уловил суть. Спасибо. Ну, знаешь, за то, что передал.

— Вы мне не нравитесь, капитан, и я уверен, что не нравлюсь вам. Но мы оказались в одной упряжке и, как ни странно, мы на одной стороне.

— В самом деле?

— О да, безусловно. — Билис пригубил чай. — Что вы знаете о последствиях?

— Многое. А ты?

Билис улыбнулся.

— Да. Много лет назад два демона боролись за власть над Разломом. Пуккм против Абаддона. С последним вы, конечно, знакомы.

Джек только понюхал чай.

Билис засмеялся.

— Он не отравлен, Джек. По-вашему, я настолько глуп?

— Что ты сделал с моей командой?

— Честно? Ничего. Мне нужно было поместить их в переходное состояние, так, чтобы им могло присниться будущее.

Джек встал.

— Это всё слова, Билис. Бессмысленные звуки. Я не слышу объяснений.

Билис сделал ещё глоток чая.

— Вы живёте долго, Джек. И, по моему предположению, будете жить ещё дольше. Возможно, вы даже переживёте меня, кто знает. Я не могу предсказать собственное будущее, никто из нас не может. Но я могу видеть возможности. Это мой дар. Или проклятье — всё зависит от того, с какой стороны смотреть.

— И зачем они тебе понадобились?

— Потому что вы — то будущее, которое меня беспокоит, Джек. И я не могу вас понять. Так я и сказал. Вы для меня барьер, такой же, каким был для вас Третарри до тех пор, пока я не стал готов впустить вас сюда. Что я и сделал сегодня.

Джек указал на улицу.

— А зачем вечеринка?

— За свободу всегда нужно платить. Мне нужно знать, как далеко вы можете зайти, чтобы защитить этих глупых людей и их испорченный мир.

— Что происходит?

— Последствия. У Абаддона была задача, определённое место в структуре мира.

— Он уничтожал жизни.

— Это имело не больше последствий, чем то, как мы с вами вдыхаем воздух. Вот что он делал. Он… он был совершенством. Чистотой, столь безупречной, столь деликатной, потому что ваши грехи были его благом. То, что он делал, он делал, чтобы выжить. И чтобы защищать. — Билис глотнул ещё чаю. — Чего вы не смогли понять, Джек Харкнесс, так это последствий ваших действий. Люди этой эпохи, этого времени, опрыскивают свои посевы инсектицидами, потому что ненавистные им крошечные существа уничтожают эти посевы. Когда они уничтожают насекомых, то, чем насекомые питаются, начинает цвести и становится сильнее. Не имея естественных врагов, хищников, растения мутируют.

Джек потянулся, чтобы открыть занавески и впустить в комнату немного света.

Билис щёлкнул пальцами, и неожиданно Джек обнаружил, что стоит не перед окном, а перед противоположной стеной. Он сердито повернулся обратно.

Билис лишь улыбнулся ему, такой улыбкой учитель мог бы одарить туповатого ученика.

— Вы должны понять, всё в этом доме подчиняется мне, даже вы. Вы будете слушать меня, потому что вне этого дома я ничего не могу контролировать, но здесь мы можем поговорить. Вы… защищены.

Он показал на стоящую на столе коробку.

— Сущность того, что я здесь защищаю. Оно умирало, усталое и обессилевшее, пытаясь не уступить в битве, в которой оно не могло победить, потому что кто-то отнял у него его насекомых. Или его демонов, говоря бестактным местным языком.

Джек сел в кресло и попытался открыть коробку.

— Джек?

— Грег?

На него смотрел призрак Грега Бишопа, и здесь, в комнате, получив возможность лучше разглядеть его, Джек понял, что силуэт его старого друга и возлюбленного состоял из крошечных огоньков.

— Природные галогены, — сказал Билис. — В 1941 году мне нужен был сосуд, чтобы спасти их от смерти, чтобы дать им на чём-то сосредоточиться, чтобы создать вокруг него новую жизнь. Дневник был в руках у мистера Бишопа, и он стал сосудом для них. — Он хлопнул в ладоши. — Лимонный сок! Конечно, у мистера Хоппера был дневник, и вы попросили его узнать, о чём там говорится. Видите, мне это так и не удалось.

Билис схватил бумаги, которые Идрис передал Джеку, перелистал их и сердито бросил на пол. Он резко повернулся к Джеку, неожиданно разозлившись — его глаза в буквальном смысле горели.

— Мне нужен дневник, Джек. В нём подсказка.

— В нём слова, Билис. И всё. У тебя был дневник, но ты отдал его Тильде Бреннан.

— Нет, глупец. У меня не было дневника. Он был у Института Торчвуд, они осквернили могилу ради того, чтобы заполучить его, потому что хотели освободить то, что было внутри. Именно поэтому Грег Бишоп здесь. Я не делал этого, Абаддон не делал этого. Смерть Грега полностью на вашей совести, потому что ничего этого не случилось бы, если бы вы не уничтожили Абаддона.

— Я уничтожил Абаддона в этом году. То, что случилось с Грегом, произошло в 1941-м.

— Месть за Будущее! Это было послание. Содержавшееся в чернилах, которыми был написан дневник. Это не в словах, а в чернилах. Я дал дневник человеку, достойному доверия. Ему принадлежала земля, где Повелители боролись за власть над Разломом, где мой Господин Абаддон притворился побеждённым, чтобы подготовиться и набрать силу. Здесь, в Третарри.

Джек снова встал.

— Тогда дай мне эту силу. Битва между двумя существами за власть над Разломом в девятнадцатом веке. Абаддон был одним из этих существ. И он определённо проиграл. Ты доверил какому-то парню тайну освобождения энергии Разлома, в которой содержалось предсказание будущего, и, когда появился Торчвуд, тебе понадобился я, чтобы разобраться. Ты лгал, вводил в заблуждение и убивал моих друзей, сегодня благодаря этому ты заманил меня сюда — в надежде на что? Что я верну Абаддона?

Билис покачал головой.

— Абаддон был Пожирателем. Его ролью в жизни, в вечности было уничтожать Тьму. Вы это остановили.

— Он убил сотни людей.

— Они не имели значения! — теперь Билис почти кричал. — Ничтожные насекомые, пища, которая требовалась ему, чтобы насытиться и достичь апофеоза своей миссии. Защитить Разлом от Тьмы.

И Джек вспомнил огни, которые видел в буре над Разломом прошлой ночью. Капельки света и тьмы.

— Они живут в Разломе, Джек. Это чистый галоген, элементы разума, постоянно воюющие между собой. Абаддон защищал Свет от вторжения Тьмы. А вы остановили это.

Джек задумался.

— И где теперь Свет, не считая того, который формирует образ Грега Бишопа?

Призрачная фигура Грега повернулась к Джеку.

— Я видел будущее, Джек. Я видел все возможные «если», «может быть» и «но». В будущем Тьма будет выпущена на свободу твоей командой. Она будет развращать твоих людей до тех пор, пока они не построят империю Тьмы во всём мире, чтобы элементы Тьмы могли питаться этим. Прости, Джек, но я не могу вмешаться, Свет слишком слаб. Ему нужны хозяева, иначе он погибнет. А Тьма будет жить.

— И всё это в будущем?

— В ближайшем будущем.

Билис встал между ними.

— Поэтому я вывел из строя вашу команду, Джек. Пока я подавляю их, Тьма не может на них подействовать. — Он указал на коробку на столе. — Это тюрьма, Джек. Туда должны быть втянуты Свет и Тьма, чтобы продолжить свой вечный бой в темнице. Свет готов к жертвам ради того, чтобы спасти мир, спасти Разлом. А вы?

Джек посмотрел на Билиса. На Грега.

— Нет. Нет, я не готов. Потому что я не верю ни единому твоему слову.

Йанто сидел на тротуаре, обхватив голову руками, и толпы людей обходили его стороной.

Мим попытался подойти к нему и отвлечь, но, когда Йанто поднял взгляд, чтобы попросить оставить его в покое, мим просто вспыхнул, как неисправная лампочка.

На мима это подействовало не лучшим образом. Он с оглушительным шлепком упал на землю, и Йанто тут же подскочил к нему.

На подобных мероприятиях поблизости всегда должны быть работники «скорой помощи».

— На помощь! — крикнул он.

И нахмурился. Мим буквально расплавился в его руке, и на его месте осталось лишь несколько крошечных точек яркого света. Как те, которые овладели им, когда Билис взял его за руки.

Йанто попятился и врезался в мужчину, который наблюдал за ним.

— Я и правда видел то, что думаю? — спросил тот.

Йанто взял себя в руки, торчвудская выучка давала о себе знать.

— Не знаю, о чём вы говорите, сэр.

Человек посмотрел на него и улыбнулся.

— Вы, должно быть, Йанто Джонс. Костюм, опрятность. — Он запнулся. — Джек вас любит. Меня зовут Идрис.

Йанто мгновенно понял, с кем разговаривает.

— Из мэрии?

Насколько неубедительно это прозвучало?

Идрис засмеялся.

— Можно и так сказать. Я ищу Джека.

— Я его не видел, — сказал Йанто, более искренне, чем ему хотелось бы. Воспоминания о том сне по-прежнему причиняли ему боль.

Чья-то рука коснулась его плеча.

— Рад снова видеть тебя среди живых, Йанто, — сказал Джек. — Привет, Идрис. Отличная работа с бумагами. Где дневник?

