Есть только два варианта, когда необходимость каждое утро появляться на работе не слишком угнетает вашу психику: если вам интересна сама работа или если за неё неплохо платят. По моему глубокому убеждению, большинство людей живёт по второму варианту. Действительно, трудно испытать творческое вдохновение, убирая мусор на улице или работая на конвейере сборочного цеха. Рассказывают, правда, что один почтовый служащий, который всю жизнь занимался тем, что штемпелевал конверты, на вопрос, не утомляет ли его такая однообразная работа, очень удивился: «Однообразная? Вот уж нет: ведь каждый день я ставлю новое число»! Но таких невзыскательных людей, способных удовлетвориться столь ничтожным разнообразием, крайне мало, и поэтому для большинства из нас трудовая деятельность протекает в постоянном ожидании обеденного перерыва, конца работы и наступления отпуска.

В отличие от многих моих знакомых в Рочестере, мне моя работа государственного служащего ещё и денег практически не приносила, и тогда я вместо того, чтобы запустить таймер обратного отсчёта до дня выхода на пенсию, совсем с неё уволился и в возрасте 36-ти лет открыл собственное дело. В финансовом отношении это было довольно просто, потому что кроме, как на оплату лицензии, никаких других средств не понадобилось, поскольку под офис для своего частного сыскного агентства я переоборудовал собственную квартиру, для чего хватило и моих скудных сбережений.

К тому моменту я уже успел один раз неудачно жениться, зато удачно развестись и два раза наоборот. Три этих события достаточно серьёзно повлияли на моё душевное состояние, поэтому уточнять, как всё было, мне бы не хотелось. После третьего развода я вдруг с удивлением обнаружил, что снова свободен, предоставлен самому себе и не имею ни перед кем никаких обязательств. Это вызвало во мне ложное ощущение, будто бы я опять молод, и я решил круто поменять свою жизнь.

Выбор частного сыска как рода деятельности явился следствием желания бросить вызов, хотя бы и с опозданием, моей первой жене. Всё-таки я любил её больше, чем двух последующих, а она любила детективные сериалы и заставляла меня смотреть вместе с ней. Во время просмотра Лиззи постоянно сравнивала меня с супергероями на экране, и вы догадываетесь, в чью пользу было сравнение. Вероятно, поэтому все её любовники были спортсменами, спасателями и пожарными. И вот, когда около полугода назад она позвонила мне и ядовито поздравила с третьим по счёту разводом, я решился: молниеносно оформил документы, повесил на дверь табличку, дал объявление в газету и уселся в кабинете (бывшей кухне) в ожидании, когда ко мне толпами повалят клиенты, чтобы я стал, путём блистательно проведённых расследований, вызволять из-под следствия ложно обвинённых бедолаг и разыскивать наследников потерявшим всякую надежду миллионерам, не забывая при этом своевременно получать солидные гонорары и флиртовать с ослепительными красавицами.

Первые три месяца можно пропустить без всякого ущерба для повествования, ибо в течение их я только и делал, что утром приходил в кабинет, чтобы весь день играть на компьютере, а вечером переходил в спальню и, поужинав остатками купленного в супермаркете обеда, заваливался спать.

Но через три месяца дело, наконец-то, сдвинулось с мёртвой точки: у меня появился первый клиент. Им оказалась моя соседка миссис Флауер, чей преклонный возраст и состояние финансов никак не позволяли надеяться на удовлетворение хотя бы одного из пунктов планируемого мною вознаграждения. Миссис Флауер обратилась ко мне по поводу пропажи своей собачки, которую я тут же нашёл возле ближайшего мусорного бака, за что и получил свой первый гонорар: старушка угостила меня чаем с довольно солидным куском не доеденного накануне пирога.

Как ни странно, но этот случай, при всей своей, на первый взгляд, абсолютной бесперспективности, сослужил мне добрую службу. Миссис Флауер начала расхваливать меня всё новым и новым из своих старых знакомых, а те, в свою очередь, своим. Поскольку все они были ровесниками моей соседки и разговоры в сквере на скамеечке давно стали их единственным занятием, то история эта распространялась со скоростью звука, неизбежно обрастая при этом впечатляющими подробностями; и если в первоначальном варианте я всего лишь смело вырвал несчастную собачонку из пастей своры бродячих собак, то уже к концу второй недели мне пришлось для её спасения объездить половину штата, при помощи хитрых и умно поставленных вопросов выведать её местонахождение и под покровом ночной темноты проникнуть на территорию частного владения, чтобы в самый последний момент похитить бедняжку, которую приготовили на завтрак крокодилу.

В результате у меня действительно появились клиенты, которые стали платить мне гонорары деньгами. Разумеется, и задания их, и сами гонорары были на пару порядков ниже тех, на которые я рассчитывал, но они, по крайней мере, несколько снизили отток моих накоплений, что уже само по себе давало надежду на лучшие времена.

Задания клиентов не блистали разнообразием: во всех случаях я должен был следить за неверными супругами и собирать доказательства для возбуждения дела о разводе. Это заставило меня заняться вопросами поиска необходимой аппаратуры и средства передвижения. Первый вопрос я решил относительно легко: у меня были любительские фотоаппарат и видеокамера. Оптические возможности этих приборов оставляли желать лучшего, и, чтобы как-то компенсировать их недостатки, мне приходилось до минимума сокращать дистанцию между собой и объектом слежки, что отнюдь не способствовало моей личной безопасности. Впрочем, до сих пор мне неукоснительно везло, если не брать в расчёт два случая, когда меня довольно-таки основательно побили: один раз любовник жены клиента, второй — любовница супруга, причём во второй раз следы побоев заживали гораздо дольше, так как состояли не только из гематом, но также из царапин и укусов. Утешало, однако, то, что вскоре всё должно было наладиться: путём несложных подсчётов я выяснил, что если суммы гонораров не снизятся, то уже лет через десять я смогу приобрести аппаратуру посерьёзнее и оставить, наконец, между собой и объектами дистанцию, достаточную для того, чтобы вовремя убежать.

Хуже было с автомобилем. Купить его было не на что, а иначе — где же взять? Но тут мне повезло. Я случайно и очень для себя удачно навестил своего однокурсника по университету Родни Хауера в тот момент, когда он уныло прикидывал, каким образом дешевле избавиться от старого лендровера. Мне его автомобиль показался верхом совершенства, а когда я узнал, что он до сих пор в силах передвигаться без буксира, все мои сомнения отпали. Я объявил Родни, что в знак старой дружбы беру на себя хлопоты по избавлению его от этого драндулета, и с большой неохотой и после долгих препирательств позволил ему всунуть мне в карман 500 долларов на покрытие расходов по эвакуации.

После этого я каждый день в течение двух месяцев обходил все автомобильные свалки, и всякий раз с неизменной пользой для своего лендровера. Ремонт двигался туговато: стоило решить одну проблему, чтобы, немного проехавшись, убедиться, что обнаружилась другая. Но я не сдавался, и в результате наступил день, когда я смело отважился на пробную дальнюю поездку аж за два квартала. Она прошла не совсем гладко: как и в любой дальней поездке, проявились новые серьёзные неисправности, но со временем я решил и эту задачу. В заключение, на деньги, полученные от Родни, я сделал косметический ремонт, так как намеревался ставить машину под окнами офиса для повышения своего реноме.

Теперь я был настоящим частным детективом: с аппаратурой и на колёсах, оставалось лишь надеяться, что это отразится на количестве клиентуры и качестве её запросов. Пока же мне приходилось довольствоваться всё той же слежкой за прелюбодеями, что, конечно же, не способствовало внутренней гармонии.

Моё душевное состояние в то время, о котором сейчас рассказываю, было далеко от уныния, правда, с обратной стороны, так как стадию уныния я уже давно прошёл и теперь находился в полной апатии. Поскольку было нечто нечистоплотное во всей этой слежке, особенно в съёмке откровенных сцен, то большую часть ночного времени я проводил в диалогах со своей совестью. Разговор наш состоял из двух частей. Вначале я очень убедительно доказывал ей, что занимаюсь весьма благородным делом: помогаю вывести на чистую воду тех, кто самым бессовестным образом предаёт близкого ему человека, да ещё таким способом, который наносит неизлечимую душевную рану. Свои доказательства я иллюстрировал такими яркими примерами реальных событий, что совесть не выдерживала и начинала рыдать. Я быстренько её успокаивал и готовился заснуть, но тут она приходила в себя и начинала приводить не менее убедительные контрдоводы, а я, как человек учтивый, был вынужден всё это выслушивать, вместо того, чтобы как следует выспаться и отдохнуть.

Время шло, всё оставалось по-прежнему, и я даже представить не мог, что нахожусь буквально в шаге от того дня, когда возьмусь за задание, подобного которому не доводилось выполнять ещё ни одному детективу в мире.

Я стоял за углом нежилого дома, держа пистолет наизготовку. Позади меня был тупик, в который я загнал себя сам, запутавшись в хитросплетении тёмных переулков. Рано или поздно мне придётся выйти туда, где меня поджидают, и тот факт, что я успел прикончить троих врагов, ничего не решает: наверняка их ещё не меньше десятка. Переулок освещал единственный тусклый фонарь, а здесь, в тупике, тьма была совсем кромешной, и уже на расстоянии трёх метров ничего не было видно. Подумав, я решил, что сюда-то они вряд ли сунутся, будут ждать меня там, поэтому есть время всё внимательно осмотреть: вдруг отыщется какой-то проход?

Ощупывая левой рукой стену, я начал мелкими шажками перемещаться вдоль неё, страстно ожидая, когда моя рука обнаружит какой-нибудь проём. Однако стена по-прежнему была монолитной, и последние надежды растаяли, когда я наткнулся на новую стену, перпендикулярную этой. Пожалуй, не оставалось ничего другого, кроме как выскочить обратно в переулок, отчаянно паля во все стороны, а там уж как получится. Может, удастся нырнуть в подъезд, и тогда я получу возможность передвигаться по всему зданию и контролировать пространство переулка через пустые оконные проёмы. Может, вообще удастся проскочить в какую-нибудь сторону, и я сумею от них оторваться, а если ещё выпущенные наудачу пули в кого-то попадут, то будет и вовсе неплохо.

Других шансов, по крайней мере, не было, и я начал готовиться к прорыву. Очень важно хорошо толкнуться; я весь спружинился и собрался прыгнуть, как вдруг у меня под ногой что-то глухо звякнуло. Я тут же присел на корточки и стал ощупывать это что-то рукой. По конфигурации это явно была крышка канализационного люка, я немедленно своротил её в сторону и, не раздумывая, спрыгнул вниз.

Здесь неожиданно оказалось довольно светло, и я подивился тому обстоятельству, что в канализационной траншее совсем сухо и по стенам горят лампы. Ничему другому я удивиться не успел: меня сбил с ног мощный удар, мой пистолет выскочил из рук и со стуком отлетел куда-то в сторону. Я тут же вскочил и принял стойку, но мой противник — здоровенный парень в чёрной полумаске — имел преимущество внезапности, которое и начал реализовывать, осыпая меня градом ударов. Я ничего не мог противопоставить его напору и стал отступать, автоматически выставляя блоки и пытаясь удержаться на ногах. В один момент парень сделал короткую, совсем коротенькую паузу, но мне её хватило, чтобы отскочить подальше и занять позицию для полноценного боя. Это удалось, и я тут же сам перешёл в наступление. Для начала крутанул в прыжке вертушку, и мой удар заставил его пошатнуться. Развивая успех, я молниеносно провёл серию в корпус и голову, и теперь уже мой противник начал пятиться, вяло защищаясь. Я толкнулся для новой вертушки, но тут…

Но тут звякнул колокольчик, стукнула входная дверь, и я поспешно свернул игру «Приключения в старом квартале»: возможно, это пришёл новый клиент.

— Проходите сюда! — крикнул я, выставляя на экран монитора карту города и якобы погружаясь в её изучение: клиент должен думать, что я работаю, а не мучаюсь от безделья.

При первом же взгляде на вошедшего я почувствовал, как меня охватывает глубокая тоска. Опять слежка, никакого сомнения! Разве можно от человека с подобной внешностью ожидать чего-то другого? Если предположить, что существуют мужчины, специально созданные Природой для того, чтобы им изменяли жёны, то незнакомец был одним из самых ярких их представителей. Судите сами: толстый коротышка лет сорока, плешивый, в огромных очках, с большими ушами и непомерно худенькими для его комплекции ручонками, во всём облике и в движениях сквозит неуверенность — какова картинка? Покажите мне женщину, которая прожила с таким несколько лет и ни разу не изменила, и я поспорю с вами на что угодно, что она или слепая, или извращенка. А нормальная женщина выйти замуж за такой спецпроект Природы может только при условии… Стоп.

Тут я очень кстати подумал, что нормальная женщина выйти замуж за такой спецпроект Природы может только при условии, что у него очень толстый кошелёк. Но ведь это и для меня годится! Не в смысле, конечно, выйти замуж, а… Ну, вы поняли.

— Прошу! — широким жестом я указал ему на кресло у стола, одновременно изо всех сил стараясь придать своему взгляду ту цепкость, которая, в моём представлении, отличает настоящего детектива от простого смертного.

Спецпроект поблагодарил, сел в кресло и застыл в нерешительности.

— Сигарету? — спросил я, открывая пачку «Филипп Моррис» и закуривая сам.

— Нет, благодарю вас, я не курю, — ответил он, продолжая о чём-то размышлять.

Ежу понятно, что он не курит. А также не пьёт, не волочится за женщинами и не засиживается с приятелями в баре. Ему некогда всем этим заниматься, так как всё свободное время он вынужден следить за своей женой. А та, надо понимать, вовсе не дурочка и ухитряется обстряпывать свои делишки, невзирая на все его потуги, вот он и решил обратиться к специалисту. Я подумал, что сейчас самое время продемонстрировать ему свою проницательность.

— Так что вы хотели мне сказать о своей жене? — небрежно спросил я, предвкушая его изумление по поводу столь яркой демонстрации моего профессионализма.

— Что? — встрепенулся он. — А-а, нет, вы знаете, я не женат.

Если бы вы хотели видеть, как глупо выглядит сконфуженный человек, вам просто необходимо было в тот момент оказаться в моём офисе. Желая выпутаться из неприятной ситуации, я понёс уже абсолютный вздор; что-то о том, что клиент порой сам не подозревает того, что сразу же открывается детективу, поэтому если человеку кажется, что он не женат, то есть, если он даже уверен в этом и даже более того — так оно и есть на самом деле, то… Тут я окончательно запутался в собственной фразе и замолчал, глядя на незнакомца. К счастью, смысл моего высказывания остался непонятным не только мне, но и ему тоже, и, воспользовавшись паузой, он, наконец-то, заговорил сам:

— Скажите, а правда то, что про вас рассказывают?

— Что вы имеете в виду? — спросил я, потихоньку приходя в себя.

Я и в самом деле не имел понятия, на какой стадии эволюции моя история с собачонкой, так как последнее время чуть ли не круглые сутки возился с лендровером и, естественно, новые интерпретации своих подвигов слышать не мог.

— Ну, что вы в одиночку раскрыли крупную международную преступную организацию торговцев экзотическими животными?

— Ах, вы об этом! Да, кажется, что-то такое было, — сказал я с видом человека, который столько всего нараскрывал, что удержать в памяти что-то конкретное абсолютно невозможно, и с неудовольствием подумал, что сегодня же ночью совесть мне это припомнит.

Это, по-видимому, решило все его сомнения, потому что он облегчённо вздохнул и протянул мне свою визитку.

— Морис Гибсон, коммивояжёр, — озвучил он написанное на ней. — У меня к вам дело, мистер Ньюмен, мне как раз и нужен такой человек, как вы.

— Слушаю вас, мистер Гибсон, — на моём лице, как я надеялся, отразилось самое сосредоточенное внимание: именно так вёл себя в подобной ситуации Эд… или Фред… ну, в общем, тот, который больше всего нравился Лиззи.

— Понимаете, — начал свой рассказ Гибсон, — по роду своей деятельности мне часто приходится разъезжать по разным городам — ну там, заказ товаров, реклама, вопросы поставки… Поэтому в своём доме я провожу не более двух дней в неделю. Как правило, это выходные. У меня есть домработница, миссис Грюнберг, которая присматривает за домом в моё отсутствие и готовит еду, когда я дома. Ну, и вообще делает по хозяйству всё, что положено. Когда я её нанимал, то сразу же спросил, не сможет ли она ночевать у меня… когда я в поездках, естественно, — поспешно добавил он и глянул на меня: не подумал ли я чего предосудительного? — Она охотно согласилась; видите ли, у неё большая семья — дети, внуки — и ей, конечно же, хочется иногда от всего этого отдохнуть. Словом, её устраивали условия и зарплата, меня устраивало, как она справляется, и я никак не мог подумать, что наступит день, когда она категорически откажется и дальше бывать в моём доме и немедленно потребует расчёт.

— Интересно, — кивнул я, и в самом деле почувствовал, что его рассказ начинает меня заинтересовывать, уж очень всё походило на дойловские истории о Шерлоке Холмсе. — Так сразу и потребовала?

— Не сразу. Началось это около трёх недель назад. Я вернулся из очередной поездки и увидел, что она чем-то ужасно напугана. Я было подумал, что она разбила старинную фарфоровую вазу, нашу фамильную реликвию, но ваза оказалась цела. Тогда я стал её расспрашивать, она вначале угрюмо отнекивалась, только говорила, что, вероятно, не сможет дальше у меня работать. Это напугало уже меня: не так-то просто, мистер Ньюмен, найти порядочную женщину, которой без колебаний можно доверить своё имущество. Видя мою искреннюю озабоченность, миссис Грюнберг начала колебаться, а затем выпалила, что в доме появились призраки. Я чуть было не расхохотался, но вовремя спохватился: это могло её обидеть. Я спросил, кого же именно она видела, но говорить об этом она наотрез отказалась, только что-то шептала и крестилась. Я стал её разубеждать, но прошло не меньше часа, прежде чем мне удалось немного её успокоить. Потом вроде бы всё как-то само собой улеглось, и на следующий день мы с ней даже пошучивали на эту тему и о её уходе больше не говорили. И вот через день я снова уехал, а когда вернулся, миссис Грюнберг не застал, а нашёл на своём столе её записку, в которой она сообщает, что не может у меня работать и просит её жалование принести к ней домой…

Тут я ему чуть не зааплодировал. Ну, согласитесь, и сюжет, и язык — всё в точности, как будто какой-нибудь мистер Пикрофт Холмсу про свои «Приключения клерка» рассказывает! Вот тут бы и ляпнуть: «Мистер Гибсон, а у вас эта записка с собой»? «Да, конечно», — с готовностью скажет он и протянет мне небольшой клочок бумаги фирмы «Hoaxer» (стандартный лист А4 для офисов, оптовикам скидка), неровно — явно в спешке! — вырезанный маникюрными ножницами из набора «Всё для Вас!». Я внимательно его осмотрю, понюхаю, попробую на разрыв и спрошу: «Скажите, вашей миссис Грюнберг 35 лет, но сейчас она не замужем, хотя имеет друга — сержанта армии США, дезертировавшего… ну, это детали… — очень любит свою собаку по кличке Тосси и увлекается романами Фолкнера»? «Нет, — удивлённо ответит он, — ей за 60, и она…». «Это неважно, — мрачно прерву я его, — записку писала не она. Боюсь, миссис Грюнберг давно нет в живых»!

Так бы я и сделал, будь я поклонником метода Холмса. Но у меня-то совсем другие кумиры! Эд (Фред?) в этом месте выдвинул бы ящик стола, достал «Магнум» и скупо проронил: «Придётся кое-кого замочить»! (Лиззи здесь всегда верещала и хлопала в ладоши). Потом обнял бы очередную Бетт (Кэт, Нетт, Джаннет) и с грустью сказал: «Когда же я покончу со всей этой преступностью, дорогая»! А она: «…»

— …пока я сам в этом не убедился! — эффектно закончил свой рассказ мой клиент.

— В чём? — очнулся я.

— В них! — в глазах коротышки я увидел одновременно вызов, торжество, восторг, ужас и надежду на меня.

Похоже, какой-то важный кусок я пропустил.

— Ну, что же, мистер Морис, пожалуй, я готов заняться вашим делом, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало несколько лениво. — Конечно, если… — и я изо всех сил сделал вид, что погружаюсь в раздумья: дескать, случай не совсем обычный; тут, даже такому, как я, не всё до конца понятно…

— Разумеется! Десять тысяч аванса вас устроят… или… простите, не обижайтесь… я ведь совсем не знаком с вашими гонорарами… пятнадцать? Двадцать?

— Да, — неопределённо и рассеянно сказал я, мысленно гладя себя по голове, что не закричал «Yes!» при десяти, и как бы думая о другом.

— Понял, — деловито сказал Гибсон и выложил, отсчитывая, мне на стол 25 тысяч долларов. — Конечно, это только аванс, и если появятся какие-то непредвиденные расходы… Не смею вам мешать!

Здесь он поднялся и пошёл к выходу почти на цыпочках. Но, уже выйдя из кухни… то есть кабинета, снова заглянул и сказал:

— Если бы вы знали, мистер Ньюмен, как я рад, что именно вы занялись моим делом!

И исчез.

После его ухода я снова похвалил себя. На этот раз за то, что сделал кабинет не из спальни, как хотел сначала, а из кухни, окна которой выходят во внутренний двор. Поэтому вряд ли кто видел, как я плясал на столе, швыряя в стороны разные бумаги. Правда, и плясал-то недолго: уже на третьем па до меня дошло, что 25 тысяч просто так не дают. По-видимому, то, что я пропустил мимо ушей, содержало информацию о чём-то важном. А может быть, и опасном. Подумав так, я мрачно собрал все бумаги, сел за стол и задумался. И очень вовремя, потому что…

…потому что не прошло и пяти минут после ухода Мориса Гибсона, как снова зазвенел колокольчик. Два клиента в один день? Это что-то нереальное. Скорее всего, это он зачем-то вернулся.

Но тут, опровергая мои предположения, послышался стук женских каблучков, и в кабинет… О, дьявол!

Похоже, сегодня Природа неизвестно с какой целью решила дать мне понятие о широте диапазона своих творений, для чего и предъявила два полярных экземпляра: сначала прислала жалкого замухрышку, а теперь вот — ошеломительную красотку. Жаль, что при этом она не заявилась сама, мне бы о-очень хотелось спросить, о чём это она, интересно, думала, создавая такие вот шедевры, как эта девица? Ведь общеизвестно, что Природа должна заботиться о сохранении каждого вида животного мира, а какое тут, позвольте узнать, сохранение, если такая вот окажется в обществе мужчин? Сразу же начнётся естественный отбор. Процентов тридцать — те, что послабее здоровьем — тут же помрут от инфаркта, десять процентов просто потеряют сознание, а остальные погибнут в давке, когда бросятся к ней спросить: «Девушка, что вы делаете сегодня вечером»?

… Ладно, попробую успокоиться и продолжить. Вы, разумеется, догадались, что я давно уже не сижу за столом, а подскочил к двери, поцеловал незнакомке ручку и, слащаво улыбаясь и придерживая под локоток, провожаю к креслу. Не знаю, как вам, а мне на себя в этот момент смотреть противно. Тьфу.

Проводил я её до кресла, сам уселся в своё и чувствую, что со мной какое-то странное раздвоение происходит: то есть, я — сам по себе, а взгляд мой — сам; я хочу посмотреть гостье в глаза и сказать: «Слушаю вас, мисс», а взгляд на её коленки уставился и никак уходить оттуда не хочет. С одной стороны, я его понимаю, зрелище действительно неординарное, и длина юбки на самой грани разумных пределов, что значительно усиливает впечатление; но ведь не годится же детективу с таким заработком вести себя, как самец гиппопотама? От такого сравнения взгляд мой устыдился, мы с ним, наконец-то, воссоединились, и я смог посмотреть незнакомке в глаза. Она, естественно, наше с ним противоборство заметила.

— Ничего, — понимающе кивнула она, — не смущайтесь, обычно все мужчины с этого начинают!

Тут-то я и насторожился: раз ты знаешь, как твоя внешность на мужчин действует, так какого же дьявола ко мне в таком наряде заявилась? Мало одной коротенькой юбчонки, так ещё и кофточка чуть ли не вовсе прозрачная и с таким вырезом, который само её существование ставит под сомнение. Э-эге, думаю, не зря ведь ты так вырядилась, очень, видно, нужно, чтобы я совсем голову потерял и чего-то не понял или не заметил, а может, на что-то согласился.

Только я это сообразил — успокоился мгновенно. Всё-таки три неудачных брака привили, видимо, мне иммунитет на женские чары. И уже совсем по-деловому сказал:

— Слушаю вас, мисс… — и сделал вопросительную паузу.

— Клара Гибсон, — сказала она. — У вас только что был мой дядя.

Ну и денёк! С каждой минутой всё веселее и веселее. Она — племянница Гибсона? Я уж скорее поверю, что антилопа с павианом родственники. Разве нельзя было придумать что-то подостовернее? И почему так грубо: Гибсон рыжий, а передо мной полноценная натуральная брюнетка с шикарными вьющимися волосами почти до… в общем, значительно ниже плеч. Но, разумеется, даже глазом не моргнул, наоборот, делаю вид, что поверил.

— Так какое же у вас ко мне дело, мисс Клара?

— Сейчас расскажу, мистер Ньюмен. Но вначале хочу предупредить: дядя не должен знать, что я у вас была.

Вполне естественное желание. Поскольку этот Гибсон наверняка и представления не имеет, что у него есть племянница, то и незачем ему знать, что она приходила ко мне, думаю я и жестом выражаю своё полное согласие.

— Хорошо. Мистер Ньюмен, я вижу, дядя поручил вам какое-то задание, — она кивает на пачки денег, которые я так и не успел убрать. — Какое?

Хотел бы я сам это знать! Он сначала толковал про каких-то призраков, потом не знаю про что, потому что отвлёкся, а в конце сказал, что сам в них поверил. Скорее всего, в этих же призраков, может даже, он их видел. Получается два варианта: он хочет, чтобы я выяснил, что это такое и убедил бы его, что их нет, или избавил от них, если они есть. Предпочтительнее, конечно, первое. Но всё это я думаю про себя и вовсе не намерен сообщать свои выводы девице, которая с самого начала своего визита только и делает, что врёт и даже не старается, чтобы это выглядело более-менее убедительно.

— Мисс Клара, — говорю я ей, — детектив — это всё равно, что личный психолог, поэтому я, к сожалению, не могу открыть тайну клиента даже его любимой племяннице.

Надо сказать, она не слишком огорчена или разочарована. Видимо, именно такой ответ и ожидала. С минуту Клара кусает свои прекрасные губки, видимо, обдумывая свой следующий ход.

— Ну, хорошо, — признаёт она, — разумеется, вы правы. Тогда у меня другая просьба: я хотела бы присутствовать при том, как вы будете проводить своё расследование. Возьмите меня с собой, мистер Ньюмен!

— Но это то же самое, как если бы я вам рассказал, что именно он мне поручил, — с ходу возражаю я.

Но на сей раз девица настроена очень решительно, и понятно, что уж от этого-то она не отступится.

— Ну, пожа-а-луйста, мистер Ньюмен! — умоляюще тянет она, изо всех сил гипнотизируя меня взглядом своих прекрасных глаз. — Вы бы знали, как я люблю своего дядю! Я же чувствую: у него какие-то неприятности! Я просто должна знать, что случилось!

И в порыве родственной любви она подаётся вперёд всем телом, и делает это так энергично, что верхняя пуговка на её кофточке расстегивается — что при её высокой груди и неудивительно, — открывая новые увлекательные возможности для обзора.

И я соглашаюсь. Не из-за пуговки, конечно. Просто мне вдруг приходит в голову, что неспроста она в этом заинтересована. Здесь есть какая-то связь с тем, что происходит в доме коротышки. И уж лучше мне тогда иметь её у себя на глазах, чем заниматься делом Гибсона и постоянно ломать голову, что затевает его племянница.

— Я намерен начать с осмотра его дома, — объявляю я и вижу, как в её глазах вспыхивает радость: видимо, я делаю то, на что она и рассчитывала.

— И когда вы хотите туда отправиться? — нетерпеливо спрашивает мисс Клара, деловито застёгивая пуговку, которая, как она полагает, свою задачу выполнила.

Это наводит меня на мысль проверить, одна ли она участвует в этом деле, или есть ещё кто-то, с кем она должна договориться о дальнейших действиях. Заодно, возможно, смогу выяснить, с какой это стати она так ко мне прицепилась: ведь могла просто незаметно за мной следить. Хотя, незаметно для девушки с такой внешностью, это, пожалуй, нереально.

— Да прямо сейчас, — решительно заявляю я и поднимаюсь из-за стола, подхожу к ней, предлагаю руку, и мы вместе идём к выходу.

На улице она не просит меня подождать — «Секундочку, я только позвоню подружке!» — и вообще ведёт себя спокойно и уверенно. Это может означать, что она действительно одна, как, впрочем, и то, что все варианты обговорены заранее.

Мы подходим к моему лендроверу, и здесь Клара обнаруживает первое замешательство.

— Это ваша машина, мистер Ньюмен? — спрашивает она. — Вы уверены, что нам следует ехать на ней?

— Не беспокойтесь, — говорю, — эти старые машины делались на совесть, думаю, у нас очень неплохие шансы добраться до места без серьёзных травм.

Не скажу, чтобы это её успокоило, но я себе такую задачу и не ставил, поэтому просто открываю правую заднюю дверцу и собираюсь залезть внутрь, но Клара хватает меня за рукав.

— Постойте, — негодующе говорит она, — уж не хотите ли вы сказать, что я должна сесть за руль?

— Как вы могли такое подумать? — притворно ужасаюсь я. — Свою машину я не доверяю никому. Просто я ещё не совсем закончил её ремонт, поэтому из всех дверей пока открывается только эта.

И не обращая больше на неё внимания, начинаю через спинку переднего сидения продираться на водительское место. Вот сейчас-то, думаю, и выяснится, насколько ты, голубушка, желаешь ехать к дому Гибсона непременно со мной. Наряд-то у тебя не совсем подходящий для того, чтобы повторить мой манёвр. А повторять его придётся: подушек на задних сидениях нет, не будешь же ты сидеть на трубах каркаса!

Клара колеблется всего минуту.

— Отвернитесь в сторону и смотрите в левое окно! — командует она. — И не смейте на меня смотреть, пока я вам этого сама не разрешу!

Я послушно отворачиваюсь, хотя дорого дал бы за возможность насладиться таким зрелищем.

— Вы хоть спинку сидения опустите! — слышу я сзади её гневный голос. — Или скажете, что она у вас не опускается?

— Опускается, — честно говорю я, — правда, не знаю, удастся ли её потом поднять… Скорее всего, нет. Но можно попробовать…

— Не надо пробовать!

И она решительно начинает протискиваться вперёд. Я представляю, что она в этот момент обо мне думает, и мысленно упрекаю её, что употреблять такие слова девушке просто неприлично. Наконец, Клара устраивается на сидении и, судя по всему, приводит в порядок свою одежду.

— Можно ехать, — ледяным тоном сообщает она.

— А дверцу-то вы не закрыли, — укоризненно говорю я, повернувшись к ней и вижу, как в её глазах вспыхивает бешенство; выглядит она при этом просто восхитительно.

— Ну, ничего, ничего, — тороплюсь я её успокоить, — мы сейчас кого-нибудь попросим!

Это и в самом деле несложно, так как возле машины собралась толпа, полностью состоящая из мужчин, которые, как думаю, с истинным интересом наблюдали за происходящим.

— Не будете ли любезны закрыть нам дверцу! — кричу я, и один из мужчин, давясь от хохота, выполняет мою просьбу.

Мы трогаемся с места, провожаемые бурными аплодисментами зрителей. Наш разговор с Кларой на протяжении всего пути трудно назвать оживлённым, тем более, что это и не разговор, а её монолог. «Здесь налево, — сухо говорит она, — а теперь два квартала прямо». Она могла бы не говорить и этого: на карточке Гибсона есть его адрес, а город я знаю неплохо. Но её реплики не слишком отвлекают меня от своих мыслей. А подумать мне есть над чем. Если девушка на глазах у всех пошла на такое унижение, значит, для этого есть веская причина. Почему-то для неё чуть ли не жизненно важно быть рядом со мной. Может ли любовь к дяде простираться до таких пределов?

Через двадцать минут мы на месте. Дом Мориса Гибсона выглядит очень внушительно: приличный двухэтажный особняк, современно отделанный, он напрочь отвергает всякую мысль о возможности появления в нём каких-то привидений. Это очень странно, и я впервые задумываюсь о том, что дело, вероятно, действительно серьёзное, и поражаюсь той самонадеянности, с которой я, непрофессионал, за него взялся. Тем не менее, глушу мотор и вопросительно смотрю на Клару:

— Будем выбираться?

— Вы — первый, — снова командует она, тоскливо оглядываясь назад.

— Как скажете, — пожимаю я плечами, открываю свою дверцу и выхожу наружу.

Мне очень хочется посмотреть на её лицо, но я понимаю, что этого делать нельзя, если не хочу окончательно испортить с ней отношения. Поэтому достаю сигарету, закуриваю и с глубокомысленным видом изучаю дом. Только минуты через две хлопает дверца с её стороны.

— Как прикажете это понимать, мистер Ньюмен? — гневно спрашивает она.

— Ужасно много работы, — жалуюсь я. — Кручусь, как белка в колесе, совсем запамятовал, что вчера отремонтировал все дверцы.

Клара ничего на это не отвечает, но чувствуется, что это даётся ей с большим трудом.

Я открываю калитку, пропускаю её вперёд, и мы идём к крыльцу. Дверь оказывается заперта, и я с ошеломлением думаю, как же это могло так получиться, что я совсем забыл взять у Гибсона ключ. Клара видит мой растерянный взгляд, и на её лице чётко отражается удовлетворение.

— Вот видите, а вы ещё хотели идти сюда без меня! Что бы сейчас делали?

Она достаёт из сумочки ключ и отпирает дверь. Это заставляет меня подумать: неужто она и в самом деле племянница Гибсона? Что это, очередная шутка Природы?

В доме я последовательно обхожу одну комнату за другой, не имея ни малейшего представления, зачем это делаю. Клара молча следует за мной, изредка заглядывая мне в лицо, как бы проверяя, уже раскрыл детектив какую-то ужасную загадку или всё ещё нет? Но ни о чём не спрашивает, и за это я ей благодарен.

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, и там происходит то же самое. Обычный дом, обычные комнаты, никакого намёка на призраков или их следы, и я прихожу к выводу, что надо здесь ночевать. Когда же ещё появляться призракам, как не ночью? И тут я вспоминаю стремление Клары непременно быть со мной и ухмыляюсь при мысли, распространяется ли это её желание и на ночное время? И какова в этом случае будет дистанция? Чем она ограничится: пределами комнаты? А может, постели?

Последний вариант — самый привлекательный, но я не успеваю его обдумать, так как в конце коридора обнаруживаю железную дверь со щеколдой. Это очень странно, особенно, если учесть, что она на втором этаже, и я впервые задаю Кларе вопрос:

— А это что, кладовка?

— Не имею представления, — пожимает она плечами, — не так уж часто я бываю у дяди, чтобы знать о его доме абсолютно всё.

Я открываю щеколду, распахиваю дверь и удивляюсь ещё больше: это вообще не комната, а что-то вроде лестницы в подвал. На такую мысль наводят каменные стены и каменные же ступени, ведущие в абсолютную темноту. Но почему со второго этажа? Вероятно, настоящий детектив не упустил бы возможности спуститься вниз и всё выяснить. Мне же делать этого совсем не хочется, потому что я не знаю, что мне это даст, тем более, что по ступеням, наверное, спускаться долго и из-за темноты неудобно, но мне очень помогает то, что в этот момент Клара сильно толкает меня рукой в спину, и я преодолеваю всю лестницу в считанные секунды и ударяюсь головой о стену. Но всё же, перед тем как потерять сознание, успеваю услышать, как захлопывается дверь и гремит, запирая её, щеколда.

Я не всегда и не во всех ситуациях одинаково умён. Мой ум обычно обостряется в вечерние часы, после ужина с парой порций виски, и достигает своего апогея, когда я закуриваю сигарету и начинаю размышлять о жизни. В такие минуты я свободно ориентируюсь во всех вопросах бытия и никому не рекомендовал бы ввязываться со мной в дискуссию. В Бюро статистики, где я работал до своей карьеры детектива, мои умственные способности — в особенности, в разговоре с начальством, — проявлялись не столь остро, вероятно, потому, что часы работы приходились на утреннее и дневное время. Однако, и это ещё не предел: глупее всего — до сегодняшнего дня — я выглядел в наших бесконечных спорах с Лиззи, причём вне зависимости от времени суток. Моя беспомощность в разговорах с женой доходила до того, что порой я не мог ответить на самые элементарные вопросы, например, почему я с такой неприязнью отношусь к спортсменам, спасателям и пожарным, если первые укрепляют престиж страны, а вторые и третьи вообще жизненно необходимы людям?

Но сегодня я превзошёл в глупости самого себя. Угодить в такую незатейливую ловушку, описанную едва ли не во всех детективных романах, мог только полный идиот. У меня не было никакой обиды на Клару, потому что она честно предоставила мне уйму доказательств того, что она что-то замышляет, и не сделать из этого правильных выводов мог только тот, кому Мудрец из страны Оз до сих пор не поменял опилки на мозги.

Не убеждён, правда, что в случае со мной это было бы лучше; скорее всего, голова с мозгами болит ещё сильнее, чем с опилками, в особенности, если ею вот так вот, с разбегу, треснуться в каменную стену. Удар действительно был хорош, и я с надеждой попробовал повалить стену, но она даже не шаталась. Ощупать голову я решился не сразу, но потом всё-таки сделал это и убедился, что крови нет. Получается, они сыграли вничью.

Чего нельзя сказать о нас с Кларой! Эта чертовка обставила меня по всем статьям, а я даже не знаю, почему она это сделала, и, судя по всему, у меня нескоро будет возможность спросить, что она, собственно, имела в виду, сталкивая меня в…

Тут я подумал, что неплохо бы узнать, куда это я попал, и, кряхтя и морщась, поднялся на ноги и полез в карман за зажигалкой. На моё счастье, это была зажигалка с фонариком, и я нащупал кнопку и нажал.

Больше всего я боялся, что нахожусь в каком-нибудь замкнутом помещении, например, в подвале, но это оказалось не так. Я стоял в самом низу лестницы, ведущей на второй этаж дома, но, судя по её длине, находился даже ниже уровня первого этажа. С двух сторон, на расстоянии трёх-четырёх метров друг от друга, меня окружали стены, а впереди был коридор, несколько более узкий, шириной метра два. Даже с такой головой, как у меня, нетрудно было сообразить, что надо идти по нему и посмотреть, куда он ведёт: вариант с подъёмом по лестнице, стуком в дверь и криками «Клара, откройте!» показался мне менее перспективным.

Пройдя по коридору несколько метров, я оказался уже действительно в подвале. Здесь на полу было сыро, и стояла сильная вонь, вне сомнения, от лопнувшей где-то трубы канализации. Я сморщился и поспешно стал гонять вокруг себя луч фонарика. Но сколько ни всматривался, никакого прохода не обнаружил. В самом подвале не было ничего, кроме труб и системы разводки. Это-то было понятно, но почему спускаться надо непременно со второго этажа? Я решил внимательно исследовать стены, но вначале нужно было что-то сделать с этим запахом. Я приоткрыл один вентиль, из него потекла струя чистой воды, явно магистральной. Осмотрев свой пиджак, я решил, что он испорчен безнадёжно, поэтому без колебаний вырвал подклад, смочил его водой и повязал на лицо, закрыв нос и рот. И только после этого двинулся с фонариком вдоль стен. Дверь я и в самом деле обнаружил, но радости это мне не доставило, поскольку она была металлической и оказалась заперта. Нет, Клара определённо знала, куда именно надо меня столкнуть!

Я обследовал себя изнутри на предмет обнаружения уныния и пришёл к выводу, что пока ещё не отчаялся и на этом сдаваться не собираюсь. И как следствие, мне в голову пришла мысль, которую следовало проверить. Я отошёл в угол к тому месту, где магистральная труба уходила за стену, взялся за неё рукой и подёргал. К своей радости, я не почувствовал в ней жёсткости, напротив, труба весьма ощутимо двигалась в стене, а это могло означать только одно: кладка в этом месте вовсе не идеальна. Я ухватился за трубу уже обеими руками и стал с силой её расшатывать. Результата добился почти сразу: несколько кирпичей стали двигаться, смыкая и размыкая щели между собой. Не выпуская из рук трубы, я повис на ней, перебирая по стене ногами всё выше, и ударил. Кладка пошевелилась, правда, очень незначительно. Тогда я отчаянно принялся молотить по ней попеременно то одной ногой, то другой, а иногда обеими вместе.

Минут через пять я бросил это занятие, и, тяжело дыша, отправился по подвалу в поисках более серьёзного стенобитного орудия. И вскоре нашёл его: это был кусок трубы вполне приемлемых для моих целей длины и диаметра. Я вытащил из карманов пиджака всё, что там было, рассовал это в карманы брюк и рубашки, набросил пиджак на один из концов трубы, чтобы не так больно отдавало в руку, и вновь принялся изображать из себя греков перед воротами Трои.

Впрочем, у меня получилось лучше, чем у них, не пришлось даже строить коня (да и кому бы я его предъявлял?), минут за десять я раздолбил отверстие, достаточное для того, чтобы человек, который не очень заботится о том, как он будет выглядеть после этого, мог в него пролезть, что я тут же и сделал.

Это опять был коридор, но на сей раз сухой и освещенный лампами. Я нахмурился. Что-то не помню, чтобы во время своего визита Морис Гибсон хоть словом обмолвился о том, что у него под землёй настоящий лабиринт; надеюсь, что, по крайней мере, без Минотавра.

Только я подумал о Минотавре, как у меня над головой послышался шум и стук, как будто что-то сдвигали, и в тот же момент оттуда чуть не прямо мне на голову спрыгнул какой-то человек с пистолетом в руках. У меня не было оснований полагать, что этот пистолет он принёс мне, чтобы я смог успешно противостоять неведомым сообщникам Клары, поэтому я мгновенно, пока он не успел опомниться, нанёс сильный удар. Противник мой полетел на землю, пистолет выскочил из его руки и отлетел в сторону. Теперь шансы были более-менее равны, и я набросился на парня, пытаясь ошеломить его если не мощью ударов, то хотя бы их количеством. Но парень умело ставил блоки, и все мои удары били впустую. Я начал уставать, и, воспользовавшись этим, он сам перешёл в наступление. Сначала долбанул меня вертушкой, да так, что в голове у меня всё поплыло и я едва устоял на ногах, а потом начал молотить в корпус и голову. Дела мои были плохи, я находился в том состоянии, когда только боль от ударов помогает понять, что ты пока ещё в сознании. Было очевидно, что и в этом состоянии я не задержусь, так как парень уже толкнулся для новой вертушки, но тут, вместо того, чтобы нанести мне прощальный удар, неожиданно исчез.

Минуты две я постоял на коленях, набираясь сил, потом поднялся, сорвал с лица повязку и вытер ей кровь. Наверное, мне полагалось сейчас глубоко задуматься: чем-то эта сцена мне знакома! где-то я такое уже видел! однако, и без всяких раздумий я прекрасно понимал, что произошедшее — точная копия эпизода игры «Приключения в старом квартале», в которую я играл сегодня утром, с той лишь разницей, что тогда я сидел перед компьютером и получал виртуальные удары, а сейчас меня довольно основательно на самом деле отметелили. И кто? Я же сам.

Вероятно, от всего этого можно и свихнуться, но я решил сделать это позже, когда у меня появится время и возможность спокойно обо всём поразмыслить. Сейчас же главный вопрос, в какую сторону идти. Если допустить невозможное, что я каким-то образом попал внутрь игры, то и вверху и прямо по коридору — её уровни. Но разница есть: что находится дальше по коридору, неизвестно, а вот наверху — вооружённые пистолетами и ножами бандиты, которые и загнали сюда виртуального меня. Так что надо уходить по коридору.

Но сделать этого я не успел: сверху через открытый люк, как горох, посыпались те, встречи с кем я хотел избежать.

— Где он? — спросил меня первый из спрыгнувших.

— Туда побежал! — я показал в сторону коридора, думая о том, как удачно и вовремя начал снова вытирать тряпкой кровь на лице.

Вся компания послушно ринулась в ту сторону, тем самым лишив меня альтернативы в выборе направления. Я увидел, что наверх ведёт лестница из металлических прутьев, которой не пожелали воспользоваться ни виртуальный я, ни его преследователи, и стал подниматься по ней.

Я прекрасно знал, что она выведет меня в тупик за последним домом переулка, но вместо этого оказался в одной из комнат особняка Гибсона. Металлическая крышка люка уже была не крышкой, а пластиковым щитом квадратной формы; когда я задвинул его ногой, он плотно закрыл отверстие, почти не оставив щелей, открыть его сейчас без ножа или отвёртки было бы крайне затруднительно. В комнате, несмотря на раскрытые шторы, царил полумрак, из чего я сделал вывод, что сейчас не менее восьми часов вечера.

На всякий случай я обошёл весь дом, но Клары, разумеется — да и вообще никого — не было. Я подошёл к входной двери, открыл замок, вышел на улицу и захлопнул за собой дверь.

Мой лендровер стоял на своём месте, и я из этого сделал вывод, что угоном автотранспорта с целью его продажи Клара не занимается. Я сел за руль, и мой лендровер, развив давно забытую для себя скорость — не менее сорока миль в час — примчал меня домой.

Здесь тоже всё было на месте, включая 25 тысяч, которые так и лежали на столе. Я принял душ, переоделся, вытащил из одной пачки без счёта несколько листов стодолларовых купюр и поехал в ресторан «Дилайт»: после того, как я женился на Лиззи, я поклялся, что никогда больше не буду принимать на голодный желудок ни одного серьёзного решения.

Пройдя вестибюль, я заглянул в зал и замер на месте, а потом сделал шаг назад и остался здесь, осторожно выглядывая из-за портьеры. За одним из столиков я увидел Клару в компании какого-то мужчины. Она была одета совсем по-другому, скромно и элегантно, и сидела ко мне спиной, но я ничуть не сомневался, что это она: разве можно её с кем-то спутать! У меня возникло непреодолимое желание подойти и как ни в чём не бывало усесться за их столик; это желание помогло мне понять, чем я отличаюсь от настоящего детектива: уж тот-то ни за что бы так не сделал! Он бы воспользовался тем, что его считают сидящим в подвале, и скрытно провёл какую-нибудь блестящую операцию. Но я ничего не мог с собой поделать, очень бы уж это было эффектно, и единственное, что меня удерживало от этого шага, это присутствие рядом с ней мужчины. Гораздо интереснее встретиться один на один!

Мужчина, по-видимому, тоже это понял, и я увидел, как он встаёт, а Клара остаётся на месте доедать какой-то десерт, по-моему, мороженое. Я обратил внимание на то, что он не стал целовать ей ручку, а попрощался кивком головы и быстро пошёл к выходу. Я отступил ещё на шаг и внимательно осмотрел его из-за портьеры, когда тот проходил мимо. Результат меня разочаровал: я убедился, что не знаю его, хотя и было ощущение, что где-то видел. Разочарование, однако, быстро уступило место наслаждению, с которым я стал осуществлять задуманное. По пути к столику я остановил официанта:

— Бифштекс с картофелем и бутылочку «Тюборга» вон за тот столик: дама — моя знакомая.

После этого быстрым шагом подхожу к столику и усаживаюсь рядом с ней с виноватым выражением на лице.

— Мисс Клара, — говорю я, целуя ей ручку и прижимая к сердцу свою, — ради Бога, простите, что так невежливо и поспешно вас покинул! Дела, знаете ли! И мне так жаль, что вы даже не успели закончить фразу! Помнится, вы что-то говорили о том, что редко бываете у вашего дяди и не знаете, куда ведёт какая-то там дверь. Прошу вас, подумайте, может, вспомните, мне так интересно это знать!

Ох, нет, ну какая женщина, а? Любое душевное состояние ей к лицу! Представьте на её месте меня: сижу, как болван, с вытаращенными глазами, рот от удивления раскрыл… Жалкая картина. А она: широко раскрытые прекрасные глаза, рот слегка полуоткрыт, отчего выглядит ещё соблазнительнее… Ну почему я не Тициан? Я бы с неё такое полотно написал…

Происходящее дальше ещё раз убеждает меня в том, что ни одна женщина не будет находиться в состоянии растерянности дольше нескольких секунд. Об этом я знаю на примере своей семейной жизни, когда однажды застал Лиззи с… Но сейчас не об этом.

— Мистер Ньюмен! — приветливо и без всякого смущения улыбается мне Клара. — Вы тоже бываете в этом ресторане? Никогда раньше вас здесь не видела!

— Что поделать, — говорю я, — видимо, день сегодня такой. Я тоже встретил кое-кого из знакомых в таком месте, где никак не ожидал увидеть.

— Вы сами виноваты, — жалобно говорит она, — когда вы раскрыли эту дурацкую дверь, поднялся такой сквозняк, что меня даже покачнуло, и я случайно толкнула вас рукой! А когда вы полетели вниз по ступенькам, я ужас как перепугалась! И вообще была в каком-то шоке, ничего не соображала и даже не помню, как убежала оттуда…

— А дверь захлопнули, чтобы меня не просквозило, пока я валяюсь там без сознания, — предполагаю я.

— Вы лежали без сознания? — она снова широко раскрывает глаза и делает это так натурально, что я на секунду даже верю тому ужасу, который в них отражается. — Бедненький!

— А щеколда? — безжалостно напоминаю я.

— Щеколда? — удивляется она. — Там была какая-то щеколда?

И тут в её лице происходит совсем неожиданная для меня перемена, и я с удивлением замечаю, что с него напрочь исчезают признаки фальши.

— Знаете, мистер Ньюмен, — говорит она, и её глаза весело искрятся, — я потом так хохотала, когда вспомнила, какую штуку вы проделали со мной в машине!

Я помимо воли размягчаюсь, и мы начинаем с ней смеяться вдвоём. Ни дать ни взять — два друга встретились и болтают о чём-то приятном. Так, наверное, и думает официант, когда приносит мой заказ. Есть я хочу просто дьявольски и немедленно принимаюсь за бифштекс. Клара же наоборот, покончила со своим десертом, и официант в ожидании становится перед ней.

— Дама — моя гостья, — небрежно бросаю я, и он, почтительно кивнув, уходит.

Теперь мы сидим в молчании. Я делаю вид, что полностью поглощён едой, и злорадно думаю, что, наконец-то, Клара растеряна и не знает, как поступить. Разговор наш явно не закончен, поэтому уйти она не решается; с другой стороны, новых вопросов я не задаю, стало быть, тема исчерпана? И всё же она ждёт, пока я не протягиваю руку за пивом.

— Так я пойду, мистер Ньюмен? — нерешительно спрашивает она.

— Разумеется, мисс Клара, — добродушно говорю я и делаю длинный глоток. — Надеюсь, мы скоро увидимся? Ведь вас так волнует дело вашего дяди, а оно ещё не закончено!

Эта фраза добивает её вконец. Она как-то беспомощно смотрит на меня, а потом происходит неожиданное.

— Фрэнк, — тихо говорит она, и я вздрагиваю — и от этого, и от того, что она слегка прикасается к моей руке, — уезжайте отсюда! Хотя бы месяца на три. А потом про вас просто забудут.

И, не говоря больше ни слова и даже не посмотрев на мою реакцию, встаёт и решительно уходит.

Я задумчиво смотрю вслед, отдавая должное её походке. Но это чисто автоматически; в основном же думаю о том, что крепко впутался во что-то загадочное и необъяснимое. А при воспоминании о драке в подвале по телу пробегают мурашки.

Я поёживаюсь и обнаруживаю, что возле меня со счётом в руках стоит официант. Я просматриваю счёт и бросаю на стол деньги. Потом киваю на пустую тарелку.

— Принесите ещё парочку и бутылку виски, возьму с собой, — говорю я, прекрасно понимая, что этой ночью спать мне не придётся.

Через некоторое время он приносит мне свёрток, я забираю его и выхожу на улицу к своему лендроверу.

По пути останавливаюсь у киоска и покупаю по одному экземпляру всех газет, которые были в наличии. Потом спрашиваю, нет ли нераспроданных за предыдущие дни, и, узнав, что есть, беру тоже.

Возле дома встречаю миссис Флауер, которая вышла прогуляться со своей собачкой, приветствую её, выслушиваю очередную порцию благодарностей и с грустью вспоминаю, с каким блеском я провёл своё первое дело. Вот бы на нём и остановиться! Собачка меня неблагодарно облаивает, чем очень расстраивает свою хозяйку.

— Ну что ты, Лиззи, — укоризненно говорит она, — разве можно лаять на мистера Ньюмена?

— Лиззи? — удивляюсь я. — Ну, тогда всё в порядке, миссис Флауер: её тёзка проделывала это ежедневно!

Старушка сконфуженно смеётся. Разумеется, соседи были в курсе наших отношений.

В почтовом ящике я обнаруживаю конверт, в котором есть что-то тяжёлое. Поскольку, на мой взгляд, бомбу подкладывать мне пока ещё рановато, вскрываю его без всякой опаски и обнаруживаю ключи и записку. Записка, разумеется, от Гибсона. «Уважаемый мистер Ньюмен! Совершенно позабыл оставить Вам ключи от своего дома. Мой адрес есть на визитной карточке. Я приеду в субботу днём, надеюсь, что к этому времени Вы сможете сказать хоть что-то о том, что же там происходит. С глубоким уважением».

Очень интересно. Теперь в число персонажей этой истории каким-то образом попадает ещё и миссис Грюнберг. Нет сомнений, что свой экземпляр ключей Гибсон оставил у себя. А где её ключи? Эти или, может, те, которые сейчас у Клары? Последний вариант особенно настораживает. Откуда вообще у Клары могли взяться ключи? Не думаю, что ей их дал Гибсон — с какой стати, даже если поверить, что она действительно его племянница?

Тут я спохватываюсь, что есть гораздо более важные и тревожные вопросы, чем неразбериха с ключами, открываю дверь и захожу в кабинет. Оставляю ворох газет и свёрток и на минуточку забегаю домой, чтобы переодеться во что-нибудь попроще, затем возвращаюсь на работу.

Ну что же, думаю, время вечернее, я только что поужинал, есть виски и сигареты — все условия для того, чтобы проявить остроту ума, поскольку для меня это сейчас стало просто необходимо. Может, даже жизнь моя сейчас от этого зависит.

Хлебнув виски и закурив, мысленно отмечаю для себя вопросы, на которые когда-нибудь потом надо обязательно ответить: кто на самом деле Клара Гибсон? кто стоит за ней? что происходит в доме? почему именно там? связано ли это как-то с постоянными разъездами Гибсона? и ещё штук десять помельче, если, конечно, считать мелким вопрос, чем всё это угрожает лично мне.

Но это потом. Потому что главный всё-таки, каким образом я попал в компьютерную игру и, заработав пару фингалов, благополучно оттуда вышел?

Допустим, это инсценировка. Кто-то знает, что в моём компьютере есть такая игра, и я часто в неё играю. Вот и решили надо мной подшутить. Зачем? Ну, мало ли… Скажем, клуб по интересам «Сведи с ума игромана»! Богатые люди от скуки резвятся. Выбирают себе жертву, изучают её, устанавливают, какие игры предпочитает, и устраивают для неё представление по полной программе. А потом названивают в психиатрическую клинику: «К вам такой-то не поступал?», и если да, то… Не знаю, что. Может, просто весело смеются, может, тому, кто это придумал, приз какой-то вручают…

А что? Очень даже запросто. Выяснили, что Гибсон дома почти не бывает, устроили в его подвале игродром, на котором в зависимости от игры меняют декорации, устранили миссис Грюнберг, пару раз появившись в одеянии леди Макбет или кого-то ещё… Стоп, стоп! Как-то не вяжется: богатые люди, а используют чей-то дом, вместо того, чтобы самим выстроить с полным размахом… Ладно, другой вариант. Гибсон — из их компании, а то, что он ко мне заявился, просто способ вовлечь меня в игру! Раз, мол, вы детектив, разузнайте, что у меня в доме происходит… Приставляют ко мне Клару, чтобы помогла мне попасть на место действия. А с другими — другой подход: мистер Паркинсон, вы работу ищете? Согласны охранять мой дом? Я неплохо заплачу…

Да, но ведь никто не мог знать, на каком именно эпизоде я остановился утром… Именно тупик, именно траншея… А совпадение случайно получилось. Разве я бы был в меньшем шоке, если бы они разыграли эпизод месячной давности?

На этот раз я отхлебнул из бутылки основательно. Ну, чем я уступаю настоящему детективу? Всего за несколько минут выстроил логически непротиворечивую версию, которая объясняет абсолютно все факты! Если, конечно, не обращать внимания на ма-а-ленький нюанс: каким образом тот парень, виртуальный я, собираясь добить меня вертушкой, прямо на глазах растворился в воздухе, да ещё так, что это до момента совпало с тем, когда я и на самом деле игру выключил!

Утро я начинаю с того, что признаюсь себе в полной своей бездарности. Заваривая кофе, думаю, что ночь провёл впустую и уж лучше бы просто выспался. Ни просмотр газет, ни шныряние в Интернете не дало никакого результата, наверное, потому, что толком и не знал, что я там ищу.

Кофе меня взбадривает, и я прихожу к выводу, что начал расследование не так, не с того и не в том направлении. Потому что в первую очередь мне надо было задуматься вот над каким фактом: Морис Гибсон, не банкир, не магнат, а простой коммивояжёр, который сам мотается по всем своим делам, спокойно выкладывает мне 25 тысяч и говорит, что это только аванс. За что? Ах да, за то, чтобы я избавил от нечисти дом, в котором он почти и не бывает… А его двухэтажный особняк? Зачем такой человеку, у которого ни жены, ни детей? Чтобы было где переночевать миссис Грюнберг, когда она устанет от детского крика?

Ну, ладно, это мы уже, как говорится, проехали. Попробуем разобраться, что я успел натворить. Сунулся в дом, оказался в подвале, попал внутрь компьютерной игры и выбрался оттуда, судя по всему, случайно: удалось обмануть бандитов, которые, впрочем, преследовали не меня. Да, но и попал-то я в неё случайно: если бы не выбил кладку, сидеть бы мне до сих пор в подвале! Тёмный лес.

Хорошо, попробуем с другой стороны. И даже не будем размышлять над тем, что это было: компьютерная игра или её инсценировка. Сейчас понять это всё равно не удастся. Начнём с тех, кто за этим стоит, тогда и до игры доберёмся. Надо ли мне это? Надо. «Уезжайте отсюда, — сказала Клара, — хотя бы на три месяца. А потом про вас просто забудут». И сказала она это искренне. Сначала столкнула в подвал, а потом так сказала. О чём это говорит? О том, что сначала она беспрекословно выполнила то, что от неё требовалось, а потом я ей чем-то понравился, и она решила меня от чего-то спасти. «Про вас забудут», — сказала она, и это значит, что сейчас про меня помнят. Кто? Ещё темнее. Мужчина, которого я видел с Кларой, вообще может оказаться ни при чём.

Ладно, на свете, слава Богу, не две стороны, а, как минимум, четыре. Начнём с новой. Зачем я им нужен? Нет, здесь тоже пока не разберусь… Во, чего они от меня ждут? Вот это правильно. Допустим, им для чего-то надо было запереть меня в подвале. Для чего-то такого, за что не жалко выложить 25 тысяч. Но я оттуда выбираюсь. Об этом они уже, конечно, знают; скорее всего, от Клары. Значит, им надо снова туда меня загнать. Как они это сделают? По-моему, ясно: Клару они больше за мной не пришлют, будут действовать силой. Похитить меня из офиса невозможно: будет куча свидетелей, значит, им надо, чтобы я оказался в каком-то удобном для них месте и непременно один. А для этого за мной нужно неотступно следить или где-то подстеречь. Вот тут-то и получается: чего они от меня ждут?

Надо понимать, ждут они от меня каких-то действий, которые кажутся им логичными… Так, так! Кажется, я уже начинаю что-то соображать, но эту мысль мы пока бросим — запомним хорошенько и бросим — вернёмся к ней потом, а сейчас перейдём на последнюю, четвёртую, сторону.

В чём их преимущество? В том, что я для них весь на виду, а они для меня в тени. Значит, надо их выманить на солнечный свет. Как это сделать? Нужно раздразнить их, разозлить, довести до истерики, тогда они обязательно как-то себя проявят. Ну, что же, они ждут от меня логичных действий, а я прикинусь полным идиотом, который и сам не знает, что сейчас выкинет! Они будут тихонько, незаметно подталкивать меня в одну сторону, а я тупо и нагло попру в другую. И вот когда у них не выдержат нервы, тогда… Не знаю, что тогда, потом будет видно.

Есть, правда, ещё один вариант: сделать так, как советует Клара. Но… Если бы она сказала мне это до того, как столкнула в подвал и предоставила какие-то доказательства, я, возможно, так бы и поступил: вернул Гибсону его деньги и уехал. А сейчас во мне заговорили упрямство и злость; именно в таком состоянии я подал на развод с Лиззи.

Теперь стоит подумать о том, как их раздразнить. Можно, конечно, делать то, что ничего не делать. Сидеть себе в офисе и ждать, когда им это надоест и они сами на что-то решатся. Человек, делающий первый ход, всегда в проигрыше: ход один, а ответов много. Но после подвала я уже сам рвусь в бой, мне не понравилось быть их игрушкой, и я намерен заставить их играть по моим правилам.

Эскиз плана у меня есть, а остальное подскажет вдохновение. Я доедаю бифштекс, запираю офис и иду к лендроверу. Ему в моём плане отведена заметная роль, поэтому первым делом еду на заправку.

— Полный бак, — говорю я служащему, худющему очкастому подростку, подкатившему ко мне на роликах.

— А он столько проедет? — недоверчиво вырывается у него, но уже в следующую секунду он вновь собран и предупредителен.

Расплатившись, я начинаю бесцельно колесить по городу, посматривая в зеркало заднего вида. Синий «вольво» прорисовывается почти сразу, что неудивительно: трудно было бы на колымаге вроде моей вести его, но и обратный вариант ничуть не легче. Водителю «вольво» никак не удаётся держать ту скорость, с которой свободно справляется мой лендровер, и он то и дело подскакивает ко мне чуть ли не вплотную.

Помучив его около часа, я делаю следующий ход: во весь опор мчусь к дому Гибсона. Этот мой маршрут необычайно радует моего преследователя; настолько, что он спешит поделиться радостью со своими друзьями, и в компании с «вольво» я замечаю чёрный «мерс». Не исключено, что кто-то ещё едет туда другой дорогой.

На Даунстрит я решаю, что хватит с них положительных эмоций, круто разворачиваюсь, как будто что-то вспомнил, и еду в обратном направлении до Ривер-стрит. Здесь я останавливаюсь возле оружейного магазина, роюсь в карманах, дожидаясь, когда подъедут мои преследователи, и захожу внутрь. Сразу же после того, как я открыл агентство, я в приступе небывалой решительности приходил сюда, чтобы купить пистолет. Мне сказали, что помимо заполнения необходимых бумаг, нужно ещё два месяца дожидаться разрешения. Бумаги я заполнил, но приступ мой за два месяца прошёл, и я здесь с тех пор не появлялся. И вот сегодня я решил-таки его купить; не для того, чтобы пользоваться — этого делать и не собираюсь, а просто для того, чтобы мои враги знали, что он у меня есть. Продавец приятно удивлён, все бумаги давно готовы, и покупка не отнимает у меня и пяти минут. Выйдя на улицу, я сначала подхожу к киоску и покупаю пачку «Моррис»; это даёт мне возможность потом пройти рядом с «вольво». Коробку с пистолетом я держу таким образом, чтобы было видно, что у меня девятизарядная «беретта».

Это играет роль холодного душа, и когда я трогаюсь с места, ни «вольво», ни «мерса» за мной уже нет. Очевидно, шеф срочно затребовал их на совещание. Отсутствие эскорта меня обижает — не могу же я играть роль без зрителей! — поэтому возвращаюсь к офису в надежде, что здесь они оставили кого-нибудь на пешем ходу.

Выйдя из машины, я иду не в офис, а направляюсь вдоль по улице и, за неимением универмага, разглядываю витрины кафе и парикмахерской. Вскоре я обнаруживаю «хвост»: мужчина примерно моих лет и телосложения в точности повторяет мой маршрут. Этого-то я и добивался, поэтому, не теряя времени, разворачиваюсь и подхожу к нему.

— Добрый день! — приветливо говорю я. — Как поживаете?

«Хвост» судорожно вздёргивается.

— Вы, наверное, обознались, — с жалкой улыбкой говорит он и отворачивается.

— Что вы, как можно! — моё лицо прямо-таки лучится дружелюбием. — Ведь это же вас приставили за мной следить?

— Не говорите ерунды, — сердито ворчит он и быстрым шагом идёт через улицу.

Но от меня не так-то легко отделаться. Я догоняю его уже на середине, мы вместе ступаем на тротуар и идём в одну сторону. Он всё время убыстряет шаг, разговаривать при такой скорости хода очень сложно, но я всё равно это делаю.

