Выскочив из-под душа, Сэнди набросила на себя халат и посмотрела в маленькое запотевшее зеркало над раковиной. Увидев только смутные очертания, она протерла зеркало рукавом. На нее глянуло раскрасневшееся лицо с двумя смешными белыми косичками, заколотыми на макушке. Она скорчила рожицу и по-девчоночьи замотала головой из стороны в сторону. Внезапно остановившись, она строго посмотрела на свое отражение и сказала ему:

— Нет, Сэнди, ты уже не дитя. Оставь эти ужимки и поторопись: скоро приедет принц и отвезет тебя в сказочный город на воде. — С затуманившимися, мечтательными глазами она принялась расплетать косички.

Причесавшись, Сэнди вышла из маленькой каморки, после настоятельных просьб пристроенной к ее спальне. В большом запущенном фермерском доме на четверых была только одна ободранная ванная, в которую и входить-то было страшно. К тому же Рик просверлил в двери дырочку, через которую подглядывал за ней, думая, что об этом никто не догадывается. Но сообразительная Сэнди, моясь, всякий раз залепляла ее жвачкой, которую потом аккуратно вынимала…

Боже, неужели всему этому конец? — подумала она, собирая по всей комнате забытые вещи и добавляя их к уже уложенным в чемодан. Конец десяти годам, прожитым, словно в тумане, на этой ненавистной ферме, с забитой тетушкой Мэри, ее сварливым мужем Джеком и их приемным сыном Риком. Десяти годам тяжелой работы, отсутствия человеческого тепла и полной безысходности.

Нет, конечно, были в этой жизни и светлые моменты. Мэри порой, когда не видел муж, гладила ее по голове, жалея сироту, и подсовывала лакомые кусочки. И с Риком она в конце концов подружилась, и от их мальчишечьих забав страдала вся округа. Сэнди снисходительно, как взрослая, улыбнулась, вспомнив, как они решили прокатиться на комбайне мистера Райнера и что из этого получилось, но тут же нахмурилась.

В последнее время Рик вел себя как-то странно. Он ходил вокруг нее кругами, в разговоре мялся и некстати краснел. У него даже наладились отношения с отчимом, который раньше ограничивался только окриками и подзатыльниками. Теперь же они подолгу о чем-то беседовали в дальнем углу столовой.

Сэнди подошла к окну и задумчиво посмотрела на двор. Лил холодный осенний дождь, деревья гнулись под порывами сильного ветра, но на душе у нее было легко и радостно: где-то вдали слышался ровный звук мотора приближающейся машины, и Сэнди знала, что он означает.

В это время раздался робкий стук в дверь. Сэнди вздрогнула от неожиданности и, не оборачиваясь, предложила стучавшему войти. За спиной послышались быстрые шаги, и на ее плечи вдруг легли две большие натруженные руки.

— Рик, в чем дело? — Сэнди быстро обернулась и увидела красную от смущения физиономию в окружении растрепанных соломенных вихров.

— С-Сэнди, т-ты все-таки уезжаешь? — запинаясь, произнес он, снова вцепляясь в ее плечи.

— Ну конечно! — сказала она, пытаясь снять его руки, но безуспешно. Боже, ей пора уже одеваться. С минуты на минуту появится Уго, а здесь эта вспышка неожиданной сентиментальности!

— Как же… А как же я? — пробормотал Рик.

Сэнди, остолбенев, посмотрела на него и в этот момент услышала, как машина затормозила перед домом. Удвоив свои усилия в попытке освободиться, она раздраженно воскликнула:

— При чем здесь ты?

С решимостью отчаяния Рик заключил в объятия сопротивляющуюся Сэнди.

— Но я люблю тебя. Я… я не смогу без тебя жить.

Сэнди на мгновение замерла, пытаясь осмыслить нелепую ситуацию и одновременно испытывая жалость к другу детских игр. Рик, воспользовавшись ее замешательством, до боли сжал хрупкое тело и, опустив голову, обрушил на губы Сэнди неловкий, мокрый поцелуй.

За дверью послышались мужские голоса… Один из них принадлежал ее Уго, ее любимому Уго… Сэнди дернулась, но не смогла освободиться от хватки деревенского силача, словно пиявка присосавшегося к ней.

Дверь распахнулась.

— Сэнди… — произнес голос Уго и замер.

— Дело молодое, — мерзко хихикнул вслед за этим Джек.

Из последних сил толкнув Рика в грудь, Сэнди вдруг почувствовала, что он убрал руки. Но было уже поздно. В дверном проеме она увидела только пытающегося скрыть улыбку Джека, который тоже мгновенно исчез. Чувствуя, что вот-вот упадет в обморок или умрет, Сэнди постояла немного, собираясь с силами, затем запахнула ворот халата и бросилась к двери мимо стоявшего столбом раскрасневшегося Рика.

— Сэнди, постой! — попыталась задержать ее внизу Мэри, но, стрелой пролетев мимо нее, девушка в одном халате выскочила во двор.

Красные огоньки машины уже удалялись в сторону шоссе.

— Уго… — прошептала Сэнди и беспомощно осела на мокрое, грязное крыльцо.

Уго Ферри выбрался с заднего сиденья лимузина и направился к зеркальным дверям нью-йоркского филиала Международной инвестиционной компании. В кулаке он сжимал свернутую в трубочку газету, а гнев, сверкающий в глазах, не предвещал ничего хорошего какому-нибудь несчастному глупцу. Молодой помощник, Анджело Бонелли, выполняющий при нем функции ординарца при полководце, поспешил открыть перед ним дверь. По выражению его лица можно было предположить, что этим страдальцем окажется он.

Едва бросив на Уго взгляд, люди расступались, чтобы обеспечить ему беспрепятственный проход к цели — лифтам. Не замечая ничего вокруг, слишком поглощенный слепой яростью, он ворвался в ближайшую свободную кабину и, вскинув руку, с силой нажал на кнопку последнего этажа, отрезав от себя стальной дверью удрученного Анджело и море ошеломленных лиц. Все, когда-либо имевшие дело с Уго Ферри, знали его как человека, в высшей степени сдержанного.

Но сейчас Уго был зол как никогда. Ярость буквально кипела в нем, норовя выплеснуться наружу. Лифт остановился, двери открылись. Уго вышел. Джина, его секретарша, взглянув на него, побледнела и быстро вскочила на ноги.

— Доброе утро, синьор, — обеспокоенно произнесла она. — Для вас есть несколько сообщений, и первый посетитель придет через…

— Никаких посетителей! Никаких звонков! — Не останавливаясь, он прошел мимо нее, и огромная, шести с лишним футов, фигура, двигающаяся с грацией мощного животного, скрылась за дверью кабинета.

Джина, в состоянии, близком к шоку, смотрела вслед — она тоже знала синьора Уго только как изысканного и холодно вежливого джентльмена.

Личный кабинет Уго впечатлял своим размахом: высокие потолки, мраморный пол и окно во всю стену, перед которым стоял стол — плита серого мрамора на ножках из нержавеющей стали. Когда Уго подошел к нему, бледный свет зимнего нью-йоркского утра упал на его черные блестящие волосы и придал еще большую четкость его патрицианским чертам лица.

Обогнув стол, он швырнул газету на гладкую серую поверхность. При падении она развернулась, и взгляду снова открылся ненавистный заголовок, на который ему услужливо указал помощник. В обязанности Анджело входило просматривать газеты всего мира и отмечать в них то, что, по его мнению, могло представлять интерес для главы компании «Ферри, Ферри и Ферри». Но Анджело еще не скоро повторит подобную ошибку вновь, подумал Уго, свирепо уставившись на причину своего негодования. Его одурачили, его предали! Его выставила на всеобщее посмешище женщина! И об этом огромными буквами во всю полосу кричал заголовок парижского таблоида: «Шокирующее заявление. Натали Форэ бросает итальянского финансиста и выходит замуж за режиссера нового фильма, в котором она сыграла главную роль».

По коже Уго побежали мурашки, и он крепко стиснул зубы. Всего два месяца назад она висла на нем, восхищалась им, заверяла его, что никогда не сможет полюбить другого.

Обманщица, мошенница, шлюха! Полгода назад брат Лео предупреждал его о Натали и этом любвеобильном Джеффри Уайте. Уго отмахнулся от слухов, сочтя их простым трюком, призванным разрекламировать новый фильм. Теперь же он знал правду и, думая о своем непомерном самомнении, испытывал горечь. Только дважды в жизни его предавали женщины: его собственная мать и та единственная, которую он когда-то позволил себе полюбить. После того горького опыта он поклялся, что никому больше не позволит обмануть себя.

И вот снова угодил в ловушку, расставленную женщиной. Он так разозлился, что готов был расцарапать ногтями газетную фотографию красавицы Натали, улыбающейся слегка потрепанному новобрачному.

Зазвонил его личный телефон, номер которого был известен немногим, и, схватив трубку, Уго приложил ее к уху.

— Дорогой, только не отключайся. Мне необходимо, чтобы ты выслушал меня!

Ни лицо, ни крупное мускулистое тело никогда не изменяли Уго. Но при звуках этого чувственного голоса он сгорбился, а лицо застыло, как окружающие его мрамор и сталь.

— Через неделю европейская премьера. Нам нужна сенсация, чтобы люди заговорили о фильме. Я люблю тебя, Уго. Ты знаешь это. Но брак между нами невозможен. Неужели ты не можешь принять ситуацию такой, какова она есть?

— Ты чужая жена. Не звони мне больше, — процедил он сквозь зубы и швырнул трубку на рычаг так, словно это была ядовитая змея.

Тишина зазвенела у него в ушах сотнями крошечных ос. Он остался наедине с гнусным телефоном и проклятой газетой. Он остался один на один со всем остальным миром, который теперь будет смеяться над ним. Он был итальянцем до мозга костей. Выставите итальянца на посмешище — и получите заклятого врага на всю жизнь.

При мысли о такой перспективе темно-карие глаза Уго стали почти серебряными. Схватив газету, он швырнул ее в корзину для бумаг и смотрел, как она медленно планирует. Имя Натали Форэ никогда больше не попадется мне на глаза, поклялся себе Уго, и в этот момент ожил другой телефон. Он стиснул сильными пальцами серый пластик трубки.

— Я же сказал: никаких звонков! — выпалил он.

— Судя по тону, тебе уже известна новость, — протянул очень сухой голос.

Его сводный брат Лео. Этого следовало ожидать. Уго буквально упал в черное кожаное кресло.

— Если ты звонишь, чтобы сказать, что ты меня предупреждал, то послушайся моего совета и помолчи, — с мрачным видом предостерег его Уго.

— Могу я хотя бы посочувствовать? — с иронией спросил Лео.

— Ты можешь заниматься собственными делами, — бросил Уго, затем натянуто добавил: — Отец знает?

— Думаешь, мы сплетничаем о твоей личной жизни?

— У меня нет личной жизни, — огрызнулся Уго.

В этом отчасти и состояла проблема их отношений с Натали. Обоим почти невозможно было найти просвет в напряженных деловых графиках. За последние несколько месяцев они встречались дважды. Когда Натали со съемочной группой колесила по миру в одном направлении, он делал то же самое в другом, выполняя в дополнение к своим обязанности, которые обычно лежали на Лео.

— Как отец? — спросил он.

— Хорошо, — заверил его брат. — Анализы крови в норме, и настроение приподнятое. Не беспокойся о нем, Уго, — мягко добавил Лео. — Он еще увидит своего первого внука, поверь мне.

Уго тяжело вздохнул. Последние шесть месяцев стали испытанием для всех них. Болезнь главы старинного венецианского рода Ферри была давней и протекала тяжело. Но полгода назад они чуть не лишились его. Слава Богу, он немного воспрянул духом, когда узнал о скором рождении внука. Сейчас наступила ремиссия, но кто знает, как долго она продлится. Поэтому было решено, что один из двух братьев будет всегда находиться при отце.

Ему необходимо было их успокаивающее присутствие, а им необходимо было знать, что отец не встретит в одиночестве час, когда силы снова покинут его. Поскольку жена Лео, Юнис, была на последних месяцах долгожданной беременности, его выбрали для того, чтобы заниматься итальянскими филиалами компании, в то время как Уго ездил по всему миру, блюдя международные интересы семейного дела.

— Как Юнис? — спросил он.

— Круглеет, — насмешливо протянул ее муж. Но Уго услышал в его голосе удовлетворение, и любовь, и гордость. Интересно, каково это — ощущать себя в такой ситуации?

Ну нет, меня не заманишь в эти опасные воды, твердо сказал он себе и перевел разговор на менее коварный предмет — работу. Однако, положив трубку, Уго продолжал сидеть, кипя и негодуя, и одновременно спрашивая себя, почему он так злится.

Он никогда не любил Натали. Она была права, говоря, что брак между ними невозможен. Натали была красивой и страстной. Но не любовь вела их по пути удовольствия, даже если она и употребляла это слово. Это был секс, хороший секс для них обоих. И сидеть здесь, страдая по отсутствию такой любви, какая была у его брата, — дурацкое занятие.

Однако эта мысль заставила Уго взволнованно вскочить на ноги и подойти к окну. Он помнил время, когда считал, что нашел такую любовь, что держит ее на ладони, как бесценный бриллиант, в то время как это была всего лишь стекляшка. С тех пор Уго никогда не искал любви. Он не хотел вновь ощутить на себе ее мучительную хватку, не горел желанием передать кому-нибудь наследственные гены. Это счастье — для Лео и Юнис, каждый из которых способен внести достойный вклад в общую генетическую смесь. В то время как он…

Мышца в груди, называемая сердцем, болезненно сжалась, и Уго поморщился. Это неприятное ощущение порождало безысходное чувство одиночества, которое заставляло его теперь испытывать зависть к людям, шагающим по улице внизу. У них, возможно, нормальная, полноценная жизнь, им есть к кому вечером вернуться домой. В то время как ему…

Да, он стоит здесь, в своей мраморной башне, олицетворяя богатство и могущество, но иногда — как сейчас — чувствует себя беднее какого-нибудь попрошайки на углу. По крайней мере, эмоционально.

Виновата в этом не Натали, а другая женщина, с такими же золотистыми волосами, как у той, что стоит сейчас внизу, у подъезда. Сэнди сломала его. Благодаря расчетливости, скрывавшейся за маской красоты, стеснительности и невинности, она заполучила молодого, исполненного уверенности и оптимизма Уго и превратила в законченного циника, каким он стал сейчас.

Где она? — с печалью, удивившей его самого, подумал он. Что случилось с Сэнди за эти последние восемь лет? Думает ли когда-нибудь о нем? Или вряд ли даже вспомнит его имя, если — по несчастливой случайности — им придется столкнуться? Скорее последнее, подумал он. Возможно, Сэнди и обладает лицом ангела, но имеет сердце куртизанки. Куртизанки не помнят имен — слишком с многими им приходится иметь дело.

За спиной снова зазвонил телефон. Должно быть, еще одна куртизанка — Натали, решил он. Она не из тех, кто сдается без боя. Стиснув зубы, Уго продолжал неподвижно стоять у окна, за которым все еще бродила по улице женщина с золотистыми волосами, словно не осознавая своих действий или не понимая, где она очутилась.

Да, у этой золотоволосой незнакомки больше шансов дозвониться до меня, чем у Натали, завершил Уго свои размышления на тему женского предательства.

Его словно ударили в солнечное сплетение. Это правда… это явь. Перед ним стоит Сэнди. Не призрак, не образ, воскрешенный из глубин его памяти. Те же золотистые волосы, более темного оттенка золота глаза, гладкая, словно светящаяся изнутри кожа, маленький нежный рот, мягкий, с чувственными интонациями голос, как прежде будоражащий его чувства.

И все-таки это не прежняя Сэнди. Иные и стиль одежды, и прическа. Та Сэнди носила джинсы и потрепанные кроссовки, а не кожаные, ручной работы туфли на высоких каблуках и не изящный черный костюм, у которого на ярлычке наверняка значится имя дизайнера. И волосы ее всегда были распущены и падали на лицо и плечи, как у ребенка. Впрочем, тогда ей было всего двадцать лет.

— Что ты здесь делаешь? — проскрежетал Уго, даже не пытаясь скрыть неприязни.

— Ты удивлен. — Она через силу улыбнулась. — Наверное, мне следовало предупредить тебя.

Эта улыбка подействовала на него как жгучий яд и заставила кровь устремиться туда, куда совсем не следовало. Он переступил с ноги на ногу, не обращая внимания на протянутую руку.

— Тогда тебя не пустили бы дальше нижнего холла, — ответил он с грубой откровенностью.

Рука Сэнди бессильно упала вдоль тела, улыбка сползла с лица. Жар, охвативший тело Уго, начал утихать. Сэнди слегка отшатнулась, и то же движение было повторено кем-то еще. Бросив взгляд в сторону двери, Уго увидел стоящую там секретаршу. Злость вспыхнула в нем с новой силой: второй раз за сегодняшний день Джина становится свидетелем его непростительного поведения.

— Спасибо, Джина, — с убийственной вежливостью произнес Уго.

Секретарша поспешила ретироваться. Сэнди посмотрела ей вслед.

— Джина тебя боится, — снова повернувшись к нему, рискнула заметить она.

— Ты хочешь сказать — уважает, — поправил он. — Но, откровенно говоря, твое мнение о моем персонале меня не интересует. Мне бы хотелось узнать, как ты посмела проникнуть сюда под видом той, которой наверняка не являешься.

Светло-карие глаза, в которых отражался зимний свет, падавший из окна, расширились.

— О, прости, Уго. Я думала, ты знаешь, кто я. Разве ты не получил бумаги из офиса моего адвоката?

Поскольку эти самые бумаги лежали сейчас на столе, хорошо видимые им обоим, это определенно был сарказм, и самый возмутительный. Впрочем, нельзя было отрицать и справедливости ее замечания. Уго прищурился.

— То есть ты действительно Александра Медфорд, которая унаследовала состояние Медфорда? — с недоверием спросил он.

— Что здесь удивительного? — возразила она. — Даже бедной девушке с фермы иногда улыбается судьба.

— Представшая в виде мужа.

Едва произнеся это, Уго готов был откусить себе язык. В его словах прозвучала горечь, и могло создаться впечатление, будто ему небезразлично то, что она польстилась на богатого мужчину.

— Можно сказать и так, — пробормотала Сэнди и с интересом огляделась вокруг.

Глядя на ее нежный профиль, он неожиданно почувствовал, как болезненно сжалось его сердце. Проклятье, подумал Уго. Брось эти штучки!

— Здесь холодно, как в мавзолее, — поежилась Сэнди.

Она права, так и есть. Юнис всегда говорила ему то же самое. Кабинет его сводного брата Лео, находящийся за соседней дверью, был полностью переоборудован. Талантливая Юнис превратила его в нечто более человечное. Но Уго даже близко не подпускал ее к своему кабинету, потому что… Потому что я люблю мавзолеи… и в один из них превратил свою жизнь, вздохнув про себя, признал Уго.

— Что тебе нужно, Сэнди? — мрачно спросил он.

— Для начала было бы неплохо сесть.

— Не стоит, ты не задержишься здесь надолго.

— Это было бы в убыток тебе.

— Дверь там, — холодно протянул Уго. — Моя секретарша проводит тебя.

— О, не будь таким надменным. — Она хмуро взглянула на него. — Мог бы хотя бы ради приличия выслушать меня.

— Ты не скажешь ничего, что я хотел бы услышать. — С этими словами Уго отвернулся и обогнул свой стол.

— А теперь ты говоришь напыщенно.

Он так резко обернулся к ней, что Сэнди невольно отступила на шаг.

— Я говорю как обманутый человек!

Слова камнем упали между ними. Сэнди посмотрела ему в лицо и почувствовала, что у нее подгибаются колени. Крупные, четкие черты словно приблизились, а горящий взгляд темно-карих глаз пригвоздил ее к месту. Губы превратились в две жесткие линии, между которыми угрожающе сверкали зубы. Казалось, только мраморная столешница мешает ему протянуть руки и вцепиться ей в горло.

Сэнди была потрясена. О, вовсе не исходящей от него угрозой, а тем, что он так явно демонстрирует свои чувства. Она всегда знала его как мужчину, который держит себя в жесткой узде. Потребовались недели, чтобы он наконец признался, что испытывает к ней влечение. Уго долгое время осаждал их семейную ферму под предлогом того, что хочет вложить в нее деньги. Он внезапно возникал в самых неожиданных местах вроде склада упряжи или конюшни и стоял, наблюдая, как она загружает кормушки.

— Вам не следовало бы этого делать, — как-то с неодобрением сказал он.

— Почему? — рассмеялась в ответ Сэнди. — Потому что я женщина?

— Нет. — Он даже не улыбнулся в ответ. — Потому что вам это не нравится.

В глубине души она знала, что Уго прав, но не думала, что ее отвращение к этому занятию столь очевидно. С десяти лет она жила на ферме, а это предполагало выполнение хозяйственных обязанностей. Но нравилась ли ей такая жизнь? Нет. Она отдала бы все, лишь бы вернуть то время, когда жила в Нью-Йорке с любящими родителями, вдали от фермы, от четы сварливых родственников и их слабохарактерного приемного сына.

— Ты сам обманул себя, — прерывистым голосом ответила Сэнди. — И даже не представляешь, как ужасно ты…

— Поставь точку, — высоким голосом предупредил Уго, — пока не поздно.

Это была прямая угроза. Инстинкт самосохранения говорил ей, что следует внять предостережению, но негодование, копившееся в глубине души все эти восемь долгих лет, вырвалось наружу.

— Как сделал ты, предпочтя поверить лжи, и не дав мне даже минуты на то, чтобы объяснить, что именно ты видел? — выпалила Сэнди. — Значит, теперь мой черед махнуть на все рукой и уйти отсюда, Уго? Тебе будет легче, если я оставлю тебя в уверенности, что много лет назад ты один жестоко пострадал?

— Уходи, — процедил он.

Ну вот, опять! То же слово, произнесенное с тем же отсутствием эмоций, от которого у нее буквально застыла кровь в жилах. Сэнди смотрела в холодное, словно отлитое из бронзы лицо и думала: десять минут. Всего лишь десять минут потребовалось, чтобы вернуться к тому, на чем мы закончили восемь лет назад.

Она издала дребезжащий звук, который трудно было назвать смехом, и резко отвернулась. Проклятое слово произвело на нее такой же убийственный эффект, как и тогда.

Только есть одно отличие. Юная Сэнди сбежала. Нынешняя же сделана из более крепкого материала. Она снова повернулась к Уго и посмотрела ему прямо в глаза.

— Сначала мне нужно сказать тебе нечто важное.

— У меня нет желания выслушивать тебя.

— Ты можешь пожалеть о своих словах.

— Ступай, Сэнди! — отрезал Уго.

— Только после того, как ты выслушаешь меня.

Откуда взялось это упрямство? Уго свирепо смотрел на нее, испытывая смесь возмущения и восхищения. Нужно было очень постараться, чтобы заставить возражать прежнюю Сэнди. А теперь он просто не в состоянии заставить ее замолчать!

Телефон на его столе зазвонил, и, радуясь предлогу, Уго снял трубку. Это была Джина, сообщившая ему, что все визиты, назначенные на сегодня, отменены.

— Спасибо, — пробормотал Уго и, вернув трубку на место, взглянул на Сэнди. — Извини, но ко мне пришли, — солгал он. — И это означает, что твое время истекло.

Сэнди пристально смотрела на него. В ее глазах сверкала обида.

— Ты не собираешься дать мне ни единого шанса, не так ли? — выдохнула она.

— Даже в качестве миссис Медфорд? — Уго изогнул темную бровь. — Нет, — признался он. — У меня врожденная неприязнь к изворотливым женщинам. Поэтому, использовав Саймона Блейка для того чтобы проникнуть в этот кабинет, ты не приобрела дополнительного времени по сравнению с тем, что получила бы Сэнди Бойл.

Так, все более или менее прояснилось, подумала Сэнди. Миссия с самого начала была обречена на провал. Еще несколько мгновений она стояла, глядя на этого высокого красивого смуглого мужчину с глазами, способными заморозить ад, и, не увидев в них ничего, к чему можно было бы воззвать, поняла, что проиграла битву.

— Знаешь, что я думаю, Уго? — тихо произнесла Сэнди. — Я думаю, что ты только что упустил единственный в своей жизни шанс превратиться в человеческое существо.

С этими словами она повернулась, чтобы уйти. Уйти, махнув рукой на единственный шанс Уго, на единственный шанс Джимми. К глазам опять подступили слезы — в глубине души она знала, что и сама лишилась последнего шанса заставить этого мужчину выслушать правду. Глупо было полагать, что я смогу это сделать, ругала себя Сэнди. Для того чтобы Уго захотел ее выслушать, ему нужно было бы иметь сердце. Что ж, может быть, все складывается к лучшему. Совсем ни к чему, чтобы бессердечный человек перевернул жизнь Джимми. До сих пор он видел только хорошее. Было бы оскорблением памяти Эдварда предлагать ему худшее сейчас.

— Постой…

Рука Сэнди стиснула ручку двери. Что еще? Что на этот раз? — напряженно думала она. Хочу ли я это услышать?

И все же она не двинулась с места. Как дура, продолжала стоять и ждать, с крепко стиснутыми зубами и тяжело бьющимся сердцем, в то время как за ее спиной… не происходило ничего. Уго молчал и не шевелился, насколько можно было судить. Однако если в прежнем молчании отчетливо ощущался привкус ее поражения, в этом забрезжила надежда. Слабая и сентиментальная, ущербная и беспомощная — но надежда.

