В мертвой тишине четыре пистолета и гранатомет продолжали смотреть черными дулами на властелина преисподней, а он без тени страха или беспокойства все так же вольно восседал в кресле гостиной и неотрывно смотрел на Азазеля.

Михаил затаил дыхание, ладони с зажатыми в них рукоятями пистолетов вспотели от волнения, даже подушечки указательных пальцев взмокли на спусковых скобах. Сатан, однако, как будто не чувствует ни малейшего волнения, скользнул по нему и Бианакиту с Обизат равнодушным взглядом и снова перевел царственный взор на Азазеля.

– Да ладно, – проговорил он холодно и спокойно, – я не ссориться пришел.

Михаил и Бианакит с Обизат не шелохнулись, Азазель после минутного колебания произнес таким же ровным голосом:

– Похоже, у тебя в самом деле что-то серьезное. Ребята, займитесь пока своими делами.

Сатан некоторое время смотрел, как они занялись своими делами, то есть разошлись в разные стороны гостиной, и теперь он очутился на прицеле одного пистолета и двух гранатометов.

– Хорошая у тебя команда, – произнес он сухо. – Преданная.

– Не мне, – уточнил Азазель, – а идее, это надежнее. Так, говоришь, троих сыновей князей Ада кто-то убил?.. А они, как почему-то полагаю, были не совсем в пеленках?

Он опустился в кресло напротив, внешне спокойный и тоже непривычно царственный, Михаил даже восхитился предельной уверенностью на его крупном костистом лице, хищном, с вытянутым заостренным подбородком. Глаза чуть навыкате, за которыми Михаил всегда видел мощный мозг, что не знает ни секунды покоя, а орлиный римский нос подчеркивает уверенный и независимый характер.

Сатан покачал головой, взгляд темных, как извечный хаос, глаз оставался мрачным и загадочным.

– Не знаешь?.. – Голос его прозвучал почти спокойно, однако Михаил чувствовал за этим спокойствием бурю. – Да, вид у тебя таков, что не знаешь, хотя это ж ты, Азазель! Тебя не прочесть, если сам не позволишь… Но если не ты, то это вообще ни в одни ворота… Там были очень сильные и умелые бойцы! Все еще не признаешься? Их семьи горюют и требуют от меня ответа. Я сказал им все, что знал. Надеюсь, мне поверили, но теперь, как почему-то кажется, сами будут искать виновного. Так что я тебе не завидую.

Азазель картинно вздохнул, закинул правую ногу на колено левой, так садятся дипломаты враждующих сторон, подчеркивая, что разговор на этот раз идет доверительный и как бы почти дружеский.

– А я при чем? – поинтересовался он. – Те рассерженные родственники поймут, когда поговорят со мной.

– Не уверен, – сообщил Сатан все так же холодно и с мрачной угрозой в голосе. – Все три семейства жаждут крови. Сперва убьют, а потом спросят, не ты ли виноват.

– Да, – согласился Азазель, – презумпция невиновности не их конек. Правда, и не мой тоже. Кстати, ты такой же.

Сатан пожал плечами.

– Это ты такой же. Так как это тебе удалось?

Азазель некоторое время рассматривал его со всем вниманием.

– Зная тебя, – сказал он, – я предположил бы, что это какой-то хитрый ход. Но ты вроде бы несешь эту чушь всерьез… Но тогда зачем мне такая хрень нужна? Да и не знаю я никого из них!.. Родителей знаю, с Велиалом общались по-доброму, хотя зануда редкостный, с Вельзевулом как-то вместе… впрочем, это совсем другая история. Почему вдруг решил, что убил именно я?

– Возможно, – сказал Сатан с расстановкой, – убили вместе с твоим странным помощником? Он показал себя как хороший боец. Со мной дрался без страха.

Михаил не шелохнулся, только покосился на Обизат и Бианакита. В прошлый раз Сатан даже не обратил внимания на выстрелы в упор, но на этот раз Азазель принес особые патроны, то ли с урановыми головками, то ли еще что-то особо технологичное, изготавливаемое в засекреченных лабораториях для особых случаев и особых операций. Возможно, одна такая пуля продырявит и Сатана, если в самом деле пробивает лобовую броню танка.

Азазель тоже покосился на Михаила, а Сатану ответил со скромным достоинством:

– Я себе подбираю хороших помощников, не спорю. У меня и вкус, и стиль. Но могу заверить, хоть и не поверишь, этих трех мы не убивали. По крайней мере вот так явно, мол, взяли и убили!.. Как-то грубо даже, не находишь? Я в последнее время начал отходить от таких примитивных схем. Предпочитаю высокие технологии, хотя биткоины так и не купил, а вот насчет эфиземов подумываю… Говорят, ими убивать можно тоже, но красиво. А почему такая странная идея насчет моей или даже нашей причастности? Поделиться можешь?

Сатан посмотрел с сомнением, Михаил видел, как властелин преисподней заметно колеблется, но все же сказал с неохотой:

– Могу. Все-таки ты не враг, хоть и хитрая сволочь, своего не упустишь.

– Не отвлекайся, – попросил Азазель мягко.

– Вы вовлечены, – сказал Сатан, Азазель навострил уши, Сатан пояснил: – Мне напомнили, что моя дочь отбилась от рук, не слушается никаких правил, законы клана игнорирует, правила рода для нее не указ… А в последнее время начала интересоваться миром людей, что совсем уж недопустимо. Я решил выдать ее замуж…

Обизат тихонько вздохнула, Сатан бросил в ее сторону внимательный взгляд и наверняка заметил, что она продолжает целиться ему в голову.

– Хорошее дело, – согласился Азазель. – Вот уж не думал, что в тебе проснется что-то родительское… А так да, женщины должны сидеть дома и рожать детей. Законы клана святы для всех, а для этих существ так и вовсе. Ну-ну, дальше!

Обизат нахмурилась и метнула на Азазеля сердитый взгляд. На ее лице крупными буквами было написано, что одно дело заполучить дитя от самого великого воина, другое – сидеть дома.

Правда, пистолет в ее руке смотрится как одно целое со всем телом, а смотрит хищно и с готовностью к бою.

Сатан, что неотрывно следил за лицом Азазеля, сказал уже без энтузиазма:

– Как раз эти трое и были претендентами на ее руку.

– Ага, – сказал Азазель заинтересованно, – уже интереснее. Хочешь сказать, кто-то очень не хотел, чтобы твоя дочь вышла за кого-то из них?

– Точно, – подтвердил Сатан. – Что, признаешься?

Азазель отшатнулся.

– А я при чем?

– Мою дочь зовут Аграт, – сказал Сатан. – Ну-ну, что так переменился в лице?.. Или делаешь вид, что не знал? А чего ты сам так заинтересован, чтобы Аграт оставалась в твоих помощниках?

Азазель сказал с самым ошалелым видом:

– Погоди-погоди… Аграт… твоя дочь?

– Что, – поинтересовался Сатан, – в самом деле не знал?.. Правда, это очень давняя история, но все-таки…

– Если и знал, – ответил Азазель, – то забыл. Делать мне нечего, чем запоминать всех твоих отпрысков! Я и своих-то давно забыл… Знаешь, Сатан, посмотри на все трезво. Я не прочь оставить Аграт себе в помощниках, но, извини, для этого не пойду убивать ее женихов! Тебя малость занесло. Неверной дорогой идете, товарищ! Поправить вас надо. Наш здоровый коллектив за это возьмется…

Сатан вздохнул, провел ладонью по лицу, по коже пробежали багровые искры, словно под нею море раскаленного металла.

– Вижу, – произнес он почти устало, – но уже все варианты перебрал… Те убийства были не случайны!.. Кто-то убрал всех троих за то, что добивались ее руки.

– Других причин нет? – спросил Азазель настойчиво. – Подумай!

Сатан пробормотал:

– Конечно, наше время такое, у каждого есть причины быть убитыми, но чтобы всех троих за короткое время?.. Должна быть какая-то связь. А их всех связывало то, что я предложил им жениться на Аграт.

Он умолк в глубокой задумчивости. Азазель выждал, поинтересовался:

– Всем троим?

– Да, – ответил Сатан, взглянул на лицо Азазеля, поморщился. – Конечно, на ее выбор. Ну, почти…

– Понятно, – произнес Азазель, хотя Михаилу показалось, что ему совсем непонятно. – И что теперь?

Сатан пожал плечами:

– Пока не знаю. Красивая сделка сорвалась. Но что-то придумаю. Я такие дела не бросаю.

– Аграт за это время убежит, – напомнил Азазель. – Знаешь, я бы на твоем месте сам отправил бы ко мне. Здесь не натворит беды, я присмотрю. И ты будешь в курсе, я буду все сообщать… если хочешь.

Сатан нахмурился.

– К тебе? Ни за что!

– Чего вдруг?

– Азазель, у тебя такая репутация…

– Как знаешь, – ответил Азазель. – Мы же с тобой не противники. Даже союзники, оба выступали за перемены, помнишь?.. Только ты как бы радикал, даже ультра, а я крайне умеренный.

Сатан посмотрел на него с иронией.

– Крайне умеренный, это почище радикала?

– Не придирайся, – ответил Азазель. – В преисподней, как я осведомлен, всяк тянет одеяло на себя, идет борьба за влияние…

– Ни за что, – отрезал Сатан. Он вздохнул, сказал сухо: – Еще увидимся.

Азазель смотрел на него внимательно и задумчиво, Михаил сказал бы, что ему пришла в голову некая дикая мысль, но не решается даже вышептать, пока хорошенько не помнет, не простучит со всех сторон и даже не попинает ногами, проверяя ее живучесть.

Сатан продолжал некоторое время вглядываться в лицо Азазеля, у Михаила появилось нехорошее предчувствие, что Сатан как-то умеет определять, когда ему врут, а вот Азазель смотрится как-то не очень, будто говорит одно, а думает другое.

– Ладно, – произнес Сатан, – не ты так не ты.

Он неспешно поднялся, огромный и величественный, Михаил ощутил идущие от него волны недоброй мощи. Все трое, кроме Азазеля, напряглись, продолжая держать его на прицеле.

По тонким губам Сатана пробежала беглая улыбка, то ли одобрительная, то ли насмешливая.

– Твои соратники всегда готовы к бою, – произнес он. – Уж не они ли сумели?.. Или как?

Михаил ощутил на себе его взгляд, но продолжал с тем же суровым видом держать его на прицеле.

– Не они, – подтвердил Азазель. – Все были при мне.

Сатан кивнул.

– Ладно. Еще увидимся. Скажи только своему помощнику, пусть не прикидывается полным идиотом. Он не идиот, заметно… Портал откроешь?

Азазель ответил мирно:

– Ты и сам умеешь.

Сатан оглянулся, на полном гордыни лице проступило некоторое изумление.

– Снова доступ?

Азазель кивнул.

– Мы в самом деле на одной стороне. Как мне кажется.

– Да ни за что, – отрезал Сатан.

Он резко провел сверху вниз рукой, Михаил услышал жуткий звук распарываемой ткани пространства. Сатан с небрежностью властелина всего на свете взялся за край надреза, отогнул, как почудилось Михаилу, и шагнул во тьму.

Края сомкнулись, Михаил успел увидеть быстро исчезающий шрам, и снова мир стал прежним, а Бианакит и Обизат со вздохами облегчения опустили оружие.

Азазель оглядел их смеющимися глазами.

– Перетрусили?.. Да ладно, меня самого тряхнуло… Чего такие бледные?.. Забыли, что у нас десерт на столе?.. Все взад, все взад!.. Доедим сладкое, повеселеете, тогда и подумаем. От сладкого голова лучше работает, а слипнется так слипнется.

Бианакит и Обизат послушно, еще ошарашенные, двинулись на кухню. Михаил наконец оторвал взгляд от того места, где только что была щель в пространстве.

– Азазель… как ты их убил, что никто из нас даже не заметил?.. И чего вдруг?

Азазель с самым оскорбленным видом сдвинул плечами.

– Ты же слышал!.. Я ни при чем. Сатан поверил.

Михаил покачал головой.

– Он не поверил. Просто не нашел, на чем тебя прищучить. Но я знаю тебя, и… ты врал ему!

– Заметил? – спросил Азазель с интересом. – Тогда Сатан прав, ты хоть и меднолобый, но не совсем дурак, если такое как-то учуял. А сейчас топай-топай к столу. А то смотри, какие у Обизат глаза! Все слопает.

– Не учуял, – уточнил Михаил, – а ощутил.

Бианакит уже из кухни сказал мирно:

– Я тоже не поверил. Думаю, и Сатана обмануть не удалось. Будет копать еще. Убийство троих сыновей князей Ада – слишком заметное преступление. Там такое не оставят.

Обизат послушно первой опустилась на свое место, а чтоб Азазель не говорил всякое обидное и несправедливое, разделила свою порцию тортика, большую половину заботливо переложила на тарелку Михаила, мужчинам нужно есть больше, они же умные и всегда правы.

Азазель посмотрел на каждого, только Обизат глядит в ответ чистыми детскими глазами, Михаил и Бианакит ждут ответа.

Он тяжело вздохнул, в неловкости развел руками.

– Ладно… Жаль, что не сумел утаить, но Сатан в самом деле жук хитрый… Князь Обмана и Отец Лжи!.. Даже я с ним в таком деле не тягаюсь, как видите… а еще говорите, хитрый, хитрый! Да я с ним рядом сама невинность, непорочность и целомудренность.

Михаил потребовал:

– Так как ты…

Лицо Азазеля стало строгим, а в голосе прозвучал холодок:

– А вот это не разглашается.

Михаил дернулся.

– Почему?

– Потому что откроется доступ и к другим тайнам, которые вам знать не положено. Потому просто забудьте, выкиньте из голов… и вообще, вам что, делать нечего? Забыли, над чем мы должны думать и к чему подбирать ключи?

– Визит твоего друга все перемешал, – признался Бианакит.

Азазель взглядом указал Михаилу на пустой фужер перед Обизат.

– Налей девочке, не ленись. Хорошие манеры состоят из маленьких жертв.

– Да ладно, – буркнул Михаил. – Нечего спаивать ребенка.

– Я не ребенок, – ответила Обизат обиженно. – Я буду носить в своем чреве твое дитя!

Михаил чуть не подавился куском торта, Бианакит ухмыльнулся, Азазель откровенно и нагло заржал, а Обизат посмотрела на всех огромными зелеными глазами, полными недоумения.

– Я что-то не так сказала?

– Все так, – заверил Азазель. – Ты у нас еще откровеннее Мишки, что просто удивительно.

Обизат сказала с укором:

– Ты зря говоришь так непочтительно о моем господине и повелителе. Он велик и славен, как могучий носорог на боевой тропе по весне, как алчущий крови лев, завидевший антилопу…

– Точно, – с пафосом подтвердил Азазель. – Он и похож на алчущего крови антилопа по весне!.. Так, а теперь по фужерчику вина на дорожку, а то уже ночь на дворе, а там стритрейсеры носятся, как самашедшия…

Фужерчик вина на дорожку с удовольствием осушил Бианакит, глаза довольно заблестели.

– Спокойной всем ночи! – сказал он с чувством. – Кроме Михаила, конечно. Которому предписано… Азазель, за ночь что-то придумаешь?

– У меня само придумывается, – уклончиво ответил Азазель. – Я же творческая натура!.. У нас гениальные идеи всегда между бабами и пьянками как бы сами по себе… А вы куда, господин Мишка? Вы, как бездомный клошар, ночуете здесь под присмотром.

Бианакит, ухмыляясь, вышел в прихожую, входная дверь послушно распахнулась на лестничную площадку. Михаил успел увидеть, как Бианакит нажал кнопку вызова лифта.

Дверь тут же захлопнулась, послышалось легкое пощелкивание задвигаемых запоров.

Обизат прощебетала:

– Я сейчас вернусь!

Михаил проводил ее взглядом, а когда она беззаботно скрылась в ванной, повернулся к Азазелю.

– Может, все-таки скажешь, зачем это сделал?

Азазель огляделся, понизил голос до шепота:

– Тебе нужна правда?

Михаил ответил величественно:

– Правда нужна всем. Господь велит всем быть правдивыми!

– Ага, – сказал Азазель саркастически, – а кто тут красиво и с вдохновением вещал, что все в мире делается по его воле?.. Чё, стыдно стало?

Михаил буркнул:

– Ничуть. Если Господь допускает иногда ложь, то с какой-то благой и совсем неполживой целью. А врать нехорошо!

– Да-да, – подтвердил Азазель. – Иногда. Ну совсем-совсем иногда!.. Ладно, вот тебе правда. Готов?

– Говори.

– Не упадешь? – поинтересовался Азазель. – Пойдем в гостиную.

И хотя гостиная с кухней одно целое, кухня у Азазеля сама по себе роскошный зал, но гостиная – это гостиная, располагает как к чувственным, так и степенным беседам на любые серьезные темы.

Михаил опустился в кресло, не сводя с Азазеля строгого взгляда.

– Уже придумал, что соврать?

– Обижаешь, – воскликнул Азазель. – Зачем придумывать заранее? Я всегда могу сымпровизировать!

Он сел красиво и картинно, элегантный, пахнущий хорошим вином и вроде бы даже женскими духами, мерзавец, благожелательно улыбнулся.

– Мишка, – произнес он подчеркнуто таинственным шепотом, – правда в том, что я никого из тех трех не убивал! Не знал, что убиты, и вообще услышал об этом от Сатана, когда он явился вот с такими красивыми и лестными для меня обвинениями!

Михаил рассматривал его набычившись, Азазель выглядит искренним, но он умеет выглядеть таким, какую бы громадную ложь ни громоздил одну на другую, как циркач, прямо перед глазами.

– Но Сатан тебе не поверил, – ответил он холодно. – Как думаешь, почему?

– Не догадываешься?

– Нет.

– Потому что, – сказал Азазель раздельно, словно разговаривал с альтернативно одаренным, – я не хотел, чтобы он поверил!.. Тонкая игра, понимаешь? Которая мне, одухотворенной личности, как раз и свойственна, а также присуща. Это не мечом бить по головам братьев наших меньших!.. Если бы он поверил, то начал бы рыть в другом направлении!.. Возможно, в нужном. А так будет подозревать меня, а все улики подбирать по принципу: уличают меня или нет! Понял?

Михаил с минуту переваривал сказанное; в самом деле, Азазель есть Азазель, как не бросить ложный след, если можно, да еще и позабавиться, а здесь, если ничего по своему обыкновению не соврал, помимо забавности ситуации противник точно зря потеряет время и силы.

– Бианакиту, – проговорил он с сомнением, – и Обизат не скажешь?

Азазель улыбнулся с тем покровительственным видом, что всегда бесил Михаила, даже если понимал, что тот делает нарочито.

Не отвечая, он встал из кресла, подошел к окну. С большой высоты весь район как на ладони, высотные дома красиво подсвечены снизу, а выше светятся только окна, красочное и немного жутковатое зрелище.

– А ты как думаешь?

– Зная тебя…

– Меня никто не знает, – прервал Азазель, – вот такой я загадочный и непонятый ни одной стороной, ни другой, ни даже третьей… Да что там они, такая мелочь? Я сам собой все еще недопонят в своем величии и цветном разнообразии, вот что грандиозно и проблематично!

Михаил скривился, словно вместо вина хлебнул уксуса.

– Господи, какое самомнение… Как это Сатан успел опередить тебя со своей гордыней?

– Да, – признал Азазель, – здесь я дал промашку… Теперь бы правил Адом, а ты бы тут общался с Сатаном.

Плечи Михаила передернулись сами по себе, Азазель ехидно улыбнулся, глядя, какими дикими глазами посмотрел на него Михаил.

– Совсем сдурел?

Азазель сказал с горестным вздохом:

– Какой ты… прямой. Как можно быть таким занудой?.. Надо жить свободно и раскованно… Как пираты, которых мы ловим и вешаем. Биану не сказал, и тебе бы не стоило… но сейчас хотя бы знать буду, кто проболтался.

– А если к Биану или Обизат подберутся с вопросами?

Азазель снова отвернулся к окну, некоторое время молча всматривался в оживленное движение на проезжей части, наконец с самым небрежным видом пожал плечами.

– Оба вполне искренне подтвердят, что, судя по моему хитрому виду, это я убил. А вот с какой целью и как – они и сами не знают.

Михаил спросил внезапно:

– А с какой целью ты их убил?

Азазель оглянулся, вскинул в изумлении брови.

– Это у тебя такое чувство юмора?

– Я все еще не верю тебе, – сообщил Михаил.

– Это хорошо, – ответил Азазель. – Недоверчивость – маленький плюсик твоей чистой натуре. Вот бы еще сделать ее злобной и хитрой…

Михаил отшатнулся.

– Да ни за что!

– Ладно, – ответил Азазель печально, – буду хитрым за всех. А злобным ты и сам скоро станешь. Жизнь сама по себе злобная, озлобит и озубит. Будешь сперва бить, а потом смотреть, того ли ударил… и не добавить ли еще.

– Ни за что, – возразил Михаил с достоинством. – Я никогда не унижусь до.

– Жизнь не спрашивает, – пояснил Азазель. – Ты научишься идти на компромиссы!

Он прислушался, из ванной комнаты доносится тонкий голосок Обизат, попискивает песенку из старого кинофильма о войне; ухмыльнулся, война войной, но слова о нежной любви под пулями и на краю гибели всегда звучат современно и трогают даже заскорузлые сердца.

– Она славная.

Михаил встрепенулся:

– Чего?

– У злых людей нет песен, – авторитетно заявил Азазель. – Обизат не злая. Но и не хорошая. Да-да, пока никакая, так что от тебя зависит, какой станет. Не осрамись! Жаль будет потерять девочку, если ее поглотит Тьма. А Тьма за всеми нами охотится. Даже за тобой. Теперь особенно.

– Не дамся, – сказал Михаил твердо. – И ее не дам. Так что насчет Сатана?.. Не юли, я вижу, когда что-то задумал.

Азазель ответил с великой скромностью:

– Я всегда что-то да задумываю. Набрался от людей, среди которых всю жизнь… Животные и ангелы не планируют и не задумывают. Живут и живут, даже существуют, а люди постоянно хитрят, им всегда чего-то недостает, а когда заполучают, то начинают хотеть и добиваться чего-то еще выше… Вот и у меня это уже в крови и творческом характере.

– Не юли, – сказал Михаил.

Азазель развел руками.

– Да я и сам пока только ищу подходы. Это же Сатан, высший из Князей Ада!.. Его даже косвенно использовать не удастся, разгадает.

Михаил насторожился.

– Использовать? Сатан – враг!

– Враг, – согласился Азазель, – но умный и хитрый. Он проиграл один-единственный раз, второй раз такого не допустит. Потому пока что в рамках как бы дозволенной оппозиции. У любой власти хватит дурной силы, чтобы сокрушить и полностью уничтожить оппозицию.

– Тогда чего же.

Азазель закончил:

– Но сильный правитель ее терпит! Сегодня оппозиция, а завтра поумнеет и перейдет на сторону власти.

Михаил сказал строго:

– Эй-эй, не забывайся. Решил Сатана перетащить на сторону Господа?

Азазель вздохнул, театрально прошелся вдоль панорамного окна, красиво и многозначительно заложив руки за спину.

– Оппозиция, – напомнил он, – приносит пользу уже тем, что собирает под свои знамена всех недовольных. Это хорошо, когда все в одном месте, не надо ловить по всему миру.

– Ага, – сказал Михаил довольно, – вот ты о чем? Всех прихлопнуть разом?

Азазель взглянул с укором.

– Милитарист и военщина… Да ты сядь, успокойся! А то смотришься так, что вот-вот меч выхватишь… Если оппозиция растет, то сразу видно, насколько сам не прав! Оппозиция не возникает на пустом месте. Не все так просто, Мишка!.. Ты уже видел на примере тех караванщиков, что и в преисподней свои течения, брожения, культы, борьба за власть, всякие пророки и лжепророки… и много чего еще.

– Все, – отчеканил Михаил, – зло!

– Но разных оттенков, – уточнил Азазель. – А это значит, с некоторыми можно договариваться.

Михаил отшатнулся.

– О чем? О чем можно договариваться со Злом?

– О совместных действиях, – пояснил Азазель, – против Зла неправильного оттенка.

– А какое неправильное?

– Все, – пояснил Азазель мирно, – но каждый считает правым только себя, а остальных – вставшими на неверный путь.

– А мы с кем?

– С кем нам выгоднее, – ответил Азазель. – Того считаем меньшим злом, с которым совместно повоюем с большим злом.

– А когда большее уничтожим…

– Меньшее станет большим, – сказал Азазель с той улыбкой, словно разговаривал с недоразвитым ребенком.

Михаил нахмурился, для Азазеля это понятно и естественно, он всю жизнь в интригах и в союзах с сомнительными людьми и демонами. Уже и забыл, как отвратительно об этом узнать нормальному человеку, не говоря уже об ангелах.

– Шутишь?

– Знакомое зло, – пояснил Азазель, – уже как бы меньшее зло. Незнакомое зло всегда тревожит. Вообще-то не знаю даже, может ли общество развиваться без зла? Причем достаточного количества, что обеспечило бы прогресс и процветание? По-моему, быстро пришло бы в упадок!.. Потому, уверен, Творец сотворил Зло в больших и мелких масштабах, чтобы человек рос и развивался в труде и борениях.

Михаил прервал с отвращением:

– Добро может прожить без зла, а зло без добра не может!..

– Потому оно необходимо, – согласился Азазель невозмутимо. – Стремление искоренить или уменьшить зло всегда рождает еще больше зла!.. Потому у людей такой быстрый прогресс в науке и культуре.

– Почему?

– Зло никогда не спит, – пояснил Азазель, – в отличие от добра, к тому же часто просыпается.

Михаил сказал сердито:

– Беда в том, что очень мало таких, кто умеет делать добро; зато все умеют творить зло!

– Это да, – согласился Азазель с похвалой, – в этом люди преуспели!.. Молодцы, это у них называется здоровой конкуренцией. По Дарвину.

Михаил молчал и смотрел сузившимися глазами. Азазель слишком серьезен, от его слов веет холодом и опасностью. Он вроде бы не знает, хотя и знает наверняка, что любое сотрудничество с силами Тьмы компрометирует, пятнает, и как ни оправдывай себя, но это шажок в сторону Тьмы.

Азазель сказал с сочувствием:

– Люблю тебя, Мишка. Хороший ты, хотя еще дурной. Мало что понимаешь в этом мире, почаще спрашивай у Макрона. Тот знает, что враг врага может некоторое время быть другом, если есть общие интересы, понял? А потом снова можно разойтись по свои стороны баррикады и бросать камни друг в друга… нет, один в другого… Ладно, уже поздно, топай спать, а утром подрастрясем жирок, что ты вволю и бесцеремонно нагулял за последние десять минут…

Михаил молча отправился в спальню. Едва лег, пришлепала мокрыми ластами, как утенок, Обизат, почти неслышно скользнула к нему под одеяло. Михаил не сразу понял, что сегодня успела помимо фильмов о войне посмотреть что-то из порнухи, очень уж старается, но как-то театрально, что и понятно, в порнофильмах никудышные актеры, преувеличенно вздыхают, стонут и гримасничают, но как сказать ей, что она смотрела вовсе не учебные фильмы, чертов Азазель с его шуточками…

– Ты красишь ресницы? – спросил он.

Она на мгновение перестала двигаться, затем возобновила, но уже не так интенсивно, ответила с настороженностью:

– Не-ет…

– Ого, – сказал он, – а такие длиннющие, густые и красиво загнутые!.. Наверное, родители отдали тебе все лучшее. А таких дивных глаз еще не видел…

Она совсем притихла, он продолжал рассматривать ее глаза, она замедленно опустилась рядом и чуть прикрылась одеялом.

– Тебе… не нравится?

– Что ты, – возразил он, – у тебя самые красивые глаза на свете!.. Они не только зеленущ-щие, как самые чистые изумруды, но сияют! Никак не налюбуюсь…

Она помолчала в замешательстве, голосок ее дрогнул:

– Ты их уже видел…

– Но насмотреться не могу, – заверил он. – Ты вся чудесная.

– Ой, – сказала она опасливо, – я что-то делаю не так? А почему ты не говоришь?

Он обнял, как опечаленного ребенка, погладил по голове и даже слегка поскреб ногтями спинку, что сразу выгнулась горбиком навстречу его пальцам.

Рано утром Бианакит, демонстрируя пунктуальность, явился минута в минуту перед завтраком, поздоровался со всеми и даже с Сири, сел за обеденный стол, привычно спокойный и невозмутимый, от него пахнуло надежностью и стабильностью.

– Какие планы?

Азазель сказал с удовольствием:

– Грандиозные и победные! Сперва кровожадно сожрем гуся, Сири и Обизат приготовили по какому-то хорватскому рецепту, разделаемся со вторым блюдом и завершим роскошным десертом!

– А затем? – уточнил Бианакит.

– Вы с Обизат копите силы, – распорядился Азазель, – только не засните, а я тут быстренько смотаюсь в одно место на окраине Москвы, кое-что уточню по мелочи.

– Один? – уточнил Бианакит.

– Конечно, – подтвердил Азазель. – Я всегда один. Естественно, захвачу мальчика, нужно натаскивать для будущего спасения мира.

Бианакит взглянул с сочувствием на Михаила, тот нахмурился и сердито засопел.

– Хорошо, – сказал Бианакит. – На кухне еды столько, будто к войне здесь готовятся, винный погреб у тебя огромный, хоть и не совсем погреб, так что как-то скоротаем время, попивая твои коньяки и рассматривая мир на экранах.

Он придвинул к себе тарелку обеими руками, все такой же спокойный, не задающий лишних вопросов, идеальный солдат, дождался, когда Сири переложит ему со сковороды парующего мяса, взялся за нож и вилку, уже освоив сложнейшие приемы, как ими пользоваться.

Обизат, сидя рядом с Михаилом, ела быстро-быстро, как мышь, время от времени поглядывая на своего господина и повелителя с таким обожанием, что ему становилось неловко. Азазель держался приподнято, явно в прекрасном настроении, сам налил всем легкого вина, поглядывал на завтракающих с довольным видом, и только Михаил чувствовал, что на самом деле Азазель не так уж и беспечен, а это «по мелочи» может быть не совсем по мелочи.

Азазель, смакуя сочное мясо, сказал с чувством:

– Жизнь, сколько ее ни кляни, все-таки стоит того, чтобы ее прожить! Хотя глобальные проблемы усложнились настолько, что за их решение не берутся даже подростки.

– Сложный мир, – подтвердил Бианакит, – но как в нем готовят, как готовят!..

– Да, – согласился Азазель, – такой жалко было бы потерять.

– Не потеряем, – заверил Бианакит бодро. – Первый потоп не дал результатов, Творец не станет повторять безуспешную попытку.

Михаил нахмурился, такая вольная трактовка не нравится, сказал язвительно:

– Второй попыткой может быть огненная буря, как предсказано.

– Человек не таракан, – ответил Азазель, – везде выживет!.. Вы ешьте, ешьте, а то такие серьезные. Подумаешь, Апокалипсис!

Дальше завтракали в молчании, даже с десертом разделались почти в тишине, если не считать звяканье ножей и вилок.

Бианакит первым доел торт, запил крепким кофе и поднялся из-за стола.

– Пойду взгляну, – сказал он, – взяли за ночь Эль-Риад или не взяли, как обещают уже с неделю.

Обизат торопливо подхватилась с куском торта в руке.

– Думаешь, за ночь смогли? Там две недели бои!

– Обещали, – ответил Бианакит на пути к гостиной. Экран по его жесту включился сразу на нужном канале, Михаил услышал звуки оружейной канонады и глухие удары взрывов, настолько отчетливые, словно бомбят по ту сторону дома. – Обизат, садись, наслаждаемся!

Азазель вытер рот салфеткой, глаза блестят довольством, бодро встал. Михаилу почудилось, что он напевает какой-то древний гимн, то ли скифов, то ли сарматов.

– Готов?

Михаил подхватился, едва не опрокинув тарелку.

– Что брать? Стандарт?

– Ого, – сказал Азазель с удовольствием, – какая чувствительность! Для милитариста нехарактерно. Да, пары пистолетов с запасными обоймами хватит. Ты же с двух рук бьешь воробьев на лету?

– Я не бью воробьев, – возразил Михаил. – Птички не люди, на них вины нет. Это тебя бы прибил с удовольствием. Выступаем?

– Через две минуты, – ответил Азазель деловито. – На той стороне никто не ждет, потому готовься действовать быстро. Мне удалось нащупать группу, что прошла через портал, о котором говорили, понял?

– Который под совместной охраной?

– Да. Потому бей всех, кроме главного.

– А кто там главный?

– Ты же теперь чувствительный, – напомнил Азазель. – Ощути и выруби для допроса.

Михаил задержал дыхание, когда Азазель ухватил его за плечо. Пространство сжало его тело, словно противоперегрузочный костюм, коротко блеснул свет.

Михаил даже не успел подогнуть колени, как подошвы уперлись в твердое.

– Видишь, – шепнул Азазель, – как работаю!.. А ты будто вселенную на себе прешь!.. И сопишь так противно… А запах, запах…

Михаил торопливо огляделся. Местность как будто с картины передвижников: синее небо, чистая луговая трава, небольшая речушка с ивами вдоль берега, березняк невдалеке, мощная дубрава на той стороне, а слева добротные коттеджи, за ажурными заборами из металлических прутьев.

– Организованная преступность предпочитает города, – сказал Азазель наставительно, – но базы располагает вот в таких местах. Здесь сараи, подвалы и даже как бы бомбоубежища, хотя и не бомбоубежища…

– Знаю, – буркнул Михаил.

– Откуда? – спросил Азазель, внимательно посмотрел на Михаила. – А-а-а, Макрон?.. Вообще-то почаще обращайся к его памяти. Он в таких вопросах мамонта съел… Все, двинулись!

Задержанный вел себя предельно нагло. Грозил адвокатом, обещал затаскать по судам, после чего их обоих выгонят с треском и пошлют мыть туалеты.

Михаил смотрел с ненавистью, парень совсем молод, откуда столько спеси, наглости и самомнения, чувствуется сынок богатых родителей, одет в дорогой костюм, галстук выпускника престижного вуза, уверен, что любое нарушение сойдет с рук, папа отмажет, спасет, выручит.

Он чувствовал, как нарастает злость, дыхание пошло чаще, лицо дернулось, начали свирепо раздуваться ноздри, элементаль просыпается, что ли, а вот Азазель непонятно чему веселится, рот до ушей, доволен по самое не могу.

Михаил потянулся к пистолету, Азазель бросил в его сторону полный недоумения взгляд и сказал очень серьезно и успокаивающим голосом:

– Хорошо-хорошо, не волнуйтесь так, господин Кацапенко. Мы просто-напросто задали ряд вопросов. Вы свободны!.. Извините за беспокойство.

Кацапенко поднялся, поправил галстук и пообещал зловещим голосом:

– Извинениями не отделаетесь!.. Вас вышибут с треском!.. Пойдете тротуары чистить!

– Может и такое случиться, – ответил Азазель мирно. – Все в нашей жизни бывает. Только на кого жаловаться будете? Мы не представляем официальную структуру. Нас вообще здесь не было. И с вами не общались. Мы, как бы вам сказать попонятнее, ихтамнеты.

Кацапенко выпрямился, картинное негодование на лице сменилось непониманием.

– Что?

– Мы не полиция, – сообщил Азазель, – не милиция и даже не национальная гвардия. Слыхали о ЧВК?.. Да, мы они самые. Нас как бы не существует. Потому начинать и вообще смешные законные процедуры не советую. Я не угрожаю, просто не советую по доброте своего ангельского характера. Вы просто исчезнете. Даже записи о вашем существовании сотрут.

Кацапенко отступил к двери, лицо начало медленно бледнеть.

– Но ЧВК… только за рубежом…

– Правда? – спросил Азазель любезным тоном. – За рубежом нас тоже как бы не существует. Здесь нету, а там тем более. Но здесь, уточняю, не существуем еще больше, так что и вы теоретически уже не существуете… Так что идите и не грешите.

Кацапенко торопливо распахнул дверь и торопливо выскользнул наружу. Михаил смотрел непонимающе.

– ЧВК?

– Разве не так? – ответил Азазель вопросом на вопрос. – Мы ихтамнеты Всевышнего. Работаем вообще-то над тем, чтобы его план не рушили всякие там… ну, ты понял. Нам не важно, демоны, ангелы или еще кто. Мы на стороне Творца, хотя он об этом и не знает!

– Господь обо всем знает, – сурово сказал Михаил.

Азазель ухмыльнулся.

– Да это я для красоты стиля. Дескать, непонятые и неизвестные герои невидимого фронта. Никто нас не хвалит и орденов не дает, но мы все равно спасаем неблагодарный мир!.. А как тебе этот гад, понравился?

– Нет, – отрезал Михаил. – Не понравился.

– Я рад, – сказал Азазель, он без всякого перехода превратился в серьезного и почти строгого, – рад, что вот так сразу наглядный пример.

– Почему мы не полиция?

– Точно, – согласился Азазель. – И даже не сотрудничаем. Хотя, конечно, сотрудничаем, когда подбрасываем какие-то улики или наводку анонимным звонком… Но зато у нас свобода карать мерзавцев.

Михаил сказал с сомнением:

– Но не слишком мы круто? Как я понимаю, этот гад молод… Мог бы поумнеть с возрастом, жениться, стать полезным членом их общества…

– Это и наше общество, – напомнил Азазель. – Людству остро недостает ученых, программистов, медиков, инженеров, а количество этой плесени растет!.. Не думаешь, что те школьники, которые пошли бы в науку, сейчас вместо занятий по химии вынуждены учиться самообороне, чтобы защищаться от мелких мерзавцев, которых в суде защищает этот гад? А потом, уже будучи студентами, больше думают о том, как защитить себя и свою девушку от всякой дряни в темных подворотнях, да и на улицах тоже, а не о повышении квалификации?

Михаил сказал в сомнении:

– Думаешь, если разом убрать с улиц всех-всех хулиганов… ботаники, что двигают науку, будут больше заниматься учебой?

– Я бы рискнул, – ответил Азазель. – Но разом даже у нас не получится, увы. Хотя, конечно, мы с тобой как бы гуманисты. В душе. Воинствующие гуманисты!

