От небольшого яхт-клуба на двух автомобилях отъезжали последние любители морских прогулок, оставляя до следующего сезона местечко Кейп-Норд и устремляясь на юг, в сторону Портленда и Бостона.

Элизабет Менсон прощальным жестом приподняла кружку с кофе.

— Счастливого пути, — пробормотала она. — Теперь можно будет спокойно заняться собственными делами.

Бет вздохнула, вспомнив Бостон парк, квартиру в районе Западных улиц, которую она сдала студентке художественной студии Николаса Дионелли, стекло и бетон, видневшиеся из окна ее офиса в центре города…

В гофрированном металлическом ангаре за ее спиной громко зарычала дрель. Помощник механика Клив Хатчинсон наконец-то принялся за работу, потратив двадцать минут на пререкания с хозяйкой. Перед тем как подчиниться, он пробормотал:

— Ясное дело, ты совсем не то, что твой отец Чак.

— Таких, как он, мало, — только и ответила Бет, выходя из мастерской.

Прошел всего лишь месяц, а она уже стосковалась по шумному оживленному Бостону и спокойному обсуждению проблем с коллегами, уважавшими ее мнение.

Элизабет устала от бесконечных оценивающих взглядов работников лодочной станции, устала от постоянной обороны, от необходимости быть здесь, когда ей хотелось быть там.

Но хуже всего было то, в чем она не созналась бы никому: на самом деле день за днем ее все больше притягивала к себе эта лодочная станция Кейп-Нордского яхт-клуба. Сотни мелочей напоминали ей о том, как она соскучилась по старой обители детства и юности.

Чак всегда мечтал, что его дочери когда-нибудь вырвутся из этой глуши. И все же лодочная станция ее отца, обнесенная якорной цепью и заросшая болотной травой, была источником любви, уюта и даже в какой-то степени таланта, которым — Бет знала это — Бог ее не обидел.

Они глянула поверх кружки на залив, небрежно расставленные сети соседа-рыболова и на фигурку Фреда Кейси, местной «прислуги за все», от нечего делать разравнивавшего граблями участок берега, на котором лодкам предстояло дожидаться нового сезона. Знакомый острый запах водорослей, обнаженных отливом, грязной воды и дизельного топлива заставил ее сморщить нос. Мерзость запустения. Нет, господа, не для этого Чак Менсон растил своих дочерей.

Ни одна из дочерей Менсона не собиралась возвращаться на станцию, и меньше всех об этом думала Бет. Как и старших сестер, ее учили стремиться к лучшей доле — к получению образования, приличному заработку, а если повезет, то и к выгодному замужеству. Не надо доказывать, что девицы Менсон заслуживали куда лучшей участи, чем прозябание в забытом Богом Кейп-Норде на берегу залива Мэн.

Однако для Бет пора ожиданий давно миновала. Подобно сестрам, она с благословения Чака оставила лодочную станцию яхт-клуба, но стала единственной из них, которой было суждено добиться успеха собственными силами. И все же она снова очутилась здесь, сменив шелковые блузки и костюмы от модных портных на парусину и фланель. Элизабет поправила давно не стриженые волосы. Еще одна жертва, которую пришлось принести на алтарь Кейп-Норда…

Порыв ветра с грохотом ударил в гофрированные стенки ангаров, поднял крошечный смерч из песка и пыли и погнал его по замощенному булыжником двору. В пору расцвета здесь негде было упасть яблоку. Впритык друг к другу стояли красивые иолы и кечи с косыми парусами, одномачтовые шлюпы и яхты самых разнообразных конструкций. А сейчас оставшиеся лодки, вытянутые на берег и поставленные на зимовку, которая в Кейп-Норде длилась с осени до весны, не радовали глаз.

Времена настали тяжелые. По северо-восточным штатам люди затягивали и затягивали пояса. Многие дачники на побережье залива Мэн были вынуждены избавляться от своих лодок, и перестали тратить деньги на буксировку, хранение и уход за ними. Некоторым семьям пришлось отказаться и от летних коттеджей. Перечень клиентов станции Чака Менсона сократился наполовину. Было хуже некуда.

Бет зябко вздрогнула и направилась в контору, прихлебывая кофе и пытаясь вспомнить, что она собиралась сделать. Ах да, надо закончить инвентаризацию… Скуповатый, как все янки, Чак Менсон все же дал молчаливое согласие на приобретение кое-какой современной техники.

— Это упростит связь с клиентами, позволит наладить более строгий учет и инвентаризацию, а также сэкономит время, горячо убеждала его Бет, уже не мыслившая работы в своем бостонском офисе без «электронных мозгов», напичканных финансово-кредитной информацией со всей страны и многих уголков мира.

— Клиентов я скоро смогу и по пальцам перечесть, — ворчливо отбивался отец, — а экономия времени… Мне бы другую проблему решить — чем его заполнить. Многие уже вынуждены отказываться от наших услуг, особенно из средних слоев, а богатые ищут яхт-клубы попрестижнее.

— Мы приобретем недорогую аппаратуру, выпускаемую твоим старым знакомым и клиентом Самуэлем Хаммелом, — увещевала отца Бет и, кажется, этот довод сломил сопротивление старика. В конторе появился компьютер…

Бет пыталась не обращать внимания на подтрунивания упрямого механика. Пренебрегать изучающим взглядом Данка было куда труднее. Лучше пусть поговорят друг с другом.

— Я слишком стар, чтобы подлаживаться под новых хозяев, — продолжал Шон. — Особенно под такую, которую знаю с тех пор, когда она под стол пешком ходила… Слушай, куда девались все Хаммелы? Вы что, тоже забросили свои лодки или нашли другой яхт-клуб?

— Все разбрелись. Хотя пока мы еще считаемся одной семьей. Дом цел, но брат живет в Нью-Йорке, мать после развода вернулась в Сан-Франциско, а отец ушел в отставку и большую часть времени проводит на Багамах… А я приехал, чтобы заключить сделку с твоей хозяйкой.

Шон поморщился в сторону Бет.

— Надеюсь, сделка не связана с судовой механикой?

— Кажется, нет. У меня в Портленде двадцатитрехфутовый «бристоль», и он нуждается в хорошем осмотре перед тем, как поставить его на хранение.

— Нет ничего лучше, чем возиться с хаммеловскими посудинами. Станция без них не станция. Как и яхт-клуб без Чака Менсона. — Он быстро глянул на Бет. — Но ты не беспокойся. Эта малышка держит нас в ежовых рукавицах… Да, знатные у вас лодчонки. Десять лет назад я перебирал «хинкли» твоего отца. Сорокафутовик?

— Сорок два.

— Ах, какая была красотка! Мотор мурлыкал, что твоя кошечка… — Он кивнул Данку. — Привет отцу. С удовольствием займусь твоим «бристолем», как только его пригонят.

С этими словами он удалился в демонстрационный зал.

Услышав вздох Бет, Данк усмехнулся.

— Похоже, он не горит желанием работать под началом женщины, которая разбирается в моторах.

— Я беспокоюсь только о тех, кто не знает своей работы.

— Тот парень, кажется, тоже не в восторге от вас.

— Клив Хатчинсон. Я заставила его снять со стены календарь, и это стало началом конца.

— Догадываюсь. Яхты всегда от носа до кормы обклеены картинками с голыми красотками.

— Эти картинки заполонили все мастерские.

— Может, этот календарь позволял ему держать в порядке его собственный карбюратор…

От голоса Данка у Бет бежали по спине мурашки. Точнее говоря, она чувствовала их каждой клеточкой. Она откашлялась.

— Тогда пусть вешает их в собственном гараже, а не в моей мастерской.

— Справедливо.

— В самом деле? Спасибо за поддержку.

Их снова прервали. На сей раз это был начальник демонстрационного зала.

— Приехал Фред с трейлером. Яхта «Альбатрос» Вильяма Сандерса.

Бет посмотрела в список.

— Третий ангар. Рядом со старой шхуной. — На столе зазвонил телефон. — Возьмите трубку, а я встречу Фреда. — Бет обернулась к Данку. — Фред Кейси занимается у нас перевозкой. Давайте пройдемся по станции, а потом договоримся о вашей лодке.

Она была рада, что Шон прервал их. Бет не хотелось, чтобы наследник работающей на космос электронной империи, у которого есть деньги и связи для успешной карьеры, потчевал ее рассказами о том, что он от нечего делать занялся плотницким ремеслом, поскольку был далек от отцовского бизнеса.

Вместо этого она сосредоточилась на деле и устремилась к трейлеру, быстро считая в уме.

— Значит, вы собираетесь открыть мастерскую в обойной лавке… А жилье себе вы уже присмотрели?

— Пока я воспользуюсь отцовской дачей. Этот ковчег пустует уже много лет. Дом зимний, и там можно жить до самой весны.

— Неужели Кейп-Норд кажется вам подходящим местом для бизнеса?

Он подозрительно поглядел на Бет.

— Кажется. Если все пройдет хорошо, я перееду через несколько недель.

Они подошли к дизельному трейлеру, на котором была закреплена яхта. Бет махнула шоферу рукой в сторону ангара. В былые годы отец платил Фреду Кейси жалованье, но Бет пришлось экономить на всем. Сейчас трейлер Фреда нанимали лишь от случая к случаю, дела его шли туго, и он был готов на любую работу.

Данк обернулся и посмотрел на огромный передвижной канатный подъемник, без дела стоявший на краю пирса. В хорошие времена рабочие дока часами не отходили от него, вытаскивая лодки на сушу и перевозя их на зимние стоянки.

Бет взяла себя в руки и сделала вид, что очень озабочена. Старая привычка делать хорошую мину при плохой игре взяла верх, и она деловито предложила:

— Хотите посмотреть на механическую мастерскую?

— Конечно.

Данк шел за ней следом, и дрожь, охватившая ее, все еще продолжалась.

Она смерила взглядом Клива Хатчинсона. Тот оторвался от своих инструментов и небрежно кивнул им.

— Шон или Клив подвергнут ваш «бристоль» самому тщательному осмотру.

— Я не знаю, нужен ли ему полный осмотр, но до переезда составлю дефектную ведомость. — Он пытался вспомнить, как располагались мастерские в этом огромном сарае. — А что за стеной?

— Ничего. Давным-давно ловцы моллюсков чистили там свой улов. Но от них было слишком много грязи, да и ремеслом этим уже никто не занимается.

Они вышли наружу, и Бет вздрогнула, увидев, что Данк оглядывается по сторонам.

— Похоже, умерло ремесло не только ловцов моллюсков… И много у вас пустых ангаров?

Она напряглась, но ответила честно:

— Для вас, Данк, у нас места хватит.

— Сезон уже кончается…

— Еще только первое октября.

Она безмолвно прокляла лодочную станцию. Она прокляла Кейп-Норд и каждое трудовое лето, проведенное ею за кассой. В подростковом возрасте у нее не хватало времени, чтобы бегать хвостом за парнями типа Данка Хаммела. Став мужчинами, они были ничем не лучше.

Бет знала о нем только одно: у Данка был портфель заказов и список клиентов размером с телефонную книгу. Вновь вскипели старые обиды, вновь напомнило о себе прежнее неравенство, память о котором не сумели стереть годы ее успешной карьеры в бостонском фонде «Финансы и кредиты». Полудетские воспоминания о прошлом не имели права вторгаться в ее нынешнюю жизнь и воскрешать те чувства, которые надо было забыть еще в четырнадцать лет, когда она упала на песок, покрывавший Кейп-Норд…

Бет хлопнула дверью трейлера, не сводя взгляда с пораженного Данка Хаммела. Он стоял на тротуаре удивленный, обрадованный и, как всегда, ослепительно красивый.

— Фред уехал по другому вызову, — сообщила она.

— Зачем же вы сами взялись за это дело?

— Ничего особенного.

— Раз так, не нужно было спешить. Я спокойно мог дождаться Фреда.

Она насупилась.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Надеюсь, вам пришлось сесть за руль совсем не потому, что мы условились на сегодня.

— Что бы вы ни говорили, а расписание есть расписание. Кроме того, в этом нет ничего сложного. На то и существует гидравлика.

Между тем руки у нее дрожали, а сердце ушло в пятки… Прямо перед ней стоял двадцатитрехфутовый «бристоль», и она возблагодарила небо за хороший предлог сменить тему.

— Красивая лодка. Только полировка подкачала.

Он круто обернулся.

— Не слишком приглядывайтесь к поручням.

Бет неодобрительно покачала головой.

— Слишком поздно. Я уже заметила небрежность. Вы такой же, как и все моряки.

Дерево местами потускнело, местами высохло и потерлось.

— В этом году было не до того. Тут нужна бы рука старого Менсона. — Он посмотрел на яхту. — Забавно, я действительно вспомнил пацаненка с лодочной станции, который отвечал за полировку. — Данк обернулся к ней. — Кто знал, что им окажетесь вы?

