Народные сказки республики Сан-Марино.
Литературно-художественное издание для дошкольного возраста
Художник Александр Алёшин.
v 1.0: создание fb2 — Corvus
v 1.1: приведение к валидности, улучшение иллюстраций — Corvus
С той поры, когда в Сан-Марино жили мальчик по имени Сабатино и маленький, удивительный паучок, прошло целых четыре века.
Сабатино был сыном коменданта крепости Рокка, главной в городе.
Стоит она на вершине горы Титан, над самой пропастью. Три могучие серые башни и крепкие, в три метра толщиной, каменные стены надёжно укрывали санмаринцев от врагов.
Много раз они пытались взять Рокку приступом, и всё напрасно — крепость как была, так и осталась неприступной. Но враги изобретали всё новые хитрости, и дозорные днём и ночью не спали, вели наблюдение. Горе тому, кто задремлет хоть на минуту — не миновать ему жестокого наказания.
Виновных сажали в крохотные тюремные камеры крепости, а потом предавали суду.
Отец Сабатино был человеком суровым, а порой и беспощадным. Даже собственному сыну он никаких поблажек не давал. Не разрешал ему выходить за ворота — поиграть с другими мальчишками.
Сабатино любил отца и понимал, что это нелёгкая служба делала его таким злым.
Но Сабатино, как и все мальчишки, любил поиграть, повеселиться. И вот, чтобы как-то развлечься, он часами бродил по крепости.
Всю Рокку облазил, знал самые потаённые её уголки и каждый камень. Только разве с камнями поиграешь? Да и поговорить и поспорить не с кем.
Порой, после целого дня одиночества, Сабатино вечером ложился в кровать и никак не мог уснуть — всякие грустные мысли лезли в голову. Лежал неподвижно в постели и прислушивался к размеренным шагам часовых да разглядывал причудливые узоры на отсыревшем потолке.
Это капельки влаги постепенно образовали пятнышки, фигурки и узоры.
В один из таких вечеров и произошла необыкновенная история. Мимо Сабатино пролетел паучок, а за ним тянулась серебристая нить.
На этой тончайшей нити паучок и держался в воздухе.
Паучок подлетел к стене, расправил лапки и сплёл новую нить.
По ней он полетел к другой стене, подгоняемый лёгким ветерком, проникавшим в комнату через открытое окно.
— Эх, если б я мог летать, как ты! — с тоской воскликнул Сабатино.
— Знаю, что не можешь, — писклявым голоском ответил паучок. — Думаешь, я могу делать всё, что мне нравится? Ты вот можешь играть на барабане, а я нет. А я так люблю играть на барабане!
Сабатино очень удивился. Приподнялся. Слез с постели и подошёл к паучку.
— Это ты со мной говорил? — спросил он.
— Да, я. Позволишь мне остаться тут? Раньше моим домом был старый шлем. Вчера какой-то солдат пришёл и забрал этот шлем, а я еле удрал.
— Вот чудеса-то! — воскликнул Сабатино. — Теперь я смогу говорить с тобой всегда, когда захочу.
С того дня для Сабатино началась новая жизнь.
Он и в самом деле научился играть на барабане, чтобы только порадовать паучка.
А паучок в знак благодарности рассказывал ему об удивительных вещах, которые он видел за стенами крепости, когда летал на своей серебристой нити. Ну, а начинался полёт так.
Сабатино подымался на колокольню крепости, наклонялся немного и отпускал паучка, а тот летел к старинным домам Сан-Марино.
Особенно он любил летать над городом в дни праздников, когда сотни солдат маршировали по улицам в ярких мундирах, со шпагами на боку.
Но вскоре для Сан-Марино снова наступили нелёгкие дни. Вспыхнула война с соседним городом Римини.
Его властитель, князь Малатёста, хотел захватить непокорную республику Сан-Марино.
И вот однажды санмаринцы отбили штурм врагов и взяли с десяток пленных. Всех их посадили в крепость Рокка.
Один из пленных, немолодой уже офицер, почему-то люто ненавидел пауков. Едва их находил, сразу убивал. Он даже отрастил и заострил ноготь на мизинце левой руки. Так ему стало легче расправляться с пауками.
Сабатино теперь всё время беспокоился за судьбу своего друга — паучка.
Порыв ветра, сквозняк могли внезапно унести паучка в камеру пленника, и там бы ему пришёл конец. От страха Сабатино глаз не мог сомкнуть. Думал он, думал и однажды ночью надумал: решил тайком поговорить с пленником.
Прокрался к его камере и приник к глазку.
— Эй, пленник, ты меня слышишь? — тихонько спросил он дрожащим голосом.
— Кто там пищит? — пробурчал пленный офицер, спавший на большущей голой доске.
— Тише… Говори тихо, прошу тебя, — прошептал Сабатино. — Я сын коменданта. Это ты убиваешь пауков? За что? Они ведь вовсе даже не злые. И ещё очень забавные. А тебе они не нравятся, да?
В ответ пленник повернулся на бок и громко захрапел. Сабатино, затаив дыхание, пытался разглядеть в глазок, спит ли пленник или же притворяется. Но вот пленник снова пошевелился.
— Не сердись, пленник. Я помогу тебе бежать, только обещай больше не убивать пауков.
— Иди спать, сопляк! Что ты там за ерунду мелешь?
— Клянусь, я говорю правду, — не сдавался Сабатино. — У меня есть ключи от твоей камеры. Сейчас я ими тряхну. Слышишь?
И он тихонько звякнул ключами. Пленный тут же слез с доски и подошёл к двери.
Через глазок Сабатино увидел, что у него большущая спутанная борода и злые глазищи.
У Сабатино от ужаса аж ноги подкосились.
Но он набрался храбрости и показал пленнику ключи. Потом проскользнул в камеру.
Ключи он отдал не сразу — сначала заставил пленника обрезать ноготь на мизинце.
Пленный обрезал ноготь, схватил ключи и вмиг исчез во тьме, бесшумно, как рысь.
На другой день произошло весьма неприятное для Сабатино событие.
А ведь он был мальчуган умный и мог бы заранее догадаться, чем всё это кончится.
Шла война, и республика Сан-Марино была в большой опасности. Ну, а пленник — беглец — не вернулся к своим, а проник в сам город.
Он решил разведать, какие укрепления возвели санмаринцы за крепостью. Ещё он надеялся отыскать слабое место в обороне города и там-то и начать новый штурм. Хорошо, что часовые быстро схватили беглеца и привели к командиру всех войск Сан-Марино.