– Это не наше дело, – отрезал Михаил. – У нас задачи поважнее!.. А эту мразь пусть вычищают с улиц те…

Он запнулся, Азазель закончил с ехидцей:

– Кто помельче?.. Ладно, ты прав. Генералы не бегают за мелкими пакостниками. Но когда попадаются по дороге, будем смахивать в кювет. Что, кстати, уже и делаем.

Михаил поинтересовался:

– Надеюсь, с этой операцией закончили?

– Надейся, – согласился Азазель.

Едва переступили порог в квартиру, Михаил ощутил мощные запахи кофе и слегка подгорелого хлеба. Бианакит научился пользоваться тостером, это напоминает ему родные места с ручьями и даже реками расплавленной магмы, ароматами огня и дыма, а Обизат, как настоящая женщина, всегда принимает то, что предпочитают мужчины.

– Молодцы, – сказал Азазель бодро. – Кофе должен быть горяч, как пекло, черен, как душа Сатана…

Бианакит вышел из гостиной, довольный, с пустой чашкой в руке.

– Договаривай, – сказал он.

– Ни за что, – ответил Азазель с достоинством.

Обизат из-за спины Бианакита пискнула:

– А что дальше?

– Ерунда, – ответил Бианакит. – Что-то про чистоту ангела и сладость любви… Обед готов, но мы с Обизат уже успели. Если не нужны пока, прогуляемся до тира на соседней улице. Покажу Обизат, как стрелять в цель.

– Хорошее дело, – одобрил Азазель. – А то держит пистолет в руках правильно, но как насчет меткости…

Бианакит согласился:

– В Сатана бы попала с двух шагов, а вот с десяти… не уверен. Хорошо, тир там настоящий, можно пострелять даже из армейских винтовок.

– Только ненадолго! – уточнил Азазель. – Мобильник захвати.

– Уже при себе, – ответил Бианакит. – Почти привык.

Едва за ними закрылась дверь, лицо Азазеля стало строгим, он сказал негромко:

– Я открыл для Сатана портал. Постарайся не задираться.

Михаил охнул.

– Зачем?

Азазель прошел на кухню, Михаилу показался безмерно усталым, даже плечи повисли, пробормотал в тяжелой задумчивости:

– Да появилась одна сумасшедшая идея… Наверняка гениальная, если даже с виду дикая. У меня, правда, бывают и простые, но гениальных больше.

– Да что за идея?

– Потерпи, мне интересна твоя реакция младенца.

Он рухнул на стул, с тем же усталым видом откинулся на спинку. Кухня замигала крохотными огоньками по всей длине, по дисплеям побежали длинные цифры с обозначением температуры, влажности и прочих не самых важных для голодных мужчин значений.

Сири спросила из-под потолка:

– Сагиб, заказанное вашими гостями отменить?

– Зачем? – спросил Азазель. – Пусть запоминают, что и так можно…

– Но у них меню… это же несъедобно!

– А вот пусть едят, – ответил Азазель злорадно. – Лучше усвоят оттенки национальной кухни.

Михаил сел напротив, чувствуя, как сердце дрогнуло в нехорошем предчувствии.

– Только не говори, – сказал он в тревоге, – что думаешь как-то использовать и Сатана в своих диких схемах!

Азазель посмотрел на него свысока, как верблюд на кролика.

– А почему нет?.. Сири, не спи! У нас будет гость.

Обиженный голос предупредил:

– Сагиб, вы не предупредили. Готовлю в ускоренном режиме.

Михаил посмотрел вверх, откуда раздался милый голосок, потом перевел взгляд на нехорошо улыбающегося Азазеля.

– Не играй с огнем, – предупредил он. – Если ждешь Князя Лжи и Обмана, то еще кто кого поиспользует!

– Да, – согласился Азазель, – Сатан очень умен и горяч, что и привело к опасной гордыне. Но я не собираюсь его обманывать.

Михаил отшатнулся, отшатнулся на спинку кресла.

– А что?.. Драться?

Азазель посмотрел на него с жалостью.

– Как же ты отстал! Мир движется к интеграции, глобализируется, сотрудничает даже с преступными режимами, рассчитывая их либерализовать и одемократить по самые, а ты все еще в детской песочнице? Как можно мне в таком костюме от Артемия Лебедева драться?.. А вдруг галстук порвет?

– Какой галстук? – спросил Михаил. – Ты хоть знаешь, что такое галстук?

– Учись понимать иносказания, – сказал Азазель высокомерно, – у меня каждое слово несет семь смыслов, как в Коране. Ах да, ты и о Коране не слыхал, невежда. Сейчас все говорят про Коран, как будто читали… Это модная тема.

Дверка духовки распахнулась со смачным щелчком, на Михаила пахнуло жаром ароматных запахов мяса, рыбы и жгучих специй.

Азазель с довольным видом потер ладони одна о другую.

– Почему я все еще люблю поесть?.. Ведь каждый день одно и то же!.. И все еще не надоело. Удивительно. Просто удивительно. Есть в этом какая-то хитрая задумка Творца?

– У Господа нет хитростей, – отрезал Михаил.

– Но ведь создал же тебя… таким?

Сири подъехала на платформе, принялась вытаскивать из духовки жаркое и перекладывать на стол, где Азазель с азартом резал на большие куски и перекладывал на две тарелки.

– Не богохульствуй, – сказал Михаил сурово. – Просто жри и не ропщи.

– Я не ропщу, – уточнил Азазель, – я ликую! Творец создал замечательный мир, почему ты против?

– Я не против! – возразил Михаил.

– Да? – спросил Азазель с сомнением. – А то мне показалось… Ладно, мой руки и возвращайся за стол.

– Зачем их мыть, – спросил Михаил. – У архангелов всегда чистые.

– А-а-а, когда тебе выгодно, сразу архангел? Хорошо быть дикой деревенщиной из Брия… Хотя я всяких дикарей видел, даже с четырьмя парами крыльев. Вот уж уроды так уроды…

Он с наслаждением всадил вилку в большой ломоть мяса, ловко отчекрыжил кусок и тут же отправил в рот.

Некоторое время ели молча, наслаждаясь приятным чувством, когда с каждым отправленным в желудок ломтем возвращается в тело бодрость, а усталость выветривается, словно вода из мокрой тряпки на солнце.

Разделавшись с мясом, Азазель потянулся к блинчикам, проговорил сытым голосом:

– И как тебе это все? Я имею в виду мир, люди, человеки… Точку зрения Макрона знаю, а ты?

Михаил пожал плечами:

– Не всматриваюсь. Я Михаил, а не Азазель. Меня интересует мир, а не люди. Конечно, вижу женскую распущенность, называемую здесь свободой, но если сейчас так принято, то это их дело.

Азазель покровительственно улыбнулся.

– Михаил, теперь умных людей куда больше, чем благородных. А умные решили дать женщинам все свободы, чтобы самим жилось легче.

– Даже замужние, – заметил Михаил, – ведут себя непристойно…

– Современный брак, – пояснил Азазель, – как ртуть. Можно удержать только на открытой ладони. А в старое доброе время держали в крепко сжатом кулаке… Мне кажется, сейчас все же справедливее. А тебе?

– Господь, – ответил Михаил, – создал мужчину и женщину равными. Кто думает иначе, тот на стороне Сатана.

– Хотя и Сатан так не думает, – обронил Азазель, – но с другой стороны, ты прав. На противника нужно валить все и обвинять во всем, даже в своей дурости и собственных ошибках. А еще ты прав, что удивительно, нам в самом деле пофигу какие-то человеки. Сейчас, впервые в истории, весь род человеческий в опасности, а мы, как лучшее в мире ЧВК, защищаем его своей, за неимением чужой, грудью!

Михаил дернулся.

– Да что ты снова про какое-то ЧВК!.. Мы к нему какое отношение?

Азазель проговорил с той ленцой в голосе, что лучше всего подчеркивает его превосходство:

– Макрон сам служил в ЧВК, забыл?.. Даже руководил одной из самых успешных команд. А мы с тобой как раз и есть частная военизированная команда, которой как бы нет, но задания выполняем важные и щекотливые. Ни ангелам, ни архангелам такое поручить нельзя, это засвет, а действовать нужно инкогнито по целому ряду причин… и вот мы взяли на себя… Тебе кофе или чаю?

Михаил раздраженно дернулся.

– Какой чай, какой чай? У тебя его отродясь не было!

– Значит, – решил Азазель, – после долгих раздумий выбрал кофе. Похвально. У нас у всех примерно такая же свобода выбора.

Михаил сказал раздраженно:

– Что ты мелешь?.. ЧВК хоть и не существует официально, однако от кого-то же получают жалованье, инструкции, приказы?

Азазель ответил с той же снисходительной жалостью в голосе:

– Солдат… привык тупо исполнять приказы?.. А вот Сатан когда-то отказался. Хотя нет, приказов не было, мы были предоставлены себе, так как чисты, исполнены, благородны и милосердны… Предполагалось, такими и останемся. Или Творец знал?.. В общем, все мы считаем себя правыми. Как и Сатан. Только взгляды наши расходятся… В итоге, сейчас у нас самая секретная и законспирированная команда, находимся на самообеспечении. Сами находим финансирование, сами выискиваем цель… и работаем во славу Творца и за его интересы!

Михаил, что ежился и даже дергался, пока Азазель кощунствовал, пробормотал:

– Уверен, что и мы не сбились с пути?

– Только невежды уверены всегда и во всем, – напомнил Азазель. – Я вот всегда сомневаюсь. Но продолжаю идти, потому что всегда прав!

В гостиной резко потемнело, тут же вспыхнул свет, яркий, но неприятно тревожный, а в центре комнаты появилась щель фиолетового цвета.

Михаил вздрогнул, торопливо поднялся.

– Хорошо, – сказал Азазель негромко, – что поели. С Сатаном говорить на голодный желудок тяжко.

– Он?

– Да.

Михаил с замершим сердцем смотрел, как Азазель быстро прошел в гостиную, там протянул руку в направлении к щели, медленно и торжественно произнес пару слов на том древнем языке строителей Вавилонской башни, когда те только-только закладывали в ее основание первые камни.

Щель расширилась, пахнуло огнем и серой. Михаил увидел на миг страшную тьму, в которой ни звезд, ни тени света. Пахнуло мертвым холодом, но с той стороны шагнул Сатан, величественный и надменный, взглянул на Азазеля, тут же перевел взгляд на застывшего Михаила.

– Снова с помощничком? – спросил он тяжелым раскатистым голосом, подобным грому. – Впрочем, это ненадолго. Говори, о чем хотел говорить? Учти, времени в обрез, так что оставь твои повадки ходить вокруг да около.

Азазель сказал с подчеркнутым дружелюбием:

– Садись в любое кресло, чувствуй себя как дома, только без твоих штучек насчет купания в лаве. Вино, коньяк, виски?..

Сатан бросил хмуро:

– Я же сказал, времени в обрез. Нет, вина не нужно.

– Коньяк?

Сатан в нетерпении сделал отметающий жест.

– Ничего. Говори, что задумал?

Он сел на диван, руки закинул на широкую спинку, вид хозяйский, словно к Азазелю явился не только властелин Ада, но и земного мира.

– Сразу быка за рога? – спросил Азазель и посмотрел на лоб Сатана, словно увидел там длинные рога, удобные для хватания. – Или как?

– Сразу, – потребовал Сатан. – Только зачем тут твой слуга? Я не терплю лишних ушей. Да и глаз тоже.

– Ему не мешало бы послушать, – сказал Азазель. – Я готовлю его в настоящие помощники.

Сатан поморщился.

– Пусть присутствует, но тогда я его убью сразу, как только закончим разговор.

Азазель, не меняя выражения лица, повернул голову к застывшему в молчании Михаилу.

– Топай на кухню. Только не побей там посуду и не засни. Сири, пообщавшись с Обизат, в великой растерянности, а еще и Бианакит заказал что-то из любимой еды своего клана… Лопаем только местную пищу! Разберись и накажи всех, но чтоб обед не пригорел!

Михаил поклонился подчеркнуто почтительно и вышел со склоненной головой, как образцовый слуга в провинциальном театре. Хотя Сатан, что живет в феодально-крепостническом мире, вряд ли заметил издевку.

На кухне он не стал вступать в диалог с Сири, чтобы не пропустить ни слова из разговора Азазеля и Сатана, сделал вид, что перебирает тарелки и протирает их чистым полотенцем, стараясь не звякать, поглядывал одним глазком, как там оба ведут себя.

Азазель после ухода Михаила повернулся к Сатану с недоброй усмешкой на все лицо.

– Сразу так сразу. Итак, вначале у свергнутых в ад была военная демократия, помнишь? Вас было мало, и за всеми легко уследить. Потом ты стал фактически диктатором.

– Властелином, – уточнил Сатан. – Это несколько больше, чем урезанные в правах здешние диктаторы.

Азазель улыбнулся, уже раскованный и легкий в общении, несмотря на привычную настороженность.

– Да, – подтвердил он, – это больше, что льстит твоему самолюбию настолько, что ты сразу примирился с новым… образом жизни. Однако сейчас Ад разросся очень даже как бы да. Даже ты не знаешь, насколько…

– Я все знаю, – прервал Сатан. – К чему клонишь? Говори яснее, ненавижу твои дальние подходы!

– При таких условиях, – продолжил Азазель невозмутимо, – наступает период феодальной раздробленности. Местные князья становятся центром силы в своих провинциях…

Сатан сказал с нетерпением:

– Знаю. И что?

Михаил поморщился, это все знают, Азазель как будто нарочито старается вывести Сатана из равновесия.

– И вот, – продолжил Азазель с самым невозмутимым видом, словно и не слышал Сатана, – начинают понимать, что вообще-то зря подчиняются так называемому властелину. Слишком уж он властелинный! Или властелинистый. А у них уже достаточно силы, чтобы отстоять свою свободу и независимость. А то и посягнуть на верховную власть.

Сатан зевнул, сказал хмуро:

– Знаешь, это уже чушь. Чушейшая чушь. Ты или поглупел, или заговариваешься.

– Про Каролингов не слышал? – поинтересовался Азазель. – Майордомы были не только могущественнее короля, но и вообще… Жили в дворцах, а короли в простых домиках и ездили на волах, представляешь?..

Сатан в раздражении поднялся, подошел к окну, но смотрел так, словно любуется своим отражением, а не красивейшей панорамой внизу.

– Азазель, – произнес он, не поворачиваясь, – твои россказни ни к чему. Я сохраняю власть, и все в преисподней под моей рукой. А она у меня тяжелая.

– Да? – переспросил Азазель, – что ты знаешь насчет общества «Бли Ам»?

Сатан повернулся, заложив руки за спину, взглянул холодно и высокомерно.

– В преисподней?

– Да, в твоей преисподней.

– Этих обществ сотни, – отрезал Сатан. – И что?..

– Это достаточно новое, – сообщил Азазель. – А ты о нем ничего не знаешь.

– Уверен?

– Абсолютно, – произнес Азазель с той же надменностью. – Я вот такой, всегда сомневаюсь, как советовал один из наших по имени Карл Маркс, но зато всегда уверенный.

Крупное властное лицо Сатана озарилось первыми предвестниками гнева, пока сдерживаемого, но в глазах вспыхнули багровые огоньки.

– Я, – произнес он с холодным высокомерием, – властелин преисподней… и не знаю? Почему тебе в голову пришло такое… смешное? Никто не смеет взглянуть в мою сторону с недостаточным почтением!

– Хорошо, – сказал Азазель уступчиво, – но то, что скажу, пусть останется между нами. Не стоит вспугивать зверя раньше времени, согласен?.. Хотя нет, все-таки, уж прости, налью коньячку… Не тебе, ты же с некоторых пор сохраняешь трезвый ум, а мне можно, я в некотором виде поэт и натура творческая…

Он повел дланью, в растопыренную ладонь впечаталась холодным боком бутылка, покрытая инеем. Азазель элегантно наполнил два фужера, один взял, сказал извиняющимся тоном:

– Прости, коньяк был изобретен в аду, потому его принято пить теплым, но мне начхать на нормы и правила, я пью так, как изволю, ибо свободный художник и артист, вроде Нерона.

Сатан в нетерпении смотрел, как Азазель картинным жестом поднес фужер к губам, сделал легкий глоток, зажмурился.

– Ну?

Азазель посмаковал, почмокал, прикрывая глаза. Михаилу показалось, что в самом деле наслаждается, а не просто старается зачем-то вывести Сатана из равновесия.

– Кстати, – сказал он, – ты не все проходы в мир людей знаешь. Тем более, не все под твоим контролем. Есть еще один…

Сатан произнес с холодным пренебрежением:

– Не бреши!

Азазель мирно улыбнулся, а сказал совсем ласково и отечески:

– Трудно поверить, что кто-то говорит тебе правду, когда знаешь, что на его месте ты бы точно соврал.

– Где? – спросил Сатан с нажимом.

Азазель покачал головой.

– Зачем мне тебе говорить? Во-первых, он укрыт так, что не видишь даже ты…

Сатан сказал пренебрежительно:

– Даже я, Властелин Ада?

Азазель сказал самым мирным тоном:

– А при каких случаях можно сделать портал, который не видишь ни ты, ни светлые ангелы?

Сатан сказал резко:

– Такое невозможно.

– Да? – переспросил Азазель язвительным голосом. – А если портал будут защищать одновременно посланцы Брия и Ада?

Сатан начал пренебрежительно ухмыляться, но Азазель смотрит серьезно, и улыбка его померкла, затем на лице проступили раздражение, недоверие, и наконец-то Азазель увидел то, что ожидал, – подозрение.

– Что? – произнес Сатан злым голосом. – Как такое возможно?

– А вот так, – ответил Азазель почти с удовольствием. – Совместная операция Брия и Ада. Правда, не всего Брия, и не всего Ада, как понимаешь, но с той и другой стороны сил достаточно, чтобы уже скоро захватить Землю и устроить на ней тот Ад, в котором тебе точно не будет места.

Сатан, насупившись, продолжал сверлить его пронзительным взглядом.

– Откуда мне знать, что не врешь… как обычно? И что произошло такое, что… вообще немыслимо?

– Посмотри на меня, – предложил Азазель, – ты же не дурак, Сатан, хоть и дурак. Но дурак ты из-за своей горячности и гордыни, но голова у тебя на плечах лучше, чем у любого в преисподней. Посмотри и увидь, что я не вру.

– Допустим, – сказал Сатан в раздражении, – и что ты знаешь такое об этом обществе, что могло бы заинтересовать даже Властелина Ада?

Азазель ехидно улыбнулся.

– Ну да, даже властелина, хорошо сказано… Гордыня твоя стала еще гордынистее? А что, если в это общество, неизвестное тебе, что неудивительно, входят двое князей Ада, о чем ты ни ухом, ни… гм, ликом, и два ангела высшего разряда?

Сатан дернулся, некоторое время смотрел на Азазеля злыми прищуренными глазами, но молчал, будто не находил слов, а те, что подворачиваются сами, кажутся слишком пресными.

Михаил задержал дыхание, в комнате слегка померк свет, ощущение такое, словно через комнату пронеслась стая черных мышей размером с ротвейлеров.

Сатан продолжал сверлить Азазеля неприятным взглядом, а голос его прозвучал с откровенной враждебностью:

– Раньше ты острил интереснее.

– А ты отличал остроты, – отпарировал Азазель, – от ценнейших данных разведки, добытых просто невероятными ухищрениями.

Сатан проговорил так же холодно и с нажимом:

– Доказать можешь?

– Могу, – ответил Азазель, – но не стану.

Сатан уже раздулся для гневного ответа, но задержал дыхание, в глазах промелькнуло нечто вроде сомнения, медленно выдохнул воздух и взглянул почти с ненавистью.

– Тогда как…

– А никак, – ответил Азазель ровным голосом. – Никто не делится ценнейшей информацией просто так. Ты вот скажи мне сейчас, что ничего не ощутил раньше сам? И сейчас не ощущаешь, и я радостно похохочу насчет того, что ты совсем теряешь форму… Ну-ну? В Багдаде все спокойно?

Михаил всматривался с Сатана и наконец-то начал замечать, что от непоколебимой уверенности Властелина Ада словно бы откалываются чешуйки, открывая уязвимые места.

И хотя Сатан держится ровно и говорит полным мощи голосом, но что-то подсказывает, что на самом деле не совсем уверен в абсолютном контроле над преисподней.

Наконец он проговорил с надменностью в голосе:

– Чушь! В Аду теперь постоянно какие-то подвижки, интриги, перевербовка… у твоих человечиков набрались! Зря ты их опекал.

– Но ты быстро понимал, – сказал Азазель, – что к чему. Так ведь? Но в последнее время чувствуешь что-то такое, что ускользает, ускользает… Вроде бы и есть, но как бы и нет… Раздражает, верно? Ты властелин, но как будто что-то делается за твоей спиной. Хотя в Аду тебе подвластно все, и ты должен бы все видеть и знать… но чего-то не видишь. Что-то мешает.

Злость на лице Сатана перешла в ярость, он часто задышал, белки глаз налились кровью, а изо рта начали вырываться языки оранжевого пламени.

По стенам комнаты побежала мелкая рябь, Михаил с трепетом понял, что толстые бетонные плиты изгибаются, словно туго натянутая парусина под напором ветерка.

Сатан рыкнул:

– Ты и в моем Аду мутишь?

– Нет, – ответил Азазель серьезно.

– Тогда что?

Азазель ответил мирно:

– Мои от тебя не укрылись бы, сам знаешь. Но ты чувствуешь нечто укрытое. Скажи, что не почувствовал, и я возрадуюсь, что ты потерял нюх и силу.

– Сволочь…

– Подумай, – сказал Азазель серьезно, – в каком единственном случае это могло бы случиться.

Сатана резко протянул ладонь к столу, фужер с коньяком моментально оказался в ней, ухитрившись не расплескать ни капли.

Азазель ждал, а Сатан осушил содержимое фужера в один длинный глоток и выпустил длинную стеклянную ножку из рук. Фужер оказался на столешнице едва ли не раньше, чем исчез из ладони.

– Это немыслимо, – проговорил Сатан с ненавистью. – Ты снова мутишь воду?.. Это ни в какие ворота… У нас нет большего врага, чем те, кто тогда нанес нам поражение и сверг в Ад. И никто из наших никогда…

Азазель вскинул ладонь.

– Погоди-погоди. Возможно, ты так же непримирим, а то и еще больше ощетинился. Вообще-то понимаю тебя, сам такой.

– Ну-ну, – сказал Сатан в нетерпении.

– Но не все такие замечательные, – закончил Азазель. – Ты боец, но не все в твоей команде остались… как бы тебе помягче…

– Не надо помягче, – прервал Сатан.

– Ты хоть помнишь, – спросил Азазель, – сколько веков, мягчайше говоря, прошло? А прошли-промчались даже не века… Да, для нас не прошли, а провжикнули, но для кого-то это достаточный срок, чтобы… говоришь, не надо помягче?.. срок, чтобы измениться, пересмотреть взгляды, просто разувериться в победе… И когда им пообещали шанс, если сделают еще один крохотный шажок…

Сатан дернулся, Михаил видел, как гнев и гордыня распирают всю его суть, но сделал выдох и спросил все еще злым голосом:

– Имена?

Азазель улыбнулся с подчеркнутым превосходством, чтобы Сатан заметил наверняка.

– Вот так просто? Не получив ничего взамен?.. Это ты так шутишь?

Сатан сказал резко:

– Это у тебя везде шуточки! Говори сейчас же!

– Щас, – ответил Азазель нагло. – А что еще? Спинку почесать?.. Не дури. Могу сказать лишь со всей определенностью и ответственностью, что некто из высших Князей Ада вступил в преступный сговор с нашими извечными противниками. Да-да, теми самыми.

– Врешь, – отрезал Сатан. – Никто… да еще чтобы Князь Ада? Не с противниками, а с врагами?

– Даже врагами, – согласился Азазель. – Что, не ндравится?

Он взглянул на фужеры, бутылка с коньяком не сдвинулась с места, но уровень быстро пошел вниз, а в фужерах так же быстро поднялся от дна и заполнил оба по золотые полоски.

Сатан поморщился, протянул было руку, но отвернулся и с размаха хлопнул себя по колену.

– Бред!.. Мы ненавидим тех надменных чистеньких сволочей, что засели на небесах… ненавидим настолько люто и безумно, что никто из нас… никогда!..

Азазель произнес тихо, с сочувствием:

– Да, ты прав. Но если куш просто безумно огромен?

– Нет, – отрезал Сатан. – Нет настолько огромного!

– Да? – спросил Азазель. – А если даст победу над небом?

Сатан запнулся на полуслове, лицо из гневно-багрового стало бледным от ярости, с минуту сверлил Азазеля испепеляющим взглядом.

– Как? – прохрипел он лязгающим голосом.

– Изменить баланс, – ответил Азазель. – Баланс сил. Соотношение. Небо всегда было заведомо сильнее. Так было, и так… должно было оставаться вечно.

Сатан взглянул исподлобья.

– Продолжай.

– Так длилось тысячи лет, – сказал Азазель. – Небо оставалось прежним, да и зачем ему меняться, там победители! Однако Ад развивался. Не так быстро, как люди, но все же… К тому же, ты знаешь, побежденные вообще развиваются быстрее, у них тлеет, даже разгорается огонь реванша. А то и, говоря красиво, как мне свойственно, полыхает и взывает! И с каждым поколением взывает все ярче, потому что обида кажется громаднее, а прошлые деяния, даже ошибочные, овеяны романтикой и героизмом…

– Короче, – прервал Сатан в нетерпении. – Не растекайся!

– Именно в Аду, – закончил Азазель, – у кого-то родилась смелая до безумия идея воспринимать Небеса не как нечто однородное, но поискать какие-то щели…

– Кто? – потребовал Сатан.

– Некто, – ответил Азазель скромно. – Не спеши. Ад меняется, Сатан, мой старый надежный враг. Молодые амбициозные лидеры иные задачи решают лучше нас.

– Ты об этом случае?

– И об этом, – согласился Азазель, – и вообще. У нового поколения больше методов.

Сатан покачал головой, не сводя с него взгляда.

– А ты?

– Я вечно молод, – сообщил Азазель горделиво, – красив и наряден.

Сатан поморщился.

– Я вот никого не предавал! Я взбунтовался открыто! А здесь твое новое поколение меня предало, если верить тебе, что я делать не собираюсь!

– Вообще-то подданные твои, – напомнил Азазель с предельной скромностью, даже глазки опустил, – но почему сразу предательство? Может быть, просто искусный маневр? Никто из нас не определит сразу, предательство или военная хитрость!.. Такое, сам знаешь, узнается только после завершения операции.

Сатан взглянул остро.

– А какой маневр задумал ты? В какой момент предашь?

Азазель вскинул в удивлении брови.

– А я и не клялся тебе в верности. Мы идем бок о бок против общего врага, потому что порознь одолеют тебя и меня, но вместе у нас весомый шанс…

Михаил слушал их напряженный торг, стараясь не пропустить ни слова. Азазель говорит убедительно, умеет, и эта дикая идея насчет совместной операции Неба и Ада начала казаться сперва осуществимой, а потом и до жути реальной, пугающей.

Да и не предательство это ни со стороны Брия или Ада, те в целом ничего не знают о заговоре. В нем, как сказал Гамалиэль, только Уриил и Иехоэл со стороны Небес, а со стороны Ада Брулефер и Велиал с Агиросионом. Остальные архангелы, а также серафимы, престолы и прочие ангелы, не ведают о предательстве, как и в Аду князья и властелины земель и кланов не знают о вероломстве Брулефера, Агиросиона и Велиала.

Союз двух архангелов и двух или трех Князей Ада, понятно, ситуационный, даже меньше, чем временный. Конечно, из Ада не сумеют сразу ударить по Брию, но попытаются захватить власть над землей и всеми населяющими ее народами, а это и есть полная победа мятежников и военный триумф. Люди всегда были яблоком раздора, Сатан низвергнут за то, что отказался поклониться человеку и признать его властелином вселенной, так что понятно, он враг, но и ангелы Брия человека ненавидят почти все, но не смеют этого выказать. Одни просто приняли повеление Господа, другие делают то, что велено, но не больше…

Голоса Азазеля и Сатана на кухню доносятся то тише, то громче, Михаил напрягал слух, хотя кухня и гостиная составляют одно целое, но он на всякий случай старался держаться в той части кухни, откуда выступ закрывает гостиную.

Однако обострившийся слух ловит каждое слово, а через некоторое время по ту сторону стены начал видеть их обоих, сперва смутные очертания, потом все ярче и резче, и наконец стена стала вроде мутного стекла, за которым видна гостиная.

Видно, как Азазель неспешно налил в фужер коньяк, на этот раз на самое донышко, и уже смаковал медленно и с чувством, Сатан наблюдал за ним в нетерпеливом раздражении, в какой-то момент дернулся, уже багровый от ярости, но снова с великим усилием сдержал ярость.

– Говоришь, два архангела и два Князя Ада?

– Да.

– Так и не скажешь, кто они?

Азазель широко улыбнулся.

– Сатан, ноша властелина уже не по плечу? Так поговаривают. Многие готовы ухватить твою черную корону Тьмы.

Сатан сказал тяжело, с трудом выцеживая слова сквозь стиснутые яростью челюсти:

– Что… ты… хочешь?

Лицо Азазеля стало серьезным.

– Не поверишь, но я предпочел бы… ты не поверишь… чтобы властелином Ада оставался ты.

Сатан продолжал сверлить его ненавидящим взглядом, а в голосе прозвучало откровенное недоверие:

– Почему?

– А ты подумай, – предложил Азазель. – Все просто. Они хотят захватить власть как в Брие, так и в Аду. Нарушить, так сказать, установившееся равновесие. А мир людей и человеков как раз между ними!

– Естественное желание, – буркнул Сатан. – А ты мог бы половить рыбку в мутной воде. Ты на это мастер. А я тебе даже мутить воду не дам, не то чтобы еще и рыбку…

Азазель отмахнулся с видом потомственного аристократа, которому предлагают заработать продажей поштучно рыбы на базаре.

– У меня другие места ловли. В общем, эти ребята от желания перешли к действиям. К активным, как здесь говорят, хотя, по мне, если действия, то уже активные, не так ли?

Сатан раздраженно отмахнулся.

– Не отпрыгивай! Или уже мутишь?

– Главное, – сказал Азазель уже очень серьезным голосом, – планируют очень скоро ввести в мир людей такую армию, что здесь все рухнет, и мир окажется в руках демонов.

Сатан сказал со злорадством:

– А-а, вот что тебя беспокоит!

Азазель ответил так же серьезно:

– Ты прав. Мне без разницы, кто захватит власть в Брие, как и без разницы, уж прости, кто свергнет тебя и сядет на трон властелина. Но не безразлично, что будет здесь у людей.

– Ну да, ты же здесь!

Азазель покачал головой, голос прозвучал очень серьезно, таким Михаил слышал у него всего несколько раз:

– Потому что ради этого мира Всевышний сотворил все, в том числе и ангелов. И если здесь случится что-то необычное, может вмешаться… А как вмешивается, сам знаешь.

Сатан спросил едко:

– Ты все еще веришь, он не забыл про эту игрушку?

– Думаю, – ответил Азазель сухо, – для него мир людей не игрушка. И я бы не стал рисковать, пытаясь ее сломать. Если не забыл о мире человеков, то гнев его может испепелить всех нас, не оставив даже пепла.

– А что думают заговорщики?

Азазель пожал плечами:

– Уверили себя, что этот мир брошен. Им так думать приятнее, вот и убедили себя… А раз так, можно попытаться изменить установленный порядок. Я, кстати, тоже считаю его устаревшим, но так кардинально менять бы не стал. Я, можно сказать, постепенник.

Сатан бросил зло:

– Тем более, когда не ты во главе. Обидно, да?.. А теперь говори, зачем мне такое сказал?.. У тебя всегда просчитано хотя бы на пару ходов.

Азазель вздохнул.

– Обижаешь, я обычно считаю ходов на пять-десять. Как минимум. Так привык, что уже само считается и просчитывается! А еще стараюсь видеть, что у меня за спиной. У меня такой мозг, понимаешь, рабочий! Среди людей можно только с таким. Это в Аду дремлют, а в Брие вообще спят… В общем, сейчас тебе и мне угрожает опасность. Очень серьезная. Ни ты, ни я с нею не справимся. Даже если объединим усилия, все равно у них преимущество в мощи.

Сатан рассматривал его исподлобья с таким видом, словно искал место, куда нанести смертельный удар.

– Тогда как?

– Уступаем в силе, – напомнил Азазель, – но они не знают, что мы знаем… А знание в самом деле сила.

Сатан сказал нетерпеливо:

– Это ты знаешь, но не я.

– Узнаешь, – ответил Азазель. – Извини, но карты буду придерживать как можно дольше. Во избежание.

Сатан:

– А как проверю, что не врешь?

– Я могу представить тебе пару демонов, – сообщил Азазель, – что попали в мир людей через тот самый портал, о котором ничего не знаешь.

Сатан самодовольно улыбнулся.

– Я знаю о каждой тропке.

– Это не тропка, – сообщил Азазель. – Это именно мощный портал. Сейчас тестируется, знаешь такой термин? По нему забрасывают по одному-два лазутчика в разные части света, проверяя, как получается. Когда закончат настройку, сюда хлынет огромная армия. Хочешь поговорить с этими двумя?

Сатан с минуту пристально всматривался в его глаза, Азазель смотрел прямо, наконец лицо Сатана слегка осунулось, он откинулся на спинку кресла и сказал усталым голосом:

– Последний вопрос… как что-то в моей преисподней стало для меня недоступным? Если изначально было все доступно, раз уж Ад формировал я по своим законам?

Азазель помедлил, словно из несвойственной ему деликатности не желал нанести удар жестокой правдой, а когда заговорил, Михаил понял, что ни о какой деликатности речь не идет, Азазель просто подбирает слова, противника нужно бить побольнее:

– Ну да, ты же как бы властелин этого мира… Правда, бывший, хоть и сам еще не подозреваешь. Но князья на местах уже уверены, что да, бывший… Еще не понял, почему не знаешь о таком грандиозном проекте?

– Не танцуй, – велел Сатан с холодком. – Просто скажи.

– Союз, – напомнил Азазель. – Когда портал защищает наша черная мощь антисфирот и святость сфирот, то он становится незрим как для демонов, так и для ангелов.

Сатан хлопнул ладонями по толстым валикам спинки дивана, поднялся, злой и наполненный такой недоброй мощью, что Михаил ощутил тревожное покалывание по всему телу.

– Не могу поверить, – сказал он с яростью. – Как?.. Как ангел мог проникнуть в Ад, когда я поставил против них запретную для них мощь антисфирот? Они не могут к ней даже прикоснуться!

Он прошелся по гостиной, зло отпинывая с дороги кресла, остановился у панорамного окна, снова вперив взгляд в город внизу.

– Очень просто, – ответил Азазель. – Невероятно, но можно… при одном допущении.

– Каком? – спросил Сатан, не поворачиваясь.

– Сам уже понял, – ответил Азазель. – Возьми и скажи.

Сатан бросил зло:

– Скажи сам! А я скажу, что это невозможно.

– Скрыл портал куполом архангел, – сказал Азазель, – не рядовой сопливый ангел! А провел его туда и обратно под мантией незримости тоже не простой демон, а Князь Ада.

Сатан круто развернулся, лицо стало багровым, как раскаленный металл, глаза злобно сузились.

– В это можно поверить?

– Нет, – признал Азазель, – но когда-то это должно было случиться. Кто-то из Ада додумался… Вряд ли додумались в Брии, там слишком туповаты и прямолинейны, а вот Ад шаблоны иногда ломает. Учти, кто-то сумеет повысить уровень доверия. Это же такой соблазн – заманить архангела в Шеол, а там уничтожить его со всей злобной изощренностью!

Сатан прошипел:

– Слишком невероятно.

– В этом и успех, – ответил Азазель. – Для победы нужно что-то совсем невозможное. Чего никогда не было… И чего противник не ждет.

Сатан некоторое время в великом раздражении ходил по гостиной взад-вперед, мебель то ли сама поспешно отползала с его пути, то ли ее убирал пристально наблюдающий за гостем Азазель, Михаил не понял, только следил за обоими затаив дыхание.

На столе снова наполнились бокалы, а рядом с первой бутылкой появилась другая, вино в ней показалось Михаилу запекшейся кровью.

Сатан лишь повел в ее сторону глазом, но прошел мимо. Кресло по мановению его руки послушно подползло к его ногам, он царственно сел, уже взяв себя под контроль, некоторое время рассматривал Азазеля очень строго и серьезно.

– Значит, – сказал он уже ровным голосом, – если поверить во всю эту невероятную ахинею, то контакты налаживали давно? Такую кооперацию сразу не установишь.

– Вряд ли давно, – возразил Азазель. – Ты бы ощутил по каким-то косвенным признакам!

Сатан невесело скривился.

– Да я сейчас и ощутил, но копать еще не начал… Ладно, я тебе верю.

– Ну спасибо…

– Так что ты предлагаешь?

Михаил едва не охнул, но спохватился, пока Сатан не понял, что он хоть и человек, но если так быстро сумел восстановиться после схватки с ним, то вполне может и услышать из кухни весь разговор.

Сатан как почуял нечто, бросил в его сторону острый взгляд, однако Михаил все с тем же тупо-равнодушным лицом мыл посуду под горячей струей воды, тщательно вытирал полотенцем и совершенно, ну совершенно ничем больше не интересовался, как и положено идеальному солдату. Или тому, кого считают идеальным, что значит – тупым и послушным.

В прихожей прозвенел домофон, на большом экране появились лица Бианакит и Обизат, довольные и сияющие, Обизат прижимает к груди большого плюшевого медвежонка и зеленого крокодила размером с мейкуна.

– Мы закончили, – сообщил Бианакит. – Оби сделала только три промаха в самом начале, а потом все пули в десятку!

Обизат прокричала счастливым голосом:

– И выиграла главные призы!

Михаил сказал шепотом:

– У нас гость… Меня выставили на кухню, чтобы не мешал. Вам тоже лучше погулять возле дома или посидеть в кафе на той стороне улицы. Азазель ведет важные переговоры, просто важнейшие! Не спугнуть бы…

Их лица на экране домофона стали серьезными и даже торжественными, Бианакит сказал сразу:

– Позвоним через полчаса. На твой смарт.

