Есть какое-то необъяснимо радостное ощущение праздника, когда в воздухе разливается едва различимый аромат весны. И не беда, что вокруг еще сугробы, но уже появились первые подснежники. Весна идет! В воздухе разлито пьянящее ожидание перемен. Ветер уже не обжигает щеки ледяным прикосновением, а вместо этого доносит до тебя запахи подтаявшего снега, влажной земли в редких еще проталинах.

Елизавета вдохнула воздух полной грудью и поморщилась. Занятая мыслями о весне, она как-то упустила из виду, что находится не за городом, а в дышащем выхлопными газами мегаполисе. Нежная музыка мартовской капели безнадежно тонула в какофонии звуков ближайшей автомагистрали. Однако гудки машин, нетерпеливые и резкие зимой, теперь казались веселыми и задиристыми.

– Постой, красавица! – раздался вдруг чей-то пронзительный голос с характерными интонациями. – Дай-ка я тебе погадаю.

Дубровская обернулась. В метре от нее, придерживая рукой алую юбку с зеленой оборкой по краю, стояла цыганка. С ума сойти, настоящая цыганка с целой копной блестящих черных кудрей и в зеленой косынке. Впрочем, удивление Елизаветы было вполне объяснимо, поскольку девушка сейчас находилась не на вокзале и не на рынке, а всего в двух шагах от Дворца правосудия. Обычно здесь легко можно было встретить спешащих юристов. Их выдавали дорогие кожаные портфели или папки под мышкой, сосредоточенный взгляд и отсутствие даже тени улыбки на лице. Свидетели, вызванные в суд по повесткам, робко ступали за чугунную ограду и еще долго топтались у крыльца, а потом, смирившись с неизбежным, исчезали за тяжелой дверью. Встречались тут, конечно, и цыганки. Но вели они себя совсем иначе, чем в тех местах, где у них принято собираться: одевались и красились чуть менее ярко, чем всегда, говорили негромко, хотя держались, как обычно, стайками. Когда близкий человек находится за решеткой, тут уже не до гаданий и ворожбы. Поэтому Лиза немало удивилась, увидев рядом с собой пеструю, как экзотическая птица, представительницу бродячего племени.

Цыганка тем временем, пользуясь минутным замешательством Дубровской, уже схватила ее за руку.

– Дай-ка, милая, посмотрю, что тебе на роду написано.

Звякнули золотые браслеты. Дубровская почувствовала терпкий аромат каких-то восточных пряностей. Странно, цыганки пользуются духами? Все это Елизавета отметила про себя почти машинально и предприняла попытку освободиться от цепких пальцев с массивными перстнями. Не то чтобы ее не волновала собственная судьба, скорее всего, сыграло роль внушение, сделанное ей взрослыми еще тогда, когда она была маленькой девочкой. Правило первое: никогда не разговаривай с незнакомыми людьми на улице. Правило второе: держись подальше от всяких подозрительных типов. Цыганка, бесспорно, относилась к тем самым подозрительным личностям, о которых ей говорили мама и нянюшка. Поэтому, решительно освободив руку, Дубровская поспешила по дорожке к знакомой чугунной ограде. Цыганка шла за ней следом, не отставая ни на шаг.

– Ах какая молодая да быстрая! – качала она головой. – По всему видно, в суд опаздываешь.

Цыганка как в воду глядела, поскольку Лиза направлялась именно во Дворец правосудия.

– И кем же ты, касатка, там работаешь? Хочешь, угадаю?

Дубровская, ступив за ограду, почувствовала себя в безопасности. Мимо то и дело проходили люди, а у парадного крыльца с внушительным козырьком и изящной статуей Фемиды на фронтоне толпились судебные приставы. Лиза вздохнула и даже замедлила шаг. Интересно все же, что скажет ей гадалка?

– По всему видно, судьей ты еще не стала, – монотонно твердила гадалка. – Молодая еще, да и неопытная. На прокурора ты тоже не тянешь. Цепкости во взгляде нет, да и не колючая ты. Вон, душа-то какая, чистая, словно лилия. Адвокат ты, и без документов видно, что адвокат.

Цыганка угадала ее профессию, хотя Лиза не была уверена, стоит ли воспринимать слова гадалки как комплимент. Где вы видели адвокатов с чистыми, как лилия, душами? И вообще, нужен ли кому-нибудь такой адвокат? Защитник должен быть напористым и цепким, а когда необходимо, можно и колючки в ход пустить. Насчет неопытности – тоже чистая правда. Два года адвокатского стажа – даже признаваться неловко.

– А защищаешь кого? – спросила гадалка, заглянув ей в лицо.

– Так кого же? – не удержалась от встречного вопроса Лиза.

– Молодого да красивого, – усмехнулась та. – Только печаль его душу гложет. Ой, да тоска его съедает!

«Еще бы! – хмыкнула про себя Лиза. – Какие еще чувства может испытывать человек, которому светит приличный срок лишения свободы?»

– Смотри, милая, не оплошай! – взывала к ней цыганка, потихоньку отставая. – Ведь невиновен он. Запомни, невиновен! Не брал он ничего. Руки и помыслы его чисты, как душа ребенка.

Дубровская остановилась как вкопанная, осознавая, что разговор ее начинает интересовать все больше.

– А кто виновен? – спросила она, уже не заботясь о том, что со стороны выглядит глупо.

– Я тебе не скажу. Да этого тебе и знать не надобно! – ответила цыганка. – Делай свое дело, и счастье тебе будет.

– Ой, а как мне его защищать-то? – спросила Дубровская, отчаянно хватаясь за возможность узнать что-то еще.

– У вас проблемы? – К Лизе спешил судебный пристав. – Этим цыганам волю дай, они и в суде шатры раскинут. Прямо Средневековье какое-то!

– Нет проблем, – отмахнулась Лиза. – Просто я хотела спросить… Эй! Да где же ты?

Она поискала взглядом цыганку. Но той уже и след простыл…

Не надо бояться превратностей судьбы, вполне вероятно, что, получив от нее пинок, ты удивишься тому, на что способна.

Восьмого марта, около полудня, я решила сбегать в магазин, чтобы купить капусту. Вам такая идея в праздник кажется не самой лучшей? Но мой муж Гри обожает пирожки, а я очень люблю своего супруга и потому решила приготовить торжественный ужин.

Вы хотите напомнить, что Восьмое марта – это праздник не для мужчин? Пусть так, но если задать себе вопрос: кто делает нас, баб, счастливыми? – то станет ясно: главное в жизни – замечательный муж, а мой Гри именно такой. Он самое лучшее, что могло случиться со мной на этом свете, и никакое Восьмое марта не способно помешать мне замесить тесто.

Радостно напевая, я добежала до ближайшего супермаркета, нашла в овощном отделе красивый вилок капусты и поспешила домой. Следовало поторопиться: Гри пока находится на работе, но он очень внимательный, поэтому непременно вспомнит про праздник и, наверное, сделает мне сюрприз – приедет пораньше и вручит подарок. Знаете, почему Гри до сих пор не позвонил мне и не сказал: «Милая, в этот изумительный весенний день я хочу еще раз признаться тебе в любви»?

Он понимает, что я сегодня не работаю и буду спать до обеда. Вот он какой, заботливый и нежный всегда и во всем, без исключения! Ну скажите, чем я, обычная, не очень красивая и, если честно, слишком полная тетка привлекла внимание лучшего жениха России? Мой Гри невероятно хорош собой, умен, талантлив, ему просто слегка не везет в жизни. Пока режиссеры не оценили по достоинству актерский талант Гри, и в основном ему достаются крохотные роли, практически без слов, но я верю, что…

Резкий звонок мобильного нарушил плавное течение моих мыслей. Глаза быстро изучили дисплей, и я радостно крикнула в трубку:

– Милый! Как дела?

– Замечательно! – бойко прозвучало в ответ.

Я невольно улыбнулась, вот еще одна положительная черта Гри! Что бы ни случилось, он никогда не станет грузить вас своими проблемами. В нашей семье я узнаю о неприятностях только после того, как супруг все разрулил.

– Выспалась? – заботливо поинтересовался Гри.

– Да, – затараторила я, – и даже успела в магазин сбегать.

– За продуктами?

– Верно, – засмеялась я, – ты угадал!

– Пожалуйста, не хлопочи у плиты, – начал Гри и закашлялся.

Я терпеливо ждала, пока муж справится с приступом кашля: недавно он переболел гриппом – поехал на съемки в другой город и свалился с температурой. Меня, как водится, Гри волновать не стал, думаю, он бы и не рассказал мне об инфекции, потому что знает, как я нервничаю из-за его болячек, но натужный кашель выдал любимого. Кстати, я знаю, как он завершит свою фразу: «Пожалуйста, не хлопочи у плиты, потому что сегодня Восьмое марта и мы пойдем в ресторан, я уже заказал столик».

– Я заказал, – завел Гри и снова принялся кашлять.

– Хорошо, милый, – я решила ему помочь, – но все равно я приготовлю вкусненькое, не болтаться же мне весь день без дела!

– Еда пропадет, – сказал Гри, – я вернусь только через пять дней.

– Откуда? – изумилась я.

– Я заказал билет в Екатеринбург, – заявил муж, – сейчас нахожусь в Домодедове, вылет через час. Не волнуйся, приземлюсь и сразу тебе звякну. Не хотел ничего говорить заранее, боялся – вдруг меня не возьмут на съемки. Пока, солнышко, не скучай.

– Не буду, – пообещала я и посмотрела на пакет с капустой.

Ладно, вилок не пропадет, а выпечку приготовлю к возвращению мужа. Я пеку пироги исключительно для Гри, который легко может победить на конкурсе «Мистер Вселенная». Мне, чей вес далек от идеального, мучное ни к чему. Интересно, что за роль дали Гри? Скорей всего, его пригласили на съемки рекламы какого-то товара. Муж не любит заранее рассказывать о новой роли, вот вернется, и я все узнаю. Ладно, пойду домой и…

Нечто маленькое и тяжелое больно ударило меня по голове. Я невольно ойкнула и машинально потерла ушибленное место. Несмотря на Восьмое марта, столбик термометра еще не поднялся выше нулевой отметки. Вероятно, на меня свалилась небольшая сосулька, я как раз стою около пятиэтажки. Я машинально посмотрела вверх и увидела, как на третьем этаже быстро захлопнулось окно. Меня охватило негодование – это не ледышка, упавшая с крыши, а какой-то мусор, который бессовестный человек решил вышвырнуть на улицу. Огрызок яблока или… уж не знаю что! Постойте-ка, безобразие запуталось в моих волосах.

Полная гнева, я начала осторожно вытаскивать из кудрей нечто, на ощупь похожее на камушек. Если с фигурой и лицом у меня проблемы, то с волосами полный порядок, хватит на трех собак!

Что же шлепнулось мне на макушку? Пальцы осторожно извлекли предмет, и я ахнула: это были женские часики, на вид очень дорогие, обильно украшенные бриллиантами. Сверкающие камушки украшали не только внешнюю часть корпуса, но были помещены и внутрь, под стекло, они словно плавали между ажурными, золотыми стрелочками. Я никогда не держала в руках столь дорогих украшений.

Я снова посмотрела вверх и в ту же секунду сообразила, что произошло. Очевидно, владелица дорогого украшения потеряла его в тот момент, когда затворяла окно. Браслет расстегнулся, и часы упали вниз. Хозяйка сразу ничего не заметила, может, к ней пришли гости? Но через короткое время она спохватится и начнет обыскивать квартиру, ей и в голову не придет побежать вниз и осмотреть улицу. Праздничный день не принесет бедняжке радостных эмоций. Ладно, я сейчас обрадую незнакомку, представляю, как она удивится, когда я продемонстрирую ей свою находку! Вычислить место, где живет растеряха, очень легко.

Дверь нужной квартиры была обшарпанной. Однако странно! Владелица столь дорогих часов должна жить в элитной новостройке, или, по крайней мере, вход в ее апартаменты обязана скрывать стальная дверь, закамуфлированная панелью из цельного массива дуба. А тут нечто, обтянутое дерматином, через прорехи торчат желто-серые комки. Похоже, жилье не ремонтировали лет этак двадцать пять: уже давно при обивке дверей не используют вату. Но я отлично запомнила, какое из окон затворилось, и явилась по нужному адресу.

Я ткнула в звонок, из квартиры донеслось надтреснутое дребезжание, затем раздался нежный голосок:

– Кто там?

– Таня Сергеева, – ответила я, – мы не знакомы, но, пожалуйста, откройте!

Дверь распахнулась.

– Здрасте, – настороженно сказала девушка, появившаяся на пороге, – что случилось?

В ту же секунду я поняла – ошибки нет, я нашла хозяйку дорогих часов. Незнакомка была очень красива, просто оживший снимок из журнала мод: высокая, стройная, белокурая, с большими небесно-голубыми глазами, нежной кожей и изящно изогнутым ртом. Длинные волосы стягивала в хвост затрапезная «махрушка». На лице не было ни грамма косметики, и одета красавица просто: короткие джинсовые шортики и маечка с надписью «Супер», я сама хожу дома в подобном костюме. То есть, конечно, я не натягиваю шорты, с моей фигурой это неприлично, увы, все слишком короткое и обтягивающее не для меня, я в такой одежонке становлюсь похожей на батон любительской колбасы, перетянутый веревками. Я имела в виду футболку, такие продаются возле каждой станции метро, стоят копейки, и, что странно, даже после многократных стирок они не садятся и не линяют. Редкое сочетание малой цены и замечательного качества.

– Здрасте, – нетерпеливо повторила девушка, – вы ваще кто?

Я вздрогнула и сказала:

– Шла мимо вашего дома…

По мере моего рассказа улыбка медленно покидала лицо красавицы, оно удивительным образом, сохранив правильность черт, превратилось в непривлекательную маску.

– Вот ваши часы, – радостно завершила я, – получите и распишитесь!

– Офигела! – взвизгнула девчонка и стала похожа на злую обезьянку. – Еще квитанцию ей какую-то надо! Сумасшедшая.

– Это была шутка, – растерялась я, – не очень, наверное, удачная?!

– Не первое апреля на дворе, – зашипела девица, – а Восьмое марта! Вали отсюда!

– Кто там пришел? – прозвучало из комнаты, и в тесную прихожую втиснулся парень.

Девушка мгновенно заулыбалась и опять превратилась в красавицу, а молодой человек, обняв ее за плечи, выжидательно посмотрел на меня. Я мгновенно оценила обстановку. Юноша очень хорошо и дорого одет, на нем пиджак точь-в-точь, как у Гри, а мой супруг обладает безупречным вкусом, он не способен надеть вульгарную вещь.

– Что происходит? – начал нервничать парень.

Я повторила историю про часы.

– Дайте-ка поглядеть, – удивился он. – Лен, они твои?

– Ага, – кивнула девушка, – еще я имею «Бентли», дом в Огаревке, счет в швейцарском банке и папу-олигарха. Не смеши меня, Андрюшка! Сам видишь, как я живу!

– Интересненько, – протянул Андрюша и, насвистывая веселый мотив, начал изучать «будильник».

Мне стало не по себе, что-то здесь не так. Андрей – явно хорошо обеспеченный человек, его квартира должна выглядеть иначе. И почему хозяин одет дома в изысканный костюм, а его жена носит затрапезные шмотки? Вероятней всего, Андрей и Лена не семейная пара, а любовники, и апартаменты принадлежат девушке, вот тогда все становится на свои места. Я опустила глаза и удивилась еще сильней. На правой ноге Лены я заметила довольно большую разноцветную татуировку, цветочный орнамент. Многие девушки сейчас украшают себя подобными наколками, но меня поразила не она, а педикюр. Большинство женщин, вынужденных экономить, старается зимой не посещать салон красоты. Визит к мастеру, который приведет ваши лапки в порядок, – это дорогое удовольствие, и основная масса из нас предпочитает самостоятельно покрывать ногти лаком. Вот летом, когда наступает пора босоножек, тогда да, придется отправиться к профессионалам. Но Восьмое марта – это ранняя весна, мы еще не вылезли из зимних сапог, а у Лены ноги в идеальном порядке, руки, кстати говоря, тоже. Абсолютному большинству мужчин было бы непонятно: бегала ли дама в институт красоты или сама возилась с пилкой и лаком. Но у женщин наметанный глаз, и я испытала искреннее недоумение: надо же, живет в грязной квартире, а за собой следит очень тщательно. Надела майку за три копейки, но не пожалела кругленькой суммы на педикюр.

– Это «Ворт», – сказал Андрей, – коллекция «Зима», браслет сделан в виде снежинок, циферблат с брюликами и плавающие алмазы внутри. Прикольно. Я видел такие в фирменном бутике, это дорогая, эксклюзивная вещь! Говорите, ее выбросили из окна?

– Да, – кивнула я, – и попали мне в голову!

– Ваще, – развела руками Лена, – ты видела, как я вышвырнула часы?

– Нет, но окно запомнила, – не дрогнула я, – его, когда я подняла голову, как раз захлопывали.

– Наверное, ты ошиблась, – очаровательно заулыбалась Лена, – у меня украшений дороже ста рублей нет!

– На фасаде дома сплошняком стеклопакеты, – пояснила я, – а у вас самая обычная ободранная рама, извините за эту деталь, просто я хочу пояснить, почему легко запомнила ваше окно.

– Оно не мое, – загрустила Лена, – я снимаю однушку у невменяемой бабки. Старухе все безразлично, когда муниципалитет людям современные рамы за бесплатно ставил, она даже дверь строителям не открыла. А у меня на собственное жилье средств нет, я не жалуюсь, просто так получилось.

– Сегодня все изменится, – пообещал Андрюша и прижал к себе Лену. Та с обожанием посмотрела на юношу.

– Значит, часы не ваши? – растерянно спросила я.

– Нет, – помотала головой Лена, – они очень красивые, прямо шикарные, но мне никогда не принадлежали.

– Еще не вечер, – загадочно улыбнулся Андрюша, – сегодня Восьмое марта, скоро ты увидишь мой подарок. Ну собирайся, поедем в одно место, где тебя ждет сюрприз.

– Нет, – твердо ответила Лена, – ты мне только что принес роскошный букет цветов, спасибо за них и оказанное внимание, но для первой встречи хватит презентов.

– У нас с тобой тысяча и одно свидание было! – воскликнул Андрей.

– Но не в реале! – отбила мяч Лена. – Извини, я не привыкла получать дорогие вещи, на мой взгляд, лучше самой заработать себе на брюлики, а не клянчить их у своего парня.

– Значит, я все же твой парень! – пылко воскликнул кавалер.

– Эй, ребята, – вклинилась я в их любовное чириканье, – я сейчас уйду, и вы продолжите. Лучше скажите, что с «будильником» делать?

– А почему ты у нас спрашиваешь? – изумилась Лена.

Я прикусила губу: красавица права, если часики не ее, мне надо уходить. Но неведомая сила словно приклеила меня к месту.

– Вы видели такое украшение в бутике? – спросила я у Андрея. – Не помните, сколько оно стоит?

– Цена зависит от количества бриллиантов, – охотно пояснил парень, – чем больше камней, тем, естественно, часы дороже. Думаю, эти потянут тысяч на пятьдесят.

– Мужу за съемку в рекламе мыла заплатили больше, – невольно вырвалось у меня.

Андрей рассмеялся:

– Вы жена Бреда Питта? Простите, Анджелина Джоли, я не узнал вас сразу!

Я пожала плечами.

– Неудачная шутка.

Парень развеселился еще больше:

– Думаю, пятьдесят тысяч евро ни один российский актер за ролик не получает.

– Вы назвали стоимость часов не в рублях! – ахнула я.

– Ну да, – пожал плечами Андрей, – если больше вопросов у вас нет, тогда прощайте, мы торопимся.

– Что мне делать? – окончательно растерялась я. – Если часы не Елены, то чьи они? Как мне быть?

– Оставь их себе, – неожиданно предложила девушка, – что с неба упало, то пропало! Экая ерунда! Считай, тебе повезло!

Андрей с нескрываемым изумлением взглянул на возлюбленную.

– Хороший совет, – пробормотала я, – но я не могу им воспользоваться. Стой «подарок» пару тысяч рублей, я не стала бы так нервничать, но огромная сумма обязывает! Вы уверены, что она правильная?

Лена посмотрела на Андрея и слегка порозовела:

– Я глупо пошутила, ясное дело, чужое брать не надо, но мы и правда торопимся.

Дверь захлопнулась, я села на ступеньку, вытащила мобильный, набрала номер справочной и попросила:

– Дайте адрес бутика «Ворт».

– Записывайте, – тут же ответил бойкий голосок.

Получив необходимую информацию, я встала, и тут дверь квартиры приоткрылась, высунулась Лена.

– Вали отсюда, – зло сказала она, – чего примоталась, квашня! Андрюша тебе понравился? Знаю, на него бабы западают! В Интернете прям взбесились, когда он про любовь ко мне рассказал и чат прикрыл. Андрей мой! Тебе ничего не обломится!

– Я счастлива со своим мужем, – решила я успокоить ревнивицу, – просто хочу вернуть часики владелице.

– Забери их себе, – прошептала Лена, – в качестве подарка на Восьмое марта.

– Я уже слышала это предложение, но оно мне не подходит! – отрезала я.

– Если не уйдешь, получишь в нос, – пригрозила Лена, – приперлась в праздник, выдумала дурацкую историю, а когда Андрюшу увидела, влюбилась и…

– Ох и дура же ты, – покачала я головой и ушла.

Всю дорогу до бутика «Ворт» я обдумывала странную ситуацию и хвалила себя за правильное решение. Абсолютно бесперспективное занятие ходить по квартирам пятиэтажки, которые смотрят окнами на проспект, показывать людям часы и тупо спрашивать: «Это ваши?»

Узнав стоимость украшения, я решила не делать ничего подобного. Вполне вероятно, что мне попадется нечестная женщина, которая радостно воскликнет: «Ой! Это мои! Спасибо!» – возьмет часики, а когда наивная Танечка уйдет, начнет бурно радоваться своей удаче. Не каждый день нам домой приносят гору бриллиантов, и не всякий человек устоит перед таким соблазном. Лучше показать находку сотрудникам магазина. Если часы и впрямь стоят такие бешеные деньги, то, скорей всего, мне назовут имя покупателя. Навряд ли «Ворт» каждый день продает десяток таких «пустячков», и потом, на тыльной стороне вещи есть серийный номер.

В магазине меня встретили очень вежливо, а когда продавщицы увидели часики, на их лицах появилось почти благоговейное выражение.

– Ваш товар? – спросила я и положила находку на прилавок.

– Да, да, да, – закивали три девочки, все, как одна, одетые в элегантные черные брючные костюмы.

– Что случилось? – испугалась одна из работниц. – Они сломались?

– Нет, просто камни запачкались, – ответила я, – хозяйка просила их почистить.

– Хорошо, – сказала менеджер с бейджиком «Марина», потом натянула белые нитяные перчатки, взяла часики, перевернула их, посмотрела на оборотную сторону, вытащила из ящика стола амбарную книгу и начала перелистывать страницы.

– Безобразие, – раздался за моей спиной гневный голос, – мерзкое качество!

Марина втянула голову в плечи, но не бросила своего занятия, зато две другие девушки начали приседать и кланяться.

– Эльмира Сергеевна, здрасте!

– Желаете чашечку кофе?

– Чай, сок, минералочка?

– Угостите лучше оборванку, которую впустили в магазин, где обслуживаются обеспеченные люди! – завизжала тетка.

– Пройдемте в vip-комнату, – промурлыкали продавщицы дуэтом.

– Извините, – сказала мне Марина, когда воцарилась тишина, – к нам подчас заглядывают неадекватные люди.

– Я понимаю, что не соответствую статусу бутика, я всего лишь домработница, которую отправили с поручением, – смиренно ответила я.

– Хотите кофейку? – ласково предложила Марина и вдруг ойкнула.

– Что случилось? – напряглась я.

– Как зовут вашу хозяйку? – со страхом спросила Марина.

– У вас же там указано, – вывернулась я, – вы сверили номер и увидели фамилию, так?

– Да, – кивнула продавщица.

– И кому, по-вашему, принадлежат часы? – нагло поинтересовалась я.

– Анне Гаркави, – машинально ответила Марина, – ей их отец купил, Эдуард Сергеевич, в подарок на день рождения. Он у нас частый гость, все свою девочку баловал, она была сирота, без матери росла.

– Почему «была»? – изумилась я.

Марина заморгала, потом нырнула под прилавок и вытащила газету «Треп».

– Вот, – ткнула она пальцем в первую полосу, – я сегодня у метро купила.

Я уставилась на большие черные буквы, пересекавшие лист.

«Горе олигарха. Эдуард Гаркави может купить все, кроме жизни. Сегодня известный бизнесмен, чье состояние превышает сто миллионов долларов, опять отправился на кладбище, дабы помянуть любимую дочь. Трагедия привлекла внимание самых разных людей. Напомним вам, что в самом конце февраля Анна погибла в автокатастрофе, она разбилась на подъезде к особняку, находящемуся в подмосковном местечке Огаревка. Дочь олигарха сама управляла спортивной машиной. Ее не раз штрафовали за превышение скорости и за езду в нетрезвом виде. Рано или поздно Анна должна была стать участницей ДТП, но никто не предполагал, сколь масштабным оно будет. Олигарх опознал дочь по татуировке на ноге, большая часть тела и лицо Анны сильно обгорели. Эдуард Гаркави воспитывал дочь один, его жена якобы скончалась, когда Анне исполнился год. Но по сведениям, которые удалось добыть вашему корреспонденту, ее мать, Ольга Гаркави, жива, она уехала из Москвы, вернее, ее выгнал муж, поймавший супругу с любовником. Анну Эдуард матери не отдал, он постарался оградить девочку от ее влияния. Но дурная генетика перевесила, начиная с пятнадцати лет дочь Гаркави стала объектом внимания прессы. «Треп» не раз сообщал о драках, выпивках и приводах в милицию наследницы бизнесмена. Полгода назад Анна резко изменила свое поведение, она прошла курс лечения у психотерапевта и, по мнению близких, стала другой. Очень жаль, что смерть вырвала ее из жизни в тот момент, когда Анне едва исполнилось девятнадцать лет. Мы приносим наши соболезнования Эдуарду Гаркави».

В правом верхнем углу полосы серел снимок, я вгляделась в него и вздрогнула. Фотоаппарат папарацци запечатлел обгоревшую машину, а около нее носилки, прикрытые тряпкой, из-под которой торчала одна нога.

– Часы принадлежат Анне Гаркави, – произнесла Марина, – так указано в записях, мы непременно регистрируем владельца, потому что фирма «Ворт» предоставляет двадцатипятилетнюю гарантию. Я сама продавала Эдуарду Сергеевичу часы, он мне за красивую подарочную упаковку дал замечательные чаевые. Откуда у вас эти часики, а?

Продолжая говорить, Марина медленно опустила руку под прилавок.

– Пожалуйста, – быстро сказала я, – не нажимайте тревожную кнопку. Признаюсь, я обманула вас, эти часы упали мне на голову!

– Как? – разинула рот Марина.

– В прямом смысле слова, – вздохнула я, – давайте расскажу, вы только шум не поднимайте!..

– Случается же такое, – заахала продавщица после того, как я замолчала, – а вот на меня никогда ничего стоящего не падало. Повезло вам!

– В смысле?

– Знаете, сколько стоят эти часики? – понизила голос Марина.

– Мне сказали, что пятьдесят тысяч евро, но, думаю, цена ошибочна!

– Верно, – округлила глаза продавщица, – в два раза!

– Двадцать пять штук тоже не копейки!

Марина оперлась грудью о прилавок.

– Вы ошиблись! Они стоят сто тысяч!

– Врешь! – ахнула я.

Девушка снисходительно посмотрела на меня.

– «Ворт» не делает дешевые вещи, а Гаркави для своей дочери эксклюзив заказал. Хочешь мой совет?

– Ну? – ошарашенно спросила я.

– Тебе повезло, поняла? – прищурилась Марина. – Сегодня вроде как праздник, Восьмое марта, вот и считай, что судьба тебе подарок сделала. Продашь часики – и живи счастливо. Машина есть?

– Нет, – ответила я.

– Купишь тачку, – возбудилась Марина, – хочешь адресок подскажу? Торговый дом «Ларс», прямо сейчас туда рули.

– Зачем? – изумилась я.

Марина усмехнулась.

– Мы не только часами торгуем, у нас и ювелирка в полном наборе представлена. Есть, конечно, сумасшедшие бабы, вроде Балакиревой, это та, что сейчас в vip-комнату отвели, она сама себе брюлики хапает. Но в основном наши клиенты – богатые мужики, им сто тысяч евро, как мне леденец на палочке, приобретут кольцо и не заметят. Знаешь, что их любовницы делают?

У меня закружилась голова.

– Нет!

Марина выпрямилась.

– Получат побрякушку, поносят ее пару месяцев, а потом бегут в «Ларс», там у них брюлик охотно берут, не за полную стоимость, конечно, но ведь и половина неплохо, так?

– Ага, – кивнула я, – а что «Ларс» делает с приобретенными украшениями?

– Ну ты спросила, – развеселилась Марина, – продает по вполне подъемной цене. Допустим, тебе за эти часики они сорок тысяч евро дадут, если, конечно, удостоверятся, что механизм не краденый. А затем их в витрину с ценником «шестьдесят» положат.

– За копейки отдают, – ухмыльнулась я.

– Зря смеешься, это намного дешевле, чем у нас.

– Значит, дочь Гаркави могла сдать папин подарок в «Ларс»?

– Зачем ей это? – пожала плечами Марина. – Денег у нее лом, да и умерла она!

– Анна погибла случайно, – протянула я, – вполне вероятно, что ей понадобились средства на не совсем благовидные дела, поэтому подарок отца и оказался в фирме «Ларс». Так, теперь мне все ясно! Некто приобрел часы Гаркави, подарил их на Восьмое марта своей девушке. Браслет был не подогнан по руке новой владелицы, оказался слишком велик и слетел с запястья, когда она захлопывала раму!

Марина оглянулась на закрытую дверь vip-комнаты и пробормотала:

– У часов «Ворт» есть слабое место, давай покажу! Вот тут, в защелке, иногда выскакивает штырек, и замок расстегивается. К нам уже несколько раз женщины с претензией обращались. Но твоя находка в полном порядке.

– Спасибо, – кивнула я, – дай адрес «Ларса».

– Верное решение, – одобрила Марина.

– Вовсе нет! Я хочу узнать у них имя человека, который приобрел эти часы, – возмутилась я.

– Ты дура? – скривилась продавщица.

– Если присвоить себе найденные деньги, взамен поплатишься своим счастьем. Надо непременно вернуть находку владельцу, иначе ничего хорошего не будет. Я верю в эту примету!

Марина повертела пальцем у виска.

– Похоже, ты больная. Можешь не стараться. В «Ларсе» работают «крокодилы», они тебе ни слова о клиентах не скажут. Мы регистрируем покупки, потому что даем гарантию, предоставляем бесплатный ремонт, чистку драгоценностей, их хранение на случай отъезда владельца. А «Ларс» продал, и покедова! Там с тобой даже говорить не станут и могут ментов вызвать.

Попрощавшись с болтливой Мариной, я вышла из бутика и вернулась к дому Лены. Так, еще раз внимательно изучу место происшествия. В момент, когда сверху упали часы, я стояла вот тут. Я внимательно изучила фасад. Часы довольно тяжелые, в сторону ветром их отнести не могло, значит, вероятнее всего, что они упали вот из этих рядов окон. Первый этаж исключаем сразу, он очень низкий, часики бы не попали мне на голову, на пятом люди, похоже, куда-то уехали, там окна закрыты роль-ставнями. Жильцы боятся воров-верхолазов, вот и установили дополнительное средство защиты, такими ставнями сейчас забиты все строительные рынки. И что у нас в остатке? Не так уж много квартир. Дело за малым: надо узнать, в которой из них проживает молодая симпатичная девушка. Маловероятно, что часы купил своей жене преданный муж. Почему? Да потому! Дом, возле которого я стою, – самая обычная пятиэтажка, расположен он в очень неудобном месте, фасадом на шумную улицу. Если кто-то из его жильцов, семейный человек, накопил солидную сумму в евро, то он, скорее всего, потратил бы ее на более насущные нужды, например, сменил бы жилье.

Значит, я ищу юное создание не старше двадцати одного года, студентку, модель или просто красивую девушку.

Постояв пару минут, я сбегала к метро, купила в газетном киоске блокнот, ручку, вернулась к «хрущобе» и вошла в намеченный подъезд. Начну с четвертого этажа, позвоню в квартиру, расположенную по соседству с той, где проживает Лена.

Дверь распахнула востроносая тетка в халате цвета взбесившегося поросенка.

– Чего надо? – буркнула она.

– Здравствуйте, – заулыбалась я, – мы у вас в подъезде будем кино снимать. Ясное дело, пошумим немного, вот, мне велели обойти жильцов, предупредить!

– Да пошла ты! – рявкнула баба и с треском захлопнула дверь.

Я тяжело вздохнула: маловероятно, что на свете найдется хоть один мужчина, готовый одарить эту бабищу подарком на Восьмое марта. Жаль, что в календаре нет дня Бабы-яги! Вот к этому празднику тетку бы завалили презентами.

– А вы правда из кино? – шепотом спросил кто-то за спиной.

Я обернулась: из квартиры, расположенной напротив, высунулась рослая девочка лет пятнадцати.

– Я Маша, – представилась она, – что у нас тут будут снимать?

– Сериал, – улыбнулась я, – сцену в подъезде. Главный герой входит в дом, а его поджидает киллер. Пошумим немного.

– Вау! Круто! – восхитилась Маша. – А вам артистки не нужны?

– Да, требуется очень красивая девушка, – обрадовалась я удаче, – скажи, среди твоих соседей есть такая?

– Я, – без ложной скромности заявила девица.

– Нужна кандидатка чуть постарше.

Маша, явно расстроившись, молчала.

– Не переживай, – попыталась я наладить контакт, – лет через пять придет и твое время.

– Мне сейчас охота, – мрачно сказала девочка.