— Представляю, какая тяжёлая у вас работа! — сочувственно размышляю я. — Приходится, наверное, и по десять часов работать — профсоюза-то ведь у вас нет? А если дождь? Можно в таком случае в кафе зайти или всё равно надо под окнами торчать? Болеете, наверное, часто?

— Послушайте, — он круто останавливается, так что я даже немного проскакиваю вперёд, — что вы ко мне привязались? Я сейчас полицию позову!

— Зачем? — огорчаюсь я. — Что мы, без неё не договоримся, что ли? Вы мне просто скажите, кто вас ко мне приставил, и я тут же отстану!

— Ну, знаете! — он даже с каким-то восхищением крутит головой, одновременно пожимая плечами, и возобновляет свой полушаг-полубег. Я, разумеется, не отстаю.

— Куда мы идём? — спустя какое-то время интересуюсь я, но он ничего не отвечает, а я не унимаюсь. — Далеко ещё?

Он снова не выдерживает и останавливается.

— Послушайте, вы что, идиот?

— Неужели так заметно? — пугаюсь я. — Это бы совсем ни к чему. Понимаете, я — частный детектив, и если мои клиенты узнают…

На этот раз он решает прибегнуть к угрозам.

— Вы что, вообще ничего не соображаете? А если я вас сейчас приведу к своим шефам, а там ведь помимо них есть здоровые ребята, которые вас…

— Ну, не так уж я глуп, — успокаиваю я его, — конечно же, я не буду входить внутрь, просто посмотрю, где находится ваша резиденция, и пойду себе домой.

Сыщик нервно оглядывается по сторонам, и на его лице появляется просящее выражение.

— Слушайте, а давайте так: вы от меня отстанете, а я ничего не скажу своим шефам, что вы вели себя, как… ну, в общем, не совсем умно?

Если бы он знал, что я-то добиваюсь как раз обратного, не стал бы такое предлагать, но делаю вид, что меня это заинтересовало.

— Идёт! Но только вы тогда ещё скажете мне, как зовут вашего самого главного и где находится резиденция, — и, увидев его реакцию, поспешно добавляю: — а я за это могу заверить вашего шефа, что вы следили за мной очень хорошо, и обнаружил я вас просто случайно.

Он цыкает и вновь устремляется вперёд. Наконец, я понимаю его замысел: за углом он свернёт направо, и мы выйдем на Мэйн-стрит. Это меня не устраивает, потому что там полно народа, и он легко может от меня оторваться. Нырнёт в толпу — и ищи его потом! Поэтому решаю держаться к нему поближе.

Но это очень трудно, так как, свернув, он нарочно идёт по левой стороне тротуара, прямо-таки разрезая встречный поток. Возможно, я бы и смог за ним удержаться, но в тот момент, когда снова начинаю с ним беседовать о трудной работе соглядатая, чувствую на себе чей-то взгляд. Я поворачиваю голову в сторону и возле входа в универсам вижу Клару и в том же состоянии, что и вчера в «Дилайте», когда я подсел к ней за столик. Увидев мой взгляд, она резко поворачивается в сторону и поспешно входит в магазин. Из этого я делаю вывод, что разговаривать со мной она не желает. Я из гордости не настаиваю.

Разумеется, за это время сыщика моего и след простыл. Мне не остаётся ничего другого, как вернуться в свой офис.

Остальное время дня вообще можно считать потерянным. Вечером я съездил в «Дилайт», но Клары там, конечно, не застал, поэтому ужинать пришлось в одиночестве. В относительном одиночестве, потому что мужчина за два столика от меня явно за мной следил. То есть, это почти наверняка, потому что, когда я встал и пошёл к нему, он почему-то резко вскочил и бросился к выходу. Из этого я сделал вывод, что мой дневной друг доложил обо всём.

Подъехав к дому, я проверил свой ящик. Помимо газет там был сложенный вдвое лист. Вопреки моим ожиданиям, это даже не письмо, а записка. Очень коротенькая, всего из трёх слов: «Фрэнк, вы идиот»!

Почерк мне абсолютно не знаком, но у меня не возникает ни малейшего сомнения по поводу того, кто это написал.

«Фрэнк, вы идиот»! Всё утро я повторяю себе эти слова, меняя интонацию в каждом из них и во фразе в целом. Иногда они звучат обнадёживающе: «Фрэнк, зачем вы пошли против них? Мне будет очень плохо, если с вами что-то случится!», иногда презрительно: «Ну, и дурак же вы, Фрэнк! Я ведь вас предупреждала, пеняйте теперь на себя»!

Только через час я бросаю это бесполезное занятие. Филология — сложная вещь, и я не уверен, что в ней помимо каких-нибудь «Грамматики» и «Орфографии» есть раздел «Как правильно трактовать слова женщины, написанные ею в состоянии раздражения».

Очень вовремя бросаю, потому что с 10.30 — это время обозначено на моей табличке как начало приёма — мне буквально вздохнуть некогда, не то, что понять, что имела в виду Клара.

Первым пришёл мистер Смит. Он так и представился, хотя было очевидно, что эту фамилию он выбрал потому, что её легко запомнить. Легко запомнить — легко забыть, это он с блеском и продемонстрировал, называя свою жену то миссис Грин, то миссис Браун. Я вяло выслушал его просьбу — проследить за коварной изменницей — и сказал, что такими делами больше не занимаюсь. Он предложил десять тысяч — я помотал головой. Он дошёл до пятидесяти и вспотел: чувствовалось, что это — предел, за который ему велели не вылезать. Я легко отмахнулся и от этой суммы, и он ушёл, пообещав зайти завтра в надежде, что я передумаю.

Почти сразу после его ухода зазвонил телефон, и незнакомый женский голос стал умолять меня о встрече. Я бросил трубку.

Звонков больше не было, все остальные являлись лично. Труднее всего было отделаться от пастора, который с полчаса объяснял мне разницу между истинно верующим и верующим не истинно. Когда я его напрямик спросил, чего он от меня хочет, пастор растерялся, а потом начал всё сначала. Возможно, он хотел как-то приблизить меня к Богу, но я от его визита осатанел. Пастор продолжал разглагольствовать даже после того, как я, одевшись для выхода, минут десять поигрывал ключами перед его лицом. В конце концов, мне пришлось схватить его за сутану и вытащить на улицу.

Видно, здорово я расшевелил это осиное гнездо, раз они так резко взялись за меня уже с утра. Единственное, что им удалось, это снова сбить меня с толку. Я опять не понимал, чего же они хотят: отвлечь меня от расследования или всё-таки запихнуть в подвал? Впрочем, сегодня я намерен это выяснить.

В лендровер сажусь без всякой опаски. Бомбы там наверняка нет — из утреннего оживления нетрудно сделать вывод, что время для подобных мер ещё не наступило, — а приклеивать мне «маячок» при моей-то скорости передвижения вообще нет никакого смысла. Еду я в центральный универмаг, потому как он больше всего подходит для моих целей: в его толкучке гораздо проще сделать покупку так, чтобы мои преследователи этого не заметили. Там я долго брожу от отдела к отделу, иногда покупая всякую мелочь: зажигалку, колоду карт, лезвия для бритвы. После получасового кружения прихожу к выводу, что мой филёр, если он у меня сегодня есть, остался подкарауливать возле входа, и быстро иду в компьютерный отдел. Выбрать нужное довольно трудно, так как все игры, в основном, связаны со стрельбой и мордобоем, чего мне совсем не хочется, и, в конце концов, останавливаюсь на «Приключениях червячков» и «Стань мэром города». Тут происходит неожиданное. «Червячков» продавец отдаёт без комментариев, а про «Мэра» сообщает, что её нужно обязательно регистрировать в Сети.

— Это ещё зачем? — удивляюсь я.

— У игры есть функция «Развитие», — поясняет он, — вам будут присылать для неё обновления.

— А если, допустим, у меня нет выхода в Интернет? Или просто не желаю регистрироваться?

— Тогда я вам дам другую версию, с лицензионным ключом, и вам нужно всего лишь оставить свой адрес, и обновления будут присылать на дисках по почте, причём, совершенно бесплатно.

Всё это мне не нравится — диски по почте и вдруг бесплатно! — и вызывает какие-то неясные подозрения. Я уже собираюсь отказываться от этой игры, как вдруг спохватываюсь, что это может быть каким-то образом связано с тем, чем сейчас и занимаюсь, и беру вариант с сетевой регистрацией.

— Скажите, а есть ещё какие-то игры, для которых присылают обновления?

Оказывается, есть. Продавец показывает мне «Диггера», «Поиски сокровищ», «Побег из тюрьмы» и… «Приключения в старом квартале»! Не раздумывая, беру все, кроме последней, прячу их в пакет и направляюсь к выходу. Филёра замечаю сразу, это вчерашний из ресторана. Смотрю на часы, решаю, что нам обоим пора пообедать, и захожу в ближайшее кафе.

Он, однако, не заходит следом за мной, опасаясь, должно быть, какой-то моей выходки, наподобие вчерашней. Из-за этого я вынужден занять столик у окна, так как в этот момент мне приходит в голову одна мысль, а для этого он должен видеть мои действия.

В заведениях подобного рода бифштекс с картофелем — единственное блюдо, которое вас не разочарует, хотя бы потому, что вы заранее не ждёте от него ничего хорошего, и я останавливаю свой выбор на нём. Поглощая его, не могу удержаться от соблазна подразнить своего соглядатая и изо всех сил делаю вид, что это ужасно вкусно. Покончив с обедом, приступаю к тому, из-за чего выбрал столик у окна: достаю из пакета диски и внимательно их рассматриваю. Тут же убеждаюсь, что мой трюк сработал: краем глаза вижу, что мужчина поспешно достаёт из кармана мобильник и кому-то звонит. Надеюсь, теперь мои незримые противники убеждены, что знают, чем я буду заниматься в ближайшее время, поэтому, уже не торопясь, выхожу на улицу, сажусь в лендровер и еду домой.

Войдя в офис, первым делом запираю за собой дверь, а затем включаю компьютер и, не желая томить своих врагов длительным ожиданием, регистрирую в Сети игру «Стань мэром города» и получаю лицензионный ключ. При этом мне кажется, что я даже слышу их радостные восклицания, вздохи облегчения и аплодисменты, ибо не сомневаюсь, что трюк с регистрацией выдуман лишь для того, чтобы вычислять IP компьютера потенциального клиента.

Ну, что ж, пока они считают, что я очертя голову ринулся в их новую ловушку, пора попытаться выяснить, что за всем этим скрывается. Я разыскиваю фонарик, сую его в карман плаща и через окно кабинета вылезаю во внутренний двор. Здесь пусто, и я быстрым шагом пересекаю его, выхожу на Гринроуд, останавливаю такси и еду к дому Гибсона. Конечно же, из чтения детективов я знаю, что в подобной ситуации нельзя садиться в первое же такси, но пренебрегаю этим, так как не настолько уж я значительная фигура, чтобы держать из-за меня филёра, просматривать все близлежащие улицы да ещё подготовить такси.

Еду, разумеется, не до самого дома, а высаживаюсь за два квартала от него, расплачиваюсь с таксистом и иду пешком, внимательно осматривая окрестности. Если в доме кто-то есть, то обязательно поблизости будет какой-нибудь автомобиль, может даже, знакомые мне «вольво» или «мерседес», но рядом с домом нет даже велосипеда, и я успокаиваюсь. Очень похоже на то, что мешать мне никто не собирается.

Подойдя к двери, всё же сначала прислушиваюсь и только после этого отпираю дверь. В доме абсолютно тихо, и я даже не трачу времени на его осмотр.

На то самое место, где произошла невероятная встреча с самим собой, проще всего попасть через люк в одной из комнат первого этажа, спустившись по лестнице вниз, но мне хочется проверить одну свою мысль, и я поднимаюсь на второй этаж, снимаю щеколду, открываю дверь, включаю фонарик и спускаюсь по ступеням. Клары сегодня со мной нет, поэтому спуск отнимает гораздо больше времени, зато после него не болит голова. Прохожу по знакомому коридору, попадаю в подвал и иду к дальней стене. Пробитую мною кладку, как я и думал, никто не восстанавливал, но интересует меня не она, а дверь, открыть которую тогда я не смог. Достаю из кармана ключи, которые прислал мне Гибсон, и один из них к ней подходит. Я поворачиваю его, но дверь открывать не тороплюсь. Так вот оно что. В игру я попал вовсе не случайно, всё было продумано, но «они» просто-напросто не знали, что в тот раз со мной не было ключей. Это узнала Клара, когда я не смог открыть дверь дома, но не придала значения, так как, по-видимому, целиком в замысел её не посвящали, сказали лишь, что она должна столкнуть меня в подвал, и на этом её задача выполнена. Выходит, сейчас я собираюсь сделать то, на что «они» рассчитывали в прошлый раз.

Я достаю из кармана сигарету и закуриваю. Так, ещё раз всё сначала. Зачем-то нужно, чтобы я попал внутрь компьютерной игры или столкнулся с её инсценировкой. Для этого ко мне подсылают Гибсона, который якобы поручает мне своё дело, и я мчусь к его дому. Возможно, правда, что Гибсон действительно поручил мне дело, за ним проследили до моего офиса, и сообразить остальное было нетрудно. А дальше я оказываюсь в его доме с Кларой в качестве гарантии в том, что непременно буду в нужном месте. У меня нет ключей от этой двери, но я пробиваю кладку и выхожу на место действия. Получается, в том виде или ином, но их план сработал. За одним маленьким исключением: я не прошёл через дверь, что и собираюсь сделать сейчас, и тогда уж всё будет так, как «они» хотели.

Этого вполне достаточно для того, чтобы развернуться и уйти. Но такая мысль нагоняет на меня уныние — я так и останусь в неведенье по поводу того, кто такие «они» и чего от меня хотят. Нет, есть всё же маленькая разница: в тот раз меня хотели сюда загнать, а сегодня я пришёл сам! Подумав так, я решительно открываю дверь.

В тот же миг меня ослепляет яркая вспышка, я инстинктивно зажмуриваю глаза и слышу какое-то гудение, которое продолжается секунды три. Через некоторое время зрение моё восстанавливается, и вверху проёма с той стороны двери я различаю небольшой прямоугольник с объективом. Замечательно. Меня только что отсканировали. Сколько трудов затратили «они», чтобы это сделать — взять хоть сегодняшнее утро, — а и надо-то было всего-навсего подождать, пока я сам, как последний болван, сюда не припрусь.

Теперь времени у меня в обрез. Скорее всего, сканированием их план не исчерпывается, поэтому надо срочно уходить. До сих пор «они» считали, что я сижу в офисе и играю в «Мэра», но сейчас, возможно, полным ходом мчатся сюда. И хотя в дом я забрался для того, чтобы посмотреть, куда ведёт коридор, по которому убежали виртуальный я и его преследователи, придётся отказаться от идеи удовлетворить свою любознательность. Я поспешно вылезаю через люк и покидаю дом.

Возле офиса я почти наталкиваюсь на своего филёра, который при виде меня привычно вздёргивается и намеревается убежать, но у меня нет никакого желания к общению с ним. Я молча прохожу мимо, вовремя вспоминаю, что дверь изнутри заперта на защёлку, сворачиваю во двор и лезу в окно.

Утром прихожу к выводу, что сделал все глупости, какие только мог, поэтому неплохо бы взять небольшую паузу перед тем, как начну делать новые. Надо честно признаться самому себе, что детектив из меня никакой, и несмотря на все мои старания вести игру по своим правилам, я только тем и занимался, что играл по чужим. Вероятно, следовало бы поразмышлять, для чего меня отсканировали, но за последнее время я настолько устал от своих несбывающихся предположений, что вместо этого вяло машу рукой и отправляюсь в супермаркет запастись едой на весь день, так как сегодня твёрдо намерен не покидать офиса. Единственное, что пока не удалось сделать моим врагам, это полностью заполучить меня в свои руки, и мне хотелось бы по крайней мере сохранить такое положение.

По дороге вспоминаю, что завтра во второй половине дня должен появиться Гибсон, и с некоторым удивлением обнаруживаю, что мне есть, что ему сказать. Выходит, не так уж бездарно я провожу своё расследование! «Кто-то облюбовал ваш дом для виртуальных игр, — хмуро скажу я ему, — и я обязательно до них доберусь»! А потом попрошу его повторить свой рассказ, и уж в этот раз выслушаю всё самым внимательным образом! Но это, конечно, в том случае, если он появится.

Взятая пауза оказывается ещё короче, чем планировал, потому что по возвращении из супермаркета сразу же берусь за очередную глупость: открываю зарегистрированную вчера игру «Стань мэром города» и ввожу полученный ключ. С другой стороны, а что остаётся делать? Если тебя загнали в трясину и не дают из неё выбраться, нырни с головой: вдруг удастся найти выход на дне.

Читаю правила игры, они несложны. Выбираешь себе героя, задаёшь ему имя и социальный статус — пол, возраст, образование, профессию, — по таблице получаешь уровень доходов и круг друзей и сторонников, добавляешь ему какие-то таланты из области спорта, культуры и искусства — и вперёд! Твоя задача — стать избранным мэром города, а для этого необходимо набирать баллы в политической борьбе с соперниками. Скажем, удалось тебе, сложив средства свои и своих сторонников, построить в городе ночлежку для бездомных — получай 200 баллов, начал строить, но не смог закончить — долой 400! А перед выборами баллы превращаются в деньги, и на них ты проводишь избирательную кампанию: печатаешь листовки, закупаешь время на радио и ТВ, а можешь — есть и такой вариант — потратить их на подкуп избирателей. За все удачные ходы вновь начисляются баллы, на сей раз, в виде голосов избирателей, за все промахи такое же количество баллов отдаётся твоему основному сопернику. Словом, не игра а учебное пособие! Дочитав правила до конца, понимаю, для чего нужна регистрация. Победив в игре, получаешь новые стадии: «Стань губернатором штата», «Стань президентом страны», «Стань Генеральным секретарём ООН». В общем, играть — не переиграть. Есть, правда, у меня на этот счёт определённые сомнения, в отличие от рядового покупателя игры я знаю кое-что странное, и это кое-что очень настораживает. Но поскольку влез я в него довольно основательно, то уже не колеблясь делаю следующий шаг: начинаю игру.

Имя и возраст оставляю свои, а вот профессия заставляет меня задуматься. Долго выбираю между спортсменом, спасателем и пожарным, припоминая всех, знакомых лично мне, представителей этих профессий, но потом машу рукой и впечатываю «Частный детектив». И вообще стараюсь по возможности во всём придерживаться своих реальных данных: мне становится интересно, каковы были бы мои шансы, вздумай я и в самом деле баллотироваться на мэра. Таким образом, главный выбор сделан, и остальное идёт проще. Отдаю должное создателям игры за прекрасно разработанную функцию подсказки: если бы не она, я утонул бы во всех необходимых процедурах уже на первом этапе.

А так прохожу его свободно и получаю первый результат: Фрэнк Уолтер Ньюмен, 36-ти лет, частный детектив, не женат (за это с меня тут же сняли 50 баллов; я подумал и добавил в сведения: «трижды был женат, во всех случаях развёлся» — и лишился ещё ста) баллотируется на должность мэра города в качестве независимого кандидата. Соперников у меня трое: действующий мэр, адвокат и начальник полиции. Самый высокий начальный баланс, естественно, у мэра — полторы тысячи баллов; двое других имеют по пятьсот, и только я начинаю с минус ста пятидесяти.

Во втором этапе нужно совершать уже конкретные дела, и я открываю карту города с перечнем всех общественных учреждений в размышлении, чем бы осчастливить его жителей. Меня ничуть не удивляет, что город до мелочей совпадает с Рочестером, и интересен только один вопрос: является ли данная копия игры региональным вариантом и есть другие, или этот единственный? Ответа, конечно, получить неоткуда, по поводу дел тоже никаких мыслей нет, и я запрашиваю подсказку. В ней — на выбор — список десяти конкретных замыслов, которые я могу воплотить с учётом своего отрицательного баланса. После раздумья останавливаюсь на проведении митинга в защиту интересов мелких фермерских хозяйств и, благодаря тому, что заблаговременно в графу своих талантов внёс «блестящие риторические способности», зарабатываю 20 баллов. Потом необдуманно ввязываюсь в организацию рок-концерта, весь сбор от которого должен пойти на приобретение современного оборудования для муниципальной клиники, и теряю на этом сто. Из подсказки узнаю, что концерт был сорван из-за того, что не приехал никто из музыкантов, которым ничего не сказало имя организатора. Мои соперники тем временем уверенно идут вперёд. Начальник полиции заработал 300 баллов, договорившись со СМИ, которые опубликовали отчёт, из которого следовало, что с момента вступления его в должность уровень преступности в городе приобрёл чёткую и уверенную тенденцию к снижению. Адвокат получил 800 за то, что благодаря своим связям выступил в телешоу «Весёлая эстафета», где соревновался с другими участниками в прыжках на одной ноге с полной кружкой пива в руках, ползании на спине без помощи рук и ног и поедании на скорость целого лимона с кожурой. И хотя первого места он не занял, но популярность его в народе после этого сильно возросла, и он, возможно, сумел бы приблизиться к мэру, если бы тот, в свою очередь, тоже не сделал сильный ход. Он договорился со своим приятелем-сенатором, и тот в положительной связи упомянул его имя в каком-то отчёте, что принесло 600 баллов.

После этого я решаю, что мне с ними не тягаться и закрываю игру, бросая родной город на произвол судьбы.

Следующий день проходит ещё более нудно. Играть в «Мэра» дальше нет никакой охоты, и я в ожидании Мориса Гибсона сражаюсь с компьютером в бридж и покер. Когда надоедает и это, ставлю «Приключения червячков», по поводу которой мне ясно, что она не имеет никаких странностей, и до позднего вечера с увлечением пресмыкаюсь по плодовому саду, с аппетитом поедая сочные фрукты и шутя отбиваясь от кур, индеек и прочей опасной живности.

Морис Гибсон не пришёл. Правда, вполне допустимо, что он задержался по своим коммерческим делам, и я делаю ставку на следующий день.

В воскресенье в «Червячках» я становлюсь настоящим асом. Трижды прохожу всю игру от первой стадии до последней, постоянно обновляя свои же рекорды в каждой графе таблицы «Количество съеденных фруктов». Около восьми вечера, когда становится понятным, что Гибсона не будет и сегодня, я разыскиваю его карточку, чтобы позвонить ему по телефону. Раньше я не разглядывал её внимательно, поэтому не обратил внимания, что номер смотрится как-то странно. Подтверждение этому получаю сразу же, набрав его: компьютерный женский голос сочувственно сообщает: «Неправильно набран номер»! Поскольку ошибка в номере на визитной карточке — вещь абсолютно не реальная, получаю ответ на один из своих вопросов: о роли Гибсона во всей этой истории. Мысленно прокручиваю в голове сцену его появления в моём офисе, и теперь мне кажется в ней подозрительным всё: конан-дойловская манера изложения, фраза, сказанная мне на прощание: «Если бы вы знали, мистер Ньюмен, как я рад, что именно вы занялись моим делом!» и мгновенно явившаяся племянница… При упоминании о племяннице я ловлю себя на мысли, что очень бы хотелось увидеть Клару, но не имею ни малейшего представления, где могу её встретить, кроме, разве что, «Дилайта», но что-то мне подсказывает, что после нашей с ней там встречи она перестала посещать это заведение… Тут я снова озадачиваюсь: да, но Гибсон же прислал мне ключи! — но только на минуту, потому что тут же нахожу ответ. Конечно, Клара сообщила, что у меня не было ключей, её хозяева смекнули, что в дверь я не попаду, и легко дали мне в тот раз уйти, а потом прислали мне их якобы от Гибсона, и я не замедлил оправдать их ожидания.

Спать ложусь в угнетённом состоянии духа, и всю ночь мне снится то какой-то неясный кошмар, то полная дребедень, и только под самое утро является Клара и говорит мне что-то хорошее…

Она тому причиной или нет, но в понедельник утром я снова собран, решителен и готов к бою. Что я намерен делать — не знаю даже в общих чертах, кроме одного: сейчас я им продемонстрирую, что вновь разгадал их игру. Долго роюсь по всем полкам, ящикам и карманам, и хоть с трудом, но мне удаётся возместить ту сумму, которую я потратил из гибсоновских денег. Я еду в банк, кладу 25 тысяч на имя Мориса Гибсона и возвращаюсь домой.

Сейчас я напоминаю себе того меня, который однажды утром, сразу же после завтрака, спокойным тоном и без всяких надрывов в голосе объявил Лиззи: «Я подаю на развод». Она была прямо-таки ошарашена: со дня её последней измены прошло больше четырёх месяцев, и она думала, что в очередной раз всё позади. Ей было невдомёк, что все эти четыре месяца в моих мыслях и снах она продолжала изменять мне каждый день, пока я не почувствовал, что дальше так жить не могу. Лиззи попробовала закатить скандал — я был невозмутим; она попыталась меня обнять — и наткнулась на камень, холодную скалу… Тут даже ей стало всё ясно, и наш бракоразводный процесс прошёл на удивление мирно и спокойно.

И сейчас я тоже холоден и спокоен. Я точно знаю, что на этот раз пойду до конца и полезу на рожон. Потому что я должен вырвать у них Клару.

С этой мыслью я включаю компьютер и открываю «Мэра». Это единственное, с чего я реально могу начать. Интуиция подсказывает мне, что в этой игре — разгадка к чему-то очень важному; к чему-то, из-за чего шесть дней назад ко мне пришёл Морис Гибсон и сказал: «У меня к вам дело, мистер Ньюмен, мне как раз и нужен такой человек, как вы», а потом пришла Клара и…

Я решительно отмахиваюсь от воспоминаний и пытаюсь настроиться на игру. Но это не удаётся, потому что глаза мои ошеломлённо, но целенаправленно лезут на лоб. Прекрасно помню, что в прошлый раз закончил игру с балансом минус 230, а сейчас на нём плюс 20! Но ведь с тех пор я ничего не делал и даже не открывал её! Легко подсчитываю, что откуда-то у меня взялись лишние 250 очков. Может, в игре заложено, что кто-то из моих сторонников вправе совершать какие-то действия, пополняя мой баланс? Я открываю перечень проведённых мероприятий, но там по-прежнему только два: митинг и несостоявшийся концерт. Ну, и ладно. Как бы то ни было, баланс мой стал положительным, а это реальные деньги, значит, на них можно что-то провернуть. Я перевожу очки в деньги и получается, что у меня на счёте две тысячи долларов. Не весьма, но всё-таки. И тут меня осеняет новая мысль. Я прикидываю, а в какой сумме выразятся невесть откуда взявшиеся 250 очков и получаю… 25 тысяч долларов!

Тут и думать нечего. Это ровно та сумма, которую я положил меньше часа назад на счёт Мориса Гибсона в самом настоящем банке в трёх кварталах от своего дома.

«Теперь я кое-что об этом знаю», — с удовлетворением думаю я и тут же укоризненно покачиваю головой. Ну-ну, Фрэнки, не надо скромничать! Не кое-что, а чуть ли не всё! Чуть ли — потому что до сих пор неясно, кто за всем этим стоит и каковы их конкретные тактические цели. Но я выясню и это, причём очень скоро, может даже, сегодня. Наверное, это называется наитием, но мне больше нравится сравнение с пасьянсом «Ручеёк»: ты выкладываешь по одной карте из колоды, но ничего не сходится и лента на столе всё растёт, а колода становится тоньше и тоньше, пока у тебя в руках не остаётся последняя карта; ты кладёшь её и — бах! — она совпадает с перекрёстной; убираешь их — и совпадают две другие, а там ещё и ещё, и вот уже пошла цепная реакция, и так до конца — сошлось! Когда у кандидата в мэры Фрэнка Ньюмена откуда-то появились 25 тысяч долларов, я ещё ничего не понимал, и даже тот факт, что на первом этапе игры, составляя список сторонников, я включил в него Мориса Гибсона — просто потому, что думал о предстоящей встрече с ним, — тоже ничего не разъяснял. Но тут в роли последней карты выступило воспоминание о том, что перед тем, как сегодня открыть игру, я, в силу устоявшейся привычки, вышел в Интернет, чтобы проверить почту. В этот-то момент они ко мне и проникли. Но это всё так, ерунда, главное — значит, возможен и обратный процесс! И сейчас я заверчу его на всю катушку. Поднимется жуткий тарарам, и отныне бомбу в автомобиле и выстрелы в окно следует расценивать как явления вполне возможные.

Мне нужны деньги. Ненадолго, часа на два, считая с того момента, как они у меня появятся, после этого у меня их будет сколько угодно. С преступностью лучше бороться за её же собственный счёт, а не обирать налогоплательщиков, и этот вариант я намерен использовать. Но нужен начальный капитал. А здесь у меня только один способ.

Я тянусь к телефонной трубке, но тут же спохватываюсь — нельзя! — достаю мобильник и звоню своему приятелю Дэйву Робертсу в агентство по операциям с недвижимостью.

— Старина, — говорю я после приветствий и неизбежных «Как дела?», — мне срочно нужны деньги, и я хочу заложить свою квартиру. Никаких льгот и поблажек: тебе звоню потому, что некогда связываться с осмотром и оценкой, а ты её знаешь. Ужесточай условия, как хочешь, но выжми максимальную сумму.

Дэйв раздумывает всего минуту.

— Фрэнк, — нерешительно говорит он, — квартирка-то у тебя не ахти… В общем, двести тысяч, пять процентов и полгода. Устраивает?

— Идёт, — не раздумывая, соглашаюсь я. — Начинай оформлять документы прямо сейчас. Я подъеду к тебе часа через два-три, но если что-то не слепится, то завтра. Договорились?

— Да… — так же нерешительно тянет Дэйв.

Он явно хочет сказать что-то ещё, но я отключаюсь. Так, теперь следующий ход. Одеваюсь, забираю жалкие остатки денег и выхожу на улицу. Через витрину кафе вижу филёра — отлично! Лишь бы он меня дождался. Сажусь в лендровер и еду в универмаг, за собой замечаю «вольво»; это не очень хорошо, но и не страшно: мне нужно выскочить из-под их внимания не больше, чем на три минуты, а дальше — пусть следят. Эти три минуты я рассчитываю у них вырвать за счёт того, что они не знают, куда я еду, и неизбежно потеряют на этом время. Ещё издалека замечаю жёлтый «форд», выезжающий с парковки универмага, и «БМВ», который готовится занять его место. Отчаянно газуя, проезжаю рядом с «БМВ», и он испуганно шарахается в сторону, прекрасно понимая, что две-три царапины моему роверу падением престижа не грозят, а вот ему такое ни к чему!

Припарковавшись, выскакиваю из машины и быстрым шагом иду в отдел рабочей одежды. Пользуясь тем, что эта продукция не из числа ажиотажных, почти мгновенно покупаю серую куртку и глубокую кепку, прячу это в пакет и уже не спеша направляюсь в компьютерный отдел, где приобретаю ещё три игры, ориентируясь лишь на то, чтобы на них были яркие картинки, по которым даже издалека можно было бы понять, что это такое. После этого возвращаюсь домой.

Специально подольше вожусь с дверцей лендровера, чтобы дать возможность моему филёру занять выгодную позицию для наблюдения, затем иду к двери офиса, держа игры в руке. Отпирая дверь, делаю неловкое движение, и диски выскакивают и падают на землю. Чертыхаясь, собираю их и вхожу, наконец, внутрь.

Времени у меня, наверное, мало, поэтому мигом сдираю плащ, надеваю куртку и кепку и привычным уже маршрутом вылезаю в окно. Обойдя два дома, выхожу на свою улицу и осторожно выглядываю из-за угла. Филёр, делая жесты свободной рукой, звонит по мобильнику, и это хорошо. Без сомнения, он сообщает, что клиент купил новые игры, и в связи с этим просит разрешения уйти. Пока всё нормально, но самое трудное дальше: надо его выследить. Я подготовился к трём вариантам, и не все они одинаково для меня удобны: он может уехать на «вольво», пойти пешком или взять такси. В первом случае слежка будет невозможна, и тогда мне придётся затевать что-то ещё, чтобы вытащить его обратно. Для второго я и приобрёл неброский камуфляж, третий случай тоже нехорош, но оставляет кое-какие шансы. Конечно, он может поехать не во враждебное мне логово, а просто домой или ещё куда-то, но об этом лучше сейчас не думать, чтобы не расстраиваться прежде времени.

Сначала мне везёт. Через некоторое время «вольво» стартует и сворачивает за угол. Правильно, должна же соблюдаться конспирация, пусть своим ходом добирается. Но у того, по-видимому, и так болят ноги от многочасового топтания на месте, и он останавливает такси. Я отчаянно верчу головой в стороны, но другого такси нет, следовать за ним на такой заметной машине, как мой ровер, бессмысленно, и я использую последний шанс: пока он усаживается, подскакиваю как можно ближе и запоминаю номер.

Десять минут неторопливо курю, потом захожу в телефонную будку и листаю справочник. Службы такси занимают в нём почти полстраницы, и я начинаю по порядку обзванивать все. Четвёртый диспетчер сообщает, что такси с таким номером действительно зарегистрировано в их агентстве.

— У вас какие-то претензии, сэр? — спрашивает он.

— Вчера в этой машине я забыл важные документы, — вру я, — они мне необходимы прямо сейчас, передайте водителю, что я жду его на Ист-роуд, 18. Мне бы очень не хотелось обращаться в суд, — добавляю для убедительности.

Это срабатывает, и через полчаса подлетает нужное мне такси. Я выхожу из-за угла и подхожу к машине. Увидев меня, водитель, молодой парень, закипает.

— Я вас вообще впервые вижу! — орёт он.

— Братишка, — успокаиваю я его, — всё это — просто моя выдумка, чтобы затащить тебя сюда. Ты чист, как горный снег. Я в двойном размере оплачиваю твой прогон и даю ещё 50 долларов, если ты мне скажешь, куда отвёз мужчину, которого забрал на этой улице меньше часа назад. После этого ты меня больше никогда не увидишь, разве что случайно в качестве клиента.

Раздумывает он недолго.

— «Джейсон & Доусон. Рекламное агентство». Могу вас туда отвезти.

Я отказываюсь, вручаю ему деньги, и он уезжает, успокоившийся и довольный. И я тоже, успокоившийся и довольный, уже не скрываясь, возвращаюсь в офис, снова переодеваюсь и еду к Дэйву. У него всё готово, и я, отмахиваясь от его предложений ещё раз хорошенько подумать, подписываю бумаги, получаю деньги и отправляюсь в банк, где кладу их на имя Ричарда Шаффнера. Кто это такой, я не знаю, потому что имя придумано мною тут же, но это и неважно, лишь бы его не забыть.

Теперь всё готово, и можно начинать. По пути домой я заезжаю в ресторан, чтобы пообедать и захватить домой что-нибудь тоже. Очень тянет взять и выпивку, но я понимаю, что этого делать нельзя, потому что малейший промах может обойтись мне катастрофически дорого.

Усевшись за компьютер, я не тороплюсь его включать, а выкуриваю сигарету: это как выдох перед тем, как броситься в бассейн с десятиметровой вышки, только последствия в моём случае могут быть гораздо серьёзнее. Одновременно продумываю ход операции, припоминая все детали, но потом покачиваю головой, беру лист бумаги и подробно всё записываю. Закончив, пробегаю его глазами. Вроде бы, ничего не забыл.

Пора начинать. Включаю компьютер и первым делом устанавливаю защиту паролем от чужого доступа, чего не делал никогда — необходимости не было. Теперь она есть, и такая, что на всякий случай блокирую папку «Мои документы». После этого выхожу в Интернет — на сей раз в игре мне необходим режим он-лайн, — нахожу на диске «Стань мэром» адрес производящей компании и захожу на её сервер. Конечно, по IP они меня тут же вычислят, но это не страшно: не могут же они знать, что я затеял, наверняка подумают, что просто решил начать игру заново. Я и начинаю заново.

Теперь моего героя зовут Ричард Шаффнер, ему сорок лет, женат первым браком уже 18 лет, двое детей, экономическое образование, служба в армии (Афганистан, Ирак) — словом всё такое, чтобы приобретать баллы, а не терять их. Затем внимательно и обдуманно заполняю список сторонников, подбирая людей влиятельных, а напоследок заношу Мориса Гибсона, мысленно извиняясь перед незадачливым кандидатом Фрэнком Ньюменом, чей баланс в эту минуту снова срывается в минус. Путём таких ухищрений — плюс собственный счёт Шаффнера в банке — получаю 3800 баллов и сразу выхожу на первое место в предвыборной гонке.

Ну, а сейчас — главное. Открываю карту города, нахожу рекламное агентство Джейсона и Доусона, внимательно читаю материал. Там, практически, ничего нет, кроме имён, но мне большего и не надо. Решаю остановиться на совладельцах агентства Ниле Джейсоне и Роберте Доусоне, этих двоих мне вполне должно хватить. Зачисляю их в список сторонников Шаффнера и смотрю баланс. Он почти не пополнился: всего 400 пунктов. Но я это предвидел, для чего и пытался всеми средствами раздуть фонд кандидата. Нет сомнения, что рекламное агентство — всего лишь вывеска, на самом деле все их доходы замешаны совсем на другом. На чём — это я и собираюсь сейчас выяснить, и делать это придётся такими способами, что денежки с баланса Шаффнера будут исчезать в мгновение ока.

Сначала взламываю их компьютер. Происходи всё на самом деле — не сделать бы мне это нипочём. Но в виртуальности гораздо проще. Пишу: «Взламываю компьютер агентства, получаю код доступа». За использование в предвыборной борьбе нечестных приёмов, связанных с финансовыми хищениями, с меня снимают тысячу баллов, но это пока терпимо. Я не собираюсь влезать в их сделки и махинации, поэтому оставшегося вполне должно хватить. Однако, оказывается, что я не учёл того, что за повторное нарушение сумма штрафа увеличивается вдвое, и тогда я решаю остановиться на Джейсоне: просто потому, что его фамилия стоит первой. По-видимому, главный всё-таки он, а значит, наибольшая часть финансов фирмы — на его счетах. Почти весь остаток своих баллов приходится тратить на выяснение номеров его банковских счетов, и мой баланс, хотя и поскрипывая, с этим справляется. Получаю номера и указываю их рядом с фамилией Джейсона в списке сторонников Шаффнера. Появляется табличка «подождите…», но мне ждать некогда, и я принимаюсь за операции. Сначала пишу записку Дэйву, в которой прошу расторгнуть сделку, и отправляю на счёт его конторы 400 тысяч долларов — с учётом выплаты неустойки и других возможных расходов.

В этот момент экран моего монитора расцвечивается табличками «Тревога! Попытка несанкционированного доступа»! Похоже, меня атакуют сразу с нескольких компьютеров. Надо спешить, потому что, в отличие от моего, их взлом происходит в реале. Хотя «подождите…» всё ещё висит, я надеюсь, что достаточные средства уже переведены, и иду на новый взлом — на сей раз, чтобы получить документы. Не знаю, во сколько это мне обходится, но баланс справляется, и код я получаю. Читать и разбираться некогда, всё подряд швыряю в «Мои документы». Наконец-то, исчезает «подождите…», баланс фиксируется, я перевожу баллы в деньги — на счету Шаффнера 120 с лишним миллионов!

Пожалуй, всё. Можно выскакивать из Интернета да и из офиса тоже. Но тут меня бросает в жар, и я с неудовольствием думаю о том, что чуть было не прокололся: а кто этим двум «Д» помешает сейчас же провернуть обратную операцию и всё возвратить? Ведь удача моего наскока — чисто во внезапности, они были не готовы к тому, что кто-то уже на этой ранней стадии разгадает их игру, большую игру, преступную и отнюдь не виртуальную. Возвратят они всё назад, и мой план по развалу их фирмы сорвётся и окончательно, потому что во второй раз мне этого провернуть не удастся. Нет, расталкивать счёт Шаффнера нужно не потом, как я задумывал, а прямо сейчас! Торопясь, я открываю несколько окон поисковиков и в каждом набираю одно и то же: «Благотворительные организации». «Найти». А затем без разбору швыряю на вновь открывающиеся номера счетов: миллион туда — миллион сюда… Нет, не успею. Что это, «Фонд помощи детям-сиротам»? Десять миллионов. «Больным лейкемией»? Двадцать. Так дело идёт значительно быстрее, и через пять минут на балансе Шаффнера — ноль.

Теперь пора подумать о себе. Выдёргиваю из сети вилку компьютера, лихорадочно снимаю крышку и забираю жёсткий диск. Что ещё? «Беретта» и патроны. Кобура. Документы приготовлены заранее. Снова натягиваю серую куртку и кепку и покидаю офис. Естественно, через окно.

Хаммерстоун — город маленький; по своей конфигурации да, пожалуй, и размерам напоминает квартал большого города. Расположился он по одну сторону магистрали, спускаясь к реке, а по другую её сторону возвышается скала. Говорят, когда-то давно она имела форму молотка, что и послужило названием.

В таком городе хорошо жить пожилым людям (да так оно и есть), которые устали от суетни, шума и вечного авантюризма больших городов и переселились сюда, чтобы дать отдохнуть измученным нервам. Здесь никогда не бывает 17.28 или 9.45, а только «до или после обеда», «утром», «вечером», а если что-то происходит в 22.01, то так и говорят: «…глубокой ночью». Чисел и месяцев здесь тоже не бывает, потому что все дни настолько похожи один на другой, что никак не могут служить ориентиром или точкой отсчёта; в качестве последних жители Хаммерстоуна используют какие-нибудь знаменательные события. «Какая у вас прелестная внучка, мистер Роджерс! — скажет миссис Фогерти, рассматривая фотографию. — Давно родилась»? — «Да вот вскоре после того дня, когда парень на мотоцикле свернул с магистрали и заехал в магазин миссис Джоунз, чтобы купить банку пива». — «Ой, так это ж совсем недавно»! Последнее утверждение — абсолютная истина, так как, судя по фотографии, внучке мистера Роджерса никак не больше полугода.

Я вполне могу гордиться тем, что тоже немало сделал для жителей городка в этом плане. Теперь в течение трёх-четырёх лет они смогут говорить: «Это произошло незадолго перед тем, как вернулся мистер Ньюмен».

Я и в самом деле вернулся; спустя десять лет после своего отъезда отсюда, и живу в родительском доме. Раньше в течение почти двух лет мы жили здесь с Лиззи, но потом она настояла, чтобы мы уехали. В качестве аргумента Лиззи выставляла то, что я, человек выдающихся способностей, с блестящим экономическим образованием, не имею права гробить свою жизнь, работая в соседнем Деламаре простым учётчиком, но истинную причину я понял гораздо позднее: со всеми стихийными бедствиями жители Хаммерстоуна всегда справлялись сами, а ни одной спортивной площадки тут вообще никогда не было.

Живу я здесь уже несколько дней, и это «несколько» наводит на мысль, что я адаптировался к местным условиям. И в самом деле, все мои дни похожи один на другой, ибо я только и делаю, что с утра до вечера просиживаю за компьютером, разбираясь в документах, вытащенных у «Джейсон & Доусон», время от времени делая вылазки в магазин миссис Джоунз за продуктами.

Из Рочестера я уехал сразу же после той каши, которую там заварил. Выбравшись из офиса, заскочил домой к Дэйву, взял у него 50 тысяч в счёт разницы между покрытием расходов по неустойке и реальной суммой, перечисленной на его агентство, сел в автобус и поехал в Хаммерстоун. Основная моя мысль на протяжении большей части пути: «Везучий я человек»! И основное моё везение в том, что родился Фрэнком Ньюменом, а не Джеймсом Бондом. В последнем случае меня бы преследовали на катерах, вертолётах, спортивных машинах и, конечно же, устанавливали моё местоположение из космоса со спутника-шпиона. А так я очень даже буднично передвигался со скоростью шестидесяти миль в час, и никто не спрыгивал на крышу автобуса с вертолёта и даже не стрелял по колёсам. Всё же, один неприятный инцидент был. До Хаммерстоуна оставалось миль двадцать, когда зазвонил мой мобильник. Я взглянул на номер вызывающего — он был мне незнаком. Я сказал: «Да?», но вначале ответом было молчание, и только слышно, как кто-то тяжело дышит в трубку. Наконец, прорезался — нет, не голос, — звериный рык!

— Ньюмен!!!

— Я слушаю. Кто это?

— Ньюмен, ты кретин! Ты даже не представляешь, во что ввязался! Всей твоей фантазии на это не хватит!

— Ну, кое на что, однако, хватило…

— Заткнись! Слушай внимательно! Даём тебе два дня, чтобы всё возвратить! Два дня, Ньюмен! Иначе тебе неделю придётся нас умолять, чтобы тебя, наконец-то, прикончили! Не думай, что сможешь спрятаться! Такое вообще невозможно! Два дня, время пошло! Ты всё понял, Ньюмен?

Остаток пути ехать было гораздо веселее, так как появилась пища для размышлений. Откуда они узнали мой номер? Я засветил телефон и просмотрел список своих абонентов. По моему глубокому убеждению, ни один из них не мог быть связан с двумя «Д». Даже осмелился бы ручаться, что такое полностью исключено. Большая часть — абсолютно порядочные люди, которые никогда не свяжутся ни с какой преступной организацией, остальные сами не могут её интересовать в силу своих умственных и деловых качеств. Остаётся всего один вариант, зато самый неприятный и опасный: ребята, сумевшие так ловко объединить реальность и виртуальность, имеют и ещё какие-то невероятные технические возможности для… не знаю, в общем, можно ожидать, что для чего угодно. И в свете этого их слова: «Не думай, что сможешь спрятаться! Такое вообще невозможно»! — следует трактовать не как вопль отчаяния, а как вполне реальное и даже дружеское предупреждение.

В общем, теперь мне звонить по мобильнику нельзя. Раз они сумели узнать мой номер, то вполне возможно, что сумеют и моё местоположение вычислить, когда я буду по нему разговаривать. Если уже этого не сделали.

Последняя мысль навела меня на размышления о том, не стоит ли поискать другое место для своего временного пребывания. Однако, подумав, я от этого отказался. Во-первых, они никак не могут знать, что я еду в автобусе, а не на машине, во-вторых, если даже и в автобусе, то в каком именно; значит, не могут знать и конечный пункт моего вояжа. А Хаммерстоун хорош хотя бы тем, что я точно знаю: ни одной живой душе в Рочестере ни разу не упоминал это название.

И вот давно прошли отведённые мне два дня, а по-прежнему никто не беспокоит. За это время я успел многое. Ежедневные бдения над документами привели к тому, что я по обрывкам фраз, упомянутых в различных актах, заявках, докладных и отчётах, смог составить общую картину и теперь до деталей знаю преступный замысел двух «Д».

Родился он из очевидной истины, что, скажем, ограбить банк в компьютерной игре гораздо проще, чем проделать такое в действительности. И вот восемь лет назад Нил Джейсон и Роберт Доусон, к тому моменту только что отсидевшие по пять лет за очередную кражу со взломом, встречаются (из документов неясно где, я думаю, в каком-нибудь баре) с пьяницей-программистом Уильямом Блейном, который до того, как его вышибли с работы, был сотрудником компании, производящей различные виды софта. Судя по всему, напиваются до чёртиков, и Блейн в приступе откровенности, но под большим секретом сообщает им, что уже давно ведутся работы в направлении проникновения в виртуальность и возвращения оттуда и хвастает, что у него самого есть собственные наработки в этой области. Непонятно, по какой причине два «Д» поверили пьяной болтовне — ведь любой посетитель бара, дойдя до определённой кондиции, становится гением — но всё-таки это произошло. И свидетельство тому — двусторонний договор, согласно которому Н. Джейсон и Р. Доусон, в дальнейшем «наниматели» принимают У. Блейна, в дальнейшем «работника» руководителем проекта «Виртуальный город» во вновь организуемое рекламное агентство «Джейсон & Доусон». Откуда взялись деньги на открытие агентства, непонятно, скорее всего, это результат их прежней преступной деятельности. Деньги немалые, потому как кроме оборудования лаборатории нанимается ещё большое количество персонала. Из других документов можно сделать вывод, что Блейн хоть и пьяница, но человек порядочный, так как его личные помыслы не простираются дальше того, что в итоге его работы — новый сверхскоростной способ передвижения, когда, сидя за столом, попав, например, в виртуальный Париж, можно тут же выйти из него уже в настоящем.

Следует отдать должное деловым качествам двух «Д», которые в том, что легко принять за пьяный бред, сумели разглядеть сказочно выгодную в материальном плане идею и достаточно далеко её продвинуть. Причём таким образом, что будучи ещё в начальной фазе, она уже начала приносить немалый доход. Этому способствовала продажа «полуфабрикатов» — которые в тот момент представляли из себя не больше, чем обычные компьютерные игры, а в дальнейшем они же должны служить связующим звеном между действительностью и виртуальностью.

Я попал в их проект на стадии эксперимента по переходу. Почему именно я — неясно, возможно, и на самом деле потому, что меня легко было туда запихнуть, учитывая мой нынешний род деятельности. К тому моменту Блейну со своими помощниками уже удалось создать параллельный виртуальный Рочестер, окно в который находится на территории дома Гибсона, в документах именуемого просто «дом».

Большую часть их документов я, разумеется, забрать не успел, но из тех, что оказались у меня, можно сделать вывод, что на сегодняшний день существует два способа контакта между мирами: реальный человек может войти через подвал в «доме»; кроме того, можно влиять на события действительности, осуществляя разного рода операции через компьютерные игры.

Это то, что я узнал из документов. А теперь мои предположения, впрочем, на этих же самых документах основанные. Джейсон и Доусон уже создали виртуальный Рочестер, вероятно, на очереди другие города. Не сейчас, в будущем. Теперь же они потихоньку будут населять его копиями реальных персонажей — это все те, кто хоть однажды поиграл в одну из их компьютерных игр. Это — простые обыватели, которым два «Д» в своём проекте отводят роль исполнителей. Люди деловые, значимые, серьёзные будут попадать туда через их же компьютерные программы для офисов, на которые, кстати, два «Д» уже имеют лицензию на производство. Уже сейчас через их виртуальный Рочестер можно многое изменить в Рочестере настоящем, а когда он будет «заселён» — наверное, вообще всё. То, что деятельность эта будет полностью криминальной, легко догадаться хотя бы по тому, что среди уже выпущенных ими игр есть «Побег из тюрьмы»!

А вот меня они проспали, не ожидали, что смогу разгадать их игру. Но главное в том, что я нанёс им большой материальный урон. Сто двадцать миллионов — не шутка, сейчас им наверняка придётся свернуть все свои дальнейшие работы по проекту. Нет сомнения, что они не успокоятся, пока не найдут меня, чтобы возвратить деньги назад. Смогу ли я от них защититься и к тому же сорвать их планы и сделать достоянием общественности? Без вариантов: один — ни за что. Кто мне может помочь? Кроме полиции на ум ничего не приходит, значит, надо обращаться туда.

Всё это я обдумываю и ещё раз анализирую, закапывая в саду дома в Хаммерстоуне жёсткий диск со своего компьютера, упрятанный в пластмассовый контейнер. Это на тот случай, если моё местоположение будет двумя «Д» вскорости открыто. Надо быть великодушным и не лишать положительных эмоций даже таких людей, как они. Ведь им наверняка будет приятно, когда они, увидев свежую землю, копнут пару раз лопатой и найдут то, чего они не хотели бы никому показывать. А о том, что все документы я предварительно сбросил на компакт-диск и спрятал в другом месте, им знать вовсе ни к чему, иначе они расстроятся.

Закончив, я притаптываю землю, расшвыриваю её ногами в стороны — негоже, чтобы это место кричало: «Смотрите-ка, тут что-то зарыто!» — это наверняка наведёт на подозрения. Затем захожу в дом и начинаю собираться. Пора возвращаться в Рочестер. Интересно, поставят ли мне памятник при жизни жители Хаммерстоуна? Ведь есть за что. Неожиданно приехав и так же уехав, я даю им благодатную пищу для предположений и догадок и обеспечиваю темой для разговоров на ближайшие полгода.

Ну, вроде бы всё. Я кладу в нагрудный карман флэшку с копией всё тех же документов — будет что предъявить в полиции. За окном уже стемнело, но это меня не расстраивает: я и не собирался в этот раз ехать на автобусе, а надеюсь поймать попутку. Окинув прощальным взглядом своё убежище, выключаю свет и выхожу во двор.

Двери в Хаммерстоуне никогда не запирают, но я собираюсь сделать это: а вдруг кто-нибудь захочет прийти ко мне в гости? Должны ведь они как-то узнать, что меня уже нет.

Я вставляю ключ и в это время спиной чувствую какое-то движение сзади, и мне на голову обрушивается страшный удар. «Всё-таки нашли», — успеваю подумать я прежде, чем провалиться в черноту.

Вокруг темно, и в этой темноте откуда-то издалека я слышу голос Клары. «Фрэнки, зачем ты вернулся в Хаммерстоун? — насмешливо спрашивает она. — Снова захотелось учётчиком поработать»? Я вяло удивляюсь и хочу спросить, откуда она знает про учётчика, но язык меня не слушается. И вообще сейчас у меня нет языка. А также глаз, рук, ног и всего остального. Только уши. И, судя по жуткой боли, ещё затылок. Я давно хотел встретиться с Кларой, но сейчас мне даже слушать её тяжело; я хочу сказать ей, чтобы она немного помолчала, но не могу. А она не унимается: «Фрэнки, какой же ты болван»! «Почему ты называешь меня Фрэнки? — снова мысленно удивляюсь я. — Так меня называла только Лиззи»!

Тут я, застонав, немного прихожу в себя, и мне удаётся приоткрыть глаза. Сначала различаю только белое мутное пятно, но потом оно немного фокусируется, и я вижу, что передо мной, уперев руки в пояс, действительно стоит она. Не Клара, конечно, а Лиззи, моя первая жена.

— Тебе удобно, дорогой? — заботливо спрашивает она. — Ну, конечно же, удобно! Ведь это твоё любимое кресло, ты всегда сидел в нём, когда мы с тобой смотрели детективные сериалы! Вот уж никогда бы не подумала, что ты полюбишь их настолько, что и сам захочешь стать детективом!

Тут её лицо искажается, и я понимаю, что эта заботливость — всего лишь язвительность, и на самом деле она просто кипит от злобы.

— Какого чёрта ты полез в детективы, Фрэнки? — орёт она, и от этого крика моё сердце сжимается в ощущении чего-то знакомого и почти забытого. — Для этой работы нужны мозги!

— Не думал, что это обязательно, — с трудом ворочая языком, оправдываюсь я. — Да вот хотя бы и этот твой Эд… или Фред…

— Нэд! — она едва ли не срывается на визг. — Его зовут Нэд Стронг! И тебе до него — как кукушке до ястреба!

— Ну, довольно семейных сцен! — слышу я мужской голос и узнаю его: это тот, который орал на меня в трубке. — Отойдите, Элизабет, дайте нам поговорить с вашим бывшим мужем.

Он, очевидно, не знает, что уж если Лиззи так завелась, то часа два нечего и думать, что она успокоится — это если ей не возражать. А уж если ещё пытаться командовать… Но, к моему изумлению, она тут же умолкает и, испепелив меня взглядом, отходит в сторону.

Теперь я вижу, что кроме нас в комнате ещё четверо мужчин. Двое — явно телохранители или боевики — стоят с обеих сторон моего кресла, а прямо передо мной их хозяева. Наверняка это Джейсон и Доусон. Интересно, кто есть кто? Так, один тоже сидит в кресле, другой стоит рядом. Значит, который сидит — это Джейсон. Второй — Доусон. Впрочем, это неважно. С обоими я знаком. Доусон известен мне как Морис Гибсон, а Джейсон — это тот мужчина, которого я видел в «Дилайте» с Кларой. Но теперь-то я вспоминаю, что встречался с ним и раньше: это он однажды побил меня, когда увлёкшись съёмками откровенной сцены, я подошёл к любовнику супруги одного из своих клиентов ближе, чем это допускал здравый смысл.

— Кстати, Элизабет, — говорит он, — вы напрасно так кричите на Фрэнка. Главный виновник не он, а вы. «В роли объекта для проверки перехода можно использовать моего бывшего мужа. Он абсолютный болван и к тому же сейчас решил поиграть в детектива». Это ваши слова, Элизабет, и это благодаря вам мы лишились чуть ли не всех своих денег! — тут он переводит взгляд на меня. — Временно, надеюсь?

— Дайте мне закурить, — прошу я, обшарив карманы и убедившись, что всё, в том числе и флэшка, из них исчезли.

Джейсон кивает одному из громил, и тот подаёт мне сигарету и даёт прикурить. Пользуясь этим, я рассматриваю и его, и другого. Позже выясняется, что одного зовут Бист, второго — Смайли. Такие клички, вероятно, им дали не зря: у одного внешность действительно звероподобная, а у второго на лице постоянно какая-то идиотская ухмылочка. В общем, всё правильно, если бы не одна деталь: тот, который ухмыляется — это Бист, а зверская рожа у Смайли. Шедевр бандитского юмора, надо полагать.

— Давай к делу, Ньюмен! — нетерпеливо говорит Джейсон. — Где деньги?

— Трудно сказать, — я со вкусом затягиваюсь: возможно, это моя последняя сигарета. — Я швырял их во все благотворительные организации и не запоминал, куда именно.

При этих словах в комнате будто бомба разорвалась. Лиззи хватается за голову и качает ею, бормоча: «Вот идиот!»; Джейсон со злостью ударяет кулаком по подлокотнику кресла, Гибсон… то есть, Доусон вообще скачет по комнате, но наиболее бурно прореагировал почему-то Смайли: он едва заметно пошевелился. Для человека его профессии это означает крайнюю степень возбуждения. Это замечает и Джейсон.

— Не надо, Смайли, успокойся, рано ещё, — говорит он.

— Задавить сукина сына! — верещит Доусон. — Разодрать его на куски!

— Бобби, ну что ты так раскипятился? — пытаюсь я его урезонить. — Бери пример со своего подельника: видишь как он спокоен?

Глаза Доусона округляются, и он готов броситься на меня, но его останавливает Смайли по молчаливому знаку Джейсона.

— В самом деле, Боб, что ты так разорался? — морщась, говорит Джейсон. — Прикончить Ньюмена мы всегда успеем. Но если будем торопиться, деньги точно потеряем.

— Вот это здравая речь! Сразу видно человека разумного, — хвалю я его, но он не обращает на это внимания.

— Элизабет, нужно спросить Уильяма, что здесь можно сделать, — говорит он моей бывшей жене. — Вызовите его сюда.

Она послушно кивает и подходит к телефону.

— Лиззи, тебя взяли на работу? — изумляюсь я. — За какие заслуги? Ты ведь сроду ничего не умела делать сама! Как тебе удалось обвести вокруг пальца своего работодателя?

— Вот здесь, Ньюмен, я с тобой соглашусь, — кряхтит Джейсон, доставая из кармана сигарету.

Лиззи вспыхивает, но натыкается на его взгляд, угасает и начинает набирать номер.

— Здорово вы её выдрессировали, — одобрительно говорю я. — Мне никогда такого не удавалось. Вот бы вам на ней и жениться, а не мне.

Джейсон неожиданно усмехается:

— Знаешь, Ньюмен, развеселю тебя ещё больше: я ведь действительно собирался это сделать!

Слово «собирался» он произносит, явно подчёркивая прошедшее время, и Лиззи озадаченно открывает, было, рот, но снова спохватывается и начинает разговаривать по телефону.

Я не прислушиваюсь. У меня и так есть над чем подумать, и раз уж выдалась небольшая пауза, нужно ею воспользоваться. Могу ли я как-то от них вырваться? Вариантов, как ни странно, довольно много. Я не связан, значит, можно неожиданно рвануться с места, подскочить к столу, где лежит моя «беретта», вытащить её из кобуры, зарядить, направить на них ствол и потребовать, чтобы они друг друга связали, а затем спокойно уйти. Но чем-то этот вариант мне не нравится. Так же, как и следующий: прыгнуть в окно, пробив головой стекло. Я перебираю ещё парочку, тоже отвергаю и выбираю самый разумный и легко осуществимый: сидеть и ждать, чем всё это закончится.

Лиззи закончила говорить и положила трубку.

— Он будет через пару часов, — сообщает она.

Ну вот, теперь я точно знаю, каким временем могу располагать.

— Ладно, — говорит Джейсон, — нам есть чем заняться и без него. Элизабет, проверьте, что у него на этой флэшке.

— Мистер Джейсон, — с упрёком говорит Лиззи, — вы же знаете, что я представления не имею, как это делается.

— Вот это да! — искренне хохочу я. — Бьюсь об заклад, Джейсон, что в объявлении вы писали: «Требуется секретарь со знанием ПК»!

— Да, но она меня заверила, что прекрасно им владеет! — в ответ смеётся он.

Это уже хорошо. Возможно, у меня появился какой-то шанс. Благодаря Лиззи, между мной и Джейсоном установилась некая сочувственная связь: эта женщина обманывала нас обоих. Обольщаться, конечно, не стоит. Бывают и такие люди, которые сидят с вами за одним столом, смеются вашим шуткам, а потом говорят: «К сожалению, мне пора. Бист, Смайли, пристрелите-ка его и поедем». Возможно, Джейсон из их числа. Но такая ниточка — это всё же лучше, чем ничего. И я решаю её укрепить.

— Ну, ничего, — успокаиваю я. — Зато у неё немало других, очень важных для секретарши достоинств. Например, она очень быстро одевается и никогда не беременеет.

— Это верно, — снова усмехается Джейсон.

Тем самым он подтверждает, что состоит с Лиззи в интимной связи. Меня при его словах неприятно кольнуло, я мрачнею и с удивлением думаю: неужели я продолжаю её ревновать? Выходит, да. Моя реакция от Лиззи не укрылась, и на её лице я вижу злобное удовлетворение.

Меж тем, проблему берётся решить Доусон. Он включает мой компьютер, вставляет флэшку и открывает её.

— Нил, — присвистывает он, — ты посмотри, мерзавец скачал кучу наших документов!

Джейсон подходит и тоже смотрит.

— Неплохо, неплохо, — вроде бы даже одобрительно говорит он, — думаю, мистер Ньюмен, что теперь вы и действительно в курсе наших дел.

И это «вы» и «мистер» тоже неплохо, думаю я. Но оказалось, что это ненадолго, так сказать, разовое употребление, потому что Джейсон закрывает флэшку, смотрит жёсткий диск и хмурится.

— Элизабет, подойдите-ка сюда, — говорит он и ждёт, когда она подойдёт. — Это ведь ваш старый компьютер, он был у вас ещё тогда, когда вы здесь жили? — Лиззи кивает. — А что-нибудь из этого вам знакомо?

И он начинает подряд открывать все файлы.

— Да, — говорит она, — вот эти фотографии были у нас ещё тогда… Вот эту музыку я сама просила Фрэнки мне записать…

— Ясно, — он подходит ко мне, достаёт сигареты, закуривает сам и протягивает мне. — Где другой диск, Ньюмен? Тот, из Рочестера?

— Зачем он вам? — спрашиваю я, прикуривая от его сигареты. — Никаких других документов там нет.

— Ну-ну, Ньюмен! — он вертит пальцем перед моим лицом. — Не путай меня со своей женой… бывшей. Я ведь кое-что в компьютере понимаю! В журнале браузера остались адреса сайтов, на которые ты кидал деньги. Говори, куда ты его спрятал?

— А он большой, этот диск? — неожиданно спрашивает Лиззи.

Джейсон недоумённо смотрит на неё, потом пожимает плечами и руками показывает размеры диска.

— Тогда я знаю, — уверенно говорит она. — Он его закопал где-нибудь в саду.

Недаром говорят, что самые опасные враги получаются из близких тебе людей. Они слишком много про тебя знают, и, что самое обидное, ты им сам это говорил! Когда-то очень давно, когда мы смотрели очередной сериал, где герой прячет какие-то документы в своей комнате, я сказал Лиззи, что на его месте закопал бы их в саду: пока отыщут, всю землю перекопают, какая-никакая, а польза!

— Это так, Ньюмен? — спрашивает Джейсон. — Ну, говори, ведь если так — всё равно найдём!

Я неохотно киваю головой.

— Возле яблони. Она знает.

— Бист, иди с Элизабет, будешь копать там, где она скажет, — командует Джейсон и, когда они выходят, снова поворачивается ко мне.

— Ну, вот и хорошо, Ньюмен. Я вижу, дело у нас пошло. Так и до взаимопонимания недалеко.

Минут через пять приходят Лиззи и Бист, он держит в руках контейнер. Доусон берёт его, достаёт диск и ставит в компьютер. Просматривать он начинает спокойно, но затем ругается и бьёт кулаком по столу.

— Нил! — вскрикивает он и с ненавистью смотрит на меня. — Этот гад его отформатировал!

В это время за окном слышится шум подъезжающей машины, хлопает дверца, и через некоторое время в комнате появляется ещё один человек. Надо понимать, это и есть Уильям Блейн.

— В чём дело, Нил? — недовольно спрашивает он. — У меня куча работы!

По его лицу и особенно глазам понятно, что это за работа, но Джейсон не обращает внимания ни на его вид, ни на явный запах.

— Куча работы у тебя сейчас будет здесь, — резко говорит он. — Сможешь прочитать одну информацию с отформатированного диска? Это желательно сделать тут же.