Отца Сабатино обвинили в тяжком преступлении — он не помешал побегу пленника, сумевшему даже достать ключи от камеры.
Судья подозревал отца Сабатино в измене, и его посадили в ту самую камеру, в которой прежде сидел пленный, вражеский офицер.
Отца Сабатино ждала смертная казнь. Лишь теперь Сабатино понял, что он натворил. Друга-паучка спас, но отец-то по его вине попал в великую беду.
От горя Сабатино готов был головой о стенку биться.
Паучок пытался утешить друга, но безуспешно. Он и рад был помочь Сабатино, да не знал как.
Наконец Сабатино дали свидание с отцом.
— Папа, во всём я виноват, — прошептал сквозь слёзы Сабатино, с тоской глядя на отца. — Я сделал это, чтобы спасти друга-паучка.
Отец Сабатино толком не понял, что сделал его сын и о каком таком паучке он говорит. Всё же в глубине души он был добрым человеком и не стал ругать сына. Пусть уж его самого осудят. Как-никак, а он стойко сражался в боях, и, может, суд не будет слишком суровым.
Шла неделя за неделей, а отец Сабатино всё сидел и сидел в тёмной, сырой камере.
Сабатино почти не выходил из своей комнатки, хоть дни стояли погожие.
Солнышко повисало разноцветной дугой над крепостью, и его лучи золотили крыши домов.
А потом начались дожди и ветра. Сабатино лежал на постели и смотрел в потолок.
Но теперь странные узоры и фигурки казались ему чудищами с квадратными злыми рожами, оскалившимися в хитрой усмешке.
Паучок же летал по городу и в ливень, и даже в бурю. Только затем, чтобы увидеть побольше интересного, необычного.
Вернувшись в крепость, он рассказывал о своих открытиях дружку, и Сабатино на время немного утешался.
Однажды, на рассвете, на город надвинулся сильнейший туман, окутавший и гору Титан и крепость. Дозорные и часовые не видели, что делается в двух шагах от них. Ну, а паучок всё равно отправился в полёт.
И очень скоро вернулся.
— Сабатино, Сабатино, вставай! — воскликнул он в тревоге. — Много-много солдат собираются штурмовать крепостные стены. Они уже совсем близко. Подтаскивают лестницы. Никто из санмаринцев их не заметил. Скорее, скорее!..
Сабатино вскочил, спрыгнул с постели и, как был в ночной рубашке, побежал к новому коменданту Рокки.
Всё это тебе приснилось, мальчик. Иди досматривать свой сон, — не поверил ему Капитан, комендант крепости.
Сабатино, конечно, не мог объяснить Капитану, что весть о врагах ему принёс паучок. Капитан принял бы его за сумасшедшего.
Но он решил не отступаться.
Капитан, я не могу рассказать, откуда я всё узнал! — воскликнул Сабатино. — Только клянусь — город в опасности. Враги из Римини подкрались к самой крепости. Хотят огненной смолой сжечь часовых, штурмовые лестницы готовят. Вот-вот в город ворвутся. Прошу вас, пошлите за стены дозорных — пусть посмотрят. А если я соврал, то заключите в тюрьму и меня. В ту же камеру, что отца.
Капитана поразила твёрдость мальчугана. Он подумал, что, в конце концов, почему бы и не послать взвод солдат на разведку. И приказал солдатам выйти за крепостные стены.
Они заметили врага, и сразу же в городе объявили тревогу.
Горожане и солдаты вооружились все до одного, чтобы отразить штурм.
Атака врагов не застала санмаринцев врасплох. После короткого, яростного боя неприятель бесславно отступил.
Вольный город Сан-Марино был спасён.
Несколько дней спустя Сабатино позвал к себе Капитан всех Капитанов Сан-Марино, глава республики.
Он похвалил мальчика за смелость и находчивость. И ещё сказал, что в награду выполнит любую его просьбу.
Сабатино попросил, чтобы освободили отца, помиловали его и снова сделали комендантом крепости.
Глава республики сдержал слово — отца Сабатино вскоре выпустили из тюрьмы.
Когда Сабатино вернулся в крепость, то увидел, как низко над землёй летит по двору его друг-паучок.
— Куда это ты собрался? — спросил Сабатино.
— Возвращаюсь в свой домик — стальной шлем. Война кончилась нашей победой, войска вернулись в казармы. Солдат взял и положил шлем на старое место, — ответил паучок-летун.
— Ну, а мы скоро увидимся? — забеспокоился Сабатино.
— Конечно. Истинные друзья встречаются каждый день. А ведь мы с тобой теперь неразлучные друзья. Так ведь?
— Так, только так, — ласково сказал Сабатино.
Много лет тому назад, когда на горе Титан и у её подножия лепились друг к другу лишь с полсотни домишек, в бедной семье лесника родилась весной девочка.
В день её рождения солнце растопило снег на крышах домов, а весенний ветерок разбудил деревья.
Он легонько тряхнул их и нежно так попросил расцвести.
У девочки были рыжие-прерыжие волосы, голубые глаза и курносый носик, очень похожий на задорный юный бутон. Да и сама девочка напоминала весенний бутон. Потому отец-лесник взял и назвал её Джеммина, что и означает по-итальянски Бутончик.
Джеммина подросла и стала тоненькой, воздушной, как пёрышко, девочкой.
Нередко родные Джеммины вместе со всеми обитателями маленькой деревушки собирались на праздник. Любимым их местом была опушка леса, где росли могучие дубы, тёмные вязы, а на краю луга можно было поиграть в прятки в зарослях можжевельника и дрока.
Но Джеммина больше всего любила танцевать. В густой траве она казалась волшебным красным цветком на длинном стебле. Все хотели танцевать только с ней, прекрасной Джемминой.
Вечером жители маленького селения становились в круг и начинали петь, громко, задористо. Так они отгоняли злых духов от полей, где зрела пшеница, от стада коров, от виноградников на склонах горы и от дремучего леса.
Однажды ранним утром накануне праздника Джеммина вместе с двумя подругами, Ноэми и Лилией, отправилась в каштановую рощу — собрать цветы и потом вплести их в длинные косы.
Так весело бродили они меж древних огромных деревьев, собирали на опушке самые красивые и пахучие цветы. Лес встречал их нежным, как музыка, шелестом ветвей. Листья на верхушках деревьев, колеблемые лёгким ветерком, издавали чудесные сказочные звуки.
Сама Джеммина казалась подружкам лесной феей, а не хрупкой, как стебелёк, девушкой.
— Этот цветок для Нерино! — напевала Ноэми.