Идрис улыбнулся Джеку.

— У меня в сумке. Вместе с… — Он вытащил другую стопку исписанной бумаги. — Настоящим переводом!

Джек кивнул.

— Ты рисковал, рассчитывая, что я читаю по-валлийски лучше, чем говорю. И был прав — Билис довольно долго ни о чём не догадывался. Спасибо.

Йанто внезапно крепко обнял Джека и не отпустил. Он прошептал Джеку на ухо:

— Что для тебя означает «Месть за Будущее»?

— Если бы я знал, я был бы счастлив. И есть ещё одна вещь, которую я хотел бы понять.

— Да?

— Там.

Джек показывал на стоящих на улице людей. На клоунов, фокусников, акробатов — и всех тех, кто пришёл на них посмотреть. Все они стояли и смотрели на троих мужчин. У них не было глаз — их заменил ярко горящий свет.

Так выглядели все, кроме пятерых с одной стороны. Мама, папа и ребёнок, старушка и живая статуя-кабуки, которую Идрис уже видел раньше.

У них тоже не было глаз, но их заменяла чернота. Никакого света — полная противоположность ему — и изнутри веяло чем-то куда более тёмным, чем самая мощная чёрная дыра.

— Тош?

Йанто посмотрел на Джека, затем — на кабуки.

Под гримом и одеждой, да, это была Тошико.

Люди, воплощавшие свет, повернулись, чтобы посмотреть на пятерых новичков.

— Это не к добру, — пробормотал Джек.

Он схватил Йанто и Идриса и втолкнул их в дверь дома номер шесть по Кобург-стрит.

В комнате, по-прежнему отрезанной от остального мира оливковыми портьерами, их ждали Билис и сверкающая фигура Грега.

Джек подошёл к окну.

— Давайте прольём немного света на эту историю, да? — Он распахнул занавески и повернулся к Билису.

— Ну? — сказал старик.

— Хорошо, предположим, ты сказал мне правду, Билис. Что нам нужно сделать?

— Не знаю, — просто ответил тот.

— Что? — заорал Йанто.

Билис вздохнул.

— Это ваша вина. Виноваты вы все. Я защищал Свет. Абаддон защищал Свет. Дневник, пожалуйста, мистер Хоппер.

Идрис посмотрел на Джека, и тот кивнул. Он передал книгу старику.

— Полагаю, вы читали это. Там есть какие-то подсказки?

— К чему?

— Идрис, что там написано? — тихо спросил Джек.

И Идрис рассказал им о том, что видел Гидеон ап Тарри, о том, как Билис дал ему дневник и ручку и сказал, что дневник должен быть похоронен вместе с ним.

— Последнее, что он написал — что он пытался сбежать от парня из шотландского Торчвуда. И всё.

Билис ощупывал дневник.

— Да, всё верно. Защита по-прежнему здесь. — Он взглянул на призрачную фигуру Грега Бишопа. — Спасибо.

Прежде, чем Джек успел что-либо сказать, Билис открыл книгу, и фигура Грега тут же рассеялась. В страницы книги впиталось размытое пятно света, ненадолго образовав слова, которые вскоре исчезли.

Билис жалостливо посмотрел на Джека, хотя его лицо выражало скорее безмятежность.

— Он умер в 1941 году, Джек. Они всего лишь сохраняли его сущность живой. Но вы выбрали правильного человека, чтобы полюбить его, если вас это утешит. Он был хорошим человеком во всех отношениях.

Йанто смотрел на Джека, но старик не обращал на него внимания.

— Что случилось с Тош?

Прижав книгу к груди, Билис закрыл глаза. Когда он вновь открыл их, его взгляд был почти сочувственным.

— Мне жаль, — сказал он. — Она потерялась во Тьме.

— Только не у меня на глазах, — сказал Джек.

Столпившиеся на улице люди, и белоглазые, и черноглазые, одновременно сделали шаг в сторону дома.

— Ладно, это жутковато, — сказал Йанто.

— Я как-то видел такое в клипе Майкла Джексона[38], — заметил Идрис. — Там тоже были зомби.

— Билис?

— Это очень старая борьба, Джек. Зло против… Впрочем, граница между добром и злом очень размытая, разве нет? Демон для одного человека для другого может быть богом.

— Джек, — Йанто схватил его за рукав. — Я видел сон.

— О Господи, это Мартин Лютер Кинг[39], — пробормотал Идрис.

— Ты уверен, что сейчас подходящее время? — поинтересовался Джек.

— Да, Джек, время пришло. Свет против Тьмы. Огни. В буре над Разломом были огни.

Джек вспомнил, что он видел, когда стоял на крыше здания стадиона прошлой ночью. Он начал злиться, потому что это явно было связано с тем, о чём говорил Билис, а сейчас Джек больше всего боялся, что Билис прав и что всё ныне происходящее — последствия того, что он сделал несколько месяцев назад.

Он посмотрел в глаза Билису.

— К чёрту последствия, Билис. Если бы я останавливался всякий раз, когда выбирал спасение человеческих жизней, если бы я останавливался, чтобы подумать, от кого или от чего я их спасаю, я бы так и стоял на месте. И не мог бы решить. Меня бы захватил бесконечный поток лежащих передо мной возможностей, вероятностей и вариантов.

— Добро пожаловать в мою жизнь, Джек, — сказал Билис.

— Я не буду просить прощения за то, что уничтожил Абаддона. Я не буду извиняться за то, что, уничтожив его, мы закрыли Разлом и вернули всех к жизни. Возможно, кто-то из этих людей сейчас стоит там, на улице. Я не подвёл их тогда, и будь я проклят, если я подведу их теперь.

Билис вздохнул.

— Свет и Тьма, Джек. Нам не нужно заключать в тюрьму их обоих! Мы можем разделить их, посадить Тьму в коробку, которую я вам показал, и отпустить Свет в Разлом. Оттуда они смогут вернуться туда, где им положено быть, и они никогда не выпустят Пуккма на свободу. Потому что, каким бы злым вы не считали моего Повелителя, вы бы не хотели, чтобы Пуккм вырвался на свободу вместо него. Вот что вас беспокоит, Джек. Когда Абаддон был уничтожен, другое Чудовище и его Тёмные воины смогли заключить Свет в ловушку. Я спас кое-кого из них, спрятав в коробке. Мы можем поменяться, потому что Пуккм был достаточно глуп, чтобы отправить своих солдат в это измерение для борьбы со Светом.

— Ты хочешь сказать, что мы оказались втянуты в борьбу между инопланетными световыми существами из другого измерения? И мы тут ни при чём? — Йанто покачал головой. — Тогда это всего лишь очередной день в Торчвуде. Итак… где появляется эта «Месть за Будущее»?

Билис пожал плечами.

— Я не знаю точно — так сказал Свет. Поэтому Грег Бишоп сказал это, когда им овладели эти существа. Поэтому эти слова написаны в дневнике, благодаря которому Свет всё ещё жив — чернила сделаны из их жизненной сущности.

— Ладно, — Джек сделал глубокий вдох. — Свет: им нужно вернуться в твой дневник, чтобы остаться в живых. Тьма — они должны отправиться в коробку-тюрьму. Никто из них в действительности не живёт в энергии Разлома, но обе стороны использовали её, чтобы переместиться в другое измерение. Я правильно понимаю?

Билис кивнул.

— Тогда что освободило их? Здесь и сейчас?

— Сомневаюсь, что они появились здесь и сейчас, — сказал Билис.

— Месть. За Будущее. Что-то, что мы сделали — или я сделал? — в будущем освободит их? Я освободил Тьму, и Свет хочет отомстить мне за это?

— А вот и ловушка, — Билис шагнул к нему. — Вы должны быть достаточно стары и мудры, чтобы быть готовым. Я не могу сказать, что покажет вам путешествие, которое вы начинаете. Я вижу лишь возможные варианты будущего, и ничего из увиденного мной не объясняет появления Тьмы. Но Свету вы были нужны не просто так.

— Он может врать, — сказал Йанто.

— Ты так считаешь? — Джек вздохнул. — Но чем бы оно ни было, я должен знать. Йанто, Идрис, если что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы Билис получил пулю в затылок до того, как он исчезнет. — Он взглянул на Билиса. — Понял?

— Убить его? — в ужасе переспросил Идрис.

— Хм, Джек, есть одна проблема. У меня больше нет пистолета, — застенчиво улыбнулся Йанто. — Прости.

Билис взял принадлежавший Йанто пистолет буквально из воздуха и положил его на ладонь Йанто. Он улыбнулся и положил руки на сжатые кулаки Джека.

— Демонстрация веры. Мне нужно, чтобы Свет был спасён, а Тьма заключена в тюрьму. Или я проиграю. А я никогда не проигрываю.

— Не считая случая с Абаддоном, — сказал Йанто.

— Ты не помогаешь, Йанто, — сказал Джек.

— Извини.

— Посмотрите на меня, Джек. — В поле зрения Джека Харкнесса появилось лицо Билиса.

Джек судорожно вздохнул, когда глаза старика загорелись галогеновым сиянием Света.

И оно переместилось в глаза Джека.

Джек Харкнесс знал каждый уголок и каждую щёлочку Хаба Торчвуда в Кардиффе. По крайней мере, он всегда так думал, но на самом деле оказалось, что он знал не всё, потому что он как-то умудрился заблудиться.