— Смотря, что за информация, — говорит Блейн и усаживается за мой компьютер. — У себя в лаборатории — почти наверняка, а здесь могу посмотреть, в каком состоянии диск и что можно сделать. Что искать?

— Запись в журнале браузера за прошлый понедельник.

Блейн кивает, и его пальцы быстро начинают бегать по клавиатуре. Видно, что он действительно классный специалист. В это время Джейсон кратко излагает ему ситуацию, упирая на то, что я украл деньги с их общего счёта, и поэтому пострадают все. Блейн, кивая, слушает, иногда с интересом поглядывая на меня. Вдруг он присвистывает и смотрит на меня даже с каким-то уважением.

— Хитро! — признаёт он и поворачивается к своему шефу. — Ничего нельзя сделать, Нил. Парень форматировал два раза и перед тем, как форматировать во второй, забил весь жёсткий видеофильмами. Они перекрыли всё, что там до этого было.

Теперь я, кажется, понимаю, почему именно Джейсон стал у них главным и как удалось ему, простому взломщику, так успешно размахнуть дела фирмы. Это очень целеустремлённый и уверенный человек, который не сдаётся и не отступает в любой, казалось бы, безнадёжной ситуации. Пока все остальные разными доступными им способами выражают свой гнев и возмущение (Лиззи, например, ухватила меня за волосы и мотает мою больную голову в разные стороны), он спокойно о чём-то размышляет.

— Ладно, — наконец, обращается он к Блейну, и все мгновенно стихают, — а нельзя как-то забрать деньги назад нашим способом?

Блейн погружается в раздумья. Джейсон вытаскивает новую сигарету и закуривает. Мне в этот раз не предлагает и вообще на меня не смотрит.

— Можно, — говорит Блейн, — но только надо, чтобы этот парень — он кивает на меня — согласился. Без него не получится.

— Согласится, — уверенно кивает Джейсон, по-прежнему не глядя в мою сторону. — Говори, как это сделать.

— Нил, ты не понял. Надо, чтобы он не просто согласился, а очень этого хотел. Сам. Я могу его забросить в виртуальный Рочестер, чтобы он изменил какое-то своё действие, но контролировать его там не смогу. Нужен человек, который пойдёт вместе с ним и каждый раз, когда он захочет сделать что-то не так, говорил бы: «Не надо, парень». В общем, это твои проблемы, как его привязать.

Сцена такая: в комнате семь человек, и пять из них (кроме Блейна) изучающе смотрят на меня. Пытаются выяснить, как меня вдохновить на такое. Что интересно, я тоже ничем не могу им помочь, потому что и сам не знаю. Джейсон в очередной раз проявляет признаки неплохого интеллекта, взглядывая поочерёдно на Лиззи и меня, но потом эта мысль у него тухнет. Не может, считает он, женщина, предавшая меня уже сегодня несколько раз, послужить предметом шантажа. Потом они переговариваются с Доусоном.

— Бист? Смайли? Идиоты, этот их обведёт вокруг пальца… Я тебе говорил, Нил, надо и кого-нибудь умного взять! О-о! Джон! Сообразительный парень…

— Коверна не дам, — тут же отзывается Блейн. — Он мне нужен в проекте.

Наступает тишина. Похоже, они готовы выслушивать все мнения, кроме Биста, Смайли и моего. Последнее особенно удачно, потому что они не видят моей реакции на последнее предложение Джейсона:

— А если Клару?

Вы когда-нибудь видели, как выглядит счастливый телёнок? Это я в тот момент. Представьте ситуацию: сидит человек и думает: сейчас его пристрелят или задушат. Все мысли об одном: кто это сделает? И вдруг словно специально для того, чтобы мою дорогу на тот свет сделать максимально приятной, предлагают очень неплохого провожатого! Я только через три минуты спохватился и убрал со своего лица это выражение. Немного поздновато, потому что почувствовал на себе пристальный взгляд. Конечно, это была Лиззи. Всего секунду мы смотрели друг на друга, но за эту секунду я увидел всё. Лиззи никогда меня не понимала. Но в этот миг поняла. Она вывернула меня наизнанку, залезла в каждый уголок моего мозга, и ей стало ясно про меня всё.

Я опускаю глаза вниз в ожидании, что сейчас она заверещит: «Можно отправлять его одного! Мой муж влюбился в эту самую Клару! Из него можно верёвки вить — уж я-то его знаю! Тащите Клару и говорите ему, что сейчас с ней что-нибудь сделают! Он всё в точности исполнит, что скажете»!

Проходит очень много времени. Не меньше тридцати секунд. А визга я не слышу. Я поднимаю глаза от пола и смотрю на Лиззи. Когда люди живут вместе восемь лет и постоянно ругаются, они умеют понимать друг друга без слов. Между нами происходит безмолвный разговор. «Не бойся, я им ничего не скажу», — читаю я в её глазах. — «Спасибо, Лиззи», — благодарю я. — «Не за что», — она резко отворачивается. Ревнует?

Кошмар. Моя жена всегда меня ругала. Даже, когда я её ловил с любовниками — вы же помните этот перечень — ухитрялась всё свалить на меня. А сейчас, когда у неё есть причина меня действительно ревновать и ненавидеть, я знаю, что она меня не выдаст. Эй, мужчины, кто из вас считает, что знает про женщин всё? Объясните мне про Лиззи!

Ладно, неплохо бы прислушаться и разобраться, что они затевают.

— Не понимаю, для чего нужна Клара? Для чего вообще кто-то нужен? — бурчит Доусон. — Объясни, Уильям.

— По поводу Клары я вам ничего не говорил, это вы сами придумали. Я, кстати, не уверен, что она справится. Нужен кто-то, кто не даст ему сбежать и затеряться в виртуальности. Штука-то в том, что отправлять его надо через подвал дома!

При этих словах в комнате раздаётся обескураженный свист: это главные партнёры выражают таким образом своё удивление.

— Зачем? — спрашивает Джейсон. — Разве нельзя воткнуть его туда через какую-нибудь игру?

Блейн усмехается.

— Воткнуть-то можно, да вот толку от этого никакого. Через любую из наших игр он попадает туда в реальном времени. А нам нужно, чтобы он попал в прошлый понедельник, да ещё до того, как он начал там проворачивать все эти дела. Тогда вариантов будет несколько: или сам себя заблокирует и не даст перевести деньги, или проследит адреса сайтов — это на выбор. А поскольку машина времени ещё не изобретена и вряд ли когда будет, то путь туда только один — через виртуальность.

— Что-то раньше ты, Уильям, не говорил, что такое вообще возможно, — пристально смотрит на него Джейсон.

— Потому что и сам не знал. Только что догадался. Механика такая: нужно, чтобы реальный он через окно прошёл в виртуальность. А там я подгоню ему какую-нибудь игру, которая точно не открывалась в он-лайне с прошлого понедельника и через неё выведу в Рочестер и в нужное время. Так что, решайте вопрос с этим парнем насчёт его согласия, а дальше — дело техники.

Тут его осеняет какая-то мысль.

— Кстати, по поводу Клары! Мне только что пришло в голову… Замечательная идея!.. Ладно, позже объясню.

Наступает общая пауза. Я пытаюсь уловить смысл того, что сказал Блейн; убеждён, что и остальные делают то же самое. Допустим, о том, что подвал — окно в виртуальность, я и сам уже давно догадался. И не только догадался, но и переходил через него. И, как ни странно, на самом деле попал в прошлое: в игру «Приключения в старом квартале», в которую играл за несколько часов до этого! Мало того, повстречал там виртуального себя и память об этой тёплой встрече ещё три дня оставалась на моём лице в виде ссадин и кровоподтёков. Получается, то, что предлагает Блейн действительно осуществимо?

— И всё же не понимаю, зачем сюда путать Клару, — упорствует Доусон. — Если всё дело в том, чтобы не дать Ньюмену сбежать, то лучше Биста или Смайли с этим никто не справится. Как он от них улизнёт?

— Роберт, — усмехается Блейн, — ты хочешь, чтобы я при этом парне объяснил, как он может это проделать?

Джейсон поднимается с кресла, кивает на дверь, и они втроём выходят из комнаты, давая мне возможность ещё что-то обдумать в своём положении, хотя, пожалуй, это уже ни к чему. По-моему, всё и так ясно. Если я не соглашусь, со мной расправятся. А если сделаю вид, что согласен, у меня появляется возможность скрыться от них в виртуальности: недаром же Блейн намекал, что такие варианты есть! Правда, что мне это даст и смогу ли я оттуда выбраться, не имею ни малейшего представления. Но из двух вариантов лучший тот, который оставляет хоть какие-то шансы. И я принимаю решение пойти на их предложение. Конечно, делать надо это не сразу, а сдаваться постепенно, выговаривая себе какие-то условия, чтобы не вызвать подозрений.

Совещание за дверями затягивается. Лиззи подходит к столу, берёт пачку моих «Моррис», протягивает мне сигарету и даёт прикурить. Громилы не реагируют: по-видимому, секретарь шефа, несмотря на явный промах со мной, пользуется в их банде определённым весом. Но меня, конечно, изумляет не это. Сначала Лиззи ничего не сказала про Клару, а теперь вот — сигарета… И тут до меня доходит: чёрт возьми, так ведь я сейчас — вылитый Нэд Стронг из той серии, где его хватают бандиты и ничего не могут с ним поделать! Я мысленно усмехаюсь: если она ждёт, что в конце концов я тут всех перестреляю, то её ждёт большое разочарование.

Открывается дверь, и троица возвращается. Очевидно, приняли какое-то решение, которое не совсем устраивает Доусона, если судить по его недовольному лицу. Меня это ни в коей мере не трогает, потому как заправляет всем Джейсон. Оказывается, впрочем, что кое о чём они переговорить забыли, потому что Джейсон спохватывается и обращается к партнёру.

— Боб, — спрашивает он, — сколько у нас на всё это времени?

— Банки набросятся на нас не позднее, чем через неделю, — отвечает тот. — Если бухнем на погашение всё, что у нас осталось — ещё неделю продержимся. А там…

— Ясно, — прерывает Джейсон.

Он знаком велит Бисту подвинуть второе кресло почти вплотную к моему и садится напротив меня. Понятно, сейчас будет разговор по душам. Первые же слова Джейсона подтверждают это.

— Ньюмен, — говорит он, — вы нас сильно прижали, поэтому можете вертеть нами, как хотите. Мы согласимся на любые ваши условия — в разумных пределах, конечно. При всём при том, вы понимаете, что с вами будет в случае категорического отказа. Единственное, что нам нужно от вас — чтобы вы искренне и честно выполнили то, что задумал Блейн, и тогда ваша дальнейшая жизнь в материальном плане сделает такой скачок, о котором вы и мечтать не могли.

Минуты три я задумчиво курю, делая вид, что усиленно размышляю.

— Хорошо, — говорю, наконец, — посмотрим. Но для начала ответьте на один вопрос. Когда я во второй раз сунулся в подвал дома, меня отсканировали. Зачем? И имейте в виду, Джейсон, если соврёте, а я об этом догадаюсь, то ни о какой искренности и речи быть не может.

— Даже не собирался, — отвечает он. — Ваше знание об этом входит в детали плана. Уил, объясни.

— Эта штука — виртуализатор, — охотно начинает разъяснять Блейн. — Её назначение — отсканировать любого входящего через дверь и ввести его в игру, исключив из неё его виртуальную копию. Помните, в первый раз вы прошли мимо виртуализатора и поэтому встретились с виртуальным собой. И ещё важная деталь. Вспомните свою драку с ним. Не обижайтесь, мистер Ньюмен, но вы дрались, как мальчишка во дворе, а ваш соперник владел самым настоящим искусством боя. Виртуализатор, вводя в игру, наделяет всеми умениями, которые в данной игре предусмотрены.

Всё это звучало логично и, пожалуй, было правдой. Так я им об этом и сказал.

— Этот вопрос — ваше единственное условие? — спрашивает Джейсон.

— Да нет, — успокаиваю я его, — будут и другие!

И вот после этого начинается бешеный торг! С места в карьер заявляю, что буду вполне удовлетворён, если в случае успеха моей миссии фирма всего-навсего сделает небольшое изменение в названии: «Джейсон, Доусон & Ньюмен». У Доусона при этих словах начинается икота, а Джейсон, хоть весь и кипит, но спокойно объясняет мне, что это несправедливо, и вместо этого предлагает пять миллионов. Я ехидно замечаю ему, что даже с такими деньгами не смогу от них скрыться: ведь ясно же, что они не захотят оставить в живых свидетеля, который знает обо всех их делах, и только партнёрство может гарантировать мне безопасность. Джейсон возражает, что существует куча других возможностей; предлагает должность в фирме и всё время повышает мой гонорар. Но я упрямо отказываюсь от всех вариантов кроме своего, и он сдаётся. Интересно, что сам по себе этот торг не имеет никакого смысла: я точно знаю, что будет со мной, даже если выполню все их условия, но стараюсь этого не показывать.

— Хорошо, Фрэнк, — говорит Джейсон, как бы подчёркивая этим «Фрэнк», что я уже почти их партнёр, — скажу честно: будь ты действительно таким болваном, каким нам расписала тебя Элизабет, я бы, конечно, не согласился. Но ты доказал, что ты действительно парень с головой, и твои качества могут быть нам полезны. Но до этого ещё нужно дойти. Слушай, что ты должен сделать…

Я снова в Рочестере, и уже четвёртый день в локальном варианте играю в «Поиски сокровищ», и это — моё единственное занятие. Всё как будто вернулось в то время, когда я был начинающим детективом и, не имея клиентов, развлекал себя компьютерными играми. Только условия сейчас несопоставимо комфортнее. Мне не надо заботиться о хлебе насущном, стоит только позвонить, и тут же в мой офис принесут еду и питьё; и не бифштекс с картофелем, а самые изысканные блюда из «Дилайта»: меню со мной каждое утро согласовывают. Вот только покидать офис я не могу, хотя думаю, что если бы стал настаивать, что мне необходимо развеяться, они бы пошли и на это. И я смог бы даже поехать, скажем, на пляж. В сопровождении «вольво», разумеется, с неизменным Бистом за рулём и Смайли рядом.

На этом этапе игра «Поиски сокровищ» — самая важная деталь плана Блейна. Я должен стать в ней асом, до тонкостей знать все стадии, каждую их деталь, и научиться уверенно проходить всю игру до конца, потому что только в этом случае я смогу вернуться в виртуальный Рочестер с победой и перейти в следующую стадию Плана. О конечной его цели думать не хочу. Она разнится с моей собственной. Но на данном этапе они совпадают. По моей версии, в каких-то местах виртуального мира некоторые игры двух «Д» пересекаются, и я намерен перепрыгнуть и потеряться. Но это потом, а сейчас я тренируюсь и ищу возможные точки пересечения.

Со мной пойдёт Клара. Это и есть та самая замечательная идея Блейна. В этой игре она — Красавица, которую Эдвенчер отбивает у пиратов и должен вместе с ней дальше проходить все стадии. Клара к игре не готовится. Ей не надо. Вся её роль сводится к тому, чтобы испуганно кричать при малейшей опасности, звать на помощь Эдвенчера, отвлекая его от основной задачи; стоять, прислонившись спиной к дереву, пока он (я) будет (буду) расправляться с теми, кто покушается на неё…

Тут я начну с нового абзаца. Я видел её прототип на экране. Та в некоторых сценах одета в две узенькие полоски — в двух местах, зато в тех, которые, как принято считать, будучи закрытыми, охраняют-таки женщину от нескромных взглядов мужчин, на самом деле к ним приковывая. Хитрюги! Но на прототипа я уж сумел бы не глядеть, дерясь на саблях со Смоуком, сжимая горло какого-нибудь Хру Вонма или сбрасывая на палубу с бом-брам-стеньги Хоука. Без этого забот хватит! И так не уверен, что с ними справлюсь. Но вид Клары, одетой во всё вышеперечисленное, в реале будет меня отвлекать. Во-первых, любая, даже и не узенькая, верхняя полоска на ней не способна…

Ладно. Увидев игру, я очень захотел, чтобы вместо Клары был бы Гибсон. То есть, Доусон. Его вид даже вообще без единой полоски никак бы не смог меня отвлечь, и я бы победил всех негодяев…

Так вот. Героиня Клары должна кричать, звать, стоять, зато в финале каждой стадии (а их шесть) нежно целовать героя. Вот это последнее примиряет меня с тем, что пока я буду глядеть на неё, в испуге прижавшуюся к очередному дереву (секвойе, пальме, баобабу), меня будут бить разными видами холодного оружия, включая пятки аборигенов.

А хитро-гениальный замысел Блейна состоит в том, что каждую стадию герой может пройти только вместе с героиней. Если я где-то от неё избавлюсь — стадия не пройдена, и меня отбросит на её начало. А если я такой дурак, что сделаю это три раза — кончится число попыток и… Не знаю, что «и»… В обычной компьютерной игре можно начать заново, а тут…

Потом по плану Блейна-Джейсона я, знаменитый герой, в виртуальном же Рочестере становлюсь главным претендентом на должность мэра, часть баллов несчастного Шаффнера переходит ко мне, и у того не хватает денег на совершение той самой операции…

Зачем мне об этом думать? До этой стадии я не пойду.

Вот, с точками пересечения что-то наметилось. Когда в четвёртой стадии два пигмея тащат Бьюти… Кстати, зря она почти не сопротивляется; вряд ли они хотят сделать с ней то, чего она больше всего боится, скорее, просто съедят… Так вот, в этот момент — неясное свечение..

Всё-таки, дураки они, а Блейн мой компьютер не проверил на наличие программ: какие у меня есть. Его понять можно: столько времени без спиртного — от Рочестера до Хаммерстоуна и обратно. Короче, запускаю я Camtasia, снимаю это место, потом расшлёпываю покадрово. Есть один! Но очень мутно. Мне хотя бы лицо увидеть, понять — не так уж и много у них игр! Меняю расширения, гоняю через все графические, и в тот момент…

Вы же догадались. В тот момент, когда лицо кого-то из кадра уже на кого-то похоже, и я готов опознать игру, звенит колокольчик над дверью. Всё как в плохих детективах. А вы чего ожидали? Неужто в какой-то момент приняли меня за хорошего? Я, разумеется, закрываю программу и снова запускаю игру.

Вообще, конечно, странно. Я никого не вызывал, а меня никогда не беспокоят — строжайшее распоряжение Джейсона. Я должен постичь игру, и мне нельзя мешать. Видно, это понимают, поэтому, ступают на цыпочках — шагов я не слышу. Да мне и не до этого: стою у скалы, слева у очередного дерева Бьюти, три эфиопские морды, угрожая копьями, не дают прорваться к ней, а мне надо, чтобы она оказалась хотя бы у меня за спиной, и уж тогда я…

И в это время у меня за спиной действительно кто-то оказывается и садится в кресло, и я понимаю, кто это и вздрагиваю… Эфиопы, естественно, не вздрагивают, а поднимают меня на копья и тащат на костёр. Сейчас будут есть. Этого, к счастью, в игре не предусмотрено, поэтому снова появляется заставка третьей части: на экране Эдвенчер и Бьюти. Заставка должна висеть секунд пять, дальше снова начнётся стадия, но я успеваю нажать «Pause/Break» и закуриваю. Висит заставка.

— Это я? — слышу я сзади, из кресла.

— Чушь, — говорю, — дура там какая-то: орёт всё время. И некрасивая.

Вы не поверите: после этого мы молчим минут двадцать. Ну, по крайней мере, секунд пять. А потом, как я и задумал, первой говорит она.

— А ты её не защитил.

— Была охота! — говорю, не поворачиваясь.

То есть, хотел не поворачиваться. Она сегодня в длинном платье; розовом, плечики на нём такие… красивые, в общем, и немножко — чуть-чуть! — обнажены — это я уже про её плечики. — а дальше, от плеч, всё как-то вырезом не в один слой, а завёрнуто немножко… почти до груди полуокружностью… Не умею я женскую одежду описывать. А платье длинное. Даже туфелек не видно, коленок — тем более. А они у неё — очень красивые. Если передвинуться взглядом, то рядом с платьем виден давно немытый пол. И даже полоска от «Моррис», которую срываешь, когда открываешь пачку.

Я разворачиваюсь и нажимаю «Enter». Теперь я собран и хорош! В заднем ударе по морде одному эфиопу пяткой, левой рукой другому — по почкам, и прорываюсь к дереву. Наконец-то, она у меня за спиной! А то, что снова двое с копьями — так это пустяк! Пинком правой отбиваю одно копьё вверх, второй эфиоп уже напуган и готов убежать…

— С тобой, и правда, можно туда пойти, — слышу я тихий голос сзади, но не от дерева, а из комнаты.

Тут же Эдвенчер останавливается, как вкопанный, и я снова смотрю, как его тащат на костёр.

Бросаю эту дурацкую игру и снова поворачиваюсь к ней. Она встала в полный рост. Платье и сейчас до полу. И такая высокая — может, из-за длинного платья, может, из-за того, что я сижу… А лицо похоже на мадонну с картины Бронзино «Святое семейство»… Странно, пока сидела — не было похоже, а ведь та — сидит… Знакомыми движениями, почти не глядя, нахожу на диске «Токкату» Мариа, а левой рукой включаю динамики. Подхожу к ней и кладу руки ей на талию. Она послушно кладёт свои мне на плечи, и мы двигаемся, глядя друг другу в глаза.

«Зачем тебя ко мне прислали, милая? — безмолвно спрашиваю я её. — Подготовка шла неплохо, у твоих шефов нет повода для беспокойства»!

Ответить она не успевает. Снова звенит колокольчик, и в кабинет (кухню) врывается Доусон. Когда он был ещё Гибсоном, я таким его и представить не мог: сейчас — чистый Годзилла, но в несколько уменьшенном варианте. Не по размерам, конечно — это само собой, — а по степени зла. Ситуация: мы с Кларой, отреагировав на колокольчик, успели снять каждый по одной руке: я — правую с её талии, она — левую с моего плеча. Это его ничуть не успокаивает, и он орёт — к моему изумлению, не на меня, а на Клару.

— Почему здесь? — потом обращает взгляд на её платье. — Чего так вырядилась?

Я не терплю мужчин, которые способны так разговаривать с красивыми женщинами. Ты можешь быть ей кем угодно — другом, родственником, любовником, даже отцом, — но обязан понять одно: красивая женщина, она — для всех. Ты можешь делать с ней всё, что дозволено твоими связями с ней, но! Запретить другим любоваться ею и восхищаться — это антиобщественный поступок! Я не супермен, но с таким, как Доусон, смог бы сделать всё. Да вот при женщине этого нельзя — мало ли кто он ей! Поэтому свободной на данный момент правой рукой снимаю правый же свой ботинок и несильно бросаю назад, в окно. Настолько рассчитанно несильно, что стекло он не пробивает, просто стучит. Но этого достаточно, чтобы тут же со своей дурацкой ухмылочкой нарисовался Смайли. Или Бист — я их уже путаю.

— Выведи этого парня, — командую я. — Он нам мешает пройти стадию.

Я таких способов переноски живых существ ещё не видел; даже не понял, что и как было сделано.

Вряд ли Кларе это было приятно. Я целую ей руку, провожаю до двери, потом снова усаживаюсь за компьютер.

Ох, и досталось же в этот раз от меня эфиопам! Копья я разбил вдребезги ударами рук, потом схватил их, чёрненьких и ни в чём не виноватых, зашвырнул куда-то к чёртовой матери, и зазвучала музыка перехода.

— Что ты себе позволяешь, Ньюмен? — слышу в этот момент гневный голос у себя за спиной.

— В четвёртую прошёл, уже в десятый раз, — отвечаю я, выключаю игру и поворачиваюсь назад.

Конечно, это Джейсон. Быстро он подъехал, или это я эфиопов столько времени гасил?

— Я не о том, — шипит он, — какого чёрта ты — Боба?

— Мне плевать на ваши отношения, — говорю, — передо мной поставлена задача — и я её делаю. Мы с Кларой прогоняли в реале сцену на балу в Стамбуле. Тут ворвался твой придурок, чего-то орал. Если бы это был ты — выкинул бы сам: в этом варианте Смайли вряд ли бы меня послушал.

— Это был Бист, — машинально говорит Джейсон и умолкает.

А я поворачиваюсь к нему спиной, снова завожу игру и бросаю через плечо:

— Я готов, переход завтра.

Не слышу сзади никакого радостного возгласа — этот парень блестяще владеет своими нервами! А вот настроением — нет. Меня прямо обжигает из-за спины горячая волна, и уже только потом слышу его голос.

— Замечательно, Фрэнк! Не буду тебе мешать!

Секундой позже.

— А с этим придурком я сейчас сам разберусь!

Ещё через секунду.

— Мы заедем к тебе в десять, Фрэнк. Это для тебя не рано?

Всё оставшееся до ночи время пытаюсь опознать пересекающуюся игру. Ничего не выходит: слабые всё-таки у меня программы. А выход в Интернет мне, естественно, обрезали.

Наутро в 8.00 на меня приятно посмотреть. По крайней мере, мне. Таким элегантным себя не помню. Костюм, белая рубашка, галстук. В общем, очень надеюсь, что те несколько шагов, которые нам с Кларой предстоит проделать на виду у всех, не очень оскорбят случайных прохожих мужчин. Не знаю, как вы, а я всегда испытываю негодование, когда красивая женщина идёт под руку — а я на это надеюсь! — с невзрачным мужчиной.

В 9.00 аккуратно снимаю с себя всё это и иду бриться во второй раз. В 9.45 я готов снова.

В 10.00 возле моего офиса множественный скрип тормозов — иного я и не ожидал. Выхожу на улицу, подхожу к своему роверу и задумчиво закуриваю. Через минуту хлопает дверца «вольво», и я слышу шаги; потом меня берут за руку. Это Бист-Смайли, который ненавязчиво тянет меня за собой. Высвобождаю руку и говорю:

— Я поеду на своей.

Зря критикуют старика Дарвина: я точно знаю, что человек всё-таки произошёл от обезьяны. А именно, от гориллы, потому что Бист-Смайли после этих моих слов очень удивляется, потом нерешительно топчется на месте — в общем, налицо все человеческие реакции. Затем подходит к лимузину, открывает дверцу и чего-то даже говорит. Оказывается, умеет!

Снова хлопает дверца — теперь это Джейсон.

— В чём дело, Фрэнк? — недовольно говорит он. — Хорошо, езжай на своей, чего не садишься?

— Напарницу жду, — затягиваясь, поясняю я.

Он, по-моему, что-то мысленно произносит, прежде чем уйти. После этого минут пять вообще никаких событий нет, я даже докурить успеваю. Потом снова хлопает дверца лимузина и выходит Клара. Сегодня она одета… Я снова не могу описать её наряд. Наверное, это покупал ей Доусон. В глазах у Клары вызов, но если она думала, что меня можно чем-то изумить, то это зря: за последние недели я и не такое видел. Я подскакиваю, выпячиваю локоть, она берёт меня под руку, и мы идём к моему роверу. В общем, всё, как я и задумывал. До деталей, потому что по пути нам встречается парочка, и женщина смотрит на меня с явным интересом и, кажется, сочувствием. Клара останавливается перед правой задней дверцей. Я с упрёком во взгляде открываю ей переднюю, и она молча садится. Обхожу ровер со стороны капота и сажусь сам. «Вольво», «Мерс» и «Хаммер» в явной расслабухе. Сейчас, ребята, я вас взбодрю, хоть погреетесь. «Пристегни ремень», — командую я Кларе. Мысленно, конечно: откуда в моём ровере ремни?

Уже через 10 секунд у меня — 100 миль в час. Знаю, что ровер на меня не в обиде, наверняка по-дружески понимает: два месяца я лазил под ним, а потом никогда так не ездил; если гоню — значит, мне надо. Вытерпит и не подведёт. Я не гнушаюсь и заездом на встречную; все машины от меня — в рассыпную.

— Фрэнк, что ты задумал? — испуганно кричит Клара.

— Не бойся, Бьюти, я — Эдвенчер! — рычу я. — И едем мы к подвалу. Просто, пусть ребята поволнуются!

Мне показалось, что она хохотнула. Или это двигун ровера так визжит?

На месте мы первые. Я приглашаю Клару выйти, и мы под руку подходим к двери. Она, конечно, не заперта. Поднимаемся на второй этаж, я отбрасываю щеколду и открываю дверь.

— Мне самому спускаться? — спрашиваю я. — Или поможешь, чтобы я встретил тебя уже внизу?

Надо бы мне догадаться, что она не расположена шутить. Клара молча проходит в дверь, я так же молча беру её за талию и вывожу обратно, потом начинаю спускаться первым. Прохожу две ступеньки, полуоборачиваюсь и протягиваю ей руку. Она принимает это без жеманства, и всю лестницу мы идём так. Проходя мимо стены, я с многозначительным и озабоченным видом пробую её на предмет расшатывания, и Клара всхохатывает — теперь-то уж точно! — а потом спохватывается и смотрит на меня. Не знаю, может быть, в её глазах извинение или ещё что-то, я просто снова отмечаю, что они красивы.

Потом мы проходим подвал и оказываемся у двери. Достаю ключ, отпираю, вспышка сканирует нас обоих; я деликатным жестом приглашаю даму вперёд.

— Нет, Фрэнк, — тихо говорит Клара. — Ты первый. Я в игре только с конца первой стадии.

Я стою рядом с рулевым и смотрю в подзорную трубу. Чего в неё смотреть, если кроме морской глади ничего не видно? Но так надо. Я ведь — капитан. — Развернуть носовой! — командую я. — Стаксель — влево!

Хорошо, что меня никто не слушает, потому что представления не имею, что будет, если развернут носовой, а что такое стаксель и есть ли он у меня — вообще не знаю. Наш бриг — барк? корвет? — трёхмачтовый, и назывался «Испаньола». Ну, как у Стивенсона в «Острове сокровищ». Не знаю, кто у Блейна сидит на разработке игр, но фантазия у него… Перед тем, как выйти из Ньюпорта, я заставил замалевать это название и написать «Клара». Хотя это был решительный шаг, авторитета мне это не добавило; скорее наоборот. Хорошо ещё, что я капитан, а не… Как тут низшие чины-то называются? Которые непосредственно с матросами дело имеют? В общем, хорошо, что я — не они. У меня есть своя каюта, где я — один, и никто не мешает. Прогуливаясь каждый вечер по судну, я слышу пьяные голоса из… где живут матросы, и с ужасом думаю: а ведь кто-то должен туда время от времени спускаться и говорить им «…!!! и ты!!! Идите и проверьте скорость убегания компаса — капитан только что велел»! Уж не знаю, идёт ли после этого кто-то куда-то или просто хором смеются…

Что поделать, я дёргаю их потому, что только я знаю, что вскоре произойдёт: проходил эту стадию 14 раз. И ещё мне очень хочется, чтобы она быстрее закончилась. Потому что со второй стадии я уже буду вместе с Кларой. Сначала, правда, ещё нужно её отвоевать. Она на пиратском судне, полуобнажённая, привязана к грот-мачте.

Вот! Грот-мачта! Я знал, что мой интеллект меня не подведёт! Где-то я про грот-мачту читал. Наверняка и на «Кларе» есть такая! — Шкипер! — ору я.

Не знаю, кто такой шкипер, но кто-то прибегает.

— Слушаю, капитан! — говорит он, вытянув руки по швам.

— Как у нас дела с грот-мачтой? — рявкаю я.

— Стоит на месте, сэр! — он выкатывает глаза ещё больше.

А ведь приятно, чёрт возьми, когда кто-то стоит перед тобой, выкатив глаза, и готов исполнить всё, что ты прикажешь. Я чувствую, что тоже начинаю увлекаться этим. Что бы ему ещё приказать, чтобы снова услышать: «Есть, сэр»?

Опять выручает чтение книжек.

— Если вдруг шторм, — уже просто воплю я, — рубить её к чёртовой матери! Немедленно проверить, лежат ли возле неё топорики и сейчас же доложить!

— Будет исполнено, сэр! — он в испуге убегает.

Он, конечно, не вернётся и не доложит — такое у меня через каждые пять минут. Никто не возвращается и не докладывает, зато все при работе. Лихорадочно думаю, кого бы загрузить ещё. Как назло, на палубе кроме рулевого никого нет. Ага!

— Рулевой!

— Слушаю, сэр!

— Какие у нас румбы?

— Вчерашние, сэр!

— Так, — мягко и с садистской улыбкой констатирую я и тут же рявкаю:

— Почему не сегодняшние? Шкипе-е-р!

Прибегает шкипер, но, по-моему, другой, хотя процедура та же: руки по швам, глаза навыкате.

— Слушаю, сэр!

— Что за бардак на нашей шлюпке? — вкрадчиво спрашиваю я. — Почему плывём по вчерашним румбам?

После этой фразы мы все трое в растерянности. И тут я ещё кое-что вспоминаю.

— Свистать всех наверх! — приказываю я.

Рулевой со шкипером тут же свистят и убегают. Я иду по палубе.

Никто не прибежит, и этих двоих увижу не скоро. Такое тоже было. Поэтому у меня много времени. Я смотрю на море.

Знаете ли вы что-нибудь про море? Да-да, вы правы, многие замечательные писатели про него уже рассказывали. И многие потрясающие певцы про него пели. И вы думаете: «Что тут ещё можно добавить? И что интересного может сказать Эдвенчер»? Согласитесь, подумали так?

А зря. Ни Жюль Верн, ни Майн Рид, ни Александр Грин, ни даже Станислав Лем не знали того, что знаю я. Почему я про Лема сказал «даже»? Потому что он — единственный, кто понял, что море — простите, у него «океан» — живое. Да, и не на Земле, а на Солярисе. Ну, и пусть. Всё равно — он ближе.

А лучше всех про море знаю я. И сейчас вам расскажу. Нет-нет, вы потерпите немножко, ручаюсь, это будет не так скучно, как вы думаете!.. Что? Там Клара у пиратов и полуобнажена, а этот философствовать собрался? Знаете, с вашей стороны не очень-то тактично напоминать мне об этом. Это только в книжках так бывает: раз — и освободил; раз — и всех победил… А в жизни? Один мой знакомый 27 лет ждал, когда сможет жениться на той, которую любил с молодости. А она выходила замуж несколько раз, и всё не за него. Была поэтапно девушкой, женщиной, матерью, бабушкой — и всё — не его. А вот он дождался-таки, и полгода назад женился на ней. Оба счастливы — не пересказать! Конечно, думаете: книжный пример! Бросьте вы, это же я вам рассказываю. Неужто мне не верите?

… Вот теперь вы правильно меня поняли. Я пытаюсь болтать обо всём, чтобы только о Кларе не думать. Чем я реально сейчас могу ей помочь? А кто ей Доусон? Послушайте, не бередите мои раны. Очень прошу.

Так я о море. Оно действительно живое. Встаньте на берегу, и вы услышите, что оно с вами разговаривает. Ну да, вы не можете понять, о чём. А ваш годовалый ребёнок вас понимает? А теперь прикиньте, сколько лет вам, а сколько — морю… Так кто вы для него?

И на карте всё неправильно. Вы на неё посмотрите: океаны — Тихий, Атлантический, Север… — чушь. А потом ещё моря — там вообще названий не пересчитаешь. Двойная чушь. Чушь в кубе. В степени. В….

Море — одно. И тому, кто про него ни черта не знает, кажется, что оно бывает разным. Вот сегодня ласковое, а завтра — грозное… Снова чушь. Просто у него каждый миг другое настроение. Вот и всё. Но нет в мире ласковее существа, чем море. Опять не верите? А вы лягте на берегу в штормовое море — оно будет вас ласкать… Что? Бьёт волной и швыряет камешками? Вот чудаки! Так это ж оно с вами играет! Только не суйтесь в него на глубине: оно не терпит, когда мы вмешиваемся в его, для нас совсем непостижимую жизнь… Очень хорошо лечь на песок головой к нему и шептать про свои сокровенные тайны… Оно это любит и никогда никому не выдаст. Зачем это делать? Глупый вопрос: вы же после этого станете для него родным! А потом…

…Простите, я тут, прогуливаясь по палубе, возле пушки наткнулся на тело канонира. Нет, оно не мёртвое, а пьяное — бардак на моём корабле.

Так вот, дальше. Кроме меня про море ещё неплохо знает Кончаловский. В его фильме про Одиссея есть потрясающая сцена. Истосковавшаяся по Одиссею Пенелопа считает, что её муж погиб в море, поэтому приходит на берег и ложится на песок, открыв морю вагину. И море заходит в неё своими волнами. Потому что оно — доброе и всегда помогает.

Вот и сейчас оно не собирается штормить, потому что… Потому что знает, какой я капитан и какая у меня команда; нам и без шторма скоро будет нелегко: пиратский корабль уже виден и без подзорной трубы, несётся к нам, и через пару часов кому-то будет плохо.

Я мчусь в свою каюту за саблей: реальный я представления не имею, в какую сторону надо ею махать, но я же прошёл через виртуализатор!

— Эй, вы, дети свиньи! Помесь черепахи с кашалотом! — ору я. — Ублюдки старой крысы от верблюда! Живо наверх!

Вот что значит рык капитана! В момент вся эта пьяная братия трезвеет и послушно выскакивает с нижней палубы.

— Куда? — свирепею я и без счёта наношу удары рукояткой сабли по головам, одновременно щедро раздавая пинки. — Ползком! Ползком, щучьи дети! Вдоль бортов! Они не должны знать, сколько нас! Притаиться и ждать! И пусть только хоть одна каракатица посмеет поднять голову над бортом — вмиг снесу!

— Открыть пушечные порты! — слышу чёткий и уверенный голос ещё недавно в усмерть пьяного канонира.

— Не сметь! — реву я. — Никаких пушек! Корабль топить нельзя! Будем драться в рукопашную! Зарядить пистолеты! Приготовить кортики! Всем ждать!

На этом ресурс моих эмоций заканчивается и следующую фразу произношу уже почти по-человечески:

— Слушайте, так у меня всё-таки есть шкипер?

— Так точно, сэр! — отзываются сразу трое.

— Так поставьте хоть кого-нибудь к штурвалу! А то ведь плывём чёрт знает куда!

— Будет исполнено, сэр! — рявкает трио голосов. — По каким румбам прикажете плыть?

Я отмахиваюсь, что можно понять и как «отстаньте» и как «по каким угодно».

Не знаю, как моя команда, а сам я ужасно волнуюсь. Что за чёрт? На компьютере я проходил эту стадию 14 раз. С первого раза до последнего со стопроцентным успехом. А сейчас меня даже трясёт.

Пиратский корабль уже совсем близко, и я могу разглядеть на нём почти всё: и «Весёлого Роджера», и зверские лица пиратов, и отвратительную рожу атамана… Не вижу только Клару. Вот дьявол: их корабль тоже трёхмачтовый! Которая из них — грот? Тут меня осеняет.

— Шкипер!.. Вот ты, который слева… Почему у нас грот-мачта покосилась?

Я прослеживаю направление его взгляда. Ага, значит, эта: средняя и самая высокая. Раздражённо машу рукой на его недоумённое «Никак нет, сэр!», хватаю подзорную трубу и смотрю. Вот она. Клара. Ох, да твою же в тридцать блейнов через восемь джейсонов в центр Млечного пути! Она и в самом деле полуобнажена!

И я отхожу от того варианта, который у меня с блеском откатан на компьютере.

— Рулевой, оверштаг! Марсовые, наверх! Поднять все паруса! Приготовить крюки: мы сами идём на абордаж!

Откуда у меня прорезались все эти слова, не знаю, и задумываться некогда. Мы разворачиваемся, и мои охломоны, не дожидаясь моей команды, вскакивают на ноги, громко крича и потрясая тесаками. У пиратов явная паника, они даже пробуют развернуться, чтобы уйти, но такое-то точно в игре не заложено!

— Рулевой! — реву я. — К судну по касательной… тьфу ты, Господи! В общем, мягче! Борт в борт!

Получилось не очень мягко, но терпимо. Крючья переброшены и закреплены, я не глядя вырываю у кого-то из своих тесак и с ним и с саблей первым прыгаю на палубу пиратского корабля.

Теперь я холоден и расчётлив. По-видимому, моя импровизация с абордажем ничего в игре не поменяла, и я точно знаю, что надо делать: я должен победить атамана, тогда и битве конец. Полосуя с обеих рук направо и налево, выскакиваю в центр палубы перед рубкой.

— Смоук! — реву я. — Где ты, подлая душа? Иди ко мне, трус!

Тут же в падении прыгаю влево, переворачиваюсь через левое плечо и снова вскакиваю на ноги. Вовремя: на то место, где я только что был, с крыши рубки спрыгивает Смоук. Не сделай я свой манёвр, он прыгнул бы мне прямо на плечи, а так — промахнулся. Он передо мной. Отшвыриваю в сторону тесак и скрещиваю с ним саблю. Нанося удары, он начинает меня теснить — ничего, в начале так и положено. Вот, вот, сейчас… Отклоняюсь корпусом вправо, он промахивается со своим колющим ударом, я мгновенно бью по его сабле сверху и одновременно наношу удар ногой в пах: приём вдохновения, на компьютере я такого не делал! На импровизации мне сегодня везёт: он роняет саблю, хватается руками за… ну, где ему больно, и изумлённо таращится на меня.

Я упираю конец сабли в его горло.

— На колени!

Он покорно выполняет моё требование, и вся моя команда разражается криками восторга.

— Повязать мерзавцев! — коротко бросаю я, швыряю в сторону саблю, разворачиваюсь и иду к Кларе, а чтобы её не смущать, смотрю в сторону. Никаких ударов сзади или выстрелов в спину не боюсь: это же всё-таки игра, и здесь такого не бывает.

Оказавшись перед Кларой, поворачиваюсь к ней спиной и закрываю своим телом. Передо мной снова вся моя команда и повязанные пираты. Ухмыляются, конечно, негодяи: они-то глаз не отводили!

«Надо было дать Блейну по морде», — запоздало думаю я. Игра игрой, но каково женщине стоять в таком виде перед сворой ублюдков? Снимаю с себя капитанский кафтан и прикрываю им Клару, придерживая его руками, затем оборачиваюсь к команде.

— Эй, ты! — киваю одному из шкиперов. — Подойди сюда и держи!

Никогда не думал, что могу разговаривать с таким хамством. Может, я перед Кларой рисуюсь?

Шкипер послушно подходит и придерживает кафтан, пока я, вырвав у него тесак, перерезаю верёвки. Потом отталкиваю шкипера и накидываю на неё кафтан уже нормально.

— Не очень-то ты торопился, Фрэнк! — сердито говорит Клара. — Я простояла так несколько часов!

Я мог бы ей сказать, что с такими претензиями нужно обратиться к Блейну, но молчу. Что тут возразишь — она права. Какого чёрта я пошёл на контр-абордаж чуть ли не в последний момент? Можно это было сделать и раньше. Поэтому просто снова поворачиваюсь к команде и сверлю всех свирепым взглядом.

— Какого чёрта уставились? — продолжаю злобно хамить я. — Что, заняться нечем? Корабль ваш — грабьте!

И не обращая внимания на их радостный рёв, обнимаю Клару за плечи и увожу вниз. Мы подходим к каюте Смоука, я открываю дверь, запускаю внутрь Клару и киваю ей на один из сундуков:

— Здесь у него куча всякой женской одежды, подбери себе что-нибудь.

И, прикрыв дверь, выхожу. Чёрт. Очень хочется курить, а моих «Моррис» в виртуальности нет. «Наверное, у Смоука где-то есть трубка и табак — не зря же его так зовут», — думаю я и опять с запозданием: что-то у меня с реакцией не так. Ждать придётся долго: там ведь женщина одевается. «Чем меньше женщина собирается на себя надеть, тем больше времени ей для этого нужно», — вспоминается мне, и эта фраза меня утешает: не думаю, что Клара после стояния у грот-мачты в таком виде захочет на себя надеть мало, значит, всё произойдёт относительно быстро.

И в самом деле, проходит вряд ли больше часа, когда приоткрывается дверь, и я слышу её голос:

— Фрэнк, зайди сюда!

Я захожу. Наверное, она позвала меня, чтобы спросить, идёт ли ей этот наряд — женщины всегда об этом спрашивают, хотя наше мнение их не интересует. Им просто надо увидеть нашу реакцию — вот и всё.

Моя реакция такая, что Клара даже краснеет.

— Тебе нравится? — спрашивает она, поворачиваясь в стороны.

Есть такой фильм — «Римские каникулы» с Одри Хепберн в главной роли. Клара сейчас изумительно похожа на неё. Нет, не красотой — Клара красивее — а обаянием. Она вся буквально светится изнутри. Одежду её описывать не буду: мои таланты в этой области вы уже знаете. Скажу просто, что платье светло-голубое и длинное. Вот разве что декольте… Теперь уже краснею я и отвожу глаза.

— Замечательно, — бормочу я и начинаю искать трубку.

Нахожу почти сразу, раскуриваю и теперь ищу главное: карту. Собственно, не ищу, потому что мне известно, где она. Во втором сундуке, свёрнута в трубочку. Для чего она нужна мне, не знаю, потому что сокровища всё равно в последней стадии, и на это место меня прямо, как нарочно, выгонят вампиры в Румынии. То есть, выгнали бы, если бы я в самом деле хотел пройти игру до конца. Но без карты нельзя перейти в следующую стадию, вот я её и забираю.

— Ну, что дальше? — спрашивает Клара. — Ты всё выполнил? Почему мы не переходим?

— Потому что ты не сделала того, что должна.

— Я? — изумляется она. — По-моему, моя роль — чисто номинальная. Показалось Блейну, что присутствие женщины повысит интерес к игре, вот он это и сделал. Разве не так?

— Так, — соглашаюсь я. — Есть только один нюанс: в финале каждой стадии Бьюти нежно целует Эдвенчера. Без этого переход невозможен.

Она опускает глаза, потом подходит ко мне и чмокает меня в щёку. Мы стоим минуты две и ничего не происходит. В её глазах начинают бегать чёртики.

— Ты меня опять обманул? — с улыбкой спрашивает она. — Как тогда с дверцами в своей машине?

Но я не улыбаюсь и очень серьёзен.

— Ты невнимательно слушала. Я же сказал: нежно целует. Не я это выдумал, и если ты не хочешь, то я, правда, не знаю, что делать дальше.

Я был женат три раза. Кроме этого, у меня были и другие женщины. Сколько раз целовался — это же не счесть. Но никогда не было так. Обычно сидишь с женщиной на вечеринке, оба пьете, хохочете и вдруг — целуетесь. Или уединитесь где-нибудь — и что-то вас бросает в объятия друг друга. В общем, вариантов много, но всегда это как-то внезапно.

А тут… Клара смотрит мне в глаза и медленно подходит, шурша своим платьем. Между нами ещё метра три, а она всё не отводит глаз и идёт, идёт… От одного ожидания того, что сейчас случится, можно сойти с ума. Метр, полметра… Она обнимает меня за шею и медленно приближает свои губы к моим. Но до самого конца я вижу её глаза.

Кларе я предложил расположиться в своей каюте, поэтому самому пришлось перебраться к шкиперам. Интересно, что в игре такой момент напрочь отсутствовал: Эдвенчер отвоёвывает у пиратов Бьюти, она его целует, и после этого начинается вторая стадия. Они спокойно плывут себе дальше в какой-то арабский порт, и герой не испытывает никаких неудобств вроде того, что теперь ему нужно стучаться в свою каюту, прежде чем войти или вот, как я сейчас, слоняться уже третий час по палубе по той причине, что к шкиперам идти не хочется, а к себе — без приглашения неудобно. Может, разница в том, что в игре этот эпизод — путь до арабского порта — занимает несколько секунд, а мы плывём уже вторые сутки.

Это заставляет меня задуматься, в каком же всё-таки мире — реальном или виртуальном — я нахожусь? С одной стороны, вроде бы даже глупо задумываться об этом: плыву по морю на парусном корабле да ещё в качестве капитана — что тут неясного? С другой стороны, ход времени абсолютно реален, и из-за этого приходится совершать много действий, естественных для привычной жизни — ну, хотя бы спать, пить, есть — чего, играя, конечно, не делал. Да и разговоров в игре никаких не было, поэтому Эдвенчеру, в отличие от меня, не нужно было приставать к экипажу со всякими дурацкими фразами и командами.

Наверное, мне следовало бы поразмышлять над тем, что вот такой способ внедрения реального человека в виртуальность открывает какую-то новую форму жизни или, по крайней мере, среду обитания. Но мне этого делать некогда, потому что мой мозг и так выворачивается наизнанку, пытаясь решить сиюминутные конкретные задачи.

Первая: что мне делать с Кларой? В Рочестере, сидя перед компьютером, я об этом даже не задумывался. Ну, перепрыгну на четвёртой стадии в другую игру, и — счастливо, дорогая! Возвращайся к своему Доусону! (Кто он, интересно, тебе?). А уж потом вернусь за тобой — если выберусь из этой заварухи, конечно. Кем она была для меня там? Так, фигурка на экране… А теперь рядом со мной живой, реальный человек, которого я знал и раньше. Всё в ней: внешность, голос, манеры, характер — говорят о том, что это действительно она, ничуть не изменённая виртуальностью. Что будет с ней, если я соскочу с «Поисков»? Благополучно вернётся домой? Или в начало игры и будет ждать, когда кто-то другой возьмётся её отсюда выводить? Ответа у меня нет.

Вторая. Допустим, я ей открою свой план. И скажу: «У тебя нет другого выхода, давай прыгнем вместе». Положим, она согласится. Куда мы попадём? Мне так и не удалось рассмотреть ту игру, которая пересекается с нашей. Мы можем оказаться в тюремной камере («Побег из тюрьмы») или под землёй в канализационной траншее («Диггер»). Ни в ту, ни в другую я не играл, и не имею представления, как оттуда выбираться. Пока я думал, что брошу Клару и буду один, это меня мало волновало: что-нибудь попробую, всё равно других вариантов нет! А с ней — это совсем иное дело: ответственность, чёрт возьми! Нет, Блейн знал, что делает! Ничуть не лучше вариант с «Приключениями в старом квартале»: я в ней дальше второй стадии не ходил, а там постоянно стреляют и бьют по морде… Возможно, у двух «Д» есть и другие игры, но мне от этого не легче: я их не знаю. На первый взгляд, есть какие-то шансы, если это — «Стань мэром города», но это только на первый взгляд, потому что попасть в неё смогу только в тот момент, когда на балансе у Шаффнера уже ноль, у Ньюмена вообще минус, а с таким «капиталом» нечего и думать о том, чтобы как-то выбраться. Проблема.

Наконец, третья. Можно выполнить план Джейсона-Блейна до момента возвращения с сокровищами в виртуальный Рочестер, а там завертеть всё по-своему и добить «Джейсон & Доусон». Так ведь опять неувязка: твёрдо рассчитывая соскочить в четвёртой стадии, я ни разу не проходил пятую и шестую и даже не заглядывал в них…

— Привет, Фрэнк! — слышу я сзади.

Вот тоже интересно: мы ведь с ней Эдвенчер и Бьюти, а зовём друг друга настоящими именами.

— Замечательно выглядишь, — киваю я в ответ.

Она, безусловно, и сама это знает, но всё равно благодарит и становится рядом, облокотившись на борт. Какое-то время мы стоим молча и смотрим на море. Оно продолжает меня баловать своим спокойствием и выглядит потрясающе красиво. Пожалуй, оно составляет Кларе достойную конкуренцию.

— Расскажи, что будет дальше, — просит она.

Я усмехаюсь. Непривычно всё-таки быть в роли ясновидящего.

— Скоро придём в какой-то порт, видимо, арабский — в игре он без названия, но сужу по одеждам. Там меня пригласят во дворец султана, и я пойду — то есть, мы пойдём, — потому что мне нужно в этом дворце украсть ключ от тайника. Султан увидит тебя, влюбится и захочет взять в свой гарем…

— Кошмар, — поёживается она. — Представляю, что будет дальше: меня хватают и где-то прячут, ты разыскиваешь меня по всему дворцу и везде дерёшься со стражниками султана…А нельзя мне остаться на корабле?

— Наверное, тебя похитят и отсюда. Лучше уж придерживаться того варианта, который мне знаком.

Чувствую, что она смотрит на меня, и тоже поворачиваюсь. У меня нет никаких претензий к султану — я его заранее понимаю!

— Но ведь ты меня спасёшь? — настойчиво спрашивает Клара.

— Эту стадию я не всегда проходил с первого раза, — честно признаюсь я. — Там есть очень трудный эпизод в зале… Но со второго — всегда.

— А что будет, если и сейчас с первого раза не сможешь?

— Нас отбросит в начало этой стадии, и мы опять будем с тобой плыть по морю, вот так же стоять и разговаривать.

— А это неплохо! — оживляется она, и тут же её лицо становится задумчивым. — Я бы хотела вот так плыть и плыть и никуда не приплывать…

В её голосе я слышу грусть. «Кем тебе приходится Доусон? Почему ты делаешь всё, что тебе прикажут»? — эти вопросы уже готовы сорваться у меня с языка, но в это время, конечно же, бьёт корабельный колокол и раздаётся крик вахтенного: «Земля»! Что поделать — игра!

— Ну, что ж, — вздыхает Клара, — у тебя сейчас будет полно дел. Пойду, наряжусь для визита во дворец.

Она уходит в свою — вообще-то, в мою — каюту. В её последних словах я слышу какую-то странную интонацию, и это мешает мне сказать ей, что никаких дел у меня нет. Я нужен только там, где игрой предусмотрены какие-то мои действия, а всё остальное заложено программой и происходит как бы само собой: можно даже рулевого убрать от штурвала — корабль всё равно придёт именно туда, куда надо.

Так и происходит. Мы входим на рейд и бросаем якорь.

— Шлюпку на воду! — командую я, хотя её и так уже опускают.

Мне нужно набрать в отряд здоровых парней: когда буду убегать из дворца с ключом и Кларой, они должны задержать наших преследователей. Никого из команды я толком не знаю, поэтому отбор провожу, ориентируясь на мускулы и зверские физиономии. Ну вот, всё в порядке, можно отправляться.

— Я готова! — слышу голос Клары, оборачиваюсь, и язык мой немеет, глаза выскакивают на лоб, а на лице начинается нервный тик.

Передо мной жуткая уродка с безбожно искалеченным косметикой лицом. При помощи всяких там румян, пудры и белил Клара ухитрилась нарисовать на нём какую-то несуразную маску с пунцовым горбатым носом (что это она на него налепила?), угольно-чёрными разной длины бровями и щеками цвета муки. Что касается её наряда — по-моему, в костюме от Доусона она выглядела гораздо элегантнее. И вот это убогое создание улыбается мне кривым, скошенным на одну сторону ртом и спрашивает:

— Как ты думаешь, удастся мне очаровать султана?

Я с трудом сглатываю комок в горле.

— Клара, давай без личных импровизаций, а? — прошу я. — Я понимаю, что ты хочешь мне помочь, как-то облегчить задачу… Да только не выйдет ничего. Здесь все, кроме нас с тобой, поступают так, как в них заложено, так что султан влюбится в тебя и такую. И даже если этого почему-то не произойдёт, мне отнюдь не станет проще: ведь именно для того, чтобы похитить тебя, мне и предложат прогулку по дворцу, во время которой я сопру этот чёртов ключ. Давай положимся на мои навыки в игре, и пусть всё идёт так, как задумано.

— Ну вот, а я столько времени потратила… — обиженно говорит она, разворачивается и убегает.

Я смотрю ей вслед и пожимаю плечами. Девчонка.

Проходит не так уж много времени, когда она появляется снова. Теперь выглядит восхитительно, то есть, как обычно.

— Сейчас совсем другое дело, — примирительно говорю я и протягиваю ей руку.

Но она всё ещё обижена и с надутыми губками гордо проходит мимо. Её гордости хватает как раз до того места, где висит штормтрап.

— А как же… — растерянно спрашивает она, но натыкается на мою ехидную улыбку, которую я не успел убрать с лица, вспыхивает и решительно готовится спускаться.

— Эй-эй, леди! — я едва успеваю её догнать и ухватить за руку. — К чему такие жертвы? Это вам не через сиденье в ровере перелезать! Всё учтено, будете доставлены в шлюпку с комфортом!

И показываю ей на деревянный щит, со всех углов перехваченный канатами, которые, поднимаясь вверх, сходятся в одной точке, а из неё выходит уже один, переброшенный через блок.

— Я же выпаду отсюда, — боязливо говорит Клара и переводит взгляд вниз, на шлюпку, которую швыряет довольно-таки основательно.

— Не отправлю же я тебя одну! Мы будем спускаться вместе, ухватишься за меня, — говорю я, и она веселеет.

Мы становимся с ней на середину щита, я крепко вцепляюсь руками в канаты, а Клара хватается за борта моего расстёгнутого кафтана.

— Вира помалу! — командую я, очень довольный, что знаю и это слово и то, что оно означает.

Матросы дружно начинают нас поднимать, но щит, оторвавшись от палубы заметно раскачивается, и Клара, ойкнув, обхватывает меня руками и прижимается всем телом. Оказывается, я всё-таки немного выше её, хотя она и на каблучках, так что лицом погружаюсь в её волосы. Это немного хуже, чем если бы мы соприкасались щеками, но всё равно здорово. Щит уже выше борта, и матросы отталкивают его баграми, выводя над шлюпкой; пора командовать «Майна», но я молчу. Мне не до этого. Что там Клара говорила по поводу «…плыть и плыть»? Висеть бы так и висеть. Тут матросы начинают нас опускать, щит двигается рывками, и я мысленно меняю «висеть» на «опускаться и опускаться», потому что при каждом рывке щит немного уходит из-под ног, и Клара в испуге прижимается ко мне всё крепче.

Но всему хорошему когда-то приходит конец, и мы спрыгиваем в шлюпку. Матросы отталкиваются вёслами от «Клары» и шлюпка мчится вперёд. Пора мне выгонять из себя мечтательность, уже совсем скоро придётся снова махать саблей и молотить кулаками и ногами, так что нужно настраиваться.

На причале нас, естественно, ожидает делегация, посланная султаном. Странно всё-таки сознавать, что всё это: город, море, люди — создано специально для нас и только вокруг нас и вертится. Ну, не лично для нас с Кларой, а для любого игрока, который сюда попадёт.

Вся делегация склоняется в полупоклоне, а один — по-видимому, самый главный — подходит ко мне и склоняется ещё ниже.

— О, чужеземец! — говорит он. — Владыка султан приглашает тебя в свой дворец, чтобы воздать почести, достойные твоих знаний и отваги, о которых давно наслышан!

Неумело кланяюсь в ответ и говорю, пытаясь вспомнить все цветистые обороты речи, которые встречал в «1001 ночи»:

— В душе моей зацвели розы, когда услышал я, недостойный, о великой милости мудрейшего из султанов! А скажи мне, о достойнейший слуга повелителя своего, позволено ли мне явиться в сопровождении спутницы своей?

В ответ слышу ещё более пространное и витиеватое высказывание, настолько утопающее в похвалах своей персоне и пересыпанное образными сравнениями, что с трудом постигаю его смысл: желание такого замечательного гостя — закон даже для владыки султана, ибо нет ничего более приятного… ну, в общем, ясно.

Непрерывно кланяясь и прижимая сложенные ладони ко лбам, вся эта компания провожает нас с Кларой к выходу с территории порта. Там выясняется, что до дворца султана предстоит ехать на верблюдах, и тут не только Клара — я и сам теряюсь! Впрочем, оказывается, что ничего сложного в этом нет: погонщики заставляют верблюдов сесть, и мы легко на них взгромождаемся. Конечно, Клара и я едем на разных верблюдах, но я точно знаю, что по дороге её похищать не будут.

По-моему, с блейновским разработчиком игры в детстве мы читали одни и те же книги: сначала была «Испаньола», а теперь вот дворец из «Волшебной лампы Аладдина»:

«…Дворец утопал в пышной зелени садов, где благоухали редкие цветы; деревья были усыпаны золотыми яблоками, апельсинами и сливами, все дорожки были посыпаны золотым песком и настоящими рубинами, в родниках бурлила и шумела розовая вода. Чудесный аромат и волшебная музыка, доносившаяся из этих садов, наполнили весь город…»

Правда, он ещё — молодец! — добавил фонтаны и огромные стаи разноцветных тропических птиц, которые так свистели, орали и верещали, что порой за этим гамом я даже переставал различать голос сопровождающего, который вкратце излагал нам с Кларой родословную владыки султана и перечень его славных дел. Да оно и к лучшему. Я бросаю взгляд на сам дворец и отмечаю, что он непомерно велик, и комнат в нём наверняка множество, так что придётся мне основательно потрудиться, разыскивая Клару! Потом спохватываюсь, что расположение мне, в принципе хорошо знакомо и успокаиваюсь.

Султан со свитой встречает нас на крыльце, Клара протягивает ему ручку для поцелуя, но он, конечно, не обращает внимания ни на неё, ни на саму Клару. Его приветственная речь адресована исключительно мне. В ответном спиче стараюсь не ударить лицом в грязь и щедро пересыпаю свои слова названиями всех известных мне цветов и благородных животных, не забывая именовать султана великим, а себя недостойным.

Наконец, обязательная программа откатана, и нас приглашают в зал на пир, устроенный в мою честь. Вообще-то, насколько знаю, в восточных странах женщины — кроме прислужниц — не могут появляться на мужской половине, но для моей спутницы сделано исключение, и за стол мы усаживаемся рядом. Воспользовавшись этим, наклоняюсь к Кларе.

— Ну, как тебе султан? — шепчу я ей на ухо. — Не передумала насчёт гарема?

— Не надейся, — так же отвечает она. — Придётся тебе отрабатывать по полной программе.

Мне кажется, при этих словах в её глазах мелькают извинение и сочувствие.

За столами продолжается то же самое, что и на крыльце, только сдабривается обильной едой и питьём. Звучат замысловатые речи без всякого содержания, состоящие лишь из ничем не обоснованных похвал. Наконец, султан довольно чётко формулирует, что, дескать, я, такой знаменитый мореплаватель, обошёл все страны, видел многие земли и дворцы, кроме его собственного, так почему бы и нет? Я не возражаю, с благодарностью принимаю его провожатого — на редкость здорового парня с саблей на боку — ловлю на себе взгляд Клары: «Постарайся, Фрэнк!» и удаляюсь осматривать дворец.

В коридоре наши с провожатым функции меняются: я указываю, куда идти, а он послушно следует за мной. Проходим несколько залов, не задерживаясь ни в одном; так же не заглядываем ни в одну из комнат. Но вот и нужный коридор. Я галантно приглашаю провожатого пройти вперёд и следую за ним, на ходу примеряясь, как удобнее вытащить у него саблю. С того конца коридора навстречу нам идёт толстый старик с большой связкой ключей — всё по плану. Жду, когда он подойдёт поближе, хватаюсь за рукоятку сабли своего провожатого, одновременно упираюсь правой ногой в его зад, толкаю вперёд и выхватываю саблю. Подбегаю к старику, замахиваюсь, он с готовностью протягивает мне ключи, беру, на ходу бросаю: «Merci!», бегу дальше и сворачиваю за угол. Сзади, естественно, крики, топот, свист — началось! Вот и нужная дверь. Чёрт, но который же из ключей? Тут вспоминаю, что Эдвенчер по этому поводу не переживал, встряхивал связку, хватал ключ — и готово. Решаю сделать так же, и вставляю в скважину первый попавшийся. Он подходит. Скорее всего, и остальные ключи такие же, но проверять нет желания да и некогда: из-за угла приближается множественный топот ног. Кто поджидает меня за дверью, знаю; это отнимет у меня много времени и сил и вообще неприятно и опасно, и я вдруг решаюсь на другой вариант: толкаю саблю за пояс, распахиваю дверь и, вытянув руки, стремительно бросаюсь вперёд и вниз, стараясь держаться возле самого пола. Мой замысел срабатывает: тигр в прыжке проскакивает выше меня и оказывается в коридоре. Захлопываю дверь.

Теперь мне никто не мешает и не будет мешать, пока я не выйду из комнаты, поэтому, не суетясь, направляюсь к стене и снимаю с крюка ключ. Господи, ну, неужели нельзя было сделать его поменьше! Инерционность мышления разработчика: раз от тайника — значит, огромный! Как бы его приспособить? Усмехаюсь, вспоминая, что в игре пихал в карман кафтана и бежал за Кларой… то есть, за Бьюти и больше про ключ никогда не вспоминал. Ладно, буду держать в левой руке, пригодится как оружие.

При взгляде на дверь меня охватывает тоска. Там сейчас собрался весь цвет воинов султана, и все они с нетерпением ждут, когда я выйду: ребятам хочется поразмяться. Подхожу к окну и выглядываю наружу. Может, попробовать этим путём и внезапно появиться с той стороны, с которой меня не ждут? Тут же убеждаюсь, что здесь будет ничем не проще: всюду стражники с саблями и копьями, один замечает меня, но, к моему удивлению, никак не реагирует и продолжает прохаживаться. Рискнуть? Может, эти не запрограммированы на драку со мной? Сторожат себе — и всё. Но тут замечаю, что буквально за каждым кустом притаились небольшие группы воинов. Эти-то уж явно мои! Ладно, делать нечего. Коридор-то я всегда проходил.