Она посмотрела в бездонные голубые глаза.

— Кто знал?

Эта реплика повисла в воздухе. Бет продолжала смотреть на него, пытаясь не обращать внимания на покалывающее возбуждение. Лучше было подождать и послать Фреда…

— Пожалуйста, больше не делайте этого, — тихо сказала Бет.

— Вы бы не могли остаться здесь до вечера?

Бет медленно покачала головой.

— Тут есть камин, чтобы погреться, и берег для прогулок. А из-за кризиса и межсезонья рестораны гоняются за посетителями.

Она все еще пыталась совладать с дыханием.

— Соблазнительно, но я не собиралась… Мысль не слишком удачная.

— По-моему, идея совсем неплохая. Чем же она вам не нравится?

Казалось, взгляд Данка обжигает ее. Бет сделала полшага назад и отвернулась к окну.

— Вы переезжаете в Кейп-Норд?

— Да, с минуты на минуту.

— Смешивать дело и удовольствие — это уже чересчур.

— Единственное дело, которое меня с вами связывает, это хранение лодки. Удовольствие — совсем другая статья.

Она убрала с лица разметавшиеся пряди.

— Все, что меня интересует, это мое дело. Но мне бы хотелось дружить с вами. Данк, вы умеете целоваться. Я всегда это знала.

— Не говорите мне, что вы мечтали об этом.

— Это интересовало меня с тех пор, как я себя помню.

— Ну что, удовлетворили старое любопытство?

— Да.

Поняв, что Данк пригласил ее к себе совсем не для разговоров, она улыбнулась и вновь шагнула в гостиную. Сердце Элизабет неистово колотилось, и она была уверена, что Данк слышит этот стук. Едва дыша, Бет все же собралась с силами и добавила со всей твердостью, на какую была способна:

— Вы спрашивали о моей личной жизни. С этим у меня все нормально. Она ничего общего не имеет со станцией, а те места, куда я направляюсь по служебным делам, тоже можно считать частью станции. Здесь стоит лодка, которую нужно переправить в Кейп-Норд.

— Я согласился бы с вами, если бы нам предстояло проболтать в Кейп-Норде всю зиму, то и дело сталкиваясь друг с другом в бакалейной лавке или у зубного врача.

Бет хотела было поспорить, но отвечать на вопросы о ее планах и ожиданиях — означало бы уйти в глухую защиту. Она чувствовала, что с Данком Хаммелом надо придерживаться другой тактики и задавать вопросы самой, поэтому немедленно спросила, где у него ванная.

— Рядом со спальней, — неохотно ответил он, убирая со стола грязные тарелки.

В ванной было очень чисто. Целую полку занимали принадлежности для бритья. На полу лежала циновка, о которую можно было вытереть мокрые ноги. Поверх занавески, прикрывавшей душ, висело полотенце Данка. Интимность этой сцены заставила ее вздрогнуть.

Она смочила запястья холодной водой и села на край ванны, спрятав лицо в ладони. Ее душа ликовала, как у пятнадцатилетней девочки, она готова была запеть. Он целовал ее! Бет встала и ополоснула щеки.

В соседней комнате ее ждал вовсе не безусый подросток, сын богача, умеющий потрясающе целоваться. Там, в убогой гостиной, стоял взрослый мужчина, в котором поразительным образом сочетались сила и сдержанность, скромность и талант, дерзость и неуступчивость.

Бет негромко застонала и снова ополоснула лицо, чтобы охладить и свое любопытство, и свое желание.

Личная жизнь, карьера и явная неугомонность Данка Хаммела ее не касаются. Она поцеловала его. Он ей понравился. Она удовлетворила свое любопытство. Достаточно!..

Его прикосновение заставило Бет пожать плечами.

— Нет, я никогда…

Она подняла руку и погладила его по щеке.

В следующее мгновение его губы прижались к ее рту, а руки обвили спину. Ее удивление сменилось приступом желания, острого, словно колючая проволока. Данк тихонько водил кончиком языка по нежному краю ее губ. Руки Хаммела спустились ниже, и Элизабет оказалась прижатой к его груди. Он медленно поглаживал ее бедра. Тело Бет таяло от блаженства. Его пронизывало забытое тепло, и она, затаив дыхание, наслаждалась этим ощущением.

Бет жадно целовала его, полностью отдавая себе отчет, как это безрассудно. Когда она сумела перевести дыхание, то поняла, насколько тесно прижалась к нему, и отпрянула.

— Кажется, мы собирались заняться обедом! — воскликнула Элизабет.

— По-моему, вы не слишком-то рвались его делать. Впрочем, как и я.

— Вы ошиблись.

Данк отошел к противоположной стене кухни.

— Я должен узнать правду, даже если она убьет меня. — Его голубые глаза потемнели, рот крепко сжался. — Во-первых, я хотел бы знать, почему вы согласились прийти сюда.

Она пыталась казаться равнодушной.

— Все то же старое любопытство. Вы всю жизнь были обольстителем, Данк. Таким вы и остались.

Он не протестовал.

— Черт возьми, я бы помнил. Если бы я видел, что вы работали в этом доме, я бы запомнил вас. По крайней мере, я бы знал, что вы дочка Менсона.

Она затаила дыхание.

— Это комплимент?

— Это констатация факта. Вы околдовали меня с первого взгляда, когда я три недели назад пришел на лодочную станцию. В женщине, которая умеет, не моргнув глазом, выносить оскорбления и одновременно успокаивать ворчунов, есть что-то невероятно сексуальное.

— Вы себя имеете в виду?

— Вообще-то речь шла о Шоне, но, похоже, что я отношусь к той же категории. Меня чертовски привлекают женщины, которые умеют остроумно постоять за себя.

У Бет заколотилось сердце. Она провела рукой по волосам и пристально посмотрела ему в глаза. Взгляд Данка оставался непроницаемым, от этого сердцебиение только усилилось. Данк повернулся к холодильнику и вынул из него зеленый перец, цыплячью грудку и бутылку с соусом. Все это время она молчала. Пауза затягивалась.

Он достал кочан цветной капусты.

— Ну, скажите что-нибудь умное и насмешливое, чтобы разрядить атмосферу.

— О поцелуе или о том, что я работала здесь?

— Начинайте с чего хотите.

— Я бы хотела начать с того дня, когда я вас околдовала. В Кейп-Норде всегда жили люди, которым принадлежало все вокруг, и даже те, кто на них работал.

— Черт побери, Бет…

— Данк, вы сами задали этот вопрос. Зачем делать вид, что мы представляем из себя что-то другое? Вы — вода, а я — песчаная дюна. Прекратите злиться и дайте мне цветную капусту. — Она взяла кочан и положила его на буфет. — Все мы выросли здесь. Сейчас я работаю на лодочной станции, где хранится яхта, принадлежащая вашей семье. Я женщина. И то и другое выделяет меня из окружающих. Если бы я работала в «Хаммел-космотроник», вы бы и взглядом меня не удостоили.

— Тут вы чертовски ошибаетесь. Забудем о «Космотронике». Все это чушь. Мало ли, что у вас хранится моя лодка… Вы есть то, что вы есть, и то, что мой отец владеет фирмой, а ваш был хозяином лодочной станции яхт-клуба, здесь абсолютно ни при чем. Просто ситуация оказалась слишком пикантной.

— Данк, честное слово…

— Проклятие, со дня первой нашей встречи вы только и делали, что пытались держаться от меня в сторонке. Я был настолько заинтригован, что предпочитал сидеть и слушать, но при этом делал свои выводы о том, что вы из себя представляете. Бет, вы дьявольски умны, но чересчур болезненно относитесь к разнице в нашем происхождении.

— Вы осуждаете меня за это?

— Нет. Но я буду вне себя, если сегодня вечером вы встанете в позу и начнете защищаться. С того дня, как я оказался на станции, меня гложет раскаяние, что я не узнал вас. Это дает вам преимущество. Я чертовски хочу, чтобы вы перестали издеваться надо мной.

— Это не издевательство, а попытка защититься.

Его раздражение усиливалось.

— Наверное, я заслужил это.

— Заслужили что?

— То, что произошло. Всю эту дурацкую ситуацию. Вы нарочно пришли сюда, чтобы укорять меня.

— Думайте что хотите. Вы прекрасно знаете, что привели меня сюда, чтобы посмотреть, насколько быстро я соглашусь подняться с вами наверх. Если соглашусь.

— У меня не было такого намерения. Впрочем, я не стану скрывать, что хочу вас.

Она начала закипать.

— Вы так легко к этому относитесь?

— В этой ситуации вообще нет ничего легкого!

— Было время, когда я пошла бы на все, лишь бы привлечь ваше внимание. Но те дни давно прошли. Я уже не тот глазастый подросток, который был готов лечь с вами в постель, но добиться своего. Слава Богу, что тогда вы об этом не догадывались.

— Я был дураком.

— Просто подростком. Как и я.

— А сейчас мы взрослые. Ну и в чем же, по-вашему, разница?

— Данк, я приехала сюда только ради того, чтобы пообедать.

— Тогда простите мне мои животные инстинкты, а я прощу вас за то, что вы над ними издеваетесь.

— В этом месте я должна была бы начать брызгать слюной и доказывать, что ничего подобного у меня и в мыслях не было.

Он улыбнулся.

— Вот теперь я вам верю.

— Давайте готовить обед, Хаммел.

— Верно. Поручите мне что-нибудь, а то руки чешутся…

Она засмеялась.

— Простите за взрыв эмоций. Я забыла, что с этим домом у меня связано не меньше воспоминаний, чем у вас с лодочной станцией.

— Я хочу знать, что это за воспоминания.

— Зачем?

— Затем, что мне не хотелось бы обидеть вас.

Сделав попытку найти сковородку, Бет села на корточках перед буфетом, пока прикосновение Данка не заставило ее подняться на ноги. Она держала крышку от кастрюли с таким видом, словно хотела прикрыться ею.

— Мои воспоминания не имеют ничего общего с реальностью. Я давным-давно переросла Кейп-Норд и свои иллюзии. А вы — ходячее напоминание о них.

— Но вы по-прежнему живете в поселке.

— Только по необходимости и из любви.

— К Чаку?

— Да. К тому, кто был моим отцом и всю жизнь работал, не покладая рук, чтобы дать нам то, что досталось вам даром. Я долго оставалась злым, эгоистичным ребенком, а он все терпел и работал, работал, работал, чтобы исполнить свою мечту.

— Вы сами не знаете, как вам повезло.

— Почему же? Знаю. Особенно когда вижу сына миллионера, подавшегося в плотники и делающего вид, что он стал рабочим…

— Минутку!

— …обставившего свой коттедж дешевыми безделушками и пользующегося битым фарфором, прыгающего с места на место в зависимости от настроения и всюду таскающего за собой двадцатитрехфутовую яхту. Тогда я знаю, как мне повезло. А когда тот же человек целует меня, ничуть ни интересуясь, приятно это мне или нет, я знаю, что мне повезло вдвойне.

— Я целовал вас потому, что вы чертовски соблазнительны.

— Не отклоняйтесь от темы. Я говорю о яхтах и битом фарфоре.

— Продолжайте.

— Спасибо, — спокойно сказала Элизабет. — Я не собираюсь прыгать к вам постель, несмотря на то, что вы так же красивы, сексуальны и соблазнительны, как и прежде.

Данк боролся с улыбкой.

— Правда?

— Вы оправдываете свою репутацию.

— Репутация. Только это вы обо мне и знаете. — Он отошел к окну, у которого стоял утром, и долго глядел в него, потом обернулся и оперся на подоконник. — Бог свидетель, в моей жизни были годы, которыми не приходилось гордиться. Моя юность была открытой книгой. Когда вам четырнадцать лет, и о разводе ваших родителей пишут и судачат все, кому не лень, вам никуда не спрятаться. А в семнадцать лет портрет вашего старика помещают на обложках нью-йоркских, парижских и лондонских журналов, и вы начинаете понимать, что повторить такой успех вам не по зубам. Когда я поступил в университет, и мы провели с ним уик-энд, он был советником всевозможных комиссий в конгрессе и при Белом доме. А когда я получал диплом, он возглавлял президентские миссии по всему миру… Глава электронной империи не тратит время на детей. Он просто швыряет им деньги, чтобы те не жаловались.

— Что ж, зато денег вам хватало…

— Помните то лето, когда он на два дня выписал сюда из Лас-Вегаса эстрадных звезд, разместил их в этом доме и заставил выступать? Он оплатил сверхурочные всей Кейп-Нордской полиции, чтобы обеспечить звездам безопасность, не поскупился на поставщиков продуктов, шофера и лимузин, который должен был довезти их до сцены и доставить обратно.

— Помню.

Бет ждала, пока он пересечет комнату и подойдет к ней.