– Извини, Биан, – сказал Михаил с неловкостью.

– Все в порядке, – ответил Бианакит.

Экран погас, Михаил вернулся к столу на кухне, через плечо время от времени поглядывал на гостиную, где Сатан зло и требовательно всматривался в лицо Азазеля.

– От кого узнал о заговоре?

Азазель покачал головой.

– Всерьез думаешь, что вот так и скажу?

– Но хотя бы, – сказал Сатан со злобой, – источники достоверные?

– Ты же поверил, – напомнил Азазель. – А ты такой жук, которого непросто в чем-то убедить. Да и сам чувствуешь нечто… так что давай не будем за рыбу гроши.

Сатан прошагал тяжелыми шагами к креслу, плюхнулся на сиденье, лицо полыхает гневом, но Азазель смотрит мирно и почти благостно, Сатан потребовал зло:

– Что знаешь еще?

– Знаю, – ответил Азазель, – где примерно расположено…

– Где?

– Потом, – ответил Азазель уступчиво, – всему свое время. А то ринешься туда и все напортишь. Ты все еще не остыл после той великой драчки, буквально эпической… К сожалению, я не успел узнать имена всех, а что успел… гм… к таким трудно подобраться. Как понимаешь, Князья Ада с охраной в своих замках, а всякие там архангелы и вовсе недоступны…

Сатан покачал головой, смолчал, а со стола исчезли бутылка и фужер, моментально появившись у него в руках.

Михаил заинтересованно наблюдал, как Властелин Ада собственноручно наливает себе вина; к чему бы это, разве что желает показать Азазелю, что руки не дрожат, полностью владеет собой, что поддается любому порыву гнева.

Голос Сатана тоже прозвучал ровно и без признаков ярости:

– И как собираешься действовать?

Он поднес полный до краев фужер к губам, сделал глоток, но все же не удержался, тут же осушил до дна, после чего в раздражении швырнул о стену.

Правда, осколки исчезли еще на пути к полу, то ли сам Сатан спохватился, то ли Азазель сгладил неловкость.

– Я? – переспросил Азазель. – Думаю, это больше твоя проблема.

– Насколько я понял из твоих же слов, – сказал Сатан резко, – речь о захвате этого мира. На мою власть в преисподней посягают только так, попутно, верно?

– Верно, – согласился Азазель. – Это больше моя проблема. Хоть и твоя в немалой мере. Архангел и Князь Ада, работающие вместе, сильнее любого как архангела, так и князя Ада. В том числе и тебя. Не тревожит?

– Неприятно, – согласился Сатан с упрямством в голосе, – но не критично. А вот захват земного мира…

– Я прорабатываю план, – пояснил Азазель скромно. – Сам понимаешь, в лоб мы не одолеем.

Михаил затаил дыхание. Сатан не среагировал на «мы», это значит, что он уже согласился с доводами Азазеля.

Некоторое время Сатан молча морщил лоб, наконец поднялся, огромный и величественный, глаза блеснули грозным огнем.

– Тоже все обдумаю. Может быть, сам предложу план.

Азазель взмахнул рукой сверху вниз, пальцы держал выпрямленными и плотно сжатыми, пространство затрещало, так показалось Михаилу, как распарываемая острым ножом парусина.

Портал выглядит жутко, словно открытая рана, из которой вот-вот хлынет черная кровь. Сатан взялся за края, но обернулся, указал взглядом в сторону кухни.

– А твой помощничек не пропустил ни слова. Похоже, он и видел нас, даже когда заходил за выступ… во всяком случае, так показалось.

Азазель ухмыльнулся.

– Ты сам это допустил, не ври.

– Да, – согласился Сатан. – Даже не знаю, зачем это сделал.

– Знаешь, – возразил Азазель.

На узких губах Сатана промелькнуло нечто вроде улыбки. Он сделал шаг, портал быстро сдвинул за ним края. Пространство с такой поспешностью начало заращивать рану, что Михаилу почудился вздох облегчения.

Азазель вылез из кресла, повернулся в сторону кухни.

– Эй, Мишка!.. Не спи. Ты в самом деле ничего не пропустил?

Михаил с тарелкой в руках и полотенцем вышел в гостиную.

– Что велите, сагиб?.. Да, слышал все. А что, Сатан это знал?

Азазель потянулся, словно сидел в кресле полдня безвылазно.

– Этикет был соблюден, – пояснил Азазель, – ты не присутствовал на встрече глав, а, как принято у слуг, подслушивал под дверью и подсматривал в замочную скважину.

– Ну ты и гад!

– Главное, – сказал Азазель наставительно, – результат. Я избавлен от пересказывания. Осталось только комментировать непонятное, а тебе же все непонятно, да?

– Иди ты, – ответил Михаил. – Все понятно, все. Общались, как два пьяных мужика в корчме. Пережевывали и пережевывали, когда и так все ясно.

– Это намеренно, – пояснил Азазель. – Чтобы потом не сказал, что такое не говорил, не обещал… Мы же не ведем записи! Ввиду особой секретности, понял, сизокрылый?

– И как собираешься действовать? – спросил Михаил.

Азазель взглянул на него с укором.

– Ты прям как Сатан, слово в слово… Хотя чего спрашиваю, вы же с ним братья, ближе друг другу, чем два сперматозоида из одного неназываемого в приличном обществе источника. Пока не знаю, но есть идея побывать в Шеоле, там, где… Самое страшное место, седьмой уровень Ада, последний… Тебе понравится!.. Ты же экстремал, верно? Диванный экстремал-экстремист?

Плечи Михаила передернулись сами по себе, он ощутил, как по телу пробежала холодная дрожь, но не ушла, а завязла где-то в районе живота.

– На каждом уровне, – проговорил он дрогнувшим голосом, – огонь жжет в шестьдесят раз сильнее, чем в предыдущем?

– Округляешь? – поинтересовался Азазель. – Вообще-то, если быть точным, я же математик, в шестьдесят один. Тебе понравится, как я уже сказал! Как поэт-романтик говорю.

Михаил вздрогнул:

– Если в Гееноме удалось приспособиться, то… как в Шеоле? Там вообще как в недрах Солнца?

– Грамотный, – сказал Азазель уважительно. – Но не трусь, ты же элементаль! Должон мгновенно к огню, морозу, ветру и смене конституции. Хотя к смене конституции больше либералы… они всегда за, а потом всегда против. А ты все еще монархист почему-то! Не стыдно?… В Шеоле бодрящий такой морозец тоже есть, есть… В отдельных местах. Что-то близкое к абсолютному нулю. Но не ноль, не переживай! Где-то на полградуса, а то и на целый выше. Жара, в общем.

– Ну спасибо, – сказал Михаил. – Добрый ты. Всегда находишь, чем обрадовать.

– Для команды стараюсь, – ответил Азазель. – Как отец-командир отвечаю перед своей как бы совестью, хоть я и бессовестный.

Михаил подумал, пробормотал в затруднении:

– Как я слышал, между уровнями Ада расстояние в триста лет пешего хода. Мы, понятно, в Гееном одним прыжком… А потом? В круг Врат Молчания?

Азазель покачал головой.

– Ишь, расскакался, как кузнечик какой легкомысленный!.. Ты же не турист, чтобы побывать во всех кругах Ада и посэйфиться?.. Не-ет, сразу в Шеол, дабы контраст, так контраст… А вот там да, нужно перевести дух и… даже не знаю еще. В землях, где расположен портал, правит Ваал, но сам портал курирует, как ты если помнишь, Брулефер…

Михаил слушал внимательно, а когда Азазель умолк и развел руками, поинтересовался:

– А кто такой Кайдо? О нем сказал Гамалиэль, если помнишь.

– Первенец Сатана и Лилит, – ответил Азазель незамедлительно, – а что?

Михаил сказал медленно, сам ощупывая свою идею и взвешивая ее на ладонях:

– А Кайдо не пытается отвоевать свои земли?

Азазель поморщился.

– Он хоть и первенец… или потому что первенец и уже постарел?.. В общем, в конце концов ушел из бойцов, стал даже не знаю кем… Но, Мишка, а ты подал идею!

– И Сатана легче тебе будет привлечь, – сказал Михаил уже увереннее. – Все-таки его первенец, как бы Сатан ни был равнодушен к своим детям.

– Лишь бы сам Кайдо восхотел вернуть свои земли, – сказал Азазель. – Я знаю, как многие все бросали, все меняли, уходили…

За окном разгорался зловеще-прекрасный закат, вся западная часть неба в небесном пожаре. Михаил постарался сдержать дрожь в теле, чтобы не заметили Бианакит и Обизат, для них мир в красных тонах привычен с момента появления на свет, где реки расплавленной магмы, зарево изрыгающих массы огня и раскаленных камней вулканов, а вот для него и здешний закат теперь долго будет ассоциироваться с Адом и его озерами кипящей лавы.

Оба слушали пересказ разговора Сатана и Азазеля с напряженным вниманием, Обизат пару раз судорожно вздохнула, Михаил взглянул с тревогой, она кивком с виноватым видом попросила продолжать и не обращать на нее внимания.

Когда он закончил тем, что Сатан ушел, но обещал вернуться и принять участие в экспедиции, Обизат с облегчением вздохнула, а Бианакит поинтересовался:

– А ты знаешь, где этот портал?

– Как бы не знаю, – ответил Михаил скромно. – И вы пока о нем забудьте вообще, пока не окажемся в том месте.

– Азазель рассердится? – спросила Обизат.

– Прибьет, – ответил Михаил. – Хотя и мне ничего не сказал.

– Он и Сатану не сказал, – сказала Обизат и добавила с гордостью: – А моему господину и повелителю доступны все секреты Азазеля!.. Когда отправимся?

Михаил пожал плечами, Бианакит произнес назидательно:

– Дело воина – рваться в бой, дело командира – не торопиться.

– Надеюсь, – сказала Обизат, – до утра он вернется.

Михаил оглянулся на гостиную, где во всю стену на экране идет бомбежка крылатыми ракетами очередного района Ближнего Востока.

– Оби, мне велено показать тебе ночной город… Ладно, предложено. Если хочешь… А то когда еще? И будет ли у нас время для ночной прогулки?

Обизат вскочила, сияющая и радостная.

– Ой, как здорово!.. Хочу, спасибо!

Бианакит затребовал еще большую чашку кофе и, получив от Сири, поднялся.

– А я на диван… Оказывается, смотреть, как дерутся, еще интереснее, чем самому получать оплеухи. А вы проветритесь в свежем обензиненном воздухе индустриального мегаполиса!

Обизат обратила на них внимание, когда вошли один за другим, но к ним двинулись, рассредотачиваясь и делая вид, что выбирают столик.

Один сразу приблизился к Михаилу и, наклонившись к уху, прошептал:

– Хорошо, что ты вернулся, Макрон!.. Я Запевала, но ты вряд ли меня помнишь, а вот Трубача ты не забыл точно. Он, кстати, жаждет пообщаться. Поднимайся, но очень медленно. Если что, пуля из «вальтера» разорвет твою печень в клочья. Умрешь сразу, но боссу скажу, что ты помучился, орал и катался по полу, ему будет приятно.

Судя по помертвевшему лицу Аэлиты, она расслышала, застыла. Обизат тоже не двигалась, поглядывая то на него, то на Михаила.

Михаил помедлил, надо бы прикинуться испуганным, но как можно, когда рядом две молодые женщины, наконец сказал нейтральным голосом:

– Хорошо-хорошо, не нужно стрельбы!.. Я пойду с вами. Это ваш «гелен» у обочины?

– Хотел бы на золотом «Феррари»? – спросил Запевала. – Ты недостаточно хорош для шикарных машин. Поднимайся!.. Двое наших останутся с твоими женщинами и допьют ваше вино. Надеюсь, заказали хорошее?

Михаил поднялся, Обизат ждет, Аэлита замерла в ужасе, уже побелевшая и с дрожащими губами, он сказал мирно:

– Обизат… позаботься здесь, я за тобой скоро вернусь.

Конвоир хмыкнул, еще двое заулыбались, Михаил видел, как и без того застывшее лицо Аэлиты из смертельно-бледного стало мертвецки-желтым.

– Хорошо, – ответила Обизат ангельским голоском, – буду ждать, мой господин. Трупы не прятать?

– Не стоит, – ответил Михаил. – Я вернусь быстро.

Михаил вышел неспешно, не делая лишних движений, упертый в правый бок ствол напоминает, что пуля в самом деле разнесет печень, стоит только дернуться.

Двое остались в кафе, Запевала полуобнял Михаила, для редких прохожих смотрятся как уже выпившие и веселые, но ствол пистолета все так же незаметно упирается между ребрами.

Второй забежал вперед и распахнул заднюю дверь «Гелендвагена».

– Залезай!.. Медленно влезай, медленно…

Михаил влез медленно и без лишних движений, конвоир сел рядом, второй забежал с другой стороны, открыл дверцу и плюхнулся рядом.

Водитель оглянулся, еще молодой, вид не бойцовский.

– Едем?

– Гони, – велел старший.

Сверху ударила автоматная очередь. Над головой застучали пули по стене. Посыпались мелкие камешки, Михаил выждал, а когда выстрелы умолкли, тут же понесся наверх, прыгая через две ступеньки.

Из-за стены высунулась кисть руки с короткоствольным автоматом, Михаил тут же выстрелил. Пуля из пистолета ударила с такой силой, что автомат вырвало из руки и отшвырнуло по коридору.

Рука исчезла, донесся сдавленный вскрик. Михаил в одно мгновение добежал до угла и, точно так же выдвинув только пистолет, выстрелил вслепую.

Донесся удар тяжелого тела о пол, Обизат за спиной Михаила крикнула:

– Свалил!

– Не высовывайся, – велел он строго.

– Да, мой господин.

Он выбежал, вдали мелькнули две тени, он дважды выстрелил, тени совсем не беззвучно рухнули на пол.

Сбоку выдвинулась целая группа, Михаил отметил, что Обизат стреляет быстро и точно, нажимает на скобу и тут же берет на прицел другую цель, и все настолько стремительно, словно и не целится, а только водит стволом пистолета из стороны в сторону и быстро-быстро нажимает на спуск.

Когда выбежали на третий, последний этаж, он велел коротко:

– Проверь левое крыло!

Обизат исчезла, он пару мгновений прислушивался. В той части дома, где она исчезла, простучала частая дробь двух автоматных очередей, в ответ ударили мощные одиночные выстрелы, словно из скорострельной пушки. Похоже, Обизат справляется, оттянув на себя часть охраны.

Он перевел дыхание и побежал по коридору вправо. Дверь сбоку распахнулась, выскочил огромный мужчина в прекрасном костюме, тяжелый, как бык, саданулся в Михаила всем телом и прижал к стене.

Михаил ударил его в солнечное сплетение, ухватил за одежду и одним движением швырнул себе за спину, откуда падает свет от фонаря до дворе.

Если напавший и пришел в себя от удара, пока летел через окно на асфальт, то удар о брусчатку окончательно вышибет дух, а Михаил побежал дальше, там впереди мелькнули тени, он выстрелил трижды.

Двое рухнули как подкошенные, третий оперся о стену и ухитрился дать длинную очередь. Две пули больно ударили Михаила в плечо, остальные просекли дорожку в стене.

Охранник выпустил автомат из рук и сполз на пол. За его спиной массивная дверь, явно пуленепробиваемая, а за нею, как Михаил догадывался, сразу получит в упор пули из двух-трех автоматов.

Торопливо заменил обойму, отступил на шаг к противоположной стене и, упершись в нее спиной, взял пистолет в обе руки. Обостренное чувство рисует на той стороне расплывающиеся силуэты, но некогда ждать, когда устаканится, прицелился в ближайший, нажал на спусковую скобу.

Выстрел грянул мощно, отдача подбросила ствол. В стене возникла широкая сквозная дыра, пройдет древко лопаты, а на той стороне силуэт дернулся и согнулся. Михаил выстрелил снова, быстро перевел на соседний и снова потянул на себя скобу.

Стену дырявили широкие отверстия, в силуэт третьего охранника пришлось всадить три пули. Он все еще дергался и пытался встать с колен, когда Михаил пинком распахнул дверь и моментально выстрелил ему в голову.

В роскошном кабинете три распростертых тела на великолепном ковре, кровь тут же впитывается, под противоположной стеной массивный стол, на поверхности ничего, как и водится у боссов, а в кресле на той стороне сидит абсолютно неподвижно крупный мужчина в дорогом костюме и неотрывно смотрит на Михаила.

– Сидеть, – велел Михаил, хотя мужчина и не пытался встать, – обе ладони на стол!.. Вот так. Отвечаем, не двигаясь, а то я что-то стал нервным.

Мужчина ответил медленно, голос его был ровный и достаточно спокойный:

– А ты меня не помнишь?.. Хотя да, лично мы не встречались, но, думаю, ты обо мне слышал.

– Ну-ну?

– Крамарь, – ответил хозяин кабинета. – Олесь Панасович Крамарь по прозвищу Трубач.

Михаил кивнул.

– Да, помню. Он же Крамаренко Александр на Украине, Крамарчук на Западенщине и Крамаревич в Белоруссии. Тогда почему не Крамаров, мы же в Москве?

Крамарь усмехнулся.

– А в Москве украинцев пять миллионов, так что все путем. Макрон, без обид, но ты сорвал какую-то очень важную и дорогую сделку на Ближнем Востоке полгода тому…

Михаил покачал головой.

– Полгода?.. Это вечность!.. Неужели еще остались на свете мстительные романтики?.. Я думал, все только за деньги.

Крамарь вздохнул, осторожно приподнял и опустил плечи.

– Если скажу почему…

– То пулю в лоб не пущу, – пообещал Михаил. – У тебя же эти дела только бизнес?..

Из коридора в дверном проеме показалась Обизат с пистолетами в руках, напряженная, как пружина. Быстро осмотрелась и, опустив пистолеты стволами вниз, пошла к Михаилу.

Крамарь посмотрел на нее настороженно, вздохнул, перевел взгляд на Михаила.

– Хорошо, – сказал он и резко понизил голос: – Я узнал совершенно случайно, из-за чего. Я не должен был вникать в такие дела, я же перехожу на легальное положение, у меня торговый центр! Только вот старые привычки уходят с трудом, я узнал кое-что, хотя и не старался, но мне знать такое не положено…

Михаил прервал:

– Не растекайся!

Крамарь сказал еще тише:

– Там снова решили провернуть ту самую операцию. И тогда вспомнили о тебе.

– Какого хрена, – проворчал Михаил, – у меня другие дела.

– Тебя побаиваются, – напомнил Крамарь. – Вдруг снова все сорвешь?.. Потому решили подстраховаться.

– Дураки, – ответил Михаил. – Меня старые дела совершенно не интересуют. Уже и забыл, где этот Ближний Восток.

Крамарь бросил взгляд на Обизат с ее раскрасневшимися щеками.

– Да, я тебя понимаю. Раньше ты никогда не брал женщин в напарницы. Да еще таких нежных, как редкие цветы.

Обизат сказала с надменностью:

– Я не женщина, а боевая напарница и буду носить его дитя в своем чреве.

Брови Крамаря приподнялись, мгновение всматривался в ее чистое безмятежное личико, полное божественной невинности, наконец сказал Михаилу:

– Да, конечно… Вообще-то тебе тоже пора переходить на легальный бизнес. Полностью легальный. Без всяких тайных служб.

Михаил спросил резко:

– Кто и где именно?

Крамарь покачал головой.

– Знаешь, я бы сказал, если бы знал. Возможно, в тех же краях… Пойми, я бы и этого не знал, если бы не пришел приказ остановить тебя.

– Но ты не остановил…

Крамарь вздохнул.

– Понял, на что намекаешь. Там крутые парни, ты прав. Мне придется несладко. Их адрес не знаю, но услышал что-то краем уха насчет порта пяти морей… А это участок Самойленко. Ты это и сам знаешь.

Михаил кивнул Обизат.

– Уходим.

Она пошла к двери, все еще держа в руках пистолеты, Крамарь сказал Михаилу:

– Можешь взять мой джип. Он заправлен. Вот ключ…

Он начал опускать руку под стол, Михаил сказал резко:

– Не двигайся. У меня свой авто не хуже.

Он отступил к распахнутой двери, Обизат уже в коридоре, ее пистолет направлен в кабинет. Михаил вышел, она пинком захлопнула дверь.

Когда торопливо сбегали по лестнице, она сказала ему в спину:

– У тебя в самом деле никогда не было женщины в напарницах?

– Не было, – подтвердил он.

– Как это прекрасно, – сказала она с чувством.

Мягко и как-то вкрадчиво мявкнул мобильник, словно котенок, что просится в дом и в то же время боится пинка. Михаил, насторожившись, сказал резко:

– Связь.

Карта навигатора исчезла, на ее месте появилось изображение белой стены.

– Код двести восемнадцать икс, – произнес механический голос. – Замечена активность в квадрате зэт семьдесят. По предположениям, там снова приняли решение о переброске партии оружия на Ближний Восток.

– Принял, – ответил Михаил и отключил связь.

Обизат смотрела на него большими удивленными глазами.

– Ну и поговорили, – произнесла она тихонько. – Что это было?

Он буркнул:

– Чем короче, тем лучше. Чтоб не засекли.

– А почему он не сказал, что от тебя хочет?

– Потому что сам знаю, – ответил он коротко. – По идее, я должен тебя сейчас высадить. Дальше опасно…

Она вскрикнула испуганно:

– Ни за что!..

– И я об этом подумал, – согласился он. – К тому же здесь только люди… надеюсь. Посмотрим, что там. На месте решим. Крамарь сказал насчет порта пяти морей… Может, это ложная цель, но вряд ли он решится меня обмануть. Те крутые парни, как он сказал, могут его убить, а могут и не убить, но я за обман убью точно.

– Это он сказал тебе про эту… партию оружия?

Михаил кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

– Как видишь, бывает польза в том, что оставляешь кому-то жизнь. Не скажу, что Крамарь не сволочь, но в долгу оставаться не хочет.

Она смотрела большими строгими глазами.

– Значит, ты хочешь в этот… порт пяти морей?

– Умница, – похвалил он. – Ты смотри, красивая, а соображаешь!.. Сейчас по дороге заглянем в этот порт пяти морей…

Она спросила в изумлении:

– По дороге?

Он кивнул.

– Ну да. Там морские контейнеры, а в них можно упрятать все, что угодно. И вывезти в любую страну по морю.

Она помалкивала, но когда он на большой скорости въехал по набережной реки под высокую арку, а дальше пошли ряды контейнеров, между которыми снуют роботизированные погрузчики, сказала озадаченно:

– Откуда здесь морские контейнеры? Это же река Москва!

Михаил сказал, не оглядываясь:

– Ах да, ты же читать еще не умеешь? Там на входе большая такая вывеска: «Москва – порт пяти морей». Вроде прикол, но на самом деле так оно и есть!.. А из Москвы есть что отправить в горячие точки. Танки, правда, здесь не клепают, но высокоточное оружие для спецназа лучшее в мире. Не зря же говорят, что русские что ни задумают сделать, все равно получается либо танк, либо автомат Калашникова!

Она помолчала, глядя на мелькающие за стеклом ряды контейнеров. Михаил поглядывал с усмешкой, она сказала наконец очень серьезно:

– Предательство – это нехорошо.

– Чё, правда? – изумился Михаил. – Азазель сказал бы, что у людей это уже устаревшее понятие. Сейчас предательство – признак гибкости ума, способность применяться к новым быстро меняющимся обстоятельствам! В общем, дарвинизм на марше.

Она сказала озадаченно:

– Не понимаю Азазеля. Он на чьей стороне?.. А как же честь клана?

Михаил покачал головой.

– Азазель на своей стороне. И мораль у него своя… И честь какая-то особенная. Гибкая. Как он говорит, откуда, дескать, знаю, что мой противник человек чести?.. И что он им останется хотя бы то время, когда мы союзники? Азазель на слово полагаться не любит. Все-таки ориентированных на демократичные нормы в нашем обществе больше… Все, прибыли!

Он остановил автомобиль возле просторной стоянки, половина мест свободна, но заезжать не стал на случай, если придется улепетывать очень быстро.

– Пройди вдоль вон того ряда, – велел он, – а я посмотрю здесь.

Все располагается на земле, трава, деревья, села, города, но только теперь ощутил, что под городом, который все знаем, есть еще один, неизвестный большинству.

Как дерево, что существует за счет корней, так и город не может обойтись без огромного мира подземных коммуникаций. Это кабели электросетей, трубы мусоропроводов и водоснабжения, и много-много чего еще, включая подземное метро в таких крупных городах, как Москва.

Посреди просторной забетонированной площадки круглый люк, но не привычный водопроводный, а шире и без небрежности заводского литья на третьесортном заводе.

Михаил поддел утопленное в металл кольцо, потащил на себя. Люк поднялся достаточно легко, не чугун точно, а такое ощущение, что из термостойкого и антикоррозийного металла, легкого и устойчивого к механическим воздействиям, словно из титана, хотя какой здесь титан…

Как только начал спускаться по вмурованным в стену металлическим скобам ступенек и еще не успел крышку опустить за собой, как по всей широкой шахте включился аварийный свет.

Он охнул, длинная лестница ведет как будто в ад, темный, грязный и с горячим влажным воздухом. Опускался еще несколько минут, а на самом дне обнаружил справа и слева достаточно просторные туннели со следами узкоколейки, хотя рельсов нет, зато остались следы в каменном полу.

А я думал, мелькнула мысль, Москва построена на болоте. Или это Петроград на болотах, а Москва на торфянике? Тогда откуда здесь камень?.. Все-таки был, значит…

Пошел по левому, чувствуя, как мысли носятся хаотичные, сшибаются так, что в глазах искры, но туннель круто изогнулся, Михаил выскочил в огромную металлическую трубу, древнюю и настолько заброшенную, словно осталась еще от древнеегипетского царства.

Пробежал по щиколотку в грязи и понял с холодком, что это некий туннель, выстроенный для каких-то грандиозных целей во времена Советского Союза. Но Советский Союз самораспустился, цели измельчали, а грандиозные деяния остались в туманном прошлом.

По тайным переходам легко выйти к подземным линиям метро, он успел во время бега увидеть две двери и угадал их назначение, но ощутил острое нежелание сливаться с толпой пассажиров, что как стада овец двигаются в разных направлениях, там такой фон, что голова перестает работать от мысленного гула.

И наконец в сторонке мелькнула дверь, ничем не приметная, даже выкрашена под цвет неопрятной стены, но он направился к ней, уже чувствуя, что это оно, что наконец-то приведет…

Автомобиль остановился перед металлической решеткой ворот. Она тут же сдвинулась и медленно поползла в сторону. Из далекого парадного с колоннами по бокам выскакивают люди, оружие держат в руках так, словно с ним и родились.

Двери автомобиля распахнулись. Один из конвоиров крикнул наружу бодро:

– Он ваш!

– Вытаскивайте! – велел один из встречающих. – Побыстрее!

Михаил не противился, его вытащили подчеркнуто грубо, он упал, делая вид, что не ориентируется. Подняли так же нарочито безжалостно, выкручивая руки и нагоняя страх, потащили к распахнутым воротам.

Он уже видел достаточно отчетливо всех, охрана начинает двигаться медленно, голоса звучат раскатисто, а в его твердеющем теле нарастает лютая жажда убивать, рушить, жечь, истреблять…

Тащат тяжело и с сопением, он едва передвигает ноги, пусть думают не о безопасности, а о том, как быстрее доставить в дом и передать там из рук в руки.

В воротах дежурящий там охранник зло ударил в спину.

– Быстрее, сволочь!

Стальная цепочка между браслетами на руках лопнула без звука. Он выхватил пистолет у конвоира слева, выстрелил ему в голову, моментально развернулся к его напарнику, который сказал насчет мытья нужников первые сорок лет.

Пуля ударила ему в переносицу, охранник на воротах раскрыл в изумлении рот, начал замедленно поднимать автомат. Михаил выстрелил ему в лоб, быстро повернулся и двумя пулями достал наблюдающих за передачей опасного врага, за которого пообещали высокий гонорар, шофера и третьего конвоира.

Пуля, разбив вдребезги стекло, чуть изменила направление и ранила в голову конвоира. Он начал приподниматься, кровь течет по лицу, заливая правый глаз, ухватил и начал приподнимать автомат дрожащей рукой.

– Я же говорил, – сказал Михаил загробным голосом из мешка, – умрете сегодня? Я бабка Ванга в новой инкарнации.

Вторая пуля пробила лоб, выбрызнулась кровь и тут же закупорила дырочку сгустком, зато из затылка выплеснулся целый фонтан яркой и парующей.

И лишь после этого сорвал с головы и отшвырнул в сторону мешок. Мир стал ярче, однако теперь с радостным биением сердца понял, что видит и то, что человеку недоступно, зато привычно всяким там пчелам, собакам и совам.

Хорошо же, мелькнула мысль, я принимаю вызов. Защищайтесь. Защищайтесь хорошо…

Он промчался через двор и ударился в массивную дверь. В последний момент задержал дыхание и напряг мышцы, в плече вроде бы чуть хрустнуло, однако дверь вылетела, оставив изуродованные петли, и грохнулась на три шага впереди.

Не останавливаясь, он побежал через холл. Когда был на середине, с трех сторон прогремели автоматные очереди. Он успел увидеть затаившихся в полной темноте боевиков, пригнулся и трижды выстрелил в ответ.

В наступившей тишине услышал стон и стук упавшего автомата, а два других поникли, не выпуская оружия. У ближайшего на бегу выдернул из руки автомат, рожок полон, хорошо…

На первую ступеньку лестницы ступил не то чтобы медленно, но уже без торопливости, надо успевать увидеть даже то, что раньше не удавалось.

Сверху простучала очередь, и снова он увидел и услышал раньше, чем там нажали на спусковой крючок. Присев за массивной балясиной, выждал, выдвинул дуло из-за края парапета и дважды выстрелил.

Донесся вскрик, он вскочил и пробежал пролет прежде, чем послышался звук падающего тела. Обострившиеся чувства помогали, но и сбивали с толку, каждого из ожидающих его охранников видел в запаховом зрении и каком-то еще, что свойственно элементалю, потому казалось, что там вдвое, если не втрое больше людей, вооруженных до зубов.

Кабинет Самойленко, судя по массивной помпезной двери, в самом конце, но почему-то без охраны.

Он сделал крутой поворот, Обизат с лаунчером на коленях ухватилась за дверь.

– А если их просто застрелить?

– Нельзя, – пояснил он с сожалением, – поднимется тревога. Там их много, не все бродят с автоматами на виду. Даже если нам удастся уйти живыми, операцию испортим. А эти умельцы просто перепрячут контейнеры. И отправят побыстрее адресату. Нужно все сделать тихонько, поняла?

Она кивнула, глядя на него преданными глазами.

– Как близко нужно подойти?

– Расстояние выстрела, – ответил он. – ХМ-25 бьет на пятьсот метров прицельно, а дальше как получится. Один контейнер – один выстрел. Но, думаю, снаряд из этой штуки разнесет и два соседних. А если там боеприпасы, устроим еще тот фейерверк! Хоть стенки там и металлические, усиленные ребрами, но бронебойная ракета кумулятивного действия прошибает башню танка со ста метров.

– Ты все сумеешь, – заверила она, глаза ее блестели восторгом. – Ты же лучший воин на свете!

Он ответил со вздохом:

– Куда денусь, надо им быть. А то переметнешься к другому, более сильному…

Она в удивлении расширила глаза, а он, глядя в эту чистую зелень, вдруг уловил в них тень сомнения, потому что да, по заветам клана, женщина должна рожать от самого сильного, чтобы род и племя становились все сильнее и крепче.

– Ты самый сильный, – сказала она уверенно, подумала и добавила: – А еще самый лучший!

– Согласен, – ответил он. – Во всяком случае, стараюсь. Человеки на многое способны, да мало что делают. Я даже сам еще не все знаю, что могу… Та-ак, приехали. Дальше пешком и крадучись…

Не оставляя гранатомета, она бесшумно выскользнула из автомобиля. Он принял у нее лаунчер, подумал с досадой, что можно было бы здесь просто открыть багажник и взять, а не вытаскивать на ходу, но предполагал тогда, что придется отстреливаться от погони, а выстрел из лаунчера – это не стрельба из пистолетика.

Обизат закинула на плечо рюкзак с боезапасом, скользнула было в темноте к забору ограждения, но остановилась, ожидая Михаила.

– Не спеши, – велел он.

Забор не помеха даже для десантуры, а он был в элитных частях, сейчас же просто перемахнул через двухметровую ограду с колючей проволокой поверху, Обизат с той стороны перебросила ему гранатомет.

Он поймал на лету, поспешно опустил на землю, чтобы ухватить на руки прыгнувшую Обизат. Она счастливо прижалась к нему, он на миг задержал ее на груди, чувствуя сладостный щем, когда вот такое существо доверчиво прижимается и вот-вот начнет мурлыкать, но с сожалением поставил ее на копытца.

– Передвигаемся только в тени, – напомнил он.

– Да, мой господин…

У железной лестницы Обизат ждет с пистолетами в руках, Михаил кивнул ей в сторону ступенек, она развернулась и помчалась по ним наверх.

На крыше пронизывающий ночной ветер, низкие тучи проносятся совсем рядом с головами, луна прячется в темном небе, звезд не видно.

Обизат вскрикнула:

– Вот там можем укрыться и стрелять!

– Хорошая идея, – похвалил Михаил. Он повернулся к железной двери и задвинул толстый засов. – Но сюда бегут уже охранники порта, они вооружены только пистолетами, а убивать хороших людей нехорошо.

– А они хорошие?

– Всех незнакомых нужно считать хорошими, – пояснил Михаил. – До тех пор, пока не выкажут себя плохими…

Последние слова договорил медленно и тускло, Обизат моментально поняла, обхватила его обеими руками, вжалась, старательно передавая ему все свои силы.

В дверь начали колотить, удары металла по металлу раздражают и отвлекают от сосредоточения на прыжке, и хотя расстояние до такой же крыши соседнего дома всего ничего, но не получается, не получается…

Полыхнул гнев на свое бессилие, человек действия обязан концентрироваться в любых условиях на поставленной задаче…

Мир исчез, в то же мгновение ударился плечом о каменный пол, рядом вскрикнула Обизат.

Их перекатило трижды, место такое же, но не прежнее, а Обизат, все так же вцепившись, как мартышка в дерево, вскрикнула:

– Получилось!.. Как это Азазель сумел научить человека…

– Не поднимайся, – велел Михаил, скрывая ликование. – Сейчас мы, как гордые и отважные львы, а также неистовые бехемы, пройдем на четвереньках под прикрытием этого бортика до выхода с крыши…

– И перебьем всех там?

– Зачем, – сказал он, – просто пренебрежем. В этом здании о нас и не знают. Главное, выйти на улицу незамеченными.

Она послушно спустилась с ним в лифте, а потом с независимым видом прошла мимо сонного консьержа, что не обратил внимания, мало ли когда пришла раньше, может быть, при его сменщике.

Михаил держал лицо сытым, довольным и слегка закопулированным, с ним хорошенькая и милая девочка, скоро утро, нужно отвести домой к родителям, где соврет, что задержалась у подруги.

На крыльце шепнул:

– Наш авто уже засекли, туда нельзя.

– Вызовешь такси? – спросила она, очень довольная, что уже знает такие реалии жизни людей.

– Да, – согласился он, – топаем вот там вдоль дома по тени.

Но за углом здания обнаружил с десяток автомобилей, что бесцеремонно взобрались на газон, вжимая нежную травку в землю, оглянулся по сторонам.

– Ладно, есть шанс внести посильный вклад в борьбу за экологию…

Она поглядывала по сторонам, пока он возился с запертой дверцей, потом шмыгнула на правое сиденье.

Он сел рядом и сказал довольно:

– И не пикнула!

– А должна была?

– Ну да, сигнализация здесь навороченная.

Он съехал с газона, но когда погнал к выходу из порта, увидел, как кто-то машет руками и указывает в их сторону.

Поглядывая в зеркало, обнаружил, как несколько человек бросились на стоянку, а на выезде уловил момент, как два автомобиля пустились вдогонку.

Остроглазая помощница, что будет носить в чреве его дитя во славу клана, тоже заметила, моментально вытащила пистолеты.

Он сказал успокоительно:

– Те с соседней крыши спуститься не успели. А в этих только по водителю и по охраннику.

– Остановимся и убьем?

– В центре города? – спросил он. – Хоть и ночь, но Москва еще как не спит. Обизат, не те фильмы смотришь. В Москве у нас уже хаос, но у нас даже хаос контролируемый сверху. Все-таки еще не Сирия, тем более не Йемен.

Она заверила с жаром:

– Но мы сможем!

– Лапушка, – сказал он ласково, – за нами тут же увяжется полиция. Это местная охрана города. В нее стрелять нельзя, это хорошие ребята. В общем-то. По умолчанию.

Он прибавил скорость, стараясь, однако, держаться в рамках, а то в самом деле погонится ГАИ и передаст их приметы всем постам впереди.

Обизат сказала понимающе:

– Хочешь выскочить из города?

– Если не получится все решить вон в том парке, – ответил он и кивнул на экран навигатора. – Там сейчас должно быть пусто после дождя, что еще моросит… да и матч с «Грассхопперами»… Держись!

Он заложил крутой поворот, Обизат уперлась рукой в дверцу. Автомобиль круто развернулся и на двух колесах влетел в узкий переулок.

В зеркало успел увидеть как первый автомобиль проскочил мимо, не успев среагировать, но второй резко затормозил, подал назад и начал поспешно поворачивать, Михаил даже рассмотрел лицо и сосредоточенный взгляд человека за рулем, а рядом с водителем широкоплечий и рослый боец, такие хорошо держат удар и незаменимы в рукопашных боях, но в перестрелке у них шансы ниже, чем у мелкорослых.

– Впереди «кирпич», – предупредила Обизат. – Туда нельзя!

– Умница, – похвалил Михаил. – А мы туда и не поедем. Тем более, там камера.

Он круто свернул и проехал через коротко подстриженную траву, где земля утоптана колесами автомобилей до твердости гранита.

Обизат ойкнула:

– Здесь тоже нельзя! Я знаю, знаю!

– Нельзя, – согласился он, – но когда запретов много, то можно. Мы не одни с тобой, а с обществом! А когда молчаливое общество против, то отменяются не только запреты, но и законы.