Она дрожит — Уго это видел. Дрожит так, что пучок на затылке вот-вот распустится. Неужели она и расплакаться готова? Он подозревал, что так и есть. Подозревал он также, что совершил сию минуту величайшую ошибку в своей жизни, помешав ей уйти отсюда.

Но последнее замечание Сэнди задело его, оживив сожаления восьмилетней давности о том, что он не выслушал ее тогда. Человеческое в нем на мгновение победило, но кому, как не ему, знать, что он не вполне теперь человек. И именно эта женщина тому виной.

Так почему же он остановил ее? Уже сейчас ее могло бы здесь не быть. Смущенный собственными действиями, Уго рухнул в кресло и попытался придумать, что делать дальше. Его взгляд упал на стопку бумаг, которые он едва успел просмотреть до прихода Сэнди.

— Расскажи мне об Эдварде Медфорде, — предложил Уго.

Сэнди слегка сгорбилась и опустила голову, отчего стала видна изящная линия шеи. Шеи, глядя на которую, он вдруг обнаружил, что легкими движениями поглаживает холодную поверхность стола. Уго крепко сжал пальцы в кулак и с показной непринужденностью выпрямился в кресле. Его взгляд упал на ее руку, все еще держащуюся за ручку двери. Как и он, Сэнди сомневалась в том, стоит ли все это продолжать.

Чем дольше длилось молчание, тем больше росло напряжение. Когда зазвонил телефон, Уго, не подумав, схватил трубку.

Это опять была Натали. Конечно же Натали. Она вспомнила, кто финансирует съемки нового фильма, и самым нежным голосом попыталась воззвать к его здравому смыслу.

Сэнди наконец пошевелилась. Уго весь подобрался, сосредоточившись на этом решающем моменте. Рука соскользнула с ручки и упала вдоль тела. Сэнди начала поворачиваться. Медленно и неуверенно. Затем сделала шаг-другой в его направлении. Слегка помедлила и опять продолжила движение. Ее глаза были опущены.

Тем временем Натали заливалась соловьем — тот факт, что Уго не положил трубку сразу, приободрил ее. Она хотела, чтобы все между ними оставалось по-прежнему. Она хотела, чтобы он вспомнил, как это было между ними.

Но Уго вспоминал сейчас, как это было между ним и Сэнди. Он смотрел, как она идет к нему в изысканном костюме, облегающем стройное тело, словно вторая кожа, а видел потертые джинсы и простую клетчатую рубашку, видел самого себя, благоговейно снимающего с нее эти покровы. Он видел чудесной формы груди с розовыми сосками, которые твердели от малейшей его ласки.

Веки Уго отяжелели, когда он перевел взгляд ниже и вспомнил гладкую кожу плоского живота, округлость бедер, которые с такой готовностью прижимались к нему. Застенчивая Сэнди, девственная Сэнди, мягкие губы которой дрожали потому, что она так хотела его, а глаза сияли, словно топазы, от возбуждения, умоляя взять то единственное, что она могла ему предложить. Даже если все остальное предложенное ею оказалось ложью, он твердо знал, что неодолимое влечение к нему было единственной правдой Сэнди.

Имеет ли это какое-нибудь значение сейчас? — размышлял Уго. Тогда казалось, что тот день должен был сделать их мужем и женой. И, будучи человеком чести, он решил, что так и будет, еще до того как принял ее единственное сокровище. Сокровище, которое имело власть над ним и сейчас, когда он сидел здесь, слушая одну женщину, умоляющую его о страсти, в то время как другая пробуждала ее, даже не ведая о том.

Уго вспоминал день, проведенный на старой перине под пуховым одеялом, когда ее руки обвили его, а тело приняло с легким вздохом, от которого у него чуть не остановилось сердце. Он ощутил преграду, и до сих пор в нем живо было испытанное тогда чувство мужской гордости. «Да», — задыхаясь, тихо прошептала Сэнди, отчего он совсем потерял голову.

Какая мука! — подумал Уго, одновременно испытав удовлетворение при виде порозовевших щек Сэнди, а то, как дрогнули ее ресницы, заставило его усмехнуться. Она знает, о чем он думает, и не в состоянии поднять взгляда, потому что воспоминания о том дне так же сильно действуют на нее, как и на него… Однако это вожделение, и ничего более…

Если он не перестанет раздевать меня взглядом, я уйду, решила Сэнди, опускаясь в стоящее у стола кресло. Уго сидел, непринужденно развалившись и слушая говорившего по телефону, в то время как его затуманенный взгляд жег ее тело сквозь одежду. Неужели Уго считает ее настолько тупой, чтобы не понимать, что он делает?

Его губ коснулась кривоватая усмешка. Губ, которые должны бы быть твердыми и холодными, но почему-то выглядят совершенно иначе. Сэнди вздохнула и опустила взгляд, изо всех сил желая, чтобы выражение его лица не заставляло ее думать о сексе. Единственный мужчина, единственный день, единственный опыт, который мог бы навести ее на эти мысли, — и, безусловно, навели, сокрушенно отметила Сэнди. Хватило одного только затуманенного взгляда темных глаз, чтобы Сэнди увидела этого мужчину во всем его нагом великолепии. Широкие бронзовые плечи, мускулистый торс, покрытый мягкими темными волосами, и… Нет, остановись немедленно! — приказала она себе.

Что за человек на другом конце провода так надолго лишил его дара речи? — думала Сэнди, ерзая в кресле. Ей хотелось, чтобы Уго наконец заговорил и разрушил возникшее между ними нестерпимое напряжение.

Сексуальное напряжение. Этот мужчина всегда был способен вывернуть ее наизнанку одним пристальным взглядом из-под полуопущенных тяжелых ресниц. Может быть, он знает об этом? Может быть, разговор уже давным-давно закончился, а он затягивает молчание просто для того, чтобы продлить ее муку? Способен ли он на такую расчетливую жестокость?

Да, решила Сэнди, конечно, способен. Он ясно дал понять, что не хочет видеть ее здесь, но затем по какой-то необъяснимой причине решил позволить ей высказаться. Может, она задела Уго, усомнившись в его человечности, и он решил отомстить ей? У Уго достанет самомнения на десятерых. Его эго так же велико… как и некоторые части его тела.

О, только не это! — мысленно возопила она, чувствуя, как щеки заливает вторая волна румянца.

Уго заметил, что Сэнди снова покраснела, и это напомнило ему их первую встречу в поместье его знакомых. Он приехал в гости на уик-энд, а Сэнди была среди тех, кого наняли для обслуживания гостей. Тихая, застенчивая, она подавала ему блюда за обедом и все время краснела. Каждый раз, когда она склонялась над его плечом, он вдыхал нежный запах ее духов, чувствовал щекой легкое дыхание и мимолетные прикосновения шелковистых волос… Даже сейчас при воспоминании об этом у него перехватило дыхание. Дважды она задевала его блюдом и при этом едва не умирала от смущения. Дважды он превращал это в шутку, объясняя все своими нестандартными габаритами, чтобы отвести от нее гнев хозяев.

— Она новенькая… временная, — объяснила ему Элис Трумен тоном человека, привыкшего получать от жизни только лучшее. — Оставь это, Сэнди! — раздраженно бросила она, когда девушка попыталась стереть пролитый на скатерть рядом с тарелкой Уго соус. Ее рука дрожала, а лицо так пылало, что могло, казалось, обжечь ему щеку. — В наши дни невозможно найти нормальную прислугу. Сэнди больше привыкла кормить лошадей, чем людей.

Он улыбнулся при этом воспоминании, хотя улыбка скорее походила на гримасу. О, как кормила его Сэнди в тот уик-энд! Она давала пищу его уму и всем пяти чувствам, появляясь всюду, где бы он ни оказался. Запах ее духов витал в его спальне, когда он вошел туда после того, как она застелила постель. Смущенно опущенные глаза тайком следили за ним, когда она имела несчастье подавать ему еду. Если они встречались на лестнице, Сэнди отчаянно краснела и спешила уйти с дороги. Если они касались друг друга руками, она подпрыгивала, как испуганный котенок. И как ни пытался Уго, он не мог добиться от нее ни слова. Кивки и вздрагивания — вот и все, чего он достиг своими стараниями. Кивки и вздрагивания, которые сводили его с ума…

— Ну, дорогой мой. Прости меня, и давай забудем об этом. Джеффри не ждет от меня верности, и я…

Недрогнувшей рукой Уго положил трубку. Сэнди подняла на него глаза.

— Ты не сказал ни слова, — чуть ли не с возмущением заметила она.

— А слов и не требовалось, — лениво протянул он и улыбнулся так, что Сэнди, ощутив опасность, захотела поскорее убраться отсюда.

— Об Эдварде, — твердо произнесла она. — Думаю, мне нужно начать с…

— Ланча, — вставил он.

— Ланча? — Сэнди непонимающе посмотрела на него.

Уго снова улыбнулся.

— Думаю, нам нужно перенести эту беседу из деловой обстановки в более… подходящее место.

— Но ведь тебя ждет клиент!

В ответ он протянул руку и поднял телефонную трубку. Несколько быстрых слов по-итальянски, и, видимо, визитер был отправлен восвояси.

— Проблема решена, — произнес Уго с показной беззаботностью.

— Я бы предпочла покончить со всем этим прямо здесь, — произнесла Сэнди почти с мольбой.

— Пойдем. — Он встал. — Я пытаюсь продемонстрировать человеческую сторону моей натуры, а ты хочешь мне помешать.

Если он считает, что, выслушивая меня за ланчем, приятно проведет время, с грустью подумала Сэнди, то его ждет большая неожиданность.

Она настороженно наблюдала, как Уго огибает мраморный стол. Мимо ее внимания не прошел тот факт, что за время телефонного разговора, когда он только слушал, а ему говорили, его отношение к ней изменилось. Он подошел к ее креслу, и у Сэнди мурашки побежали по коже. Уго ждал, когда она встанет, но на уровне ее глаз оказалась весьма красноречивая часть его анатомии, при виде которой ее словно обдало жаром.

Она не имела никакого отношения ни к ланчу, ни к разговору, ни тем более к человеческой стороне его натуры! Она имела отношение к сексу. Причем к той его разновидности, при которой устраивает любая горизонтальная поверхность.

— Прекрати это, Уго, — выдавила Сэнди.

— Прекратить — что?

— Ты знаешь что! — Вскочив, Сэнди попятилась от него. Но дорогу ей преграждало кресло, оставшиеся пути к отступлению отрезал мраморный стол. — Пропусти меня, — потребовала она.

— Конечно. — Уго шагнул в сторону.

Взволнованная до такой степени, что оказалась не в состоянии даже думать, Сэнди стала протискиваться между ним и столом. Протянув руку, Уго внезапно обхватил ее за талию и остановил. Впервые за долгие восемь лет он коснулся ее, и тело Сэнди словно ожило, а все чувства обострились.

Уго хрипловато рассмеялся.

— Ты уверена, что хочешь уйти?

Она подняла голову, чтобы ответить. Их взгляды, горячие и недвусмысленные, встретились. Сэнди приоткрыла губы в судорожном вздохе, и Уго, склонив голову, накрыл их своим ртом. Сэнди самозабвенно и безрассудно отдалась поцелую.

Это потрясло Уго, но еще больше его потрясло то, что он испытывал то же самое. Он понятия не имел, откуда это взялось. Мгновение назад он еще откровенно забавлялся, а теперь целовал Сэнди с такой безудержной страстью, какой не испытывал никогда в жизни! Он так явственно ощущал трепет ее тела, словно оба были обнажены. Запах духов кружил ему голову, а сдавленные стоны возбуждали.

Сэнди — хищница, мрачно напомнил он себе, когда она невольно прильнула к нему всем телом, и стал целовать ее с еще большей страстью. Что ж… почему бы и нет? — подумал Уго, чувствуя, как злость разжигает желание, одновременно давая ему предлог сделать то, что хочется. Стол вполне подойдет. Все, что ему нужно, — это подсадить Сэнди и насладиться ею на куске холодного мрамора. Секс в мавзолее, усмехнулся он про себя, скверный и языческий. Как раз то, что нужно.

Звук из-за двери прорвался сквозь пелену его безумия. Сэнди удалось оторваться от его губ и отпрянуть. Изумленная и потрясенная происшедшим, она бессильно опустилась на край мраморной столешницы, дыша, как спринтер, и пытаясь избавиться от тумана в голове.

— Почему ты это сделал? — выдавила она, когда вновь обрела способность говорить.

Уго рассмеялся — надсадно, словно неудачной шутке. Но действительно неудачной шуткой было то, что он стоял, спокойно застегивая пуговицы рубашки, которые она, должно быть, успела расстегнуть! Сэнди в ужасе опустила глаза и увидела, что ее жакет распахнут, открывая взору весьма условный лифчик из черных кружев. Чтобы не нарушить линию костюма, она ничего больше не надела под него и теперь ясно осознала: Уго видел, что она полуодета. Сама напросилась… Сэнди содрогнулась. Она почти слышала, как он язвительно заявляет об этом вслух. В самом деле — почему бы и нет? Сэнди отдалась поцелую, словно безрассудно влюбленная девчонка.

Ее кожа горела, грудь ныла.

— Не могу поверить, что это случилось, — выдохнула она, одеревеневшими пальцами застегивая жакет.

— Тебе не следовало приходить сюда, Сэнди, — мрачно сказал Уго.

— Я пришла совсем не за этим! — выпалила она.

— Послушайся моего совета и уходи. — Отвернувшись, он обогнул стол. — И если у тебя осталась хоть капля здравого смысла, ты никогда больше не вернешься сюда.

Сэнди кивнула. С трудом проглотив застрявший в горле комок, она попыталась удержаться на ногах, не опираясь на стол, но потерпела неудачу. Ноги отказывались ей служить. Это был предел унижения, и Сэнди прикрыла дрожащей рукой глаза, которые уже жгли слезы.

— М-мне нужны мои д-документы, — запинаясь, произнесла она, и сделала отчаянную попытку встать на ноги, чтобы хотя бы удалиться с минимальным достоинством.

Уго холодно кивнул и стал собирать бумаги. Сэнди в молчании ждала, когда он протянет их ей, и она сможет уйти, чтобы больше никогда, никогда сюда не возвращаться.

— Джек по-прежнему держит ферму? — внезапно спросил он.

Она нахмурилась, все еще с трудом соображая.

— Он погиб пять лет назад. Несчастный случай на работе.

— Сожалею. Я об этом не слышал.

Сэнди только пожала плечом. Между нею и мужем ее родственницы, взявшим ее на воспитание, никогда не существовало особой привязанности. Она сожалела о трагической смерти Джека, но так и не простила его за ту роль, которую он сыграл в попытке сломать ей жизнь.

— А Рик?

О, как же! Он не мог не задать этого вопроса! Сэнди опять захлестнула волна горечи. В глазах вспыхнул огонек враждебности. Вздернув подбородок, она протянула руку и потребовала:

— Бумаги!

Уго счел весьма красноречивым этот отказ говорить о человеке, с которым Сэнди предала его. Он опустил взгляд на протянутую руку.

— Ты изменилась, — заметил он. — Стала более жесткой.

— Жизнь обычно меняет людей.

— Как и деньги.

— И деньги, — кивнула она.

— Деньги, распоряжаться которыми ты хотела доверить мне?

— Совершенно невозможно уследить за деньгами, если не привык иметь с ними дела, — ответила Сэнди.

— Но почему мне? — спросил Уго, неожиданно заинтересовавшись.

— Саймон заверил меня, что ты — лучший. — И это все, чего ты от меня добьешься, мысленно добавила Сэнди.

— Лгунья, — протянул Уго. — Это ты предложила Саймону обратиться ко мне.

Сэнди захлопала глазами. Она не ожидала, что Саймон проговорится. И все-таки не растерялась.

— Хочешь сказать, что ты — не лучший?

Его улыбка встревожила Сэнди. Встревожила потому, что на лице Джимми она часто видела точно такое же выражение, но никогда прежде не связывала его с отцом. Она знала, конечно, что внешнее сходство передается по наследству, но не подозревала, что это относится и к улыбке.

Она тоже попыталась улыбнуться.

— Я думала, что деловая этика заставит тебя забыть былые обиды, но, кажется, ошиблась. Найду кого-нибудь другого.

— Для того чтобы… — Уго опустил взгляд на верхний лист стопки, лежавшей перед ним, — «вложить половину наследства в долгосрочные проекты, в то время как другая половина, заключенная в трастовый фонд, остается неприкосновенной», — прочитал он вслух.

Дыхание Сэнди участилось. Уго начал проявлять интерес, когда ей это было уже не нужно.

— Саймон учредил этот фонд по моей просьбе, — натянуто произнесла она, не отрывая взгляда от смуглых пальцев, перебирающих бумаги, в которых значились подробности ее жизни.

Ее жизни и жизни Джимми.

— Для кого? — спросил Уго.

— Разве это имеет какое-нибудь значение? — холодно спросила Сэнди.

— Имеет, если ты хочешь, чтобы я с тобой работал, — спокойно произнес он.

— Уже не хочу.

Не обращая внимания на ее слова, Уго подошел к своему креслу и опустился в него, не выпуская документы из рук.

— Сядь и объясни, — спокойным тоном предложил он и перешел ко второй странице.

— Н-нет. Я передумала, Уго. Я совершила ошибку, придя к тебе. Теперь я это понимаю. Ты был прав: мне следует уйти. П-прости за вторжение.

Уго взглянул на ее застывшие в напряжении плечи и побледневшее лицо. Она боится! Она просто побелела от страха, внезапно утратив всю воинственность.

— Для кого? — размеренно повторил он вопрос и с еще большим интересом отметил, что ее глаза забегали по сторонам, избегая останавливаться на нем. Наконец она сосредоточила взгляд на одном из телефонных аппаратов.

— Время ланча закончилось, — отрывисто произнесла Сэнди. — Мне пора быть совсем в другом месте.

Ничего не говоря, Уго продолжал сидеть и наблюдать, как она нервно шевелит пальцами и облизывает языком дрожащие губы. Губы, которые все еще ноют от моего поцелуя, подумал он. Губы, которые словно разучились говорить.

Внезапная мысль заставила его еще больше прищуриться. Теперь она Александра Медфорд, а не Сэнди Бойл, которую он знал. Эдварду Медфорду было за девяносто, когда он умер, сделав свою вдову очень богатой. Уго знал, как поступают умудренные опытом люди, стремящиеся уберечь свои деньги от махинаций расточительных жен. Но уберечь для кого?

— Ответь мне, Сэнди, — грозно потребовал он.

Она искоса взглянула на него, затем снова отвела глаза и хрипловато пробормотала:

— Фонд учрежден в интересах моего сына.

Так вот оно что! Старичок, оказывается, был в состоянии наслаждаться восхитительным телом молодой жены! При одной мысли об этом его словно обдало холодом. Она теперь так бледна, что глаза кажутся двумя темными ямами. Что это — стыд? Может, она уже начинает понимать, что совсем не так просто прийти к нему и признаться, что продалась за мешок золота человеку, который ей в деды годится? — мрачно размышлял Уго.

Его чуть не тошнило от отвращения. Она стояла перед ним, глядя молящими о понимании глазами. Но он видел только ее прекрасное обнаженное тело, распростертое под стариком.

Отложив бумаги, Уго встал с удивившей его самого легкостью и плавно обогнул стол.

— Пойдем со мной, — сказал он и снова удивился тому, как ровно звучит его голос.

Он отвернулся и зашагал к двери. Через несколько мгновений Уго услышал, что Сэнди последовала за ним. В приемной Джина печатала на машинке, а Анджело, присев на край ее стола, говорил по телефону. Разговор шел по-итальянски, но Уго не понимал ни слова, произносимого на родном языке.

— Анджело! — Взмахом руки он потребовал внимания помощника, продолжая идти в дальний конец холла, где наготове стояли лифты с открытыми дверьми.

Анджело подошел к Уго, и тот молча указал ему на Сэнди, пропустив ее вперед. Она нахмурилась и встревоженно посмотрела ему в лицо, проходя мимо. Не обратив на это внимания, он жестом предложил Анджело войти в кабину и сам вошел следом, но только для того чтобы нажать кнопку нижнего этажа.

— Выведи миссис Медфорд из здания, — приказал он Анджело. — И позаботься о том, чтобы она никогда больше сюда не входила.

С этими словами Уго вышел, и последнее, что он услышал, прежде чем их разделила прочная сталь, был тихий потрясенный возглас Сэнди. Проходя мимо Джины, он даже не заметил ошеломленного выражения ее лица. С видом человека, уверенного в своих действиях, он вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

Сэнди уставилась в стену движущейся стальной тюрьмы, потрясенная до такой степени, что не могла ни двигаться, ни говорить. Стоящий рядом молодой темноволосый итальянец, Анджело, был также неподвижен.

Наконец Сэнди обрела дар речи.

— Что случилось? — прошептала она.

Мужчина очень сдержанно покачал головой.

— Боюсь, я не знаю, синьора.

Прежде чем кто-то из них успел сказать еще слово, дверь лифта открылась, и, в точности выполняя приказание хозяина, Анджело проводил ее по нижнему холлу до гигантских зеркальных дверей и вывел из здания. В ответ на жалобно-вопросительный взгляд Сэнди получила еще один сухой кивок, и мужчина снова скрылся в здании, оставив ее в состоянии шока. Как же лихо Уго взял над ней реванш — если, конечно, это был реванш. Сэнди не знала, да ей это было и неважно. Он прилюдно вышвырнул ее. За всю свою жизнь ей не приходилось еще испытывать такого унижения.

Она двинулась вперед, ничего не видя перед собой, и едва не угодила под колеса. Зазвучал резкий сигнал клаксона, и Сэнди проводила безразличным взглядом промчавшуюся в дюйме от нее машину.

Наверху, у окна своей мраморной башни, Уго, до боли стиснув зубы, наблюдал за этим происшествием. Только теперь, когда в нем боролись страх за ее жизнь и желание никогда больше не видеть эту женщину, он связал в уме Сэнди и ту золотоволосую незнакомку, которая никак не решалась войти в подъезд часом раньше.

Если бы он знал тогда то, что знает сейчас, она никогда бы этого не сделала, и они оба были бы избавлены от массы хлопот.

Лгунья, мошенница, негодовал Уго. И повезло же ему — иметь дело с двумя такими за один день! Не хватало еще, чтобы мать восстала из могилы и сообщила ему, сколько денег выкачала из отца, прежде чем согласилась доносить его до нужного срока!

Деньги. У женщин все всегда сводится к ним, заключил он, отходя от окна, когда Сэнди благополучно перешла на другую сторону улицы. Его личный телефон снова зазвонил. Подойдя к стене, Уго вырвал провод из розетки и, схватив аппарат, швырнул его в корзину для мусора, где уже покоилась сегодняшняя парижская газета.

Завтра он прекратит финансирование этого дурацкого фильма. С матерью было проще — она сама устранила проблему, умерев в день его рождения. Значит, остается только Сэнди… миссис Медфорд, с горечью поправил он себя, складывая ее бумаги с намерением отправить их следом за телефонным аппаратом.

Однако что-то привлекло его внимание, и Уго остановился…

Сэнди сама не знала, как добралась до дому. Ей только смутно помнилось, что она испытала странное утешение, стоя в толпе на перроне метро и ощущая себя всего лишь каплей в море таких же безымянных лиц. Но сейчас, в собственной теплой и уютной кухне, где все было так мило ее сердцу, она чувствовала себя чужой.

Это было странное ощущение: она никак не могла восстановить утраченную связь с привычными вещами. Старой газовой плитой, стоящей в нише. Чисто выскобленным столом, который занимал слишком много места, но был такой же неотъемлемой принадлежностью дома, как и рисунки Джимми, прикрепленные к пробковой доске для заметок на двери. Разномастными чашками, висящими на крючках под древним настенным шкафчиком.

В какой-то момент после возвращения домой она поставила на плиту чайник, хотя совсем не помнила об этом. Над носиком поднимался парок, свидетельствующий о том, что он скоро закипит. Где-то по пути она сбросила туфли и теперь стояла на холодных керамических плитках в одних шелковых чулках, которые стоили целое состояние.

У нее шок. Всякий раз, когда она начинала вспоминать, что же повергло ее в это состояние, возникало сосущее ощущение под ложечкой, которое появляется в быстро спускающемся лифте, и испуг перед замкнутым пространством, ограниченным стальными стенами. Но все случившееся до того, как она оказалась в этом лифте, по-прежнему тонуло в тумане.

Сэнди взглянула на настенные часы, увидела, что еще нет и часа, и подумала, что быстро управилась с…

Лифт снова понес ее вниз, и она схватилась за кресло, а потом и упала в него, приложив холодную руку ко рту, когда перед мысленным взором на мгновение возникло каменное лицо Уго. Она медленно закрыла и открыла глаза, пытаясь восстановить связь между той частью своего существа, в которой хранились образы, и той, где теснились эмоции.

Он вышвырнул ее.

Он играл с ней, как кот с мышью. Он оскорбил ее, потом поцеловал, потом привел в состояние паники, внезапно обнаружив заинтересованность, которой она уже не желала. А затем совершенно спокойно и бесстрастно вышвырнул ее вон…

Сэнди почувствовала, что в ее мозгу наконец начало проясняться. Чайник в другом конце кухни свистел вовсю, часы на стене пробили час. Пальцы коснулись столешницы, и Сэнди вскочила, как ужаленная.