Беру в руку саблю, делаю решительный вдох и выдох, вышибаю пинком дверь и бросаюсь прямо в кучу притомившихся от безделья ребят. Ну, Эдвенчер, вся надежда на тебя, Фрэнк-то ничего этого не умеет! Мой неожиданный прыжок помогает выскочить на свободное место, я бросаюсь наутёк и бегу до ближайшего угла. Здесь разворачиваюсь лицом к своим врагам. Против меня трое. Они уже заняли позицию для боя, и какое-то время мы топчемся на месте, пугая друг друга замахами сабель. Пора! Бросаюсь вперёд к правому, скрещивая с ним саблю, одновременно со стороны наотмашь наношу удар ключом в лицо среднему. Этот пока готов! Отбиваю вверх саблю правого, подскакиваю вплотную и бью в живот рукоятью. Согнулся. Пресс надо было качать! Теперь передо мной один, но остальные, увидев такой ход схватки засуетились и тоже приближаются, Наношу колющий и попадаю. Ещё четверо готовы занять место павших, но я не собираюсь с ними связываться. Вправо от меня коридор сейчас свободен, и я мчусь по нему в сторону зала для пиршеств. Меня никто не преследует, все те, с кем я только что дрался, как и положено в игре, просто исчезают.

Перед дверью в зал делаю паузу. Вот оно, то место, которое я не всегда прохожу. В принципе, мне нужно-то только пробиться через зал к задней правой двери. За нею в небольшой комнатке Клара, и с ней нет никого, кроме какой-то служанки. Надо выбить окно, спрыгнуть вниз, принять на руки Клару и вперёд, к гавани! Да, но попробуй туда проскочи…

Ладно, нечего тянуть. В худшем случае, останутся ещё две попытки. Распахиваю дверь, влетаю в зал и на секунду застываю, поражённый. Что за чёрт? Клара здесь! Правда, уже не столом, а возле стены, удерживаемая двумя стражниками. Ну, тогда только один вариант. В прыжке влетаю на один из столов, распинывая в стороны ногами всё, что под них попадается. Некоторые мои «снаряды» тут же достигают цели; особенно удачно получается с половинкой арбуза в лицо султану. Ко мне с разных сторон с саблями наголо бросаются воины султана, я отбиваюсь от них саблей, щедро раздаю пинки ногами в лицо… Ещё мне помогает то, что пол здесь в слизи от раздавленных фруктов, и некоторые из моих врагов скользят и с трудом удерживаются на ногах. Это, конечно, сказывается на силе и точности их ударов. Заметив это, продолжаю распинывать фрукты. На какое-то мгновение натиск противника слабнет, и я, воспользовавшись этим, разворачиваюсь и бегу по столам к султану. Он хватается было за кинжал, но делает это чересчур поздно: я спрыгиваю рядом, обхватываю его левой рукой за шею — ключ немного мешает, но ничего, — разворачиваю к себе спиной и приставляю к горлу остриё сабли.

— Мудрейший владыка, — говорю, — не настолько же ты глуп, чтобы не понять, что надо делать?

И он тут же доказывает, что мудрейшим его называют не зря.

— Отпустите её! — властно командует он, и стражники повинуются.

Я киваю Кларе, и она, боязливо оглядываясь, подходит ко мне. Глазами показываю ей на дверь, она понимает и направляется туда. Как только она входит в комнату, я отталкиваю султана, бросаюсь за ней, захлопываю дверь и задвигаю запор. Вообще-то, нас после этого преследовать и, тем более, выламывать дверь не должны, но проверять этого не хочется. Я хватаю давно знакомый мне небольшой столик и с размаху швыряю в окно. Теперь всё снова идёт так, как положено. Через подоконник выпрыгиваю наружу, кое-как впихиваю в карман изрядно надоевший ключ (большая часть не вмещается) и протягиваю к окну руки.

— Иди ко мне, — зову я Клару.

Она встаёт на подоконник, приседает, я беру её под мышки, она помогает мне лёгким прыжком, и я опускаю её на землю.

Едва делаю это, как происходит что-то очень и очень странное. Внезапно меркнет дневной свет, нас охватывает цепкий полумрак, и мы с Кларой остаёмся одни. Настолько одни, насколько это даже невозможно представить. Нет больше ни дворца, ни садов султана, и вообще до самого горизонта ничего; мгновенно умолкают все звуки. Везде, куда ни кинь взгляд, одно лишь ровное твёрдое покрытие, что-то вроде асфальта. На нём мы и стоим.

— Что произошло, Фрэнк? — встревоженно спрашивает Клара.

Я догадываюсь почти сразу.

— Мы вывалились из стадии, — мрачно говорю я. — И самое плохое, не имею представления, как попадать обратно.

Она ещё хочет о чём-то спросить, но я жестом останавливаю её и оглядываюсь по сторонам. В одной из них, в которой раньше был дворец, возле горизонта замечаю какое-то свечение.

— Надо идти туда, — объявляю я. — Далеко. А ты на каблучках.

Клара приседает, осторожно трогает пальчиком покрытие, потом, уже уверенно ладошкой.

— Нормально, — говорит она. — Пойду босиком.

Я благодарен ей за то, что она вот так, без охов, ахов и нытья, принимает моё решение. Вот только сам я не знаю, есть ли в нём какой-то смысл… Свои сомнения, конечно, оставляю при себе, и мы отправляемся в путь. По дороге обсуждаем своё положение.

— Ты совсем не понимаешь, почему так получилось, да? — спрашивает Клара. — И вообще всё как-то странно: ты говорил, что пока пойдёшь за ключом, меня похитят и куда-то отведут. А ничего такого не было, султан вообще на меня не смотрел, а потом неожиданно сказал: «Схватите её»!

— Это из-за меня, — признаюсь я. — Схитрил в одном месте немножко, захотелось полегче эпизод пройти, вот игра мне и компенсировала всё усложнением в другом! Ты оказалась в зале да ещё не у меня за спиной; тогда я снова делаю недозволенное: беру в заложники султана, вместо того, чтобы честно сражаться с его воинами! Результат видишь.

— А сейчас мы где?

— А вообще нигде. Здесь существует только то, что сделано для игры, а вне её пределов — пустота. Может, то где мы находимся, это пока ещё свободное пространство виртуальности, не занятое ни играми, ни чем другим. Не знаю, если честно.

После этого мы долго-долго идём молча. Вроде бы, всё указывает на то, что я не ошибся: по мере нашего приближения, свечение увеличивается и постепенно наползает на нас. Что там? Территория игры? Какой, этой же или другой? Если последнее, то, возможно, главная из моих проблем разрешится сама собой.

— Не могу больше, — виновато говорит Клара, — давай передохнём.

Мы усаживаемся прямо на покрытие. Оно ни тёплое, ни холодное — красота. Клара возобновляет разговор; видно, ей не нравится идти куда-то, не имея о цели ни малейшего понятия.

— Как ты думаешь, что там? — она показывает рукой туда, куда мы идём. — я имею в виду, какая стадия?

— Возможно, эта самая. Понимаешь, какая штука, — размышляю я, — во всей нашей ситуации есть одна хорошая вещь: нас не бросило на начало стадии. Значит, то, что пройдено — пройдено. И ключ у меня не исчез — выходит, всё засчитано…

И тут у меня в голове ярко сверкает мысль.

— Слушай, — взволнованно говорю я, — а ведь получается, что стадию-то я прошёл! Ключ забрал, тебя из дворца вытащил — задача решена! И чтобы перейти в следующую, осталось только…

— … мне тебя поцеловать! — догадливо улыбается Клара.

— Ты не забыла, как это делается?

— Всегда буду помнить!

Она придвигается ко мне и обнимает за шею. Я, придерживая её, обнимаю за плечи. Она нежно, очень нежно целует меня, и я не сдерживаюсь и целую её в ответ…

Минут через десять с трудом отрываюсь от этого занятия и вздыхаю.

— Не вышло. Видно, всё-таки мы должны добраться до корабля.

Какого-то разочарования на лице Клары по поводу напрасно совершённых действий я не вижу, и это меня вдохновляет. «Может, попробуем ещё раз»? — хочу предложить я, но сдерживаюсь, помогаю ей подняться, и мы идём дальше.

Вскоре не остаётся никаких сомнений в том, что в выборе направления движения я не ошибся: перед нами тот же город, и с какого-то момента увеличиваться в размерах он начинает даже непропорционально скорости нашего хода. И вот он рядом, мы подходим к самой его границе.

— Почему все люди застыли на месте? — удивляется Клара.

— Нет главных героев игры, а сами по себе они не живут. Слушай, но это получается, что они нас не видят! Всё оживёт, как только мы переступим границу. И не раньше! Это нам на руку: давай-ка переберёмся поближе к порту.

Мы перемещаемся вдоль границы, не переступая её. Можно бы продвинуться ещё, но тут я замечаю более удачный вариант.

— Смотри, — показываю я на верблюда, который, к тому же, сидит на земле, — двугорбый — прямо, как специально для нас! Всё, значит, делаем так: впрыгиваем, ты садишься между горбами, я — туда же, но впереди тебя — и к шлюпке!

— А ты умеешь с ним управляться? — с опаской спрашивает Клара.

— Я — нет, но Эдвенчер, наверное умеет. Ну что, делаем?

Она кивает, надевает туфельки, и мы вскакиваем в игру. Тут же по ушам бьёт шум ожившего города — всё пробудилось. Клара быстро усаживается на верблюда, тот от неожиданности вздрагивает и начинает подниматься. Я едва успеваю запрыгнуть — потерял время на том, что подхватывал находившуюся возле его морды уздечку и отшвыривал в сторону саблю: с ней и с ключом влезть было бы нереально. Забираюсь не очень ловко, но результата всё же достигаю.

— Пошёл! — ору я и для убедительности луплю рукой по боку.

Кто сказал, что верблюды упрямы? Этот оказался замечательным парнем и без лишних споров рванул в нужном направлении. Клара сзади обхватила меня, я правой рукой придерживаюсь за горб верблюда, попутно пытаясь разобраться, как управлять при помощи уздечки — всё нормально. Оборачиваюсь к Кларе, она улыбается, в её глазах читаю: молодец!

Не всё так просто! Откуда они взялись? — выскакивают воины султана, тоже, конечно, на верблюдах и несутся следом. Я неистово начинаю лупить своего, он старается, и скорость становится просто опасной. Оглядываюсь назад — сейчас расстояние между нами и преследователями уже не сокращается. Главное — продержаться.

Вот и порт. В стороны шарахаются люди с какими-то тюками на плечах, их крики способствуют тому, что путь перед нами быстро расчищается. Уже видна шлюпка, и мои ребята проворно выскакивают из неё, сталкивают в воду, а затем располагаются в линию, вытаскивая оружие. Пора притормаживать верблюда, но тут я с ужасом понимаю, что не знаю, как это делается! Натянуть уздечку? А вдруг он остановится, как вкопанный, и мы перелетим через его голову? Я принимаю другое решение.

— Придётся искупаться! — кричу я Кларе и, не дожидаясь её ответа, гоню верблюда прямо в море рядом со шлюпкой.

В воде нас с него сбрасывает, я подхватываю Клару и тяну её к шлюпке. А здесь уже нам помогают матросы. Воины султана нас не преследуют, хотя в реальной жизни они бы уж от нас не отстали.

Едва всё успокаивается, забираю у рулевого кафтан, набрасываю на Клару, сажусь рядом и обнимаю. Море, вообще-то тёплое, но мало ли…

Через полчаса мы на борту «Клары». Та, в честь кого назван корабль, возвращает рулевому кафтан.

— Пойду переоденусь, — сообщает она и направляется в каюту.

— Мисс, — с упрёком говорю я ей вслед, — вы ничего не забыли? Стадия-то пройдена!

Она поворачивается ко мне и делает реверанс.

— Не забыла. Просто хотела сделать это позднее, в сухом платье. Но раз, капитан, вы настаиваете…

Она подходит ко мне, и мы целуемся под одобрительные крики, свист и улюлюканье команды, что на их языке означает самые бурные аплодисменты.

Из шкиперов громче всех храпит тот, который проверял, не покосилась ли грот-мачта. Из-за него мои запасы табака, реквизированные у Смоука, истощаются быстрее, чем я рассчитывал, потому что посреди ночи приходится выходить на палубу и курить, успокаивая нервы. В такие часы я в своих размышлениях пытаюсь придумать, можно ли извлечь что-нибудь для себя полезное из того, что я узнал, вывалившись из игры. Мы с Кларой шли по внеигровому пространству и потом сумели проникнуть внутрь. Значит, теоретически можно предположить, что если бы мы пошли в другую сторону, то смогли бы попасть и в другую игру. Беда в том, что неизвестно, как далеко она находится, и можно ли до туда хотя бы на самолёте долететь…

Но кое-что это всё-таки даёт. Я точно знаю, что пересечение есть в четвёртой стадии, и если вывалиться из неё, то можно обойти территорию игры — не так уж она велика — и найти другую. Будем иметь это в виду.

Сейчас — утро, и мы, как всегда, стоим возле борта с Кларой. Она уже знает, что плывём в Эфиопию.

— А что нам там нужно? — удивляется она.

Я с трудом удерживаюсь от крепких выражений.

— Понимаешь, у Блейна на разработке игр сидит какой-то кретин. Сделал он несколько сцен с мордобоем и поединками на холодном оружии и решил это как-то обставить. Получилось — «Поиски сокровищ». Вроде как разнообразие какое-то: не в одном месте дерутся, а в разных странах. А как прогнать по ним героя? Вот этот умник и придумал: карта у пиратов, ключ у султана, у эфиопов в пещере нужно прочитать какое-то слово… А то, что всё это — полный идиотизм, ему по скудости интеллекта и в голову не пришло. Ну, посуди: тайник находится в Румынии в замке графа Дракулы, а ключ от него с какой-то стати во дворце султана; висит себе на крючочке в специально для этого отведённой комнате да ещё тигр его охраняет…

Она усмехается.

— Действительно глупо. А слово зачем?

— А его, видишь ли, нужно произнести после того, как повернёшь ключ — иначе тайник не откроется.

Теперь Клара уже искренне хохочет.

— Ужас! И в самом деле полный бред! Ну, а лично мне в Эфиопии что грозит? Султанов-то с гаремами, насколько понимаю, там нет?

— Да, это так, но тебе от этого вряд ли легче. Я — давно когда-то — читал, что в Эфиопии полигамия, и шесть— восемь жён — явление для эфиопской семьи обычное…

— О, Боже!

— … а поскольку, как ты верно заметила, они — не султаны, то живут в обмазанных глиной каменных хижинах…

— Фрэнк, я хочу обратно к султану! У него во дворце очень уютно!

— … конечно, сначала будет нелегко, но лет через тридцать ты станешь старшей женой, и тогда тебе уже не придётся работать от зари до зари, носить за мужем поклажу, когда он кочует, и возводить временный дом, пока он курит и с нетерпением ждёт, когда же ты закончишь…

— Фрэнк, зачем ты ворвался в зал и всё испортил? По-моему, султан собирался сделать мне какое-то заманчивое предложение! А какое у него благородное лицо, ты заметил?

Здесь я тоже бросаю свой тон, и мы оба весело хохочем.

— Ох, мужчины! — покачивая головой, говорит Клара. — Всё-то вам мало! Фрэнк, ты тоже такой? У тебя есть гарем?

Видимо, в моих глазах что-то мелькает, и это не остаётся для неё незамеченным.

— Ну-ка, ну-ка, — весело кричит она, хватает меня за рукава кафтана и разворачивает лицом к себе. — Так, смотреть мне в глаза! Быстро признавайся, сколько у тебя жён?

— Три, — скромно отвечаю я.

Секунд пять Клара смотрит на меня с тем же весельем, потом понимает, что это правда. Взгляд её тухнет, она выпускает мои руки и поворачивается к борту.

— Немного, — после довольно долгой паузы произносит она с какой-то непонятной интонацией. — Даже до эфиопа не дотягиваешь, не говоря уж о султане. И всё равно странно: вроде бы наши законы такого не допускают. Если ты не мормон, конечно.

— Три жены у меня было не одномоментно, а по очереди, одна за другой, — поясняю я. — С последней развёлся чуть более полугода назад.

Показалось ли мне, что при этих словах с неё спало напряжение, или это на самом деле так? Как бы то ни было, разговор после этого у нас не идёт, и, ещё немного постояв, она ссылается на усталость и уходит в каюту.

Я брожу по палубе. Придираться к экипажу со всякими идиотскими командами перестал давно, это было интересно только на первой стадии, когда всё казалось необычным и новым. Сейчас мы друг друга не трогаем, поэтому дело идёт без суеты и своим чередом.

Я занимаюсь тем, что прогоняю в уме третью стадию: это та самая, на которой меня чаще всего били и даже поднимали на копья. Вот это последнее беспокоит особенно. Будет ли мне и в самом деле больно, случись такое сейчас, когда я уже не сижу за компьютером, а встречаюсь со своими врагами лицом к лицу и вполне реально бегаю, прыгаю и дерусь? Насколько серьёзны будут раны; заживут или останутся навсегда? Материала для каких-либо выводов у меня нет, так как две предыдущие стадии я проскочил очень лихо, не получив ни одного удара, ни единой царапины. Спрашивать об этом у Блейна было бесполезно — он и сам не знает. Ведь я — их эксперимент, именно на мне они и хотели всё проверить. Так что, если допустить, что я к ним вернусь, то прикончат меня не сразу; сначала самым подробным образом обо всём расспросят и только уж потом…

Когда на копья поднимали Эдвенчера, его отбрасывало на начало стадии, и он снова был, как новенький: чувствовалось, что произошедшее его никоим образом не смущает и никаких неудобств не доставляет. Но я уже знаю, что игра и то, где я нахожусь сейчас, имеют определённые различия, так что самочувствие Эдвенчера — не аргумент. Я ведь не он, а некий сплав виртуального его и реального меня. Поэтому вполне логично предположить, что следствием всаженного в меня копья будет серьёзное повреждение внутренних органов, если не чего похуже. А моя любознательность отнюдь не простирается до желания проверить это практическим путём, вот я и раздумываю, как бы мне обойтись без стычек с эфиопами и в то же время прочитать слово и благополучно перейти в четвёртую стадию, на которую у меня особые надежды.

Мне кажется, кое-что о механизме «вываливания» из игры я уже понял. Это происходит тогда, когда я совершаю какие-то действия, которые на компьютере просто невозможно осуществить. Взять хотя бы эпизод в комнате и в зале. Я мог бы до потери пульса давить на клавиатуре все клавиши подряд, но мне бы всё равно не удалось проскочить под тигром или подбежать к султану и приставить саблю ему к горлу. А здесь я свободно совершаю всё, что в принципе осуществимо. Гораздо больше меня интересует другое: почему я вывалился не сразу же после этого, а гораздо позже. Подумав, в качестве гипотезы принимаю следующее: это происходит тогда, когда покидаешь какое-то замкнутое пространство, например, дворец султана. Тут же чувствую, что это вряд ли так, но другого объяснения пока нет.

До этого места ещё более-менее понятно, а вот дальше начинается полная неразбериха. Что будет, если я обойду со стороны территорию игры, войду в неё где-нибудь рядом с пещерой, быстро прочитаю слово — и назад? «Простит» ли мне игра, если я не дам эфиопам возможности похитить Клару, а после этого просто вернусь с ней на корабль? Все эти вопросы из разряда тех, ответы на которые можно получить лишь практическим путём. Значит, нечего над ними и голову ломать, нужно обдумать, где и как вывалиться из игры, а там — как получится. Пожалуй, делать это надо сразу же в порту и нечего тянуть. И Клару надо в это время держать за руку, а то ещё, чего доброго, вывалюсь один — и бегай потом, ищи её… В этом-то случае схватки с эфиопами точно не избежать!

После полудня прибываем в порт. Если бы разработчик при создании стадии заглядывал в географические справочники, следовало бы считать, что это — Массауа, но поскольку он в лучшем случае лепил это на основе «Копей царя Соломона» (вряд ли его беспокоил такой нюанс, что зулусы — это всё-таки не совсем эфиопы), то правильнее будет называть просто «Порт».

Клара уже вышла на палубу и держится со мной холодно. С чего бы это? Неужели причина — три моих неудачных брака? Глупо. Я-то ведь не лезу к ней с расспросами про Доусона. Сейчас она в очень скромном коричневом платье длиной до пят и с глухим воротником. Наверное, это должно мне намекнуть на некоторую отчуждённость, возникшую в наших отношениях. А если я настолько туп, что не пойму этого, Клара принимает и другие меры: во время нашей погрузки в шлюпку она держится за канат и не хватается даже за мой кафтан. И это несмотря на то, что я провёл с матросами предварительную беседу и открытым текстом сказал, что ничего страшного, если щит будет мотать даже сильнее, чем в прошлый раз.

Заговорить с ней мне удаётся только в шлюпке. Я сажусь на скамью напротив и критически разглядываю её платье. Такого, разумеется, ни одна женщина вынести не сможет, даже если она дала обет молчания, и в качестве наказания ей грозит вечное пребывание в аду.

— Не нравится? — с вызовом спрашивает Клара.

— Красивое платье, и выглядишь ты в нём чудесно, — говорю я и делаю вид, что погружаюсь в раздумья.

Добиваюсь-таки своего: она начинает беспокоиться, потому что понимает, что это неспроста.

— А в чём тогда дело? Я же вижу, что ты смотришь как-то не так…

— Понимаешь, чёртов разработчик сделал так, что в этой и следующей стадии ты едва ли не голая… Да ты же сама это видела: ты заходила ко мне в офис, когда я её проходил. Наверное, эфиопы тебя разденут. Вот и думаю, как бы этого избежать…

В ответ раздаётся возмущённое фырканье.

— Идиот! — негодующе говорит Клара, и я очень надеюсь, что это она про разработчика, что тут же и подтверждается. — Фрэнк, придумай что-нибудь!

Ага, снова стала звать меня по имени! И я с ходу излагаю ей свой план. Это окончательно растапливает лёд в наших отношениях, и оставшийся до берега путь я проделываю в компании очаровательной и весёлой женщины, а не холодной куклы. С сожалением думаю, что если бы начал этот разговор ещё на корабле, то и наш спуск в шлюпку прошёл бы совсем по-другому, гораздо интереснее.

В порту жизнь просто кипит. Хотя на рейде нет ни одного корабля, кроме нашего, какие-то грузы в тюках и ящиках туда-сюда перетаскивают носильщики или возят на верблюдах, лошадях и ослах. Шум стоит невероятный: крики людей и животных, скрип повозок, стук ящиков… На нас никто не обращает внимания. Клара всё время боязливо оглядывается по сторонам и старается держаться рядом со мной. Даже берёт под руку. Видно, что перспектива быть похищенной здесь пугает её гораздо больше, чем во дворце султана. Я невольно задумываюсь, какой же властью надо обладать над женщиной, чтобы заставить её залезть в виртуальность, где она то и дело будет попадать в весьма неприятные для себя ситуации, да ещё в компании с малознакомым мужчиной. Крепко они её чем-то привязали…

Она притягивает меня за руку к себе и чуть ли не кричит прямо в ухо:

— Фрэнк, а когда меня по игре должны похитить?

— Ночью на первой же стоянке, — так же отвечаю я.

Это её немного успокаивает, по крайней мере, она прекращает озираться по сторонам.

По плану игры сейчас я должен нанять проводников и вместе с ними и Кларой выйти из города и идти по гористой местности, пока не найду ту самую пещеру. Для этой цели у меня есть местные деньги, но я намерен потратить их совсем на другое. Ведь ночью проводники сбегут от меня, прихватив с собой Клару в качестве, как я понимаю, довольно выгодного товара для продажи, и я не собираюсь финансировать их бизнес. Вместо этого хочу нанять какой-нибудь животный транспорт и ехать на нём вдоль побережья до границы территории. А там мы просто попробуем выйти за её пределы: удалось же нам войти, значит, должен быть возможен и обратный вариант. Объясняю всё это Кларе, и она согласно кивает головой.

— Только не на верблюде, ладно? — просит она.

Я останавливаю конную повозку, на которой её хозяин везёт опять-таки какие-то тюки. В повозке есть сидения, и я начинаю с ним договариваться на языке жестов, указывая направление и демонстрируя для убедительности монеты. Он пробует торговаться, но я сразу же соглашаюсь на его условия. По-моему, он разочарован, так как, видимо, ему очень приятен сам процесс. Тем не менее, кивает головой и показывает, что подъедет сразу же, как выгрузит товар.

Ждём мы его очень долго. Настолько долго, что я даже начинаю недоумевать, неужели в игре такое возможно? По-моему, должно быть так: если вариант в ней заложен, всё происходит почти мгновенно, если нет — возница просто отказывается. Однако, проходит не менее получаса в реальном времени, прежде, чем он возвращается. Мы с Кларой облегчённо вздыхаем, садимся, я показываю рукой направление, и он трогает с места.

Всё вроде бы говорит о том, что мой план сработает: через некоторое время отлично прорисованный порт сменяется картиной, лишь едва набросанной. Людей нет и в помине, вместо зданий просто коробки, в которых отсутствует даже намёк на какой-то вход или ворота. Зато их полно, и понатыканы они всюду; мы едем между ними, как по лабиринту. Словом, место, явно предназначенное для того, чтобы присутствовать на заднем плане. Возница оборачивается ко мне, но я машу рукой: вперёд, вперёд! Из опыта прошлой стадии знаю, что рассмотреть внеигровое пространство с территории самой игры невозможно, значит, надо ехать, пока не упрёмся. Хорошо бы, конечно, и по внеигровому ехать на повозке, а не топать ногами, но это невозможно. Попасть туда можем только мы с Кларой.

Внезапно возница останавливает лошадь, вылезает и подходит ко мне, что-то лопоча и показывая на моё сидение. Я в недоумении привстаю, и в тот же момент он резко хватает меня за руку и с силой дёргает на себя. Я пролетаю мимо него, больно ударившись о грунт, и несколько раз переворачиваюсь. За моей спиной слышится его крик, удар хлыста и стук копыт и колёс о дорогу. Когда я поднимаю голову и оборачиваюсь назад, ни повозки, ни Клары нигде не видно.

Падая, я ободрал правое плечо и набил шишку на лбу. Таким образом, все сомнения по поводу того, будет ли мне больно, вися на эфиопском копье, исчезли. Этот трюк для меня смертельно опасен. С первого раза, правда, убивать не будут, а сделают так, чтобы меня хватило ещё на две попытки. В общем, здравый смысл велит и близко к ним не подходить, да только слушать его я, конечно, не намерен.

На первый взгляд ничего неожиданного не произошло. В конце концов, так по игре и положено, чтобы Клару похитили. Эдвенчер после этого спокойно продолжает путь к пещере, читает слово, а потом разыскивает Бьюти. Я же без колебаний решаю эту последовательность поменять местами. Клара — не безликая виртуальная Бьюти, она в реале будет страдать всё то время, пока я её не спасу. Поэтому даже не пытаюсь проверять, возможен ли задуманный мной выход за границу территории, хотя и нахожусь рядом с ней, а тут же отправляюсь обратно в порт.

Мне абсолютно непонятно, что произошло. Эту стадию на компьютере я прогонял раз тридцать, и каждый раз без единого отклонения: Кла… то есть, Бьюти похищали во время первой ночёвки. Почему сейчас произошли изменения? Связано ли это как-то с тем, что очень долго отсутствовал возница? Он что, предупредил виртуальных сообщников, что я действую не по плану, и те решили застать меня врасплох? Бред. Не могут виртуальные самостоятельно принимать решения. У меня мелькает мысль, не причастен ли к этому Блейн. Положим, он нашёл способ отслеживать мои действия, заметил, что я снова пошёл на нарушение правил и стал руководить виртуальными со своего компьютера. Ещё больший бред. Зачем ему это нужно? Он наоборот заинтересован в том, чтобы я дошёл до конца как можно проще и быстрее и начал выполнять то, для чего меня сюда и забросили. Нет, Блейн здесь явно не при чём.

Остаётся последний вариант, самый бредовый и тем не менее самый реальный: это вмешалась сама Виртуальность! На первый раз она меня просто предупредила, вышвырнув из игры да ещё довольно далеко, так что нам с Кларой пришлось потрудиться, чтобы добрести обратно, а сейчас, увидев, что я вновь собираюсь схитрить, просто не позволила мне этого сделать. Если так, то плохи мои дела. С Блейном я ещё мог бы справиться, несмотря на его гениальность, а против Виртуальности у меня шансов нет!

В порту практически всё по-прежнему, по-моему, я даже вижу того самого возницу — без Клары в повозке, естественно, — но пытаться взять его за грудь и что-то требовать, разумеется, бесполезно. Убеждён, что этот эпизод у него уже начисто стёрся. Нет, в том-то и суть, что разыскать её я должен сам. Вот только не будет ли Виртуальность и здесь мне мешать, заставляя, чтобы я вначале отправлялся в пещеру? Но вот уж в этом-то я ей не подчинюсь! Сначала Клара, а потом уже всякие идиотские слова.

Будь это в реальной Эфиопии, моя задача, скорее всего, была бы невыполнима. По всей стране тысячи деревень да ещё чёрт знает на каком расстоянии друг от друга. Попробуй, найди. Но в виртуальности она всего одна, и я знаю, где.

С проводниками не связываюсь, покупаю мула (вроде бы слышал, что они не так упрямы, как ослы), запасаюсь водой и немедленно отправляюсь в путь. На секунду мелькает мысль пойти к шлюпке и взять у своих хотя бы саблю, но тут же понимаю, что Виртуальность мне этого не позволит: на этой стадии я должен драться безо всякого оружия.

Путь до деревни неблизкий, а мул уступает в скорости даже моему роверу, поэтому времени для анализа ситуации у меня достаточно. Из всех мыслей, приходящих в голову, только одна не вызывает никаких сомнений: положение моё весьма незавидное. Судите сами: тащусь медленно по саванне, переживаю за Клару и ещё не факт, что смогу её отбить… Изредка дорогу пересекает река, приходится преодолевать её вброд, и на это тоже уходит время. Убеждаюсь, что скотина-разработчик про Эфиопию всё-таки читал: в реке полно крокодилов! После одного такого перехода остаюсь без мула, и дальше вынужден идти пешком. Очень утешает и взбадривает мысль, что в реальной Эфиопии в изобилии водятся львы, леопарды, гиены и шакалы, а также несчётное количество всевозможных змей, включая кобру. Последнее особенно радует, если учесть, что в конце стадии мне предстоит лезть в пещеру.

Ну всё, осталось пробраться узким проходом между скалами, и за ним — деревня. Как и в игре, сначала не выхожу из него, а стою, притаившись, и внимательно всё рассматриваю. В центре деревни большая лужайка — своего рода, деревенская площадь. Сцена, происходящая на ней, мне понятна и знакома: бракосочетание Клары с вождём племени. Она уже одета в те самые две узкие полоски. Странно, смотрю на неё без всяких греховных мыслей, а ведь в Рочестере думал, что это будет меня жутко отвлекать.

Хорошо бы, конечно, поджечь что-нибудь; перепугаются эфиопы до невозможности, а я схвачу потихоньку Клару и… Нет, не позволит мне этого Виртуальность, должен драться — значит, дерись.

Снова, как и в султанском дворце, делаю резкий выдох — ну, выручай, Эдвенчер! — и с рёвом влетаю в центр круга. Жениху по морде ногой. Готов сразу, а ещё — вождь. Отсечь Клару от других не удаётся: меня явно ждали, и весь этот спектакль для того, чтобы я смог проявить себя! Очень хотелось бы их не разочаровать, но положение весьма тяжёлое: трое эфиопов, тыча в мою сторону копьями, заставляют меня отступить. Хорошо хоть остальные не полезут: точно помню, что в игре было трое. Правда, и этого — более чем достаточно.

Не спуская глаз с них, а точнее, с копий, двигаюсь спиной вперёд, выпадами в стороны провоцируя их на лишние движения — пусть помашут копьями ребята, — и стараюсь описать круг. Краем глаза замечаю, что Клара вырвалась от какой-то старухи и подбежала к дереву, прислонившись к нему спиной. Пока всё правильно. Тут вспоминаю, как удачно расправился с ними во время визита Джейсона и решаюсь. Делаю ложное движение вперёд, эфиопы дружно наносят в пустоту вздымающий удар, а я подлетаю к левому и ударами рук — больно, чёрт возьми, но получается! — вдребезги разбиваю его задранное кверху копьё. Пока он стоит ошарашенный, в заднем ударе ногой бью по морде второго и выхватываю копьё. Очень хочется кольнуть им третьего, но нельзя! Надо только руками и ногами. Переламываю копьё о колено, обломки отбрасываю в сторону, ближнего к себе эфиопа хватаю за… чёрт, за что же его схватить? Волосы короткие, а из одежды только набедренная повязка… Хватаю за неё и, с силой крутанув парня, швыряю на последнего копьеносца. Тот в растерянности отдёргивает копьё в сторону и делает это очень вовремя: в него врезается моя катапульта, и оба они летят на землю. Копьё зажато между ними. Подскакиваю и ударом ноги сверху переламываю пополам, при этом оба упавших вопят благим матом. Всё! Самая трудная стадия — и с первого раза! В игре после этого звучала музыка перехода, но ведь сейчас я изменил последовательность, и слово ещё не отыскано.

Подхожу к Кларе, озабоченно глядя ей в лицо.

— Как ты? — спрашиваю я, ожидая, что она разразится упрёками за то, что позволил в порту провести себя, как последнего болвана.

Но вместо этого она обнимает меня, прижимается к груди и… плачет! Я тоже её обнимаю.

— Ты прости, — говорю виновато, — я даже и подумать не мог…

Она ничего не отвечает, только на секунду отрывает руку от моего плеча и машет ею непонятно. Как это трактовать? «Отстань, дай успокоиться»? Или «Ничего, я же понимаю, что ты не виноват!»? Хорошо бы второе…

И ещё хорошо, что это — игра. Потому на меня никто больше не нападает, и вообще все убрались с глаз долой.

Клара приходит в себя минуты через три.

— Не смотри на меня, — сердито говорит она, прижав к лицу ладони.

Я отстёгиваю от пояса флягу с водой.

— Давай, я полью тебе, а ты умойся.

— Ладно, только ты всё равно не смотри.

После этого мы идём разыскивать её одежду. Клара знает, в какой она хижине, поэтому находим быстро. Я заглядываю внутрь и вижу, что там пусто.

— Заходи, переодевайся, я здесь подожду, — говорю я. — И не бойся никого, они больше не опасны.

— А я уже и не боюсь, — она даже улыбается.

Я осматриваюсь вокруг. Возле одной из хижин замечаю одногорбого верблюда. Замечательно! Хотя бы Клара сможет ехать.

Вскоре она выходит и осматривает себя.

— Платье всё помялось, — капризно говорит она. — И грязное.

— На корабле поменяешь, — успокаиваю я её..

Теперь об этом можно рассуждать спокойно. С эфиопами покончено, а всё остальное — тьфу.

— А далеко до этой пещеры?

— Порядком-таки. Нам придётся где-то ночевать.

Это подсказывает мне, что нужно запастись чем-то тёплым. Захожу в хижину, обнаруживаю ворох всякого тряпья и беру с собой. Верёвкой привязываю его к шее верблюда, усаживаю сверху Клару — для этого приходится рвануть подол её платья, чтобы сделать «разрез» — и мы отправляемся в дальнейший путь.

До того, как начинает темнеть, успеваем пройти миль восемь. Мы уже в гористой местности, но тут вижу расположившуюся прямо на скалах довольно симпатичную поляну к тому же с несколькими апельсиновыми деревьями, и останавливаю верблюда.

— Будем ночевать здесь, — объявляю я, ссаживая Клару на землю.

— А змей здесь нет? — опасливо спрашивает она, оглядываясь вокруг.

— Даже если есть, они нам не опасны, — успокаиваю я. — В игре все хлопоты были только с эфиопами, никакая другая живность неприятностей не доставляла. Значит, и здесь будет так. Есть одно существо, которое строго следит, чтобы правила не нарушались.

И я рассказываю ей про Виртуальность.

— Так вот почему у тебя в порту не получилось, — задумчиво говорит она.

Ужинаем мы апельсинами, которые я срываю с ближайшего дерева. Не ахти какая еда, но завтра ещё до полудня мы будем на корабле, а за такое время ещё никто от голода не умирал. Затем из кучи тряпья мы с Кларой сооружаем некоторое подобие постелей и укладываемся спать.

Завтрак наш по ассортименту представленных в нём блюд в деталях напоминает ужин, но уже то хорошо, что он вообще есть. Встали чуть свет и свои постели покинули без сожаления: нам не терпится всё быстрей закончить и вернуться на корабль. Поэтому, съев по апельсину, тут же двигаемся дальше. За ночь Клара успела отойти от своих вчерашних переживаний, и теперь рассказывает мне, что с ней произошло после похищения в порту.

— Этот… на повозке… привёз меня обратно в порт, а там уже ждали… ну, те, которые из деревни. Меня стащили с повозки, связали руки и ноги и закинули на верблюда; прямо перекинули через шею и всю дорогу так везли, как будто тюк какой-то! Когда меня схватили, я кричала, верещала, но никто и внимания не обращал! Я так испугалась… Меня, не переставая, колотило до того момента, пока ты не появился. А в деревне сразу затащили в ту хижину, сорвали одежду — хорошо ещё, что женщины! по-моему, жёны этого самого… — переодели и стали готовить к свадьбе! Ох, Фрэнк, какой ужас! Я сразу вспомнила, что ты мне на корабле рассказывал. А самое жуткое, что всё было настолько реально, что я и вправду подумала: жить мне здесь до конца дней, если ты не придёшь… Ну, ничего себе — игра! Какая ж это игра, если всё взаправду происходит! Роберт мне ничего об этом не говорил!

Один-один. А точнее, сто-один в пользу Доусона. Если Кларе было несколько неприятно, когда она узнала, что я был трижды женат, то меня её «Роберт» бьёт наповал. Отправляет в глубокий нокаут. Значит, он ей не отец и не дядя. А кто? Не так уж и много вариантов остаётся… Я уже не слушаю, что она говорит дальше, и только её двойное «Фрэ-э-нк!» заставляет меня очнуться.

— Что? — спохватываюсь я.

— Я спросила, ты уверен, что больше никаких опасностей не будет? Хотя бы на этой стадии?

— Нет, я же говорил: дальше без проблем. Не волнуйся, верну тебя мужу в полном здравии.

Вероятно, в моём голосе звучит явный сарказм и, возможно, ещё что-то. Клара пристально смотрит на меня, но ничего не говорит. Некоторое время мы идём — то есть, я иду, а она едет — молча, но потом краем глаза замечаю какое-то её движение, смотрю и вижу, что она правой рукой ухватилась за шею верблюда и наклонилась вниз, глядя на меня.

— Фрэнк, — просит она, — подойди сюда.

Я останавливаю верблюда и подхожу, а она неожиданно свободной рукой обнимает меня за шею и целует в губы. Очень нежно целует, как будто сейчас конец стадии. Потом выпрямляется, ещё несколько мгновений смотрит мне в глаза, затем отворачивается, и мы трогаемся дальше.

— Я незамужем, — говорит Клара. — И никогда не была. А больше меня пока ни о чём не спрашивай, хорошо?

Вместо ответа я молча смотрю ей в глаза, и она всё понимает. Ну, и дела! У нас с ней уже получаются разговоры без слов! Так недалеко и до… Да, но ведь я намного старше её! Лет на десять, по крайней мере. Эх, чёрт, Фрэнки, не о том ты думаешь! Пусть всё идёт, как идёт, а там видно будет!

Пещеру я нахожу легко.

— Побудь здесь немного, — говорю Кларе. — Я быстро. Всё здесь знаю.

— Ну, уж нет! — решительно говорит она. — Не очень-то я доверяю твоей Виртуальности! С тобой мне спокойнее.

Я не спорю и помогаю ей сойти на землю. Вход в пещеру довольно низкий, и коридор такой же, поэтому некоторое время мы вынуждены идти согнувшись. Я держу Клару за руку, но она и сама в мою вцепилась, и видно, что отпускать её не намерена. Наконец, коридор выводит нас в высокий и широкий зал. Здесь светло.

— О, Господи! — испуганно вырывается у Клары.

Обстановочка вполне в духе балбеса-разработчика. На компьютере я её неоднократно видел, но здесь и мне становится немножко не по себе, хотя и понимаю, что это всего лишь антураж. Везде разбросаны человеческие черепа и кости, на стенах горят факелы, по полу ползают змеи, а по бокам главной стены стоят два скелета в обрывках одежды. Я обнимаю Клару за плечи.

— Не бойся, это всё не настоящее.

— А где же слово? — нетерпеливо спрашивает она.

— Сейчас… подожди немножко. Оно появится на этой стене.

С треском вспыхивают факелы, изо ртов скелетов вырывается пламя. Клара ойкает, и я крепче обнимаю её. Медленно, очень медленно, фрагмент за фрагментом, буква за буквой вырисовывается кровью написанное слово.

— Ынджэру, — вслух читает она. — Интересно, оно что-нибудь означает?

— Ты знаешь, — усмехаюсь я, — дома я задал себе тот же вопрос. И не поленился, полез в справочник. Так вот, ынджэру — это мучная лепёшка!

Клара весело смеётся.

— Ой, не могу! Он что, ничего более подходящего не нашёл? Смех!

Она уже не боится, да и задерживаться здесь больше ни к чему, и мы выбираемся наружу.

— Так получается, ты это слово знал? Зачем же мы тогда сюда тащились? Нельзя было сразу на корабль?

— Я же тебе объяснял: Виртуальность следит за правилами. Обязан я залезть в пещеру — значит, должен лезть без лишних слов.

— Ну, теперь-то, по крайней мере, всё?

— На этой стадии — да. Все условия выполнены, и мы можем спокойно отправляться назад.

Я помогаю ей снова влезть на верблюда, и мы распечатываем последний отрезок пути. Идти ещё далеко, а я очень устал, и только два предстоящих момента согревают мне душу: сначала мы будем стоять, обнявшись, пока нас поднимают на палубу, а потом она меня поцелует. Нежно.

Вот я и в четвёртой стадии, на которую делал ставку с самого начала. Пора уже на что-то решаться, а я всё ещё не могу сделать выбор. У меня есть два варианта для продолжения; оба они имеют плюсы и минусы, в обоих минусов больше.

Во-первых, можно остаться в этой игре и попробовать дойти до конца, несмотря на то, что в пятую и шестую стадии я не заглядывал. Но ведь я владею общим принципом, через виртуализатор получил навыки именно для неё — с этой стороны получается, что «Поиски сокровищ» пройти более реально, чем что-то другое. Опять-таки, в финале получаю кучу сокровищ и в Рочестер (виртуальный) возвращаюсь, как говорится, не с пустыми руками, что даёт шансы окончательно разделаться с «Джейсон & Доусон». Про Стамбул и Румынию, правда, читал только в описании к игре, но не думаю, что мой друг-разработчик припас там что-то принципиально новое, наверняка всё те же драки и фехтование. В общем, всё вроде бы «за», если б не один нюанс: Джейсон и Блейн — далеко не дураки, и, без всяких сомнений, уже сообразили, что с такими деньжищами я могу их по миру пустить. И надо полагать, давно к этому приготовились. Например, временно вывели свою контору из виртуальности, и тогда если я даже появлюсь в Рочестере, согнувшись под тяжестью мешка с бриллиантами, до них мне не добраться. И это — меньшее, что они могли сделать, а что ещё придумал хитрый ум Блейна, мне и представить не дано.

По всему выходит, что надо соскакивать с этой игры и наобум ломиться в другую. Но в этом варианте вообще сплошные минусы: не знаю, что за игра и как её проходить, виртуальных способностей для неё не получил — то есть, шансов совсем никаких. И за всем этим где-то вдалеке маячит маленький плюсик: меня потеряют и не будут знать, когда и с какой стороны ждать. Впрочем, не буду знать этого и я сам.

По моему глубокому убеждению, трудностей у меня и без того хватало, а теперь прибавилась ещё одна: отныне я должен зорко следить за Кларой и в любой момент ждать подвоха с её стороны, ибо знаю точно, что она ведёт какую-то свою игру. Ведёт недавно, с сегодняшнего утра, после того, как я открыл ей, что хочу соскочить с игры и потеряться. Шаг этот с моей стороны был вынужденным: мы в четвёртой стадии, дальше тянуть нельзя, и я рассказал ей и это, и то, в каком положении окажется она, если я вывалюсь из игры один. Учитывая отношения, которые начали складываться между нами в последнее время, я ожидал с её стороны горячего одобрения и безусловного согласия. Или хотя бы какого-нибудь нейтрального: «Поступай так, как считаешь нужным, Фрэнк. Я с тобой». А увидел в её глазах полную растерянность. Потом она бросилась убеждать меня, что делать этого ни в коем случае нельзя и нужно идти так, как было задумано. А убедившись, что я твёрдо решил не плясать под дудку двух «Д», отступилась и замолчала.

Завтрак наш проходит в напряжённом молчании, из чего становится абсолютно ясно, что отныне мы не друзья, не союзники, а… Ну, нет, пожалуй, ещё не враги, но что соперники в чём-то, это наверняка. Только однажды Клара поднимает на меня глаза и очень серьёзно спрашивает:

— Фрэнк, а если я откажусь идти с тобой, ты бросишь меня здесь одну?

Я молчу, потому что и сам не знаю: не решил ещё. Клара моё молчание расценивает как ответ и замыкается окончательно.

После этого весь её распорядок резко меняется. До сих пор все дни на корабле она проводила одинаково: или гуляла со мной по палубе, или отдыхала в каюте. А после нашего разговора рядом с собой я её не вижу, зато постоянно замечаю то в одной, то в другой группе моряков команды, и, судя по жестикуляции, она о чём-то с ними оживлённо беседует.

Я усмехаюсь. На мятеж она их подбивает, что ли? Зря старается: об этом уже разработчик позаботился. По-видимому, не смог придумать, за каким бы ещё атрибутом от тайника сгонять Эдвенчера, поэтому сделал так: матросы решают захватить корабль и стать пиратами, и пока Эдвенчер расправляется с бунтовщиками, корабль сбивается с курса, и его выносит к неизвестному острову, населённому — очевидно, в виде компенсации за дополнительные заморочки с мятежом — пигмеями, которых Эдвенчер расшлёпывает легко и непринуждённо. Результат прохождения мною этой стадии — 100 % с первого раза.

Я смотрю на ухищрения Клары и чувствую горечь в душе. Вот они, женщины! В тот момент, когда я уже поверил, что между нами что-то завязывается, происходит поворот на 180 градусов. И причины я не знаю. «А больше меня пока ни о чём не спрашивай, хорошо»? Ладно, не буду… А ведь могла бы честно рассказать мне о своих проблемах, и мы бы вместе над ними подумали. Так нет же, не доверяет… Тут я с некоторым стыдом думаю, что и сам открылся ей не до конца: ничего ведь не сказал о том, что намерен не просто потеряться, а победить двух «Д», разгромить их фирму… Сразу прихожу к выводу, что, пожалуй, и не мог: нельзя же забывать об этом «Роберт»! Заколдованный круг получается. Чтобы мы с ней смогли поверить друг другу, один из нас должен открыться первым, но ни я, ни она на это не решаемся.

Мне приходит в голову, что есть ещё один вариант, и он, скорее всего, обратим, что немаловажно, если последствия окажутся неприемлемыми. Несколько минут обдумываю свою мыль и решаю, что попробовать стоит. Помимо Клары и двух «Д» с Блейном есть ведь ещё Виртуальность. Почему бы не выступить против неё? Результат непредсказуем, но вполне может оказаться таким, который устроит и меня, и эту молодую интриганку. Всё, решено! Ох, и заверчу же я сейчас! Я ведь практически ничем не рискую: бросит на начало стадии — плевать! Съест одну попытку? Ещё раз плевать! Останется две, а мне этого за глаза хватит.

— Хоук! — ору я. — Хоука срочно ко мне!

По игре именно он является главарём мятежников.

— Хоука к капитану! Хоука к капитану! — понеслось по кораблю.

Через минуту он передо мной: здоровенный, широкоплечий, маленькие глазки недобро блестят, и в уголках притаился страх.

— Слушаю, капитан!

Я по-свойски обнимаю его за плечи, для чего приходится задирать руку чёрт знает куда, и мы не спеша прогуливаемся по палубе.

— Хоук, дружище, — спрашиваю я, — как идёт подготовка?

— К чему, сэр? — вполне натурально удивляется он.

— Ну-ну, не надо… Я о бунте на корабле. Много удалось собрать сторонников? Когда начнёте? Может, помощь моя нужна?

Он вырывается.

— Не понимаю, о чём вы, сэр, — холодно говорит он. — Я могу идти?

— Брось, дружище, — по-отечески втолковываю я, — мне всё известно. Даже то, что мы с тобой будем драться на саблях вон там, — показываю рукой вверх, — и я сброшу тебя на палубу. Ты знаешь, что такое компьютер, Хоук? А виртуальность? А знаешь, что ты не живой человек, а порождение этой самой виртуальности?

Некоторое время он смотрит на меня с выражением полнейшей растерянности на лице и вдруг неожиданно пускается наутёк ко входу на нижнюю палубу, и слышно, как он скатывается вниз по лестнице.

— Схватить мерзавца! — командую я четверым матросам. — Заковать и притащить сюда!

Они нерешительно бросаются следом. Чёрта с два они его схватят. Единственное, чего я этим добился, дал Хоуку железные аргументы для бунта: «Капитан сошёл с ума! Вяжем его, ребята»! Ладно, я ещё не закончил.

В пылу этих событий не замечаю, как ко мне подходит Клара.

— Зачем ты так, Фрэнк! — осуждающе спрашивает она. — Сам же говорил, что с Виртуальностью шутки плохи.

Как будто не понимает, что всё это — из-за неё! Я ещё терпел то, что вынужден, как дурак, мотаться по виртуальным морям и странам, разделываться с виртуальными врагами и в конечном итоге даже не представлять, как отсюда выберусь. Но от её отступничества просто озверел. Ладно ещё султан — я же её от пиратов и эфиопов вытащил, и вот благодарность!

— Это моё дело, — отрезаю я. — Я ведь у тебя твоих планов не выведываю. И вообще, иди вон туда, — я показываю рукой на нос судна, — здесь сейчас такое начнётся — так что держись подальше.

И не обращая больше на неё внимания, направляюсь к носовым орудиям правого борта. Не быстро иду, а властной походкой хозяина, не оглядываясь по сторонам, как бы говоря: «Плевал я на всех вас! Кто вы такие против меня? Мошкара»! В общем, явно подражаю походке Юла Бриннера в «Великолепной семёрке». На пушкарей это производит неизгладимое впечатление. Они поспешно вскакивают, чего раньше никогда не делали, и испуганно смотрят на меня.

— Канонир! — рычу я. — Три пушки из портов — вон! Установить на палубе и развернуть в сторону кормы!

— Невозможно, сэр! — тоже перепуганный, говорит он. — Пушки закреплены на выдвигающихся площадках…

— Оторвать! Немедленно!

Он отдаёт распоряжение, и двое пушкарей убегают за инструментом. И здесь неудача. Ясно, будут волынить до тех пор, пока бунт не начнётся. Чёрт с ними. Ещё чего-нибудь придумаю. Для меня сейчас главное — взбесить Виртуальность. Довести её до белого каления. Пусть выкинет что-нибудь, вот тогда мы с ней сразимся!

Не обращая больше на них внимания, всё той же походкой направляюсь ко входу на нижнюю палубу и спускаюсь. Из-за дверей кубрика доносится гул голосов и отдельные выкрики. Ропот недовольных, так сказать. Распахиваю дверь и вхожу внутрь.

Нечто подобное и ожидал увидеть. Сидят вокруг стола, густо уставленного кружками, стаканами и бутылками, а во главе его, естественно, Хоук. Как раз что-то говорил, но, увидев меня, так и застывает с раскрытым ртом. Сразу же наступает гробовая тишина. Не глядя, хватаю за одежду первого попавшегося, вышвыриваю из-за стола и сажусь на его место.

— Ром хлещете? — дружелюбно интересуюсь я, ни на кого конкретно не глядя.

Первым приходит в себя… этот… как его… боцман, что ли?

— Налить капитану! — чётко командует он.

Тут я пристально смотрю на Хоука, но тот никак не реагирует, а бутылку хватает штурман, чья роль на судне вообще номинальна — корабль сам плывёт куда надо — и наполняет стакан. Пока он это делает, мрачно оглядываю всех присутствующих и, к своему удивлению, не обнаруживаю ни одного шкипера. Вот это да! Неужели и у виртуальных есть какое-то понятие о порядочности, и они считают недопустимым выступать против того, с кем живут в одной каюте? Но ведь игрой вариант с нашим совместным проживанием не предусмотрен; что же, это их собственное решение?

Штурман налил и подобострастно протягивает мне стакан. Я его игнорирую.

— Ты это кому налил, юнге, что ли? — интересуюсь я, выхватываю кружку из рук сидящего слева, выплёскиваю в сторону остатки и протягиваю штурману. — А теперь налей капитану!

В кубрике раздаётся одобрительный гул. Матросам явно нравится моё поведение, и у меня даже возникает мысль, не удастся ли мне таким образом разрушить заговор Хоука? Тоже вариант неплохой, меня сейчас устраивает всё, что идёт вразрез с ходом игры. Но на этом всё заканчивается, и я сокрушённо думаю, что глупо надеяться на какую-то их реакцию, инициатива здесь может быть только моя. Оглядываю стол и вижу, что в кусок говядины воткнут здоровенный нож. Отлично. Сцена в кубрике вообще игрой не предусмотрена, а такой-то вариант уж и подавно.

Беру у штурмана поспешно наполненную кружку, поднимаю её и поднимаюсь сам.

— Ну, ребята, за то, чтобы у вас всё получилось! — говорю я и делаю длинный глоток.

Они явно расслабились, и в этот момент я с силой выплескиваю ром прямо в глаза Хоуку. Он отчаянно вопит и начинает их протирать, а я впрыгиваю на стол, выхватываю нож и, оказавшись с ним рядом, приставляю к горлу. Плагиат, конечно, такое уже с султаном проделывал, но почему бы и не повторить? Тем более, что в прошлый раз Виртуальность за это меня из стадии выкинула.

Но в этот раз она что-то замешкалась. Растерялась, что ли? Проходит минута, вторая, а ничего не меняется; Хоук стоит, боясь пошевелиться, не дёргаются и его сообщники. Нужно как-то усугублять. Перехватываю нож в левую руку, а правую завожу со стороны его живота и шарю по левому боку, пока не нащупываю рукоять сабли. Вытаскиваю её из ножен и приставляю кончик к горлу штурмана.

— Открыть иллюминатор, живо! — командую я и заботливо добавляю: — Только аккуратнее двигайся, на саблю не наколись.

Штурман отдраивает иллюминатор, раскрывает его, я подвожу туда Хоука, убираю нож от его горла, зато приставляю к спине саблю в области сердца.

— Сам спрыгнешь, — спрашиваю я, — или тебя подколоть?

Такого, как я и надеялся, Виртуальность вытерпеть не в силах. Внезапно возникает холодное мерцание, и я проваливаюсь в уже знакомый полумрак.

Я опять во внеигровом пространстве, но на этот раз один. Без Клары. А всё остальное точно так же: абсолютная тишина, ровное покрытие и до горизонта — ничего. Внимательно оглядываюсь вокруг — должна же Виртуальность дать мне какой-то намёк: мол, если одумаешься, то иди вон в ту сторону. И действительно, в одной из сторон, как и в тот раз, замечаю свечение. Но только топать туда не собираюсь. Снимаю кафтан, ложусь прямо на покрытие, а кафтан подкладываю под голову. Лежать, конечно, жестковато, но терпеть можно. В общем-то, не надеялся, что удастся быстро заснуть, но, видимо, сказывается жуткое нервное напряжение, и я на самом деле засыпаю.

Представления не имею, как долго спал, но просыпаюсь от того, что рядом слышу шум моря и открываю глаза. Увиденное доказывает, что у Виртуальности нервы слабее, чем у меня: не дождавшись, когда я, раскаявшийся, вернусь в игру, она мне её сама подкатила. В нескольких шагах от меня покрытие и полумрак заканчиваются, и сразу же за ними — борт «Клары», застывшей посреди моря, как на якоре. В общем, очень удобно: достаточно сделать шаг — и я уже на палубе. А там словно ждут моего возвращения. Никаких признаков смуты, рулевой у штурвала, один из шкиперов ему что-то втолковывает, Клара нервно прогуливается там, где я её и оставил… В прошлый раз, когда мы вывалились оба, игра замерла, а сейчас, очевидно, благодаря тому, что осталась Клара, жизнь там продолжается, но действие без меня остановилось. Увидеть меня они из игрового пространства не могут, а то ещё, поди, стали бы к себе зазывать.

Встаю, надеваю кафтан, упрямо отворачиваюсь и иду вдоль границы игры. По пути в голову приходит забавная мысль: может, Виртуальность уже созрела для того, чтобы предложить мне компромисс? А что, очень даже возможно. Возьмёт сейчас — и подсунет мне остров с пигмеями; дескать, ну, ладно, не хочешь — проскочим сцену бунта, но хоть сюда-то заходи!

Как это ни парадоксально, но минут через двадцать неспешного хода действительно подхожу к острову. Вот что значит правильно себя подать и проявить упрямство и несговорчивость! Продолжаю гнуть свою линию и иду дальше вдоль границы. Теперь у меня уже нет сомнений, что вскоре увижу искомую игру: был я на этом острове — правда, в качестве Эдвенчера, — поэтому прекрасно знаю, что площадь игры совсем мала. На остров Эдвенчер сходит в компании укрощённой им команды, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия, и зачем-то берёт с собой Бьюти. Пигмеи похищают её сразу же, едва она вступает в лес, Эдвенчер тут же их настигает, быстренько расправляется, и все благополучно возвращаются на корабль. В общем, за час-полтора обойти её территорию вполне реально.

По пути ещё раз анализирую ситуацию. Случившееся меня нисколько не удивляет. Бросить меня на начало стадии Виртуальность не может: в отличие от меня она правила соблюдает чётко. Бунтовщикам я не поддался, а таймера в этой игре нет, так что отбросить меня за перерасход времени на прохождение — тоже невозможно. По всему выходит, что сейчас я — хозяин положения. Не знаю, правда, надолго ли.

Обогнув со своей стороны скалу, которая в игре была на самом дальнем плане, и в самом деле обнаруживаю ту игру, которую засёк ещё на компьютере в Рочестере. Подхожу ближе и останавливаюсь у границы уже её территории, пытаясь определить, что же это такое. Судя по всему, события здесь кипят, что и неудивительно: играю в неё не я, а кто-то другой, все персонажи на месте, и если мне удастся в неё проникнуть, станет на одного больше. Тоже проблема для Виртуальности!

Игру опознаю мгновенно, хотя не только ни разу в неё не играл, но даже не знал о её существовании. Выручает чтение книг: «Три мушкетёра»! Удивляюсь, было, выбору двух «Д», но потом соображаю, что это вполне может быть и не их игрой: виртуальность для всех одна.

Вот теперь надо кое-что обдумать. В «Трёх мушкетёрах» постоянно дерутся на шпагах, а я через виртуализатор приобрёл умение владеть саблей. Для спортивных соревнований по фехтованию такое отличие, вероятно, радикально, но не думаю, что в компьютерной игре это имеет какое-то значение. Принцип тот же самый: маши, коли руби. Это плюс. Ещё здесь скачут на лошадях, да ещё так, что по три-четыре животных насмерть загоняют, а я в «Поисках» имел дело только с мулом и верблюдом. Вот здесь разница более заметная, но всё же в минусы её заносить не тороплюсь. Вполне может быть, что и с лошадью управлюсь, а может, это вообще не понадобится. Книга эта — с детства одна из моих любимых, так что и ход игры представляю. По крайней мере, отличить положительного героя от отрицательного всегда сумею. План действий тоже ясен. Надо присоединиться к мушкетёрам и помогать им во всех ситуациях, тогда вместе с ними стадию автоматически закончу и я. В этом случае тот, кто сейчас сидит за компьютером, получает дополнительные шансы, даже если он и не очень умелый игрок: своим участием я облегчу его задачу. В общем, всё понятно, кроме одного: как быть с Кларой?

И хотя медлить мне нельзя, так как игра идёт и ждать меня не будет, тем не менее, я не тороплюсь. Можно вернуться назад в «Поиски», крепко взять Клару за руку и продолжать чудить, чтобы Виртуальность снова вышвырнула нас, на этот раз уже вдвоём… Плохой вариант. Не имею представления, как пойдут у меня дела в «Мушкетёрах» и даст ли это что-нибудь. Нет, вначале нужно сюда проникнуть, попробовать, всё хорошенько разузнать, и тогда… Как всегда, сделав решительный выдох, я пересекаю границу новой игры.

По масштабам города догадываюсь, что это Париж, а не Менг, значит, минимум, вторая стадия. Расспрашиваю первого же встреченного простолюдина, как пройти к монастырю Дешо, и, получив подробные указания, направляюсь туда. Хотя это и Париж, но беседуем мы, конечно, не на французском, а на английском, ибо это язык производителя игры. Ещё одно несомненное достоинство общения в виртуальности!

По пути мне везёт: я становлюсь свидетелем уличного поединка каких-то эпизодических персонажей, введённых, очевидно, для большей достоверности обстановки. Поединок заканчивается ранением одного из них, его сразу куда-то уносят, и я подбираю его шпагу и ножны. Мой капитанский кафтан 18-го века приемлемо смотрится и в Париже 17-го, а теперь вот ещё и шпага… В общем, всё нормально. Только бы не опоздать!

Во дворе монастыря Дешо пусто, и это в равной степени может означать, что я пришёл сюда слишком рано или слишком поздно. Вариантов у меня нет, поэтому, укрывшись за одной из колонн, решаю ждать. Дождусь в любом случае. Даже если я опоздал, не исключено, что игрок провалит стадию и начнёт сначала. А может, бросит, и тогда её откроет кто-нибудь другой.

Вскоре убеждаюсь, что мне опять повезло. Во дворе монастыря появляется человек, затем к нему присоединяется другой. Это Атос и д’Артаньян, они пришли сюда драться на дуэли. Никак не реагирую, потому что мой выход — когда появятся гвардейцы кардинала. Терпеливо пропускаю появление Портоса и Арамиса и начало поединка.

Ага, а вот и гвардейцы! Теперь нужно внимательно слушать и хорошо продумать фразу, с которой войду: всё должно быть естественно и логично; ведь ещё не факт, что меня примут!

— Эй, мушкетёры! — кричит, насколько помню, де Жюссак. — Вы собрались здесь драться? А как же с эдиктами? Вложите шпаги в ножны и следуйте за нами! Если не подчинитесь, мы вас арестуем!

— Их пятеро, — говорит Атос, — а нас только трое.

Тут выступает д’Артаньян:

— Господа, разрешите мне поправить вас. Вы сказали, что вас трое, но мне кажется, что нас четверо.

— Но вы не мушкетёр, — возражает Портос.

— Это правда, на мне нет одежды мушкетёра, но душой я — мушкетёр.

Всё это я прекрасно помню и жду лишь только той минуты, когда его согласятся принять. Ага, сейчас… вот… Всё, мой выход.

— Господа, — говорю я, появляясь из-за колонны, — иной раз поспешность в счёте приводит к неверным результатам. Я считал не торопясь, поэтому уверяю вас, что на самом деле нас пятеро. Хочу заверить, что я с вами по той же причине, что и господин д’Артаньян, и уж коль скоро вы не отказали в этой чести ему, надеюсь, вы не захотите обидеть отказом и меня?

Такой быстрый и непредвиденный рост численности армии противника приводит гвардейцев в состояние остолбенения, и они наверняка против, но их мнение нас не интересует.

— Ваше имя, сударь? — спрашивает меня Атос после короткого совещания с друзьями.

— Франсуа де Нувельом, — отвечаю я, дословно переведя свою фамилию на французский и заодно снабдив её дворянским титулом.

— Итак: Атос, Портос, Арамис, д’Артаньян, де Нувельом! Вперёд! — кричит Атос, и мы врезаемся в толпу ошеломлённых гвардейцев кардинала.

По ходу книги и игры Арамису должны были достаться два противника, теперь же одного из них забираю я. Едва скрестив с ним шпагу, понимаю, что никаких проблем не будет: мои навыки боя гораздо серьёзнее. Это очень хорошо, так как больше всего на данный момент я обеспокоен тем, как поведёт себя Виртуальность. Если вмешается, то каким образом? На корабле я изо всех сил старался её разозлить, теперь же задача противоположная. Все изменения, которые я вношу в игру своим присутствием, должны быть минимальными, тогда есть шанс, что она меня не вышвырнет и отсюда. И в этой связи слабый противник для меня — просто подарок. Твёрдо решаю не наносить ему никаких ран, а только обезоружить.

Краем глаза замечаю, что Арамис расправился со своим врагом. Пора и мне браться за дело. Сильными ударами начинаю теснить своего, меняю терцию на кварту и наоборот и добиваюсь того, что он полностью готов и может только кое-как отбиваться. Взвинчиваю темп, подвожу к колонне, и в тот момент, когда его шпага, отброшенная моим ударом, упирается в камень, в растяжке бью по ней ногой. Раздаётся звон, и в руках у моего противника остаётся её обломок. Хватаю за шиворот, разворачиваю в сторону выхода из монастыря и даю сильного пинка под зад. Он не возражает и тут же пускается наутёк. Вскоре свои задачи решают д’Артаньян и Портос, и мы торжествующими криками провозглашаем свою победу.