— После этого в окно моей спальни и стали забираться девушки. Да что в окно? Они спали у меня в машине. — Данк вздрогнул, прислонился к двери чулана и ужасно удивил ее, съехав на пол. У него был вид блаженного. — Пожалуйста, скажите, что вы не были одной из них.

— Нет, не была, — ответила Бет, присев рядом.

— Слава Богу…

Он подтянул колени и потерся лбом об обтягивавшую их поношенную парусину. Его вновь одолевало желание.

— Для меня вы были лишь мечтой, — тихо сказала Элизабет. — Вы правы, я знала только вашу репутацию. А в реальности не было ничего, кроме случая на пляже, подглядывания за вами, когда вы приходили на лодочную станцию за яхтой, да еще подписей вашего отца на счетах за обслуживание.

— Примерно тогда мой брат и обнаружил, что отец редко просматривает счета. Только подписывает их, и все…

— Вы проводили на станции уйму времени.

— А где еще пропадать мальчишке? У меня было чертовски мало любимых мест. Станция была одним из них. Шон надолго запомнил день, когда он поймал меня на воровстве. В тот год мать уехала в Сан-Франциско и летом отправила меня с братом на восток одних. С тех пор она никогда не приезжала в Кейп-Норд.

— Я знаю.

— Если бы только вы… После этого в здешней семейной вотчине не стало никакого порядка. Летом здесь всем заправляли экономки, отец появлялся только мельком, а мы с братом не остановились бы перед убийством, лишь бы удрать отсюда.

— И что же вы украли?

— Спасательный жилет.

— Вы хотели таким образом выразить свой гнев.

Данк засмеялся.

— Ну, можно ли этому поверить? В магазинах не было вещи, которую отец отказался бы нам купить. Наверное, я просто пытался что-то доказать самому себе, но был настолько глуп, что не догадался сунуть в карман что-нибудь маленькое и унести ноги.

— Скорее всего, вы и не собирались уносить ноги. Просто вам хотелось получить взбучку от родителей. Если бы бедный старый Чак надавал вам за воровство по шее и выгнал со станции или отвел в полицию, родителям волей-неволей пришлось бы выручать вас и обсуждать, как быть с испорченным сыном. Глядишь, они бы и сошлись…

— Вы прекрасно разбираетесь в психологии четырнадцатилетних мальчишек. — Данк прислонился затылком к стене, посмотрел на Бет и попытался отвлечься от мыслей, от которых сводило внутренности.

Бет потерлась о него плечом и промурлыкала:

— Вот и видно, что вы меня совсем не знаете. Тогда мы бы с вами составили удивительно опасную пару.

Данк прикоснулся к ее лицу и поборол желание поцеловать Элизабет.

— Вы совершенно правы в том, что касается меня, но очень ошибаетесь, говоря о себе. Я и мысли не допускаю, что тогда вы могли отдаться мне. Четырнадцать лет назад весь мир сказал бы мне «да», но только не вы. Вы сказали бы «нет».

— И тогда вы бросили бы меня лежать на пляже у дальнего мола.

— Нет. Тогда я полюбил бы вас.

В ее глазах засветилась нежность. Она медленно покачала головой и прижалась виском к его руке. Волосы Элизабет щекотали ладонь Данка. Он погладил ее по щеке.

— Я не могу прикоснуться к вам, Данк, — прошептала она.

— Но ведь это так легко, — возразил он.

— Легче, чем вступить в связь? Легче, чем дружить?

Его словно ударили по лицу. Он наклонился и снова припал к ее губам, думая о двери за ее спиной, о черном ходе на второй этаж и о том, сколько раз летними ночами он тайком шастал по нему вверх и вниз. Верхняя ступенька поскрипывала до сих пор. Он думал о кровати, привезенной из Портленда и поставленной в просторной комнате с видом на залив Мэн. Его комната, его кровать, толстое стеганое одеяло, мягкое как ее груди… Лечь с ней в постель было бы намного легче, чем вести этот разговор…

Элизабет подобрала под себя колени и встала.

— Не следовало приходить сюда. Нужно было остановиться до того, как мы потеряли голову. Я не собиралась… — Бет покачала головой и посмотрела на Данка. — Все наши намерения пошли прахом. Ни цыплят, ни перца, ни камина после захода солнца… Пора возвращаться домой.

Данк поднялся.

— Я так и не получил ответа.

— Откуда я знаю этот дом? — Элизабет шагнула к двери. — Тем летом мне было шестнадцать, и я бегала на свидания к парню, который работал в доке. Его звали Уильям Куотерли. Ваш кузен Бен пригласил нас как-то на вечеринку. Целый выводок девчонок готовил на вашей кухне пиццу. Вот так я здесь и очутилась.

— Значит, вы были здесь в гостях? — Кровь вновь прилила к его щекам. — Значит, вы не работали тут?

— Нет. Я никогда не работала нигде, кроме лодочной станции.

— Так какого же черта вам понадобились все эти намеки? Заставили меня подумать, что вы были одной из наших горничных.

— Данк, вы потрясающе быстро делаете из моих слов собственные выводы.

— Эти выводы вы готовенькими положили к моим ногам. Предположение было вполне логичным.

— Так же логично было бы предположить, что папа выгнал вас со станции и посадил в тюрьму.

Она открыла дверь черного хода и махнула рукой, показывая, что провожать ее не надо.

— Если вы были в этом доме на вечеринке, где меня в это время носили черти?

— Не ломайте себе голову. Лучше съешьте цыпленка и ложитесь спать. В ту ночь вас здесь просто не было. Данк, мы такие, какие мы есть. В Кейп-Норде от этого никуда не уйти. Я не могу чувствовать себя здесь как дома. Слишком много воспоминаний… Я не то что не хочу, а просто не могу позволить вам сделать еще одну зарубку на вашей кровати.

Бросив ему этот эвфемизм, она вышла и проехала половину пути до яхт-клуба, прежде чем вспомнила о незаконченном вензеле в изножье его кровати.

Бет смотрела на разложенные на столе счета и боролась с желанием подкинуть их в воздух и оплатить тот из них, который первым опустится на пол.

Она сложила их в папку и скрепила скоросшивателем. Прибыль была на нуле. Единственная возможность выжить заключалась в том, чтобы объявить яхт-клуб Менсона банкротом.

Рука Элизабет скользнула под воротник. Массируя затекшую шею, Бет тоскливо улыбалась. Ее расстраивала не столько необходимость платить по счетам, и даже не столько непрекращающиеся грезы о минутах, проведенных на кухне у Хаммела, сколько болезненное ощущение, что весь опыт, накопленный ею в «Бостон-фонде» Палмерстайна, не в состоянии помочь управлять станцией. Однако постоянные мысли о Данке Хаммеле тоже ничем не улучшали ее положения. Может, все-таки следовало лечь с ним в постель, удовлетворить свое любопытство и успокоиться… Ее рука замерла.

С тех пор как она ушла от человека, тщетно вспоминавшего, где он был в тот вечер, когда Бет хозяйничала у него на кухне, прошло два дня. Данк Хаммел тогда, Данк Хаммел сейчас… Вполне достаточно, чтобы довести женщину до нервного расстройства.

С сандвичем в руке она прошла на склад и принялась распаковывать пачку с надувными подушками. Эх, где ее веселые бостонские ланчи с деловыми разговорами, где галереи знакомых художников и бостонский артистический салон… Посмотрели бы на нее сейчас тамошние финансовые мудрецы…

Невеселые размышления прервало ее имя, произнесенное по громкоговорителю. Она поспешила обратно в контору, отряхиваясь на ходу. У письменного стола ее ждали тщательно одетые мужчина и женщина лет под сорок.

Бет представилась посетителям.

— Я — Гарри Скэрлот, а это моя жена Полли. Надеемся, у вас занимаются ремонтом деревянных яхт? Мы приехали из Огасты, чтобы поглядеть на двухмачтовую иолу, хозяин которой живет в Монтильере. Яхта в хорошем состоянии, но нужен серьезный ремонт кормовой мачты и местами замена обшивки. Цена нас устраивает, условия тоже, но нам нужно мнение эксперта. Хозяин посоветовал обратиться за консультацией к вам.

Прежде чем Бет дослушала просьбу, у нее упало сердце.

— Если бы вам нужен был осмотр мотора или яхта была фиберглассовая…

— …То вам бы помог Шон Мак-Глоски, наш механик.

Прервавший ее на полуслове знакомый голос заставил Бет обернуться. Данк Хаммел протянул гостям руку, не обращая внимания на ее удивление.

— Я именно тот человек, который вам нужен. — Он назвал себя. — Вообще-то я столяр-краснодеревщик и мебельщик, но ремонт деревянных яхт — моя первая любовь.

— Замечательно! — воскликнула Полли.

— У вас есть опыт? — осведомился Скэрлот.

— До последнего времени я работал в Портленде. Ремонтом занимался на мысе Провинстаун, а сейчас вернулся в Кейп-Норд. Могу представить вам любые рекомендации. Буду счастлив взглянуть на яхту и дать профессиональный совет. Если речь идет о «Беатрис» Клинтона, то это мой старый знакомый. Я сам плавал на этой яхте.

— Вы сможете ее оценить? — спросила Полли.

— Мы с удовольствием сделаем это, — ответил Данк.

Мы… Бет послала ему еще один убийственный взгляд, но Данк и на сей раз проигнорировал ее. Скэрлоты признали идею превосходной и заявили, что рады столь удачному совпадению. Все четверо отправились к автостоянке.

Гарри обернулся к Бет.

— Если мы решим купить эту яхту, можно будет оставить ее у вас на станции для хранения и ремонта, а весной переправить ее в Канаду, в Галифакс?

— Естественно. Мы производим весь комплекс работ. Собственно говоря, «Беатрис» всю жизнь и хранилась у нас.

Бет на ходу назвала плату за хранение.

Шедшие следом Данк и Полли углубились в светскую беседу. Бет невольно прислушалась и поняла, что у них нашлись общие знакомые.

— Лет восемь назад, — рассказывала Полли, — мы с Гарри познакомились на вечеринке в Киптопике, а на следующий день мой брат участвовал в гонках в Палм-Бич.

— Ну разрази меня гром! Я ведь был на этой вечеринке. В тот год я плавал на «Санта-Анне»…

Бет подавила приступ ревности. Другая социальная среда… Яхты, моторы, финансовые дела — в этом она разбиралась, но не могла болтать об особняках, вечеринках и нарядах яхт-клубов, в которые на ужины положено являться в черных галстуках.

Полли спросила Данка, есть ли у того время съездить с ними к Клинтону.

Он кивнул.

— Конечно.

Данк облокотился о козлы и чертыхнулся.

— Не огорчайтесь, — продолжала Бет. — Вы знаете меня только по этой станции и по Кейп-Норду. У меня есть другая жизнь, Данк. Я надолго уезжала отсюда.

— Я этому не верю.

— Наверно, вам придется привыкнуть к мысли, что вы ухаживаете за женщиной, которую толком не знаете. Я давно покончила с фантазиями, но вы все еще продолжаете жить ими.

— Значит, вам хватает перевозки яхт и автоматизированной инвентаризации?

— Более-менее.

— И вас не вдохновляют ни дюны, ни чайки, ни мысы залива Мэн в межсезонье?

— Меня вдохновляют Бостон и Нью-Йорк в любое время года.

— Нью-Йорк — это место, где люди наживают язву?

— Вообще-то мне больше нравится Бостон. Массачусетский квартал. Нью-йоркское отделение «Финансов и кредитов».

— И кем вы там работаете? Помощником младшего бухгалтера?

— Советником по экономическим вопросам у Палмерстайна.

Данк застыл на месте, переваривая эту новость, и Бет засмеялась.

— О Боже, это же подопечные отцовской ассоциации «Космотроник»!

— Я знаю.

— Дочь Чака Менсона представляет Уолл-стрит в Бостонском отделении?

— Шесть лет. А пока я на время сдала свою бостонскую квартиру.

Удивление Данка было столь искренним, что он изменился в лице. Впервые в жизни она видела Данка Хаммела ошарашенным. Наконец он откашлялся.

— Из Кейп-Норда в Бостон и обратно… Вы хоть сами-то понимаете, какую принесли жертву?

— Да, но я выбрала подходящее время. Наше отделение перестраивается. Я числюсь в отпуске за свой счет, но мне постоянно звонят, и будут вызывать в Бостон для консультаций.

— Вы что, хотите заработать все деньги на свете?

Она пожала плечами.

— Для тех, кого любят, делают все. У меня есть племянники и племянницы, которые вот-вот будут поступать в университет. И для собственных детей мне тоже нужно гнездо.

— И много их осталось в Бостоне?

— Вы знаете, что я имею в виду.

— До этого разговора я считал, что знаю, но теперь, скажу честно, совершенно сбит с толку.