Как она могла так ошибиться? Как могла подумать, что найдет хоть какой-то отклик в его душе? Почему вдруг решила, что он сможет стать достойным отцом для ее единственного, бесценного сына?

Телефон, висящий в холле, зазвонил. Собрав в кулак волю, Сэнди заставила себя подойти и взять трубку.

— Я видела, как ты вернулась, — произнес уверенный женский голос. — Как идут дела?

Это была соседка Шейла.

— Они не идут, — ответила Сэнди и разрыдалась.

Шейла появилась через несколько минут. Она пролезла через дыру в изгороди, разделяющей их садики, и требовательно забарабанила в заднюю дверь. Это была высокая платиновая блондинка с умопомрачительной фигурой, глазами цвета ультрамарина и ртом, способным обольстить весь мир. Но за потрясающей наружностью скрывались острый как бритва ум и настойчивость, способная пробить закаленное стекло, в которое она сейчас ломилась.

— Немедленно вытри слезы! — приказала Шейла, как только Сэнди открыла ей дверь. — Он не заслуживает их, тебе ли этого не знать!

Полчаса спустя Сэнди выложила ей все за чашкой чаю. К тому моменту в глазах Шейлы появился стальной блеск.

— Сдается мне, что вы с Джимми счастливо отделались. Этот мужчина — первостатейный подонок. Я же говорила: тебе лучше было бы связаться со мной, девочка, — добавила она. — Я гораздо больше гожусь для роли отца.

Это звучало так нелепо, что Сэнди впервые за долгое время рассмеялась. Но в каком-то смысле Шейла была права: четкий, здравый подход соседки к жизни всегда привлекал Джимми. Когда ему требовалось нечто иное, чем мягкость любящей матери, он исчезал в дыре в заборе, ища Шейлу. Так же порой поступала и Сэнди.

— Что сказал твой адвокат? — поинтересовалась Шейла. — То же, что и я? «Я вас предупреждал»?

Саймон. У Сэнди в мозгу что-то щелкнуло, и она уставилась в одну точку.

— О Боже, — выдохнула она наконец и бросилась к телефону в холле.

— Что? — встревоженно спросила поспешившая за ней Шейла. — Что я такого сказала?

— О… здравствуйте, — вместо ответа натянуто произнесла в трубку Сэнди. — Будьте добры, мне нужно поговорить с Саймоном Блейком. Это м-миссис Медфорд… Ч-что значит — его нет? Я должна была встретиться с ним за ланчем.

— Мистера Блейка вызвали по срочному делу, миссис Медфорд, — ответила его секретарша. — Я ожидала вас с минуты на минуту и хотела передать его извинения.

Не нужны ей никакие извинения!

— Я должна поговорить с Саймоном! — В ее голосе появились истерические нотки. — Когда он вернется?

— Он не сказал…

— Хорошо… — Она попыталась взять себя в руки. — Мне нужно, чтобы вы его разыскали и сказали, что я хочу срочно поговорить с ним.

— Да, миссис Медфорд. Я постараюсь, но ничего не могу обещать. Мистер Блейк не любит, когда его отвлекают во время важных встреч.

Сэнди положила трубку и бессильно прислонилась к стене, закрыв глаза.

— Что все это значит? — спросила Шейла.

— Я оставила бумаги на столе у Уго, — выдохнула Сэнди. — Как я могла совершить такую глупость?!

Шейла обняла ее за плечи.

— Ну-ну, успокойся, — пробормотала она. — Он просто не дал тебе возможности забрать их, — заметила подруга.

Нет, не дал, мысленно согласилась Сэнди. Он просто избавился от меня. Он услышал достаточно для того, чтобы немедленно выпроводить меня вон! Шейла решительно отвела ее обратно в кухню.

— Перестань трястись, — приказала ей Шейла. — Он не стоит таких переживаний.

Но Сэнди не вняла ее словам. Она еще больше растравляла себя воспоминаниями о том, как помчалась за Уго в Нью-Йорк, как предприняла отчаянную попытку прорваться в его офис, чтобы все объяснить, чтобы встать перед ним на колени и умолять о прощении. А когда наконец добилась встречи с ним в холле офиса, Уго, по случаю какого-то официального мероприятия одетый в шикарный смокинг, замкнулся в своей непроницаемости. Он казался более высоким, подтянутым, совершенно незнакомым и опасным. И лицо приобрело совсем иное выражение — холодное, жестокое и хищное.

— Уходи! — бросил он единственное незабываемое слово, повернулся и зашагал прочь.

— Сэнди, если он действительно так презирает тебя, то просто швырнет твои бумаги в корзину, даже не удосужившись прочесть их.

— Хорошо бы. — Ее вполне устраивал такой сценарий.

— Но что будет плохого, если он прочтет их? — рискнула предположить Шейла. — Он хотя бы обо всем узнает. Ты ведь сама этого хотела, не так ли?

Шейла пыталась отыскать положительные стороны в сложившейся ситуации. Но она не представляла масштабов ошибки, которую совершила Сэнди. Ошибка была чудовищной. Будучи наивной оптимисткой, Сэнди позволила годам смягчить жесткий образ Уго до такой степени, что даже начала спрашивать себя, была ли она справедлива к нему.

Эдвард, в свою очередь, тоже мягко и неназойливо подталкивал ее к этому. Чудаковатый, по-своему добрый Эдвард, который, как и она, не способен был видеть в людях дурного. Но ведь Эдварду было известно все. А если Уго и решит прочесть оставленные ею бумаги, то узнает лишь половину истории. Что же касается другой половины…

Другая половина целиком на совести Уго, так охотно поверившего наветам.

Нет, вздохнула Сэнди. Было нечто большее, чем слова, нашептанные ему в ухо. Он видел ее с Риком — неопровержимая улика. Но все легко было бы объяснить, напомнила себе Сэнди, если бы он только согласился меня выслушать. Но он не согласился. Ни тогда, ни сейчас. Ничего не изменилось. Он по-прежнему смотрит на нее непрощающими глазами человека, глубоко убежденного в том, что женщины — грешницы по натуре.

И она даже близко не подпустит к своему сыну этого мужчину, который может заразить его превратными представлениями о ней.

— Сэнди… — начала Шейла, взяв ее руки в свои.

Сэнди высвободила руки, не желая продолжать разговор. Остается только надеяться, что Саймон заберет документы прежде, чем Уго решит, чтобы подпитать свою ненависть к ней, прочесть то, о чем на самом деле и знать не желает.

— А что вообще ты делаешь дома? — спросила она у Шейлы, резко меняя тему разговора. — Ты ведь, кажется, должна была представлять какую-то весеннюю коллекцию.

— Показ решили перенести в Филадельфию, — объяснила подруга. — Он состоится завтра, поэтому я зашла домой, чтобы собрать сумку и дневным рейсом вылететь туда. У меня там куча друзей, которых я не видела целую вечность… Но я передумала, — быстро добавила она. — Я полечу завтра…

— Нет, ты этого не сделаешь. — Сэнди бросила на Шейлу предостерегающий взгляд. — У меня были неприятности, но теперь я в порядке, — твердо сказала она и, чтобы подтвердить это, собрала чашки и отнесла их в раковину. — Может, мне даже нужен был такой опыт, чтобы скорее избавиться от прошлого.

— Ты веришь, что способна на такое? — Голос Шейлы звучал скептически.

— У меня нет выбора. Я не хочу дважды повторять одну и ту же ошибку.

Сказано это было весьма решительно, и Шейла не стала возражать. Десять минут спустя она ушла, оставив Сэнди в одиночестве доживать остаток дня, протянувшийся перед ней, словно темная дорога, полная мучительной неуверенности… и душевной боли, которой она совсем не хотела испытывать.

Она трижды набирала номер Саймона, но безуспешно. Один раз даже подняла трубку, чтобы позвонить Уго, но передумала, вспомнив его последние слова. Ей наверняка не удастся пробиться даже к секретарше.

Насколько нужно упиваться своей ненавистью, чтобы так унизить ее? К глазам снова подступили слезы. Сэнди проглотила их и поднялась наверх, чтобы снять костюм. Расстегнув жакет, она ненароком заметила свое отражение в зеркале, и в ней снова ожило ощущение, вызванное властными прикосновениями Уго. Она содрогнулась, презирая себя за такую слабость, сняла юбку и натянула потертые джинсы и блузку с открытым воротом. Спустившись через несколько минут вниз, она снова была той домашней Сэнди, которую привык видеть Джимми, возвращаясь из школы. Костюм от дизайнера был надежно спрятан. Никаких намеков на то, что она занималась сегодня чем-то отличным от обыденных дел…

С шумом и грохотом в парадную дверь ввалился Джимми. Сэнди обернулась от раковины, в которой мыла овощи, чтобы посмотреть на входящего в кухню сына. Галстук в малиновую и золотистую полоску заброшен за плечо, из-под распахнутого школьного пиджака торчат полы выбившейся рубашки, а волосы растрепаны так, словно он только что дрался.

Сердце Сэнди забилось, как пойманная птица, потому что даже в таком растерзанном виде он поразил ее своим сходством с отцом.

— Привет, — сказал мальчик. — Знаешь, чем мы сегодня занимались?

— Чем? — хрипло спросила она.

Джимми нахмурился.

— Ты схватила простуду?

— Мне просто нужно откашляться. — Что она и сделала. — Так чем же ты сегодня занимался? — напомнила Сэнди.

— Мы ходили на пруд кормить любедей. Они были похожи на корабли, и мы их рисовали.

— Лебедей, — поправила его Сэнди.

— Лебедей, — послушно повторил Джимми. — Хочешь посмотреть?

— Конечно, хочу, — ответила она. — Но только после того, как ты меня обнимешь.

Высокий для своих семи лет мальчик подошел к ней с улыбкой, заставившей Сэнди отвести взгляд. Она присела и раскрыла ему объятия. Крепко прижав к себе сына, Сэнди, должно быть, шмыгнула носом, потому что Джимми вскинул голову. Темно-карие, как у отца, глаза смотрели ей в лицо, но выражение их было совсем иное — любящее, теплое, встревоженное, в то время как у Уго…

— Ты правда не простудилась? — спросил он.

— Джимми, — твердо произнесла Сэнди, — я в полном порядке, и давай оставим это, ладно?

Это было произнесено безапелляционным материнским тоном. Несколько мгновений мальчик продолжал изучать ее взглядом, потом кивнул.

— Пойду отнесу портфель.

Очередной кризис удалось предотвратить, вздохнув, подумала Сэнди. С тех пор как умер Эдвард, Джимми жил в постоянной боязни того, что она может последовать за ним. Каждый чих, каждое оханье заставляло его трястись от страха.

Они рассмотрели рисунок, немного подправили его, поужинали, посмотрели телевизор и поднялись наверх, где Джимми поплескался в ванной, прежде чем свернуться клубочком в постели и послушать сказку на ночь. В восемь часов он уже спал, и Сэнди спустилась вниз.

Весь следующий час, ожидая звонка от Саймона, она старалась занять себя домашними делами. У них была экономка. Но после смерти Эдварда она решила уйти на покой, а нанимать новую было ни к чему: заботиться теперь приходилось только о двоих. Но дом был большой, слишком большой. Особняк с террасой, пятью спальнями и четырьмя комнатами для гостей заслуживал многочисленного шумного семейства, а не двух человек, которые, казалось, попали сюда по ошибке.

Сэнди не хватало Эдварда, не хватало экономки Мэрион, не хватало живого человеческого существа, которое можно было найти, открыв пару дверей, когда чувствуешь себя одинокой. Как, например, сейчас, призналась она себе, обнаружив, что стоит в гостиной, глядя в одну точку.

Досужие сожаления, отмахнулась Сэнди, и уже было направилась наверх, чтобы, приняв горячую ванну, снять напряжение, когда звук затормозившей перед домом машины достиг ее слуха. Ступая отяжелевшими вдруг ногами, она подошла к окну и приподняла край занавески. Как только Сэнди увидела стоящий у ворот низкий длинный черный автомобиль, она поняла, что долгому тревожному ожиданию пришел конец.

Уго вылез из машины и, закрыв дверцу, повернулся, чтобы рассмотреть дом. Добротный кирпичный фасад особняка украшали два эркера и множество больших окон. Возможно, за одним из них спальня моего сына, подумал Уго.

Даже мысленно произнося это слово — «сын», он чувствовал, как все внутри у него сжимается. Уго заметил, как приподнялась занавеска на одном из окон первого этажа, и его словно обдало порывом ледяного ветра.

Зловещее предзнаменование? — спросил он себя и вынужден был признать, что это вполне вероятно. Перед ним стояла нелегкая задача. Уго по-прежнему пребывал в состоянии глубокого потрясения, а Саймон советовал ему держаться подальше от Сэнди до тех пор, пока он не обретет душевного равновесия. Но посторонний человек даже отдаленно не может представить, что он чувствует в настоящий момент.

Весь день он провел с Саймоном Блейком, охватываемый поочередно то яростным негодованием, направленным исключительно на Сэнди, то щемяще-тревожным чувством, вызванным тем, чего он едва не лишил себя сегодня.

Занавеска на окне снова приподнялась. Прежде чем она вернулась на место, Уго успел заметить лицо Сэнди. Итак, она видела его. Теперь ему придется войти. Неужели он действительно считал, что так и уедет, не сделав того, что намеревался сделать?

Уго теперь ни в чем не был уверен. Полчаса назад он мерил шагами свой кабинет, а теперь стоял здесь и даже не помнил, что произошло между этими двумя моментами. Он считал себя сдержанным человеком и гордился этим. Но сдержанность покинула его. Говорят, гордыня предшествует падению. Что ж, он падает, и неудержимо, с того момента, как увидел отпечатанное на листе бумаги в окружении юридических формулировок имя — Джеймс Пол Бартоломью Медфорд.

Джеймсом звали отца Сэнди. Но Пол Бартоломью — это английский вариант составных его имени — Уго Паоло Бартоломео Ферри.

С трудом проглотив застрявший в горле комок, он подошел к воротам. Калитка со скрежетом открылась внутрь. Войдя в нее, Уго заметил мелькнувшую за застекленной дверью фигуру и понял, что Сэнди спешит открыть ему.

Только не трогай звонок! — мысленно взмолилась Сэнди, совершая последний рывок к дверям, чтобы успеть до того, как дребезжащая трель наполнит весь дом и разбудит Джимми.

Это было похоже на ночной кошмар, в котором открываешь дверь и обнаруживаешь за ней средоточие всех темных сил, какие только можешь себе вообразить. Большой и широкий, одетый во все черное Уго, как огромная тень, заслонил собой свет уличных фонарей.

Он поверил. Об этом свидетельствовали каждая черта его заострившегося лица, ходившие на скулах желваки, вся застывшая фигура.

— Пригласи меня войти, — бесцветным тоном произнес Уго.

Сэнди попыталась унять безумное сердцебиение.

— Уже поздно. — Она трусливо избрала самый легкий путь. — Я к-как раз собиралась лечь спать. П-почему бы тебе не прийти завтра, и тогда мы…

— Пригласи меня войти, Сэнди, — настойчиво повторил он.

— Чтобы ты смог снова оскорблять меня?

— Возможно. — Уго поморщился. — Я не знаю, что сделаю. Я потрясен, — признался он.

Сэнди это видела.

— Тем больше причин прийти завтра, когда…

Его глаза внезапно вспыхнули. Это было единственным предупреждением, после чего сильные руки подхватили ее и внесли в холл, а затем в гостиную.

— Как ты смеешь? — задохнулась она, когда Уго снова поставил ее на ноги.

Вместо ответа он отвернулся и зашагал обратно в холл. Сэнди, тело которой горело в том месте, которым она прижималась к нему, услышала звук захлопнувшейся двери, а затем шаги Уго. Войдя в гостиную, он закрыл и эту дверь.

Одного взгляда на его лицо оказалось достаточно, чтобы внутренне содрогнуться. Сэнди ни в коей мере не готова была столкнуться с такой злостью. Уго был в ярости. А мужчина шести с лишним футов роста и соответствующей комплекции, к тому же пребывающий в состоянии шока, — вовсе не то, что вы желали бы видеть в своем доме.

— Д-думаю, тебе нужно немного успокоиться, — пробормотала Сэнди, когда он направился к ней. — Ты в-взволнован и можешь не п-понимать, что…

— Взволнован, — повторил Уго так мягко, что она поежилась. — Ты думаешь, что это волнение?

— Значит, злость, — поправила она себя, нервно пожав плечами, и издала тихий возглас, когда почувствовала, что отступать некуда, сзади только ручка кресла. — Я в состоянии понять, почему ты считаешь себя вправе злиться. Но…

— Давай внесем некоторую ясность, — перебил ее Уго. Его губы растянулись в тонкую линию, а глаза прищурились. — Я считаю себя вправе вытрясти из тебя душу за то, что ты со мной сделала. Но все, чего я хочу, — это получить несколько вразумительных ответов!

— Тогда отойди…

Отойти? Уго посмотрел в ее прекрасное перепуганное лицо и изумленно заморгал. Их разделяло чуть больше дюйма. Вернее, он стоял так близко к ней, что Сэнди пришлось отклониться назад.

Уго был потрясен. Багровая волна неизвестно откуда взявшегося гнева взметнулась в нем, как только он увидел ее в дверях — прежнюю Сэнди, в старых джинсах и потрепанных кроссовках. Всех этих лет словно не бывало, а на старые обиды наложились новые.

Подавив ругательство, он отскочил и, повернувшись спиной к Сэнди, с силой потер затылок. Он слышал ее неровное дыхание, чувствовал ее беспокойство, ее страх. Уго попытался взять себя в руки. В душе царил хаос, и это было настолько чуждое ему состояние, что он не знал, как с ним справляться.

— Извини, — пробормотал Уго.

— Все в порядке, — ответила Сэнди, но в ее голосе по-прежнему звучал страх.

Он услышал, как она осторожно крадется за его спиной, затем послышался легкий скрежет металла о металл. Встревоженный, он повернулся и застыл. Сэнди стояла у камина, в одной руке сжимая кочергу. Его глаза потемнели. Она считает его настолько опасным, что вооружилась!

— Это совсем ни к чему, Сэнди, — хрипло сказал Уго.

Оказался бы ты в моей шкуре, нервно подумала Сэнди. Увидел бы выражение своих глаз!

— Когда ты успокоишься, я положу ее на место, — пообещала она.

Но ее продолжало трясти. Взгляд, брошенный на нее Уго, оставил у Сэнди ужасное чувство, что ему потребуется меньше секунды, чтобы разоружить ее. Он большой и сильный, к тому же отличный борец. Она видела его однажды в гимнастическом зале Труменов, куда принесла стопку свежих полотенец. Сэнди застыла при виде обнаженного до пояса Уго, борющегося со своим братом. Лео тоже был полураздет, но это все, что она могла бы о нем сказать. Она видела только Уго, двигающегося с быстротой и хищной грацией, несмотря на свои размеры и вес. Он заметил ее и, утратив бдительность, в следующую же секунду оказался на лопатках.

— Нечестно, меня отвлекли, — жалобно вздохнув, произнес он, и, когда Лео проследил за его взглядом, они тут же поменялись местами.

Мужчина боролся с мужчиной — мощь против мощи. Блестела влажная смуглая кожа, переливались под кожей напряженные мускулы, и воздух наполнял запах разгоряченных тел. Сэнди повернулась и убежала.

Может быть, теперь, когда Уго неумолимо приближается к ней, стоит сделать то же самое? Но на этот раз ей некуда бежать. Она у себя дома. Наверху спит ее сын. Поэтому она до боли в пальцах сжала кочергу и приготовилась защищаться.

Его глаза казались совсем черными под густыми ресницами, губы были плотно сжаты. Сэнди судорожно сглотнула, когда Уго протянул руку и взялся за ручку кочерги. Легонько повернув, он забрал ее.

— Нельзя держать ее за конец, — с угрюмым видом произнес он. — При первом же ударе ты вывихнешь запястье. Нужно делать так. — Уго взял ее руку, снова вложил в нее кочергу так, что она оказалась поперек груди, и сделал быстрый выпад в ее сторону. У Сэнди перехватило дыхание, когда кочерга коснулась его шеи. — Так у тебя будет возможность причинить мне какой-нибудь ущерб.

Это было глупо, в высшей степени глупо, но ее губы снова задрожали, а глаза застлали слезы.

— Я не собиралась причинять тебе ущерб, — пробормотала она.

— Знаю. — Уго отпустил ее руку с кочергой. — Я сам виноват. Я тебя напугал. — С этими словами он повернулся и зашагал к двери.

— Куда ты идешь?

— Мне не следовало приходить сегодня, — мрачно ответил Уго. — Я уйду и оставлю тебя… в безопасности.

— Н-нет! — выкрикнула Сэнди, сама не зная почему. Она жалела, что не может унять дрожь и хоть немного успокоиться. — Т-ты уже здесь, и…

Он остановился посреди комнаты. Наступило молчание. Сэнди, сжав кочергу, пыталась придумать, что сказать, чтобы не вызвать очередного взрыва.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросила она. Это было единственное, что ей пришло в голову. — Я могу быстро…

— Нет… спасибо, — отказался Уго.

— Твоя куртка… Позволь я возьму твою куртку.

Не дойдя нескольких шагов до него, Сэнди остановилась под тяжелым взглядом Уго.

— Я хочу видеть моего сына.

Властность его тона заставила Сэнди похолодеть.

— Он спит. Мне бы не хотелось…

— Я не собираюсь будить его, просто… взгляну. Неужели я так многого прошу?

В голосе Уго звучал вызов. Если бы не это, Сэнди, возможно, сдалась бы, но этот вызов означал, что его настроение по-прежнему непредсказуемо. Поэтому она покачала головой.

— У него тревожный сон. Мне бы не хотелось, чтобы он проснулся и обнаружил у своей постели незнакомца.

— Кто виноват в том, что я для него незнакомец?

Сэнди пропустила вопрос мимо ушей.

— Ты должен кое-что понять, прежде чем мы введем Джимми в курс дела.

— Например, то, что ты никогда не была замужем за Эдвардом Медфордом?

— А я этого и не утверждала, — сказала Сэнди.

— Ты позволила мне так думать.

— Не припоминаю, чтобы ты дал мне время рассеять твои заблуждения, — холодно возразила она.

Сэнди вернулась к камину, чтобы поставить кочергу на подставку, но передумала и стала помешивать угли. Будь у него выбор, он предпочел бы оказаться где угодно, только бы не вести со мной здесь эту беседу, напомнила себе Сэнди, глядя на взметнувшиеся искры. В его глазах я — ничто, всего лишь неприятный эпизод в жизни, который, как ему казалось, остался в далеком прошлом. А теперь он вынужден возвращаться к нему, быть вежливым и сдержанным, в то время как испытывает совсем другие чувства.

Она с силой ударила по полену. Искры снова взвились над решеткой.

— Ты взяла себе фамилию Медфорда.

— Эдварду было приятно, что Джимми станет носить его фамилию, — объяснила она.

В воздухе повисло напряжение, и Сэнди знала почему. Уго думает о праве Джимми носить его имя. Однако по сурово сжатым губам она поняла, что он не собирается говорить на эту тему — во всяком случае, сейчас.

Вместо этого Уго вернулся к прежнему разговору.

— Ты называешь себя миссис Медфорд, — заявил он. — Разве это не подчеркивает твой статус замужней женщины?

— Почему тебя так волнует мой семейный статус? — ответила она, возвращая кочергу на место и поворачивая к нему нахмуренное лицо. — Я одинокая мать, которой приходится считаться с чувствами сына, — с вызовом напомнила она Уго. — Намек на моего умершего мужа делает жизнь Джимми проще.

— И умершего отца.

— Этого я не говорила, — возразила Сэнди. — Он знает о тебе. Естественно, знает. Было бы непростительно с моей стороны врать ему, что ты умер, только потому…

Реакция Уго застала ее врасплох. Поэтому, когда он рухнул в кресло, закрыв лицо руками, это потрясло ее.

— Уго…

— Нет. — Он покачал головой. — Оставь меня на минуту.

Однако ему потребовалось больше минуты, чтобы унять бурю, разыгравшуюся в душе. Его сын знает о нем. Он знает, что у него есть отец, который ни разу не удосужился навестить его. Да лучше бы он считал его мертвым!

— Ты должен понять. Джимми всего лишь…

— Замолчи, — выдавил Уго. Его снова охватил гнев, а с ним вернулись и силы. Подняв голову, он прорычал: — Я готов свернуть тебе шею за то, что ты разлучила меня с сыном!

— У тебя была возможность стать ему отцом, Уго. И ты отказал себе в этом, а не я.

— Когда? — Он внезапно снова оказался на ногах. — Когда ты предоставила мне такую возможность?

— Когда ты вышвырнул меня из холла своей компании восемь лет назад!

— Ты уже знала и ничего не сказала мне?

Сэнди рассмеялась.

— Кому? Человеку, который дал понять, что мне бесполезно даже открывать рот, поскольку он все равно не поверит ни единому моему слову?

— И ты не смогла настоять на своем и добиться, чтобы я тебя выслушал?

Вздернув подбородок, с побелевшим лицом и дрожа всем телом, Сэнди продолжала стоять на своем.

— Зачем? — спросила она. — Ты все равно назвал бы меня лгуньей.