Коридоры были выдолблены в скале под Кардиффским заливом примерно сто лет назад или чуть больше, но изрядно обветшали в период между войнами. Регулярно использовались только несколько прямых путей в подвальные помещения. Недавно его команда открыла ещё несколько — некоторые из них были созданы, пока его не было здесь, несколько месяцев назад.

Чёрт, они даже построили новый конференц-зал! Круто, да?

Круто было бы, если бы он мог туда попасть. Там было бы удобно защищаться.

Но здесь, в этих коридорах с их пересечениями, тенями, низкими потолками и неожиданными изгибами и поворотами, как в лабиринте, он чувствовал себя смертельно уязвимым и безнадёжно потерявшимся. Он бежал, может быть, для того, чтобы спасти свою жизнь.

И от кого?

Он был в Хабе, разговаривал с Гвен, когда Йанто позвонил ему на сотовый. На мобильный телефон. Как бы он ни назывался.

— Где ты сегодня, чёрт возьми?

— Джек, ты должен уйти оттуда, — орал Йанто, достаточно громко, чтобы остальные могли его услышать.

Джек посмотрел на Оуэна и Гвен взглядом, говорящим что-то вроде «о, он что, напился» и велел Йанто успокоиться.

— Кто с тобой?

— Оуэн и Гвен. Тош в конференц-зале. О, и долгоносики в подвале, как обычно. Думаю, это всё. Ты в порядке?

— Уходи. Оттуда. Джек. Сейчас же!

Телефон внезапно запищал, и связь прервалась.

Гвен бросила взгляд на Оуэна.

— Я пойду поищу Йанто, — сказала она и, прежде, чем Джек успел её остановить, ушла.

Она лишь на короткое мгновение остановилась у крутящейся двери и оглянулась на него.

Всего на секунду.

Один взгляд.

К тому времени, как дверь закрылась за ней, Джек успел вытащить «Уэбли» и приготовиться воспользоваться им.

А потом он побежал.

Теперь он заблудился в коридорах. Он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, пытаясь понять, где находится, пытаясь разработать план.

Он почувствовал стальное прикосновение пистолета к затылку.

— Оуэн? Что происходит?

— Не двигайся, Джек. Мне жаль. Господи, мне и правда жаль, но ты не понимаешь, что мы здесь делаем.

— Да, чёрт возьми, ты прав, я не понимаю.

— Пожалуйста, Джек.

Это была Тошико. Она тоже ввязалась в это, чем бы «это» ни было.

— Очередная попытка переворота, Оуэн? Это начинает надоедать.

— Джек, ты должен понять, мы нашли способ помочь миру.

— Я думал, мы уже делаем это.

Тошико появилась в поле его зрения.

— Нет, мы имеем в виду — помочь на самом деле. Изменить мир. Сделать его лучше. Вместо того, чтобы прятать всё, что мы находим, мы могли бы использовать это на благо человечества.

Джек только пожал плечами.

— Я уже слышал это раньше, ребята. Именно из-за этого пал Институт в Лондоне. Я думал, что мы выше этого.

Оуэн кивнул, понимая сомнения Джека.

— Именно поэтому ты нам нужен. Наш моральный компас. У них такого не было. У них не было тебя.

— И что я должен сделать ради вашего дивного нового мира, Оуэн? Какова цена? Потому что, знаете ли, я опытный. Я понимаю, что за всё нужно платить.

Оуэн и Тошико переглянулись.

— А Гвен? — продолжал Джек. — Она согласна?

— Гвен… ещё не решила, если честно, — сказала Тошико.

— Честность — это хорошо. Придерживайся этой программы, Тош, и скажи, для чего я вам нужен. Потому что у меня есть ощущение, что мне это не понравится.

— Ты прав, Джек, — сказал Оуэн неожиданно спокойным и твёрдым голосом. — Тебе это не понравится.

Джек видел его глаза. Они были совершенно чёрными, как будто чёрная дыра пожирала его изнутри. Он посмотрел на Тошико. С ней происходило то же самое.

— Дерьмо, — сказал Джек, и Оуэн убил его выстрелом в лоб.

Когда Джек очнулся, он не мог двигаться.

Он открыл глаза, но вокруг была лишь непрозрачная пустота, хотя она была твёрдой — Джек был в этом уверен. Он попытался пошевелиться. Безуспешно, всё, что он мог — косить глазами влево или вправо. Больше ничего не двигалось, хотя он чувствовал своё тело.

Так что он был пойман в ловушку, заключён в чём-то, что крепко его держало.

Он видел крошечные следы уколов на коже, словно миллионы маленьких иголочек болезненно прижимались к нему.

Прожив больше 150 лет, Джек знал своё тело, он знал каждый миллиметр своей кожи, мышц и тканей и знал, как они должны себя чувствовать в данный конкретный момент. И чем бы это ни было сейчас, это было неправильно.

Что-то появилось в поле его зрения, сверху, бесформенное, искажённое. Оно заговорило, звук тоже искажался, проходя через то, что удерживало Джека. Он понял, что это Оуэн Харпер и что его глаза по-прежнему чёрные.

— Джек, — говорил он. — Не уверен, что ты меня слышишь, но каждые несколько часов ты будешь задыхаться. А потом оживать.

Этот трюк проделывается уже не в первый раз, печально подумал Джек. Но зачем?

— И когда это произойдёт, энергия, которую отдаст твоё тело, позволит нам открыть Разлом и, что ещё важнее, контролировать его. Мы собираемся использовать Разлом, чтобы построить новую Империю Торчвуда и сделать Землю лучшим домом для всего, что было в нём заключено.

Интересное использование слов. Значит, то, что населяло другие измерения, было заключено здесь.

Джек отметил, что машинально отверг идею о том, что Тошико, Оуэн и, возможно, Гвен делают это по своей воле. Что-то управляло ими.

Хорошо. По крайней мере, его команда не предавала его.

Он понял, что уколы иголочек на самом деле были крошечными проводами на его коже и что это было сделано очень дотошно и тщательно. И не имело значения, насколько хороши были Тошико и Оуэн, благослови их Господь, они не могли бы добиться этого лишь своей смекалкой в области техники.

Пришельцы? Пришельцы из Разлома? Что-то ещё?

Это не имело значения. Он оказался в ловушке, в какой-то тюрьме, он не мог двигаться и обречён был вечно жить, умирать и давать энергию инопланетянам и их планам.

Прекрасно.

Он ничего не мог сделать. Только ждать помощи от Йанто или кого-либо ещё.

Джек улыбнулся. Потому что он знал, что Йанто найдёт способ. Потому что это был Йанто.

Прошло много времени. Множество смертей и возрождений. У Джека больше не было представлений о времени и пространстве — всё, что он мог делать — стараться не сойти с ума.

Потом однажды удерживавшее его неподвижным соединение начало трескаться.

Он слышал много шума, возможно, выстрелы, и совершенно определённо несколько пуль попали в его ловушку.

Перед глазами повисла алая дымка. Его застрелили? Нет, не его, кого-то другого, прямо над ним, на поверхности его ловушки.

Потом он понял, что Йанто мёртв. Где-то внутри он чувствовал, что что-то умерло.

И он понял. Йанто застрелился, где-то над ним, сознательно. Зная, что его самопожертвование — единственный способ разрушить тюрьму, в которой томился Джек. Красные пятна у него перед глазами, маленькие пятнышки на поверхности ловушки прямо перед ним были кровью Йанто.

Джек ощутил напряжение. Гнев, боль, предательство, ярость. Всё это пришло одновременно, когда он почувствовал, как на его щёку упала капля крови Йанто.

Собравшись с силами, Джек Харкнесс закричал от ярости и бросился вперёд, не обращая внимания на боль от впивающихся в тело осколков вещества, из которого была сделана его ловушка, не обращая внимания на жуткое ощущение от ударившего ему в глаза света, моргая от яркого света и крови.

Он стоял там, среди вырванных из его тела проводов, глядя на группу вооружённых охранников, работников в костюмах и Тошико, чьи глаза были чёрными, а лицо кривилось в неприятной гримасе.

— Убейте его, — закричала она.

Словно в замедленной съёмке, охранники подняли свои автоматы, но Джеком двигало нечто более сильное, чем здравый смысл или логика.

Им двигала смерть Йанто Джонса.

Он бросился вперёд и вырвал автомат у одного из охранников, резко развернулся и начал стрелять; ему было наплевать, кто умирал под градом его пуль. Было неподходящее время для того, чтобы переживать, это было время для мести. Мести за будущее Земли, за будущее, которое было бы уничтожено, если бы он не остановил пришельцев.

Он наблюдал, как несколько охранников удивлённо упали перед ним, когда он схватил другой автомат и начал палить без разбора, решив не обращать внимания на сыплющиеся на него пули. Возможно, без него план пришельцев не сработает. Но он собирался забрать с собой как можно больше, просто на всякий случай.

Он увидел, как Тошико вдруг судорожно вздохнула, и чёрное… облако вылетело из её рта, носа и глаз, когда пришелец, кем бы он ни был, освободил её.

Тёмный свет — откуда-то он знал эту фразу. На полу у её ног тело Оуэна, уже мёртвого, конвульсивно дёрнулось, когда пришельцы покинули и его.