– Сделай одолжение, помоги мне, – попросила я, – ищу в вашем подъезде симпатичных девушек, необязательно очень красивых, но приятных, понимаешь?

Маша кивнула.

– Ага, только здесь одни уроды страшенные.

– Всех жильцов знаешь?

– Конечно, – пожала плечами школьница, – на пятом этаже только баба Клава живет в такой же квартире, как у нас, одна в целой «трешке», ее дочка давно просит: «Мам, поменяйся с нами, тесно в «однушке» с мужем и ребенком». А баба Клава ей в ответ: «Вот умру, тогда и въедешь в хоромы».

– Милая старушка, – кивнула я.

– Сволочь! – рявкнула Маша. – Больше на пятом никого нет, две квартиры какой-то мужик купил, но он еще не живет, наверное, скоро покоя лишимся, затеет ремонт. Болтают, что он еще и чердак отхапал, хочет пентхаус строить.

Я подавила улыбку. Пентхаус в «хрущовке» – это круто!

– На четвертом мы, – продолжала Маша, – и… во! Лена! Она за этой дверью живет! Симпатичная была! Раньше бы вам подошла, а теперь нет. Тоже сволочью стала!

– Почему? – удивилась я.

Маша вытерла нос кулаком.

– Не знаю, может, я заразилась злобой от Карины Карловны, вы ее ща видели, в халате которая. Вот уж, блин, сука! А Ленка нормальной была, мы даже дружили, она разрешала мне компом попользоваться, это я первая Андрюшу увидела!

– Андрюшу? – переспросила я.

Маша кивнула и поманила меня пальцем.

– Идите сюда, хотите чаю?

– Не откажусь, – быстро согласилась я и вошла в квартиру.

Через четверть часа Маша выболтала все. На самом деле ей всего двенадцать лет, просто девочка выглядит старше и вовсю пользуется этим обстоятельством. Мать не хочет покупать дочери компьютер, считает, что Интернет – «паутина разврата, в которой живут одни педофилы», а Маша страдает, у всех одноклассников давно имеются ноутбуки. Машенька ходит к подружкам в гости и давно стала «продвинутым юзером». Но постоянно пользоваться чужой техникой неудобно. Понимаете теперь, как обрадовалась Маша, когда в соседнюю квартиру вместо безумной бабки въехала симпатичная молодая девушка. Одно дело тащиться в троллейбусе в гости к однокласснице, чтобы полазить в Рунете, и совсем другое – позвонить в соседнюю дверь. Маша изо всех сил старалась подружиться с Леной и для начала соврала ей по поводу своего возраста, назвалась семнадцатилетней.

– Ну это ты перегнула палку, – усмехнулась я.

– Лена поверила! – радостно воскликнула Маша. – И у нее имелся комп. Она такая хорошая… была. Пока Андрюша не появился, а еще она с этой встретилась… ну и все! Теперь к себе не пускает. Боится, что я его отобью. Ну зачем он мне? Хотя он симпотный, да только мама узнает и по шее накостыляет! Я же для Ленки старалась, а чего получилось? Эта увидела ее фотку на Андрюшином сайте и дружить ей предложила! Ой, Ленка ваще голову потеряла! Мне больше ничего не рассказывала! Та ей: сделай татушку. А она в ответ: конечно, с радостью. Та ей: волосы подрежь и перекрась. А она ей – иес, а та ей…

– Подожди, Машенька, – остановила я не в меру раскипятившуюся девочку, – я ничего не понимаю. Ты о ком говоришь?

Маша откинула на спину длинные волосы.

– Лена очень добрая.

– Так, – кивнула я.

– Еще и красивая, – вздохнула девочка, – она очень любит свою маму.

Я внимательно слушала девочку, которая рассказывала совсем невеселую историю. Ольга Сергеевна, мама Лены, была очень больным человеком, поэтому дочери пришлось идти после девятого класса на работу. Много денег без хорошего образования нынче не заработаешь, да еще Лена принадлежит к породе ведомых людей, она не умеет добывать счастье кулаками, не занимается интригами и испуганно шарахается в сторону, когда кто-то из начальников пытается запустить ей руки под юбку. Увы, у женщины в современном мире есть всего несколько путей к обеспеченной жизни. Либо ты успешна на работе, имеешь кучу дипломов и являешься эксклюзивным специалистом, либо живешь за счет мужчины. Второй вариант был Лене не по душе, она хотела встретить свою любовь, а на учебу не было времени: все свободные от мытья офисов часы уходили на обслуживание мамы. Потом больной стало совсем плохо, ее пришлось поместить в клинику, понадобились еще большие средства. И тут Лену осенило: она сдала родительскую квартиру, себе сняла непрезентабельную «однушку», а вырученные от этого доллары пошли на лечение матери.

Единственной радостью для Лены был Интернет. Будучи доброй девушкой, она разрешала пользоваться своим компьютером Маше. Других подруг у новой жилички, похоже, не было.

Несмотря на юный возраст, Маша неплохо разбирается в людях, и ей стало жаль Лену. Ну где той найти себе жениха? И Маша решила сделать доброе дело: полазила по брачным сайтам и нашла там фотографию очень красивого парня, Андрюши, который написал о себе: «Молодой, спортивный, не пью, не курю, нацелен на создание семьи».

Решив, что эта кандидатура вполне подходит, Маша отправила фото Лены на его адрес и получила от Андрея ответ: «Очень рад знакомству. Мы можем продолжать его в чате, где я бываю каждый вечер».

Маша обрадовалась еще больше, значит, Андрей и в самом деле нормальный человек, сексуально озабоченные парни тут же предлагают встречу в реале, торопятся уложить в постель очередную девчонку. Маша влезла в чат и обнаружила там большое количество посетителей. Через пару дней девочке стало ясно – Андрюша король тусовки, основная часть посетительниц влюблена в него, но самой рьяной и даже наглой является некая Белка, она готова на все, чтобы заполучить парня.

Спустя пару недель Маша призналась Лене в совершенном деянии, соседка сначала возмутилась:

– Кто просил тебя рассылать мои снимки?

Но школьница таки уговорила Лену заглянуть в чат. И все! Случилось то, чего никак не ожидала Машенька: Лена и Белка внезапно подружились.

– Сначала Лена мне все уши прожужжала, – обиженно тянула Маша. – «Белка замечательная, умная, красивая!» Потом они начали по аське общаться. Ну а потом эта Белка ей вообще мозги порушила! Ленка под нее косить начала!

– Зачем? – удивилась я.

– С ума сошла, под чужое влияние попала, – вздохнула Маша. – Эта Белка, типа, гипнотизер. Наплела черт-те чего Ленке, налила ей в уши байду! А та и рада стараться. Сначала волосы перекрасила, потом брови выщипала. Затем Белка ей шмоток надарила! Правда, очень классных, дорогущих! А последняя фишка – татушка! Ленка ее дней десять назад на ноге выколола! Ой, она так болела! Жуть! Я как увидела, так и решила: ну ни за какой шоколад на это не соглашусь! Хоть ей Белка и пообещала златые горы!

– Ты о чем? – уточнила я.

Маша шмыгнула носом.

– Она нас раздружила, Белка мерзотная! Ленка тоже хороша! Ее новая подруга по аське выспрашивать начала: «Одна живешь? Есть родственники? Друзья?» Лена и написала: «Нет!» Меня за близкую не посчитала, кстати, это обидно! И сразу в дом меня пускать перестала, а потом сказала: «Знаешь, Маня, не ходи ко мне в гости, Белка условие поставила: либо мы вдвоем, либо она со мной не дружит. Извини, но она мне как сестра! Понимаешь?»

Маша говорила и говорила, видно было, что в душе у девочки кипит обида.

Через час я вышла на улицу, побежала к метро, купила в киоске почти все газеты, не только свежие, но и старые. Так и есть! Журналисты писали о несчастье Эдуарда Гаркави, половина изданий проиллюстрировала материал о погибшей дочери олигарха ужасными фотографиями с места аварии, другие дали снимки Анны, сделанные на разных светских мероприятиях. Красивая девушка в дорогих украшениях и шикарных платьях заученно улыбалась с газетных полос.

Я вздохнула и вытащила мобильный. Девятнадцать лет – это слишком рано, чтобы отправиться на тот свет, социальный статус и материальное положение тут роли не играют, абсолютно все равно, являешься ты дочерью олигарха или нищенкой, смерть не должна забирать ни ту, ни другую на пороге двадцатилетия.

Кое-где Гаркави была в длинных вечерних платьях, кое-где в вызывающем мини, и, надо отметить, Анне было что показать. Ноги у девушки были на зависть стройными, а ступни крохотными, как у Золушки. Даже зимой Гаркави щеголяла на вечеринках в босоножках, щедро украшенных стразами, у нее под каждый наряд имелись специальные туфли и сумочка. Несмотря на скандальную репутацию, Анна обладала хорошим вкусом или имела отличного стилиста. Вот хотя бы этот снимок, под которым стоит подпись: «Красавица Гаркави на дне рождения телеведущего Балагова». На праздник Анна надела черное, обтягивающее фигуру платье. Вроде бы классический наряд, вот только разрез сбоку полностью открывает ногу красотки. Во всем остальном дочь бизнесмена была безукоризненна. Педикюр-маникюр-макияж-прическа – идеальны. Лак на руках и ногах контрастен и не совпадает с тоном губной помады. Я люблю читать гламурные журналы и знаю, что теперь немодно краситься, так сказать, одним цветом.

Я еще раз внимательно изучила все снимки. Маникюр-педикюр… В голове пронеслись обрывки разговоров, вновь зазвучал голос Лены: «Оставь часы себе, экая ерунда», «Ага, я имею дом в Огаревке и «Бентли», сам видишь, как живу», «Андрюша мой», потом вмешался дискант Маши: «…она нормальная была», «… совсем с ума сошла», «Белка ей вещи дарила».

Я вынула часы с брильянтами из сумочки, внимательно осмотрела их и убедилась, что замок у браслета в полном порядке, штырек, о котором говорила продавщица Марина, на месте, но крепление расстегнуто. Оно не могло открыться само, его разомкнула хозяйка. Ох, похоже, мне нужно обратиться к Гри.

Я вытащила мобильный и нажала на кнопку с цифрой 2. Бога ради, не подумайте, что муж занимает в моей жизни второе место! Нет, он всегда первый, но клавиша с номером 1 отчего-то не участвует в быстром наборе.

– Да! – гаркнул Гри.

– Милый, это я, как дела?

– Отлично, кто это говорит?

– Таня.

– Татьяна? – изумился муж. – Назовите фамилию!

Я почувствовала укол совести. Я уже говорила, что Гри – актер очень и очень талантливый, с огромной самоотдачей. Для мужа не существует маленьких ролей. Да, ему пока не удалось сыграть Гамлета, но это не означает, что в рекламном ролике он станет изображать пакет с соком спустя рукава. Вот и сейчас Гри вжился в образ и забыл обо всем на свете. На данном этапе он не мой муж, а некий персонаж.

– Танечка! – уже другим тоном спросил супруг. – Что случилось?

Мне стало еще гаже. Ну вот! Выбила Гри из творческого настроя, теперь ему снова придется собираться.

– Что случилось? – повторил муж.

Видите, какой он замечательный? Другой бы наорал на дуру-бабу, помешавшую творчеству, а Гри волнуется о глупой жене.

– Ерунда, дорогой, – смущенно проблеяла я, – мне очень нужен телефон твоего приятеля, полковника милиции Федора Симонова.

– Секундочку, – бормотнул Гри, – погоди, надо его из мобильного вытащить, записывай.

Я нацарапала цифры на полях одной газеты, услышала из сотового короткие гудки и совсем расстроилась. Таня, ты редкостная свинья! Не сказала Гри спасибо! Очень недовольная собой, я вновь нажала на кнопку быстрого набора. Равнодушно-вежливый женский голос произнес фразу о том, что абонент недоступен. Гри очень умный, слава богу, он догадался отключиться от сети, а то некоторые глупые тетки, вроде меня, могут помешать съемкам.

Я быстро набрала номер, продиктованный мужем, договорилась с Симоновым о немедленной встрече и побежала к метро. Обычно на московских улицах редко встретишь мужчин с цветами, но сегодня каждый второй представитель сильного пола тащил букет, завернутый в бумагу. На секунду я ощутила зависть к женщинам, которые сегодня получат розы, герберы, лилии… Но тут же прогнала прочь дурацкие мысли, сказав себе:

– Татьяна, не будь идиоткой! Большинство мужей вспоминает о существовании жен лишь Восьмого марта, принесут дежурные цветики и схватятся за бутылку отмечать праздник. Девятого числа жен встретит на кухне гора посуды, а кое-кто будет замазывать синяки, нанесенные кулаком мужа-алкоголика. А мой супруг – творческий человек, нежный, заботливый, умный, тонкий, страстно меня любящий, дело не в подарках, а в глубоких чувствах, которые испытывает ко мне Гри. Дело не во внешних появлениях любви. Кому нужна эта демонстрация?

Солнце светило в небе так ярко, словно вознамерилось за один день воздать горожанам за долгие месяцы зимы. Теперь оно не халтурило, а жарило изо всех своих весенних сил. Маленькие облачка сначала опасливо жались к краю небосвода, опасаясь попасться под горячую руку разошедшемуся светилу. Ведь испарит же! В один момент испарит! И чтобы не искушать судьбу, облачка в конце концов просто взяли да и попрятались.

Да, на улицы города стремительно наступала ее величество Весна. Как же все ее ждали! И вот наконец она пришла и сразу же начала устанавливать свои порядки. Побежали ручьи, снежные сугробы превратились в глубокие лужи. А из-под растаявшего снега на солнечных местах стала проглядывать первая зеленая травка. Она была заметна особенно хорошо в тех местах, где под землей проходила теплотрасса.

Птицы тоже радовались. Они заливались счастливым пением, сидя на мощных раскидистых тополях. Воробьи разбивались по парам. Голуби вовсю ухаживали за своими голубками, воркуя и крутясь возле них словно заведенные, ничуть не смущаясь показным равнодушием своих красавиц.

И даже вороны, которых в течение трех зимних месяцев, казалось, вообще не интересовало ничего, кроме обильной пищи, теплого местечка для ночлега и легких потасовок с конкурентами (потасовок, устраиваемых главным образом для того, чтобы хоть немного согреться), даже вороны пригладили свои серые перышки. И начали поглядывать на противоположный пол с большим вниманием.

А одна молодая ворона рискнула на флирт.

– Кар-р-р! – кокетливо произнесла она и спикировала прямо над головой проходящего мимо мужчины.

Чтобы, значит, все видели, какая она грациозная, подвижная и ловкая.

– Кар-р-р-р! Кар-кар! – одобрили все вокруг.

Ворона хотела сделать еще один заход, но мужчина уже ушел слишком далеко. Оно и понятно, ему было не до ворон. Он торопился к своей возлюбленной. Торопился, потому что знал, она ждет его. И обязательно захочет его поцеловать, едва он переступит порог ее небольшой, но такой уютной квартирки. А может, она будет ждать его у окна и весело замашет рукой. И когда увидит, какой роскошный букет он ей привез, ее большие наивные глаза сделаются еще больше.

Букет в самом деле был роскошный. Из мимозы, потому что ОНА пожелала только мимозу.

– Только эти цветы и никакие другие!

– Почему, любимая?

– Ее в это время всегда полно. Купить можно за копейки. И совершенно не нужно, милый, выбрасывать деньги на ветер. Если купишь какие-нибудь другие цветы подороже, я на тебя серьезно обижусь.

Ну, мимоза так мимоза. Он специально заехал в фирменный цветочный магазин. И попросил недоумевающих продавщиц соорудить нечто грандиозное из свежих веток мимозы.

– Может быть, добавить несколько белых роз? – робко предложила одна продавщица.

– Или ирисы. Посмотрите, какие они замечательные! Только сегодня привезли.

– И они изумительно сочетаются с желтой мимозой.

Владик не спорил. Белое, желтое, зеленое и фиолетовое – в самом деле красивое сочетание. Ничего лишнего, каждый цветок на своем месте. Но ОНА хотела именно мимозу. И он взял только эти цветы. Зато уж взял, так взял! На букет пошла целая охапка мимозы. Практически весь запас, который был в магазине.

– Это наша первая весна вместе, – пояснил Владик ошеломленным его заказом продавщицам. – И я хочу, чтобы ОНА запомнила ее на всю жизнь.

И он вышел из магазина с роскошным ярко-желтым букетом. Букет был живым существом. И он сам по себе был словно весеннее солнце. Да еще от себя продавщицы украсили невиданный букет райскими птичками – пушистыми и разноцветными.

Против птичек Владик не возражал. Про птичек у них с НЕЙ разговора не было. Значит, все в порядке. Она не будет сердиться. А птички, он не мог этого отрицать, в самом деле заметно украсили букет.

– Весна! Весна! – пело и ликовало все вокруг.

Сама природа проснулась от зимней спячки. И люди, какими бы занятыми они ни были, не могли не откликнуться на этот зов.

Первые весенние дни всегда сопряжены с многими хлопотами и волнениями. Ведь нужно отметить первый день весны. А следом за ним грядет Восьмое марта – самый волнительный праздник для всего женского населения нашей страны.

И волнение прекрасной половины человечества вполне понятно. Что он подарит? Подарит ли хоть что-нибудь? Вспомнит ли вообще о том, что сегодня праздник, и о том, что она – женщина?

Эти вопросы терзают абсолютно всех. И молодых, и старых. И замужних, и заневестившихся. И как следствие, из этих терзаний вытекают разные мысли.

– Ну, я ему покажу, если он не вспомнит!

– На двадцать третье февраля подарила ему роскошный парфюм, неужели поскупится даже на флакон туалетной воды?

И еще одна крайне важная мысль:

– Ни за что не напомню ему сама! Надо быть гордой!

При этом каждая особа женского пола, независимо от своего возраста, не может не трепетать. Особенно, если это ее первое Восьмое марта с ее избранником. Тут уж тревога одолевает бедняжку по полной программе. Как же он все-таки поступит? И что из этого будет следовать?

Если сделает вид, что забыл, и явится с пустыми руками, значит, жадина. Если подарит подмерзшую мимозку, значит, дурак. Если вообще не появится у меня в этот день, отговорится сомнительной важности встречами или делами, значит, просто подлец и ничего серьезного с таким человеком построено быть не может.

И женщины ждут и предвкушают. Тревожатся и заранее сердятся.

Не волновалась только она. Звали ее Леночка Царькова. И, пожалуй, во всей стране не нашлось бы женщины, которая была бы больше уверена в своем избраннике, чем она.

– Он придет! – напевала она. – Он обязательно придет! Он придет и поцелует меня жарко-жарко.

При этом она вертелась перед зеркалом, примеряя на себя алое с тоненькими бретельками платье. Платье было красиво само по себе. И к тому же очень шло Леночке. Это признали все. И приемщицы в ателье, в котором работал знакомый Леночки, закройщик, который был малость со странностями. Странности его заключались в том, что, обладая «золотыми» руками, верным глазом и потрясающим чувством вкуса, он так и сидел в самом обычном районном ателье.

Впрочем, благодаря талантливому мастеру ателье пользовалось славой. И очередь к мастеру среди его клиенток выстраивалась на многие месяцы, а то и годы. Леночке повезло. Она получила «очередь» в подарок от своей подружки. Та недавно вышла замуж. И теперь они с мужем ждали пополнения семейства. Как следствие этого Леночкина подружка очень сильно поправилась.

– Но скоро ведь я снова похудею! – делилась она с Леночкой. – И какой смысл шить платье на меня теперешнюю, если через несколько месяцев я снова стану стройной и красивой?

– Ты и сейчас красивая! – совершенно искренне воскликнула Леночка, но «очередь» в подарок все-таки приняла.

В самом деле, зачем напрасно выкидывать деньги на ветер? Ведь то платье, которое сейчас сошьет мастер для подружкиной заметно округлившейся фигуры, будет ей впоследствии не нужно. Разве что она надумает рожать второго или третьего ребенка.

– Но к тому времени платье может выйти из моды. Или его попортит моль. Или оно вытянется, полиняет, запылится. Просто надоест мне! Нет уж, сейчас у меня другие заботы. Так что иди и шей себе! А я запишусь заново! Глядишь, к тому времени и похудею.

И вот Леночка стала обладательницей волшебно прекрасного платья из тяжелого жатого шелка алого цвета. Лиф был гладким. А от талии платье расходилось красивыми глубокими складками. Настоящее бальное платье. В таком впору фотографироваться для журнала «Вог», а не фланировать по крохотной однокомнатной квартирке в самом обычном панельном доме, в котором проживала Леночка.

Да, квартирка у нее была не ахти какая. Но зато своя собственная! И Леночка очень гордилась, что у нее есть отдельное жилье – предмет зависти и пересудов всех продавщиц у них в магазине. Почти все они жили с родителями или снимали жилье.

– Плачу за жалкую конуру в девять квадратов целых восемь тысяч рублей. И это даже не отдельная квартира. Так, комната в коммуналке, – особенно ярилась Лариска. – А тебе, Ленка, повезло! Своя хата! Те же восемь тыщ, что я хозяйке отдаю, ты на себя потратить можешь. В свое удовольствие живешь!

– Зато у тебя комната в центре! – пыталась возразить Леночка. – А у меня на окраине.

– Метро в двух шагах!

– Ничего себе два шага! Целых три автобусных остановки!

– Все равно прогуляться одно удовольствие!

И Леночка перестала спорить. Повезло так повезло. Хоть в чем-то ей повезло, потому что родителей своих Леночка даже и не помнила. Они погибли совсем молодыми. И вырастила Леночку ее бабушка. Жили они на две пенсии. На бабушкину и на ту, которую получала Леночка. Так что Леночка в детстве целым колготкам радовалась так же, как иные ее более обеспеченные одноклассники фирменным джинсам.

Однако все когда-то проходит. Прошли и голодные времена. Леночка выучилась на продавщицу и пошла работать. Потом, почти не болея, тихо скончалась ее бабушка. И Леночка осталась совсем одна в собственной квартире. Другая бы на ее месте загуляла и пустилась бы во все тяжкие. Но Леночка была хорошей девочкой. После работы шла домой. А из дома снова на работу.

Разумеется, у нее случались кавалеры. Но ни один из них не оставлял в ее сердце глубокого следа. Да и слишком быстро они исчезали, чтобы Леночка могла хорошо узнать и, быть может, полюбить кого-то из них. Одним словом, работа, дом, встречи с подругами, кино, книги, телевизор и снова работа.

И вот там на работе она и встретила ЕГО! Это произошло серым пасмурным осенним вечером. Леночка сидела на своем обычном месте на кассе. Покупателей в магазине было мало. И она смотрела в окно. Там было холодно, сыро, и по стеклу уныло стекали капли дождя. Она думала… Впрочем, понятно, о чем думает молодая одинокая девушка.

И вдруг…

– Девушка! – прозвучал над ее ухом мужской баритон.

Леночка оторвалась от созерцания оконного стекла и вздрогнула. На нее смотрели два золотисто-карих удивительно теплых глаза. У Леночки перехватило дыхание. Теперь она не видела ничего, кроме этих глаз.

– Девушка, – повторил мужчина, – могу я вас кое о чем попросить?

– Да, – пролепетала Леночка. – Что вы хотите?

Она была готова, что мужчина попросит пробить ему полкило «Московской» колбасы и майонез «Кальве». Ну, и уже нарезанный батон. Или кило говяжьей вырезки. Или что-нибудь столь же неинтересное. Но почему же тогда у нее так замирает сердце? Вряд ли из-за майонеза.

И незнакомец ее не подвел. Он не захотел колбасы. Вместо этого он произнес:

– Подарите мне, пожалуйста, вашу улыбку.

И Леночка, которая никогда прежде не заигрывала с покупателями, против воли улыбнулась странному посетителю. Так и завязался их роман. Сначала Владик, так звали любимого мужчину Леночки, долго и как-то удивительно красиво ухаживал за Леночкой. Он вообще все делал красиво.

– Конечно, богатенького себе отхватила! – завистливо шипела все та же Лариска. – Чего ему не ухаживать?

– Он не богат.

– Конечно! Заливай больше! Видели мы, на какой тачке он за тобой прикатывает!

– Просто «Ауди», – почему-то оправдывалась Леночка. – Не слишком новая к тому же.

– Всего год как из Германии пригнали!

На этом месте Леночка ощутила неприятный укол. Откуда Лариска все это знает? Лично ей, Лене, все равно, на какой машине ездит Владик. Пусть бы даже это была простая «Лада». Она бы не возражала. Машина, она и есть машина. Кто на какую заработал. И это вовсе не говорит, что собой представляет этот человек на самом деле.

Но Лариска не унималась и все шипела и шипела:

– И почему одним все, а другим ничего?! И квартира у нее отдельная! И мужик на иномарке! И сама красавица!

Леночка и в самом деле была хороша. Ростом она была чуть выше среднего, но благодаря хорошей осанке казалась выше. И за фигурой она следила, не лопала столько жирной ветчины, как Лариска. Потому на бедрах у нее турецкие бриджики сидели словно влитые, а на Лариске любая, даже самая дорогая, шмотка казалась принесенной с рынка.

Кроме того, у Леночки были чудесные голубые глаза, нежная кожа и длинные рыжевато-золотистые волосы. На висках они немного вились и спускались красивыми локонами. На вздернутом носике устроились несколько милых веснушек. Но они Леночку не портили. Такие они были светлые и золотистые. Да и характер у Леночки был золотой. Все ее подружки, коллеги и даже начальство в лице строгой директрисы Вендетты Генриховны признавали это.

Вот у Вендетты был тяжелый характер. Да и каким ему еще быть, с таким-то именем? Трудно даже представить, чем руководствовались ее родители, давая ребенку имя – Вендетта. Или они не знали, что означает это слово? Впрочем, трудно ожидать большого здравомыслия от людей, которых и самих звали Генрих и Одетта. И это в двадцатом веке! В Стране Советов!

Но даже Вендетта, которая то ли из-за своего имени, то ли просто так всегда и ко всем придиралась, мстила, увольняла и для которой дня не проходило, чтобы она не устроила разнос какой-нибудь нерадивой подчиненной, никогда не повышала голоса на Леночку.

– Ты у нас словно солнышко! – говорила она, и в ее голосе слышались непривычные ласкающие нотки. – Всегда улыбаешься! Всегда стараешься всем услужить. А о себе думаешь в последнюю очередь!

– Вы меня захвалите совсем! – краснела Леночка.

– Всем бы брать с тебя пример, – после этого следовал пристальный взгляд директрисы в сторону Лариски. – Тогда и поводов для недовольства было бы куда меньше!

– Конечно, легко быть хорошей, когда тебя все любят! – злобствовала Лариска. – А посадить бы Ленку в мою шкуру! Небось быстро бы перестала ко всем подряд ласкаться!

– Злая ты, Лариса! – укорила ее Вендетта Генриховна. – И завистливая. Поэтому и замуж тебя мужики не берут. Ты же их своим постоянным нытьем изведешь. Сколько тебе ни дай, все тебе мало. Берешь и забываешь! Даже не поблагодаришь!

Лариска краснела и злилась. Но Леночка не обращала внимания на злобствующую приятельницу. Она была слишком счастлива. И думала, что все вокруг тоже должны быть поэтому счастливы.

И совершенно напрасно она так думала. Потому что имелся человек, которому ее счастье было словно кость в горле.

Но в этот момент, кружась перед зеркалом, Леночка не думала ни о чем плохом. Только о хорошем. Только о том, что за окнами наконец-то наступила весна! Что у них с Владиком впереди чудесное лето и много-много других чудесных лет.

– Он придет! – напевала она. – Придет и подарит мне мимозу! Мимозу и самого себя!

Пела Леночка в одиночестве. Пожалуй, музыкальный слух или, верней, полное его отсутствие было ее единственным слабым местом. Но ведь и на солнце есть пятна. Тем более что это было даже не пятно, а так, пятнышко.

– Он придет! – самозабвенно выводила Леночка. – Уже пришел!

Как раз в этот момент в дверь раздался звонок. И она, бросив в зеркало последний торжествующий взгляд и оставшись очень довольна своим отражением, кинулась к дверям. Встречать любимого!

…Владик спешил к любимой изо всех сил. И все так ладно складывалось! Машина, которая, по правде сказать, прибыла из Германии совсем не год, а лет пять назад, завелась с первого же оборота. А иной раз могла и покапризничать. Несмотря на то что Владик уже целых три раза отгонял ее в сервис, зажигание все равно барахлило.

– По-хорошему, поменять бы надо машинку, – признавался самому себе Владик. – Эту я неудачно взял.

Но то одно, то другое, денег на ту машину, которую он хотел, пока что не хватало. А брать что-то попроще он не видел смысла. Дела его шли неплохо. И если подкопить, экономнее жить два-три месяца, то летом можно будет порадовать Леночку настоящим внедорожником! Действительно новым, а не производящим такое впечатление на разных дурочек с ее работы.

Милая Леночка! Владик с умилением вспомнил про любимую. Какая она наивная! Как умеет радоваться сущим пустякам! И как трогательно она запрещает ему дарить ей дорогие подарки. А ведь они встречаются уже полгода. И даже чуть больше. Почти что живут вместе. И при этом такая щепетильность.

– Пойми, – втолковывал он девушке. – Ты теперь со мной. Это раньше ты жила в бедности. А я хочу, чтобы моя невеста ходила с брильянтом на пальчике. И в норковой шубке.

Шубка, если честно, была куплена половинчатая. Не шуба, а так, курточка. Но на длинную шубу у Владика просто рука не поднялась. Однако Леночка и норковую курточку согласилась принять с трудом.

– Зачем мне? – отказывалась она. – Есть у меня дубленка. Отлично прохожу в ней еще один сезон.

Но Владик все же настоял и на норковой курточке. И на колечке с бриллиантиками. И сапожки они купили Леночке. Пусть и не в самом дорогом магазине, но тоже вполне приличном, где торговали обувью, сшитой по итальянским лицензиям.

– Ничем не хуже итальянских, – заверил их продавец. – Будете носить и радоваться.

Леночка так и делала. Она вообще радовалась многим вещам. И Владику доставляло удовольствие баловать свою крошку.

И вот сейчас он торопился к ней с огромным букетом желтой мимозы. Один этаж, второй, третий. Вот и заветная дверь.

– Леночка! – приплясывая на пороге от нетерпения, шепотом позвал Владик. – Открывай!

Но Леночка что-то задерживалась. Наверное, душ принимает, хочет к его приходу быть неотразимой в своем алом шелковом платье. Владик его уже видел. И теперь улыбнулся, предвкушая, как в конце прекрасного романтического вечера он его все же снимет с милой Леночки.

Чтобы не тревожить любимую, Владик вытащил ключ от входной двери. И отпер ее.

– Милая! Я пришел! С праздником тебя!

Договаривал свое поздравление Владик уже заикаясь и холодея. Леночки дома не было. Вместо нее тут царил кавардак. Вещи были разбросаны. Стулья валялись на толстом ковре. По паркету раскатились Леночкины косметические карандаши – для глаз, для губ, для век, для бровей. И еще бог знает для чего.

Но особенно поразило Владика то самое алое платье… Оно было измято и порвано. И в одном месте даже испачкано какими-то темными влажными пятнами. Не веря своим глазам и затаив дыхание, Владик подошел ближе и дотронулся до платья.

Пятна в самом деле были влажными. И отдернув руку, Владик убедился, что его пальцы испачканы чем-то красным.

– Кровь! – побледнел он. – Лена! Леночка!

Теперь в его голосе звучало неподдельное отчаяние. Он уже понял, что с его любимой девушкой случилась беда. Она пропала! Исчезла! Может быть, даже погибла.

К горлу Владика подкатил тяжелый комок. И он судорожно сглотнул его. Так! Сейчас нельзя распускать нюни. Сейчас он должен действовать! Причем как можно быстрей. Ясно, что Леночку похитил кто-то из своих. Девушка никогда не открывала дверь всяким подозрительным личностям вроде страховых и рекламных агентов. Продавцам дешевых, привезенных прямо из деревни овощей тоже не открывала. Значит, к ней пришел кто-то знакомый. Девушка открыла ему дверь. А что же случилось дальше?

Надо бежать! Возможно, еще не все потеряно. И он сможет догнать… Кого? Кто мог похитить его Леночку? Куда ему бежать? К кому обратиться за помощью и поддержкой?

И только сейчас Владик понял, что ровным счетом не знает, к кому из Леночкиных знакомых ему обратиться в критической ситуации. Он не знал никого из Леночкиного окружения, кроме ее коллег с работы. И Владик побежал туда. В тот самый магазин, где и познакомился с Леночкой.

Девушки были все на местах. И Владик страшно перепугал их своим внезапным появлением и смятенным видом.

– Нет, Леночки тут нету.

– Как нету? – воскликнул Владик, словно Леночка обязательно должна была быть в магазине.

Девушки испугались еще больше. И вызвали директрису. Вендетта Генриховна повторила Владику, которого в магазине уже все хорошо знали, то же самое.

– Леночка сегодня выходная. И разве вы не собирались провести вместе этот вечер?

– Собирались. Но я пришел, а ее нет!

И Владик изложил директрисе то, что ему довелось наблюдать.

– Тогда в милицию! – воскликнула та. – Немедленно. К сожалению, я не могу пойти с вами, праздничный день, сами понимаете, в магазине творится светопреставление. Но вы идите! Срочно!

Владик встрепенулся. В самом деле, вот куда нужно пойти! Он выскочил из магазина и замешкался. Секундочку! Но что он скажет в отделении? Что пришел, а его знакомой нет дома? Да его просто поднимут на смех. Или проявят понимание? Нет, это вряд ли. Понимающие следователи – это только в сериалах.

Пока Владик раздумывал таким образом, стоя у служебного выхода из магазина, совсем рядом с ним раздался голосок:

– Если хотите знать, ваша Ленка – та еще штучка!

Владик обернулся и увидел невысокую полноватую девушку. Она уперла руки в бока и пристально сверлила его своими маленькими, близко посаженными глазками.

– Лариса! – вспомнил Владик эту девушку.