На его лице мгновенно отразилось презрение, которое он не преминул выразить и словами.

— Ты спала с Риком. Конечно, я усомнился бы в своем отцовстве!

Если бы у Сэнди по-прежнему была в руках кочерга, она бы его ударила. Да кто он такой, чтобы пытаться возложить всю вину на нее?

— А что было бы, если бы я пришла к тебе с сыном на руках, Уго? — с вызовом спросила она. — Что, если бы я сказала: «Смотри, Уго, убедись своими глазами, что этот ребенок твой»? — Сэнди издала горький смешок. — Я скажу, что ты сделал бы. Ты забрал бы его у меня. Ты использовал бы все свои грязные миллионы, чтобы разлучить меня с сыном!

— Я бы не поступил так!

И он еще имел наглость казаться потрясенным! Сэнди это не убедило.

— Нет, поступил бы, — настаивала она. — Ты считал меня охотницей за деньгами, которая бессовестно одурачила тебя. Ты бы захотел отомстить… возможно, ты и сейчас хочешь этого! — выпалила Сэнди. — Но теперь у меня есть деньги, и я смогу противостоять тебе. А еще у меня есть Джимми, который любит меня, Уго. Он любит меня, свою мать, и он достаточно взрослый и мудрый для того, чтобы возненавидеть любого, кто попытается нас разлучить!

С каждым брошенным ею горьким словом Уго становился все бледнее и все сильнее стискивал зубы.

— Если ты испытываешь такие чувства, то почему решила сказать мне о нем? — наконец спросил он.

— Потому что ты ему нужен, — прошептала Сэнди.

— А раньше был не нужен?

— Нет. — Она покачала головой. — Раньше у него был Эдвард.

Уго отвернулся, и Сэнди догадалась, что этот ответ причинил ему боль. Ее гнев остыл, и, почувствовав внезапную слабость, она отвернулась тоже. Прикрыв дрожащие губы рукой, она ждала, когда Уго оправится от нанесенного ею удара. Она понимала, что это еще не конец, далеко не конец.

Ни движения, ни звука. В полной тишине Уго пытался решить, как относиться к последним откровениям, и понял, что сейчас не в состоянии справиться с этой задачей. А может быть, он просто трус и боится признать неприглядную правду?

И в чем же заключается эта правда? — спросил он себя. Правда в том, что Сэнди бросила ему обвинения, против которых ему нечего возразить. Он действительно не поверил бы, что сын его, если бы ему не предоставили веских доказательств. И он, разумеется, горы свернул бы, чтобы вырвать сына из когтей женщины, недостойной, с его точки зрения, воспитывать его ребенка.

Он и теперь так думал, и это делало сложившуюся ситуацию еще более неприглядной.

— Мне, наверное, лучше уйти, — услышал Уго собственное бормотание.

— Да, — согласилась Сэнди.

— Думаю, нам нужно отложить дальнейший разговор на потом, когда мы оба… успокоимся.

— Да, — снова согласилась она.

Но он не двинулся с места — что-то останавливало его. Желание остаться рядом с сыном? Или это Сэнди удерживает его? Он повернулся и посмотрел на водопад бледно-золотистых волос, струящихся по плечам, уже не воинственно приподнятым, а печально опущенным. На шерстяной свитер, льнущий к изящным изгибам ее тела, на старые джинсы, повторяющие линию бедер и стройных ног. Он заметил, что одной рукой она прикрывает рот, что объясняло, почему ее ответы звучали так приглушенно, а второй обхватила себя за плечо, и пальцы, погрузившиеся в черную шерсть свитера, дрожали.

Уго снова отвернулся и оглядел комнату — впервые с тех пор, как попал сюда. Она немного удивила его. Темная добротная мебель, словно попавшая сюда из другой эпохи, красный узорчатый ковер на полу и бордовые бархатные шторы на окнах, сочетающиеся с обивкой диванов и кресел. Это была комната того типа, который нравится мужчинам, — уютная и солидная, и все же в ней чувствовалась и женская рука — именно она, видимо, разбросала по диванам и креслам яркие подушки.

Уго здесь нравилось. И это еще больше удивило его, поскольку он был предрасположен испытывать неприязнь ко всему, что связано с Сэнди.

А может быть, это невольное восхищение следует отнести на счет вкуса Эдварда Медфорда? — вдруг подумал он и испытал острый укол зависти к человеку, который настолько любил чужого сына, что передал ему свое имя…

Он не хочет уходить. Сэнди ощущала это нежелание как тяжелую тучу, заполнившую собой комнату и вобравшую весь кислород. Он все еще не вышел из шока. Его сын здесь, в этом доме. Ему необходимо увидеть его и собственными глазами убедиться в правде. Сэнди это понимала и ужасно жалела, что утром все не сложилось иначе, что они не отказались от борьбы. Ведь теперь он уже мог бы познакомиться с Джимми и увидеть, какого чудесного ребенка они создали вместе. И, что еще важнее, Джимми познакомился бы со своим отцом и понял, что он не останется один в мире, если с ней что-то случится.

Может, следует протянуть еще одну оливковую ветвь? Сказать, что она понимает его чувства, но должна защищать и себя, и своего сына? Но будет ли он ее слушать? Готов ли он к этому сейчас?

Треснуло полено, взметнулся сноп искр, и в ту же минуту старинные напольные часы пробили час. Где-то скрипнула половица, и Сэнди быстро обернулась к двери. Почувствовав это, Уго сделал то же самое. Звук повторился. Оба замерли, слушая биение собственных сердец. Сэнди был знаком каждый стук, каждый скрип в этом старом доме.

— Что? — спросил Уго.

— Джимми, — сказала Сэнди и двинулась с места. — Оставайся здесь, — предупредила она, открывая дверь, затем исчезла в ней, даже не заметив, что Уго был вообще не в состоянии шевелиться.

Он застыл в позе, которая была знакома только его брату. Да и тот видел ее только в моменты, когда смерть слишком близко подступала к их отцу. Эта поза означала страх — страх потерять человека, которого он любит больше всего на свете. Однако сейчас Уго испытывал тот же парализующий страх перед встречей со своим семилетним сыном.

Сделает ли она это? Приведет ли мальчика и познакомит ли их сейчас, безо всякой подготовки, которая могла бы облегчить его участь?.. Еще один уголь, упавший на решетку, вывел Уго из мучительного оцепенения…

Джимми как раз выходил из ванной, когда Сэнди поднялась наверх.

— Все в порядке? — ласково спросила она.

— Ммм… — сонно пробормотал он. — Мне послышались голоса.

— Телевизор, наверное, — улыбнувшись, солгала Сэнди и, войдя с ним в спальню, помогла улечься в постель.

— Мне приснился сон, но совсем не страшный, — сказал он.

— Вот и хорошо. — Она погладила его темную шелковистую голову.

— Там был мужчина в большой лодке с задранным носом, он подплыл к берегу и спросил: «Ты Джимми?». А я ответил: «Да». Он улыбнулся и сказал: «В следующий раз можешь покататься со мной, если захочешь».

— Что ж, очень мило с его стороны, — натянуто улыбнулась Сэнди.

Глаза у мальчика слипались. Он зевнул.

— На нем был какой-то странный плащ и шляпа с пером.

Сэнди была не из тех, кто верит в пророческие сны, да и Джимми знал о своих венецианских родственниках, поскольку Эдвард часами в своем кабинете забивал ему голову рассказами о Венеции. Без сомнения, в них время от времени возникал и образ мужчины в гондоле. Но надо же, чтобы именно сегодня ее сыну приснился такой сон! Это не на шутку встревожило ее.

— Спи, — прошептала она.

— Ты ведь не уйдешь, правда?

— Нет, я никуда не уйду, — ласково пообещала Сэнди. — Разве что спущусь вниз посмотреть телевизор, — добавила она на тот случай, если он ждет, что она всю ночь проведет у его постели. Такое случалось и раньше, не исключено, что случится и впредь.

Но не сегодня, поняла Сэнди, заметив, что мальчик заснул, едва коснувшись головой подушки. Она подождала несколько минут, чтобы убедиться, что он не последует за ней вниз через минуту, на что был вполне способен. Ситуация и без того была слишком запутанна. Через некоторое время она поднялась и вышла, бесшумно закрыв дверь.

Прежде чем войти в гостиную, Сэнди пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Она обнаружила, что Уго уже снял куртку, под которой был надет серый кашемировый свитер, и сидит на корточках перед камином. Услышав, что она вошла, он повернулся, его настороженный взгляд был направлен в пустое пространство рядом с Сэнди. В его теле чувствовалось напряжение, ресницы подрагивали. Он ожидал увидеть Джимми.

— Он встал, чтобы сходить в туалет, — быстро объяснила Сэнди, — а вернувшись в постель, сразу же уснул.

Кивнув, Уго снова отвернулся, но она успела заметить по его лицу, что в нем борются желание увидеть сына и чувство облегчения от того, что этого не случилось. Сердце Сэнди сжалось от сочувствия к мужчине, которому приходится подавлять едва ли не каждое свое искреннее чувство.

Подойдя поближе, она заметила, что Уго держит в руках щетку и совок. А еще она заметила, как обтягивает мягкая шерсть свитера его лопатки, и вспомнила, каково это — прижимать к ним ладони. Воспоминания, которые просто не могли быть такими живыми и отчетливыми после всех этих лет, обожгли ее. Взгляд Сэнди непроизвольно спустился по его спине к узким бедрам, к мускулистым ногам.

— Уголь выпал, — объяснил Уго, когда она остановилась рядом. Голос звучал грубовато и хрипло.

Он так и не воспользовался щеткой и совком, просто сидел на корточках и смотрел на них, словно не понимая, откуда они взялись. Присев рядом, Сэнди забрала их из его расслабленных пальцев.

— Уго… Прости за то, что я тебе наговорила. Я была зла, и…

— Тебе нужно было это сказать, а мне, наверное, стоило это услышать.

Он совсем не уверен в этом, подумала Сэнди, глядя в его напряженное лицо, на котором играли отблески пламени.

— Вот, — сказала она, вынув из-за спины руку, в которой была фотография, и протянув ему. — Я подумала, что тебе, наверное, хотелось бы иметь ее.

Джимми на снимке казался совсем взрослым в школьной форме и с немного ироничной полуулыбкой на губах. Ей вдруг пришло в голову, когда она спускалась по лестнице, что Уго до сих пор не знает, как выглядит его сын.

— Это снято в школе несколько недель назад, — объяснила Сэнди. — Он так похож на тебя, что я была потрясена, войдя утром в твой кабинет и поняв, насколько…

Ее голос прервался, когда по реакция Уго она поняла, что объяснения ни к чему, что он все видит и сам. Его глаза были прикованы к фотографии. Сэнди слышала его хрипловатое неровное дыхание и понимала, что Уго нужно сейчас побыть в одиночестве, чтобы справиться с тем, что творится в его душе, но не смогла заставить себя уйти. В горле у нее запершило от подступивших слез. В отчаянии она схватила щетку и совок и начала старательно подметать хлопья пепла и остывшие угольки.

«Скажи что-нибудь! — хотела взмолиться она. — Закричи, если угодно. Но мне необходимо знать, что ты думаешь о нашем прекрасном ребенке!»

Уго протянул руку и, осторожно забрав у нее совок и щетку, отложил их в сторону. Сэнди вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она не знала, что сейчас произойдет… Боялась того, что могло произойти. Страх стал еще невыносимее, когда Уго, сжав ее предплечья, поднял Сэнди на ноги. Она вдруг почувствовала себя очень маленькой и беззащитной по сравнению с этим гигантом. Его прикосновение было болезненно нежным и в то же время опасно волнующим. Она ощущала щекой тепло его дыхания, их бедра соприкасались.

Сэнди осторожно подняла взгляд и резко выдохнула, увидев выражение его глаз.

«Нет!» — хотела запротестовать она, но не смогла, да и не успела бы: Уго уже целовал ее, хотя и не с такой жесткой страстью, как утром. Он целовал Сэнди медленно, с чувством, нежно прижимая к себе.

Затем он отпустил ее и отвернулся, опустив голову и сгорбив плечи. Взяв куртку, Уго направился к двери. Через несколько секунд его уже не было в доме. Сэнди стояла на том же месте, все еще чувствуя на губах тепло его поцелуя и потрясенная тем, что увидела в его глазах, перед тем как он отвернулся от нее.

Слезы. Она видела слезы в прекрасных темно-карих глазах человека, который оказался не в состоянии справиться со всей мощью обрушившегося на него сегодня. Она это сделала. Довела этого гордого, надменного мужчину до нескрываемых слез… Еще никогда Сэнди не было так стыдно за себя.

— Ты сошел с ума, — выдохнула Сэнди, пытаясь отстраниться от него.

— Возможно.

Он пожал плечами, но в ее глазах прочел невольное восхищение такой захватывающей повесткой дня. Сэнди дрожала в его объятиях, как пойманная птица.

— Как давно, Сэнди, мужская рука не касалась твоего тела? — хрипло спросил Уго. — Сколько времени ты не ощущала напора мужской страсти, лишающего тебя рассудка?

Ее губы дрожали, лицо побледнело, а глаза стали прозрачными, что можно было бы отнести на счет страха, если бы Уго не чувствовал соблазнительного запаха ответного возбуждения, наполнившего воздух. С первой их встречи ему знаком был этот запах, и с тех пор он возникал всякий раз, когда они оказывались рядом. Восемь лет ничего не изменили. Восемь лет ничуть не ослабили воздействия, которое он оказывал на Сэнди.

— Секс… — наклонившись ниже, прошептал Уго, — это витает в воздухе. Его можно почувствовать. Перестань притворяться.

— Если ты не прекратишь, я закричу!

В ответ он обхватил свободной рукой ее голову сзади и, блеском глаз обозначив свое намерение, склонился и завладел ее сухими, дрожащими губами, которые с готовностью раскрылись ему навстречу. Ее пальцы вцепились в его рубашку, грудь тяжело вздымалась. А когда ее бедра нетерпеливо подались к нему, именно Сэнди захватила инициативу в поцелуе и застонала от ласкающих прикосновений его языка.

Уго рассмеялся, низко и гортанно, празднуя триумф, и Сэнди в наказание впилась ногтями в его шею. Ему было все равно. Ему даже нравились эти царапающие острые коготки. Они говорили о том, что все получится так, как ему хотелось бы, — дико и непредсказуемо. Они наполняли его жизнью, энергией! С Натали у него был просто секс. А с этой женщиной… возрождение всего существа!

Автоматические двери лифта открылись… и, кажется, уже не первый раз. Не прерывая поцелуя, Уго подхватил ее на руки и понес к своим апартаментам. Открыть дверь ключом, не отрываясь от Сэнди, было подвигом, но он совершил его, вошел внутрь, толкнул ногой дверь и с удовлетворенным рычанием устремился по коридору к единственной комнате, которая имела значение сейчас.

Пиджак упал с ее плеч на пороге спальни, и, переступив через него, Уго понес Сэнди к огромной постели под покрывалом из синего шелка.

Когда он поставил ее на пол, Сэнди так дрожала, что едва держалась на ногах. Ее распахнутые глаза блестели и отливали золотом, припухшие красные губы тянулись к нему.

— А теперь скажи мне «нет», — нежно произнес Уго, но слова прозвучали как вызов.

Сэнди не ответила, только протянула руку в поисках опоры. И Уго, поймав ее, приложил к своей груди. Ее взгляд последовал за его жестом, и Сэнди убедилась, что действительно прикасается к обнаженной, покрытой волосами коже. Она опять сделала это — сама того не осознавая, расстегнула его рубашку, пока он нес ее по коридору!

— Да, — с мрачным удовлетворением подтвердил Уго и, расслабив узел галстука, сорвал его и швырнул на пол.

— О, Боже правый! — вырвалось у Сэнди.

А его пальцы уже расстегивали ее жакет, под который на этот раз она предусмотрительно надела блузку. В попытке защититься от него или от себя? Жакет соскользнул с ее плеч, блузку Уго стянул через голову. Когда Сэнди подняла на него ошеломленный взгляд, он снова приник к ней в неистовом поцелуе — на случай если она все-таки решит остановить происходящее.

Но Сэнди не способна была ничего остановить. Она целиком отдалась на волю этого восхитительного мужчины. Каждый вдох наполнял ее легкие его запахом, каждое движение встречало сопротивление его силы. Он целовал ее с варварской жадностью, его прикосновения сводили с ума. У нее не оставалось ни рассудка, ни воли, ни желаний — кроме желания быть здесь, с ним и терпеть эту невыносимо сладкую муку. Восьми лет, которые она провела без него, словно и не бывало.

— Это сумасшествие, — простонала Сэнди.

Уго не ответил. Его руки освобождали ее от лифчика. Черные кружева сползли с полных округлостей с возбужденными сосками. Он прикоснулся к ним. Сэнди застонала и прильнула к нему, затем прижалась сильнее, почувствовав восхитительную шершавость волос на его груди.

Последовавший жаркий поцелуй был самим соблазном, и, когда Уго расстегнул молнию на ее юбке, Сэнди нетерпеливо повела бедрами, помогая ей сползти. Прижавшись к нему, она ощутила вею силу его возбуждения. Дыхание Уго было частым и прерывистым, тело содрогалось от нестерпимого желания. Когда он скользнул руками под последний клочок кружев, разделяющий их, Сэнди окончательно потеряла контроль над собой.

Она обхватила ладонями лицо Уго и покрыла его поцелуями. Ее лихорадочные и в то же время бесконечно нежные прикосновения исторгли сдавленные хриплые звуки из его груди. Он принадлежит ей. Этот мужчина, этот прекрасный смуглый гигант принадлежит ей. Она верила в это восемь лет назад, верила и сейчас. И пусть слабый внутренний голос твердил ей, что она легковерная дура, сейчас ее это не заботило.

Уго обхватил ладонями ее бедра и, приподняв, на мгновение прижал к себе. Сэнди обвила руками его шею, и он осторожно опустил ее на кровать. На этот раз не на мягкое стеганое одеяло, а на твердый ровный матрас под скользящей, потрясающего цвета тканью.

Теплая кожа соприкоснулась с прохладным шелком, ноги и руки чувственно вытянулись. Уго на мгновение помедлил, любуясь завораживающим сочетанием: тело цвета слоновой кости на темно-синем, разметавшиеся вокруг головы золотые волосы. В следующий момент он уже судорожно избавлялся от остатков одежды. Сэнди зачарованно смотрела, как напряглись мышцы его живота, когда он расстегивал молнию на брюках. Через несколько секунд он был уже обнажен, и у Сэнди внутри все сжалось от смеси страха и нестерпимого возбуждения. Она с тревогой смотрела на него, до тех пор, пока не вспомнила, каково это — целиком слиться с этим мужчиной.

Затем Уго лег справа от нее и привлек Сэнди к себе. Его губы завладели ее ртом, а руки начали колдовать над грудью, животом, бедрами. На ней все еще были шелковые чулки, и он нетерпеливо стянул их. Трусики последовали за ними. Сэнди извивалась под каждым его умелым прикосновением. Она совсем пропала, потонула в темных глубинах его глаз. Она любила его, хотела его.

— Остановимся?

Остановимся?.. — непонимающе повторила про себя Сэнди и впервые попыталась сосредоточиться. Скулы отчетливее выступили на страстно напряженном лице Уго, припухшие губы слегка кривились от безумного желания. Прекрасное бронзовое тело лежало поперек нее, пальцы нежно поглаживали ее пупок.

— Продолжение будет означать, что ты согласна с моими намерениями.

Намерениями? Ей приходилось напряженно вдумываться в каждое его слово.

— Ты хочешь остановиться? — спросила Сэнди, бросив на него затуманенный взгляд из-под длинных ресниц.

Уго коснулся языком ее нижней губы.

— Нет.

— Тогда зачем спрашивать?

Он странно улыбнулся.

— Значит, так тому и быть, — сказал Уго и обвел языком контур ее прекрасного, полного, подрагивающего от желания рта.

Сэнди отреагировала с такой импульсивностью, что он пришел в неистовство — и все закрутилось в горячем, бурлящем водовороте. Уго сомкнул губы на ее груди, покусывая зубами сосок. Она ловила воздух ртом, а он дразнил и мучил ее губами, руками. Затем, скользнув длинными пальцами вдоль всего ее тела, прикоснулся к облачку золотистых волос внизу живота.

С жадностью она принимала его ласки, и ей хотелось все новых и новых. Ее пальцы впивались в упругие, твердые мускулы Уго. Удовольствие накладывалось на удовольствие, и сила их многократного возрастала оттого, что Сэнди слышала его с хрипом вырывающееся из легких дыхание, ощущала безумное биение сердца, трепет тела, содрогающегося от страсти, равной ее собственной.

Я не должна этого делать. Смутное воспоминание о здравом смысле едва все не испортило. Сэнди издала несчастный всхлип. А затем он проник умелыми пальцами в средоточие ее женственности, и Сэнди окончательно забыла обо всем на свете — о здравом смысле, о какой-либо сдержанности. Она взлетела — или вот-вот готова была взлететь — в бесконечную высь. Задыхаясь, она шептала его имя и молила не останавливаться.

Щекой она чувствовала лихорадочный жар его дыхания. Сильные волосатые ноги раздвинули ее, слабые и гладкие, рука Уго скользнула под ее бедра, притягивая их к себе, и Сэнди ощутила первое осторожное прикосновение его возбужденной плоти. В следующий момент он резким движением проник в нее, одновременно заглушив поцелуем крик.

Это было полнейшее, самозабвенное слияние. С каждым движением Уго проникал в нее все глубже, до предела обостряя все ощущения, вызывая ответную восторженную реакцию, бесконечно усиливая сладкую муку и ведя ее к блаженному разрешению. Их тела — его большое и смуглое, ее изящное и бледное — сплетались и расплетались на синем шелке до тех пор, пока весь мир не сосредоточился для них во взаимном экстазе…

Уго лежал рядом, его грудь все еще тяжело вздымалась. Смуглая рука прикрывала глаза. Сэнди не двигалась — просто не могла. Спальню наполнял серенький дневной свет, и остывающее после ласк тело начал охватывать холод. Блаженная расслабленность проходила, уступая место суровой реальности — неумолимо надвигающемуся чувству ужаса. Что она натворила… что они натворили?!

Сэнди вдруг захотелось умереть — здесь и сейчас. Просто закрыть глаза и умереть, чтобы не знать, что за этим последует. Отрезвление. Холодная, неприглядная правда. Она предполагала, что Уго захочет отомстить ей в той или иной форме, но не ожидала, что в такой.

— Я ненавижу тебя, — слетело с ее внезапно задрожавших губ. Затаив дыхание, Уго убрал руку с лица. — Ты сделал это специально. Ты хотел выбить меня из колеи. — Глотая слезы, она выбралась из постели.

— На случай, если ты не заметила, я тоже был не в своей колее, — спокойно возразил он.

— Это совсем другое. — Сэнди принялась собирать одежду. Каждое движение сопровождалось дрожью отвращения к себе. — Ты мужчина. Тебе позволено вести себя так.

— Как?

— Как животному! — выдавила она, безуспешно шаря по полу в поисках трусиков. Ее щеки горели, но тело почти онемело от холода. — Ты смотришь на меня и видишь дешевую, доступную женщину, — с горечью произнесла Сэнди. — Так было и в прошлый раз. Ты меня хотел, и получил, а потом стал презирать меня за то, что я тебе это позволила.

— Я стал презирать тебя за то, что ты, не остыв от моих объятий, кинулась в объятия Рика.

Сэнди замерла.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой! — выпалила она наконец.

— Почему? — Одним сильным движением Уго вскочил с постели. Он стоял над ней во всей своей мужественной наготе, и Сэнди едва не захлестнуло новой волной неистового желания.

— Потому что у тебя была возможность выслушать меня восемь лет назад, а ты счел это недостойным своих усилий. — Прижав к груди одежду, Сэнди лихорадочно оглядывалась по сторонам. — Ад замерзнет прежде, чем я решусь снова в чем-то довериться тебе!.. Где ванная?

— Подожди-ка…

Она оттолкнула его протянутую руку.

— Не прикасайся ко мне больше… никогда! — Из ее глаз вот-вот готовы были хлынуть слезы, и Сэнди хотела где-нибудь укрыться прежде, чем это случится. — Я обожала тебя, — с болью прошептала она. — А т-ты просто посчитал это особым шиком — лишить невинности безумно влюбленную в тебя девушку.

— Особым шиком? — переспросил Уго дрогнувшим голосом.

Сэнди совершила ошибку, посмотрев на него.

Он смеялся над ней! Это было последней степенью унижения. Она отвернулась и побежала к двери, которая вывела ее в длинный широкий коридор со светлым деревянным полом и голубыми стенами. Куда теперь? В какую дверь? — лихорадочно соображала она. В любую, решила Сэнди, открыв ближайшую.

Это оказалась ванная, выдержанная в тех же синих тонах, что и спальня. Непослушными пальцами она натянула юбку и застегнула молнию. Сэнди заметила, что в кучке одежды нет ни лифчика, ни трусиков, ни чулок. Черную растягивающуюся блузку она надела на голое тело, болезненно поморщившись при соприкосновении ткани с грудью. Наглухо застегнула жакет. Затем, повернувшись, чтобы выйти, заметила свое отражение в зеркале, и от того, что увидела, у нее совсем опустились руки. Потемневшие глаза, опухшие красные губы, растрепанные волосы. Она казалась безумной и развратной. Дешевой и легкодоступной. Один поцелуй — и ты отдалась ему, обвинила Сэнди это ненавистное лицо.

