Амелия даже про свою дочь забыла, — она глядела, не отрываясь, на лицо Илоны, этой пожирательницы мужских сердец.

Когда няня внесла в палату новорожденную, большие карие глаза подруги не выразили ничего, кроме вежливого интереса. Но стоило развернуть пеленки…

Молодая мать знала, как Илона Орошвар относится к младенцам. Беспокойные, капризные крохотные существа, к которым никогда не знаешь, как подступиться! Они беспрестанно плачут, хватаются ручонками за дамские украшения на шее и в прическе и вообще доставляют массу хлопот.

И вот одно только прикосновение к крошечному нежному тельцу — и перед Амелией сидит не тридцатилетняя, уверенная в себе «секс-бомба», а мадонна с младенцем.

Пухлые пальчики маленькой Аннеты, уютно расположившейся на коленях гостьи, держат ее указательный палец, голубые глазенки сияют. И та отвечает ребенку нежной, растроганной улыбкой.

— Боже, — глухо простонала Илона. — Никогда не думала, что такое может со мной случиться. Дорогая, оказывается, я тоже хочу ребенка!

Амелия, еле сдерживая лукавую усмешку, отвернулась к окну.

Деревья с шарообразными кронами… аккуратно подстриженный газон, расчерченный на квадраты пешеходными дорожками… Казалось, вот-вот мимо прошествует немолодая фрау, ведущая на цепочке столь же тщательно выстриженного пуделя.

Но на этой тихой окраине Вены расположилась не чья-то шикарная загородная резиденция, а клиника для состоятельных людей.

Спрятав улыбку, Амелия повернулась к Илоне.

— Завести ребенка? И что же тебе мешает? — спросила она. — Все, что для этого нужно — выйти замуж за Ульриха.

— Выйти замуж за Ульриха? Черта с два. Да я этого и врагу не пожелаю! Стать фрау Гроссмайер? Ну уж нет…

Вот и пойми ее. Амелия снова воззрилась на подругу в полном изумлении.

— Но… всего только месяц назад ты говорила, что без ума от него!

— Вот именно, «без ума». — Илона болезненно скривила губы. — Этот Ульрих — невыносимый зануда. Постоянно критикует мои наряды, говорит, что они чересчур откровенны. Сноб паршивый. Но ты-то, дорогая, надеюсь, не считаешь, что я одеваюсь вульгарно?

Она склонилась над малышкой, которая не сводила глаз с огромных серег в ушах гостьи.

Амелии ничего не оставалось, как промолчать. Нет, положа руку на сердце, она никогда бы не сказала, что Илона — вульгарная особа.

Яркая? Да. Экстравагантная? Пожалуй. Одевается порой вызывающе? Да. Но ведь это вполне естественно! Илона — художница, артистическая натура. К тому же среди ее предков были выходцы из Венгрии, то ли мадьяры, то ли цыгане… Амелия не сомневалась, что если бы какой-нибудь мужчина по-настоящему узнал Илону, то он не только оценил бы ее искренность и широту души, но и полюбил без колебаний, простив не всегда безупречный вкус. Ульрих — увы! — на это не способен.

Однако и Амелии не раз приходило в голову, что подруга придает слишком большое значение яркому макияжу, в то же время явно забывая о нижнем белье. И наряд, в котором она явилась в клинику, — облегающие черные кожаные брюки и такая же жилетка, — мягко говоря, не совсем соответствовал моменту.

При каждом движении или даже вздохе Илоны казалось, что единственная деревянная пуговица, на которую застегивалась жилетка, вот-вот отскочит, и обнажатся упругие полушария, вовсе не стесненные лифчиком.

— Чтобы заполучить такое прелестное дитя, вовсе не обязательно выходить замуж! — В карих глазах Илоны вспыхнул дерзкий огонек. — Все, что мне нужно, это подходящий донор. Конечно, он должен быть умен, красив, здоров… Стоит ли производить на этот свет жалкое существо? Нет, мое чадо будет ничуть не хуже этой очаровательной куколки, которую я держу сейчас на руках. — Она лукаво улыбнулась подруге. — Послушай, а что если я одолжу у тебя на ночку-другую твоего дорогого Франца? Ты ведь не будешь возражать? Твой супруг, надо отдать ему должное, обладает всеми качествами элитного производителя.

Амелия ответила широкой, прямо-таки лучезарной улыбкой. Большинство их знакомых считали, что Франца и Илону в юности связывали нежные отношения. Они учились вместе в университете, жили по соседству, много лет были хорошими друзьями и даже открыли контору по строительству коттеджей. Франц занимался проектированием, Илона разрабатывала интерьеры.

Но, несмотря на давнюю и крепкую дружбу, оба уверяли, что никогда не были близки. И Амелия, как это не удивительно, верила им!

Да, несмотря на то, что ее муж и подруга большую часть времени проводили вместе, что-то подсказывало этой прелестной голубоглазой блондинке, что они не способны на обман. К тому же, поверить сплетням означало для нее усомниться в собственных чарах.

— Нет уж, ищи себе другого донора, — произнесла Амелия с напускным возмущением. — И вообще… отдай-ка мне мою дочь. Кто тебя знает, — еще украдешь ее!

— Думаешь, я шучу? — Илона улыбнулась и протянула подруге малышку. — Но ведь я не собираюсь отнимать у тебя Франца. Конечно, твой муженек — великолепный представитель мужской половины человечества, но, увы, он совершенно не в моем вкусе.

— Тебе нравятся такие, как Ульрих?

— Пожалуй, — согласилась та. — Меня всегда привлекали властные, богатые мужчины, которые сначала поглядывают на меня свысока, а потом…

Она замолчала.

— Но мне всегда казалось, что ты считаешь их ужасно скучными.

Илона пожала плечами.

— На самом деле так оно и есть. Особенно, когда они, стесняясь показываться со мной в свете, пытаются переделать меня на свой вкус. Тут-то и наступает конец отношениям, — во всяком случае, для меня. И естественно, наш общий друг Ульрих получил от ворот поворот, как только начал убеждать меня сменить имидж. Он звонил мне каждый час в течение двух недель, но я просто отключила телефоны дома и в офисе. И в конце концов он отступился! Ну и черт с ним! Скатертью дорога!

Амелия с сомнением покачала головой.

— Ты знаешь, что я никогда не симпатизировала Ульриху. Но и ты тоже хороша… Расстаться вот так: не поговорив, не объяснившись…

— Зато теперь мне не надо становиться госпожой Гроссмайер, — запальчиво воскликнула Илона. Чувствовалось, однако, что в глубине души она совсем не в восторге от такого исхода.

— Ладно, Илона, бог с ним, с этим Ульрихом. — Амелия вздохнула. — Ты что же, вообще не собираешься выходить замуж?

— Ни за что!

— Из-за того, что произошло с твоей матерью?

— Дорогая! — воскликнула Илона. — Ты считаешь, что во всем виновата моя бедная непутевая мама? Ей просто не повезло. Ее бросил женатый мужчина, а она отказалась от дочери. И поэтому я должна испытывать ненависть к самому институту семьи и брака?

— Ну, что-то вроде этого.

— Ты просто-напросто начиталась Фрейда, — Илона откинула длинные черные кудри и весело, заразительно рассмеялась.

Удивительная женщина, подумала Амелия. Ее внутренний мир намного сложнее, чем это кажется на первый взгляд. Жаль этого высокомерного твердолобого Ульриха… Как, впрочем, любого другого мужчину, который имел несчастье познакомиться с Илоной.

— Не понимаю, зачем копаться в себе и своей родословной, — продолжала между тем подруга. — Я такая, какая есть. И к черту всех этих ханжей…

— Бог мой, Илона! Я и не подозревала, что ты так ненавидишь мужчин!

Та даже вздрогнула от подобного замечания.

— Ненавижу? Что ты такое говоришь? Да я… Я их просто обожаю!

— Что? — Теперь наступил черед удивляться Амелии.

— Да, обожаю, — тихо повторила Илона. При этом она потупила глаза и жестом добродетельной школьницы убрала непослушный локон за левое ухо. — Ты же знаешь, я и дня не могу прожить без мужского общества.

— Тогда почему же ты не хочешь выходить замуж?

Илона подняла на нее смеющиеся глаза, — ей явно хотелось перевести разговор в менее серьезное русло.

— Потому что я люблю их всех, а не кого-то одного. Не понимаю, как можно всю жизнь спать с одним и тем же мужчиной. Да и семья… Какая, в сущности, это рутина!

Укол был легким, почти неощутимым, но Амелия все-таки обиделась.

— Кого ты имеешь в виду, дорогая?

— Уж, конечно, не семейство Бауэров. Вы с Францем — приятное исключение.