Он помнил ее имя, потому что Леночка часто рассказывала ему про выпады этой девицы. Да и сама Лариса чаще остальных продавщиц крутилась возле машины Владика, дотошно и завистливо выпытывая год выпуска, мощность, и даже не стеснялась поинтересоваться ценой машины. Тогда девушка произвела на Владика впечатление корыстной и весьма недалекой особы. Он так и сказал Леночке. Но она неожиданно не согласилась с ним.

– Лариса выросла в большой нужде.

– В большей нужде, чем выросла ты? – поразился Владик.

Леночка как-то странно тогда смутилась. И в ответ только пробормотала:

– Ну, я – это совсем другое дело.

Леночкины слова не убедили Владика насчет Ларисы. Но сейчас он посмотрел на девушку с большим вниманием и спросил:

– Что ты сказала?

– Глаз у вас нету, вот чего! Ленка-то корчила из себя святую, а сама с мужиками всякими за вашей спиной встречалась!

– Что ты плетешь?!

– То, что слышали! Хотите посмотреть? Я их всех сфотографировала!

И Лариса проворно вытащила из кармана крохотный плоский фотоаппаратик. И принялась быстро нажимать на кнопочки.

– Вот Леночка! Вот она! И вот!

Владик смотрел и не в силах был поверить тому, что видел. Леночка в объятиях какого-то отвратительного жирного пузана. Он ее смачно целует в губы, запустив руку ей под шубку. Ту самую шубку, которую купил ей Владик. А вот какой-то поджарый и чем-то даже привлекательный мужчина, за спиной которого маячит спортивного вида «бэха». И еще мужчина, и еще, и еще! Фу-ты, последний просто мерзкий тип! И рожа у него до чего противная! И глаза как у снулой рыбы!

И этот тип тоже обнимал Леночку. Гад!

– Видите! – с торжеством произнесла Лариса. – Сучка ваша Леночка! Вот как!

Из магазина Владик вышел на подгибающихся коленях. Открытия одно страшней другого падали на него словно каменные глыбы, придавливая к земле. Его Леночка изменяла ему с кучей мужчин! Это никак не укладывалось в его голове.

Но затем в голове все же прояснилось. Ладно, пусть Леночка ему изменяла. Но это не объясняет того, кто же ее похитил. И вообще, если ее похитил кто-то из ее любовников, он должен найти этого мерзавца. И убедиться, что Леночка находится с тем по доброй воле. И тогда…

Владик не знал, что он сделает тогда. Может быть, умрет. Может быть, задушит соперника. Но одно он знал твердо: Леночку надо найти и поговорить с ней. Не могла девушка после всего того, что было между ними, вот так взять и уйти. Нет, только не она.

И Владик решительно вернулся в магазин. Вендетта Генриховна сидела в своем кабинете и очень удивилась словам Владика:

– Любовники? У Леночки? Уверяю вас, вы что-то путаете!

Ясно! Покрывает свою любимицу!

– Но в данный момент меня это и не интересует! – устало произнес Владик. – Просто скажите мне, куда она могла пойти?

– Но я не знаю!

– Леночка давно тут работает?

– Она пришла за месяц до того, как встретила вас.

– А раньше?

– Полагаю, что вам это лучше знать!

В том-то и дело, что Владик не знал. Только сейчас он понял, что не знал про Леночкино прошлое ровным счетом ничего. Она не знакомила его со своими подружками. Не говорила, где именно училась. Что за техникум? Где он находится? Где школа Леночки? Где бывшие одноклассники Леночки? Почему ей никто и никогда не звонил?

Кроме того, у Леночки не было никаких (совершенно никаких!) родственников. Бабушка, ладно. Бабушка умерла. Хотя свидетельства о ее смерти Владик тоже не видел. И могилу старушки Леночка никогда не посещала. Собственно говоря, Владик вообще не знал никого из окружения Леночки, только работников магазина. И не знал ничего из жизни Леночки, кроме того, что она рассказала ему сама.

Вот, например, где она работала, прежде чем прийти к Вендетте Генриховне?

– Ну, в этом я могу вам помочь, – кивнула та. – Документы у Леночки были в полном порядке. Сейчас покажу вам ее трудовую.

Трудовую книжку Владик просто вырвал из рук опешившей директрисы и был таков. Ага! Последнее место работы ООО «Зарина». Туда он и направился. По указанному адресу находился какой-то заброшенный НИИ. И в нем не было никаких магазинов. ООО «Зарина» таинственно исчезла как с лица земли, так и из памяти людей.

– Ладно, может быть, это был маленький магазинчик. И он просто закрылся, и про него тут же забыли.

И Владик поехал в крупный супермаркет, который также значился в числе прежних мест работы Леночки.

– Елена Царькова? – очень удивились там в отделе кадров. – Такая у нас никогда не работала.

– Но вот же запись в трудовой книжке!

– Вероятно, это подделка.

Сотрудница отдела кадров озвучила именно те мысли, которые и так крутились в голове Владика. И он помчался назад. Домой к Леночке. Ее не было. Но Владик и не надеялся, что девушка вернется. Слишком это было бы просто. А он чувствовал, что просто не будет.

И в отчаянии он сделал то, чего никогда не позволял себе, пока все было хорошо. Он начал рыться в вещах Леночки. Он перерыл всю квартиру и не нашел ничего, что хоть как-то свидетельствовало бы о том, что Леночка возникла не из воздуха и не сразу в возрасте двадцати пяти лет. Не было ни документов, ни школьных и других детских фотографий, не было никаких бумажек и квитанций старше семи месяцев.

Владик прекратил бесплодные поиски и в недоумении замер на месте. Получалось, что Леночка возникла из пустоты ровно семь месяцев назад. Познакомилась с ним. А потом так же таинственно исчезла. В никуда!

Но Владик был мужчиной современным. И в такие сказки не верил.

– Нет! Чушь какая-то! – встряхнулся он. – Есть же квартира! Есть соседи! Надо поговорить с ними!

Вот еще одна странность, на которую он прежде не обращал внимания. Леночка, которая прожила в этом доме и в этой квартире с рождения, почти никогда не здоровалась ни с одним из жильцов. И они с ней тоже очень редко здоровались.

Раньше влюбленный Владик не придавал этому большого значения. Но теперь задумался. И задумавшись, пошел к ближайшей Леночкиной соседке.

– Она вам сказала, что прожила тут всю жизнь? – изумилась в ответ на его вопрос женщина. – Простите, но это неправда. Я отлично знала Корнелию Яковлевну.

– А это кто?

– Хозяйка той квартиры, в которой живет ваша подруга.

– И что Корнелия Яковлевна?

– Она была совсем одинока. И никакой внучки, тем более внучки, которая бы жила с ней, у бедной старушки не было. Если хотите знать, после смерти Корнелии Яковлевны квартира отошла государству.

Владик вернулся в квартиру, которую считал Леночкиной, в окончательно подавленном состоянии. Итак, Леночка ему лгала. И лгала целеустремленно и систематически. Конечно, у нее было прошлое. Но совсем не то прошлое, которое она предъявила Владику.

Внезапно в дверь позвонили. На негнущихся ногах Владик подошел к двери. Там стояла та самая соседка, с которой он только что разговаривал.

– Кстати, – произнесла она. – Я видела, как ваша Лена уезжала сегодня с каким-то мужчиной.

– Добровольно?

– Вполне, – хмыкнула соседка, которая хотя и не была злой женщиной, но не могла отказать себе в удовольствии немного уколоть другого. – Мужчина поддерживал ее под руку очень бережно.

Что же, теперь Владик понимал многое. Леночка параллельно с ним встречалась еще и с другими мужчинами. И видимо, в конце концов нашла себе кандидата побогаче. А вся их совместная жизнь и любовь были пустышкой. Он настроил себе воздушных замков. Вот они и разлетелись при первом же порыве ветра.

Владик пошел в комнату и открыл бутылку коньяка. Напиться, что ли? Его блуждающий взгляд наткнулся на злополучное алое платье. И Владик встрепенулся. Платье! А что, если наведаться к мастеру, который сшил его для Леночки? Она говорила, что ателье находится на Народной улице. Вряд ли их там целая куча. Тем более что мастер так знаменит.

Ателье Владик нашел. И мастера там были отличные. Но при виде платья, которое продемонстрировал им Владик, они подняли его на смех.

– Что вы, господин хороший, мы такие вещи не шьем!

– Почему?

– Почему? Да это же платье из последней коллекции Ирины Ромашковой. Вы не были на показе мод?

На показе мод Владик не был. И про Ромашкову слышал впервые. К тому же, когда он узнал примерную сумму, которую эта дама берет за свои наряды, у него помутилось в голове. Платье стоило четыре Леночкиных зарплаты плюс ее новогодняя премия. Откуда у Леночки взялись такие деньги? Скопить она их не могла. Владик, разумеется, подкидывал ей деньжат на хозяйство. Но траты превосходили доходы.

К тому же Леночка всегда была очень разумна. И такая роскошь была явно не по ней. Ответ нашелся быстро:

– Платье – это тоже подарок любовника!

И разгневанный Владик помчался к Ромашковой. Адрес он узнал самым простым способом. Влез в базу данных. Ввел фамилию и имя известного модельера. И опа! Высветился и ее адрес, и даже домашний и мобильный телефоны. Позвонить и договориться о встрече не составило труда. Владик представился клиентом, который мечтает приобрести наряд для своей возлюбленной.

– Срочное дело! – умолял он. – Сами понимаете, Восьмое марта!

– Не слишком ли поздно вы спохватились? Восьмое марта уже закончилось. Праздник был вчера!

В самом деле! Как же так получилось? А, все ясно! Это получилось потому, что Владик, вернувшись к Леночке домой и надеясь на чудо, на ее возвращение, выпил-таки бутылку коньяка. И заснул в кресле, сидя прямо в одежде. Вот ему и показалось, что ночи словно и не было.

– Понимаете, – принялся он выкручиваться, – у моей подруги сегодня день рождения. На Восьмое марта я не нашел ей достойного подарка. Хочу реабилитироваться хотя бы в день рождения.

– Что же, понимаю. Ладно, приезжайте. У меня есть из чего выбрать.

Мастерская известного модельера располагалась прямо у нее дома. Это была огромная пятикомнатная квартира в центре города. В двух шагах от Невского проспекта. Дверь Владику открыла средних лет улыбчивая женщина, одетая в кружевной пиджак, увешанный хрустальными подвесками. Джинсы на ней были тоже необычные. По низу были пришиты такие же кружева и подвески, какие были на пиджаке.

– Вы ведь в первый раз пришли ко мне?

Владик кивнул. И тяжело перешагнул через порог. Проклятое алое платье, с которого все и началось, он держал за спиной. Сначала он хотел изобразить клиента, но при одном взгляде на модельера понял, что не стоит. Она его моментально раскусила: покупать у нее одежду ему явно не по карману. Конечно, Владик был вполне обеспечен. Но не настолько, чтобы выбрасывать по восемь-девять тысяч евро в месяц на одежду.

Поэтому он просто вытащил платье из чехла и спросил:

– Где она?

Ромашкова попятилась. В ее глазах заплескалось удивление.

– Кто?

– Елена!

Владик очень надеялся, что хотя бы свое имя Леночка назвала ему настоящее. И угадал.

– Так вы ее знакомый? – улыбнулась Ромашкова. – Но я не знаю, где Леночка. Наверное, дома. А что?

– Это ее платье! – с трудом выдавил из себя Владик. – Узнаете его?

– Да, я сама сшила его для нее. И что?

– Она его забыла.

– И вы хотите ей вернуть платье? – обрадовалась модельер. – Как мило с вашей стороны! Но почему бы вам не позвонить ей самой?

– Позвоните вы.

– Но я…

– Позвоните, мне честное слово неловко ее беспокоить.

Должно быть, вид у Владика был до того убедительный, что Ромашкова потянулась к телефону. Владик следил за ее движениями. Ага! Телефон она нашла в считаные минуты. Значит, эта Ромашкова хорошо знает Леночку. Дальнейший разговор показал, что так оно и есть.

– Зоя Павловна, – произнесла Ромашкова немного удивленно, – да, это я. А Леночку можно к телефону?

Собеседница начала ей что-то взволнованно объяснять. И взгляды, которые метала Ромашкова на Владика, становились все растерянней и растерянней.

Положив трубку на краешек мраморной приступочки, Ромашкова сказала:

– Ничего не понимаю. Леночка куда-то делась. Я звонила ей, но разговаривала с ее домработницей. И она сказала мне какие-то удивительные вещи. Якобы Леночка уже больше полугода, как ушла из дома. Жила с каким-то мужчиной. Но где и зачем, никому не говорила. А вчера пропала окончательно.

– Куда же она делась?!

– Зоя Павловна сказала… Нет, неважно. Вас это не касается. Но в любом случае, вы можете оставить платье у меня. Я передам его владелице.

И тут Владик воскликнул:

– Это я! Понимаете? Это я!

– Что «вы»?

– Я тот мужчина, с которым последние полгода жила Леночка!

Ромашкова изумленно посмотрела на Владика. По ее лицу было видно, что она не знает, как ей отнестись к подобному заявлению. Но затем ее лицо разгладилось.

– А знаете, едва вы перешагнули порог, как я подумала, что вы пришли не за платьем, – вздохнула она. – И вижу, что не ошиблась.

– Не ошиблись.

– Ну что же, – вздохнула модельер, – рассказывайте!

И Владик рассказал. Рассказал все, без утайки.

– Значит, Леночка сказала, что она сирота и вырастила ее бабушка? – усмехнулась модельер, когда он закончил свой рассказ.

– Да. И это была неправда?

– Отчего же, правда. Только вот насчет того, что они сильно нуждались… А знаете что, собирайтесь, и поехали!

– Куда?

– Покажу вам, где на самом деле живет ваша Леночка.

Всего через четверть часа Владик стоял возле нового дома напротив парка культуры и отдыха. И таращился на его застекленный фасад. Там на третьем этаже, по словам Ромашковой, и располагались апартаменты Леночки с зимним садом, бассейном и прочими очаровательными штучками, доступными современным буржуа.

– Вы уверены? – переспросил потрясенный Владик.

– Конечно! Я была у нее на новоселье в числе сотни других приглашенных! И смею вас уверить, тесно нам не было!

– Кто же она такая? – прошептал Владик, когда они с Ромашковой вошли в вестибюль дома.

Тут все было застелено пушистыми коврами. Куда там шелковому коврику, который он подарил Леночке на Новый год. Владику даже стало стыдно за свой скромный подарок. Тут люди в грязной обуви ходили по роскошным коврам. Вестибюль переливался зеркалами, блестящим хромом и сверкающим мрамором.

Лифт был огромным, словно опочивальня королевы. И тут стояли два мягких кресла для желающих передохнуть во время подъема или спуска.

А когда Владик, в растерянности следующий за Ромашковой, вошел в квартиру Леночки, у него буквально перехватило дыхание. И здесь жила его милая тихая Леночка? Нет, этого просто не может быть. Тут жила какая-то другая девушка. Это ей предназначалось то роскошное алое платье. А его Леночка просто стала жертвой какого-то недоразумения, мистификации…

Однако ошибки не было. На белом рояле в резной рамке стояла фотография хозяйки дома. И это была не какая-то незнакомая девушка. С фотографии на Владика смотрели глаза именно его Леночки.

– Не верю, – пробормотал он, в смятении опускаясь на обитое мягкой белой замшей кресло. – Не понимаю. Как же так?

Ромашкова тем временем шушукалась о чем-то с пожилой полной женщиной, одно присутствие которой, казалось, навевало уют и покойные мысли. Зоя Павловна, подумал Владик. И не ошибся.

– Что же, – произнесла Зоя Павловна, обращаясь к Владику. – Значит, вы и есть избранник нашей Леночки?

Владик подавленно кивнул:

– Во всяком случае, я так думал.

– И что случилось?

– Она пропала!

– Вот так взяла и пропала? – недоверчиво посмотрела на него Зоя Павловна. – И вы не ссорились с Леночкой?

– Нет! Она просто взяла и пропала! Я пришел, а ее нет. Стал искать и…

– И попали сюда, – договорила за него Зоя Павловна. – М-да, наверное, вы были изрядно поражены.

– Я просто убит. Я ничего не понимаю. Что происходит?

– Прежде, чем я вам отвечу, скажите мне: вы серьезно относитесь к Леночке?

– Я люблю ее больше жизни!

– Даже после того, как вы узнали, что она лгала вам все это время?

Вопрос поставил Владика в тупик. В самом деле, Леночка лгала ему. Но он же знал свою Леночку!

– Она не стала бы лгать мне, если бы у нее не было на это веской причины! – твердо произнес он. – Да, я все равно верю ей. И да… Я ее люблю! И готов простить ей все на свете!

Зоя Павловна кивнула. И слегка улыбнулась.

– Тогда, я думаю, что могу рассказать вам, почему Леночка затеяла всю эту историю.

– Со мной?

– Нет, вас она тогда еще не знала, – покачала головой Зоя Павловна. – Вы появились позже. Уже в новой Леночкиной жизни. А я расскажу вам про ее прежнюю и, смею думать, настоящую жизнь. Ту жизнь, которую она вела до встречи с вами. И от которой отказалась добровольно.

– Во имя чего?

– Слушайте. И очень надеюсь, вы сможете понять.

Леночка росла на попечении бабушки. В этом она Владика не обманула. И после окончания школы она училась именно торговому делу. Это тоже была чистая правда. Но вот только училась она ему не для того, чтобы сидеть за кассой или стоять за прилавком. Бедную сироту Леночку учили лучшие специалисты Америки, Великобритании и России. И учили они ее тому, как лучше и правильней управлять сетью многочисленных супермаркетов, приносящих сиротке баснословный доход.

На этом месте у Владика так сильно закружилась голова, что он был вынужден закрыть глаза. Но лучше ему от этого не стало. И с закрытыми глазами перед ним все кружилось. Пролетала Леночка с дипломом Оксфорда под мышкой и в мантии. За ней кружились супермаркеты, в которых он сам, но никогда вместе с Леночкой, отоваривался в пору своей холостой жизни. Теперь понятно, почему Леночка никогда не ходила вместе с ним в магазин – просто боялась, что ее признает кто-нибудь из сотрудников. Кружились Ромашкова, Зоя Павловна, Лариска и противный мужик с рыбьими глазами, который заезжал за Леночкой в магазин и который имел наглость обнимать и целовать Леночку.

И тут у Владика в голове все вдруг встало на свои места. Хорошо, пусть Леночка не бедная сирота, а богатая наследница, которая получила в наследство от своих рано ушедших в мир иной папы с мамой огромную торговую империю. Но ведь это опять же не объясняет, куда делась сама Леночка! И почему не дает о себе знать?

– Вот именно! – воскликнула Зоя Павловна, и глаза ее увлажнились. – Куда же она делась?

– А домой… То есть сюда она вчера или сегодня не возвращалась?

– Нет.

– Это точно?

– Я все время была дома! Прямо не знаю, что и делать! И телефон ее тоже не отвечает.

Телефон, которым Леночка пользовалась в своей «бедной» жизни, пропал из квартиры вместе с самой Леночкой. И в самом деле не отвечал. Владик пытался по нему дозвониться. А Леночкин телефон из ее «богатой» жизни находился все эти семь месяцев у Зои Павловны.

– Она мне его сама оставила, – объяснила старуха. – Велела всем отвечать, что она уехала отдыхать. Когда вернется, неизвестно.

– А кому же она на время своего отсутствия передала все свои дела?

– Геннадию Петровичу.

– А это кто?

Зоя Павловна пустилась в объяснения. Оказалось, что Геннадий Петрович – сын Петра Андреевича, близкого друга и компаньона отца Леночки.

– Отец Гены верой и правдой служил отцу Леночки. А потом уже Гена стал работать на Леночку.

После утраты родителей и смерти бабушки, оставшись одна, Леночка еще больше сблизилась с Геной, с которым они были почти ровесники и друзья. Конечно, дружеских отношений между хозяйкой и ее подчиненным быть не может. Не ровня они друг другу. Но все же определенную симпатию Леночка к Гене питала.

– Выросли они вместе. С кем же ей было и поделиться, как не с ним?

Владик только зубами скрипнул. В самом деле в рассказах Леночки промелькнуло упоминание некоего Гены. Но он, по ее словам, жил когда-то в детстве в одном с ней доме. А потом их пути разошлись. Однако же, выходит, не разошлись. И Владик снова ощутил неприятный укол.

Зачем же Леночка ему лгала?

– А я тебе объясню! Надоело все нашей Леночке!

– Что – все?

– А все! – просто ответила Зоя Павловна. – И богатство это. И то, как смотрели на нее окружающие. И то, что никогда и ни от кого правды она не слышала. А главное то, что за всеми ее деньгами саму Леночку разглядеть было уже невозможно.

Владик покачал головой. Он все равно еще не до конца понимал, зачем Леночке понадобилось «уйти в народ». Зачем жить в крохотной квартирке, когда в ее распоряжении были хоромы и, наверное, не одни? Зачем ей было ездить на маршрутках, если к ее услугам был «Мерседес» с личным водителем?

– Экий ты непонятливый! – в сердцах воскликнула Зоя Павловна. – Во всем логику ищешь. А ты сердцем чувствуй!

– Сердцем я чувствую. Но понять не могу.

– Сразу видно, что не жил среди богачей, – покачала головой Зоя Павловна. – Не нашла среди олигархов наша Леночка ни одного, который бы взял ее просто так.

– Что значит просто так?

– Ну, так! Без ее денег!

– Леночка не хотела замуж? – ошеломленно переспросил Владик.

Ему-то Леночка говорила, что очень хочет семью и детей. Но мало ли что она ему говорила. Оказывается, не всем ее словам можно было верить.

– Замуж она хотела, – перебила Зоя Павловна печальные мысли Владика. – Но не за олигарха, который бы только и думал, что о слиянии капиталов. А хотела она замуж за простого человека, которого бы полюбила сама и который полюбил бы ее. Женского счастья для себя хотела! Понял теперь?

И тут до Владика дошло.

– Так я же это… – пробормотал он растерянно. – Я же все для нее готов был сделать! Я и замуж ее звал!

– Вижу, хороший ты парень, – прослезилась Зоя Павловна, которая, как всякая пожилая женщина, становилась ужасно сентиментальной, едва дело доходило до сватовства и продолжения рода. – Леночка была бы с тобой очень счастлива. Да, видать, не судьба вам!

Владик и Ромашкова вопросительно уставились на Зою Павловну.

– Пропала наша Леночка! Не бывать ей замужем, бедняжке! А ведь как бы я за нее счастлива была. И Геночка тоже!

– Геночка? – насторожился Владик. – А он тут при чем?

– Ну, как же! Приходил третьего дня. Все меня про Леночку расспрашивал.

– Зачем?

– Тревожился за нее. Леночка уже сколько месяцев в своем кабинете не появляется. Вот он и встревожился. Я же вам рассказывала, они с ней с детства дружат.

– А раньше не приходил?

– В самом начале, когда Леночка еще только исчезла, приходил. А потом нет, перестал.

– И три дня назад тоже пришел? Снова?

– Ну да!

– А потом Леночка пропала. Зоя Павловна, вы ему сказали, где она?

– Что ты, милый! У меня на этот счет строгие указания от Леночки. Да я и не знала, где она живет.

– Но ведь телефон у вас ее был?

– Так что же телефон? Это же мобильник. Не могло это Леночке никак повредить!

Владик продолжал настороженно смотреть на домработницу.

– Зоя Павловна, – произнес он. – Скажите честно, вы ведь дали Геннадию номер мобильного телефона Леночки?

– Ну, дала, – пряча глаза, произнесла она. – Дала. Но ведь он же не мог…

Она не договорила, чего не мог сделать Геннадий. Да Владику этого было уже и не нужно.

– Где я могу найти этого человека?

– Геночку?

– Да, да! – рявкнул разъяренный Владик. – Геночку!

– Так он, наверное, у себя. В офисе.

– И где офис?

Здание центральной администрации сети супермаркетов «Матрешка» по странному стечению обстоятельств находилось неподалеку от того места, где все эти месяцы жила сама Леночка. Но Владику было все равно. Теперь он не сомневался, что Леночка исчезла не каприза ради. И за ее таинственным исчезновением кроется какая-то опасная тайна.

Едва Владик увидел Геннадия, как сразу же узнал его. Именно этот человек был на фотографиях, сделанных завистливой Ларисой. Человек с рыбьими глазами! Однако Геннадий вел себя совершенно непринужденно. Он не нервничал и чувствовал себя прекрасно. Владик решил пока что не соваться к нему. А походить по офисам и послушать, что говорят рядовые сотрудники.

Результаты этого обхода заставили его призадуматься. А затем Владик решительно взял в руки сотовый и позвонил своему знакомому, которому, положа руку на сердце, следовало позвонить много раньше. Еще вчера, когда Леночка исчезла, оставив вместо себя разгром в квартире и порванное и перепачканное праздничное платье.

Приятеля звали Тоха. Он уже десятый год служил оперативником в уголовном розыске. И он Владику так и сказал:

– Ты, Владька, как был пельменем, так им до старости и останешься. Как же это можно, любимая девушка пропадает при таких странных обстоятельствах, а ты про меня только сейчас вспомнил! Несись пулей ко мне!

После визита к Тохе несколько успокоенный Владик заехал к Зое Павловне с инструкциями.

– Вряд ли Гена позвонит вам снова, – сказал он ей. – Но если такое все-таки случится, то вы передайте ему, пожалуйста, что с Леночкой все в порядке. Она жива. И звонила вам не далее как час назад.

– Час – это во сколько же?

– Неважно. Час назад, и все.

– А если он мне не позвонит?

– Тогда часикам к девяти вечера позвоните ему, пожалуйста, сами. И скажите то же самое.

– Что Леночка нашлась?

– Что она вам звонила. И сказала, что все в порядке.

Зоя Павловна кивнула:

– Все сделаю.

– Не перепутаете?

– Всю жизнь в чужих людях служу. Так что сызмальства привыкла выполнять приказы точь-в-точь.

Время до девяти часов вечера тянулось невыносимо долго. Да еще и на улице снова похолодало. Так победно начавшая свое шествие весна быстро сдала позиции. И опять отступила. А противная старуха-зима, принялась дуть ледяным ветром. И сыпать противным мелким колющим снежком.

– Ну и погодка! – ежился Антон-Тоха, сидящий рядом с Владиком. – Просто как на заказ!

– Ты доволен?

– А то нет! В такую погодку самые темные делишки и делаются!

– Слушай, а если у этого гада есть сообщники?

– Непохоже. Мы навели справки. Он типичный подлиза. Таких никто не любит. Друзей у них никогда не бывает. Да и они сами никому не верят. А потому постепенно привыкают во всяком серьезном деле полагаться только на самих себя.

– Хорошо, кабы так.

– Да ты же его видел! Типичная канцелярская крыса. Откуда у такого нужные связи?

– Не знаю. Мне он не показался опасным человеком.

Но договорить приятелям не удалось. От Зои Павловны поступил звонок. Она только что разговаривала с Геннадием. И сказала ему про Леночку.

– Ну, теперь будем ждать!

Геннадий ждать себя не заставил. Он вылетел через служебный ход. Вообще-то, правильно. Его кофейного цвета «Ниссан» находился на стоянке для обслуживающего персонала. Но в другие дни, Тоха уже навел справки, Геннадий выходил через главный вход. И лишь потом огибал здание и шел на стоянку за машиной. Делал он это исключительно для того, чтобы подчеркнуть собственную значимость. Он, мол, тут почти хозяин. И может себе позволить любые капризы.

Но сегодня ему было не до капризов. Словно ошпаренный, он подбежал к своему «Ниссану» и долго приплясывал возле машины, стараясь попасть ключом в замок на дверце. Это у него не получалось.

– Волнуется бедняга. Видишь, как его припекло!

– Поживем увидим. Может быть, у него дома пожар.

– Пожар у него в другом месте.

И с этими словами Тоха тронул свою неприметную «девяточку». Машина была просто незаменима для слежки. В меру грязная, с поцарапанной дверцей, она не привлекала к себе ничьего внимания. Машина и машина. Однако под капотом у этой малышки были спрятаны движок от «БМВ» и прочая фирменная начинка. Так что машинка могла развивать большую скорость. Малюсенький сюрприз для тех, за кем приходилось гоняться Тохе по роду его деятельности.

Вот и сейчас Тоха ловко маневрировал в густом потоке автомобилистов, спешащих домой. Но Геннадий спешил явно не к себе домой. Его дом находился совсем в другом направлении. Прошло немного времени, и стало ясно, что Гена рвется из города.

– На Тосненскую трассу он двигается.

Так оно и оказалось. Впрочем, далеко из города Геннадий не стал уезжать. Он выехал из города и начал петлять в какой-то промышленной зоне. Вокруг были заброшенные складские помещения, территории заводов и снова то ли гаражи, то ли склады. Одним словом, обстановка была такая, что у обоих приятелей прошла по телу дрожь.

– Ну и местечко.

Наверное, и днем тут было не весело. Но в темноте, да еще под мелким то ли снегом, то ли дождиком, под порывами пронизывающего ветра тут было и вовсе скверно.

– Зачем-то же он сюда приехал?

– Ясно, что не удовольствия ради!

Геннадий, не замечая слежки, вылез из своего «Ниссана». И Владик с удовлетворением убедился, что тот ежится, несмотря на свою теплую кожаную куртку.

– Так ему, гаду, и нужно!

Непонятно почему, Владик ненавидел Геннадия лютой ненавистью. А с чего бы это? Они ведь даже ни разу не общались лично. Но, наверное, это было на уровне инстинктов.

Тем временем Геннадий, не туша фар, двинулся в сторону какого-то заброшенного строения из силикатного кирпича, деревянных брусьев, бетона и торчащих железных арматурин.

– Надо идти за ним!

И Тоха стал вылезать из машины. Владик за ним. Внезапно его осенила мысль:

– Слушай, а вдруг он вооружен?

– Вряд ли.

Однако сам Тоха вытащил из кобуры свой «макаров» и даже снял его с предохранителя.

– Лишняя осторожность никогда не помешает. Ну, пошли!

Теперь Геннадий растерял всю свою самоуверенность, которую демонстрировал в офисе. И двигался как-то странно. Припадая к земле. И постоянно озираясь. Тоха прижался к кирпичной кладке забора. Владик последовал его примеру. Местами кирпич выкрошился, но все равно забор представлял собой отличное укрытие как от непогоды, так и от пронзительных взглядов Геннадия.

Но внезапно он пропал.

– Куда он делся?

Приятели подбежали к тому месту, где секунду назад видели силуэт Геннадия. И увидели, что в стене складского помещения есть глубокая и широкая трещина. Собственно говоря, стена почти развалилась. И само здание было в аварийном состоянии. Еще чудо, что крыша до сих пор не обвалилась. Или сами стены не рухнули под ее тяжестью.

– Идем туда!

И приятели протиснулись в трещину. Владику это удалось легко. А вот более плотный Тоха едва не застрял. И Владику пришлось его тащить.

– Уф! – выдохнул он, оказавшись внутри. – Жуть какая! Пока ты меня тащил, мне казалось, я слышал в стене треск.

– Это твоя куртка!

– Порвал!

И Тоха схватился за рукав. Нет, все было цело.

– И все-таки что-то трещало. Слушай, меня прямо пробрало!

Но Владик его не слушал. Ему показалось, что издалека до него донесся голос Леночки. Скорей туда!

– Погоди! Не торопись!

– Он ее убьет!

– А будет лучше, если он станет прикрываться ею, как заложницей? Послушай меня, не спорь с профессионалом!

И Владик покорился. Хотя его сердце настойчиво звало вперед. Туда, где теперь явственно слышался голос Леночки.

Девушка в самом деле была тут. Сама она полулежала на земляном полу. Связанная по рукам и ногам. Головой и плечами она опиралась о кирпичную кладку. И с недоумением смотрела на стоящего перед ней мужчину. Рот ей освободили только что, содрав с него изрядный кусок пластыря.

– Гена, – говорила Леночка, с трудом двигая воспаленными губами. – Что ты творишь?

– Молчи, дура!

– Гена, ведь еще твой отец работал на моего папу.

– И что? Теперь я тоже должен пойти по стопам папули? И горбатиться на тебя всю жизнь? А потом сдохнуть и услышать, как ты фальшиво рыдаешь над моей могилой?

– Папа был очень расстроен, когда погиб твой отец!

– Мой отец погиб из-за твоего. И не смотри на меня так! Мой отец поехал на ту встречу вместо твоего! И погиб!

– Ну да, на папу много раз покушались. То покушение было первым.

– И мой отец погиб за другого человека! За твоего отца!

– И ты винишь в этом моего папу? Ты хоть вспомни, он же все равно погиб! Всего через год!

– Вот именно! А я так не хочу!

– Чего ты не хочешь?

– Не хочу погибнуть из-за какой-то дурацкой преданности!

– Гена! – воскликнула Леночка. – Я понимаю. Тебя заставили, да?

– Никто меня не заставлял. Просто ко мне пришли люди и напомнили ту историю. Про твоего отца. И про моего. И намекнули, что если я не хочу повторить судьбу папы, то должен сам позаботиться о своей безопасности.

– Тебя заставили, – теперь уже грустно произнесла Леночка. – Они на тебя надавили. И ты испугался. Гена!

– Что «Гена»? Что «Гена»? Думаешь, мне легко?

– Ты что, в самом деле хочешь меня убить?

– А что мне делать? Добровольно уехать ты же не согласишься?

– Почему? Ты меня спрашивал об этом? Очень может быть, что и соглашусь.

– Все равно, – пробормотал Гена. – Все равно это теперь уже не имеет никакого значения. Ты должна умереть.

– Но зачем, Генка?! Клянусь тебе, я уеду! Спрячусь так, что меня никто и никогда не найдет.

– С этим своим… Со своим хмырем?

– Он не хмырь! Он мой любимый. И он примет меня и богатую, и бедную.

– Как же!

– А я верю! – настаивала Леночка. – И ты специально наврал, что он все узнал про меня. И наврал, что Владик в бешенстве! Как я тогда испугалась! Даже вино расплескала себе на платье! А ты стоял и смотрел, как я мечусь по квартире. И знал, что Владик на меня не сердится!