Она озадаченно замолчала, стараясь осмыслить странности жизни людей, автомобиль тем временем с облегчением выскочил на узкую дорожку, покрытую асфальтом.

Обизат не сразу поняла, что это для пешеходов, зачем-то прогуливающихся здесь, люди непонятные какие-то, а еще через пару минут, когда все-таки вспугнули двух бредущих под одним зонтиком, выметнулись на широкую дорогу для автомобилей.

– Вроде бы все, – произнес он без особой уверенности.

– От нас отстали?

– Мы их стряхнули, – ответил он.

– Как букашку, что села на плечо?

– Да, примерно.

В городок заходить не пришлось, на окраине возле дороги огромный сарай, больше похожий на ангар, не успели приблизиться, как вышел высокий черноволосый человек с короткой бородкой и ястребиным носом, в одежде простого рабочего, на ходу вытирал руки мохнатой тряпкой.

Михаил приветствующе взмахнул рукой, ястребиноносый всмотрелся в изумлении.

– Макрон? Шо, опять?.. Разбегайтесь, куры, поп идет…

Михаил ответил сдержанно:

– Джавлан, нужен автомобиль. Лучше пикап.

Джавлан неспешно оглядел его спутницу, перевел взгляд на Михаила.

– Вот так просто? Хоть «драсьте» бы сказал… А какого года автомобиль, да еще пикап?.. Какого цвета?.. Сколько подстаканников?

Михаил посмотрел на него свысока.

– А что, у них разные цвета? Боекомплект не забудь.

– Какой?

– Стандартный, – ответил Михаил. – Я член консервативной партии.

Джавлан указал взглядом на Обизат, яркую, как дивный цветок в пустыне.

– Раньше было не в твоих правилах таскать за собой невинных девушек.

– Да вот решил отдохнуть, – сообщил Михаил, – и добавить ей невинности. Потому гранаты тоже положи.

Джавлан снова покосился на Обизат.

– За срочный заказ двойная цена. Можешь вместо денег оставить спутницу.

– И лаунчер, – добавил Михаил. – С боекомплектом. Отдыхать так отдыхать!.. А девушку не оставлю, еще пригодишься живым.

Джавлан сказал с иронией:

– А я уж решил, ты ушел на покой.

– Ушел, – подтвердил Михаил. – Это я и есть на покое. Вот все отдыхаю и отдыхаю.

Джавлан улыбнулся, кивнул, отошел в сторону и коротко поговорил с кем-то, прижимая к уху коробочку мобильника.

Обизат спросила шепотом:

– Ты ему доверяешь?

– Нет, конечно, – ответил Михаил. – Кто здесь кому доверяет? Даже внутри кланов брожение, ссоры, стрельба и переделы. Ближний Восток сейчас кипящий котел страстей, тайной политики, сшибки интересов. Друг другу вцепились в горло через прокси-армии как западные страны, так и местные шейхи, султаны и всякого рода правители…

Джавлан закончил разговор, вернулся, уже собранный, с азартным блеском в глазах.

– Через полчаса все подгонят. Что-нибудь еще?

Михаил покачал головой.

– Для легкой прогулки с красивой девушкой что еще нужно?..

– Да, – подтвердил Джавлан. – Ящик гранат, гранатомет с боезапасом, пара карабинов… автоматических, естественно, а пистолеты у вас, как вижу, при себе?

– У тебя наметанный глаз, – похвалил Михаил.

Джавлан улыбнулся и скрылся за дверь ангара. Обизат прошептала с восторгом:

– Здесь с этим все так просто! Не сонная Москва…

– В Москве тоже можно достать все, – сообщил Михаил, – но там нужно знать ягодные места, а здесь на каждом углу… Посмотри, вон с автоматами даже подростки. Открыто, не пряча.

Она повернулась, кивнула с полнейшим одобрением во взгляде.

– Мужчины растут!

Через четверть часа прибыл закамуфлированный под желтые пески с редкими пятнами зелени пикап. Обизат только сейчас поняла насчет однообразия расцветки, в этом знойном мире желтого песка, камней ржавого цвета и редких клочков тусклой зелени другие цвета просто немыслимы.

Водитель выскочил, Джавлан сказал ему пару слов, тот кивнул и ушел в сарай. Михаил заглянул в кузов, пол укреплен стальными листами, хорошая защита от мин, а ближе к кабине приварен широкий стальной круг с торчащими болтами, на них можно быстро установить крупнокалиберный пулемет.

– Хороша машинка для прогулок с девушкой, – обронил Джавлан. – Романтично!.. Автоматы и лаунчер на правом сиденье, девушке сесть негде. Может, оставишь?

– А где пулемет?

Джавлан развел руками:

– Прости, в наличии не оказалось с пулеметом. Да ты и не заказывал, не ври. Явно хочешь передвигаться скрытно. Зато лаунчер РПГ-63. Но если подождешь пару суток, могу подогнать хоть танк. Но только ради твоей девушки!

– Обойдется, – ответил Михаил.

Обизат ахнула, зеленущие глаза вспыхнули восторгом.

– А что, можно?.. Хочу танк!

– Обойдешься, – повторил Михаил. – Тебе на карту?

– Да, – ответил Джавлан, – реквизиты все те же. У меня уже почти легальный бизнес. Какая у тебя удивительная девушка… А ожерелью из жемчуга она бы обрадовалась?

Обизат шире распахнула глаза, в солнечном свете они засияли как чистейшей воды изумруды.

– А что такое ожерелье?

– Из него не стреляют, – ответил Михаил, Обизат сразу потускнела, а Джавлан вздохнул завистливо. – Джавлан, еще увидимся!

Он прыгнул за руль, Обизат послушно села рядом, лаунчер под ногами, сверху два автомата, но кабина пикапа достаточно просторная, хотя и пришлось поджать ноги.

Михаил прибавил скорость, мощный мотор взревел, автомобиль помчался по раскаленному солнцем миру.

Обизат сказала с восторгом:

– Как ты ловко управляешься с этой колесницей!

– Я же человек, – напомнил Михаил. – Это мой мир. А почему в преисподней все еще не доползли до двигателей внутреннего сгорания?

Она посмотрела на него изумленными глазами.

– Я не знаю, что за двигатель, о котором говоришь, но слышала, что на бехемов пересели недавно! А до этого на колесницах. Правда, и на колесницах только Князья Ада и личная стража. Остальные бегали.

– А-а, – сказал Михаил понимающе, – тогда были на уровне египтян, теперь на уровне гиксосов. Еще сто тысяч лет, и придумаете паровые двигатели. Вернее, грешники уговорят… Нет-нет, эту ручку не трогай! Посмотри лучше в бардачке, Джавлан наверняка для тебя шоколадку спрятал.

Она восхитилась:

– Какой он заботливый!

Михаил резко свернул руль, автомобиль слегка занесло, затем послушно понесся в сторону от дороги. Обизат ухватилась одной рукой за рукоять сверху, другой уперлась в дверцу, ее так подбрасывало на ухабах, что едва сумела выговорить:

– Там же… не… проехать…

– Где пройдет олень, – ответил он, – там пройдет «Инфинити».

Она оживилась:

– Тут живут олени? Они такие красивые…

– Олени есть везде, – сообщил он. – С ветвистыми.

Автомобиль под его твердой рукой пошел ломиться через рытвины, камни, глубокие борозды, трясти начало сильнее.

Обизат оглянулась, вскрикнула:

– За нами кто-то гонится!

Михаил сказал безучастно:

– Не обращай внимания. Это местные. Увидели, что покупаю мощный пикап, значит, богатый. А богатых нужно во имя справедливости убивать и грабить. Так говорят их главы кланов, а они старые, что значит мудрые… ага, мудрые…

Некоторое время неслись, прыгая по кочкам, Михаил редко сворачивал на тропки попроще, Обизат часто оглядывалась, наконец сообщила:

– Не отстают!..

– Еще бы, – ответил он нехотя. – Я же один…

– А я?

– По их представлениям, – пояснил он, – один. Ты не человек, а женщина. В таких пикапах обычно ездят банды. У одного отобрать легко.

Она сказала с вызовом:

– Пусть попробуют!

– Лучше бы не пробовали, – буркнул он. – Нам нужны слоны, а это комарики.

Она снова оглянулась, сказала с азартом:

– А почему не стреляют?

– Только патроны жечь, – сказал он. – Далеко.

– Я бы попала!

– С такой дистанции? – усомнился он. – Хотя, возможно… Нет-нет, не смотри такими глазами. Подпускать ближе не стану. Нечего ввязываться во всякие мелкие стычки… Лев мышей не давит!

– А мы кто?

– Львы, – ответил он. – Или привычнее бехемы?

– Бехемы красивые, – сказала она с убеждением. – Сильные и могучие, а как дерутся за самку перед спариванием!.. А как спариваются!

– Гм, – сказал он. – Держись крепче, а то язык прикусишь.

Заброшенная дорога привела к такому же заброшенному карьеру. Ломали там мрамор для дворцов древнего халифата или добывали золото на трон Гарун-аль Рашида, уже и не определить, кое-где нанесло ветром земли, там пожухлая трава, а кое-где и чахлые, похожие на ржавые прутья кусты.

Однажды успел увидеть мелькнувшее за окном молоденькое и еще не обожженное злым солнцем деревцо.

Впереди довольно крутой спуск, он собрался, готовясь к уже знакомому маневру, а когда в самом низу появилась глубокая рытвина, изо всех сил потянул автомобиль кверху.

Мощно тряхнуло, зубы лязгнули, колеса ударились о верх канавы. Снова тряхнуло так, что шарахнулись головами о крышу. Автомобиль с ревом преодолел преграду и покарабкался по косогору вверх.

Обизат оглянулась на тех, кто мчится за ними на такой же скорости. Переднее авто влетело в канаву вслед за ними, взвилась пыль, и брызнули во все стороны мелкие камешки.

Автомобиль застрял, колеса вертятся с бешеной скоростью. С правого сиденья высунулась рука с автоматом, простучала едва слышная очередь, но пули расходящимся веером ушли во все стороны, только одна со звоном ударилась о борт сзади и срикошетила, не оставив следа.

Вторая очередь задела каменные плиты в сторонке, Обизат видела, как чиркнули с такой силой, что оставили за собой искры.

Пикап с натугой выбрался по крутому косогору наверх, два оставшихся автомобиля с осторожностью взяли левее, в той стороне края канавы обрушились, получился достаточно покатый берег.

Один за другим кое-как перебрались через канаву и снова устремились за дичью.

Обизат то оглядывалась, не доверяя зеркалу, то с восторгом смотрела, как Михаил управляется с колесницей.

Автомобиль по косогору с натужным ревом взобрался наверх, там прекрасное шоссе, что за десятки лет осталось таким, словно уложили месяц тому, уже с довольным рыком помчался по заасфальтированной стреле, сразу увеличив разрыв между собой и преследователями.

Дорога настолько незаметно пошла вверх, что Обизат в какой-то момент охнула, когда колеса прошелестели в одном месте буквально над пропастью, пусть и не глубокой, но все же…

Дальше на поворотах появились ограждения, Михаил вел автомобиль все медленнее, а когда преследователи начали догонять, резко увеличил скорость.

Обизат с пистолетом в руках дергается в азарте, готовая и стрелять, и вообще драться голыми руками, но Михаил нажал на тормоз, снова на газ, крутил баранку и промчался на крутом повороте, чуть зацепив боком ограду, а то и не зацепив, но догонявший их черный «Форд» не справился с управлением, с треском проломил ограду и полетел с огромной высоты.

Михаил не оглядывался, зато Обизат завизжала в восторге, автомобиль преследователей ударился о выступ, закувыркался, дальше понесло по склону, перевертывая и кувыркая до самого низу.

В какой-то момент от удара отлетела дверца, затем крышка капота, толчком выбросило человека, что сразу исчез под обрушившейся массой автомобиля, а тот, оставив красное расплющенное пятно, покатился еще ниже.

Обизат воскликнула в восторге:

– Как красиво!

– Проснулось чувство прекрасного? – спросил Михаил. – Еще один Азазель…

Она с недоумением скосила глаза на свою грудь, посмотрела на руки.

– Я похожа на Азазеля?

– Такой же эстет, – пояснил Михаил. – Думаю, это он Рим поджег, а свалил на Нерона, поэта обидеть может каждый… Держись крепче!

Их тряхнуло, некоторое время неслись по кочкам, Обизат оглянулась, крикнула:

– Дай я поведу!.. А ты… бей из этой страшной штуки!

Михаил взглянул с сомнением, но вспомнил, как Обизат больше следила за каждым его движением в авто, чем смотрела по сторонам.

– Ладно, бери!.. Но смотри, чтобы мы не оказались там тоже…

Она тут же села ему на колени, взявшись за руль, а он, как ни хотелось удержать ее так, выбрался на соседнее место и, вытащив из рюкзака лаунчер, перебрался в кузов.

Обизат старательно держала автомобиль строго в рамках своей полосы, Михаил вскинул лаунчер к плечу, в крестике прицела появился багажник.

Обизат чуть пригнула голову, когда он нажал на спуск, а ракета со злобным шипением метнулась навстречу догоняющему автомобилю.

– Притормози, – велел Михаил.

Обизат послушно сбросила скорость, ракета ударила в капот машины преследователей, тут же бабахнул взрыв. Во все стороны расшвыряло горящие обломки, следом мощно рванул бензобак. В небо победно метнулся кроваво-багровый с полосами черного дыма огненный столб.

Обизат вскрикнула счастливо:

– Как ты хорошо… сделал!

– Да, – согласился Михаил. – Убивать люди умеют и любят. Даже не знаю, что умеют лучше.

Она сказала нерешительно:

– Но ведь надо же…

– Надо, – подтвердил он со вздохом. – Чем выше уровень культуры и нравственности, тем убивать надо чаще.

– Убивать и грабить, – сказала она.

– Нет, – уточнил он. – Только убивать. Культурные не грабят. А убивают не из желания пограбить, а по высоким принципам.

– Каким?

Он отмахнулся.

– Да много их, все не упомнишь. А с каждым днем все больше. А теперь сдай назад, мы проскочили хорошую развилку.

Обизат на малой скорости провела автомобиль мимо, стараясь не задеть колесами разбросанные листы железа, исковерканные и жалкие, некоторые в догорающих огоньках от разбрызганного бензина.

– Хорошо, – одобрил Михаил. – Ладно, веди. Только очень осторожно!

– Я стараюсь, – сказала она осчастливленно. – Мой господин… Но если грабить нельзя…

Он понял, сказал отечески:

– Грабить нельзя, но трофеи брать можно.

Ее личико расцвело счастьем, мир снова стал хорошим и правильным.

Развилка, на которую указал Михаил, увела в сторону от прекрасного шоссе, потянулась безжизненная пустыня, но вскоре за каменистыми холмами открылось крупное селение, пристроившееся на краю огромного восточного базара.

Селение можно назвать даже городком, с десяток по-восточному открытых солнцу и всем ветрам домиков, одноэтажных и простеньких, кроме двух в середине, что выстроены из настоящего кирпича, в то время как остальные слеплены из глины.

– Припаркуйся здесь, – велел Михаил. – Это дом их главы, из-под окон не осмелятся украсть… если, конечно, уважают.

– У нас глава клана, – воскликнула Обизат, – высший судья!

– Вам хорошо, – сказал Михаил. – Старое доброе время… Хотя к вам попадают новые грешники, но старых в котлах стократ больше, их голос громче… хотя демократия неизбежна, вот тогда и запляшете… Оставайся в машине! Надеюсь, я ненадолго.

– А если…

Он прервал:

– Никаких «если».

Он вышел на базар, над каждой лавкой и лавчонкой трепещет под легким ветерком полотняный навес от солнца, обязательно ярко-красный, желтый, зеленый или голубой. В таком солнечной мире не может быть полутонов и серых красок, как в каком-то болотистом Петербурге.

На прилавках блестящие изделия местных умельцев, что уживаются рядом с пистолетами разных марок и разных стран, автоматов, а в двух местах он увидел и винтовки с подствольными гранатометами.

Несмотря на жаркий день, на базаре многолюдно, шумно и весело. Через каждые сто шагов на вертелах жарится мясо, воздух заполнен ароматами специй, народ отдыхает за столиками, уставленными тарелками с мясом и зелеными листьями салатов, то и дело мелькают бутылки с пивом, вином и даже виски, что продается под названием арак или ракия, а ее вроде бы можно.

Наметанный взгляд уловил коренастую фигуру Бадругара, тот остановился перед мангалом, мясо на шампурах уже покрывается аппетитной корочкой, взгляд у Бадругара оценивающий, знает толк, неспешно выбирает посочнее.

Михаил подошел сзади и шепнул:

– Не поворачивайся, Бадругар. Привет от наших ребят.

Тот все же осторожно повернул голову, увидел Михаила, дернулся, брови взлетели в изумлении.

– Макрон?.. – прошептал он с выпученными глазами. – Так ты… цел?..

– Стал еще толще, – сообщил Михаил. – Ну и зачем ты это сделал?

Бадругар отшатнулся.

– Ты что?.. Думаешь, тебя я подставил?.. Макрон, не обижайся, но у меня масштабы пошире. Да и не пересекались наши интересы. Я только слышал, что тебя где-то не то захватили, не то ликвидировали сразу, чтобы уж наверняка.

– Ну-ну, дальше.

Бадругар осторожно посмотрел по сторонам, пожал плечами.

– Может, присядем вон там, попьем пивка?.. Это же счастье какое – холодное пиво в запотевших бутылках в самом сердце шариата!.. Да и шашлыки здесь готовят просто изумительно. Из молодой козлятинки!..

– В другой раз, – ответил Михаил. – Но отойдем, чтобы мозги не брызнули на шампуры.

Бадругар, ничуть не испугавшись, вышел из рядов, лишних движений не делал, но по его виду звать на помощь не собирался, хотя люди такого ранга всегда ходят с одним-двумя боевиками, что и помощники, и телохранители.

– Не скажу, – сообщил Бадругар, – что я обрадовался, когда узнал, что ты где-то схвачен, но, не буду врать, и не огорчился. Ты мне пару раз перешел дорогу, но все по мелочи. Я, как ты помнишь, постоянно рос, места здесь пастбищные…

– Да, – согласился Михаил, – прибирать к рукам активы ты умел. Не брезговал и прямыми захватами, так ведь? Но чаще, не спорю, использовал прокси. В случае неудачи ты ни при чем, а когда получалось, то как бы само в руки падало. А сейчас ты во что ввязался?

Бадругар усмехнулся.

– Вот так все и сказать?

– Необязательно, – ответил Михаил. – И сам догадаюсь. Но переворот в Катаре и захват власти это слишком… Здесь очень уж богатые нефтяные поля, да и вообще много чего в недрах, потому соседние страны будут против. Баланс сил во всем регионе будет нарушен, а это для многих солидных игроков чревато. Даже неприемлемо.

– Но власть могут сместить глобалисты, – напомнил Бадругар. – Отсчет уже пошел. Если их не остановить, то станут править этой землей, а потом пойдут на соседей. Это еще хуже, глобалистам нужен весь мир…

– А Кайсель? – спросил Михаил. – Сейчас он президент?.. Или Удаллах бин-Салах?

Бадругар отмахнулся с полнейшим пренебреженим.

– Удаллах бин-Салах был перед Кайселем. Целых два месяца просидел в кресле!.. Но и Кайсель все равно падет. Вопрос в том, кто сядет на его место, глобалисты или националисты.

Михаил сказал тихо:

– Бадругар, ты не друг и не враг, но ты же понимаешь, что эту прекрасную землю превращают в ад?.. Нашими руками?

Бадругар пожал плечами:

– А разве не везде так?

– Не везде, – отрезал Михаил. – Они высосут здесь все до капли, а потом бросят труп несчастной страны на растерзание стервятникам.

Бадругар посмотрел на него с иронией.

– Ты что… взываешь к моей совести?

– Не знаю, – ответил Михаил, – к чему даже взываю… Но в настолько масштабном преступлении ни я, ни ты не участвовали.

Бадругар покосился по сторонам.

– Тебе нужно бежать.

– Здесь твои люди?

– Нет, – отрезал Бадругар. – Люди Усмана, это шеф тайной службы Кайселя. Они, как я слышал, знают о тебе, даже не знаю из каких источников, и начали за тобой охоту… Они уже здесь, Макрон! Беги…

– Так ничего и не скажешь?

Бадругар понизил голос и сказал шепотом:

– Переворот будет завтра. Как только некто привезет деньги для генералов и шефа тайной полиции, сразу же подадут сигнал своим офицерам, а те устроят дворцовый переворот.

– Где встреча?

– Этого не знаю. Все, беги!

– Спасибо, – ответил Михаил. – Увидимся.

На базар вбежали боевики с автоматами на изготовку. Народ ничуть не удивился, людей с оружием видят чаще, чем безоружных, лениво посторонились с их пути. Но те все равно кого-то сбили с ног, кого-то толкнули на лавку или на кофейные столики, началась суматоха.

Михаил сбил с ног двух набежавших первыми, нырнул в сторону. За спиной началась стрельба, но стреляют вверх, приказывая всем лечь, что выполняют не очень охотно, а то и не выполняют. Он пронесся между рядами, еще двух сбил короткими точными ударами, а когда понял, что вон до тех добежать не успевает, быстро выстрелил трижды, и все трое рухнули как подкошенные.

Он перепрыгнул их тела, метнулся в раскрытые двери ближайшего здания. Типичная постройка в восточном стиле, когда не заботятся о теплоизоляции, напротив – много простора и все открыто, пришлось пробежать по галерее, а когда почти домчался до поворота, далеко за спиной раздались яростные крики, застрочили автоматы.

Прыгнув, он перекатился через голову и под свист пуль и сыплющейся на голову штукатурки влетел в длинную пустую комнату, уже чувствуя, что ее оставили годы тому, и с той поры сюда по ночам заглядывали только голодные шакалы, но и те быстро уходили.

Мелькнула злая мысль, что хотя в нем где-то прячется мощь элементаля, но прячется очень уж хорошо, сволочь. И вообще спит, скотина. Вызвать ну никак не удается, разве что приходится долго будить и расталкивать.

Даже тогда, когда он сумел, будучи связанным, заставить нож перенестись со стола к нему в руку, нужно было в полной тишине сосредотачиваться на задании, неотрывно глядя на нож, а здесь не пососредотачиваешься, когда гонишься за кем-то или кто-то бежит за тобой.

Хотя у Азазеля как-то получается, но он пять тысяч лет практиковался, да и то далеко не всемогущ.

Он сбил с ног последнего, что глупо выскочил навстречу и в ужасе распахнул глаза, совсем еще мальчишка, глаза испуганно круглые, черные, как спелые маслины, худой и с торчащими ушами.

Михаил на бегу выхватил у него из рук автомат и, пробежав с ним малость, бросил в сторону.

На базаре, хоть и слышали стрельбу, но почти никто даже не посмотрел в ту сторону, стреляют в этих местах часто, автоматные очереди слышатся чаще, чем пенье птиц или рев верблюдов.

Обизат с облегчением перевела дыхание, когда он подошел к автомобилю слева, открыл дверцу.

– Пересядь, – велел он, – я поведу. Надеюсь, стрелять не придется.

– Мой господин?

– Кое-что узнал, – сообщил он. – Хоть и мало.

– Знаний всегда мало, – сказала она мудрым голосом и уточнила: – Так говорил мой прадед, хотя и сейчас не понимаю, почему мало. По-моему, мало бывает только оружия!

Он опустился на сиденье, с некоторым удивлением замечая, что сердце бьется ровно, дыхание словно только проснулся, стрельбы и суматошной беготни с драками словно бы и не было.

– Оружия в нашем мире больше, – ответил он, – чем чего-либо еще. Но люди почему-то считают, что все равно мало.

– Вот видишь!

Игнорируя дорогу, он повел автомобиль в сторону, взглянул в зеркало, поморщился.

Похоже, устранил не всех, кто-то да поднял тревогу. Возможно, как раз тот мальчишка с торчащими ушами, зря пощадил, нужно было по законам тайных операций…

Обизат спросила тихонько:

– Что-то не так?

– Почему?

– Мой повелитель встревожен, – сообщила она. – Я чувствую…

Он сказал с неохотой:

– Сейчас за нами будет погоня… В этом вся наша жизнь, даже не знаю, почему. Либо гонишься за кем-то, либо убегаешь.

– А если не убегаешь и не гонишься?

Он хмыкнул:

– Разве то жизнь?

Она посмотрела несколько удивленно, очень уж трудно понять человеков, у них все такое непростое и даже замысловатое.

– Что будем делать?

Он пожал плечами:

– Все гонятся за щастьем, только не всем оно дается в руки. Мы как раз такое щастье.

Она оглянулась, из-за большого дома, возле которого в машине ждала повелителя, выметнулись два джипа, оба в уже поблекшем камуфляже, развернулись и понеслись за ними.

Обизат спросила торопливо:

– Можно, я их застрелю?

– Остерегайся первых побуждений, – предостерег Михаил, – обычно они самые благородные, но живем в уже недостаточно благородном мире. Потому…

– Не застрелим? – спросила она с огорчением.

– Застрелим, – пообещал он, – но сейчас мир рациональный, сперва узнаем чего им надо.

– Хорошо, – ответила она послушно. – Какой мир сложный!

За город выскочили быстро, по обе стороны дороги потянулись пески, перемежаемые древними обветренными скалами. Снизу ветер подточил основания так, что непонятно, как они все еще стоят, словно великан на одном пальце.

Михаил нарочито сбрасывал скорость, зелено-песочный джип догнал, второй отстал безнадежно, Михаил успел увидеть, как человек рядом с водителем вскинул пистолет, крикнул Обизат:

– Пригнись!

Она повиновалась моментально, Михаил услышал два выстрела, но пули ушли мимо, едва не задев по косой лобовое стекло, тут же вывернул руль и уже на скорости ринулся по обочине.

В джипе замешкались, Михаил рывком вывел свое авто вперед, выхватил пистолет. В руках у Обизат моментально появились сразу два.

– Можно стрелять?

– Погоди, – велел он. – Давай посмотрим, что это за внезапное…

– Их надо убить! – сказала она твердо.

– Надо, – согласился он, – но не сейчас. Погоди!.. Ты умеешь разговаривать с трупами?

– Н-нет…

– Я тоже, – сообщил он. – А хотелось бы? Вот-вот. Но раз не умеем, то придется как-то иначе.

Он гнал на большой скорости, но, как оказалось, недостаточной, чтобы уйти от погони: джип начал догонять, справа из открытого окна высунулась рука с пистолетом, прозвучали выстрелы.

Две пули щелкнули по багажнику, Михаил зло стиснул челюсти. Звук такой, словно ударились о броню танка, то-то многие местные автомобили оборудованы усиленными моторами, однако и подставляться под пули не стоит.

– Похоже, – сказал он, – у них авто не простое. Значит, либо местный умелец, либо принадлежит их боссу.

– Либо за рулем сам босс? – спросила она. – Как говорит Сири, их сагиб?

– Да, – согласился он, – вряд ли босс доверит такой автомобиль простому боевику, их здесь хоть пруд пруди… Блин, почему не стремятся в илонмаски или билгейты?

Он гнал на большой скорости, и такое привычное состояние за рулем, как ни странно, помогло сосредоточиться, все-таки автомобиль научился водить еще в школе на уроках труда, за рулем так расслабляешься, что рискуешь заснуть. Не случайно большинство крупных аварий со смертельным исходом как раз, когда водитель засыпает на большой скорости.

Обизат довольно повизгивала, когда он на полном ходу проскакивал повороты, не снижая хода, а преследователи тут же отставали, притормаживая.

Он чувствовал, что старательно помогает автомобилю набирать скорость и удерживаться на резких поворотах, но хотя это такая помощь, как если бы муравей помогал слону, но иногда и одна песчинка помогает сдвинуть чашу весов в нужную сторону.

Обизат часто оглядывалась, сгорая от жажды показать, как она умеет стрелять быстро и точно.

– Как жаль, что не могу перемещаться, как Старшие!

– Я тоже, – сказал Михаил зло. – Я тоже…

Подумал, что чуть ли не единственный раз, когда удалось, это в первые часы после появления здесь, на Земле, когда на краткий миг удержал грузовик, чтобы тот перепрыгнул большую выбоину, но тогда сидел рядом с водителем, успел собраться, а сейчас за рулем, а для прыжка даже на полшага нужно долго сосредотачиваться, и чтобы ничто не мешало…

К тому же тогда был чист и уверен в своем предназначении и миссии, но Азазель все смешал и перепутал, а сейчас в нем еще и проклятая сущность элементаля, это такая гремучая смесь с его человеческим геномом…

Обизат прошептала так тихо, словно пытается не спугнуть удачу:

– Они отстают… отстают…

– Это хорошо, – пробормотал он.

Мелькнула мысль, что это он, возможно, добавил своей мощи к скорости автомобиля, но отбросил, чтобы не попасть на крючок надежды в росте своей мощи.

Обизат, поглядывая то на чужие автомобили, то на сосредоточенное лицо Михаила, спросила быстро:

– Заднее стекло опускается?.. Я могла бы…

– Нельзя, – отрезал Михаил.

– Ну почему…

– А вдруг убьешь? – сказал он.

– Но мы же…

– Нужно взять живыми, – ответил он и, взглянув на ее непонимающее лицо, уточнил: – Но не обязательно здоровыми.

– Ой, – сказала она живо, – тогда я буду стрелять по шинам!

Он буркнул:

– Стреляй. Но теперь такие шины, что им пробоины нипочем…

– У нас же усиленные пули, – напомнила она. – Вдруг повредят сами колеса?

– Давай, – разрешил он. – Только не переусердствуй.

Первая машина после ее выстрелов резко свернула и врезалась в столб, вторая несколько раз перевернулась, а когда вдвоем подбежали, оттуда начали выползать окровавленные израненные пассажиры.

Михаил ухватил ближайшего за шиворот, приподнял, люто глядя в лицо бешеными глазами.

– Кто послал?

Мужчина с разбитым в кровь лицом прошепелявил:

– Джаниор…

– А это кто?

Тот указал взглядом на второго, что вывалился и застыл, уткнувшись лицом в асфальт.

Михаил пихнул пленника в руки Обизат, а сам приподнял того, которого тот назвал Джаниором.

– Ответствуй, – велел он. – Что вам велел Усман?

– Ничего, – прошептал тот едва слышно, – только передать тебе, чтобы не вмешивался… И чтоб твои люди оставались на местах…

– Что еще?

– Это все, – прохрипел Джаниор. – Твое место здесь уже занято…

– Кем?

– Хасаном… ты его знаешь… Теперь самая лучшая группа у него… восемь бронетранспортеров и артиллерия…

Михаил оглянулся, Обизат стоит над телом первого, зеленые глаза смотрят невинно, вдруг они резко сузились, Михаил сам ощутил неладное, рука дернулась как будто сама по себе, пальцы успели перехватить за кисть руку с пистолетом в ладони.

– Идиот, – сказал он зло.

Обизат видела, как он вскинул тело идиота над головой и с яростью ударил об асфальт с такой силой, что у несчастного затрещали кости. Тот даже не дернулся, а когда деловитая Обизат перевернула его, обследуя карманы, на асфальте остался его силуэт, нарисованный кровью, а та неспешно потекла в стороны.

Она вытащила бумажник с карточками и пачкой наличных, заулыбалась довольно и сказала с веселым удивлением:

– Повелитель, зачем сердишься?

– Потому что сердят, – огрызнулся он. – Как же осточертели эти погони и стрельба, погони и стрельба! Но ты не перенимай мои дурные привычки! Они ведут к доблестной гибели непонятно зачем.

– Как это не перенимать? – сказала она преданно. – У тебя все дурные привычки самые лучшие!..

– Ну да, – буркнул он. – У меня даже дурость с плюсом, а то и с двумя. Даже с лайками! К тому же у меня есть ты, а это как бы хорошо, хоть и непонятно почему.

Она в замешательстве наблюдала за ним, люди все страньше и страньше, там в Аду им не до странностей, а Михаил подошел к последнему, что как вывалился с пассажирского сиденья, так и остался лежать лицом вниз.

– Вставай, – велел он и пнул ногой под ребра. – Не прикидывайся. Ты не мог сильно пораниться.

Лежащий не шелохнулся, Михаил сказал громко:

– Оби, держи его на прицеле и стреляй в голову, как только он попытается цапнуть меня за ногу. Ну?

Он снова пнул в бок, на этот раз с такой силой, что пассажир охнул, перевернулся на спину и уставился в лицо Михаила злыми глазами. Михаил тоже рассматривал крупное бородатое лицо, костистое, с мощной нижней челюстью и толстыми валиками надбровных дуг.

– Вставай, – велел Михаил, – или думаешь, лежачего не бьют? Их бьют в первую очередь!

Бородач с неохотой поднялся, на полголовы выше Михаила, настоящий гигант, массивный, с широкими плечами и выпуклой грудью.

Несколько мгновений они смотрели один на другого. Михаил видел, с какой интенсивностью он всматривается в него, наконец бородатое лицо начало расплываться в ухмылке.

– Так ты и есть тот самый непотопляемый Макрон? – поинтересовался он. – Крупный мужик, но я ожидал увидеть вообще гиганта, если судить по твоим подвигам…

– Я внутри больше, – сообщил Михаил, – чем снаружи. Кто тебя послал?.. На кого работаешь?

Бородач подвигал плечами, прислушиваясь к ощущениям, взглянул на Михаила исподлобья.

– Я слышал, ты хорош в рукопашке?

– Много чести, – отрезал Михаил.

– Боишься? – сказал бородач с пониманием.

– Не изволю, – ответил Михаил. – Отвечай, когда спрашивает старший по званию! Отвечай быстро… Чья охрана?

Бородач сплюнул ему под ноги.

– Вот так и сказать?

Михаил прицелился ему в лоб.

– А так?

– Ты не выстрелишь, – сказал бородач уверенно. – Я Ахмадшах, за меня тебя на кол посадят.

Выстрел грянул так неожиданно, что Обизат вздрогнула. У бородача шея как бревно, голова даже не откинулась, когда пуля с силой ударила в середину узкого лба.

Вздрогнул чуть, затем ноги подломились, но рухнул на землю уже за спиной Михаила, что отвернулся и быстро пошел к своей машине.

Обизат послушно села справа, а Михаил, открыв дверцу, мощным броском зашвырнул гранату в оставленный автомобиль преследователей.

– Уходим, – сказал он буднично, – ты помнишь о радиусе осколков?

– Повелитель, – вскрикнула Обизат обиженно. – Я очень люблю взрывы!

– Любуйся издали, – велел он.

Автомобиль под его рукой сдал назад, начал разворот, Обизат сказала с детским простодушием:

– Как скажешь! Буду смотреть!

Он засмеялся, Обизат не поняла, что смешного, но на всякий случай изобразила улыбку, а потом все равно заулыбалась во весь рот, потому что она рядом с самым могучим воином, который убил Кезима и от которого будет носить под сердцем дитя во славу рода и клана.

Позади раздался негромкий взрыв, автомобиль разнесло в стороны, но никакого моря огня, как привыкла Обизат видеть в фильмах, что чуточку огорчило.

По дороге Михаил раза три разговаривал с кем-то по смарту, наконец ему позвонили в ответ. Выслушал, лицо просветлело, а когда сунул смарт в карман, пояснил:

– Теперь знаем, у кого служил этот самый Ахмадшах.

– Повелитель?

– Поехали, – велел он.

Он свернул, дорога сузилась, но все такая же идеально ровная и ухоженная, хотя в охваченной гражданской войной стране вряд ли кто-то ею занимался за последние годы, но здесь асфальт не трескается в лютые морозы, и ливни тоже не размывают, в отдельных местах сохранились дороги из булыжника, выложенные во времена Карфагена, Магриба и Рима.

По сторонам только песок и камни, от гальки до глыб в двух-трехэтажные здания размером, но Обизат все равно жадно глазела по сторонам, ерзала, оглядывалась. В огромных зеленых глазах столько любопытства к этой удивительной жизни людей, что Михаил молча любовался этим удивительным цветком, наконец поинтересовался:

– О твоем прадеде наслышан, а кто твой отец, если не секрет?

Она повела в его сторону глазищами, полными изумления.

– Асмодей… Я родилась в его клане и была в его Братстве! Наш мир никогда не покидала… ну, до того момента, как нас послали помочь Кезиму.

– Асмодей, – повторил он в изумлении, – тот самый, что некогда был серафимом?

– Да, – подтвердила она с настороженностью, не зная, как человек отнесется, что Князь Ада Асмодей в далеком прошлом был обитателем высших кругов неба. – Он меня и породил.

Он пробормотал:

– Гм, интересно… Как-то начал читать эту вашу родословную, где Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, Иаков родил Иуду и братьев его… дальше не помню, бросил. Я же человек современный, для меня упоминание женщины обязательно. Сейчас вон наивные спрашивают, если Господь изгнал Каина, как тот мог наплодить кучу народа, других же кроме него и убитого им Авеля не было!.. А не было потому, что женщин просто не считали нужным упоминать.

Она сказала живо:

– А вот и нет, у вас тоже так!.. Вчера смотрела, как один великий воин говорит своему сыну: «Я тебя породил, я тебя и убью!»

Он засмеялся:

– Тот фильм тоже про давние времена, а сейчас тебя еще как будут замечать! Уже замечают. Мне кажется, твоя мать очень красивая…

Обизат взглянула в изумлении.

– Я знаю. Она была среди людей не то королевой, не то императрицей. После ее красивой гибели Картиэль присудил ей пребывать вечно в огненной реке, но мой прадед Форнеус увидел ее там, восхитился ее красотой и тем достоинством, с которым она переносила муки, и, нарушая законы, спас для своего сына. Сатан сперва разгневался, потом подумал и разрешил, хотя никто так и не понял, что задумал властелин преисподней.

Он кивнул, но ничего не ответил, впереди под ярким сверкающим в безоблачном небе солнцем показалось огромное и явно заброшенное здание, но не времен Саладдина, а современное, только с выбитыми стеклами на первом этаже, зато с вертолетной площадкой на крыше.

– Прибыли, – сообщил он. – Здесь мы как на ладони. Придется дальше пешком. Скажем, что бензин кончился… Дескать, если продадут нам или одолжат канистру, будем счастливы.

Она спросила, широко распахивая глаза:

– А если откажут?