— А что ты скажешь о моей маме и отчиме? Они безумно счастливы.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — вздохнула Илона, вспоминая все еще красивую мать Амелии, Изольду, и ее мужа, Артура.

Такие романтические средневековые имена и такой поэтический союз!

Илона познакомилась с ними в прошлом году, когда Артур Шницлер, преуспевающий бизнесмен из Германии, решил оставить дела и обосноваться с женой в Австрии. Он заказал молодому архитектору Францу Бауэру проект коттеджа, в котором собирался поселиться со своей новой семьей. Выплатив солидный аванс, пожилой молодожен тут же увез свою Изольду на один из средиземноморских курортов, поручив падчерице проследить за строительством дома.

Так судьба свела Амелию с Илоной и Францем. Девушки тут же подружились, а с Францем у Амелии завязался страстный роман. Они обвенчались, и спустя 12 месяцев после бракосочетания на свет появилась крошка Аннета…

Илона наклонилась к девочке и указательным пальцем пощекотала нежную, трогательную ямочку под пухлым подбородком. Господи, что за прелесть!

Нет, у нее обязательно, непременно будет ребенок! И очень скоро. Уж, конечно, она постарается сделать это как можно быстрее. Что же касается законного отца… Но зачем в доме мужчина, если женщина и сама прилично зарабатывает? У нее самой никогда не было папочки, и все же она выросла вполне счастливым человеком.

— Так ты это всерьез? — дрогнувшим голосом спросила Амелия. — Ты действительно собираешься произвести на свет незаконнорожденного ребенка?

Илона, уловив выражение тревоги в глазах подруги, насмешливо покачала головой.

— Незаконнорожденного? Ну и выражение. Из какого словаря ты его выкопала, Амелия? Знаешь…

Договорить, впрочем, она так и не успела, — дверь в палату отворилась и в проеме появилась улыбающаяся физиономия Франца.

— О чем спорим, девочки? — Сияющий родитель вошел в комнату и шагнул прямо к кроватке. — Ну, здравствуйте. Надеюсь, я не помешал? Твой голос, Илона, слышен даже в коридоре.

Франц наклонился, чтобы поцеловать жену и маленькую дочурку. Лицо его буквально сияло нежностью и любовью, и это тронуло Илону. Впрочем, она и раньше догадывалась, что за внешней суровостью этого солидного, суховатого мужчины скрывается нежное, чувствительное сердце.

Комок подкатил к ее горлу, и чувство, похожее на зависть, захлестнуло душу.

— Надеюсь, вы не ссоритесь? — Франц выпрямился, вопросительно переводя взгляд с одной на другую.

— Твоя жена говорит, что, прежде чем заводить детей, нужно обязательно выйти замуж, — ответила Илона. — А ты как считаешь?

Франц, очевидно, по-своему истолковав ее слова, вытаращил глаза.

— Боже мой… Ты что, беременна?

— Ну, конечно же, нет, дурачок. Но твоя очаровательная дочурка вызвала во мне такой прилив материнских чувств, что… Одним словом, я призналась Амелии, что мечтаю о ребенке. Угадай, что она мне посоветовала? Немедленно позвонить Ульриху и сделать ему предложение.

— Гроссмайеру? — Франц болезненно поморщился. — Ради бога, выходи замуж, но только не за него. Ульрих, конечно, первоклассный юрист, но… Как человек он, по-моему, ужасная скотина.

— Ты слышала? — Илона торжествующе посмотрела на подругу.

Они рассмеялись, а малышка вдруг заплакала.

— Дай ее мне, — обратился Франц к жене и, осторожно взяв на руки дочку, стал расхаживать по комнате. Плач тут же прекратился. — Кстати, о крутых парнях… — Он лукаво посмотрел на Илону. — Ни за что не догадаешься, кто звонил мне сегодня утром.

— Твоя телефонная книжка слишком толста, — мигом парировала та. — Так что, будь добр, избавь меня от напрасных мучений.

— Петер Адлер, собственной персоной, — объявил тот. — Помните его? Мы познакомились в прошлом году, на новоселье у Артура. Он — немец, и приезжал в Вену, чтобы открыть в Австрии филиал своего банка. Ну, вспомни, Амелия, у твоего отчима были с ними дела. Петер приезжал, чтобы немного покрутиться в местных банковских кругах, а заодно купить загородный домик в горах. Этот парень — страстный горнолыжник. Он просто помешан на альпийских красотах. Я предложил ему почти полностью достроенный коттедж, заказчик которого обанкротился и прекратил финансирование, и Адлер согласился приехать и посмотреть дом. Не сомневаюсь, что коттедж ему понравится, и мы заключим очередную выгодную сделку.

— Я его совсем не помню, — призналась Амелия. — И потом… в тот вечер мои мысли были заняты совсем другим. — Она заговорщически подмигнула мужу.

— Все вы, женщины, одинаковы, — с напускной строгостью проворчал Франц, хотя глаза его буквально лучились нежностью. — Стоит только отвернуться…

— А я очень хорошо запомнила этого парня, — вмешалась Илона. Друзья удивленно уставились на нее. — Нет, я не соблазняла его, — поторопилась добавить она. — Конечно, он поглядывал в мою сторону, но… Дело совсем не в этом. Просто это не тот человек, которого легко забыть.

Илона слегка покривила душой.

Петер Адлер… Нельзя сказать, что все это время она только и думала о нем. Но услужливая память не раз и не два подсовывала ей ту памятную вечеринку у Шницлеров и некоего молодого банкира из Берлина…

Да, возможно, Франц был прав, назвав Адлера крутым парнем, но это было не совсем точное определение. Чувствовалось, что этот отпрыск старинного рода с детства привык приказывать мужчинам и повелевать женщинами. Его движения, речь, сама манера держать себя — просто и в то же с каким-то внутренним достоинством — изобличали человека из высшего общества.

Не говоря уже о том, что Петер оказался самым привлекательным из всех мужчин, которых Илона когда-либо встречала! А она видела их немало! Он был высок, белокур, хорош собой и прекрасно сложен. А ямочка на мужественном квадратном подбородке делала его превосходно вылепленное лицо просто неотразимым. К тому же у него был безукоризненно прямой нос, стального цвета глаза и упрямый чувственный рот, который как-то не вязался с хладнокровным высокомерием взгляда.

При первой же встрече с этим человеком Илону просто непреодолимо потянуло к нему.

Когда в тот вечер она подплыла к нему в полупрозрачном шифоновом платье, он тоже не сводил с нее глаз. Не удивительно — на ней, казалось, не было нижнего белья, настолько точно его телесный цвет создавал иллюзию обнаженного тела.

Нисколько не сомневаясь, что очередная птичка готова сама впорхнуть в ее сети, Илона сделала то, чего никогда раньше себе не позволяла.

Но когда она с высокомерным видом пригласила его домой, на бокал вина, Зигфрид, как она его мысленно называла, взглянул на нее так, словно услышал что-то неприличное. Он отказался — тоном, который сделал бы честь самой королеве Виктории, — вежливо пожелал Илоне доброй ночи и быстро удалился, оставив ее в полном одиночестве.

Никому и никогда еще не удавалось избежать ее чар. Петер Адлер оказался первым. И он же впервые дал Илоне понять, что она просто-напросто вульгарная бабенка, готовая броситься на шею первому встречному.

После его ухода она впала в такую ярость, что была вынуждена на целых полчаса запереться в пустой комнате. А потом еще две недели, — и какие недели! — понадобились ей, чтобы преодолеть пережитую боль унижения и снова стать самой собой, самоуверенной и неотразимой красавицей Илоной Орошвар.

На следующий день он примчался в Вену и, даже не заходя в банк, поехал в контору Бауэра.

Франц явно обрадовался появлению состоятельного клиента, и после традиционной чашечки кофе по-венски — с густыми ароматными сливками — предложил обсудить интерьер будущего дома.

И вот тут-то переговоры застопорились.

Стоило молодому архитектору предложить в качестве художника-дизайнера Илону, как с заказчиком стало происходить что-то неладное. Брови банкира сошлись в одну линию, уголки мгновенно отвердевших губ опустились вниз, придавая всему лицу жестковатое, даже угрюмое выражение, а в глазах зажегся недоверчивый огонек.

Мог ли Франц предположить, что причиной столь внезапного превращения является не только и не столько кандидатура Илоны Орошвар, сколько выражение его лица, интонация, с которыми он произнес ее имя?

К такому осложнению ситуации Петер Адлер не был готов! Ему и в голову не приходило, что Илона может оказаться в близких отношениях со своим деловым партнером. Эту возможность не учли ни он, ни детектив Краузе.