– Сама во всем виновата! Не надо было искушать судьбу!

Но Леночка его не слушала и твердила:

– Да, я боялась, что Владик сейчас появится и мне придется смотреть ему в глаза. А ты, оказывается, все это просто наврал! Наврал, чтобы выманить меня из дома! Я теперь точно поняла это!

– Ну да! Наврал, – хмыкнул Гена. – И еще кое-что сделал. Так что на него не надейся, его любовь для тебя в прошлом.

– Что?! – воскликнула Леночка. – Что ты сделал? Говори, подлец! Говори!

– Вот как ты запела! А то Геночка, миленький. Геночка хороший. Я даже почти уже растрогался. Думал, может быть, в самом деле тебя отпустить. А ты вон как!

– Что ты ему сказал, иуда?

– Ничего особенного! Да я с ним и не разговаривал.

– А кто?

– Помнишь Лариску в твоем магазине?

– Да. А при чем тут она?

– Я ведь следил за тобой больше суток. И заметил, как она тебя «любит»!

– И что дальше?

– Я дал ей кое-какие фотографии. Твои фотографии.

– Не понимаю.

– Ну, где ты с разными мужиками тискаешься! И нашу с тобой фотку для наглядности добавил.

– Что я… Но этого же не… Я ни с кем… А уж с тобой… Ах ты подлец! Ты сделал фотомонтаж!

– Ну да! – радостно подтвердил Геннадий. – И мне показалось, что получилось неплохо! Все-таки цифровые камеры – это великое дело! Этот лопух даже не догадался, что можно такого намудрить, что станет видно то, чего и не было никогда.

– Подлец!

– Предпочитаю, чтобы меня называли – предусмотрительный человек!

– Ты же меня подставил! Он будет думать, что я его обманывала!

– А то нет! Ты ему лгала с самого начала! Бедная сиротка, надо же такое придумать! Лгунья!

– Но это же… Это же совсем другое! Я его люблю. И никогда ему не изменяла. А он будет думать, что я – проститутка!

В голосе Леночки прозвучало отчаяние. Девушка едва не плакала. Похоже, собственная судьба волновала ее куда меньше.

– Какая тебе разница? – теперь в голосе Геннадия слышалась усталость. – Теперь уже все равно. Идти тебе некуда. Твой Владик тебя презирает. Так что будет лучше, если ты умрешь.

– Кому лучше? Тебе? Или мне? Так вот мне это точно не лучше!

И Леночка яростно уставилась на предателя. Но Геннадий уже думал о другом.

– Кстати, как тебе удалось позвонить старухе? – спросил он у Леночки.

– Какой старухе?

– Ну, своей домработнице.

– Я… Я ей не звонила!

– Вот как? Что же, наверное, старая дура все перепутала. Тебе не кажется, что она вообще в маразме?

– Тебе доставляет удовольствие говорить гадости про тех, кого я люблю?

– Может быть, может быть, – бормотнул Геннадий. – Сколько я себя помню, всегда тебя ненавидел!

– Гена! Мы же были друзьями!

И тут Геннадия прорвало.

– Никогда! – взвизгнул он. – Никогда мы с тобой не были друзьями. Ты – мисс Богачка. Даже после смерти своих родителей ты никогда и ни в чем не нуждалась. Всегда к твоим услугам были и дорогие школы и вкусная еда! А я… А ты хоть знаешь, как мы жили с мамой после того, как мой отец отдал свою жизнь за твоего?

– Но мой папа помогал твоей маме. А потом управляющие всегда выплачивали вам с мамой пенсию!

– Жалкие гроши! На них даже нельзя было съездить на нормальный курорт! Мы отдыхали в Турции или Египте! В убогих номерах. В трех звездах! Четыре было для нас уже слишком дорого!

– Но ведь…

– Заткнись! И я ничуть не жалею о том, что сейчас сделаю. Да, мне заплатили. Да, мне пригрозили. Но я и сам, слышишь ты, сам этого хотел! Отомстить тебе и всей твоей мерзкой семейке! И живым, и мертвым! Завтра будет заседание акционеров. И когда выяснится, что генеральный директор самовольно исчез больше чем на полгода, то выберут другого человека.

– Тебя?

– Может быть, и меня!

– Но ведь ты и так получаешь огромные деньги. Больше тебе не заплатят. Да и вовсе не факт, что выберут именно тебя.

– А мне плевать! Зато я буду знать, что ты сдохла. А я сделал на твоей смерти неплохие деньги! Точно так же, как когда-то поступил твой отец с моим!

И Геннадий пошел к одной из трещин, которые змеились в старой кирпичной стене и уходили высоко под крышу. И рассматривая эту трещину, он бормотал:

– В бедности ей пожить захотелось! А теперь в могилке полежать извольте! Тоже необычайно расширяет кругозор!

– Геннадий! Ты что, собираешься меня убить? Ты не сможешь! Ты трус. И духу у тебя не хватит!

– Еще как хватит! Да мне и не придется ничего делать! Камни все сделают за меня.

– Камни?

– Эти вот кирпичи. Ты же помнишь, я учился на инженера? Так что рассчитать, куда упадут камни из рушащейся стены, я смогу.

– Ты – чудовище!

– Эти камни и убьют тебя, и похоронят! – не обращая внимания на Лену, произнес предатель. – Тебя никто не найдет! К тому времени, когда разберут эти завалы, от тебя останутся одни косточки. Прощай, Леночка!

В руках у Геннадия появился лом, который он вставил в трещину на стене. Один удар по нему, и часть стены обрушилась бы на Леночку. Геннадий взял в руки увесистый булыжник и собирался треснуть им по лому. У Владика перехватило дыхание. И в этот момент справа от себя он услышал:

– Руки вверх! Стой на месте, мерзавец!

Это наконец-то вступил в дело Тоха, который выскочил из своего укрытия. Геннадий, растерянно ворочая своими рыбьими глазами, замер с булыжником в руках. А Владик кинулся к лежащей на земле Леночке.

– Милая! Дорогая! Любимая! – прижимал он светловолосую и перепачканную землей голову девушки к своей груди. – Как ты?

– Владик! Ты меня все-таки спас! Я знала… Я верила, что ты придешь за мной!

– Конечно. Я искал тебя все эти дни!

– Владик, ты не верь никому, я тебе никогда не изменяла.

– Я тебе верю!

– И насчет остального, я тебе тоже все объясню. Я не хотела… я должна была проверить, понять… А потом…

Но Владик не дал ей договорить. Он просто закрыл Леночкин ротик страстным поцелуем.

– Ты нашлась, а остальное все неважно! – произнес он, баюкая Леночку у груди, словно маленького ребенка.

Попутно он снимал с нее веревки. Растирал ее затекшие руки и ноги. И помогал встать на ноги. Говорить им было не надо. Все было и так ясно. Он был ей нужен. Она была нужна ему. А вот жизнь друг без друга им была как раз не нужна. Вот так все просто и ясно. И никакие деньги или отсутствие оных не могло изменить этого.

Встав на ноги и находясь в объятиях любимого, Леночка все же вспомнила про предателя.

– Гена, – повернулась она к нему. – Лично я зла на тебя не держу.

– Пошла ты!

И Геннадий дернулся, словно собираясь бежать. Он и в самом деле сделал скачок в сторону пролома в стене.

– Стоять! – отреагировал Тоха. – Стреляю!

Но Геннадий не остановился. И тогда Тоха выстрелил в воздух. Стрелял-то он в воздух, но пуля угодила прямиком в один из плохо держащихся кирпичей. От выстрела тот слетел вниз и ударился о все еще торчащий из трещины в кирпичной кладке лом. Лом дернулся от удара. И огромная трещина угрожающе быстро поползла по стене.

– Уходим! Сейчас рухнет!

Владик отпрыгнул в угол к Тохе, закрывая собой Леночку. А Геннадий остался стоять как раз над тем местом, где всего несколько минут назад лежала Леночка. Он лишь поднял над головой руки в тщетной надежде защититься от падающих на него камней.

Как он и обещал, кровля начала рушиться первой. Сначала упала одна балка, потом вторая. Раздался страшный скрежет, а затем вокруг стало рушиться все подряд. Вниз летели и балки, и кирпичи, и листы железа.

Поднялась страшная пыль. И Владик не видел почти ничего. Но в своих объятиях он ощущал тело Леночки. И если уж ему предстояло умереть, то лучшей смерти он и пожелать себе не мог.

Но внезапно все кончилось. Пыль осела. И Владик почувствовал, как ему на лицо падают мелкие капельки влаги.

– Дождь! – закричал он. – Леночка! Тоха! Дождь! Знаете, что это значит? Что мы с вами живы!

– Всего час назад я и не думал, что буду радоваться этому противному дождю, – проворчал в ответ Тоха, тоже подставляя лицо каплям дождя. – Господи, пронесло!

– А где Гена?

Но на том месте, где стоял Гена, высилась груда битого кирпича, деревянных перекрытий и металлических балок. Выжить, оказавшись под всем этим мусором, не было никакого шанса.

– Но мы его все-таки раскопаем, – заверил Леночку оперативник и зачем-то прибавил: – Не удовольствия ради, а для отчетности.

Леночка только рукой махнула и повернулась к Владику.

– Любимый, ты меня прощаешь?

– Я давно тебя простил.

– И ты не сердишься, что я не сказала тебе о…

– О том, что ты сказочно богата?

– Да!

– И очень хорошо, что не сказала. А то потом тебя бы всю жизнь мучили глупые мысли. «А вдруг он женился на мне ради моих денег?»

– А теперь?

– Я звал тебя замуж, когда считал тебя бедной. И зову опять, зная о твоем богатстве.

Леночка прыснула со смеху.

– Другому я бы за такие слова точно указала на дверь. Но ты… Тебе я отвечаю – да!

– Так ты согласна? – не поверил своим ушам Владик.

– Да! Да! Тысячу раз да! Любимый! Как я счастлива!

Леночка бросилась на шею к Владику, и весь остальной мир просто перестал для них существовать.

Однако на следующий день совершенно оклемавшаяся Леночка уже находилась возле своего офиса, где в эту минуту начинался совет директоров. О перенесенных девушкой испытаниях свидетельствовали только легкая бледность и синева, залегшая у нее под глазами. И все-таки Владик беспокоился:

– Дорогая моя, может быть, лучше не надо? Оставим все, как есть. Ты же хотела?

– Оставить ВСЕ?! Да, признаюсь, у меня были такие мысли. Но только до того момента, как я узнала, что это ВСЕ хотят изъять у меня насильно! А этот фокус у них не пройдет!

И Леночка, распрямив свои худенькие плечики, решительно двинулась в сторону офиса. Владик и Тоха следовали за ней словно преданные оруженосцы.

Проклятый предатель Геннадий, как ни странно, выжил под обломками. И когда его извлекли из-под груды кирпича и прочего мусора, даже мог говорить. Правда, выдавил он из себя, глядя на Леночку, всего лишь одно слово:

– Ненавижу!

Антон сегодня утром говорил с его врачами. И они его заверили, что жизнь потерпевшего вне опасности. И через день Геннадий сможет дать показания.

– Но совет директоров сегодня! И я должна быть там!

Леночкино появление на совете вызвало настоящую бурю. Судя по всему, ее тут увидеть не ожидал никто. И пока одни ликовали и поздравляли Леночку с возвращением, другие спешно покидали кабинет. Но уйти не удалось никому. За дверями стоял Тоха вместе со своими ребятами. И убедительно просил всех, кто желал уйти, проехать с ними.

И все же Леночка отказалась от поста генерального директора.

– Этот пост потребовал бы от меня слишком много сил и времени, – заявила она в свое оправдание. – А я собираюсь посвятить их своему любимому мужу. Все остальное мне стало неважным.

– Как же так?

– Так, – весело улыбнулась Леночка. – Денег у меня полно. Нам с мужем столько за всю нашу жизнь не истратить. Да и компания вполне обойдется без меня. А вот мой муж нет.

Свой пост Леночка передала одному из старейших сотрудников, который начинал бизнес еще вместе с ее отцом. До недавних пор этот человек был незаслуженно обойден ее вниманием. Но теперь Леночка ценила не только деловую хватку, но и преданность.

– Хочу быть уверена, что компания моего отца находится в надежных руках, – заявила она. – Так что особенно не расслабляйтесь. Время от времени я все равно стану вас навещать. Особенно, если наши доходы вдруг станут понижаться.

И она сдержала свое слово. Только наведывалась она уже не одна, а в обществе своего мужа. За ту короткую разлуку, которую устроил им предатель Геннадий, Владик успел так основательно проверить свои чувства к Леночке, что теперь боялся отпустить ее от себя даже на часочек.

А вдруг еще кому-нибудь придет в голову похитить его солнышко? Нет уж, пусть Леночка будет всегда рядом, и пусть ее глаза светят исключительно для него одного! И пусть всегда для них будут весна, счастье и любовь!

Ульяна посмотрела на себя в зеркало и зажмурилась. То, что она увидела, – ей не понравилось. Но когда она быстро открыла глаза – отражение никуда не исчезло. Наоборот, оно сигналило ей, что нужно уделять себе больше внимания. Больше спать, меньше работать, вести упорядоченный образ жизни и перестать есть сухомятку. Но, к сожалению, все перечисленные пункты из разряда «миссия невыполнима». Да разве она, популярная телеведущая Ульяна Байкина, известная на всю страну, может жить как обычные домохозяйки? Ее жизнь – бешеный ритм, череда стрессов, хронический недосып и погоня за рейтингом. Она должна быть всегда на высоте и не допускать никаких проколов. А такое напряжение не может не сказываться на внешности и нервной системе.

В последнее время нервы не годились ни к черту. Она могла вспылить из-за пустяка и расплакаться на пустом месте. А может, виноват хмурый муторный январь и низкое атмосферное давление, от которого часто болит голова? Что, в общем-то, правда. Точнее, полуправда. Но настоящая причина в том, что она смертельно устала в одиночку решать все свои проблемы, которых каждый день возникало великое множество.

Нет, она не была одна. Формально. Поскольку состояла в четвертом по счету браке. Но это не меняло сути. Ульяна Байкина по сути хроническая одиночка. Брак являлся обычной сделкой. По принципу «ты – мне, я – тебе». Мужу, крупному бизнесмену Николаю Селянову, была нужна популярная жена, чтобы хвастаться в кругу рублевских олигархов: «Я женат на Ульяне Байкиной. Да-да, той самой».

Но если его мотивы понятны, то о себе Ульяна так сказать не могла. Что толкнуло ее на брак? Желание иметь рядом мужчину? Или надежда на то, что простая симпатия перерастет в нечто большее? Но правду говорят, что судьбу не проведешь, а людей не обманешь. Трехлетний брак в последние полгода трещал по всем швам. Николай завел любовницу, которая прилагала все усилия, чтобы стать законной спутницей. А Ульяна с головой ушла в работу и старалась как можно меньше времени бывать в загородном особняке на Рублевском шоссе. Как только они поженились, муж купил ей роскошную пятикомнатную квартиру, в которой она наконец-то решила сделать ремонт. Но все застопорилось на стадии проекта. То ей одно не нравилось, то другое. Не то чтобы она настолько придирчива, просто хотелось сделать внутренний антураж оригинальным, неизбитым.

Заботы, заботы, заботы… А еще она никак не могла уговорить родителей переехать из Сочи в Москву. Те уперлись – и ни в какую. Несмотря на все ее уговоры.

Ульяна вздохнула. Она сидела в ванной комнате на краешке ванны и придирчиво разглядывала себя в зеркале. Эффектная яркая брюнетка… но по женской части ей как-то не везет. Нет, она не обделена мужским вниманием. И время от времени позволяет себе маленькие одноразовые интрижки, случавшиеся в основном на гастролях. Ведь, помимо кипучей телевизионной жизни, у Ульяны была и другая. Она же еще певица. И между гастрольными часами женщина награждала себя бурным сексом, как бы доказывая всем и прежде всего себе, что она – в полном порядке. И способна волновать, провоцировать, увлекать. Мол, она не Чебурашка в ящике, а женщина в самом соку. Ей – сорок с хвостиком. Прекрасный возраст! Замечательный. Тем более к ее услугам самые дорогие салоны красоты и чудеса пластической хирургии. Но в глубине души Ульяна чувствовала, что ее часики неумолимо тикают. И что обратного хода нет. Наверное, подобное чувство знакомо всем женщинам, перешагнувшим сорокалетний рубеж. Словно ты бежишь, бежишь, и вдруг – бац! Остановка по требованию. И липкий страх, что ты, несмотря ни на что, стареешь. Мужиков привлекает только твое имя. Не будь у тебя такой известности, кто бы вообще посмотрел на тебя? Вокруг столько стройных длинноногих молодых девчушек с гладкой кожей и упругими попками…

Для Ульяны вес всегда был проблемой номер один. И никакие диеты не могли до конца вытравить округлый животик и пухлые бедра. А без конца ложиться под нож хирурга не хотелось. Все равно получался замкнутый круг. Только уберут жир, а он наплывает снова. И чего она парится? Вернее, ради кого? Телезрители любят ее именно такой: своей в доску бой-бабой, способной справиться с любой проблемой, которая круче любого мужика и может пробиться в нашей сволочной жизни самостоятельно. Без посторонней помощи.

Передачу на телевидении она вела душевную – играла роль жилетки, в которую можно поплакаться, поделиться наболевшим. Зрители выплескивали в эфире свои проблемы, а она давала советы, хотя прекрасно понимала, что все советы – условны. Каждая проблема индивидуальна. И на всех советов не напасешься. Что подходит одному, категорически противопоказано другому. Да и вообще жизнь такая непонятная штука! Почему столько умных, красивых, порядочных женщин остаются одинокими? Тот, кто решил бы эту проблему, наверняка стал бы лауреатом Нобелевской премии. Не меньше.

А зрители все плакались ей и плакались. И программа «Байки от Ульяны» имела высокий рейтинг. Она выслушивала самые разные истории: о том, как новый муж изнасиловал ее дочь, как сестра увела любовника, как альфонс женился на женщине из-за квартиры, а потом выселил ее из собственного дома, и несчастная оказалась на улице.

Когда Ульяна в своей гримерке смывала грим, ей часто думалось: «А вот если бы я сама вдруг во время передачи взяла и спросила: «Как мне, Ульяне Байкиной, стать счастливой и найти своего мужчину? Вообще возможно ли это?» Многие тогда, наверное, решили бы, что она сбрендила и мается дурью. У женщины, мол, такая популярность, куча денег, есть богатый муж… И чего она заморачивается? Не знает баба, что такое настоящая нужда да беда. Ей бы в нашу шкурку!

Ульяна еще раз посмотрела на себя в зеркало. Все, хватит заниматься ерундой. Нужно взять себя в руки и не раскисать. Есть люди, которым реально, а не по-киношному худо. Например, ее домработнице Наташе, приехавшей в Москву из украинской деревни, где просто нечего жрать. И никакой работы. Вот ей действительно плохо…

Звонок мобильного вырвал Ульяну из омута опасных мыслей. Она посмотрела на дисплей – номер был ей незнаком. Взять трубку или дать отбой? Да ладно, послушаем, кто там такой…

Она откашлялась и ответила:

– Да.

– Ульяна?

Мужской голос был так же незнаком, как и номер. Нет, зря ответила. Какой-нибудь очередной поклонник. Будет теперь неровно дышать в трубку…

Она нажала на кнопку, и связь прервалась. Ульяна положила сотовый на столешницу под зеркалом и, открыв кран, сполоснула лицо холодной водой.

Звонок раздался снова. Телефон отчаянно завибрировал по гладкой мраморной столешнице. Все тот же номер.

– Что вы себе позволяете? – обрушилась на неизвестного абонента Ульяна. – Прекратите беспокоить меня!

– Простите… – Мужчина стушевался. – Я просто хотел передать вам подарок.

– Какой подарок?

– Сюрприз.

Ульяна чуть не задохнулась от возмущения. Мало того, что ее отвлекают дурацкими звонками. Так еще и выпендриваются!

Словно прочитав ее мысли, мужчина быстро заговорил:

– Извините, я не представился. Андрей Бирулин. Помните, мы познакомились, когда вы были на гастролях в Самаре. Я – футбольный тренер. Мы с вами провели приятный вечер в ресторане «Южный двор».

Теперь она его вспомнила. Красивый высокий парень. Блондин. Светлые глаза. Мужественный торс. Но взгляд как у беззащитного ребенка. Бывший спортсмен, но из-за травмы из спорта пришлось уйти. Он все старался угодить ей – наливал вина, развлекал разными историями. Потом плавно перекочевали в ее номер. Она размякла от хорошего вина и мужественной внешности собеседника. Остальное Ульяна помнила плохо: обычный любовный угар пьяной бабы. Когда ничего не помнится и секс брызжет, как откупоренное шампанское, а наутро голова какая-то мутная и хочется спать. Андрей был из породы однодневок. Ульяна использовала его в качестве тонус-разрядки и забыла. Хм, говорит, что какой-то подарок… На фиг он ей!

– Вещь редкая, – продолжал между тем собеседник. – Я привез ее с острова Тиу-Тиу.

– Никогда не слышала о таком.

– Вот видите…

Ульяна посмотрела на часы.

– Ну ладно. В вашем распоряжении час. Где мы встретимся?

Она подумала: хоть какое-то развлечение все же лучше, чем сидеть и киснуть. Надо развеяться. Убить время.

– Ресторан «Пушкин».

– Идет.

Ульяна посмотрела на часы:

– Через полчаса буду там.

– Жду.

Ульяна оделась без пафоса. Не было времени. Да и настроение подкачало. Накрасила губы. Ресницы. Брызнула духами. Все! Черные брюки. Черная водолазка и белый полушубок. Сойдет и так для какого-то тренера.

Бирулин уже стоял около ресторана и ждал ее. С огромным букетом роз. Ульяна подъехала на такси (было лень выкатывать свою тачку из гаража).

– Добрый вечер! – Бирулин припал к ее руке.

– Добрый.

Ульяна критически осмотрела своего мужчину. Не был похож на бывшего спортсмена. Скорее на певца или музыканта. Строгий и элегантный стиль. Хороший парфюм. Дорогая качественная обувь. Все тип-топ.

– Ну что ж, Андрей… – кокетливо прищурилась Ульяна. – Ведите девушку в ресторан!

В тот вечер Андрей подарил ей жемчужное ожерелье с Тиу-Тиу, малюсенького острова Малайзийского архипелага.

Жемчужины были некрупными и обработаны кустарным способом. Андрей сказал, что купил его у местного шамана.

– Оно приносит удачу и… любовь!

При этих словах Андрей посмотрел в глаза Ульяне и накрыл ее руку своей.

Так начался их роман. Отношения были бурными и страстными. Андрей переехал в Москву, они сняли квартиру, где встречались почти каждый день. Еще любили гулять по Москве в редкое свободное время и фотографироваться. Ульяна была страстной фотолюбительницей и щелкала все подряд: здания, природу, их с Андреем, в обнимку и целующимися. Чтобы ее никто не узнал, надевала большие, вполлица, темные очки.

Ульяна уже подумывала развестись и жить с Бирулиным открыто. Не таясь и не прячась ни от кого. А пока она замужняя женщина, нужно сохранять внешние приличия.

– Слушай, ты просто чокнулась! – говорила ее лучшая подруга Анжелика, крашеная блондинка с длинными волнистыми волосами. – Какой-то футбольный тренер! Ты хоть его зарплатой интересовалась? Или думаешь посадить на свою шею альфонса? У тебя богатый муж, звездный статус. Ты в полном шоколаде. Тебе оно надо?

– Брось! – отмахивалась Ульяна. – Могу я себе позволить выйти замуж просто по любви, без всяких денежных дополнений. Я замужем за денежным мешком четвертый год и счастливее от этого не стала. А потом, я сама хорошо зарабатываю и прокормлю хоть двоих, хоть троих. Без проблем.

– Ну и что? – не сдавалась Анжелика. – Получается, что должна теперь выходить замуж за первого встречного? Только потому, что он хорош в постели?

– У Андрея есть и другие достоинства. И вообще, ты так говоришь, потому что никогда не любила. У тебя что ни муж, то новый счет в банке.

– А разве плохо?

– По мне – так ничего хорошего. Ладно, давай оставим беспредметный разговор. Здесь мы друг друга не понимаем.

Но мысль уйти от мужа-олигарха и жить так, как хочется, не оставляла Ульяну. Она ощущала в себе внутренний подъем и желание перемен.

После месяца страстного романа Андрей уехал работать по контракту в Италию. Ненадолго. После его отъезда Ульяна ощутила страшную пустоту и одиночество. Она смотрела каждый день на календарь и зачеркивала красной ручкой дни, прожитые без Андрея.

– Татьяна! К шефу!

Садовникова скривилась. Когда ранним и чрезвычайно хмурым весенним утром вызывает сам Брюс Маккаген, дела плохи. Вряд ли американский босс хочет зарплату повысить. В лучшем случае – сорвет на ней, творческом директоре, собственное плохое настроение. А если совсем уж устал от дикой России и несусветных пробок, может и оштрафовать. Ни за что. Для профилактики. Повод всегда найдется.

Но начальник – фантастика! – встретил Таню с улыбкой. Не поленился седалище от кожаного кресла оторвать. И даже кофе предложил.

Татьяна насторожилась еще больше.

А Маккаген, сверкая фальшивыми американскими зубами, радостно произнес:

– Таня! Лично вам, как творческому директору, я хочу поручить ответственный и чрезвычайно, просто исключительно интересный проект!

Еще подозрительней. За исключительно интересные проекты сотрудники обычно дерутся – а тут он сам в руки плывет. Да еще с лучезарной начальственной улыбкой.

– Я назначил вас ответственной за рекламу «Spring Love», – триумфально закончил шеф, и Садовникова едва не застонала.

Хуже не придумаешь. Бывают такие проекты – от начала до конца невезучие. А именно в рекламе духов «Spring Love» слились, как говорится, в одном флаконе сплошные проблемы.

Парфюм пах, во всяком случае, на Танин вкус, резко и дешево. Но это еще полбеды. Тем более что денег на ролик заказчик не пожалел – отвалил за креатив и съемку аж триста тысяч зеленых. Но уж больно команда подобралась неудачная. Фотомодель, «лицо товара», Эвелина Барышева – девчонка смазливая, но крайне бестолковая и капризная. Режиссер с говорящей, прямо-таки созданной для рекламы и кино фамилией Красивый – большой талант. Но алкоголик и лентяй еще больший. Да и сценарий дорогого имиджевого ролика отдали блатному – племяннику господина Маккагена, серьезному, с бархатными глазами юноше, недавнему выпускнику Гарварда, по имени Стив. А вчерашние студенты, всем известно, работают по учебнику. Однако жизнь, в том Татьяна убеждалась не раз, куда многогранней и сложней, чем любые, даже гарвардские, прописи.

– Нет, мистер Маккаген, – твердо произнесла Татьяна, – со «Spring Love» я возиться не хочу.

– А это не предложение, – нахмурился шеф. – Считайте, что это приказ.

– А если я откажусь его выполнять?

– У нас не военное время, – иезуитски улыбнулся Маккаген, – поэтому мы вас не расстреляем. Но уволим.

Вот американская сволочь! Знает ведь, что на Садовниковой висят два серьезных кредита и терять работу ей сейчас совсем не с руки.

– Но с «Весенней любовью» такая фигня получается… – простонала она.

Маккаген, хотя и экспат, но русский сленг давно освоил. Гневно вскинул брови. И Татьяна немедленно пошла на попятную:

– Я, конечно, не сомневаюсь, что сценарий Стив написал гениальный. Но фотомоделька, как ее… Эвелина? Она ведь никуда не годится! И режиссер – полный дебил.

Увы, опять вышло не в тему. Потому что шеф еще больше захмурнел и едко произнес:

– Хочу вам заметить, Татьяна, что к ролику уже проявляется огромный интерес. Анонсы о съемках опубликованы в журнале «Философия рекламы». Да и представители СМИ пожелали на площадке присутствовать. По собственной, кстати, инициативе. Я, конечно, разрешил. Пиар никогда не помешает. Тем более бесплатный.

Ну, вообще ни в какие ворота… Пиар, конечно, дело хорошее – но разве можно приглашать журналистов на съемки? А коммерческая тайна? Да и о рабочей атмосфере, когда кругом болтается пресса, придется забыть.

Однако Татьяна взглянула в полыхавшие яростью очи шефа и больше возражать не стала. Сама виновата, что до директора пока не дослужилась. Или замуж за миллионера не вышла. Тогда б имела право капризничать. А пока она человек подневольный. Спасибо Брюсу, что в Ашхабад не послал, туркменский филиал открывать.

«Ладно, мистер Маккаген. Сделаем из дерьма конфетку. Не впервой», – едва не брякнула Татьяна.

Но, конечно, промолчала и лишь безропотно, в стиле образцовой подчиненной, склонила голову.

Два фургона с аппаратурой. Отапливаемый трейлер для звезды Эвелины Барышевой. Ее «Мерседес». Автобус, привезший съемочную группу. Еще один – с журналюгами… На натуре – опушке подмосковного леса – сразу стало тесно и суетно.

Красавица Эвелина явилась на съемки с сопровождающими лицами.

Во-первых, при ней имелась собачка – отвратительный, абрикосового цвета тойтерьер. Кроме того, звезду сопровождал широкоплечий, угрюмого вида браток, немногословный и хмурый, – охранник, а может быть, бойфренд. Третьим в свите оказался вертлявый юноша – его Эвелина представила как Альберта, двоюродного брата. Брат надоедливым котенком терся вокруг модели и совсем не по-родственному то и дело прикладывался то к ее щечке, то к ручке. Мрачный бойфренд (охранник?) каждый раз при этом хмурился. Но Эвелинка, чтоб окончательно раздразнить своих спутников, еще и каждому встречному оператору-ассистенту глазки строила.

А когда на съемочную площадку пожаловал режиссер – охальник и раздолбай Валюша Красивый, – атмосфера окончательно накалилась. Валюша, как положено истинной богеме, считал моделей, даже самых звездных, всего лишь мясом. И обращался с ними соответственно.

– Эвелинка, сучка такая, ты почему бледная? – тут же кинулся он к героине. – Опять всю ночь в койке кувыркалась?

Модель – не первый год в бизнесе – в ответ привычно и глупо захихикала. Свита красавицы посмурнела. Но Валюшка этого не заметил, сразу кинулся группе указания раздавать:

– Что за херня? Почему свет до сих пор не выставлен? И Эвелинка ни фига не готова. Рожа – краше в гроб кладут! Кто ей делал мэйк-ап? Покажите мне его, криворукого дальтоника!

Криворукий дальтоник – дорогущий, триста долларов в час, стилист – лишь зубы стиснул, но вступать в дискуссию с режиссером не стал. Опытный человек. Понимает, что Валюшке любой предлог нужен, чтобы войти в нужное состояние. Кто-то заряжается кофием, кто-то спиртным, а временно завязавший Красивый – хамством.

Зато Эвелинин браток (теперь понятно, что не охранник, а забирай выше – сердечный друг) со скрытой угрозой произнес:

– Ты. Дядя. За базаром. Следи.

И невзначай поместил правую руку во внутренний карман кожаной куртки. Вроде пистолет у него там. А что, с такой рожей вполне возможно.

Татьяна – только криминальных разборок не хватало ей на съемочной площадке! – чуть не грудью принялась заграждать Красивого. Но режиссер и сам не растерялся. Широко улыбнулся братку, сложил губы трубочкой:

– Ах ты, мой сладкий! Ах, до чего я люблю вот таких… грозных! Ты меня просто… возбудил!

В группе раздались смешки. Журналисты, пожаловавшие на съемку, навострили камеры. Защелкали блицы: ура, вот-вот начнется скандал или, еще лучше, потасовка. Браток побагровел. А режиссер, весело насвистывая, двинул от Эвелины с ее свитой прочь.

– Блин, ну и хрен с горы… – расслышала Татьяна шипение бритоголового. – Допросится он у меня…

Модель в ответ зашептала:

– Но, милый, ведь это же режиссер! Он считает, что здесь главный!

– Вижу, какой он главный!.. – продолжал кипятиться спутник модели. – Петух с параши!

– Ерунды не говори, – невозмутимо хмыкнула звездочка. – Шуток не понимаешь?

«А Эвелинка не глупа», – мелькнуло у Татьяны.

Она оставила девушку умасливать своего кавалера и двинула вслед за Валюшкой. Бросать режиссера без присмотра нельзя ни на секунду. Иначе мигом – талант во всем талант! – вычислит, у кого из толпы, что ошивается на съемочной площадке, можно коньячком разжиться. И тогда пиши пропало. Год назад, когда за режиссером недосмотрели, Красивый канкан плясал. Без брюк и ботинок, в трогательных красных носках.

Догнала она Валюшу подле машины с аппаратурой. Тот опять орал, уснащая свой корявый английский русской бранью, – на сей раз на сценариста, американца Стива.

– Стивка! Ты, блин, ваще, что ли, козел? Натуру дурней не мог найти?

Таня еле удержалась, чтоб не улыбнуться. Да уж. Натуру для съемок ученый американец подобрал хуже некуда. Атмосферу, видите ли, решил создать. Вытащил съемочную группу в пригород. В сценарии написал красиво: «Ранняя весна, только что сошел снег, пахнет талой водой, деревья замерли, предвкушая, как вскоре оденутся в зеленые одеяния ». А на практике весь коллектив мерзнет в голом, продуваемом всеми ветрами березовом лесу. Хотя по календарю и весна, но снег в угоду американскому сценаристу окончательно сойти не пожелал – грязно-белые бугорки чередовались с глубокими, полными талой воды лужами. И по такой-то грязи Эвелинка должна, на минуточку, рассекать босыми ногами. Голая. Укутанная в один лишь шифоновый платочек… Какая здесь романтика? Скорее садомазохизм.

И съемочной группе тяжко. Эвелинке терпеть лишения по роду профессии положено – а остальным за что мерзнуть?.. Таня в своей пижонской куртешке от «Прады» уже продрогла насквозь. Одна надежда: начнется съемка, пиротехники дымовые шашки запалят. Может, чуть-чуть теплее станет.