Теперь, вернувшись домой, ей придется смотреть в глаза сыну, зная о том, что она вытворяла с его отцом. Сэнди стало дурно. Она быстро огляделась вокруг в поисках сумочки. Потом решила, что это не так уж и важно, она сможет дойти до дому пешком — как угодно, лишь бы поскорее убраться отсюда!

Потянув на себя дверь, Сэнди обнаружила, что на пороге ее дожидается Уго. Он надел темно-синий халат, который едва прикрывал его. Ее тело мгновенно вспомнило все его ласки.

— Прочь с дороги, — сквозь зубы процедила она.

— Ты никуда не идешь. — Уго оперся плечом о косяк. В его прищуренном взгляде читалось предостережение. — Мы договорились об условиях.

— Условиях? — Сэнди захлопала глазами. Откуда-то из туманных глубин сознания всплыли слова: «Согласна с моими намерениями» и еще: «Значит, так тому и быть». А потом он коснулся языком ее губ, и…

— Боже правый, — выдохнула она.

— Вспомнила? — насмешливо спросил Уго. — Что ж, тем лучше.

— Я хочу домой. — Сэнди почувствовала, как похолодела и словно натянулась ее кожа.

— Позже, — согласился он и вытащил руку из-за спины. — Не хочешь надеть это?

Он протягивал ей чулки, лифчик и трусики — невесомые предметы из шелка и кружев. В длинных мужских пальцах они выглядели совершенно непристойно.

Но Уго и этого было мало.

— Я не имею ничего против, если ты пойдешь со мной за кольцом без этого. — В его бархатном голосе не было ни капли жалости. — Наоборот, это так волнующе — знать, что под твоим костюмом ничего нет. Но вот чулки… в такую холодную погоду они, возможно, пригодились бы?

— Кольцо? — переспросила Сэнди. — Так ты говорил о кольце всерьез?

— Я серьезен во всем, — подтвердил он. — В обладании твоим телом, в своих словах о кольце… и во всем, что касается моего сына. Мы предстанем перед ним как единое целое, он будет рядом с нами во время свадьбы, и мы станем семьей.

Семьей через восемь лет… Какой-никакой, но семьей, с горечью подумала Сэнди, когда до нее дошел весь жалкий смысл сложившейся ситуации. У нее подкосились ноги, и ей пришлось ухватиться за ручку двери. Стараясь не расплакаться, она зажмурилась и прикрыла рот свободной рукой.

Это видимое признание поражения вызвало у него странную реакцию. Глядя на Сэнди, Уго чувствовал, как у него разрывается сердце. Это мгновенно смело усмешку с его лица, он отбросил прочь шелковые лоскутки.

— Я вовсе не считаю тебя дешевой и доступной, — мрачно произнес Уго. — Если я кого и виню во всем, то только себя, — признался он. — Но нам нужно оставить прошлое позади и подумать о настоящем. А настоящее требует, чтобы мы объединились ради нашего сына.

— Ты даже незнаком с ним, а уже планируешь его жизнь.

— Но я понимаю его, — заявил Уго. — Я знаю, каково это — иметь только одного из родителей. Знаю, что происходит в твоей голове, если второго из них, как тебе кажется, не волнует, жив ты или умер. — Это была констатация факта. — У Джимми кровоточит душа. Она не будет больше кровоточить.

— Эдвард любил Джимми.

Если Сэнди хотела обидеть его этим заявлением, то добилась своего. Уго слегка отшатнулся и замер.

— Мой сводный брат Лео тоже любит меня. Но он не смог ни заменить мне мать, которой я не знал, ни заполнить ее пустующее место в моем сердце.

С этими словами Уго повернулся и направился в спальню. Ему совсем не понравилась откровенность, с какой он говорил с Сэнди. Еще меньше ему нравилось то, что она последовала за ним теперь, когда ему хотелось побыть одному.

— А кто она была?

Вопрос вызвал у него горький привкус во рту.

— Брюнетка, красавица… — с сарказмом протянул Уго, — озабоченная только тем, чтобы с помощью известных всем женщинам трюков заполучить представителя благородной венецианской фамилии, к тому же не обедневшей, а вполне благоденствующей. — Обернувшись, он посмотрел на Сэнди и увидел еще одну красавицу — правда, блондинку.

Хорошо, думал Уго, подходя к гардеробам, занимающим целую стену, пусть Сэнди не шантажировала меня ребенком, которого мы вместе произвели на свет, и до сих пор не делает этого. Напротив, я сам в данном случае использовал шантаж. Но она тоже не упустит возможности воспользоваться чужими деньгами, рискуя благом своего сына… Как жаль, что я обнаружил ее двуличие! Как жаль, что я не женился на ней, несмотря ни на что, просто чтобы наказать ее на всю оставшуюся жизнь! В этом случае я хотя бы знал о моем сыне, наблюдал, как он растет в ее утробе, присутствовал при его рождении и любил так, что он никогда не узнал бы тех тяжелые моментов, которые переживают все отвергнутые дети.

— Когда она обнаружила, что отец уже женат, а его жена беременна, ей было не очень-то приятно.

— Я не могу винить ее, — ответила Сэнди. — Скорее твой отец заслуживает осуждения. Он, очевидно, только играл с нею.

— Верно. — Жесткая улыбка тронула губы Уго, вынимающего из шкафа чистую рубашку. — Он был молод, самонадеян и непростительно эгоистичен. Но когда моя мать решила порвать с ним и сделать аборт, он проявил себя с совершенно иной стороны, уговорив ее не делать этого… Или, наверное, я должен сказать, что за него это сделали деньги? — цинично предположил он, раскладывая рубашку на кровати. — Впрочем, это не имеет значения. Мать умерла, дав мне жизнь.

— Мне жаль, — пробормотала Сэнди.

— Не жалей. — За чистой рубашкой последовал новый, еще с ярлычком, темный костюм. — Они заранее договорились, что она передаст меня отцу, как только будут улажены все юридические формальности.

— И ты считаешь, что это лишает ее права на чью-либо жалость? Это жестоко и мелочно, Уго, — медленно произнесла Сэнди. Он замер над стопкой нижнего белья. — Со временем у нее вполне могло измениться отношение к тебе. Это случается сплошь и рядом. Как ты можешь осуждать человека, лишенного возможности высказать свое мнение?

Уго повернулся к ней.

— А мне была предоставлена такая возможность в отношении моего ребенка?

Сэнди заморгала и виновато отвела взгляд. По непонятной причине это просто взбесило его. Он в два шага преодолел разделявшее их расстояние и, схватив ее за подбородок, заставил смотреть на себя.

— Да, — прошипел Уго в ответ на то, что увидел в ее глазах. — Мы прошли полный круг, моя непреклонная Сэнди. И достигли точки, с которой начали. Ты лишила меня этой возможности, как я отказываю в ней моей матери. Это ставит нас в равное положение, не так ли?

— Я даю тебе такую возможность сейчас. — Сэнди вцепилась в его запястье в попытке убрать сжимающую подбородок руку. — Но это не означает, что необходимо вмешивать сюда кольцо!

— Означает, — возразил он. — Потому что мой сын не будет бастардом. Мой сын будет окружен любовью со всех сторон! Мой сын не будет подвержен риску того, что ты можешь выйти за другого, который станет относиться к нему как к второсортному члену семьи!

Прекрасные глаза Сэнди потемнели от сострадания.

— С тобой так поступали?

Уго отпустил ее подбородок.

— Это не имеет значения. — Он отвернулся, проклиная свой длинный язык.

— Уго… — Она с сочувствием коснулась его руки.

Сочувствие! Огромный ком старых обид всплыл на поверхность, и в глазах Уго потемнело. Он повернулся к ней, зная, что совершает непростительную ошибку, — зная это, но не в силах остановиться.

— Уходи, — выдохнул он. — Уходи отсюда, Сэнди, пока еще можешь.

Вместо этого она шагнула ближе и по-матерински обвила его руками — как обняла бы его сына!

— Мне жаль, — сказала Сэнди. — Мне жаль, я не знала…

Уго схватил ее за руки в попытке освободиться — ему просто необходимо было установить безопасную дистанцию между ними, иначе он не знал, что сделал бы! Но Сэнди не отпускала его. Она подняла глаза, в которых светилось понимание, когда ему совсем не хотелось, чтобы его понимали!

— Я опасен, — проскрежетал Уго.

Она повела себя удивительно бесстрашно… и глупо — поцеловала его! Хотя любой, имеющий глаза, понял бы, как он близок к тому, чтобы разрядить эмоции единственным доступным для него сейчас способом.

Уго с жаром завладел ее ртом. Он поднял ее и прижал спиной к стене. Юбка Сэнди задралась, когда он развел ее ноги и обвил ими себя. Он вошел в нее безо всякой подготовки.

Яркие, похожие на молнии ощущения взметнулись в ее душе. Она льнула к его груди, впивалась в губы с такой страстью, что едва заметила, как он, содрогнувшись, извергся в нее со стонами пропащей души. Когда все было кончено, ее ослабевшие ноги опустились на твердый деревянный пол. Потрясенная и ошеломленная, все еще ощущая пульсацию собственного ослепительного разрешения, Сэнди невидящим взглядом уставилась на его грудь с влажными завитками темных волос в распахнутом вороте халата.

И вдруг ее снова охватил ужас. Как она могла опять пойти на поводу у столь примитивных желаний! Сэнди подавила рыдание и словно издали услышала поток итальянских слов, затем хриплые слова оправдания на английском, слова сожаления… Уго подхватил ее на руки и вынес в холл.

Она почувствовала себя в относительной безопасности только в безукоризненно опрятной гостиной. Уго усадил ее в низкое кожаное кресло, затем пробормотал что-то и ушел. У входной двери зазвенел звонок. Уго, должно быть, открыл ее, потому что Сэнди услышала голоса. Потом снова наступила тишина, и минуту спустя Уго, войдя, присел перед ней на корточки и поднес к ее трясущимся губам бокал. Это был бренди, обжегший ей горло. Уго тоже сделал глоток.

— Не знаю, что тебе сказать, — с трудом выдавил он.

Сэнди заставила себя посмотреть ему в лицо. Оно было виноватое и белое, как кресло, в котором она сидела, и еще на нем читалось глубокое отвращение к себе.

— Я выйду за тебя замуж, — прошептала она.

— Почему? — В его голосе звучало изумление.

Слезы навернулись ей на глаза. Господи, да это же… очевидно! Он вызывает у нее тысячу взаимоисключающих чувств — гнев, боль, обиду, смущение… желание! Он то холоден, то горяч, то безжалостно жесток, и в то же время так беззащитен, что у нее разрывается сердце. И все это называется одним словом — единственным, которое имеет значение. Она все еще любит его, после всех этих лет, после боли, которую он ей причинил. Любит независимо ни от чего. И это причиняет ей еще большую боль, потому что она не может сказать ему этого, и никогда не скажет.

— Ты нужен Джимми, — произнесла Сэнди.

Ты нужен Джимми. И снова они вернулись к тому, с чего начали.

Уго встал. Это было отступление по всем фронтам.

— Да, — сказал он. — Конечно. Я пойду оденусь. Ты можешь воспользоваться ванной, чтобы… привести себя в порядок.

На нем был темно-синий костюм из дорогой, с шелковистым блеском, ткани, ослепительно белая рубашка и голубой галстук. И весь этот наряд удивительно шел человеку, в которого он превратился.

Чисто выбритое лицо, тщательно причесанные волосы, длинные черные ресницы, скрывающие выражение глаз, и великолепно очерченный рот сдержанного волевого человека. Сэнди пришлось покрепче прикусить губу, чтобы не сказать ни слова. Если Уго оделся так, чтобы легче найти общий язык с Джимми, то он не мог ошибиться сильнее. Ее сын, скорее всего, будет стоять, благоговейно разинув рот и проглотив язык. Какая уж тут непринужденность! Уго казался ледяным королем, живущим во дворце из стекла, стали и мрамора.

Сэнди поежилась и покрутила на своем пальце кольцо — золотое, с безупречным бриллиантом. Она выбрала его из внушительной коллекции, которую Уго разложил перед ней в гостиной. В промежутке между ее побегом в ванную и их столкновением у гардеробов он успел обзвонить лучших ювелиров и попросить привезти образцы в его апартаменты.

Деньги способны на все. Сэнди снова поежилась. Уго искоса посмотрел на нее, и этот взгляд словно обжег ей щеку. Сидя рядом в машине, они впервые оказались так близко друг к другу, с тех пор как он поил ее бренди. Ни зрительного, ни физического контакта, только редкие слова, которыми они перебрасывались, словно сквозь стеклянную стену. Почему? Видимо, потому, что оба слишком далеко зашли, открыв друг другу такие вещи, которые предпочитают обычно скрывать.

А теперь они сидели в машине, направляющейся к ее дому, навстречу новому испытанию. Сэнди попыталась проглотить застрявший в горле комок и не смогла. Краем глаза она заметила его руку, лежащую на колене. Длинные пальцы едва заметно шевелились, и она отчетливо ощутила напряжение, вызывающее это легкое подергивание. Сэнди рискнула осторожно поднять взгляд на его лицо, и была почти потрясена при виде холодного высокомерного профиля: патрицианский нос, загибающиеся кверху густые ресницы, отбрасывающие тени на гладкие, оливкового оттенка щеки, твердый волевой подбородок, жесткая линия рта.

Сдерживая дрожь, она решилась нарушить затянувшееся молчание.

— Джимми может заговорить о твоем отце.

Темноволосая голова повернулась к ней с пугающей быстротой, непроницаемые глаза остановились на ее лице.

— Он знает о моем отце?

Слишком спокойным и невыразительным тоном это было сказано. Сэнди снова попыталась проглотить комок.

— Э-Эдвард любил рассказывать ему о В-Венеции, — объяснила она. — Он и сам жил там некоторое время и до последних дней поддерживал связь с оставшимися в этом городе друзьями. А… твой отец — известная личность. Поэтому Эдвард многое знал и о нем, и о его болезни.

Уго кивнул. Сэнди сделала то же, а затем снова опустила взгляд на кольцо.

— Джимми решил, что ты не приезжаешь из-за болезни отца. Ему это хорошо понятно, поэтому Джимми вполне устраивало такое объяснение.

Рука, лежащая на колене, снова дернулась.

— Если бы Эдвард Медфорд не умер, я до сих пор не знал бы о своем сыне?

Вопрос был задан с жаром, но в нем сквозило холодное обвинение.

— Джимми стал задавать вопросы о тебе только около года назад. Он никогда не просил о встрече с тобой. Но если бы это случилось, я что-нибудь придумала бы.

— Придумала бы? — переспросил он.

— Я должна была защищать и его, и себя, — возразила Сэнди.

— От меня?

— От всего этого! — выкрикнула она, ломая выросшую между ними стеклянную стену и отметая остатки светских условностей. — Посмотри, что ты уже успел натворить, Уго! Даже при деньгах Эдварда в качестве моего так называемого щита. Мне заморочили голову и воспользовались мною. Так же ты поступил и раньше. Заморочил мне голову и воспользовался. А потом отшвырнул, как камень с дороги, когда я не оправдала твоих ожиданий!

— Ты искажаешь правду.

— Нет, не искажаю! — Пытаться подавить вспышку гнева было бесполезно. Нарыв прорвался, и теперь Сэнди уже не знала, почему сидит в этой машине, неуклонно и стремительно движущейся навстречу беде. — Если Джимми не оправдает твоих ожиданий, его тоже бросят? — с трудом выдавила она. — Ты и в самом деле считаешь, что, решив познакомить тебя с Джимми, я уверена в правильности своих действий? Совсем нет! Ты так жесток, суров и непредсказуем! Ты то горяч, то холоден. Мне неизвестно, что ты предпримешь в следующую минуту, и я ужасно боюсь совершить непоправимую ошибку. Я чувствую себя, как человек, играющий в рулетку на жизнь собственного сына!

— Я не брошу его! — выпалил Уго. — И тебя тоже, — добавил он с большой убедительностью, призванной утихомирить ее разбушевавшиеся эмоции. — И если ты до сих пор испытываешь такие чувства, то почему я вообще здесь? — спросил он, вновь возвращая все в состояние хаоса.

Сэнди опустила взгляд на свои сжатые кулаки, потом посмотрела в окно. В мозгу теснились слова, которые она совсем не хотела произносить. Но пора было сделать это.

— Смерть Эдварда произвела на Джимми очень глубокое впечатление, — сказала Сэнди. — Он вдруг понял, что теперь у него остался единственный человек, который может позаботиться о нем, — я. Поэтому он боится, что я…

— Что ты можешь умереть и оставить его одного на целом свете. — В глубоком голосе Уго звучало такое понимание, что Сэнди внимательно посмотрела на него.

Его профиль по-прежнему казался высеченным из камня, но глаза ожили, и в них сверкало такое личное сопереживание, что сразу же вспомнились его слова о детстве, проведенном без матери, к тому же в качестве незаконнорожденного сына.

— У тебя был брат, — напомнила ему Сэнди.

Уго натянуто усмехнулся в ответ на это замечание.

— Лео на шесть месяцев старше меня. Всякий раз, когда его мать смотрела на меня, она видела горькое свидетельство неверности мужа в последние месяцы ее беременности. Думаешь, она не мечтала о том дне, когда сможет вышвырнуть меня из дому? В конце концов она умерла, так и не дождавшись осуществления заветной мечты. Но ребенком я успел оценить шаткость своего положения.

— Прости. Я не знала.

— А откуда тебе было знать? — Он пожал плечами. — Мужчины обычно не делятся такими воспоминаниями.

Даже с женщинами, которых уверяют в своей любви? Если бы он был хоть немного откровеннее с ней восемь лет назад, у нее, возможно, был бы шанс понять, что сделало его таким, каков он есть, и по-другому решить ситуацию с Джимми.

— Значит, он беспокоится? — спросил Уго.

Сэнди кивнула.

— По ночам его мучат кошмары, — призналась она, с несчастным видом наблюдая, как он поворачивает голову и устремляет на нее понимающий взгляд. — Джимми изводит себя страхами, стоит мне только чихнуть. Как я говорила с самого начала, ему…

— Нужен я, — закончил Уго. — В качестве защитника.

Это прозвучало холодно и сухо, но Сэнди подтвердила:

— Да.

— А если я не справлюсь с ролью защитника?

Сэнди отвела взгляд и не ответила. Но, будучи таким, каков он есть, Уго наверняка уже представил себе, какой может быть альтернатива. Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. Его глаза сурово сверкнули.

— В том, что касается моего сына и его матери, я не отступлюсь, — поклялся Уго. — Так что можешь не беспокоиться, Сэнди. За кольцом на твоем пальце последует другое, и тебе не придется искать защиты в другом месте… Понимаешь?

Она кивнула, опустив ресницы, чтобы он не мог прочесть по глазам ее мысли. Потому что она уже начала многое понимать, и ни одна из открывающихся ей истин не уменьшала тревоги по поводу сложившейся ситуации. С каждым словом, которое он ронял, Уго все больше и больше утверждал свое родство с сыном, обещающее превратиться в небывалую привязанность. И кто же мог оказаться лишним звеном в этой цепи? Она, Сэнди.

Машина затормозила перед ее домом. Никогда еще Сэнди не чувствовала такого облегчения. Она повела головой, чтобы освободить подбородок, но Уго не отпускал его до тех пор, пока она не сдалась и не посмотрела на него. Пламя, горящее в его глазах, едва не обожгло ей кожу. Между ними словно пробежала искра. Дыхание Сэнди участилось, несколько томительных секунд она боролась с желанием коснуться губами этих прохладных пальцев и сказать что-то непоправимое. Например: «Я люблю тебя, Уго».

Она хотела сбежать, и Уго не мог винить ее в этом. Всякий раз, когда он смотрел на нее, воздух словно пронизывали сексуальные токи. Он ощущал кончиками пальцев шелковистость ее кожи и с огромным трудом подавлял желание поцеловать ее.

Сегодня он предстал перед ней в наихудшем свете, и, тем не менее, она сидит здесь и смотрит на него голодным взглядом. Почему так? — спрашивал он себя. Сэнди надела его кольцо и готова выйти за него замуж, в то время как должна понимать, что все его доводы в пользу этого брака — блеф, и что она обладает средствами, позволяющими отказаться от него, если ей того захочется.

Она делает это ради сына? Сына, который даже в глаза не видел своего отца? И где гарантия, что ему понравится то, что он увидит? Что тогда? Как в этом случае поступит Сэнди?

Убрав пальцы, он отвел взгляд и услышал легкий прерывистый вздох Сэнди. Водитель открыл перед ней дверцу. Она вышла из машины и поспешила по дорожке к дому. Достав ключ, она вставила его в замок. Черный костюм подчеркивал изящество худенькой фигуры, бледно-золотистые волосы рассыпались по плечами. У Уго сжалось сердце. Это был страх. Стиснув зубы, он постарался загнать его обратно.

Дождь кончился, но воздух был холодный и влажный. Выйдя из машины, Уго почувствовал, как его сразу пробрало до костей, и вдруг ужасно захотел оказаться дома, в теплой Италии.

Но сначала нужно познакомиться с сыном. Его сердце опять сжалось, и, поморщившись, он повернулся, чтобы отпустить водителя. Затем Уго снова посмотрел на дом, в котором уже исчезла Сэнди. Машина отъехала, и он зашагал по дорожке. Когда он вошел внутрь, ему показалось, что дом пришел в движение, как пробуждающееся от сна животное, которое почуяло опасность.

Опасность для кого? Для Сэнди или для его сына? Может быть, это дух Эдварда Медфорда наблюдает из темного угла за вторгшимся в его владения чужаком, чтобы понять, достойный ли это преемник? Уго одернул себя. Обычно он не был подвержен подобному иррациональному бреду.

Из гостиной донесся шорох, и Уго направился туда. Сэнди стояла на коленях перед камином, разжигая поленья, аккуратно уложенные на решетке. Пламя вспыхнуло, и Сэнди, встав, задвигалась по комнате, включая тусклые старинные настольные лампы, поправляя подушки в вылинявших чехлах.

— Чувствуй себя как дома, — сказала она. — Мне нужно переодеться, до того как… Дрова сухие, горят хорошо, и я включила центральное отопление, так что дом прогреется довольно быстро.

Как мужчина, который, входя в любой из своих многочисленных домов, не думает о том, холодно там или тепло — и отчего это бывает, — он ошеломленно наблюдал за хлопочущей Сэнди. Она вышла в холл. Он услышал ее легкие шаги, поднимающиеся по лестнице. Где-то открылась и закрылась дверь. Несколько минут спустя пробили напольные часы. Он инстинктивно задрал белоснежную манжету рубашки, чтобы свериться со своим швейцарским произведением часового искусства, и с раздражением заметил, что ископаемое в деревянном ящике точно почти до секунды.

Три тридцать, отметила про себя Сэнди. Оставалось всего десять минут до прихода Джимми из школы, и она старалась не думать о том, что будет, когда она сменит черный костюм на джинсы и голубой свитер, причешет волосы, стараясь не смотреть в зеркало, чтобы не вспоминать о…

Ее словно обожгло изнутри. Затаив дыхание, Сэнди смотрела на старомодные розочки на обоях, в то время как в голове мелькали картины происшедшего за последние несколько часов, что отнюдь не улучшало ее состояния.

О, она вела себя как настоящая распутница! Что он должен был подумать о ней?

Он — Уго Паоло Бартоломео Ферри, представитель старинного венецианского рода. Сэнди мысленно произнесла его полное имя и немедленно представила себе обнаженного Уго. Большого, смуглого, мускулистого, с завитками темных волос, покрывающих торс и спускающихся книзу, туда, где…

Нет! Она с трудом заставила себя прогнать этот образ. Чувствуя, как горят щеки, Сэнди надела легкие домашние туфли и попыталась сосредоточиться на том, что предстоит, а не на том, что было.

Услышав звук работающего мотора школьного автобуса, она поспешила спуститься по лестнице в холл. Хлопнула дверца. Детский голос крикнул: «Пока!», и Сэнди застыла в предвкушении того, что должно сейчас произойти.

Она никогда не запирала дверь перед приходом Джимми. Первым влетел портфель, приземлившийся на лакированном деревянном полу, за ним последовал мальчик. Его галстук, как всегда, сбился набок, воротник рубашки был задран кверху.

— Привет! — воскликнул он, закрывая за собой дверь.

— И тебе привет, — сказала Сэнди и, чувствуя, как сердце проваливается в пустоту, подошла к сыну. — Как прошел день?

— Мы рисовали рождественские открытки, — сказал он, когда Сэнди присела перед ним на корточки. — Миссис Эпплби сказала, что она их размножит, и мы сможем послать их своим друзьям.

— Что ж, хорошая идея. — Сэнди улыбнулась или, точнее, попыталась это сделать, одновременно оправляя на нем рубашку и приглаживая встрепанные волосы.

— Зачем ты это делаешь? — нахмурился Джимми. — Я ведь сейчас переоденусь.

— У меня для тебя сюрприз, — сообщила она, чувствуя, что ее напряжение достигло предела. Интересно, о чем сейчас думает Уго? Что он делает?

— Сюрприз? — переспросил Джимми.

— Да. — Она улыбнулась и, выпрямившись, взяла сына за руку. — Чудесный сюрприз. Пойдем посмотрим.