Но чем иным можно было объяснить горячую заинтересованность молодого архитектора в услугах именно Илоны Орошвар? Ведь смысл того, что Петер услышал от Франца Бауэра, сводился примерно к следующему. Если вы собираетесь покупать дом, то интерьер будет оформлять моя коллега и никто другой. Или соглашайтесь, или извините и до свидания!

Его агрессивный тон свидетельствовал, что Франц боится услышать отказ. Конечно, откуда ему было знать, что единственной причиной, которая вынуждает банкира-горнолыжника купить себе коттедж в Альпах, является его желание быть поближе к прекрасной Илоне?

Двух минут, однако, оказалось достаточно, чтобы Петер сумел овладеть собой. Ответ его прозвучал легко и непринужденно.

— Что ж… Не возражаю. Вам виднее.

Да, этот Франц Бауэр весьма недурен собой. Высокий, широкоплечий. И волосы красивые, темно-каштановые с рыжеватым отливом. Вот только этот мягкий, немного мальчишеский овал лица…

Нет, Петер не мог поверить в то, что Илона может увлечься таким мужчиной. Но как уверенно он держится!.. Кто может поручиться, что она для него не больше, чем деловой партнер?

Одна только мысль о том, что Франц может быть любовником Илоны, вызвала у Петера острую неприязнь к Бауэру. Ведь то, что у этого типа есть жена и новорожденная дочь, совсем не означает, что он не завел себе кого-нибудь на стороне.

Петер, конечно же, хорошо знал, что отнюдь не все мужчины в этом мире придерживаются строгих правил морали, принятых в семье Адлеров. Большинство его знакомых мужчин, будучи людьми семейными и солидными, имели любовниц. Даже те из них, кто утверждал, что обожают своих милых женушек.

Подобное двуличие было Петеру чуждо. Да, человек слаб, и бывают ситуации, когда… Понять — означает простить, так, кажется; говорят французы? Но ситуация с Францем и Илоной, если она, конечно, имеет место, выглядит совсем иначе.

Прежде всего, Бауэр женат на ее лучшей подруге. Перед мысленным взором Петера возникло лицо Амелии. Прелестная юная блондинка, настоящая Лорелея древних германских песен. Да, если Илона крутит роман с ее мужем, бедняжке мало что достается…

Неужели ему, Петеру Адлеру, предстоит ввязаться в эти не слишком чистоплотные отношения?

Размышляя об этом, он последовал за Бауэром в соседний кабинет.

Стоило Петеру только оказаться в машине Илоны, как его мистические опасения быстро сменились самым обычным, естественным страхом за свою жизнь. Он изо всех сил вцепился в ремень безопасности, чтобы удержаться на сиденье, когда ее автомобиль, рванув с места, сделал крутой вираж.

Это было похоже на взрыв мины замедленного действия. Хотя сама машина выглядела вполне невинно — этакий громоздкий черный рыдван с большой серебряной решеткой впереди.

Илона с гордостью сообщила, что точно на такой модели ездил и был смертельно ранен в Сараеве наследник австрийского престола эрцгерцог Фердинанд, после чего, как известно, началась первая мировая война.

Петер, естественно, осведомился, как удалось убийце попасть в машину, идущую на такой скорости, и она только довольно улыбнулась в ответ…

Нет, все-таки надо было настоять на том, чтобы ехать на его взятой напрокат машине. И уж, конечно, самому сесть за руль. Петер почувствовал, как под воротничок стекают капельки ледяного пота.

Его не оставляло ощущение, что он неподвижно стоит перед надвигающимся паровым катком, панически соображая, что же делать. Мечтать об этой сумасшедшей, находясь на расстоянии многих миль, в полной безопасности, это еще полбеды, но мчаться куда-то в преисподнюю, касаясь ее плечом…

— Не машина, а мечта, правда? — воскликнула Илона, в то время как автомобиль благополучно преодолевал крутой поворот, опираясь всего на два колеса из четырех.

Они выскочили на шоссе и стремительно полетели вперед на запредельной скорости. Казалось, осенние облачка над головой просто отбрасывало назад. И вдруг Петер с удивлением констатировал, что несколько машин обогнали Илону.

— Гм, — вот и все, что он смог вымолвить.

— Я слишком быстро еду? — спросила она невинным голосом. — Если что не так, скажите…

Он едва сдержался, чтобы не ответить, что она все делает слишком быстро. Но, возможно, эта мысль отразилась на его бледном лице, так как Илона немного сбросила скорость и рассмеялась.

— На шоссе медленней нельзя, — пояснила она. — Знаете, а Франц поставил на свою машину мотор от гоночного автомобиля. Получилось нечто космическое.

— Кажется, вы с Бауэром очень близки, — осмелился заметить Петер.

— Да. Очень, — явно поддразнивая его, она выделила это слово. — Я на все готова ради Франца.

— На все? — так же подчеркнуто переспросил он.

Илона взглянула на него, изобразив на лице притворный ужас. И тут же, облизнув кончиком языка губы, порочно улыбнулась.

— Если я правильно поняла, что вы имеете в виду, господин Адлер, — с неожиданной чопорностью сказала она, — то вам должно быть стыдно. Франц не свободен. Более того, его жена — моя лучшая подруга. Даже если бы я решила изменить своему непреложному правилу, — спать только с холостыми мужчинами, — то все равно никогда не смогла бы предать Амелию. Вы ведь знакомы с ней?

— Да.

— Тогда вы должны понимать, что человек, способный обидеть такую прелестную женщину, заслуживает самого жестокого наказания. Кроме того, Франц без ума от нее. Он и не смотрит на других женщин, и тем более, на меня.

— Почему «тем более»? — удивился Петер.

— Потому что я ему не нравлюсь. Мы просто хорошие друзья.

— А он вам?

— Нет, святой отец. Говорю как на духу, Франц — не в моем вкусе.

— А какие мужчины вас привлекают?

Она так посмотрела на него, что Петер возблагодарил судьбу за то, что не сидит за рулем. Аварии было бы не избежать.

Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем он осмелился взглянуть на Илону, но она снова сосредоточилась на дороге.

Но в машине эта женщина снова его удивила.

— Скажите, Петер, — вкрадчиво начала Илона. — А что вы думаете о моей манере одеваться?

Он сделал вид, что залюбовался проплывающим за окном грушевым деревом — его желтыми, подожженными осенью листьями и крупными плодами на ветвях. Сказать ей правду? Но ни одна женщина на свете не желает знать, что на самом деле думают о ее нарядах.

— Просто потрясающе, — ответил он. — Черный цвет вам идет.

— И вам не кажется, что я выгляжу вульгарно?

Вульгарно?! Значит, только ради того, чтобы увидеть некую вульгарную особу, ему вздумалось бросить все дела и истратить кучу денег? Да ведь он ехал сюда с одним единственным намерением — сорвать с нее все, что на ней надето! И потом… Разве что-либо, связанное с этой фантастической женщиной, может быть вульгарным?

— Шутить изволите, фрейлейн, — фыркнул он. — Конечно же, нет!

Она, прищурившись, посмотрела на него.

— А как вам понравилось платье, в котором я была на вечере в прошлом году?

— Извините, Илона, — мастерски солгал он. — Но я, честно говоря, не помню, как вы тогда были одеты. Кажется, в чем-то таком темном, свободном. Но это «что-то» вам очень шло! Иначе с какой стати я решил бы, что вижу невероятно красивую женщину?

— Ну, это вы хватили, Петер, — покачала она головой. — Я отнюдь не красавица, и знаю это. Но меня интересует другое… Если бы мы были с вами близки, — давайте предположим такое, ладно? — стати бы вы просить меня переодеться, прежде чем выйти на улицу?

— Никогда! Мог попросить бы сбросить все это на полчасика, пожалуй, — вдруг выпалил он. — Но переодеться? Зачем?

Говоря это, Петер нисколько не кривил душой, — ему действительно нравились ее сексуальные наряды, как и то, что под ними не было белья. А несколько вызывающий вид и манера вести себя независимо и раскованно пленяли, пожалуй, не меньше.

— Какой дурак поступил бы так? — спросил он вполне искренне.

— Этого дурака зовут Ульрих, — ответила она кисло. — Ульрих Гроссмайер.

На этот раз Петер счел за лучшее промолчать. Ну да, так звали последнего любовника Илоны, которому она указала на дверь меньше месяца назад. Значит, этот идиот пытался сделать из нее леди? Похоже, он влюбился и намеревался сделать официальное предложение руки и сердца. Вот уж, действительно, глупец! Разве можно жениться на таких женщинах, как Илона? Они, определенно, годятся только в любовницы.

Меланхолически наблюдая чередующиеся за окном отроги Альп, Петер Адлер пообещал себе, что никогда не станет повторять чужих ошибок. Он ни за что не влюбится в эту женщину-ведьму, и тем более не станет пытаться превращать ее в светскую даму.