– Обидимся и всех убьем, – пояснил он, – Мы же обидчивые? А бензин не возьмем из гордости.

– Я возьму, – заверила она. – Я не гордая.

– Лаунчер оставь, – предупредил он. – И автоматы. А пистолеты спрячь, мы двое туристов-экстремистов, что заблудились. Экстремалов, в смысле. Эстремалим, дескать, в экзотических краях, где пальмы и верблюды.

Под палящим солнцем, где единственная на мили вокруг тень – это их собственная, пошли в сторону здания, и даже Обизат чувствовала, что они двое как на ладони, нигде ни спрятаться, ни укрыться.

Михаил покосился на нее, Обизат идет спокойно, на лице загадочное выражение, зеленые глаза чуточку потемнели, несмотря на бьющее в них солнце, движения ровные, поинтересовалась, не поворачивая головы:

– А если начнут стрелять?

– Не начнут, – заверил он.

– Почему?

– Нас всего двое, – напомнил он. – То ли отец с дочерью, то ли супружеская пара. Явно не опасны для людей с оружием, что привыкли воевать и умеют это делать.

Песок закончился; во всяком случае, под его тонким слоем уже чувствуется твердая поверхность, а чем ближе подходили к зданию, что расположено на едва заметном возвышении, тем меньше песка под ногами и тем тверже получается шаг.

– Улыбайся, – шепнул он, – мы же достигли хоть какого-то, но жилья! Вон там в окнах мелькнули люди…

Обизат улыбнулась, ступает настолько неслышно, что он невольно посмотрел на ее ноги. Каблучки совсем недавно стучали, как копытца молодого резвого козленка, а сейчас крадется, словно тень, неслышная и смертоносная, как горностай.

Только вблизи стало видно, здание обнесено высоким забором из проволочной сетки песочного цвета. От нее до двери где-то шагов тридцать-сорок, от калитки ведет вымощенная белой плиткой дорожка.

Рядом с калиткой каморка охранника, за стеклянным окошком Обизат увидела пустой стул, комнатушка выглядит запыленной и захламленной.

Михаил остановился у калитки, Обизат быстро осмотрелась, шепнула:

– Железная! И заперта, да?

– Умница.

– Будешь искать ключ? Или выламывать?

– Лучше поазазелим, – ответил он.

Она охнула, когда он шагнул в сторону, ударил локтем в окошко, закрытое толстым стеклом.

Раздался звон, осколки часто посыпались на каменный пол. Михаил сунул руку в дыру, Обизат видела, как перекосилось его лицо от усилий, кое-как сумел вдвинуться до самого плеча.

С той стороны раздался щелчок, скрип отодвигаемого засова. Михаил вытащил руку, шепнул:

– Не отставай.

Она дождалась, когда осторожно откроет дверь, вошла следом. Михаил тут же закрыл за нею, засов вдвинул на прежнее место.

Она сказала быстро:

– Если нас видят, сейчас начнут стрелять!

– Быстрее к двери, – велел он.

И рванулся сам со всей скоростью, на какую был способен. Обизат не отставала, ему даже показалось, что несмотря на то, что сам пронесся как ураган, она могла бы обогнать, но не посмела обидеть такого великого воина, от которого будет носить в своем чреве.

Охраны маловато, но чутье подсказало не ломиться в дверь, там наверняка ждут, а пары автоматных очередей в упор лучше избежать…

Обизат спросила быстро:

– Что велишь?

Он молча проверил обойму, взял пистолет в обе ладони. Она поглядывала по сторонам, прислушиваясь к далеким шорохам, а он всмотрелся в дверь, прицелился.

Отдача тряхнула так, что едва не достал рукоятью по зубам, торопливо выстрелил еще дважды. За дверью послышался вскрик, он ударил в нее ногой и ворвался в холл.

Следом вбежала Обизат и выстрелила в одного из охранников, что с залитым кровью лицом пытался подняться с пола. Второй не подавал признаков жизни, в затылке дыра, куда пролезет кулак, что значит, получил пулю в лоб, но пистолет из руки не выпустил.

Михаил побежал по лестнице на второй этаж, Обизат крикнула за спиной:

– Там подъезжает машина!

– Встретим их наверху, – ответил он.

– Да, господин…

На втором этаже он прислушался, наверху тихо, но это не значит, что пусто. В помещениях лучшая из тактик, когда ждешь противника, держа дверь на прицеле.

Снизу донесся скрип тормозов, хлопок автомобильной дверцы, а затем топот ног у входа и уверенные мужские голоса. Судя по голосам, их четверо, так что водитель мог остаться за рулем.

Он шепнул:

– Похоже, они о нас еще не знают.

Она прислушалась, ответила шепотом:

– Узнают, вот уж обрадуются!

Она посмотрела большими и по-детски серьезными глазами, а там внизу голоса умолкли, приехавшие явно увидели простреленную в трех местах дверь.

Михаил осторожно выглянул, четверо мужчин с автоматами на изготовку прижались к стене, обмениваются знаками. Двое начали приближаться к лестнице под укрытием стены, пригнулись, оружие на изготовку, все напряжены до крайности и готовы немедленно открыть огонь.

Михаил подумал невольно, что если кто-то из четверых чихнет, от неожиданности перестреляют друг друга.

Обизат шепнула:

– Могу всех убить!

Михаил покачал головой.

– Обизат… никто не должен знать, что мы великие воины. Понимаешь?

Она спросила обиженно:

– Почему?

– Потому, – сказал он терпеливо, – что мы тайный отряд. И должны оставаться тайным. Если за нами начнут посылать целые армии…

Она сказала с вызовом:

– Перебьем!

– А зачем? – спросил он. – Нам нужно устранять важные угрозы, а не сражаться с простыми воинами. Иначе так и завязнем…

Она прислушалась, сказала тихо:

– Эти простые уже поднимаются по лестнице. Их не бить?

– Бить, – ответил он со вздохом. – Пленных не брать. Поняла?

– Поняла, – ответила она послушно. – Великие должны сражаться с великими!

Он вздохнул, шепнул:

– Встань вон там. Раньше меня не начинай.

Боевики начали медленно подниматься по ступенькам, прижимаясь к стене. Михаил ждал до тех пор, пока первый не выдвинулся из-за угла, сразу же одной рукой перехватил ствол автомата, вздернул кверху, а другой с силой ударил в лицо.

Тот откинулся навзничь и кубарем покатился под ноги идущим снизу. Двое расступились, один ловко перепрыгнул, но все трое пали под одиночными выстрелами Обизат и Михаила.

– Вот и все, – сказал Михаил буднично. – Теперь навестим Хасана и проверим, чем он уже так хорош. Давай быстро, пока он не понял, что здесь все кончено.

Обизат остановилась сбоку от двери, как и учил Михаил, новая для нее тактика, а он с силой ударил ногой в дверь и тут же отшатнулся вбок.

Дверь влетела в кабинет, одновременно оттуда прогремела автоматная очередь. Пули веером прошли рядом, закручивая вокруг себя воздух.

Михаил крикнул:

– Хасан!.. Я брошу гранаты, если не прекратишь дурную стрельбу и не поднимешь руки!

После короткой паузы донесся угрюмый голос:

– Чего тебе надо?

– Власти над миром, – отрезал Михаил.

Голос ответил совсем мрачно:

– А-а, ну тогда заходи… Отдам. Мне как раз наскучило быть властелином мира.

Обизат сделала большие глаза.

– Он… властелин мира?

– Своего, – уточнил Михаил. – А мир у него узенький… Хасан, я вхожу! Если руки не над головой – стреляю!

– Держу на виду, – ответил голос.

Михаил вошел, держа пистолет перед собой, и сразу взял на прицел крупного мужчину за столом. К удивлению Обизат, тот в хорошо пошитом костюме европейского стиля, даже галстук повязан, а слегка приспустившиеся рукава пиджака обнажили белоснежные манжеты с блестящими запонками.

Он уже поднялся и застыл недвижимо с поднятыми над головой руками, густые черные брови нахмурены, не сводит взгляд с Михаила.

– Отойди от стола, – потребовал Михаил еще от двери. – Оби, не подходи к нему!

Обизат остановилась, Михаил качнул стволом пистолета, показывая, в какую сторону хозяину кабинета стоит выйти.

– Не торопись, – посоветовал он. – У меня курок слишком чуткий. Едва тронешь, сразу…

– И так едва ползу, – буркнул тот хмуро. – Ну что тебе еще?

– Там и стой, – велел Михаил. – Оби, возьми его на прицел. Если дернется, стреляй. А я пока посмотрю, что у него там в столе… Хасан, какие-то сюрпризы?

Хасан ответил недовольным голосом:

– Какие в этом деле от тебя сюрпризы? Все как обычно.

Михаил не спеша обошел стол, Обизат не видела, что он там трогал, щупал и даже поглаживал, как ей показалось, затем со вздохом облегчения открыл ящик.

– Хасан, – сказал он с неудовольствием, – ты чего вдруг?.. В шахиды подался? Вот уж от тебя не ожидал.

Хасан ответил так же хмуро:

– Почему?.. Мог кто-то и другой.

– Стол твой, – напомнил Михаил.

– Я здесь на пару дней, – напомнил Хасан. – А что со столом не так? Сейчас все начиняют взрывчаткой. Чем этот лучше?

– Действительно, – согласился Михаил. – Можешь опустить руки.

– Спасибо, – ответил Хасан. – А то уже затекли. Староват становлюсь…

Руки начал опускать со вздохом облегчения, однако молниеносно цапнул Михаила за плечо, другой рукой поймал в локтевой захват его горло и крикнул Обизат:

– Опусти пистолет! Иначе сломаю ему шею!

– Чё, – спросил Михаил, – в самом деле?

От захвата освободился легко, вывернул Хасану руку и бросил на пол. Тот попытался вскочить, но пистолет в руке Михаила уже холодно и зло уставился черным дулом ему прямо в переносицу.

– Что это на тебя нашло? – спросил Михаил с интересом. – Лежи, лежи!

Хасан дернулся, но дуло смотрит точно между глазами, а палец безжалостного Макрона уже дожал спусковую скобу до половины.

– Лежу, – ответил Хасан хмуро. – Что-то ты стал… сильнее, что ли. Раньше уступал, знаю. Где тебя так подкачали?.. Ладно, чего из-под меня хочешь?

Михаил поинтересовался:

– Кто послал за мной?

Хасан ответил с неприязнью:

– Откуда мне знать?

– Ответ неверный, – сообщил Михаил.

Он чуть сдвинул ствол вниз, грянул выстрел, Хасан с душераздирающим воплем ухватился обеими руками за простреленное колено, зажал рану, но алая кровь брызнула между пальцев и потекла по ноге.

– Ты что… делаешь!

– Ты давно не в моей команде, – напомнил Михаил. – С той поры, как переметнулся к Дугласу. Говори!

Хасан, сжимая колено обеими ладонями, сказал стонуще:

– Гайдуллин!.. Опасается, что снова сорвешь…

– Что сорву? – потребовал Михаил. – Говори!

Он выстрелил в другую ногу. Пуля раздробила колено с такой силой, что вместе с кровью вылетели и мелкие осколки кости. Хасан вскрикнул, застонал, лицо перекосила смертная мука.

– Ты не должен…

– Говори, – повторил Михаил. – Что за операция?

Хасан сказал стонуще:

– А то ты не знаешь!.. Снова поставки оружия отрядам Муслим-оглы… Ты в прошлом три раза успешно сорвал, одну даже перехватил и присвоил, но сейчас возобновили… Макрон, знаю, я зря в это ввязался!.. Прости…

– Бог велит людям прощать, – ответил Михаил наставительно, – но обществу велит наказывать. Даже предписывает.

Он быстро выстрелил. Пуля ударила Хасану в переносицу, голова запрокинулась и стукнулась о пол с такой силой, что Обизат услышала хруст треснувшего затылка.

Она спросила с непониманием:

– Мы двое уже общество?

– На него работаем, – сообщил он. – Хотя оно об этом не догадывается.

– Но вы говорили, – сказала она обвиняюще, – как почти друзья!

– Для некоторых людей, – ответил он коротко, – большие деньги ближе.

– Он же раскаялся, – пробормотала она, – а для людей раскаяние вроде бы очень важно…

– Раскаиваться хорошо, – согласился он, – но не делать зла еще лучше.

Она смотрела как он поднял крышку ноута, там сразу засветился экран, Обизат жадно вгляделась, но вместо жестоких сражений или таких милых мультиков с прыгающими человечками с мечами вдвое больше их роста побежали длинные столбцы непонятных закорючек.

Ее повелитель тем не менее всматривался очень внимательно, по движению его пальцев на клавишах появлялись все новые таблицы, бегущие полосы с цифрами и ни на что не похожими знаками, а он как-то сдвигал, менял, некоторые исчезают по его воле, как поняла она с трепетом, другие появляются на их месте.

– Что это? – спросила она шепотом.

– Данные, – ответил он отстраненно.

– Мой господин…

Он буркнул:

– Наверху настолько страшатся быть вовлеченными… что вообще не дают никаких зацепок. Приходится самим.

– А ты… можешь?

Он пожал плечами:

– Есть некоторый опыт и несколько имен из недалекого прошлого. Подожди чуть, полежи…

– Полежать?.. Ах, у людей это называется юмором…

Она быстро проверила карманы убитого, вытащила из прибинтованной к ноге небольшой кобуры крохотный пистолетик, что поместился на ее узенькой ладони.

– Есть. Это что?

– Последний шанс, – бросил он. – Так называют эти штуки. Вроде бы «равен»… Пойдем-пойдем!

– Не отстану, – пообещала она.

Оглянувшись, увидел, как скачет за ним на одной ноге, ухитряясь прикреплять к другой кобуру с пистолетом последнего шанса.

Он остановился, Обизат тоже перестала прыгать, в обеих ладонях пистолеты появились так быстро, что он едва успел увидеть смазанное движение.

– Да-да, – подтвердил он. – Внизу вошли. Трое или пятеро.

– Можно, я сама их убью?

– Не можно, – ответил он. – Сперва взглянем, кто там еще… Похоже, Хасан успел вызвать подмогу.

Ждать пришлось почти час. За это время прибыли двое в штатском. Михаил наблюдал через прутья толстой решетки. Отметил аккуратные и прекрасно сшитые костюмы, идеально повязанные галстуки, оба крепкие, явно свободное время, если оно у них есть, проводят не в пивных барах.

Михаил видел, как коротко переговорили с полицейскими на входе, их провели к начальнику участка. Рядовые полицейские притихли, поглядывают настороженно.

Наконец двери начальника распахнулись, гости вышли уже с Бадруздином, сейчас совсем не смотрится хозяином участка, вообще выглядит как побитая собака, что порвала подушки да еще и насрала посреди комнаты.

Полицейский снял висячий замок с решетки, сдвинул ее в сторону, а начальник участка сказал с неприязнью:

– Михаил Макрон, обвинения с вас сняты. Но вам с вашей спутницей надлежит в двадцать четыре часа покинуть страну. Хотя ее вообще-то можете оставить…

– Щас, – сказал Михаил. – Вот только и думаю, где бы ее оставить!

Начальник участка продолжил тем же невозмутимым голосом:

– Если задержитесь хоть на час после объявленного вам срока, будете арестованы. Вам предъявят обвинение в готовящемся перевороте. Остаток жизни проведете в одиночном заключении.

– Ну-ну, – сказал Михаил. – Значит, о перевороте слухи уже ходят?.. А по какому случаю к нам такая особая милость?

Бадруздин метнул злой взгляд в сторону двух мужчин в прекрасных костюмах европейского образца.

– У вас нашлись заступники, – буркнул он с неприязнью. – Когда-то кому-то вы здесь помогли прийти к власти.

– Понял, – сказал Михаил. – Теперь здесь снова риск переворота?..

Начальник участка прервал:

– Ни слова! Уходите и… постарайтесь, чтобы мы больше не встречались.

– Наше оружие?

Тот сказал с неприязнью:

– Вернут на выходе.

Из камеры допросов донеслись крики, хлопнули выстрелы, тут же простучала часто-часто автоматная очередь.

Мужчины в костюмах насторожились, но не сдвинулись с места. Бадруздин кивнул своим в сторону стрельбы, двое бросились со всех ног в ту сторону.

Михаил сказал со злостью:

– Дураки… Тот с усиками пообещал изнасиловать мою напарницу!.. Идиот, лучше бы даже и не думал…

Двое из тайных служб молча и не глядя на Михаила двинулись следом за исчезнувшим начальником участка. Навстречу выбежал один из полицейских, кровь стекает по левой стороне головы.

– Она заперлась в вашем кабинете!.. – прокричал он сорванным голосом. – И грозит убивать всех, кто посмеет войти!

Бадруздин крикнул грозно:

– Кто допустил?

Полицейский промямлил жалко:

– Когда этого забрали, то ее решили перевести… в другое помещение…

– Кто велел? – закричал Бадруздин.

Михаил сказал резко:

– Да все понятно, не надо крика. Я разрешил ей ломать руки всем, кто попытается ее лапать.

Полицейский пролепетал:

– Она сломала ему обе руки!.. А мне отстрелила ухо…

– Она не промахивается, – сообщил Михаил быстро. – Хотела бы убить – влепила бы пулю в лоб. Хотя он у тебя широк, как бумажный лист в профиль.

В коридоре возле кабинета начальника участка несколько человек выжидают, пригнувшись, у одного кровь тоже стекает по щеке.

Бадруздин ухватил его за виски и повернул к себе, выругался и взглянул на Михаила.

– Она и этому отстрелила ухо!

– Видите, – сказал Михаил, – какая добрая?.. Обизат, ты меня слышишь?

Из-за двери донесся далекий голос, явно Обизат уже устроила перед дверью баррикаду из стола и кресел:

– Да, мой господин!

– Все в порядке, – крикнул Михаил, – мы свободны. Тут пришли люди, которые нас знают. Выходи, отправляемся домой!

Ее голос прозвенел с веселой ноткой:

– Как скажешь, мой господин!

Послышался грохот разбрасываемой мебели, начальник участка прислушался, снова покосился на Михаила. Судя по звукам, хрупкая с виду девушка швыряет во все стороны тяжелые кресла, словно капризный ребенок разбрасывает детские игрушки.

Через полминуты дверь распахнулась, полицейские мгновенно взяли ее на прицел.

Бадруздин заорал:

– Опустить оружие!.. Опустить, идиоты!

Повиновались ему неохотно, Михаил уловил насмешливые улыбки сотрудников тайной полиции. Оба наблюдают с заметной заинтересованностью, девочка явно выше по уровню, чем эти простые полицейские, простой преступностью здесь и не пахнет.

Обизат вышла неспешно и красиво, с величавой грациозностью передала начальнику участка оба пистолета, что отобрала у полицейских.

Михаил сказал с облегчением:

– Все хорошо… Обизат, зачем ты ему сломала руку?

Она ответила в удивлении:

– Мой господин, ты сам разрешил ломать руки тем, что берет меня за жопу… без моего разрешения.

– А зачем обе?

– Он схватил сразу двумя…

Михаил взглянул на Бадруздина.

– Все понятно?.. А уши отстреливала, чтобы попугать. Все, Обизат, уходим.

Сотрудники тайной полиции вывели их из участка, один напомнил негромко:

– У вас двадцать четыре часа, чтобы покинуть страну. Поторопитесь, до границы еще далеко. Если арестуем мы, так легко уже не отделаетесь.

Михаил ответил учтиво:

– Спасибо за помощь.

Прекрасная дорога через пустыню, ими дураки любят тыкать в глаза Россию, указывая, что вот как здесь хорошо и как плохо у нас, абсолютно не понимая, что Россия – мировой чемпион по переходу через ноль, что значит, чаще всего температура падает ниже этого предела, а потом поднимется до плюсовой, и так много раз, а вода, замерзая, разрушает покрытие, и когда оттаивает, проникает глубже и снова замерзает, расширяя трещины, чего здесь никогда не бывает.

Обизат скоро наскучило смотреть в окно, ничего нового, что-то похожее в Гееноме, только жарче, повернулась к сосредоточенному Михаилу:

– Чем-то озабочен, мой повелитель?

– Люди всегда озабочены, – ответил он.

– Чем?

– Да всякой хренью. Это наша национальная черта, что делает нас поэтами и выводит к звездам.

Она спросила озадаченно:

– Какая… черта?

– Дураки и поэты, – ответил он. – Даже, можно сказать, поэты и дороги. Так злободневнее. У нас везде одни поэты!.. Вся страна живет не умом, а чувствами. Одухотворенная, мать ее, нация. Умом Россию не понять…

Он умолк, озадаченная Обизат некоторое время смотрела в ожидании продолжения, но он углубился в свои раздумья, она вздохнула и снова повернулась к окну, где на расстоянии проплывают величественные барханы песка, среди которых странно и дико выглядят высокие подточенные снизу скалы, что устояли и не рассыпались в песок.

– За нами, – сказала она в сомнении, – едут… Вон там пыль поднимается.

– Да, – согласился он, – верблюды верблюдами, но автомобилями тоже пользуются, хотя это изделие шайтана.

– А шайтан это кто?

– Один из ваших, – ответил он небрежно, – но изначально живет где-то здесь. На Ближнем Востоке.

– А как он здесь очутился?

Он пожал плечами:

– Темная история, а я не местный.

Полотно дороги с огромной скоростью мчится навстречу и пропадает под колесами, Михаил вел автомобиль умело и уверенно, это рефлексы, их не пропьешь и не потеряешь, а вот череп начал раскаляться от суматошных мыслей, до которых раньше не было особого дела.

Те, на кого указала Обизат, постепенно отстали и свернули на проселочную дорогу. Он вздохнул с облегчением, не все, что едут сзади, преследуют именно их…

Снова задумался, что частные армии, уже привычные, в последнее время очень быстро становятся слишком… могущественными. Если раньше на руках имели только стрелковое вооружение и легкую артиллерию, то теперь оснащены очень даже весомо, даже танками и авиацией, пусть и не самой продвинутой. Самолеты размещаются на частных аэродромах, они практически вне сферы влияния государства. Это стало возможным с резким ростом финансовой мощи корпораций. Все говорят с восторгом, что Гугл, Эппл и Амазон уже богаче Дании, но на слуху только они из-за своей публичности, но ряд корпораций предпочитают действовать в тени… Не обязательно преступные, просто занимаются торговлей, перевозками по суше и морям-океанам и всем тем, что позволяет перемещать большие партии товара с континента на континент, такие деликатные контракты на всякий случай держать в тайне от всяких там конкурентов, даже от властей, что могут работать на конкурентов.

– Мой господин, – проговорила Обизат заботливо, – ты чем-то обеспокоен. Я могу помочь?.. Снять стресс?.. Я видела в фильмах, как это делается в автомобиле…

В ее больших серьезных глазах он увидел беспокойство женщины, чей мужчина чем-то озабочен, и желание как-то отвлечь от тревожных мыслей.

– Нам расслабляться нельзя, – ответил он так же серьезно. – Враг не дремлет!.. Потому и нам уши на макушке.

– Хорошо, – сказала она, – как скажешь. Ты большой и сильный, мой господин!.. У меня от тебя будет большой и могучий сын. А что беспокоит, мой повелитель?.. Я услышала, здесь все беды из-за нелегальной перевозки оружия?.. Но почему? Оружие само не стреляет!

Он пробормотал:

– Умница. Ухватила суть. Оружие ни при чем, а вот деньги…

– Деньги зло, – сказала она с умненьким видом. – Я слышала!

– Чего только не услышишь, – согласился он. – Хорошо, в соцсети еще не ходишь. У этих торговых организаций, что побогаче Гугла и Эппла вместе взятых, деньги могут быть совершенно чистыми. Например, за поставки нефти, газа, пшеницы или кофе. В деньгах главное – их количество. А вот за них можно собрать армию на другой стороне планеты, снарядить, вооружить и послать на выполнение какого-то задания, сути которого люди с оружием в руках могут не знать вовсе.

Она покосилась на него очень серьезными глазами.

– Но главы кланов знать должны все!

– Да, – согласился он, – главы кланов… Не обращай внимания, это мысли вслух. А с ними беда, слишком все запутано. Мир настолько и так стремительно усложнился, что разрубить все гордиевы узы можно только ядерными ударами… А начать именно с вот таких мест. Здесь можно обойтись килотонными, а вот на Лас-Вегас надо не пожалеть мегатонную… А что? Там будут рады мормоны и реднеки, а здесь одобрят шейхи и аксакалы, главные блюстители нравственности…

Она спросила изумленно:

– А ты тоже блюститель?

Он вздохнул:

– Всегда хотел быть корсаром и прочим нарушителем…

– Нравственности?

– Да вообще всего. Кто из нас не бунтарь в молодости?

Она посмотрела на него искоса.

– А ты молод, мой господин? Иногда мне кажется, тебе две-три тысячи лет. Или чуть больше.

– Ну спасибо, – ответил он недовольно. – Это потому, что ты еще птенчик. Да, сейчас уже не бунтарь. У людей очень хорошо устроено: бунтари становятся консерваторами и потому правят мудро и умело. Знают, чего хотят бунтари и как их дурную силу направить на созидание. Умные бунтари становятся правителями, а глупых выпалывают… Держись крепче, вон там тряхнет!

Она поинтересовалась, не поворачивая головы:

– Погоня?

– Чуешь?

– По твоему голосу, мой повелитель, – ответила она. – Ты замечаешь раньше меня.

– Вот теперь в самом деле погоня, – сказал он. – Похоже, мне не очень-то доверяют.

Тряхнуло и мощно занесло, когда резко повернул автомобиль на проселочную, там чуть попетлял между облезлыми холмами и снова выскочил на широкополосную дорогу из ровного, словно только что уложенного асфальта.

Она оглянулась, воскликнула в изумлении:

– Отстали!.. Потеряли нас?

– Найдут, – успокоил он, – но время потеряют.

Через полчаса скорость пришлось сбросить, высокие белые дома, почти небоскребы, начали стремительно подниматься из белых песков.

На шоссе машин стало намного больше, Обизат смотрела во все глаза на сверкающий мир, залитый солнцем, автомобиль влетел в изумрудно-свежую зелень, кое-где даже бьют фонтаны, поливая рассеянными струями газоны, воздух чист и свеж.

Михаил сказал буднично:

– Нас передали по цепочке.

– Что? – переспросила Обизат.

– Говорю, – пояснил Михаил, – наша погоня отстала и вообще вернулась, но передали наши приметы сюда. Еще не заметила?

Она впилась взглядом в зеркало заднего вида, через минуту сказала без уверенности:

– Вон тот красный «Форд»… он за нами?

– И синий «Ауди», – ответил Михаил.

Она спросила быстро:

– Стрелять будем?

– Ни в коем случае, – предупредил он. – Мы же не гангстеры! Только они устраивают перестрелку на людных улицах!.. Вот заедем в тихое место…

– А там можно?

– Когда никто не видит, – пояснил Михаил, – можно все, что нельзя.

Она спросила в непонимании:

– Это… как?

– Когда мы в обществе, – пояснил он, – тогда люди, а когда наедине – животные!.. А животным можно все, понимаешь? А если спим, вообще трилобиты какие-то…

Она ухватилась за поручни, уже видя, как он крутнул баранку, а Михаил, поглядывая на экран навигатора, резко свернул на ведущую вниз широкую каменную лестницу.

Автомобиль подпрыгнул и понесся с удвоенной скоростью, перескакивая по дюжине ступенек.

Их затрясло, Обизат вскрикнула в испуге:

– Что, можно и вот так?

– Нельзя, – отрезал Михаил. – Но можно!..

Она озадаченно умолкла, жизнь людей невероятно сложная, понять трудно, но необходимо, потому что ее господин и повелитель человек, а она должна носить от него дитя в своем чреве.

Далеко внизу прямо по курсу роскошный фонтан, огражденный гранитным барьером. В центре писающий мальчик, что раздирает рот льву, и сюда пришла европейская культура, там эти писающие мальчики на каждом перекрестке, а вокруг бьющие вверх струи.

Михаил выругался, лестница раздваивается на два рукава, он круто повернул, машину занесло так, что едва не перевернулась, но сумела на той же безумной скорости съехать по левой дорожке, а там понеслась уже по ровному асфальту аллеи, где по обе стороны вздымаются роскошные кусты цветущих роз.

Она покосилась на его суровое, словно вырезанное из камня, лицо. Он смотрит вперед строго и непреклонно, как судья, что уже вынес приговор и не намерен отступать.

– Мой повелитель?

Он ответил тем голосом, каким и должен отвечать повелитель:

– Да?

– Они как-то знают, где мы?

– Могут, – ответил Михаил, он буквально слился с рулевой колонкой, автомобиль проскакивал по пешеходным дорожкам, распугивая гуляющих, перескакивал с одной тропки на другую, наконец долго мчались под высокой стеной странной постройки, от которой на Обизат пахнуло чем-то родным, примерно такие замки возводят в Гееноме Князья Ада.

Михаил резко затормозил, Обизат по жесту повелителя покинула автомобиль молча и без вопросов.

Когда отбежали за дома, Михаил сказал шепотом:

– Жди здесь. Я отлучусь ненадолго.

Она сказала быстро:

– Ты идешь в опасное место, я чувствую. Позволь мне пойти с тобой, мой господин!

– Я старомоден, – буркнул Михаил. – Хоть ты обязалась меня защищать, но пусть это будет потом, а пока я тебя… Жди!

Он перепрыгнул через невысокий каменный забор и пропал из виду. Обизат вздохнула и, присев за высоким кустом с ярко-красными цветами, приготовилась терпеливо ждать господина и повелителя.

А Михаил теперь двигался медленно, рассчитывая каждый шаг. Сад с роскошными пальмами и кедрами велик, но охраны немногим меньше, чем деревьев, нужно точно рассчитывать движения каждого, чтобы прокрадываться незамеченным.

Он сам не заметил, как вошел в это странное чувство сродненности с этим миром, когда не только все эти прогуливающиеся в саду люди с оружием в руках, но даже птички и жуки на деревьях стали словно бы связаны с ним некими нитями; он чувствовал, кто чего хочет, кто сыт, кто голоден, кто пойдет вправо, кто влево и, главное, где остановится…

От дерева к дереву перебегать трудновато, скрываться приходится не от одного, а от четверки, да еще двое на крыльце. Он чувствовал, что от напряжения даже начал ускоряться, но едва об этом подумал, сразу же его тело спохватилось и вернулось к привычной черепахо-человеческой скорости.

К счастью, уже добежал до боковой стены, подпрыгнул, быстро открыл окно и почти просочился, как сквозняк, в помещение. Тут же как можно тише закрыл за собой за мгновение до того, как из-за угла вышел охранник с автоматом на изготовку и прошел вдоль стены как раз под окном.

Планировку таких домов знает досконально, в таких залах в стенах обычно делают достаточно широкие отверстия для вентиляции, чтобы дневная жара как можно быстрее заменялась ночной прохладой, отыскал такое местечко, откуда можно было заглянуть в большую комнату, которую можно назвать залом.

Услышал мужские голоса, а когда осторожно заглянул, рассмотрел мужчин, одетых в камуфляжную форму, в этих местах такую же привычную, как джинсы и кроссовки в европейских городах.

Двадцать человек, отметил он, еще один явился со стороны туалета и смиренно сел в заднем ряду.

Выступал с речью массивный бородач, красное обветренное лицо лучше всяких слов говорит, что полевой командир не частый гость в городах, да и слова не подбирает, злой и рассерженный как на власть, так и на тех, кто присылает сюда западных шпионов, чтобы местные истребляли друг друга им на потеху, а они потом слетятся, как стервятники, и захвалят благословенную Аллахом землю и будут качать из нее нефть, выгребать алмазы и прочие сокровища.

Слушали его настолько внимательно, что Михаил поколебался, но чутье подсказало, что почему бы и не, спустился на пол, на цыпочках вошел в зал и неслышно подошел к небольшой группе не то младших командиров, не то военных советников, их на Ближнем Востоке столько, что бросишь камнем в собаку – попадешь в советника из США, Европы или России, если не агента Моссада.

На него никто не обратил внимания, одеты примерно одинаково, загорелые и подтянутые, стараются не пропустить ни слова.

Бородач закончил речь, вскинул руку.

– А теперь… самое главное!

Из переднего ряда встал боевик с автоматом на плече, в обеих руках по огромному и, судя по всему, очень тяжелому чемодану. Все смотрели со всем вниманием, как он подошел к бородачу, поднял чемоданы обеими руками и по одному и положил плашмя на пол.

Бородач кивнул, боевик расстегнул замки первого чемодана и поднял крышку. Михаил видел, как у всех загорелись глаза, один из командиров нервно облизал губы.

Чемодан доверху забит настолько плотно уложенными пачками долларов, что и одна лишняя купюра не поместится.

Бородач сделал нетерпеливый жест, боевик перешел ко второму чемодану. Замок щелкнул, открылся радующий сердце точно такой же ряд плотно уложенных стодолларовых купюр.

Дикари, сказал себе Михаил. Дикари, кто же теперь пользуется наличкой, да еще в таких количествах?.. Все легко отследить… Давно пора переходить на биткоины и блокчейн, там концы прятать проще.

Бородач сказал громко:

– Это нам для начала!.. Борцы за свободу заплатят нам в сто раз больше, когда сбросим нынешний коррумпированный режим и установим свою справедливую власть!.. Вся страна будет наша, все богатства и сокровища! Никакие иностранные компании не будут нам диктовать законы и указывать, как жить!

В зале поднялись восторженные крики, кто-то даже вскинул автомат над головой, но, к счастью, палить в воздух не стали, под сводами подрагивают от их рева четыре явно очень дорогие люстры.

Из переднего ряда поднялся один из полевых командиров, судя по виду, сказал громко и с сомнением:

– А есть гарантии, что новый глава правительства будет придерживаться договоренностей?

Бородач указал на оба чемодана.

– Это аванс, как сказали его люди. Все шейхи, поддерживающие нас, получат племенные земли в полную автономию! Мы должны покончить с навязываемыми нам западными ценностями, что не ценности, а мерзость и попирание наших обычаев!.. Вы мудрый и опытный командир, дорогой Рамир! Вы получите одну из высших должностей в правительстве, так мне было сказано.

Командир, которого он назвал Рамиром, кивнул.

– Хорошо. Я сделаю, как и обещал. Я направлю две большие группы моих людей в два стратегически важных района… Одна группа в пятьсот человек будет обеспечивать порядок в столице и ее окрестностях, другая нейтрализует группу воинских формирований курдов, что беспредельно преданы президенту ввиду их клановости…

– Пятьсот, – сказал бородач с сомнением, – а сколько во второй? Курды очень сильные и фанатичные сторонники президента. Их не запугать, не подкупить.

Рамир высокомерно улыбнулся.

– Две тысячи профессиональных воинов, собранных со всех концов планеты!.. Лучшие из лучших. За те деньги, что им платим, остановят целую армию. Уже молчу, что вооружены до зубов, в том числе и артиллерией на самоходках высшей проходимости. Мы знаем, на что способны курды, а вот они не знают, на что способны наши частные армии.

– Тогда договоримся, – ответил бородач. – Главное, удержите курдов. В столице проще, я там уже расставил своих людей на ключевые должности, пока президент ездит с миссией мира по дальним странам и выступает в речами в ООН. Вашей группе с помощью иностранных советников нужно будет очень быстро подавить стихийные протесты…

– Сделаем, – пообещал Рамир бодро. – Мы же миротворцы!.. Мы так умиротворим протестующих, что все будут довольны.

– Кроме самих протестующих?

– Это как всегда, – сообщил Рамир. – Протестующих всегда посылают на заклание. Фатиф, что у тебя?

Мимо Михаила прошел, задев его рукавом, загорелый воин в рубашке цвета хаки с короткими рукавами.

– Сожалею, – сказал он виноватым голосом, – но шейх Сирханлах отказался поддержать нас. Более того, велел передать, что если сделаем попытку переворота… он называет его путчем, выступит против. А у него хорошие бойцы. И вооружены западными советниками.

Наступило нехорошее молчание, бородач сказал тревожным голосом:

– Но я же велел тебе договориться, пообещать ему…

Рамир прервал:

– Лучше я возьму шейха на себя. У меня есть люди, их на Западе называют переговорщиками. Переговорят кого угодно! Сегодня же решим эту проблему. Обещаю!

Бородач пару мгновений не сводил с него пронизывающего взгляда.

– Хорошо. Договорись!.. Но только чтоб надежно.

– Обещаю, – повторил Рамир.

Михаилу почудилось, что посмотрел остро и пронизывающе на него, дернулся, готовый бежать, но сообразил, что Рамир смотрит на сидящего рядом с ним бедуина, дочерна загорелого и с синими, как у Лоуренса Аравийского, глазами. Тот молчит и не двигается, Михаил ощутил то самое спокойствие, что вырабатывается годами, когда долгими часами лежишь в засаде и посматриваешь в оптический прицел дальнобойной винтовки.

Бедуин на требовательный взгляд Рамира чуть-чуть наклонил голову, на какой-то миллиметр, но настоящие мужчины не кричат и не суетятся, как итальянцы на базаре, Рамир понял и уже спокойнее продолжил обговаривать условия переворота с командирами отрядов и мелких племен.

Михаил попятился, повернулся и наткнулся на крупного мужчину в полукамуфляже, тот загородил дорогу, тяжелый как утес, прорычал:

– А ты кто… я тебя не пропускал…

– У тебя память села, – ответил Михаил.

Он хотел обойти, но тот цепко ухватил за руку.

– Стой!.. Сперва выясним.

– У бабушки своей выясни, – ответил Михаил.

Он с силой ударил его о стену, бросился из зала, но схватку уже заметили, прогремели выстрелы. Две пули ударили в спину. Обожгло острейшей болью, зацепился плечом о стену и едва не упал, но заставил себя пробежать по коридору, сбил с ног двух охранников, а дальше разогнался и прыгнул в закрытое окно, заслонив лицо локтями.

Рама разлетелась вдребезги со звоном и треском. Он вылетел наружу, извернулся в падении, до земли всего три этажа, принял вес на ступни и, снижая нагрузку, перекатился через голову, тут же вскочил и бросился вдоль стены.