С этими словами она повела его в гостиную и с бешено колотящимся сердцем остановила на пороге. Сэнди заметила, что Джимми поднял взгляд, почувствовала, как он замер, увидела неподвижное чеканное лицо Уго. Тот стоял посреди комнаты, там, где она оставила его, уходя, а за его спиной в камине полыхало пламя. Она инстинктивно обхватила сына руками и ощутила, как быстро забилось его сердечко.

— У-Уго, это Джимми, — запнувшись, представила она. — Джимми, — ласково обратилась Сэнди к сыну, — это…

— Мой папа, — закончил за нее мальчик.

Никто не мог ожидать, что он скажет это. Сэнди даже не знала, известно ли ему, как выглядит отец. Уго же просто казался оглушенным.

— Я видел вас на фотографии, которую показывал мне Эдвард, — сообщил Джимми. — Там вы в Венеции, с какой-то леди. Но вы были одеты совсем по-другому. — Он, нахмурившись, оглядел строгий дорогой костюм Уго. — На вас была какая-то пышная одежда и шляпа, а на леди длинное голубое платье с оборочками.

Заставив мать словно наяву представить эту картину, мальчик выскользнул из ее рук и устремился к Уго с такой непринужденностью, словно был знаком с ним с рождения и давно ждал его появления. Сэнди, испытывая противоречивые чувства, сквозь слезы наблюдала, как Уго зачарованно смотрит на приближающегося к нему сына, которому пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть лицо отца.

«Иди же! — хотелось крикнуть Сэнди. — Отреагируй как-нибудь! Неужели ты не видишь, как храбро он устремился тебе навстречу?» Так, словно эти слова и впрямь прозвучали вслух, Уго вдруг вышел из оцепенения и нагнулся всем своим большим телом к Джимми.

— Здравствуй, — сдавленно произнес он.

— Здравствуй, — серьезно повторил Джимми.

Карие глаза несколько секунд изучали карие глаза. Затем Джимми совершил еще один храбрый поступок, протянув отцу руку. Уго протянул свою. Сэнди, уже не сдерживая струящихся по лицу слез, смотрела, как крошечная ручка сына тонет в огромной ладони.

Сэнди заметила, как губы Уго дернулись, а затем слезы окончательно застлали ей глаза, и можно было только слышать звенящее молчание.

Наконец Джимми снова заговорил.

— Ты умеешь управлять гондолой?

Гондолой, словно автомат, повторила про себя Сэнди и услышала хриплое «да» Уго.

— Эдвард говорил, что ты должен знать, как это делается. Эдвард говорил…

Сэнди повернулась и трусливо сбежала в кухню, где бессильно прислонилась к стене, а затем медленно сползла по ней. Уткнувшись лицом в колени, она зарыла уши руками и с мучительной дрожью стала ждать, когда улягутся переполняющие ее эмоции.

Зазвонил телефон, и Сэнди, вскочив от неожиданности, вытерла глаза и заставила себя снять трубку.

Это была Шейла, желающая сообщить, что она останется на уик-энд в Филадельфии.

— Как твои дела? — спросила она.

— Джимми со своим отцом в гостиной, — хрипло произнесла Сэнди.

— Значит, все-таки удосужился прийти. — Шейла звонила Сэнди каждый день, чтобы выяснить, как продвигаются дела, и испытывала все большую враждебность к Уго. — Если он обидит мальчика, то я…

— Они встретились, как старые друзья, — выдавила Сэнди. — Дай этой парочке несколько минут — и они сообща объявят меня плохим парнем за то, я что не давала им встретиться столько лет.

— Так не позволяй им сделать этого, — заявила Шейла. — Ты же знаешь, почему так получилось. Просто не забывай напоминать себе, что этот гад вышвырнул тебя безо всякой причины, просто по навету дурных людей, и оставил одну, почти без средств, расхлебывать кашу, которую заварил!

Решительность подруги немного приободрила ее.

— Спасибо, — пробормотала Сэнди.

— Не стоит благодарности, — ответила Шейла. — Я до сих пор помню тот день, когда ты возникла у Эдварда на пороге, толстая, как свинья, и измученная, как кляча.

— Это все в прошлом, а я намерена сосредоточиться только на будущем. — Сэнди помедлила, а затем решила, что с плохой новостью лучше покончить сразу. — Мы поженимся, — неохотно добавила она.

— Что?!

Сэнди поморщилась.

— Мы решили, что так будет лучше для всех. Он нужен Джимми… даже ты не будешь отрицать этого, Шейла! А брак, похоже, самый надежный способ придать ему уверенности, в которой…

— Ты с ума сошла? — взвизгнула подруга. — Я немедленно возвращаюсь домой!

— Нет! — вскричала Сэнди. — Не надо, Шейла! Я знаю, что делаю, я…

— Ты превращаешься в марионетку в руках мужчины, вот что ты делаешь, Александра Медфорд! — с горькой насмешкой воскликнула женщина. — Он запрет тебя в одном из своих палаццо, а сам будет разгуливать повсюду с твоим сыном! Знай, мол, свое место, женщина, и все в этом роде!

— Он не такой, — возразила Сэнди, нервно крутя на пальце кольцо.

— Все мужчины таковы, дай им только волю!

— Ты его совсем не знаешь…

— Как и ты! Ты всего лишь раз спала с ним…

Два раза, мысленно поправила ее Сэнди. Затем закрыла глаза и подумала: три, если считать последнюю отчаянную схватку.

— А потом рыцарь ускакал, приторочив твою девственность к своему седлу, — продолжала тем временем Шейла, — оставив тебя одну, со словом «шлюха», написанном на твоем дурацком лбу!

Сэнди заморгала. А ведь Шейла права. Несколько лет это слово висело над ней дамокловым мечом. Она не смела довериться другому мужчине из боязни, что он поступит с ней так же, как Уго.

— Сделай одолжение, Сэнди, не совершай никаких глупостей до моего возвращения, — настойчиво посоветовала Шейла. — А потом мы позовем твоего юриста, посидим и как следует все обдумаем.

— Хорошо. — В этом был резон… Гораздо больше резона, чем во всех ее сегодняшних поступках, если уж на то пошло. — Но не прерывай свой уикэнд, иначе я себе не прощу!

Разговор закончился тем, что Шейла неохотно согласилась отложить крестовый поход, призванный спасти Сэнди от судьбы, пострашнее смерти, до понедельника. Сэнди положила трубку, чувствуя себя намного лучше, поскольку напоминания Шейлы вернули ей утраченную волю к сопротивлению.

Но этого хватило только на время, пока она готовила любимое кушанье Джимми — салат с креветками. Когда она обнаружила отца с сыном в кабинете Эдварда и переступила через порог, вновь обретенная решимость рассеялась, как дым.

Комната способна многое рассказать о человеке, который провел в ней значительный отрезок своей жизни. Стены кабинета были заставлены полками с книгами, старая мебель обветшала и потерлась. Два глубоких кресла с высокими спинками по сторонам от камина, казалось, простояли здесь вечность. Тут царил какой-то могильный холод, потому что комнатой давно не пользовались, но кто-то задернул бархатные шторы и включил настольные лампы под абажурами.

Джимми забрался с ногами на стул у большого старинного стола Эдварда, Уго стоял рядом. Оба были без пиджаков, темные головы обоих низко склонились над картой, разложенной на столешнице. Джимми, подперев щеку рукой, рассказывал Уго о далекой Венеции так, словно прожил там всю жизнь.

Он уверенно водил пальцем по карте, но Уго не следил за пальцем. Он смотрел на сына. Свет настольной лампы освещал оба лица: детское — нежное и серьезное, и твердое мужское, на котором была написана любовь.

— Эдвард рассказывал, что у тебя целый дворец — самый большой в городе. Это правда?

— Он принадлежит моему отцу, — кивнул Уго. — Палаццо Ферри. Там… мы живем.

— Да. — Мальчик отвел взгляд, и на его лице появилось беспокойство. — Эдвард говорил, что твой папа болеет. Ему стало лучше? Ты поэтому и приехал ко мне?

— Я приехал… да. — Уго помедлил, затем добавил: — Ему сейчас немного лучше.

— Это хорошо. — Джимми кивнул. — Эдвард тоже долго болел, перед тем как… А теперь посмотрим фотографии?

— Может быть, сначала ты поужинаешь? — вставила Сэнди, стараясь справиться с душащими ее слезами.

Оба повернули головы, оба распрямились. Один улыбнулся ей, другой — нет.

— Я рассказывал папе о Венеции, — сообщил Джимми.

— Вот и хорошо. — Сэнди попыталась улыбнуться, но у нее ничего не получилось. — Уже довольно поздно. Может быть, умоешься и переоденешься? Сегодня на ужин твое любимое.

— Креветки? О, здорово! — В одно мгновение Джимми снова превратился в маленького мальчика и с радостной улыбкой спрыгнул со стула на ковер. Он подбежал к Сэнди… и остановился. Улыбка сползла с его лица, когда он повернулся к Уго и осторожно спросил: — Ты ведь не уйдешь, пока я наверху, правда?

— Нет, не уйду, — пообещал ему Уго.

— Здорово! — воскликнул Джимми и широко улыбнулся. — Здорово! — повторил он и выбежал из кабинета, оставив двух взрослых в состоянии, которого ему не понять, проживи он хоть тысячу лет.

Как только они остались одни, Уго повернулся к ней спиной и снова уставился на карту.

— Я никогда не прощу тебе этого, — хрипло выдавил он.

— Что ты мне не простишь? — Сэнди приняла вызов с высоко поднятой головой.

— Этого! — Он взмахнул рукой над разложенной картой. — Мой сын знает о Венеции больше, чем я! И все это он узнал от другого человека!

— Эдвард…

— Да, Эдвард! — сквозь зубы процедил Уго, затем повел широкими плечами, словно пытаясь сбросить то, что давило на них. — Думаю, пришло время рассказать мне об Эдварде Медфорде, — натянуто произнес он.

В его голосе звучала горечь, и… Да, поняла Сэнди, он испытывает жгучую ревность к той любви и привязанности, которые внушал Джимми Эдвард.

Уго не мог разобраться в своих чувствах. Он пытался успокоиться, но это было невозможно. Последний час стал для него адом и раем одновременно. Никогда он не испытывал подобного притяжения к другому человеческому существу, но единственным, о ком говорило с ним это существо, был Эдвард Медфорд.

Он повернулся и свирепо уставился на Сэнди. Она стояла на пороге, с настороженным и упрямым видом, и было очевидно, что ей совсем не хочется говорить с ним об этом.

— Пожалуйста, — произнес он почти с мольбой.

Быстрым движением Сэнди захлопнула за собой дверь. Немного помедлила, продолжая сжимать дверную ручку, затем распрямила плечи.

— Хорошо, — неохотно согласилась она. — Что ты хочешь узнать?

Уго стиснул зубы при виде воинственного выражения на ее лице. Проклятье, он имеет право знать!

— Кем именно был для тебя Эдвард Медфорд?

— Если ты читал мои бумаги, то должен это знать, — ответила Сэнди. — Он был кузеном моего деда по материнской линии и занимался добычей бриллиантов в Южной Африке. Он путешествовал по всему миру, а состарившись, вернулся в Нью-Йорк.

— И ты его единственная наследница, — сказал Уго так, словно это имело какое-то отношение к делу.

— Я не знала этого до самой его смерти, — пояснила Сэнди. — Я даже не знала о существовании Эдварда до дня своего совершеннолетия, когда получила письмо из фирмы Саймона, в котором сообщалось, что я наследница Эдварда, и он хочет познакомиться со мной. Я согласилась и, придя сюда, впервые увидела этого сварливого старого чудака. — Легкая усмешка смягчила ее непримиримо поджатые губы. — И сразу же мы повздорили…

— По какому поводу?

— Еще с тех пор, как умерли мои родители, Эдвард знал, что оставит свое состояние мне. Он также знал, что меня отправили жить к другим родственникам. Но поскольку не хотел, чтобы непредсказуемый ребенок нарушил его размеренную жизнь, то предпочел игнорировать мое существование, до тех пор, пока я не стану достаточно взрослой, чтобы быть рассудительной, как он выразился. — Теперь усмешка Сэнди стала горькой. — Однако он получил не то, на что рассчитывал. Вместо рассудительной особы перед ним стояла злюка, к тому же на последнем месяце беременности, и поблизости не было ни одного мужчины, способного придать ей респектабельности.

Уго вздрогнул, но, тем не менее, спокойно заметил:

— Я умею совершать в уме несложные арифметические действия.

— Эдвард наградил меня несколькими неприятными эпитетами, о которых ты можешь догадаться, — парировала она его укол. — Я сделала то же в ответ и повернулась, чтобы уйти. Старик бросился меня останавливать, споткнулся о свою трость и упал бы, если бы я не подхватила его. Ощущение было такое, словно я держу в руках птичку. В нем были только кожа да кости, — вспоминала Сэнди, не замечая, как застыл Уго, которому было знакомо это ощущение. — Он попросил меня остаться, — продолжала она. — Он был одинок. А я… я нуждалась в крыше над головой, поэтому и осталась.

Пожатие плеч, сопроводившее эти слова, означало конец истории. Но для Уго это было только началом.

— И ты позволила Эдварду Медфорду заменить моему сыну и отца, и деда!

— Предполагается, что я должна чувствовать себя виноватой из-за того, что позволила Эдварду дать Джимми то, чего никто больше дать был не в состоянии?

— Да! — вскинулся Уго. — Ты должна чувствовать себя чертовски виноватой!

На Сэнди это не произвело впечатления.

— Ты можешь говорить так сейчас, — усмехнулась она. — Но мы оба знаем, что восемь лет назад ты подобных чувств не испытывал. Ты просто ушел.

— Я не знал, от чего ушел.

— Ты не хотел этого знать.

— Как ты можешь так говорить? Как ты смеешь так говорить, если даже не дала мне возможности самому принять решение?

— Решение? — взвилась Сэнди и, внезапно отделившись от двери, подпрыгнула к нему. — Ты полагаешь, что тебе нужно было решить, захочешь ли ты снизойти до Джимми или нет? Как ты смеешь стоять здесь, олицетворяя собой праведное негодование? — сердито воскликнула она. — Как смеешь считать себя настолько безукоризненным, чтобы выдвигать подобные обвинения? Ты прогнал меня, даже не выслушав! — Ее золотистые глаза гневно сверкнули. — Это было твоим решением, Уго! Все, что было потом, — это мое решение! Я не решала, любить ли мне Джимми или нет. Я просто любила его. Способен ли ты понять разницу?

— Материнская любовь безоговорочна, независимо от того, кто отец ребенка. Но отцу, прежде чем он посмеет его полюбить, нужны доказательства, что отец — именно он! Ты переспала с Риком через неделю после того, как переспала со мной. — Его обвиняющий палец уставился в нее. — Возможно, до рождения мальчика ты и сама не знала, кто из нас его отец.

— И что из этого следует? — холодно спросила Сэнди.

— Вот что, — прошипел он. — Твоим моральным долгом было сразу же поставить в известность меня, как только ты удостоверилась в том, что я отец ребенка.

Ничего… он не получил решительно ничего в ответ на свое последнее обвинение. Только враждебный взгляд, только непримиримо поджатые губы. Сэнди стояла, уперев руки в бока, принимая вызов так, словно способна была победить в схватке с таким тяжеловесом, как он. Ему вдруг захотелось тряхнуть ее за плечи, заставить сказать хоть что-то — и в то же время обнять, прижать к груди и целовать до бесчувствия!

Уго вздохнул, не в силах понять, что здесь так выводит его из себя. Окружавшее вызывало в нем так много чувств, что он не мог отделить одно от другого. Он обвел взглядом комнату, которая не сильно отличалась от комнаты его отца в Венеции. Снова взглянул на карту, и перед ним, как на ладони, предстали годы, потерянные из-за его слепого упрямства, а в ушах снова зазвучал голос Джимми, который бесхитростно рассказывал о том, как Эдвард Медфорд пытался заменить ему отца.

Как больно! Этот дом причинял ему боль. Эта комната, умерший мужчина, дух которого, казалось, все еще витает в ней… Эта женщина, которая отказывалась признать, что должна чем-то возместить ему то, чего лишила…

— Мне нужно уйти отсюда, — внезапно решил он.

Это было невообразимо! Он просто обогнул Сэнди и пошел к двери! Ей вдруг стало трудно дышать.

— Значит, ты опять уходишь, — с насмешкой бросила она ему вслед. — Куда делись твои речи о «едином целом», Уго? — продолжала язвить Сэнди. — А данное сыну обещание, что ты будешь здесь, когда он спустится вниз?

Его спина и плечи словно окаменели. Он остановился у двери.

— Я не нахожу оправдания тому, что в течение семи лет мой сын был лишен права на отцовскую любовь, — сдавленным голосом произнес Уго. — А также тому, что Эдвард Медфорд украл у моего отца то, что ему не принадлежит.

— Эдвард ничего ни у кого не крал. Это сделала я.

Уго повернулся и посмотрел на нее. Бледный, но по-прежнему уверенный в своей непогрешимости, с болью подумала Сэнди. По-прежнему высокомерно снисходительный, хотя и пытается бороться с этим.

— Эдвард Медфорд поощрял тебя и финансировал, когда ты прятала от меня сына, — отчетливо произнес он.

Сэнди поглубже втянула воздух в легкие и заставила себя сказать то, чего говорить не хотела.

— В день, когда родился Джимми, Эдвард умолял меня сообщить тебе об этом и предлагал любые деньги, чтобы я смогла защитить себя в суде, — призналась она. — Я отказалась.

Уго прищурился.

— Я тебе не верю.

— Мне неважно, веришь ты мне или нет, — ответила Сэнди. — Я знаю, что это правда. Деньги здесь совершенно ни при чем. Дело в человеке, который уходит от своих обещаний, ни разу не обернувшись. И теперь ты намерен сделать то же самое. Только на этот раз ты разобьешь сердце маленького мальчика, а не глупой девушки!

— Ты никогда не любила меня, — изрек он. — Дело было только в деньгах! Единственное, что тебе нужно было, — это богатый мужчина, который вытащил бы тебя из дыры, в которой ты жила!

— И я выбрала тебя? — чуть не задохнулась от изумления Сэнди. — Подумай хорошенько, Уго, и скажи, кто был в роли преследователя? Помнится, именно ты осаждал меня.

— Это тактика, — цинично произнес он. — Ты идеально сыграла свою роль.

— Нет, — возразила Сэнди. — Если бы я играла в тактические игры, я заставила бы тебя подождать с сексом до тех пор, пока на моем пальце не появится кольцо. Но я этого не сделала, сентиментальная дура! — Она содрогнулась от отвращения к себе. — Я отдала тебе все — как отдала сегодня снова, — и если ты думаешь, что я горжусь собой за это, то глубоко ошибаешься. Ты, как никто другой, умеешь заставить меня презирать себя!

Сэнди отвернулась от ошеломленного Уго, еще больше презирая себя за то, что набросилась на него. Чего она пытается добиться? Окончательно похоронить свою гордость? Она подняла руку, чтобы прикрыть рот, и заметила, как сверкнул бриллиант на ее пальце. Со слезами, вдруг обжегшими ей глаза, Сэнди сорвала кольцо с руки и протянула Уго.

И этот негодяй взял его. Взял кольцо!

— А теперь можешь уходить, — едва слышно прошептала она.

На верхней площадке, а затем и на лестнице вдруг послышались шаги. Оба замерли. Это продолжалось всего пару секунд. Уго первым пришел в себя. Его глаза вспыхнули — и в следующий миг Сэнди уже была в его объятиях. Ее обдало жаром, и она отчаянно напряглась в попытке сопротивляться. Завладев ее ртом, Уго одним плавным движением отстранился от двери, которую открыл их сын. Джимми замер на пороге, словно зачарованный, наблюдая, как вновь обретенный отец целует его мать.

Специально. Все было подстроено специально, чтобы произвести впечатление на их в высшей степени впечатлительного сына. Когда Уго наконец отпустил ее, взгляд Сэнди упал на руку, упирающуюся в его грудь. В какой-то момент он успел снова надеть кольцо на ее палец. И сейчас оно сияло так же ярко, как лицо ее сына.

— Ты целовал мою маму, — обвинил он Уго.

— Ммм… — подтвердил тот. — Мне нравится целовать ее, а ей нравится, когда я это делаю…

Взгляд Сэнди метнулся от кольца к его лицу. Темные глаза насмешливо сверкали, словно говоря: «Попробуй это отрицать, если сможешь». Она не могла ни двигаться, ни дышать, буквально тая в его объятиях. И ничего не могла поделать с такой реакцией на него. А хуже всего было то, что Уго об этом знал. Он издал низкий гортанный смешок, взял руку, на которой красовалось кольцо, и повернулся вместе с Сэнди лицом к маленькому свидетелю.

— Мы говорили о том, как нам быть дальше, — непринужденно сообщил он сыну. — Как ты относишься к тому, чтобы мы стали настоящей семьей, Джеймс?

Джеймс. Сэнди захлопала глазами. Его так называл только Эдвард. Затем она перевела ошеломленный взгляд на сына, лицо которого расплылось в счастливой улыбке.

— Ты переедешь сюда и будешь жить с нами? — восторженно спросил Джимми.

Мгновенное замешательство Уго было единственной наградой Сэнди за то, что она позволила опутать себя этой паутиной. Он явно не загадывал так далеко. Наконец он сказал:

— Да. Наверное, сегодня же. Как ты считаешь? — поинтересовался он у ошеломленного сына.

— О! Да! — воскликнул мальчик так, словно сбывалось его самое заветное желание.

— Хорошо, — пробормотал Уго. — Тогда, может быть, ты покажешь мне комнату, в которой я буду спать.

— Уго…

Единственный взрыв протеста был подавлен твердой волей мужчины, намеренного добиться своего. Подняв к своим губам руку с кольцом, он поцеловал ее и тихо сказал:

— Тсс.

Затем Уго отпустил ее, чтобы все свое внимание сосредоточить на Джимми. Он протянул ему руку. Остолбеневшая Сэнди смотрела, как они выходят из комнаты — мальчик и мужчина, объединенные руками и генетическим сходством, которое было так сильно, что становилось больно.

Может быть, она даже застонала от этой боли, потому что Джимми обернулся и, нахмурившись, посмотрел на нее.

— Ты хотела что-то сказать?

— Нет-нет. — Сэнди улыбнулась. — Я просто пытаюсь решить, где нам ужинать — в кухне или в столовой.

Эта отговорка была удачной импровизацией. Джимми недовольно поморщился.

— Только не в столовой, мам! — запротестовал он. — Там все такое большое и холодное. — И дернул отца за руку. — Мы ведь можем поесть в кухне, правда?

Вот твой выбор, большой человек, цинично подумала Сэнди. Этот мальчик, эта доверчивая рука, эта кухня и этот дом.

— Кухня — то, что надо, — согласился Уго, глядя на сына.

— Вот здорово! — просиял мальчик. — Я знал, что ты выберешь кухню. Эдвард ее больше всего любил… и кабинет, конечно. Пойдем наверх, я покажу мою комнату. Тебе она понравится.

Джимми не заметил, как поморщилась мать при упоминании имени Эдварда. Не заметил он и быстрого взгляда Уго, брошенного на Сэнди перед тем, как он позволил увести себя вверх по лестнице.

Позже они сидели за изрезанным кухонным столом, поедая переварившийся рис с креветками и притворяясь, что это очень вкусно. Наверное, Уго никогда в жизни еще не приходилось есть в кухне, думала Сэнди, не говоря уж о том, чтобы спать в спальне со старой мебелью.

У нее внутри все сжалось: нет, по крайней мере, последнее предположение неверно. Ее спальня на ферме была холодной и обшарпанной. А старая пружинная кровать немилосердно скрипела, когда они…

Сэнди в волнении вскочила из-за стола и, не обращая внимания на вопрос, читающийся в двух парах темных глаз, устремленных на нее, устремилась со своей тарелкой к раковине. Стоя над ней, она отдалась воспоминаниям о том мужчине, той кровати, о том, как он опустил ее на скрипучие пружины, и его заострившееся от страсти лицо нависло над ней. Он ласкал ее и руководил ею, постепенно доводя до той точки, в которой она скорее умерла бы, чем отказала бы ему.

В комнате было так холодно, что он натянул на них пуховое стеганое одеяло и заключил их обоих в теплый и мягкий кокон, внутри которого мешались их прерывистые дыхания, кожа касалась кожи и все чувства звенели, как натянутая струна. В этом коконе они провели всю середину дня, пока Джек с Риком работали в амбаре, Мэри ездила за покупками, а старый дом кряхтел под напорами ледяного северного ветра…

Кто-то прикоснулся к ее плечу. Сэнди чуть не подпрыгнула от неожиданности. Это оказался Уго. Она отпрянула. Он тихо вздохнул и повернул ее лицом к себе.

— Где Джимми? — пробормотала Сэнди, осознав, что они в кухне одни.

— Пошел разыскивать диафильм, который я обязательно должен посмотреть, — ответил отец ее сына, явно тронутый тем, что Джимми спешит приобщить его ко всем своим делам. — И я хочу воспользоваться моментом, чтобы извиниться за свои прошлые высказывания. Ты была права: Эдвард Медфорд ни в чем не виноват. Он был хорошим человеком. Он любил моего сына. Я могу быть только благодарен ему за то, как мудро он руководил Джеймсом. Ничего удивительного, что Джеймс скучает по нему.