— Я хочу выйти замуж — так же, как и все остальные женщины. — Она взмахнула рукой и улыбнулась, пытаясь снять напряжение. — И непременно сделаю это, когда разберусь с делами и приду в себя.

— И вы уже присмотрели себе аккуратненького, одетого с иголочки брокера из хорошей семьи, который шаг за шагом взбирается по социальной и финансовой лестнице — так же, как и вы сами?

Его слова жалили. Элизабет смотрела на потемневшее лицо Данка и пыталась успокоиться.

— Вы слишком торопитесь с выводами.

— А вы стыдитесь Кейп-Норда только потому, что ищете в бостонских «Финансах и кредитах» и среди нью-йоркской элиты «Космотроника» того, кто не знает, что вы выросли на лодочной станции.

— Я уже объяснила это.

— Вы объяснили, что ваш отец принес себя в жертву. В другой раз вы говорили, что я — вода, а вы — песчаная дюна. Бет, я понимаю вас лучше, чем вы думаете. И меня больше всего огорчает, что о близкой мне теме — поисках души — вы говорили, а о сногсшибательной карьере в финансовом отделении «Космотроника», планах выйти замуж, завести детей и дать им высшее образование и словом не обмолвились.

— Вы были настолько заняты поцелуями, что даже не удосужились поговорить со мной.

— У меня нет слов, чтобы описать ваше поведение, Бет.

— Это очень просто. Я делаю то, что нужно.

— Даже ценой собственного счастья?

— Может быть. Все зависит от того, что вы под ним понимаете. Чтобы быть счастливой, нужно испытывать удовлетворение. Меня вполне устраивает выбор, который я сделала. Вы бы лучше на себя поглядели! Чего, например, стоит ваше великодушное предложение создать здесь мастерскую! Давайте называть вещи своими именами. На самом деле вы руководствовались корыстными соображениями. Продолжая свои попытки залучить меня к себе в постель, вы совершили ужасную ошибку. После Нового года меня здесь не будет.

На цементном полу между ними лежала полоса пропущенного оконным стеклом солнечного света. Данк подтолкнул в эту полосу козлы и уперся в них ногой.

— Как это не неприятно, все же вынужден огорчить вас. Можете поверить, ни вы, ни какая-нибудь другая женщина в моей постели не имеют отношения к моей работе. О да, это было бы очень приятно нам обоим, но предлагать вам руку и сердце я не собирался. Однажды я уже сделал такую глупость, и повторять ее не желаю. Ни за что на свете.

— Приятно слышать.

Ничего приятного в этом не было. В душе Бет царили такая сумятица и такая невыносимая боль, что она не могла прийти в себя. Несмотря на все ее слова, Бет любила этот тихий новоанглийский уголок, красота которого утешала ее еще неделю назад.

Данк Хаммел не имел права вторгаться в ее жизнь и причинять боль. Мечтать о нем издалека было куда легче, чем иметь дело с этой комбинацией творческой фантазии и решимости из плоти и крови. Элизабет не могла себе представить, что минимум два месяца будет видеть его изо дня в день. На самом деле ее мало заботили обязательства перед клиентом или будущим покупателем. Всему виной были привязанность к Кейп-Норду и этому человеку. Данк Хаммел вызывал у нее лихорадку и сердцебиение.

Она готова была без колебаний принести в жертву все, лишь бы на станции был порядок. Бет сделала еще одну попытку.

— Вам будет лучше в обойной мастерской…

— Нет, мне это не подходит. Особенно сейчас, когда у меня появилась возможность заняться яхтами.

— Данк, но это нужно мне…

— Потому что здесь я буду слишком близко от вас? Вам можно сидеть у меня на кухне, строить из себя недотрогу, бросать намеки, сыпать аллегориями и чертовски сильно действовать мне на нервы, но стоит мне начать разводить дешевую психологию, как вы готовы отправить меня на другой конец поселка.

— Я всегда так делала.

Солнечный зайчик заплясал на плече Бет и упал к ногам Данка. Он понизил голос.

— Вы хотите меня так же, как и я вас. По крайней мере, временами.

— Ничего подобного. То была фантазия подростка. Я никогда не была и не буду легкомысленной особой, поддающейся минутному настроению.

— Ай, бросьте… Скажите прямо, что готовы оставить выгодное дело из-за гормонов, если хотите, чтобы я по-прежнему считал вас женщиной, которая мне нравится.

— Вы берете меня измором.

— Мне нужна эта работа независимо от того, будете вы здесь или нет.

Бет изо всех сил пыталась говорить спокойно и огорчилась, когда ей пришлось откашляться, чтобы избавиться от комка в горле.

— Вы прекрасно понимаете, что я беспокоюсь о потребителе.

— Я понимаю намного больше, чем вы думаете.

Черт побери, чуть не сорвалось у нее с языка.

Данк слегка потрепал ее за рукав.

— Я извиняюсь за этот дешевый сеанс психоанализа, но вы заслужили, чтобы вам отплатили той же монетой.

— Вы напрасно обвиняете меня в том, что не имеет ко мне никакого отношения. Я никого из себя не корчу, тем более перед вами.

— Слушайте, почему бы нам не продолжить разговор за хорошей едой? Мы ведь так и не пообедали тогда.

— Вы имеете в виду обед в общественном месте?

— Нет, я имел в виду свою кухню.

— Я готова была в этом поклясться.

Он усмехнулся.

— Попытка — не пытка.

— Я пообедаю с вами.

— Ну и где же?

— В «Пилигриме».

— Хотите, чтобы я надел галстук и пиджак?

— Если желаете, я тоже принаряжусь.

— Вы не верите в мои кулинарные таланты!

Бет улыбнулась. Этого нельзя было не сделать.

— Ваши кулинарные таланты беспокоят меня в последнюю очередь.

За плечом Данка вырос официант.

— Десерт?

— Нет, хватит…

— Яблочный пирог и жасминовый чай, — сказала Бет.

Официант посмотрел на Данка.

— А вам ничего?

Бет улыбнулась Хаммелу.

— Нельзя уйти из «Пилигрима», не попробовав старый английский пирог. Люди приезжают за ним из…

Данк перебил ее:

— Бренди и еще одну ложку.

Бет обратила внимание на удовлетворенное лицо Данка. Оно лучилось смелостью, ожиданием… и слишком явной чувственностью. Когда официант ушел, Данк посмотрел на Бет.

— Мучной пирог после такой еды?

Она улыбнулась.

— Попробуйте кусочек. Мне нужен был предлог, чтобы ненадолго задержать вас здесь.

— Задержать здесь?

— Пока вы не ответите на мой вопрос.

Она заметила, что Данк нахмурился.

— Бет, вы слишком независимы и самонадеянны. Я знаю, вы привыкли из всего устраивать шоу, но все же еще не научились задевать меня за живое во время каждой нашей беседы.

В это время принесли пирог и чай, а перед Данком поставили рюмку бренди и положили ложечку.

Она прищурилась и подула на чашку.

— Почему же? Сегодня днем вы тоже въелись мне в печенки, и, тем не менее, я пошла с вами в ресторан.

— Хотелось бы услышать, почему.

— Э нет! Разговор о вас, а не обо мне.

— Ладно, прервемся на минутку. Расскажите, почему вы согласились принять мое приглашение.

— Потому что мне нужно было выяснить, насколько рискованно ваше деловое предложение. Вы всегда идете прямо к цели и знаете, чего хотите. По-вашему, женщина не имеет на это права?

— Вы не похожи на других женщин.

— Спасибо за комплимент.

— Да, я хорошо знаю, чего хочу.

Он сделал глоток бренди.

Бет погрозила ему пальцем.

— Вот поэтому-то мы и сидим здесь, а не у вас на кухне.

Он печально улыбнулся.

— Я хорошо знаю, чего хочу от работы, Бет. Все не так просто, как кажется. Вы имеете обо мне очень смутное представление.

— В том-то и дело. Поэтому я и заказала десерт.

— Вы думаете, что я успею описать вам всю свою жизнь за то время, пока вы едите пирог?

— Вы хотите, чтобы я взяла вас на работу. Вы хотите устроить у меня в ангаре свою мастерскую и взвалить на лодочную станцию еще большую ответственность. Да, я хочу, чтобы вы рассказали мне о своей жизни. Вполне логично начать рассказ за десертом.

— Я почти все рассказал вам.

— Все эти годы я знала о вас ровно столько, сколько и все остальные. Похоже, теперь я начинаю понимать, что кто-то стал виновником приключившейся с вами истории. Вы не можете осуждать меня за любопытство. Итак, кто же этот человек?

У Бет гулко забилось сердце. Она взяла кусочек пирога и посмотрела на янтарную жидкость в рюмке Данка. Он сделал очередной глоток и закрыл глаза.

— Во всей этой истории вас касается только одно: после нее я круто изменил и свою карьеру, и свою жизнь. Если бы вы не знали мою семью, это вас никогда бы не заинтересовало.

— Да, немного зная, кто вы такой, легко объяснить и все остальное.

— Может быть, вам и легко.

— А кому трудно?

Данк покачал головой.

— Вы правы, мы очень разные люди. Чак Менсон открыл перед вами мир. С его благословения вы пошли своим путем, имея право на ошибку. Право на то, чтобы найти себя в городе, где никто вас не знает. Право на удачу. Вы не следовали по чьим-то стопам. А я учился в частной школе, которую закончил мой отец и в которой учились мои братья. Затем я, как мои кузены, мать, отец и дед, поступил в Колумбийский университет. Естественно, дальше, вслед за братьями и отцом, меня ожидала компания «Космотроник».

Вот тут-то и начинается самое интересное. Надеюсь, вы мне поверите. Я был ответственным и трудолюбивым, но это не моя стезя. Здесь мне не помогли бы ни связи, ни деньги. Я всегда любил что-то мастерить своими руками, придумывать, создавать… Мы… Я жил тогда в Нью-Йорке и встретился с Чаплером. С этого все и началось. Я довольно быстро сообразил, что не схожу с ума только благодаря моему хобби, которым занимался по уик-эндам. Возня с деревяшками была единственным занятием, которое доставляло мне удовольствие. Решение уйти из «Космотроника» далось мне с трудом. Но труднее всего было сказать им, чем я собираюсь заниматься.

Данк посмотрел в рюмку, а потом снова поднял глаза. Бет все еще ела свой пирог.

— Наверно, какую-то роль в этом сыграла наша прекрасная кровать ручной работы?

— Чертова кровать… Я разозлил ею множество людей. Они решили, что я это сделал нарочно. Отец, например, был убежден в этом.

Бет провела пальцами по его руке, взяла у Данка рюмку и сделала глоток. У нее загорелось внутри. Надо было набраться храбрости…

— Но ведь вы начали гравировать не его инициалы?

— Нет.

Бет глотнула еще и принялась ждать продолжения.

— Это были инициалы женщины по имени Вирджиния. — Он забрал у Элизабет рюмку, залпом допил остатки бренди и знаком позвал официанту, чтобы тот подал счет. — ВКХ Вирджиния Кроуфорд.

Бет доела пирог, мечтая, чтобы Данк сказал еще что-нибудь. Но он молчал.

— Вирджиния Кроуфорд-Хаммел?

— Примерно.

Он глядел в огонь.

— С тех пор вы и решили променять реальность на мечту, электронную технику — на ремесло краснодеревщика?

Бет пыталась понять, что написано на его лице.

Мысль о том, что кто-то мог разбить сердце этого человека, была нелепой. Она абсолютно не соответствовала созданному Бет мифу о неуязвимости Данка Хаммела. Бет смотрела на грустное лицо Данка, и на душе у нее скребли кошки. Его глаза были полны печали.

— Вы долго были вместе?

— Довольно долго.

— Были помолвлены? Наверно, нет, иначе я прочитала бы об этом в «Кроникл» или услышала сплетню в Кейп-Норде.

— Собирались…

— Извините меня…

— И вы меня. — Тон Данка надрывал ей душу. — Тогда в Портленде вам не следовало заглядывать под одеяло…

— Это получилось нечаянно. Мне захотелось посмотреть на вашу работу…

Ну, скажи же что-нибудь, взмолилась она про себя. Но достаточно было взглянуть на лицо Данка, чтобы понять, что этого не будет. Хаммел расплатился с официантом, встал и подождал, пока поднимется Бет. Затем он положил ладонь ей на спину, и девушка почувствовала тепло сквозь ткань платья. Они молча шли к автостоянке.

Она позволила себе сунуть нос в чужую личную жизнь. Думая об этом, Бет испытывала боль и досаду. Такое право могли дать только более интимные отношения, которых между ними не было.

Вечер был довольно морозный. Пар вырывался у них изо рта. Остановившись у своего пикапчика, Бет напустила на себя непринужденный вид и спросила:

— И как же дальше сложилась ваша жизнь? Новая работа, новые адреса, новые клиенты?