— А этот — для Беонио! — вторила ей весёлая Лилия.
— Ну, а я кому этот цветок дам? Сама не знаю, просто не знаю, — откликалась Джеммина, поглаживая лепестки.
— Погадай, спроси у ромашки, кому твой цветок достанется, как зовут того счастливчика, — предложила ей Ноэми.
— Скорей же! Назови каждый цветок по имени и брось его за спину. Цветок, что не упадёт, застынет в воздухе и скажет имя твоего избранника, — подсказала Лилия.
— Боюсь. Вдруг это окажется злой, плохой человек, — отвечала Джеммина, не поддаваясь на уговоры подруг.
— Не бойся. Ну, что ты медлишь?! Попробуй, сорви цветок, — торопили её Ноэми и Лилия.
Джеммина уступила — сорвала незабудку, ромашку и красивый голубой цветок, который прежде никогда не видела. И стала называть имена, бросая один за другим через плечо цветы:
— Лючо… Флавио… Ичилио…
Внезапно, когда она произнесла имя «Терезио» и кинула через плечо голубой цветок, из-за дуба высунулась громадная рука и схватила его. И тут же на опушку выскочил человек в длинном чёрном плаще.
У подружек вырвался крик ужаса, и они прижались друг к другу. А незнакомец захохотал, страшно так:
— Терезио — это я! Вот я и пришёл за тобой, Джеммина. Я твой избранник. Ха-ха-ха!
— Нет. Ты не Терезио. Не пойду с тобой.
Между тем стоило незнакомцу появиться, как вся красота леса мгновенно исчезла и деревья застонали тяжко.
— Я его узнала! Беги, спасайся, Джеммина! — вскрикнула Ноэми. — Это другой Терезио — Чёрный Странник, хитрый обманщик.
— Никуда ты не убежишь! — с усмешкой говорит Терезио. — Твой цветок у меня. Это — залог, твоя судьба в моих руках.
Чёрный Странник спрятал цветок в складках плаща и одним прыжком подскочил к девушкам.
Брови у него были густыми-прегустыми, мутно-красные глаза сверкали. Орлиный нос злого волшебника доставал чуть ли не рта и точно сливался с узким подбородком и длинной козлиной бородой. Ноэми и Лилия, крича от страха, побежали в разные стороны и исчезли в лесу.
Терезио был на редкость проворным. Он радостно засмеялся и попытался схватить Джеммину, но она ускользнула от него и понеслась быстрее ветра.
Казалось, у неё вдруг выросли крылья. Ветви деревьев расступались перед ней, и тут же смыкались, цепляясь за плащ Терезио. Они, как могли, мешали ему преследовать Джеммину.
Чёрный Странник уже не смеялся. Он понял, что девушку ему не догнать, но не сдался. Попытался уговорить Джеммину льстивыми речами.
— Пойдём со мной, Джеммина. Я сделаю тебя королевой, и ты будешь жить в прекрасном замке, — вкрадчиво сказал он.
— Не хочу быть королевой. В моих краях нет ни королей, ни принцев, ни королев, — твёрдо ответила Джеммина.
— Я одену тебя в золото и одарю жемчугом.
— Не надо мне ни золота, ни жемчуга. Тоненькая кожица деревьев — вот моя любимая одежда, а цветы — мои жемчужины.
— Но ты любишь танцевать. Лучшие музыканты земли будут играть только для тебя.
— Не нужны мне твои музыканты — самая нежная музыка та, что я слышу в лесу.
И тут вдали послышались голоса:
— Джеммина, Джеммина!.. Где ты?
Голоса приближались. Чёрный Странник испуганно огляделся. Он в последний раз попытался схватить Джеммину, но не сумел: ветка дерева преградила ему путь и он упал на землю.
Злой волшебник мгновенно вскочил, вне себя от бешенства. Выхватил из складок плаща голубой цветок, с яростью сломал стебель и бросил его Джеммине под ноги.
— На, бери свой цветок. Дай его твоему Терезио. Только не танцевать тебе больше. Никогда!..
И он исчез в чаще леса, хохоча, как огромный злой филин. Джеммина подняла голубой цветок, погладила лепестки и поднесла его к лицу. В тот же миг ноги у неё подкосились, цветок выпал из рук, и она со стоном упала на землю. Она попыталась встать, но не смогла. Деревья вокруг замерли.
— Джеммина!.. Джеммина!.. — Голоса слышались уже совсем близко.
Первым к ней подбежал юный Терезио, её сосед по дому.
— Джеммина!.. Джеммина, поднимись, — с тоской молил он девушку.
Подошли и другие крестьяне, стали молча полукругом. Джеммина лежала, словно скошенная серпом, с ногами, согнутыми, как стебель голубого цветка.
Юноша прижал её к себе, поднял на руки и хотел унести. Печальные голоса друзей остановили его.
— Это злое колдовство, злое колдовство.
— Не уходи, Терезио, — мрачно сказала женщина, клонившаяся к земле под тяжестью прожитых лет. На голове у неё был большой тёмный платок, повязанный у подбородка так, что лица не было видно. — Она должна остаться здесь. Это заколдованное место. Только на опушке леса можно до наступления ночи спасти Джеммину от вечного несчастья.
— Терезио, послушай совета мудрой старухи, — прошептали друзья.
Терезио остановился. Вернулся назад, подошёл к огромному пню, поросшему мхом, и осторожно опустил на него девушку. Джеммина пришла в себя, но по-прежнему даже пошевелиться не могла.
— Больше не зазвучит для меня музыка и я уже никогда не буду танцевать! — в отчаянье воскликнула она. — Чёрный Странник отомстил мне. Нет… нет, лучше умереть, чем остаться безногой!
— Не говори так, милая Джеммина! Музыканты ещё сыграют тебе на скрипках и губной гармонике, — утешал её Терезио. — Не говори так! Зло никогда не побеждало. Ты ни в чём не виновата, а я тебя давно уже полюбил…
Между тем старики крестьяне стали совещаться с мудрой, много повидавшей на своём веку женщиной. Она убеждала стариков привести к Джеммине ещё до заката человека, наделённого волшебной силой. Только он сможет разрушить злое колдовство Чёрного Странника. Но где найти такого человека?
На поиски в дальние и близкие селения отправились все, кто слыхал о добром кудеснике.
И вот спустя некоторое время у могучего пня, на котором лежала Джеммина, собрались странные люди, одетые самым причудливым образом.
Они принесли какие-то волшебные травы и напитки.