Джек упал на землю, когда пули оставшихся охранников сделали своё дело. Он откатился назад, увлекая за собой последнего вооружённого охранника, и наткнулся на водяную башню; выставленный на всеобщее обозрение манипулятор Разлома моргал, оставшись без питания.

Собрав последние искры жизни внутри себя, Джек выстрелил прямо в манипулятор, и тот взорвался.

Он услышал оглушительный грохот, доносившийся словно за миллион миль отсюда. Он слышал крик людей, бегущих из здания, в котором находились, не обращая внимания на мёртвых и раненых вокруг. Он чувствовал, как Тьма объединяется и летит к нему.

Джек подполз к водяной башне. Он понял, что Тошико была рядом с ним, по её щекам текли слёзы. Когда они вместе врезались в основание водяной башни, Джек сунул руку в горящий манипулятор, не обращая внимания на боль, когда его палец охватило огнём и на нём начали вспухать волдыри, а потом показалась плоть и кость.

Он закричал, когда Тошико схватила его, прижала к себе, сквозь слёзы вымаливая прощение.

— Это не твоя вина, — выдохнул он, каждый вдох был для него сущим мучением.

— Это они виноваты.

И они оба смотрели, как Тьма спешит к ним.

И Джек вырвал манипулятор.

Сотрудниками госпиталя святой Елены овладела паника. Во всей больнице пропало электричество, и никто не знал, почему. Затем они почувствовали землетрясение, когда все окна разбились, а на парковке взвыли сотни автомобильных сигнализаций.

Гвен Уильямс содрогнулась, когда торчвудский прибор, разработанный для того, чтобы извлечь из неё ребёнка, отказал.

Невидимое для врачей и медсестёр, крошечное облачко Тёмных огней появилось изо рта Гвен, когда она закричала. Облачко мгновенно исчезло, бесшумно взорвавшись, и огни умерли, не успев найти нового хозяина.

Несколько медсестёр проявили профессионализм и сразу же начали готовить Гвен к кесареву сечению.

Рис был рядом.

Час спустя Рис Уильямс держал на руках Герайнта Уильямса-младшего, напевая ему валлийский гимн регби. Усталая, но улыбающаяся Гвен только что пришла в себя.

— Что случилось, Рис? — спросила она. — Я почти ничего не помню. Всё как в тумане.

Рис взял её за руку.

— Произошёл взрыв, любимая, в самом центре Кардиффа. Это ужасно — целая часть города уничтожена, осталась только воронка.

Гвен посмотрела на него, и на неё нахлынули воспоминания.

Она плакала полчаса. Медсёстры забрали ребёнка, пока Рис присматривал за ней.

Она без конца повторяла: «Я не знала, что делаю и что думаю», и «Я позволила им контролировать меня», и «Мне так жаль», но Рису было всё равно. Его жена была с ним, целая и невредимая, и она родила ему прекрасного здорового ребёнка.

Хотя ему нужно было сказать ей одну вещь, когда она успокоится. Точнее, две вещи.

Во-первых, хотя ему нравилось имя Герайнт, он считал, что Джек Йанто Герайнт Уильямс было бы лучшим выбором. А потом он сказал кое-что, что она не смогла забыть.

— Торчвуда, такого, каким мы его знали, больше нет, любимая. Джек, Йанто, Оуэн и Тошико — они мертвы. Но нам по-прежнему нужно что-то вроде Торчвуда. Нам нужен кто-то, продолжающий делать то, что делали вы.

— То есть ты и я, да? Вместе. И мы найдём ещё людей: новую Тош, нового Оуэна. И мы снова сделаем это место безопасным. Чтобы наш ребёнок мог расти в безопасности.

И Гвен обняла его крепче, чем когда-либо.

Ведро опустилось на землю с громким стуком, и монеты раскатились по дороге в разные стороны.

Гвен Купер с судорожным вздохом очнулась ото сна.

Она видела людей вокруг, у них у всех были лица клоунов. Не только у уличных артистов, но и у обычных зрителей. Ей начали обрывочно припоминаться события последних нескольких часов, и она вспомнила, что план состоял в том, чтобы заманить сюда людей и впустить в них Свет… для сохранности. Этой расе инопланетных форм жизни требовались временные хозяева, до тех пор, пока их собственное место обитания снова не станет доступным.

Что-то связанное с дневником. И Билисом Менджером. Он был их… другом?

И тот ужасный мир будущего, где она оказалась заражена Тёмным светом… и Торчвуд пытался захватить власть на Земле и был уничтожен.

— Джек! — закричала Гвен во всё горло.

Другие люди на улице повернулись и посмотрели на неё.

Все как один, они зашагали к ней, картёжники бросали карты в машины и двери, где те застревали, мим передразнивал каждое её движение.

И люди, обыкновенные простые люди, двигались резко, отрывисто, словно пытались помешать управлять собой тому, что делало их глаза такими ярко сияющими.

Всё это было достаточно страшно. Но куда страшнее было смотреть на дюжину людей, стоявших с одной стороны и смотревших на неё так же, как остальные, но их глаза были чёрными, как смола, почти мёртвыми.

И Гвен узнавала этот Тёмный свет, она знала его по тому видению будущего. Он был у неё внутри, заставил её отвернуться от Джека, от Торчвуда и едва ли не от Риса и её ребёнка.

Ребёнок. Господи, будут ли у них с Рисом когда-нибудь дети?

Да. Да, будут. Да, она выйдет замуж, и Торчвуд выживет, и она ни в коем случае не даст Оуэну и Тошико поддаться Тёмному свету, чем бы он ни был. Потому что будущее не было выбито в камне, оно было податливым, жидким.

Почему-то им был дан шанс убедиться, что этого не произошло. Поэтому Билис поместил в неё Свет. Предостережение.

Ей нужно было найти Оуэна и Тошико, предупредить их и…

О.

Она снова взглянула на людей, одержимых Тёмным светом. Клоун, стоящий слева. Золотая статуя женщины в кимоно.

Дерьмо.

Клоуном был Оуэн.

Статуей была Тошико.

Неужели она опоздала?

Она попыталась отступить в сторону от толпы, но они, казалось, предвидели каждое её движение… Но они на неё не нападали, а просто заставляли идти по улице назад, к тому месту, где они с Йанто встретили Билиса.

Где он поместил в неё Свет.

О Господи, они не угрожали ей, они старались заставить ей держаться подальше от группы одержимых Тёмным светом. От Оуэна и Тошико.

Ей не нужно было идти вперёд, ей нужно было идти туда, куда они её гнали.

И снова, когда она повернулась и побежала, не вполне уверенная в том, что делает, она закричала, очень, очень громко:

— Джек!

В доме номер шесть по Кобург-стрит Джек сидел в кресле, а Йанто — рядом с ним.

Билис Менджер стоял у окна, заложив руки за спину, и Идрис Хоппер прижимал пистолет к его голове. Точнее, не столько прижимал, сколько тыкал им Билису в голову благодаря своим дрожащим рукам. Секретарю мэра далеко не каждый день приходилось держать в руках пистолет.

— Джек!

Они услышали доносящийся с улицы голос Гвен.

Джек поднял взгляд на Йанто.

— Впусти её.

Затем он кивнул Идрису, который благодарно опустил пистолет и протянул его Джеку.

Секунду спустя Йанто вернулся в комнату, ведя за собой Гвен.

Она огляделась по сторонам.

— Милое местечко, Билис. Ты сам его обставлял?

Джек и Идрис обменялись смущёнными взглядами.

— А, — сказал Билис. — Фильтры восприятия. Полезная вещь, уверен, вы со мной согласитесь.

Он щёлкнул пальцами, и они оказались в магазине. В магазине часов Билиса. «Петля во времени». За окном люди шли по Кардиффскому пассажу, глядя на витрины других магазинов.

Он щёлкнул пальцами во второй раз, и комната снова превратилась в помещение на Кобург-стрит, хотя это явно стало сюрпризом для Гвен.

— Это место принимает такой вид, который кажется вам знакомым. Он показывает вам ту обстановку, в которой вы, возможно, ожидали меня найти. У Гвен, как и у мисс Сато, я ассоциируюсь с часами. Отсюда магазин, где мы уже однажды встречались. Остальные ожидали увидеть меня внутри старого викторианского двухэтажного домика, и вы его увидели. — Он улыбнулся Джеку. — Или вы видели что-то другое?

Джек улыбнулся в ответ.

— Не скажу.

Билис кивнул.

— У нас с вами так много общего. Печально, что мы по разные стороны баррикад. В девяти случаях из десяти.

— Джек, — Гвен бросилась к ним. — Люди на улице, у них внутри пришельцы из Разлома…

— Свет, да, мы знаем, — закончил Йанто. — Мы предоставили им хозяев до тех пор, пока нам не удастся отправить их домой.

— Значит, мы всё неправильно поняли, — сказала Гвен. Она повернулась и указала на Билиса. — Он не враг.

— На сей раз. — Билис поклонился. — Ладно, я просто высказываю то, о чём вы все думаете.

— Нам нужно вернуть Тош и Оуэна, — сказал Джек. — У меня есть план, но они нужны мне в Хабе.

— План? — переспросил Билис. — Возможно, вы позаботитесь о том, чтобы поделиться им с нами, капитан?

— Не сейчас. — Он посмотрел на Идриса. — Ты с нами?