— Да. Никакой головной боли. Ни забот, ни хлопот, ни язвы.

— Видела бы вас Вирджиния…

— Вы спросили про кровать, и я ответил на ваш вопрос. Давайте оставим Вирджинию в покое.

— Вы правы. Извините. Наверно, я сегодня зашла слишком далеко, но вы должны меня понять. Вы всегда казались мне таким… я не знаю… стоящим выше эмоций… выше душевных мук… Теперь я с облегчением убедилась, что вы такой же человек, как и все остальные.

Бет вздрогнула, и Данк положил руки ей на плечи.

— Я всегда был таким, только не хотел, чтобы об этом знало слишком много народу. Это бы повредило моему имиджу.

— Наверно, Вирджиния порвала с вами, когда поняла, что вы серьезно решили уйти из фирмы и изменить то будущее, на которое она рассчитывала?

— Вирджиния? Черт побери, нет. Это было бы еще полбеды. Вы все не так поняли. Это я поступил непростительно. Именно я порвал с ней.

— Вы?

— Я порвал с ней за день до помолвки.

Бет до полудня проторчала в механической мастерской у Шона Мак-Глоски. При инвентаризации имущества мастерской выявилась ошибка, и даже компьютер не избавил их обоих от необходимости затратить все утро на ее поиски.

— Не доверяю я компьютерам. Они вечно врут, — бормотал Шон, стоя за плечом Бет, и они снова и снова искали то, чего, как клялся Мак-Глоски, в мастерской и не было…

— Это люди врут, Шон…

— Ну что же, может, кто-то и забрал остатки машинного масла, а отметить забыл… — Он потыкал пальцем в таблицу. — Кстати, впечатай-ка прямо сюда. Покупка дизельного топлива. Завтра я поеду за ним на канадский хайвэй. На этом шоссе у перегонщиков все дешевле.

— Ладно… Кстати, ты еще не осмотрел мотор Данка?

— Очередь не дошла. Говорят, вы с ним взялись за ремонт деревянных яхт?

Бет покраснела.

— Ты говорил с Данком?

— Предпочел бы услышать об этом от тебя. Если хочешь знать, отличная идея. Напрасно мы не занялись этим раньше.

Она похлопала механика по руке.

— По правде говоря, это идея Данка. Он подбросил ее мне, когда продавали «Беатрис», и покупатели начали искать того, кто сможет ее починить.

— Думаешь, он настолько переменился, что заслуживает доверия? Ты потребовала у него рекомендации? — Румянец на щеках Бет стал гуще, и Шон погрозил ей пальцем. — За этим парнем нужно глядеть в оба!

— Ну конечно! Ведь дело нешуточное. У него первоклассные работы. И заказчиков хоть отбавляй. Слушай, раз уж мы с тобой заговорили об этом, давай посоветуемся. По-моему, имеет смысл напроситься на прием в совет яхт-клубов Кейп-Норда. Тем более что ты когда-то чинил мотор их прогулочной яхты. Они с незапамятных времен сидят на мысу Брансуик. Я так понимаю, что мы давно потеряли с ними связь. Раньше нам это не требовалось. У нас едва хватало людей и оборудования, чтобы управиться с работой. При папе им было до нас далеко. У нас даже причалы были разные. А сейчас почему бы не заняться и частными клубами…

— Что ж, сходи. Вреда от этого не будет.

— Я знала, что ты согласишься. Попытаюсь в середине недели встретиться с их управляющим и кем-нибудь из совета правления.

— Да, похоже, ты пошла не в своего старика. Он в жизни бы не взялся за такое дело.

— Это что, комплимент?

Мак-Глоски посмотрел на нее искоса.

— Тебе лучше знать…

Бет помахала ему на прощание и прижала ладонь к пылающей щеке. Отношения с Данком Хаммелом должны оставаться сугубо деловыми. Он ничем не отличается от прочих работников. Что бы ни происходило между ней и мастером по деревянным судам, это будет неправильно истолковано, и сплетни пойдут не только по станции, но и по всей округе. Эта мысль заставила ее вздрогнуть.

В два часа дня прибыл трейлер с яхтой Скэрлотов. Бет с Данком подошли к огромным воротам ангара и принялись следить за тем, как выгружают «Беатрис».

Данк потер руки.

— С радостью займусь этим делом!

— Сколько времени вы отдали семейному бизнесу?

— Слишком много.

— Неужели в нем не было ничего хорошего?

— Ну, кое-что, конечно, было. Например, маркетинг. Я начинал карьеру на заводе, а заканчивал в семейном офисе.

— В «Космотронике»?

— Я работал в Бостоне. Жил поближе к заливу Мэн.

— С Вирджинией?

— Совсем рядом. А вы все это время околачивались в финансовом районе.

— Мир тесен, Данк.

Он обвел взглядом причалы яхт-клуба.

— И становится все теснее.

Реакция Бет тоже была неподдельной, но простой ее назвать было нельзя. Она наклонилась к Данку и почувствовала, что он держит ее за поясницу. Теплая, широкая ладонь скользнула под свитер и прижала Бет к напрягшемуся телу. Ее обдало жаром.

Они могли начать танцевать, могли закачаться, упасть, зарыться в опилки, воспользоваться моментом и заняться любовью. В объятиях этого человека было возможно все…

Бет отвечала на его поцелуи. Ее руки гладили свитер Данка, играли его волосами. Он тихонько застонал, когда она провела губами по его шее, и еще крепче прижал ее к себе, ощутив прикосновение тугих сосков к своей груди.

— Чудесно… — выдохнул он.

Ах, пропади оно все пропадом! Страсть становилась все более бурной, словно ее тело вытягивало из него энергию, чтобы возвратить в десять раз больше. Не приходилось сомневаться: Данк овладел бы ею, если бы она осмелилась на это. Юноша, о котором она мечтала в детстве, человек, которого она полюбила с первого взгляда, хочет ее, изнывает от желания поцеловать! На одну невыносимо сладкую минуту Элизабет позволила себе увлечься и подойти к грани, за которой теряют голову, но не переступила ее.

Даже целуя его, даже утопая в блаженстве, она не забывала о людях, которые работали под ее началом. Бет Менсон достаточно долго жила на станции, чтобы знать, о чем говорят мужчины, оставшись наедине, что рассказывают о знакомых женщинах, как быстро распространяются эти сплетни и насколько они опасны. Вполне достаточно будет одного намека Данка…

Несомненно, именно они и подговорили его. Только Шон Мак-Глоски, за колючей внешностью которого скрывалась благородная и преданная душа, грудью встал бы на ее защиту. Остальных же хлебом не корми, только дай посплетничать! Этой мысли было достаточно, чтобы сбросить с себя чары Данка. Пусть мучается.

Она отодвинулась. Данк судорожно вздохнул, в последний раз поцеловал Элизабет и прижал ее руки к своей груди. Оба тяжело дышали.

— Бет, вы и представления не имеете, как многого я хочу…

Она положила палец на его губы.

— Если вы действительно заботитесь обо мне так, как говорите, то ответа вам не потребуется. Это очень приятно, но безрассудно.

— То, что происходит между нами, уже нельзя назвать безрассудством.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я не могу позволить себе уступить простому физическому желанию. Слишком велик риск.

— Вы могли бы доставить себе радость.

Бет провела пальцем по его нижней губе.

— Ни на минуту не сомневаюсь в этом.

Глаза Данка, еще темные от желания, удивленно расширились. Он улыбнулся.

— Ох, милая…

— На станции работают пять мужчин, и все они ломают голову, гадая, как ко мне относиться. Вы десять минут говорили о том, что они меня уважают. Это испытательный срок для всех нас, и вы не исключение.

— Я могу справиться и с тем, и с другим.

— Кто знает? Я была бы последней дурой, если позволила бы себе такой риск. Лечь с вами в постель — настоящее самоубийство. После этого станции придет конец.

— Наоборот, если бы вы легли со мной в постель, это был бы самый приятный способ удержать станцию на плаву.

— Данк, я серьезно…

— Я тоже. Прекратите бить себя в прекрасную грудь и кричать про самоубийство.

Он вытянул руки и кончиками больших пальцев коснулся ее сосков. Желание немедленно вспыхнуло вновь. Бет вы гнулась дугой, опустила веки, лишь бы не видеть жаркий румянец на щеках и пламя в глазах Данка, и отстранила его руки.

— Мы могли бы все устроить… — тяжело вздохнул он.

— Сейчас это невозможно.

— Мы взрослые люди, Бет. Я давно вырос из того возраста, когда хвастаются своими любовными победами. Неужели вы думаете, что меня не заботит ваша репутация?

— Ваша наивность не уступает вашему очарованию. Вы сами работали в офисе — значит, не раз видели, что такое служебный роман. Взгляды исподтишка, румянец, ворованные поцелуи на лестнице… Все это неизбежно.

— Кто он?

— Вы о ком?

— О парне, который водил вас на лестницу. Вы говорите об этом со знанием дела.

— Вы опять ошиблись. На кону не моя репутация, а ваша.

— Моя?

— Эти мужчины знают меня всю жизнь. Если они увидят, что вы относитесь ко мне без должного уважения, то погонятся за вами с якорной цепью.

— Что ж, дело того стоит.

Элизабет снова быстро и крепко поцеловала Данка в губы, наслаждаясь его изумленным видом.

— Я спасаю вашу шкуру. Возвращайтесь к работе, Данк, милый, пока Мак-Глоски и остальные ничего не заподозрили.

Бет ушла со станции во время ланча, радуясь возможности отвлечься от сбивчивых мыслей о плотнике. Она разрывалась на части. Половина ее души — и самая опасная — тикала, как адская машина. Едва отойдя от Данка, она почувствовала, что серьезно задумалась над его заманчивым предложением. Но ее вторая половина безмолвно вопила: Что? Ты с ума сошла?

По дороге домой она заставляла себя отбросить всякие мысли о Данке Хаммеле. Однако задача оказалась ей явно не по зубам. Поклевав на кухне немного салата, она принялась обдумывать, как жить дальше.

Бет Менсон обитала в маленьком домике с высокими потолками на северной окраине Кейп-Норда. Расположенный на песчаных холмах, он смотрел на плоские прямоугольные болота, заросшие клюквой, и сосновые леса, служившие многим местным жителям средством заработка. Именно близость к болоту делила поселок на две половины и позволяла отличить местных, живших здесь круглый год, от дачников, дома которых стояли у самой воды.

Однако поздней осенью в поселке не было места красивее. Был разгар сбора клюквы, и наполненные водой болота горели красными ягодами. Клены и буки добавляли в этот пейзаж золота и меди. Разве можно было увидеть что-нибудь подобное на залитой асфальтом Бейкер-стрит?

За годы отсутствия Бет и ее сестер дом мало изменился. Над каминной полкой все еще висели разрозненные фотографии. Выцветшие покрывала застилали одинаковые кровати в комнате, которую Бет делила с Перл. Когда Бет вернулась сюда после смерти отца, его пожитки наводили на нее грусть, но стоило скорби пройти, и она поняла, насколько успокаивает ее домашняя обстановка, навевающая счастливые детские воспоминания.

Бет переоделась в полотняную юбку и закатала до локтей рукава свободной матроски. Единственным цветным пятном в ее наряде была ярко-розовая блузка под горло, на которую спускалась тонкая золотая цепочка. Именно такой наряд она часто надевала, когда предстояло посетить офисы важных клиентов. Серьезно, со вкусом и подходит к любой обстановке. Она подновила макияж и провела пальцами по волосам.

— Ну, смерть мухам!

Перед выходом она позвонила Кэрол, жившей на Мейн-стрит в Бостоне, поговорив с ней о планах в отношении яхт-клуба и о Дне Благодарения, который все они собирались отпраздновать в Кейп-Норде.

Бет вздохнула.

— Тяжело будет без па…

— Наверно, придется обсудить продажу дома, раз уж ты возвращаешься в Бостон.

— Да, и дележ мебели. Тут еще хранится куча старого барахла. Даже твои школьные учебники…

— Ты знаешь, как мы с Перл ценим все, что ты делаешь?

— Конечно.

— Наверно, ты там совсем закисла. Никого не подыскала себе в Кейп-Норде?

— Кэрол, я слишком занята бизнесом.

Они обсудили всякие мелочи станционной жизни, перемыли косточки старому ворчуну Шону Мак-Глоски и закончили беседу. Бет поборола искушение упомянуть имя Данка Хаммела. Лучшее, на что она могла рассчитывать, это беззлобное поддразнивание, а в худшем случае Кэрол, по привычке старшей сестры, могла начать серьезно копаться в этой истории.