Одна такая уже ждет его дома, и он не испытывает никакого желания возвращаться к ней! Впрочем, в значительной степени, это будет зависеть от Илоны.

— Этот Ульрих, — сказал он, откашлявшись, — ничего в вас не понял.

Илона мгновенно ослепила его колдовской улыбкой.

— Благодарю за сочувствие. Я думаю, вы заслуживаете того, чтобы пригласить вас к себе домой. Но сначала отыщем телефонную будку, магазин и обязательно купим вина.

Он засмеялся.

— Должен предупредить вас: от меня на кухне никакого толку.

— Не могу себе представить, что вы чего-то не умеете, Петер. — Она снова улыбнулась, но уже не отрывая взгляда от приближающейся развилки дороги.

Машина повернула, петляя между лесистыми склонами. Впереди забелели стены монастыря. Не доезжая до ворот, Илона затормозила и, стремительно выскочив из машины, постучала в железную дверцу. Через пару минут ее впустили внутрь.

Телефонная будка стояла чуть в стороне. Петер набрал номер и, сообщив о своем намерении купить загородный коттедж в предгорье Альп, попросил поверенного немедленно связаться с конторой архитектора Франца Бауэра. Затем он вернулся к машине, возле которой его уже дожидалась Илона. При виде Петера она ликующим жестом помахала в воздухе двумя бутылками вина.

Застонав, Илона сдернула узкую и жаркую кожаную одежду и юркнула под душ. Сильная струя холодной воды быстро привела ее в чувство, и через каких-нибудь десять минут она открыла дверь Францу — свежая и сияющая, как утренняя роза.

— Привет, — она буквально прыгнула через порог, чтобы поцеловать его в щеку. — Как чувствует себя безупречный отец прекрасной семьи?

— Немножко нервничает. Вдобавок еще эти дела… А что у тебя? Понравилось наше произведение этому снобу?

— Он вовсе не сноб, — мягко поправила Илона, направляясь в кухню. Франц потащился следом. — Дом ему понравился, он уже позвонил своему агенту, и я думаю, что сделку удастся заключить прямо завтра. Вы довольны, шеф?

— Потрясающе! — мгновенно воспрянувший духом Франц обнял Илону, приподнял и закружил в воздухе. — Это надо отметить.

Он шагнул к холодильнику и потянулся к запотевшей банке пива, но вдруг остановился, прислушиваясь.

— Что там за шум в ванной? — Он нахмурился. — Похоже, ты, как всегда, забыла выключить воду.

У Илоны дрогнули колени, — кажется, ее застигли на месте преступления. Чушь, ерунда! Франц — свой человек, и нечего его стесняться.

— Не волнуйся, — спокойно проговорила она. — Я ничего не забыла. Это… Это наш гость принимает душ.

— Петер? — Глаза Франца округлились, и в них появилось страдальческое выражение. — Ох, Илона, Илона. Ну что мне с тобой делать?

Она беззаботно улыбнулась.

— Конечно же, выпороть. Но все равно, сегодня он будет хозяином стола. — Она снова почувствовала приступ необычайного возбуждения.

Франц внимательно взглянул на нее и заразительно расхохотался.

— Не далее как вчера ты утверждала, что он тебя не интересует. Ох уж эти женщины!

— Напротив, Петер давно привлек мое внимание. Просто мне казалось, что ему не до меня. К счастью, я ошиблась…

— К счастью?

— Конечно же, и сегодня он собирается у меня заночевать.

— Гм. Но надеюсь, ты выбросила из головы эту дурацкую идею насчет ребенка?

Илона отвернулась.

— Нисколько она не дурацкая. Из меня получится превосходная мать.

— Не сомневаюсь. Но вряд ли Петер Адлер окажется любящим отцом.

— А он ничего и не узнает. К тому же я ни на что не рассчитываю. Разве что на его гены.

— Послушай, Илона, будь осторожна. Может быть, он и не плохой человек, но… все эти банкиры на одно лицо. И этот, по-моему, такой же. Ходячая банкнота — и ничего более. И все-таки… зачем его обманывать? Ты же всегда была порядочным, прямым человеком.

— Да, была, — Илона явно смутилась. — Но, может быть, ты просто плохо меня знаешь?

Удивленно посмотрев на нее, Франц рывком открыл банку пива.

— Не думаю.

— Так или иначе, это не твоего ума дело. Простите за грубость, шеф, но я буду спать, с кем хочу. Я же в твою личную жизнь не лезу.

— Если бы. Вечно даешь мне советы, в которых я не нуждаюсь.

— Ты все равно к ним никогда не прислушиваешься. Впрочем… оставим это, Франц.

— Хорошо, но потом не говори, что тебя не предупреждали.

— О, пожалуйста, не надо обо мне заботиться!

— Да, так будет лучше.

— Амелия была права, — со вздохом констатировала Илона. — Ты терпеть не можешь других мужиков.

— Не всех, а только некоторых, — усмехнулся он. — Ну, а как насчет ужина?

— Боюсь, как бы мой пирог не подгорел, — она озабоченно заглянула в духовку.

Он решительно шагнул к мольберту и сорвал покрывающую его материю!

Но что за чудеса? Холст был пуст, как мир в первый день творения. Чувствуя, что его одурачили, Петер сделал шаг назад, поднял глаза и… увидел Илону.

Она тихо подошла сзади и теперь стояла в проеме двери, спокойно наблюдая за ним.

— Я только хотел взглянуть на одну из ваших работ, — пояснил Петер, но в его тоне не прозвучало извиняющихся ноток.

— Вы имеете в виду обнаженную натуру? — как ни в чем ни бывало осведомилась Илона. — Но у меня остаются только наброски, сами портреты я сразу же продаю.

— А картина, которая висит над кроватью вашего шефа? Вы тоже ее продали? Или подарили? — Это было сказано еще более резким тоном. — Так сказать, за оказанные услуги.

Промелькнувшая на ее губах улыбка окончательно вывела Петера из равновесия. Лицо его исказилось от ярости, и Илона сжалилась…

— У вас нет причин ревновать меня к Францу, — тихо сказала она и, покачивая бедрами, направилась в его сторону. — Я же говорила вам… Он никогда не был моим любовником. И не будет.

Она взяла пустой бокал из его вдруг похолодевшей руки и поставила на стол среди кистей, затем вынула из ушей серьги и опустила в бокал. У Петера перехватило дыхание, когда она повернулась к нему, ласково обняла за шею и погладила по волосам.

— Ведь он, к сожалению, не ты. — Она произнесла это невероятно нежно. — А ты… ты будешь моим любовником, Петер? Будешь? — повторила она, лаская кончиками пальцев его затылок.

— Ты настоящая ведьма, — хрипло проговорил он, слабея с каждой секундой. Разумом он еще пытался сопротивляться, но тело готово было капитулировать.

— О-ох, — выдохнула она горячо, затем встала на цыпочки и облизала его губы кончиком языка.

— Еще, — простонал он, когда она снова повторила это движение и, дразня, отодвинулась. — Ну же, еще!

И она выполнила его просьбу, а потом вдруг жадно впилась в его губы. Петер тяжело задышал, почти теряя сознание. И вот тут-то последним усилием воли он и заставил себя открыть глаза. Черт возьми! Что он делает? Никогда прежде он не разрешал женщине брать инициативу в свои руки в любовных делах. И вот…

А что, если именно этого она и добивалась? С первых же прикосновений поработить его, превратить в тряпку, слизняка…

Он вдруг увидел ее отношения с мужчинами совсем с другой стороны. Она подавляла их, лишала характера и воли, заставляя безропотно принимать ее превосходство. Значит, и его ждет та же участь?

Ни за что и никогда! Внезапно Петер ощутил невероятный подъем духа, — нечто подобное он испытывал, стоя на трамплине. Одна минута, и ты уже в воздухе, — паришь над бело-голубым склоном. Но как же трудно оттолкнуться и сделать этот последний шаг…

И все-таки Петер решился.

Он заломил ей руки за спину, схватил за волосы и заставил закинуть голову. Ее нежная шея покорно выгнулась перед ним.

— Нет, — простонала она.

Но в ее невнятном бормотании было гораздо больше страсти, чем страха! Ей нравилось чувствовать его власть, и Петер понял это.

— Да, — победно прошептал ей на ухо и, не медля, впился губами прямо в маленькую ямочку у основания шеи.

Его возбуждение достигло предела, когда он ощутил тоненько пульсирующую жилку. Жадно приникнув к этому еле заметному биению, его губы, оставляя жаркий след на шее, скользнули вверх, к ушной раковине. Его горячее дыхание обожгло мочку, и язык стал проникать глубоко внутрь.