Появился толстый, неуклюжий знахарь, знаменитый на всю долину.
Он вынул баночку с чудодейственной мазью и смазал ею колени Джеммины. Но это никак не помогло больной.
Потом подошла колдунья. Она гусиным пером, насаженным на гладкую палочку, прочертила на земле магические знаки и велела Джеммине встать.
Девушка попыталась подняться, но сразу же снова упала, заливаясь слезами.
Юный Терезио тоже отправился на поиски. Он ничуть не сомневался, что отыщет человека, наделённого особым, великим могуществом.
— Я поднимусь по крутым скалам на вершину горы, — сказал он Джеммине, гладя ей руки. — Найду старого Марино и попрошу его прийти и вылечить тебя. Буду просить его долго, пока не уговорю.
— Путь туда тяжёлый-претяжёлый, ночь наступит раньше, чем ты взберёшься на гору. Нет, до вершины тебе не добраться, — попытались разубедить Терезио старики. — Пойдёшь длинной дорогой — из сил выбьешься. Пойдёшь короткой дорогой через скалы и обрывы — тебя подстерегут и растерзают дикие звери. Да ещё ты можешь свалиться в пропасть. Отступись, пока не поздно.
Но юноша их не послушал. Он отправился в путь, выбрав короткую, полную опасностей, дорогу.
Часы тянулись медленно-медленно. Лес по-нрежнему стыл в молчании. Старики время от времени поднимали голову и вглядывались в черневшую вдали вершину, не появится ли на ней Терезио.
А чёрная тень уже опустилась с горы и окутывала долину. Близилась ночь.
Когда ярко-красный диск солнца уже наполовину скрылся за горами, вернулся Терезио.
И звери его не тронули, и в пропасть он не свалился. Он привёл с собой крепкого высокого старика — волшебника.
Старик был в простом сером одеянии, подпоясанном верёвкой, и шёл, опираясь на узловатую палку.
— Привет вам, дорогие друзья, — мягко сказал он и подошёл к Джеммине. — Терезио — храбрец из храбрецов! Ради тебя, Джеммина, он одолел скалы и пропасти. А в награду я излечу тебя! — воскликнул волшебник, обращаясь к девушке. Наклонился над Джемминой, нежно погладил её по лбу и молча впился в неё своими огромными глазами.
В лесу радостно зашелестели деревья. Поникшие ветви поднялись и плавно заколыхались. Листья закачались на ветвях и словно стали ещё зеленее.
Старый Марино взял Джеммину за руку и велел ей подняться. Джеммина встала, шагнула вперёд, и тут Терезио подхватил её на руки. От нежданного счастья девушка разрыдалась, а все вокруг радостно закричали: «Эв-вива!»
Уже настала ночь. Все жители селения зажгли факелы и в два ряда двинулись за Марино. А сам он всё так же неторопливо шёл назад на вершину горы Титан, где стояла его одинокая хижина.
Как-то раз сидел себе сокол на скале и чистил клювом перья. И вдруг увидел, что на спине у него выросло перо розового цвета.
— Ты-то откуда появилось? — удивился он. И хотел клювом смять его и спрятать среди других серых перьев.
— Спрятать меня, сокол, тебе не удастся. Таким уж я уродилось, — ответило перо и снова распрямилось.
— Теперь мои друзья станут надо мной смеяться… — вздохнул сокол.
— Наоборот, ты сможешь мной гордиться.
Прошло немного времени, и перо стало большим, и оно задорно так топорщилось. А уж каким оно было ярким — даже и описать нельзя! Сокол стал могучим, красивым и очень хвастался этим необычным пером перед другими соколами, а те сильно ему завидовали. И чем дальше, тем больше.
Вот они собрались однажды и решили изгнать из соколиного семейства сокола с розовым пером на спине.
На самом-то деле перо вводило в обман многих зверьков, и они принимали сокола за безобидную птицу. И попадали, бедняги, соколу в когти. Понятно, что решение собратьев разгневало удачливого сокола, да и остальные соколы вскоре между собой перессорились.
Тогда перо сказало:
— Я само уйду.
— Нет! — воскликнул сокол. — Не уйдёшь, ты принадлежишь мне, и навсегда.
— Не боюсь я тебя! — отвечало перо. — Ведь боли от когтей я не чувствую и ловкости мне не занимать.
— Чего тебе не хватает? Скажи, почему ты уходишь, глупое перо?
— Я люблю свободу, потому и ухожу, — ответило перо. — Все остальные пёрышки покорны твоей воле. Они сразу выполняют любое твоё желание, а я не хочу. Ты же знаешь, я родилось непокорным.
— Но со мной ты тоже обладаешь огромной силой. Живёшь на самых высоких вершинах и летаешь в поднебесье.
— Если нет свободы, то всё это мне не в радость.
— Попробуешь сбежать — схвачу тебя когтями и засажу в нашу тюрьму. Внизу, в расщелине скалы, — пригрозил перу сокол.
— У тебя есть крылья, а у меня — ветер, — отвечало перо.
На рассвете нового дня сокол, сложив крылья, спикировал с вершины горы на синицу, а перо вдруг отделилось и полетело вдаль. Напрасно сокол пытался его настигнуть. Пришлось ему смириться с побегом непокорного пера. Он вернулся в семью соколов, но долго ещё не мог забыть своё чудесное розовое перо.
Ну, а перо тем временем наслаждалось свободой. Оно, покачиваясь, плыло по ветру и сверху разглядывало все чудеса мира.
Мимо пролетала ласточка. Увидела розовое перо, удивилась и попыталась схватить его клювом.
— Какое ты красивое и верно очень мягкое! — воскликнула ласточка. — Лети со мной.
— Куда ты меня понесёшь?
— В своё гнездо.
— Нет. Тогда я стану рабом твоих птенцов, — ответило перо.
Тут его подхватил мощный порыв ветра и унёс ввысь.
Но перо хотело насладиться и земными радостями. Взяло и полетело вниз, к маленькому горному селению. У порога крайнего дома ему повстречался котёнок, белый с чёрными пятнышками. Он лежал себе мирно и дремал на солнышке, только хвост слегка подрагивал. Потом увидел розовое перо и сразу насторожился. А розовое перо покачивалось в воздухе, медленно опускаясь на землю. И вот оно уже легло на мягкую траву. Сейчас оно казалось белочкой, пушистой-пушистой, с большущим розовы м хвостом.