Сэнди кивнула, не в силах говорить. Он решил, что, стоя здесь, она переживает по поводу их спора, в то время как в действительности ее голова была занята совсем другим. Ей должно быть стыдно за себя, но ничего подобного она не испытывала. Сэнди из последних сил боролась с желанием преодолеть разделяющие их три дюйма и прижаться к его груди.

— Т-ты не можешь остаться з-здесь. Это было бы неправильно.

— Решение уже принято. Я не заберу обратно своего обещания… Почему ты дрожишь?

Она едва не рассмеялась в ответ на этот вопрос.

— Потому что я вот-вот расплачусь, — солгала Сэнди, вместо того чтобы сказать правду, что она готова снова броситься ему на шею!

Хотя и слезы тоже на подходе, поняла Сэнди. Слезы и желание. Что за сочетание! И то, и другое лишало ее остатков самообладания. Она попыталась отодвинуться, но его руки притянули ее ближе. Три дюйма превратились в полдюйма. Она уже не дрожала, а тряслась. Неужели Уго этого не чувствует? Разумеется, он почувствовал… и легонько провел пальцами по спине, словно поощряя ее.

— Пожалуйста, отпусти меня, — чуть ли не с отчаянием произнесла Сэнди.

— Только после того как ты на меня посмотришь.

— Нет. — Она не хотела смотреть на него, поэтому отвернула лицо и оглядела кухню, такую старомодную и такую знакомую. Интересно, почему Уго не кажется абсолютно неуместным здесь? — подумала она.

— Почему нет? — спросил он глубоким, обволакивающим голосом.

— Я не изменяла тебе с Риком, — прошептала Сэнди.

Зарычав, он обрушился на ее губы, заглушив это робкое оправдание. Он не верил ей. Не хотел верить. Потому что поверить — означало бы признать такую ошибку со своей стороны, смириться с которой его самолюбие никак не могло.

Ее снова охватила горечь, которая уничтожила желание, так долго удерживавшее Сэнди в объятиях Уго. Она отстранилась от его губ, от его тела, а затем отвернулась от всего соблазнительного набора удовольствий, предлагаемых ей…

Мужчина без милосердия. Секс без уважения. Как это больно! Никогда больше я не повторю такой ошибки, пообещала она себе, собирая тарелки со стола.

— Какую спальню ты выбрал? Мне нужно пойти застелить постель.

Молчание было ей ответом. И Сэнди спиной почувствовала опасность.

Она приняла форму шутки.

— Наш сын уверяет меня, что родители его друзей спят в одной постели.

Обернувшись, она увидела, что Уго стоит, непринужденно прислонившись к раковине и засунув руки в карманы. Ему это доставляет огромное удовольствие, поняла Сэнди.

— Ты шутишь! — воскликнула она.

Одна бровь приподнялась в ответ на ее испуганный возглас.

— На меня произвела большое впечатление его практичность, — небрежно заметил Уго. — Он предоставил мне выбор: его комната или твоя комната. Поскольку в его комнате только одна маленькая кровать, а в твоей — очень большая, я воспользовался его советом и согласился поделить ее с тобой… как это принято у родителей.

— А я вовсе не намерена делиться! — Сэнди ужасно хотелось стереть эту насмешливую улыбку с его лица. — Никогда! Ты понимаешь?

— Даже когда мы станем мужем и женой?

— Я передумала. Я не хочу выходить за тебя замуж! — заявила Сэнди. — Мы… мы как-нибудь иначе поделим Джимми.

— А вот этим я не намерен делиться, — предупредил ее Уго.

— А я не хочу выходить за мужчину, который испытывает ко мне такие же горькие чувства, как и я к нему!

— Тогда мы как-то должны урегулировать конфликт интересов.

— Не говори со мной на канцелярском языке! — сердито выпалила Сэнди.

Уго прыгнул на нее, как кот на мышь, оторвал от пола и усадил на кухонный стол, положив руки по сторонам от бедер, затем приблизил свое смуглое лицо.

— Может быть, мне нужно поухаживать за тобой, чтобы ты согласилась принять меня? — промурлыкал он.

Она застыла как изваяние. Если Уго хотел оскорбить ее, то достиг цели.

— Ты уже ухаживал за мной раньше, поэтому я скорее приму ухаживания змеи.

— Только попробуй еще раз снять это кольцо — пожалеешь, — предупредил он очень, очень вежливо.

Сэнди посмотрела вниз и с удивлением заметила, что бессознательно пытается стянуть кольцо с пальца. Слезы, которые были уже наготове, хлынули из ее глаз.

— Я не хочу видеть тебя здесь, — с трудом выдавила она.

Уго кончиком пальца снял со щеки слезинку.

— Слишком поздно, — заявил он и отступил назад, услышав то, что так не терпелось услышать Сэнди, — шаги сына.

Едва она успела соскочить со стола, как в дверях появился Джимми и увел Уго смотреть диафильм. Сэнди заставила себя прибрать в кухне, а затем поднялась наверх, чтобы приготовить постель в свободной спальне. Это была холодная, темная комнатка, с холодной узкой кроватью, и ей пришлось стиснуть зубы, застилая ее, чтобы не слышать голоса совести, утверждающего, что такой большой человек, как Уго, просто не сможет здесь заснуть. Или же замерзнет, пытаясь это сделать. У Сэнди заледенел нос, и она вышла из комнаты.

Джимми поддерживал у всех жизнерадостное настроение до тех пор, пока его не удалось уговорить лечь в постель. Он уснул в блаженной уверенности, что при его пробуждении отец будет все еще здесь.

Сэнди спустилась по лестнице, чувствуя мучительную головную боль, и направилась в кухню с единственной целью — выпить болеутоляющее. Сквозь приоткрытую дверь гостиной она увидела Уго. Он стоял у камина, засунув одну руку в карман брюк, а другой прижимая к уху телефонную трубку. Он говорил на беглом французском. Он даже выглядел как француз — холеный, изящный и опасно искушенный француз, говоривший на языке, созданном для любовников.

Не самая своевременная мысль, поняла Сэнди, когда ее чувства охотно откликнулись на воспоминания об этом любовнике. Сэнди поспешила дальше, чтобы он не заметил, что она подсматривает, как одержимая любовью идиотка! Ну и денек выдался! Сплошные потрясения, битвы, возродившееся страстное влечение!

Головная боль усилилась. Сэнди приняла две таблетки и начала варить кофе. Уго стоял на том же месте, когда она внесла поднос в гостиную. Он все еще говорил по телефону, на этот раз по-итальянски.

Он повернул голову, услышав позвякивание чашек на подносе. Их взгляды встретились, и Сэнди сразу же отвела глаза. Через пять секунд трубка была положена на рычаг.

— Кофе? — вежливо предложила Сэнди.

— Спасибо, — ответил он. — Черный, без сахара.

Она налила кофе и протянула ему чашку. Он взял ее, поблагодарив.

Она выглядит бледной и усталой, заметил Уго. Проклятье, раздраженно подумал он, да от всего этого дома разит холодом! Даже при горящем камине системе отопления удается поддерживать температуру чуть выше точки замерзания! Несмотря на миллионы и любовь к Джимми, Медфорд вкладывал не слишком много любви в свой дом. Все вокруг казалось пришедшим из прошлого столетия.

— В твоей заявке не предусмотрена статья на ремонт дома, а он ему явно необходим.

Сэнди вскинула на него глаза цвета темного янтаря.

— О чем ты говоришь?

— О бумагах, которые ты оставила у меня, — пояснил Уго. — Там говорится об инвестициях и трастовом фонде, но ничего о твоих текущих расходах или о том, сколько будет стоить приведение дома в приличное состояние.

— Я не собираюсь приводить его в приличное состояние. Он мне нравится таким, какой есть.

Вот как? Скорее ей нравится перечить ему.

— Здесь ужасно холодно, Сэнди, — констатировал очевидное Уго. — Стены отсыревают так, что отклеиваются обои. — Вряд ли будет большой потерей, если они отвалятся вовсе, пренебрежительно добавил он про себя. — Я, во всяком случае, не понимаю, почему мы должны так жить.

Сэнди мгновенно ощетинилась.

— А тебя никто и не заставляет!

Уго пропустил ее слова мимо ушей.

— Я найму кого-нибудь, кто составит план реконструкции дома, — заявил он.

Усталые золотистые глаза гневно сверкнули. Чашка со стуком опустилась на поднос.

— Со смерти Эдварда прошло всего два месяца — и тут приходишь ты, требуя уничтожить следы жизни, которую он прожил здесь? — Сэнди вскочила с кресла. — Ты ни к чему не прикоснешься, — заявила она. — Это не твое. А если ты находишь это неприемлемым, то знаешь, что делать!

Поставив чашку на стол, Уго низко склонил голову.

— Я обидел тебя. Прости. Я совсем не собирался…

— Думаешь, я не могла бы превратить этот дом в роскошно отделанное пустое место вроде тех, в которых тебе нравится жить? — прервала она его извинения. — Думаешь, я не замечаю, с каким презрением ты смотришь на все вокруг? Не пострадает ли твое самолюбие, если ты узнаешь, что твой сын любит этот дом?

— Нет, — покачал головой Уго. — Я просто думаю, что дом нуждается…

— Забудь об этом, — сказала она, второй раз перебив его, и, повернувшись к нему спиной, зашагала к двери. — Можешь воспользоваться комнатой в конце коридора. Удостоверься прежде, чем подниматься наверх, что огонь потух. Спокойной ночи.

— Проклятье, — пробормотал Уго и ринулся было за ней, но потом передумал и тяжело вздохнул. С нее достаточно на сегодня. И с него достаточно! — Проклятье, — повторил он и вернулся к огню, который быстро угасал, как и весь сегодняшний безумный день.

Перед домом затормозила машина. Он услышал стук захлопнувшейся дверцы. Еще раз вздохнув, Уго поспешил открыть парадную дверь, чтобы Анджело своим звонком не разбудил Джеймса. Я быстро учусь, подумал он, протягивая руку за чемоданом, который привез ему помощник.

— Спасибо, — рявкнул он. — Нет нужды говорить тебе, что эта ситуация никого больше не касается.

— Нет, синьор. Конечно, синьор.

Уго пожелал Анджело спокойной ночи и запер дверь.

Наверху Сэнди, свернувшаяся под одеялом, услышала, как подъехала машина. Она легла сразу, быстро приняв душ в ледяной ванной, и все еще стучала зубами от холода. На ней была только хлопковая ночная рубашка, и она ждала, когда одеяло наконец начнет согревать ее.

Конечно, рассуждала Сэнди, дом нуждается в ремонте. Она уже несколько лет хотела сделать его, но Эдвард не любил перемен. Он был старым человеком и имел на это право. И он не заслужил того, чтобы какой-то незнакомец разгуливал здесь и уничтожал то, что его окружало!

Да как он смеет! Горло свело от сдерживаемых рыданий. Как смеет Уго думать, что может подмять под себя все?! Джимми, дом Эдварда, ее…

Парадная дверь закрылась — она почувствовала это по вибрации пола под кроватью. Сэнди слышала, как Уго говорил Джимми, что ему привезут сюда вещи. Что ж, может быть, он передумает и уедет отсюда с оказией, с надеждой подумала она. С этой утешительной мыслью Сэнди закрыла глаза и велела своим ледяным ногам согреваться. Она почти достигла желаемого, когда чье-то тихое ругательство заставило ее вынырнуть из надвигающегося сна.

Одеяло внезапно приподнялось, впустив в теплый кокон ночной холод. Затем последовало тело — очень холодное, совсем обнаженное тело, рука которого обхватила ее, а сильные ноги обвили ее, наконец согревшиеся.

— О Боже, — содрогнувшись, потрясенно выдохнула Сэнди. — Что ты здесь делаешь?

— Греюсь, — ворчливо сообщил Уго. Сэнди попыталась освободиться. — Не двигайся, — пророкотал он ей в самое ухо.

— Мог бы ради приличия хоть что-то надеть на себя!

— Если моя нагота тебя оскорбляет, то смотри на это как на наказание за постель, которую ты предоставила мне.

Неужели он действительно пытался заснуть в ней? Эта попытка делает ему честь, подумала Сэнди.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь, — тем не менее запротестовала она.

— Выбор не за тобой. Мой сын рассчитывает найти меня в этой постели, когда проснется утром… И потом та, другая постель — просто оскорбление. — Рука, лежащая на плече Сэнди, стиснула его. — Ты безжалостная женщина, Александра Медфорд, — сказал он. — Теперь моя очередь проявить безжалостность.

И он ее проявил — сначала украв у нее все тепло, а потом быстро заснув.

Это был ужасный уик-энд. В нем не нашлось бы ни одной минуты, которую Сэнди захотелось бы пережить снова. Днем она с мукой наблюдала, как ее сын, избрав себе героя, поклоняется ему. А ночью мучилась от близости мужчины, который явно не намерен был делить с ней ничего, кроме постели.

Играя новую для себя роль отца, Уго старался узнать о своем сыне все до мелочей. Они оккупировали кабинет Эдварда, где Джимми забрасывал его миллионами вопросов, на каждый из которых отец отвечал с обстоятельностью и серьезностью, от которых у Сэнди ныла душа. Уго был безупречен. Сэнди старалась не обижаться на ту готовность, с которой Джимми потянулся к отцу всем своим существом. Она пыталась убедить себя, что именно на это надеялась и к этому стремилась.

Но ей больно было оставаться только свидетелем их растущей близости. Отведенная ей роль предполагала улыбки, кивки и доставку еды, если требовалось. Играя маленькую улыбчивую женщину на втором плане, Сэнди в конце дня чувствовала себя настолько измученной, что, едва уложив Джимми, сама плелась в постель, оставляя Уго наедине с документами, которые ему привезли вместе с чемоданом. Потом он приходил, проскальзывал к ней в кровать, обнимал Сэнди рукой, легонько вздыхал — и засыпал!

Сын был в восторге от всего этого семейного спектакля. Вбегать утром в ее спальню и видеть обнявшихся родителей — большего счастья он и представить себе не мог.

Но душу Сэнди переполняли обиды, а тело ныло от неудовлетворенности. Неужели она превратилась в алкоголика после двух маленьких глотков?

Наконец пришло утро понедельника. Она помахала рукой Уго, уходящему на работу в безупречном деловом костюме, только потому, что рядом с ним шел ее сын. Уго вызвался отвезти его в школу.

Мне дали отставку, жалобно думала она, закрывая парадную дверь. Папа — новая восходящая звезда на небосклоне, а я — заходящая. Гаснущая, поправила себя Сэнди, пытаясь расправить плечи, поникшие под тяжестью бессонных ночей и груза неимоверного напряжения. Стоя во внезапной тишине, воцарившейся в холле, она даже мгновение подумывала о том, чтобы вернуться под одеяло и проспать остаток дня, пока нет Уго, отравляющего ей это удовольствие.

Но его присутствие, тем не менее, весьма ощутимо в спальне, вспомнила она. Его одежда висит рядом с ее одеждой в гардеробе, ванная пропахла его мылом.

Я этого хотела, сказала себе Сэнди. Я инициировала всю эту безумную затею и должна радоваться хотя бы тому, что знакомство Джимми с отцом прошло успешно, а не стоять здесь, как забытая до следующей уборки швабра.

Легкий стук в заднюю дверь отвлек ее от грустных мыслей. Выпрямившись, она направилась в кухню и вошла туда одновременно с Шейлой.

— Привет, — пробормотала подруга, и выражение ее лица не сулило ничего хорошего. В руках она держала газету, которую положила на кухонный стол. — Дыши глубже, Сэнди, — посоветовала она, — потому что это тебе вряд ли понравится…

Сэнди сидела в кресле рядом с Шейлой и осторожно разминала ноющие плечи.

— Неужели я не могу надеть это платье?

— Если хочешь выглядеть как картонная фея на рождественской елке, надевай, — ответила подруга.

— Не будь такой жестокой.

— Ты хочешь сразить его наповал?

— Нет… Да. — Сэнди вздохнула, вертя в пальцах увядший розовый бутон. — Хотелось бы, чтобы он не поднимал такой шумихи вокруг дурацкой гражданской церемонии.

— Я до сих пор не могу понять, как ты решилась пойти на это, — недовольно фыркнув, сказала Шейла.

— Ты ведь видела его с Джимми, Шейла, — напомнила подруге Сэнди. В попытке усмирить взаимную вражду Уго и Шейлы она как-то пригласила ее на коктейль. Уго собирался укладывать Джимми в постель, когда она пришла. На нее тоже произвело впечатление то, с какой любовью прижимал Уго к груди сына, неся его на руках к лестнице. — Они обожают друг друга. Теперь я уже не смогла бы этому помешать, даже если бы захотела, — мрачно заявила она.

— А ты хочешь?

Сэнди слишком замешкалась с ответом.

— Значит, ты жертвенная овца, — сделала вывод подруга.

О да, мысленно согласилась с ней Сэнди. Я жертвую собой каждую ночь в его объятиях.

Встав, она вернулась к стойке, увешанной белоснежными платьями, и стала перебирать их одно за другим. Почему я опять пошла у него на поводу? — сердито думала Сэнди. Неужели у меня совсем не осталось гордости?

Ей было известно, что его так пришпоривает. Натали Форэ. Стоит только упомянуть имя прекрасной француженки — и он просто ныряет в секс, словно человек, ищущий забвения!

Но ведь и я ныряю вместе с ним, напомнила себе Сэнди. Мне достаточно только подумать об этом — и я сразу же покрываюсь потом.

— Я примерю это, — сказала она, снимая со стойки первое попавшееся платье и протягивая его продавщице.

Шейла подождала, пока женщина отнесет его в примерочную, а потом осторожно, подбирая слова, произнесла:

— Сэнди… а ты задумывалась о том, что будет, когда вы поженитесь и вам придется… стать ближе?

— Ты шутишь? — поперхнулась Сэнди.

Но нет, Шейла не шутила. Она действительно выглядела как встревоженная наседка, пытающаяся подготовить молодую курочку к тому, что сделает с ней плохой петух.

— Мне жаль разрушать твои иллюзии на мой счет, Шейла, — сказала она, — но чем, как ты думаешь, мы занимаемся дома все это время?

Впервые она увидела на лице своей бывалой подруги замешательство, а затем — залившую его краску смущения.

— Хочешь сказать, что вы… — Ее голос пресекся.

Сэнди рассмеялась, однако смех звучал натянуто. Она снова повернулась к стойке. Наступившее молчание было переполнено мысленными образами, совершенно неуместными в этом магазине с невинными, девственно белыми нарядами.

— Но я думала…

— Ну так не думай, — перебила ее Сэнди.

Ее щеки горели. Щеки Шейлы горели тоже. Почему люди думают, что могут строить предположения на ее счет? Уго считает ее нимфоманкой. Подруга полагает, что она настолько наивна и глупа, насколько может быть наивна и глупа женщина с семилетним ребенком.

Продавщица появилась как раз вовремя, чтобы помочь им преодолеть неловкий момент. Сэнди с ненавистью смотрела на платья, спрашивая себя, что подумал бы Уго, если бы она явилась на свадьбу в своем лучшем черном костюме.

Откуда-то сбоку протянулась красивая наманикюренная рука.

— Ты сама себе злейший враг, не так ли? — печально сказала Шейла. — Вот. Примерь это…

Среди белых кружев ей удалось отыскать бледно-голубой шелковый костюм. С этого момента поведение подруги в корне изменилось. Она сдалась, поняла Сэнди, натягивая юбку. Меня признали неисправимой… Но я сама доказала это, позволив Уго заниматься любовью со мной, когда уже знала, что он использует меня, чтобы забыть другую женщину.

Сэнди купила бледно-голубой костюм. Он на удивление подходил ей — удлинял ноги, подчеркивал золото волос и глубину глаз.

Его ответ заставил Сэнди снова повернуть к нему голову. Уго улыбался, но улыбка была недоброй. Очевидно, он все-таки услышал то, что сказала Шейла.

— Я вовсе не жертва, — возразила Сэнди.

— Жаль, — протянул он. — Я с нетерпением ждал, когда ты возляжешь на мягко пружинящий, застланный шелком алтарь и предложишь себя мне.

Это описание породило в ее голове именно те образы, на которые и было рассчитано. Сэнди бросило в жар, и это вызвало у нее крайнее раздражение.

— Мы снова вернулись к сексу, — ядовито заметила она.

— Ты бы предпочла говорить о других вещах?

— Например? — настороженно спросила Сэнди.

— Например, о Рике, — вкрадчиво произнес он. — Наш сын сообщил мне, что говорил с дядей Риком по телефону сегодня утром, но тот повесил трубку, прежде чем Джеймс успел пригласить его на нашу свадьбу.

Наконец-то стала понятна причина его злости.

— Я никогда не говорила, что…

— У нашего сына очень щедрая натура, — перебил ее Уго. — Похоже, он испытывает сильную привязанность к дяде Рику. Как думаешь, не имеет ли эта привязанность отношения к разрушенным планам предложить Джеймсу в качестве отца Рика вместо меня?

Сэнди задохнулась от возмущения.

— Это ужасно — то, что ты говоришь!

— Но это правда.

— Тебе не известна правда!

— Он по-прежнему присутствует в твоей жизни. Это очевидная истина.

— Я не буду…

— Начинать наш брак со лжи, — сквозь зубы предостерег ее Уго.

Сэнди глубоко вдохнула, чтобы не дать себе сорваться.

— Я собиралась сказать, что это ни в коей мере не касается тебя, — холодно произнесла она.

— Отныне все, что бы ты ни делала, касается меня.

— Означает ли это, что все, что делаешь ты, касается меня? — спросила Сэнди. — Мы в нашей стране привыкли к равенству. Так почему бы тебе не рассказать мне все о Натали Форэ?

— Ты пытаешься увести меня в сторону от главной темы.

— Только потому, что мне нечего сказать на сей счет, — упорствовала Сэнди.

— Тогда позволь, я тебе помогу, — вкрадчиво предложил Уго. — Я оказался в кабинете Эдварда, когда Рик позвонил туда. Со мной он заговорил о… каком-то предложении. А с Джеймсом сегодня утром — просто повесил трубку, узнав, что ты выходишь за меня замуж. Может быть, объяснишь, что это за предложение, и почему этот мужчина играет настолько важную роль в твоей жизни, что мой сын называет его дядей?!

Дремлющий кот окончательно проснулся. Сэнди с растущим беспокойством наблюдала за тем, как длинные пальцы соскользнули с колена, как напряглись широкие плечи. Краска отхлынула от ее лица, и Сэнди, не подумав, произнесла:

— Любой решил бы, что ты ревнуешь…

Молниеносным движением он поймал ее за запястье и рванул на себя. Сэнди с размаху ткнулась в его грудь. Шелковая юбка задралась, когда он усадил Сэнди к себе на колени. Глаза Уго казались серебристыми — Сэнди никогда их такими не видела.

— Говори! — прорычал он.

Дрожа всем телом, она все-таки не отступила от данного себе обещания.

— Рик — не предмет обсуждения для нас с тобой.

— Он был твоим любовником восемь лет назад! Я не позволю, чтобы меня обманули дважды!

Сэнди отчаянно вырывалась.

— Отпусти меня. Мне больно!

К ее удивлению, Уго убрал руки. Она сползла на сиденье рядом с ним, слишком потрясенная, чтобы заметить выражение его глаз.

— Прости, — отрывисто произнес он. — Обычно я не забываю о моей силе. Где у тебя болит?

Уго осторожно взял ее за запястье и очень нежно стал гладить порозовевшее место подушечкой большого пальца. Это было ужасно глупо — так реагировать на его прикосновения, но пульс Сэнди безумно участился. Почувствовав это, Уго замер. Сэнди подавила вздох. Переход от злости к электризующей чувственности был так резок, что она смешалась.

Но не Уго — только не он. Он поднес ее запястье к губам.

— Значит, мы опять пришли к сексу. — Предполагалось, что в этих ее словах должна прозвучать горькая ирония, но она не очень-то удалась.

— Вини в этом себя, — пробормотал Уго, и в следующее мгновение Сэнди снова оказалась у него на коленях.

— Нет! — запротестовала она.

— Испугалась? — протянул он. — Того, что твое сопротивление будет сломлено одним моим поцелуем? Или твой пульс участился от страха, что я не поцелую тебя?

— Нет.

Уго проверил искренность этого отрицания самым безжалостным способом. Коснувшись ее губ, он тут же отстранился, наблюдая, с какой жадностью она смотрит на его рот, а затем провел ладонью по обтянутому шелком бедру, бесстыдно задрав скользкую юбку. Сэнди прижалась к нему грудью и, поведя бедрами, ощутила, как он возбужден.

— Ты играешь нечестно, — жалобно простонала она.

Уго хрипло рассмеялся и снова приник к ее губам. Медленные, томные движения его языка соблазняли ее, в то время как пальцы расстегивали пуговицы на ее жакете и снимали его. Под ним была белый обтягивающий топ. Одно легкое прикосновение — и Уго удостоверился в отсутствии лифчика.

— Интересно, — пробормотал он, отыскивая рукой, где кончается гладкая эластичная ткань.

Когда его продвижение было остановлено поясом юбки, Уго просто прибег к помощи второй руки и закончил путешествие к ее бедрам. Сэнди застонала, когда его пальцы нашли влажное, горячее и в высшей степени чувствительное место. Следующие несколько головокружительных минут она просто позволяла ему творить свою колдовскую работу.