Идрис с ужасом услышал свой собственный голос, отвечающий:

— Господи, конечно.

— Хорошо. Билис, теперь у тебя есть книга, дневник. Туда можно заселить световых существ, если они доверяют тебе достаточно, чтобы туда вернуться.

— Правильно.

— Тогда зачем ты вообще кому-то его отдал? — спросил Йанто.

Впервые за всё время взгляд Билиса перестал быть добрым и слегка покровительственным.

— Когда Свет помогал Абаддону, у него было дело, которое нужно было сделать. Держа дневник вне досягаемости агентов Тьмы и Пуккма, я был уверен, что Свету никто не причинит вреда. После того, как Абаддон был уничтожен, Свет стал уязвимым, и мне понадобилось вернуть дневник и отправить их туда, где… где им самое место. Чтобы они могли выжить. Чтобы защитить планету в отсутствие моего Господина.

— Хорошо, — сказал Джек, торопливо прерывая евангелические разглагольствования Билиса. — Теперь иди отсюда и сделай это. Йанто, пойдёшь с ним.

Они ушли вместе с дневником.

Джек повернулся к Гвен.

— Ты видела будущее?

— Ты поверил в это?

Джек пожал плечами.

— Не очень. Это всего лишь возможность.

— Джек, прости меня. Мы сделали…

Джек поднял руку.

— Нет. Нет, вы ничего не сделали, и в этом вся суть. Световые существа говорили нам, что может случиться, если баланс между ними не будет восстановлен. Возможно, именно так они общаются. Мило, хотя и немного мелодраматично. Теперь, думаю, мы можем открыть Разлом и отправить туда Тёмных световых существ, но нам нужен усилитель. Манипулятора Разлома, который есть у нас в Хабе, недостаточно. Их нужно настроить очень точно.

Идрис шагнул вперёд.

— Всегда есть…

Но Джек прервал его.

— Подожди. Гвен, что, если мы позволим им поглотить кого-то?

— Это будет самоубийство.

— Простите, — предпринял ещё одну попытку Идрис. — Но я знаю, что…

Гвен махнула ему, чтобы он замолчал, и снова повернулась к Джеку.

— Я имею в виду, мы ни в коем случае не позволим тебе взять на себя такую ответственность.

— Это мой выбор, Гвен, не забывай об этом.

Дверь комнаты с грохотом распахнулась, и ворвался запыхавшийся Йанто.

— У нас небольшая проблема.

Стоя перед домом, Джек и Гвен смотрели на «небольшую проблему» Йанто.

Свет покинул людей. Билис с видом триумфатора прижимал к сердцу дневник.

— Мне лишь нужно использовать энергию Разлома, чтобы вернуть их домой, — пробормотал он.

— Безусловно, — сказал Джек. — Ты нам этим не помогаешь!

Теперь все люди на улице выглядели как Тошико. Полные Тёмного света глаза смотрели на группу торчвудцев.

— Это ты сделал? — спросила Гвен у Билиса.

— Нет, — ответил Йанто. — Полагаю, он был так же удивлён, как и я.

Джек схватил Билиса и повернул его в другую сторону.

— Итак, ты собираешься исчезнуть или помочь нам?

Билис невозмутимо посмотрел на него.

— Конечно, помочь. Я не могу освободить Свет, пока Тьма на воле. Нам нужно засадить Тьму в коробку.

— С помощью энергии Разлома, — завершил Джек. — Я понял.

Клоун сделал шаг вперёд. Джек понял, что это переодетый Оуэн.

Клоун показал на дневник.

Джек кивнул.

— Да, мы уловили суть. Вы хотите маленьких Светлых товарищей. Мы не хотим, чтобы вы заполучили маленьких Светлых товарищей. Вечная война, сквозь разные измерения, бла-бла-бла. Здорово.

Он отвернулся от Оуэна.

— Гвен, — прошипел он. — Что помогло тебе разрушить чары Билиса?

— Я вспомнила будущее, — ответила она.

— Но мисс Купер была заражена Светом, — настойчиво заметил Билис. — А этих людей контролирует Тьма.

— Но тот же принцип должен сработать, — сказал Йанто. — Ты поместил в нас Свет, эти двое его потеряли и впустили Тьму. Как?

Билис пожал плечами.

— Возможно, в тот короткий промежуток между тем, как Свет возвращался в меня и моим пробуждением, успела проскользнуть Тьма.

— Но почему не я или Джек? — Гвен посмотрела на дневник. — Это как-то связано с дневником, да?

— Нет, — сказал Билис. — Я думаю, это связано с коробкой-тюрьмой. Я использовал весь остаток Света на капитана, и теперь темница совершенно пуста. Возможно, из-за того, что ни Тьму, ни Свет с коробкой больше ничто не связывает, им нужно хоть куда-то деваться. И Тьма находит хозяев, точно так же, как раньше это делал Свет.

Идрис поднял руку, как школьник.

— Что?

— Вы говорите о том, что вам нужно сосредоточить где-то эту энергию Разлома? На крыше самого высокого здания Кардиффа есть антенна. Вы не можете использовать её?

Джек обнял Идриса.

— Здание стадиона! Идрис, ты гений! — Он повернулся к Билису. — Я могу остановить это. Мы направим энергию на антенну, настроив её на частоту Разлома. Это высоко, и Тёмные огни потянутся туда. Когда они будут захвачены, мы с помощью манипулятора в нашем Хабе отправим их прямо в твою коробку. Задача номер один выполнена. За задачу номер два будешь отвечать ты. Ты должен выпустить свой Свет из дневника на землю или куда-нибудь ещё. Для этого тебе понадобится энергия Разлома, но мы не можем рисковать, совмещая Тьму и Свет. Поэтому ты сделаешь это после того, как мы разберёмся с Тьмой, так?

Билис понял.

— Я должен быть здесь, чтобы сделать это.

— Ты должен быть там, где я скажу, — отрезал Джек. — И на данный момент это Хаб. Йанто покажет тебе, как установить твою коробку в водяной башне.

— Он это сделает?

— Я это сделаю?

— Да.

— Нет, Джек. Я понятия не имею об этом. Тебе нужна Тош, или Оуэн, или оба сразу. Извини.

Джек немного раздражённо вздохнул.

— Как вы перемещаете Свет в Джека и всех остальных? — спросил Идрис у Билиса.

— Я впитываю его сам, а потом переношу в них. Это легко, Свет любит новых хозяев.

— Значит, — медленно сказал Идрис, — если бы мы могли вытянуть Тьму из Оуэна и Тош и найти новых хозяев, то они освободились бы, да?

Билис кивнул.

— Я могу быть хозяином для Тьмы. Я достаточно силён. Но если я буду хозяином слишком долго, Тьма узнает всё, что известно мне. Она узнает о моей связи со Светом. И сможет использовать меня, чтобы уничтожить всё.

— Сколько времени пройдёт, прежде чем вы утратите способность передавать это?

Билис задумался.

— Думаю, не более тридцати секунд. Я просто не знаю, насколько дольше я смогу бороться с этим.

Идрис посмотрел на Джека и взял его за руку.

— Послушай меня, Джек. Слушай внимательно, потому что ты редко это делаешь. Здесь я для вас бесполезен, я не часть вашей торчвудской команды. Но позволь мне сделать это. Позволь Билису использовать его магические способности, чтобы вытянуть Тьму из твоих людей и переместить её в меня. Они освободятся, и у тебя будет лучший шанс победить Тьму. А со мной всё будет в порядке. Как и со всеми остальными этими людьми. Ты спрашивал меня, буду ли я сражаться вместе с вами. Да, да, я готов. Я с вами.

Джек покачал головой.

— Слишком рискованно. Нет.

Билис пожал плечами.

— Это хороший план. И я думаю, что он сработает.

— Скорее ад замёрзнет, чем я доверю тебе жизнь моего друга, — отрезал Джек.

Гвен встала между Джеком и остальными, оттеснив Идриса.

— Джек, это план. Это хороший план. И дурацкий тоже, потому что Идрис может умереть, но это его выбор. Ты знаешь, что это единственный способ.

Джек посмотрел на Идриса, потом — на разрисованных Тошико и Оуэна, которые стояли рядом, пожираемые силой, которая могла уничтожить весь мир.

— Здесь есть один недостаток, — сказал Йанто. — Идрис тоже знает о нашем плане. Если Тьма может читать мысли Билиса, то она точно сможет читать мысли более слабого человека, такого, как Идрис. — Он бросил взгляд на Идриса. — Ничего личного, — неискренне добавил он.

— Я не обиделся, — так же неискренне ответил Идрис.

Джек посмотрел на молодых людей.

— Мальчики, не спорьте из-за дядюшки Джека, это неприлично. — Он взглянул на Гвен. — Это риск.

— Повсюду риск. Всё, что мы делаем, всегда риск.

— Но он не часть этого, правда?

— Правда? — спросил Идрис. — Я знаю о вас, ваши дурацкие таблетки на меня не действуют, и я понимаю кое-что из того, что здесь происходит. О, и мне не десять лет. Мой выбор, Джек. С тех пор, как я с тобой познакомился, думаю, между нами никогда не было равенства. Так давай, дай нам шанс что-нибудь сделать. И знаешь что, если всё пойдёт через задницу и я умру, я не стану жаловаться. — Он повернулся к Йанто. — Представляешь, может быть весело вернуться как призрак и преследовать тебя, приятель.