Хоть Тане по должности и положено гасить конфликты, Стива она перед Красивым защищать не стала. Пусть сам оправдывается.

Садовникова тихонько шмыгнула в сторону – выпить, пока есть время, кофе из термоса. Но добежать до машины не успела – ее схватили за рукав.

– Что еще? – раздраженно обернулась она.

И вдвойне возмутилась, когда увидела, что за «Праду» ее тянет не кто-то из команды, но всего лишь худосочный Альбертик. Эвелинкин якобы кузен. Попросит небось сейчас его сфотографировать. С режиссером или с огромным бутафорским флаконом «Spring Love». «Чайники», попавшие на съемки, постоянно лезут с подобными просьбами.

Однако произнес молодой человек совсем иное:

– Меня очень беспокоит здешняя энергетика.

– Да неужели… – иронически протянула Садовникова.

– Особенно карма, сложившаяся вокруг Эвелины, – понизил голос молодой человек. – Пространство вокруг нее буквально наэлектризовано…

– И что теперь делать? – взволнованно спросила Таня.

Она считала, что умеет разговаривать с психами. В рекламном бизнесе псих – каждый второй. Куда умнее не спорить, а сделать вид, что воспринимаешь собеседника всерьез, и потом незаметно улизнуть.

– Конечно, зря она привела с собой Федора… – задумчиво сказал худосочный. – Ее не должны окружать люди с подобным прошлым.

– А что у него в прошлом? – навострила уши Садовникова.

– Ну… он, понимаете… сидел, – склонил голову молодой человек. – По серьезной статье…

«И ходит с пистолетом, – пронеслось в мозгу Татьяны. – И глаза у него ревнивого собственника. А Эвелинка сейчас, на радость толпе, перед камерами раздетой появится, прозрачная накидка не в счет…»

– Спасибо. Я вас поняла, – поблагодарила она юношу.

Потом мягко отстранила его и задумчиво оглядела площадку. А ведь Альбертик, хотя по виду и чудак, прав. Напряженная какая-то обстановочка. Наверное, потому, что народу полно. Одних журналистов чуть не двадцать штук понаехало. Не обманул Маккаген-старший. И многие из акул пера уже поддатенькие. А как еще греться, когда на улице от силы плюс два? Везде лезут, гогочут, мешаются, советы раздают, шуточки отпускают… А уж когда голая Эвелинка появится – и вовсе бардак начнется. Ох уж этот ученый рекламщик Стив… Как там в его сценарии: «Окутанная романтическим флером героиня царственно кладет руку на искрящуюся грань флакона с духами «Spring Love ».

Романтический флер сценарист планировал создавать так: полностью обнаженная Эвелина величаво вступает в подкрашенный голубым дым. Тане еле удалось уговорить Стива, чтобы на модель полупрозрачную шаль накинули. Но сейчас, в присутствии братка, толпы и придурковатого псевдокузена, похоже, и шаль не спасет. Не случилось бы беды…

Снять шедевр Валюшка Красивый сегодня явно не старался. То ли сценарий его не вдохновлял, то ли героиня не нравилась. А скорее, бесенок алкоголизма раздражал, толкал под руку.

По крайней мере, проход Эвелинки от неприветливых берез к бутафорскому флакону с духами режиссера удовлетворил с первого дубля.

– Снято! – радостно выкрикнул Красивый.

И бросил плотоядный взгляд на ряды журналистов – те дружно угощались коньячком из фляжек. Явно рассчитывал, что, пока будут переставляться свет и камеры, и ему нальют.

«Зубами вцеплюсь – не допущу! – решила Татьяна. – Надо любой ценой Красивого отвлечь».

– Валюша, ты не знаешь, – ласково обратилась Садовникова к режиссеру, – почему сегодня столько журналистов собралось?

– Говорят, Эвелинка потребовала, – фыркнул тот. – Она ж у нас звезда-а-а… Думает, что фигура у нее, как у Памелы Андерсон, вот и пожелала пиара. Чтоб каждый канал ее голый зад продемонстрировал.

– А откуда у нее на журналистов выходы? – пробормотала Татьяна.

В базе данных агентства звезд, подобных Эвелинке, – сотни. И ни для кого прессу на съемки ни разу не приглашали.

Но возразить режиссеру Татьяна не успела. Потому что к ним с Красивым вдруг бросился молодой американский сценарист. И нахально заявил:

– Я приказал не переставлять технику. Сцену нужно переснимать.

– Ты приказал? – иронически поднял бровь режиссер.

– У меня, как у сценариста, есть право вето, – не смутился ученый американец. – Сцена явно не удалась. Понимаете, Валентин, – он важно взглянул на режиссера, – у вас пока абсолютно не получается создать той романтической атмосферы, о которой говорилось в сценарии. Не выходит заставить потребителей полюбить наши духи… вдышаться в них…

– Блин… – в притворном ужасе схватился за голову режиссер.

Таня тоже кипела от возмущения. Да уж, юный американец – и не умный, и крайне беспардонный. По его сценариям покуда ни единого ролика не сняли, а он уже самого Красивого жизни учит. Думает, раз племянник Маккагена – значит, ему все позволено?

И она ласково произнесла:

– Вам не кажется, Стив, что вы свою задачу уже исполнили? Сценарий написан, и неплохой в целом сценарий, – она фальшиво улыбнулась. – А как снимать – пускай уж Валентин сам решает.

– Как это сам решает?! – вспылил американец. – Ролик мой. Понимаете, мой! И я никому не позволю его запороть!

– Вот придурок, – усмехнулся Красивый.

– Сами вы… stupid! – рявкнул американец. – А мой ролик еще прославится. Вот увидите!

А из стана журналистов тем временем донеслось:

– Эй, творцы! Хорош трепаться. Колотун! Запускайте Эвелинку голую – не догоним, так хоть согреемся! А то уедем счас, на фиг!

И в стае акул пера раздалось здоровое жеребячье ржание.

– Вот и вся романтика, – улыбнулась Стиву Садовникова. – А ты говоришь: флер, дымка, ароматы… Народу, прости, не флер нужен, а Эвелина без трусов.

Стив – неожиданно – спорить не стал. Примирительно произнес:

– Ну, раз народ просит…

– Будем снимать дальше? – обрадовалась Татьяна.

– Ну да, – кивнул американец. – А то вдруг и правда разъедутся… – И, начальственным баском, крикнул: – Пусть Эвелина раздевается!

Таня ретранслировала команду американца костюмерше. Пока говорила, в поле ее зрения случайно попал бритоголовый спутник фотомодели. Тот стоял молча, лицо болезненно дергалось. А крутившийся рядом с ним худосочный якобы кузен что-то шептал братку в ухо. И лицо у того мрачнело еще больше.

«Оба они какие-то странные», – мелькнуло у Татьяны.

Но тут она увидела, как режиссер тихой сапой ввинтился в ряды выпивающих журналистов. Сейчас точно коньяку хлебнет!

И Садовникова стрелой бросилась за ним, а спутников фотомодели из головы мгновенно выкинула. Не до свиты сейчас – когда единственный глоток спиртного может поставить под угрозу всю съемку.

Надо отдать должное: укутанная в прозрачную, почти ничего не скрывающую тряпочку, Эвелинка смотрелась эффектно. Даже полурастаявший снег, голые березы и уродский бутафорский флакон со «Spring Love» картины не портили. И топать по ледяной земле у нее получалось довольно царственно. И поводила плечами она с достоинством королевы.

Даже Таня, которая всегда очень ревниво воспринимала женские успехи, признала:

– Хороша.

– И шаль для романтики в самый раз, – согласился с ней Красивый. – Сворачиваемся?

– А дым? – хмыкнула Татьяна. – Пиротехникам, между прочим, уже заплачено…

– Ладно. Хрен с ним, пусть будет дым, – закатил глаза режиссер. – Только смысл? Как Элька входит в него – снимем. А дальше – все равно ж ее видно не будет… Ладно, как скажете.

И Красивый закричал:

– Пиротехники, давайте дым! Да не жмитесь, побольше!

Повернулся и подмигнул Татьяне:

– Сейчас скроюсь от тебя в дыму пожарищ. И коньячку наконец раздобуду…

– Только попробуй! – пригрозила она.

Ох уж эти таланты! Гений Валюшка – запойный алкоголик. Звезда Эвелинка зазвала на съемки целую толпу журналистов. Сценарист Стив уже достал всех со своими дымами да флерами…

– План три, дубль один! – грохнула хлопушкой ассистентка.

– Начали! – заорал Валюшка. – Дым! Теперь Эвелинка! Пошла!..

Девушка – по-прежнему босая и в прозрачной шали – павой вплыла в голубоватое облако.

– Эвелинка! Текст! – еще громче закричал режиссер.

Ролик, конечно, еще будет переозвучиваться. Но на съемочной площадке актеры текст обязательно проговаривают, даже когда их губ не видно. Принято так.

– «Spring Love»! Аромат любви! – раздался из клубов дыма писк Эвелинки.

И в тот момент прозвучал хлопок – удивительно похожий на выстрел.

– Стоп! – вскипел Красивый. – Кто тут, блин, шуткует?!

И он грозно повернулся к пиротехникам – двум унылого вида парням. Те дружно заблеяли:

– Мы ниче… Мы только шашку запалили…

– Ну и страна! Полный бардак!

Татьяна услышала крик американца Стива и примирительно произнесла:

– Да ничего страшного, мы ведь звук даже не пишем.

– Эвелинка! Бегом обратно! – заторопил тем временем режиссер. – Снимем второй дубль, пока дым не рассеялся.

Но Эвелина возвращаться из голубого облака не спешила. Зато на площадку ворвался ее худосочный кузен и истошным голосом завопил:

– Ей больно, больно! Я чувствую!

Вдруг и собачка модели, абрикосовый тойтерьер, примчалась. Смело ринулась прямо в клубы дыма и там отчаянно завыла.

– Эй ты, псих! – крикнул Альберту Красивый. – Ты куда на площадку вылез?

Но Тане уже было не до назревающей ссоры. Охваченная недобрым предчувствием, она нырнула в до сих пор не растаявший дым… и тут же споткнулась о неподвижное тело фотомодели.

Журналисты даже не стали ждать, пока пиротехнический дым окончательно рассеется. Обступили лежащее на мерзлой земле тело Эвелины и немедленно схватились за свои видео – и фотокамеры. Операторы жадно снимали, корреспонденты сыпали указаниями:

– Платок… сними, как платок на ветру полощется!

– Теперь давай медленный наезд, от ног до лица… И крови, чтобы крови в кадре побольше!

Работали лихорадочно, радостно. Знали, что делают сенсацию. Абсолютный топ вечерних новостей! Актриса убита на съемочной площадке – что может быть интересней?

Даже думать смешно сохранить место преступления в неприкосновенности. Разве журналюг отгонишь…

Татьяна и не пыталась. Отошла себе тихонько в сторонку и набрала на мобильнике «02». И, пока сообщала холодно-вежливой операторше о случившемся преступлении, успела заметить: циничный и вроде бы грозный режиссер Валюшка Красивый стоит неподалеку на коленях – его самым пошлым образом рвет.

Младшего лейтенанта Кабанова нещадно трясло на заднем сиденье старенького милицейского «козла». Он в компании судмедэксперта и участкового спешил на место убийства.

Усталый толстый участковый сидел за рулем и в режиме нон-стоп ругал москвичей. Мало ему бесконечных вызовов летом – окрестные дачи кишат столичными гостями, отдыхающие – жители Белокаменной – постоянно напиваются, учиняют скандалы и драки, разбираться же, естественно, вызывают местную милицию. А чего стоят безумные новогодние каникулы? Народ из Первопрестольной выезжает на зимнюю, блин, природу и вместо культурного отдыха обогащает местные сводки стрельбой, изнасилованиями и пожарами. И даже сейчас, ранней, спокойной весной, москвичи опять умудрились испортить району статистику…

Кабанов терпеливо слушал, как зудит старший коллега, и вздыхал. Младший лейтенант страдал по другой причине. Дело не только в статистике. Имеется еще такое понятие, как раскрываемость. А убийство, да не кого-то, а звезды, да еще московской, да в присутствии журналистов… Для Шерлока, пресловутого Холмса, или Ниро, жирного Вульфа, не дело – конфетка, занимайся себе дедукцией в полное удовольствие. Красивая книжка, детектив под названием «Смерть звезды». Но Кабанову не книжки предстояло писать, а протоколы и рапорты. У него, конечно, красный диплом, да и мозги, всегда считал, имеются – но ничего серьезней пьяных драк расследовать ему пока не приходилось. Конечно, дело, и довольно скоро, заберут в область. Слишком оно резонансное. Но осмотр места преступления все равно проводить ему. И хотя бы за это его потом поимеют по полной программе. Потому что непогрешимых нет, а для него убийство на съемочной площадке – первое, и уж что-нибудь он точно упустит или перепутает. Одна надежда – раскрыть преступление по горячим следам. Прямо там, на месте. Ясно ведь: убийство – отголосок московских разборок. И убил кто-то из тех, кто сейчас там, на съемочной площадке, тусуется. Вычислить преступника, допросить и расколоть – вот единственный способ для младшего лейтенанта спасти себя от уже подготовленного к постановке пистона.

Но там свидетелей (они же подозреваемые) целая орда. Построить их, сбить с них спесь, допросить по-жесткому он еще сможет. А вот вычислить убийцу, предчувствовал лейтенант, потруднее будет…

Когда дотрюхали на древнем «козле» до места преступления, Кабанов понял: худшие его опасения оправдываются.

По пути он нещадно накручивал пожилого, ленивого судмедэксперта – чтоб тот не халтурил, место преступления как следует осмотрел, ничего не упустил. Но на деле оказалось, что осматривать и фиксировать нечего. Потому что место преступления практически затоптано, забросано посторонними окурками и тысячами не относящихся к делу микро – и макрочастиц.

А со свидетелями еще сложнее. Во-первых, все – шибко умные, на понтах. Кабанов таких вычислял сразу и чрезвычайно недолюбливал. А во-вторых, трезвого среди них не сыщешь. Просто поразительно! Вроде не на пикник выехали, а на работу, рекламу снимать. Теперь понятно, почему у нас реклама такая хреновая… Поддатые тут почти все. В милиции, к примеру, гульбища только на десятое ноября, в профессиональный праздник, позволяются. Точнее, на них начальство глаза закрывает, если, конечно, дело не доходит до мордобоя, порчи казенного имущества или, упаси бог, стрельбы. Но столичные деятели, видно, керосинят и в будни, и в светские праздники, и в церковные. Короче, коньяк в себя с утра пораньше заливают. А потом работают. И убивают.

Кабанов с горем пополам выгнал с места преступления не успевших закончить съемку журналюг. Велел участковому следить, чтоб ни один шустрик лес не смел покинуть. Судмедэксперту приказал осмотреть бездыханное тело. А сам постановил, что штаб расследования будет находиться в гримерке погибшей фотомодели. И приступил к опросу свидетелей.

Тех оказалось немало, сотрудничали со следствием они охотно, но Кабанов быстро понял: его первое убийство действительно тянет на висяк. Даже при деятельном участии областных спецов. И уж начальство за подобный висяк – громкий, щедро освещенный на всех центральных телеканалах – Кабанова по головке точно не погладит.

«Дым… Дым! Пиротехники идиотские! Ничего видно не было!» – дружно оправдывались опрошенные.

Мало того что сам момент убийства никто не видел. Еще и подозреваемых обнаружилась целая толпа.

Первый же вызванный на допрос журналист доложил: на съемке присутствовал так называемый «бойфренд», то есть фактически сожитель безвременно почившей Эвелины. И, уверял писака, вполне мог свою подругу грохнуть. «По крайней мере, по виду он – вылитый браток. На всех мужиков, кто к Эвелинке клеился, злобные косяки кидал. И за карман хватался – типа, у него там пушка».

Кабанов немедленно затребовал к себе братка – и в изумлении увидел, что его сытое, неумное лицо перекошено неподдельным горем.

– Элька… Девочка моя… Ну, как же так… – причитал мужик.

Кабанову даже показалось, что тот не уголовный истерик, а страдает искренне. Тем более что насчет пистолета даже вопросов задавать не пришлось. Браток предъявил пушку сам:

– Вот, командир, можешь проверить. Личный. Чистяк. И разрешение имеется… Да ты дуло понюхай! Не стреляли из него. Пока ни разу.

Вторым подозреваемым оказался двоюродный брат погибшей звезды. «Хотя, похоже, никакой он ей и не брат, – успели наябедничать журналюги, – он Эвелинку то по щечке гладил, то за бедро цапал». А еще, рассказывали свидетели, якобы брат предрекал что-то ужасное еще до начала съемок. Чуть ни каждому успел лапши навешать! На площадке, типа, очень плохая карма, и не случилось бы беды…

Не сам ли он ту беду и сотворил?

Кабанов решил прижать слизня, пусть колется, но не успел. Очередной явившийся на допрос журналист сообщил: он с так называемого братца, оказывается, глаз не спускал.

– Зачем? – не понял лейтенант.

– На всякий случай, – назидательно произнес журналист. – А то каркает, каркает, будто ворона…

– Вы подозревали его? – попытался зацепиться Кабанов.

– Да упаси боже! – открестился писака. – Просто странный он был какой-то. Вот я и подумал: вдруг еще больше чудить начнет, на сенсацию? А тут у меня и камера наготове. Не, я с него глаз не спускал.

Слова коллеги подтвердил другой журналист. Заявил уверенно: так называемый кузен постоянно находился в поле его зрения и ничего предосудительного не делал. Значитца, и он модельку не убивал…

Но кто тогда? Может быть, режиссер, некий Валентин Красивый? Или другой член съемочной группы? Или кто-то из затесавшихся журналистов? А мотив?

Когда младший лейтенант Кабанов пригласил в фургончик Татьяну Садовникову, руководительницу всего этого бардака, настроение у него уже было ниже плинтуса. И тут же стало еще хуже: девица выглядела его ровесницей, но уже была начальницей и щеголяла в немалых бриллиантах. К тому же поглядывала свысока и отвечала с гонором.

– Расскажите, что вы видели в момент убийства? – приступил к допросу лейтенант.

– Сплошной дым, – коротко ответила деваха, и Кабанов едва не взвыл.

А она снисходительно добавила:

– Я ведь профессионал. И, едва команда «Мотор!» прозвучала, практически отключилась. Не замечала ничего вокруг. Сама будто в визир кинокамеры смотрела…

Она вздохнула и, секунду поколебавшись, добавила:

– Даже Валюшку из поля зрения выпустила.

– Валюшка – это кто? – заинтересовался Кабанов.

– Валентин Красивый, режиссер, – объяснила девица. – Мы с ним во время всех дублей рядом были. А вот когда пиротехники дымину пустили… Я только его голос слышала, а самого не видела. И в тот конкретно момент, когда раздался выстрел, за ним не наблюдала. Заметила его уже потом, после убийства. Он, понимаете ли… – Девица слегка смутилась.

– Ну! – поторопил Кабанов.

– Ну… рвало его. На виду у всех, – заложила Садовникова. – А с чего бы столь трепетная реакция? Человек он бывалый и взрослый, и Эвелинка для него – не любовь, не подруга, а обычное, как он сам говорил, мясо для эфира…

– И что это доказывает? – буркнул Кабанов.

– Не знаю, вы милиция, вам видней… – ухмыльнулась девица.

Смеется над ним, карьеристка хренова. Надо на нее рявкнуть. Если не для пользы дела, то хотя бы нервное напряжение сбросить.

И Кабанов злорадно проговорил:

– Слушай, ты… начальница! А ведь я тебя… по двести девяносто четвертой статье, части второй могу привлечь.

– За что?! – опешила Садовникова.

– А за воспрепятствование производству предварительного расследования, – с удовольствием произнес он. И рявкнул: – Ты почему место преступления не уберегла?!

Танин отчим Валерий Петрович Ходасевич умел вдохнуть жизнь в любое блюдо. Даже в простецкие котлеты. Казалось бы, невозможно придумать еду скучнее, но Таня умяла целых три штуки. Да вдобавок под волшебно мягкую, тающую во рту гречневую кашу. Семьсот килокалорий, как минимум! Зато до чего вкусно.

«Впрочем, я заслужила, – оправдала себя Татьяна. – Могу я хоть иногда делать не то, что надо, а то, что хочется?»

И когда тарелка с высококалорийным ужином опустела, ее охватила настоящая эйфория. Самое время рассказать отчиму о недавнем убийстве на съемках.

Тот слушал ее очень внимательно. Заинтересованно кивал. Сочувствовал. И лишь когда девушка начала жаловаться на «противоправные действия лейтенанта Кабанова» – не поддержал.

– Извини, Танюша, но он прав, – покачал головой полковник Ходасевич. – Если на съемках старшая ты, то твоя обязанность и место преступления в неприкосновенности сохранить.

– А как?! Попробуй не пусти такой табун… – возмутилась она. И хитро взглянула на отчима: – Только нет худа без добра. Когда лейтенант на меня наезжать начал… и обвинять чуть ли не в том, что я намеренно и своими руками улики уничтожила, меня и осенило. Я поняла, что журналистов, скорее всего, на съемку именно убийца и позвал.

– Чтоб было не пять свидетелей, а пятьдесят? – усмехнулся полковник.

– Ну да. А убийца – человек самонадеянный… – пожала плечами Татьяна. – Не сомневался, что всех проведет. Зато о случившемся на площадке уж точно, с гарантией, напишут!

– Странный мотив, – пожал плечами Ходасевич.

– Так ведь у нас в рекламе каждый второй ненормальный, – парировала она. – Короче говоря, я и стала вычислять, кто конкретно журналистов зазвал. Валюшка Красивый мне сказал, что Эвелинка. Только я решила, что вряд ли. Ее, во-первых, убили. А во-вторых – не та она фигура, чтоб по ее свистку чуть ни все центральные каналы сбежались. Здесь одной красотой не возьмешь – башлять нужно. Причем башлять серьезно.

Значит, вызвал журналюг человек богатый. И тщеславный. Ну и, конечно, имеющий отношение к нашему ролику. А кто у нас богатые – тщеславные – креативные? Только двое: режиссер да сценарист.

– Ищи, кому выгодно, – пробормотал полковник.

– Тогда, кому какая от убийства выгода, я не понимала, – отмахнулась Татьяна. – Итак, режиссера я в момент выстрела не видела. А сразу после он, извини, желудок прочищал, у всех на виду. До такой степени разволновался. Подозрительно…

– Но что это доказывает? – хмыкнул полковник.

– Да ничего, я разве спорю? – легко согласилась падчерица. – Тот лейтенант, кстати, то же самое сказал. Тем более что Валюшка, конечно, алкаш. Но не сволочь. А вот сценарист Стив – тот другого сорта. К тому же напрягать пиротехников, чтоб обязательно дым был, захотел именно он. И я, и Валюшка его отговаривали. Убеждали, что денег куча, а эффекта ноль. Но Стив уперся как баран. Кроме того, мы ведь с ним по поводу предыдущего эпизода, когда Эвелинкин проход снимали, схлестнулись. Стив требовал, чтоб еще дубль сделали. С пеной у рта настаивал – но ровно до тех пор, пока журналисты ему не пригрозили. Мол, замерзли они. И разъедутся. Так что подавай им голую Эвелину в дыму. Немедленно. И Стив тут же пошел на попятный… Потому что побоялся, что его замысел сорваться может.

Таня выжидательно, рассчитывая на похвалу, взглянула на отчима. Однако тот молчал. Бесстрастно дымил своим вонючим «Опалом».

И тогда девушка выложила свой последний козырь.

– А главное… Главное, я вспомнила про какао Ван Гуттена.

Тут уж ей отчима поразить удалось.

– Про что? – поднял бровь полковник.

– Историю рекламы надо знать. Или хотя бы раннего Маяковского читать, – назидательно произнесла падчерица. И ехидненько так закончила: – Известный любому широко образованному человеку факт. В 1910 году преступник, приговоренный к казни, прокричал с эшафота: «Покупайте какао Ван Гуттена!» На следующий день эта фамилия попала во все газеты, и товар пошел нарасхват… Вот я и подумала: Стив – он, во-первых, только что университет окончил, причем по специальности «реклама». И ему сей факт наверняка прекрасно известен. А во-вторых, это его первый ролик, и он явно всеми фибрами своей американской душонки мечтал немедленно прославиться. Чтоб о нем заговорили как о гениальном сценаристе, а не просто как о племяннике богатого дяди. Но таланта-то, прославиться, не имелось, вот и решил кровью к себе внимание привлечь.

– Версия, безусловно, красивая, – сдержанно похвалил полковник.

– Да я и сама понимаю, что красивая. Только бездоказательная, – ворчливо откликнулась падчерица. И лукаво улыбнулась: – Но я ведь не мент, чтоб доказательства собирать! В общем, я лейтенанту свои соображения выложила… Он на меня, конечно, как на безумную посмотрел – но проверить не поленился. И с полпинка обнаружил у Стива пистолет. Того же калибра, как и тот, из которого Эвелину убили. Ну а дальше – все просто. Они там, в провинции, не церемонятся. Прижали америкашку – он и раскололся. Выложил как на духу: и про свою мечту в одночасье стать знаменитым, и как задумал совершить убийство на съемках своего первого ролика. Считал, между прочим, будто работает не только для себя. Полагал: духи «Spring Love» таким образом на весь мир прогремят. И только, конечно, благодаря ему. А дальше – на него заказы, будто из рога изобилия, посыплются… И Стив, впрочем, угадал, – закончила Татьяна. – Потому что про духи «Spring Love» и правда безо всякой оплаты за рекламу во всех вечерних выпусках новостей сказали, и утренние газеты о них написали.

– И как, выросли продажи? – заинтересовался полковник.

– А вот и нет! – триумфально заявила Татьяна. – Потому что одного упоминания нынче недостаточно, важен контекст. А контекст получился, извините, хреновый. Утонченный аромат – и рядом с ним убийство… Поэтому объем продаж у «Spring Love» ни на процент не вырос, я специально выясняла. Человечество, извините, развивается. И то, что в начале двадцатого века сработало, в двадцать первом не прокатило. Посему, – важно закончила она, – историю рекламы надо не только изучать, но и творчески переосмыслять.

– Умна ты, Танюшка, не по летам… – протянул полковник, и непонятно было, то ли хвалил ее, то ли иронизировал.

Садовникова не смутилась:

– Уж не знаю, по летам или нет, только новый сценарий «Spring Love» мне писать поручили. И уж моя реклама будет эффективней, можешь не сомневаться.

На входную дверь повесили колокольчик, и, когда очередной сотрудник фирмы «Вересаев и компания» заходил в здание, колокольчик тот звонил тоненько и нежно. Сначала входящий слышал звон, затем попадал в настоящий цветник – по всему вестибюлю расставили хризантемы в прозрачных вазах, – и напоследок его приветствовала секретарша Анжелика, которая сама была, словно букет и колокольчик.

– Доброе утро! – мелодично здоровалась Анжелика, отмечая про себя, кто из дам сделал новый макияж, кто – прическу… – Здравствуйте, Макар Андреевич! Ой, как приятно, Анатолий Иванович! Спасибо, спасибо…

И все вместе – колокольчик, цветы в комнатах и коридорах, очаровательная Анжелика, мило краснеющая от комплиментов, – настраивало сотрудников на радостный, праздничный лад, как и задумывал Степан Степанович Вересаев. А его подчиненные прекрасно знали, что для шефа есть только два важных корпоративных праздника – Новый год и Восьмое марта, и всячески старались соответствовать ожиданиям начальства. Впрочем, делать больших усилий не приходилось даже тем, кто не любил Международный женский день, поскольку праздник всегда проходил весело – с подарками, традиционным вечерним банкетом – и притом легко и необременительно. Консалтинговая фирма «Вересаев и компания» была небольшой – в ней работало около двадцати пяти человек, – и демократичный стиль общения, выработавшийся в компании за восемь лет ее существования, не допускал длинных занудных тостов за столом, банальных подарков дамам вроде туалетного набора из пяти кусков душистого мыла, скуки за салатами оливье и традиционных пожеланий женщинам «цвести и пахнуть, как это мыло».

Людочка Ерофеева, за глаза частенько называемая Рюшка, впорхнула в кабинет.

– Привет, девочки!

«Девочки», уткнувшиеся в бумаги, отозвались нестройным хором: несмотря на размах праздника, день считался рабочим, и позволить себе «филонить» никто не мог. А потому на Людочку с ее новой укладкой – завитушки по всей голове, а со лба свисает увесистая баранья кудряшка – не обратили того внимания, на которое она рассчитывала.

– Ну девочки… – жалобно протянула Людочка. – Я старалась, причепурилась…

– Начепурилась, а не причепурилась. – Пожилая Инга Андреевна не упускала случая ткнуть Людочку носом в какую-нибудь ошибку.

Самой Инге Репьевой, даме суровой, как гинеколог с тридцатилетним стажем, и в голову не пришло бы украшать себя так, как любила Ерофеева: на юбке – сплошные рюши, под горлышком шелковой голубой блузки – огромный бант, и ко всему прочему кудряшки на голове. Безвкусица, одним словом. Инга Андреевна бросила короткий взгляд на свое отражение в оконном стекле и дернула уголком рта, что означало у нее полное довольство своей внешностью. Серебристый брючный костюм, строгая блуза, на голове прическа – короткое светлое каре… Единственным намеком на праздник был золотой браслет – витой, тяжелый.

– А мне нравится «причепурилась», – задорно возразила Людочка, – так моя бабушка говорила!

– Ваша бабушка, судя по вашим воспоминаниям, еще говорила «покладу», – покосившись на Рюшку из-под очков, напомнила Инга. – Надеюсь, вы не собираетесь насиловать наш слух этим словом?

Оля Земко не сдержалась и фыркнула, заслужив укоризненный взгляд от Людочки, недоуменный – от Инги и насмешливый – от Маргариты Анатольевны. Всем троим Оля ответила широкой улыбкой, так как прекрасно знала: и язвительное ворчание Репьевой, и видимая обида Людочки – лишь ритуал, регулярно повторяющийся в различных вариациях.

– Банкет начнется в четыре, – сказала Оля. – Анжелика говорит: Рекуров заказал какой-то немыслимый торт. Эх, а мне нельзя!

Она с сожалением погладила себя по животу и подтянула брюки. Брюки были удобными, купленными в специальном магазине для беременных, но живот рос, как на дрожжах, и резинка время от времени съезжала с пояса (назвать это место талией у Оли не поворачивался язык).

Людочка хихикнула – не потому, что Земко сказала что-то смешное, а потому, что хихиканье было обычной реакцией Ерофеевой на любую фразу. Инга Андреевна поморщилась: она считала детей существами сродни гусеницам, то есть противными и в массе своей вредными, а прямые упоминания о беременности – неприличными. Беременность тридцатилетней Оли Земко вызывала у нее раздражение, но Репьева, как воспитанный человек, скрывала его. Во всяком случае, думала, что скрывает.

– Съешь кусочек и не бери в голову, – посоветовала Маргарита Анатольевна. – Ничего с тобой не случится.

– Все современные торты – сплошная химия, – словно между делом буркнула Инга Андреевна. – Вы, Маргарита Анатольевна, посоветовали, не думая, а Ольге Сергеевне потом ребенка лечить от диатеза.

– У меня, Инга Андреевна, в лечении детей от диатезов опыт все же побольше, чем у вас, – невозмутимо парировала Безинская. – Поэтому кто из нас говорит, не думая, – большой вопрос.

Дамы метнули друг в друга любезные взгляды, и Оле Земко показалось, что документы на столе между ними задымились. Однако Репьева не рискнула продолжать беседу и углубилась в договор. Оля ее понимала: Маргарита Анатольевна Безинская была женщиной незаурядной, и вступать с ней в полемику осмеливался не каждый. Высокая шатенка европейского вида, стильная сорокатрехлетняя Безинская выглядела лет на тридцать пять, но никогда не скрывала ни реальный возраст, ни то, что своей внешностью обязана не только природе, но и хорошим косметологам. Она была женственна, умна от природы, умела производить впечатление как исключительно воспитанной особы, так и очень вульгарной, но и за крепким словом в карман не лезла, и обладала страстью к коллекционированию мужей.

Мужей у Маргариты Анатольевны было четыре, и все – бывшие. Каждого из них она нашла, когда потенциальные мужья зарабатывали на жизнь несложным физическим трудом с незначительными вкраплениями умственного, и только последний на момент их встречи трудился учителем в школе. Попав в нежные руки Безинской, мужья начинали проявлять такие качества, каких никто от них не ожидал, в частности, деловую смекалку. С подачи жены каждый из них либо уходил в бизнес, либо пробивался на выбранной стезе, как, например, последний супруг, в результате их брака возглавивший частную школу.

Добившись от мужей успеха, Маргарита Анатольевна теряла к ним интерес, оставляла их на гребне карьеры, а сама уходила в «свободный полет». С бывшими супругами она сохраняла хорошие дружеские отношения, а свою единственную дочь, пятнадцатилетнюю Аллу, рожденную от второго мужа – изначально бригадира в ЖЭУ, затем – директора сети цветочных магазинов, – Безинская растила в любви и строгости.

– Маргарита Анатольевна четырех мужиков вывела в люди! – восхищенно отзывалась о Безинской уборщица. – Вот это женщина, вот это я понимаю!

Сила обаяния Безинской была такова, что даже безобидный толстенький Толя Горошин, счастливо женатый лет двадцать, на новогодней вечеринке, выпив лишний бокал шампанского, принялся ухаживать за Маргаритой Анатольевной, чем тронул ее до глубины души. Обычно с мужчинами Безинская не церемонилась, но Толю пожалела и отшутилась, сказав, что врожденные комплексы не позволяют ей встречаться с мужчинами ниже ее ростом.