Илона задыхалась от страсти. Ее протяжный прерывистый стон подстегнул его желание. Он с силой прижал ее к себе, не давая пошевелиться.

Да она и не сопротивлялась, только смотрела на него широко открытыми, удивленными и глазами, с нетерпением ожидая продолжения…

Никогда прежде Петер Адлер не ощущал себя таким сильным, таким всемогущим. Он покорил это дикое, необузданное, вольнолюбивое существо!

— Скажи честно, Илона, ты не устала? — У входа в очередной салон Амелия остановилась и придержала подругу за рукав. — Мы уже целую вечность ходим по магазинам. А ты ведь еще и коляску таскаешь.

Та глянула на часы, — стрелки двигались к цифре пять. Но Илона не роптала, — ведь она сама вызвалась помочь Амелии купить вечерний туалет к предстоящим крестинам. И вот прошло почти два часа, а подходящих туфель к новому голубому платью они еще не выбрали.

— Глупости! — Она энергично тряхнула своей роскошной гривой. — Малышка совсем не тяжелая. И потом… не идти же тебе в церковь босиком. Впрочем, чашечка кофе нам бы не помешала. Вон кстати, и кафе…

Они прошли еще с десяток метров и вошли в дверь какого-то «бистро».

Подруги заняли место в глубине зала — подальше от дверей и окон, чтобы не надуло в коляску, — и сделали заказ. Проводив рассеянным взглядом официантку, Амелия спросила:

— Ты придешь на крестины с Петером?

— Разумеется.

Чем-то встревоженная, молодая мать склонилась к коляске, но тут же удовлетворенно выпрямилась: маленькая Аннета продолжала безмятежно спать.

— Удивительно, — продолжала Амелия, — вы теперь проводите все время вместе. И прошлые выходные, и позапрошлые… Извини, пожалуйста, за бестактность, но тебе не скучно с ним?

— Нет, — просто ответила Илона. — Нам хорошо вдвоем.

Мечтательный вид подруги озадачил и одновременно обрадовал Амелию.

— Дорогая! — воскликнула она. — Ты наконец-то влюбилась. Я так рада за тебя! — Вдруг она испуганно замолчала, заметив в глазах Илоны какой-то странный огонек.

— Чушь! — та упрямо сжала губы. — Конечно, нет! В таких мужчин, как Петер Адлер, не влюбляются. Это просто влечение. Знаешь, он необыкновенный любовник. Я никак не могу насытиться.

В какой-то степени это соответствовало действительности. Со времени их первого свидания она только и жила ожиданием пятницы, и как только раздавался звонок, стремглав неслась в прихожую. А сколько раз они срывали друг с друга одежду прямо в дверях!

Честно говоря, Илона и сама себе удивлялась. Любовные фантазии все больше и больше овладевали ее воображением. Так, в прошлые выходные дни она привязала полусонного Петера к кровати и несколько часов «издевалась» над ним. По его словам, он испытал истинное наслаждение. И это несмотря на то, что она даже хлыст пустила в ход.

— А что ты собираешься делать, когда он переедет в свой собственный дом? — спросила Амелия. — Франц говорит, что «Альпийская фиалка» скоро будет готова.

— Знаю. Петер просто в восторге. Недели через две я тоже закончу работу. А потом… Ты спрашиваешь, что я буду делать? — Она помолчала, размышляя. — Наверное, буду приезжать туда на выходные. Дорога ведь неблизкая… так что все пойдет, как прежде.

— Илона…

— Что?

— Ты все еще хочешь использовать Петера как… Ну, ты помнишь наш разговор в больнице… Извини, но это слово мне не симпатично.

Илона засмеялась.

— Мне тоже… с некоторых пор.

— Вот видишь, — Амелия так обрадовалась, что даже всплеснула изящными белыми ручками. — Согласись, нехорошо говорить о человеке как о каком-то породистом быке.

— Быке? Гм-м. Но сначала я действительно хотела только этого. А теперь… не знаю. Не ожидала, что Петер мне так понравится. Знаешь, он совсем не такой, каким я его себе представляла…

— Забавно, но Франц сказал то же самое. А ведь мой муж не любит менять свои мнения о людях. Он говорит о Петере, что тот — собачка другой породы. Но не скрывает, что тот ему нравится.

— Собачка другой породы? — Илона лукаво хихикнула. — Пожалуй. Но только очень хороших кровей. И к тому же умеет говорить. Знаешь, он произносит «дорогая» с таким чувством, что меня просто в дрожь бросает.

Глаза Амелии загорелись любопытством.

— А как он еще тебя называет?

— О, всех моих прозвищ не перечесть! Например, «проститутка». Или «ведьма». И еще — «змея». Он меня просто обожает!

— Но это же ужасно! — возмутилась Амелия. Илона рассмеялась и тут же прикрыла рот рукой, косясь на спящую Аннету. — Хорошо же он тебя аттестует. Какой-то бульварный жаргон! — продолжала кипятиться она.

— Возможно, ты и права, но в постели это звучит совсем по-иному. — Илона мечтательно вздохнула.

— Все равно, — продолжала Амелия, — называть так любимую женщину! Попробовал бы кто-нибудь так отозваться о тебе в моем присутствии. Я бы ему показала!

— Верю, дорогая, верю!

Она действительно не сомневалась, что маленькая и тихая Амелия способна дать отпор любому нахалу. Сам Франц побаивался ее прямоты. Однажды, когда жена заподозрила его в симпатиях к теще, присутствующей при этом разговоре Илоне пришлось держать свою хрупкую подружку за руки, — причем в буквальном, а не в переносном смысле.

Им принесли кофе, и разговор сам собой перешел на другую тему. Илона вздохнула с облегчением, — у нее не было никакого желания обсуждать свои отношения с Петером. Достаточно того, что она сама постоянно думала о них.

Ей не хотелось вспоминать и о своих прежних планах родить от него ребенка. Пожалуй, это можно отложить. Зачем спешить? Ведь Петер пока не собирается возвращаться в Гамбург.

Некоторое время подруги сидели молча. Амелия первой поставила на стол свою чашку.

— Кстати, Илона, что ты наденешь на крестины? Купишь что-нибудь новенькое?

Та понимающе улыбнулась. Деликатная Амелия не решилась напрямую попросить крестную своей малышки надеть что-нибудь поприличнее. Она просто изящно намекнула, что в гардеробе Илоны нет таких вещей.

— Не волнуйся. Обещаю не ставить тебя и твоих гостей в неловкое положение.

— Перестань. Я не ханжа, и тебе это хорошо известно. А вот твой Петер…

— Уверяю тебя, он не скажет ни слова, если даже я явлюсь в купальнике. Но я уже все придумала. Где-то в шкафу у меня висит довольно симпатичный белый костюм, который я получила в знак признательности от одного заказчика — модного портного. Все как-то не было подходящего случая его надеть. А в это воскресенье он, пожалуй, будет очень кстати.

— Чудесно, — Амелия облегченно вздохнула. Честно говоря, она опасалась, что любимая подруга может даже в церкви что-нибудь выкинуть. — Кстати, Петер пока не возникает? — осторожно поинтересовалась она. — Ну, по поводу твоих нарядов.

Илона ухмыльнулась.

— Он редко видит меня одетой.

— Тише, — хихикнула Амелия, — официантка услышит.

— Подумаешь!

— И его всегда все устраивает?

— Ну почему же? Как-то ужасно рассердился, когда я сказала, что устала и больше не хочу.

— Илона!

— Шучу. Такого со мной не бывает. Да и с ним тоже. Слушай, а твой Франц… Он ведь, наверное, тоже не промах в этих делах? Держу пари, ты и пикнуть не успеешь, как снова окажешься беременной! А теперь давай сменим тему разговора. Знаешь, у меня проснулся аппетит. Как насчет салатика и бифштекса с жареной картошечкой?

— Ни за что, — простонала Амелия. — Хочешь, чтобы на мне не сошлось новое платье, которое мы только что купили? Я ужасно растолстела.

— Чепуха! — Илона окинула подругу оценивающим взглядом. — Ты выглядишь очень женственно. Беременность пошла тебе на пользу. Я бы с удовольствием поменялась с тобой фигурами.

— Неправда, Илона, ты очень изящная. А я…

— Как мило, что ты так думаешь! Но я знаю, что слишком худая. Правда, Петеру такие нравятся.

Последняя реплика подруги сказала Амелии больше, чем весь предыдущий разговор.

Илона может говорить все, что угодно, но нет никакого сомнения в том, что она влюбилась. К тому же, она просто расцвела за последние две недели. Да и прежние ядовитые нападки на мужчин полностью исчезли из ее монологов. Франц неоднократно жаловался, что имя Петера просто не сходит у нее с языка.