Прежде, чем кто-либо успел что-либо сделать, Билис направился в глубь толпы. Люди слегка расступались перед ним, словно распознавая мощную энергию. Он взял Оуэна и Тошико за руки. Они начали сопротивляться, и люди в толпе стали толкать его.

— Не хотите помочь? — крикнул он.

Йанто, Гвен и Идрис расталкивали людей, пока Билис и остальные двое не смогли освободиться.

Билис закрыл глаза и сжал сопротивляющиеся руки Оуэна и Тошико. Оба внезапно перестали извиваться и застыли. Билис отпустил их и открыл глаза. Они были чёрными.

Гвен бросилась к Тошико и Оуэну, мягко подталкивая их к дому номер шесть по Кобург-стрит. Она задержалась в дверях, чтобы оглянуться на Билиса Менджера. Он не двигался, и в его глазницах играл Тёмный свет.

Билис заговорил.

— Идрис Хоппер, если вы уверены?..

Идрис схватил Билиса за руки.

— Сделайте это.

Остальные восхищённо наблюдали, как Тёмный свет вырвался из Билиса и полился в дрожащее тело Идриса. Идрис начал кричать, но шум вскоре затих — его рот оставался открытым, но звука не было. Когда Билис отпустил Идриса, двое мужчин отшатнулись друг от друга.

Билис пришёл в себя первым и отрывисто скомандовал:

— Отведите его в дом. В мою комнату.

Джек отреагировал быстро. Он приподнял лежавшего ничком Идриса и поспешил в дом, а за ним последовали Билис и Йанто.

Гвен уже была внутри с приходящими в себя Оуэном и Тошико.

Оуэн приподнял голову и открыл глаза.

— Гвен?

— Тс-с, — сказала она. — Я всё объясню позже. Сначала о главном. Нам нужно, чтобы вы двое вернулись в Хаб. С Билисом Менджером.

Теперь отреагировала Тошико, она начала задавать вопрос, но Гвен попросила её замолчать.

— Да, я знаю, Тош. Но серьёзно, он наш единственный шанс. Джек всё объяснит вам по пути.

Она кивнула на Джека, который держал мечущегося Идриса Хоппера. Глаза Идриса были полностью залиты Тьмой.

— Давайте будем надеяться, что его голова не начнёт вертеться и говорить о твоей матери, — сказал Йанто.

Билис схватил пустую коробку.

— Нам нужно уходить. Сейчас же.

— А что не позволит ему выйти отсюда после того, как мы уйдём? — неуверенно поинтересовался Джек.

— Его память. Не беспокойтесь, капитан, я разберусь с этим. И, прежде чем вы спросите, нет. Я не причиню ему боли.

В последний раз взглянув на Идриса, Джек отстранился от него. Идрис тут же вскочил на ноги.

Йанто вытолкал Джека из комнаты.

Билис в последний раз огляделся по сторонам.

— Спасибо, — сказал он, как будто комната была живой. — Ты так долго с успехом прятала людей. Прощай. — Он посмотрел на трясущегося Идриса, щёлкнул пальцами и захлопнул дверь. Он выбежал из холла на улицу через парадную дверь и тоже захлопнул её за собой. Он снова щёлкнул пальцами, и на двери неожиданно появился огромный металлический засов с замком.

— Чистая работа, — выдохнул Джек.

— Я перенёс сюда тут, который был в Торчвуде.

— А мой частный лифт? Тот, что с фильтром восприятия?

Билис засмеялся.

— Мой дорогой Джек, я польщён вашей верой. Я изменил восприятие, а не инопланетную реальность. Ваш дурацкий вход работает так же, как и раньше. Вам только казалось, что он не работает и что люди вас видят. Я честно думал, что вы поймёте хотя бы это.

Джек выглядел так, словно он не был уверен, ударить Билиса или нет. В конце концов он просто кивнул сам себе.

— Умный ход. Господи, у тебя их полно, разве нет?

— Надеюсь, что нет, — ответил Билис, когда они пошли сквозь толпу черноглазых людей к остальным. — Теперь нам нужно поместить это в манипулятор Разлома. Вам нужно будет усилить мощность в антенне как можно скорее. Похоже, что этим людям, — он указал на толпу, — мы больше не интересны.

Идрис Хоппер сидел в комнате один. Это была светлая комната. Стены, казалось, пульсировали светом изнутри, и от этого у него болели глаза.

Всю эту безликость нарушали лишь две картины в рамах, по одной в каждом конце комнаты. На обеих были изображены ужасные рогатые демоны, один серый, другой синий. У ног каждого чудовища стояли пожилые мужчины. Опрятно одетые, с галстуками, с зачёсанными назад седыми волосами и яркими глазами. Один и тот же человек на каждой картине? Близнецы? Зеркальное отображение? Он не мог сказать. Старик, стоявший рядом с серым демоном, держал в руках книгу. У старика с синим демоном ничего не было.

Под картиной было написано от руки:

Третарри, Кардифф-сити, 1876

Пока он смотрел на синего демона, изображение мужчины изменилось.

На его месте появился молодой человек, светловолосый, худой, почти тощий.

Идрис внезапно понял, кто это.

— Нет, — пробормотал он. — А затем, громче: — Нет! Нет! Нет-нет-нет-нет-нет…

Текст с указанием места и даты под картиной тоже начал моргать и расплываться, но теперь Идрис не мог этого видеть, не мог сосредоточиться, потому что его собственный крик отрицания заполнил его голову, заполнил комнату, отдаваясь эхом даже после того, как Идрис замолчал, и он никуда не мог убежать…

Джек пнул дверь, ведущую с лестницы на крышу, и она распахнулась, сорвалась с петель и упала на асфальт. Джек прошёл сквозь дверной проём, а следом за ним — Гвен и Йанто.

— На самом деле, я не думаю, что здесь было закрыто, — сказал Йанто.

— Я хочу выглядеть круто, ясно?

Йанто изобразил жест «Всё, что угодно»[40] и пошёл к антенне вслед за остальными. Джек уже стоял там, обхватив основание антенны.

Гвен постучала по системе коммуникации.

— Как у нас дела, Тош?

Из Хаба до неё эхом донёсся голос Тошико.

— У вас всё хорошо, Гвен. Честно говоря, я меньше уверена насчёт нас с Оуэном.

— Мы подсоединили манипулятор Разлома к компьютеру Тош, и старикашка Билис засовывает коробку внутрь, — отчитался Оуэн.

Послышался стук.

— Ну и? — резко осведомился Джек.

— Он не очень-то торопится, Джек, — сказал Оуэн.

— Он меня слышит?

— Теперь да. Я подсоединил систему коммуникации к…

— Билис, это Джек. У меня нет времени на твою возню. Засунь эту чёртову коробку внутрь и открой.

Они услышали голос Билиса.

— Всё готово.

— Мы тоже, — сказал Йанто, когда они с Гвен закончили подключать кабели к антенне.

— Как это чертовски примитивно, — пробормотал Джек. — Сто лет инопланетных технологий, а всё это выглядит так, как будто Йанто запускает двигатель внедорожника от аккумулятора другой машины.

— Эй, внедорожник всегда нормально заводится, — возразил Йанто.

Джек ухмыльнулся.

— Ты просто представился мне с проводом для запуска двигателя от внешнего источника и палкой. Я сказал про внедорожник, только чтобы не смущать Гвен.

— О, не обращайте на меня внимания, — сказала Гвен. — Я уже два часа назад перестала вас слушать. И даже несколько дней назад. На самом деле, около года назад.

— Да уж, кое-кто из нас не может позволить себе такую роскошь, — послышался голос Оуэна. — Спасибо за этот образ, ребята. Мы можем начинать, Тош? — Устного ответа не последовало, но вскоре вновь заговорил Оуэн. — Тош показала мне большие пальцы. Мне нравится думать, что у кабуки это означает «да». А не «мы все умрём в огне и разрушениях». Но никогда не знаешь точно, это может означать и то, и другое.

Джек вздохнул, вытащил из кармана коробку со всякой электроникой и посмотрел вверх.

— Теперь будет реально здорово, ребята, — сказал он.

Гвен смотрела с крыши на толпу людей с чёрными глазами, собравшихся у подножия здания, как муравьи. На мгновение она подумала об Идрисе Хоппере, запертом в том доме в нескольких милях отсюда, сражаясь со всем этим. Рис тоже мог быть здесь, она не знала точно. И все их друзья, семьи… все, абсолютно все.

Йанто подошёл к ней.

— Я на самом деле ненавижу высоту, — сказала Гвен.

— Тебе надо сходить на свидание с ним, — ответил Йанто, показывая большим пальцем на Джека. — Для него вечер в таком месте — лучшее, что можно представить. Но когда однажды я предложил американские горки, он сказал — о, нет, это же смертельная ловушка.

Гвен засмеялась.

Потом она остановилась и посмотрела в глаза Йанто.

— Что теперь будет, Йанто? Мы видели будущее.

— Мы видели будущее. Будущее, испорченное этим Тёмным светом. Через несколько минут Тьма исчезнет, и то будущее не произойдёт.

— Как Оуэн и Тош справятся с этим?

— С ними всё будет нормально. Тош будет чувствовать себя виноватой и будет переживать это наедине с собой. Оуэн больше никогда не упомянет об этом. Это их способ справляться. А что у тебя?