Сегодня Безинская была в сером облегающем трикотажном платье. «На мне оно смотрелось бы как на арбузе», – подумала Оля Земко, разглядывая стройный силуэт Маргариты Анатольевны. «Простенько как-то. Незамысловато», – критично оценила коллегу Людочка Ерофеева. «Кого собралась совращать, милочка? – хмыкнула про себя Инга Андреевна. – У нас дворников не водится…»

Дверь распахнулась, и в комнату аудиторов ввалился, споткнувшись на пороге, Анатолий Иванович Горошин, которого называли Толей, или, ласково, за глаза, Горошком. Анатолий Иванович был единственным мужчиной в женской компании кабинета номер пять, причем опекаемым всеми дамами. Он был услужлив, до смешного галантен и неуклюж. Горошин носил круглые очки, которые с завидным постоянством терял, и тогда вся фирма стояла на ушах, потому что без очков Анатолий Иванович становился беззащитен, как крот на дороге. Даже суровая Инга Андреевна в таких случаях подключалась к поискам. Восемнадцатилетний Макар Илюшин, помощник юристов, называл суматоху вокруг очков Горошина коллективным помешательством, однако сам несколько раз находил очки-окуляры в таких местах, что окружающие только диву давались, как они туда попали. Три недели назад Макар отыскал их в цветочном горшке с фикусом. После этого возмущенная общественность пригрозила Горошину, что заставит его носить линзы, и испуганный Толя стал внимательнее следить за своими очками.

Жизнь кабинета номер пять развлекала всю фирму, поскольку о каждом из его обитателей можно было вволю посплетничать. К тому же отношения между дамами были далеки от дружеских, несмотря на видимость нейтралитета, и группу аудиторов не раз называли серпентарием, сочувствуя Анатолию Ивановичу.

Однако любой сотрудник консалтинговой фирмы «Вересаев и компания» знал, что в кабинете номер пять сидят отличные аудиторы. И недалекая Людочка, и загадочная Маргарита Анатольевна, и веселая Оля Земко, и язвительная старуха Инга, и вечно спотыкающийся Горошин – каждый из них был профессионалом, которого Вересаев ценил и оберегал. Макар Илюшин не раз удивлялся, особенно глядя на Людочку с ее бантиками-оборочками, беспрестанно подхихикивающую и говорящую глупости. Он так и не смог разобраться, прикидывается Ерофеева дурочкой или нет, но если Людочка и притворялась, то весьма талантливо.

– С праздником! – торжественно провозгласил Горошин. – Какая красота внизу… А я сегодня собираюсь подарок Вере Михайловне купить.

– Да, ведь у вашей жены сегодня день рождения! – вспомнила Оля Земко. – Какой подарок выбрали, Анатолий Иванович?

– Не просто день рождения, а юбилей! Очень красивую вещь я ей присмотрел, – застенчиво улыбнулся он. – После обеда куплю.

– А нам покажете? – капризно спросила Людочка.

– Обязательно, Люда, обязательно! Как же я без вашего мнения? Никак, право слово, совершенно никак.

Он снова улыбнулся, помялся возле стола, достал бумаги из портфеля и усердно принялся за работу. Однако через пять минут в дверь постучали, и в приоткрывшейся щели показалась вихрастая белобрысая голова Макара Илюшина.

– Анатолий Иванович, доброе утро! Вы меня искали?

– Искал, Макар, искал, – засуетился Горошин. – Куда же я ее… – Он принялся рыться в портфеле, беспорядочно выдвигать ящики стола, потом снова окунулся в портфель. – Ага, вот она!

С довольным видом Анатолий Иванович достал серую потрепанную книжку и протянул Илюшину.

– Здесь те рассказы, которых вы не читали.

– Честертон? – вздернула брови Инга. – Чтиво?

– Что вы, Инга Андреевна! – обиделся Макар. – Честертон – не чтиво, а детективная литература.

На лице Репьевой явственно отразилось, что она думает о детективной литературе вообще и о Честертоне, в частности.

– Да-да, – поддержал парня Горошин. – Зря вы недооцениваете этого писателя. Мы с Макаром недавно беседовали за обедом о нем и пришли к выводу…

– Расскажете мне о своих выводах в другой раз, пожалуйста, – попросила Репьева. – У меня много дел.

– Конечно-конечно, – смутился Анатолий Иванович. – Я только хотел сказать, что не хуже Эдгара По… хотя куда более надуманно… как мне кажется…

Он окончательно смешался и виновато взглянул на Илюшина.

– Большое спасибо, – улыбнулся тот, забирая книгу. – Потом обсудим, хорошо?

– Обязательно! – горячо заверил его Анатолий Иванович. – Жду, когда вы прочтете.

– Хороший мальчик этот Макар, – мягко сказала Безинская, когда за Илюшиным закрылась дверь. – Славный и умный.

– Присматриваетесь? – не сдержалась Инга Андреевна.

Рюшка радостно хихикнула из своего угла.

– У него и без меня все получится, – пожала плечами Маргарита Анатольевна. – К тому же я предпочитаю брюнетов.

– Ну, значит, за мальчика мы можем быть спокойны, – удовлетворенно подвела итог Репьева и нежно улыбнулась Безинской.

В доме труп. Два часа назад он ходил, хамил, приставал, пил коньяк. Все жильцы дома, а их немного, видели его, когда он был живым…

Леся не притронулась к ужину, который подала до страшного известия, потом на автопилоте зачем-то разогрела. Ничего не съел и Юра. Оба сидели молча друг напротив друга, Юра сцепил пальцы в замок и подпер ими подбородок. Она держала руки на коленях, смотрела в стол, мимо тарелки, тем не менее заметила, как муж бросал на нее мимолетные взгляды, затем тут же отводил глаза.

Дом старый, его построил купец в каком-то там столетии. Со стороны улицы огорожен высокой оградой, дверь которой очень сложно открыть – нужно знать секрет в кнопочке. Почтальонша знает его, остальные пользуются звонком. Ключ от больших ворот только у тех, у кого есть автомобили, – у Юры и у трупа. С боков дома глухие стены таких же старинных зданий, а сзади выстроена стена из кирпича, тоже лет сто назад.

Значит, во двор никто не входил. А если б вошел, то две маленькие агрессивные шавки, которых Леся до сих пор боится, подняли бы такой лай, что никому мало не показалось бы. Между прочим, они имеют подлую привычку нападать сзади, норовят цапнуть за ногу. Особенно достается почтальонше – шавки ее почему-то не любят, но почтовые ящики висят сразу у входа на глухой стене соседнего дома. Следовательно, посторонних не было…

А труп есть. И умер он не своей смертью, это очевидно. Естественно, на жильцов напал страх, что их будут подозревать в убийстве, все начали бессмысленно орать, сопровождая крики угрозами и дурацкими обвинениями. Поэтому милицию не вызвали. Пока не вызвали.

– Да пусть ночку полежит, никуда не денется. Ему уже все равно, а мы хоть в себя придем, – предложил Лобзень, сосед из породы приматов, полагающих, что они высшие создания божьи.

С ним согласился Юра, ведь главное обвинение Полынь (соседка Полынина Марья Петровна, естественно, из породы сорняков) бросила его жене, то есть Лесе. Конечно, надо подумать и придумать, как защищаться, а то менты долго разбираться не станут. Напуганные и отчего-то неуверенные жильцы разбрелись по квартирам, решив вызвать милицию завтра утром.

– Зачем ты ходила к нему? – внезапно задал вопрос Юра.

Леся вздрогнула. Этого вопроса она боялась. Заложила ее Полынь. Ей лет шестьдесят, а выглядит на сто девяносто. Ну и, конечно, все про всех знает и обязательно поделится знаниями. С нею живет сынок лет тридцати пяти. Она – образец дряхлого антиквариата, он – бессмысленного существования, на какие шиши живет – неизвестно, наверное, на пенсию мамочки. Кстати, сынок Алик не увлечен ни алкоголем, ни наркотиками, он запоем читает, причем только умные книжки. А в квартире беспорядок просто редкостный, туда страшно заходить.

– Я… – начала Леся с трудом, откашлялась. – Я отнесла Борису платежку, ее бросили в наш почтовый ящик.

– Не могла меня дождаться? – раздраженно бросил Юра. – Или кинула бы в его почтовый ящик.

– Я только дома обнаружила платежку вот и решила…

Они женаты три месяца, и пока у них не только ни одной ссоры не было, но даже повышенного тона не прозвучало. Видимо, потому, что оба уже взрослые – Юре тридцать три, ей тридцать, – брак у них первый, осознанный… Впрочем, о каком осознании может идти речь, когда есть главное – любовь? Она, только она сделала их жизнь праздником. Леся потеряла всякую надежду найти свою вторую половину, хотя она красивая, умная, образованная. Но замуж почему-то выходили дурнушки, не шибко умные, с сомнительным образованием. И вдруг удар в преддверии весны, когда в воздухе запахло чем-то новым, обещающим большие перемены (Леся и жила с ожиданием чего-то исключительного). Они встретились случайно у общих друзей. Юра пришел с девушкой, а ушел с Лесей. В первый же день переспали, на второй день он приехал за ней, представился родителям и заявил, что женится на Лесе. Она собрала вещи и переехала к нему, потом была скромная свадьба…

– Ладно, ты принесла ему платежку, – продолжил Юра, так как жена молчала, опустив глаза. – Дальше что?

– Позвонила ему, – пролепетала Леся. – Он открыл…

– И затащил тебя внутрь, – догадался Юра. – Ты что, забыла, как он к тебе приставал? Однажды я ему рожу бил, свидетели есть, а ты понеслась к нему с платежкой!

– Я оттолкнула его, бросила платежку и убежала, – тихо произнесла Леся. – Как-то выпустила из виду… не подумала. Я же умею защищаться, поэтому не боялась его…

– К сожалению, тебя видела Полынь Петровна. Ты хоть понимаешь, что мы с тобой станем первыми подозреваемыми? И доказывай потом…

Леся закрыла лицо ладонями, Нет, она не плакала, просто у нее такой способ уйти в себя, чтоб ничто не мешало. А думала она о том, как быть. Юра угадал ее мысли, предложил свой вариант:

– О том, что умеешь защищаться, никому ни слова. Или ты уже растрепалась, как чуть не побила рекорды шаолиньских монахов?

Он еще иронизирует! Леся убрала ладони с лица, обхватила ими щеки и посмотрела на мужа с упреком:

– Не преувеличивай мои рекорды. Да и кому я могла говорить? Мы же с соседями всего-то только и общаемся, что «здрасте» да «до свидания».

Это действительно так.

Леся с Юрой купили квартиру в начале весны, то есть в марте, за два месяца успели «полюбить» жильцов до глубины души. Вместе с квартирой покупают соседей – всем известный факт. И – о горе, если они из породы гиен, тут уж никакая крыша над головой не обрадует. А квартирка – чудо, хоть и маленькая. Отдельный вход сбоку, прихожая, кухня и комната, узкая деревянная лестница, ведущая на второй этаж в святая святых – спальню, где им так хорошо ночами. И балкончик! А под ним малюсенький садик, огороженный сеткой-рабицей! Пусть там всего три яблони и кусты сирени, но зато огромные, и сейчас они все цветут – красота неописуемая. В этом году весна задержалась, а потом обрушилась сразу, облила землю теплом, на него природа откликнулась одновременно и мгновенно. Леся вытащила стол и стулья, разместила их под окнами кухни… но речь не о том. С соседями не повезло. Ссорятся они между собой ежедневно и беспричинно, причем каждый норовит взять верх. В общем, паноптикум. Леся с Юрой выбрали нейтралитет, стараются не вступать в перепалки и быстренько заскочить в свой отсек. Однако, когда тебя втягивают в конфликты, потому что такой у некоторых способ жить полнокровно, держать нейтралитет крайне трудно. Борька – ныне убитый – постоянно приставал к Лесе, за что ему побил лицо Юра. Теперь и Леся попалась, ведь Полынь – мерзкая сплетница в вечно засаленных платьях, будто ими промокала оладьи, – видела ее на лестнице. И сразу заложила.

– Спросите, Юрий, вашу жену, что она делала у Бориса… Леся спускалась от него. Через полчаса я зашла к нему, а он был готов.

Ну, не гадина? А какой топорный намек: «Что она делала у Бориса»! Будто Леся – шлюха и ждет случая, когда не будет дома мужа, чтобы рухнуть с первым встречным на кровать. Но Леся в долгу не осталась:

– Может, вы и убили его? Именно, когда зашли через полчаса?

– Я?! – Благообразная рожица престарелой монашки превратилась в натюрморт прокисших фруктов. – Я, милочка, не убиваю людей. Силы у меня той нет. А ты, молодая и здоровая, значит, ты его и убила! Наверное, чтоб мужу твоему не рассказал, что к нему шастаешь. Я слышала, как ты вскрикнула, потому и вышла из квартиры. А ты как раз вся растрепанная от него сбегала по лестнице. На меня даже не взглянула!

Ее саму убить мало. У Леси в глазах потемнело, видела она лишь старую ворону, на нее и ринулась в приступе бешенства (вот очередной случай, когда нейтралитет держать невозможно). А Юрка перехватил жену. Жаль.

– Леська, как ты его оттолкнула? – закуривая, осведомился Юра, вернув ее из задумчивости.

– Руками.

– Но руками такую тушу не оттолкнешь.

– Ну, руками и всем телом. Он пьяный был… прилично пьяный.

– А потом что? Леська, говори правду, я должен придумать, как выкрутиться. У него же нос в крови!

– Не знаю. Может, я его сначала ударила…

– Может? Ты что, не помнишь?

– Я теперь ничего не помню, честное слово. Ну просто кошмар какой-то. Я оттолкнула его и убежала… Что с ним там было – не видела.

– Значит, могут припаять убийство по неосторожности… в результате самообороны.

– За это сажают? – дрогнул у Леси голос.

Юра ничего не ответил, а вздохнул и поднялся.

– Ты куда? – вскинулась она.

– Сигарет куплю. Заодно проветрюсь и подумаю.

Некоторое время Леся сидела, сунув ладони между колен и втянув голову в плечи. Не могла же она оттолкнуть Бориса так, что он отлетел черт-те куда! На такое действительно нужна исполинская сила. Хотя… злость дает силу, и еще какую. А Борька был прилично накачан спиртным, вполне мог не устоять на ногах, его повело, и тогда он сам… Странно то, что впечатление от трупа было у всех одно – убили, а не произошла трагическая случайность. Или все-таки сам, но при помощи Леси? Выходит, она убила человека? Гадкого, но человека…

Ее душили противоречия, душил страх перед наказанием, не хватало воздуха. Леся вышла в сад. При лунном свете он зачаровывает, вблизи прекрасно видны цветки яблонь, окрашенные матовой таинственностью. Леся настояла купить эту квартиру именно из-за садика, представив море цветущей сирени. Они с Юрой влезли в чудовищные долги, а теперь… Сирень и цвела вовсю, распространяя густой аромат, но сегодня не было луны, небо с вечера затянуло тучами, в воздухе пахло дождем, отчего и запах сирени стал насыщенным. Сегодня ее сладковатый аромат напоминал запах крови. Напоминал о трупе. Леся собралась уйти в дом, как вдруг…

– А я тебе говорю, он это, он!

С другой стороны дома расположена еще одна квартира на первом этаже, ее занимает сорокалетний бездельник Кеша Лобзень, притворяющийся инвалидом на все части тела. Он попивает в одиночку, а как выпьет, его на разговоры тянет, вот Кеша и начинает ходить по соседям с придирками, на самом же деле чтоб завязать диалог про душу, политику или здоровье. Внешне он крупный, но какой-то нескладный, по характеру желчный и хитрый, с лицом человекообразной обезьяны после перепоя. А еще он большой любитель занимать деньги, но поскольку просит немного, до полтинника, то забывает отдать такую мелочь. Да, сейчас Леся услышала именно его голос. Но о ком он говорил? Хотя ясно же, что тема одна на всех.

– Ты видел, как он входил к нему?

Так… теперь это голос маменькиного сынка-книгомана. Леся, осторожно ступая, пошла на звук. Расположились Лобзень с Аликом возле Юркиного гаража на скамейке, которая стоит впритык к ограде из сетки-рабицы. За плетущимся по сетке виноградом Лесю вряд ли заметишь, но она присела на всякий случай за куст жасмина и принялась слушать.

– Как он к Борьке входил, я не видел, – сказал Лобзень, – но видел, как зашел в ваш парадный. К тебе не заглядывал?

– Нет, – ответил Алик.

– Тогда зачем он заходил?

Парадный вход ведет в две квартиры. Внизу проживает Полынь со своим «умным» тунеядцем Аликом, второй этаж фактически полностью занимает Боря. Пардон, занимал. По мнению жильцов, он сказочно богат. Так ведь предприниматель! Его деятельность весьма полезна и необходима, ибо Боря – самодержец всея сортиров: платные туалеты в городе – его вотчина. Кто-то из сатириков сказал: в какой среде вращаешься, таким ты и становишься. Отсюда следует, что Боря такое же дерьмо, которым заведовал. Хам и невежа, но сам-то он считал сии качества своими достоинствами. Морда у него блином (была, черт возьми!), на ней краснел приплюснутый, как у негра, нос, глаза большие, но бесцветные, губы толстые и порочные. И он, сортирная морда, лез к Лесе! Мало того, за один раз переспать с ней предлагал золотую цепь толщиной с его палец! Но кто еще заходил к Борьке? И когда? Хорошо бы после нее. Это же спасение Леси…

Она подобралась настолько близко, что различала практически все детали, ну, немножко мешал дикий виноград, выбросивший густую листву. Ах, вот на какой почве сошлись два соседа, не водивших до сегодняшнего вечера дружбы! На скамейке стояла бутылка, на газетке разложена примитивная закуска – поразительная аккуратность.

– Давай по маленькой? – предложил Лобзень (явно выпить).

Цокнули стаканы.

– Что ж ты не сказал про него, когда мама напала на Леську? – задал вопрос Алик с набитым ртом.

– О-о-о! – покрутил кистями рук в воздухе Лобзень. – Для вас круглая задница и смазливая фотокарточка гарант невиновности.

– А для вас? – усмехнулся Алик.

– А для нас, – жевал Кеша, – важна справедливость.

– Так почему ж ты не заявил при всех, что он заходил к Борьке, раз любишь справедливость?

– Справедливость, Алик, распространяется только на меня, – вздохнул Лобзень. – Вот скажи я: «Юрка тоже там был», – что он со мной сделал бы? Ты видел, как он Борьке морду бил? Нет? А я видел. Настоящее смертоубийство! Борька в два раза больше, а морду ему набили. У Юрки же тела нет, у него одни мышцы и кулаки. А где он работает? В личной охране директора завода. Туда простаков не берут. Меня не взяли бы, тебя тоже.

– Так почему ты не сказал, что он был у Борьки? – уперся Алик.

– Слышь ты, тупой, не понял? Боюсь я его. Приду домой, а он меня… Нет, дорогой, я хочу жить. Хоть и паскудная жизнь, а мне нравится. Вот приедут завтра ментяры, им я все и выложу.

– Когда он заходил к Борьке? Во сколько?

– Ну, ты даешь… – рассмеялся Лобзень. – Я ж не знал, что он его замочит, на часы не посмотрел. А тебе не все равно – когда и почему? Заходил! Как с работы пришел, так и зашел.

– Странно, что его мама не видела. Она слышит, как мышь пробегает, и сразу мчится посмотреть.

– Может, видела, да смолчала, как я. Тоже боится его. Или вот так: Юрка прокрался тихонечко, потому что замыслил злое дело.

– А причина? – не унимался Алик.

– Выпьем?

– Нет, я больше не буду. Мама запах за версту чует.

– Какой послушный! – заблеял Лобзень, что в его исполнении было смехом. – Ты что, мальчик? Самому пора детей иметь.

– Запилит, а я этого не люблю. Так за что он Борьку?

Лобзень сначала выпил, громко глотая, шумно втянул носом воздух, сунул что-то в рот и сказал:

– Ты вот книжки читаешь и не знаешь, что такое ревность? Юрка ж заводной, а Борька тоже был не подарок…

– Алик! Алик, ты где? – Мамочка забеспокоилась.

– Да здесь я, во дворе, – откликнулся великовозрастный сынок. – Курю.

Под шумок Леся убежала домой, упала на стул. Сердце у нее скакало, в голове поселился хаос – совсем ничего не соображала. Поставив локти на стол, Леся сжала холодными пальцами виски (короче, в прямом смысле взяла голову в руки). И стала думать.

Значит, Юрка побывал у Борьки сразу после работы. Машину муж сегодня не брал (в ней какая-то неполадка), поэтому Леся не могла знать точно, когда он пришел с работы. А Юра прямиком направился к Борьке. Нет-нет, ее муж не шел специально убивать самодержца сортиров, это вне сомнений! Вероятно, возникла спонтанная ссора. Юрик в самом деле заводной, особенно, когда дело касается его жены, ну и заехал ему в рожу, началась драка, в результате…

– О, господи! – всхлипнула Леся. – А Лобзень преподнесет, будто он специально… И Юру посадят… Что же делать?

Она не успела придумать, как выйти из ужасающего положения, ибо хлопнула дверь, и Леся подскочила – вернулся муж с вопросом:

– Ты еще не ложилась?

– Я… – нервно мяла она пальцы. – Я тебя ждала… Мне страшно одной.

А почему он ей не сказал, что заходил к Борису? Не доверяет? Жене? Собственно, они друг друга еще мало знают, чтобы доверить такой жуткий факт.

– Сядь, – бросил Юра, усаживаясь и не сняв легкой куртки. Леся плюхнулась на стул, уставилась на мужа выжидающе. – Запомни: ты туда не ходила.

– Как?! – распахнула она глаза. – Я же…

– Говори тише, у нас тут везде локаторы. Я вспомнил все, о чем шла речь сегодня. Ты не призналась, что заходила к нему. Так Полынь Петровна утверждала.

– Но я же и не отрицала, – возразила Леся.

– Скажем, что отрицала. В том бедламе, когда все орали хором, трудно услышать, кто и что говорил.

– Меня видела Полынь…

– Да пусть докажет, что видела! – возмутился любящий муж. – Скажем, она нарочно на тебя указывает, у нее к тебе личная неприязнь.

– Она ко всем относится с неприязнью.

– Особенно к Борьке. И вообще, у нее галлюцинации по причине возраста. Леся, слушай меня и насмерть стой: не была, ничего не видела, ничего не знаешь. Ты поняла?

– Поняла. Но Борьку убили, Юра. Нас все равно…

– Затаскают, – согласился он. – Ну и что? Будешь делать, как я скажу, мы вывернемся. А менты пусть ищут, кто его замочил. Нам ведь неизвестно, может, к нему еще кто-то заходил. Зачем же тебе за того кого-то отвечать? Да и не могла ты его… не могла! Такого борова? Чушь. Я – другое дело.

– Что – ты? – насторожилась Леся.

– Ну, если б я ему врезал, то от моего кулака он летел бы туда, где его нашла Полынь Петровна. Я докажу, что не ты его грохнула.

Леся смотрела на мужа во все глаза. Но нет, он не признался. Тем не менее Юра придумал какой-никакой, а выход. Он озабочен, чтоб Леся не пострадала, к тому же не верит, что она… Так ведь он же сам там был! Причем, выходит, после нее, а признаться не хочет. Но, может, и правильно, что даже она не должна знать? Вдруг нечаянно выдаст его. От волнения, например. Значит, так и случилось: завязалась драка… На что же Юрка надеется? Среди милиции не все поголовно дураки, там есть и умные. Они вычислят, догадаются, найдут улики…

– У тебя одна серьга в ухе. Где вторая? – заметил он.

– Где-то потеряла, – рассеянно ответила Леся.

– Идем спать, – предложил Юра, растирая ладонями лицо. – У меня уже ум за разум зашел. Завтра утром еще раз все хорошенечко обдумаем. Утро вечера мудренее, верно?

Поднялись наверх. Спальню Леся обожала. Сама клеила обои с тисненым узором, выбирала мебель, ради чего объездила все магазины и нашла: дешево, но не отличишь от импортной. А как только пригрело солнышко, балконная дверь не закрывалась, и спальню наполняли естественные ароматы весны. Кстати, один куст сирени настолько высок, что его ветки достигают балкона. Не надо срезать лиловые гроздья и ставить в вазу, где цветы быстро погибнут, – они заглядывают прямо в спальню. Но сейчас аромат сирени…

– Зачем закрыла балкон? – спросил Юра, успевший лечь.

– Дождь собирается, еще зальет, – забираясь под одеяло, сказала Леся.

Юра обнял ее, потянулся поцеловать. Конечно, дома у них на первом месте любовь, потом все остальное. Но не сегодня же!

– Ты что? – уперлась она в его плечи руками. – У нас за стенкой труп!

Но разве ж это помеха для Юрки?..

– Он лежит в первой комнате, как минимум там еще одна стенка, – зашептал он, да с таким жаром, что у Леси дыхание перехватило. – От стрессов лучшее средство секс.

– У тебя секс от всех болезней, даже от несварения, – еще упиралась она.

– Леська, думай обо мне, а не о трупе. Пошел он к черту!

Сверкнула молния, осветив голубым огнем спальню, Леся непроизвольно вздрогнула. И тут же ощутила поцелуй – горячий, сильный. Раскат грома сотряс дом, но уже не отвлек. Зашуршали листья под тяжелыми каплями…

Весна пришла в Москву неожиданно. Еще вчера было морозно, мела поземка, а сегодня вдруг выглянуло солнце, дохнул южный ветер, заплакали сосульки, прощаясь с зимой.

Артем Сафонов собирался идти гулять с собакой. Пес скулил, поглядывая на дверь, а хозяин все медлил – прикидывал, что бы надеть на ноги.

– Мам! – крикнул он. – Где мои кроссовки? После вашего ремонта ничего найти невозможно!

– Кажется, на антресолях, – ответила та из кухни.

Молодой человек был высокого роста, но до антресолей не дотянулся. Трехметровые потолки – предмет зависти друзей и знакомых – не всегда благо. Пес нетерпеливо взвизгнул, и Артем, чертыхаясь, обулся в сапоги на меху.

– Ладно, я пошел. Блэк на улицу просится.

– А где моя коробка с гвоздями? – спросил у жены Сафонов-старший.

– Не знаю, ищи. Зачем тебе гвозди в семь утра?

Края неба порозовели, яркая звезда переливалась над крышами. Артем смотрел, как собака носится по снегу, и беспричинная улыбка блуждала по его губам. Значит, и правда весна! Он потянул носом… показалось, что пахнет вербой, хотя деревья еще не проснулись: стояли черные, оцепенелые, не веря в оттепель.

– Блэк, домой! – позвал он пса.

Тот, дрожа от возбуждения и плотоядно косясь на соседскую кошку, послушно потрусил рядом.

Родители ругались. Артем еще из-за двери услышал их громкие раздраженные голоса. Они не обратили внимания, как сын привел собаку, разделся, опустился на пуфик в прихожей и тяжело вздохнул. Он-то думал, семейные страсти улеглись. Ничего подобного. Просто перемирие закончилось.

Раньше, когда он был маленьким, отец с матерью жили дружно, а потом, год за годом, между ними стало нарастать отчуждение. Отец задерживался на работе. Мать украдкой плакала. В отпуск стали ездить порознь. Артем с мамой отдыхали в подмосковной деревне у бабушки; отец покупал путевку в санаторий или отправлялся в турпоход. Надо отдать им должное: при ребенке Сафоновы старались не ссориться. Но Артем ведь не слепой – видел, чувствовал: в семье что-то происходит. Недоброе.

Родителям хватило ума не довести дело до развода, с возрастом они притерпелись друг к другу: перестали молчать неделями, мать повеселела, да и отец постепенно оттаивал. Даже ремонт затеяли. Артем хорошо зарабатывал и дал денег на стройматериалы. Пусть покупают хорошие обои, паркет, импортную сантехнику. Казалось, все налаживается. И вот…

– Откуда это? – кричал отец. – Где ты это взяла?

Артем не помнил такого надрыва в его голосе. Он затаил дыхание, прислушиваясь. Блэк улегся у его ног, положил морду на лапы, навострил уши. Ему тоже не нравились скандалы.

– Первый раз вижу… – оправдывалась мать.

– Не лги! Думаешь, я идиот? Куда ты ездила прошлым летом?

– В деревню. Дом хотела продать…

– Кому он нужен? Сруб отсырел, крыша прохудилась.

– Зато земля в цене.

– В вашей-то деревне? Ха-ха-ха! – захохотал он в бешенстве. – О-о! Я понял… я все понял! Какая же ты… змея! Как ты могла? Как ты…

Ему не хватило воздуха, в груди вспыхнула боль.

– Клянусь, я не знаю, что это за кольцо. Может, кто-то из рабочих потерял… или забыл?

– Женское кольцо?!

– Ну… обои клеили женщины, наверное, кто-то из них…

– Хватит! – взревел отец, и раздался грохот. Что-то упало, покатилось по полу, рассыпалось. – Если ты не признаешься, я за себя не ручаюсь! Я… убью тебя, тварь! У-убью…

Мать дико вскрикнула, и Артем, забыв о приличиях, ринулся в кухню. Воспитанные люди не подслушивают, но ситуация требовала немедленного вмешательства.

Отец уже занес над женой руку, но захрипел… повалился вперед. Она съежилась, прижалась к подоконнику. Тело мужа обмякло, тяжело осело. Она обхватила его и закричала: «Артем! Артем…»

Следом за хозяином вбежал Блэк, зарычал, потом заскулил.

Артем с матерью положили отца на пол, вызвали «Скорую». Тот едва дышал, губы посинели. Врачи приехали через четверть часа и развели руками.

– Что вы стоите? Делайте же что-нибудь! – рыдала мать.

Прозвучало страшное слово: «Умер!» И она упала рядом: потеряла сознание. Все поплыло перед глазами Артема. Запахло нашатырем…

Потом, когда тело отца увезли, а маме сделали укол и она уснула, Артем вернулся в кухню. На полу валялась перевернутая коробка с гвоздями, осколки посуды, старый термос с разбитой колбой… Он наклонился и, подчиняясь странному импульсу, внимательно обвел взглядом пол между шкафчиками, холодильником и плитой. Ничего…

Артем присел на корточки. В углу под батареей что-то блеснуло. Он протянул руку и достал закатившееся туда кольцо – похоже, золотое, покрытое коралловой эмалью, с красиво выделанной буковкой В посередине. Буковку украшали два белых камешка, такие же камешки помельче образовывали волнистую линию вдоль всего кольца.

Маму Артема звали Валентина. Он положил кольцо на ладонь и задумался.

Прошел год.

Лина Ярцева вышла на улицу в нарядном светлом пальто, в легких сапожках. Наконец-то весна! Теперь все будет по-другому – развеется душевная тоска, солнце растопит мрачные мысли, как слежавшиеся сугробы. Талые воды разольются, затопят голые рощи. Ветер принесет с реки запах ледяной крошки.

Она любила смотреть, как плывут по черной воде льдины, громоздятся одна на другую, трещат. И ясное небо стоит высоко над землей, стряхивающей оковы зимы. И повсюду капает, звенит и журчит.

Нынешние осень и зима показались Лине нескончаемыми: затяжные дожди, злые метели, серые дни, глухие ночи. Жизнь текла мутно, сонно, медленно. Временами хотелось все бросить и укатить в Крым, бродить по пустынным улицам курортных городков, любоваться кипарисами в снегу, слушать однообразный шум прибоя…

Летом, после Коктебеля, морских просторов и прозрачного горного воздуха, она долго привыкала к покрытой асфальтом Москве, запруженным автомобилями улицам, сутолоке подземки и шумным супермаркетам.

Лина допоздна работала, потом целый час добиралась домой в Измайлово, в большую квартиру, где она жила одна. Мамы не стало два года назад, а отец уехал в Канаду. Его научные разработки заинтересовали тамошних биологов, и ему предложили место в одном из исследовательских центров. Платили хорошо, и часть денег он высылал дочери, так что Лина не бедствовала.

Она понимала отца. Находиться в стенах, где каждая мелочь напоминала о жене – вазочка, чашка, ее любимое кресло, книги, коллекция фарфоровых статуэток, – Ярцев был не в силах. Лине тоже приходилось несладко, но она терпела. Фактически с утра до вечера она пропадала на работе, а дома только ночевала. Спасительная усталость валила ее с ног, лишая возможности предаваться горю.

К тому же у Лины появились два ухажера. Оба молодые, перспективные, привлекательные, они наперебой приглашали ее то в театр, то в кафе, то на прогулку. «Рано или поздно мне придется выбирать, – думала она. – Кому отдать предпочтение?» Оба ей нравились. Артем был банковским служащим, Игнат – менеджером крупной фирмы. Оба, похоже, имели насчет нее серьезные намерения. Лина встречалась с обоими. И не скрывала этого.

– Пока мы только друзья, – повторяла она. – Не больше. Я еще не знаю, чего хочу.

Молодые люди вынуждены были соглашаться с ее правилами.

– О чем ты все думаешь? – спрашивал Артем. – Что тебя гложет?

– Ты как будто отсутствуешь, – говорил Игнат. – Витаешь где-то далеко отсюда. Проснись! Улыбнись хотя бы.

Лина чувствовала себя коконом, из которого еще не вылупилась бабочка. Ее прекрасные крылья пока не развернулись, не подняли над землей и не понесли к счастью… Она искала в себе ростки любви, но ее сердце билось ровно, чуждое блаженной истомы.

Молчаливое соперничество превратило бывших друзей в затаенных врагов. Ни один, ни другой не собирались уступать.

«Чем я им приглянулась? – гадала Лина, придирчиво рассматривая себя в зеркале. – Лицо обычное. Фигура, правда, ничего – стройная, подтянутая, гибкая. Волосы пышные, собранные в пучок на затылке. Не модно, зато мне идет!»

Коктебельские камешки… они снились ей часто. Серый мрамор, малахит в причудливых прожилках, пестрые агаты, яшмы, халцедоны, сердолики, выброшенные на берег штормовой волной. Они ласкали глаз, их приятно было перебирать, пересыпать из ладони в ладонь. Иногда ей даже попадались обкатанные морем кусочки горного хрусталя.

Лина могла часами сидеть на берегу, собирать камни и… разговаривать с ними. Было что-то магическое в этих немых свидетелях подводных извержений, вздыбивших до небес пласты земной коры.