— Уверена, что ничего не хочешь? — спросила Илона, подзывая официантку.

Амелия вздохнула, отворачиваясь.

— Разве что ма-аленький сандвич…

— Ты просто чертовски привлекателен! — бросила на ходу Илона, входя в свою маленькую черно-белую кухню в воскресенье утром.

Петер и вправду выглядел великолепно — в костюме цвета морской волны его серые глаза отливали нежной голубизной.

За эти два дня Илона почти смирилась с мыслью, что любит Петера, и перестала бороться сама с собой — ведь она продолжала таять каждый раз, когда он дотрагивался до нее. А вчера вечером так и не смогла насладиться им сполна.

Что ж, жизнь идет своим чередом, и как бы не сложились дальше их отношения, она будет с благодарностью вспоминать время, которое они провели вместе. У нее хватит сил, чтобы вернуться к прежней жизни, когда пролетят эти пять месяцев.

Естественно, она никогда не откроет ему сокровенной тайны своего сердца, — это было бы глупо. Она прекрасно понимает, что произойдет сразу после такого признания. Мужчины, подобные Петеру, принимают женскую любовь как должное. Она и глазом не успеет моргнуть, как он превратится совсем в другого человека — самоуверенного, властного, даже жестокого. Исчезнут ласковые взгляды, нежные прикосновения, маленькие услуги, которые влюбленные мужчины оказывают своим избранницам. И что самое ужасное — она, Илона, превратится в его постельную принадлежность, некий инструмент для удовлетворения похоти, который всегда под рукой…

Нет, она не допустит этого, не позволит ему поглотить себя.

Чмокнув Петера в чисто выбритую щеку, Илона поставила чайник на плиту.

— Ты уже одет! — удивилась она. — Но ведь крестины назначены на одиннадцать.

— Уже десять, — заметил он.

— Правда? Но церковь всего в десяти минутах отсюда. И я уже приняла душ и сделала макияж. Через сорок минут я буду одета, и без четверти одиннадцать мы сможем выехать.

— А может, нам лучше отправиться чуть раньше, дорогая?

— Хорошо, я постараюсь управиться быстрее.

Петер страдальчески закрыл глаза.

— Хорошо еще, что мы летим не на самолете, — пробормотал он.

— Хватит ворчать, торопыга, — поддразнила Илона, наливая себе кофе, уже третью чашку с тех пор, как встала с постели. — Психиатры утверждают, что все ненормальные куда-то торопятся.

— По-твоему, я сумасшедший?

— Похоже, у нас обоих крыша поехала, — протянула она, томно потягиваясь.

Да, прошедшую ночь иначе и не назовешь, как безумной.

Илона и представить себе не могла, что она такая… выносливая. И только утром, открыв глаза, почувствовала цену этой выносливости. Каждая мышца, каждая клеточка измученного тела болели и ныли. Примерно так же она чувствовала себя, когда впервые слезла с седла лошади. Тогда ей только что исполнилось восемнадцать, и это была ее первая поездка верхом.

Кто мог подумать, что спустя почти десять лет она снова станет страстной поклонницей верховой езды? Эти ночные скачки не менее изнурительны, хотя и доставляют неизмеримо больше удовольствия.

Картина их последнего утреннего соития вновь встала перед ее глазами: Петер лежит под ней, черты его мужественного лица искажены страстью, а она взлетает над ним, как Валькирия.

Ее рука дрогнула, чашка наклонилась. Небольшое коричневое пятнышко поползло по скатерти. Илона не стала его вытирать, — все равно придется стирать.

Что ж, в этой жизни часто случается то, чего нельзя исправить. Она, Илона, встретила мужчину, которого ждала всю жизнь, и его любовь стала для нее необходимостью. Чем-то вроде сильного наркотика. Но Петер уедет, и ей придется тщательно «выстирать» свою жизнь.

— Интересно, почему Амелия пригласила в крестные именно меня? — почти весело спросила она, ставя пустую чашку на стол. — Ведь я совсем не религиозна. Конечно, мама меня окрестила, но с тех пор, каюсь, я в церковь не заглядывала.

— Это вполне объяснимо, — без тени улыбки возразил Петер. — Во-первых, ты ее лучшая подруга. А во-вторых… очень добрый, великодушный человек. Священники называют таких людей угодными Богу.

Илона удивленно вскинула брови.

— Ты шутишь, надеюсь.

— Нисколько. — Он был серьезен как никогда. — А кого они выбрали крестным отцом?

— Какого-то приятеля Франца. Они знают друг друга со школьной скамьи.

— Я думал, он пригласит тестя.

— Наверное, он решил, что Артур немного староват. К тому же он приходится Аннете дедушкой.

— Справедливо. А что наденет в церковь крестная мать?

Илона немедленно напряглась… Со вчерашнего вечера она ждала этого вопроса. Крестины Аннеты Бауэр были их первым совместным выходом в свет, и Петер впервые получил реальную возможность высказаться по поводу ее манеры одеваться.

— Это так важно? — спросила она с еле заметным вызовом.

— Конечно, ведь в этот день…

— И все-таки… — прервала она его, — почему тебя это интересует?

— Ты сама понимаешь, Илона. Крещение новорожденного — светлый, торжественный день. Прости, но черная кожа, короткая юбка и голые ноги будут здесь некстати.

— Ты уверен?

— Абсолютно. А теперь перестань дразнить меня и открой эту страшную тайну. Уверен, на тебе будет что-то необычное и в то же время элегантное. И все присутствующие будут мне завидовать.

Она посмотрела на него с нескрываемым уважением.

Нет, до чего же хитер! Ни одного резкого, тем более грубого выражения. А сказал именно то, что хотел… И с чем она была, честно говоря, совершенно согласна. Пожалуй, надо быть слишком вздорной Евой, чтобы не растаять от маневров этого мудрого змея.

И Илона не выдержала.

— Знаешь, у меня есть шикарный белый костюм, — призналась она, сияя. В последнее время ей вовсе не хотелось выглядеть в его глазах некой экстравагантной особой, которую он потом будет с усмешкой обсуждать в каком-нибудь элитном клубе. — Хочешь, покажу?

— Ты еще спрашиваешь?!

Она бросилась вон из кухни. А когда вернулась, Петер даже привстал из-за стола от изумления.

— О, Илона!

Строгий костюм классического покроя с прямой юбкой чуть выше колен прекрасно сидел на стройной, изящной фигурке Илоны.

Она кокетливо оправила короткие — по последней моде — рукава пиджака и быстро пробежала пальцами по ряду крупных серебристых пуговиц.

— Ну как?

Петер отметил, что на этот раз она обошлась без своих ужасных сережек, а всегда распущенные волосы зачесала кверху.

— Ты просто прелесть! — с неподдельным энтузиазмом воскликнул он. — Белый цвет тебе идет намного больше, чем черный. Завтра же закажем тебе дюжину белых платьев…

— Ни в коем случае! — тут же нахмурилась Илона. — Прости, Петер, но свой гардероб я пополняю сама. Что же касается подарков, то я принимаю их либо на рождество, либо в день рождения. Исключение составляют только цветы и конфеты. — Она мило улыбнулась, пытаясь смягчить жесткость отказа. — В чем ты, по-моему, не раз имел возможность убедиться.

— И одной маленькой вещицы, которую я купил для тебя на этой неделе, — как ни в чем не бывало подхватил он. — Она совсем не дорогая.

— Ты… ты купил мне подарок? — Илона растроганно улыбнулась. — И что же это?

— Сережки. Хотя я не уверен, что они подойдут к этому костюму. Но ты могла бы носить их с чем-то другим. Подожди. Я сейчас принесу. У нас есть еще время?

— Несколько минут.

Петер стремглав бросился в спальню и достал припрятанный в ночном столике подарок. Коробочка выглядела слишком дорого, и он после некоторого колебания сунул ее обратно. Вернувшись в кухню, он небрежно сунул в ладонь Илоны золотые сережки с бриллиантами.

— О, Петер, — она всплеснула руками от восторга. — Где ты купил их? Какая прелесть! Совсем как настоящие!

— Мне тоже так показалось. Это стразы, — солгал он.

Илона задумчиво покачала головой.

— Стразы? Ну и ну! И все равно, наверное, это очень дорого. Надеюсь, ты не очень потратился?

— Они обошлись мне всего в пару сотен.

Она открыла рот от неожиданности.

— Пару сотен?! Возмутительно! Тебя просто надули.

— Зато посмотри, какая работа. И потом… могу же я сделать тебе приличный подарок.

— Не в этом дело. Держу пари, что когда ты вошел в ювелирный магазин, такой солидный, одетый с иголочки, продавец сразу сообразил, что их лавочку посетил сам Рокфеллер. Если бы мне так не понравились эти серьги, я заставила бы тебя вернуть их обратно.