— Господа, — со сверкающим взором говорит д’Артаньян, — если я ещё не мушкетёр, я всё же могу уже считать себя принятым в ученики, не правда ли?

Они великодушно соглашаются и даже предлагают отметить это событие, а я начинаю опасаться, не проигнорируют ли они меня. Но нет, после поздравлений д’Артаньяну наступает моя очередь. Господа мушкетёры интересуются родом моей деятельности, планами на будущее и прочим. Опасаясь углубляться в неизвестные мне реалии, скупо сообщаю, что только что по заданию Людовика на своём корабле осуществлял дипломатическую миссию в Турцию, и всем своим видом намекаю на её чрезвычайную секретность. Это срабатывает, и дальнейших вопросов не следует. Покончив с официальной частью, обсуждаем вопросы понятные и житейские: решаем отпраздновать знакомство и победу в харчевне «Красная голубятня». Я надеваю на голову шляпу, брошенную кем-то из гвардейцев и тем самым окончательно и органично вписываюсь в компанию своих новых друзей. Мы вместе направляемся к выходу из монастыря.

Но здесь происходит то, что для мушкетёров является сюрпризом, неожиданным и неприятным, а для меня — просто неприятным, поскольку какую-то реакцию Виртуальности я предполагал.

У выхода нас ожидает новый отряд гвардейцев кардинала — человек тридцать. Несмотря на то, что все мы — в том числе и я — супергерои, ясно, что такого количества нам не одолеть. Тем не менее с криками «Один за всех, все за одного!» выхватываем шпаги и яростно бросаемся в гущу врагов.

Те ведут себя довольно благородно: у каждого из нас всего по три-четыре противника, остальные наблюдают и выжидают. Схватку из-за этого приходится вести в бешеном темпе и понятно, что наших сил надолго не хватит. Рядом со мной дерётся Атос, который сдаёт первым по причине полученного накануне ранения в плечо. Он вдруг бледнеет, оседает и неловко заваливается набок. Это служит сигналом, и на нас тут же наваливаются все. В такой тесноте шпага — оружие абсолютно бесполезное; меня хватают за руки, я пытаюсь наносить удары ногами, но это уже просто от отчаяния. Подъезжает чёрная карета, меня вталкивают внутрь. На скамье по бокам от меня двое гвардейцев, ещё один усаживается напротив, и карета резко рвёт с места. Что происходит с мушкетёрами и д’Артаньяном, я уже не вижу.

Мы несёмся по вымощенной булыжником улице, и трясёт даже больше, чем в моём ровере по асфальту. Переживаю я только по поводу провала своих планов, никаких опасений за свою жизнь и судьбу у меня нет. По логике книги и игры меня везут никак не на эшафот и не в Бастилию, а, скорее всего, к кардиналу. Впрочем, вряд ли для того, чтобы он смог предложить мне патент лейтенанта своей гвардии, как он сделал это д’Артаньяну, хотя полностью исключать не стоит и такую возможность. В общем, не знаю я, что на этот раз выдумала Виртуальность, но печально, что вновь не я управляю событиями, а они мной.

Мы въезжаем на большую площадь, и карета останавливается возле невысокого подъезда. Один из гвардейцев кивком показывает мне на выход, и я повинуюсь. Моё предположение оказывается правильным: ну, где ещё может быть такое огромное количество гвардейцев перед входом и в коридорах, как не в кардинальском дворце? Поэтому нисколько не удивляюсь, когда меня вводят в просторный кабинет, все стены которого увешаны оружием, и возле камина я вижу человека в длинной красной мантии, который орудует там щипчиками. Ко мне он обращён спиной, поэтому лица не видно, но совсем не надо быть великим логиком, чтобы понять, что это и есть Ришелье. Мой смелый вывод тут же подтверждается словами одного из конвоиров:

— Ваше преосвященство, он доставлен!

Человек в мантии, не оборачиваясь, делает знак рукой, и нас оставляют наедине. В ожидании пока его высокопреосвященство соблаговолит обратить на меня внимание, рассматриваю стол, заваленный книгами, и карту, очевидно, Ларошели. Наконец, он заканчивает возиться с камином и поворачивается ко мне.

— Честно говоря, Фрэнк, я уже устал ждать, когда ты появишься. Что это тебя так задержало? — спрашивает он.

Убеждён, что вид моего лица доставляет ему огромное наслаждение, ведь наверняка более идиотского выражения, чем сейчас на нём, в природе просто не существует. Хотя и основания для этого, конечно же, есть: в одежде кардинала передо мной Нил Джейсон собственной персоной.

Во всём этом вижу пока только один положительный момент: он назвал меня Фрэнком, значит, это не окончательный провал, и надежды на партнёрство сохраняются. В том смысле, что крест на мне ещё не поставили.

— Есть хочешь? — спрашивает кардинал Джейсон.

Я только согласно киваю головой, так как речь ко мне ещё не вернулась. Есть я хочу, но большей частью соглашаюсь из-за того, чтобы выиграть время и хоть немного прийти в себя. Он дёргает ручку звонка, появляется гвардеец, и Джейсон отдаёт ему распоряжения. Вскоре вносят небольшой стол, уставленный едой и питьём, мы усаживаемся и молча приступаем.

— Можешь выпить вина, — предлагает он. — Только немного, разговор, как догадываешься, будет серьёзный.

Я, безусловно, догадываюсь, поэтому от вина отказываюсь вовсе и ограничиваюсь соком. Едим мы в полном молчании, искоса и украдкой поглядывая друг на друга. Наконец, с едой покончено. Джейсон снимает салфетку и бросает на стол, как бы давая понять, что пора поговорить о деле.

— Понимаю твоё состояние, — кивает он, — поэтому давай начнём с твоих вопросов.

— У меня только один: как?

— Ты всё-таки слабый детектив, Фрэнк, — Джейсон вольготно откидывается в кресле. — После твоего отбытия Блейн проверил твой компьютер и обнаружил распечатки кадров с этой игры, которые ты забыл удалить. Небрежность с твоей стороны! Так мы поняли, что ты собираешься потеряться. Блейн хотя и пьяница, но специалист классный, поэтому для него не составило труда не только определить игру, но и вычислить, на какой стадии ты в ней появишься. А вообще он о тебе очень высокого мнения, ему нравится твоё умение находить неожиданные решения, и он прямо-таки мечтает, когда всё это закончится, — последние слова Джейсон произносит с заметным нажимом, — забрать тебя в свою лабораторию. Так что подумай, Фрэнк; почудил — и хватит. Ты только пойми, какое будущее тебя ждёт: ведь мы со временем весь мир под себя подомнём, все эти президенты и секретари ООН марионетками нашими будут!

— А как ты сюда попал? — прерываю я его мечты о мировом господстве.

— Так же, как и ты: через подвал. Подогнал мне Блейн нужную игру, я и вошёл в неё спокойно. И тоже через виртуализатор, так что я здесь — единственный кардинал, и вся эта братия, — он кивает в направлении коридора, — подчиняется мне. Это я на случай, если ты вздумаешь помахать на меня саблей… Так вот, мы ведь на тебе всё опробовали и убедились, что опасности никакой, да и методика теперь отработана.

— Не понимаю, — качаю я головой, — ладно — я. Человек для вас чужой, такого не жалко, да и необходимость в этом была. Но как вы не побоялись отправить Клару?

От меня не ускользает, что при упоминании её имени он заметно встрепенулся.

— Кстати, — говорит он небрежным тоном, — как тут у вас с ней?

Именно потому, что говорит он это небрежным тоном, я догадываюсь, что этот вопрос для него почему-то очень важен, и решаю схитрить.

— Нормально, — безразлично пожимаю плечами, — та или другая — какая разница? Хорошо ещё, что эта хоть красивая. Всё же приятнее, чем с каким-нибудь страшилищем.

Сразу вижу, что мои слова его успокаивают, и та напряжённость, с которой он задал вопрос, исчезает. Из этого делаю вывод, что они ей то ли до конца не доверяют, то ли их по какой-то причине беспокоят наши с ней возможные сексуальные отношения. Теперь уже ясно, что снимать меня с дистанции не будут, пожурят — и отправят дальше, поэтому очень бы хорошо, постараться как-то выведать у Джейсона хоть что-то по поводу Клары. А вдруг мы с ней сможем стать союзниками? Но делать это нужно крайне осторожно: Джейсон очень умён, и чутьё у него просто потрясающее. Заподозрит что-то — считай, конец.

— Да, — говорит Джейсон, — на случай, если ты рассчитываешь, пройдя игру и вернувшись в Рочестер с кучей денег, с нами покончить…

— Что ж я, дурак что ли? — я делаю вид, что очень обижен. — Вы уже наверняка фирму свою оттуда вывели.

— Верно соображаешь, — одобрительно кивает он. — И не только это. Там Блейн повсюду ловушки на тебя расставил. Так что веди себя смирно и больше ничего такого не затевай. На этот раз мы тебя прощаем, но в следующий… Но я уверен, что следующего не будет. И имей в виду: это ты тут живёшь вне времени, а на нас там уже банки наседают, так что давай поэнергичнее…

Тут он осекается, понимая, что сболтнул мне лишнее.

— Только не думай, что если будешь тянуть время, то нашу фирму в реале прихлопнут. Тебя-то мы всегда отсюда вытащить сумеем, и тогда разговаривать будешь не со мной, а со Смайли. И ещё имей в виду: ты для нас — просто один из вариантов. Мы ведь и сами можем через виртуальность проделать с какой-нибудь фирмой то же самое, что ты проделал с нашей. И раздобыть любую сумму. Просто нам хочется вернуть наши деньги, а не отбирать у кого-то. Только поэтому основную ставку делаем на тебя.

«Не принимай меня за идиота! Ваш виртуальный Рочестер никем серьёзным ещё не заселён, и никаких фирм, кроме вашей, там нет! Через игры вы втянули мелкую сошку вроде меня, а затащить фирмы можно только через программы для офисов, а вы начнёте их продавать не раньше, через полгода — я же видел ваши документы!» — хочу сказать я, но, конечно, не говорю — пусть думает, что я ему поверил, и вслух произношу совсем другое:

— Ладно, хватит меня запугивать! Вы и так уже меня запугали — дальше некуда! Потому и хотел потеряться, что знаю: прихлопнете вы меня, как только получите, что вам нужно!

— Брось, Фрэнк! — по его лицу видно, что он подыскивает аргументы поубедительнее. — Если ты хотел удрать только для того, чтобы жизнь сохранить, то просто зря потратил время и нервы. Говорю же: сделай всё, что нужно — и ты наш сотрудник. Да и Блейн за тебя. Так что не паникуй, а занимайся своим делом.

Это очень похоже на заключительные слова перед расставанием, и я лихорадочно думаю, как бы его задержать, чтобы выведать про Клару. Ага, вот оно.

— У тебя закурить есть? — спрашиваю я.

Он понимающе кивает, достаёт откуда-то из сутаны пачку «Кента», берёт себе одну сигарету, а пачку бросает мне.

— Забирай. Если б догадался — прихватил бы побольше.

Мы закуриваем и некоторое время сидим молча. Интуитивно понимаю, что задержался он потому, что и у него есть ко мне вопросы и, скорее всего, по тому же поводу. Хорошо бы, если так. Если начнёт он — я вне подозрений. И я оказываюсь прав.

— Ты тоже хорош, — говорит он и опять небрежно, — нас обвинил, а сам? Бросил девушку одну и сбежал. А если б у тебя получилось? Что бы тогда стало с ней?

Придаю своему лицу выражение некоторого раскаяния и стыда и начинаю оправдываться.

— А кто она мне? Так, случайная знакомая да ещё и соглядатай, ко мне приставленный. Кроме того, был уверен, что вы её сможете вытащить.

Джейсон напускает на себя вид этакой солидарности и понимания, с которым мужчины могут рассуждать о красивой женщине.

— Только не говори мне, что не заглядывался на неё! — подмигивает он. — Лично я не могу представить себе нормального мужчину, который смог бы от этого удержаться!

— Заглядывался, — признаю я, — да только есть здесь один нюанс, Нил. Я был женат три раза, мою первую жену ты знаешь. Как по-твоему, одной её недостаточно, чтобы человек стал относиться к женщинам, мягко говоря, с некоторым недоверием? А ведь потом были ещё две… Ну, и кроме того, чтобы между мужчиной и женщиной завязались какие-то отношения, необходимо желание двух сторон. Что-то я со стороны Клары такого не заметил.

По-моему, это прозвучало убедительно, особенно про Лиззи. Так что если им руководило желание узнать, не состоим ли мы с Кларой в интимной связи, тема исчерпана. Однако Джейсон вовсе не собирается заканчивать, и это меня радует: выходит, дело всё-таки в другом?

— Ну, а как же вы тогда время проводите? — вроде бы удивляется он. — О чём разговариваете?

— Нил, — с сожалением говорю я, — по-моему, ты меня с кем-то путаешь. Не помню, чтобы состоял у тебя на службе в качестве осведомителя.

Джейсон возмущённо машет на меня обеими руками.

— О чём ты говоришь, Фрэнк? На кой дьявол мне это нужно? Сам посуди: с какой бы стати я стал у тебя это выведывать? Клара — наш человек; ладно, если б я её стал расспрашивать про тебя! Мне чисто по-мужски интересно: я ведь и сам пытался за ней ухаживать!

— Ах, вот оно что! — сконфуженно смеюсь я и делаю вид, что поверил. — Ну, прости тогда. Выходит, мы с тобой друзья по несчастью! Знаешь, все наши с ней разговоры сводятся к одному: она спрашивает, что будет в очередной стадии и как ей себя вести. Так сказать, чисто деловые отношения.

— У-у! — сочувственно и разочарованно тянет Джейсон. — Теперь понимаю, почему ты её там бросил! И в самом деле скучища! И что же, она ни про тебя ничего не спрашивала, ни тебе про себя не рассказывала?

Сейчас уже уверен: он действительно хочет от меня о чём-то узнать и медленно подводит к тому, чтобы естественно и непринуждённо задать какой-то вопрос. Чтобы облегчить ему задачу, наливаю себе в бокал вина — пусть думает, что я расслабился — и в один приём выпиваю до дна.

— Ну, не совсем так, — я делаю вид, что меня потянуло на откровенность. — Когда беседовали про султанский гарем и эфиопскую семью, она в шутку спросила, как у меня дела в этом плане. Я ей тоже в шутку сказал, что у меня три жены, и мы посмеялись, что я ни до султана, ни даже до эфиопа не дотягиваю.

Джейсон тоже смеётся, но довольно фальшиво; заметно, что меня он слушает постольку поскольку, и мысли его далеко от темы разговора. Я чувствую, что сумел усыпить его бдительность, и он уже собирается спросить о том, из-за чего всё начал. Так оно и есть.

— Ну, а о себе ничего не рассказывала? Имён никаких не называла? — и торопится пояснить. — Это я к тому, что, может, у неё кто-то есть? Из-за того и мне от ворот поворот дала? Мне так было бы легче, а то, знаешь, моё мужское самолюбие весьма от этого пострадало!

— Вроде бы какое-то имя однажды прозвучало, — задумчиво говорю я, — но момент не совсем удачный был: я только что с эфиопами разделался и ещё не совсем от драки отошёл. Да, точно, она кого-то называла.

— Ну, а в связи с чем? С какой стати она про него вспомнила? — Джейсон уже отбросил всякую осмотрительность и не скрывает своей явной заинтересованности.

Чувствуется, что он уже готов мне помогать, если я сам не смогу вспомнить. Чтобы поощрить его к этому, наливаю ещё бокал и в задумчивости пью. И очень медленно. Это доводит его до кипения.

— Ну ты что, такой простой вещи вспомнить не можешь? — он уже почти кричит, затем спохватывается и пытается обратить всё в шутку. — Тебе девушка что-то сокровенное сказать пытается, а ты не слушаешь! Ну, вспомни! Том? Джон? — и после чуть заметной паузы: — Роберт?

— Во, Роберт! — обрадованно говорю я и делаю большой глоток.

— Ну, а говорила-то что? Тоже не помнишь, что ли?

— Знаешь, — теперь я разыгрываю обиду, — если бы на тебя, как на меня тогда, трое с копьями пёрли, а у тебя из оружия только руки и ноги, и тебе пришлось бы, как кенгуру, прыгать и драться, чтоб тебя на копья не надели, ты бы и своё имя не вспомнил!

Делаю длинную паузу, чтобы дать ему это осознать и подтолкнуть к тому, чтобы помог мне с вариантами — так же, как с именем. Но он молчит, и я решаю продолжить, опасаясь, как бы он не закончил на этом разговор.

— Знаешь, а ведь ты, пожалуй прав, — говорю с глубокомысленным видом. — Есть у неё кто-то. Это я по ситуации сужу. Там на поляне была её свадьба с эфиопским вождём, вот она, наверное, и сказала что-нибудь вроде: «Хорошо, что Роберт этого не видел»!

Сразу же понимаю, что сделал огромную глупость. Теперь Джейсон уверен, что я абсолютно не в курсе, и ничего полезного от меня не узнаешь. И действительно, весь его интерес пропадает, и он меняет тему разговора.

— Ф-фу, — вздыхает он облегчённо, — ну, тогда мне не так обидно. Ладно, Бог с ней, с Кларой. А как ты ухитряешься с территории игры выскакивать?

Лихорадочно раздумываю и решаю сказать правду. Если мне понадобится сделать это ещё раз, помешать они не смогут, даже зная, как я это делаю. А вот моя искренность может в какой-то мере усыпить их подозрительность ко мне.

— Делаю что-нибудь такое, что лежит вне возможностей игры. Во второй стадии, например, султана в заложники взял.

— Ясно, — кивает он. — И обратно попадать можешь?

— Могу. Только идти довольно далеко.

— Ну, насчёт этого не переживай, сейчас не придётся. Блейн подкатит тебе игру и доставит до места с комфортом. Он научился пересекать между собой игры, и делает это так лихо, что на их ходе это никак не отражается. Ну, вот вроде того, как эта пересекается с «Поисками». Ты мотоцикл водишь?

— Вожу.

— Тогда ещё легче. Игра называется «Мотогонки». Выйдешь из дворца, обойдёшь его — он на границе этой игры, дальше ничего нет — стой и жди. Как появится стартовая площадка, садись на свободный мотоцикл и кати в обратную сторону по треку. Доедешь до самой «Испаньолы». Начнёшь четвёртую сначала и поторопись. Успеха! Да, — он немного колеблется, — Кларе о том, что виделся со мной здесь, ничего не говори. Ты понял, Фрэнк? Ничего! Просто прогулялся и пришёл назад.

— Ладно, — говорю и как бы невзначай осведомляюсь: — А ты каким образом в реальность выходишь?

Он моего вопроса, разумеется, не слышит, прощается и уходит. Оставшись один, с грустью думаю, что так ничего про Клару и не выяснил и виноват в этом сам. Хотя нельзя сказать, что уж совсем ничего. Теперь уверен, что два «Д» ей не доверяют и даже в чём-то подозревают. Но что за ерунда с этим Робертом? Я-то полагал, что это Доусон, но судя по тому, как на меня наседал Джейсон, это явно кто-то другой. Ладно, потом обдумаю, пора идти. Там Клара заждалась…

И тут я кое-что вспоминаю. «Я уже устал ждать, когда ты появишься», — сказало мне его преосвященство. Я нахмуриваюсь. Не такой человек Джейсон, чтобы терять зря время. Чем он занимался здесь, ожидая меня? Ведь вышел он отсюда с пустыми руками. Быстро подхожу к рабочему столу кардинала и всё осматриваю. В основном, это игровой камуфляж, рассчитанный на взгляд издалека: на карте Ларошели только контуры, а вместо букв непонятные символы, то же самое во всех книгах и бумагах, поэтому простая картонажная папка сразу же бросается в глаза. Торопясь (а вдруг вернётся Джейсон?) открываю и начинаю просматривать содержимое. К моему разочарованию, это бумаги, важные для двух «Д», но не для меня: письменные предупреждения нескольких банков Рочестера о задержках по выплатам и возможных санкциях. Лихорадочно перелистываю и обнаруживаю несколько листов, написанных от руки. Это разного рода заявки, просьбы, требования сотрудников рекламного агентства, и я уже готов бросить всё это, как вдруг мне в глаза бросается знакомый почерк. Не скажу, что знаком он мне очень хорошо, я видел его лишь однажды, да и написано-то было всего три слова: «Фрэнк, вы идиот»! Но запомнил я его замечательно, потому что часа два крутил перед глазами и всё пытался прочитать эту фразу так, чтобы она звучала не пренебрежительно, а с беспокойством за меня. А сейчас этим почерком написано: «Руководителю рекламного агентства „Джейсон & Доусон“ Нилу Джейсону. Прошу разрешения на поездку в Коламбус сроком на семь дней». Внизу стоит дата: как раз накануне того дня, когда я бежал из Рочестера в Хаммерстоун.

В общем, самая обычная записка, какую может написать сотрудник агентства своему руководителю, и ничего полезного для себя или хотя бы просто интересного я в ней не вижу. Разве что вот подпись: «К. Доусон».

«Если хочешь спать в уюте — спи всегда в чужой каюте» — эта поговорка подвахтенных мне абсолютно не подходит. Наверное, потому, что я не подвахтенный, а капитан. Никакого уюта от спанья в чужой каюте я не ощущаю. И даже более того. За время моего отсутствия шкипер-храпун обучил своему искусству и двух других да ещё так, что они превзошли своего учителя. Поэтому в первую же ночь пачке Джейсона почти пришёл конец. Прогуливаясь по ночной палубе и глядя в звёздное небо, я думал о том, какая это замечательная штука — человеческий мозг! Вот, допустим, живут люди в каком-нибудь каменном веке. Тяжело живут. В смысле — всё тяжёлое на себе таскают. И вдруг появляется один и кричит: «Я тут такую вещь придумал — колесо называется»! И пожалуйста, — никто уже ничего не таскает, а только катают. Красота! Это же насколько легче! Или вот, скажем, в двадцатом веке живут люди. Уже не так тяжело, но зато скучно. Потому что вечерами, кроме как газету или книгу почитать, заняться нечем. И тут — бац! — является другой и говорит: «Я немного подумал, и у меня телевизор получился. Включайте, смотрите, не жалко»! И сразу жить намного интереснее стало, ведь одной только рекламы за вечер столько покажут — всю не пересмотришь! Или вот… Словом, примеров очень много. Нет, мозг — это я вам скажу, самая нужная для человека вещь!

Вот только от своего я не в восторге. Третий день пытаюсь решить задачу «Дано: Роберт Доусон, Клара Доусон. Спрашивается, кто они друг другу, если вторая называет первого „Роберт“; первый орёт в моём офисе на вторую: „Ты чего так вырядилась?“, а их общий знакомый пытается выведать, что вторая говорила о первом третьему», то есть, мне? — и ни черта не могу понять. Есть и другие задачи, главная из них — «Что делать?» — и ни одна не решается…

Вторую попытку я с блеском провалил уже в эпизоде бунта, чего за компьютером со мной не случалось никогда. Стоял себе, вяло отмахивался саблей, на ванты вообще не полез… Старался только, чтобы не ранили серьёзно. Слава Богу, обошлось: накинулись сзади всей толпой, руки-ноги повязали и в трюм бросили. Зато теперь знаю, что происходит, когда тебя кидает на начало стадии — раньше-то узнать не доводилось. Потемнело всё вокруг на несколько секунд, потом снова свет, снова утро, и я уже не в трюме, а на палубе.

Сейчас завтракаем с Кларой в её каюте. Рассказываю ей, что решил соскочить в четвёртой стадии и потеряться; предлагаю пойти со мной и описываю, что будет с ней, если она откажется. Злю её, в общем. И она не выдерживает:

— Ты рассказываешь мне это уже в третий раз!

Я умолкаю. Можно было бы сказать, что так положено, поскольку одну и ту же стадию в третий раз и начинаем, но неохота. Ничего неохота. Бросаю салфетку и собираюсь уйти.

— Фрэнк, — решительно говорит Клара, — нам нужно поговорить!

Я вздрагиваю. Именно эти слова и именно за завтраком мне сказала Дорис, моя третья жена, и в результате после развода я остался почти без всей своей недвижимости и половины вкладов. Здесь, правда, вкладов у меня нет; недвижимостью с полным основанием можно считать «Клару», поскольку она уже пятые сутки находится в одном и том же месте из-за того, что я не могу пройти стадию, и её я готов отдать в любой момент. Так что снова усаживаюсь и вопросительно смотрю на своего товарища по заточению.

Она, очевидно, ожидает, что я задам какой-нибудь вопрос, но я просто молча сижу и жду.

— Фрэнк, скажи мне, что произошло? Ведь между нами так всё было хорошо! Мы доверяли друг другу, шутили, смеялись — мне даже сейчас не верится, что всё это было! Ты обиделся из-за того, что я не захотела уйти из этой игры? Но поверь мне, этого действительно нельзя делать! Ты же сам в этом убедился: ушёл — и вернулся. Так давай считать, что не было того разговора! Ты не предлагал, я не отказывалась… Давай представим, что мы вчера вернулись из пещеры, я тебя поцеловала, и мы перешли в следующую стадию, а больше ничего и не было. А, Фрэнк?

Всё-таки женщины — очень глупые создания. Если бы сейчас вместо того, чтобы напоминать мне о том поцелуе, она подошла ко мне, улыбнулась и действительно поцеловала, я был бы сражён наповал и сразу стал кем-то вроде комнатной собачонки или послушного ребёнка. Так ведь нет! Она считает, что убедить в чём-то мужчину можно только при помощи его же оружия: ума и логики. Умом и логикой я своими сыт по горло…

— Если ты беспокоишься, что я снова не пройду стадию, — мрачно говорю я, — то это зря. Расхлещу и бунтовщиков, и пигмеев, обещаю.

Клара пристально и внимательно смотрит мне в глаза, словно пытается проникнуть внутрь и узнать все мои мысли. Ни черта у тебя не выйдет, дорогая; не забывай: я был женат три раза…

— Ничего ты не понял, Фрэнк, — вздыхает она. — Я говорю о наших с тобой отношениях, а ты…

Она умолкает. Похоже, думаю я, она и в самом деле переживает. И мне становится стыдно за то, что по моей вине она давно уже не улыбалась. А ведь улыбка у неё — просто чудо.

— Я виделся с Джейсоном, — говорю внезапно.

— Где? — у неё на лице целая гамма чувств; все понять очень сложно, но испуг вижу отчётливо.

— В той игре, в которую перескочил.

— Так ты был там? Почему же ты ничего не рассказывал? Я думала, у тебя ничего не вышло!

Она хочет ещё что-то спросить, но спохватывается и возвращается к тому, что её больше всего волнует.

— И что же он тебе сказал? Это был реальный он, не виртуальный?

— Реальный самый что ни на есть. А сказал он, чтобы я ни в коем случае тебе о нашей с ним встрече не говорил.

Она снова изучает меня.

— Так почему же ты тогда сказал?

Меня прорывает.

— Потому что плевать мне на твоих шефов или кто они тебе — раз! Потому что слово, данное преступнику, недействительно — два! Потому что я так хочу — три!

Клара смотрит на меня как-то странно. По-моему, она очень хочет узнать, о чём у нас был разговор, но спросить об этом не решается: боится спугнуть прорвавшуюся у меня откровенность. А может, размышляет, стоит ли и ей самой в чём-то открыться. Так это или нет — выяснять некогда. С палубы уже слышны громкие крики: «Долой капитана!» — Хоук старается.

Ну, что же, настроение у меня сейчас подходящее, есть что выместить на этой ораве. Я поднимаюсь и иду к выходу.

— Фрэнк! — зовёт Клара.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Она встаёт со стула и идёт ко мне. Сегодня она одета в длинное голубое платье… такое… его, наверное, газовым называют… и со складками — давненько я не обращал внимания на её наряды! Клара подходит ко мне очень близко и заглядывает в глаза.

— Фрэнк, — очень серьёзно говорит она, — поверь, я бы очень хотела тебе сказать: «Мне всё равно, пройдёшь ты стадию или нет. Мы же всё равно будем вместе». Я бы обязательно так и сказала, если бы могла решать только за себя. А сейчас я тебя прошу: постарайся, Фрэнк, пожалуйста!

И она берёт мою руку и легонько пожимает. Я киваю ей и выхожу из каюты. «Могла бы и поцеловать», — думаю я, поднимаясь на палубу.

Здесь уже всё готово. Толпа пьяных молодчиков приветствует меня бранью и угрозами. Отмечаю про себя, что вновь, как и вчера, среди них нет ни одного шкипера. Неужто и в самом деле виртуальные способны на настоящие чувства? Зато в первых рядах штурман. Ну, это понятно: измучился от безделья. Что интересно, точно так же было и вчера, но с началом стадии они об этом забыли, и с тем же штурманом сегодня утром мы общались вполне дружелюбно.

Из толпы выдвигается Хоук и начинает сыпать обвинениями в мой адрес. Слушаю его вскользь — всё слово в слово, как вчера, — и присматриваюсь, с кого бы на этот раз начать.

— Мы сохраним тебе жизнь, если пойдёшь с нами. Можем взять тебя юнгой, а капитан теперь — я! — заканчивает своё пламенное выступление Хоук, и его сторонники разражаются восторженными криками и хохотом.

Всё-таки я не в очень хорошей форме. Будь у меня то настроение, с которым я проходил первую стадию, я бы обязательно выступил с ответной речью. «Эй, вы, обезьянье племя! — взревел бы я. — Неужто и в самом деле возомнили, что сумеете плавать по чему-то, кроме рома? Моряки из вас — как из кочерги якорь! Болотная жаба в навигации смыслит больше! А какие из вас пираты? Все селёдки помрут от смеха, когда вы будете удирать от первого же встреченного торговца! И какой нетрезвый осьминог нашептал вам, что сможете справиться со мной! А ну, подходите сразу по шестеро, чтобы мне было не очень скучно»! Уверен, такое начало наполовину деморализовало бы их дух. Но после встречи с Джейсоном я сам в глубокой апатии. Поэтому, не тратя времени на разговоры, отстёгиваю саблю и бросаю на палубу — якобы сдаюсь. Хоук недоумённо прослеживает за ней взглядом, и тут я в прыжке делаю вертушку и наношу удар правой ногой ему в голову. Тоже неплохо. И удар получился настолько мощным, что Хоук заметил, что я его ударил. И даже, по-моему, немного покачнулся. На большее я и не рассчитывал. Завалить такого громилу на ровном месте Эдвенчеру не под силу — только сбросить с мачты. Делаю кувырок вперёд, одновременно подбирая свою саблю, и вот я уже на ногах и выпадами вперёд пугаю свору псевдопиратов, которые бросаются наутёк, а я напоследок раздаю им пинки под зад и удары саблей плашмя по спинам. Через минуту сцена расчищена от посторонней мелюзги, и на ней только мы с Хоуком. Он набрасывается на меня со всей своей мощью, его сабельные удары сушат мне руку, отдаваясь через рукоять и выворачивая из неё мою саблю. Устоять непросто, но мне хотя бы удаётся отступать довольно медленно, и уже это вызывает у него недоумение и некоторую неуверенность. Фехтовальщик он никакой, просто машет во все стороны, но силища у него просто огромная, и меня спасает только небольшой вес самой сабли; по-моему, будь он вооружён не ею, а кочергой, всё было бы уже закончено. Отступаю я не наугад, а целенаправленно подвожу его к штурвалу: мне необходимо выиграть некоторое время, чтобы оторваться. У входа на нижнюю палубу замечаю Клару и делаю страшные глаза; она понимает правильно и быстро спускается вниз, в каюту. Надеюсь, она запрётся изнутри. По игре, на корабле её в заложники не берут, но я уже недоверчив до ужаса и даже мнителен.

Вот мы и у штурвала. Я — по одну сторону, Хоук — по другую. Всё, как было задумано. Какое-то время он пытается меня перехитрить, делая ложные движения корпусом и тут же резко бросаясь в другом направлении, но я на них не ловлюсь, и ему никак не удаётся оказаться по одну сторону со мной. Он свирепеет, и наносит удар сквозь штурвал. Этого я и ждал. Как и в монастыре, наношу удар по сабле ногой, но сабля — не шпага. Она не ломается, а только выскакивает у Хоука из рук. Хотя бы так. Бросаюсь к грот-мачте и, пока он поднимает саблю, сую свою в ножны и лезу наверх. Успеваю, и когда он подбегает к мачте, я уже вне досягаемости для удара даже по ногам. Он ругается, и лезет за мной, но вес у него достаточно большой, что мешает ему делать это так же быстро, как я. На рею взбираюсь первым и с большим отрывом. Играя в Рочестере на компьютере я это место называл бом-брам-стеньгой, просто потому, что мне вспомнилось это слово и понравилось его звучание, но здесь я уже не раз слышал от матросов, как оно называется на самом деле. Раскинув для равновесия в стороны руки, медленно иду по рее к мачте, хватаюсь за неё, разворачиваюсь и упираюсь спиной. Теперь моё положение гораздо более устойчиво, чем будет у Хоука, когда он полезет ко мне. Учитывая его габариты и силу — это мой единственный шанс. Вот выбирается и он. Смотрит, всё, конечно, понимает, но, тем не менее, вытаскивает саблю и идёт ко мне. Ловлю себя на мысли: будь он не виртуальным, а реальным человеком, пошёл бы на такое безумство? Наверняка — нет. Каково это, стоять на такой высоте, пошатываясь из стороны в сторону, и драться на саблях с противником, который имеет точку опоры? А вот в фильмах про пиратов я видел не однажды, как отрицательный герой упрямо прёт по рее к положительному, и всё это для того, чтобы быть сброшенным вниз.

Хоук уже в пределах досягаемости удара моей сабли, и я начинаю с ним фехтовать, стараясь ударить посильнее. Он всё-таки как-то ухитряется стоять и даже отражать мои удары. Не собираюсь проводить разящий, мой расчёт на другое. Придерживаясь левой рукой за мачту, ещё увеличиваю силу ударов, и ему приходится делать то же. В один из моментов вместо того, чтобы нанести очередной удар справа, убираю саблю вниз, и его сабля, не встретив сопротивления, проскакивает вперёд, и всё тело Хоука устремляется за ней. С истошным воплем он летит вниз и со смачным стуком врезается в палубу. Жуткая была бы там картина, происходи это всё в реале, а так — его тело почти тут же исчезает.

С чувством исполненного долга спускаюсь с мачты и ору на присмиревшую команду:

— Где рулевой? Почему не у штурвала? Штурман, определиться и доложить координаты! Вахтенного в корзину, смотреть море! Всем остальным — аврал!

За всю историю своего капитанства ни разу не видел, чтобы мои команды исполнялись с таким энтузиазмом. Всё завертелось делово и по существу, чётко и слаженно. Звучат уверенно команды старших, и даже штурман выглядит очень убедительно, наморщив лоб и глядя в карту.

Спускаюсь вниз и стучусь к Кларе.

— Я уже всё поняла! — сверкая глазами говорит она. — Молодец, Фрэнк, ты это смог!

Она подходит ко мне, берёт за руки, и пожимает их, но снова меня не целует. Оно и понятно: наши нынешние отношения совсем не те, что были когда-то.

— Я же тебе обещал — вот и сделал, — пожимаю плечами.

— Может, ты есть хочешь? — перебивает она. — Я закажу обед.

Я отрицательно мотаю головой.

— Не выйдет. По легенде у нас закончились продовольствие и вода. Придётся терпеть до пигмейского острова.

Это выбивает её из колеи. Обед и моё присутствие на нём давало ей возможность очень естественно продолжить начатый перед бунтом разговор, а теперь она даже не знает, под каким предлогом удержать меня здесь. Самое логичное — что-нибудь сказать о закончившейся битве; это она и делает.

— Этот Хоук такой здоровенный! — удивляется она. — Как тебе удалось с ним справиться?

— Заманил на мачту и сбросил вниз.

Клара хочет добавить ещё что-то, но останавливается. Видно, что ей в голову пришла какая-то мысль. Она снова испытующе смотрит на меня, потому как в последнее время ей приходится вникать в мои замыслы только таким способом. И, надо признать, недурно у неё это получается.

— Фрэнк, — говорит она, не сводя с меня пристального взгляда, — а ведь ты нарочно провалил вторую попытку!

Я стою рядом с рулевым и даю указания, как лучше войти в бухту. Гавани здесь, разумеется, нет, но по игре я помню, в каком примерно месте «Клара» должна стать на якорь. Рулевой усердно крутит штурвал, изо всех сил делая вид, что это имеет какое-то значение. Наконец, корабль занимает нужное положение.

— Стоп, машина! — опрометчиво командую я, но тут же поправляюсь. — Убрать паруса! Спустить якорь! Шлюпку на воду!

После подавления мною бунта все мои команды исполняются в мгновение ока. На палубе появляется Клара. У нас с ней что-то вроде перемирия, хотя официально мы его не заключали. Просто я понял, что ей по каким-то своим резонам нужно, чтобы я прошёл игру до конца; я сам за неимением какого-либо плана тоже пока настроен на это, так что на данном этапе мы союзники. Но, конечно, не забываю, что во время первой попытки она явно пыталась подбить команду на то, чтобы они не дали мне соскочить с игры. Клара останавливается у левого борта, и я подхожу к ней.

— Красивое платье, — говорю я. — Жалко его будет, надень что-нибудь похуже.

— О, Господи! — морщится она. — И эти будут меня раздевать?

— Вряд ли с сексуальной целью, — успокаиваю я. — Скорее, из чисто практических побуждений: они из твоего платья столько тряпок нарвут — на всё племя хватит. Представляешь, сколько из него набедренных повязок выйдет? А большего им и не надо.

— А ты уверен, что не с сексуальной? — немного ободрившись, спрашивает она.

— Убеждён. Сама посуди: в сравнении с ними, ты просто великанша, а во-вторых, абсолютно некрасивая: ни в носу, ни в губах ни одного кольца.

— Это радует, — усмехается Клара. — Правда, непонятно, зачем им тогда вообще меня похищать? Ну, забрали бы платье и успокоились.

— Видишь ли, — втолковываю я. — тут у них другая беда. С едой напряжёнка: пища только растительная, поэтому вечно голодные ходят…

Она смотрит на меня ошарашенно и с откровенным испугом, потом закатывает глаза к небу.

— Час от часу не легче! — нервно поёживаясь, говорит она. — А ты этот эпизод всегда с первого раза проходил?

— Всегда. Они же маленькие, слабые и почти не вооружены. Ты и в самом деле не переживай, я тебя у них очень быстро отобью — испугаться не успеешь.

— Я верю тебе, Фрэнк, — кивает Клара. — Странно всё-таки: с едой у них проблемы, а мы на этот остров за продовольствием пришли.

— А разве это первая глупость разработчика? Я, честно говоря, даже не знаю, что тут у них брать. Решил, что воды немного наберём и фруктов. До Стамбула хватит.

— Ладно, пойду переоденусь, а то это платье действительно жаль.

— Я бы посоветовал под него надеть что-то вроде бикини. Причём, чем меньше будет площадь материи, тем больше шансов, что пигмеев она не заинтересует.

— Я воспользуюсь вашим советом, мистер Ньюмен, — Клара делает насмешливый реверанс и отправляется в каюту.

— И возьми какое-нибудь на запас! — кричу я вдогонку. — Чтобы там же и одеться!

Платье, в котором она возвращается, и в самом деле ничуть не жаль, хотя и оно не в силах ни на грамм испортить удивительную красоту своей хозяйки.

В шлюпку спускаемся по «эфиопскому» варианту: я держусь за канаты и Клара тоже.

Место, куда мы причаливаем — узкий, но длинный песчаный пляж. Метрах в двадцати от него начинается лес фруктовых деревьев, из которого прямо на месте нашей высадки сбегает в море ручеёк с пресной водой: наша задача максимально облегчена; очевидно, в качестве компенсации за причинённые хлопоты с мятежом. Я отдаю распоряжение матросам наполнить водой бочку и нарвать каких-нибудь бананов-апельсинов, а затем поворачиваюсь к Кларе.

— Видишь, какой лесок красивый? — киваю я ей. — Пойди, поинтересуйся насчёт цветочков или чего-нибудь ещё и, конечно же, сразу кричи.

— Фрэнк, — боязливо говорит она, — а разве ты со мной не пойдёшь?

Я отрицательно мотаю головой.

— Нельзя. Не хочу провоцировать Виртуальность. Эта попытка последняя, так что рисковать не стоит.

Зря я запугал её своими россказнями про людоедов, тем более, что это только мои предположения. Вижу, что ей очень страшно, по-настоящему страшно, и её даже колотит. Подхожу, обнимаю за плечи, прижимаю к себе и постепенно чувствую, что она успокаивается.

— Ты не бойся, — говорю, — это же игра, ты что, забыла?

— Да-а, — жалобно тянет Клара, — попытка-то последняя! На начало стадии нас уже не бросит. А если и вправду съедят? У нас на корабле матросы виртуальные, а мясо тоже едят! Я сама видела…

Я снова её обнимаю, прижимаю к себе ещё крепче, а затем немного отстраняю и заглядываю в глаза.

— Неужели ты думаешь, что я позволю им тебя обидеть? Да пусть хоть всей своей оравой собираются, ничего у них не выйдет!

И, неожиданно для себя, целую её в губы. Она очень доверчиво их раскрывает и отвечает на мой поцелуй. Потом некоторое время мы стоим и смотрим друг другу в глаза.

— Я пошла! — говорит Клара и даже чуть-чуть улыбается. — Не запаздывай, Фрэнк!

Она снова слегка сжимает мою руку и направляется к лесу. Я смотрю вслед, но потом вспоминаю про Виртуальность, отворачиваюсь и иду к матросам, чтобы давать им ценные указания, как будто без меня они не знают, как наполнять бочку водой и рвать фрукты с деревьев.

Буквально через пять минут раздаётся крик «Фрэнк!», и я изо всех сил бросаюсь в ту сторону. Быстро, однако, действуют ребята. Платье с неё уже сорвали, на бикини, как я и предполагал, не польстились, обхватили вдвоём — один за ноги, другой под грудь — и тащат вглубь острова. Ближе ко мне ещё одна группа — четыре человека, трое с копьями, один с луком — пролетаю мимо них не задерживаясь и с ходу врезаю здоровенного пинка тому, который держит Клару за ноги. Он вопит благим матом, выпускает её и кубарем отлетает в сторону. Второй бросает сам, и она падает, но тут же поднимается.

— Встань к дереву, — не кричу, а спокойно говорю я, чтобы она поверила, что опасности действительно никакой, хотя сам я уже так не думаю: с копьями-то, конечно, справлюсь, а вот лук — это очень неприятно.

Клара послушно становится к ближайшему дереву, а я заслоняю её собой и поворачиваюсь к истосковавшимся по животной пище аборигенам. Те выстроились полукругом и медленно приближаются, явно радуясь тому, что количество потенциальной еды удвоилось, хотя по их плотоядным взглядам заметно, что с гастрономической точки зрения высокая и едва прикрытая грудь Клары привлекает их гораздо больше, чем всё моё тело. Вытаскиваю саблю и раздумываю, как построить бой. На компьютере я лихо скакал во все стороны, а здесь боюсь даже сдвинуться, чтобы не открыть Клару для копья или лука. Впрочем, стрелы у лучника маленькие, кривые и несерьёзные, их калибр рассчитан в лучшем случае на попугая. Очень надеюсь, что изобретательному разработчику не пришла в голову мысль пропитать их каким-нибудь ядом, и основное внимание уделяю копьям. Они тоже кривые, неуклюжие и без наконечников, а просто кое-как заострены — в общем, вся эта армия против меня абсолютно не боеспособна. Но отчего же тогда я так волнуюсь?

Внезапно один пигмей с громким криком бросается вперёд и тычет в мою сторону своим жалким суррогатом оружия. Делаю резкое движение саблей, и в его руках остаётся кусок длиной с два карандаша. Это настолько его обескураживает, что он тупо его рассматривает, напрочь забыв о том, что собирался пообедать. Остальные тоже изумлены до крайности, они никак не могут понять, что случилось с копьём их собрата; очевидно, видеть в действии острое стальное оружие им ещё не доводилось. Принимаю решение этой тактики и придерживаться, никуда не отходить, а потихоньку срубать их копья, поскольку и осталось-то всего четыре. Но тут оказывается, что я недооценил их умственные способности. По-видимому, по законам их племени утрата оружия автоматически исключает его хозяина из числа участников праздничного пира, поэтому он уныло отходит в сторону, зато четверо других дружно орут и наносят удар сразу в четыре копья. Едва успеваю выпустить из рук саблю и, ухватив в каждую руку по два копья разом, с силой толкаю их вперёд, а затем вырываю у них из рук и начинаю наносить удары своими трофеями по их туловищам и головам, надеясь таким образом внушить отвращение к животной пище крупного размера. Копья разлетаются почти мгновенно, но я не останавливаюсь и пускаю в ход ноги и кулаки. Лучник, который всё это время пытался укротить непослушную стрелу, раз за разом соскальзывавшую с его тетивы, бросает это бесперспективное занятие и удирает первым, так и не получив от меня ни одного удара. Наверное, он у них кто-то вроде вождя, потому что остальные тут же пускаются следом. Разумеется, я и не собираюсь их преследовать даже для того, чтобы добавить пару пинков на прощанье, просто подбираю саблю, вкладываю её в ножны и протягиваю руку Кларе.

— Всё, — объявляю я, — мы уже почти в пятой стадии, осталось вернуться на корабль.

Тут я обращаю внимание на её, с позволения сказать, одежду и предлагаю:

— Может, тебе платье сюда принести?

Она категорически мотает головой.

— Нет, Фрэнк, мне просто необходимо искупаться в море. Эти, — она даже трясётся от отвращения, — лапали меня своими руками, а они у них грязные и мокрые… фу-у, ужас!

— Ладно, идём, — соглашаюсь я, и мы, держась за руки, выходим из леса.

На пляже она сразу же выдёргивает свою руку, бежит к морю и бросается в него головой, и когда я подхожу, она уже вовсю плавает, то переворачиваясь на спину и на живот, то пускаясь в размашку.

— Фрэнк, иди ко мне! — весело кричит она.

Я в замешательстве мнусь возле шлюпки, но тут, к моему огромному облегчению, возвращаются матросы, и я с преувеличенной серьёзностью начинаю распоряжаться погрузкой.

— Фрэнк, — снова кричит Клара, — ну, иди же!

Я понимаю, что мне ничего не остаётся, кроме как признаться.

— Я не умею плавать, — смущённо говорю я.

— Не умеешь? ТЫ? — на её лице и в голосе такое удивление, словно она и представить не могла, что я могу чего-то не уметь. — А Эдвенчер?

— Наверняка тоже. По игре ведь ему этого не нужно.

Она смотрит на меня с сочувствием, но спохватывается, заметив моё всё возрастающее смущение.

— А хочешь, — кричит она, — я тебя научу? Иди!

Заниматься плаванием с таким инструктором — предел мечтаний любого мужчины, но я вынужден отказаться.

— Нет, — мотаю головой. — Как-нибудь в другой раз. В отличие от тебя, я не взял с собой купального костюма.

Она понимающе кивает, снова пускается вплавь, почти тут же останавливается и начинает тереть руками своё тело, вероятно, в тех местах, где к нему прикасались руки аборигенов, затем направляется к берегу. Едва она выходит из воды по колено, матросы, естественно, бросают погрузку и выставляются на неё. Мне очень хочется прикрикнуть на них, чтобы не пялились, но я понимаю, что это будет несправедливо и даже жестоко по отношению к ним. Картина просто потрясающе красива: Афродита выходит на сушу из морской пены! И всё же я торопливо забираюсь в шлюпку, разыскиваю её платье и подаю ей.

— Ой, — растерянно говорит Клара, — а как же я буду надевать его на мокрое?

Это и в самом деле проблема. Матросы уже откровенно ухмыляются, и она вся сжимается, чувствуя себя неуютно под их взглядами.

— Пойди в лесок, переоденься, — предлагаю я.

— Туда? — на её лице появляется ужас. — Ни за что!

— Да нет ведь там никого. Это же игра, а стадия пройдена…

— Нет, — решительно говорит она. — Лучше уж я так поеду.

— Когда отойдём дальше в море, будет холодно, — озабоченно говорю я. — Продует тебя… Ладно, мы сейчас решим эту проблему. Всем на берег! — командую я матросам.

Они подчиняются настолько неохотно, что я не без оснований думаю, что, не подави я этот бунт, вряд ли мне удалось бы их заставить. Выгнав их на берег, вылезаю и сам, отвожу всех подальше от шлюпки и выстраиваю в плотную строгую линию лицом к лесу. Сам занимаю позицию чуть сзади, чтобы хорошо видеть каждого.

— Всё нормально, переодевайся! — кричу я. — Когда будешь готова, скажешь!

Мы стоим, отвернувшись, матросы недовольно бурчат себе под нос, думаю, что-нибудь про собаку на сене. Внезапно ближайший ко мне не выдерживает, оборачивается и смотрит назад. Очевидно, зрелище, которое предстаёт перед его взором, настолько впечатляюще, что у него отпадает нижняя челюсть. Ударом кулака возвращаю её на место, замахиваюсь для нового удара, но даже это его не пугает, и он отворачивается медленно-медленно, то и дело возвращаясь взглядом на прежнее место. Я на него не злюсь, потому что догадываюсь, что происходящее сзади стоит того, чтобы не обращать внимания на пару зуботычин.

— Я готова! — наконец-то, кричит Клара, прекращая таким образом все наши мучения.

Мы усаживаемся в шлюпку, трое сталкивают её на воду, садятся тоже, матросы опускают вёсла, загребной подаёт команды, и шлюпка лихо мчится к кораблю. Искупавшаяся и посвежевшая Клара сидит рядом со мной и весело болтает о своих переживаниях.

— Ой, как я испугалась, когда эти меня потащили! Главное, вообще никого не было видно, откуда они выскочили? А ты молодец, Фрэнк, очень быстро прибежал! А я когда тебя увидела, сразу же бояться перестала! И потом, когда у дерева стояла, даже ни капельки не волновалась, просто ждала, когда ты с ними разделаешься! Правда-правда, мне с тобой — ну, вот вообще ни чуточки не страшно!

Я млею и от её слов, и от восхищённого взора. Но женщины — абсолютно непредсказуемые существа! Будут хвалить вас, восторгаться вами — и вдруг — бац! — вы и мигнуть не успеете, как их осенит какая-то новая мысль, и вы тут же в их глазах превратитесь в антигероя!

Вот и Кларе в голову, видно, такая мысль пришла. Её взгляд тухнет, она всего секунду раздумывает, а затем начинает смотреть на меня с негодованием и гневом.

— Если бы это была не последняя попытка, — возмущённо говорит она, — я бы тоже нисколечко не испугалась. Подумаешь — перенесёт на начало стадии! А ты вторую попытку провалил нарочно! Зачем? Чтобы я со страху чуть не умерла?

И она обиженно отворачивается от меня и надувает губки. На палубу мы поднимаемся тем же порядком, ухватившись каждый за свой канат и не глядя друг на друга. Поднявшись, она хочет уйти в свою каюту, но вспоминает, что ей надо меня целовать, и при этой мысли тяжело вздыхает. Конечно, она знает, что поцелуй должен быть нежным, но совладать с собой не может и целует меня вовсе не нежно, а напротив, холодно, обиженно и подчёркнуто безразлично, но Виртуальность, очевидно, до того рада, что стадия, наконец-то, пройдена мною по всем правилам, что решает не обращать внимания на такую небрежность Клары, и мы переползаем в следующую. А может, Виртуальность, в отместку за все мои прегрешения перед нею, захотела мне досадить, вот и не стала заставлять Клару меня перецеловывать. Я решаю ей это припомнить, и больше всего потому, что наш с Кларой поцелуй сегодня мог быть особенно волнующим: ведь я точно знаю, что под платьем у неё ничего нет!

Вспоминаю один армейский случай. Мы сидели в казарме, и Тим Слейтон, уроженец каких-то островов, рассказывал нам о жизни на вулкане. «Жуткое это дело, ребята, вулкан…», — начал он, и в это время вошёл сержант Бейли, а Тим продолжает: «…самое главное, не знаешь, что выкинет в следующую минуту»! «Точно, — хмуро подтвердил Бейли, — моя такая же»!

Сегодня утром за нашим фруктовым завтраком Клара выглядит весёлой и оживлённой, от вчерашней обиды не осталось и следа. Я готов бы причислить это к её плюсам, если бы не мысль, что объяснение не в лёгкости её характера, а в том, что она сообразила: продолжая обижаться, не сможет выяснить у меня подробности встречи с Джейсоном. Первый же её вопрос это, как будто, подтверждает.

— Фрэнк, а как всё-таки получилось, что ты встретил Джейсона? Впрочем, — деликатно добавляет она, — если ты жалеешь, что сказал мне об этом, можешь не отвечать.

— Я жалею только об одном, — говорю я, очищая от кожуры банан, — что забыл удалить из компьютера файлы, по которым они узнали, что я собираюсь перескочить, и вычислили, где именно. Если б не забыл — всё могло сложиться по-другому. В игру я вписался успешно, даже лихо и собирался вернуться за тобой, чтобы проходить её вместе. Тебя бы там никто не похищал, так что и тебе было бы намного комфортнее и спокойнее. А так Блейн провёл Джейсона через подвал в эту игру, и он меня там поджидал.

— О чём у вас был разговор?

— Он мне дружески посоветовал больше так не делать. Чего, кстати, я ему не обещал, — злорадно добавляю я. — Как-то из темы разговора это выпало.

Клара некоторое время молчит, в нерешительности поглядывая на меня, но потом всё-таки осмеливается задать один из своих главных вопросов.

— А ты можешь мне сказать, почему Джейсон не велел о вашей встрече говорить мне?

— Почти не могу. Разговор мы оба вели очень хитро, каждый пытался словно ненароком выведать у другого что-нибудь о тебе, — здесь я поднимаю глаза и смотрю на неё в упор, проверяя её реакцию; реакция есть, но истолковать её мне не удаётся. — Результатом разочарованы оба. Единственное, что я понял — он не совсем тебе доверяет. И почему-то его очень интересовало, не упоминала ли ты при мне имя «Роберт».

А вот это, однако, реакция! Клара широко раскрывает глаза и несколько раз открывает рот, будто хочет что-то сказать, но потом окончательно его закрывает, отводит взгляд и начинает бесцельно перекладывать на столе очистки от фруктов. Что они с Джейсоном, на этом Роберте помешались, что ли? Если так, то это всё-таки не Доусон.

— И что ты ему ответил? — безразличным тоном спрашивает Клара.

Заметно, что спрашивает она просто из вежливости, чтобы поддержать разговор, потому что на самом деле её интересует совсем другое: как шкуркой от банана перевернуть кожицу апельсина, чтобы та оказалась цедрой вверх.

— Дорогая, — говорю я, упирая в неё свой взгляд, но она по-прежнему на меня не смотрит, — а тебе не кажется, что наш разговор носит однонаправленный характер? Ты меня с пристрастием допрашиваешь, а о себе ничего не говоришь. А я ведь вижу, что ты ведёшь какую-то свою игру. Ты мне не доверяешь, а от меня требуешь откровенности.

Наконец-то, она бросает своё занятие и поднимает глаза.

— Знаешь, — устало говорит она, — это было бы просто здорово, если бы я могла тебе об этом рассказать. Иногда мне кажется, что о лучшем друге, чем ты, невозможно и мечтать. Но… — она делает долгую паузу и при этом продолжает смотреть мне в глаза, — теперь ведь ты с ними заодно.

— С кем? — не понимаю я и вдруг соображаю.

Вообще-то, я хотел присвистнуть, но от изумления и возмущения не сумел правильно сложить губы, и у меня вырвалось какое-то шипение. Пробовать вторично не стал, потому что появилась одна внезапная мысль.

— Слушай, давай-ка разберёмся. Джейсон приставил тебя ко мне, чтобы я не смог от них сбежать. Разве не так?

— Так, — подтверждает Клара.

— Ага, и из этого ты делаешь вывод, что я с ними заодно. Замечательно. Тебе вообще известно такое слово: логика?

— Подожди-ка, — задумчиво говорит она, — давай я расскажу, как мне обрисовал ситуацию Джейсон, а потом ты, если сможешь, объяснишь мне, что означает то слово, которое ты сейчас назвал. Джейсон сказал, что ты теперь их партнёр, и вы с ним задумали какую-то операцию, которая должна принести кучу денег. Для этого тебя отправляют в виртуальность. Но он пока ещё тебе не совсем доверяет и поэтому боится, что ты скроешься и проведёшь операцию один, а они потом не смогут разыскать ни тебя, ни денег. Если же я не дам тебе сбежать, то… В общем, в этом случае я получу то, что мне надо, и не буду больше обязана выполнять всё, что мне прикажут. А теперь, Фрэнк, объясни мне, что такое логика.

На этот раз свист у меня получился просто замечательно. Ах, хитрец Джейсон! Ловко. Ведь почти не соврал. Во всяком случае, поверить в это можно.

— Посмотришь в словаре, — говорю, — а я лучше изложу тебе свою версию, и если ты говоришь правду, то она тебя удивит. Они преступники, дорогуша, и виртуальный Рочестер сделали с одной целью: править в Рочестере реальном, подчинить всех себе и жутко обогатиться. Я раскрыл их замысел и почти обанкротил их фирму, а деньги перевёл благотворительным организациям и скрылся. Но они меня нашли при помощи моей первой жены — она сейчас работает секретаршей у Джейсона…

— Элизабет — твоя первая жена? — перебивает меня Клара и смотрит с сочувствием. — Ну, тогда я понимаю…

Ох, женщины! Важный ведь разговор идёт — и для неё, кстати, тоже — так ведь нет, всё бросят и забудут, лишь только вылезет какая-то пикантная подробность, и уже готовы обсуждать именно её!

— Не перебивай… Они отправили меня потому, что только я могу вернуть назад их деньги. Но я этого делать не собираюсь, а намерен добить их окончательно. У меня был хороший план, но они его разгадали, и теперь он невозможен. Другого у меня пока нет, но Джейсон во время нашей встречи проболтался, что на них там, в реале, уже наседают банки. Вот я и решил за неимением лучшего просто тянуть время. Потому и провалил вторую попытку, а вовсе не для того, чтобы…

В это время звучит корабельный колокол, мы слышим крик вахтенного: «Земля!», и я решаю на этом закончить:

— Ладно, узнаешь, что такое логика, сама решишь, кто из нас — я или Джейсон — говорит правду. А я пока пойду на палубу. Плохо дело, Клара, я ведь соврал Джейсону, что отработал всю игру: в следующие стадии я даже не заглядывал и представления не имею, как всё в Турции сложится…

И, кивнув ей, выхожу из каюты. Вообще-то, если учитывать, что мы где-то в 18-м веке, то это ещё не Турция, а Османская империя. Если правильно помню географию этого района, то сейчас мы в Мраморном море и подходим к проливу Босфор, который делит Стамбул на две части. Конечно, в виртуальности это всё условно. Как-то быстро мы здесь оказались, а ведь должны бы из Красного моря попасть в Средиземное, потом Эгейское и лишь затем через Дарданеллы в Мраморное. В общем, если бы не всё тот же разработчик, наверняка бы за это время банки фирму двух «Д» дожали. А так за полсуток дошли. Конечно, таймера в игре нет, но я уверен, что просто стоять в порту Стамбула и выжидать мне не удастся. Виртуальность не позволит, подошлёт кого-нибудь, и вынужден я буду что-то делать…

Сзади меня обнимают женские руки, и я чувствую, как Клара плотно прижимается к моей спине и кладёт голову мне на плечо.

— Как это здорово, Фрэнк! — говорит она. — Конечно, же я верю тебе. Я просто знаю, что ты не можешь меня обмануть. Значит, мы с тобой снова друзья!

Она разворачивает меня лицом к себе.

— Я вчера одну вещь сделала небрежно и неправильно. Нужно было вот так.

Клара обнимает меня за шею и делает на сей раз вроде бы как надо, но вчера-то она была после купания со всеми вытекающими из этого последствиями!

— Фрэнк, я тебе всё сейчас расскажу…

Я нахмуриваюсь и киваю на порт, где мы уже должны ошвартоваться.

— Давай чуть попозже, сначала нужно кое-что обсудить, — прошу я. — Есть вопросы просто безотлагательные. Я представления не имею, куда мне здесь надо идти, что делать, кого и когда опасаться. Станем на якорь, а что дальше? Каждая попытка на счету, импровизировать опасно…

— Меня опять будут похищать? — перебивает Клара.

— Наверное, — пожимаю я плечами, — думаю, эту тему разработчик поведёт до самого конца.

— А кто, как ты думаешь? Здесь есть гаремы?

— Не слышал об этом… вряд ли. Тут больше распространено другое… — и я в нерешительности умолкаю.

— Ну-ну, — поощряет меня Клара, — выкладывай, не стесняйся! Должна же я знать!

— В общем, здесь процветает такой бизнес… Словом, женщин похищают для публичных домов…

Я избегаю смотреть Кларе в глаза, как будто и сам в чём-то виноват.

— Да-а, — говорит она после паузы, — разработчику игры не откажешь в этой самой логике, в незнании которой ты меня упрекал! Он очень последовательно опускает меня вниз по социальной лестнице. Сначала мною интересовались богатые султаны, потом бедняки-эфиопы, потом вообще голодные пигмеи, и вот, наконец, я достигла дна! Интересно, однако, это ведь не последняя стадия, что же он задумал сделать со мной на шестой, ниже-то падать вроде бы уже некуда? Или туда ты переходишь уже один?

— В последней стадии будут вампиры в Румынии, — объясняю я, — и ты, и я интересуем их в одном и том же плане: в качестве сосуда с их любимым напитком.

Клара разыгрывает бурную радость:

— Так что ж ты мне сразу не сказал? Выходит, я опять начну подниматься наверх! И как стремительно: меня даже уравняют в правах с мужчиной! Всего-то за одну стадию! Какой быстрый прогресс! Могла ли я мечтать о таком?

Она обвивает своими руками мою левую руку и прижимается ко мне. Я смотрю ей в глаза и с удивлением замечаю, что она ничуть не удручена! Клара понимает, о чём я думаю, и утвердительно кивает:

— Знаешь, мне ничуть не страшно! Я и раньше с тобой ничего не боялась, а теперь, когда знаю про тебя правду… Бедный Фрэнк! — сочувственно продолжает она, — опять тебе с кем-то драться придётся да ещё из-за меня постоянные проблемы…

— Вот как раз последнее меня ничуть не расстраивает… Знаешь, я решил так: остаёмся на корабле и ждём. Я уже Виртуальность немного понял, она обязательно вмешается и попробует сама нас во что-то втянуть. Это будет вернее, чем тащиться куда-то наугад.

Пока мы так разговариваем, «Клара» швартуется у причала.

— Ладно, — машу я рукой, — основное вроде бы решили, давай поговорим о тебе…

Но мы не успеваем. С причала на борт «Клары» перебрасывают трап, и по нему к нам на палубу спускается группа вооружённых саблями людей — пять человек, — которую возглавляет турок-офицер в морской одежде.

— Капитан Эдвенчер? — козыряет он мне. — Вам письмо от паши Сайгуна.

И он протягивает конверт. С недоумением ломаю печать и вскрываю. Написано по-английски, и это хотя бы не заставляет ломать голову над содержанием. Быстро пробегаю глазами текст, пытаясь сразу определить, в чём подвох. В том, что он есть, не сомневаюсь. Но на первый взгляд всё вроде бы прилично и естественно.

— Паша Сайгун — да продлит Аллах его годы, — говорю я Кларе, — приглашает нас в свой дворец на праздничный обед. Это большая честь, так что оденься соответственно ей.

— Прошу прощения! — вмешивается офицер. — Приглашение касается только вас, капитан Эдвенчер!

Клара смотрит на меня и с ужасом мотает головой, но я и сам думаю так же.

— Моё сердце полно скорби от того, что не могу принять любезное приглашение паши, — объявляю я. — Вероятно, в следующий раз…

— Вы осмелились нанести паше оскорбление! — скалит зубы офицер и выхватывает саблю, его спутники делают то же самое.

Вот уж не думал, что на сей раз драка прямо с доставкой на корабль! А у меня нет с собой сабли! Но помощь приходит с той стороны, откуда я её совсем не ожидал.

— Капитан! — слышу я крик храпуна-шкипера, и мгновенно рядом со мной в стену рубки вонзается сабля.

Я выдёргиваю её и становлюсь в позицию.

— Держись у меня за спиной, — не оборачиваясь, говорю Кларе. — Спускайся в каюту и не забудь запереть изнутри.

Но конфликт тухнет, не успев разгореться.

— Тургут! — раздаётся с причала властный голос. — Прекратить немедленно!

И я вижу, как к нам на борт по трапу в сопровождении свиты спускается старик в богатой одежде. Все пятеро забияк склоняются в почтительном поклоне, а офицер, изничтожая меня взглядом, вкладывает саблю в ножны. Остальные следуют его примеру. Офицер начинает что-то невнятно бормотать, но старик почти сразу же машет рукой, и тот умолкает. Старик подходит ко мне.

— Орхан Арды, советник великого паши, — кланяется он мне, и я склоняюсь в ответном поклоне. — Простите этого глупого слугу, капитан Эдвенчер, великий паша будет рад видеть вас вместе с вашей спутницей. Прошу на берег, карета уже ждёт вас.