Мелькнула мысль, что стража удивится его живучести, хотя вроде бы ничего особенного в прыжке с третьего этажа нет, хотя, правда, падал не на мягкую траву, а на брусчатку…

Вслед стреляли, высунувшись из окон. Одна из пуль больно ударила в поясницу, он захромал, кое-как повернул за угол, остановился. Напуганный организм поспешно взялся заращивать раны, далеко слышатся крики, донесся шум автомобильных моторов, сразу три машины понеслись то ли догонять, то ли перекрывать пути отхода.

Он наконец перевел дыхание, чувствуя, как боль утихла, сделал шаг из укрытия, с разбегу перепрыгнул забор и застыл; в его сторону на большой скорости мчится автомобиль.

Едва оказался рядом, резко затормозил, взвизгнув шинами. За лобовым стеклом мелькнули красные волосы Обизат.

Михаил торопливо подбежал, распахнул дверцу.

– Давай на правое сиденье!

Обизат поспешно передвинулась, он сел на ее нагретое место, автомобиль сразу же рванулся вперед. Сзади простучала запоздалая очередь из автомата, одна из пуль звонко щелкнула по крышке багажника.

– А что велишь мне, мой господин?

– Можешь отстреливаться, – разрешил он. – По тем, кто гонится. Прохожих нельзя, хотя и самому хочется.

Она с готовностью опустила стекло на дверце со своей стороны.

– А почему хочется?

Он буркнул:

– Да здесь одни бандиты. Даже не знаю, где сейчас местные жители и как они выглядят. В страну слетелось столько наемников, уже тесно, как стервятникам на дохлой корове.

– Можно стрелять всех?

– Тогда точно не выберемся, – напомнил он.

Она поглядывала в зеркало, вскоре в нем появились два мощных «Гелендвагена», бросила взгляд на Михаила.

– Можно?

– Сейчас выскочим из зоны видимости, – ответил он и пояснил: – Вон за той горой из города нас не увидят даже в бинокли…

– Поняла, – ответила она. – Подожду. Но прибавь скорость, они готовятся стрелять…

Он и сам видел, что оба «гелена» медленно догоняют. Из боковых окон высунулись руки с автоматами, автомобили буквально ощетинились стволами даже с задних сидений. Михаил гнал уже на полной, сзади снова простучали автоматные очереди, но через полминуты крутнул баранку, автомобиль занесло, но удержался на самом краю дороги над пропастью и свернул за каменную стену.

Через минуту Михаил увидел достаточно объемный выступ, чтобы спрятать за ним автомобиль, Обизат не поняла, почему ее мудрый господин и повелитель остановился там, а он крикнул:

– Выходим!..

– Как хорошо! – крикнула она. – Ненавижу, когда убегаем!

– Не убегаем, – поправил он, – а заманиваем!

– Это воинский прием?

– Благородная хитрость!

Едва успели залечь за камнями, как из-за поворота с ревом выметнулся один автомобиль, за ним второй, такой же огромный и выбрасывающий из-под колес мелкие камешки.

Обизат начала стрелять на долю секунды раньше Михаила. В первом авто было четверо, все сразу же начали ронять оружие и поникли под пулями, а сам автомобиль слетел с обрыва, и слышно было, как катится вниз.

Водитель второго успел затормозить, но автомобиль остановился уже с мертвецом за рулем. С заднего сиденья успели дать длинную неприцельную очередь, но Михаил и Обизат выстрелили одновременно, и две пули ударили в голову почти в одно и то же место.

– Видишь, – сказал Михаил, – как просто? Если не прострелили мотор, то экспроприируем в качестве трофея.

– Люблю красивые машины, – воскликнула Обизат.

Михаил буркнул:

– Ну да, еще скажи, что любишь ночные клубы.

– Ночные клубы не люблю, – ответила Обизат сразу, уловив по его тону, что речь о чем-то плохом. – А что это?

– Садись, – велел Михаил.

– Сейчас…

Она торопливо обшарила карманы убитых, у одного отыскалась даже сумка. Очень довольная Обизат вытащила несколько пачек денег, хвастливо показала Михаилу.

– Добыча!

– Бери, – ответил Михаил. – У денег нет лояльности.

Он снова сел на руль, а Обизат, счастливая и раскрасневшаяся, сказала с восторгом:

– А так, оказывается, интересно!

– Неспортивно, – заметил Михаил, – мы сильнее.

– Зато их было больше! И мы на земле их клана!

– Да, – согласился Михаил. – Мы просто уравняли шансы. Поехали!

– На их машине?

– Да, – ответил Михаил. – Приметы нашей уже сообщают друг другу, а то и полиции, если она на их стороне… Садись!

Проверив, сколько в баке топлива, он тронул педаль, автомобиль слушается легко и даже с готовностью, дорогая штучка, не каждый европейский бизнесмен может позволить себе такую роскошь, а бедуины с автоматами за плечами легко пересаживаются с верблюдов за руль элитных машин. В поисках разворота проехали с десяток километров. Наконец удалось развернуться на узкой горной дороге.

Обизат счастливо посматривает по сторонам, Михаил вел автомобиль на предельной скорости, а сбросил, только когда подъехал к двухэтажному дому, окруженному небольшой изгородью.

– Бесцельная беготня, – сказал он с раздражением. – Как это раздражает!

Обизат робко спросила:

– Но эта беготня… зачем-то нужна?

– Увы, – ответил он, – без беготни не выжить. Пока бегу – живу. Живу – пока бегу. Вот кредо выживания людей. Потому пойду в холл в одиночку. Так меньше внимания. Присоединяйся, если хочешь, чуть позже.

– Конечно, хочу, – воскликнула она обидчиво.

– Выжди малость, – напомнил он.

Он чувствовал ее взгляд, когда вышел из автомобиля и шел к подъезду дома прямой и с развернутыми плечами, уверенный и беспечный, хотя мелькнула мысль, что пора возвращаться к Азазелю, что-то он завяз здесь, да еще и девочку впутал.

Впервые на расстоянии почувствовал, что попал под прицел двух видеокамер, фиксируют каждое движение. На крыльце у двери могучего вида охранник сложил руки на груди, загорелый и сухощавый, похож на местного, но что-то подсказало Михаилу, что прибыл из Европы, даже если араб или турок.

Михаил сказал дружелюбно:

– Привет! Меня прислали наниматься к вам в охрану. Как тут хозяин платит?

Охранник буркнул.

– Если наниматься, то не к хозяину, а к начальнику охраны. Зайди и жди в холле. Он выйдет.

– Спасибо, – поблагодарил Михаил.

Он потянул ручку двери на себя, переступил порог, сразу очутившись в атмосфере Европы: чистый кондиционированный воздух, приятная прохлада, плотные жалюзи прикрывают окна, отсекая нещадный солнечный свет.

У ведущей на второй этаж лестницы двое охранников в джинсах и рубашках с короткими рукавами, на ногах кроссовки вместо туфель, спортивные ребята, что собрались на тренировку, вот только ремни с кобурами на поясе, из которых торчат рукояти армейских пистолетов и ножны с десантными ножами.

Михаил не успел открыть рот, как один сказал резко:

– Стой, кто такой? По какому делу?

Михаил улыбнулся как можно дружелюбнее.

– Пригласили в охрану, – ответил он. – Есть рекомендательное письмо к вашему хозяину от моего прошлого нанимателя.

Оба уставились в него с неприязнью. Из левой двери в холл вошел крупный мужчина, на полголовы выше Михаила, шире в плечах, а дорогой костюм не в состоянии скрыть валуны плеч и широкие плиты грудных мышц. Руки, как сразу бросилось в глаза, толстые, как бревна.

Он спросил резко:

– Что?.. В охрану?.. У нас полный комплект.

– Возможно, – сказал Михаил, – кто-то идет на вылет?.. Надо же заменять более сильными?

Охранники посмотрели на здоровяка, Михаил понял, что тот старший, а тот поинтересовался с сомнением:

– Это ты сильнее?.. Хорошо, сумеешь пройти мимо меня, иди!

– Легко, – ответил Михаил.

Он сделал шаг, здоровяк вытянул руку, Михаил умело перехватил на прием, нажал, но с тем же успехом пытался бы переломить ствол толстого дерева.

Здоровяк двинул кулаком другой руки, Михаил подставил плечо, однако удар был такой, будто налетела электричка. Хрустнул сустав, стегнуло болью. В глазах противника мелькнуло злорадство, а оба охранника довольно заржали.

Михаил стиснул челюсти, он считался умелым бойцом даже среди умелых, начал наносить удары, но здоровяк оказался, помимо того, что крупный и весь в тугих мышцах, еще и хорошим бойцом. Михаил трижды пропустил тяжелые удары, что могли бы выбить дух, не будь усилен элементалем, но самому не удавалось ни провести прием, ни подловить на удар, здоровяк умело уклонялся, а сам атаковал быстро и мастерски.

Некоторое время обменивались разящими ударами, дважды падали, сцепившись, продолжая осыпать друг друга ударами, вскакивали, оба охранника с горящими восторгом глазами верещали в азарте.

В холл вошла Обизат и замерла. Оба охранника, надо отдать им должное, заметили ее сразу, но она застыла, глядя на схватку, и они тоже с восторгом смотрели, как здоровяк попытался достать Михаила мастерским ударом ноги в голову.

У Михаила загудело в черепе, потому сделал вид, что удар сокрушил, покачнулся. Здоровяк чуть расслабился, и тогда Михаил с огромной силой, подключив мощь элементаля, страшно ударил кулаком в левую часть груди.

Кости хрустнули, словно удар пришелся в коробку с печеньем. Здоровяк содрогнулся, словно дерево, в которое угодил падающий с горы камень, остановившимися глазами уставился в Михаила.

– Ты чуть меня не убил, – сказал Михаил громко, чтобы услышали охранники. – Но я опередил…

Он отступил, тяжело дыша, здоровяк покачнулся и завалился лицом вниз, и только тогда оба охранника схватились за пистолеты.

Михаил прыгнул, уже чувствуя, как пробудился зверь, однако Обизат, двигаясь как молния с красной прической, срубила обоих безжалостными ударами в основание черепа.

– Наверх, – велел Михаил.

Лестница неохотно повела на второй этаж, массивная и с широкими ступенями. Перила тоже настолько широкие, что если попытаться съехать на них, задницу надвое раздерешь точно.

Ступеньки из серого гранита с красными крапинками, а дверь на той стороне вымощенной мрамором веранды смотрится как церемониальная арка для королевских выходов.

Михаил прошептал на бегу:

– Теперь все быстро и тихо!.. Нужно добраться до кабинета наверху и не дать никому сбежать!

– Я прослежу, – ответила она.

У двери кабинета Михаил встал от нее слева, крикнул:

– Панас!.. Это я, Макрон!.. Мне нужно с тобой поговорить!.. Выйди, и никто не умрет!

Обизат затаила дыхание, Михаил знаками показал, чтобы не стреляла без команды.

Некоторое время прислушивались оба, Михаил сказал с разочарованием:

– Не хотят общаться… Ладно, действуем по инструкции…

Он быстро заменил обойму на ту, на которой остроглазая Обизат сразу усмотрела красную точку, вскинул пистолет, направив в стену.

Обизат охнула:

– Господин… ты видишь за стеной?

– Чувствую, – ответил Михаил. – Мужчины тоже бывают чувствительными натурами.

Он дважды выстрелил, пинком распахнул дверь и ворвался, держа пистолет перед собой.

В трех шагах от двери на полу, заливая ковер кровью, корчатся двое охранников, а из-за стола поднялся с поднятыми руками бледный и трепещущий бородач, который вел собрание и давал поручения Рамиру.

Он старался держаться невозмутимо, в прищуренных глазах Михаил увидел злость и выжидание промашки противника.

– Шаг в сторону, – скомандовал Михаил. – Даже и не смотри в ящик стола!..

Бородач выдохнул:

– Макрон…

Михаил сказал резко:

– Думаешь, бороду отпустил, тебя не узнают?.. Тебя все тайные службы мира ищут!..

Панас смотрел на него неподвижно, но Михаил уловил в его прищуренных глазах нечто затаенное, тут же уточнил:

– Кроме тех, с кем сотрудничаешь. Или вообще на них работаешь? А то и на две-три сразу?.. То-то всегда выскальзывал из всех передряг!

Бородач возразил с ленцой:

– Ну почему же… Был случай, когда меня освободили прямо в зале суда. За неимением улик.

Михаил сказал со злостью:

– Сейчас у нас улики тоже хлипкие. Потому ты сам напишешь признание в перевороте. Что и как ты для него сделал, кого завербовал, кто передал тебе деньги, кто из местных покровительствует, где держишь наворованное… подробно, чтобы легко проверить…

Обизат сказала голосом персонажа какого-то фильма:

– Где закопал трупы, как доказательство, что это сказал именно ты.

Бородач расхохотался:

– Твоя девочка шутит?

Михаил ответил без улыбки:

– Панас, я давно не тот, каким был раньше. Вот, чтобы тебе стало яснее…

Он перевел взгляд на одного из стонущих телохранителей, тот начал приподниматься на дрожащих руках, уже водил по сторонам взглядом в поисках выпавшего пистолета.

– Ну-ну, – подбодрил Панас с интересом.

Михаил кивнул Обизат. Она выстрелила молниеносно, хотя мгновение тому держала на прицеле Панаса.

Голову охранника отбросило назад, словно ударили молотом. Кровь выплеснулась из развороченного затылка.

Панас побледнел.

– Макрон… это незаконно!

Михаил кивнул.

– Что, правда?.. Подписываешь?

Панас ответил сквозь стиснутые челюсти.

– Ни за что…

Михаил повернулся ко второму, точно так же вытянул руку с пистолетом, черное отверстие дула посмотрело тому прямо в лицо. Охранник побледнел, умоляюще посмотрел на хозяина.

– Босс…

– Молчи, – велел Панас. – Он это не сделает!

– Ты так ничего и не понял, – сказал Михаил.

Стрелять он не стал, берег бронебойные патроны, кивнул Обизат. Выстрел грянул немедленно, а Михаил продолжал держать на прицеле бородача.

Тот, уже смертельно бледный, проговорил с трудом:

– Макрон, я тебя в самом деле не узнаю… У тебя раньше не было права на самосуд…

– У тебя же есть, – ответил Михаил. – На самосуд и все такое?.. Как только ты из Панаса стал Панас-оглы!.. Или уже Панас-бек? Вот и мы тоже… присвоили, как и надлежит в свободном демократическом государстве со старыми устоями чести и права. Ты поднялся по карьерной лестнице… и мы тоже. Пишешь признание?

Панас покачал головой.

– Нет. Мне тогда вышка.

– Не сразу, – пояснил Михаил. – Будет долгий суд. Потом, даже если признают виновными по всем статьям и приговорят к высшей мере, все равно затянется на годы. Апелляции, пересмотры дела, уточнения… А это все-таки жизнь. И надежда на какое-то чудо. Ну там амнистия, революция, метеорит разрушит половину тюрьмы, а ты сбежишь с остальными…

Панас подумал, покачал головой.

– Нет.

– Подумай, – сказал Михаил. Он указал взглядом Обизат, она молча выстрелила ему в колено. Панас вскрикнул, рухнул на пол и согнулся от боли, ухватившись за раненое место.

– Что ты делаешь…

– Да ладно, – ответил Михаил, – сейчас такие протезы делают! Фрики готовы здоровые ноги отрезать, чтобы поставить из красивой металлокерамики!.. Но ты подумай хорошенько. Я милосерден настолько, что самому противно… Мог выстрелить в твои семенники! Так они у тебя называются? Или гениталии? Да и сейчас могу. Кстати, их пока не протезируют, хотя многие о таком мечтают.

Панас вскинул голову, всматриваясь в его лицо со страхом и ненавистью.

– Ты не смеешь…

Обизат сказала с недоумением:

– Командир, зачем тебе его признание? Он враг, а врага нужно уничтожать!

– Ты права, – ответил Михаил со вздохом. Он перевел прицел на переносицу Панаса. – Если враг не признается, его уничтожают…

Тот воскликнул:

– Ладно, я напишу! Я все напишу!..

Михаил покачал головой.

– А вдруг с ошибками? Или соврешь как-то, что признают недействительным? Ты прав, лучше не рисковать…

Панас распахнул рот, явно намереваясь заверять в искренности, но Михаил нажал на спусковую скобу. Грянул выстрел, голова ударилась о стену, там во все стороны разлетелись красные брызги.

Обизат взглянула в недоумении.

– А зачем ты вообще с ним разговаривал?

– А он все сообщил, – пояснил Михаил, – хоть и промолчал. Два раза покосился на ноут. Явно стереть нужное не успел. А может, и не собирался.

Он двумя точными ударами разломил ноутбук, словно огромное сухое печенье, выдрал некую блестящую пластинку с торчащими проводками и сунул в карман.

– Вот теперь все, – сказал он. – Уходим.

– Это ценность? – спросила она с недоверием.

– Знание – сила, – пояснил он. – Знание убило народу больше, чем все землетрясения, вулканы, цунами и грозы вместе взятые!

Она с уважением посмотрела на карман Михаила.

– Ой… ты со знанием поосторожнее!

– Я буду, – пообещал Михаил, – но вот другие знающие атомную бомбу все-таки придумали.

Как только вернулись к автомобилю, он кивнул Обизат на левое сиденье, а сам вытащил смартфон, подсоединил к нему пластинку, что добыл в кабинете Панаса.

Она медленно тронула автомобиль с места, опасаясь помешать ему, сама краем глаза поглядывала на экранчик смартфона, где появляются и пропадают непонятные значки, а следом буквы и картинки с графиками.

Михаил всматривался внимательно, вздохнул, покачал головой.

– Нехило размахнулись… Даже не знаю, удастся ли остановить эту лавину. Кайсель в кресле президента в самом деле накосячил и развел коррупцию…

– Господин?

Он пробормотал:

– Сейчас-сейчас… Найду концы… Та-ак, теперь они сходятся…

Куда ехать, он не сказал, потому Обизат на средней скорости уводила автомобиль от коттеджа, где устроили разгром; наконец Михаил поднес смартфон к уху.

– Курт, – сказал он, – это Макрон… Да знаю, что ты занят, но я знаю про операцию «Чистое небо». Хорошее название, но я слышал как-то еще лучше… «Над Испанией безоблачное небо» нравится?.. Да-да, поговорить по тому же поводу… Нет, спасибо, у вас там шумно и лифта не предвидится. Лучше встретимся в кафешке, где я тебя видел прошлый раз с двумя длинноногими англичанками… Нет, давай сейчас… Что?.. А-а, но зато не успеешь подогнать к месту встречи бронетехнику, а иначе меня не взять…

Обизат молча ждала, а он закончил разговор и сунул смарт в карман, лицо стало задумчивым и отрешенным.

– Господин?

Он встрепенулся.

– Да-да, Оби. Надо идти. Это рядом.

– Я с тобой?

– Жди в машине на улице, – распорядился он. – Возможно, придется удирать… Поглядывай вон на те двери, хорошо?

Она вскликнула с негодованием:

– Мой повелитель! Как можно удирать?

– Не удирать, – поправил он себя, – а хитро и умело заманивать противника для его последующего изничтожения. Это лексика героев такая. Мы стесняемся своей силы и потому как бы приуменьшаем свой героизм.

Она осторожно поглядывала на его суровое лицо, стараясь понять, то ли это и есть прогулка в понимании людей, то ли это то, что люди называют юмором, приколами и еще зачем-то множеством разных имен, хотя непонятно, зачем их столько, если имеют в виду одно и то же.

Михаил поглядывал на спидометр и на уголок навигатора, там быстро сменяющиеся цифры указывают, что главари кланов вот-вот договорятся о разделе власти и приступят к реализации переворота в стране.

Обизат спросила с недоверием:

– А почему не в городе?

– Восток, – пояснил Михаил, – дело тонкое. В городе хоть какая-то, но власть, а вот на землях кланов свои законы. Там законы и демократия, что значит… да ладно, у вас разве не так?

– У нас так, – согласилась она. – Но у вас же вроде…

– У нас еще тот Ад, – сказал он. – А еще Крым и Рим, чего у вас в Аду и не снилось.

Она тоже часто поглядывала в боковое зеркало, но на ровном асфальте дороги почти нет автомобилей, впереди еще пустыннее, там трасса ровная и безжизненная.

Он поймал ее взгляд, пояснил:

– Уже скоро. Вот за теми холмами. Я те места знаю.

Она снова прибавила скорость, стараясь не показывать радости, что ей уже точно разрешено управлять этой чудесной колесницей; она доказала, а ее властелин и повелитель только указывает, как проехать, пока наконец не велел остановить возле груды исполинских камней у подножия пологого холма среди желтых и горячих песков.

Обизат вышла с ним, Михаил поднялся на вершину и лег там, укрываясь за выветренными, как кости динозавров, белыми седыми глыбами.

Внизу открылся вид на полуразрушенный и запущенный лагерь с множеством домиков, сараев, одного ангара с дырявой крышей и единственного уцелевшего каменного здания в два этажа.

На въезде настоящий шлагбаум, а на камнях сидят двое с автоматами на коленях.

– Бинокль надо было захватить, – сказал Михаил с досадой. – Ворона я, расслабился…

Сильно щурясь и старательно напрягая зрение, он всматривался, как на дороге показались четыре автомобиля, притормозили у шлагбаума, но охранники уже вскочили и быстро-быстро подняли его кверху. Автомобили неспешно подъехали к главному входу.

Из черного «Гелендвагена» вышел крупный мужчина, вокруг сразу сгрудились телохранители. Прикрываемый ими со всех сторон, он быстро прошел к распахнутой перед ним двери. Трое с автоматами наготове, что пятились, высматривая опасность, скользнули следом, но из последнего авто вышли еще двое и встали у двери, прикрывая ее спинами.

Минуты через три прибыл второй джип с охраной в виде двух пикапов с пулеметами в кузове. Обизат смотрела то на прибывающих, то на своего хозяина и повелителя, а Михаил буркнул:

– Тоже хороший паук… Как только и думают поладить?

– Если муха толстая и крупная, – пояснила Обизат, – и если одному не справиться, то…

– Тогда да, – согласился Михаил. – Муха не слишком большая, но жирная. Нефть, алмазы, рутений… Насколько я понимаю, там встречаются главные путчисты. В том числе шеф тайной полиции и хотя бы один-два генерала из окружения президента… это минимум, иначе не получится…

Жаль, снайперскую винтовку пришлось оставить в прежнем автомобиле, мелькнула мысль, мог бы попытаться снять одного-двух из вожаков, а лучше больше. Все как на ладони, место выбрали тайное, да и то на один раз, курды к нынешнему президенту относятся враждебно, потому что он из клана мусаров, с которым здесь соперничали, а то и воевали последние четыреста лет, традиции священны.

Ворваться туда и попробовать уничтожить заговорщиков грубой силой не выйдет, их слишком много…

Он сказал с неохотой:

– Оставайся здесь, а я подберусь поближе. Одно дело послушать Сильверстоуна, другое – оценить, насколько это серьезно. Он мог и ошибиться, и соврать.

Она воскликнула жарко:

– Мой господин! Может, лучше пойти туда и всех убить?

– Нельзя, – ответил он с сожалением. – Хоть и хочется.

– Почему?

Он напомнил со вздохом:

– Нельзя выказывать мощь, которой не обладают эти люди. Не из благородства, понятно, это осталось только в дремучем и вечно отстающем от нечистой поступи прогресса Аду…

– Тогда почему?

– Никто в мире, – напомнил он, – не должен знать о нас, у кого мощи больше, чем у них. Это сразу вызовет волнения и даже панику по всему миру. Кроме того, может и не получиться.

Она снова спросила по-детски простодушно:

– Почему не получится?

– Обизат, – сказал он тихо, – ты была уверена, что твоя защита устоит. Но первая же противотанковая в упор… помнишь, рана в живот? Извини, что напоминаю, но, думаю, под прицельным огнем со всех сторон даже защита Князя Ада истончится и пропустит смертоносные пули.

Она в самом деле побледнела, вспомнив тот смертоносный выстрел Азазеля, что швырнул ее оземь, сразу беззащитную, слабую и трепещущую.

– Хорошо, – ответила она послушно, – буду ждать, мой господин.

Издали донеслись выстрелы, там действует Обизат, перекрывая парадный вход, в ответ иногда слышится автоматная очередь, иногда сразу две-три, но тишина наступает довольно быстро.

Он перевел дыхание, повернулся лицом к стене и взял пистолет в обе ладони. В кабинете наметились силуэты, только один двигается, остальные замерли, руки у них согнуты так, словно у всех в руках автоматы.

– Начали, – сказал он тихо и выстрелил три раза подряд.

В стене возникли три дыры, за нею три силуэта взмахнули руками и рухнули. Двое задергались, но руки по-прежнему держат так, словно автоматы в них направлены на дверь.

Он выстрелил еще дважды, всякий раз чувствуя усиленную отдачу, когда пистолет норовит ударить рукоятью по зубам, затем саданул ногой в дверь и ворвался, держа на прицеле сидящего за массивным столом в кресле человека в дорогом костюме европейского типа и при галстуке-бабочке.

Тот произнес достаточно спокойным голосом, хотя Михаил уловил и едва заметную нотку напряжения:

– Заходите… Кто я, вы знаете. А кто вы?

– Ангел смерти, – ответил Михаил и подумал, что неожиданно для себя сказал правду. – С правом решать и наказывать. Кстати, а кто вы?

Мужчина ответил с ноткой удивления:

– Гаданфар. Возможно, уже слышали.

– Слышал, – ответил Михаил. – Так у нас называли льва, хотя вы на него не слишком…

– Я закончил Гарвард, – сказал мужчина.

– Это вы нацелились в кресло президента? – поинтересовался Михаил.

– Верно, – ответил глава путчистов, – это современнее, чем трон шейха, не так ли?

– Не знаю, – сказал Михаил честно. – Иногда вождь племени лучше, чем всенародно избранный президент. Поднимайтесь! Вы арестованы.

Гаданфар медленно поднялся, поинтересовался:

– Это право решать и наказывать вы ведь сами себе взяли?

– Конечно, – заверил Михаил. – Мы живем в свободной демократической стране!..

– Вот и я взял себе некоторые права сам, – ответил Гаданфар. – Как, впрочем, и обязанности. Обязанности заботиться о людях, населяющих эти земли. Вы ведь не против заботы о людях?

– Очень не против, – ответил Михаил. Он продолжал держать его на прицеле. – Только у нас понятия заботы не совпадают. Выходите из-за стола. Пусть с вами дальше разбираются власти. Сдам властям. Возможно, сумеете откупиться.

Мужчина начал подниматься, крупный и уверенный, а Михаил ощутил, не поворачиваясь, что в распахнутую дверь кабинета легкой поступью скользнула Обизат.

Гаданфар бросил в ее сторону цепкий взгляд.

– Ого, у девочки два тяжелых пистолета… Не всякий мужчина может из них прицельно.

– Она может, – заверил Михаил. – Будьте осторожны, ни одного лишнего движения! Она новенькая, что-то поймет не так и сразу разнесет голову.

– Новенькая? – переспросил Гаданфар. – У вас что, так плохо с кадрами? Кстати, сколько вам платят? Я могу не просто удвоить плату, но дать намного больше, чем просто деньги.

Обизат держала пистолеты стволами в пол, но не убрала в кобуры и рассматривала его немигающими глазами. От стремительного боя ее румянец стал еще ярче, растекся по щекам и захватил шею.

Гаданфар медленно обошел стол, держа руки на виду, вздохнул.

– Неужели вас только двое? Мне доложили, отрядов поблизости нет, все чисто. Давайте обсудим условия?.. Если вас деньги не интересуют, что просто удивительно, то почему защищаете этот прогнивший и коррумпированный режим?..

Михаил буркнул:

– А у вас будет какой?

Гаданфар ответил спокойно:

– Надеюсь, получше. Хотя не сразу, здесь слишком сильны традиции и клановость. Кайсель, кстати, тоже обещал свободу, равенство и прогресс, но как ездили на верблюдах, так и ездят, хотя денег у многих хватит на «Мерседесы» и даже «Бентли».

– Все так говорите, – отрезал Михаил. – А сколько крови прольется?

– А что вам их кровь? – ответил Гаданфар буднично. – Зато у детей будет будущее. Или у внуков.

Михаил упер ему в спину ствол пистолета.

– Вперед. Свои взгляды изложите военному трибуналу шейха.

Они приближаются настороженно, очень широкой цепью на тот случай, если он не один с девчонкой, а приготовил здесь целый отряд.

Михаил подумал с тоской, что люди даже в таких ситуациях избегают слова «убить». К примеру, «пленных не брать» – это вовсе не значит пробежать мимо тех, кто бросил оружие и поднял руки.

И вообще на войне людей не убивают, а всего лишь «уничтожают живую силу противника». Не врага, а всего лишь противника, с которым играем в самую увлекательную для мужчин игру, потом о ней говорят «выиграли войну», «проиграли войну», то есть всего лишь игра, не нужно ею возмущаться и пытаться остановить.

Бои без правил на ринге хороши, но там недостает массовости, да и крови мало, а вот такая, со стрельбой и увлекательнейшими ракетными ударами, веселит душу и заставляет чаще биться сердце…

Обизат закусила губу, всматриваясь, прошептала изумленно:

– Их двенадцать человек!.. Почему так много?

– Потому что здесь ты, – пояснил Михаил серьезно. – Хотят забрать у меня.

– Еще чего, – ответила она сердито. – От моего повелителя? Но ты же не отдашь?

– Ни за что, – пообещал он. – Даже за все пряники мира! Хотя, если предложат и ящик печенья…

Она продолжала всматриваться, шепнула:

– Двенадцать, но старшего не увидела.

– А его может и не быть, – ответил он.

– Почему?

– Явится на готовое. С телохранителями.

Она посмотрела на него с великим уважением.

– Ты великий воин!.. Если столько воинов посылает в первом отряде!

– Да, – сказал Михаил, – хороший отряд. И столько же в засаде. Наверняка и снайпер где-то устраивает себе местечко. Зная Гайдуллина, я бы сказал, что снайпер будет. Хороший командир всегда осторожничает, чтобы сыграть потом быстро и четко.

Обизат сказала быстро:

– А если у них лаунчеры? Этот домик рассыплется!

– Надо сделать, – ответил Михаил, – чтобы не рассыпался. Будь здесь, я антенну поправлю.

Он выбежал из комнаты, Обизат слышала, как быстро промчался по ступенькам на крышу дома, что-то там сделал, а через минуту появился снова, довольный и не запыхавшийся.

– Зачем, – спросила она, – тебе антенна, мой повелитель?

Он отмахнулся.

– А ни за чем. Зато увидели меня в бинокли. Сейчас берут нас в плотное кольцо, чтобы уж точно не вырвались.

– А что в этом, – спросила она в недоумении, – хорошего… для нас?

Он сказал серьезно:

– Иди к окну и следи за ними. Как только пойдут в атаку, отстреливай всех и каждого. Пленные нам не нужны, здесь рождаемость высокая, и все готовы умереть за свои или чужие идеалы. Но сама под пули не лезь.

– Хорошо, – ответила она. – Все сделаю.

Он остался на месте, Обизат заняла позицию у окна, автомат наготове, некоторое время чувствовала присутствие господина и повелителя за спиной, такое теплое и радостное ощущение, словно она еще ребенок и прижимается к огромному и сильному родителю, что всемогущ… затем это все исчезло.

Не выдержав, оглянулась, Михаила в комнате в самом деле нет. Она вздохнула и взяла на прицел боевиков, что короткими перебежками начали приближаться к домику.

Ее сильный и могучий повелитель обязательно вернется. Верность повелителю в любом клане означает, что сам повелитель берет обязанность заботиться о своих подданных и защищать их.

Михаил плюхнулся лицом вниз на рыхлую землю, ноздри защекотали стебельки травы. Прислушался в ликовании, в самом деле удалось, не зря сразу осмотрел это место, а передышка дала возможность собраться, сосредоточиться, отчетливо представить эту вот травку, а потом заставить себя перенести грузное тело человека, израсходовав столько мощи, сколько Азазелю понадобилось бы перенести Альпы.

Обострившиеся чувства подсказали, что рядом никого, ему удалось совершить перенос за спины противника, как и планировал.

Далеко за спиной прозвучали выстрелы, он узнал одиночные хлопки автоматической винтовки Обизат.

Девочка хозяйственная и скупая, зря патроны не тратит, стреляет точно и наверняка, но насчет лаунчеров сказала не зря…

Он осмотрелся, боевики короткими перебежками, прикрывая выстрелами один другого, приближаются к дому. Лаунчеры пока бесполезны, с ними нужно подойти поближе.

Он осматривался по сторонам, расходуя драгоценные минуты, пока не заметил обутые в ботинки по эту сторону белесо-рыжих камней. Снайпер замаскировался безукоризненно, с той стороны даже с трех шагов не рассмотреть.

Михаил прыгнул, на лету выхватил нож и с силой вонзил в толстую мясистую шею. Снайпер даже не дернулся, тело обмякло моментально, уткнулся лбом в песок и застыл, не успев дрыгнуть ногами.

– А вот теперь пора, – сказал Михаил шепотом. – Держись, Гайдуллин. Не знаешь еще, с кем связался… А ты, Обизат, только не лезь под пули…

Он чувствовал холодную злость Макрона, в таких ситуациях был много раз, знает много хитростей и уловок в бою, но сейчас в самом деле злился, хотя и не понимал, в чем дело.

За цепью боевиков с автоматическими винтовками и короткоствольными автоматами осторожно двигаются трое гранатометчиков и один с минометом.

Обизат стреляет редко, однако, судя по реакции боевиков, что то и дело залегают и открывают ответный огонь, ее пули находят цель.

Боевики с подствольными гранатометами настолько сосредоточены на своем оружии, что Михаил, почти не скрываясь, напрыгивал со спины и убивал быстро и жестко. Лишь минометчик успел оглянуться, но десантный нож вошел по самую рукоять в распахнутый для крика рот.

Гайдуллин молодец, знает силу Макрона, потому постарался не оставить ему ни единого шанса. За боевиками, которых послал явно на убой, о чем те не подозревают, еще восьмеро в маскхалатах. Идут крадучись, почти неотличимые от травы и кустарника, если, конечно, не присматриваться.

Сам тоже где-то с ними, но Михаил, как ни присматривался, так и не увидел ни в первой цепи, ни среди тех, кто двигался скрытно сзади. Впрочем, командиру положено быть чутким, как зверь в лесу близ города, и внимательным, как шахматист, когда на кону жизнь.

Сильнейшее напряжение давало о себе знать все сильнее: чувства обострились, слышал звуки, которые раньше ни за что бы, чуял даже отдаленные запахи, а во всем теле такая злая мощь, что все время по-дурацки жаждалось схватиться с кем-то диким и рогатым.

Однако человек стал человеком, когда научился давить в себе зверя, потому Михаил, держа чувства в кулаке воли, неслышно скользил от одного в маскхалате к другому, такому же медленному, неповоротливому и хрупкому.

Оставалось трое, когда от дома хлопнули два выстрела. Один боевик выронил автомат, второй торопливо выпустил длинную очередь, третий торопливо плюхнулся за ближайший валун и выставил перед собой ствол автомата.

Михаил прыгнул со спины, и хотя вроде бы нет чести бить в спину, но война вообще бесчестное дело. Двое пали с разбитыми головами, он пробежал к домику, а из окошка донесся голос Обизат:

– Больше никого, мой повелитель!

Он вошел настороженно, сердце стучит громко и мощно, в первой комнате трое убитых, дальше не прошел ни один, оглядел Обизат.

– Ты как?

– Ни царапины, – сообщила она гордо.

Он еще раз окинул взглядом убитых.

– Странно, его среди них нет. Значит, еще не все.

Она спросила с серьезным личиком:

– Первая волна?

– Разведка боем, – сообщил он. – Но он придет. Это дело чести, как говорится, хотя честью здесь и не пахнет.

Он не договорил, прислушался, вместе с Обизат осторожно выглянули из окна.

С того же направления, откуда прибыли они, показался пикап повышенной проходимости. В кузове длинноствольный пулемет, как сразу определил он, хотя с такого расстояния раньше и сам пулемет разглядел бы с трудом, но сейчас мог бы различить даже царапины на корпусе, если бы начал всматриваться.

Автомобиль съехал с дороги и направился достаточно резво в сторону дома.

– Хорошо, – сказал Михаил, – пусть подъедет на расстояние выстрела…

Автомобиль, однако, замедлил скорость, в кузове поднялся во весь рост человек и, ухватившись за рукояти пулемета, дал длинную очередь в сторону дома.

– Сволочь, – сказал Михаил с сердцем, – мог бы поближе…

Пули с силой ударили в стены, выбивая крупные куски засохшей глины. Дом заполнился грохотом, взлетела пыль и мелкая крошка. Обизат вздрагивала, пригибала голову, Михаил обнял ее за плечи и прижал к себе.

Она спросила пугливо:

– Крупнокалиберный?

– Да, – ответил он. – Нравится?

Она вздрогнула.

– Такая мощь… Мне почти страшно.

Он изготовился, прислушиваясь к выстрелам и просчитывая движения пулеметчика.

– Не высовывайся, – велел он. – Держать оборону проще. Отстреливай, как ты уже делала, когда начнут врываться в дом. Это тактика успеха.

Она кивнула, очень серьезная и уже собранная.

– Я все сделаю, мой повелитель!

Он удерживал ее под укрытием основания стены, там она особенно толстая, а стены самые надежные, прислушивался. Пули с диким грохотом бьют в стены, разносят остатки оконных рам, в помещении разрастается облако пыли, пахнет гарью и разрушением.

Пулемет лупит с такой мощью, словно совсем близко в дом часто-часто бьет скорострельная пушка. Облицованная темной кафельной плиткой стена покрылась белыми пятнами, в середине каждого дыра, в которую пролезет ручка лопаты.

Устрашенный Михаил присел за спинкой дивана, но когда две пули с легкостью прошили и ее насквозь, оставив вытянутые, словно щупальца осьминога волокна, он перекатился дальше, прокричал:

– Стойте!.. Поговорим!

Из одной из дыр в стене толстой струей брызнула горячая вода. Михаил в изумлении отдернул руку, явно одна из пуль пробила трубу, на голову и плечи посыпалась мелкая крошка облицовки, но откуда в таком месте трубы с горячей водой…

Обизат, согнувшись в три погибели, снизу чаще поглядывала на него, чем в сторону противника.

Михаил прокричал во весь голос:

– Не стреляйте!.. Я выхожу!