У Петера горло перехватило от ее слов. Боже, как он любит эту женщину! В сравнении с ней Ирена — просто голодная пиранья.

— Значит, они тебе нравятся?

— Еще как! Прямо сейчас их и надену! Обожаю тебя.

— А я тебя, — выдохнул он, прижимая ее к себе.

Их взгляды встретились, и он прочитал в ее глазах ласковую иронию.

— Я знаю, что ты обожаешь, Петер Адлер.

Он засмеялся.

— Да. Но разве во мне тебе нравится только это?

— К чему ты клонишь? — насторожилась она. — Тебя что-то не устраивает?

Черт возьми, какая она, все-таки… Все время держится настороже. Почему она так не доверяет мужчинам? Надо попытаться выведать у Франца или Амелии подробности ее жизни.

Но ни за что на свете он не станет расспрашивать об этом Илону — ведь когда речь заходит о ней самой, она сразу замыкается в себе. Даже в постели, расслабленная, размягченная…

Он нагнулся, чтобы поцеловать ее, но Илона ловко увернулась.

Похоже, она чем-то встревожена. Но чем? Непонятно.

— Мы опаздываем, — сказала она сухо. — Пора ехать.

Что ее расстроило?

Петер пожал плечами и последовал за ней. Сейчас у него нет времени решать эту загадку. К тому же Илона — слишком сложная натура, и понять ее непросто. Нужна достоверная информация. И он получит ее. Сегодня же…

Она быстро накинула на голое тело черный шелковый халат, сняла с головы полотенце. Мокрые кудри тут же упали на лоб и плечи.

В спальне ее дожидался Петер, — правда, всего лишь на картине, висящей над ее кроватью.

Илоне нравилось, лежа в постели, рассматривать его великолепное тело. Конечно, он продолжал утверждать, что не видит сходства с этим «посторонним мужчиной, расположившемся в ее спальне», но она только посмеивалась, слушая его ворчание — в последнее время Петер стал отращивать волосы и с каждым днем все больше и больше становился похожим на свое изображение.

Она послала портрету воздушный поцелуй и отправилась в гостиную.

В этой комнате, просторной и светлой, особенно ощущалось соседство высокого альпийского неба. Хотя оба балкона были закрыты, косые солнечные лучи наполняли дом естественным теплом. А ведь зима была уже не за горами…

Илона сварила себе чашку кофе и свернулась калачиком на большом кожаном кресле. Как приятно вот так сидеть, потягивая ароматный напиток, и в который раз восхищаться своей собственной работой!

Да, на этот раз ей удалось добиться гармонии в пространстве, цвете и обстановке. И — что особенно важно — продумать все буквально до мелочей… Впрочем, в интерьере мелочей не бывает. Именно поэтому она отговорила Петера от голубого ковра, который сразу же выгорел бы в лучах яркого горного солнца. Вместо этого на пол положили итальянский кафель с голубыми прожилками, разбросав по нему толстые белые коврики. И на этот бело-голубой небесный пол поставили широченные кресла и несколько стеклянных столиков. Отдавая предпочтение местному освещению, Илона в изобилии развесила по стенам небольшие бра.

Вечерами, когда приходилось включать электричество, гостиная превращалась не то в тронный зал хрустального дворца, не то в уютное убежище горных фей. Не случайно и Петер, и Илона так полюбили уединяться здесь с наступлением сумерек.

Она лениво перевернулась на спину и закинула руки за голову.

Да, осенние каникулы в Альпах превзошли ее самые смелые ожидания! Она даже и предположить не могла, что Петер окажется таким внимательным и заботливым в повседневной жизни. Казалось, он только и думает о том, чтобы сделать ей что-то приятное. С утра приносит кофе в постель, после длительных прогулок по горным тропам массирует ноги. А свежие цветы на столах и дорогой шоколад!

Да, о таком любовнике — нежном и мужественном — она, Илона, мечтала всю жизнь.

О любовнике? Она закрыла глаза, на минутку представив себе, что это счастье длится не неделю, не месяц и даже не полгода…

В этот момент раздался телефонный звонок. Она поднялась и извлекла из ниши в стене голубой миниатюрный аппарат.

— Да.

— Ты уже встала?

— О, Петер! Ты где?

— У себя в офисе.

Илона услышала приглушенный расстоянием щелчок. Сообразив, что это поцелуй, она улыбнулась и приложила палец трубке.

— Взаимно. Скоро приедешь?

— Скоро. Но знаешь… У меня для тебя новость. Хорошая, и даже очень.

Илона насторожилась.

— Мой отъезд в Гамбург откладывается на неопределенное время. Выяснилось, что дела требуют моего присутствия здесь, в Австрии. Ты рада?

Ответом ему было легкое потрескивание в трубке.

— Илона…

— Да, милый…

Она растерянно опустила руку с зажатой в ней трубкой. Рада ли она? Конечно. Если что-то и отравляет ее существование, то это мысль о его скором отъезде. Она просто не представляет себе, как будет жить одна, без него!

Но почему одна? Она уже точно знает, что беременна. Но теперь об этом узнает и Петер. Что он подумает, что скажет, узнав, что его обманули? Что его страстная любовница вместо противозачаточных таблеток принимает самые обыкновенные витамины…

Илона представила себе лицо Петера, его реакцию на это известие… и влажные волосы на ее голове буквально зашевелились от ужаса.

— Илона! Куда ты пропала? — он уже почти кричал.

Она приставила трубку к уху, чувствуя уже не панический страх, а глухое раздражение.

— Конечно, я рада. Но это как-то очень уж… неожиданно. А ты уверен, что дела вашего банка от этого не пострадают?

— Так ты… не рада? — он смолк, явно огорченный.

Конечно же, он рассчитывал обрадовать ее. Бедный Зигфрид! Внезапно сердце Илоны пронзила острая жалость.

— Вот и Гуго настаивает на моем скорейшем возвращении. — В голосе Петера сквозило нескрываемое раздражение. — Говорит, я нужнее там. Ты тоже так считаешь, Илона?

— Твой брат, вероятно, прав. И твоя мама будет переживать, если ты не вернешься. Судя по письмам, ей без тебя очень одиноко.

— Ну что ж, если я здесь больше не нужен…

— Ты всегда мне нужен, Петер! — горячо воскликнула она. — Всегда, слышишь?

Больше всего она боялась, что он возьмет и положит трубку. Сейчас, сию секунду, сразу после этих печальных и несправедливых слов. Ведь это будет означать полный, окончательный разрыв.

Но, услышав этот отчаянный крик, он каким-то присущим только влюбленным чутьем ощутил боль ее сердца.

Они еще немного поговорили. Илона сообщила, что только что вышла из ванны… А он пообещал, что постарается поскорее освободиться, чтобы обнять ее, «пока она не высохла». Он так и сказал, представив себе ее гибкое, податливое тело, упругие, еще влажные соски.

Петер в ярости бросил трубку.

Нет, так больше продолжаться не может! Он больше не желает быть для нее просто любовником. Или она с этого дня будет относиться к нему всерьез или… пусть убирается ко всем чертям!

Мгновенно ослабев, Илона кинулась к возлюбленному и, дрожа, замерла в его объятиях. Этот неожиданный и нехарактерный для нее порыв насторожил Петера, и он повернулся к смущенному его внезапным появлением брату.

— В чем дело, Гуго? Чем Илона так расстроена? Что ты ей наговорил?

Тот бросил на Илону разъяренный взгляд, но не сказал ни слова.

— Ничего особенного. — Илона попыталась усмехнуться, но улыбка не получилась. — Твой брат поведал мне, что ты помолвлен с другой женщиной, и предложил себя взамен…

— Гуго, — сжав кулаки, Петер шагнул вперед, и тот, заранее обороняясь, выставил вперед ладони. — Ты в своем уме?

— Не кипятись, Петер. Да, я сделал твоей возлюбленной недвусмысленное предложение. Хотел проверить, что она за птичка? Откуда ты знаешь, может быть, она из племени охотниц за мужчинами? Ты богат, очень богат, Петер, а в мире столько женщин, которые готовы на все, только чтобы выйти замуж за Адлера.

— Ты считаешь, что любовь можно купить?

— Разумеется. — Гуго выразительно покосился на Илону. — Вся сложность лишь в том, чтобы назначить соответствующую цену.

Петер тяжело вздохнул. Какой же он все-таки маленький, этот Гуго…

— Мне жаль тебя, брат.

Тот оскалился, как разъяренный хорек.