Бет повесила трубку, вышла из дома, села в машину и отправилась в коммерческую часть города, снова проехав мимо станции. Магазины и офисы, составлявшие местный деловой центр, стояли фасадом к площади. Старинные домики южноафриканского стиля, возведенные еще в те времена, когда здесь селились китобои, чередовались с летними дачами, заколоченными до весны или сданными внаем местным жителям до возвращения хозяев.

Районы кварталов Монтильер располагались на крайнем мысе небольшого полуострова. Там, где линия берега стремительно уходила в сторону, лежало открытое пространство, ограниченное тщательно подстриженными и ухоженными розовыми кустами. Дальше шла территория, доступ на которую был ограничен. Непонятливых останавливала внушительная вывеска на столбе: «Кейп-нордский яхт-клуб. Вход только для его членов».

До срока, который назначили ей председатель правления и нанятый клубом управляющий, согласившиеся выслушать хозяйку лодочной станции, оставалось еще пять минут. Она прошла по занесенной песком аллее и обошла дом с другой стороны. В воде оставались только буи и дебаркадеры, а частные лодки и яхты, приписанные к клубу, давно стояли в зимних ангарах. Поскольку клуб был предназначен в первую очередь для дачников, сейчас его деятельность едва теплилась. На кортах клуба играли в теннис две женщины, облаченные в свитера и рейтузы.

Подростком Бет бывала здесь несколько раз с Фредом, которого вызывали, чтобы перевезти к подъемнику ту или иную яхту. Однако ее самые сильные впечатления от этого места были связаны с тем летом, когда яхт-клуб устраивал танцы для тинейджеров. Надеясь, что там будет и Данк, она дважды приходила сюда с подружками. Оба раза она весь вечер простояла в углу, следя за тем, как он обменивается шутками со своими приятелями и вовсю дурачится, а потом приказала себе забыть об этом. Уже тогда она знала, что ее будущее никак не связано с этим узким светским кругом.

Элизабет вздохнула и принялась следить за чайками, летавшими над водой или расхаживавшими по пирсу. Когда настал назначенный срок, она поднялась по лестнице к офису клуба.

— Мисс Менсон? Элизабет?

— Да.

Она обернулась и увидела вышедшего на крыльцо хорошо одетого мужчину лет тридцати с небольшим.

— Я Чеппи Челфи, член правления. Управляющий ждет вас. Входите. Нам не терпится узнать, в чем состоит ваше предложение.

Когда удавалось выкраивать время, Данк разыскивал любимые места своего детства. Сегодня его желание оказаться подальше от станции было особенно сильным. Он еще раз сурово выбранил себя. Ему было над чем подумать. «Беатрис» требовала огромного внимания. Но Данка подводило собственное тело. Что-то надо было делать, и делать срочно.

Уровень адреналина в крови достиг критической отметки. То, чему следовало быть мягким, было твердым, острое становилось тупым. Он мог думать только о наслаждении. Страдание становилось невыносимым. Воспоминания о каждой мучительной минуте их странной связи доставляли ему тайную радость. Они преследовали его неотступно.

Тайна Бет Менсон заставляла его кровь быстрее бежать по жилам. Ее скрытность разжигала воображение Хаммела. Ослепительная внешность сочеталась в ней с ясной головой и редкостным деловым чутьем, которым Данк искренне восхищался. Если бы он задался целью найти компаньона, с которым мог бы вместе вытянуть станцию и заставить ее приносить доход, то он, не колеблясь, выбрал бы Бет. Люди никуда не ушли бы от нее — и не только потому, что уходить было некуда, но и потому, что она обладала врожденным свойством вызывать к себе уважение, была справедливой и сохраняла качества, которыми славился ее отец. Он явственно видел все ее достоинства и был уверен, что при таком руководстве станции обеспечено хорошее будущее.

Кроме того, Данк знал, что она осторожна и в то же время решительна, но сильнее всего ощущал ее скрытую сексуальность, которая то и дело проявлялась на протяжении всей истории их странных взаимоотношений. Его повергал в тоску недостаток времени. Скорое возвращение в Бостон давало ей возможность лишь сохранить на станции временное статус-кво. Он был уверен, что работа значит для Бет больше, чем мужчины.

Что ж, если она договорилась вернуться к своим финансовым мудрецам, и только к этому и стремится, пусть будет так. К счастью, после того что с ним случилось, и это могут подтвердить и родители, и Вирджиния Кроуфорд, Данк вычеркнул слово «Бостон» из своего словаря.

Он заставил себя отвлечься и свернул на мощенную булыжником дорогу, которая вела к заболоченному участку земли, принадлежавшей яхт-клубу. Мальчишкой он много раз спускал на воду яхты под неусыпным наблюдением инструкторов, которые учили его управлять парусами. Он вышел из машины и медленно побрел вдоль полосы прибоя. Был час прилива. Данк ел заранее припасенный сандвич, следил за тем, как волна лижет болотную траву, и слушал глухие удары теннисного мяча на расположенных неподалеку кортах.

Осеннее небо было гораздо светлее, чем в июле. Янтарные прогалины на поверхности болота усыпали полыхающие листья прибрежных деревьев. Гортензии и розы завяли, но сахарные клены и колючие кусты, образовывавшие живую изгородь, были по-прежнему яркими. Прежде он видел эту землю только покрытой буйной зеленью. Приятная перемена. Кейп-Норд все еще радовал его.

Сжевав половину сандвича, он побренчал завалявшейся в кармане мелочью и прикинул, продадут ли ему в таком виде чего-нибудь попить в ресторане яхт-клуба. Данк шагнул на крыльцо, зажав в ладони несколько монет по двадцать пять и десять центов. Он сразу увидел клубный пиджак и модельные туфли — Чеппи Челфи вырядился, словно на вечерний прием. Не иначе хочет произвести на кого-то впечатление, подумал Данк, опустив глаза на зажатые в кулаке деньги. Когда он их поднял, в дверях стояла Бет Менсон.

По крайней мере, он подумал, что это Бет. Мелькнула полоска чего-то нежно-розового, колыхавшегося ниже шеи. Показались длинные ноги, не прикрытые парусиной. Стройные ноги подростка, пышные волосы…

У него сжалось горло. В груди моментально возникла боль, словно Элизабет только что вырвалась из его объятий. Она смеялась какой-то шутке Челфи и трясла его руку. Проводив ее до лестницы, Челфи повернулся и ушел.

На следующее утро Бет, жуя печенье и запивая его кофе, направлялась к бухточке, на берегу которой стояла станция. Там никого не было, кроме местного рыболова Джеффа Стоуна, выгружавшего свой улов с кормы небольшого суденышка. Ветер кончился, и вот-вот должен был пойти дождь.

Элизабет не обращала на это внимания. Мысли ее все еще были заняты Данком и его неожиданной реакцией на то, что произошло вчера днем. Бет пыталась понять, польстило ей его поведение или раздосадовало. Она могла бы сказать, что потратила на это почти девятнадцать часов, но ей и в голову не пришло считать, сколько времени Данк ей снился, а сколько не давал уснуть. Какие счеты? Она пыталась заняться делом, но мало преуспела в этом.

Прекрати немедленно, говорила она себе. Подходя к ангарам, Бет решила, что ей следует чувствовать себя польщенной. Казалось, Данк Хаммел испытывал что-то вроде ревности. Ревности к кому, на каком основании?

Да еще не родилась на свет та женщина, которую Хаммел вздумал бы ревновать!

Элизабет невольно посмотрела на ангар и пустое место, где обычно стояла его машина. Как ей быть с этим человеком, который может позволить себе в минуту дурного настроения сменить работу, адрес, стиль жизни и товарищей? Правда, они никогда не говорили о его друзьях, но достаточно было вспомнить Вирджинию, чтобы понять, что его отношение к ним не слишком отличалось от отношения к женщинам.

Данк Хаммел получал от жизни все, чего хотел. Когда очередное увлечение ему надоедало, он переключался на что-то другое… или на кого-то другого. Это подтверждали и его возвращение из Портленда, и история с кроватью. Элизабет подумала о Вирджинии, попыталась представить себе женщину, на которой Данк чуть не женился и с которой порвал за несколько недель до свадьбы. Если бы она узнала об этом из кейп-нордских сплетен, то решила бы, что он, как всегда, в своем репертуаре. Но когда она слышала об этом от самого Данка, следила за выражением его лица и внимала его голосу, вся история казалась ей такой же невероятной, как и сам этот человек.

Нельзя было отрицать, что его внимание льстило ей, но Элизабет стала взрослой уже вдали от Кейп-Норда и была достаточно зрелой женщиной, чтобы понимать реальное положение вещей. Она была для него всего лишь очередным завоеванием, очередной попыткой избавиться от тоски, постоянного беспокойства и найти наконец тихую пристань.

В том, что касалось мужчин, Бет не была неопытным новичком. Но если Данк всерьез интересуется ею, то для него это должно быть великой тайной. Откуда ему знать, вдруг у нее в Бостоне осталось несколько бывших мужей и страстных любовников, которых она меняла как перчатки? Почему бы и нет? Может, он считает, что она до сих пор любит кого-нибудь из них? При небольшой толике воображения ее можно было принять за роковую женщину не хуже любой другой. Если бы Данк Хаммел был целью ее стремлений, она могла бы стать кем угодно… Эта непрошеная мысль была такой неожиданной, что Бет застыла на месте.

Бет вышла в узкий проход, наклонилась и подняла последний из спасательных жилетов. Она прижала его к груди, подождала Данка и пошла с ним шаг в шаг.

— Вы еще здесь?

— Я пришел, чтобы сделать предложение.

— Благодарю вас. За последние дни вы сделали столько предложений, что мне их хватит до самого возвращения в Бостон.

— Это предложение не имеет никакого отношения к моим гормонам.

— Вот это ново…

— Бет Менсон, к телефону, — сообщил громкоговоритель.

Данк выругался.

— Это деловое предложение.

— Сначала я должна подойти к телефону. Потерпите, если вы вообще умеете это делать.

В демонстрационный зал ввалился Джефф Стоун, зычно выкрикивая ее имя, и Данк выругался еще раз.

— Мне нужно все ваше внимание. Я хочу изложить несколько мыслей относительно расширения набора услуг, оказываемых станцией.

— Похоже, вы говорите серьезно.

— Так оно и есть. Давайте пообедаем вместе, чтобы нас никто не прерывал.

— Я не могу дать обед в вашу честь.

Она протиснулась мимо Данка, царапая его жилетом.

— Дать обед? Никто в Кейп-Норде не дает обедов.

— Я не могу пообедать с вами. Уже приглашена. Так лучше?

— По крайней мере, проще. Я давно избавился от великосветского жаргона.

— Ладно, хватит, — нетерпеливо заявила она. — Данк, если ваше предложение действительно стоящее, мы обсудим его позже.

Он бросил взгляд на часы.

— Очищайте палубу и приходите ко мне в мастерскую. Никаких телефонов. Там мы сможем поговорить.

Она насмешливо выгнула бровь.

— В чем дело? — пробормотал он.

— Ваше предложение противоречит нотации, которую вы мне только что прочитали. А вдруг один из служащих на моей станции мужчин заметит, что я вошла в ваш ангар без сопровождения? Я окажусь одна наедине с человеком сомнительной репутации на глазах у всех этих типов!

— Наплевать, — буркнул Данк.

— Я тоже так считаю. Я, конечно, приду, но только потому, что должна сказать вам кое-что. Наш разговор не окончен.

Бет оставила его в проходе и заторопилась к ждавшему в кабинете телефону, от души жалея, что ее препирательство с Хаммелом получилось таким запальчивым, мучительным и ужасно обидным.

На проводе был заместитель начальника ее отдела в фондовом обществе Палмерстайна. Этот разговор заставил Бет на время забыть о станции. Когда же она разгребла все дела, договорилась о поездке в Бостон и вернулась мыслями к своим служащим и их запросам, было уже пять часов. Измученная, с неохотой думая о том, что нужно принять душ, переодеться и идти в ресторан, она на прощание помахала Мак-Глоски и потащилась в ангар. Данк склонился возле «Беатрис».

— Извините, что так поздно… — заикнулась она.

— Я уже махнул на вас рукой.

— Данк, я же сказала, что приду.

— Уже шестой час. Не передумали насчет обеда?

— Я обедаю с Челфи.

— Не многовато ли? Это может перейти в привычку.

— Мои привычки, не имеющие отношения к работе, вас не касаются. Надеюсь, вы позвали меня сюда не для того, чтобы морочить голову и в очередной раз читать мне лекцию о Чеппи Челфи или снова учить жить?

— Нет.

— Это всего лишь деловой обед.

— Я хотел поговорить с вами о рыбаках.

— Кейп-Нордский рыболовецкий флот?

— Да. Я предлагаю давать рыбакам возможность самим чинить свои лодки в нашей механической мастерской. Я разговаривал с Джеффом Стоуном. Он…

— Сначала вам следовало поговорить со мной.