Тихо-тихо котёнок подполз к перу. А когда оказался почти рядом, весь напружинился, сложил лапы, вскинул хвост и мощно прыгнул. И в тот же миг перо отнесло в сторону порывом ветерка. Оно закачалось над шаловливым котёнком. Он и так прыгал и сяк, а схватить перо не мог.
— Что тебе от меня надо? — спросило перо.
— Всего только поиграть с тобой, — ответил котёнок.
— Больно у тебя острые когти! — крикнуло ему перо и поднялось ещё выше. А котёнок совсем обезумел: прыжки, скачки, кувырки. Всё напрасно — перо оставалось неуловимым. То оно садилось на куст можжевельника, то пряталось на клумбе, а йотом и вовсе исчезло в зарослях.
Котёнок недоуменно озирался вокруг.
— Как тебя зовут? — подало наконец голос перо.
— Моя маленькая хозяйка зовёт меня Мусме.
— Послушай, Мусме. Ты целое утро гоняешься за мной.
— Зачем?
— Да потому, что ты юркое, как мышка.
— Я не мышка. И потом, я несъедобно. Так что ты напрасно теряешь время.
— Знаю. Но едва ты спустилось с неба, как мне захотелось тебя поймать. Прошу, не сопротивляйся! — умолял обессилевший котёнок Мусме. — Я не схвачу тебя ни острыми когтями, ни крепкими зубами. Лишь подниму тебя губами. Хочу показать тебя своей маленькой хозяйке. Она так любит всё красивое.
Перо позволило котёнку подойти, и тот осторожно, одними губами, взял его и понёс. Перо было мягким и ярким, а прожилки такими тоненькими.
Вот котёнок проскользнул в дом, поднялся по лестнице и направился в столовую, где маленькая хозяйка обедала вместе с братьями, отцом и матерью.
Мусме застыл на пороге, важный, довольный собой, — хвост трубой, высоко вскинутая мордочка. Перо, зажатое в зубах, казалось огромным изогнутым усом, как у мушкетёров.
— Мусме, ты ли это? — воскликнули все, засмеялись и вскочили со стульев.
Но Бертуччино, младший брат маленькой хозяйки котёнка, огорошил всех ехидными словами:
— Поглядите-ка! Мусме такой тихий, мирный, а взял и общипал любимую курицу бабушки!
Не успел котёнок и шагу ступить, как все ринулись на него. Все, кроме его маленькой хозяйки. Она осталась стоять в стороне и ничуть не поверила брату. Мусме еле спасся, забравшись на крышу. Там и увидело его перо, пролетая над домом. Котёнок был страшно испуган и обижен.
— Прощай, Мусме! — крикнуло ему перо. — Твоя хозяюшка любит тебя, и она не поверила словам Бертуччино. Когда она узнает, что ты не виновен, то полюбит тебя ещё сильнее. Привет тебе и прощай, я и так причинило тебе много бед.
И оно снова взмыло в небо. Вот только настроение у чудесного розового пера было нерадостное. Конечно, оно свободно, но одиноко.
На воздушном пути грустному перу встретились три вершины могучей горы. Перо полетело к главной крепости Рокка, построенной на самом верху отвесной скалы. Оно плавно опустилось на зубчатую башню центрального бастиона. Солнце клонилось к закату и окрасило в бледно-розовый цвет серые вершины горы.
Перо застыло, поражённое красотой закатного дня. Потому-то оно и не заметило, что за ним уже давно наблюдает один офицер. А когда опомнилось, было уже поздно — офицер схватил перо и стал нежно его гладить.
Какое мягкое! — сказал офицер, любуясь ярко-розовым цветом пера.
— Вот сюрприз так сюрприз! — воскликнуло перо. — Не думало, что встречу кого-нибудь поздним вечером на вершине горы.
— Наш воинский долг всегда следить за врагом. А я командир всех дозорных крепости Рокка.
— Где же твои шлем и латы? — спросило перо.
— Их надевают лишь перед боем.
Перу пришёлся по душе этот молодой стройный офицер — звали его Лунардйно, — и оно покорно дало унести себя.
Лунардино был счастлив. Он взял свой боевой шлем и сверху, точно по центру, воткнул розовое, удивительное перо.
С той поры Лунардино — а он и прежде отличался смелостью — проявлял поистине геройскую отвагу. Даже когда враг начал было одолевать отряд санмаринцев, Лунардино не пал духом, а продолжал сражаться с удвоенной силой. И стоило ему появиться в своём шлеме с ярко-розовым пером, как солдаты начинали биться, словно львы.
Перо было счастливо, что стало эмблемой на шлеме такого храбреца, как Лунардйно. Одно плохо. Враги сразу различали среди воинов Лунардино по этому яркому перу.
Однажды трое вражеских солдат из войска города Римини незаметно подобрались к Лунардйно сзади и ударили его по голове дубинками, утыканными гвоздями. Не подоспей на помощь дозорные крепости, Лунардино бы погиб.
— Будь осторожнее, Лунардино, — сказал ему друг, офицер. — Вражеские стрелки легко находят тебя по этому необычному перу на шлеме и могут ранить или убить.
Но Лунардино ни за что не хотел расстаться со своим пером розового цвета. Тогда само перо приняло решение покинуть Лунардино — иначе он погибнет. Надо было, однако, придумать предлог, и перо его изобрело. Однажды вечером оно сказало:
— Отпусти меня.
— Почему? — изумился Лунардйно. — Кто-то ещё вчера говорил, что рад быть со мной вместе. Не так ли?
— Да, но у тебя есть и другие перья… а я… я хочу быть единственным на твоём шлеме.
— Пойми: ты хочешь невозможного, — с горечью ответил Лунардйно. — Мне вручили шлем с перьями и шпагу, когда назначили командовать крепостным дозором. Другие перья на шлеме — знак офицерского отличия. А ты для меня — залог удачи. Главное же, мне запрещено менять знаки отличия. Придётся тебе, перо, смириться с этим. Всё вместе иметь нельзя.
— Или всё, или ничего, — твёрдо ответило перо. А у самого так печально было па сердце.
— Не думал, что перья бывают такими капризными!
— Это не каприз. Но по-другому я поступить не могу. К тому же я хочу снова стать свободным.
— Кто любит свободу, должен уметь от чего-то отказываться, — сказал Лунардино.
— Только не я. Вот ты сам возьми и откажись от других перьев. Но поверь, — добавило перо, — мне жаль расставаться с тобой до боли в сердце.
— Неправда! — воскликнул Лунардино. — У тебя нет ни души, пи сердца. Ты всего-навсего красивое, непокорное перо, любящее свободу любой ценой.