Лихо они за нас взялись, даже времени нисколько не дают. Уж не Блейн ли их подстёгивает?

— Всё-таки придётся немного обождать, господин советник, — говорю я. — Моей спутнице необходимо одеться достойно такого высокого визита.

— Убедительно прошу этого не делать, — не отстаёт он. — Великий паша очень надеется увидеть её в одном из тех нарядов, которые он для неё приготовил.

Просто бульдожья хватка. И ведь врёт, не стесняясь: если паша даже наряды приготовил, с какой стати этот Тургут был против, чтобы она вообще ехала? Но в нашей ситуации не поспоришь. Я ощупываю кафтан с левой стороны груди — Клара пришила туда ключ от тайника — киваю ей, она подходит, берёт меня под руку, и мы идём к трапу.

Перед тем, как сойти на причал, оборачиваюсь и смотрю на корабль и свою команду. Я знаю, что сюда уже не вернусь, и мне становится грустно. Команда, кажется, понимает это: на палубу вывалили все, стоят и молча смотрят на меня. Мне совестно от того, что не знаю никого по именам (а есть ли они у них?), даже того шкипера, который бросил мне саблю.

— Прощайте, ребята, простите, если что не так, — говорю я и быстро отворачиваюсь.

Сразу же у причала стоит закрытая карета, мы усаживаемся вдвоём, больше с нами никого нет, и трогаемся в путь.

— Так ты не знаешь, для чего мы здесь? — спрашивает Клара.

— Отсюда кратчайший путь в Румынию, где сокровища и последняя стадия, — отвечаю я. — Вообще-то я планировал просто договориться с каким-нибудь транспортом и ехать прямо туда, но раз эти на нас так навалились, значит, должно быть что-то ещё. Увидим на месте.

— А может просто моё похищение — и всё, — предполагает Клара.

— Ну, тогда я быстренько тебя отбиваю, и мы едем в Румынию, — бодро говорю я, сам своей бодрости не разделяя.

— Ладно, ехать туда, наверное, далеко, и я успею рассказать тебе всё про себя.

Я довольно долго молчу, но потом всё же решаюсь.

— Слушай, Клара, — прошу я, — сейчас ответь мне хотя бы на один вопрос, он меня мучит уже Бог знает, сколько времени… Кем тебе приходится этот… якобы твой дядя?

— Он? — недоумённо переспрашивает Клара. — Никем.

Я нахмуриваюсь.

— Не надо, Клара, — мягко говорю я, — а то мне трудно будет поверить в твою откровенность. После нашей встречи Джейсон забыл взять свою папку, я заглянул в неё, нашёл там твоё заявление и теперь знаю твою фамилию.

Но она продолжает смотреть на меня с удивлением, и, я мог бы поклясться, с искренним. Вдруг её лицо меняется, видно, что до неё что-то дошло, и она — я не верю своим глазам! — весело хохочет! Правда, почти тут же останавливается.

— О, Боже! — насмешливо говорит она, и слегка приглаживает своей рукой мою причёску. — И этот человек советовал мне заглянуть в словарь! Фрэнк, когда ты его раздобудешь, сначала открой сам, найди там слово «однофамильцы» и посмотри, что оно означает!

По всему чувствуется, что мы подъезжаем, потому что снаружи вдруг доносится окрик, карета останавливается, возница что-то коротко отвечает, и мы двигаемся дальше. Наверное, это была охрана у дверей дворца.

— Вообще-то, кое в чём ты прав, — признаёт Клара, — действительно, всё произошло из-за совпадения, но не только фамилии, но и имён. У меня есть младший брат, Роберт…

На сей раз карета останавливается окончательно, дверца открывается, и я вижу человека явно в одежде слуги, который в восточной манере нас приветствует и приглашает выйти.

В отличие от арабского султана, паша нас на крыльце не встречает, и мы в сопровождении слуги идём куда-то вглубь дворца. Дважды свернув, подходим к двери в большую залу, по сторонам которой стоят полуголые стражники с кривыми саблями на боку; они на наш приход никак не реагируют, но тут подходит ещё один, одетый полностью и даже в кольчуге — вероятно, начальник охраны — и требует, чтобы я отдал свою саблю. Я отказываюсь, резонно думая, что вряд ли по игре Эдвенчер дерётся без оружия: до зубов вооружённые турки — это всё-таки не эфиопы и не пигмеи. По видимому, оказываюсь прав, так как он не очень настаивает и в итоге пропускает. Но меня настораживает, что на этой стадии постоянно идут какие-то провокации: то офицер не хочет пускать во дворец Клару и даже собирается со мной драться, но потом уступает, а теперь вот с оружием.

Почему меня пропустили с саблей, становится ясно, едва мы входим в зал. Там не меньше трёх десятков стражников, да ещё и все без исключения гости пируют с ятаганами на боку.

— Фрэнк, — боязливо шепчет Клара, — это, наверное, ловушка, смотри их сколько…

— Не бойся, — говорю, — если бы стадия была непроходима, меня бы не повели через эту игру. И не забудь, что это всего лишь первая попытка.

Это я ей так говорю, но сам-то помню, что мне было по-настоящему больно, когда дрался на саблях с Хоуком, и что будет здесь, тоже далеко не ясно. Однако, я очень старался, чтобы мои слова прозвучали убедительно, и она успокаивается.

В зале стоят столы, выстроенные буквой «П», вероятно, чтобы посередине танцовщицы могли исполнять какой-нибудь танец живота для увеселения участников пира. Мы с Кларой неожиданно оказываемся как раз в центре этого пространства, и вся жующая и пьющая компания бросает своё занятие и выжидающе смотрит на нас. Жестом показываю, что прибыл сюда не для танцев, но на меня никто и не смотрит. Красота Клары производит своё обычное действие, и все ждут чего-то от неё.

— Надеюсь, в их программке я не обозначена в качестве стриптизёрши? — негромко спрашивает она меня. — Или паша предполагал, что его наряды я буду примерять прямо здесь?

— Не исключено. Возможно, эфиопы или пигмеи расписали им красоту твоего тела, и теперь они хотят убедиться сами, — говорю в ответ, но, увидев её реакцию, тороплюсь с извинениями. — Прости, не буду больше так шутить. Возьми меня под руку, чтобы они заметили, что рядом с тобой есть ещё кто-то.

Клара немедленно это делает, и реакция оказывается прямо анекдотической: раздаётся гул разочарования, и все снова возвращаются к еде.

Паша, наконец, соизволили обратить на меня своё всемилостивейшее внимание. Я вижу, что он подаёт рукой знак к нему приблизиться.

— Пойдём, — говорю я Кларе. — Руку мою не выпускай и вообще во всём делай вид, что ты тут не сама по себе, а в качестве приложения ко мне.

— Хотя это и унизительно для моего человеческого достоинства, но я буду делать это с редким старанием, — заверяет она, и мы подходим.

За спиной у паши вижу того самого Орхана Арды, советника, который ему что-то шепчет. Вероятно, коротко знакомит с моей биографией и даёт рекомендации, как верней со мной расправиться. Последнее — наверняка, потому что, слушая его, паша кивает с самым довольным видом. Что кроме этого могло бы так его обрадовать?

— Приветствую тебя на моём празднике, капитан Эдвенчер! — говорит он, я кланяюсь в ответ и заставляю Клару сделать реверанс. — Слышал, что ты обошёл весь свет в поисках камня Алардах. Разве никто не сказал тебе, что он у меня?

Так вот, оказывается, что я ищу! Зачем бы он мне? Ну, ладно, будем считать, что паше лучше знать, что мне нужно.

— Узнал совсем недавно, — говорю я, — и сразу же полетел на всех парусах, чтобы… чтобы…

А чего — чтобы? Посмотреть? Украсть? Купить? Так ничего и не придумав, развожу руки в стороны и в восхищении поднимаю глаза к небу. Раз паша такой умный, пусть сам догадывается, что я хотел этим сказать.

— Я согласен, — сразу же говорит он. — Владеть много лет одним и тем же сокровищем — скучно. Хочется чего-то нового. Ты подходишь для этого. У меня есть сокровище, у тебя есть сокровище — он кивает на Клару, — предлагаю обмен.

По лицу Клары не заметно, чтобы она считала это предложение удачным.

— Как ты думаешь, — шепчу я ей, — мне сразу согласиться или поторговаться для виду?

В ответ она одаряет меня ещё тем взглядом, но потом не сдерживается и прыскает от смеха. Чёрт, она и вправду не боится!

— Мне жаль огорчать отказом такого достойного человека, — говорю я, — но мне обладание моим сокровищем ещё не наскучило, — в подтверждение своих слов я окидываю Клару восхищённым взглядом, для чего и лицемерить-то совсем не надо. — Надеюсь, всемилостивейший паша дозволит хотя бы взглянуть на этот чудесный камень?

К моему удивлению, он не настаивает, чего я очень опасался, а подаёт знак Орхану и сам отворачивается, явно утратив интерес и ко мне, и, что особенно удивительно, к Кларе. Орхан направляется к выходу из зала, показав нам, чтобы следовали за ним. Подойдя к дверям, не удерживаюсь и оборачиваюсь назад, обеспокоенный тем, что в зале наступила полная тишина. Но оказывается, всё в порядке, просто чревоугодники во главе с пашой оторвались от своего занятия с целью рассмотреть Клару сзади. Их поступок расцениваю как вполне естественный и успокаиваюсь.

Мы снова идём по коридору, который всё время разветвляется, сворачиваем то туда, то сюда, и в конце концов, я полностью теряю всякую ориентировку, чего, возможно, советник и добивался. Ещё раз сворачиваем, и я вижу, что этот коридор заканчивается тупиком — значит, пришли. Орхан открывает какую-то дверь и предлагает пройти вперёд него. Войдя в комнату, успеваем сделать лишь несколько шагов: пол расходится на две створки, и мы с Кларой летим куда-то вниз, а створки, освободившись от нас, над нашими головами возвращаются на место.

Приземлившись, первый раз искренне благодарю разработчика за то, что и лететь было недалеко, и упали мы на большую кучу сена.

— Не ушиблась? — на всякий случай спрашиваю Клару.

— Нет, мягко, — говорит она. — Ещё не начал жалеть, что отказался от обмена?

Но я сейчас не расположен к шуткам. Странно как-то всё на этой стадии идёт, — размышляю я. Пожалуй, я был бы меньше встревожен, если б оказался один. Где же похищение Клары? Неужели это Виртуальность какие-то свои номера откалывает? Или на этой стадии похищение не предусмотрено? Ответить всё равно не могу, поэтому начинаю осматриваться. Мы в маленьком полуподвальном помещении с каменными стенами; вверху небольшое окошко, через которое проникает солнечный свет. Никакой двери нет, а в окошко, даже если каким-то образом к нему забраться и выбить решётку, пролезть абсолютно невозможно.

— Ладно, — уже вслух размышляю я. — На начало нас не бросило, значит, стадия продолжается. А это может быть только в одном случае: отсюда можно как-то выбраться. Давай осмотрим всё внимательно. Прежде всего, стены.

Клара поднимается первой, выходит на середину и поворачивается ко мне. При этом она попадает в тот самый солнечный луч, и он немедленно выполняет функцию рентгена: просвечивает насквозь её платье, и передо мной предстаёт чётко очерченный силуэт её фигуры. Надо ли говорить, что такое зрелище мужскому взгляду очень приятно? По моему виду Клара всё понимает и отходит в сторону.

— Сейчас ты смотрел на меня так же, как те в зале, — замечает она.

— Не думаю, что это худший для тебя вариант, — парирую я, тоже поднимаясь, — если мы застрянем здесь надолго, мне может показаться, что пигмейский взгляд был более правильным.

— Так вот для чего ты взял с собой саблю! — догадывается Клара, а чёртики в её глазах так и прыгают. — Признайся, ты знал, что это случится!

— К сожалению, нет, а то бы уж, конечно, прихватил с собой и жаровню, — я вынимаю саблю и начинаю рукояткой последовательно обстукивать стены.

Снова мысленно хвалю разработчика, что тюрьма наша маленькая. Поэтому минут через пять противоположная к окну стена отзывается гулким звуком пустоты.

— Здесь, — сообщаю я, и мы с Кларой начинаем внимательно рассматривать и ощупывать стену.

— Смотри, Фрэнк, — показывает она пальчиком, — здесь камень какого-то другого цвета.

Я подхожу и вижу, что действительно есть чужеродное вкрапление. Остриём сабли начинаю его ковырять, и вскоре оно вываливается, а за ним обнаруживается замочная скважина.

— Ой, а как же… — растерянно говорит она.

— Да благословит Аллах компьютерные игры с их универсальными ключами, — бормочу я, доставая ключ от тайника.

Он, разумеется, подходит и легко два раза поворачивается. Я толкаю стену, но она не подаётся, пытаюсь за ключ тащить её на себя — то же самое. Я усмехаюсь.

— Ынджэру! — громко говорю я, снова толкаю, и на этот раз всё в порядке.

— Как ты его запомнил? — удивляется Клара.

— А что? — пожимаю плечами, — очень даже простое слово, легко запоминается. Не то, что «однофамильцы».

Чёртики снова выскакивают, но тут же прячутся.

— Кстати, об однофамильцах, — говорит она. — Слушай, Фрэнк, нас ведь никто не гонит, так, может, задержимся здесь и поговорим?

Я раздумываю несколько секунд.

— Давай.

Мы снова усаживаемся на сено.

— Так вот, я тебе сказала, что у меня есть младший брат, Роберт. Он специалист по информационным технологиям и около года назад устроился на работу в «Джейсон & Доусон». Честно говоря, Робби и раньше время от времени ввязывался в разные… нехорошие делишки…, а тут, когда выяснилось, что он — полный тёзка совладельца фирмы, задумал уже крупную авантюру. Он неплохо разбирается в компьютере, и как-то сделал, что некоторые поступления Доусона стали оседать на его счёте. Он специально переводил не очень большие суммы, и поэтому ему удавалось в течение полугода проделывать это. Но потом Доусон… тот, другой… что-то заподозрил и заставил Блейна проверить. Вот так всё раскрылось. Оказалось, что Робби успел присвоить какую-то совершенно чудовищную сумму, что-то около полумиллиона. Если бы он смог её вернуть, может, всё обошлось бы. Ну, выгнали бы с работы… А он, оказывается, все поступления сразу же просаживал в казино. Я в то время тоже уже работала у них — менеджером по рекламе. Когда всё выяснилось, Доусон ворвался ко мне и начал кричать, а потом замолчал и стал ко мне приглядываться. В общем… — Клара досадливо помолчала, — стал он ухаживать за мной… Господи, какое там — ухаживать! Всё время намёки: мол, выйдете за меня замуж — конечно же, не буду я подавать в суд на своего родственника! Так тянулось месяца два, а потом ему надоело, и он сказал прямо: хватит, «да» или «нет»? Я в это время вообще как привидение жила: всё чисто автоматически делала — и на работе, и дома; плакала постоянно… И Роберта жалко, да и себя, знаешь ли, тоже…

— Какого чёрта мне не сказала? — кричу я, уже не в силах сдерживаться. — В реальности я, конечно, не Эдвенчер: и на саблях не дерусь, и единоборствами не владею, но уж такую свинью, как Доусон, сумел бы проучить! Вмиг бы он от тебя отстал!

— Так мы, Фрэнк, тогда ещё с тобой не были знакомы, — жалко улыбается она. — Если бы это было сейчас, я, конечно, сразу бы тебе сказала. И не сомневаюсь: ты бы смог… Ну, в общем, я сказала ему «нет». Он ничего не ответил, только улыбнулся нехорошо и ушёл. А через час ко мне залетел Роберт и стал умолять, на коленях стоял…

— Скотина же у тебя братец! — снова свирепею я. — Виноват — так отвечай! А из-за своих делишек сестру чёрт знает на что обрекать — это же подлость!

— Нет, Фрэнк, это не так… Он не уговаривал меня выйти замуж, да я бы и не согласилась. Он просил, чтобы я уступила для виду и назначила срок: полгода. А за эти полгода Робби достанет деньги; друзья обещали помочь, да и сам он уже почти треть собрал…

— Чёрта с два он собрал, — хмуро говорю я. — Он же тебе наврал: ну, кто такому деньги даст? Ладно, вернёмся — откручу Доусону башку да и с твоим братцем разберусь… Ну, а в основном, понял. Ты так и сделала, дело потихоньку застыло, а пока Доусон на правах твоего жениха стал тебя заставлять кое в чём ему помогать. В подвал, например, меня столкнуть…

— Да, — обречённо кивает Клара. — Он мне сказал, что с тобой там ничего не случится, просто нужно, чтобы ты туда зашёл, а ты сам не хочешь… Фрэнк, а ты правда, тогда так ударился, что сознание потерял, или нарочно мне сказал?

— Неважно. А сюда тебя как загнали?

— Джейсон сказал, что если я не дам тебе сбежать, он замнёт дело с Робертом. Доусон пытался спорить, но тот прикрикнул на него и велел заткнуться. Сказал, что это важнее, чем шашни с женитьбой. Получалось, что я одним ударом могу решить обе проблемы. Потому я и испугалась, когда ты сказал, что хочешь потеряться. Ну вот, я рассказала тебе всё… Ты очень злишься на меня, Фрэнк?

Теперь я соображаю, что Джейсон пытался выведать у меня не то, кто такой Роберт, а хотел узнать, говорила ли мне о нём Клара. Если — да, значит, мы с ней в сговоре. Я подсаживаюсь ближе к ней, обнимаю и шепчу на ухо:

— Запомни, я никому не дам тебя обидеть ни здесь, ни тем более в реальности. Мы пройдём с тобой эту игру, и я разделаюсь и с ними, и с их чёртовой фирмой. Ты только верь мне.

— Я верю тебе, Фрэнк! Только тебе и верю, — вздыхает она, отстранившись от меня, чтобы смотреть в глаза.

— Ну, тогда — вперёд! До посрамления двух «Д» осталось чуть больше одной стадии!

Сразу за дверью огромный зал, освещённый факелами. Такое было в эфиопской пещере, повторяется парень. Хорошо ещё, что черепов со скелетами нет и змеи, вроде бы, не ползают. Всё чисто и даже красиво. Наверняка взял с какой-нибудь книги, но я на него за это не в претензии. Хорошая книжка, без змей.

Посередине зала постамент, на нём шкатулка. Постамент огорожен огромными цепями, которые образуют шестиугольник, протягиваясь от столба к столбу. Я беру Клару за руку, и мы подходим ближе.

— А в шкатулке, наверное, и есть тот самый камень Алардах, — предполагаю я. — Молодец разработчик, всё рядом, далеко идти не нужно.

— А зачем камень? — спрашивает Клара.

— Представления не имею, — признаюсь я. — Описание к игре я читал только для четырёх стадий, сама знаешь, почему. А остальное только просматривал да и то краем глаза. Но раз нам так его навязывают, нужно забрать. Значит, для чего-то нужен.

Я перебираюсь через цепь и помогаю перелезть Кларе. Мы подходим к постаменту, и я снимаю шкатулку. На мгновение мелькает мысль: не зазвенит ли всё вокруг? Но в 18-м веке противоугонные устройства внедрены ещё не повсеместно, так что наша кража происходит просто, буднично и без вмешательства органов внутреннего правопорядка. Отдаю шкатулку Кларе.

— Открывай ты, тогда смогу увидеть два сокровища рядом и определить, которое лучше. Хотя, мне кажется, я это и без сопоставления знаю.

— И в чью же пользу твой вывод? — спрашивает Клара и открывает шкатулку.

Довольно долго мы молчим, не находя слов. В шкатулке самый что ни на есть каменный камень, какие миллионами валяются возле дороги. Правда, какой-то необычной формы с резкими гранями, но разве трудно такое сделать?

— Иногда бывает полезно узнать себе цену, — говорит Клара. — Так вот, оказывается, сколько я стою!

— Не кокетничай, — возражаю я. — сама прекрасно знаешь, что нет на свете такого камня, который бы стоил тебя. Это говорит всего лишь о том, что паша — старый мошенник, вот и всё.

— Ваше лестное мнение очень приятно мне, мистер Ньюмен, — говорят мне Клара и её чёртики, — но что, однако, всё это значит?

— Разберёмся, — отвечаю я и сую камень в карман. — В этом должен быть какой-то смысл.

— А что мы теперь будем делать?

— То, что я хотел сразу: искать транспорт и ехать в Румынию. Но сначала, правда, нужно найти способ выйти отсюда… Чёрт, не таскаться же мне в руках с этим проклятым ключом?

— Ну-ка, покажи, как ты его оторвал, — говорит Клара и я распахиваю кафтан. — Всё в порядке, нитки довольно длинные, я сейчас тебе просто привяжу.

Я придерживаю ключ, а она стоит рядом-рядом со мной и пробует привязать нитками кольцо ключа. Если бы я сообразил держать ключ левой рукой, то правой можно было бы обнять её за плечи: ну, мол, так тебе будет удобнее стоять. Я вдыхаю запах её волос и сразу куда-то улетаю, но Клара ловит меня и возвращает на землю.

— Фрэнк, — смеётся она и поёживается, — ты щекочешь меня своим дыханием!

— Извини, — обиженно говорю я, — но я без этого не могу. Давно дышу, привык уже, сразу бросить не получится.

Она внимательно смотрит на меня, целует в щёку и продолжает завязывать. Хороший у неё способ борьбы с обидой, очень действенный.

— Ну вот, всё, — говорит она и пробует подёргать ключ. — Будет держаться.

— Чёрт, не рано мы его привязали, вдруг ещё какую-то дверь придётся отпирать? — спохватываюсь я.

— Ну, тогда уже точно понесёшь в руках: ещё раз привязать уже не получится.

Но этого делать не приходится. Дверь в конце зала не заперта — я убеждаюсь в этом, слегка её потрогав. Сразу выходить опасно, неизвестно, что за ней, и я сначала вытаскиваю саблю и, держа её наготове, осторожно приоткрываю дверь и выглядываю.

— Всё в порядке, — говорю я. — Это дверь наружу, и никого там нет.

— Так меня похищать не будут? — спрашивает Клара. — Или это ещё впереди?

Я пожимаю плечами.

— В любом случае надо идти. А насчёт твоего похищения я и сам ничего не понимаю. Вообще-то, на этой стадии я ещё не дрался, так что, может быть… Хотя есть один неприятный момент: мы отказались оставить тебя на корабле, а это, возможно, против правил. Как бы Виртуальность нам этого не припомнила… Ладно, идём — а там видно будет. Я пойду первым, а то мало ли что…

Открываю дверь пошире, поднимаю саблю и осторожно выхожу наружу, быстро посматривая в ту и другую сторону. Но здесь действительно никого нет, и я расслабляюсь.

И в это время знакомо меркнет свет и быстро спускается полумрак, но на этом дело не заканчивается, и он переходит в сплошную черноту. Ненадолго. Через пару секунд снова начинает светлеть, и я вижу совсем другой пейзаж: унылая дорога с указателем, впереди какой-то город, вдали цепью тянутся горы… Что за чёрт? Я оглядываюсь вокруг, и в то же мгновение на меня со всех сторон леденящей волной наваливается отчаяние; оно пронизывает меня насквозь, залезает в каждую клеточку тела и сковывает мозг. Не может быть! Я снова бросаю взгляд на дорожный указатель, грубый деревянный щит, на нём чёрной краской написано: «Тырговиште». Тырговиште! Легендарная столица графа Дракулы! Я с рёвом накидываюсь на указатель и начинаю полосовать саблей, но мощный дуб не подаётся ей, и на щите появляются лишь несколько зазубрин. Я швыряю в сторону саблю, падаю на колени, ору и начинаю лупить кулаками по земле. Сволочь Виртуальность! Я перешёл в шестую стадию, но один, без Клары!

Я сижу в трактире «Каса маре» и пью пиво. Спокойно, только без паники! Разобраться, понять что-то, можно только холодной, не одурманенной эмоциями головой. Говорю же тебе, спокойно! Я с силой ударяю кулаком по столу, так что из кружки выплёскивается пиво, и оглядываюсь вокруг. Конечно же, моё поведение привлекло к себе внимание горожан, сидящих за соседними столиками, но, увидев мой взгляд, они поспешно отворачиваются и с преувеличенным интересом продолжают о чём-то разговаривать.

Чёрт с ними, пусть думают обо мне, что хотят. Так, ещё раз. Того, что случилось, просто не могло быть. Не могло быть, чтобы разработчик не запрограммировал на протяжении целой стадии ни одной драки или поединка. А я перешёл в следующую, ни разу не подравшись, без финального поцелуя Клары и без неё самой. Могла ли Виртуальность, ярая приверженица правил, сама пойти на их нарушение? Что-то здесь не так. Допустим, с моей стороны нарушения наверняка были, но такие, которые допускаются и на компьютере: например, идти тем путём или иным. До сих пор Виртуальность наказывала меня за другое: если я делал что-то, что невозможно осуществить с клавиатуры. Но такого-то в этот раз точно не было! Абсурдно также предположить что роль Бьюти заканчивается пятой стадией. В финале Эдвенчер получает сокровища, и, конечно же, счастливая и не раз спасённая им Красавица обязательно в этот момент должна быть рядом с ним! Не может она отсутствовать и в этой стадии; разработчик ведь должен понимать, что толкнуть её в лапы вампиров — это придаст игре дополнительную остроту! Нет, по всему выходит, что Клара должна была перейти!

— … красивая! Говорят, чем красивее, тем больше в них злой силы! — доносится из-за соседнего столика, и у меня в горле перехватывает от предчувствия чего-то страшного.

— А откуда она появилась, Ион?

— Да в том-то и дело, что ниоткуда. Сосед Димитриу говорит, пошёл он кур покормить, насыпал им зерна, вдруг — раз! — прямо посреди них она появилась. Он сначала подумал, что это курица какая-то в неё превратилась, но потом, уже после всего, пересчитал — нет, все на месте… Тут-то он и понял, кто у него кур ворует! Схватил вилы, направил на неё, сам подходить боится, ну, и давай народ созывать. Соседи прибежали, схватили её, а тут не вовремя городская стража подоспела. Забрали они её и в управу увели. Эх, чего бы им ну хоть немного попозже не подойти! Остались бы от ведьмы одни клочочки! Люди все на неё злые: у Антонеску неделю назад ребёночек помер, у Станку и Петряну в огороде напасть какая-то появилась, всё на корню сохнет… Наверняка её колдовство! Люди говорят, если её сегодня же не казнят на площади, сами на управу пойдут и её отнимут…

Клара. Никаких сомнений. Почему-то Виртуальность перенесла нас раздельно. Почему — неважно, сейчас надо срочно как-то её спасать. Я внимательно смотрю на местных. Они одеты совсем не так, как я: длинные белые рубахи с поясом, поверх меховая безрукавка… Если пойду по городу и буду выспрашивать, где городская управа, сразу вызову подозрение. Город и так взбудоражен слухами о ведьме, поэтому мигом сообразят, что вот и колдун явился ей на подмогу…

Я ощупываю карман кафтана. Слава Богу, хотя бы в деньгах недостатка нет. Поднимаюсь с места и подхожу к столику, за которым идёт разговор, всем видом показывая, что уже довольно-таки пьян.

— Друзья, — говорю, — скучно сидеть одному. Полгода провёл я в плаванье, всякого перевидал: и сирен, и морских дьяволов, и сдвигающиеся скалы… Про китов и акул уже и речи нет. И не видел только одного: нормальных человеческих лиц. Не откажетесь выпить с человеком, который рад был бы просто сидеть и смотреть на вас, потому что давно не видел никого, кроме своей команды, этой своры грязных ублюдков со свиными мордами, не признающих никаких добрых слов и подчиняющихся только моей грубой силе? Чтоб их осьминоги разорвали на части! Чтоб их прихлопнуло грот-мачтой и вбило в палубу по самую ватерлинию!

Расчёт был верным. Моря они в жизни никогда не видели, вели свою замкнутую, скучную и бедную на события городскую жизнь, и встреча с таким морским волком была для них просто подарком судьбы. А бесплатная выпивка вообще переносила это событие в ряд тех, что случаются лишь однажды в жизни да и то не у каждого поколения. Они радушно приглашают меня за столик, я щедро заказываю вино и закуску, и это способствует тому, что к нам начинают подсаживаться и из-за других столиков.

— А как это — сдвигающиеся скалы? — спрашивает меня совсем молоденький мальчишка, и на его лице я вижу предвкушение от встречи с чем-то страшным, загадочным и ужасно романтичным. На меня же он смотрит, едва ли не как на Бога.

— Их зовут Сцилла и Харибда, — мрачно говорю я. — Они не стоят на месте, расходятся и сходятся, сшибаясь так, что гром доносится до небес. Всё вокруг них усеяно обломками кораблей, потому что нет другого пути, кроме как пройти между ними. Но это ещё никогда не удавалось ни одному кораблю, и только я, — я бью себя в грудь, — капитан Джон Неустрашимый, сумел проскочить и заплатил за это всего лишь обломками рулевого весла… то есть, я хотел сказать, несколькими досками с кормы.

Минут двадцать потчую их пересказом «Одиссеи» в вольной своей интерпретации, с нетерпением ожидая, когда уже будет можно перейти к тому, из-за чего всё это затеял. Возле меня уже собрался весь трактир, включая хозяина. Мест не хватает, и многие просто стоят на почтительном расстоянии от столика и ловят каждое моё слово. Я залпом выпиваю бокал и, наконец, замечаю это.

— Трактирщик! — реву я. — Почему мои друзья стоят? И разве ты не видишь, что у них нечего выпить? Немедленно тащи вино и закуску и приставляй их столики к нашему!

Они встречают мои слова гулом одобрения, и вскоре весь трактир — это один большой стол, за которым председательствует капитан Джон. Мы ещё выпиваем, и я отмечаю, что хотя вино и не очень крепкое, но опьянение всё же ощущается. Не надо бы этого. Но, с другой стороны, не может ведь отважный морской волк пить, как интеллигентная девица. Напиться вдрызг — вот его нормальное состояние. Нужно как-то балансировать на этой грани.

— А что привело вас в наши места, капитан Джон? — почтительно спрашивает меня тот, кто расспрашивал соседа Димитриу.

Это не застаёт меня врасплох, вопрос из разряда ожидаемых, и я к нему приготовился.

— Потому что я поклялся Богу моря, что разыщу деревню, где жил мой штурман Пэту Ионеску. Он из ваших мест, и я приду на могилу его матери и скажу ей, что её сын — настоящий моряк. Раздери меня акула! Этот парень выжег глаз циклопу! А знаете вы, кто такой циклоп? Да нет, откуда вам… Поставьте семерых самых высоких людей один на другого — вот его рост! А глаз у него только один, во лбу. Его-то Пэту и выжег вытащив из костра длинное бревно, когда это страшилище поймало нас в ловушку и собиралось сожрать. И вот все мы спаслись, а он погиб… — я якобы смахиваю с глаз суровую мужскую слезу. — Давайте выпьем за него, вашего храброго земляка! Благодаря ему я жив, а над его останками сомкнулось море — вечная колыбель и могила моряка!

Это предложение вызывает невиданный энтузиазм, они просто вне себя от счастья, что в их местах жил такой человек, отблеск славы которого упал и на них. Начинается такая пьянка, что я уже вполне могу не пить, потому что в общей кутерьме никто этого не заметит. Пожалуй, уже пора. Я снова наливаю вина.

— Тихо! — ору я. — я скажу тост!

Мгновенно воцаряется мёртвая тишина. Люди с нетерпением ждут, что же ещё скажет им эта живая легенда, капитан Джон Неустрашимый.

— Ребята! — я стою, заметно пошатываясь и время от времени закрывая глаза. — Давайте выпьем за море! Клянусь стакселем, это единственное достойное место для мужчины! А вы и есть настоящие мужчины, проглоти меня кашалот, если я не прав! Бросайте-ка вы этот убогий городишко и отправляйтесь со мной! Я вас всех беру в свою команду! — при этих словах они радостно переглядываются и восхищённо гудят, — Ну, что вы видите в своей забытой Богом дыре! Вы же здесь помираете от скуки! Если курица снесёт яйцо — для вас это уже событие! Здесь никогда ничего не происходит и не будет происходить! Разве это дело для мужчины — жить там, где нет никаких опасностей? Расскажите мне хоть один случай, когда вам пришлось проявить смелость и мужество — и я готов бросить свой корабль и поселиться с вами!

С тайной радостью вижу, что мне удалось их разобидеть и уязвить.

— Конечно, мы не такие смельчаки, как ты, капитан Джон, — говорит тот, кого назвали Ионом, — но и мы далеко не робкого десятка. Мой сосед Димитриу сегодня встретился с ведьмой; так не испугался, не убежал… И его соседи тоже: схватили — и отвели в управу!

Все за столом одобрительно гудят и посматривают на меня: как прореагирует бывалый капитан на пример столь яркого мужества. Я разражаюсь презрительный смехом.

— Ведьма! — я хохочу так, что их лица мрачнеют, и на них появляется выражение обиды. — Сухопутная ведьма! Какое-нибудь жалкое создание, которое толком и колдовать-то не умеет! Клянусь гандшпугом, она испугалась вас больше, чем вы её! И сколько вас на неё одну накинулось? Десять? Двадцать? А ну, ведите меня к ней, мы встретимся один на один!

Моё предложение не находит у них поддержки, и я прихожу к выводу, что они ещё недостаточно пьяны. Надо это исправлять и побыстрее: неизвестно, что там сейчас делают с Кларой. Вдруг пытают, чтоб призналась в колдовстве?

— Трактирщик, ещё вина всем! Или вот что — к чёрту вино! Пусть его пьют те, кто толпой набрасывается на какую-то там сухопутную колдунью! Тащи сливянку! Я вам сейчас расскажу, что такое настоящая нечисть!

На это они, конечно, согласны. Пить и слушать россказни — это не действовать. Ну, ничего, я вас и к этому подведу.

Трактирщик приносит сливянку и рюмки.

— Убрать рюмки! — командую я. — Стакан — вот единственный сосуд, который признаёт моряк! А вы ведь все уже почти моряки, потому что завтра на рассвете отправитесь со мной на корабль и будете пить солёный морской воздух и смотреть в широкую даль моря!

Теперь я внимательно слежу, чтобы они пили, а сам стараюсь при возможности этого избегать. Со сливянкой дело идёт быстрее, теперь, пожалуй, надо снова подогреть их воображение.

— Ведьма! — снова презрительно фыркаю я. — Уже через месяц плаванья со мной вы будете весело смеяться, когда вспомните этот вздор! Потому что к тому моменту вы уже встретите настоящих чудовищ и испытаете, какое это наслаждение — их победить! Вы все станете героями, про вас будут слагать песни, а ваши знакомые будут смотреть на вас с обожанием каждый раз, когда вы заскочите сюда погостить! Я отвезу вас к детенышам Медузы Горгоны, которую убил сам, вот этой рукой! То есть, не рукой, а… Неважно. Вы слышали про Горгону? Её взгляд превращает человека в камень, и я дрался с ней, надев на глаза чёрную повязку. Бил наугад, по слуху. А что толку? Вот, смотрите, — я выхватываю свою саблю, они в испуге шарахаются, но я просто мирно её показываю, — видите зазубрины? Это я пытался срубить ей шею, но её невозможно отрубить даже топором!

— Как же вы справились с нею, капитан Джон? — спрашивает снова тот, молоденький, единственный трезвый из всех.

Я разражаюсь победным смехом.

— Я сунул ей перед мордой зеркало. А ну, догадайтесь, что дальше произошло?

Они честно пытаются сообразить, но то ли алкоголь уже совсем затуманил им мозги, то ли у них от рождения… Стоп, от какого, к чёрту, рождения, если они виртуальные? Похоже, на меня самого сливянка подействовала… В общем, не было бы нужного эффекта, если бы на помощь не пришёл парнишка.

— Она сама окаменела от своего взгляда! — выпаливает он и с победой оглядывает всех, а на меня смотрит просто с обожанием.

— Точно, — подтверждаю я и ко всеобщему облегчению прячу саблю в ножны. — А вы говорите мне — ведьма. Нет, — я делаю вид, что страшно раскипятился, — немедленно идём к ней! Вы своими глазами увидите, как расправляется моряк с каким-то там сухопутным убожеством! Все за мной! — я за шиворот выхватываю из-за стола первого попавшегося. — Ты будешь моим штурманом вместо храбреца Пэту Ионеску! И ты докажешь, чёрт возьми, что он не единственный храбрец в этих местах!

Пожалуй, не так уж я был и не прав, когда в игре «Стань мэром» приписал себе блестящие риторические способности. Вся эта трусливая компания, имеющая обыкновение скопом набрасываться на красивую девушку, дружно вскакивает в порыве небывалой храбрости. Я достаю из кармана золотые монеты, без счёта швыряю их на стол (трактирщик моментально трезвеет, и его глаза зажигаются жадной радостью), мы выходим на улицу и идём к зданию городской управы. Все прохожие в страхе разбегаются в стороны, но тут же следуют за нами, понимая, что предстоит какое-то увлекательное зрелище. Я предусмотрительно велел захватить с собой бутылки, и благодаря этому, пыл моих сторонников по мере приближения к управе не тает, а наоборот, разгорается. Возле здания стоят насмерть перепуганные стражники; я хватаю одного, швыряю за себя и его перебрасывают дальше мои разошедшиеся сторонники. Второй удирает сам.

Войдя в здание, пинками вышибаю все двери подряд, пока не нахожу нужную комнату. В ней пятеро мужчин и привязанная верёвками к стулу Клара. На столе какие-то бумаги — точно, выбивают из неё признание. Увидев меня, она радостно вспыхивает, но я делаю страшное лицо, и она понимает. Мужчины на моё появление реагируют откровенным испугом и, не зная, что делать, растерянно дёргаются по сторонам.

— Вы меня не интересуете, — презрительно говорю я. — Можете убираться. Выведите их отсюда, чтобы не путались под ногами! — командую я, и моя оголтелая команда с улюлюканьем выбрасывает их в коридор.

Они, правда, попытались сопротивляться, но я очень удачно и своевременно выхватил саблю и нечаянно махнул в их сторону. Им этого хватило.

Полдела сделано. Теперь нужно избавиться от остальных, ибо на этом этапе мои сторонники уже превращаются в противников. Можно, конечно, просто их разогнать, вся свора мгновенно в испуге разбежится, стоит мне на них зарычать и пару раз взмахнуть саблей; но тогда трудно будет избежать преследования, и я решаю сделать по-другому.

— Так это и есть ваша ведьма, которая насмерть всех перепугала? — пренебрежительно спрашиваю я. — Сейчас вы увидите, как я отправлю её обратно в ад!

Я быстро подхожу к Кларе, перерезаю верёвки и отступаю на три шага.

— Ну-ка, нечистая сила, хочу дать тебе шанс. Начинай первой, попробуй сразить меня своими чарами, — говорю я, изо всех сил подмигивая обоими глазами.

Клара снова меня понимает. Она гордо выпрямляется, закрывает глаза, тут же резко их распахивает, поднимает вверх на уровень головы свои руки с растопыренными пальцами и начинает описывать ими небольшие круги, шипя и фыркая. Затем хватает ладонями пустоту и швыряет в меня. Как я и рассчитывал, этого достаточно, чтобы вся мгновенно протрезвевшая орава в ужасе бросилась вон, опасаясь, что ведьма нашлёт порчу на них. Я быстро захлопываю за ними дверь и закрываю на задвижку.

— Бежим! — негромко говорю Кларе и привычным движением швыряю в окно табурет и следом для верности второй.

Беру Клару на руки, ставлю на подоконник, сталкиваю вниз и выпрыгиваю следом. Оглядываюсь по сторонам — удачно, никого нет, но это ненадолго. Шагах в двадцати от нас рядом с деревянным тротуаром густой бурьян.

— Туда, — командую я и подталкиваю её в ту сторону.

Мы залезаем в самую середину и замираем. Нам предстоит пролежать здесь несколько часов без движения и в полном молчании, но есть всё-таки одна вещь, которую мне необходимо знать прямо сейчас.

— Они тебя пытали? — тревожно спрашиваю я.

— Нет, не успели, только собирались, — она чмокает меня в щёку, — но ты, как всегда, вовремя!

Я успокаиваюсь и прижимаю палец к губам, она понятливо кивает.

Дальнейшее показывает, что я недооценил суеверного ужаса обитателей этого захолустья. Нас никто не разыскивает, только из управы через разбитое стекло изредка доносятся какие-то невнятные звуки, похожие на скорбные вздохи да за всё время раза три по тротуару проскальзывают мимо редкие прохожие. Тем не менее, мы лежим в бурьяне до тех пор, пока не становится совсем темно. Последними нас навещают Ион и его, незнакомый мне, собеседник по трактиру. Они останавливаются как раз возле нас, чтобы в очередной раз отхлебнуть сливянки.

— Вот, сосед, как в жизни бывает, — говорит Ион, — все моря прошёл человек, с какими только чудищами не сталкивался — и всех побеждал. А погиб от простой ведьмы. Утащила она его с собой в своё логово! А какой человек был!

— Р-редк-кой хрбсти чловек, — с трудом подтверждает его слова собутыльник.

— Вот что, сосед, давай-ка пойдём в трактир и помянем капитана Джона, — предлагает Ион, и я думаю, до чего умно было с моей стороны назваться чужим именем: всё-таки поминки по живому человеку — это неважная примета!

Уже ближе к ночи мы с Кларой выходим из города и бредём по тёмной дороге. Становится довольно прохладно, и я снимаю кафтан и надеваю на неё. Но, оказывается, я не учёл, что мужская грудь и женская, особенно, такая, как у Клары, имеют различную конфигурацию, и ей здорово мешает ключ. Клара придерживает его рукой, но он всё равно мешает. Я останавливаю её, распахиваю кафтан, делаю саблей надрез на подкладе и вырываю из него полоску. К этой полоске привязываю ключ и вешаю себе на шею. Мы что-то так втянулись в молчание, что не разговариваем и здесь, где нас никто не слышит. А сказать есть о чём, особенно мне. Мучает мысль о том, что она пережила за это время, и я чувствую себя виноватым. «Я никому не дам тебя обидеть», — сказал я ей буквально перед этим. Выходит, дал. Поворачиваюсь к ней, но она каким-то чутьём угадывает, что я собираюсь сказать, и прижимает свои пальчики к моим губам.

— Не надо, Фрэнк, — говорит она, — ты всё делал, как нужно, и не твоя вина, что Виртуальность снова нас провела. — тут она, вспомнив, качает головой. — Нет, ну, Роберт, однако! Как он меня уверял, что никаких опасностей здесь и быть не может! «Это же просто игрушка!», — передразнивает она. — Сунуть бы его самого в такую игрушку!

Имя «Роберт» в этот раз уже не вызывает у меня столь сильных эмоций, как в Эфиопии, и я великодушно вступаюсь за её брата.

— Наверное, он и сам не знал.

— Наверное, — вздыхает она. — Фрэнк, а дальше что?

— А ты посмотри, — я показываю на небо. — Полная луна, ночь, вокруг лес, а где-то впереди замок Бран. Тебе это о чём-то говорит?

— Вампиры? — испуганно спрашивает Клара, быстро подходит и берёт меня под руку. — А вот так уже не страшно! — удовлетворённо сообщает она после некоторого молчания, а затем кричит в темноту. — Эй, вампиры, где вы? Идите сюда, а то нам немного скучно!

Она хочет ещё что-то добавить, но сразу же после её любезного приглашения издалека, с попутного нам направления, доносится стук копыт и скрип колёс; по всему слышно, что на бешеной скорости несётся карета.

— Ну вот, накликала! — упавшим голосом сообщает она.

— Не переживай, — успокаиваю я, — они бы и без того появились.

Однако, к такой встрече я ещё не во всём успел приготовиться. Беру Клару за руку и быстро увлекаю её с дороги в лес. Торопливо оглядываю деревья — чёрт знает, которая из них осина?

— Осину знаешь? — спрашиваю я Клару.

Она с сожалением мотает головой. Ладно, попробуем мыслить логически. Поверье, что осина защищает от вампира, наверняка появилось потому, что это дерево здесь часто встречается. Так, ну ель-то я знаю, это в сторону… Ага! Наверное, вот это дерево с тонким серым стволом. Вынимаю саблю, срубаю ветку и быстро выстругиваю из неё небольшой колышек. Пригодится. Возвращаемся с Кларой на дорогу.

Карета вдруг возникает из темноты, и в паре метров от нас кони, громко заржав, подымаются на дыбы и останавливаются: возница очень резко натянул вожжи. Кони, естественно, чёрные и карета тоже. Из неё выходит человек, одетый, опять же, во всё чёрное, включая шляпу. Он её снимает и кланяется.

— Приветствую вас, путники! — говорит он низким приглушённым голосом. — Я — постельничий графа Дракулы. Мой господин всегда приглашает ночных путников в свой замок, чтобы они могли согреться и отдохнуть.

— Благодарим за любезное приглашение, — отвечаю. — Будем рады воспользоваться гостеприимством графа.

Мы садимся в карету, при этом Клара так сильно вцепляется в мою руку, что мне даже немного больно.

— Жаль, что у нас нет наручников, — шепчет она. — Я бы пристегнулась к тебе — и никаких проблем!

— Если мы когда-нибудь потом — просто ради удовольствия — захотим ещё раз пройти эту игру, обязательно их захвачу, — обещаю я.

— Ага, а я пристегнусь ими к подвальной двери, и никто меня сюда затащить не сможет!

Постельничий с нами в карету не заходит, а усаживается с кучером, и это хорошо: мне нужно кое-что сказать Кларе о том, как вести себя в замке графа. Карета, по всей видимости, столь ужасно торопилась именно к нам, потому что теперь мы трогаемся с места с весьма разумной скоростью.

— Я немного читал про графа Дракулу, — говорю я Кларе, — это — патологический садист и просто обожает казни. Его прозвали воевода Цепеш, то есть, «сажатель на кол». Догадываешься, что не зря. Особенно жесток с женщинами. Но есть у него один пунктик: как бы ни хотелось ему кого-то казнить, он должен сначала убедиться в его какой-нибудь хоть малюсенькой вине. Вероятно, хочет в своих глазах выглядеть этаким справедливым, но жёстким правителем. Так что имей в виду, он будет задавать нам много вопросов с единственной целью: в чём-то обвинить.

— Наш предстоящий разговор трудно назвать приятным, — поёживается она. — Но вот что он будет захватывающим — это точно!

— Наверняка он найдёт, к чему прицепиться, — продолжаю я, — но предпочитаю, чтобы к враждебным действиям перешёл именно он: как-то неловко мне сразу после приветствия срубать ему голову. В общем, попробуй не давать ему повода, а уж если не выйдет… Да, если в отсутствие графа заметишь летучую мышь, можешь не сомневаться, это он и есть. Говорят, он может превращаться во всяких животных. Дело в том, что он уже триста лет как мёртв.

— Просто замечательная игра! — говорит Клара. — Жаль, что я здесь без Роберта: ему бы точно понравилось. И заметь, Фрэнк, чем дальше по сюжету, тем неприятнее и отвратительнее персонажи! Я сейчас не могу без слёз вспоминать благородного султана, которому так необдуманно отказала! Как, наверное, уютно и спокойно в его гареме!

Она неожиданно умолкает и прислушивается.

— Всё в порядке, — успокаиваю я. — Это волки воют, свита графа Дракулы. Значит, подъезжаем. Кстати, верни-ка мне кафтан, графу может не понравиться, что женщина надела мужскую одежду, наверняка что-нибудь спросить может. Так что не будем сами его провоцировать.

И в самом деле, карета останавливается, и мы ждём, пока опустится подъёмный мост. Несмазанные блоки жутко визжат, и это помогает войти в соответствующее настроение. Наконец, мост опущен, и карета въезжает в ворота. Я немного отодвигаю занавеску, чтобы рассмотреть устройство внутреннего двора, и убеждаюсь, что это мне никак не пригодится: в нём полно здоровенных злющих собак, и они с яростным лаем со всех лап несутся к нашей карете и, окружив её, сопровождают нас до крыльца. Я слышу, как постельничий отдаёт какую-то команду, прибегают несколько человек и оттаскивают собак. Хорошо, что хотя бы так: то есть, сразу нас терзать не будут. Ну да, граф ведь ещё не установил, в чём наша вина. Всему своё время.

Вслед за постельничим поднимаемся на крыльцо, идём по коридору и входим в огромный зал. Ой-ё-ёй! Да тут полно народу! И наверняка все вампиры. Меня даже не утешает, что половина из них — женщины: говорят, вампирессы особенно злы и опасны. Но всё равно, драться с женщинами — это как-то… Я с надеждой осматриваю Клару и прихожу к выводу, что вряд ли она сможет взять их на себя. Мысленно хвалю себя за то, что в трактире «Каса маре» хоть и был зациклен полностью на спасении Клары, однако это не помешало мне запастись кое-чем и для этого эпизода.

В зале очень тускло горят факелы и в большом камине тоже довольно слабый огонь. Длинные столы приставлены друг к другу, за ними-то сидят и пируют все присутствующие. По всему залу с лаем бегают собаки в ожидании кусков, которые бросают им со стола. Хорошо бы, это были не настоящие собаки, а оборотни-вампиры, с настоящими справиться будет труднее… Во главе стола, естественно, он, граф Влад Цепеш-Дракула. Смотрит на всех, в том числе и на нас, с брезгливым лицом. Считаю нужным ему представиться.

— Приветствую тебя, граф, — громогласно заявляю я. — Капитан Эдвенчер, прибыл сюда по любезному приглашению твоего слуги.

Граф никак не отвечает на моё приветствие.

— Кто тебе эта женщина? — спрашивает он.

Но застать меня врасплох не удаётся.

— Жена моего хозяина, — говорю, почтительно склонив голову перед Кларой. — Он поручил мне сопроводить её в родовое поместье, так как сам готовится к битве с турками.

Клара, конечно, изумлена тем, как быстро я от неё открестился да ещё и выдал замуж, но понимает, что это неспроста. И в самом деле так: я вспомнил, что однажды граф приказал отрубить руки женщине, муж которой ходил в рваной рубахе, а на моём кафтане подклад порван… И про турок я ему очень кстати ввернул: он всю жизнь с ними воевал.

В это время к нам подбегает одна из собак и начинает обнюхивать, но тут же поджимает хвост и с жалобным воем убегает. Слава Богу, это вампиры!

— Что это с Милошем? — удивляется граф.

— Вероятно, — высокомерно говорю я, — он почувствовал мою силу и подчинился мне. По пути сюда я перебил немало всякого народа.

Моё бахвальство явно Дракуле не по вкусу, но мне пришлось на него пойти. Нельзя, чтобы граф преждевременно узнал истинную причину панического страха Милоша. Тем не менее он коротко мотнул головой в сторону стола, что, вероятно, означало: располагайтесь, дорогие гости! Выбираю место, где вокруг полно свободных стульев, и мы с Кларой усаживаемся в их середину. Тут же к нам подходит слуга с несколькими блюдами на подносе. Клара смотрит на них и шепчет мне: «Не хочу ничего мясного»!

— Любезный, принеси моей госпоже что-нибудь овощное… И мне тоже, — говорю я, прекрасно понимая причину, по которой Клара вдруг стала вегетарианкой.

Она, наверное, просто догадывается, а я-то ещё и читал, что во дворце Дракулы процветало людоедство! Наш заказ, однако, вызывает ропот за столом, да и графа побуждает к действию.

— Вам не нравятся блюда, приготовленные моим поваром? — хмурится он. — А перед этим вы обидели моего… мою собаку. Странные гости! — говорит он, обращаясь к сидящим за столом.

Я украдкой смотрю на настенные часы: 23.55.

— Нам нужно как-то продержаться пять минут, — негромко говорю Кларе, — в полночь они станут вампирами, с теми мне справиться будет легче.

— Друзья, — продолжает граф, — как, по-вашему, следует поступить с гостями, которые ведут себя столь чванливо?

— Я думаю, — задумчиво говорит одна из женщин, оценивающе глядя на нас, — нужно попросить Франца приготовить что-нибудь из них. Тогда мы сможем узнать, так ли хороши на вкус они сами, как привередлив их собственный.

Я чувствую, как под столом рука Клары вцепляется в моё колено. Конечно же, она напугана.

— Не забывай, что это игра, — шепчу я ей, — и мы проходим всего лишь первую попытку!

Это её успокаивает.

— Спасибо, Фрэнк! — благодарно говорит она. — Я от ужаса совсем об этом забыла!

— Замечательная идея! Я согласен с Ивицей, — вступает мужчина с огромным и безобразным шрамом через всё лицо. — Правда, слуга несколько костляв и худоват, но зато госпожа уж очень аппетитна! Особенно, некоторые места!

И он откровенно выпяливается на грудь Клары. Ну, надо же! И чем же эти, с позволения сказать, европейцы отличаются от пигмеев?

— Думаю, ты напрасно обхаиваешь мужчину, — возражает та же женщина, — да, он костляв, но нельзя ведь забывать про собак! Думаю, они будут очень довольны.

Ещё три минуты!

— Господа, — говорю я. — простите, что прерываю ваш кулинарный спор. Но если ваш повар столь же невежествен в приготовлении блюд, как и вы сами, то мы были абсолютно правы, отказавшись от них. Ну, представьте, начнёт он нас поджаривать, — я подаюсь немного вперёд и впираюсь во всех пронизывающим взглядом, — а как же КРОВЬ? Неужели вы предпочитаете её в запечённом виде?

Мои слова производят эффект полыхнувшей молнии. На лицах собравшихся отчётливо проступает вожделение, и они, не сговариваясь, смотрят на часы. В наступившей тишине возле нас появляется слуга и молча ставит передо мной и Кларой овощное рагу. Вовремя! Скоро мне это понадобится.

— Фрэнк, я уже и это есть не могу, — жалобно шепчет Клара.

Я, разумеется, тоже, но всё-таки нахожу в себе силы проглотить пару ложек. В это время начинают бить часы, и сам граф, и его гости в нетерпении отсчитывают про себя удары. Надо бы не опоздать, потому что с двенадцатым здесь начнётся что-то невообразимое.

— Госпожа! — громко обращаюсь я к Кларе перед четвёртым ударом, и все лица оборачиваются на меня. — Рекомендую вам это рагу. Оно и в самом деле приготовлено неплохо, и не хватает всего лишь одной приправы, к которой мы с вами так привыкли. Но это мы сейчас поправим!

Я беру со стола нож, лезу в карман своего кафтана и, выждав паузу, перед самым двенадцатым ударом вытаскиваю из него одну из головок чеснока, утащенных из «Касса маре», отрываю одну дольку и начинаю нарезать её в тарелку Клары.

Раздаётся двенадцатый удар и тут же жуткий вой обескураженных и разочарованных вампиров. Я не обращаю на это внимания, так как подойти к нам они уже не могут.

— Боюсь, наш финальный поцелуй в этой стадии будет не так приятен, как предыдущие, — говорю я, оторвав ещё две дольки и проглатывая одну, а вторую протягивая Кларе.

Она незамедлительно делает то же самое, а я внимательно слежу за Дракулой. Лицо графа искажено дикой злобой, но он не верещит, как остальные, а только смотрит на меня с жуткой ненавистью. Затем поднимается со своего стула. Ну, уж нет! Уйти я ему не дам! Я ведь представления не имею, где тайник, и только он может меня к нему привести.

Я собираюсь вскочить на ноги, но в этот момент Клара громко кричит, глядя назад, куда-то выше моей головы. Повернуться не успеваю. Клара хватает тарелку с чесночным рагу и швыряет её за меня. Теперь оглядываюсь и вижу, что одна вампирша сумела каким-то образом ко мне приблизиться, но кларин снаряд угодил ей прямо в лицо; она хватается за него обеими руками и, дико подвывая, медленно опускается на пол и замирает. Всё-таки я был не прав, скинув Клару со счетов!

— Молодец! — хвалю я и сую ей в руку остаток головки чеснока. — Держи, с этим никто из них тебя не тронет!

А сам впрыгиваю на стол и несусь по нему к графу, на ходу вытаскивая саблю. Он хватает свою, выскакивает на свободное пространство, и вот мы уже друг перед другом, готовые для решительной схватки. Больше никто не вмешивается; мы — и только мы — сейчас главные действующие лица.

По легенде, граф очень опытный и умелый боец. Таков ли он и в игре? Уже при первых ударах наших сабель убеждаюсь, что чёртов разработчик тоже об этом читал. Мало того, в искусстве боя граф явно сильнее меня, и если я не найду какие-то дополнительные ходы, вряд ли смогу с ним справиться. Он орудует саблей очень быстро, её лезвие ослепляет меня то с одной стороны, то с другой: граф постоянно меняет направление и угол атаки, и всё, что мне удаётся — это сдерживать её, причём, многие удары отбиваю чисто интуитивно, не успевая их даже заметить. На лице его отвратительная усмешка, он не сомневается, что моё поражение — вопрос времени. Мне приходится отступать, и в один момент я спотыкаюсь обо что-то сзади и лечу на пол. В глазах графа вспыхивает злобная радость, он бросается ко мне, но пронзить меня саблей не успевает: ему ударяется что-то в лицо, и он, взвыв, застывает на месте. Это что-то отскакивает на пол, я вижу его и понимаю, что это Клара удачно швырнула дольку чеснока. Быстро вскакиваю на ноги, но и граф уже оправился от шока. Видимо, он, как опытный вампир с трёхсотлетним стажем, реагирует на чеснок несколько иначе, чем зелёная молодёжь. Но всё же это определённым образом действует, и он ещё не вполне готов к продолжению боя. Надо срочно этим воспользоваться, и я левой рукой хватаю тот самый табурет, об который споткнулся, и с силой запускаю им в графа. Моё орудие достигает цели, граф раскрывается, я подскакиваю и с одного удара сношу ему голову. Голова летит на пол, но руки графа успевают её подхватить и водружают на прежнее место, правда, несколько вбок и неровно. Последнее обстоятельство, впрочем, графу никак не мешает, и, воспользовавшись тем, что теперь уже я ошеломлён, граф опять переходит в атаку, хотя сейчас ему приходится делать это, стоя ко мне боком. Я уже достаточно вымотан, и, заметив это, он ещё взвинчивает темп боя; я, кое-как отмахиваясь, начинаю не успевать, и один из его ударов достигает цели: впервые за всю игру я получаю ранение.

— Ай! — слышу я вскрик Клары, но даже не могу успокоить её, что это ерунда.

Ранение, к счастью, действительно пустячное: сабля графа вырвала кусок материи из кафтана на моём левом плече, и хотя через прореху показалась кровь, но я чувствую, что это просто царапина, и мышца не задета. Гораздо хуже, что вид крови буквально воспламеняет вампиров! Из всех глоток раздаётся утробный вопль, и я чувствую, что вот-вот на меня набросятся и остальные. Тут мне в голову приходит идея, но чтобы её осуществить, нужна хотя бы небольшая пауза, и я, неожиданно для графа, разворачиваюсь и пускаюсь наутёк к дальней стене зала. Это, однако, могло кончиться плачевно: другие вампиры принимают мой манёвр за бегство и готовы броситься в погоню, но мне на помощь снова приходит Клара: краем глаза вижу, что она отрывает ещё несколько долек, швыряет в них, и они вынуждены остановиться. Возле стены я останавливаюсь и разворачиваюсь. Граф приближается ко мне неспешно, явно считая, что дело сделано. Я вытаскиваю из кармана ещё одну головку и быстро натираю ею саблю. Сабля взрезает чеснок, и вскоре всё её лезвие блестит от сока. Уверенно налетаю на графа и скрещиваю с ним саблю. Вероятно, невидимые для меня брызги чеснока попадают на него, и он, взвыв, падает на колени и роняет из рук своё оружие. Приставляю чесночное лезвие к его горлу и громко командую:

— Все — вон! Иначе конец вашему предводителю!

Даже на корабле после подавления бунта редкая моя команда выполнялась с такой скоростью. Вампиры в панике покидают зал, а ко мне, радостно улыбаясь, подбегает Клара.

Однако, дело ещё да-а-леко не закончено. Делая лёгкий нажим саблей вверх, приказываю графу подняться. Он, злобно фырча, повинуется.

— Послушай, граф, — говорю, — тебя ничего не беспокоит? Может, развернёшь всё-таки голову попрямее, а то как-то неудобно с тобой разговаривать.

Он выполняет и это, и такая его сговорчивость настораживает: не похоже это на жестокого правителя Валахии, наверняка что-то задумал. Решаю, что надо быть настороже.

— А теперь веди нас к своему тайнику, — командую я. — Как только заберём сокровища, сразу же оставим тебя в покое. Мне бы они и даром не нужны, — извиняющимся тоном добавляю я, — сроду ничего чужого не брал, но к сожалению, без этого игру закончить нельзя. Да и ты не будешь в убытке: как только мы её закончим, сокровища снова появятся — до следующего игрока.

— Ничего я тебе показывать не буду, — надменно бросает граф, — ищи сам. Если найдёшь, — добавляет он и торжествующе хохочет.

— Ну, зачем ты так! — огорчаюсь я. — Я ведь не ты, мне жестокость никакого удовольствия не доставляет. Поверь, мне бы очень не хотелось вбивать в тебя вот эту штучку, — и я достаю из кармана осиновый колышек.

Зря я это затеял, надо было на словах сказать, а не возиться с демонстрацией! Подвела меня склонность к театральным эффектам: только что здесь стоял граф, а вот уже вспорхнула к потолку летучая мышь. В отчаянии шныряю глазами по залу в поисках чего-нибудь стреляющего — лука или ружья, но ничего такого здесь нет. Ну, давай же, Эдвенчер, соображай что-нибудь, помогай! Но спасает ситуацию не Эдвенчер, а Фрэнк. Замечаю, что на каминной решётке каждый прут увенчан чугунным шаром как раз нужного размера. Вырываю решётку и с размаху бью ею об угол. С третьей попытки получается, и один из шаров отскакивает. В университете — да и в армии — я выступал за бейсбольную команду. Рука привычно сжимает шар, мозг автоматически вносит поправки на его вес, и через секунду шар со страшной скоростью несётся к потолку. Раздаётся жуткий визг, и летучая мышь с подбитым крылом камнем падает на пол.

— «Рочестерские тигры»? — с пониманием спрашивает Клара.

— Бери выше, — усмехаюсь я. — «Портсмутские акулы», а потом «Ньюфаундлендские бродяги».

— Ты выступал на высоком уровне, — признаёт она.

Летучая мышь визжит и дёргается, потом начинает увеличиваться в размерах и снова превращается в графа.

— Хватит, Влад, — по-приятельски прошу я. — И нам хлопотно, и тебе больно. Идём уже к тайнику!

Он подымается, скрежеща зубами и с гримасой придерживая перебитую левую руку.

— Надо бы ему руку осмотреть, — встревоженно говорит Клара. — Вдруг перелом?

— Да на вампире всё заживает, как на кошке, — нерешительно предполагаю я, но потом соглашаюсь. — Ладно, давай. А ты в этом что-нибудь понимаешь? Конечно, в армии меня этому немного обучали…

— Я закончила курсы медсестёр, — перебивает меня она. — Не один ты у нас талантливый!

Я даже радостно вспыхиваю, до того как-то по-семейному звучит это «у нас».

Саблей вспарываю графу рукав, и Клара ощупывает его руку.

— Перелома нет, — сообщает она, — просто сильный ушиб. Надо наложить тугую повязку.

Я, не говоря ни слова, отрываю от своего подклада ещё одну полоску, протягиваю её Кларе, и она начинает ловко бинтовать.

— Хорошо бы холод приложить, — говорит она.

— Ага, — соглашаюсь я, — и на термальные источники свозить.

Клара коротко всхохатывает.

— Ну, Фрэ-э-нк! Перестань меня смешить! Я из-за тебя неровно наложу повязку!

Во время всей этой процедуры на лице у графа написано, мягко говоря, лёгкое недоумение. Заметно, что особенное впечатление производит на него моя фраза про термальные источники; он, очевидно, принимает мои слова за чистую монету. Наша забота настолько озадачивает его, что после окончания перевязки, граф уже не спорит и абсолютно смирно провожает нас к своему тайнику.

Выходим из зала, некоторое время идём коридором, затем, конечно же, спускаемся в подвал. Ох, как утомили меня эти подвалы! Но этот особенно страшен. По обеим сторонам узкого коридора сплошные камеры, казематы и комнаты для пыток. И все они не пустые: из каждой несутся стоны измученных людей. Вообще-то, моё дело — сторона: забрал себе сокровище и благополучно отбыл. Но я, конечно, не выдерживаю.

— А ну, открывай всё к чёртовой матери! — ору я на графа, — выпускай всех!

На лице у Клары вижу одобрение.

— Только не вздумай осматривать и этих, — предупреждаю я её, пока граф хмуро открывает двери, — Мы и вправду не можем себе этого позволить, а всё зло в одиночку не истребишь. Даже виртуальное.

Наконец, граф приводит нас в самый конец коридора.

— Здесь, — кивает он.

Я недоумённо смотрю на него. Перед нами сплошная каменная стена, и нигде не видно ни единой щели от потайной двери. Но Дракула, подтверждая свои слова, кивает мне головой. Я неуверенно иду к стене, ожидая, что сейчас упрусь в неё, но… прохожу дальше, не чувствуя никакой преграды. Хитро, чёрт возьми! Установленная остроумным образом система зеркал создаёт полное ощущение тупика, а на самом деле здесь довольно широкий проход, хотя его не видно, даже стоя в непосредственной близи от него.