Хозяин, у которого она снимала комнату, рассказывал о пещерах Кара-Дага, к которым можно было подобраться только с моря, – его сын с приятелем нашли там обломки старого сундука и горсть серебряных монет.

Лина попросила ребят отвезти ее на лодке в Сердоликовую бухту. Там у нее захватило дух от величия открывшегося зрелища – две скалы смыкались, образуя арку, за которой плескалось море. В самой бухте вода блестела, как зеркало. В ней отражались скалы. Под аркой каждый звук превращался эхом в оглушительный грохот.

– Если подняться выше по ущелью, можно найти старое жерло вулкана, – сказал сын хозяина. – Мы пробовали. Ничего не вышло. Слишком крутые склоны.

– Я не умею карабкаться по горам, – с сожалением вздохнула Лина. – Да и обуви подходящей нет. Давайте пристанем к берегу.

Она спрыгнула на разноцветную гальку и задрала голову. На скалах виднелись жилки розового агата, бархатно-зеленый халцедон, еще какие-то кристаллики посверкивали в солнечных лучах. На высоте гранитные утесы упирались в облака. Каменное безмолвие наводило жуть…

– А можно туда забраться? – Она показала на разветвление красноватых прожилок сердолика.

– Опасно. Без страховки лучше не лезть.

– Понятно, – кивнула Лина. – Я тут внизу поброжу. Вдруг отыщу пиратский клад?

– Насчет пиратов не знаю, а контрабандисты прятали в здешних пещерах и гротах свой товар и вырученные деньги. Можно и на покойников наткнуться.

– Не пугайтесь, – улыбнулся сын хозяина. – Мой друг шутит. Какие покойники? Разве что выбеленные и высушенные кости.

Лине стало не по себе, но она не подала виду. Прикрепила к поясу острый молоток для отбивания камня, фляжку с водой и двинулась налево.

– Вас ждать? – спросили ребята.

– Не надо. Плывите домой, а меня заберете после обеда.

Раскаленные скалы дышали жаром. Солнце с самого утра палило нещадно. На воде качались бакланы. Лина остро позавидовала птицам. Захотелось искупаться – погрузиться в нежную голубизну моря, медленно поплыть, наслаждаясь прохладой…

– Не затем ты сюда приехала, – оборвала она себя.

Игнат и Артем познакомилась с Линой в баре, куда молодые люди зашли скоротать свободный вечер. Одинокая девушка за столиком привлекла их внимание.

Мало ли им приходилось видеть одиноких девушек? В кафе, на скамейках парков, на дискотеках – да где угодно. Но почему-то именно к этой захотелось подойти. Как будто кто-то невидимый подтолкнул их сделать роковой шаг.

– Гляди, девчонка грустит, – шепнул другу Сафонов. – Волосы, кажется, натуральные, лицо без краски. Загорелая. Провинциалка, что ли? Бар не из дешевых. Какой ветер ее сюда занес?

– Познакомимся?

Друзья заказали коньяк, кофе, шоколадный десерт и подсели к «провинциалке». На поверку девушка оказалась коренной москвичкой, разговаривала спокойно, вежливо, без жаргонных словечек, не смущалась, не жеманилась.

– Я туфли новые надела, – призналась она. – Ноги болят, сил нет. Решила посидеть, отдохнуть.

Они, как по команде, взглянули под стол. Девушка была босиком, туфли стояли рядом. Модельные, из натуральной кожи. При кажущейся простоте одежда девушки была из фирменных магазинов – отметил Артем. Он знал в этом толк.

– Вы работаете или учитесь?

– Работаю, – вздохнула она. – Реставратором произведений живописи. У меня своя мастерская, от мамы осталась. Жалко, что далеко от дома. Заказов много. Приходится иногда оставаться ночевать прямо на рабочем месте.

Она выглядела моложе своих лет благодаря непосредственности, открытому выражению лица, отсутствию косметики и какой-то школьной прическе.

Заговорили об искусстве.

– Я бы больше хотела работать с хрусталем, но папа воспротивился, – посетовала Лина. – Мол, не женское это дело. Ты бы еще в стеклодувы пошла! А я обожаю стеклянные и хрустальные вещи. Мама любила фарфор… Мы с ней были очень близки. Она умерла.

Девушка замолчала. Ее серые прозрачные глаза подернулись слезами.

Артем погрустнел. Он тоже год назад лишился отца. Так глупо все получилось.

За соседним столиком пировала шумная компания. Бармен включил музыку. Лина немного оживилась, повеселела.

Игнат никак не мог избавиться от непонятного беспокойства. Его что-то тревожило, раздражало. Подвыпившие парни слишком громко смеялись. Безвкусная музыка навязывала примитивный, назойливый ритм.

– А не поехать ли нам в другое местечко, потише и поуютнее? – предложил он. – Я не прочь продолжить знакомство.

Лина улыбнулась и… отказалась. Она устала и хочет домой, спать.

– Завтра вставать рано.

Друзья вызвали такси, проводили девушку до машины и вернулись допивать коньяк.

– Странная девица, – выразил свое мнение Артем. – Реставратор! Не красится. Чудно как-то! Интересно, она вправду такая или притворяется?

– Зачем ей притворяться?

– Чтобы произвести впечатление. Особый прием флирта с мужчинами. Оригинальничает.

– Я не заметил никакого кокетства. По-моему, ей все равно, понравилась она нам или нет. А вот ты как-то не в меру возбужден.

– Но телефончик ты у нее выпросил!

Артем подтрунивал над другом, тот привык и не обижался. Они выпили еще по рюмочке.

– Ты же в барах с девушками не знакомишься, – беззлобно огрызнулся Игнат. – И на улице тоже. Не романтично-де, тривиально, пошло. Что вдруг изменил своему кодексу?

– Сам не пойму. Есть в этой девице какая-то изюминка. Вроде бы и внешность у нее обыкновенная, и лоска никакого, и профессия никудышная. А глаза умные, волосы красивые… ведет себя естественно. Говорить с ней приятно, смотреть на нее приятно.

Игнат только кивал. Лина была в его вкусе: ничего общего с пресловутыми «моделями», надменными полусветскими барышнями, напористыми бизнес-леди. Он устал от заученных фраз, грубой фальши и наигранных улыбок. Ему надоело быть объектом охоты.

Но, если быть до конца честным, он не мог объяснить, почему его влекло к Лине.

На следующий день Игнат позвонил ей и пригласил в кино.

– А ваш друг тоже… предлагал посидеть в кафе, – сказала она. – Вынуждена вас обоих огорчить. Я очень занята всю неделю.

Она не горела желанием встречаться ни с одним, ни с другим. Казалось, ей было не до них, вообще не до мужчин. Ее занимало что-то другое.

– А она, случайно, не того? Не по бабам? – не выдержал Артем.

– Непохоже.

Однажды Лина все же приняла приглашение Игната, и они сходили на выставку изделий из стекла. Барышня восхищалась, а молодой человек был счастлив, что сумел хоть чем-то заинтересовать ее.

Артем тут же купил билеты на премьеру в модном театре. Он не ходил в театр с тех пор, как закончил школу. Лина милостиво позволила повести себя на спектакль, но от комментариев воздержалась.

– Не угодил? – огорчился он.

– Я не люблю театр, – сказала она. – Много нарочитости, умничанья. Все равно что слушать придуманных птиц в придуманном лесу.

– А не пойти ли нам на природу? – не растерялся Артем. – Не устроить ли пикник?

Встречи с Линой превратились для друзей в своеобразный вид спорта. Кто кого. Кому удастся выманить ее из дому или из мастерской, сводить в ресторан, на экскурсию, в ночной клуб. Они втягивались в эту игру, в это неосознанное состязание двух самцов. Как будто заключили негласное пари: кто сумеет завоевать расположение девушки, влюбить ее в себя? Лина же словно чувствовала подвох и умело избегала расставленных сетей, оставалась недосягаемой. То есть она принимала подарки, цветы, соглашалась прогуляться, съездить за город, шутила, смеялась, с удовольствием ела, когда ее угощали, но по-дружески, без намека на что-то большее. Любые попытки склонить ее к любовной игре, к интимности раз за разом проваливались.

Чем дальше, тем сильнее эта странная забава разжигала друзей-соперников.

– Очень хитрая мышка нам попалась, – однажды вырвалось у Игната. – Тебе не кажется, что она водит нас за нос? И не только она.

Артему казалось. Он не решался признаться.

– А кто еще?

– Черт, дьявол… сам не знаю! – взорвался Игнат. – Слышал выражение «Бес попутал»?

– Слышал…

– Так это про нас с тобой!

Весной противостояние получило новый толчок. Синее небо, солнце, освобожденные от снега тротуары, цветки мать-и-мачехи на оттаявшей земле, клейкие почки, свежий запах берез, первые подснежники, лиловая сон-трава, радостная суета синичек, грачи на деревьях – всё кружило голову, томило, мучило, лишало сна.

В венах бродил хмель. Запах цветущих садов врывался в окна. По ночам в лунном свете плясали феи, заглядывались на загадочный мир людей.

Люди же, пьяные от весеннего воздуха, были готовы на безумства…

Смерть отца и последовавшая за ней нервная болезнь матери наложили табу на все, что послужило причиной трагедии в семье Сафоновых.

Но Артем нет-нет, да возвращался мыслями к тому злополучному утру, когда разразился скандал между родителями… Он привык думать, что в охлаждении супругов был виноват отец. По крайней мере, внешне это выглядело именно так. Тот непонятный разговор открыл Артему глаза, заставил посмотреть на семейную драму под другим углом.

Что он застал в то утро, вернувшись домой с собакой? Сцену ревности? Отец явно обвинял, а мама оправдывалась, защищалась. Видимо, отец полез искать гвозди и случайно наткнулся на то, что от него прятали. После ремонта вещи находились в самых непредсказуемых местах. Кольцо! Откуда оно появилось в их доме?

Артем никогда не видел этого кольца, женского и по виду, и по размеру. После долгих колебаний молодой человек втихаря отнес его в ломбард, показал знакомому специалисту.

– Старинная вещица, – заключил эксперт. – Сделанная на заказ больше века назад. А может, и раньше. Похоже, именная. Видишь буковку В, украшенную бриллиантами? Довольно крупными, кстати. И вот эти мелкие камешки – тоже бриллианты. В целом, учитывая количество и огранку камней, тянет на кругленькую сумму. Хочешь заложить? Не советую. Лучше продай. Я подыщу покупателя.

Артема слова специалиста поразили. Кольцо не выглядело дорогим – эмаль кое-где поцарапана, камешки тусклые.

– Удивлен? – усмехнулся знакомый. – Люди часто приносят вещи, не подозревая об их настоящей цене. На этом стоим. Но тебя я обманывать не собираюсь. Говорю, как есть. Колечко почистить надо, обработать специальным раствором, привести в порядок, и оно засверкает, приобретет товарный вид.

– Продавать не буду.

– Ну, как знаешь. Надумаешь, приходи. Помогу.

Артем вышел из ломбарда в полном замешательстве. Откуда у мамы это кольцо? Впрочем, она все отрицала. Прикидывалась, что видит его первый раз. А если она говорила правду? Отец ей не поверил. Значит, у него имелись на то основания? Он был выдержанным человеком, даже голоса без причины не повышал. А чтобы он набросился на женщину с кулаками? Уму непостижимо.

И все же Артем сам едва не оказался свидетелем рукоприкладства. Не войди он тогда в кухню, не случись у отца сердечного приступа, он бы ударил маму. За что? Почему? Из ревности? Но ведь за столько лет он ни разу не позволил себе ничего подобного. Родители – в общем-то, интеллигентные, деликатные люди – тщательно скрывали от сына причину своих конфликтов. Но шила в мешке не утаишь. По обрывкам разговоров, по маминым заплаканным глазам, по долгому отсутствию отца, его сухости в проявлении чувств мальчик догадывался о неладах в семье.

Валентина Сафонова любила супруга без памяти – все ему прощала, всегда ждала, боготворила, заботилась о нем, пылинки сдувала. Его смерть повергла ее в шок, который сменился тяжелой депрессией. Она как будто забыла о том, из-за чего все случилось, – не заговаривала ни о той последней ссоре, ни о кольце. Артем не спрашивал, старался по возможности ограждать маму от болезненных воспоминаний.

Как-то по прошествии полугода Артем застал ее на кухне. Она сидела, подперев рукой щеку, с остановившимися горящими глазами.

– Давай сделаем перестановку, сынок, – отрывисто, резко произнесла вдруг она. – Передвинем все эти шкафчики, перенесем мойку поближе к окну. Надо что-то менять. Мне доктора посоветовали.

– К мойке подведены трубы, – терпеливо объяснял Артем. – Мебель проще поменять в твоей комнате. Хочешь, купим новый гарнитур?

Мама сразу замолчала, поникла.

– Прости. Я тебя расстроил?

– Нет, – встрепенулась она. – Нет! А… кто здесь убирал… тогда… после…

Каждое слово давалось ей с трудом.

«После смерти отца, – догадался Артем. – Она хочет знать, где кольцо. Похоже, память начинает просыпаться».

– Я сам здесь навел порядок, – улыбнулся он. – Не волнуйся.

Лицо матери покрыла мертвенная бледность, губы задрожали.

– А… ты… ничего не находил?

– Гвозди. Много рассыпавшихся гвоздей, шурупов… гаек…

– И… все?

У него язык не поворачивался сказать о кольце.

– Кажется, термос валялся… разбитый. И несколько чашек.

Мать не сводила с него напряженных блестящих глаз. Ждала. Артем не рискнул затронуть страшную тему. В другой раз. Человеческая психика требует бережного обращения.

Все как будто успокоилось. Мама больше не задавала вопросов, не заговаривала о перестановке мебели, и Артем вздохнул с облегчением.

Но весна, как известно, обостряет не только любовное томление, но и недуги – телесные и душевные. Когда деревья покрылись нежной листвой, а на клумбах зацвела примула, мама Артема взялась за генеральную уборку: мыла окна, вытирала пыль, выметала паутину из самых укромных уголков, перебирала вещи в шкафах, делала ревизию содержимого всех ящиков и ящичков. Добралась и до антресолей. Уборка длилась, длилась и длилась…

Такое чрезмерное усердие подсказало Артему, что она ищет. Он похвалил себя за предусмотрительность. Кольцо давно перекочевало из квартиры в его служебный сейф. Так будет безопаснее для него и для мамы.

По мере того как в доме оставалось все меньше необследованных уголков и закутков, мама впадала в уныние. Наконец она отчаялась и прекратила поиски.

Артем чувствовал – время для откровений еще не пришло.

– Как ты думаешь, что ей нужно? – спрашивал Игнат. – Она нас дразнит. Зачем? Хочет столкнуть лбами?

Они с Артемом сидели в открытом кафе, пили пиво.

– Оставь ее.

– Тебе, да? – нахмурился Игнат. – Хочешь стать победителем? Выиграть пари?

– Разве оно было?

– В некотором роде. Мы скучали, решили позабавиться… А теперь забавляется она.

– Найди себе другую девушку.

Оба понимали, что отношения с Линой приобрели болезненный оттенок. Обида, недоумение, беспомощность попыток перевести дружбу в иное русло, добиться более тесной близости смущали молодых людей. Они привыкли, что девушки сами вешаются на шею, готовы на все, лишь бы завязать любовную интрижку. И поведение Лины ставило их в тупик. Казалось бы, чего проще – забыть ее телефон, вычеркнуть из памяти имя, и дело с концом!

Попеременно – то один, то другой – пробовали пойти по этому легкому пути. Не получалось. А теперь еще и весна… Сбросить наваждение, навеянное образом Лины – молодой женщины со странным характером, – оказалось невыполнимой задачей.

– Я ей час назад звонил, – признался Игнат. – Приглашал пообедать вместе. Отказала. Занята, мол. Суббота же! По-моему, к тебе она благосклоннее.

Артем отвел глаза. Сегодня Лина едет на кладбище к матери, и он напросился в провожатые. Не лучшее место для свидания, но он был рад и этому. У него зрел план, как поразить ее воображение, – ведь все обычные способы ухаживания он уже испробовал.

– У меня машина, – уговаривал он девушку. – Зачем тебе трястись в автобусе?

Лина колебалась. Артем положил на чашу весов еще один аргумент.

– Одна ты провозишься допоздна, там ведь убрать нужно, покрасить что-нибудь.

– Скамеечку, – согласилась она. – Ладно, убедил.

Они добрались до места за час. Всю дорогу Лина молчала, слушала музыку. Артем поставил диск с Бахом, Генделем, Моцартом – сообразно моменту. Она никак не выразила своего отношения к этому.

На кладбище было тихо и зелено. Пели птицы. Усыпанная песком дорожка привела их к скромному мраморному надгробию с выбитой надписью: «Ирина Ярцева». Артем достал банку с краской, кисточку и принялся за работу. Лина поставила в железную вазу белые гвоздики.

– От чего умерла твоя мама? – осмелился спросить он. – Болела?

– Она разбилась. Упала со скалы в Коктебеле. Был там когда-нибудь?

Артем покачал головой:

– Нет. Я в Ялту ездил, в Алушту. В Сочи был два раза.

– Мама любила Кара-Даг, просто болела им – ездила только туда, исходила все вдоль и поперек. Она брала лодку и плавала вдоль стен Кара-Дага, любовалась бухточками и пещерами, жилами застывшей лавы. В тот день, когда она не вернулась, вдруг поднялся сильный ветер. Никто не знает, как она погибла. Ее ждали до темноты, звали, искали… Потом вызвали спасателей. Тело обнаружили через несколько дней в Сердоликовой бухте. Его прибило волнами…

– Твой отец отпускал ее одну?

– Он биолог, ученый, который не променяет свой микроскоп на горы. Папа любит рыбалку, подмосковные речушки, Селигер, а мама терпеть не могла сидеть с удочкой. Они отдыхали порознь, как кому по душе.

– А тебя она с собой брала?

– Раз или два, в детстве. Горы вызывали у меня страх, какое-то предчувствие беды. Мама привозила из Коктебеля коллекции камешков, научила меня разбираться в минералах. Если бы она не была художником, стала бы геологом. – Лина тяжело вздохнула. – Я побывала на месте ее гибели… надеялась, что Сердоликовая бухта откроет мне свою тайну. Но камни не умеют говорить.

Артем ломал голову, как перейти к тому, что он собирался сделать.

«Скажу в машине, – решил он. – На обратном пути».

Когда они выехали на шоссе, пошел дождь. Крупные капли барабанили по стеклу, асфальт стал мокрым, скользким. Из-под колес проезжающих автомобилей летели брызги.

– Не гони, – сказала Лина.

– Ты веришь в судьбу? – спросил он, не сбавляя скорости. – В то, что люди встречаются не случайно?

Она посмотрела на него с недоумением.

– У нас есть семейная реликвия, – брякнул он. – Которая передается из поколения в поколение. Старинное кольцо! Когда мужчина хочет жениться на какой-нибудь женщине, он должен надеть это кольцо ей на палец. Кольцо подойдет по размеру только его истинной избраннице.

– Как хрустальный башмачок? – хихикнула Лина. – В сказке про Золушку?

– Вроде того. Так вот… я взял его с собой. Хочешь примерить? Такого кольца ты еще не видела.

Ее глаза стали большими, как озера. Они смеялись.

– Ты… делаешь мне предложение?

Вместо ответа он полез в карман, достал кольцо и, не разжимая ладони, протянул Лине.

– Да или нет?

– А если оно окажется мне велико… или мало?

– Давай проверим?

Он разжал ладонь, и Лина уставилась на кольцо. У нее вырвался сдавленный стон…

– Что ты делаешь? – крикнул Артем, выравнивая машину.

Лина схватилась за руль и сильно дернула к себе. Он не мог отцепить ее пальцы.

– Откуда у тебя это кольцо? – прокричала она ему в ухо. – Где ты его взял?

– Дома. Отпусти, сумасшедшая! Мы же разобьемся!

– Где ты взял кольцо?!

– Это реликвия…

Она снова дернула руль, и машину занесло. Казалось, Лина не дорожила ни своей, ни его жизнью.

– Не знаю, откуда оно у нас! – выпалил Артем, покрываясь испариной. Еще мгновение, и машина слетела бы на обочину. – Отпусти руль… дура! Клянусь, я не знаю, что это за чертово кольцо! Клянусь тебе!

Лина чуть ослабила хватку и перестала дергать руль.

– Ты убийца… – выдохнула она. – Убийца.

Он сбросил скорость, выбирая, куда бы съехать с дороги. Руки дрожали, в горле пересохло.

– Убийца… – твердила она. По ее лицу текли слезы.

– Хватит уже! Ты чуть не отправила нас на тот свет!

Артем притормозил, остановился на ровной площадке, заросшей одуванчиками.

– Это кольцо моей матери, – непослушными губами вымолвила Лина. – Она никогда его не снимала. Это наше фамильное кольцо…

– Ты бредишь? На нем буква В! А твоя мать, кажется, Ярцева… И звали ее Ирина.

– «В» относится не к имени, а к фамилии. Воронцовы – знаменитый дворянский род. Девичья фамилия мамы – Воронцова. Понимаешь ты или нет? Когда нашли ее тело, кольца на пальце не было.

До Артема плохо доходили ее слова.

– Его могло волной смыть… кто-то мог снять…

– Папа был вместе со спасателями, которые подобрали тело в бухте ранним утром. Подойти к берегу в том месте можно только с моря.

– Ну и что? Рыбаки какие-нибудь увидели человека, подплыли и сняли кольцо. – Он говорил ерунду и сам это понимал. – Или твоя мама в тот день забыла его надеть. Оставила в гостинице, например. Где она жила? Снимала комнату?

– Как оно к вам попало?

– Ты уверена, что это то самое кольцо?

– Уверена. Оно было сделано в единственном экземпляре. Так мама говорила.

Артему ничего не оставалось, как рассказать, при каких обстоятельствах кольцо попало к нему в руки.

Сначала они перерыли квартиру Лины, потом поехали в мастерскую. Артем молча выполнял ее приказания. Его голова была пуста – ни одной стоящей мысли.

Кольцо Лина надела на безымянный палец: оно подошло идеально. Но Артем уже забыл, какой смысл вкладывал в сей факт.

– Что мы ищем? – спросил он.

– Письма… фотографии…

– Какие письма?

– Если бы я знала!

В мастерской они методично перебрали все, обыскали каждую пядь небольшого пространства – перерыли шкафы и шкафчики, ящики, комод, коробки. Лина опустила руки.

На комоде стояла любимая мамина фотография в рамке – она на коктебельском пляже, на фоне гор смеется.

За окнами стемнело. Артем сидел на потертом кожаном диване опустошенный, подавленный.

– Может быть, кольцо потерял кто-то из рабочих, которые делали у нас ремонт? – предположил он. – Упало в коробку с гвоздями и…

– Ты в это веришь?

– Думаешь, твою маму убили из-за кольца? Зачем она повсюду носила такую дорогую вещь?

– Никто не догадывался, сколько оно стоит. Даже я, – вздохнула Лина. – Кольцо казалось обычным. Она нарочно не чистила камешки.

Ее взгляд рассеянно блуждал по мастерской.

– Если бы мама что-то прятала, то не дома, а здесь.

– Что она могла прятать?

Внезапно Лина вскочила, схватила коктебельскую фотографию, вытащила из рамки… и с торжествующим криком подозвала Артема:

– Смотри! Я нашла…

Под снимком оказался еще один – мужчина и женщина, обнявшись, стоят на большом камне.

– Это мама… а это кто?

В мужчине Артем без труда узнал своего отца. Он смотрел не в объектив, а на Ирину Ярцеву – с такой бесконечной любовью, с таким обожанием, с каким ни разу в жизни не смотрел на собственную жену…

– Да, я убила их обоих, – едва взглянув на фотографию, призналась мать Артема. – Сначала ее, потом его. Я больше не могла этого выносить! Он думал, я ни о чем не догадываюсь. А я знала все. Я их выследила. Год за годом я терпела, но всему приходит конец. Даже терпению любящей женщины…

Я стала тенью этой его Ирины, изучила ее привычки. Куда она ходит, куда ездит, где проводит отпуск, когда, с кем. Я долго думала, как мне убить ее… долго все прикидывала, рассчитывала. Коктебель оказался подходящим местом. Ирина любила бродить по Кара-Дагу одна… эта страсть и погубила ее. Я стукнула ее камнем по голове, потом подтащила к обрыву и сбросила вниз… она ударилась о каменный выступ… и упала в море.

Лицо женщины казалось застывшей маской. Будто она говорила не о себе, а о ком-то другом.

– А кольцо? – спросил Артем. – Зачем ты его взяла?

– Кольцо-о… – нараспев повторила больная. – Я мечтала, как покажу его мужу… расскажу, что сделала с его любовницей. Но я… так сильно любила его… что все не решалась причинить ему боль. Он сам… наказал себя! Я спрятала кольцо… а он полез за гвоздями, уронил термос… Это убило его! Помнишь наш старый термос, Тема? – посмотрела она на сына. – Мы брали его на речку. Папа любил крепкий чай. Потом колба треснула…

– Ты хранила кольцо в термосе?

Но она уже ничего не слышала, уплывая в свою собственную тихую бухточку, куда нельзя было попасть ни с моря, ни с суши.

– Она больна, – сказал Артем Лине. – Ее нельзя судить.

Той же весной Лина стала невестой Игната.

После того, как она все узнала, ей стало легче. Сердце оттаяло, пробудилось для чувств.

Фамильное кольцо нашло пристанище в деревянном ящике, где мама держала коктебельские камешки.

«Оно не принесет мне счастья, – подумала Лина. – Маме не принесло. Я думала, у них с отцом любовь… Он в ней души не чаял. А она всю жизнь изменяла ему, встречалась с другим мужчиной».

Конец мая выдался теплым, солнечным, ясным. Все цвело. Папа привез Лине из Канады прелестное подвенечное платье.

– Знаешь, – сказал он ей за свадебным столом, когда Игнат вышел покурить. – У меня был друг, который тоже любил твою маму. Но она выбрала меня.

Лину бросило в жар. Она встала, открыла окно. Сумерки обдали ее ароматом сирени. Между деревьями, в лунной дымке маячил силуэт мужчины… Он поднял голову и помахал ей рукой. Лина отшатнулась, побледнела.

– Что с тобой? – испугался отец. – Дурно? Это от шампанского.

Я всегда любила весну. Особенно то время, когда начинает таять снег и пробивается первая зеленая травка. Небо становится голубым, теплым и утрачивает жестокость. Да, именно так. Когда я смотрю на небо зимой, оно кажется мне каким-то жестоким. Наверно, я просто никогда не любила зиму и не находила прелестей в холоде, морозе и заснеженных тротуарах. Ну не нравится мне, когда за окном белым-бело, когда деревья стоят в снегу, а дворовые автолюбители часами не могут завести продрогшие машины. Зимой мне почему-то особенно одиноко. Хочется тепла, света, весны и любви.

С приходом весны мне всегда верится, что в мою жизнь обязательно ворвется какая-нибудь сказка. Настоящая весенняя сказка жизни. Меня никогда не страшила весенняя грязь, авитаминоз и межсезонная хандра, о которой пишут во многих журналах. Весной я худею, хорошею и ощущаю, как обостряются многие мои чувства, заснувшие на зиму… Заинтересованные мужские взгляды вызывают у меня настоящую дрожь и огромное количество положительных эмоций. Хочется жить, любить, творить, гореть, ввязываться в различного рода авантюры…

Весенняя любовь особенная. Я бы даже сказала, что она какая-то особенно страстная и шальная. Хочется кружить мужчинам головы, тешить их пустыми надеждами и обещаниями, запутывать их в собственных иллюзиях и флиртовать с утра до ночи. А еще хочется секса. Бурного, смелого, жесткого и раскрепощенного…

Нет, не подумайте обо мне ничего плохого. Я никогда не относилась к категории легкодоступных девиц, но весной иногда так накроет, что хочется впиться своими губами в мужские губы и наслаждаться ощущениями, запахами, шальными мыслями и отсутствием трезвого разума.

Именно весной мне не хочется быть честной с мужчинами. Хочется пить шампанское и находиться в состоянии постоянной влюбленности. Заметьте, не любви. Нет! Любовь – это слишком серьезно. Хочется именно влюбленности. Хочется быть привлекательной сразу для всех. Хочется сильнейшего допинга в виде направленных в твою сторону восхищенных мужских взглядов.

Хочется пойти в ресторан и извести проникновенными взглядами какого-нибудь давно женатого господина.Так, чтобы тот, сидя в окружении своего семейства, смотрел на меня с грустью, пускал слюни и жалел о том, что он пришел не один. А я была бы для него таинственной и недосягаемой.

Даже весенний секс совсем не тот, который бывает зимой. Из-за зимней усталости зимний секс не такой яркий и впечатляющий. А весной просыпаются полузабытые инстинкты, и ты чувствуешь, что у тебя голова идет кругом.

А все эти весенние праздники… Это же настоящая красота! Женский день, Пасха, майские выходные… Хочется надеть ярко-красное платье, золотистые туфли на двенадцатисантиметровых каблуках, слушать джаз, радоваться весеннему солнышку и танцевать. А многообещающим вечером можно просто отправиться гулять по ночному городу и грезить о том, что где-то за поворотом тебе предстоит встретиться с судьбой и с тем, кто так же взахлеб любит жизнь и готов исполнить твое любое самое смелое и потаенное желание.

Я всегда пыталась найти объяснение тому, почему именно по весне так сильно обостряются чувства. Именно весной они вспыхивают с новой силой… Наверное, это оттого, что светит яркое солнышко, а на деревьях набухают почки. Да и весеннее настроение всегда дает о себе знать.

Мне нравятся обостренные инстинкты и то, что именно весной мы теряем рассудок и принимаем влюбленность за любовь. Мне нравится жить в состоянии легкого помешательства, надевать обувь на высоком каблуке, приходить в кафе с умопомрачительным запахом кофе и высматривать себе новую жертву.

Весна не только на улице. Она еще и в душе. Заканчивается все серое и холодное. Прячется в шкаф шуба или дубленка и достается какая-нибудь яркая, бодрящая и освежающая курточка. В душе зарождается предчувствие чего-то светлого, настоящего и волшебного. Хочется не только радоваться весеннему солнцу, но и постоянно находить новый повод для радости.

Весной всегда хочется верить в лучшее, жить играючи и идти по Москве легким и стремительным шагом. Зимой было все не так плохо, но мы друг от друга слишком устали. А теперь весна, и я дышу полной грудью, машу зиме рукой и говорю ей: «До нескорой встречи!» Зимой я была минималисткой. Ничего не хотела, ничего не ждала и с особой апатией относилась к тому, что меня окружает. Это всего лишь зима…

Весной же я всегда становлюсь максималисткой. У меня появляются новые иллюзии и самые смелые желания. Весной я всегда возвращаюсь к самой себе. Как только я меняюсь сама, моментально меняется окружающий меня мир. Мозг вновь становится разгоряченным и просит шампанского.

Однажды в моей жизни случилась самая сумасшедшая весна, которая длится до сих пор уже несколько лет. Той весной в Риме я познакомилась с итальянцем по имени Анджело. Эта встреча перевернула всю мою жизнь и представление об Италии. Я стала воспринимать эту страну как восхитительный райский уголок. Я больше не представляла себе Италию без Анджело.

Италия – моя любовь! Размеренная жизнь, живущие в свое удовольствие люди, потрясающая итальянская кухня и темпераментные мужчины.

Той весной я полетела в Италию первый раз. Мне уже давно хотелось увидеть страну, в которой сосредоточено около половины всех сокровищ мировой культуры. Хотелось побывать в богатых дворцах, побродить среди развалин античных зданий, увидеть стены древних церквей, украшенные уникальными фресками знаменитых на весь мир мастеров. Я знала, что в Италии практически на каждом шагу можно встретить следы прошлого и ощутить дыхание истории.

В одном из ресторанчиков, манящих аппетитными запахами пиццы, лазаньи, спагетти, булочек и свежесваренного кофе, я встретилась взглядом с итальянцем, сидевшим за соседним столиком, и впервые в жизни поняла, что ПРОПАЛА. Вскоре мы уже вместе гуляли по уютным улочкам и говорили об итальянской музыке, итальянской истории и итальянской архитектуре.

Анджело неплохо знал русский язык, поэтому проблем в общении у нас не возникло. Я знала Анджело всего несколько часов, но уже сама не понимала, кому мне хочется объясниться в любви: ему или Италии. Наша с ним встреча заставила меня полюбить Италию еще больше. Я влюбилась в Анджело с первого взгляда, точно так же, как влюбилась в эту страну. Когда Анджело общался с кем-нибудь на своем родном языке, я улыбалась и думала о том, как же чудесен и красив итальянский. Впрочем, точно так же, как и этот мужчина. Высокий, черноволосый, жизнерадостный и эмоциональный. А еще он показался мне очень искренним. Анджело очень бурно выражал свои чувства, оживленно жестикулировал, громко разговаривал, у него была на редкость богатая мимика. Все это вызывало у меня восторг. Колизей, римские форумы, собор Святого Петра в Ватикане, фонтан Треви, Капитолий… Море ярких незабываемых впечатлений и теплая рука Анджело. На руины Колизея мы любовались поздним вечером при свете луны. Незабываемое зрелище! Я млела в объятиях потрясающего итальянца и не верила, что стою рядом со знаменитым Колизеем.

Ближе к ночи Анджело поцеловал мои волосы и прошептал:

– Я не хочу тебя никуда отпускать этой ночью.

– А я и не хочу никуда уходить, – ответила я.

– У меня есть дом в двадцати минутах езды от Рима. Я недавно его купил. Он совсем новый.

– Я хочу его посмотреть, – спешно произнесла я и в очередной раз вдохнула потрясающий аромат парфюма, которым пользовался Анджело.

– Я женат. У меня семья живет в Милане. Жена и две очаровательные дочки, – зачем-то сказал Анджело и покраснел. Быть может, это было сказано для того, чтобы я не рассчитывала на слишком многое.

Но большего мне и не было нужно. Я хотела жить только тем, что есть ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. Это просто весна.