Сэнди вытягивалась, извивалась, стонала в его жадные губы. Прервав поцелуй, он прихватил губами ее подбородок, потом шею, потом груди — сначала одну, потом другую, — посасывая их через тонкую ткань. Сэнди что-то умоляюще простонала, и Уго вернулся к ее рту в тот самый момент, когда она готова уже была пропасть безвозвратно.

— Мы не можем делать этого здесь, — в панике пролепетала Сэнди, слегка отстранившись от его губ.

С нетерпеливым рычанием Уго подался вперед, увлекая ее за собой, и, схватив трубку связи с водителем, бросил в нее несколько слов. Машина, тут же затормозив, остановилась. Десять секунд спустя Сэнди услышала, как хлопнула дверца, и поняла, что водитель оставил их наедине. Краска смущения залила ее щеки.

— Он догадается, чем мы здесь занимаемся!

Уго был не в том состоянии, чтобы заботиться об этом. Он снова завладел ее губами, руки обхватили ее бедра.

— Освободи меня, — хрипло пробормотал он.

— Я не могу.

— Можешь. — Поймав ее руку, Уго прижал ее к своей груди. Он дрожал так же, как и она, и, может быть, именно эта дрожь остановила дальнейшие протесты.

Минутой позже Сэнди оседлала его, медленно и самозабвенно смакуя его губы. Никогда еще она не чувствовала себя такой распутной, никогда даже представить не могла, что будет вести себя так. Она двигалась, а он крепко сжимал ее бедра, в то время как их языки сплетались и расплетались, повинуясь ритму страсти. Дыхание с шумом и хрипом вырывалось из них…

Это неповторимое наслаждение, промелькнуло где-то на периферии ее сознания, когда Уго обхватил ладонями ее лицо и, подняв ресницы, заглянул ей в глаза. И в этот момент Сэнди вскрикнула. Почти сразу же Уго застонал и прижался, содрогаясь, лицом к ее плечу. Так они и сидели, пока дыхание не успокоилось, и обоих не охватила сладкая лень.

Они не говорили — ни тогда, ни позже, когда Уго помог Сэнди сесть на сиденье рядом с собой. Одежда царапала ей кожу, когда трясущимися пальцами она приводила ее в относительный порядок. Сэнди сидела с низко опущенной головой, и волосы скрывали ее разгоряченное лицо.

Холодный воздух ворвался внутрь салона, когда Уго опустил стекло. Через минуту машина снова тронулась. Однако окно осталось открытым, и воздух, пропитанный страстью, постепенно выветривался.

Они свернули в большие чугунные ворота и поехали по аллее, обсаженной голыми деревьями.

Машина остановилась. Уго вышел и, обойдя ее, открыл перед Сэнди дверцу. Все еще не решаясь взглянуть на него, она выбралась наружу и встала рядом, чувствуя, что ее тело сродни хрупкому фарфору, который может разбиться даже от звука голоса.

Подняв наконец голову, она увидела большой, сложенный из песчаника дом с высокими окнами и двустворчатой дубовой дверью. Даже не задумываясь над тем, что это за дом, Сэнди последовала за Уго, который, открыв дверь, отступил в сторону, словно пропуская ее вперед. Она сделала шаг — и тут же была подхвачена сильными руками.

— Еще од-дна традиция? — дрожащим голосом попыталась сострить Сэнди.

— Хотя бы раз подержи рот на замке, — мрачно посоветовал Уго и переступил порог, захлопнув дверь ногой.

У Сэнди осталось только смутное представление о дубовых панелях и чугунном литье, поскольку все внимание было сосредоточено на четком профиле Уго, который, пройдя через холл, понес ее наверх по изогнутой лестнице. Пройдя под аркой, они попали в полутемный коридор, застланный красным ковром, по сторонам которого шли дубовые двери. Остановившись перед одной из них, Уго толкнул ее ногой и вошел внутрь.

Комната показалась ей зловеще театральной. Сэнди не удивилась бы, увидев в одном из тонущих в тени углов обезглавленный призрак. В большом камине горел огонь, а на низком столике, расположенном между двумя креслами с винно-красной бархатной обивкой, стоял наготове поднос с кофе. Но главенствовала в комнате огромная кровать под балдахином из такого же красного бархата, с густо-бордовым шелковым покрывалом.

Декорации для первой брачной ночи были продуманы до мельчайших деталей. В ногах кровати даже лежали два черных шелковых халата. Жаль, с некоторым цинизмом подумала Сэнди, что мы своей поспешностью испортили весь спектакль.

Поставив ее на пушистый бордовый ковер, Уго повернулся, чтобы закрыть дверь.

— Сядь… налей себе кофе, — предложил он.

Сэнди едва не подпрыгнула, услышав его голос. Она повернулась к нему, но тут же пожалела об этом, увидев перед собой человека, раздираемого внутренними противоречиями. Уго нетерпеливо срывал с себя галстук, нахмуренное лицо казалось почти страдальческим. Сэнди поспешила отвернуться, чувствуя, как глаза жгут подступающие слезы.

— Мне не нравится то, что ты со мной делаешь, — с болью выдохнула она.

— Ты меня удивляешь. Я этого не заметил.

Это была убийственная насмешка и обида, равной которой он ей еще не наносил. Еле передвигая вдруг отказавшиеся служить ноги, Сэнди подошла к креслу и упала в него.

Уго скрылся за дверью, находящейся рядом с кроватью, откуда вышел несколько минут спустя уже в длинном черном халате. Сэнди бросила взгляд на кровать и убедилась, что одного халата не хватает. Было настолько очевидным то, что он собирается сейчас сделать, что она чуть ли пожалела о том, что родилась на свет.

Но хуже всего было то, что в ответ на свою догадку Сэнди ощутила горячую пульсацию во всем теле. Она до сих пор, словно наяву, ощущала его объятия, чувствовала на губах вкус его поцелуев. Уго сел в другое кресло, заметил, что она даже не прикоснулась к кофейнику, и налил ей кофе сам. Затем молча протянул чашку Сэнди. Не поднимая глаз, она приняла ее, прошептав:

— Спасибо.

Он издал какой-то непонятный звук. Подняв взгляд, Сэнди увидела насмешку на его лице.

— Как ты умудряешься говорить с такой чопорностью, когда мы оба знаем, что чопорность совершенно не свойственна тебе? — бросил Уго.

Это было все равно, что бить лежачего.

— А я н-не понимаю, как ты можешь г-говорить это, всего час назад женившись на м-мне, — дрожащим голосом произнесла Сэнди.

— И всего полчаса назад соблазненный тобою.

— Ты сам начал это!

— А ты завершила! — заявил он в ответ. — Да я, если уж на то пошло, вообще не понимаю, зачем сижу с тобой здесь! Ты для меня — настоящая отрава.

— О! — Она встала. — Какое ты имеешь право?..

— Кое-что дает мне право говорить тебе все, что мне вздумается.

Перед ней сидел жестокий и пугающе чужой мужчина.

— М-мне нужно в ванную. — Она беспомощно огляделась по сторонам.

— Тебе нужно ускользнуть от ответа.

— Я ненавижу тебя! — выкрикнула Сэнди.

Он вскочил на ноги. Уронив чашку на ковер, Сэнди побежала к двери, которой он воспользовался несколько минут назад. Захлопнув за собой дверь, Сэнди обнаружила, что на ее юбке расплылось коричневое кофейное пятно, и что вместо ванной она стоит в комнате, битком набитой всяческой одеждой — мужской и женской, развешанной на многочисленных стойках. Ей хватило одного взгляда на платья, чтобы понять, что все они совершенно новые — с них даже не были сорваны ярлычки.

Куплены для нее? Она не знала точно. Да и не хотела знать. Было важно лишь то, что размер подходил. Ей не терпелось сбросить ненавистный наряд, купленный для шутовской свадьбы, пропахший его запахами, к тому же окончательно испорченный кофе, а ничего другого у нее с собой не было.

Дрожащими пальцами Сэнди стащила с себя костюм и только успела снять топ, как дверь открылась. Сэнди быстро обернулась, прижимая к груди ничтожный клочок ткани.

— Убирайся! — взвизгнула она.

Со своим обычным высокомерием Уго пропустил ее требование мимо ушей и что-то бросил ей. Сэнди пришлось выпустить из рук топ, чтобы поймать то, что оказалось вторым черным халатом. Было в высшей степени унизительно стоять почти обнаженной перед внимательно следящим за ней Уго, беспомощно путаясь в широком одеянии. Наконец Сэнди нашла рукава, плотно закуталась в шелк и покрепче завязала узел пояса.

— Расскажи мне о Рике, — без тени сострадания потребовал Уго. Он явно не намерен был отступать!

— Какую версию тебе хотелось бы услышать, Уго? — спросила Сэнди. — Ту, в которой я перехожу из рук в руки, даже не испытывая угрызений совести? Или ту, в которой ты выглядишь полным простофилей, позволившим себя одурачить и безмерно унизившим меня, сочтя способной на такие расчетливые игры?

Смуглое лицо окаменело, широкие плечи слегка поникли. Его явно задела горькая насмешка, звучащая в голосе Сэнди.

— Правду, — процедил он сквозь зубы. — Просто расскажи мне правду!

Правду? Сэнди очень сомневалась, что он воспримет эту правду… Но неужели ей не все равно, снесет ли его гордость тот удар, который она намерена обрушить на него?

Да, мне все равно, поняла она. Уго назвал ее отравой. Так, может, настало ему время узнать, насколько ядовитой она может быть? Сэнди подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Правда состоит в том, что тебя одурачили. Джек и Рик с самого начала знали, что я унаследую состояние Эдварда. Он даже платил Джеку за мое содержание. Джек же хотел получить все деньги Эдварда. Но единственный способ добиться этого — не выпускать меня из семьи. Он подталкивал нас с Риком друг к другу. Но я отказывалась играть в эти игры, и им это не нравилось. Обстановка в доме становилась все невыносимее. Я решила, что мне нужно поскорее вырваться оттуда, и стала искать работу в окрестностях, чтобы заработать немного денег и уехать. Именно благодаря этому мы и познакомились с тобой. — Сэнди усмехнулась: никогда в жизни девушка вроде нее не столкнулась бы в обычных условиях с мужчиной вроде Уго. — Ты сразил меня наповал, уложил в постель и даже предложил выйти за тебя замуж.

— И ты увидела легкий выход?

Сэнди, широко распахнув глаза, смотрела на этого смуглого, красивого, вполне благополучного мужчину, страдающего мучительным комплексом неполноценности.

— Если бы я знала тогда о деньгах Эдварда, ничего не изменилось бы, — горячо возразила она. — Ты хочешь дослушать историю?

Стиснув зубы, он кивнул.

— Я ответила согласием на твое предложение, — натянуто продолжала Сэнди. — И была оставлена наедине с неприятной задачей сообщить эту новость Джеку и Рику. Они поняли, что вот-вот лишатся шанса наложить руки на состояние Эдварда, поэтому решили кое-что предпринять.

— Я видел тебя с ним в твоей спальне. — Темно-карие глаза Уго сверкали так, словно он и теперь видел их перед собой. — Вы стояли у окна, заключив друг друга в объятия.

— Это я была заключена в его объятия! — выпалила Сэнди.

— Чушь, — проскрежетал он. — Вы целовались так, словно не могли насытиться друг другом.

Уго прав: тот поцелуй был очень бурный. Рик изо всех сил пытался соблазнить ее, в то время как она пыталась вырваться!

— Я была молодой и ужасно глупой, — с горечью призналась она. — Я в самом деле верила, что Рик любит меня. Я пыталась поделикатнее освободиться от него, потому что считала, что причиняю ему боль!

— В купальном халате! Который распахнулся! — Глаза Уго потемнели.

— Совсем нет! — воскликнула она, затем, подумав, пожала плечами. — Ну, может быть, чуть-чуть. Все немного вышло из-под контроля, и я…

— Чуть-чуть? — передразнил ее Уго. — Ты считаешь, что в таком вопросе чуть-чуть что-то значит?

Его издевательский тон заставил Сэнди распрямить спину. Она посмотрела в жесткое, презрительное лицо стоящего перед ней мужчины, и ей захотелось ударить его.

— Ну, так скажи мне, Уго, что все это значило в твоих глазах? — с вызовом потребовала она, но ответ и так был написан у него на лице. — Выходит, только потому, что увидел меня в объятиях Рика, ты решил, что я наслаждаюсь этим! А тебе не приходило в голову, что у меня просто не было выхода?

— Значит, ты оказалась жертвой? — ядовито спросил он.

— Так же, как и ты, — ответила она.

— Я знаю, какие страсти в тебе бурлят, — грубо возразил Уго.

Сэнди сухо рассмеялась.

— Полагаю, мне следовало ожидать от такого человека, как ты, подобного хода мыслей.

— Какого?

— Примитивного! — бросила Сэнди. — Я позволила тебе заниматься любовью со мной, значит, с твоей примитивной точки зрения, я, несомненно, способна позволить это и любому другому мужчине!

— Я никогда не говорил ничего подобного.

— Это ни к чему говорить. Это написано в твоем взгляде каждый раз, когда ты на меня смотришь, — заявила она. — В тот день, когда я пустила тебя в свою постель, я утратила твое уважение.

Короткое пожатие плеч сказало ему, что ее это больше не волнует. Когда Сэнди шагнула в его сторону, Уго замер. Никогда раньше она не смотрела на него с такой неприязнью.

— Мне было двадцать лет, — сказала она, подойдя к нему. — Я отдала тебе нечто очень важное для меня. Это должно было хоть что-то значить в твоих глазах, но не значило ничего, иначе ты не смог бы уйти.

— Твой собственный дядя стоял рядом со мной, когда я смотрел на тебя и Рика. Он сказал мне такое, что я был бы дураком, если бы…

— Он солгал, — заявила Сэнди с холодной, спокойной уверенностью, а затем прошла мимо него в спальню.

Уго, повернувшись, смотрел, как она идет по комнате, расправив плечи, всей своей худенькой спиной выражая презрение к нему.

Кофейная чашка все еще лежала на полу, и по ковру расплылось уродливое темное пятно. Сэнди остановилась, подняла чашку, затем взяла салфетку и стала промокать пятно. Ее золотистые мягкие локоны скользили по черному шелку халата. Он видел ее чистый и нежный профиль, который не портили даже закушенные губы.

Что-то шевельнулось в нем — что-то, на этот раз не имеющее никакого отношения к сексу, но пробуждающее другие желания. Например, желание отбросить осторожность и позволить себе поверить в то, что в глубине души он уже давно считал неприглядной правдой.

Потому что если это правда, то неприглядно вел себя он, а не Сэнди. Потому что она права: он простофиля, и его легко одурачить. А непригляднее всего то, что он унизил ее так, как ни один мужчина не унижал женщину, которой клялся в любви.

Уго едва не рассмеялся. Слишком слабое определение для его поведения… если только Сэнди говорит правду. Даже безропотные восточные женщины имеют право защищаться, когда их обвиняют в преступлении. А он лишил Сэнди даже этого права. И поступив так, лишил себя ее любви и семи лет жизни с сыном.

Что же у меня осталось? — спросил себя Уго. Брак, исполненный горечи и обиды? Жена, которая никогда не станет мне настоящей женой, если только я не приму правду и не оставлю прошлое позади?..

Старательно промокая салфеткой кофейное пятно, Сэнди очень остро ощущала молчание Уго и понимала, что он делает выбор. Уго может поверить или не поверить ей. У нее нет доказательств, которые она могла бы вытянуть, как фокусник кролика из шляпы.

Есть, конечно, слова… Много, много слов. Но стоит ли их произносить? Сэнди решила попробовать.

— Они точно знали, когда ты приедешь за мной тем вечером. С того момента, когда ты въехал во двор, вся сцена была разыграна как по нотам, мне просто не оставили ни одного шанса. Когда мне удалось повернуться и увидеть тебя, ты уже стоял ко мне спиной, собираясь уйти. Ближайшим автобусом я поехала за тобой в Нью-Йорк…

Сэнди замолчала, проигрывая в уме произошедшую затем роковую сцену. По тому, как Уго, нахмурившись, подошел к окну, она поняла, что он делает то же самое.

— Когда я вернулась на ферму, между Джеком и Риком началась ужасная ссора, которая позволила мне в деталях узнать, как все было подстроено. Рик признался в своем участии еще до того, как я последний раз переступила порог их дома. Он чувствовал себя виноватым…

Потому что я выглядела обезумевшей от горя. Но этого она вслух не сказала.

— И куда ты направилась? — Голос Уго звучал сипло.

— К друзьям в Трентон, — ответила Сэнди, снова прижимая салфетку к ковру. — Мне удалось найти там работу на фабрике. Но меня уволили, как только стало очевидно, что я беременна. Поэтому я снова поехала в Нью-Йорк и предприняла еще одну попытку увидеться с тобой…

— Да, Лео говорил мне, что ты пыталась связаться со мной, — вставил он. — Я был дома, в Венеции. Я попросил Лео встретиться с тобой, однако ты не оставила своего телефона. Он пытался разыскать тебя, но безуспешно…

Сидя на корточках, Сэнди посмотрела вверх, на темную фигуру, высящуюся на фоне бордовых штор, и почувствовала, что ее сердце разрывается от боли. Значит, брат даже не сказал ему, что разговаривал с ней. Точный расчет. Идеальное исполнение.

— Он сказал только, что слышал, будто ты живешь с каким-то мужчиной.

Крепко стиснув дрожащие губы, Сэнди не произнесла ни слова. В воздухе этой комнаты и так витало слишком много горечи, чтобы усугублять ее правдой о его брате.

Уго зашевелился и повернулся к ней лицом.

— А что случилось с Риком?

— Вскоре он тоже ушел из дому, отправился на север. Я не имела от него никаких известий до смерти Джека. — Сэнди встала. Ее пальцы были липкими и покрылись ворсинками от ковра. — Рик женат, у него двое чудных детей и очаровательная жена, которую он обожает. Он работает на ферме ее отца и был бы вполне счастлив, разводя молочных коров, если бы недавняя эпидемия не истребила почти все стадо.

— Он обратился к тебе за помощью?

— Финансовой помощью, — кивнула Сэнди. — Они хотят перепрофилировать хозяйство и выращивать овощи, но для этого необходимы огромные средства. — Она пожала плечами. — К тому же им нужно на что-то жить. Поэтому я инвестировала полмиллиона в этот проект.

— Безо всякой надежды на то, что он окупится, — добавил Уго, — просто потому, что ты до сих пор неравнодушна к нему.

— Конечно, я неравнодушна к нему! — выкрикнула Сэнди. — Он сожалеет о том, что сделал. Какой смысл поминать старые обиды?

— Но он даже не кровный родственник тебе.

— Какая разница? Кто ты такой, чтобы критиковать меня?

— У меня есть отец и сводный брат.

— Ты повернулся бы спиной к жене твоего брата, если бы она пришла к тебе за помощью?

Нет, не повернулся бы, поняла Сэнди по тому, как Уго нахмурился.

— Мы уклонились от темы, — натянуто произнес он.

— Я уже все сказала, — ответила Сэнди. — Ты поверил тому, что видели твои глаза, и не позволил мне ни слова сказать в свою защиту. Я дала жизнь твоему сыну и с помощью Эдварда воспитала его. Когда я решила, что это не принесет ему вреда, я познакомила вас, и вот… где я оказалась. — Она окинула взглядом мрачный интерьер спальни. — Рядом с мужем, который смотрит на меня, и видит только шлюху.

— Я не считаю тебя шлюхой.

— Ну отравой.

Уго судорожно вздохнул.

— Я был зол, когда сказал это.

— Я тоже. Но хочешь узнать кое-что действительно забавное, Уго? — Она подняла на него холодные золотистые глаза. — Я и в самом деле думала, что небезразлична тебе. В какие-то моменты мне даже казалось, что в глубине души тебе хочется, чтобы наш брак получился удачным. А что теперь? — Она отвернулась. — Я думаю, мы совершили ужасную ошибку.

Он не стал ей возражать, и Сэнди додумала остальное.

— Где ванная? — спросила она, встряхивая в воздухе грязными пальцами.

Уго прошел по комнате и открыл перед ней дверь по другую сторону кровати, которую Сэнди раньше не заметила. С независимым видом она прошествовала в обшитую дубовыми панелями комнату, в центре которой на возвышении находился небольшой круглый бассейн, окруженный красной занавеской. Над ним нависал латунный душ. Сэнди прошла к раковине, стоящей на массивном пьедестале и, прежде чем прикоснуться к старинному фарфоровому крану, брезгливо отряхнула руки. Но Уго неожиданно оказался рядом; опередив ее, включил воду и нежными, медленными движениями стал намыливать ее пальцы.

Сэнди застыла. Отойди, хотела сказать она, но не смогла. Это просто несправедливо, что после всего сказанного ими она по-прежнему любит его!

— Ошибки, даже ужасные ошибки, можно исправить. Ты сама доказала это, придя ко мне, чтобы рассказать о чудесном ребенке, которого мы создали вместе. Если восемь лет назад я совершил чудовищную ошибку, ты по всей справедливости должна предоставить мне возможность исправить ее.

Серьезные слова, взвешенные слова, слова, в которых звучало обещание, отличное от всех прежних.

— Я сама могу сделать это, — попыталась освободить руки и уйти от прямого ответа Сэнди.

— Но ты ведь знаешь, что, делая это, я совершаю нечто большее, чем просто мою тебе руки.

О Боже, как же он прав! Сэнди прикрыла глаза, изо всех сил стараясь сдержать вздох удовольствия. Все в этом необычайном человеке, будь то злость, ненависть, чувственность, так глубоко волновало ее, что сопротивляться ему было просто невозможно.

Его губы нашли пульсирующую точку у Сэнди за ухом, в то время как пальцы продолжали нежно поглаживать мокрые ладони. Издав беспомощный стон, она повернулась навстречу его ищущим губам. Видимо, так уж на роду у нас написано, решила Сэнди, топить все проблемы в долгих горячих поцелуях…

Где-то в глубине дома зазвонил телефон. Никто не спешил подойти к нему. Да и был ли в доме кто-то еще? Сэнди старалась не замечать звонков, не желая расставаться с теплом объятий этого человека, разрывать поцелуй, который наполнял смыслом ее существование.

Телефон звонил и звонил до тех пор, пока Уго с нетерпеливым рычанием не прервал поцелуя. Пробормотав ругательство и извинившись, он пошел на звонок. Ближайший аппарат стоял внизу, в кабинете. Входя туда, Уго отметил для себя, что нужно будет сделать еще несколько отводов.

Он так мало знал об этом доме, во владение которым вступил только вчера! Решив найти нечто особенное на то время, пока в доме Эдварда будет продолжаться ремонт, он сразу же приступил к поискам. Уго осмотрел множество домов, но этот понравился ему с первого взгляда. Он сразу понял, что Сэнди и его сын легко впишутся в эту обстановку. А хозяйская спальня наверху казалась идеальным местом для первой брачной ночи. Но я, поторопившись, все испортил, недовольно подумал Уго, протягивая руку к стоящему на старинном резном столе телефону.

— Лучше бы это были хорошие новости, Анджело, — грозно сказал он в трубку единственному человеку, которому был известен этот номер.

То, что сказал ему Анджело, заставило Уго изрыгнуть проклятие. Кладя трубку на рычаг, он был уже совсем другим человеком. Поднявшись по лестнице и снова войдя в спальню, он увидел стоящую у кровати Сэнди. На мгновение ему захотелось забыть обо всем, кроме того, что сулили ему эта прекрасная женщина и эта постель. Но чувство долга победило.

— Одевайся, — распорядился Уго. — Нам нужно выезжать немедленно.

— Что случилось? — обмерла Сэнди. По ее глазам он понял, что она решила, будто с их сыном произошло нечто ужасное.

— Нет, не Джеймс, — быстро успокоил ее Уго, хотя случившееся грозило ему не меньшей катастрофой. — Анджело только что говорил по телефону с отцом, — объяснил он.

— Ему стало хуже?

Уго отрицательно мотнул головой.

— Мой отец так редко говорит с кем-нибудь по телефону лично, что Анджело тут же раскололся и все рассказал ему о тебе, о Джеймсе и о нашей свадьбе.

— Хочешь сказать, что он ни о чем не знал?

— Нет, — ответил Уго. — Никто из нашей семьи не знал, — добавил он и направился к ванной. — Теперь отец пребывает в гневе. Нам нужно лететь в Венецию.

Сэнди едва не задохнулась от негодования.

— Ты что, собирался до конца жизни держать от них в секрете наше существование?!

Уго замедлил шаг.

— Я не столь бессердечен, — сдержанно возразил он. — Но о нашей свадьбе и о том, что у меня есть семилетний сын, мне бы хотелось сообщить отцу лично. Все это очень… сложно.

Если Уго считал, что это слово исчерпывающе описывает ситуацию, то Сэнди придерживалась другого мнения.

— Объясни, в чем заключается сложность, — потребовала она, входя за ним в ванную.

Уго поджал губы. Ему не хотелось говорить об этом.

— Отец знает об истории, произошедшей восемь лет назад, и заранее настроен против тебя!

Не сказав ни слова, Сэнди вышла из ванной.

Когда они встретились в холле, на ее лице снова была написана враждебность.

— Позвони твоей подруге. Телефон в кабинете, первая дверь налево. Пусть она привезет Джеймса в аэропорт, — сухо распорядился Уго, и Сэнди, по-прежнему молча, пошла к телефону.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.