Ветер, свирепо свистевший в ущелье и в башне крепости, внезапно сорвал перо со шлема и увлёк за собой в тёмную высь. В тот раз перу впервые захотелось не подчиниться самому ветру.
Прошло немало лет, и Лунардино стал знаменитым полководцем. И вот однажды главы Совета Капитанов Сан-Марино спросили у Лунардино, какой знак поставить на скале в честь победы над врагами, притом такой, чтобы в нём отразились любовь санмаринцев к свободе, их боевой дух и несгибаемая воля.
Воткните на вершине башни перо бронзового сокола, — сказал он, снова вспомнив своё чудесное перо розового цвета.
Капитанский Совет Сан-Марино посовещался, подумал и так и поступил.
Чирилло все считали мальчуганом немного простоватым. Он был третьим сыном Джан Джакомо, потомка старинного рода, издавна жившего в Сан-Марино у замка Гуата. Этот род дал Сан-Марино немало славных государственных мужей и воинов. Но вот Чирилло родные считали неудачным мальчиком и даже стыдились, что у них растёт такой сын. Приходили гости, а его запирали в тёмной кладовой. Да и на празднества Чирилло не очень-то пускали.
Чирилло и в самом деле совершал странные, непонятные ни для родителей, ни для братьев поступки. А ему просто-напросто даже самые обычные вещи казались необычными, сказочными. Чирилло ещё и семи лет не было, а он однажды зимой, па рассвете, увидел, что выпал снег, и от радости набрал его полную кастрюлю. Чирилло знал, что снег красив и вкусен. Вот он и решил растопить его в кастрюле, добавив туда оливкового масла. А потом выпить. Он развёл в кухне огонь и поставил на него кастрюлю со снегом.
Когда оливковое масло прогрелось, а снег начал таять, ввысь поднялись клубы пара, и раздался сильный треск. В доме все проснулись от едкого дыма и грохота. Отец, мать и братья забегали по комнатам, крича: «Пожар, пожар!»
В другой раз родные летом заперли Чирилло в доме, а сами ушли на карнавал. До полудня он хорошенько выспался, а больше спать, понятно, не хотел. Так и просидел один до самого вечера.
Поздним вечером он встал с постели и подошёл к окну. На улицах царила полная тишина, и Чирилло было так хорошо и спокойно. Никто за ним не следил, не упрекал в нелепых поступках.
— Как красив Сан-Марино ночью, когда все спят! — прошептал Чирилло. — Гувернантка на тебя не кричит, отец с матерью не сердятся, братья не насмехаются над тобой.
Вдруг за крепостью зажёгся огромный полукруг света. Это всходила луна. И вот она подплыла так близко к замку, что казалось, сейчас дотронется до его зубчатых стен. Чирилло нестерпимо захотелось посмотреть на луну с башни крепости. Он вылез в окно, спрыгнул на землю и побежал к крепостным стенам. Луна ждала его, громадная, молчаливая и даже печальная.
«Конечно, ей же скучно одной», — подумал Чирилло. Минуту спустя он уже стал взбираться на могучие, старые стены, задыхаясь от натуги.
И тут ночную тьму распорол крик:
— Стой! Кто идёт? — Часовой быстро, чуть не бегом, подошёл к нему.
Чирилло испугался и спрятался за зубцом башни, а луна в страхе помчалась прочь.
Перед Чирилло стояли часовые, вооружённые пиками и алебардами.
Всю ночь Чирилло продержали в караульном помещении и упорно допрашивали, зачем он полез на крепостную стену. Лишь утром его отпустили к родным.
И на этот раз от сурового наказания его спасла бабушка Сальвина. Только она понимала Чирилло и всегда его защищала.
— Чирилло всё время о чём-то мечтает, — терпеливо объясняла остальным внукам бабушка Сальвина. — Мечтает даже днём, наяву.
— Неправда! — возражали братья Чирилло. — Ты его защищаешь, а он глупец. Позор нашей семьи. Что ни сделает, всё не так. Мы теперь будем его звать Чирилло-глупилло.
С тех пор и братья и все остальные в насмешку звали его Глупилло.
Но Чирилло ничуть не обижался. Его мучило совсем другое. Он никак не мог забыть той ночи, когда его схватили солдаты охраны.
— Бабушка, почему солдаты ночью не спят? И почему столько людей ходят закованные в броню, с алебардами в руках и хватают детей за чубы? Ведь они ничего плохого не сделали? — спрашивал он с болью в голосе.
— Дорогой ты мой внучек, — отвечала бабушка Сальвина, гладя его по голове, — сейчас трудное время для Сан-Марино. Мы воюем с родом Малатеста, владыками Римини. А значит, стража у крепости должна всегда быть начеку, особенно ночью. Вдруг враг внезапно нападёт на нас!
— Раз идёт война, то погибают наши и чужие солдаты, а родные и друзья их оплакивают. Верно, бабушка? Почему же тогда взрослые, если они такие хорошие и умные, ведут кровавые войны?
Бабушку Сальвину смутил вопрос внука. Ей так и не удалось объяснить ему, почему люди затевают войны. И тогда Чирилло решил бороться против войны сам.
Дядя Чирилло командовал городской стражей. А жил он вместе с братом в одном доме с Чирилло. Однажды Чирилло удалось тайком проникнуть в комнату дяди. Там хранились военные мундиры, шлемы, сёдла, алебарды, шпаги. Он осторожно вынул все шпаги из ножен и… замер от восторга. Они были длинные, острые, сверкающие. Но потом Чирилло подумал, что ведь этими красивыми шпагами на войне убивают людей.
— Лучше не убивать других, тогда и тебя самого не убьют! — тихонько сказал «простачок» Чирилло. Взял и тонкой проволокой привязал шпаги к ножнам.
На следующий день дядя Чирилло устроил смотр войску, которое прислал на помощь санмаринцам их союзник Альфонс Арагонский, король Неаполя. Глава санмаринской стражи хотел вскинуть шпагу в торжественном салюте, а она не вынулась из ножен. Скандал, да и только! Дядю Чирилло чуть в простые солдаты не разжаловали. Проверили остальные шпаги и очень скоро дознались, что это дело рук Чирилло. Тут уж все решили, что Чирилло парень опасный и его надо сурово покарать.
Беднягу Чирилло заперли в мансарде, страшно холодной зимой и горячей-прегорячей летом. А навещать его разрешили одной только бабушке Сальвине. Она-то и утешала Чирилло-глупилло в его горестях и бедах.