В ее голосе звучала досада.

— Эта мысль и возникла у меня после разговора с ним. Он не единственный рыбак, который хотел бы сам чинить свою лодку, но просит снизить за это арендную плату. Ему и еще некоторым, которые хранят здесь свои шаланды.

— Настоящая «мозговая атака».

— Верно.

— Под вашим руководством?

Данк зябко потер руки.

— Я думаю о благе станции, Бет. А вы расцениваете это как саботаж.

— Сначала вы попросили принять на хранение вашу яхту. В следующий раз я узнаю, что вы взяли у меня в аренду ангар и начали ремонтировать суда моих клиентов. Теперь вы создаете рыбацкий кооператив.

— Не уходите в глухую оборону. Я вам дело говорю. Просто дайте мне возможность объяснить все подробно.

— Придется подождать. Утром я на пару дней уезжаю в Бостон по делам «Финансов и кредитов».

Он вздохнул.

— Бостон, в самый разгар работы?

— Я рассказывала вам, что это входило в договор.

— Где вы там будете жить?

— Переночую на диване в своей квартире. Когда я сдавала ее, то выдвинула условие, что буду им пользоваться во время приездов в город.

— Подумайте о рыбаках после заседаний с финансистами и кредиторами.

— Не могу обещать. Я еду по делу. Похоже, там будет о чем подумать и без ваших предложений…

Застыв как вкопанная, Бет Менсон прислушивалась к внутреннему голосу, который шептал, что она ввязалась в чрезвычайно опасную игру. Пустая квартира была пропитана неистребимым мужским духом. Столовая, гостиная и кабинет были битком набиты фарфором, хрусталем, кожей, льняным полотном, редкими книгами, картинами и красным деревом.

Ее чемодан лежал на двухспальной кровати во второй из спален, размерами едва ли не превосходившей все ее собственные апартаменты. Она поставила бутылку черничного йогурта в пустой холодильник, стоявший на безупречно чистой голубой кухне во французском стиле, которую по ошибке можно было принять за столовую для многочисленной прислуги богатого особняка.

Все это могло бы сойти за дом в роскошном пригороде, выстроенный по индивидуальному проекту какого-нибудь знаменитого архитектора, за одним-единственным исключением: Бет находилась на пятнадцатом этаже в центре Бостона. Под ногами у нее гудел город, но этот шум был едва слышен из-за оглушительных ударов ее собственного сердца.

Она была одна, но ощущала неприятное чувство, что сюда вот-вот войдет какой-нибудь член семьи Хаммелов и обвинит ее во взломе и вторжении в чужие владения. Элизабет положила ключ Данка в стоявшую на столе пепельницу. Так легче было представить себе, что он рядом. Ей хотелось услышать его голос, ощутить его прикосновение, его присутствие.

Здесь, в беспощадном свете бостонской поздней осени, собственное поведение стало казаться ей непростительным. И беда заключалась не только в том, что она с трудом уехала из Кейп-Норда. Хуже было другое: за один-единственный месяц она влюбилась в человека, который не дорожил собственным положением в обществе и с необыкновенной легкостью признавался в том, что разбил сердце единственной женщины, которая любила его.

А ведь Бет прекрасно знала, что ее поведение непременно скажется на работе. Если Шон Мак-Глоски хоть краем уха услышит о том, что она натворила, то разорвет ее на куски и сделает из них наживку для раков. Она это заслужила.

Она подошла к ближайшему окну и посмотрела на соседние здания. Никакой романтикой здесь и не пахло: ни поросшего травой болота, ни криков чаек, ни зануд-краснодеревщиков, говорящих ей в лицо всякие гадости.

Заставив себя отбросить навязчивые мысли о Данке, она погружалась в любимую работу — источник уверенности в себе, душевного здоровья и надежд на будущее. Бет решительно взялась за телефон и набрала номер собственного офиса.

После завтрака они поцеловали друг друга и попрощались. Бет ушла в офис, Данк к своему клиенту. В одиннадцать, как они и договорились, Бет позвонила по оставленному Данком номеру и сказала, что освободилась. В полдень она расплатилась с шофером такси, перешла улицу и очутилась в мебельном магазине. Выставочный зал был уютным и оформленным с большим вкусом.

Бет были хорошо знакомы роскошные магазины и универмаги, находившиеся в этом районе. Сгорая от любопытства, она огляделась по сторонам и обнаружила Данка в самом углу. Они с директором магазина рассматривали старинный с позолотой сундук, который даже на взгляд специалиста был неотличим от антиквариата времен испанских конкистадоров. Рядом с ним красовался набор стульев современного дизайна, фотографию которого она видела в портфеле у Данка. Она сразу узнала эти стулья по характерной форме сидений. Забавный контраст этих двух изделий Данка заставил ее улыбнуться. Поразительное разнообразие вкусов…

Когда Данк поднял глаза, усмехнулся и пошел к ней навстречу, сердце Бет затрепетало.

— Директор хочет устроить мою персональную выставку, как только у меня появится что-нибудь новенькое. Скорее всего, это будет весной.

Бет порывисто обняла его.

— Поздравляю.

— Есть и другие новости. Супружеская пара из Майами приглашает прилететь к ним первого декабря. Это у них называется «проветриться». Раз мои вещицы пришлись им по вкусу, придется кое-что для них сделать.

— А что именно?

— Письменный стол в гарнитуре с книжными полками и стол для заседаний правления фирмы заказчика. Может быть, обеденный стол для дома. Жду не дождусь, когда смогу вернуться в свою мастерскую и сесть за чертежи.

Бет не подала виду, что при упоминании о Кейп-Норде ее пронзила боль.

— Как насчет ланча?

Он поцеловал ее в ухо.

— Выбор за тобой. Почему бы не пройтись пешком? Может, сходим в парк?

Ноябрь стоял прохладный, но ветра почти не было. Хорошего настроения и близости Данка хватило, чтобы не замерзнуть во время недолгой прогулки по городу и ожидания в очереди в модный ресторан.

— Я бываю здесь по уик-эндам, — сообщила Бет, когда официант поставил перед ними заказанные блюда. — Тут потрясающие салаты и очень свежая рыба.

— Все равно им не тягаться с кейп-нордским рыбным рынком.

— Кейп-Норд… Давайте думать о Бостоне.

— Я все еще хочу поговорить с тобой о своем предложении насчет рыбаков.

— Помню. Я выслушаю тебя, но не сию секунду. Когда я здесь, тамошние дела вылетают у меня из головы.

— А я с трудом думаю о чем-нибудь другом, — спокойно ответил Данк. Когда Бет подняла взгляд, он усмехнулся. — Кроме любви к тебе.

Его глаза сверкали, лицо дышало уверенностью в себе. После ланча он рассказал о своем разговоре с отцом и предложении вместе встретить День Благодарения.

— Мать будет встречать праздник со своей родней, но зато приедут брат с женой. Они хотят показать ребятишкам город, походить по знакомым. Может, и отец выберется.

— Тогда тебе лучше остаться здесь. У тебя будет прекрасная возможность похвалиться своим искусством краснодеревщика. Насколько я знаю твоего отца, ему требуются наглядные доказательства успеха. А у тебя их хватает, Данк. День Благодарения и придумали для установления всеобщего мира.

Когда они ушли из ресторана, Данк продолжал говорить о своей работе. Они посетили художественную галерею, поскольку она была совсем рядом, а до галереи зашли в мастерскую знакомого художника Бет. Когда они пешком возвращались домой, Бет взяла его под руку.

— Как ты мог уехать отсюда? Ведь здесь, а не в глухой провинции настоящий рай для творчества.

— Я не знаю другого места, которое губило бы его быстрее.

— Но ведь мебельный салон с твоими работами и заказчики из Майами…

— Я говорю не о местных выставках или встречах с клиентами. Постоянная спешка, давление, стрессы… Разве тут можно сделать что-нибудь путное?

— Здесь ты мог бы создать в одном помещении и мастерскую, и галерею. Судя по твоему собственному дому, это бы тебе прекрасно подошло.

Он сгорбился от холода.

— Мне прекрасно подходит лодочная станция. Ты знаешь, как я туда попал.

— И ты никогда не вернешься домой?

Данк покачал головой.

— Мой дом — Кейп-Норд.

Ее боль усилилась.

— Дом там, где твое сердце…

— А где твое сердце, Бет? Кажется, настало время выяснить это.

— Пока на твоей совести не оказалась еще одна Вирджиния?

— Если хочешь, да. Я разорвал нашу помолвку, потому что Вирджиния была несчастна и ужасно напугана тем, что я хотел сделать со своей жизнью. Нам было очень больно, но сейчас она сказала бы тебе, что решение было правильным. Когда я ушел из отцовского «Космотроника», и она поняла, что не сможет уговорить меня вернуться назад, совместная жизнь потеряла смысл. — Внезапно он остановился и пропустил вперед полдюжины спешивших людей. Его глаза лучились светом, но веселья в них не было. — История повторяется?

Она помедлила с ответом.

— Нет смысла говорить о моем сердце. Мои шефы в «Финансах и кредитах» хотят, чтобы я вернулась к первому декабря.

— Значит, мы делили шкуру неубитого медведя? Ты шутишь?

— Нет, не шучу. Черт побери, это моя жизнь. Моя, понимаешь? Ты не знаешь, как я работала, чтобы добиться положения в фирме. И еще больше сил я потратила на то, чтобы уехать из Кейп-Норда, оставить его позади. Тебе хорошо известно, что я вернулась только из-за смерти папы. У меня не оставалось выбора. Нужно было подумать и о работниках на отцовской станции.

— Мне казалось, что ты вернулась ради тех, кого любила.

— Мы говорим о разных вещах.

— Эта любовь создала все твое прошлое, Бет…

— Боюсь, моей любви к тебе будет недостаточно, чтобы создать мое будущее… А ты? Что ты испытываешь ко мне?

— Что-то, переполняющее меня. Что-то, соединяющее меня и с тобой, и с моей работой… — Он сделал паузу. — Да не люби я тебя по-настоящему, разве я согласился бы постоянно работать на станции? Видишь, куда нас завела эта беседа? Мы с тобой были слишком заняты постельными делами, а о главном и словом не обмолвились.

Данк шагнул вперед.

— Первое декабря — это на месяц раньше срока. Кто тебя заменит?

— Прежде чем я взяла на себя руководство станцией, у меня было несколько предложений. Глен Рэнделл, например, хотел стать управляющим с правом последующей покупки станции.

— Если бы это предложение было стоящим, он бы уже давно был в Кейп-Норде.

— Мы не сошлись в цене.

— Слушай, а как же быть с квартирой? Ты ведь сдала ее своей знакомой студентке…

— Не дави на меня. Все выяснилось только вчера. Потребуется время, чтобы все уладить. Я управлюсь. Такие вещи — моя специальность.

— Ох уж эти финансы и кредиты… Управление чужой собственностью. Вшивая замена настоящей жизни. Я хорошо знаю, что это такое. Несколько лет отдал твоему любимому управлению.

— Куда мне до тебя. Мы в разных весовых категориях.

— И слава Богу…

Элизабет посмотрела на часы.

— Пора возвращаться и собирать вещи. Думаю, лучше уехать вечерним поездом.

— Ты же собиралась остаться еще на одну ночь.

— Я уже говорила, положение в офисе изменилось. Чем скорее я вернусь, тем лучше.

Данк взял ее за руку.

— Все, о чем я говорил тебе сегодня ночью, правда. Я пытался объяснить это как умел. Я люблю тебя, Бет. Слово «соединение» лучше всего описывает то чувство, которое я испытываю, когда мы вместе. Это часть чего-то большего, чем я, часть целого. У нас намного больше общего, чем ты думаешь, и мне хочется верить, что и будущее наше может стать общим.

— Общее будущее в Кейп-Норде…

— Да. Ты пытаешься убежать от себя, а это чертовски трудно.

Ее широко раскрытые глаза были серьезными, и в то же время настороженными.

— Дай мне подумать. Ты занимался этим несколько лет.

— Ты сможешь отказаться от того, что произошло с нами за эту неделю?

— Ты занимался этим несколько лет, — повторила она, взяла его руку и провела пальцами по ладони.

Теперь этот знакомый жест казался ему таким же сладостно-горьким, как и чувственным.

— Данк, я знала тебя всю свою жизнь. Я помню тебя мальчиком, подростком, тинейджером, мужчиной, женихом… Ты никогда всерьез никем и ничем не увлекался так, чтобы это чувство могло перерасти в любовь. Мы оба ослепли, страсть вскружила нам головы.

— Ты хочешь сказать, что не любишь меня?