— Ты, наверное, шутишь? Погляди на себя в зеркало. Потертые джинсы, волосы до плеч. Кто ты — крупнейший в Европе финансист или музыкант из рок-ансамбля? Конечно, вдвоем с этой сексуальной художницей вы смотритесь прекрасной парой… Неудивительно, что твоя подруга вызывает к себе такое пристальное внимание мужчин. Но я приехал сюда не ради прекрасных глаз твоей Илоны, а по просьбе мамы и твоей невесты Ирены. Они умоляют тебя образумиться и вернуться домой.

— Ирена не имеет на меня никаких прав, и ты это знаешь, — возразил Петер. Илона отметила, что его голос звучит спокойно и уверенно. — Я порвал с ней еще до отъезда из Гамбурга.

— Ты просто отложил помолвку, сказав, что хочешь получить сексуальное удовлетворение от этой женщины. К тому же ты оставил Ирене обручальное кольцо. Разве это ни о чем не говорит?

Илона рванулась было из объятий Петера, но тот удержал ее.

— Чушь, Гуго! На самом деле ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду. Как, впрочем, и сама Ирена. А кольцо… это мой прощальный подарок.

— Еще не поздно все изменить, Петер. Поверь, если тебе кто-то и нужен, так это Ирена фон Дитцегоф. Женщина, которая не снизойдет до того, чтобы спать с тобой слишком часто. Что ж, зато ты сможешь завести себе кого-нибудь на стороне! И она будет спокойно закрывать глаза на шашни мужа со всякими там… художницами.

— Предупреждаю, Гуго, еще одно слово — и я выставлю тебя за дверь. Полагаю, ты не будешь этого дожидаться?

— И это твое последнее слово, Петер? Подумай, еще не поздно.

— Последнее. А теперь оставь нас одних. Я голоден и собираюсь поужинать вдвоем с Илоной. Прощай, братец! Надеюсь, что мы не скоро встретимся.

Илоне показалось, что в поросячьих глазках Гуго мелькнул неподдельный страх.

— Ты… ты не собираешься в этом году возвращаться в Гамбург?

— Ни в этом, ни в следующем.

— Но это невозможно. — Остренькое личико Гуго вдруг приобрело умоляющее выражение. — Ты должен вернуться, Петер. У нас возникли проблемы в делах…

— И ты хочешь, чтобы я их решил? Не выйдет, дорогой братец. Пришло время выкручиваться самому. Больше нет отца, который всю жизнь помогал тебе. Нет брата, который постоянно вытаскивал тебя из всяческих афер. И передай мой привет Ирене. Посоветуйся с ней, спроси, как быть, что делать? Она девушка неглупая и может помочь тебе дельным советом. Разумеется, если ты на ней женишься…

Гуго свирепо посмотрел сначала на брата, а потом на Илону.

— Если вы рассчитываете на брак с ним, — усмехнулся он, — то ошибаетесь. Адлеры не женятся на потаскушках.

Илона едва успела перехватить кулак Петера.

— Не стоит… Не надо пачкаться.

Однако тот не сразу опустил руку.

— Ты права, он не заслуживает даже пинка.

Последней реплики Гуго, впрочем, не услышал, поскольку находился на лестнице.

Через пару минут они облегченно вздохнули, услышав, как под окном возмущенно взревел двигатель его машины.

— Умоляю тебя, Илона, постарайся сосредоточиться. Дыши глубже, как велела сестра. — Петер, растерянно стоя у распростертого на столе тела жены, чуть не плакал. — Не ругайся, а дыши, дыши…

Илона слегка скосила в сторону мужа помутневшие от боли глаза.

— Тебе легко говорить, — с трудом пробормотала она. — Попробовал бы сам. А у меня уже нет никаких сил. Нет, лучше уж умереть…

Она так вцепилась в его руку, что Петера охватила паника. Врачи уверяют, что все идет нормально, что для кесарева сечения нет показаний, но… А что если они ошиблись? Вот и боли нарастают. И это несмотря на то, что бедняжке уже дважды делали укол.

Илона снова застонала, и он в ужасе склонился над ней.

— Позвать акушерку? Или врача… Отвечай, что ты молчишь!

Илона заметалась по столу.

— Нет. Да. О, боже, да! У меня начались потуги, Петер… Я чувствую ребенка! Он выходит… выходит! — отчаянно вскрикнула она.

Ответом ей был крик, почти вопль Петера. Он изо всех сил нажал на кнопку звонка.

Никого! И в коридоре тихо, точно в могиле. Провалились они сквозь землю, что ли?

Илона снова вскрикнула — низким, страшным голосом — и он, понимая, что надо что-то немедленно предпринять, быстрым движением сорвал с ее живота простыню.

Зрелище, представшее его взгляду, заставило Петера пошатнуться, но уже через секунду он снова открыл глаза.

— Все в порядке, Илона. — Стоило ему произнести эти магические слова, как страх исчез, уступив место холодной решимости. — Только не опускай ноги и перестань тужиться. Спокойнее, все идет нормально.

Окажись сейчас в палате кто-нибудь из посторонних или просто незнакомый человек, у него не возникло бы и тени сомнения в том, что этот крепкий, рослый мужчина — врач, который занимается делом, которое знакомо ему, как собственные пять пальцев.

— Умница. — Капельки пота застилали глаза, щекотали щеки, но ему некогда было смахнуть их. — Вот уже головка показалась. А теперь и плечико…

Еще один истошный крик… и роженица откинулась на подушку, широко и беззвучно открывая рот.

Петер отшатнулся — маленький комочек человеческой плоти, красный, сморщенный, скользкий, барахтался на простыне.

В эту самую минуту в палату влетели врач с акушеркой.

— Ну… Как дела?

Одного взгляда на новорожденного младенца оказалось достаточно, чтобы убедиться, что все самое страшное уже позади.

— Стремительные роды. И мать, кажется, в хорошем состоянии. Поздравляем с сыном, господин Адлер! Извините, но в соседней палате дело обстоит гораздо хуже. Нам надо туда вернуться… А он у вас молодец, госпожа Адлер, настоящий мужчина!

Давно Петер не испытывал такого удовольствия от чужой похвалы. Но стоило двери закрыться за врачом и акушеркой с младенцем на руках, как голова у него закружилась, и он опустился на стул, стоящий возле стола.

— Ты все слышала, дорогая? У нас с тобой прекрасный мальчик.

Слезы брызнули у нее из глаз.

— Это чудесно, — едва выдавила она сквозь рыдания. — А ты… Ты был просто великолепен.

Петер приосанился.

— Я делал только то, что нужно, дорогая.

— Нет, нет, ты сделал гораздо больше. За какого прекрасного человека я вышла замуж!

— Перестань, Илона, а то я совсем задеру нос… А вот и маленький Адлер. Хочет, должно быть, поближе познакомиться с мамочкой. Могу я его подержать?

Акушерка — высокая полная дама — важно кивнула головой.

— Конечно, можете, господин Адлер. Только не разворачивайте.

Он взял сына на руки и почувствовал, что ради этого момента стоило жить. Какой прелестный, необыкновенный малыш!

— Посмотри, дорогая, какое чудо ты произвела на этот свет! Можешь тоже подержать его. Если, конечно, не очень устала.

— Я чувствую себя нормально. — Илона взяла младенца и положила рядом с собой. — Петер, он такой хорошенький. Посмотри, у него такая же ямочка, как у тебя.

— Ямочка?

На крохотном подбородке малыша действительно красовалась микроскопическая ямочка. Значит, это будет второй Адлер с ямочкой на подбородке. Ни у отца, ни у Гуго ничего похожего не было. Странно все-таки. Он сам подивился этой мысли.

Акушерка, между тем, не уходила.

— Вы покормите мальчика? — спросила она Илону. — Вы ведь собираетесь кормить его грудью?

— Ну конечно! — воскликнула Илона. — Одна моя подруга утверждает, что это намного проще, чем кормить малыша из бутылочки.

— И гораздо полезнее для ребенка, — назидательно молвила акушерка.

Она помогла Илоне сесть, подложив ей под спину несколько подушек.

Петер был буквально очарован тем, как жадно его голодный наследник припал к материнской груди.

— Ваша супруга все делает правильно, — с улыбкой сказала акушерка. — Знаете, у некоторых молодых мам бывают проблемы с грудным вскармливанием. Но у вас, я вижу, все будет хорошо. Господин Адлер, кто-нибудь еще хочет взглянуть на малыша, прежде чем я уложу его в кроватку?

Петер взглядом попросил у Илоны разрешения продемонстрировать их первенца родным и знакомым. Кивнув головой, она бессильно закрыла глаза…

ЭМИЛИ ДЖОРДЖ

ШЕПОТ ВЕСНЫ

ПАНОРАМА РОМАНОВ О ЛЮБВИ

16+

ISBN 978-5-7024-3215-1

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.