— Дальше сами всё найдёте, — говорит Дракула, разворачивается и уходит.

Я не возражаю. Очевидно, на этом его роль в игре и действительно окончена. Я обнимаю Клару за плечи, и мы не спеша идём к последней фазе стадии и игры в целом. Путь нам преграждает очередная железная дверь, я снимаю с шеи ключ, вставляю в скважину и поворачиваю.

— Ынджэру! — произношу я эфиопское магическое слово, и на этот раз дверь открывается сама.

Вытаскиваю из скважины ключ, и, хотя он больше не пригодится, забираю с собой: на протяжении игры я не раз убеждался, что виртуальные иногда способны и на самостоятельные действия; не стоит подвергать графа соблазну запереть нас внутри.

Входим внутрь и, к своему удивлению видим небольшую уютную комнату без всяких змей и черепов, а наоборот даже с мягкой мебелью: у стены стоит диван, рядом с ним столик и два стула. У перпендикулярной стены небольшой железный сейф. Я в недоумении: опять нужен ключ? Но осмотр сейфа меня озадачивает: нигде нет ни скважины для ключа, ни набора цифр, только в нижнем правом углу над самой подставкой странной формы несквозная выемка. Наверное, я очень устал, от того и голова не варит: на этот раз Клара соображает первой.

— Камень Алардах! — уверенно говорит она.

А ведь и в самом деле! Я совсем про него забыл! Вынимаю камень из кармана и пробую вставить в углубление. Он не подходит, но я несколько раз поворачиваю его разными сторонами и гранями, и, наконец, одна из конфигураций совпадает, камень плотно, через усилие входит внутрь. Раздаётся какое-то шипение, камень ярко вспыхивает синим светом, затем остывает до красного и малинового; потом что-то щёлкает, и дверца сейфа сама раскрывается. Я заглядываю и вижу там довольно вместительную шкатулку, но доставать её не тороплюсь.

— Всё, мы сделали это, — говорю я Кларе.

Она кивает головой — и только. Наверное, более логична была бы какая-то другая реакция: радостные крики, похвалы себе, в конце концов, резкое движение сверху вниз рукой со сжатым кулаком и эмоциональным «Yes»! Без всякого сомнения, если бы я сделал это с клавиатуры компьютера, так бы и реагировал. А сейчас чувствую только страшную усталость. Понимаю, что всё бы это ни к чему и не вовремя, нужно быть собранным и решительным: ведь главное только начинается, но сил и эмоций просто уже нет.

— Пойдём поговорим, — показываю я Кларе на диван. — Шкатулку пока брать нельзя: можем сразу же вывалиться из игры, на сей раз, в связи с её окончанием и тогда не попадём туда, куда нужно. Вообще-то, игра заканчивается после финального поцелуя, но кто её знает, эту Виртуальность! Помнишь, в эту стадию она нас перевела и без него.

Клара согласно кивает, мы идём к дивану и садимся.

— По плану Блейна дальше должно быть так, — рассказываю я. — Я забираю шкатулку, и мы с тобой возвращаемся в Рочестер. Виртуальный. И происходит это утром того дня, когда я крутанул вашу фирму на 120 миллионов и все деньги — за вычетом собственных расходов — перевёл благотворительным организациям. Теперь я должен помешать себе реальному это проделать. По этому же плану я прихожу в свой виртуальный офис, включаю компьютер и жду, когда на счёте Ричарда Шаффнера появятся деньги, которые я положил на него, заложив свою квартиру. После этого я перевожу их на любой другой счёт, и реальный Фрэнк Ньюмен, придя домой, не может их обнаружить, и из-за этого становится невозможной та операция. Затем мы с тобой идём к дому Гибсо… в общем, к тому дому и через подвал выходим в реальность. Вот и всё. Ты свою задачу выполнила, значит, освобождаешься от своего замечательного однофамильца и решаешь проблемы брата. А я… ну, словом, со мной не так просто.

— Но ведь ты не собираешься этого делать, — не вопросительно, а, скорее, утвердительно говорит Клара.

— Нет, — признаюсь я. — И не только из-за того, что после этого они со мной расправятся. Считаю, что просто обязан сорвать их замысел окончательно. Нельзя же допустить, чтобы два «Д» запросто могли похищать через виртуальность деньги из банков и со счетов других людей и проворачивать любые свои авантюры! Так что — прости, но тебе придётся подыскать очень убедительные аргументы, чтобы убедить меня сделать, то, что от меня требуют.

— А ты уверен, что они с тобой действительно расправятся?

— А как иначе? Я раскрыл их замысел на той стадии, когда у них ещё не всё готово, и уже один раз попытался не дать им его осуществить. Кто я получаюсь? Явный их враг и нежелательный свидетель.

Клара смотрит мне в глаза очень серьёзно.

— Я не знала этого, Фрэнк. Я ведь тебе рассказывала, как мне всё изложил Джейсон. Раз речь идёт о твоей жизни, делай так, как считаешь нужным, а я буду тебе помогать. А уж если рассуждать о их замыслах, то на фоне такого глобального преступления наши с Робертом судьбы особого значения не имеют. Ты прав: как это ни громко звучит, но нужно спасать мир, а уж потом, если получится… Что мы будем делать?

— Да в том-то и дело, что не знаю! Сначала я задумывал просто от них скрыться и потом уж придумать, как их победить. Потом у меня появился план: вернуться в виртуальный Рочестер с сокровищами, обменять их на деньги и дополнить счёт Шаффнера, чтобы не просто тряхнуть двух «Д», а разгромить их полностью. Но потом понял, что они, конечно, догадались, что я захочу это сделать, и вывели свою фирму из виртуальности. Во время нашей последней встречи Джейсон это подтвердил и добавил, что кроме этого Блейн повсюду расставил на меня какие-то ловушки…

Я осекаюсь. Чёрт возьми! Яркой молнией вспыхивает мысль настолько неожиданная и вместе с тем логичная, что мне становится стыдно за собственную тупость.

— Ну да! — ору я так, что Клара даже вздрагивает. — Ну, и болван же я! Это же надо быть таким идиотом: очевидного не понять! Джейсон блефовал! Не могли они этого сделать, не могли! А раз так, значит, можно их прикончить! И твоя проблема будет решена. Вот насчёт Роберта — не знаю, — честно предупреждаю я, — но, скорее всего, Доусону будет не до него.

— Фрэнк, — тормошит меня Клара, — да объясни ты толком! Ничего не пойму.

— Слушай, — радостно говорю я. — Они могли, конечно, вывести свою контору из виртуальности, но только не в тот день, когда я их ободрал. То есть — не сегодня! Это же для них в прошлом, а до прошлого им не добраться! Они же и всю эту кутерьму с «Поисками сокровищ» затеяли, чтобы я смог сюда попасть! А сами, без меня — ни-ни! Иначе, зачем бы им я? Залезли бы и исправили, что нужно. Нет, соврал Джейсон, ничего они не сделали, там всё чисто и доступно. А значит, конец им теперь, и никак они помешать этому не могут!

Клара заражается моим энтузиазмом.

— Так что же мы сидим, Фрэнк! — теребит она меня. — Пошли скорее! Ты ведь и по поводу Роберта что-нибудь придумаешь, правда?

— Вполне возможно, — говорю я уже не столь уверенно, но тут меня осеняет ещё одна мысль. — Да не возможно, а точно! Ты знаешь номер его счёта? Ну, того, на который он деньги Доусона переводил?

— Нет, — упавшим голосом говорит Клара.

— А если я тебя приведу в вашу виртуальную контору, сможешь выяснить?

— Без проблем, — на её лице снова появляется радостная улыбка. — Я знала, что ты что-нибудь придумаешь!

— Ну, тогда идём в последнюю фазу, — я убираю все эмоции, настраиваюсь на переход, но тут вспоминаю кое-что ещё.

Осматриваю подклад своего кафтана и прихожу к выводу, что он всех своих возможностей пока не исчерпал. Отрываю ещё одну полосу и протягиваю Кларе.

— Вот, — говорю, — вместо наручников. Давай свяжемся руками, чтобы Виртуальности не вздумалось снова с нами что-нибудь этакое выкинуть.

Мы проделываем это вместе: связываем мою левую руку с её правой так, чтобы можно было идти, сцепив пальцы друг друга.

— Не дам тебе потом отвязаться, — в шутку говорю я. — Так и будешь всегда со мной ходить!

— Я не против, — неожиданно серьёзно отвечает она, глядя мне в глаза. — Я даже в реальности не чувствовала себя так спокойно, как с тобой — здесь, где всякая нечисть прямо-таки кишит!

«Когда всё будет кончено, надо напомнить ей про эти её слова»! — догадливо думаю я, направляясь вместе с ней к сейфу.

— Ну, с Богом! — говорю и беру… то есть, мы берём в руки шкатулку.

Ничего не происходит.

— Ага! — говорит Клара. — Она хочет, чтобы всё было по правилам! Фрэнк, тебе нравится запах чеснока?

— Из твоих уст я его просто обожаю, — и мы сливаемся в нежном поцелуе.

Громко звучит музыка. Наверное, финальная. Она похожа на ту, что я неоднократно слышал в момент перехода в следующие стадии, но мелодия несколько другая: более радостная, торжественная и даже бравурная. Игра окончена! Теперь начнутся другие игры…

— Как жутко! — говорит Клара и знакомо поёживается.

Мы бредём с ней по виртуальному Рочестеру. Он до мельчайших деталей похож на Рочестер настоящий, и есть только одно отличие: ниоткуда не доносится ни единого звука; улицы, дома, магазины и офисы пустынны, нет ни людей, ни машин. Все мои расчёты на сокровища Дракулы оказались полной чушью: едва мы вышли из игры, шкатулка сразу же исчезла.

— Я когда-то в детстве читала один рассказ. По-моему, это Бредбери. Земля после ядерной войны. Погибло всё население, и каким-то чудом уцелела одна семья: мать, отец и сын-подросток. И вот они путешествуют по этой пустой Земле. Каждый день приходят в новый город, и везде одно и то же: как здесь у нас. Правда, Фрэнк, очень похоже на тот рассказ? Или, — выпрыгивают чёртики, — скажешь, что сына-подростка не хватает?

— Не только, — серьёзно говорю я. — Вообще всё не похоже. И слава Богу. Просто очень здорово, что здесь так. А вот если бы кипела натуральная жизнь — это была бы уже катастрофа. Покруче ядерной войны.

Мы прошли уже никак не меньше трёх километров, а до рекламного агентства «Джейсон & Доусон», по словам Клары, ещё идти и идти. Она уже при ходьбе морщится: видно, натёрла ногу, достаётся ей на своих каблучках.

— Жаль, что нет ни одной машины, — вздыхает она. — Мы бы взяли любую и поехали. И никто бы нам ничего не сказал.

— Где-нибудь есть, — возражаю я. — Не одного же меня они сюда через игры затянули. А затянули, понятное дело, не голых, а со всем своим имуществом. Вот только неясно, где всё это. Разве что случайно на какую-то машину наткнёмся. И магазины пустые. А то я бы взял там детскую коляску и покатил тебя…

Тут мне приходит в голову мысль. Я останавливаюсь и смотрю вокруг.

— Клара, — говорю, — если сейчас свернуть влево, то через три квартала мой офис. А перед ним ровер стоит. И бак почти полный — домчимся с комфортом.

— А дверцы? — спрашивают меня чёртики. — Дверцы все открываются? Хотя, — вздыхает она, — я сейчас и через сидение согласна переползать. Тем более, опыт уже есть!

— Дверцы открывались всегда, — признаюсь я и слышу в ответ притворно-сердитое: «Негодяй ты, Фрэнк, всё-таки!». — Так что, пошли?

— Только помедленнее, — просит она.

— Можем хоть вообще ползком, времени у нас много, — успокаиваю её.

Мы сворачиваем.

— Фрэнк, я всё-таки не могу понять одну вещь, — говорит Клара, и на её лице я вижу беспокойство. — Если, как говоришь, до прошлого они добраться не могут, то как же получилось, что ты встретился с Джейсоном в виртуальности?

— Это-то меня тогда и сбило с толку, — признаюсь я. — Потому и поверил Джейсону, что и фирму-то они отсюда вытащили, и ловушек на меня понаставили… А всё дело в том, что встретились мы с ним в их реальном времени. Нашли они в моём компьютере файлы — кадры той игры, которая с «Поисками» пересекается, определили её и открыли в он-лайне. Стала она после этого свеженькая-свеженькая, и когда я в неё перешёл, то попал в их реальное время. А если бы они её не трогали — попал бы в другое.

— Ясно, — кивает она.

Ровер и в самом деле под моими окнами, и я радуюсь ему, как самому преданному другу. Приходится, правда, разбирать замок зажигания, потому что ключи у реального Фрэнка, а запасных нет. Я завожу двигатель, и в почти абсолютной тишине он звучит так громко, что кажется, сейчас изо всех окон тревожно выглянут люди. Но никто, конечно, не выглядывает, да и по окнам видно, что все квартиры нежилые.

— Хотя гораздо интереснее садиться там, — кивает Клара на заднюю правую дверцу, заглядывая в мой ровер, — на сей раз сяду здесь. Хочется попробовать чего-то нового.

— Интереснее было для тех мужчин, что тогда возле моей машины собрались, а меня ты заставила отвернуться, — обиженно напоминаю я.

Клара вспыхивает, вспомнив это, и молча садится рядом. Чёрт! Дернул же меня кто-то за язык! Трогаюсь и быстро доезжаем до того места, где мы свернули к офису.

— Куда теперь? — спрашиваю я в основном для того, чтобы проверить, насколько она обиделась.

Оказывается, не очень. А может, и очень, но просто решила, что дело нам предстоит серьёзное, поэтому сейчас не до обид.

— Езжай прямо, я потом скажу, где свернуть, — спокойно говорит она.

Впервые в жизни еду по дороге, по которой никто кроме меня не едет. Можно любую скорость развить, все подряд правила нарушать, и не будут тебе сигналить, пальцем у виска крутить, не взвоет противно полицейская сирена… Красота? Да нет, не приведи Господь ехать по такому городу-призраку.

— Ещё два квартала прямо, затем направо, сразу там и будет агентство, — говорит Клара.

Я резко торможу; настолько резко, что если бы перед этим не ухватил Клару за плечо, она могла бы удариться о стекло.

— Ты что? — недоумённо спрашивает она, когда я полностью останавливаюсь.

— Может, я от природы не особо умён, — откровенно говорю я. — Но только как-то получается, что дельные мысли приходят мне в голову не все сразу, а строго по одной. Большое неудобство, между прочим: постоянно обо что-то спотыкаешься.

— Ну, хорошо, что хоть вообще приходят, — утешает меня Клара. — И что пришло сейчас?

— Вот сейчас, например, подумал, что ваша контора может оказаться не пустой.

— Как это?

— Не в том смысле, в котором ты подумала. Реальных людей там, конечно, нет. Для этого надо было бы пройти через подвал, а до сегодняшнего дня никто из ваших этого ещё не делал. А вот их виртуальные копии — запросто. А ты уже знаешь, что и виртуалы могут при случае так отделать — взять, хотя бы, графа Дракулу — что мало не покажется. И если сейчас в конторе Смайли и Бист, то приятного в такой встрече мало.

— Ну-у, — тянет Клара, — ты с ними быстро разделаешься!

— Да нет, не забывай, я ведь уже не Эдвенчер: ни саблей помахать, ни рожу грамотно набить… Мои виртуальные навыки исчезли вместе с «Поисками сокровищ». Вот что, давай-ка сначала уберём машину с дороги.

Стараясь не газовать, я потихоньку трогаю с места и, заметив внутренний двор между домами, сворачиваю туда и глушу мотор.

— Ситуация такая, — размышляю я. — Сейчас там тихо и мирно, и никто ни о чём не догадывается, потому что свою атаку на них я начал тогда где-то часа в четыре пополудни, то есть, — я смотрю на свои часы, — через час. Если, допустим, я приду туда вместе с тобой, привлечёт это ко мне чьё-нибудь внимание? Подозрения вызовет?

— Нет, — твёрдо говорит она. — Я ведь работаю в отделе рекламы, у меня свой кабинет, постоянно имею дело с заказчиками, которые проходят ко мне свободно… Я, кстати, даже и не подозревала, что у нашей фирмы есть какая-то деятельность, кроме этой. Все мои сотрудники, уверена, тоже. Так что здесь всё естественно: ты наш очередной клиент.

— Уже лучше, — киваю я. — Кто меня там на сегодняшний день знает? Оба «Д», Смайли и Бист… но они сейчас в «вольво» возле моего дома…

— Ты что? — удивляется Клара. — Мы же только что оттуда, никого там нет!

— Так мы в виртуальности, а я про реальность говорю! — Клара машет рукой, дескать, совсем уже запуталась, — так, кто ещё? О, чёрт! Лиззи!

— Кабинет Джейсона на втором этаже, а мой на первом, в самом конце коридора; она в наш отдел вообще никогда не заходит, — заверяет Клара.

— Хорошо. Получается, что если я случайно не наткнусь на кого-то из «Д», никаких затруднений не будет? — она утвердительно кивает. — Ладно, дальше. В вашей конторе есть локальная сеть?

— Смотря, что ты имеешь в виду. Если ты о компьютере Джейсона, то он к ней не подключён.

— Вот чёрт, а его-то мне бы в первую очередь и надо… Ладно, что-нибудь придумаем. Последнее: лаборатория Блейна здесь или где-то в другом месте?

— Здесь, но туда не попасть: нужен специальный пропуск.

— Что-то я уже начинаю сомневаться… — тревожно и нерешительно говорю я. — нет у меня навыков взломщика — ни простого, ни компьютерного.

— Справишься, Фрэнк, — уверенно говорит Клара. — Ты только вспомни, кого ты только в «Сокровищах» ни одолел! И Эдвенчер тут не при чём: и храбрость, и сообразительность — это всё лично твоё было!

— Хорошо, когда в тебя верят, — всё же с некоторым сомнением говорю я. — Ну, что же, пошли. Начнём с твоего компьютера, попробуем с него куда-нибудь пролезть.

В вестибюле агентства почти безлюдно. Охранник на меня и не смотрит, а вот на Клару! Глаза из орбит повылезали, и даже рот раскрыл… Новенький, что ли? Не знал, что здесь такая красавица работает? Последнюю мысль приходится отбросить, потому что Клара очень буднично, как старому знакомому, на ходу ему кивает.

— Вы напрасно беспокоитесь, мистер Смит! — говорит она мне, словно продолжая разговор. — Ваш проспект практически уже готов. Я сейчас покажу вам на компьютере, и вы сами всё увидите!

Мы сворачиваем направо, проходим мимо лестницы на второй этаж, идём до конца коридора и останавливаемся перед дверью с табличкой «Клара Доусон. Менеджер по рекламе».

— Ох, — досадливо говорит она. — Я забыла взять ключ. Подожди здесь, я быстро.

Но перед тем, как пойти, она чисто машинально поворачивает ручку, дёргает за неё, и дверь открывается.

— Странно, — удивляется Клара, и мы входим в кабинет и прямо у порога застываем в оцепенении.

Теперь мне понятна реакция охранника: в кабинете за компьютером сидит Клара, точнее, её виртуальная копия! Мало того: они совершенно одинаково одеты!

— Ты что, играла в компьютерные игры? — спрашиваю я у той, которая настоящая.

— Ну да, — растерянно говорит она, — не так-то уж много у меня работы…

Я закрываю дверь, беру под локоток Клару, подвожу её к виртуальной и усаживаю рядом с ней на стул, потому что она сама сделать этого явно не может. Виртуальная, впрочем, выглядит такой же обескураженной. Беру стул для себя и усаживаюсь в их компании.

— Ну, что, девушки, — предлагаю, — давайте разберёмся, поговорим?

Но они молчат, и продолжать приходится мне.

— Ну, и чего вы обе так перепугались? Нормально ведь всё: сидите, спокойно себя ведёте, по-интеллигентному… Когда я встретил в виртуальности самого себя, мы друг другу и пары слов не сказали, а сразу драться начали. Для начала хоть поздоровайтесь!

— П-привет, — нерешительно говорит настоящая.

— Привет, — соглашается вторая.

— Ну, вот и чудесно, — радуюсь я. — Так, как же мне вас называть? А-а, — поворачиваюсь к настоящей, — поскольку мы с тобой знакомы гораздо лучше, тебя буду звать так, как и звал, а вас, — предлагаю виртуальной, — мисс Клара, хорошо? — она кивает, по-моему, не особенно вникнув в то, что я сказал. — Мисс Клара, не будете ли так добры пересесть на моё место: вам наверняка есть о чём поговорить со своей… подружкой (они обе усмехаются, причём, делают это абсолютно одинаково!), а я пока кое-что в вашем компьютере поищу?

После этого дело, слава Богу, несколько сдвигается: Клары начинают болтать между собой; сначала неловко и нерешительно, но чем дальше, тем уверенней. Я на секунду задумываюсь, как это могло получиться, что виртуальная Клара в таком же платье, в которое реальная одета две последние игровые стадии, но потом машу рукой некогда! — и перестаю обращать на них внимание, полностью погружаясь в содержимое компьютера.

Сразу же, конечно, просматриваю подключения по локальной сети и размышляю, что из них может мне пригодиться. Очень не хочется прерывать разговор двух Клар, но мне нужны пароли; я собираюсь спросить их об этом, но тут в «Моих документах» обнаруживаю папку «Пароли для локальной сети», и это решает все проблемы. Краем уха слышу, что настоящая Клара рассказывает виртуальной о наших игровых приключениях и при этом изо всех сил расхваливает меня, так что виртуальная тоже начинает на меня посматривать с восхищением. Эх, почему здесь нет моей виртуальной копии? У нас могла образоваться очень дружная и тёплая компания единомышленников.

Для начала выбираю бухгалтерию: первый визит в неё пройдёт легко и без паники, поэтому лучше начать с самого простого. Внимательно просматриваю группы документов, нахожу нужную и лезу уже в неё. Мне везёт: в разделе «Задолженности» почти сразу натыкаюсь на братца Клары. Ох, ничего себе! 483 тысячи долларов, однако! Застываю в нерешительности: что же дальше? — но тут в памяти неожиданно всплывает код доступа, который я тогда использовал в реальности. Раз так, то дальше всё просто. Ввожу код, получаю доступ и дооформляю документ: «Означенную сумму предоставить Роберту Майклу Доусону в виде беспроцентного кредита сроком на десять лет». Тут же вывожу на принтер, распечатываю и протягиваю лист Кларам.

— Нечего его поважать, — говорю, — украл — пусть возвращает. А срок вполне реальный. И документ об этом есть. Так что, не придерутся к нему больше.

Настоящая Клара подскакивает ко мне, тормошит и целует. Вторая, видимо, стесняется.

— Вы можете продолжать, — киваю им. — У меня дел полно: главного-то ещё и не начинал.

Но тут же понимаю, что делать-то мне, в сущности, не так уж много: я же совсем забыл про своего друга Фрэнка Ньюмена! Смотрю на часы — минут через двадцать он вычистит счёт Джейсона, значит, нужно просто ему помочь и сделать то, до чего он тогда не успел добраться. Оригинальничать не собираюсь, поэтому снова через поисковик нахожу благотворительные сайты и начинаю расталкивать на них всю доходность «Джейсон & Доусон». Тут же спохватываюсь. Стоп! Сегодняшним числом пересылать нельзя. В этот день были сняты только деньги Джейсона, значит, в реале может произойти временной парадокс. Что это такое и во что выльется — не знаю, поэтому нужно указать то число, которое сейчас в реальности. Внимательно и неспешно перебираю в памяти все дни, которые провёл в игре, и устанавливаю, что у них сегодня — 20-е мая. Вношу исправления в дату и заканчиваю дело. В заключение хочу забрать и те документы, которые не успел в тот раз, но для этого мне нужен диск или флэшка.

— Флэшка есть? — спрашиваю девчонок.

— В столе, — кивает настоящая Клара.

— Нет, — говорит другая. — Я сегодня дала её Боумену, сейчас принесу.

И она встаёт и идёт к двери.

— Ну, как вы? — негромко спрашиваю Клару.

— Замечательно! — глаза у неё блестят. — Приятно поговорить с родным человеком, который во всём тебя понимает!

Её виртуальная копия выходит в коридор, закрывает дверь, и тут мы слышим, как в замке дважды поворачивается ключ. Затем раздаётся удаляющийся стук её каблучков и громкий крик: «Охрана»!

— Чего это она? — удивляется Клара.

Случившееся я осознаю сразу, но как всегда с досадным опозданием.

— Джейсон соврал не во всём, — говорю мрачно, — это и есть ловушка Блейна! Они подсунули нам не виртуальную тебя, а специально запрограммированный дубликат!

Вряд ли кто в мире способен быстрее и лучше меня понять, что произошло, после того, как это уже произошло.

С надеждой перевожу взгляд на окно: ведь это же первый этаж. Но изящная и достаточно крепкая решётка дружески советует: «Попробуй придумать что-нибудь другое»!

Бросаю взгляд на дверь. Выглядит не очень прочной и открывается наружу — шанс есть.

— Снимай туфельки, — командую я. — Бежать надо быстро!

В игре Клара привыкла повиноваться мне немедленно и без расспросов; это срабатывает и сейчас. Я с разбегу бью ногой в область замка. Слабо, но что-то там трещит: явно подалось. Разбегаюсь ещё раз, и теперь уже в прыжке двумя ногами. Дверь вылетает, я падаю, но успеваю выставить руки и тут же вскакиваю, затем хватаю Клару за руку, и мы выбегаем в коридор. Навстречу нам уже несётся охранник, на ходу из кобуры вытаскивает пистолет. Видит Клару, и снова на его лице полнейший шок, и он нерешительно оглядывается назад. Я показываю ему рукой в сторону лестницы.

— Не сюда! — ору ему. — Он наверх побежал!

Охранник послушно разворачивается и бежит наверх. Пистолет он уже вытащил. Возле дежурного поста видим Клару № 2; она стоит, прижавшись к стене и смотрит на нас испуганно.

— Пока, куколка, — бросаю ей на ходу. — Привет Блейну!

А вот Клара не удерживается и влепляет ей пощёчину.

— Предательница!

Выбегаем на улицу. Ровер в полутора кварталах отсюда, и до него ещё надо добраться. Задача кажется не то, что трудной, а абсолютно невыполнимой, потому что как раз в этот момент к крыльцу подруливает синий «вольво», и я догадываюсь, кто там внутри. Замечательно. Сейчас ещё выскочит обманутый охранник, и будет их трое против меня одного.

Но всё же иногда я ухитряюсь соображать и вовремя.

— Ври им то же, что я охраннику! — негромко командую Кларе и влетаю обратно в вестибюль.

Клара-виртуалка на том же месте, и я бросаюсь к ней. Она испуганно вскидывает руки — неужели подумала, что я способен её ударить? — я обнимаю её левой рукой за талию, правой за плечо и впиваюсь в губы долгим поцелуем: единственный, на мой взгляд, достойный мужчины способ заткнуть женщине рот. Я впервые вхожу в физиологический контакт с порождением виртуальности и поражаюсь, насколько глубока разница: с виду — та же самая Клара, безмерно красивая и привлекательная, но у настоящей губы тёплые, мягкие и очень нежные; здесь же у меня ощущение, что целую кусок резины. Впрочем, сейчас вовсе не до сексуальных удовольствий.

За моей спиной хлопает дверь, и мимо наверх с коротким смешком по поводу нашего занятия проносятся, очевидно, Бист и Смайли. Отрываюсь от псевдо-Клары, но сразу убежать не могу, а некоторое время смотрю ей в глаза. Чёрт, идеально всё снаружи изготовлено, полная иллюзия, что она настоящая. Она молчит и смотрит на меня безо всяких эмоций: видно, реакция на подобные действия в неё не заложена. Мне почему-то становится её жалко, на мгновение прижимаю к себе, отстраняю и снова выскакиваю на улицу.

— Фрэнк, быстрее! — кричит мне Клара-оригинал, открыв дверцу «вольво» и с размаху зашвыривая в салон свои туфельки.

Она садится за руль, запускает двигатель, нетерпеливо ждёт, пока я плюхнусь рядом и захлопну дверцу, и резко срывается с места.

— Давай сразу за угол, а на ближайшем перекрёстке сверни в любую сторону! — кричу я. — А там уже можно по прямой, лишь бы быстрее и дальше отсюда!

Клара согласно кивает; мы, хотя и с трудом, вписываемся в поворот и летим по пустой улице. Ещё один поворот и, пожалуй, уже можно расслабиться.

— Как там вывернулся? — спрашивает Клара. — Они ведь тебя не заметили?

— Целовал твою копию, — говорю и на всякий случай поясняю, — чтобы не смогла закричать.

Она коротко взглядывает на меня.

— Ну, и как? — спрашивает, и — честное слово! — в её голосе я слышу что-то очень похожее на ревность.

— Трудно сказать, — пожимаю плечами, — вот если бы сравнить…

В ту же секунду Клара резко тормозит, так что «вольво» начинает кидать в стороны, и, чтобы остановиться без последствий, ей приходится компенсировать это рулём. Сразу же после остановки она обнимает меня обеими руками и целует, но не как всегда, а порывисто и страстно. Я отвечаю ей, а затем отрываюсь от губ, трусь о её щёку своей и снова целую в губы. Потом какое-то время мы сидим, просто обнявшись.

— Так как же всё-таки? — настойчиво спрашивает она, отстраняясь и заглядывая мне в глаза.

— Потрясающе! — искренне отвечаю я. — Абсолютно ничего похожего, — и не могу удержаться, чтобы не добавить: — правда, пока всё это говорил, опять забыл, в чью пользу сравнение…

— Нет, ты просто до ужаса несносный тип! — удивляется она и с улыбкой приближает свои губы.

Но на сей раз поцеловаться не удаётся: сзади слышится визг шин, и «мерс», который уже проскочил за перекрёсток, начинает поспешно разворачиваться. Как же я про него забыл?

— Гони! — воплю я, как будто Клара без меня не знает, что надо делать.

«Вольво» взрёвывает и снова устремляется вперёд.

— Не удержимся! — с тревогой кричит Клара. — Бист — классный водитель!

Я и сам это понимаю. На свободной от машин дороге они быстро нас достанут. Разве что… Ну да, их машина потяжелее.

— Дай им приблизиться, а потом попробуй вписаться в первый же поворот! — говорю ей. — Они проскочат, а дальше видно будет!

По её лицу вижу, что она готовится к манёвру. Выдёргиваю водительский ремень, пристёгиваю Клару, потом пристёгиваюсь сам. Капот «мерса» за задним стеклом всё нарастает. Пожалуй, они увереннее держатся на дороге. Клара, прикусив губу, ещё увеличивает скорость. На какое-то время наш «вольво» уходит в отрыв, но очень быстро нас снова нагоняют. Но вот и перекрёсток. Клара, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, немного сбрасывает газ и тут же снова газует, выворачивает руль направо и мы влетаем в поворот; не совсем хорошо: нас несёт на тротуар, но Клара очень точно играет педалью газа и рулём; мы, наконец, выравниваемся и летим вперёд, потеряв в скорости совсем немного. «Мерседес», не ожидавший что мы на такой скорости пойдём на поворот, проскочил мимо и пока разворачивался, мы успеваем свернуть на следующем перекрёстке. Впрочем, тут же убеждаюсь, что нам это ничего не дало: они успевают заметить, куда именно мы свернули, значит, скоро опять догонят.

— Они видели! — кричу Кларе, и она кивком подтверждает, что поняла.

— Есть план! — кричит она в ответ и сбавляет скорость.

Это уже что-то новенькое. До сих пор планы принимал и выполнял только я. Но поскольку сейчас у меня нет никакого, то, конечно, не возражаю. «Мерс» уже опять рядом, и в этот момент Клара резко сворачивает во внутренний двор.

— Ты что? — пугаюсь я.

— Я здесь живу, — уже довольно спокойно говорит она. — Знаю этот двор. Приготовься выскочить!

«Вольво» сворачивает за угол, выезжает на узкую дорожку между домом и спортивной площадкой и резко тормозит.

— Фрэнк! — кричит Клара, но я уже и сам всё понял.

Распахиваю дверцу, выскакиваю из машины и забегаю немного назад. Возле подъезда на асфальте стоят две лёгкие скамейки. Хватаю за спинки обе разом, волоку к дорожке и перегораживаю её. Из-за угла дома появляется «мерс», но ему нас уже не достать. Впрыгиваю обратно в машину, Клара, которая всё это время подгазовывала, рвёт с места, не дожидаясь, пока я захлопну дверцу.

— Сиди! — кричит она мне, увидев, что я с риском для здоровья тянусь рукой к ручке, и я понимаю почему: дорожка уходит влево, Клара делает резкий поворот, и дверца сама подлетает к моей руке.

За поворотом прямой путь к выходу из двора; мы вылетаем на пустую улицу и Клара мчит по ней.

— На каждом перекрёстке сворачивай в любую сторону! — даю я свой очередной полезный совет.

— Вспомнил своё капитанство на «Кларе»? — насмешливо спрашивает она и тут же делает серьёзное лицо. — Будет исполнено, сэр!

— Зря смеёшься, — обиженно говорю я. — Когда всё закончится, я, может, в море пойду: опыт плавания у меня есть.

Минут двадцать мы на бешеной скорости несёмся по пустому городу, то и дело меняя направление движения; затем решаем, что оторвались окончательно, и обнаружить нас теперь можно лишь случайно. Клара сбрасывает скорость.

— Давай куда-нибудь с дороги съедем, — предлагаю я. — Вон, смотри: въезд во двор. Давай туда и ещё внутрь на всякий случай сверни.

Клара согласно кивает и выполняет манёвр.

— Что теперь, Фрэнк? — спрашивает она, остановившись и заглушив мотор.

— Подумать надо.

— Ты думай, я не против, но меня-то в свои планы посвяти!

Я лезу в перчаточный ящик и, к своей большой радости, обнаруживаю там пачку «Кента». Ещё, правда, пистолет, но он меня не интересует. Клара нетерпеливо ждёт, пока я закурю и сделаю несколько затяжек. Только после этого я спохватываюсь и нерешительно смотрю на неё; она показывает глазами: кури!

— Мы сделали почти всё, — рассуждаю я, задумчиво глядя прямо перед собой. — Братца твоего прикрыли, фирму обанкротили полностью… Осталось одно: лаборатория Блейна. Нужно уничтожить её, иначе рано или поздно всё это может возродиться.

— А как мы это сделаем, Фрэнк? — тревожно спрашивает Клара. — Охрана там очень серьёзная, а после того, что ты в конторе натворил, они её ещё усилят.

— Почему — мы? Я буду делать это один. Теперь нет никакой необходимости рисковать тобой. От двух «Д» ты вырвалась, больше они ни тебе, ни брату сделать ничего не смогут, значит, тебе пора отправляться в реальность. Вот это и есть вторая задача: как тебя туда отправить. Идея такая…

Я останавливаюсь, потому что чувствую какую-то странную реакцию Клары. Поворачиваюсь к ней и вздрагиваю от её презрительного взгляда.

— Вот что, мистер Ньюмен, — ледяным голосом говорит она, — я могла бы вам простить такое, если бы наше с вами знакомство ограничивалось реально-рочестерским. Но после того, что мы с вами вместе прошли в виртуальности, считаю с вашей стороны подлостью думать, будто я способна бросить вас в такой момент, когда тебе может понадобиться моя помощь, — неожиданно соскакивает она со своего пафоса на нормальную речь. — Ты на самом деле мог так обо мне подумать? — с горечью добавляет она.

— Клара, не глупи! — протестую я. — Знаешь, при любой заварухе, какая ни случись, мне будет очень спокойно при мысли, что ты — в безопасности.

— А мне? Мне тоже будет спокойно?

Я молчу, потому что не знаю, что ответить.

— Вот так-то! — удовлетворённо констатирует она. — Даже не мечтай: я остаюсь!

И заводит двигатель.

— Куда мы едем? — она делает сильный нажим на слове «мы».

— К дому Гибсона, — вздыхаю я. — То есть… ну, к тому дому. Выход в реальность только оттуда.

— Ты что — оглох? — взрывается Клара. — Я же сказала…

— Да ты хоть сначала выслушай! — сержусь я. — Ликвидировать лабораторию нужно в реале! От того, что мы её разгромим здесь, толку никакого не будет: там она останется. Все изменения через виртуальность в реальности и наоборот пока можно делать только с помощью компьютерной сети. А лабораторию уничтожать надо физически. Так что в реальность мы идём вместе, а там…

— А там, — перебивает Клара, — даже не надейся, что сможешь от меня ускользнуть, как ты это хотел сделать на четвёртой стадии! Вместе начали — вместе и закончим.

И она срывает «вольво» с места и делает это так, что понятно: злится.

— Не гони, — говорю я. — Езжай медленно, мы ещё не всё обсудили.

Клара мгновенно сбрасывает скорость, и мы еле ползём.

— Фрэнк, — по её голосу я чувствую, что она старается снова перейти на дружеский тон, — ты не бойся: я не буду путаться под ногами и мешать. И всё, что ты скажешь, сразу же сделаю. В общем, всё будет так же, как было в игре.

— Только теперь это уже не игра, — бормочу я.

— Я понимаю, — смиренно говорит Клара вместо того, чтобы в своём стиле высмеять эту мою банальную фразу, и я понимаю: очень хочет меня успокоить. — Но так что мы должны обсудить?

— Во всём Рочестере есть только три точки, где нас может ждать засада: мой офис, ваша контора и та, куда мы сейчас едем. Причём последняя — самая опасная. Они понимают, что я могу догадаться, что выход в реальность только здесь, поэтому уж в доме-то будут поджидать наверняка. Одна надежда: реальный Фрэнк час назад здорово тряханул их фирму, и сейчас они в панике, так что им не до дома. Тем им, реальным. А эти, надеюсь их поведение дублируют. Но может и нет.

— И что будем делать, если нет?

— Спроси меня о чём-нибудь попроще, — хмуро ворчу я, — например, как я собираюсь разделаться с лабораторией Блейна.

Клара смотрит на меня и сочувственно молчит. Я бросаю взгляд на часы и принимаюсь рассуждать вслух, чтобы она тоже могла быть в курсе дела.

— По плану Блейна мы с тобой должны были вернуться в реальность так: в нашем теперешнем виртуальном понедельнике спускаемся в подвал, проходим через виртуализатор, а там Блейн уже держит для нас игру «Казино „Эсмеральда“». И не просто держит, а поддерживает с того дня, как мы ушли в виртуальность и в течение всего времени, что мы здесь будем находиться. Игра короткая, чтобы можно было быстро вернуться в реальность, но он всё равно должен вести её по очень маленьким кусочкам, чтобы растянуть до дня выхода. Поскольку, пройдя через виртуализатор я заменю в ней героя, который реально уже выиграл, то все ставки в рулетке могу делать не задумываясь. Как только сорву максимально возможный выигрыш — игра закончена, и мы с тобой выходим в реальность именно в тот день, который там сейчас и есть…

— И чего нам с тобой делать никак нельзя, так как нас там уже поджидают и отнюдь не для того, чтобы поблагодарить, — догадывается Клара.

— Именно. Поэтому я рассчитываю так: мы с тобой спускаемся в подвал, но через виртуализатор не проходим, а идём тем путём, которым в первый раз прошёл я. Потом через люк выходим снова в дом и оказываемся в реальности. Правда, выйдем мы тогда в тот день, когда я устроил им основательную встряску и бежал в Хаммерстоун. Что из этого может получиться — и представления не имею. Но, похоже, других вариантов у нас нет.

— И тогда в мире будет два реальных тебя и меня, — соображает Клара. — по-моему, это и есть тот самый временной парадокс, которого так боялся профессор в «Back To the Future». Ты уверен, что иначе никак нельзя?

— Я пока уверен только в одном: как бы ни был опасен этот план и непонятны его последствия, но и его мы можем осуществить только в том случае, если в доме нас никто не поджидает… Кстати, уже подъезжаем. За угол не выезжай, остановись перед последним домом. Дальше пешком.

Я перегибаюсь через сиденье и разыскиваю её туфельки.

Пока мы кружили по городу, заметно стемнело. Я решаю поторопиться, так скоро будет совсем темно, значит, и обнаружить засаду, если она там есть, тоже труднее. Клара надевает туфельки, берёт меня под руку, мы заходим в последний перед перекрёстком двор, проходим по нему и осторожно выглядываем, спрятавшись за угол дома. Минут пять мы стоим, почти не шевелясь и внимательно прислушиваясь. В «доме Гибсона» все окна абсолютно тёмные и не доносится ни единого звука. Я облегчённо вздыхаю.

— Нет там никого. Если бы кто-то был, мы бы обязательно услышали. В такой мёртвой тишине любой звук на несколько миль разносится.

Мы подходим к дому и открываем калитку. Дверь оказывается заперта.

— В тот раз было так же, — вздыхаю я, — но у тебя в сумочке оказались ключи.

— Сейчас нет, — разводит она руками, — что будем делать?

Я с минуту задумчиво смотрю на дом, затем отхожу вглубь двора и внимательно осматриваю землю возле забора. Наконец, нахожу его: камень нужного размера.

— Из окна мы с тобой выпрыгивали дважды, — говорю Кларе, — а вот внутрь через него ещё не залезали ни разу. Пришло время и это попробовать.

Показываю ей, чтобы отошла в сторону и с силой запускаю камнем в стекло. Звон раздаётся такой, будто на фабрике стеклянной посуды разом разбили все изделия, изготовленные за день. Мы с Кларой испуганно заозирались по сторонам, но везде по прежнему тихо.

— Неаккуратно как-то! — озабоченно говорю я, подхожу к окну и начинаю осторожно вытаскивать осколки и отбрасывать подальше в сторону.

Закончив, подзываю Клару; осторожно, чтобы не порезаться, хватаюсь за карниз и влезаю внутрь. Затем попрочнее упираюсь животом в подоконник, перегибаюсь, правой рукой вдоль спины обхватываю Клару под мышку, и выставляю левую, полусогнув в локте.

— Попробуй впрыгнуть в неё, — говорю ей смущённо, потому как правой рукой держу её не столько под мышку, сколько взявшись за правую грудь (так уж получилось).

К моему глубокому облегчению, Клара на этом не акцентируется и ловко запрыгивает, так что я могу, хоть и с усилиями, но поднять её выше и осторожно пронести через окно. Ставлю на пол и с большой неохотой отрываю руку от её груди.

— Оставайся на месте, — предупреждаю я. — Здесь стёкол полно, я сейчас свет включу.

Но свет включается и без моего участия. Не сам, конечно. У выключателя Бист, а в глубине гостиной с пистолетом в руках Смайли.

Сразу же соображаю, что это не реальные гориллы, а их виртуальные копии. Конечно же, в компьютерные игры от безделья Бист и Смайли не раз играли, вот и ввёл их Блейн в виртуальность: пригодятся. Вспоминаю, что Джейсон с Доусоном от ума и оригиналов-то были не восторге, а эти даже им должны уступать. Вот он, шанс.

— Какого чёрта дверь не открыли? — раздражённо говорю я. — Только не врите, что не слышали, как мы подходим!

Это производит тот эффект, на который я и рассчитывал: они растерялись и в нерешительности смотрят друг на друга. Похоже, не получили чётких инструкций, что делать; очевидно, им было велено сидеть и ждать на тот случай, если мы здесь появимся.

Клара молчит, положившись на меня, а я лихорадочно соображаю, который из Джейсонов — реальный или виртуальный — отдал приказ. До того, как час назад мы с Фрэнком параллельно долбанули их фирму, здесь всё происходило под воздействием событий реальности. Но сейчас там не до этого, значит, эти ребята просто продолжают выполнять ранее полученный приказ поймать меня и Клару, сбежавших из виртуальной конторы. В Хаммерстоуне меня разыщут только через неделю, а виртуальность на всё это время останется без их присмотра. Получается, ничего страшного. Шефы из здешних событий выключены, а без них Бист и Смайли решений принимать не будут. В подтверждение моих мыслей Смайли прячет пистолет, а Бист впервые заговаривает со мной.

— Шеф велел доставить вас к нему, — говорит он.

— Не нас, — злорадно поправляю я, — а тех, которые сбежали!

И чтобы окончательно сбить их с толку, поворачиваюсь к Кларе, обнимаю её и целую. Вообще-то, я хотел напомнить им сцену, которую они видели в вестибюле агентства, чтобы потом прокомментировать и по-своему истолковать, но поскольку целовать Клару и думать о чём-то другом кроме этого абсолютно невозможно, то, конечно, увлекаюсь и напрочь забываю про горилл. Они напоминают о себе сами, проявляя чудеса сообразительности.

— А где тогда та, которая к нашей машине подбегала? — растерянно спрашивает Бист, чей процесс превращения из обезьяны в человека протекает явно быстрее, чем у его товарища.

— Вот её-то вам и надо ловить, — говорю я, с сожалением отрываясь от мягких и очень ласковых клариных губ, — а ещё с ней такой же, как я. Они угнали ваш «вольво». Мы это из вестибюля видели.

— И где же их теперь искать?

— Вы меня об этом спрашиваете? — изумляюсь я. — Нет уж, ребята, сами решайте эту проблему, а у нас своих дел полно.

Я выставляю Кларе локоть, она берёт меня под руку, и мы отправляемся на второй этаж. Сзади слышим негромкий разговор — выходит, и Смайли умеет разговаривать, — но нам уже безразлично, что они собираются делать. Клара втихомолку смеётся, но я, нахмурившись, грожу ей пальцем, и она зажимает ладонью рот.

В очередной раз открываю подвальную дверь, пропускаю Клару вперёд, захожу сам и закрываю за собой дверь.

Становится совсем темно, но путь мне хорошо знаком, и мы начинаем спускаться, только на этот раз я не просто держу Клару за руку, но ещё и другой рукой обнимаю за талию. Так, правда, получается много медленнее, но зато гораздо приятнее. Потом мы выходим в подвальное помещение, и здесь уже есть свет. Клара направляется к двери, но я её удерживаю.

— Через виртуализатор не пойдём, — говорю я, — туда же нельзя, ты забыла? У меня здесь есть свой ход. И самое главное, к нам тогда в игре никто приставать не будет. У меня уже такое было: столкнулся с бандитами, но они на меня и внимания не обратили, а побежали дальше.

Мы подходим к продолбленному мною в стене отверстию, и я понимаю, что для Клары оно маловато: я-то как-нибудь продерусь, а красивой девушке вовсе не к лицу переползать, кряхтя и надсадно дыша, как какому-нибудь Фрэнку Ньюмену. Разыскиваю тот самый кусок трубы и начинаю остервенело бить им по кладке. Вскоре с унынием констатирую, что всё, что могло из неё вывалиться, вывалилось в тот раз.

— Ладно, Фрэнк, — нерешительно говорит Клара, — пролезу как-нибудь.

Я отшвыриваю трубу.

— Я перелезу первый, — предлагаю ей, — и с той стороны буду тебе помогать.

Клара согласно кивает, я снимаю изрядно надоевший мне капитанский кафтан, швыряю его в отверстие и начинаю протискиваться следом. В этот раз получается значительно быстрее — сказывается опыт — я отряхиваю одежду или, точнее, размазываю по ней кирпичную пыль и подхожу к пролому. Клара стоит с другой стороны, и мы сталкиваемся с серьёзной проблемой: окно узкое и находится высоко от пола, поэтому я никак не могу подхватить Клару, чтобы перетащить на свою сторону. Она принимает решение.

— Фрэнк, я сама попробую. Только ты отвернись и не смотри!

Я тут же отворачиваюсь, понимая, что делать это у меня на глазах ей очень неловко. Проходит немало времени, прежде чем я слышу её жалобный голос:

— Фрэ-э-нк!

Оборачиваюсь и вижу, что она застряла в отверстии и никак не может сдвинуться. Но уже хорошо то, что теперь я могу её обхватить. Подхожу, она обнимает меня за шею, а я беру правой рукой под спину, а левой под колени и буквально выдираю её на свою сторону. Можно бы и поставить на ноги, но обняв меня, она вплотную прижалась ко мне своей щекой, и мне очень не хочется её выпускать. Что интересно, и Клара притихла у меня на руках, и мы стоим довольно долго, пока у меня не заканчиваются силы. Только тогда ставлю её на землю и, опомнившись, осматриваюсь вокруг, пока Клара пытается привести себя в порядок. То, что я вижу, не очень-то меня удивляет. Туннель на сей раз абсолютно пуст без всяких признаков какой бы то ни было игры. Оставив Клару на месте, отправляюсь по нему вперёд, что собирался сделать ещё во время своего второго визита сюда, но метров через двадцать натыкаюсь на глухую стену. Внимательно всё исследую и прихожу к выводу, что здесь действительно конец территории Перехода. Возвращаюсь к Кларе.

— Фрэнк, а почему здесь никого нет? Ты же говорил про «Казино „Эсмеральда“»?

— А потому что Джейсон и не собирался вытаскивать нас в реальность — ни тебя, ни меня, — хмуро говорю я. — Разговор о том, что Блейн подгонит нам нужную игру — враньё. Представляешь, как удобно: не надо меня ликвидировать, я так и останусь в виртуальности. А если выберусь через люк, — я киваю наверх, — тоже не страшно, потому что всегда буду плестись почти на две недели позднее реального времени и никогда его не догоню. Ну, а ты вообще страдаешь безвинно.

Клара смотрит на меня ошарашенно.

— Ты хочешь сказать, что мы теперь никогда не догоним своё время? Так всегда и будем жить где-то позади?

— Ну, не совсем так. Для нас ведь это время будет настоящим. А как же мы жили до этого? Точно так же не имели представления, что случится в следующее мгновение. Но надо сказать, что, в общем-то, есть у меня одна идейка…

Клара сразу успокаивается.

— Так что же ты сразу не сказал? — веселеет она. — Наверняка у тебя получится!

— Ладно, — польщенно говорю я. — Это мы проверим. А сейчас надо выбираться в реальность. Тут есть нюансы. Во-первых, мы вылезем туда, где уже есть Фрэнк и Клара, — помнишь про временной парадокс профессора Брауна? — и самые что ни на есть реальные. Правда, не в Рочестере. Я уже в Хаммерстоуне, где меня обнаружат только через неделю и привезут сюда, а ты, насколько помню из твоего заявления, уехала в Коламбус и тоже на неделю. Хуже, что я не знаю, что сейчас там, — киваю я наверх. Неделю Джейсон меня найти не мог, а искал, я думаю, повсюду. Мог и в доме засаду оставить — тех же Смайли с Бистом… Ай, ладно, чего гадать — полезли!

И я начинаю подниматься вверх по лестнице, ведущей на первый этаж, Клара следует за мной. Крышка люка закрыта, я сдвигаю её в сторону и, когда вылезаю, она вновь, как и в тот раз, оказывается пластиковым щитом. Некоторое время я прислушиваюсь, но внутри дома всё тихо и нигде не видно ни единой полоски света. Протягиваю Кларе руку и помогаю выбраться.

Осторожно ступая, мы идём по дому, но здесь и в самом деле никого нет. Очевидно, Джейсон тогда рассудил, что я не такой идиот, чтобы после всего, что натворил, оставаться в городе.

— Всё нормально, — говорю я Кларе в полный голос. — Только вот свет включать, конечно, не стоит.

— А ты уверен, что мы в реальности? — спрашивает она.

— А ты послушай.

Никаких сомнений в этом нет. В виртуальном Рочестере тишина просто мёртвая, а здесь, несмотря на то, что глубокая ночь, время от времени раздаётся гул моторов машин да и ветер за окном шуршит листьями деревьев.

— Ох, наконец-то! — облегчённо вздыхает Клара, и мы с ней обнимаемся, как путешественники, вернувшиеся домой из долгого-долгого пути. — Что сейчас будем делать, Фрэнк?

— Спать. Выбирай себе комнату, мы же тогда с тобой их вместе осматривали.

После короткого совещания останавливаемся на спальне второго этажа, потому что она находится рядом с гостиной, где есть диван, на котором располагаюсь я. Не знаю, как Клара, а я уснул далеко не сразу: с непривычки пугал каждый звук, доносившийся с улицы.

Наутро мы с Кларой, оглядев друг друга, сначала хохочем, а потом серьёзно задумываемся. Оставаться здесь опасно, а выйти в таком виде на улицу — это значит привлечь к себе общее внимание. Мой капитанский костюм в Рочестере явно не уместен, а платье Клары хоть и не носит каких-то ярко выраженных признаков эпохи, но настолько перепачкано кирпичной пылью, что даже её редкая красота не сможет этого компенсировать. Я нахожусь в полной растерянности, но, к счастью, в реальных житейских вопросах Клара ориентируется гораздо увереннее меня.

— Здесь есть телефон, — говорит она, — нужно вызвать такси и ехать ко мне домой: там никого нет, другая я сейчас в Коламбусе обсуждает с Робертом его проблемы. Дома я переоденусь, а потом схожу в магазин и куплю тебе что-нибудь из одежды.

Телефон действительно есть, а вот справочника нет, но тут у меня в памяти всплывает номер диспетчерской службы такси, я набираю его и заказываю машину. Уже через десять минут возле дома раздаётся гудок, мы поспешно выходим, быстро усаживаемся на заднее сидение, и Клара называет адрес.

— Послушайте, мистер! — глядя на меня в зеркало, негодующе говорит таксист уже через минуту после того, как мы трогаемся с места. — По-моему, вы обещали, что мы с вами больше никогда не увидимся! Неприятности мне не нужны!

— Их и не будет, — успокаиваю я, узнав в нём того, у кого выяснял, куда направился мой филёр, — поверь, всё так и есть, как я тебе тогда говорил: я — твой случайный клиент.

Возле своего дома Клара оставляет меня в заложниках, а сама поднимается к себе взять деньги, чтобы расплатиться с таксистом. Как только мы выбираемся из машины, я замечаю, что тот внимательно смотрит на нас и, отдавая должное нашему виду, покачивает головой. Это не очень хорошо, и я на всякий случай советую ему забыть про этот вызов, если не хочет впутаться в неприятную историю. По-видимому, это действует, так как он тут же давит на газ и скрывается. Будем надеяться, что один свидетель — это не страшно, тем более, что дальше нам пока везёт: в квартиру Клары мы заходим, не встретив никого из её соседей. Правда, есть ведь ещё окна, через которые они могли нас видеть.

Квартирка у Клары небольшая, но в ней очень уютно. Я вспоминаю свою и прихожу к выводу, что только женщина может обустроить жилище так, чтобы после работы очень хотелось прийти домой… Но тут же вспоминаю Лиззи и думаю, что и обратный процесс им, женщинам, удаётся не хуже.

— Фрэнк, — просительно говорит Клара, — ты подожди немного — вон, в кресле посиди — а я быстро приму душ, и, пока ты моешься, приготовлю поесть. Мы ведь ещё не завтракали.

Я согласно киваю, и она уходит в ванную, откуда сразу же слышится шум льющейся воды и шуршание снимаемой одежды. Я поспешно отхожу подальше к окну, изо всех сил мотая головой, чтобы выгнать из неё все попытки представить, что сейчас происходит за дверями ванной. Не сразу, но это мне удаётся: весьма действенным способом является мысль «Ну, и что дальше»? Вопрос, надо признать, не высосан из пальца. Две проблемы, которые мне предстоит решить — как догнать реальное время и каким образом разделаться с лабораторией Блейна — трудно назвать небольшими проблемками. И если по поводу первой у меня хотя бы есть некоторые мысли, то вторая попросту нагоняет зелёную тоску. В армии я был оператором связи; на курсах по подготовке террористов тоже не обучался, поэтому даже не представляю, с какого конца за всё это взяться. Решаю пока не забивать себе голову второй задачей, а целиком сосредоточиться на первой. Здесь общий принцип ясен: надо через Сеть отследить какого-то настойчивого, но неумелого игрока, который раз за разом упрямо пытается пройти какую-нибудь не очень длинную игру и вскочить в неё в надежде, что он не перестал с ней возиться всю ту неделю и пять дней, отделяющие нас с Кларой от реального времени. Не очень-то хороший и надёжный вариант, но другого я не знаю.

Из ванной выходит Клара и приглашает меня пройти туда. В качестве временной одежды после душа мне предложено воспользоваться её халатом. Несмотря на мои предыдущие семейные сложности, я всё же не сумел обзавестись каким-либо видом психического расстройства сексуального характера. Будь я фетишистом — такое предложение несомненно швырнуло бы меня на высшую грань блаженства. А так я представил, насколько смешно и нелепо буду выглядеть в женском халате, и застыл в нерешительности. Клара всё поняла.

— Ладно, Фрэнк, — говорит она, — немного изменим порядок наших дел. Иди и мойся, а я прямо сейчас куплю тебе одежду — магазин в соседнем доме.

Это вариант меня устраивает, и я, успокоенный, ухожу в ванную.

Клара проделывает всё молниеносно. Едва я заканчиваю мыться, слышу её голос:

— Фрэнк, твоя одежда на стуле у двери!

Приоткрываю дверь и втаскиваю внутрь стул. Ещё одна загадка женщины: каким образом они со стопроцентным попаданием определяют размер одежды не знакомого им человека? У них потрясающий глазомер, или это проделывается на интуитивном уровне? Причём, дар этот они приобретают ещё при рождении. Когда после развода с Лиззи я находился в глубокой депрессии, меня взялась опекать одиннадцатилетняя соседская девчонка Кэтти (я давно заметил, что у нормальных женщин материнский инстинкт может выражаться в абсолютно ненормальной, буквально, маниакальной форме. Такие женщины способны увидеть детеныша в любом живом существе вне зависимости от его возраста и размеров). «Жениться тебе надо, дядя Фрэнк, вот что я тебе скажу! — говорила она, сидя рядом со мной на скамейке и болтая ногами. — А чтобы понравиться хорошей женщине, ты должен быть прилично одет. Ну, посмотри на себя, не стыдно тебе? Не старый ещё мужчина, а одеваешься, как столетний старик»! Мы пошли с ней в магазин, она сама выбрала мне брюки, рубашку и куртку и скомандовала: «Иди примерь»! Все размеры подошли, и Кэтти, критически осмотрев меня, сказала продавщице: «Мы это берём»! Потом они вместе стали подбирать мне обувь и что-то спорили между собой о цвете и фасоне туфель, не обращая на меня никакого внимания и обмениваясь репликами вроде: «Нет, это ему не понравится»! «Разве вы не видите: этот цвет ему не идёт»! — и, в конце концов, пришли к общему мнению. По моему глубокому убеждению, в таком виде я смог бы составить достойную компанию разве что огородному пугалу, но перечить не посмел, а потом с немалым удивлением заметил, что женщины и впрямь стали обращать на меня больше внимания.

Вот и сейчас, глядя на себя в зеркало, обнаруживаю, что оттуда на меня смотрит весьма помолодевший и элегантный мужчина. Выхожу из ванной. Клара оглядывает меня точь-в-точь, как Кэтти, и удовлетворённо кивает, а затем подходит и быстрыми и неуловимыми движениями устраняет в моей одежде какие-то небрежности, невидимые мужскому глазу. Оказывается, пока я одевался, она успела соорудить лёгкий завтрак, и мы усаживаемся за стол. Я излагаю ей свои мысли по поводу гонок с гандикапом.

— Компьютер, вижу, у тебя есть, но нам понадобится ещё ноутбук на тот случай, если придётся вносить какие-то коррективы прямо в подвале.

Ноутбук у неё тоже есть, поэтому после завтрака я предоставляю Кларе заниматься хозяйственными делами, а сам включаю компьютер и лезу в Сеть.

Интересная вещь: чем дольше занимаюсь этим делом, тем больше возрастает тот промежуток времени, за который мне удаётся сообразить, что снова иду не в том направлении. Только к исходу третьих суток, найдя вполне перспективного для моего замысла игрока, понимаю, что вся моя идея и выеденного яйца не стоит: без оборудования Блейна игру на территорию Перехода мне не загнать. Сообщаю об этом Кларе, и мы оба погружаемся в глубокое уныние. За брата она сейчас спокойна: я разъяснил ей, что документы на него я оформил реальным днём, но за свою собственную судьбу мы сможем не волноваться, только покончив с лабораторией.

— Фрэнк, — спрашивает Клара, — Джейсон тебе проговорился насчёт банков, так может там уже всё само собой решилось?

— Может и так. Но узнать об этом мы сможем только тогда, когда в нашей теперешней жизни дойдём до того дня, когда их фирма лопнула.

— Я сегодня на улице случайно встретилась с миссис О’Конноли, — задумчиво продолжает она. — она живёт на другом конце города, и мы с ней встречаемся не чаще нескольких раз в год, поэтому она совсем не в курсе моих дел. Так вот, мы разговаривали как обычно, и вообще жизнь здесь течёт обыкновенно, так обязательно ли нам догонять то время? А если остаться жить в этом?

— Ты забываешь, что в понедельник нас с тобой здесь станет по двое: ты вернёшься из Коламбуса, а меня привезут из Хаммерстоуна. Что тогда? Хорошо, если будет так, как в фильме Земекиса: крутятся двойники рядом — и ничего страшного. А если такое недопустимо? Значит, по одному из нас просто исчезнет. И, скорее всего, это будем мы, потому что те Фрэнк и Клара свои действия уже совершили, и это не может быть отменено… Ох, не знаю я, как всё будет. Да и никто в мире не знает.

— Сегодня четверг, — размышляет Клара, — значит, у нас осталось три-четыре дня. Немного.

Я вздыхаю. Мне очень совестно перед Кларой: ведь она оказалась в этой ситуации из-за меня, а я ничего не могу придумать хотя бы для её спасения. Допустим, игру-то с игроком я нашёл, но даже если предположить невозможное — я как-то сумею проникнуть в лабораторию Блейна — толку от этого никакого: ни черта не смогу разобраться в его аппаратуре. Хотя…

— Тебе приходилось встречаться с Блейном? — спрашиваю я.

— Не часто, — удивленно говорит она. — Он постоянно в запоях: то в творческом, то в алкогольном. А почему ты спросил?

— Подожди, сейчас объясню… А как у него с женщинами, не знаешь? Ну, в том смысле — обращает он на них внимание?

— Ого, ещё как! Мне от него буквально прятаться приходилось! Мы как-то делали один проект…

— А ты можешь один раз от него не спрятаться?

Клара внимательно смотрит на меня.

— Кажется, я понимаю. Выкладывай, Фрэнк.

— Тебе надо как-то уговорить его, чтобы он загнал в подвал выбранную нами игру. Ну, например, интересно тебе это очень, хочешь попробовать, как это — очутиться внутри виртуальности. Не раз, мол, в неё играла и мечтаешь оказаться там на самом деле, чтобы не на экран смотреть, а самой участвовать. Ну, каприз у тебя такой. Женский. И непременно поставить условие, чтобы об этом никто не знал. Сможешь?

Клара задумывается, потом уверенно кивает, и мы с ней начинаем обсуждать детали Перехода.

— Хуже всего, — признаюсь я, — что эту штуку с Блейном можно будет проделать всего один раз, ну, в крайнем случае, два. Дальше он обязательно что-нибудь заподозрит. А у меня нет уверенности, что мы с первого или второго раза попадём именно на ту игру, которая доставит нас туда, куда нам нужно. Нет никакой гарантии, что игрок не бросит в неё играть, например, всего на один день раньше, чем мы рассчитываем. И тогда — полный крах.

— А ты все игры просмотрел? — спрашивает Клара.

— Куда там! Дошёл до 224-й страницы, а там их ещё полно!

— Давай посмотрим вместе, — предлагает она. — В своё любимое кафе Блейн придёт не раньше семи, значит, у меня есть ещё восемь часов. Да и идти-то ещё пока к нему с чем: мне ведь надо назвать конкретную игру, в которую хочу попасть, а мы её ещё не знаем.

Это разумно, и мы на этот раз усаживаемся перед компьютером вдвоём. Просматриваем почти в полном молчании, только изредка вставляя что-то, когда попадается знакомая.

— Ха, «Приключения червячков»! — оживляюсь я. — В этой игре я — настоящий ас!

— А мне не хочется быть червячихой! — заявляет Клара.

— Да нет, что ты! Это я просто так сказал — и в мыслях не было! Хотя убеждён, что и червячиха из тебя получилась бы тоже очень красивая. С точки зрения червячка, конечно.

— Благодарю за комплимент, — насмешливо говорит она, — хотя и весьма сомнительный!

Я собираюсь уйти с этой страницы, как вдруг Клара хватает меня за руку.

— Подожди! — взволнованно говорит она. — А разве это нам не поможет?

И показывает на предпоследнюю строку. Там написано: «Back To The Future. (По мотивам фильма Роберта Земекиса)».

Перед моим мысленным взором тут же предстаёт табло в машине Дока Брауна: годы, месяцы, дни, часы, минуты…

— То, что нам надо! — ору я и, пользуясь случаем, целую Клару. — Умница! И название подходит: нам ведь действительно нужно назад в будущее!

Воодушевлённые, мы начинаем обсуждать уже конкретный план. Когда я попал в подвале в «Приключения в старом квартале», там оказался именно тот эпизод, который я отыграл на компьютере утром того же дня. Значит, Кларе нужно отправиться к Блейну для переговоров в тот день, когда мы пройдём нужную нам стадию. Здесь я вспоминаю слова Джейсона, сказанные мне в «Мушкетёрах», что Блейн научился пересекать игры и подгонять нужные стадии, но тут же соображаю, что научится он этому только после нашего с Кларой отбытия в «Поиски сокровищ», то есть, в конце следующей недели.