Пулемет затих, настала звенящая тишина, Обизат спросила:

– Что делать мне?

– Не спеши, – велел Михаил. – Подпусти поближе. Ты стреляешь быстро и точно, пользуйся этим. Нужно узнать, сколько с ним явилось человек.

Она послушно кивнула.

– Чтоб никто не ушел?

– Точно.

– Как скажешь, повелитель.

Он выскользнул через заднюю дверь, Обизат неотрывно наблюдает за пулеметом, Михаил скрытно пробежал метров на пятьдесят в сторону, оттуда увидел Гайдуллина, тот вышел из-за пикапа с лаунчером в руках, привычным жестом опустил на плечо и начал ловить в прицел домик.

Михаил крикнул:

– Погоди!.. Не стреляй! Я здесь.

Гайдуллин поинтересовался, не убирая пальца со спускового крючка:

– А кто оттуда так умело отстреливает моих людей?

– Девочка, – напомнил Михаил. – Ты ее видел!.. Что тебе тот ребенок? Ты шел за мной, я здесь.

Гайдуллин потребовал:

– Брось пистолет.

Михаил послушно разжал пальцы, пистолет выпал на землю.

– Так не пойдет, – сказал Гайдуллин. – Отшвырни копытом.

Михаил послушно отпихнул пистолет под ноги Гайдуллину, тот опустил лаунчер, все еще настороженный, взглянул прямо.

– Да, это между нами. О тебе прямо легенды ходят! Давно пора им положить конец, не находишь?

– Не нахожу, – ответил Михаил. – Но готов.

Он приближался медленно, прекрасно понимая, что те два или три спрятавшихся подручных Гайдуллина держат его на прицеле, но без команды ничего делать не посмеют.

Гайдуллин наблюдал за ним исподлобья, Михаил с беспокойством ощущал непонятное злорадство в противнике, словно тот уже держит своего старого противника в крепко сжатом кулаке, но это понимает только он, Гайдуллин, потому наслаждается его незнанием и даже сладострастно оттягивает неизбежный финал.

Михаил сделал в его сторону еще шажок, Гайдуллин отпихнул ногой лаунчер, торжество в его глазах разгоралось ярче.

– У тебя какой нож?

– Обычный шведский, – ответил Михаил, но увидев хищный блеск в глазах Гайдуллина, тут же добавил: – Хотя могу сломать тебе шею и без ножа.

Гайдуллин улыбнулся, и снова Михаил ощутил предостерегающий холодок. Что-то противник слишком уверен, мог же выстрелить в него прямо сейчас, как и дать команду своим головорезам, но вот предпочитает убить своими руками, что-то задумал особенное, какой-то трюк, против которого у него нет защиты…

– Вот как? – проговорил Гайдуллин тем же уверенным голосом. – Хорошо, обойдемся без ножей. Мне тоже приятнее сломать тебе шею голыми руками. Это же услышать сладостный хруст твоих позвонков! Буду вспоминать на покое…

– У тебя не будет покоя, – пообещал Михаил.

– Надеюсь, – ответил Гайдуллин. – Мне такая жизнь нравится.

Они остановились в трех шагах друг перед другом. Михаил ощутил внезапный озноб по коже, Гайдуллин улыбается уверенно, в нем чувствуется мощь, что в самом деле пугает.

Обизат вышла из-за дома, в руках по пистолету. Быстро окинула взглядом мужчин, изготовившихся к рукопашной схватке, даже ножи не вытащили из ножен.

– Чисто! – крикнула она звонким девичьим голосом: – Трое подкрадывались, и один лежал с винтовкой. Можно я заберу ее себе?

Гайдуллин бросил на нее взгляд, она опустила пистолеты, затем сунула в кобуры.

– Хороша, – проговорил он, не выказывая тревоги, и снова сердце Михаила сжалось от такой непонятной уверенности противника. – А как они… которые подкрадывались?

– Уже не встанут, – ответила она со злорадством. – Мой повелитель, убей его и поедем обратно. Скоро обед. Пулеметчику я сломала шею.

Гайдуллин усмехнулся.

– Вот так все просто?.. И Макрон откажется от схватки?

– Да ни за что, – ответил Михаил. – А насчет засады нечестно было!

Гайдуллин сдвинул плечами.

– А какая честь в мире адвокатов?

Он сделал шаг вперед, растопырив руки, тут же сменил позицию, руку и ногу выдвинул чуть, цепкий взгляд не отрывается от лица противника, туда важнее смотреть, чем на руки, к мышцам еще когда дойдет импульс, а лицо уже скажет.

Михаил нанес пробный удар, Гайдуллин легко отразил, некоторое время фехтовали, Гайдуллин бил кулаками, ребрами ладоней, локтями, пару раз нанес два быстрых джеба в голову ногами, триумф в его глазах разгорался ярче.

Удары отражает тоже умело, рядовой боец уже упал бы замертво, но Михаил сам в прошлом из элиты спецназа, сейчас взвинчивал темп схватки, но с непониманием видел, что противник не уступает, еще как не уступает! И дело не в элите спецназа, их то ли обучали одни и те же инструкторы, то ли по одним и тем же учебникам, на каждый удар этот гад отвечает контрударом, а его удары становятся все сильнее.

Михаил начал поневоле отступать, Гайдуллин сказал торжествующе:

– Страшно, несокрушимый Макрон?

– Моя бабушка, – ответил Михаил, тяжело дыша, – дралась лучше тебя…

– Но ты хорош, Макрон, – сказал Гайдуллин. – Не хочешь принести мне присягу?

– Что-о? – спросил Михаил в изумлении.

– Оставлю тебе жизнь, – объяснил Гайдуллин. – Будешь у меня младшим командиром.

– Ты сейчас отправишься в ад, – пообещал Михаил. – Прямо в самый большой котел!

Гайдуллин захохотал, Михаил чувствовал, как его удары становятся все точнее и сильнее. Голова уже гудит, во рту соленый привкус, а из разбитой губы потекла струйка горячей крови.

Изловчившись, он в последней отчаянной попытке дал подсечку и, рухнув вместе с ним, захватил горло в локтевой захват, начал душить. Гайдуллин задержал дыхание, пытался извернуться, но Михаил уперся ногами, не давая повернуться.

Гайдуллин хрипел, дергался, глаза его начали закрываться, сопротивление пошло на убыль, Михаил прохрипел, сам едва живой от усталости:

– Прощай…

Гайдуллин затихал все больше, ноги перестали дергаться и начали вытягиваться… а потом резко и внезапно верхние веки поднялись.

Михаил ощутил холод во всем теле, на него взглянули желтые глаза с длинным вертикальным зрачком!

Шея Гайдуллина начала надуваться, Михаил с непониманием ощутил, как его хватка ослабела, сейчас это все равно, как если бы пытался задушить бревно.

Пальцы Гайдуллина ухватились за кисть руки Михаила и оторвали от горла. Михаил торопливо вскочил, с трудом выдернул руку, отступил на шаг.

Гайдуллин поднялся, все еще в человеческом облике, но что-то в нем изменилось, кардинально изменилось, и это не только цвет и форма глаз.

– Сюрприз, – проговорил он страшным голосом. – Закрой рот, Макрон.

Михаил услышал встревоженный вскрик Обизат:

– Берегись!.. Он не человек!

Гайдуллин чуть скосил на нее глаза, тут же перевел взгляд на Михаила. Улыбка на широком лице сделала его еще и уродливее и страшнее.

– Ну ты что, оцепенел, Макрон?.. Ты бы увидел сейчас свою глупую рожу!

Михаил пробормотал:

– Зато не уродливая. Ты кто?

Гайдуллин сказал весело:

– Еще не знаешь, с кем связался?..

– Что, – спросил Михаил, – так никто и не знает, кто ты на самом деле?

– И не узнают, – сообщил Гайдуллин. – Моих людей вы вдвоем убили, а вас я деликатно так уберу… А сердца съем.

– Говна ты нашего съешь, – пообещал Михаил. – Зато вволю. Так кто ты, если не человек?

Краем глаза увидел непонимающее лицо Обизат, если уж она все поняла, то почему не понимает он, ее могучий и всезнающий повелитель…

Гайдуллин ухмыльнулся.

– Теперь уже человек. По крайней мере им считают, да и мне нравится им быть. Ты хорошо держишься, Макрон! Ни капли страха, только недоумение, что удивительно. Вы зря убили моих людей, с ними я бы не стал раскрываться. А теперь что ж… умрете и никто не узнает, что я не совсем человек… Точнее, совсем не человек. Однако, Макрон, я даю тебе шанс. Не надумал принести мне клятву верности?

Макрон поинтересовался:

– А ты ей поверишь?

Гайдуллин ответил с той же торжествующей улыбкой:

– Тебе поверю. Ты всегда был похож на… членов моего клана. За твою честность тебя любили и за тобой шли. Потому я для тебя сделаю исключение. Ты не то что этот расходный материал, который вы с девочкой уложили мордами в землю на вечный покой… Поверь, я за них не в обиде. Их много… Правда, девочку твою заберу, очень уж она хороша. Но все остальное…

Михаил покачал головой.

– Нет уж, Гайдуллин… Ты зря это сказал насчет девочки. Хотя и говорят, все войны из-за женщин, но сейчас ты в самом деле меня обидел.

Обизат вскрикнула:

– Мой господин! Позволь, я его сама убью!

Гайдуллин ухмыльнулся, Михаил покачал головой.

– Обизат, ты его убьешь в гневе, а я накажу по справедливости.

– Как? – спросила она.

– Убью, – пояснил Михаил. – Если без гнева, то это справедливо.

Усмешка Гайдуллина стала чуточку напряженной, наконец исчезла с лица, посмотрел на рассерженную Обизат, затем на Михаила.

– Похоже, – сказал он с угрозой, – вы все еще не поняли, с кем имеете дело… Макрон, ты такой дурак?

Михаил в самом деле ощутил себя дураком, не распознал демона раньше, хотя что-то и чувствовал недоброе, но тот слишком уж вжился в мир людей, да и кто мог заподозрить в умелом вожаке воинского отряда…

– Это ты дурак, – ответил Михаил, уже успокаивая дыхание, – мелкий демон из Геенома! Ты умрешь, Гайдуллин. На этот раз без права на возвращение. Даже твое настоящее имя спрашивать не буду.

Гайдуллин раздулся вдвое, камуфляжный костюм затрещал и сполз клочьями на землю.

– Ты, – прохрипел он страшным голосом, – откуда… и как понял…

– А вот ты не понял, – отрезал Михаил.

Он вскинул руки над головой. Угольно-черный меч возник быстро и страшно. Гайдуллин отступил на шаг с поспешностью, несвойственной его массе.

Лицо перекосило паническим страхом.

– Ты… ты кто?

– Сейчас поймешь, – пообещал Михаил.

Гайдуллин взвыл и прыгнул вперед, вытягивая толстые руки с острыми когтями, Михаил легко отступил в сторону, меч в его руке блеснул коротко и страшно. Обрубленные кисти обеих рук упали на землю.

Демон рухнул, закричал страшным голосом, поднялся на дрожащих ногах. Обизат снова выхватила пистолеты, видя, как из обрубленных культей струйками бьет оранжево-красная кровь и расплывается лужицами у его ног.

– Ты, – прохрипел демон, – ты неужели…

– Ну вот, – сказал Михаил, – нашла коса на камень?

Он взмахнул мечом, демон попытался уклониться, но черное лезвие прошло через его толстую шею с такой легкостью, будто через туман.

Голова скатилась на землю и замерла, глядя на мир мертвыми глазами.

– Все, – сказал Михаил. – Забираем чемоданчик и возвращаемся.

– Погоди, – попросила Обизат, – проверю его карманы.

Ее лицо из румяного стало зловеще-багровым. Михаил вздрогнул, оглянулся. Из окон дома вырывается пламя, кто-то все-таки успел поджечь до того, как пал от руки Обизат, или до того, как она его устранила.

Зрелище горящего дома тревожное и будоражащее кровь, так и кажется, что горят камни. Яростный огонь вырывается из окон, с треском и грохотом переламываются и рушатся поперечные балки, всякий раз рой шипящих искр взметывается до неба. Даже стены стали багровыми, а окна уже не окна, а вход в плавильные печи, где свирепо ревет и плещется море оранжевого огня.

– Видишь, – сказал он, – закончили красиво!..

Она зябко передернула плечами.

– У людей это красиво?

– Все люди обожают смотреть в огонь, – пояснил он. – И греться возле пожаров. А ты нет?

– В аду насмотрятся, – сказала она сердито. – И погреются!

Не оглядываясь, пошла за ним к автомобилю, но Михаил остановился, посмотрел по сторонам.

– Даже не верится, что уже закончили эту беготню. Надеюсь, нас никто не видит…

Обизат засияла и потянулась к нему, привстав на цыпочки, видела в кино, как это делается, взялась за его рубашку и начала вытаскивать из плотно прижатых ремнем брюк.

Михаил опустил голову, их взгляды встретились. В глазах Обизат радостно полыхает зеленое пламя, а пухлые и алые, как спелая черешня, губы приглашающе потянулись навстречу для поцелуя.

– Прекрасно, – сказал он с чувством. – Прижмись ко мне крепче… Отдай все силы мне… Мы с тобой одно целое… Сосредоточься…

Она закрыла глаза, отдаваясь необыкновенно сладкому чувству, прижалась к нему, такому могучему и сильному, а он обхватил ее, сжал, она ощутила как подошвы оторвались от земли, дивное мгновение счастья и радости охватило от макушки до пят…

…и тут же ноги уперлись в твердый пол. Она не сразу сообразила, что уже в кладовке, в той самой, откуда и ринулись в этот мир сверкающего дня и жарких песков.

– Прекрасно, – раздался над ее ухом его довольный вздох. – А то уже струсил, Азазель мог и перекрыть… Как хорошо вернуться!.. Верно, Оби?

Она проговорила тоненьким голоском:

– Да… хорошо…

Он толкнул дверь, вышел, огляделся.

– Ну вот разве не здорово?.. Здесь уже утро!.. Правда здорово? Снова ночь потерялась по дороге!.. У тебя личико какое-то… Кому-то не успела проверить карманы?

Она тряхнула головой и ответила уже бодро:

– Нет-нет, мне везде хорошо, если я со своим господином и повелителем.

Из гостиной раздался голос:

– А-а, нагулялись?

Азазель в дальнем конце на диване развалился в позе отдыхающего патриция, на коленях широкоформатный планшет, Михаил издали увидел, как Азазель, не поднимая головы, водит по экрану пальцем, выстраивая значки в замысловатый узор.

Обизат сказала:

– Драсьте!

Азазель дежурно поинтересовался, не поднимая головы:

– Как прошла ночь?

– Бестолково, – ответил Михаил. – Суета, беготня…

– Зато отдохнули, – сказал Азазель благожелательно. – Потому что сейчас придется отдать силы до последней капли. Иначе сожрут.

Он наконец вскинул голову, брови в изумлении приподнялись.

– Ого, даже загорели!.. На пляже с утра побывали?.. Как отдохнули?

– Великолепно, – ответил Михаил. – Девочка в восторге.

– Радуй малышку, – одобрил Азазель. – Должна увидеть, какой прекрасный мир создал Творец! И как в нем красиво и романтично.

– Очень, – согласился Михаил. – Прямо визжит. Чуть не описалась от счастья.

Азазель поднялся, потянулся, смачно похрустел суставами.

– Хорошо, что отдохнули, а теперь быстро собирайте рюкзаки! Выступаем. Биан уже собрался, ждет сигнала.

Обизат широко распахнула глаза, они стали еще зеленее и ярче.

– Мы идем… я не ошиблась?

– Точно, – подтвердил Азазель. – Вы же отдохнули, полежали, побалдели, загар в самом деле классный! Но заскучали там, верно? Зато сейчас с новыми силами в бой наш не святой, но правый!

В прихожей раздался звонок, Азазель отвечать не стал, но послышался щебечущий голосок Сири.

Щелкнул замок, Бианакит переступил через порог, рюкзак за плечами, автоматическая винтовка на шее, на широком поясе из толстой кожи по пистолету справа и слева.

– Готов, – произнес он ровным голосом.

Азазель оглядел его с головы до ног, повернулся к Михаилу:

– Видишь? А вы с Обизат все еще размагниченные… Вон там на столе запасные обоймы. Патроны беречь, в Аду не восполним. Эти обоймы с простыми, их не жалко, хотя все равно зря не расходуйте, а в этих, смотрите, усиленные. Бронебойные, зажигательные, разрывные, а эти вот даже с мандрагорой. Для тех, кто умеет раны заращивать очень быстро… Запомните маркировку, не перепутайте.

– Как хорошо, – сказал Михаил со стыдным облегчением, – что в Аду запрет на огнестрельное оружие!.. Это от презрения к человеку?

Азазель кивнул.

– Да, однако… сейчас появились пророки, что призывают пользоваться оружием людей! А это уже опасно.

Обизат напомнила:

– Когда мы вернулись из той первой экспедиции, в квартире Азазеля подстерегали люди из клана Малфаса. Они были с автоматами!

– Да, – подтвердил Азазель мрачно. – И, похоже, пользоваться умеют. Возможно, люди Михаила, попавшие в Ад, их убедили, что среди людей появляться лучше с огнестрельным, а не мечами?.. Есть такие, которых удается переубедить, что можно пользоваться оружием врагов и не стать от этого предателями. Эти самые опасные. Как только таких станет много, Адамову роду придет конец.

– Размечтался, – ответил Михаил в его же манере. – Человек выдержит все, что… может выдержать.

Азазель сдвинул плечами.

– Люблю безмятежный оптимизм детей и дураков. Одно на стороне людей: в Аду слишком консервативны. Честь, доблесть и верность традициям у них все еще на первом месте! А люди все это отбросили, вместо слова чести у них везде адвокаты, что противно, зато дает ускорение прогрессу и повышает выживаемость.

Михаил хмурился, смолчал, продолжая укладывать вещи в рюкзак. Азазель вроде бы хвалит, но какие-то похвалы противные, оправдывающие любую бесчестность, если та ведет к победе.

Бианакит первым уложил в рюкзак добавочные обоймы и рожки для автомата, застегнул все молнии, помог Обизат, даже мельком проверил у Михаила.

Михаил решил не обижаться, Бианакит делает то, что и должен делать опытный солдат, который идет с новичками.

Сейчас он взвесил в руке их рюкзаки, одобрительно кивнул. Еды мало, а это значит, операция будет короткой, зато патронов с запасом. Бои, похоже, ожидаются жаркие.

– Командир, – сказал он ровно, – отряд готов.

– Готов, – подтвердил Михаил.

– И я! – выкрикнула Обизат с энтузиазмом.

Азазель оглядел их внимательно, Бианакит выпрямился, Михаил смолчал, хотя он сотни раз собирал рюкзак и водил отряды на рискованные операции, однако теперь у него другая жизнь, а операции на порядок выше и сложнее, так что да, Азазель лучший командир из возможных.

На столе пусто, больше всех захапала Обизат, Азазель сказал с натужным оптимизмом:

– Ну, за вашу и нашу свободу!.. Обнимемся, братья. Оби, ты тоже наш брат, хоть и с сиськами.

Михаил прижал к себе Обизат, Бианакит обхватил ее с другой стороны, Азазель стиснул плечи Михаила и Бианакита…

Свет померк, тяжелая тьма навалилась на плечи. Михаил попытался вздохнуть и не смог, будто на грудь давят могильные плиты весом с горный хребет. В голове раздались мощные бухающие звуки, словно на краю мира нечто невообразимо огромное крушит материки. Страх сменился ужасом, Михаил ощутил, что к ним приближается хаос, в котором уже нет ничего…

Подошвы уперлись в твердое, а грудь с жалким всхлипом поднялась, заглатывая влажный и нечистый воздух, будто угодили в середину гниющего болота.

Он закашлялся, только сейчас ощутил, что все еще прижимает к себе Обизат, а другой рукой держится за Азазеля.

Бианакит первый расцепил и опустил руки.

– Где… это… мы?

Голос его звучал надсадно, воздух хватал широко раскрытым ртом, как и Михаил.

Азазель проговорил с трудом:

– Что-то нам мешало… Что-то очень-очень мешало… Ладно, это потом.

Обизат поглядывала на Михаила, а Бианакит огляделся с автоматом в руках.

– Это не Гееном, – сказал он уверенно.

Азазель ответил с достоинством:

– Я и по лестнице хожу через ступеньку. А то и через две.

Михаил чувствовал, как сырой липкий воздух забивает дыхание. Под ногами земля прогибается слегка, что не земля, а толстый слой гниющих листьев, мелких веточек и свалившиеся со старых деревьев рыхлые ломти отжившей свой век рассыпающейся коры.

– Тогда где мы? – спросил он.

– Страшно, – проговорила Обизат, она пугливо посмотрела по сторонам огромными глазами. – И противно… Я здесь никогда не бывала.

Азазель сказал хвастливо:

– Могильная Яма, так называется этот уровень Ада. Кстати, четвертый от Геенома!

Бианакит поглядел по сторонам, на суровом лице проступили первые признаки не то уважительности, не то вовсе удивления:

– Ого… Не думал, что ты такой… скакун! Через трое Врат: Молчания, Смерти и Первобытной Грязи… Даже Князья Ада и то вряд ли.

– Я тоже не думал, – согласился Азазель, но бросил на Михаила выразительный взгляд. – Наверное, я еще скромнее, чем полагал по своей великой и скромной скромности… Здесь переведем дыхание, восстановим силы.

– Мы с Обизат в охране, – сказал Бианакит. – Как пассажиры.

Михаил перехватил его взгляд, Бианакит что-то подозревает, если не сказал, что в охране будут втроем, пока Азазель восстанавливает силы.

Азазель сказал командирским тоном:

– Михаил, сядь и отдохни. Твои человеческие силы тоже не бесконечны.

Бианакит кивнул Обизат, оба с автоматами в руках пошли по расширяющейся спирали.

Азазель проводил их взглядом и шепнул:

– Антисфирот поблизости не вижу, но чем уровень ниже, тем сильнее давление клипот.

– Чувствую, – ответил Михаил. Он глубоко вздохнул. – Да, я тоже выдохся. Кто знал, что затащишь так глубоко!..

– Следующий уровень Абадон, – сказал Азазель, – а потом Шеол, где портал. Но туда прыгнуть намного тяжелее. Каждый уровень вниз дается… ну, ты понял.

Михаил тяжело вздохнул.

– Твой прыжок выдоил до дна. А если бы не получилось?

– Остановились бы на полдороге, – объяснил Азазель беспечно. – Во Вратах Смерти или Вратах Первобытной Грязи. Но ты оказался крепче, чем я думал… Наверное, удачно дополняют сущности архангела и элементаля?.. Одного не пойму, это ты тормозил или что-то извне?

Голос его стал строже, а взгляд прямым и твердым. Михаил снова ощутил холод того ужаса, через который ломились, вздрогнул.

– Не знаю, – ответил он шепотом. – Возможно, элементаль во мне уперся… Хотя, думаю, это не он. Я бы ощутил.

– Ощутил бы? – переспросил Азазель. – Ладно, будь настороже. Но бери его под полный контроль. Нельзя, чтобы нами управляли привычки, пристрастия или нечто подспудное.

– Да ну? – спросил Михаил. – А как же тогда люди?

– Они могут, – огрызнулся Азазель, – а мы нет.

Ах да, ты тоже людя… Но люди из-за страстей гибнут, как мухи, а из-за ума только у Грибоедова. Да и то не гибнут, а слегка огорчаются, что для них уже горе. Потому живи умом, понял?.. Но к антисфиротам присасывайся.

– Это твой Гамалиэль присасывается, – ответил Михаил недовольно. – Я просто поглощаю. Адсорбирую.

– Как амеба, – согласился Азазель, – и хламидомонада.

– Еще скажи инфузория-туфелька!

Азазель кивнул в сторону далеких фигурок Бианакита и Обизат.

– Догоним. Да и вообще лучше убраться из этого нерадостного места. Не люблю почему-то болота. А ты здесь ликуешь?

Михаил поднялся и вдел руки в лямки рюкзака.

– Ликую. Но труба зовет.

Бианакит остановился, поджидая командира, Обизат с винтовкой в руках поглядывает по сторонам, лицо строгое, взгляд прямой и взыскующий.

– Левее, – велел Азазель. – Хотя постой, теперь я впереди… Старайтесь ступать след в след.

Грязь под ногами сменилась мелким болотом с множеством гниющих растений. Михаил с омерзением чувствовал, как под ступнями что-то ворочается, то ли толстые корни, то ли спящие рыбины или болотные змеи. Из темной жижи медленно продавливаются к поверхности масляные пузыри, лопаются с едва слышными хлопками, распространяя мощные гнилостные запахи.

Азазель пару раз оглянулся, проверяя, как идут. Михаил догнал, не увидев опасности. Впереди прямо из тухлой воды торчат невысокие, но чудовищно толстые деревья с растопыренными ветвями, лишенными коры, и похожие на только что выбравшихся из болота змей.

Михаил прикинул, что человек десять понадобится, чтобы обхватить такой ствол, покрытый толстой корой с безобразными наростами. Ко всему еще толстые корни всползают наверх, как лианы, но не кольцами по кругу, а словно бесконечно длинные слизни, все выше и выше, пока не исчезают, сами истончаясь, среди угрожающе раскоряченных ветвей, усыпанных шипами, похожими на длинные когти.

– Ну и мир, – сказал он брезгливо. – За какие грехи сюда ссылают?

– Здесь и местные живут, – напомнил Азазель. – Есть такое великое слово «Родина»…

Лицо его стало строгим и величественным, Михаил заподозрил издевательство, но не уловил, где и в чем Азазель его уел. Тот остановился на мгновение, взял левее, хотя Михаил не увидел ни опасности, ни чего-то еще, кроме одинаковых деревьев и гнилого болота.

– Что-то не так? – спросил он.

Азазель ответил мирно:

– Да морда у тебя больно устатая. Но зато, как вижу, в мире людей освоился.

Михаил огрызнулся:

– Освоился?.. Начинаю забывать, кто я и зачем!.. Ты хоть знаешь, чем я занимался в этот выходной?

– Не важно, – ответил Азазель очень хладнокровно. – В самом деле не важно. Напомню тебе еще разок, хотя такое никому из нас вспоминать не хочется, но факт есть факт: Всевышний землю и весь мир отдал человеку!.. Да-да, слабому человеку, а нам поручил помогать ему. Но мало кому из нас помогать ему хочется, потому что вообще не врубаемся, почему ему помогать и зачем. А вот у тебя возможность просто уникальная… даже уникальнейшая!

Михаил буркнул:

– Ну-ну, похвали меня. Не только ты обожаешь, когда нахваливают.

– Тебе просто повезло, – сказал Азазель безжалостно. – Ты в теле человека, потому можешь понять, что чувствует человек, как живет, чего добивается и чего страшится. И, возможно… только возможно!.. только ты сможешь понять, почему именно человеку Творец отдал мир.

– Да, – сказал Михаил с тяжелым сарказмом. – А еще во мне это самое худшее из животных, элементаль!..

– Он в каждом человеке, – сообщил Азазель буднично, – хоть и не такой могучий. Человек больше чем наполовину животное!.. Потому я предположил бы, что на тебя возложена особая миссия.

Михаил дернулся, даже споткнулся, разбрызгивая жидкую грязь.

– Какая? Ты что плетешь?

Азазель ответил без привычной ехидности:

– Откуда мне знать? Неисповедимы пути Создателя, как говорят все лодыри, не желающие думать. Но ты узнаешь.

Михаил сказал с подозрением:

– Но как же тогда ты и твои орлы, что спустились тогда на гору Хермон? Тоже облеклись плотью!

– В той плоти не было души, – напомнил Азазель. – Тогда мы еще не понимали, насколько это важно. А ты вошел в Макрона, когда его душа еще не выпорхнула, как воробей. Или мотылек. Потому ты и сейчас – Михаил Макрон… но уже покруче мотылька.

Бианакит и Обизат догнали, идут следом шаг в шаг, как и велел Азазель, Обизат услышала последние слова, спросила жадно:

– Мой господин и повелитель… покруче мотылька? Он умеет летать?

– Летает он как гусь, – ответил Азазель. – Но пока стесняется. У гусей жопы тяжелые. А так он орел, когда сидит! Если, конечно, деревья не клюет.

Обизат ответила с непониманием в голосе:

– А зачем моему господину и повелителю их клевать? В таких гнилых и мокрых червяков точно нет! Они бы там захлебнулись.

– Хорошо рассуждаешь, – похвалил Азазель. – Ты прекрасно подходишь своему господину и повелителю. Как два прекрасно сшитых и выделанных сапога на одну ногу… Стоять!

Он вскинул руку, все послушно остановились. Михаил напрягся, нечто тяжелое и древнее начало вторгаться в него с такой мощью, что страх заставил ощетиниться, мрак отступил на миг, затем усилил натиск.

Элементаль проснулся, заворочался, древняя тьма остановилась, но не отступила, пытаясь отыскать щели в защите незваных пришельцев.

Азазель сосредоточенно вслушивался, Михаил потребовал:

– Что здесь? Это деревья-людоеды?

Азазель поморщился.

– Ну что за детские страшилки… Просто в те дальние времена часть нефилимов обособилась, чувствуя некую неправедность своей жизни, ушли в леса, пытались что-то выработать свое… В конце концов сами превратились в деревья. Нефилимы очень пластичны в отличие от закостенелых людей. Потому и выжили даже при потопе. Сорок суток под водой некритично.

Михаил сказал недовольно:

– Это люди закостенелые?

– Муравьи еще закостенелее, – ответил Азазель. – Если тебя это утешит. Я имею в виду рост, внешность, конечности. Муравьи такими взрослыми и рождаются, как и живут потом, а люди где-то посредине между муравьями и нефилимами.

Бианакит и Обизат помалкивали, слушая непонятные, а потому как бы умные речи падшего и странного ангела.

– Обойдем, – велел Азазель. – Так, на всякий случай. Вон там просто деревья, а вон там нефилимы, ставшие деревьями.

Все осторожно пошли за ним по дуге, обходя опасный участок. Михаил косился на покрытые отвратительной слизью толстые стволы, давление чуть уменьшилось, словно эти существа всего лишь защищались от вторжения.

В одном месте Азазель пошел прямо между этими чудовищными стволами, но Михаил чувствовал, что древняя нерассуждающая тьма остается за спиной, а дальше просто обычные для этого мира деревья, какие только и могут быть на этом вечном болоте.

Он сказал с неудовольствием:

– Если бы люди жили тысячи лет, как нефилимы, тоже, наверное, могли бы вот так. В смысле, трансформироваться. Думаю, эти в деревья тоже не сразу… Они бессмертны?

– Могут, – подтвердил Азазель. – Силенка у них вообще запредельная, но метаболизм накладывает узду. Быстрее двигаться не могут, никакое дерево не сможет поймать ветвями ни человека, ни даже черепаху…

Обизат огляделась, спросила живо:

– Тут водятся черепахи?.. Хочу черепашку.

Азазель хохотнул, Бианакит сдержанно улыбнулся.

– Она ему подходит, – сказал Азазель Бианакиту, – Мишке повезло. Оба такие чистые души, так и тянет прибить.

– Зачем? – спросил Михаил.

Бианакит объяснил со свойственной ему солдатской серьезностью:

– Азазель считает, что она видит пока только хорошее. Чтоб не разочаровывать. На самом деле она все видит, и все ей нравится.

– Она в восторге, – уточнил Азазель.

Обизат обиженно надулась.

– Я здесь, вы забыли?

Михаил пробормотал:

– Думаю, Господь мог бы сотворить что-то и повеселее этого яруса…

– Всевышний, – возразил Азазель, – для меня лично скорее художник, чем судья! Возможно, еще гениальнее, чем я, хотя я вообще-то совершенство… Но Он создал мир, а я только замыслил, каким бы создал, если бы умел… Правда, я замыслил вообще нечто грандиознейшее.

Бианакит настороженно оглядывался по сторонам.

– Михаил прав, слишком мрачно. На месте Господа можно бы и повеселее…

– Таких мест много, – заверил Азазель. – Даже в Аду. Но художники рисуют не только сюсюкальные картины, но и мрачные… Нельзя жрать только сладости!

Обизат вздохнула мечтательно.

– А я бы смогла… какие изумительнейшие пирожные делают люди!.. Я бы ела и ела.

Обогнавший других всадников один могучего сложения демон замахнулся дубиной. Азазель, едва успев увернуться от удара, метнулся под высокое брюхо скачущего животного.

Дальше Михаил не смотрел, дал длинную очередь из автомата, но некоторые, даже получив пули в грудь или головы, все еще продолжали тупо ломиться вперед.

Он выронил автомат и, выхватив оба пистолета, начал стрелять вперед и в стороны.

Обизат рядом с ним стреляет короткими очередями, сосредоточенна, даже губу прикусила, взгляд ярких зеленых глаз стал пугающе темным, а милое личико, оставаясь таким же детски чистым, напомнило Михаилу милых и еще безгрешных детишек, что безмятежно отрывают жукам и бабочкам лапки, усики и крылышки.

Подстреленное животное на скаку рухнуло прямо на нее. Михаил охнул, но Обизат лишь чуть согнулась под тяжестью, тут же распрямилась и отшвырнула громоздкую тушу с такой легкостью, словно пустую картонную коробку.

Упавший всадник перекувыркнулся через голову и, вскочив, даже успел замахнуться копьем. Обизат точным выстрелом добила и так же сосредоточенно продолжала стрелять уверенно и хладнокровно, словно в тире бьет на скорость и точность.

Слева часто бьют пистолеты Бианакита, перед Михаилом выросла гора трупов. Потерявшие всадников животные отвратительно орут и носятся взад-вперед, земля под их копытами превратилась в топкую чавкающую жижу.

Наконец раздался злой голос Азазеля:

– Да откуда столько идиотов?

Он вспрыгнул на высокий камень, облепленный грязью, с пистолетом в руке, почти не целясь, выстрелил трижды.

Михаил не видел, в кого всадил пули, но по крикам понятно, что попал, затем Азазель заорал:

– Эти идиоты убегают!.. Не стрелять!.. Беречь патроны!

Михаил, не пряча пистолеты, вскочил к нему на скользкие от слизи камни. Оттуда видно, как уцелевшие повернули животных и мчатся в обратную сторону еще быстрее, чем неслись сюда. Грязь разлетается из-под копыт длинными и широкими брызгами, высокие гребни на макушках животных собрались в пучки и прижались к затылкам и загривкам.

Обизат побежала ловить животных с опустевшими седлами и проверять сумки убитых, Азазель повернулся к Михаилу с понятным вопросом в глазах.

Михаил покачал головой.

– Нет, еще не напитался. Мне бы хоть ниточку от антисфироты… А так еще полдня собирать.

– Полдня у нас нет, – сообщил Азазель. – За этими могут явиться хозяева этих земель. Из группы Старших Демонов.

Голос его звучал почти безразлично, Михаил поинтересовался:

– Разве не справимся?

– Справимся, – ответил Азазель, – но за ними придут хозяева не местных земель, а всего края, а те уже посерьезнее… Но есть еще и властелин этого круга Ада, хозяин Врат Могильной Ямы. Того и с гранатомета в упор не свалить.

– Хорошо-хорошо, – сказал Михаил поспешно, – я готов прямо сейчас. Удирать так удирать!

– Я не готов, – ответил Азазель. – А знаешь, ты быстрее восстанавливаешься после длинных прыжков. Что удивительно, хотя и ничуть.

– Хорошо Обизат и Биану, – сказал Михаил. – Они не тратились?

Азазель ответил с задумчивостью:

– Бианакит не может, а вот Обизат…

– Что с нею?

– Пыталась, – пояснил Азазель. – Не знаю, может ли самостоятельно, но чувствовал, как старается помочь. Хорошая девочка!.. Не только как боевая единица, но и отзывчивая… Правда, для команды, а для человечества вряд ли, но на хрена ей человечество? Мы для нее все человечество! И семья тоже. Уже чувствуешь себя семьянином?

– Пошел ты, – сказал Михаил.

– А, – сказал Азазель злорадно. – Конфликт интересов!.. Чувствуешь себя родителем? Но она ждет от тебя это вот, что будет носить в чреве…

Они прошли не больше километра, болото осталось далеко за спиной, двигались по каменистому плоскогорью, когда послышалось подрагивание почвы, словно ее раскачивает огромная масса двигающихся в их сторону тяжелых животных.

Азазель быстро огляделся, крикнул:

– Вон за ту гряду!.. Бегом, черепахи!

Михаил понесся со всех ног, а Обизат, понимая, что ее господин и повелитель начнет отставать, если она будет привычно следовать сзади, помчалась впереди, как факел с красным пламенем на вершинке.

Азазель взбежал по крутому косогору и, перепрыгнув через каменный гребень, прокричал:

– Хорошая позиция!.. Просто прекрасная!

Туман остался на болоте, здесь воздух чист, видно далеко-далеко массу скачущих животных, всадников снова не разглядеть за крупными головами на высоких шеях, да еще эти растопыренные гребни…

Михаил спросил:

– Что за лошадки?

– Бехемы, – ответил Азазель.

Михаил покосился на него исподлобья и с великим подозрением.

– Это?.. Бехемы?

– А у них все бехемы, – ответил Азазель хладнокровно. – То ли язык беден, то ли словцо с породы перешло на всех вьючных… Что скажешь, Биан?

Бианакит встал на колено за камнями рядом, уже выбирая цель, хотя всадники еще далеко, ответил одобрительно:

– Нечего заморачиваться с отдельными словами.

Обизат присела рядом с Михаилом, щеки раскраснелись от радостного возбуждения, ее господин и повелитель увидит, как она хорошо сражается, и похвалит!

Земля подрагивает все заметнее, пыли во влажном воздухе за бехемами нет, зато следом словно бы несется стая ворон, это с силой выброшенные копытами комья земли.

Отряд постепенно вытягивался в острый клин, Михаил с облегчением перевел дух. Куда хуже, если бы атаковали широким фронтом, но всяк стремится показать удаль и первым ударить на противника…

Азазель пристроил ствол автоматической винтовки между камней, целился недолго, но все-таки целился, высчитывая не столько скорость движения, как влажность и направление легкого ветерка.

Раздался выстрел, Азазель чуть сместил прицел и снова выстрелил дважды. Михаил видел, как один всадник зашатался и рухнул лицом на шею бехема. Второй вылетел из седла, словно его ударили бревном, а третий выронил из вскинутой руки топор.