— Я очень тебя люблю, и это самое страшное. Вот поэтому я и хочу уехать вечерним поездом. Еще одна ночь в твоих объятиях, и я сама поверю в эту фантазию. Лечь с тобой в постель в первый раз было безумием, но вторая ночь — это уже настоящее самоубийство.

— Я бы назвал это по-другому, — прошептал он.

Бет вспыхнула.

— Я хочу взять такси. А ты оставайся и заканчивай дела со своей мебелью.

Данк прижал кулак к ноющей груди.

— Бет, не делай этого. Не беги от самой себя.

— Только так я смогу справиться с собой. Надо. Когда мы увидимся на станции, мне и без того будет трудно смотреть тебе в глаза. Пожалуйста, позволь мне вернуться одной и дай время собраться. Я хочу уехать до твоего прихода.

Ноябрь в Кейп-Норде был пасмурным, колючим, промозглым и сырым. Все это полностью соответствовало настроению Бет, вернувшейся на станцию и оказавшейся перед ворохом разнообразных дел. Она связалась с Гленом Рэнделлом. При всем энтузиазме последнего он, как и в прошлый раз, не согласился на цену, запрошенную Бет за станцию. Кроме того, он не мог приступить к работе раньше Нового года.

Бет прикинула свои возможности. Можно было временно назначить исполняющим обязанности управляющего Шона Мак-Глоски, отправить остальных в продолжительный неоплачиваемый отпуск и закрыть станцию на декабрь. Второй выход заключался в том, чтобы ждать вмешательства Пресвятой Богородицы. Авось она сойдет на землю и взмахнет волшебной палочкой…

Студентка художественной студии Дионелли, снимавшая у Бет квартиру, с неприличной радостью согласилась уплотниться и спать на диване. Все равно к Рождеству ей надо было съезжать. Она только спросила, как Бет относится к рок-группам и намекнула, что время от времени к ним будут заходить ее дружки-гитаристы.

Данк вернулся через два дня после Бет. Это выяснилось, когда его машина появилась перед дверью ангара. Он оставался в своей мастерской, а она — за ее пределами. Остаток недели только машина говорила о том, что ее хозяин находится где-то поблизости. Даже при беглом взгляде в ту сторону у Бет начинало болеть сердце, и она спешила углубиться в производственные дела. Было ясно, что Данк намерен проводить в постройке из гофрированного железа все рабочие дни.

На третье утро Элизабет пила кофе и нетерпеливо крутилась в кресле до тех пор, пока не увидела в окно бампер его автомобиля. Как ей пришло в голову, что ночь, проведенная в объятиях мужчины, может помочь избавиться от мыслей о нем? Как ей пришло в голову, что после второй совместной ночи она сумеет уйти?

Казалось, вечность прошла с тех пор, как она была наивной простушкой. Она любила его. Она сказала ему, что любит его, но Пресвятая Богородица так и не сжалилась над ней и не отменила незыблемое правило: любовь требует жертв…

Прошел уик-энд. Утром в понедельник Элизабет задержалась и явилась в офис позже обычного. При виде хозяйки Данк скатился с ее кресла и встал. Он был таким же сильным и красивым, как всегда, и это привело Бет в уныние.

— Доброе утро, Бет.

— Вот это сюрприз…

— Ты же знаешь, я не могу долго быть без тебя.

Их взгляды встретились.

— Кофе?

— Я уже пил. — Он сделал несколько шагов навстречу. — Работа над «Беатрис» закончена. Можешь сообщить Скэрлотам. Они наверняка захотят приехать и взглянуть на яхту, прежде чем заплатят за ремонт.

— Хорошо.

— Дело в том, что сегодня вечером мне надо лететь в Майами.

У нее потускнели глаза.

— Раньше, чем ожидалось.

— Я все равно собирался уехать. Ты ведь сама предложила, чтобы я отпраздновал День Благодарения с отцом. Я прилечу из Майами прямо в Бостон и встречусь с ним.

— Что ж, удачи вам обоим.

— Спасибо.

Холодные фразы летали от одного к другому как теннисный мячик. Когда Данк шагнул к двери, Бет подняла руку.

— Каковы шансы, что поездка в Майами окажется удачной?

— Ты имеешь в виду новые заказы?

— Да. Обычно ты представляешься, потом тебя знакомят с дизайнерами и архитекторами, и они смотрят твои работы. Я знаю, как делаются такие дела.

— Вполне возможно.

— Тогда надо договориться. Если понадобится переехать, я не стану держать тебя.

— У тебя новое увлечение?

— Нет. Все осталось по-прежнему, изменились только мои планы. В этих обстоятельствах было бы нечестно удерживать тебя на станции.

— У твоей фирмы есть филиал в штате Флорида?

— Нет.

— А если бы был, ты могла бы приехать туда? Да или нет?

— Данк, нам нечего делать вместе.

— Бет, дорогая, мы можем делать вместе все. Ты как всегда слишком торопишься. Сначала ты хотела, чтобы я остался здесь. А сейчас, когда мы… — Он поглядел в окно. — Черт побери, когда мы стали близки, ты хочешь, чтобы я вернулся с тобой в Бостон. Я сказал, что этого не будет. А теперь может получиться так, что мы с тобой окажемся в разных концах Америки.

— Я думала только о тебе.

Он подошел к ней.

— День и ночь? И в офисе, и в доме, и в постели, где ты стала моей? Значит, ты мучаешься не меньше, чем я? Ты хочешь переубедить, хочешь силой заставить меня изменить самому себе и надеешься, что после этого мы сможем жить вместе? Проклятие, я ведь и сам думаю о том же…

— Данк, нет…

— Верь мне, я ненавижу думать об этом. Я хочу спать спокойно. Хочу есть, работать, придумывать новые вещи и не вспоминать о тебе. Хочу избавиться от этой ужасной надежды, которая охватила меня с той самой минуты, как я тебя увидел.

— Я тоже… — заливаясь слезами, прошептала Элизабет.

— Так вот тебе мой ответ. Я уезжаю в Майами, потом проведу праздники с семьей. Думаю, что вернусь не раньше начала декабря. Тебя здесь уже не будет. Может быть, к тому времени я излечусь. — Он открыл дверь в демонстрационный зал. — Удачи тебе в Бостоне, Элизабет. Я уверен в твоем успехе. Ты получишь следующее повышение по службе куда быстрее, чем думаешь.

Бет рухнула в кресло. Услышав стук двери, она закрыла лицо руками и уронила голову на стол.

Бет была в четвертом ангаре, где вместе с Шоном осматривала движок прогулочной лодки кейп-нордского яхт-клуба. Гул мотора остановившейся снаружи машины заставил ее поднять голову.

— Он вернулся, — сказал Шон, принимаясь за работу. — На твоем месте я бы прочитал ему одну из тех лекций об ответственности, на которые ты такой мастак. — Он выгнул бровь. — Но, слава Богу, я не на твоем месте.

Бет улыбнулась.

— Спасибо за совет. Мне действительно нужно поговорить с ним о Скэрлотах.

Она надела куртку и вышла наружу. Как ни пыталась Элизабет унять дрожь, у нее от страха это не получалось.

Тем временем Данк хлопнул дверью и направился в свою мастерскую. Бет окликнула его. Он остановился и подождал. Ветер играл его волосами. Тщетно Бет пыталась разобраться в выражении его лица. На нем было написано лишь ожидание.

— Хелло, — заикнулась она и умолкла, борясь с начавшейся одышкой.

— Хелло.

— Ты вернулся в самый подходящий момент. Сегодня днем приедут Скэрлоты. Я надеялась, что ты успеешь. Утром я отправила тебе телеграмму на тот случай, если ты еще в Бостоне. Ты прямо оттуда?

— Да, но я ничего не получал. Должно быть, она пришла после моего отъезда.

— Как прошла поездка в Майами?

— Продуктивно.

Она сделала паузу, но все же спросила:

— Ты им понравился?

— Да. Мы подписали договор и обсудили все детали до моего отлета в Бостон. А остальное время я провел с родными.

— Ты пробыл там дольше, чем собирался. Уладил отношения с отцом?

— Более-менее. — Он сунул руки в карманы. — Ужасно хочу кофе.

— Пойдем со мной.

— А еще больше хочу поговорить. Налей две кружки и принеси сюда. — Он посмотрел в небо. — Пожалуйста.

Пять минут спустя они сидели на пирсе, прижимаясь спинами к сваям. Гоготали гуси. Бет следила за тем, как они летают по кругу и строятся в косяк.

— Это выводок канадских гусей. Они больше никогда не улетают отсюда.

— Да. Они зимуют на лугах у самого края мыса.

— То ли им там хватает еды, то ли они забыли дорогу на юг…

— Может, им нравится зимовать в Кейп-Норде.

— Может быть.

— Бет…

— Данк… — одновременно сказала она, и оба тихонько рассмеялись.

— Я приехал сюда не для разговора о гусях. Я думал, что на той неделе ты вернешься в Бостон. Я остался там, чтобы увидеть тебя. Вместо этого я познакомился с твоей знакомой и ее гитаристом.

— Ты ездил ко мне домой?

Он запустил руку в нагрудный карман и принялся что-то выуживать оттуда.

— Я собирался прочитать тебе целую лекцию.

— Я тоже.

— Могла бы начать с объяснения, что ты здесь делаешь.

— Шон сказал бы тебе, что я здесь из-за этого парня — Глена Рэнделла, который не может приехать раньше Нового года. Когда я говорила в своей бостонской конторе, что могу отступить от нашей первой договоренности, то думала, что меня сожгут на костре или, по крайней мере, понизят в должности.

— Судя по тому, что ты здесь, они сказали, что ты очень ценный и незаменимый кадр.

— Они перевели меня в другой отдел.

— Компромисс?

— Да. — Выражение его лица заставило Элизабет улыбнуться. — Я долго думала над этим. Очень долго.

— Будь добра объяснить, что ты имела в виду, когда заявила, что «Шон сказал бы тебе…»

— Есть и другая причина того, что я все еще здесь. Мысль о том, чтобы любить тебя, пугает меня до смерти.

Она умолкла, сделав вид, что поглощена кофе.

— Похоже, обе эти возможности нужны тебе как кофейная гуща…

— Я подумала: если появится возможность пожить здесь еще несколько недель, мы могли бы попытаться придумать, как быть дальше. Тебе придется возвращаться в Майами?

— От случая к случаю.

— Не насовсем?

— Там достаточно мастеров по ремонту яхт.

Данк усмехнулся, сделал глоток кофе, закрыл глаза и подставил лицо холодному ветру.

— Запах моря?

— Да.

Он протянул Бет сложенный контракт и подождал, пока та не развернет его. Элизабет прочитала документ и подняла недоуменный взгляд.

— Это арендный договор на какое-то помещение…

— Да, в Бостоне.

— Не понимаю…

— Я тоже не понимал. Для этого понадобилось не несколько дней, а несколько недель. Туман рассеялся только тогда, когда я оказался далеко отсюда. Я люблю тебя, Бет. Я хочу обнимать тебя, делить с тобой не только постель, но и всю жизнь. Если для этого есть только одна возможность, пусть это будет Бостон.

— И ты согласился бы расстаться с Кейп-Нордом?

— Последнее средство отчаявшегося человека. Я долго думал, прежде чем снять помещение под мастерскую. Но оказалось, что другого выхода нет. Иначе мне пришлось бы перевезти свои пилы и станки в библиотеку моего старика, а квартира в центре Бостона — не лучшее место для опилок…

— Ты сделал это ради меня?

— Я мог бы спросить тебя о том же.

— Я бы ответила «да»…

— Значит, ты остаешься здесь, и не будешь продавать станцию?

— Задолго до того, как ты пришел сюда, я знала, что буду изнывать от тоски по этому месту. Я не хотела любить его.

— Как я тебя понимаю… Но ты любишь его, Бет.

— Станция стала такой же частью меня, как братья Хаммелы, песчаные дюны, семья Шона Мак-Глоски и мыс Мэн с его дикими гусями.

— Это не так уж плохо.

— Я не могу уйти отсюда. Так же, как не могу уйти от тебя.

Кричали чайки, в промежутках между ангарами завывал ветер. Данк поцеловал ее.

— Я здесь. Ты здесь. У нас есть и время как следует поработать, и самое подходящее для этого место.

— Рискованный бизнес, — пробормотала она.

— Это не так уж страшно, если кто-то, кого ты любишь, всегда будет рядом и не отстанет от тебя ни на шаг.

Косяк диких гусей устремился к ближайшему болоту. Нет, они далеко не улетят. Они обязательно вернутся.

— Как будто это они принесли меня!

— Полный круг. Отсюда в мир и обратно — к жизни с теми, кто не может без тебя обойтись.

— Па решил бы, что ошибся во мне.

— Нет. Чак Менсон обязательно понял бы, что его младшенькая дала волю своему сердцу, — только и успел вымолвить Данк, перед тем как их губы слились в поцелуе.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.