— Неужели нам придётся и эту игру проходить полностью? — уныло говорит Клара. — Боже, как я уже устала от этой виртуальности!

Я погружаюсь в раздумья, пытаясь до деталей припомнить своё попадание в «Приключения в старом квартале», и меня осеняет.

— Если пройдём через виртуализатор, то — да. А если пролезем через пролом, то героями игры не станем, и можем уйти, когда захотим. Нужно только подкараулить тот момент, когда машина времени хоть на минуту останется без присмотра и будет в рабочем состоянии.

Начинаем вспоминать злоключения героев фильма. В первой серии в машину забраться очень легко: она долго стоит вне черты города, спрятанная за щитом «Lyon Estates», но, удирая от террористов, Марти не захватил с собой плутония, а без него она — не машина времени, а обычный автомобиль. В качестве первой она оказывается лишь в конце серии при помощи энергии молнии, но это действие — одноразовое; чтобы им воспользоваться, нужно вышвырнуть из машины самого Марти. Поступок явно недостойный и бесчестный, и мы с Кларой с негодованием его отвергаем. В третьей серии машина времени работает уже не на плутонии, а на любых отбросах, зато в бензобаке нет ни капли бензина, а без него не разогнаться до нужной скорости. Остаётся вторая серия. Подробно разбираем и её и приходим к выводу, что есть всего лишь одна возможность: забраться в машину после того, как из неё, сделав своё чёрное дело, вылезет Бифф Таннен. В нашем распоряжении будет всего несколько секунд.

— Смотри, Фрэнк, — нахмурившись, говорит Клара, — тоже нехорошо получается! Как же Док, Марти и Джениффер вернутся в своё время? Машину-то им мы вернуть не сможем, а ведь даже негодяй Таннен это сделал!

— Отнесись к этому проще, — убеждаю я. — Это ведь всего-навсего игра! Будет то же самое, как если бы, играя здесь, мы не прошли эту стадию. Дела, допустим, срочные возникли, мы выключили компьютер и ушли. Это же виртуальные ребята, подождут, пока игру не откроет кто-нибудь другой.

— Разве что так, — с сомнением произносит Клара.

Я её понимаю. Мы долго жили с виртуалами на одном корабле и привыкли относиться к ним, как к реальным людям. Но других вариантов нет, и мы вновь возвращаемся к обсуждению нашего плана.

Нам нужно на компьютере пройти две стадии игры. Первую обязательно до полуночи, вторую — после неё — это в том случае, если там не предусмотрено сохранение пройденных стадий. Если это удастся, Клара в этот же день встретится с Блейном и уговорит загнать в подвал эту игру. После этого мы с ней попадаем туда мимо виртуализатора, стоим в подвале и ждём нужный нам эпизод. Затем впрыгиваем в машину, набираем дату нашего ухода в виртуальность, но на час позже него, и оказываемся в реальности в тот момент, когда вторые Фрэнк и Клара уже не будут угрожать нам своим появлением.

— Давай обедать, Фрэнк, — говорит Клара, и я смотрю, как она ловко и умело накрывает на стол.

Вообще, за эти три дня я убедился, что Клара — замечательная хозяйка, и вкупе с просто необыкновенной красотой и весьма уживчивым характером это делает её реальной претенденткой на звание «Идеальная жена». Вот если бы… Спокойно, Фрэнк, о чём это ты подумал? Не забывай о своём возрасте: ты ей годишься если и не в отцы, то в очень-очень старшие братья.

— Почему ты не замужем? — внезапно вырывается у меня.

Чёрт! Не удержался всё-таки!

— Не встретила человека, который пробудил бы во мне такое желание, — сухо отвечает она, и я понимаю, что ей не хочется говорить на эту тему.

Я невнятно бормочу извинения, и мы обедаем в полном молчании. Впрочем, это состоянии некоторой неловкости не затягивается, да оно и понятно: у нас достаточно важных и срочных дел, которые не позволяют обижаться друг на друга из-за одной нелепо сказанной фразы.

Звоним в компьютерные отделы магазинов и выясняем, что «Back To The Future» есть в универмаге на Оук-стрит. После раздумий — купить через рассыльного или съездить туда — приходим ко второму варианту. У Клары есть машина, «Тойота-Карина» с тонированными стёклами, но даже если её увидит кто-то из агентства или она с ним встретится, ничего страшного в этом нет: не обязана же она сидеть всю неделю в этом Коламбусе, ну, вернулась раньше. Клара поедет одна, мне не следует показываться где-то помимо квартиры. Кроме диска с игрой Кларе нужно купить кое-что из косметики и бижутерии, чтобы при помощи их изменить мою внешность: рано или поздно на улицу мне высунуться придётся.

— Помню, когда ты готовилась к встрече с султаном, со своей внешностью у тебя получилось просто замечательно. Так что гримёра вызывать не будем, — говорю я.

— Это я только разминалась, на тебе оторвусь по полной программе, — зловеще обещает Клара и уходит.

Воспользовавшись её отсутствием, делаю то, что при ней делать стеснялся: захожу на пару террористических сайтов и скачиваю нечто вроде пособия по выводу из строя научной аппаратуры, а заодно — на всякий случай — по уничтожению крупных жилищных объектов и начинаю внимательно изучать. Ничего применимого к моему случаю не вижу, зато совершенно неожиданно в разделе «Поведение при подготовке теракта» нахожу весьма полезный совет: «Разрабатывая детали плана, старайтесь предугадать возможные действия противника, а для этого ставьте себя на его место». Вот этого-то я не делал! А ведь и в самом деле, Джейсону сейчас уже известно, что вместо того, чтобы вернуть деньги, я разорил их полностью. Значит, наверняка они уже что-то предпринимают, что найти меня и разделаться. Могут ли они это?

В «Мушкетёрах» меня уже поджидали, но это потому, что я оставил им свидетельство того, куда собираюсь перейти. Что они знают обо мне сейчас? Они знают в точности, на каком временном отрезке я нахожусь, и могут предполагать, что я сумел перейти в реальность. То есть, им известно время и место моего пребывания, тем более, что втолкнули меня сюда они сами. Способны ли они меня здесь достать? Думается, что такой вариант Джейсон не исключал, значит, всё это время не давал Блейну спокойной жизни, а заставлял его искать способ до меня добраться. А почему бы и нет? Закинул ведь тот в прошлое меня, значит, сумеет и Биста со Смайли. И если так, то квартира Клары — никакое не убежище, а один из первостепенных объектов, где нас будут искать. В чём трудности Блейна? В том же, в чём и мои: найти подходящую игру, которая вывела бы громил на один из нынешних наших дней, минус сложности с процессом Перехода. Всё это очень печально, ибо означает, что мы с Кларой в любую секунду можем ожидать рокового для нас визита. Мы здесь уже три дня, значит, и они уже три дня на пути к нам. Теоретически, прямо сейчас может открыться дверь, и на пороге я увижу…

Дверь и в самом деле открывается, но, к своему огромному облегчению, на пороге я вижу не эту парочку, а Клару. С ходу излагаю ей краткое содержание своих размышлений и добавляю, что другими опасными для нас местами являются, как всегда, мой офис, «дом Гибсона», а также дома моих и её друзей и знакомых.

— У тебя нет какого-то подходящего варианта по срочному переезду? — спрашиваю я сильно встревоженную всем этим Клару.

Оказывается, нет. В Рочестер она приехала всего три года назад, а в её родной Коламбус соваться нельзя по тем же причинам, что и в мой Хаммерстоун: наши места там заняты.

— Подожди, Фрэнк, — говорит Клара, и я вижу, что ей пришла в голову какая-то мысль. — По-моему, ты не прав. Самое большее, они могут прислать сюда только одного человека, а он не может караулить сразу в трёх местах.

Я хлопаю себя по лбу. Ну, конечно же! Для того, чтобы послать группу возмездия в прошлое, необходимо полностью пройти игру, как сделали это мы с Кларой. А в каждой игре всего один победитель, вот только он и сможет сюда попасть. Исключение составляют игры, подобные «Поискам сокровищ», где прицепом игроку подсовывают красотку. Но, во-первых, таких игр наверняка мало, а во-вторых, ни Бист, ни Смайли до Красавицы не дотягивают, и если даже Блейну в голову придёт идея всё-таки сунуть на эту роль одного из них, Виртуальность этого не допустит. Значит, следует ожидать лишь кого-то одного.

— Не очень нам от этого легче, — констатирую я. — Он может последовательно обходить все точки, пока не наткнётся на нас. А поскольку задача у него простая — выпустить в меня пулю — то ему достаточно просто установить, где мы, и спокойно поджидать на улице.

— Невесело, — соглашается Клара. — В таком случае нам лучше перебраться в гостиницу. Тогда мы можем натолкнуться на него разве что случайно.

— Верно, — киваю я. — Гостиницы он проверять не будет: слишком велик шанс нас упустить. Этих трёх точек ему за глаза хватит. Уходим прямо сейчас.

Я хватаю ноутбук, забираю у Клары свёрток с купленными вещами, она кладёт в сумочку все оставшиеся у неё деньги, и мы поспешно идём к выходу. На пороге я останавливаюсь.

— Давай оставим включённым свет, — предлагаю я. — Вечером тот, кто, возможно, уже пришёл за нами, это заметит и решит, что мы здесь и будет подкарауливать. Тем самым откроет нам путь к «дому Гибсона».

Клара щёлкает выключателем, а я распахиваю дверь и сразу же обнаруживаю за нею женщину, которая в это момент собирается нажать на кнопку звонка. При виде её с досадой думаю, что как всегда, не смог предусмотреть все варианты, а ведь мог бы догадаться. Конечно же, это она, Лиззи, мой злой гений.

— Привет, милый! — ласково говорит она. — Представляю, как ты по мне соскучился!

Хватаю её за руку, втаскиваю внутрь и захлопываю дверь.

— Поаккуратнее, Фрэнки! — морщится она и разглядывает свою руку. — У меня будет синяк!

Тут она замечает, как я одет, и переводит взгляд на Клару.

— Вам бы следовало подобрать ему что-нибудь более консервативное, мисс Доусон, — с изумительной женской проницательностью заявляет Лиззи. — Ведь мистер Ньюмен далеко не юноша, ему уже за сорок… Вы знали об этом?

— Разумеется, — спокойно отвечает Клара. — Фрэнк говорил мне, что вы с ним ровесники.

Один-ноль в её пользу! Вообще-то женские колкости — увлекательнейшее зрелище; оно захватывает с самого начала и не отпускает до конца, но сейчас явно не до этого, и я решаю вмешаться.

— Вряд ли ты пришла для того, чтобы сделать замечание по поводу моей одежды, Лиззи, — говорю я. — Давай перейдём сразу к делу.

— Мы будем разговаривать у порога, или мне можно войти?

Поскольку хозяйка квартиры — Клара, я вопросительно смотрю на неё, но она, похоже, не собирается выходить из состояния войны с Лиззи.

— В самом деле, Фрэнк, — укоризненно говорит она, — что же ты не приглашаешь нашу гостью в комнату?

На слове «нашу» она делает довольно сильный нажим. Мне ничего не остаётся, как жестом предложить Лиззи войти. Однако, если они и дальше будут пикироваться, мы все рискуем так и не добраться до сути. Нужно перехватывать инициативу.

— Как добралась? — интересуюсь я, когда мы все вместе усаживаемся за стол. — В смысле, в какой игре и с кем приехала?

— «Приключения червячков», — говорит Лиззи, и мы с Кларой весело хохочем, совсем забыв, что весёлого в нашей нынешней ситуации мало.

Лиззи, конечно, обижается и смотрит на нас с откровенной злостью.

— Вообще-то, я могу уйти, чтобы не мешать вашему веселью. Но вы пожалеете об этом сразу же, как только я выйду за дверь.

— Не хитри, Лиззи, — прошу я, — никуда ты не уйдёшь. Ты ведь пришла сама по себе, а вовсе не от имени того, кто с тобой прибыл. Он тебе велел лишь узнать, здесь ли мы, и сказать об этом ему. Что, я не прав?

— Прав, — признаёт она.

— Так кто же это? Бист? Смайли?

Она смотрит на меня удивлёнными глазами, и я чувствую, как меня окатывает холодная волна. Чёрт, об этом я почему-то и не подумал, а ведь всё было очевидно! И в самом деле, к чему эти гориллы; вовсе не надо быть здоровяком, чтобы в нужный момент нажать на курок. Плохо дело.

— Где он? — хмуро спрашиваю я.

— В доме. Сказал, что туда-то вы обязательно придёте. А меня послал проверить, потому что боялся, что вдруг вы уже успели уйти.

— Она с Джейсоном, — поясняю я Кларе, но та уже и сама догадалась.

— Что-то вы оба погрустнели, — замечает Лиззи. — Рассказать вам что-нибудь про червячков?

— Не сейчас, — говорю я. — Лучше расскажи, что там у вас происходит.

— Ничего уже не происходит, — вздыхает она. — Нет больше «Джейсон & Доусон». Здание опечатано, на всё имущество наложен арест. Хотели арестовать и счета, да обнаружили, что на них ничего нет. Здорово ты раздолбал их, Фрэнки! Голыми оставил! Никогда б не подумала, что ты можешь быть таким…

— Ладно, — прерываю я её восторги, — говори, зачем пожаловала. О чём хочешь поторговаться?

— Всё-таки циник ты, Фрэнки, — снова вздыхает Лиззи. — А может, я просто пришла сказать, что ты — молодец, и извиниться кое за что?

— Не может. Давай говори, что у тебя есть, и если это то, что мне нужно, я готов выслушать твои условия.

Лиззи в третий раз вздыхает и некоторое время молчит.

— Хорошо, — наконец говорит она, — слушай. Я прекрасно тебя знаю, поэтому давно поняла, что ты не успокоишься, пока не доведёшь всё до самого конца. Тебе нужна лаборатория Блейна, и я могу тебе в этом помочь.

— Ты не ошиблась. Как там сейчас?

— Я уже сказала, что здание опечатано, значит, и лаборатория тоже. Охраны никакой нет, просто установлена сигнализация: на общем входе и на входе в лабораторию. А у меня есть ключи и от той, и от другой. Кроме того, чтобы попасть в аппаратную лаборатории, нужно знать пароль. Я его знаю.

Я потрясённо покачиваю головой.

— Подготовилась ты просто великолепно. Как тебе пришло в голову завладеть всем этим?

— Фрэнки, я вовсе не такая дурочка, какой ты меня всегда считал. Правда, — великодушно признаёт она, — и ты далеко не растяпа, как я раньше думала… Так вот, я сразу сообразила, что на этот товар обязательно будет спрос. Приставы, когда описывали имущество, привлекли к работе и меня, поскольку я — секретарь и многое знаю. А я этим воспользовалась и сделала слепки ключей от сигнализации. А про пароль мне Блейн сказал, он сейчас в жутчайшем запое. Так что, дорогие мои, нужна я вам. Ничего у вас без меня не получится. А поэтому прошу весьма справедливое вознаграждение: третью часть того, что вы… гм… конфисковали у «Джейсон & Доусон».

— Так ты полагаешь… — начинаю я, но тут неожиданно вмешивается Клара и перебивает.

— Подожди-ка, — говорит она. — почему это ты один ведёшь переговоры? Мы с тобой равноправные партнёры, значит, и решать должны вдвоём. Поскольку речь зашла об условиях, — поворачивается она к Лиззи, — нам необходимо кое-что обсудить наедине. Вы не возражаете?

— Договаривайтесь, — пожимает та плечами. — Могу я закурить?

Вместо ответа Клара приносит ей пепельницу, включает довольно громко музыку, увлекает меня в свою спальню и плотно закрывает дверь.

— Фрэнк, — тихо говорит она, — что ты собирался ей сказать? Что из тех денег мы не взяли себе ни цента?

— Ну да, ведь это действительно так. Поэтому я считаю…

— Ещё слово — и я соглашусь с твоей бывшей женой, что ты действительно растяпа. Я очень ценю твою честность, но сейчас она неуместна. Подумай, ведь речь идёт не только обо мне и тебе. Сам же говорил: лаборатория Блейна — величайшая опасность для всего человечества. Разве это не стоит того, чтобы немного схитрить? Ведь смог же ты обмануть Джейсона и никаких угрызений совести не чувствовал.

— Его мог, а Лиззи не могу, — признаюсь я. — Всё-таки мы прожили вместе восемь лет…

— И не надо. Это сделаю я. Ну как, Фрэнк, согласен?

Я тяжело вздыхаю и непроизвольно корчу гримасы и сокращаюсь всем телом.

— Ну, Фрэ-э-нк! — Клара прижимается ко мне всем телом и целует в губы.

— Хорошо, я согласен, — говорю.

— Ну, и чудесно! Я сама буду с ней договариваться, только постарайся не корчить рожи и не вздыхать, а то она поймёт, что здесь что-то не так!

— Я попробую, — вздыхаю я.

Мы выходим обратно в комнату, Лиззи пристально смотрит на меня, пытаясь залезть в мои мысли. Вообще-то, это ей часто удавалось, поэтому изо всех сил стараюсь построить непроницаемое лицо.

— Так вот, Элизабет, — деловито говорит Клара, — мы с Фрэнком посовещались и решили, что товар ваш действительно хорош и нам он необходим, но треть — это цена несуразная. Первую часть операции Фрэнк вообще проделал один, а чтобы осуществить вторую, мы с ним прошли шесть стадий очень трудной игры. С кем он только не дрался: с арабами, эфиопами, пигмеями, даже с графом Дракулой. А я несколько часов простояла на палубе, привязанная пиратами к мачте, а потом меня без конца похищали… С вами ничего подобного не было, а вы хотите равную долю. Мы считаем так: 10 %, Элизабет. Соглашайтесь.

— Кое в чём вы правы, — говорит Лиззи, — я и представления не имела, каково вам пришлось в этой игре. Искренне вами восхищаюсь и согласна на одну пятую.

— Десять процентов, Элизабет, — убеждает Клара.

— Я ведь могу предложить свой товар кому-нибудь другому, — с вызовом заявляет та.

— Кому? Да в целом мире кроме нас троих и двух «Д» с Блейном никто ведь понятия не имеет, что это такое! А начнёте рассказывать — вам попросту никто не поверит.

Здесь я не выдерживаю и умоляюще смотрю на Клару, кивая в сторону пачки «Моррис». Она видит моё состояние и не возражает. Прикуриваю и нервно затягиваюсь, так что моментом улетает сразу половина сигареты. К торгу пытаюсь не прислушиваться, полностью положившись на Клару. А та явно начинает одерживать верх, и Лиззи под напором её аргументов уступает. Наконец, они приходят к согласию, Клара берёт лист бумаги и пишет: «Мы, нижеподписавшиеся, Фрэнк Ньюмен и Клара Доусон составили настоящий документ в том, что считаем Элизабет Броуди своим партнёром с вытекающими отсюда её правами на одну десятую часть суммы, полученной нами в результате операции „Виртуальность“»; потом ставит дату, и мы оба расписываемся.

— А почему не указана конкретная сумма? — подозрительно спрашивает Лиззи, внимательно прочитывая содержание.

— Так мы же не считали! — с искренним простодушием говорит Клара, что и не трудно, поскольку это истинная правда. — Давайте ключи и пароль, Элизабет.

— Нет! — решительно заявляет моя бывшая жена. — Сначала мы проедем в банк, вы покажете мне, что это за сумма, тогда всё и получите.

Наверное, пора бы вмешаться и мне, но я давно махнул на всё рукой и просто жду, чем это закончится. Впрочем, Клара блестяще справляется сама.

— У нас нет на это времени. Мы заняты подготовкой по переходу в реальное время. Кстати, и вам это необходимо, если, конечно, не планируете остаться здесь с Джейсоном.

Последняя перспектива Лиззи явно пугает, но тем не менее она продолжает упрямо настаивать: сначала банк, а потом всё остальное.

— Хорошо, — покладисто говорит Клара и забирает у неё документ, — нам доводилось проделывать вещи и потруднее, чем пробираться через две сигнализации и один пароль. Собственно, до вашего прихода мы рассчитывали только на себя. Значит, возвращаемся к первому варианту. Надеюсь, Элизабет, вы не будете на нас в претензии, если мы вас свяжем и оставим здесь? Вы же понимаете, что мы просто вынуждены это сделать. Так что заранее приносим извинения за некоторые неудобства. Мы думаем, Джейсон через какое-то время обязательно придёт сюда и освободит вас, — она поднимается из-за стола. — А сейчас просим извинить — у нас просто уйма дел, и мы уже опаздываем.

И Лиззи сдаётся. Она достаёт из сумочки два ключа и бумажку, на которой записан пароль, отдаёт Кларе и получает назад наш документ. После этого уже втроём, как и положено партнёрам, обсуждаем детали. Здесь, наконец-то, снова главенствую я.

— Лиззи, нам с Кларой сейчас действительно нужно уйти, и на всякий случай тебе лучше не знать, куда. У тебя есть мобильник? — она кивает. — Чудесно, запиши нам свой номер и отключи звуковой сигнал. Часов в восемь мы пришлём тебе сообщение. Если у нас всё получится, переход состоится сегодня, и тебя мы возьмём с собой. Не выйдет сегодня — значит, завтра или послезавтра, это зависит не только от нас. Ты отправляйся обратно к Джейсону; можешь сказать ему, что мы здесь: ты нас, допустим, видела в окно. Или соседи тебе сказали. Если он решит идти сюда и подкарауливать меня здесь — очень хорошо. Найди возможность и сообщи нам об этом, а сама попробуй остаться в доме.

Я смотрю на Клару и пожимаю плечами:

— По-моему, всё.

Она в ответ кивает. Лиззи записывает номер своего мобильника и просит, чтобы я отключил сигнал. Это у неё от рождения. Из всех операций, связанных с электроникой и электричеством, она умеет выполнять только две: включать чайник и телевизор. После этого Лиззи уходит, и мы с Кларой смотрим друг на друга.

— Ты ей веришь? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я. — Лиззи всегда на стороне победителя. А поскольку таковыми она считает нас, то…

Я прерываю себя на полуслове и подскакиваю к окну.

— Села в такси и уехала, — сообщаю Кларе. — Похоже, пока всё без подвоха.

До прихода Лиззи мы собирались бежать отсюда немедленно, но сейчас решаем, что некоторое время у нас есть, поэтому лучше загримировать меня здесь. Если сделать это в отеле, наверняка привлечёшь к себе внимание. Клара усаживает меня перед зеркалом, и под её ловкими руками я превращаюсь в довольно неприятное существо с чёрными усами и небольшой, совершенно идиотской, бородкой. Довершают картину горбатый нос и большие тёмные очки.

— Жуткое страшилище, — уныло говорю я. — Если ты пойдёшь со мной рядом, все будут принимать тебя за извращенку.

— Переживу, — отмахивается она, сотворяя что-то с разрезом моих глаз и губ. — Тем более, что опыт уже есть: пару раз мне пришлось пройтись по улице с Доусоном да ещё под ручку!

— А куда это вы ходили? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь произнести это безразличным тоном.

— Он вызвался проводить меня до дому, а мне и отказаться было нельзя: как раз в это время по просьбе Роберта сказала ему про полгода. Ну, а он после этого стал считать меня своей невестой.

— И в квартиру поднимался? — мне уже плевать, звучит в моём голосе ревность или нет.

Клара внимательно и серьёзно смотрит на меня в зеркало.

— Фрэнк, не терзай меня вопросами, ответ на которые ты и сам прекрасно знаешь.

И, видимо, решив, что ответила недостаточно ясно, добавляет:

— Конечно же, нет.

Я успокаиваюсь, но не до конца. Не может быть, чтобы у такой красавицы никогда не было интимного друга. Ладно, спрошу об этом как-нибудь потом. А может, и не буду.

Наконец, экзекуция закончена, и мы покидаем кларину квартиру. Вполне возможно, что Джейсон уже мчится сюда.

В отеле «Holiday» под вымышленными именами снимаем две комнаты, что значительно подрезает оставшиеся у Клары финансы.

— Ничего, — говорю я, — вернёмся в реальность — у меня там кое-что есть. Друг должен мне довольно значительную сумму, поделим пополам.

Ноутбук и игру я забираю в свой номер, и через полчаса ко мне приходит Клара. Радую её сообщением, что в игре есть сохранение пройденных стадий, следовательно, вся эта морока «до и после полуночи» отменяется. А вот с прохождением первой стадии пока не ладится. Я застрял почти в самом начале — на эпизоде с ливийскими террористами. Никак не успеваю сесть в машину времени: меня прошивают очередями из автоматов.

— Дай я попробую, — говорит Клара, и я охотно уступаю ей место: наигрался уже.

У неё получается значительно лучше, этот эпизод она проскакивает с первого раза и спотыкается только в самом конце: никак не может схватить дугой молнию, подскакивает то раньше, то позже. Мне кажется, я понимаю, в чём дело и предлагаю проходить до этого места, а дальше — я. Вдвоём мы первую стадию побеждаем. Клара хочет открыть вторую, но я её останавливаю.

— Нет, теперь надо в он-лайне.

Выхожу в игровой раздел Интернета, ввожу серийник и пароль, и в результате получаю игру с уже пройденной первой стадией.

— Эпизод, который нам нужен, почти в самом начале, — объясняю я. — Дальше проходить не обязательно, а до этого, вроде бы, ничего сложного нет. Но хорошо бы дойти до него с первого раза. Может, ты попробуешь? У тебя лучше получается.

Клара садится за клавиатуру и включает вторую стадию. Вначале всё идёт действительно просто, но вскоре выясняется, что фильм я немного забыл: после сцены в кафе следует очень трудный эпизод погони. Я начинаю волноваться, но Клара так лихо управляет аэробордом, будто ей и в реале не раз доводилось на нём кататься. С остальным она справляется совсем легко и бросает игру почти сразу после отбытия героев в альтернативный 1985 год.

— Всё готово, — подвожу я итог. — Если тебе не удастся уговорить Блейна именно сегодня, завтра придётся проходить это заново.

Мы ещё раз обсуждаем детали её предстоящего разговора с Блейном и приходим к выводу, что если он согласится, других трудностей быть не должно: сопровождать Клару до подвала он не может, так как ему нужно будет идти в лабораторию, чтобы запустить игру. Решаем, что на всякий случай я тоже буду в кафе и постараюсь сесть так, чтобы слышать их разговор и иметь возможность при необходимости вмешаться.

Я смотрю на часы — 18.30 — пора. Но тут Клара вносит новое предложение.

— Пожалуй, лучше я пойду к нему на работу, Фрэнк, — говорит она. — Вдруг у него сейчас творческий запой — тогда он запросто может просидеть там до утра.

Это несколько опаснее, но мне приходится согласиться, что такой вариант — самый разумный.

Я жду Клару на заднем сидении в её «Карине», припаркованной возле «Джейсон & Доусон». Клары нет уже больше получаса, и я, конечно, волнуюсь. Вариант с её появлением на работе никакого беспокойства не вызывает: «Д» ещё не обнаружили меня в Хаммерстоуне, следовательно, пока ещё и не предполагают, что вскорости отправят её вместе со мной в виртуальность. Беспокоит другое: а вдруг Блейн в качестве оплаты за вояж в игру авансом потребовал от неё интимной близости? Как в таком случае поступит Клара? А вдруг согласится? Она ведь женщина свободная и вправе распоряжаться собой по своему разумению. Кто ей я? Так, хороший друг, который сумел помочь в истории с её братом и с которым не было сказано ни слова о каких-то возможных близких отношениях. Ревную я, в общем. И хорошо при этом понимаю, что никаких прав на это не имею.

Из трёх своих жён ревновать мне приходилось только Лиззи: ни Вирджи, ни Дорис поводов для этого не давали и вообще были на редкость порядочными женщинами. Хотя мне трудно было воспринимать их в качестве последних: обе обладали властным характером, гораздо больше меня зарабатывали и на этом основании считали, что всё свободное время я должен стоять на задних лапках и с нетерпением ждать их распоряжений, а главное, неустанно восхищаться ими. Но ревности никогда не было, и я уже успел забыть, что это такое. И вот Клара… Для меня самого-то давно уже не секрет, что влюбился я в неё по самые уши — подумать не мог, что в моём возрасте это возможно! — и наверняка бы ей в этом признался, кабы не был на столько лет её старше. Боюсь я её насмешливого взгляда: выпрыгнут чёртики и популярно мне объяснят, насколько нелепо такое вот моё поведение. Клара ничего и говорить не будет, они сами всё скажут. И пойду я восвояси, и возьму виски и надерусь до… Стоп. Вот ещё одна причина, по которой не тороплюсь с признанием: нельзя мне сейчас надираться, сначала нужно Клару отсюда вытащить да самому выбраться, чтобы со всей этой историей покончить. И вот только тогда…

Я не успеваю обдумать, что тогда, потому что из агентства выходит Клара — одна! — и идёт к машине. По её виду понимаю, что всё получилось. Подтверждение этому получаю тут же: она садится за руль, но не заводит машину, а поворачивается ко мне, притягивает рукой мою голову, сдирает камуфляжные усы и бородку, которые так и не понадобились, и целует — своего рода компенсация за мои тягостные переживания и раздумья.

— Всё в порядке, Фрэнк, — говорит она. — отправляй эсэмэску Элизабет.

Она трогается с места, а я достаю мобильник и пишу: «Переход сегодня. Где Джейсон»? По-видимому, Лиззи уже глаз с телефона не сводила, потому что ответ получаю буквально сразу: «Поджидает тебя возле дома Клары».

— Поехали к «дому Гибсона», — говорю Кларе. — Джейсона там нет. Только к самому дому не подъезжай: остановись там, где мы в виртуальности бросили «вольво».

Она кивает и сворачивает на Парк-стрит. Через несколько минут мы на месте, Клара глушит двигатель и собирается выходить. Я трогаю её за плечо.

— Оставайся здесь, Клара, я пойду один. Если там всё нормально — вернусь за тобой. А если меня не будет… — я прикидываю, — десять минут, заводи машину и уезжай. На переходе, правда, тогда придётся поставить крест, но ведь можно приспособиться и здесь. Уезжай в другой город, устройся на работу… В пятницу, 29-го, та Клара уйдёт в виртуальность, и после этого можешь вообще жить спокойно: никто тебя…

Закончить я не успеваю, потому что Клара открывает дверцу и выходит наружу.

— Хватит болтать, Фрэнк, — нетерпеливо говорит она, — пошли уже!

С полминуты я, раздумывая, смотрю на неё и прихожу к выводу, что и в самом деле можно идти вместе. Ничего Кларе не угрожает: Джейсон желает разделаться со мной и только со мной.

— Ладно, — говорю, — пойдём.

В некоторых окнах дома горит свет, и я решаю ещё раз проверить. Набираю номер Лиззи и слышу её голос: «Да? Это ты, Фрэнки»?

— Я, — отвечаю, — у тебя по-прежнему всё чисто? Мы уже здесь.

— Заходите, — спокойным голосом говорит она, — он не возвращался.

В который уже раз мы с Кларой подходим к этому дому и открываем двери. Из гостиной выходит Лиззи.

— Правда, сегодня переходим? — спрашивает она. — Вы действительно всё успели сделать?

Вместо ответа я машу рукой, и мы втроём поднимаемся наверх. Перед осточертевшей дверью в подвал спохватываюсь:

— Чёрт, надо было кувалду захватить, чтобы пошире отверстие сделать! Мы же опять все перемажемся!

Лиззи смотрит на меня недоумённо, а Клара с сожалением разглядывает мою куртку и своё платье. Она сегодня одета в… Хотя нет, не буду описывать, мои таланты по этой части вы уже знаете, достаточно сказать, что Лиззи, увидев её, с досадой отвела в сторону взгляд. Ну, и куртку свою мне пачкать не хотелось бы: это же подарок Клары! Оглядываюсь по сторонам и вижу решение: подхожу к окну, хватаю обеими руками штору и с силой дёргаю вниз.

— Постелим там на кирпичи, — объясняю дамам.

Кое-как сворачиваю её и у двери снова испытываю затруднение: в прошлый раз, спускаясь по лестнице, я держал Клару за руку и обнимал за талию, но делать это при жене — пусть и бывшей — смущаюсь. Клара всё понимает, решительно открывает дверь и начинает спускаться первой. Я шарю в кармане.

— Подожди, — говорю, — у меня зажигалка с фонариком.

Иду следом за ней и стараюсь светить так, чтобы ступени было видно всем троим. Мы благополучно минуем опасное место и подходим к пролому. Здесь я постилаю штору и благодаря этому перебираемся на другую сторону практически чистыми. От меня не укрылось, что во время всей этой операции Лиззи была в недоумении и посматривала на дверь, однако, говорить ничего не стала.

Подвал сегодня выглядит очень непривычно. Это место я привык видеть в форме канализационной траншеи и один раз как территорию морского порта, а сейчас здесь огромное пространство: площадь города Хилл Вэлли 2015 года. Поскольку мы живём в этом самом 2015 году, то у нас вызывают усмешку все эти воздушные такси и аэроборды: слишком уж ускорили создатели фильма технический прогресс, ничего похожего в действительности пока нет.

— Немного рановато подошли, — говорю я, — но ничего, лучше уж так. Подождём.

Поскольку мы все трое прошли мимо виртуализатора, действие спокойно разворачивается без нас. Марти с профессором уже прибыли, профессор тут же куда-то улетел на своей машине, а Марти пошёл в кафе.

— Скоро уже, — поясняю женщинам. — Остался разговор с Грифом, погоня на аэробордах, и действие переместится туда, куда нам нужно: в квартал Хилл Дэйл.

Но всё происходит ещё быстрее, а заканчивается совсем неожиданно. Гриф вытаскивает из кафе своего деда — помню эту сцену, он заставляет деда отполировать ему машину — но вместо того, чтобы исчезнуть, идут к нам, и я вижу, что Гриф — это Джейсон, а дед — Уильям Блейн. У Джейсона в руках пистолет. По-моему, это называется финиш. Оглядываюсь назад. Клара, как и я, в полном шоке, а вот Лиззи… По её злорадной ухмылке нетрудно понять, что всё это было спланировано. Ловко она нас с Кларой провела. Никогда не подозревал, что у моей бывшей жены выдающиеся актёрские способности. Чтобы у меня не оставалось никаких сомнений в её причастности к происходящему, Лиззи достаёт из сумочки наше, так сказать, партнёрское соглашение и, глядя мне в глаза, медленно рвёт его на мелкие клочочки.

— Ну, что же, Ньюмен, — говорит Джейсон, — ты не можешь меня упрекнуть в поспешности: я долго надеялся, что ты образумишься и сделаешь всё, как надо. И в итоге будешь моим и Боба партнёром. Но ты себе выбрал не нашу фирму, а кладбище. Что ж, тебе виднее.

Поднимать пистолет он, однако, не торопится. Надо же! Я думал, такое бывает только в фильмах: прежде, чем нажать на курок, отрицательный герой долго объясняет положительному, как именно он с ним сейчас разделается, и из-за этого стремления к красноречию упускает нужный момент и оказывается прихлопнутым сам. Вот и Джейсон желает сначала высказать мне свои претензии и только после этого пристрелить. Очевидно, он не любит произносить монологи над трупом, ему надо, чтобы его слушали. Блейн стоит рядом, и по его лицу непонятно, как он ко всему этому относится. И вообще непонятно, какой это Блейн: тот, что час назад пообещал Кларе запустить в подвал игру, или какой-то другой, который тоже прибыл сюда вместе с Джейсоном из будущего. Неразбериха. Эх, до чего же мне жаль, что я так и не успел разобраться с аппаратурой Блейна, тогда бы подобные появления чёрт знает откуда снова стали бы в принципе невозможны.

— Что, Ньюмен, удивляешься, чего это я так долго болтаю и до сих пор тебя не пристрелил? — Джейсон как будто читает мои мысли. — Объясню. Очень мне не хочется, чтобы ты умер с чувством исполненного долга. Дескать, я победил и отвратил от всего мира страшную опасность. Ни черта у тебя не вышло, Ньюмен, так и знай, что напрасно ты принёс себя в жертву! Единственное, что ты сделал — на некоторое время нас задержал. Аппаратура Уильяма осталась в целости и сохранности и в рабочем состоянии, скоро наше здание назначат к торгам, и я его куплю, потому что у меня ещё достаточно денег на счетах, про которые ты не знаешь и поэтому не тронул. Виртуальный Рочестер существует, так что нам даже не придётся начинать всё сначала — продолжим с того места, на котором ты нас немного притормозил. Что ещё рассказать, чтобы тебе совсем паршиво стало? Как только тебя прикончу, все мы вернёмся обратно и заживём своей жизнью: Элизабет выйдет за меня замуж, Клару тоже жених заждался — пора и им своё счастье налаживать. В общем, Ньюмен, один ты в проигрыше, как, собственно, и предполагалось с самого начала.

Честно признаюсь, пару минут назад я вполне смирился с неизбежным и стал потихоньку готовиться к очередному переходу — на сей раз, правда, в мир иной в самом древнем значении этого слова. Ничего виртуального. Но на середине его речи я заметил такое, отчего во мне вспыхнула надежда и довольно-таки сильная. Мы трое — я, Клара и Лиззи — стоим лицом к игре, а Джейсон с Блейном — спиной; поэтому она не заметили, что игра остановилась! Я тут же понял, почему: действие подошло к сцене погони, а Гриф-Джейсон расслабился и из участия в игре выпал. Я сам не раз такое проделывал, и знаю, что за этим следует. Надо как-то потянуть время! Лишь бы Лиззи не обратила на это их внимание! Сама-то она наверняка не понимает, чем это грозит. Джейсон уже поднимает пистолет, поэтому срочно нужно его о чём-то спросить… Ага!

— Мне кажется, — я стараюсь говорить спокойно, — кое-чего ты всё-таки не учёл.

Это срабатывает: Джейсон опускает руку с пистолетом. Он чувствует себя очень уверенно и думает, что времени у него — не меряно.

— Ну, и чего же? — насмешливо спрашивает он.

— Когда вы там, в своём настоящем, входили в дом, стекло рядом с входной дверью было разбито? — я наобум несу первое, что придёт в голову, и очень важно втянуть в разговор Блейна: он самый опасный, он может сообразить. — Вы что, не обратили на это внимания?

— Уильям, ты не помнишь? — спрашивает Джейсон, тот пожимает плечами и недоумённо смотрит на меня.

— Так я и думал, — злорадно заявляю я. — Дело в том, что когда мы с Кларой вернулись в виртуальный Рочестер после победы в «Поисках сокровищ»…

И я начинаю подробно, — а главное, абсолютно честно! — пересказывать то, что с нами произошло. Особый упор делаю на эпизоде в их фирме и говорю о подставной Кларе, чтобы у них не возникло сомнений, что мой рассказ — истинная правда, и сейчас я скажу им о чём-то важном, чего они не предусмотрели. Дойдя до эпизода с разбитым стеклом, делаю многозначительную паузу и торжествующе смотрю на них: ну что, мол, до сих пор не поняли?

— Ни черта не пойму, — раздражённо говорит Джейсон, — при чём здесь это? Мы-то пришли из совсем другого времени! Не тяни, говори толком!

Я и представления не имею, о чём нести дальше, ведь про стекло я уже рассказал… Решаю, что сцена с Бистом и Смайли их тоже заинтересует и уже готовлюсь поведать о ней, но тут, на моё счастье, наконец-то, происходит то, из-за чего я всё это и затеял! Мгновенно потемнело, и через несколько секунд снова стало светло. Та же игра, та же стадия, только перед нами не площадь Хилл Вэлли, а двор дома Марти Мак-Флая; кроме нас троих здесь Марти и Джениффер, а Джейсона с Блейном, разумеется, нет и в помине: их выход значительно позже. Клара радостно взвизгивает и бросается мне шею.

— Фрэнк, — тормошит она меня, — что произошло? Когда ты начал нести эту чушь, я так и подумала, что ты что-то задумал! Куда они делись?

— Их бросило на начало стадии. Они же прошли через виртуализатор, значит, должны были участвовать в игре… Ладно, сейчас не до этого, времени у нас мало. Меняем план. До того эпизода тянуть нельзя, а то они снова появятся. Придётся угонять машину прямо из-под носа у этих ребят, — я киваю на обнимающуюся парочку.

— Поняла, — говорит Клара. — Ты имеешь в виду момент…

Договорить она не успевает, потому что раздаётся рёв и свист, и сверху спускается профессор Браун на машине времени, которая на этой стадии может летать. Клара делает мне жест рукой: мол, ясно, Фрэнк, и мы выжидаем нужный нам момент.

Эмеретт Браун, как всегда, суетлив и заполошен. Он кричит Марти и Джениффер о их проблемах и убегает назад, чтобы заправить машину топливом для перехода во времени, те, естественно, следуют за ним. Вот оно.

— Ты — за руль, — коротко бросаю я Кларе, и мы несёмся к машине.

Запрыгиваю на пассажирское сидение — именно с этой стороны находится табло времени — и лихорадочно набираю «29 мая 2015 года 11 часов 00 минут».

— Готово! — кричу Кларе и, увидев, что она собирается стартовать, останавливаю её. — Подожди!

Времени у нас нет, сейчас подскочат ребята, — а ой как не хочется драться с положительными героями! — но я смотрю на стоящую в растерянности Лиззи.

— Лиззи! — ору я. — Беги быстрей сюда! Тебе надо быть с нами!

И тут моя бывшая жена закатывает одну из тех истерик, что были обыденной частью нашей с ней семейной жизни. Это настолько впечатляюще, что даже профессор с ребятами застывают на месте и слушают её.

— Пошёл к чёрту, Ньюмен! — верещит она. — Ты испоганил мне всю жизнь! Те восемь лет, что мы жили вместе — сплошной кошмар! А когда мне, наконец, повезло, опять явился ты и всё уничтожил! Будь ты проклят!

— Лиззи, ты не понимаешь, — увещеваю я. — Ты не проходила через виртуализатор, ты не сможешь вернуться с Блейном и Джейсоном, останешься здесь одна! Ну, давай, иди сюда!

— Исчезни, Ньюмен! — визжит она. — Плевать мне на твои заботы! Ты ничего мне не приносишь, кроме несчастья!

— Закрой дверь, Фрэнк! — резко говорит Клара. — Мы не можем ждать.

— Но ведь Лиззи…

— Закрой.

Я в последний раз смотрю на Лиззи и в сердцах захлопываю дверцу. Клара выворачивает на себя руль, давит на газ, и машина резко взмывает вверх. Я вздыхаю. Клара это слышит, но ничего не говорит, а только увеличивает скорость. Вот и 88 миль в час. По корпусу машины пробегают синие молнии, и мы выныриваем совсем в другой пейзаж: это канализационная траншея в подвале «дома Гибсона». «Из дальних странствий возвратясь…» — вспоминается мне. А ведь и в самом деле — мы, наконец-то, дома.

Клара резко гасит скорость, машина зависает в воздухе и медленно опускается на пол.

— Времени у нас очень мало, — поспешно говорю я, и мы выскакиваем наружу.

Машина тут же исчезает.

— Сейчас там у них заново стадия начнётся, — я обнимаю Клару за плечо и увлекаю к лестнице наверх. — Правда, они оба виртуализированные, значит, кроме этой им придётся и последнюю стадию проходить, если, конечно, Блейн ничего тут не придумал. В общем, надо полагать, что они скоро будут здесь и, безусловно, сразу же бросятся в лабораторию. Мы должны за это время успеть с ней покончить.

Перед лестницей я пропускаю Клару вперёд, но тут же соображаю, что платье у неё не очень длинное, и лезу первым. Мы вновь выбираемся в комнату первого этажа и, не задерживаясь в доме, выбегаем на улицу. Возле дома стоит синий «вольво».

— Это на нём Джейсон с Блейном приехали, — говорю Кларе, — вот и хорошо, тебе он знаком, садись за руль.

Пока мы мчимся по, наконец-то, настоящему Рочестеру с максимально допустимой скоростью, я залезаю в карман куртки и достаю ключи, которые отдала нам Лиззи в обмен на договор.

— Как ты думаешь, они могут всё-таки оказаться настоящими? — уныло спрашиваю я.

Клара бросает на ключи беглый взгляд.

— Вообще, похожи, — неуверенно говорит она. — мне приходилось иметь дело с нашей сигнализацией, как раз когда с Блейном проект делали. Приходилось засиживаться допоздна, но на сигнализацию ставил всегда он. И всё же не думаю, что они настоящие: с какой бы стати нам их отдали?

— А Джейсон в курсе? Ну, что тебе доводилось их видеть?

Она задумывается.

— Вряд ли. А вот Доусон знал, потому что каждый раз меня поджидал и провожал до дому. — она усмехается. — На моей машине, и я же была за рулём.

— Значит, ключи могут быть настоящими, — упрямо заявляю я. — План с визитом Лиззи слишком продуман, чтобы быть сочинённым на ходу. Наверняка они придумали его заранее, значит, Джейсон от Доусона знает, что ты эти ключи видела. Ну, и не рискнули бы подсовывать фальшивые: вдруг ты это обнаружишь, и тогда весь их план летит к чёрту. А если ключи всё же настоящие, то никакого риска здесь не было: Джейсон спокойно мог забрать их после того, как меня прикончит.

Клара резко тормозит, машину заносит, и серый «бьюик» едва успевает от нас увернуться. Ещё секунд пять Клара борется с «вольво» и всё-таки останавливает.

— Ты чего? — удивляюсь я, с трудом переводя дыхание.

— Как ты легко об этом говоришь! — нервно выпаливает она. — Прикончит! А я, когда Джейсон на тебя пистолет навёл, готова была кричать, плакать умолять… а, как дура, застыла на месте и пошевелиться не могла…

Она обнимает меня, утыкается лицом в мою грудь и сотрясается в рыданиях. Понятное дело: женская реакция. Они ведь более эмоциональны, чем мы, мужчины, вот и переживают всё гораздо острее.

— Я первый раз по-настоящему испугалась, — сквозь рыдания говорит Клара. — Бывало страшно и до этого, но всегда была уверенность, что ты придёшь, и всё будет хорошо. А тут тебя самого собираются убить…

Она снова плачет. Это бы ни к чему, так как нам действительно нужно торопиться, но я просто крепко обнимаю её и поглаживаю по волосам. Ведь в самом деле, сколько ей пришлось перенести! Поразительно, с каким самообладанием она держалась. Я понимаю, что ей необходимо выплакаться и терпеливо жду, но тут происходит событие, которое всё же вынуждает Клару успокоиться.

— Нами интересуется полицейский, — встревоженно говорю я. — Это может нас серьёзно задержать.

Интерес его, конечно, не случаен: наша машина стоит поперёк улицы, уткнувшись передними колёсами в поребрик.

Клара тут же приходит в себя.

— У тебя в кармане есть платок, — всё ещё глухим голосом говорит она. — Дай.

Я достаю платок, она вытирает слёзы, надевает на лицо смущённо-приветливую улыбку и выходит из машины. Её внешность производит на мужчину-полицейского своё обычное действие, и вот он, минуту назад готовый карать и назидательно поучать, уже глупо улыбается и принимает картинные позы. Клара что-то нежно лопочет про дурацкий руль, который крутится не туда, куда надо, и про педали газа и тормоза, которые наверняка стоят не на своих местах и к тому же покрашены одним цветом и даже не подписаны. Чтобы не рассмеяться, я отворачиваюсь в сторону и стараюсь не слушать. Минуты через три она садится за руль и, якобы прислушиваясь к указаниям полицейского, сдаёт задом, разворачивается и медленно едет. За поворотом, конечно, бросает своё притворство, и мы снова мчимся вперёд.

— Всё-таки потребовал удостоверение и записал мои данные, — с неудовольствием говорит она. — Наверное, штраф пришлют.

— Ну, уж нет! — не соглашаюсь я. — Данные он записал для себя: вот увидишь, после работы к тебе в штатском припрётся.

— Думаешь, для этого? — с сомнением спрашивает Клара.

— Со мной-то не хитри! — предлагаю я. — Ведь мужчины тебе прохода не дают — как будто для тебя это новость! Любой посчитает за счастье хотя бы просто вечерок с тобой провести.

— Любой? И ты?

— А что я? — пожимаю плечами. — Я какой-то особенный что ли? Или у меня с ориентацией не так?

— А можно с этого места поподробнее? — она произносит это вроде бы шутливым тоном, но я-то уже разбираюсь в её интонациях и чувствую нечто большее, чем праздный интерес.

— Длинный это разговор, а мы уже приехали… Подъезжай к самому крыльцу. Будем делать всё открыто и у всех на глазах, как будто имеем на это право.

Заглядываю в перчаточный ящик, потом поворачиваюсь назад и вижу то, что мне нужно: картонную папку для бумаг. Похоже, у Джейсона это пунктик. Беру её себе.

— Ну, выходим с деловым видом, — говорю Кларе. — Мы — судебные приставы или кто-то вроде этого.

Возле здания никого нет, но на улице довольно много прохожих, и нам приходится-таки разыграть небольшой спектакль. Я, с папкой под мышкой, и рядом со мной Клара — сразу к двери не идём, а прохаживаемся возле здания, внимательно его осматривая и обмениваясь друг с другом глубокомысленными замечаниями вроде: «Решётки на первом этаже целы… Ага, на втором этаже окна все закрыты… Надо осмотреть, все ли заперты…» и только после этого направляемся ко входу. Клара срывает бумажку с печатью, а я, раскрыв папку, с озабоченным видом смотрю на часы и якобы фиксирую в ней время вскрытия. Ну, что ж, надо приступать.

— Пробуем ключи? — спрашиваю Клару, и она согласно кивает.

— Эх, до чего же здорово было в виртуальности: одним ключом все двери открываешь! — мечтательно вздыхаю я, внимательно рассматривая те два, которые дала нам Лиззи.

С первого взгляда видно, который из них по конфигурации подходит к этой двери. Вставляю, поворачиваю на один оборот и инстинктивно зажмуриваю правый глаз: вдруг сейчас раздастся вой сирены? Но слышу только лёгкий щелчок: всё нормально! Поворачиваю ещё на один оборот и снова щелчок. Нажимаю на ручку — дверь открывается!

— Проходи и не оборачивайся, — негромко говорю Кларе и вхожу следом за ней.

Прикрываю за собой дверь, запираю на защёлку, и всю нашу неторопливость как рукой снимает.

— Куда? — лихорадочно спрашиваю я.

— Иди за мной, — Клара уверенно бросается по коридору первого этажа налево и распахивает третью по счёту дверь. — Здесь!

Боже! Опять подвал! Хорошо, хоть свет горит. Но как раз это настораживает Клару.

— Странно, — говорит она. — Раз здание опечатано, значит, должно быть и обесточено.

— Я знаю, в чём дело, — я придерживаю Клару за плечо и пробегаю первым. — Если так, как думаю, это вообще замечательно! Только бы успеть!

Спускаемся по двум лестничным пролётам и оказываемся перед дверью в лабораторию. Достаю второй ключ и уже уверенно вставляю его и поворачиваю. И здесь всё происходит без проблем, и вот, наконец, мы в святая святых не только Блейна, но и всей фирмы двух «Д». Никакой аппаратуры тут нет, а только лишь два письменных стола, заваленные кучей бумаг. И у стены ещё один большой стол с установленным на нём — включённым! — компьютером и мощным многоканальным пультом. Над вторым каналом горит зелёный огонёк, и несколько тумблеров находятся в положении «Включено». Сразу бросаюсь к пульту, выключаю тумблеры, огонёк тут же гаснет. Для верности выключаю и компьютер — просто выдёргиваю из сети шнур.

— Всё, — объявляю Кларе, — если Джейсон и Блейн не успели пройти стадию, теперь им оттуда не выбраться! Хотя, конечно, могли и успеть…

Теперь главное: подходим к двери в аппаратную. На ней цифровой замок, я достаю бумажку с паролем и набираю код. Сигнализация и сейчас не срабатывает, но это единственный положительный результат: дверь не открывается.

— С паролем они подстраховались, — хмуро объявляю я. — Дали неправильный.

Мы уныло рассматриваем дверь, я даже проверяю насколько плотно она подогнана, как будто такое чудовище можно выворотить ломиком.

— Только автогеном или взрывчаткой, — прихожу к неутешительному выводу.

Ни того, ни другого у нас, естественно, нет.

— Пароль наверняка устанавливал сам Блейн. Что он мог в него забить? Номер телефона? Дату рождения? Ты их знаешь?

— Откуда? — пожимает плечами Клара, но тут же в её глазах вспыхивает мысль. — Подожди-ка, есть идея!

Она быстро подходит к одному из столов, садится, берёт ручку и первый попавшийся лист бумаги.

— Фрэнк, иди сюда, будешь помогать! — она коротко всхохатывает. — Нужно алфавит вспомнить!

Вертикальным столбцом она пишет цифры от одного до двадцати шести, а рядом с ними по порядку буквы алфавита: сначала легко, а потом советуясь и споря со мной. Всё же мы доходим до конца.

— Скорее всего, пароль — это какое-то слово. Вряд ли «Блейн», но давай проверим и его.

Заменяем буквы соответствующими им цифрами и получаем 2,12,1,14,5. Ввожу число 2121145 — безрезультатно. Пробуем 2391212913 (Уильям) — то же самое.

— Слишком просто, — признаю я. — Нужно копать глубже. Здесь только ты можешь до чего-то додуматься. Словечко его какое-то любимое или заветная мечта… Может, «Клара»? Или навязчивая идея…

Хотя Клара категорически утверждает, что она никак не может быть паролем, я на всякий случай проверяю. Действительно, не она.

После этого поочерёдно пробуем «Виртуальность», «Успех», «Победа» и ещё много чего. Я уже готов сдаться.

— Нужен другой подход, — объявляю я. — Что-нибудь из области физического воздействия. Не перебирать же все слова языка! Тем более, что это может быть даже не слово, а вообще фраза.

— Фраза? — задумывается Клара.

Она снова сверяется с цифрами, что-то записывает и подаёт мне.

— Попробуй это, — говорит она, и в её глазах я снова вижу чёртиков.

Это уже интересно, и я, заинтригованный, набираю длинное число 91131751492119. Раздаётся щелчок — и дверь открывается!

— Умница! — искренне воплю я и торопливо целую её глаза — пока не спрятались чёртики. — А что за фраза?

— «Я — гений»! Говорят, он всегда кричит это после второго стакана и до самого конца!

— Что самое интересное — вообще-то, он прав!

Мы заходим в аппаратную. Мощно. В два ряда стоят железные шкафы, наверняка буквально напичканные электроникой. Не поскупились два «Д», очень много денег сюда вбухали. Ну, так и цель у них была немаленькая. Пожалуй, только сейчас понимаю, какую махину мне удалось остановить. Вспомнив масштабы проделанной работы, скромно думаю, что я — молодец.

Пытаюсь сообразить, каким образом проще превратить это торжество технической мысли в кучу хлама. Поскольку ко всем шкафам подведено электропитание, то, наверное, их можно спалить, если сделать что-то не так. Вообще, в этом плане опыт у меня богатый, но непреднамеренный: утюг, кофеварка, пылесос и кухонный комбайн сгорели не потому, что это я и хотел сделать, а совсем наоборот, всеми силами пытался такого не допустить. Может, этот вариант и попробовать? Хотя, наверняка здесь есть защита от дурака. Нужно что-то другое.

Открываю первый по порядку шкаф, вижу, что он весь уставлен платами с какими-то деталями, и у меня возникает идея, а когда замечаю лежащий на столе довольно большой молоток, мысль оформляется окончательно. У русских, говорят, это вообще самый главный и чуть ли не единственный инструмент, и владеют они им просто виртуозно: ремонтируют им и подводные лодки, и наручные часы. У меня задача попроще. Вытаскиваю первую плату, кладу для жёсткости на стол — десять ударов молотком, и можно браться за следующую. На той плате, которую я обработал, нипочём не различить, какие детали здесь были. Принимаюсь за вторую и думаю: как удачно, что лаборатория в подвале! На улице наверняка ничего не слышно.

— Чтобы тебе не скучать, — говорю Кларе, — проверь все бумаги. Вдруг проект Блейна где-то в них оформлен. И жёсткий диск из компьютера вытащи и сюда принеси.

Через сорок минут по моим часам разбивать больше нечего. Я с гордостью оглядываю результаты проделанной мною работы: может, специалисты и могут по каким-то признакам определить состав присутствовавших на платах деталей, только для этого им понадобятся десятилетия. Клара утверждает, что в бумагах Блейна никаких деталей проекта нет, и подаёт мне жёсткий диск. Разбиваю и его и для верности кладу обломки в карман, чтобы унести с собой. Тряпкой протираю молоток, ручки дверей и вообще всё, к чему мы с Кларой прикасались: не прошёл даром просмотр детективных сериалов под руководством Лиззи, в них всегда так делали.

Мы выходим из подвала, поднимаемся по лестнице и идём к выходу: два усталых человека в конце долгого и трудного пути.

Через стекло подъезда вижу, что на улице возле здания никого нет, и очень этому радуюсь: надоели мне бесчисленные неприятные сюрпризы.

Быстро выходим и садимся в «вольво». Клара аккуратно трогается с места, чтобы не привлекать рёвом мотора ненужное внимание, и не спеша едет по улице.

— Куда теперь? — спрашивает она.

Я морщу лоб, усиленно думаю, и тут до меня доходит, что никуда!

— Останови машину, — говорю.

Клара прижимается к тротуару, глушит двигатель и вопросительно смотрит на меня.

— Всё, малышка, — торжественно объявляю я. — Ты понимаешь: ВСЁ! Мы сделали это!

Она понимает и приваливается ко мне плечом, обняв мою левую руку. Я тоже приваливаюсь к ней и правой рукой обнимаю за талию.

— Не верится, — говорит она. — Ох, как же я устала! И есть хочу.

— Слушай, поехали в «Дилайт», — предлагаю я. — Отпразднуем нашу победу!

— Хорошо бы, — соглашается она, — только вот денег у меня…

— Ерунда, — успокаиваю я. — Деньги у нас сейчас будут.

Достаю мобильник и набираю номер Дэйва, того самого агента по операциям с недвижимостью.

— Привет, старик, — говорю. — Там мне ещё что-то причитается? Я имею в виду сделку с продажей и выкупом моей квартиры?

Оказывается, да — и немало: почти сто тысяч долларов.

— Готовь чек, — радостно восклицаю я. — Сейчас подъеду!

Сообщаю Кларе адрес агентства Дэйва, и мы едем туда, а потом в банк, чтобы обналичить чек. Отдаю половину Кларе, она категорически отказывается, но я настаиваю.

— Это наши общие деньги, — убеждаю её, — гонорар от двух «Д» за наше расследование истории «дома с привидениями». В конце концов, они ведь наняли меня для этого дела, значит, должны заплатить за мою работу, которую я, кстати, неплохо выполнил. Не совсем так, как они рассчитывали, но это уже детали. А ты мне очень здорово помогала, вот я и плачу за твою работу.

Это её убеждает, и мы, наконец, едем в «Дилайт». К сожалению, тот столик, за которым мы единственный раз сидели с Кларой, занят, и нам приходится сесть за другой. Да и всё идёт не так, как мы думали. Потанцевав пару раз, выпив по бокалу вина и что-то пожевав, чувствуем, что жутко устали. Понимая, что Клара сейчас предложит уйти, и мы с ней расстанемся — дьявол! неужели навсегда? — я набираюсь смелости и начинаю разговор, к которому готовился давно. Для чего-то беру в руку вилку и впираюсь взглядом в скатерть.

— Клара, — бормочу я, — я вот что тебе хотел сказать… Ты, конечно, очень красивая девушка… И молодая. Я ничего не знаю о твоей личной жизни. Наверняка у тебя есть друг… Да и любой мужчина был бы просто счастлив… Даже самый богатый. А я три раза был женат. Ты слышала, что мне сказала Лиззи по поводу нашего брака. Да если и других спросить, они тоже… В общем… как бы сказать? Но вот мы с тобой довольно долгое время были вместе, и мне очень хорошо было с тобой. А вот теперь всё закончилось, и ты, наверное, будешь устраиваться куда-то на работу, а я хочу продолжить свою деятельность детектива. Теперь и опыт у меня есть… Да нет, я не о том… В общем, каждый из нас будет заниматься своим делом, и мы, наверное, совсем не сможем больше увидеться… Или… как ты думаешь?

Н-да. Высказался, называется! Ох, и всыплют же мне сейчас её чёртики за такую блестящую речь! Собираюсь с духом и поднимаю глаза. К своему огромному удивлению вижу, что Клара очень серьёзна.

— Фрэнк, — говорит она, — я не совсем уверена, что правильно поняла твою мысль, но на всякий случай скажу: согласна!

Проснувшись, не сразу понимаю, где я нахожусь. В последнее время мне приходилось ночевать в столь разных местах, что не мудрено и запутаться. На секунду мне даже мерещится, что я на «Кларе», но, не услышав шкиперского храпа и увидев на окне знакомые занавески, соображаю, что я дома, в своей спальне. Сразу же решаю устроить себе выходной и спать дальше. А что, вполне заслужил. Дело двух «Д» успешно закончено, мир спасён от страшной агрессии, и это — благодаря мне. Обидно, конечно, что мир и представления не имеет, что я его спас, и за это я тут же определяю ему наказание: не буду в нём сегодня вообще появляться, а ограничусь пределами своей офиса-квартиры. Подумав так, снова закрываю глаза.

— Эй, засоня! — слышу я голос Клары. — Завтрак готов!

Я немного приоткрываю один глаз и вижу, что она стоит возле кровати и улыбается. Одета она в… На протяжении рассказа о наших приключениях я неоднократно пытался описывать её наряды, и каждый раз у меня не получалось: не понимаю я ничего в женской одежде, во всех этих складочках, оборочках, всяких ленточках и фасонах. Но её сегодняшний наряд смог бы описать и с закрытыми глазами, потому что это моя рубашка. Клара довольно-таки высокая, но и рубашка достаточно длинная, поэтому успешно прикрывает и… В общем, прикрывает всё, что надо. Я сонно протягиваю Кларе руку, она берётся за неё, и тут я привскакиваю, хватаю её всю, Клара взвизгивает, но уже поздно: я затаскиваю её в постель и укрываю одеялом.

— Ну, Фрэ-э-нк! — жалобно тянет она, лёжа на спине. — Ведь осты-ы-нет же всё-о!

Но я ничего не отвечаю, просто обнимаю её левой рукой и прижимаюсь к ней. От этого мне становится удивительно хорошо и спокойно, и я даже снова начинаю дремать. Всё-таки устал я очень. А от чего это я так устал, это уже не ваше дело. Наверное, я бы сразу и заснул, но Клара не даёт мне этого сделать.

— Есть над чем задуматься, — вслух размышляет она. — Из того, что ты бормотал вчера в ресторане, я сделала вывод, что ты предлагаешь мне стать твоей четвёртой женой. Интересно, в гареме султана я смогла бы достичь такого высокого статуса, или мне пришлось бы довольствоваться местом в первой двадцатке?

Я хорошо представляю, с каким лицом она это говорит, и сон с меня мгновенно слетает, потому что я очень хочу увидеть их — её чёртиков. Я заглядываю в её глаза, и они, конечно же, там: очень весёлые и хулиганистые. Целую их.

— Ты сама виновата, — говорю я, — слишком поздно столкнула меня с той лестницы. Надо было сделать это на десять лет раньше, тогда бы ты смогла стать моей первой женой. И единственной.

Она тяжело вздыхает.

— Ничего бы не вышло. Тебя бы посадили за совращение несовершеннолетней и выпустили бы только вчера. И мне всё равно пришлось бы ждать все эти годы.

— Зато была бы первой, — напоминаю я.

— Не-е-т, — капризничает она. — В тюрьме бы ты женился сначала на дочери коридорного надзирателя, потом… Не знаю, на ком потом, но, в общем, было бы ещё две. И я всё равно бы стала только четвёртой. Такая уж, видно, моя судьба…

И она снова тяжело вздыхает, и я целую её губы, чтобы они не выглядели так обиженно и скорбно.

— Ты — моя единственная жена, — убеждённо говорю я. — У меня не было никого, кроме тебя. По крайней мере, я их не помню.

— Какой ужас! — пугается она. — Как легко ты забываешь своих прежних жён! И что же, своей пятой ты даже не сможешь сказать, как звали твою четвёртую, самую бедненькую и несчастненькую изо всех?

— А вот кто-то сейчас действительно будет очень бедненький и несчастненький, потому что я хо-о-рошенько отшлёпаю его за такие слова! — угрожаю я и незамедлительно привожу свою угрозу в исполнение: снова её целую. Клара отвечает на мой поцелуй, но тут же упирается руками в мои плечи и легонько меня отстраняет.

— Но как же всё-таки завтрак? Думаешь, легко было его приготовить? У тебя даже кухни нет!

Но я опять ничего не отвечаю, и только смотрю на неё, не отводя взгляда.

— Так, — раздумывает она, — как бы тебя отсюда вытащить?

— Если ты хотела вытащить меня из постели, нечего было самой в неё запрыгивать! — нагло заявляю я. — Но раз уж ты всё равно здесь оказалась, то было бы просто глупо этим не воспользоваться. Я думаю, позавтракаем мы позже, а сейчас…

Но это, собственно, уже никого, кроме нас, не касается.