– А у меня муж в Москве, – ответила я ему в пику. – Детей пока нет, но они обязательно будут. У тебя семья в Милане, у меня – в Москве. Значит, в Риме мы оба свободны.

– Свободны, – согласился Анджело и рассмеялся.

Дом, в который привез меня Анджело, утопал в зелени. На балконе, веранде и подоконниках стояли горшки с самыми разнообразными цветами. Перед входом в дом – симпатичный фонтан. С наслаждением я опустила руки в прохладную воду и умыла ею лицо. Анджело притянул меня к себе и прошептал:

– Я и сам не пойму, что происходит.

– И не нужно. Я так устала все понимать.

Я знала, что сейчас переплетутся иллюзия и реальность. Нам покажется, что мы слишком долго ждали друг друга. Я навсегда останусь для него непонятной русской, а он для меня – самым сумасшедшим итальянцем из всех, кого я знала и когда-либо буду знать.

Еще немного – и я перестану понимать, где нахожусь.

Италия… Теперь уже моя Италия. Весна. Рим, в котором никто не затирает историю, никто не разрушает старые кварталы. История и современность. И уверенность в завтрашнем дне, про которую так любит рассуждать Анджело. Ох уж эти слишком импульсивные итальянцы!

И теперь я действительно не понимала, где нахожусь. Мне казалось, что я просто сошла с ума, но я безумно хотела этих прикосновений, страстных поцелуев и дрожи по всему телу… Я абсолютно не могла бороться с овладевшим мною безумием… Мы не смогли дойти до спальни. Мы занялись этим прямо у входа в дом, перед фонтаном. И где мы только этим не занимались! В коридоре, на кухне, в гостиной и наконец – в спальне. Я громко стонала, скользила руками по телу чересчур темпераментного итальянца и не хотела приходить в сознание. Мне хотелось выжать из этого красивого и прекрасно сложенного мужчины все соки, упиваясь собственной властью над ним.

А на тумбочке у кровати в рамке стояла симпатичная фотография, на которой были изображены жена и две красавицы-дочки. В одну из редких минут отдыха Анджело поймал мой взгляд и положил фотографию на тумбочку лицевой стороной вниз. Я мысленно поблагодарила его за этот поступок и почувствовала себя значительно лучше.

Утром, когда Анджело еще спал, я проснулась от телефонного звонка мужа.

– Ну как тебе Рим? – из трубки послышался родной голос Андрея.

– Рим просто сказочный город, – тихо сказала я и поймала на себе взгляд проснувшегося Анджело.

– Я скучаю, малышка. Ты меня любишь?

– Люблю, – как-то неуверенно произнесла я, пристально смотря в глаза Анджело.

– Я тебя тоже. Чертовски соскучился и жду твоего возращения.

Положив трубку, я поправила волосы и как-то задумчиво улыбнулась.

– Муж звонил.

– Я понял. Ты его любишь?

– Люблю.

– Тогда что ты делаешь в моей постели?

– Изменяю, – рассмеялась я и тут же добавила: – Это просто весна. Я оставила мозги дома.

А затем я опять захотела его рук, его губ и его горячих итальянских слов о любви с первого взгляда.

– Ты слишком красивая, – прошептал Анджело и добавил: – И слишком доступная.

– Это просто весна, – вновь повторила я и почувствовала, как от его прикосновений начало дрожать мое тело.

После всего, что произошло со мной в той удивительной поездке, я больше не сомневалась в том, что итальянцы – великолепные любовники. Когда мы завтракали в одном милом итальянском кафе, Анджело честно признался мне в том, что его жена зовет его секс-машиной и слишком редко к себе допускает. Он называет ее холодной. Она не любит секс так, как люблю его я. После того, как Анджело заявил мне о том, что презервативы итальянского производства на полсантиметра длиннее, чем в других странах, я чуть было не упала со стула со смеху…

А на следующий день мы вместе поехали в Венецию. Этот город просто меня околдовал. Мы гуляли по площади Святого Марка, по Дворцу дожей, и я ловила себя на мысли о том, что чувствую себя неимоверно счастливой. Не верьте тому, кто называет Венецию своим самым большим разочарованием, утверждая, что там ужасно пахнет канализацией. Это неправда. Там пахнет свободой, любовью и счастьем.

Мы не могли отказать себе в удовольствии совершить романтическую прогулку на узкой черной гондоле… Наш гондольер был таким же красивым и высоким, как Анджело. Он был одет в белоснежную рубашку и постоянно шутил и улыбался. На гондоле сидели также два музыканта, которые исполняли романтичные итальянские песни о любви. Один играл на аккордеоне, а другой стоял и пел «О соле мио».

Мы слушали эту песню и целовались. Наверно, мы были просто безумцами, на которых чересчур подействовала весна. Два несвободных и вполне адекватных человека встретили друг друга и потеряли разум, а точнее – они оставили его дома.

– Я люблю тебя, – шептал мне Анджело и ласково покусывал мочку моего уха.

Я уже была наслышана о том, что для итальянцев признание в любви – пара пустяков. Когда они говорят: «Я люблю тебя», они подразумевают: «Я хочу тебя», поэтому я не могла не посоветовать Анджело потерпеть до дома.

А затем Анджело повел меня в довольно уютный ресторанчик, надежно спрятанный от глаз туристов за торговыми рядами Риальто и рыбным рынком. Ресторанчик находился в совершенно неприметном здании. Анджело сказал, что после обеда в этом ресторане у меня останутся самые приятные воспоминания о венецианской кухне… Каждому посетителю здесь наливают по бокалу шампанского и угощают комплиментом – крохотным блюдом за счет заведения.

Анджело рассказал мне о том, что в Венеции есть негласное правило – не есть в центральной части города. Здесь слишком много туристов, рестораны вечно забиты, и хозяевам наплевать, нравится вам здесь или нет. Они знают, что завтра туристы уедут и на их место придут другие, которые так же готовы заплатить за сомнительный обед. Уж очень сильно хочется есть.

А еще мы не смогли не заглянуть в знаменитое кафе «Флориан». Это кафе самое старое не только в Венеции, но и во всей Европе. Оно было открыто еще в 1720 году. Попав в это кафе, я почувствовала особое волнение оттого, что здесь бывали лорд Байрон, Казанова, Иосиф Бродский, Хемингуэй. Когда-то они точно так же, как сейчас мы с Анджело, сидели на покрытых алым бархатом скамейках и пили кофе. Я пришла в это кафе, как в настоящий музей, полюбоваться интерьерами XVIII века, подышать воздухом истории и ощутить, как от всего увиденного захватывает дух. Когда мы смаковали ароматный кофе, Анджело наклонился ко мне совсем близко и вновь сказал мне о том, что он меня любит. Я улыбнулась, взяла его за руку и сказала, что я тоже его очень сильно хочу. В кафе играла живая музыка, и все происходящее казалось мне весенней сказкой.

После кафе мы пошли покупать венецианские маски. Они продавались на каждом углу. Их делают из папье-маше и вручную раскрашивают. Анджело сказал, что для того, чтобы купить хорошие маски, нужно отойти как можно дальше от набережной, а то можно нарваться на пластиковое китайское барахло.

Венеция навсегда останется в моей памяти такой маленькой, домашней, разноцветной, яркой, праздничной и романтичной. Это действительно необыкновенный город, в котором нет ни машин, ни автобусов. В роли общественного транспорта выступают большие катера – вапоретто. У них есть свои маршруты, существуют даже проездные билеты на этот вид транспорта. Со стороны это выглядит очень забавно: «Скорая помощь» и полиция передвигаются тоже на специальных катерах.

Я поняла душу Венеции. Я смогла ее прочувствовать. Боже, какая же красивая душа у этого мистического города! Узкие венецианские улочки, парадные площади, магазины масок… В этом городе нет спальных районов, потому что он полностью состоит из одних достопримечательностей.

В этот город просто невозможно не влюбиться: привлекают особенная его атмосфера и улыбчивые, доброжелательные жители. Венеция есть и будет самым романтичным местом на земле. Я навсегда запомню, как мы с Анджело стояли на мостике над каналом, держали в руках карнавальные маски, целовались, а внизу проплывали гондолы. Красота! Если и есть на земле рай, то это Венеция. Она наполнена ароматом романтики, страсти, флирта…

По дороге в Рим мы с Анджело много говорили об Италии, о России и о себе. Анджело был в Москве пару раз и сетовал на то, что итальянцы почти ничего не знают о России, да и не хотят знать. Представления о нашей стране у них сводятся к русской водке, Красной площади, икре, президенте и перестройке.

Той ночью я думала о том, что история моих отношений с Анджело может длиться годами, а Италия всегда у меня будет ассоциироваться с ним. Одним словом, когда я буду приезжать в Италию, хороший секс мне всегда будет гарантирован.

Итальянские мужчины особенные. У них в крови уважение к женщине, и они прекрасные любовники. Пылкие и нежные одновременно. Внимательные и романтичные. Женщина для них – это богиня. Если бы мне кто-то сказал о том, что я встречу в поездке итальянского красавца, отключу мозги и захочу его до дрожи в зубах, никогда бы не поверила.

– Когда ты вернешься? – спросил меня Анджело, наблюдая за тем, как я складываю вещи в дорожную сумку.

– Не знаю, – растерянно пожала я плечами.

– Этот дом будет ждать тебя.

– Почему в этом доме не живет твоя семья?

– Жене и дочерям больше нравится жить в Милане, но они обещают со временем переехать сюда. У меня работа в основном в Риме.

Анджело провел рукой по моей щеке и сказал совсем тихо:

– Пока у меня есть ты, в этот дом никто не переедет. Он будет ждать тебя.

– Но я не знаю, когда смогу приехать в следующий раз, – растерялась я еще больше. – У меня муж.

– У меня тоже есть жена, но ведь ты сама сказала мне о том, что в Риме мы оба свободны.

В аэропорту я увидела в глазах Анджело слезы, которые он пытался от меня спрятать. Я взяла его за руку и вдруг ощутила в Анджело что-то родное. Я понимала, что это самообман, но чувствовала боль оттого, что красивая сказка близится к своему завершению. В самолет я садилась с опухшими от поцелуев губами. Перед глазами все еще стоял Анджело. Хотелось снова ощутить прикосновение его рук, губ и услышать слова о его любви ко мне…

Перед тем как самолет покатился по взлетной полосе, мне пришло сообщение:

«Возвращайся. Я тебя жду. Я и Рим всегда будем у твоих ног».

Говорят, Италия начинается с Рима. Для меня она началась с Анджело. Вечный город подарил мне удивительную и волнительную встречу с ним. Эта встреча будет всегда освещать мои воспоминания о Италии.

Рим весной – это настоящий цветущий сад. До сих пор перед моими глазами поляна, море цветов, а также я и Анджело. Мы лежим обнявшись, смотрим в небо и несем всякую чушь. Нам просто хорошо вместе, ведь Италия – это рай для влюбленных. Вокруг слышна музыка, ведь Рим всегда живой.

Я и сама не знаю, как Анджело стал мне дорог. Дорог точно так же, как и Рим. Признаться честно, я уже давно отвыкла от того, что мужчина может смотреть на женщину, как на драгоценный камень. А Анджело помог мне это вспомнить.

…В аэропорту меня встречал муж. Он так и не научился дарить цветы по любому поводу. Он дарил их только два раза в году: на Восьмое марта и на день рождения.

– Почему ты без цветов? – спросила я у Андрея в тот момент, когда он взял у меня чемодан.

– Что-то я не подумал об этом. А хочешь, прямо сейчас заедем в магазин и купим? Букет сама выберешь.

– Не хочу, – махнула я рукой и поцеловала мужа в щеку.

– Как съездила-то?

– Отлично.

– Ну, что там, стоит Рим?

– А куда он денется!

– Итальянские мужчины не приставали? – ревниво спросил меня муж.

– Мне было не до итальянских мужчин, – я отвела глаза в сторону. – Я поехала туда ощутить дух прошлого.

– Ощутила?

– По полной программе.

Вечером Андрей налил нам по бокалу шампанского, чтобы мы выпили за мою удачную поездку, и притянул меня к себе.

– Ну что ты какая-то холодная?

Я тут же вспомнила, что Анджело тоже называл свою супругу «холодной». Странно, почему со своими мужьями мы действительно становимся холодными, а вот с другими мужчинами просто сгораем от сумасшедшей страсти. Неужели виновата весна, которая толкает нас на поиск новых ощущений?

– Я просто устала.

– Но ты по мне-то хоть соскучилась?

– Конечно.

– Что-то я этого не чувствую.

– Я же тебе говорю, что я просто устала.

Я смотрю на Андрея и ищу в нем хоть что-то от Анджело. Нет, он совершенно другой, и у них нет ничего общего. Они разные.

Где-то там, далеко, осталась страна пиццы, пасты и футбола. Маленькие уютные ресторанчики, мелодичные итальянские песни и мы с Анджело. Чудесный, потрясающий, шумный и радушный народ с древней культурой. Рим… Сколько же в нем жизни! Сколько энергии! Маленькие улочки, торговцы, мотоциклы. Любой, приехавший в Рим погостить, уже на следующий день почувствует себя его коренным жителем. Даже незнакомые итальянцы общаются с тобой, как настоящие друзья.

Говорят, чем больше приезжаешь в Италию, тем крепче ее любишь и тем сильнее к ней привязываешься. Я не сомневалась, что влюбилась в Рим раз и навсегда, потому что он не похож ни на один другой город в мире.

Достав фотоаппарат, я пододвинулась поближе к Андрею и начала показывать ему Рим.

– Катюха, я его не видел, что ли?

– Если видел, то почему не полюбил?

– Потому что там шумно и сервиса нет. Отели кошмарные, но итальянцев это особенно не волнует. Они знают, что народ к ним все равно приедет, потому что там есть на что посмотреть. Если честно, то Колизей меня не впечатлил.

– Он и не может впечатлить днем, потому что им нужно любоваться при лунном свете.

Андрей вскинул голову и как-то подозрительно спросил:

– И с кем ты на него смотрела при лунном свете?

– Одна, – как ни в чем не бывало соврала я. – Нет, ты только посмотри, как прекрасен ночной Рим, – принялась показывать я ночные снимки своему мужу. – Этот город не похож ни на один город в мире.

– Италия в моем понимании – это обилие макаронных изделий и сумасшедшая любовь к футболу, – вновь усмехнулся Андрей и принялся рассматривать снимки дальше. – А эта знаменитая сиеста с 14 до 15.30 вообще ни в какие ворота не лезет. Покупки в магазинах не сделать, ни в одну контору не попасть. Маразм! Да и большинство кафе и ресторанов не работают с 15 до 18. Сплошные неудобства.

– Это все можно пережить. Знаешь, мне кажется, что искренне полюбить Италию может только тот, кто видел ее изнутри.

– А ты видела?

– Конечно, ведь я остановилась в частном доме, а ты – в отеле.

Андрей увидел фотографию дома, во дворе которого красовался фонтан, и поинтересовался:

– Это и есть тот дом?

– Да. Его хозяйка – женщина из России. Она уже много лет живет в Италии и работает гидом. Мы познакомились, и я приняла ее предложение остановиться у нее, – нагло врала я.

– Не страшно было останавливаться у незнакомого человека?

– Нет. Я очень хорошо чувствую людей. Люди, живущие в Италии, – это и есть изюминка этой страны. Знаешь, а я получала огромное наслаждение, бродя по старинным улочкам, по тем местам, где разворачивается действие фильма «Римские каникулы». Там нет пыли и грязи. Можно смело садиться на ступеньку любой лестницы или даже прямо на тротуар и любоваться окрестностями.

– Наверное, в одной из жизней ты была итальянкой. Только сами итальянцы так маниакально могут любить Италию.

– Скорее всего. Знаешь, когда я прилетела в Италию, мне почему-то показалось, что я дома. Там действительно шикарная погода, потрясающая кухня и изумительные вина. Итальянцы могут открыто восхищаться понравившимися людьми, едой, вещами. Они не скупятся на улыбки. Днем в этой стране пахнет свежесваренным кофе и пиццей, а ночью – почему-то оливковым маслом. Мне вообще показалось, что в Италии люди живут в свое удовольствие. Они просто радуются жизни.

Я сразу вспомнила один уютный ресторанчик на узенькой римской улочке. Там висели потрясающие разноцветные фонари и стояли свечи на столах. Анджело держал меня за руку, преданно смотрел в глаза и говорил комплименты. В воздухе витал аромат необыкновенной романтики. Это было за день до отъезда. Анджело сказал мне о том, что, если я уеду в Москву, без моих глаз ему будет темно. Я рассмеялась, потому что еще никто не говорил мне подобного. В тот вечер я чувствовала себя настоящей королевой: красивой, нежной, желанной и женственной. А потом мы взялись за руки и пошли гулять к фонтану Треви. Мы бросали в фонтан монетки и целовались.

– Катюха, а это что за крендель? – Я вздрогнула и посмотрела на снимок, где мы с Анджело стоим обнявшись на фоне Колизея.

И как я могла забыть об этом снимке… Какая оплошность!

– Ой, это один итальянец. Я с ним случайно познакомилась.

– А обнялась тоже случайно? Может, ты сегодня такая холодная, потому что этот итальянец был слишком горячим?

Я выхватила у мужа из рук фотоаппарат и произнесла с особым вызовом:

– Я не давала тебе повода для ревности! Я же сказала тебе, что это всего лишь случайный знакомый.

– Ты с ним спала? – стоял на своем муж.

В этот момент на моем мобильном послышался сигнал, оповещающий о новом сообщении. Андрей встал и решительным шагом направился к моему телефону. Я бросилась следом за ним и попыталась его остановить.

– А ну-ка, стой! Это мой мобильный! Не смей трогать мой телефон! Ты не имеешь права копаться в моих вещах!

– Имею, – злобно сказал Андрей и взял с тумбочки мой телефон. – Я твой муж, а это значит, что у меня есть все права знать, изменяешь ты мне или нет.

В тот момент, когда я подбежала к Андрею и хотела выхватить у него телефон, он толкнул меня на диван и принялся читать мои сообщения:

«Девочка моя, как же повезло твоей стране, что у нее есть ты! Италия без тебя очень скучает».

«Наш дом стал каким-то холодным, пустым и мрачным. Согрей его своим присутствием».

«Ночи без тебя еще больше подчеркивают мое одиночество. Хочется впиться в твои губы, дразнить тебя языком и касаться твоих самых тайных мест».

«Жизнь без тебя разваливается. Мне не хватает твоих рук, глаз и губ».

«У меня не получается жить без тебя. Мне не хватает тебя, как самого себя».

Андрей заметно побагровел и швырнул телефон о стену.

– Это тебе тоже пишет случайный знакомый?! – в ярости закричал он.

– Я и сама не знала, как случайный человек так быстро превратился для меня в неслучайного, – еле слышно произнесла я. – Андрей, я и сама не знаю, что со мной. Может быть, это весна?

– При чем тут весна?! – все так же кричал на меня муж.

– Говорят, весной обостряются все инстинкты.

– Шлюха!!! – прокричал муж и направился к барной стойке. Налив себе двойную порцию виски, он быстро ее выпил и тут же налил себе еще. – Я думал, что ты особенная, а ты точно такая же, как и все!

Я сидела на диване, поджав под себя ноги, и, уткнувшись в подушку, тихонько всхлипывала:

– Прости.

– За что? – Муж посмотрел как-то мимо меня. – За то, что ты шлюха?

– И за это прости.

– Я же так сильно тебя любил, сдувал с тебя пылинки, носил на руках, купил тур в Италию. Я просто не смог поехать с тобой. У меня работы по горло.

– Ты никогда не дарил мне цветы, – чуть слышно произнесла я. – Только два раза в год. На день рождения и в женский день.

– Именно поэтому ты стала трахаться с другим?! Еще скажи, что причина в этом!

– Я сама не знаю, как это произошло. Андрей, я же сказала тебе ПРОСТИ.

– Что значит прости?! – опешил Андрей. – Прости и все?! Вот так просто: уехала в Италию, провела десять дней в свое удовольствие, потрахалась, приехала, попросила у меня прощения, и мы начали жить дальше. Так?!

Увидев, что Андрей принялся пить виски прямо из горла, я встала с дивана, направилась к нему и, положив руку ему на плечо, заговорила как можно более спокойным голосом:

– Андрей, ну ведь со всеми бывает. Италия, прекрасная погода, романтика, голову унесло… Ну не разводиться же нам теперь из-за этого!

Андрей вновь посмотрел на меня взглядом, в котором читалась ненависть, и процедил сквозь зубы:

– А ты хочешь, чтобы я жил со шлюхой?!

– Ну какая я шлюха? Я просто влюбилась.

Андрей отвесил мне пощечину, допил виски и, взяв ключи от машины, вышел из дома.

– Андрей, ну куда ты собрался?! Ты же выпил?!

Я выбежала за ним босиком во двор, но муж уже сел в машину и, нажав на газ, выехал на дорогу. Сев прямо на ступеньку лестницы, я посмотрела на сторожа, закрывающего ворота, и, обхватив колени руками, заревела.

– Катерина, с вами все в порядке? – Подняв голову, я посмотрела на подошедшего ко мне сторожа и почувствовала, что никак не могу взять себя в руки и успокоиться.

– Хозяин что-то так резко уехал. Поругались, что ли?

Я подняла заплаканные глаза на стоящего передо мной сторожа, славного деда Петра Ивановича, который работал у нас уже не один год.

– Андрей выпил хорошо. Он пьяный уехал. Как бы не случилось чего.

– Когда успели поругаться-то, Катенька, вы же только из Италии приехали? – недоумевал дед.

– Я просто влюбилась.

– Где? – не сразу понял меня дед.

– В Италии.

– Что, прямо совсем серьезно?

– Не знаю. Я еще и сама толком не разобралась.

Дед как-то растерянно пожал плечами и направился в сторону сторожки. Я поднялась со ступеньки и направилась в дом. Первым делом зашла в гостиную для того, чтобы поднять валявшийся на полу телефон. Набрав номер мужа, я услышала, что он недоступен, и позвонила Анджело.

Анджело взял трубку сразу, как будто ждал моего звонка. Услышав мой голос, он заметно оживился и ласково заговорил:

– Катя, когда ты уехала, мне показалось, что я потерял все. Я не знаю, есть ли в твоей жизни место для меня, но мне без тебя очень плохо.

– Это пройдет, – сказала я шепотом и всхлипнула.

– Думаю, нет. Со мной еще не было подобного. Мне начинает казаться, что я медленно схожу с ума.

– О нас с тобой узнал мой муж.

– Как?

– Увидел твое фото, а потом прочитал сообщение.

– Извини. Мне меньше всего хотелось тебе навредить.

– Ты здесь ни при чем. Он сел пьяный за руль. Я не знаю, что будет дальше.

В этот момент я услышала лай собак и подбежала к окну. Я увидела, что на территорию дома ворвались посторонние люди. Недолго думая, я заперла входную дверь на всевозможные замки, спустилась на цокольный этаж, забежала в небольшую кладовку и тут же задвинула за собой засов.

– Катя, почему ты молчишь? Что случилось? – слышался голос Анджело на том конце провода.

– В доме посторонние люди, – испуганно произнесла я.

– Какие люди?

– Я думаю, что это грабители.

Я всхлипывала от собственной беззащитности, кусала губы и слушала родной голос Анджело. Затем сбросила звонок, позвонила в милицию и Службу спасения, назвала свой адрес и вновь набрала номер Анджело.

– Анджело, а если меня найдут?

– Если бы я знал, как у вас страшно, я бы никогда тебя не отпустил. Я бы оставил тебя в своем доме, и все бы было совсем по-другому.

– Я и сама не знаю, что происходит, – говорила я уже шепотом. – У меня и дом-то не такой, как у тебя. Забор два метра, сторож, решетки на окнах. Это у тебя дом утопает в цветах, а у меня он больше похож на крепость.

Я вытирала слезы ладонью и молила бога о том, чтобы я осталась жива.

– Катя, моя Катя, – испуганно говорил в трубку Анджело и успокаивал меня тем, что со мной ничего не случится, потому что мы нужны друг другу.

Я сидела в темной кладовке, дрожала от холода и страха и прислушивалась к каждому звуку. Нервы были на пределе. Где-то там, наверху, раздавались незнакомые голоса и непонятные звуки.

– Анджело, а ты меня любишь? – задала я вопрос, понимая, что если меня найдут, то это будет последний мой с ним разговор.

– Люблю.

– Так ты любишь или хочешь?

– И люблю, и хочу. Катя, дай мне телефон твоей полиции. Я позвоню.

– Я уже позвонила, – все так же шепотом ответила я.

– Ну и почему они не едут?

– Потому что они приезжают в основном только тогда, когда всех уже перестреляют. Мы за городом живем. Пока доедут, еще неизвестно, сколько пройдет времени.

Услышав, что голоса уже где-то неподалеку от меня, я отключила телефон и почувствовала, как у меня замерло сердце. Мне вообще показалось, что оно остановилось. Я прижала руки к груди и почувствовала, как от дикого страха мне не хватает воздуха.

Где-то недалеко были слышны крики, мат, топот ног. Зажав самой себе рот ладонью, я собрала по крупицам все свои усилия для того, чтобы не закричать. Я не могла осознать масштабов происходящего, но где-то там, в подсознании, осталась моя Италия и мой Анджело. Мне вдруг показалось, что я была на каком-то празднике, а то, что происходит сейчас, просто уничтожило этот праздник. Все хорошее когда-то обязательно заканчивается. Наверное, сейчас я расплачиваюсь за свою итальянскую любовь. А ведь мне уже давно не было так здорово.

Бесспорно, я виновата перед Андреем, но ведь в Италии так сильно обостряются все чувства…

Я не знаю, сколько времени я просидела, свернувшись калачиком, в сырой и холодной кладовке, но мне казалось, что прошла целая вечность. Наконец я услышала, как мужской голос произнес долгожданные слова:

– Это милиция. В доме есть кто-нибудь? Женщина, которая нам звонила, жива?

– Жива! – крикнула я и выскочила из кладовки.

А дальше все происходило, словно во сне. Я бродила по дому, смотрела на учиненный в нем погром, тихонько ревела и совершенно не жалела о том, что нас с Андреем ограбили. Главное, что я осталась жива.

У сторожки лежали убитый дед Петр и наша овчарка Маня, которую мы с Андреем взяли к себе еще щенком. От увиденного мне стало еще страшнее. Хотя, если так разобраться, бояться мне было больше нечего.

– Я случайно подошла к окну, потому что Маня залаяла, и увидела на территории дома чужих людей, – устало объясняла я милиционерам.

– В соседнем поселке тоже было совершено нападение на дом. Действует одна и та же банда отморозков.

– Это не банда, – покачала я головой. – Это расплата за любовь. Просто нельзя делать больно тем, кто тебе очень дорог.

Я облокотилась о стену и начала медленно сползать вниз.

– Вам плохо?

Кто-то из оперативников принес мне стакан воды. Я стала пить жадными глотками и, увидев, что один из оперативников поговорил по телефону и повернулся ко мне, что было силы закусила губу, ощутив вкус крови.

– Махов Андрей Григорьевич ваш супруг?

– Мой. Что с ним?

– Он ехал по трассе в сторону города, не справился с управлением, вылетел с дороги и врезался в дерево.

– Он жив?

– Его везут в реанимацию. Говорят, шансов практически нет.

– Как это нет?!

Я тут же встала и, не помня себя, побежала к своей машине. Но мне не позволили сесть за руль, аргументируя это тем, что в таком состоянии за руль не садятся. Меня отвезли к мужу в больницу, но не пустили в реанимацию. Я требовала, кричала, умоляла, просила, но в больнице свои строгие правила, и все обязаны их соблюдать.

Чуть позже врачи приняли решение положить мужа на операционный стол и сказали, что если у него сильное сердце, то оно выдержит, а если нет, то уже ничего невозможно сделать. Я сидела под дверью операционной несколько часов ни жива ни мертва и молилась о том, чтобы сердце Андрея оказалось таким же крепким, как и он сам.

Только к утру Андрея вывезли из операционного блока и сказали мне, что все обошлось и он жив, только его состояние оценивается как тяжелое. Пока мужа везли в реанимацию, я даже смогла взять его руку и погладить по голове.

– Андрюша, все хорошо. Я люблю тебя. Слышишь, я очень сильно тебя люблю.

В этот момент я ощутила, как много он мне дал. Он дал мне тепло, чувство защищенности, любовь и доверие, которое я так и не оправдала. Когда Андрей пошел на поправку и мне наконец-то разрешили зайти к нему в палату, я пришла с букетом весенних цветов и поставила их в банку с водой. Андрей отвернулся к стене, давая понять, что не хочет со мной разговаривать.

– Сейчас бессмысленно вспоминать прошлое. Главное, что мы вместе. Что было, то прошло. Знаешь, неизвестно, что было бы, если бы между нами не произошла ссора и мы оба остались в ту ночь в доме. Представь, что случилось бы, если бы мы занялись любовью. В дом ворвались бы грабители и расправились с нами так же, как со сторожем и Маней. А так мы поругались, и нам обоим удалось спастись, – тихо произнесла я.

Андрей повернул голову и посмотрел на меня пронзительным взглядом:

– В доме многое украли?

– Все самое ценное, что в нем было, – тяжело вздохнула я. – Но самое ценное, что у нас с тобой осталось, – это я, ты и наши с тобой отношения.

– А как мы будем после этого жить?

– Не мы первые, и не мы последние, – ответила я. – Многие через это проходят и остаются вместе. Мне кажется, когда любишь, можешь простить многое, даже измену.

– Я не готов пока продолжать этот разговор. Выстави наш дом на продажу. В нем больше не имеет смысла жить.

Я вышла из палаты с глазами, полными слез, и вернулась в квартиру к маме. С того самого момента, как в нашем общем доме случилась трагедия, я не была в нем ни разу. Просто не было сил даже зайти в него. Ни сил, ни желания. Я выставила дом на продажу и зажила тихой и размеренной жизнью. Где-то в моих снах осталась Италия и Анджело.

А в один из дней в моей квартире раздался звонок, и я увидела стоящего на пороге Андрея с огромным букетом цветов. Посмотрев с удивлением на цветы, я перевела взгляд на мужа и спросила:

– А разве сегодня Восьмое марта?

– Нет. Мне просто захотелось подарить тебе цветы без всякого повода. Я действительно давно их тебе не дарил. Кстати, нашлись покупатели на дом. Предлагаю купить новый, в охраняемом поселке. Я уже подыскал вариант.

– А с кем ты будешь там жить?

– С тобой, – не раздумывая, ответил Андрей. – Только я после аварии хромаю. Тебе нужен хромой муж?

– Дурак, неужели ты до сих пор не понял, что ты мне нужен любой.

Я прижалась к небритой щеке Андрея и подумала о том, какой же он родной и любимый. А ведь я чуть было его не потеряла ради весны и иллюзий.

– Я никогда больше и никуда не отпущу тебя одну, – прошептал Андрей, крепко обнимая меня.

– А я никуда и не хочу больше без тебя ездить.

– А как же твоя любимая Италия?

– Мы поедем туда вдвоем. Какая же я идиотка, что чуть было не потеряла самое главное в своей жизни.

– Я люблю тебя, как никто не любил и никогда не полюбит.

Мы еще нигде не были так счастливы, как в новом доме. И это была спокойная, надежная и трепетная любовь. Через полгода я забеременела и подарила Андрею сына, а еще через год мы вернулись в родильный дом за дочкой. При любой возможности мы всегда путешествовали вместе с детьми. А однажды весной я предложила мужу оставить детей с родными и встретить мой день рождения в Италии. И он согласился.

Был ослепляющий Рим, Колизей при лунном свете, Ватикан, море поцелуев и незабываемых ночей в этом потрясающем городе.

А однажды, когда муж еще спал, я вышла из номера, поймала такси и отправилась в дом, который находится в двадцати минутах езды от Рима. Мне хотелось раз и навсегда проститься со своими иллюзиями, в которых были два растворившихся в друг друге, переплетающихся тела, два человека, которые были готовы пустить под откос прошлое и настоящее ради нескольких минут сладострастия. В этих иллюзиях осталось что-то неземное: дикая страсть и трогательная нежность. Эта весна навсегда останется в моей памяти, как сон наяву. Два тела без сил, без дыхания… Это просто иллюзии, которые не должны мешать мне жить.

Остановив такси возле дома Анджело, я попросила таксиста меня подождать и, повязав косынку на голову и надев черные очки, направилась к воротам. Я знала, что после той страшной ночи Анджело звонил на мой мобильный до тех пор, пока я не сменила номер и не поставила точку в наших с ним отношениях.

Встав так, чтобы оставаться незаметной, я увидела, как из дома вышла интересная итальянка, а за ней – уже заметно поседевший Анджело. Жена села в машину, а Анджело задержался во дворе дома для того, чтобы выкурить сигарету. Через минуту из дома вышла девушка, очень похожая на Анджело, и поцеловала его в щеку. Я даже не сомневалась в том, что это одна из дочерей Анджело.

Я смотрела то на фонтан, то на Анджело и чувствовала легкую тоску по прошлому. Перед тем как сесть в машину, он обратил на меня внимание, и я увидела, как его губы слегка дрогнули.

«Никогда не стоит забывать о том, кому мы дороги и кто дорог нам. Это просто весна», – мысленно сказала я самой себе и направилась к своему такси.

Сняв в такси косынку и очки, я проехала мимо Анджело и улыбнулась ему. Затем прильнула к автомобилю и слегка поцеловала окно. Анджело растерянно улыбнулся и даже сделал несколько шагов вслед за моим такси, но я уехала. Я уехала уже НАВСЕГДА.

Я навсегда останусь для Анджело непонятной русской, а он для меня – самым сумасшедшим итальянцем, которого я только знала.

Вернувшись в номер, я застала сидящего на кровати мужа и поцеловала его в родные и пухлые губы. Недавно проснувшийся Андрей заключил меня в свои объятия, а я поклялась сама себе, что сделаю все возможное, чтобы сберечь наши чувства, наш мир и наши отношения.

Я очень люблю Италию и летаю в эту страну только со своим мужем…