Гвен пожала плечами.

— Ты прав. Я не буду обращать на это внимания. И скажу Рису, что, если я когда-нибудь забеременею, то буду рожать дома. Или мы поедем в Испанию.

— Народ? Пожалуйста! — Это был Джек.

— Джек? — отозвалась Тошико. — Я всегда готова.

Джек показал на коробку с электроникой у подножия мачты и тонкие провода, присоединённые к антенне.

— Готов.

— Остаточная энергия активности прошлой ночи… есть контакт. Это работает, Джек, это работает! — Тошико тихо кашлянула. — Извини. Разлом… активизируется… сейчас!

И Джек, Гвен и Йанто наблюдали, как кроваво-красная лента Разлома ожила у них над головами, теперь без посторонних световых существ.

— Ура нам, — пробормотал Йанто.

Джек у электроаппаратуры крутил установленный Тош наборный диск.

Постепенно Разлом над их головами начал колебаться. Лента энергии перемещалась до тех пор, пока не превратилась в прямую линию, ведущую от крыши здания стадиона к району Третарри.

— Сейчас, Билис, сейчас! — рявкнул Джек.

— Он исчез, — подтвердил Оуэн из Хаба.

Уорф-стрит, Третарри.

Всплеск энергии Разлома вспорол свежий бетон, и все огни взорвались. Билис не обращал внимания на летающие стёкла. Ещё одна лента энергии соединилась с почвой, заземляя саму себя. Во всех домах разбились окна, но Билис не позволил осколкам задеть его.

Йанто показывал на запад. Они смотрели, как полоса Тёмного света поднимается вверх.

— Думаю, это Идрис, — сказала Гвен.

Джек погладил наборные диски на коробке.

— Давайте будем надеяться, что успели вовремя, — пробормотал он.

Вверх устремился ещё один чёрный клин Тёмной энергии, на этот раз снизу, он протянулся мимо них и влился в ленту энергии Разлома.

Йанто смотрел и видел, как собравшиеся внизу люди один за другим падали на землю, как Тёмный свет покидал тела своих хозяев, жаждущий энергии Разлома.

Через минуту, когда последний человек упал, Тёмный свет исчез.

— Мы всё сделали, Тош.

Билис поднял дневник и начал перелистывать страницы всё быстрее и быстрее. Световые существа покидали чернила и перемещались в безопасную среду энергии Разлома, а оттуда — обратно под землю, чтобы удерживать взаперти всё то, что существует под её поверхностью. Их вечная задача.

Он заметил лицо Грега Бишопа, на мгновение вырисовавшееся среди огней в ленте Разлома. Оно выглядело… спокойным.

Когда-нибудь он сможет рассказать Джеку Харкнессу об этом.

И снова…

— Эй, Билис, — крикнул кто-то.

Он поднял взгляд. Из дома номер шесть по Кобург-стрит выбежал Идрис Хоппер, теперь в нём не было ни следа Тьмы.

— Что происходит?

Затем Идрис упал на землю. Улица тряслась, и дома Третарри начали рушиться, один за другим. Дороги расползались в разные стороны; здания продолжали падать.

Спустя несколько мгновений всё было кончено. Весь район стал не более чем грудой камней и пыли.

Билис опустился на колени, достаточно легко для человека его возраста. Он осторожно погрузил руку в трещину в дороге и вытащил горсть серого пепла.

Он понюхал пепел и улыбнулся. Сунул руку в карман и вытащил деревянную коробку, точно такую же, как та, что теперь была в Хабе, заполненная заключённой под стражу Тьмой. Он открыл коробку и высыпал туда серый пепел.

Захлопнув крышку коробки, Билис Менджер улыбнулся и встал. Он поправил галстук и стряхнул со своего пиджака осколки стекла и мусор.

— Прощай, Джек, — тихо сказал он. — До следующей битвы, конечно.

И он исчез в пространстве или времени — там, откуда появился.

Дневник упал на изрытую землю — обычная старая пустая книга.

Несколько языков пламени вырвалось из-под вспоротого шоссе, где находились повреждённые электрические кабели. Тридцать секунд спустя Третарри и дневник превратились в один большой погребальный костёр над прошлым.

В Хабе Тошико наблюдала за Разломом, отмечая проходящую сквозь него новую энергию — энергию, которой она не видела раньше. И надеялась, что больше никогда не увидит.

Энергия, которая — она слишком хорошо это знала — могла уничтожить будущее.

Она бросила взгляд на деревянную коробку Билиса в основании манипулятора Разлома, вмонтированного в водяную башню. Казалось, что коробка с каждой секундой становилась всё темнее.

А потом из Разлома вырвалась последняя искра Тёмной энергии. Тошико разорвала соединение, проигнорировав посыпавшееся с её компьютера облако искр.

— Давай! — рявкнула она на Оуэна.

— Вечно мне приходится делать самую опасную работу, — пробормотал он и побежал через Хаб к башне.

— У нас получается хорошая команда, — прошептала Тошико, обращаясь больше к себе, чем к Оуэну.

Если он и услышал, то ничего не сказал. Он просто захлопнул крышку, повернул ключ и вытащил коробку.

— Что теперь?

— Джек?

Послышался голос Джека.

— Теперь мы ляжем спать.

— А что с этой коробкой? — спросил Оуэн, но ему никто не ответил.

— Может, тебе нужно сидеть на ней, пока они не вернутся? — засмеялась Тошико.

Оуэн бросил на неё взгляд, говоривший о том, что он не находит эту идею весёлой.

Гвен опустилась на колени перед развалинами Третарри и пропустила пепел сквозь пальцы. В нескольких шагах она заметила наполовину расплавившееся ведро.

— Я помню это, — сказала она. — Но остальное исчезает. Теперь я не помню бо́льшую часть сценария будущего.

Йанто открыл рот, как будто собирался что-то сказать, но передумал.

— Нет, — удивлённо отозвался он. — Я тоже не помню.

— Джек?

Их лидер лишь одарил их своей самой лучезарной улыбкой.

— Я не сплю, помните? — сказал он.

— Интересно, где теперь Билис Менджер, — Йанто огляделся по сторонам.

— Какая разница, — сказал Джек. — Мы по-прежнему можем записать всё, что знаем о нём и его мотивах, на обороте почтовой марки. Не уверен, что мне это нравится.

— Ну, один бедолага из мэрии позабавится, объясняя всё это, — послышался голос сзади.

Джек не обернулся, только улыбнулся.

— Идрис Хоппер. Спаситель города Кардиффа.

— И это буду не я.

Гвен улыбнулась ему.

— О, брось, они могут сделать тебя мэром!

Идрис покачал головой.

— Скажи мне, Гвен. Джек сказал мне, что его таблетка для амнезии на тебя не подействовала. Это правда?

Это привело Гвен в замешательство.

— Хм, нет, не совсем. Я имею в виду, думаю, они должны были подействовать, но у меня в голове что-то щёлкнуло, и мне удалось преодолеть действие таблеток.

— Один из 800 тысяч, Идрис. — Джек вытащил из кармана бутылочку с таблетками. — А я, выходит, стою здесь с двумя такими людьми. Почему?

— Дай мне одну, Джек. Пожалуйста. Действительно сильную. Я не хочу помнить ничего об этом, когда проснусь завтра утром. И вас не хочу помнить. Не в обиду вам, Гвен, Йанто, но я и Торчвуд… Я и в самом деле не хочу знать.

— Может не сработать, — сказала Гвен. — Независимо от дозировки или силы.

Идрис пожал плечами.

— Это тоже риск, но попробовать стóит. Давайте договоримся: если в течение двадцати четырёх часов я постучусь к вам и попрошу кусочек пиццы и разрешения посмотреть на долгоносика, то тебе придётся вернуться в ваши химические лаборатории, Джек.

Джек бросил ему бутылочку.

— Таблетки пятого уровня безопасны. Для людей. Выпей две, Идрис. И удачи тебе.

Идрис взял две таблетки и вернул бутылочку Джеку.

Он кивнул Торчвуду, повернулся и ушёл, держа таблетки в руке.

— Он выпьет их? — спросил Йанто.

— Честно говоря, не знаю, — Джек улыбнулся, немного грустно. — Надеюсь, что нет.

— Потому что это полезный контакт? — Гвен отряхнула пыль с ладоней.

— Нет, — ответил Джек. — Мне просто нравилось с ним дружить. — Он вздохнул. — Давайте вернёмся домой. У нас есть коробка, которую нужно замуровать в бетоне.

— Ты хочешь сказать, у меня есть коробка, которую я должен замуровать в бетоне, — простонал Йанто.

— Ну, я уверена, что мы поможем тебе с этим, — сказала Гвен.

— Но мешать бетон? — спросил Джек. — Не этими руками.

— И не моими, — добавила Гвен, беря Джека и Йанто под руки. Они пошли в сторону Грейнджтауна и дальше, к Кардиффскому заливу. — И я уверена, что Оуэн и Тош найдут себе занятия получше…

Три недели спустя Идрис Хоппер с портпледом на плече стоял в Бристольском аэропорту. Он сдал багаж, получил посадочный талон и был готов к посадке на рейс до Шёнфильда[41] в 14.25.

Он неожиданно оглянулся. Он сам не знал, почему, но ему показалось, что за ним наблюдают.