Вообще-то бабушка Сальвина в прохладные дни сильно мёрзла. Если она не занималась хозяйством, то сидела с серебряной обогревательницей. Едва она появлялась на пороге маленькой низкой мансарды, глаза Чирилло загорались радостью. Значит, бабушка снова посидит с ним часок-другой и расскажет свои чудесные сказки.
В них можно было спокойно поджаривать снег с оливковым маслом и трогать рукой луну, повисшую над замком. И охрана не подбегала и не хватала тебя, а люди не убивали друг друга шпагами и алебардами.
Чирилло слушал бабушку затаив дыхание и невольно протягивал озябшие руки к серебряной обогревательнице.
— Ведь ты веришь в сказки, бабушка, да? — с затаённой тревогой спрашивал Чирилло-глупилло.
Конечно, иначе бы не стала их рассказывать, — отвечала бабушка Сальвина.
— А наступит такое время, когда солдаты ночью будут спать, а не воевать?
— Наверняка! И они не станут мучить детей… Ну, таких, как ты, которые иной раз всякие странные поступки совершают.
— Ну, а мы-то, бабушка, дождёмся этих времён?
— Ты, внучек, их увидишь, обязательно увидишь, — отвечала бабушка Сальвина. Она нежно гладила своей мозолистой тёплой рукой подбородок Чирилло.
Но в один морозный зимний день бабушка Сальвина не пришла больше в мансарду с серебряной обогревательницей в руках.
Она тяжело заболела. Перед смертью она позвала нотариуса и семь свидетелей — каждый, по местному обычаю, держал в руке горящую свечу — и продиктовала завещание.
Нотариус весьма удивился, что синьора Сальвина не забыла своего внука Чирилло-глупилло, отвергнутого всей семьёй…
— Чирилло, любимому из внуков, я завещаю серебряную обогревательницу, — сказала она.
Обогревательницу отнесли к Чирилло в темницу, и он крепко прижал её к груди.
С тех пор прошло немало лет. Не стало и самого Чирилло. Но больше санмаринцы не воевали ни с кем и но сей день не воюют.
Мечта Чирилло-глупилло сбылась.
Жила-была злая ведьма. Она любила зиму и ненавидела лето. В длинные туманные ночи, когда землю схватывало льдом, она появлялась на деревенских тропках, за крепостными стенами, и пускалась в пляс. Танцевала она неуклюже, переваливаясь с боку на бок и кружась на месте. Мела метель, деревья зябко ёжились на ветру, а ведьма была рада-радёшенька и хитро ухмылялась. Ничего, мол, я вам всем, и людям и растениям, скоро покажу, как умею веселиться.
Никто ведьму близко не видел — запоздалые путники, заслышав её адский смех, прятались поскорее в ближайшем домике. Звали ведьму Лютанция.
Но вот наступала весна, ведьма танцевала всё реже и реже, всё медленнее и неохотнее. Она больше не вопила от восторга, а лишь жалобно стонала и гневно вскрикивала. Ещё бы! Ведь ей вместе с приходом весны приходилось исчезать. А она не хотела. И всё же как только в засохшей листве расцветали фиалки, зеленела трава на склонах под дубами, а тёплый мартовский ветерок колыхал пёрышки синиц и говорливых сорок, ведьма отправлялась в далёкий путь. Её мучила злоба, и она старалась умертвить и фиалки, и синиц, и сорок, и даже могучие дубы.
Много лет крестьяне и крестьянки так боялись злую ведьму Лютанцию, что не поливали виноградную лозу, не клали яйца под наседок в те дни, когда она была рядом. Стоило ведьме дотронуться до цветка, и он увядал, до виноградной лозы — и она погибала, до яиц — и из них уже не вылуплялись цыплята.
Но однажды ведьме Лютанции встретился на дороге молоденький крестьянин, который её не испугался. Он-то и задумал ночью вырвать у ведьмы её таинственное оружие. Звали его Приметто — первенец, и был он самым младшим из десяти братьев, один беднее другого. Рос Приметто худеньким, ловким и скорым на выдумку. На деревья он влезал так быстро, словно за спиной у него крылья. Даже через самую густую, непроходимую чащу пробирался. Вот в такой чаще он и свёл дружбу с добрыми гномами.
Они открыли ему много тайн, но про ведьмину тайну молчали. Появлялись гномы в лесу днём, а с приближением ночи в страхе убегали прочь.
— Друзья мои, дорогие, — спросил у них однажды При-метто, сидя на ветке вяза, — кто такая Лютанция и почему у неё столько непонятной силы?
Гномы от ужаса чуть не попадали с вяза на землю.
— Лютанция?! — воскликнули они хором. — Да она же злющая ведьма! Она убивает весной цветы и деревья, птиц и зверей, едва те народились. У неё ледяное сердце, чёрные, узловатые руки и крючковатые пальцы, а её голос грозен, как завывание зимнего ветра в поле.
— Я Лютанции не боюсь! И хочу с ней сразиться! — отвечал им Приметто. — Но откуда у неё берётся столько силы? — снова спросил он.
— У неё есть волшебный гребень.
— Что? — не понял Приметто и вслед за гномами соскользнул с вяза на землю.
— Костяной гребень, — объяснили гномы, дрожа мелкой дрожью. — Им Лютанция дотрагивается до всего, что хочет уничтожить.
Теперь Приметто знал, в чём сила ведьмы, и вскоре придумал, как её одолеть.
Он купил красивый цветок розмарина и посадил его в ямку рядом с глубоким-преглубоким колодцем возле своего дома. Срубил длинный гибкий прут и вечером залёг у колодца в засаде. Затаился и стал ждать, когда появится ведьма.
Прошла одна ночь, долгая и тоскливая, а ведьма не появилась. На другую ночь ведьма тоже не пришла. Настала третья ночь.
— Приметто полдня спал, чтобы потом ночью не заснуть. Но всё равно ночью его одолевал сон.
Не должен я засыпать, не должен, — упрямо твердил Приметто и даже щипал себя за ноги, чтобы не задремать.
Часы летели, холод становился всё нестерпимее. «А вдруг ведьма вообще не придёт? — с испугом подумал Приметто. — Нет, придёт». Он весь сжался в комок и стал ещё пристальнее вглядываться во тьму. И тут из кустов выплыла тень и начала подкрадываться к колодцу. В зыбком свете луны Приметто разглядел ведьму Лютанцию. Он крепко сжал в руке прут и прошептал: «Вот она, Лютанция! Наконец-то».