Он никого здесь не знал. Пара детей и женщина, машущие на прощание бабушке и дедушке. Женщина средних лет, передающая портфель нервному бизнесмену. Там стояло ещё несколько человек, которые, вероятно, хотели убедиться, что их друзья или родственники сели в самолёт.

Ещё там был мужчина, и Идрис задумался, не видел ли он его раньше. Тёмные волосы, квадратная челюсть, голубые глаза. Он был одет в длинное пальто в военном стиле. О. Он был немного похож на Тома Круза, возможно, в этом было всё дело.

Идрис вошёл в самолёт.

— Мистер Хоппер, Guten Tag[42]. Место 23С, у окна, прямо по проходу. Danke[43].

— Danke, — ответил он и начал пробираться к своему месту.

Маленький самолёт, подумал он. Два сиденья, проход, два сиденья посередине, ещё проход, два сиденья, окно. Хорошая развлекательная система, но полёт предстоял короткий, и начинать смотреть фильм не было смысла. Хотя можно было успеть посмотреть серию «Фрейзьера»[44] или «Симпсонов»[45].

Он положил сумку в ячейку над сиденьем и сел, наблюдая, как в самолёт заходят другие пассажиры, и надеясь — как всегда делают путешественники — что никто не сядет рядом с ним.

Не то чтобы Идрису не нравились люди. Но это был естественный инстинкт — так же, как в автобусах и поездах — надеяться, что никто не сядет рядом с тобой.

О, не повезло.

— А, моё место. Добрый день, — сказал попутчик.

У него не было с собой ничего, кроме газеты. Он сел и улыбнулся Идрису.

Старик, очень опрятный и аккуратный. Старомодный англичанин, даже при галстуке. Но его глаза горели умом и жизнью.

Затем Идрис заметил, что он прячет что-то под газетой. Это была маленькая деревянная коробка.

Вторая вещь за последние пятнадцать минут, которая показалась Идрису смутно знакомой. Но коробка была всего лишь коробкой.

Старик заметил, куда смотрит Идрис.

— Простите, — мягко сказал он. — Я хотел забрать его с собой.

О. О, да.

— Хм, это ваш отец?

— Нет, — с улыбкой ответил старик. — Нет, хотя во многих отношениях он был для меня как отец. Нет, я служил очень мудрому и великолепному повелителю, но некоторое время назад он умер. Лишь недавно мне доверили прах моего Господина, и я забрал его, чтобы вывезти из Британии.

— Понятно. Извините. Очевидно, он много для вас значил.

— Совершенно верно. А вы, сэр? Почему сегодня вы отправились в путешествие?

— О, я? Я, ну, мне предложили работу. На самом деле, совершенно неожиданно. И почему-то Кардифф показался мне немного… знаете, мне показалось, что я пресытился им, прожив там столько лет. Так что я подумал, чёрт, Идрис Хоппер, почему бы и нет? Почему бы не рискнуть и не сделать что-нибудь в этой жизни что-то волнующее? Так что работа будет та же, обычная, но совершенно новое окружение.

— Вы знаете язык?

— Да. Мне это нужно по работе. Английский, немецкий, французский, итальянский и немного русский. Хотя мой валлийский не очень хорош.

Старик улыбнулся.

— Прекрасно. Я восхищаюсь людьми, которые могут свободно общаться. — Он поёрзал на сиденье. — Ладно, если вы меня извините, мне нужно немного передохнуть.

— О, что вы, я не против, — сказал Идрис, втайне радуясь тому, что ему не придётся беседовать с милым старичком и его страшноватой коробкой с пеплом.

Старик в последний раз взглянул на Идриса, прежде чем отвернуться и задремать.

— Приятно познакомиться с вами, мистер Хоппер. И удачи в Берлине.

В первую очередь спасибо Расселу, Джули, Крису и Ричарду за то, что позволили мне сделать это — и особенно Кат за её щедрость в отношении Билиса.

Также спасибо бедному Брайану, которому пришлось делить со мной офис, пока я пребывал в своём худшем настроении «огосподиядолженнаписатькнигузасмехотворнокороткоевремя»; Джону Роулстону-Бейтсу за его спасительную квартиру и рабочий стол в Ну-Ёрке; Стиву Трайбу за удивительное терпение; и Шарлотте Брутон за то всегда с готовностью и часто приходила в мой уголок.

И, наконец, спасибо всем сценаристам и актёрам Торчвуда, благодаря которым этих персонажей было так весело перемещать в другую среду.

Ура-а-а Торчвуду!

Плотная светло-коричневая бумага, используемая для упаковки.

НИЛ — неоновая индикаторная лампа. Созвучно с именем Нил (Neil).

Фирменное название синтетической смолы одноимённой фирмы; применяется для изготовления электроизоляционных материалов и пластмассовых изделий.

Широкий пояс, который часто носят со смокингом.

Полусладкий херес янтарного цвета, обладающий ореховым ароматом.

Деррен Виктор Браун (р. 1971) — английский фокусник, психологический иллюзионист, менталист, художник и скептик.

Дэвид Блейн (Дэвид Блейн Уайт, р. 1973) — американский иллюзионист.

Один из районов Кардиффа.

Электроорган со специальным звукосветовым устройством.

Джоан Анита Барбара Арматрейдинг (р. 1950) — британская певица, автор песен и музыкант; Мэйси Грэй (наст. имя Натали Рене МакИнтайр, р. 1967) — американская R&B- и соул-исполнительница, музыкальный продюсер и актриса; Мэри Джей (Джейн) Блайдж (р. 1971) — американская певица в жанрах R&B, соул и хип-хоп, автор песен, музыкальный продюсер и актриса.

Стадион в Кардиффе.

Люди, незаконно захватывающие землю либо вселяющиеся в дом.

Имеется в виду группа «Sex Pistols».

Свод материалов первой в средневековой Европе всеобщей поземельной переписи, проведённой в Англии в 1085–1086 годах по приказу Вильгельма Завоевателя. Материалы переписи представляют собой беспрецедентный источник сведений о социальном, экономическом и демографическом развитии Англии XI века.

Песня группы «Black Lace», выпущенная в 1984 году. По результатам соцопроса, проведённого в 2000 году, эта песня заняла 4-е место в списке худших песен в истории; позднее, в 2003 году, по результатам другого опроса она стала худшей песней, когда-либо изданной в мире.

Национальная Ассамблея Уэльса.

Выброс диоксида углерода в атмосферу, связанный с деятельностью отдельного человека или организации, например, поездка на автомобиле, полёт на самолёте, производство товаров.

Один из офисов Национальной Ассамблеи Уэльса.

Остров в составе Канарских островов, провинции Лас-Пальмас.

Комедийная радиопостановка, выходившая на радио Би-би-си в 1950-1960-е гг.

Имеется в виду выпущенная в 2000 году экранизация романа английского писателя Ника Хорнби «High Fidelity» (1995, в русском переводе вышла под названием «Hi-Fi»).

Дорис Мэй Фишер Стоукс (1920–1987) — британский медиум и экстрасенс.

Игра слов в английском языке. Слово «torch» переводится как «факел», «wood» — древесина.

«Скуби-Ду» (англ. “Scooby-Doo”) — цикл мультипликационных сериалов студии «Hanna-Barbera». Главные герои фильма расследуют происшествия, связанные с привидениями, монстрами, чудовищами и прочей нечистью.

До свидания (франц.)

Дональд Плезенс (1919–1995) и Лоуренс Нэйсмит (1908–1992) — британские актёры. Оба были лысыми.

Крэйг Армстронг (р. 1959) — шотландский композитор.

Торговая улица в Мэйфере, в центральной части Лондона.

Примерно 81 сантиметр.

Джордж Оруэлл (Эрик Артур Блэр, 1903–1950) — английский писатель и журналист.

Здание стадиона (уэльск.)

Добро пожаловать в Уэльс (уэльск.)

Здравствуйте, пожалуйста, спасибо, до свидания, спокойной ночи (уэльск.)

Можно перевести как «Лёгкий свет» или «Светлый свет».

Один из видов традиционного театра Японии. Представляет собой синтез пения, музыки, танца и драмы, исполнители используют сложный грим и костюмы с большой символической нагрузкой.

Метательное оружие скрытого ношения (хотя иногда использовалось и для ударов). Представляет собой небольшие клинки, изготовленные по типу повседневных вещей: звёздочек, игл, гвоздей, ножей, монет и так далее.

Этот парень брешет, и всё, что я здесь написал — полная чушь. Дневник всё ещё у меня. (уэльск.)

Имеется в виду клип Майкла Джексона «Thriller» (1983)

Отсылка к знаменитой речи Мартина Лютера Кинга, произнесённой им в 1963 году — «Я мечтаю…». В данном случае — игра слов: в английском языке слово «dream» можно перевести как «сон» или «мечта», поэтому слова Йанто вполне могли натолкнуть Идриса на подобную ассоциацию.

В оригинале — «Whatever» — жест, при котором большие и указательные пальцы обеих рук формируют букву «W». Используется для обозначения чего-либо не стоящего того, чтобы тратить на это время и силы.

Коммуна в Германии, в земле Саксония.

Добрый день (нем.)

Спасибо (нем.)

Американский ситком, выходивший на телеканале NBC с 16 сентября 1993 по 13 мая 2004 года.

Американский мультсериал, выходящий с 1989 года по настоящее время.