А на ведьму даже взглянуть и то было страшно. В дырявом платье, штопаном-перештопаном, скрюченная, худющая, она походила на ствол покосившегося оливкового дерева. Белые волосы стояли торчком и казались листьями кустарника, схваченного коркой льда. Горбоносая, с морщинистыми щеками, она то и дело потирала острый, волосатый подбородок. Приметто похолодел от ужаса. Но прута из рук не выпустил.
Ведьма подошла к колодцу и злорадно усмехнулась. Вынула из волос костяной гребень и дотронулась им до цветка розмарина. В тот же миг Приметто изо всех сил хлестнул прутом ведьму по руке. Гребень выскользнул у неё из пальцев и упал на дно колодца. Лютанция закричала яростно, потом застонала. Но вот в глазах у неё сверкнул дьявольский огонь, и она бросилась на Приметто.
— Проклятый мальчишка, гнусный, подлый мальчишка! — завопила она. — Сейчас я с тобой расправлюсь!
А Приметто уже быстрее ветра мчался к дому.
Лютанция заметалась, задёргалась, снова подбежала к колодцу. Но даже всемогущей ведьме не под силу достать гребень из глубокого-преглубокого колодца. Тогда ведьма в два прыжка подскочила к дому и стала молотить своими ручищами по двери.
— Я заледеню твои руки, а твои ноги одеревенеют! — грозилась она.
Приметто спиной привалился к двери и не давал её открыть.
А ведьма всё колотила и колотила в дверь. Она начала было поддаваться, но тут удары стали слабеть, а потом и вовсе прекратились.
Приметто подскочил к оконцу и увидел, что уже занимается рассвет. Он совсем выбился из сил, свалился на пол и заснул. Когда днём его разбудила мать, он сразу и не понял, приснилось ли ему всё это или же случилось наяву.
Но только с того дня никто больше не встречал зимой злую ведьму Лютанцию.
Камнетёс Марино приехал в эти места с побережья много лет тому назад. Прежде он жил в большом, богатом городе Римини. Там он нашёл работу, домик построил.
Жить бы ему да радоваться, но вот власти его невзлюбили. Очень уж он свободой дорожил и других мастеров от несправедливостей защищал. Властитель Римини даже грозился упечь Марино за решётку. Тогда-то и решил Марино поселиться на высоченной горе Титан. Снизу она походила на гриву коня. На этой «гриве» и нашёл себе убежище Марино. Вот только работы в горах было мало, потому и приходилось Марино спускаться в город, где работы камнетёсу всегда хватало.
Он брал в город все инструменты камнетёса, дорога была долгой и опасной. А пролегала она по берегу бурного ручья, сбегавшего к морю.
В густом лесу вокруг горы рыскали дикие звери. Лес был огромным и подступал к самым окрестностям Римини.
Все тяготы пути с Марино разделял ослик, который вёз тяжёлую поклажу. Часто Марино в дороге перехватывали лесные разбойники и нередко отбирали у него всю провизию. Он лишь молча улыбался, и молчание это злило разбойников ещё больше.
Самым злым и кровожадным среди разбойников был их хромоногий главарь Руфо.
Он дознался, что Марино надёжно укрылся в доме друга от солдат правителя Римини, князя Малатёсты.
И тогда Руфо подумал: «Поймаю Марино и отдам его в руки правителя Римини, он меня щедро наградит. Марино, конечно, непоздоровится. Так ведь сам виноват — вздумал перечить самому князю».
А ещё Руфо знал: схватит он Марино — ему все преступления простят. Вместе с двумя своими подручными Руфо всё прикидывал, как же поймать Марино.
Тот не раз менял свой путь, чтобы сбить с толку разбойников, но Руфо сумел всё-таки разведать, по какой дороге будет спускаться в город Марино, и устроил в лесу засаду.
— Не убивайте Марино! Надо захватить его живым, — сказал Руфо своим двум сообщникам, вооружённым до зубов. — Мы его свалим на землю и свяжем. Только не смотрите ему в лицо и не говорите с ним. Глаза у него особым светом светятся, а голос ласковый, приятный. Многие разбойники, не утерпев, начинали говорить с Марино. Поговорят с часок — а он их и убедит не убивать больше и не грабить. Мало того, они даже поселяются вместе с этим Марино на горе Титан. Запомните: с ним — ни слова! Не то вас самих убью!
Так он заранее припугнул своих сообщников. Они втроём засели в засаде и стали ждать. И тут произошло одно событие, которое чуть было не спутало все планы подлого разбойника.
Марино снова спустился с вершины горы по тропе вдоль ручья, но на полпути остановился. Он привязал осла к дубу, а сам спрыгнул в овраг, густо поросший можжевельником и дикой малиной. Утолив жажду у ручейка, Марино принялся собирать ягоды и скоро собрал их целый мешок. Очень довольный и весёлый, он выбрался из оврага на трону. И что же увидел! Ослик, его верный и добрый работяга ослик, валяется мёртвым. А рядом грозно скалит пасть огромный, страшный медведь. Марино секунду стоял неподвижно. Потом медленно начал подходить к медведю. Грозный зверь встал на задние лапы и оглушительно заревел, готовясь напасть на храбреца. Марино подошёл ещё ближе. Поднёс к самой волосатой морде зверя горсть ягод и сказал:
— На, поешь. Ты, видно, оголодал.
Медведь покачался немного, наклонил пасть и осторожно так стал есть ягоды прямо с ладоней человека.
Прошло ещё пять минут, и он уже сделался покорным и почти ручным.
— Теперь ты будешь носить мои инструменты и еду с горы в город вместо бедного ослика. И жить будешь со мной, — сказал Марино.
Он похоронил ослика и двинулся дальше в путь. Шёл он впереди, а за ним медведь.
Наконец Руфо и его подручные увидели, что Марино спускается по тропе к морю. И очень обрадовались — сам, глупец, в ловушку лезет. Кто идёт сзади, они не посмотрели. Чего смотреть — конечно, всё тот же ослик.
— Стой и ни с места! Пошевелишься — убьём! — закричал Руфо, выскочив из засады.
Двое его сообщников могучими ручищами схватили Марино за руки и за шею. Вдруг медведь встал на задние лапы и зарычал так, что у бандитов ноги подкосились от страха.
На закате стража у городских ворот увидела на тропе вдоль ручья странную группу. Впереди весело шагал Марино, за ним, прихрамывая, ковылял грозный разбойник Руфо, чуть позади двое бородачей, подручных Руфо, тащили на себе поклажу, а замыкал шествие медведь. Он шёл вразвалку, слегка покачиваясь, и, как показалось стражникам, ухмылялся.