– Снайпер, – сказал Михаил. – Еще бы не наловчился… С кремневой винтовки начинал?

Азазель зло ухмыльнулся, Михаил начал стрелять, тоже часто и почти так же прицельно. Рядом победно загремели выстрелы из винтовки Обизат, через пару минут она переключила на стрельбу короткими очередями и безукоризненно точно сносила с седел всадников с ее стороны.

Тактика атаки клином срабатывает при схватке грудь в грудь, потому на острие удара самые сильные и яростные, вожди племени и клана, а также их сыновья. Они и пали первыми, остальным пришлось топтать их копытами своих животных, те храпели и начали шарахаться из стороны в сторону, крови слишком много, но воины все еще рвутся вперед, уже увидели, что врагов мало, осталось чуть-чуть, и победа будет за ними…

Бехемы даже не пытались перепрыгнуть высокие камни, часть всадников повернули животных и помчались в сторону. Михаил помнил, там есть возможность обогнуть каменную гряду и зайти со спины, а здесь самые отважные уже прыгают с седел на каменный гребень.

Справа и слева трещат автоматные очереди, только Обизат уронила винтовку и стреляет из обоих пистолетов.

Один могучий демон все-таки сумел бросить своего бехема на каменную стену, заранее встал ногами на седло и в момент удара о камни перепрыгнул край, обрушившись на Бианакита.

Михаил увидел их только на миг, когда демон перехватил руку Бианакита с пистолетом, задрав ее наверх, дальше Михаил дрался со своими двумя, а со стороны Бианакита и его демона слышал только хрипы, надсадное дыхание, глухие удары.

А когда разделался со своими, противник Бианакита сделал громадную ошибку: с грозным ревом вскинул врага над головой и с силой бросил о стену.

Бианакит ударился, рухнул на пол и тут же, извернувшись, дважды выстрелил тому в грудь и в голову.

Азазель вертелся, как вьюн на сковородке, рубил, бил, расшвыривал, Михаил видел его горящие яростью глаза, сам чувствовал, как в нем верх берет элементаль, а удары становятся все тяжелее и смертоноснее.

С десяток нападавших дрогнули и бросились бежать, Обизат хладнокровно убила семерых в спины, а когда трое поймали бехемов и вскочили на них, подхватила винтовку и выстрелила шесть раз.

В последнего, самого дальнего, уже скачущего во весь опор, всадила три пули, прежде чем тот сполз с седла и рухнул на землю.

Бианакит сломал шею своему противнику, поднялся, тяжело дыша. Азазель и Михаил переглянулись, тоже измученные тяжелой схваткой, Азазель сказал хрипло:

– А девочка у тебя хороша… Злая!

– Что хорошего, – ответил Михаил таким же сиплым голосом.

– В злой жизни нужно быть адекватным, – пояснил Азазель. – Злая женщина – надежная опора слабому мужчине!

– Это я слабый?

– Ты добрый, – обвинил Азазель. – Размерехлюнденный романтик. А вот Обизат абсолютно прагматична, как и все женщины. Верно, Оби?

Обизат тряхнула огненными волосами, глаза ее вспыхнули зелеными огнями.

– Я буду носить сына моего господина в чреве, – сообщила она гордо, – он будет обижать других детей, а потом станет великим вождем!

Она сунула пистолеты в кобуры и пошла осматривать сумки убитых. Михаил взглянул на горы трупов с отвращением.

– Как тупо! Нельзя же так в лоб на автоматы!

Азазель сказал с удовольствием:

– Мы для них такие первые. В этих землях и по всему уровню Врат Могильной Ямы первые и первейшие. Зато как приятно, когда местные понятия не имеют насчет огнестрельного оружия!

– Это нечестно, – сказал Михаил. – И неблагородно.

– Зато эффективно, – напомнил Азазель. – А уровень цивилизации измеряется количеством затраченных усилий на единицу площади и пространства-времени!

– Ты сам хоть понимаешь, – поинтересовался Михаил, – что несешь?

Азазель изумился:

– Зачем? Красота стиля важнее смысла! Иначе какое это творчество? Смысл только в прикладных дисциплинах, а истинное творчество свободно, бессистемно и бессмысленно по самой природе искусства!.. Ладно, не стой с раскрытым ртом, бехем влетит. Надо идти. Бианакит, Обизат, пару минут на отдых, и уходим.

Обизат откликнулась:

– Десять минут!.. У них еще мешки на седлах!

– Десять минут, – согласился Азазель. – По правде говоря, у самого ноги трясутся. Мишка, ты сердцем тверд и пролетарски безжалостен?

– Тверд, – подтвердил Михаил. – Но буржуи как раз мы?

– Мы культурные буржуи, – пояснил он. – А здесь некультурный пролетариат. Потому со свойственной культурным людям безжалостностью к простому люду начнем и закончим миссию цивилизации и освобождения.

– Освобождения от чего?

– Ну вот, – сказал Азазель с огорчением, – все тебе нужно растолковать! Умные люди понимают с полунамека.

Михаил молча вскинул на плечо рюкзак.

– Десять минут не прошло?..

– Нет, – ответил Азазель, – но я, как главарь нашей патриотической банды, чуток к запросам коллектива трудящихся и творческой интеллигенции. По желанию инициативной группы в лице товарища Мишки объявляю подъем и марш-бросок в места, где не так уютно, зато романтично. Обизат, грабить мертвых хорошо и красиво, как бы правозащитники ни морщили носы и ни протестовали, но все не унесешь, так что в строй, армии труда защитник!

Азазель шел впереди, Обизат постепенно перемещалась ближе к Михаилу, нарушая установленный Азазелем боевой порядок, но Михаил смолчал. В самом деле, как бы ни пугал Азазель, но здесь достаточно безопасно для них, вооруженных до зубов. Женское чутье подсказывает Обизат, когда приказы нужно выполнять строго, а когда командир точно позволит послабление.

Женщины такое усваивают еще с момента рождения, потому и кажутся образцами дисциплины, в то время как мужчины в силу доминантности лишены этого чутья и постоянно выглядят нарушителями.

– Мой господин, – сказала она осторожно. – Ты привык к своему миру людей… а как тебе здесь? Я чем-то могу помочь?.. Может, ну, для расслабиться?

Он сделал вид, что не понял, ответил в покровительственной манере взрослого человека, что общается с ребенком:

– Если весь мир создан для человека, то он везде как хозяин необъятной родины своей. Если даже ползком и крадучись.

Азазель сообщил бодрым и настолько радостным голосом, что Михаил сразу заподозрил подвох:

– Сейчас пойдем через Темный Лес. Вообще-то не темный, а зеленый… но в другом смысле, увидите и возликуете.

Когда Михаил увидел этот лес, холод прокатился с головы до ног, а сердце тревожно застучало чаще. Впереди зеленая тьма, везде густой и влажный туман отвратительно зеленого цвета, густая паутина оплетает высокие деревья от вершин и до земли.

Отвратительно зеленые сети, из которых не вырвалась бы и крупная рыба, протянуты и между деревьями, преграждая путь везде, куда ни брось взгляд.

Михаил остановился в нерешительности, но Азазель двинулся вперед, подчеркнуто спокойный и беспечный. Паутина жадно хватала и липла к нему, укутывала все тело, но моментально исчезала в местах прикосновения, а остатки бессильно опускались на землю.

– Видите, – сказал он с горестным вздохом, – какое я говно? Даже мерзкая паутина мною брезгает.

Обизат сказала наивно:

– Азазель, мы тебя любим. Ты хороший. Почти.

– Держитесь, – ответил он, не оборачиваясь, – как волки в стае на снегу. Биан в арьергарде!

Михаил и Обизат по одному пошли гуськом след в след, стараясь не коснуться зеленых лохмотьев. Даже свет падает на землю под ногами зеленый, хотя туман над головами закрывает свод, и непонятно, какого он цвета.

Паутина висит уже не отдельными нитями и не сетями, а широкими полотнами, как паруса.

Михаил вздохнул несколько раз, паутина отвратительна, он чувствовал это настолько ярко, что когда нарочито зацепил одну локтем, там вспыхнули зеленые огоньки, вся паутина скукожилась и сползла на землю неприятной слизью.

Осмелев, он пошел рядом с Азазелем. Обизат счастливо пискнула, даже Бианакит буркнул одобрительно:

– Вот что значит живой человек!.. Местная живность не то боится, не то брезгует…

Азазель взглянул испытующе, в его глазах Михаил прочел вопрос, но лишь молча кивнул, он в безопасности.

На деревьях помимо паутины начали попадаться прибитые к стволам черепа, а потом и человеческие скелеты целиком. Михаил с содроганием понял, что прикрепляли живых, а дальше то ли звери терзали и срывали еще живую плоть, то ли насекомые… Скорее, насекомые, звери хотя бы кисть руки оторвали, а здесь все цело, вот даже фаланги пальцев уцелели.

Иногда видел смутные тени, несколько раз слышал глухой рев, а дважды ощутил совсем близко хриплое дыхание огромного зверя.

– Да, – сказал он с сарказмом, – только больная психика может возрадоваться этому Темному или не Темному, но все равно Темному лесу.

Азазель посмотрел с сожалением.

– Какой ты прямой, Мишка. Не чувствуешь изысканности загнивающего декаданса?.. Он этим и прекрасен, как сыр с плесенью. Декаданс утончен и хорош, как Серебряный век или загнивающий мир капитала…

– Только как предвестник революции, – прервал Михаил. – Пусть сильнее грянет буря!

– Намекиваешь на того парня, которого мы переправили в безопасное место?

Михаил вздохнул, придержал одной рукой рюкзак на спине, ладонь другой опустил на лысую вершину опаленного древним жаром камня и перепрыгнул на ту сторону.

– А не сделает он Ад лучше мира людей? Для нас это опасно.

Азазель хмыкнул.

– Вроде бы должен нести прощение и смирение?

– Ну да, вон как смиренные христианские страны бомбят всех направо и налево! В том числе и христиан… Странно, я думал, смертные муки длятся вечно, а здесь все так быстро кончилось…

– Быстро? – спросил Бианакит. – Мне кажется, этих несчастных терзали долго.

– Но точно не вечность…

Азазель услышал, оглянулся, глаза насмешливо сверкнули.

– Это не грешники!.. Это либо нолы воевали друг с другом, либо демоны. А что? Нолы тоже научились драться. Тупо, дубинами, как питекантропы, но все же… Люди везде распространяют свою высокую культуру свободы конкуренции в виде мелкой, средней, полусредней и тяжелой преступности, которую почему-то называют высокой! Сразу бы и назвали одухотворенной или творческой! В Аду, как ты понимаешь, самые конкурентные особи. Слабые, больные, нищие и дебилы с ходу идут в рай…

Михаил нахмурился и не ответил. В подаче Азазеля рай для людей всегда выглядит как приют для бездомных калек, хилых и никчемных, а в Аду как раз энергичные и деятельные.

В прошлый раз, когда начал с ним спорить, Азазель просто напомнил про Авеля и Каина, первый ничего сделать не успел и угодил в рай, а преступник Каин выстроил города, наплодил потомства, как песка на морском берегу, его дети создали цивилизацию, а он после долгой и успешной жизни попал в Ад, где тоже вскоре в нарушение всех законов был освобожден от наказаний и начал подниматься по иерархической лестнице, как в раю сделал один из его потомков Енох.

Бианакит тихонько свистнул, Азазель моментально остановился, весь взъёженный и готовый прыгнуть в любую сторону, а когда Бианакит приблизился неслышными шагами, спросил тихо:

– Что заметил?

– Следят, – ответил Бианакит. – Впереди никого?.. Зато сзади по нашему следу идут.

– Много?

– Прибавляется, – ответил Бианакит лаконично.

Азазель сказал невозмутимо:

– Не показывайте виду. Идем, как шли, вот до тех камней. Там сами устроим засаду.

Михаил чувствовал, как Обизат старается держаться рядом, а когда перебрались через массивные валуны, Азазель бросил короткое:

– Залечь!

Все трое рухнули за камни разом, стволы автоматов высунулись между щелями и застыли в ожидании.

Несколько минут прошли в томительном ожидании, Михаил чувствовал как растет тревога, а тело цепенеет в ожидании неприятностей. Подумал, что это дергается этот гад в нем, который элементаль, все еще не полностью растворился в нем, как обещал Азазель, потом пришла мысль, что элементаль ни при чем, раньше воевал в жарких арабских странах, бывал и в горячих точках других стран, но там привычный мир, а здесь преисподняя, а противники не люди, а непонятные все еще демоны, что могут быть совсем разными.

Вдали поднялась пыль, он рассмотрел бегущих в их сторону коренастых существ, похожих на людей, только вдвое шире, в руках дубины, а на плечах шкуры, вздохнул с облегчением.

– Это уже проходили, – проговорил он сквозь зубы, – это уже знаем…

Азазель покосился в его сторону с пониманием в глазах.

– Неизвестное пугает?.. Но люди все равно прут в неизвестное, иначе бы тут не оказался?

Михаил буркнул:

– Это ты затащил. Силой и пряниками.

– Только не поддайся слюнявой интеллигентности, – предупредил Азазель. – Дескать, они же глупые, как дети, невинные… Если пощадишь, эти дети с дубинами оставят от тебя мокрое место!

– Я не интеллигент, – ответил Михаил, защищаясь от оскорбления, – у меня профессия есть.

Он прицелился, выстрелил, перевел прицел на соседнюю цель, справа часто-часто захлопали выстрелы из винтовки Обизат.

К стрельбе присоединился Бианакит, Азазель некоторое время высматривал то ли цель, то ли как идет схватка, наконец переключил на автоматическую стрельбу и дал длинную очередь, когда уцелевшие нападавшие, оставляя кучи трупов, добежали до барьера.

Бианакит перепрыгнул камни, сбил с ног одного из самых лохматых, прижал к земле.

– Не двигаться! – велел он страшным голосом.

Азазель сунул пистолет в кобуру, уцелевшие демоны бросились бежать, еще не поняв, почему пали самые могучие воины, мчавшиеся впереди, но Обизат мстительно стреляла им в спины, пока последний не рухнул на бегу.

Азазель остановился над пленником, которого удерживал Бианакит. Бианакит поднялся и отступил, Азазель вперил грозный взгляд в распростертого дикаря.

Лохматый демон в испуге прикрыл такими же грязными, как и весь сам, руками лицо.

– Кто послал? – потребовал Азазель.

– Никто!

– Почему напали?

Демон вскрикнул:

– Это наша земля!.. Сюда лезут нолы из клана Синей Грязи. Мы только защищаемся!

– Но напали вы, – уточнил Азазель.

– Ну да, – ответил дикарь чисто и честно, – это же наша земля!.. Все, кто не наши, должны умереть…

– Романтично, – согласился Азазель. – Простые решения – самые понятные народу решения. Вам нравится?

Дикарь торопливо кивнул.

– Ну да…

– Живи каждый день так, – сказал Азазель с похвалой, – словно этот день у тебя последний! И очень скоро он станет последним.

Михаил вздрогнул, Азазель с такой скоростью выхватил пистолет из кобуры, выстрелил и вернул на место, что Михаил увидел только смазанное движение.

Демон с дыркой во лбу медленно повалился на спину. Михаил проговорил ошалело:

– Ты чего… так?

– А ты чего ожидал? – спросил Азазель с интересом. – Что отпустим?.. Или наложим штраф?.. А то и санкции за грубое обращение?

Михаил пробормотал:

– Да как-то слишком ты вот так вдруг…

– Все ускорилось, – сообщил Азазель покровительственно, как неожиданную новость, – так что не щелкай клювом. Иначе тебя самого… в общем, не щелкай. Всем подъем? Что, пообедать решили? Еще не заработали на обед!

Дальше шли через лес из каменных деревьев, сухих и почерневших от выбросов огня из щелей в земле, перепрыгивали мелкие трещины, в глубине которых плещется багровая кипящая лава, а в ней мелькают огненные тела не то рыб, не то змей.

Обизат старательно подражает Бианакиту, идет так же уверенно и ровно, не выказывая ни к чему интереса, но румянец то вспыхивает ярче, то переползает на нежную девичью шейку, где и прячется под краем плотной рубашки, а иногда взбирается на и без того розовые ушки, а те вспыхивают чистейшим рубиновым огнем.

– Я тут ни разу не была, – прошептала она Михаилу. – Я вообще, оказывается, нигде не была! А мир так огромен…

– Он еще огромнее, – заверил он, – чем думаешь. Сейчас кто хочет увидеть мир – увидит.

– Ой, – сказала она счастливо, – скорее бы…

Азазель замедлил шаг, все трое догнали командира, на их пути шагах в десяти расселся на камне крупный и массивный нол, вчетверо тяжелее Азазеля, жует что-то мохнатое и неопрятное.

Михаил не сразу понял, что жрет он еще живую и дергающуюся ящерицу с множеством ног. Кровь стекает с подбородка, капает на грудь и сразу застывает коричневыми бугорками.

Справа покоится огромная дубина из цельного дерева с обугленными в огне для крепости обрубками корней.

На пришельцев взглянул с неприязнью, но жрать не перестал.

Азазель поинтересовался:

– Ты из местных или тех, кто пришел грабить?

Нол, не поднимаясь, взял в руку дубину.

– Ты… мой раб…

Азазель сказал наставительно:

– Если бы ты хотел продлить свою жизнь, то укоротил бы свои трапезы!

Нол зарычал, Азазель выстрелил и тут же убрал пистолет в кобуру. Нол с дыркой во лбу беззвучно завалился навзничь.

– Зачем? – спросил Михаил. – Он не сторонник здорового образа жизни, только и всего.

– Чем меньше о нас знают, – пояснил Азазель, – тем нам спокойнее. А я люблю покой, пусть он только снится.

Обизат спросила наивно:

– А как бы это продлило ему жизнь? Успел бы смыться налегке?

Азазель взглянул на нее с ласковым сожалением.

– Ну, типа того.

Михаил чувствовал, как медленно нарастающий гнев разгорается все сильнее, поинтересовался сквозь зубы:

– Может, хватит темнить?.. Зачем мы здесь?.. Если портал… в другом месте?

Азазель бросил быстрый взгляд на Бианакита и Обизат, те сразу прислушались. Помалкивают, но за милю видно, что поддерживают Михаила целиком и полностью.

– В другом круге преисподней? – спросил Азазель. – Это ты хотел сказать?

– Да, это!..

– Дисциплинка, – сказал Азазель, – у вас, товарищ Мишка, страдает. Страдает и мучается. Но чем меньше она о нашей операции знает, тем лучше. Потому что слабенькая.

Михаил огляделся.

– А кто подслушает? Мы одни в бескрайнем болоте!

Азазель хмыкнул, щелкнул пальцами. В десяти шагах из грязи медленно поднялся горб размером с крышу землянки. Слизь и потоки грязи поспешно устремились обратно в болото, но Михаил сразу рассмотрел в двух глубоких щелях глаза, что уставились в них с лютой злобой.

Бианакит и Обизат сразу ухватились за автоматы, Азазель сказал строго:

– Но-но, что с вами?.. Милая такая зверушка, детеныш… А вот его маме лучше не попадаться.

Бианакит сказал Обизат поспешно:

– Не подходи к краю!

Она ответила с испугом:

– В этой грязи и не видно, где глубоко… а где очень глубоко.

– Ты чистая девочка, – сказал Азазель, – а вот Мишка грязь чует издали! Верно, товарищ Миша?

Михаил не понял, в чем Азазель его уел, хотя вроде бы похвалил за чуткость, но все равно издевка в голосе чувствуется, на всякий случай нахмурился.

– Это ты поэт-политик, – ответил он, – потому должен чуять грязь. Тем только и хорош, как проводник через болото.

– Боевая ничья, – сказал Азазель безмятежно. – Не отставайте!.. Не одобряю, когда на моих глазах пожирают соратников. Хотя иногда бывает интересно. Забавно, в смысле. А вы как насчет веселья и чистой детской радости?

Михаил нахмурился, смолчал, в уедании один другого с Азазелем тягаться бессмысленно, всех переуест.

Бианакит сказал вдруг:

– Что мы ищем?.. Какие-то определенные места?

– Точно, – сказал Азазель. – Определенные.

– Можно спросить, какие?

– Спросить можно, – ответить Азазель, остановился, огляделся, – могу даже ответить… Впрочем, сперва проверим вон то местечко, что на редкость сухое, хоть и на краю болота.

Михаил, уже рассерженный и даже злой, шел молча, напоминая себе, что и сам, когда водил группы на крайне щекотливые задания на территории противника, далеко не все сообщал даже тем, кто идет рядом.

То местечко, о котором сказал Азазель, приближается с каждым шагом, массивный утес, настоящая гора с остроконечной вершиной.

Михаил начал верить, что если кто-то и отыскал для себя убежище в этом гниющем и отвратительном мире, то, скорее всего, это здесь, на каменистом плато, хоть и покрытом по краям слизью, но сама гора смотрится сухой и чистой, насколько может быть чистой в этом влажном и липком воздухе.

Подходя ближе, увидел вытоптанное место перед входом в пещеру, массу обглоданных костей крупных и мелких животных, но человеческих не углядел, хотя высматривал старательно.

Азазель бросил в его сторону насмешливый взгляд.

– Что-то ты просветлел ликом, Мишка. Азарт близкой схватки?.. Оби, видишь, какой твой повелитель жадный до драки?.. Ему бы только убивать да грабить…

Обизат радостно подтвердила:

– Да, он как бехем рыкающий, грозен и нещаден!

Бианакит добавил очень серьезно:

– А еще красив и величественен, как нильский крокодил или большая горилла, чей рык подобен грому!.. А еще что-то типа орла, выпускающего когти на мышь…

Михаил взглянул на него с подозрением, не заразился ли суровый воин глупым чувством юмора от Азазеля, но лицо Бианакита оставалось абсолютно строгим и без тени эмоций.

– Без меня ни звука, – предупредил Азазель. – И драку начинаю только я. Всем за мной, но на дистанции! Поняли, квириты?

Не слушая их голоса, повернулся и пошел в темную пещеру быстро и уверенно, словно в свое жилище.

Михаил с Бианакитом и Обизат поспешили следом, опустив его на три-пять шагов, Азазель не сказал же, на какой дистанции, а идти ближе – это оттаптывать пятки.

Ход быстро расширился. За ближайшим поворотом распахнулась большая пещера, в своде крупная щель, через которую падает красноватый зловещий свет.

В центре пещеры крупные глыбы черного камня, среди них застыл в позе глубокого раздумья и полулежа крупный демон в два человеческих роста, массивный, руки толстые, голова почти квадратная с двумя короткими рогами по бокам.

Михаил разглядел на левой скуле глубокий шрам, что перепрыгнул через глазную впадину на бровь, развалив толстый костяной навес пополам, молча подивился оружию, что нанесло такую жестокую рану, после которой шрам так и не рассосался за сотни лет.

Азазель надел самую чистосердечную улыбку и заговорил дружелюбнейшим голосом:

– Приветствую могучего сына Сатана!.. Хорошо выглядишь, Кайдо!

Великан оглядел его с головы до ног.

– Я тебя знаю?

– Откуда? – изумился Азазель. – Я прост и мал, обожаю уединение и не выношу толпы… Имя у меня простое, Азазель, и я…

– Слыхал, – прервал Кайдо без всякой приязни. – Наверное, нет таких, кто о тебе не слыхал, возмутитель спокойствия и зачинщик войн. Обожаешь уединение, говоришь?

– Да, – подтвердил Азазель. – С недавнего времени. Когда-то не понимал, как это можно уединяться, когда в толпе шумных друзей веселее, а потом как по голове стукнуло… Или постепенно? В общем, вдруг решил, а что хорошего в бесконечных драках, войнах и переделах власти?.. Все одно и то же, одно и то же. Подумываю, есть же на свете что-то вечное, к чему нужно стремиться?.. Пока не нашел, а хотелось бы…

Кайдо смотрел на него испытующе.

– Что, правда?

– Правда, – подтвердил Азазель, не моргнув глазом. – Думаю, то ли я вырос, то ли мир поглупел…

Но мир вроде бы все такой же, значит, это что-то со мной…

Михаил задержал дыхание, видя, как преображается лицо гиганта. Злость и недоверие уступили место сдержанному любопытству, а в глубоко сидящих глазах проступило нечто вроде интереса.

– Взрослеют все, – сказал Кайдо все еще с осторожным недоверием, – только с разной скоростью. И уже не остаются прежними.

– Жизнь философа, – сказал Азазель с чувством, – самая лучшая участь!.. Только размышления о природе вещей возвышают нас над всем миром, не унижая его и не разрушая. Мы можем видеть все и понимать все, разве это не самое прекрасное?

– А в тебе что-то есть, – проговорил Кайдо уже потеплевшим голосом.

– Мудрецы стоят выше всего, – сказал Азазель, – но те, что не чувствуют мрака, никогда не будут искать света… Мне кажется, человек, который стремится к мудрости, уже достаточно умен, но если он скажет, что нашел ее, он все еще дурак…

Кайдо взглянул на него с симпатией.

– К мудрости, – пророкотал он могучим голосом, – как понимают еще, можно идти всю жизнь, потому что мудрость бесконечна…

– И это захватывает, – договорил Азазель с таким усилием, словно жабу глотал, – однако жизнь есть жизнь! Приходится иногда и философу браться за меч, чтобы восстановить справедливость.

Кайдо насторожился, посмотрел на Азазеля уже с непониманием.

– Ты о чем?

– Сейчас в твоих землях правит Ваал, – сообщил Азазель. – Жестокий тиран, который должен быть свергнут!..

Кайдо протянул разочарованно:

– Вот ты о чем… Меня это не интересует. Даже если свергнуть и самому сесть в кресло правителя… И что? Вместо одного тирана другой.

Михаил сказал осторожно:

– А если не быть тираном?

Кайдо бросил в его сторону удивленный взгляд.

– Как это?.. Правитель всегда тиран.

– Ну… быть мягче…

Кайдо поморщился.

– Мягкий тиран все равно тиран… Азазель, я понял, но останусь здесь. Уже был правителем, больше не хочу.

Азазель возразил мягко:

– Иногда приходится спускаться на ступеньку ниже. А то и на две. Ты же не один, Кайдо… Людям сейчас там плохо. Ты должен, просто обязан вернуться, помочь им, а потом можешь хоть остаться, хоть уйти… Таков императив бытия высшей философии!

– Я один, – отрубил Кайдо. – Философы всегда одиноки. Истину толпой не ищут. Нет-нет, Азазель. Меня это не интересует. Да, когда-то воевал, но кто из нас не был дураком?..

– Твои друзья детства и сейчас воюют, – напомнил Азазель.

Кайдо пожал плечами:

– А я вот из детства вышел. И, знаешь ли, не хочу в него возвращаться. Ну нет у меня желания возвращаться в Шеол! Нет. Не хочу.

Азазель напомнил осторожно:

– Шеол, как седьмой и самый страшный круг Ада, был и остается овеян зловещей славой. И тот, кто им владеет, может считаться самым авторитетным князем преисподней. Сейчас это не так, но Шеол есть Шеол…

Кайдо покачал головой.

– Нет. Было время, я гордился, что земли моего клана занимают важное место в Шеоле. И что мы можем претендовать на трон верховного князя Шеола, его властелина и повелителя. Сейчас не то что воевать за него не стану, он мне и даром не нужен. Прощай, Азазель. И забери с собой спутников. Ты прервал мои сладостные размышления о высоком.

Азазель кивнул напарникам и молча, не прощаясь с Кайдо, направился к выходу.

Когда каменная стена осталась за спиной, Обизат спросил с непониманием:

– А как же драка?

– Драку он проиграл, – пояснил Михаил. – Может, нужно было сказать, что Сатан с нами?

Азазель вздохнул.

– Мишка, не понимаешь философов… Им насрать, кто с нами, кто против. Им важнее всего то, как они воспринимают мир. И те мысленные конструкции, которые строят… Если честно, это в самом деле важнее, но об этом лучше не говорить и даже не думать.

Михаил взглянул на него в изумлении, Азазель выглядит серьезным и вроде бы не врет, говорит то, что думает, хотя кто знает, о чем он думает.

– Ты чего?

– Я только философом еще не был, – сообщил Азазель. – Хотя, может быть, я уже философ? Только бродячий, как Григорий Сковорода, которого мир ловил, но не поймал?..

– Мир ловил?

– Соблазнами, – пояснил Азазель. – Мирскими соблазнами. Но он устоял, как вот и я.

Михаил взглянул с недоверием.

– Ты вроде не отказываешься от соблазнов.

– Так это я себя испытываю, – пояснил Азазель. – Иммунитет укрепляю. Поддаюсь всем искушениям и радуюсь, что и попользовался, и не поддался, а все равно непокобелимый философ и возвышенный мудрец с чистым разумом и в меру благородными позывами!

– Ох, – сказал Михаил, – это я уже не вынесу…

Он отстал, Бианакит и Обизат через пару минут присоединились, Азазель пошел впереди в одиночестве, как, возможно, и замыслил.

Михаил некоторое время шел с напарниками, поглядывая чаще на Обизат, чем на Бианакита, тот надежен и предсказуем, а Обизат все еще делает первые шаги в мире. В Сигоре был ее первый выход за пределы клана, что кончился неудачей, хотя она как раз считает удачей, раз тут же встретила великого воина, от которого будет носить дитя в своем чреве…

– Не тяжело? – спросил он. – Давай помогу нести… Биан, ты мог бы взять у нежной девочки рюкзак.

Бианакит ухмыльнулся.

– Попробуй отнять!.. Прибьет за оскорбление.

Да и вообще… Она совсем не цветочек, каким смотрится.

Михаил невольно передернул плечами, вспомнив, как Азазель выстрелил в нее в упор из гранатомета ракетой с усиленной боеголовкой и что получилось.

Обизат поглядывала на него опасливо, но в ее глазах он видел и то абсолютное обожание, которое чувствует щенок при взгляде на своего хозяина.

Азазель, остановился, поджидая их, сказал невесело:

– Жаль, такого союзника лишились… Но он прав, философы выше всякой этой возни вроде войн и переделов власти, сто тысяч раз прав!.. Я сам чуть не стал вот таким отрешенным мудрецом на вершине горы, но потом подумал, а что, если все люди станут философами?

– Ну? – спросил Михаил с интересом.

– Всевышний тут же сотрет это человечество на фиг, – пояснил Азазель, – и никаких ноев не оставит!.. На фиг ему философы?.. Он сам философ, у него другая цель, нам пока неведомая… Так что действуйте так, чтобы нервы горели, а мышцы трещали!..

Он умолк, быстро развернулся и взглянул наверх. В багровом тумане, что закрывает каменный свод, возникла огромная и пугающая фигура с черными крыльями.

Через мгновение черная фигура исчезла, тут же перед ними в трех шагах оказался Сатан, могучий, зловеще прекрасный, с горящими гневом глазами и развевающимися, словно наэлектризованными волосами.

Крылья даже не стал складывать за спиной, они просто исчезли, а Сатан потребовал страшным голосом:

– Почему не предупредили? Я ощутил вас, как только осмелились войти через врата Могильной Ямы!

– Сразу бы и присоединился, – ответил Азазель миролюбиво. – Мы же знаем, как ты занят, уважаем, значит…

Сатан прогрохотал:

– Я в самом деле был занят, потому и не появился моментально! Где портал, здесь?

– Не совсем, – ответил Азазель.

– Где? – потребовал Сатан. – Гееном велик, но мы сразу…

– Не в Гееноме, – прервал Азазель.

Резко изломанные брови Сатана приподнялись в непонимании, взгляд стал острее.

– Тогда зачем здесь?

Азазель обернулся к членам своей команды.

– Привал, – велел он. – Малость передохнем, наберемся сил и договоримся, что будет делать каждый, раз уж к нам присоединился сам…

– Я не присоединился, – прервал Сатан гневно. – Я Властелин Ада!.. Это ко мне могут присоединиться, если изволю, но зачем мне присоединившиеся?

Михаил молча сбросил с плеч рюкзак, ноги гудят от усталости, а лямки натерли плечи. Хорошо бы как-то подключить мощь элементаля, но ее удается вызвать только в минуты острой опасности или при угрозе жизни, а так вот приходится быть Михаилом Макроном, вожаком одного из отрядом ЧВК, что немало постранствовал по примерно таким же тропам, называя их тропами Ада, не представляя, что совсем скоро в самом деле пойдет по тропам преисподней.

Бианакит и Обизат послушно сняли рюкзаки и сели рядышком на камни. На Сатана поглядывают оба, как заметил Михаил, почтительно, но без страха. Они идут за командиром отряда, вверив ему свои жизни. Командиром, который разберется с любыми проблемами, так что все в порядке, все под его контролем.

А если что, оружие у них в руках и всегда готово к бою.

Сатан поморщился, глаза сверкнули гневом, приказы и повеления может отдавать только он, повелитель этого мира, но Азазель тоже сел, поставив рюкзак на землю между ступней, спокойный и уверенный, каким и должен быть командир.

Что-то ворча, Сатан сел напротив, вперил испытующий взгляд в лицо Азазеля.

– Где?

– Сейчас наберемся сил, – ответил Азазель, – и прыгнем. Это ты свеженький, а мы устали. Если на месте прибытия сразу в бой… то лучше быть отдохнувшими.

Сатан буркнул:

– Ладно-ладно. Посмотрим. Я все еще не очень-то верю в сверхтайный портал. Ты мог и придумать…

– Зачем?

– Не знаю, – ответил Сатан. – Меня считают Князем Лжи и Обмана, но за тобой не угнаться. Ты всегда хитрил и придумывал.

– Да ладно, – ответил Азазель великодушно. – Я никогда не пользовался плодами!.. Разве что пару раз. Ну, пару сотен, что при нашем размахе вообще не в счет.

Сатан хмыкнул, посмотрел с интересом.

– Да, чаще всего ты проделывал всякое непотребное… неизвестно зачем.

– Ради чистого искусства, – сообщил Азазель с достоинством. – По зову души!.. Искусство вообще целиком из непотребного и запретного, это ж не скучная наука! Искусство – это весело и бунтарски… Ломать – не строить, а искусство всегда ниспровергает, рушит, ломает и нагло какает на авторитеты.

Михаил слушал их разговор краем уха. Тревога постепенно уходит, Сатан на него внимания обращает не больше, чем на ползущего по стене жука с металлическими надкрыльями, можно расслабиться и отдыхать, тем более что рассеянная по всей преисподней недобрая мощь антисфироты постепенно впитывается в его тело, как влага в кусок сахара.

Конечно, лучше бы прикоснуться к каналу, что идет от клипот, там одним глотком можно почерпнуть мощи больше, чем вот так целыми сутками собирать распыленную в воздухе. Жаль, в мире людей и этого нет, там только каналы антисфирот, а их всего одиннадцать на всю планету…

Сатан спросил раздражающе требовательно:

– А почему вы именно здесь?

Азазель ответил мирно:

– Перекинулся парой умных слов с Кайдо. Ты вот само действо, а Кайдо стал философом, хоть и не сразу… А тебя, кстати, на философию не тянет?.. Честно-честно?

Лицо Сатана перекосилось в гневе.

– Не темни!.. Какая философия, когда преисподняя разрастается и за всем нужен глаз да глаз? Это ты – вечный увиливатель!.. Так что с Кайдо?

– Мыслит, – ответил Азазель отстраненным тоном. – Не знаю, какой ты правитель, но родитель хреновый. Хотя…

– Что «хотя»?

– Хотя возможно, – произнес Азазель, – это как раз твое единственное доброе дело. Что не стал принуждать ребенка заниматься тем же, чем занимаешься сам.

Лицо Сатана исказилось гневом, глаза полыхнули адскими огнями.

– Ребенка?.. Да ему почти столько же лет, как и мне!.. Тысячелетий, имею в виду. Ты забыл, что я восстал за свободу воли?.. Потому никого ни к чему не принуждаю!

– Тогда какой ты правитель? – спросил Азазель. – Не ври, все правители принуждают. Без этого нет власти.

Сатан поморщился, повторил еще резче:

– Так что с Кайдо?

Азазель отмахнулся.

– Участвовать отказался, – вот и все. Без обсуждения. Потому наша дискуссия о высоком закончилась так быстро. Жаль… Мало того, он чудовищно силен, а еще с ним наша миссия была бы легитимной. Все-таки правитель тех земель он. А мы так, были бы при нем.

Сатан оглядел их исподлобья, глаза горят, как раскаленные уголья, лицо дышит силой и непомерной гордыней, Михаил ощутил, как медленно просыпается древняя злость, о которой уже успел забыть за тысячи лет.

Бианакит и Обизат почтительно наклонили головы и смотрят в мертвую землю под ногами.

– И что? – потребовал Сатан. – Это все ваше войско?.. А если там в охране целая армия?

Азазель ответил почти беспечно:

– Армию разгоним мы, а с Брулефером и Уриилом справишься ты.

Лицо Сатана передернулось, словно мгновенной судорогой, но не ответил, только зло блеснул глазами.

Михаил подумал, что Сатан вообще-то справится хоть с Брулефером, хоть с Уриилом, но только если поодиночке, а вот вдвоем Князь Ада и архангел его одолеют наверняка.

– Хорошо, – сказал Сатан тем же громыхающим голосом, – а где именно тот портал?.. Земли Кайдо самые обширные в Шеоле!

– Можем пройти рядом, – ответил Азазель, – и не заметить, когда он под защитным куполом магии и святости. Даже ты не заметишь.

Сатан нахмурился.

– Святость в моем мире?.. Азазель, ищи скорее!.. Я не потерплю этой гадости и ханжества в своих владениях…

– А как я не люблю святости, – пробормотал Азазель с тоской. – Ни в твоих владениях, ни вообще.

Сатан бросил на него странный взгляд, Михаил уловил в нем и понимание, и сочувствие, и скрытую радость от встречи с единомышленником, которую ни за что не покажет в открытую.

За спиной раздался бодрый голос Бианакита:

– Только бы найти. А рушить мы обожаем.

– И умеем! – добавила Обизат звонко и уверенно.

Сатан поморщился на лепет этой мелочи, продолжал оглядывать окрестности своих владений молча, снова хмурый и сосредоточенный, не забывающий, что повелитель Ада он, властелин и хозяин, а все эти существа, включая Азазеля, всего лишь полунезваные гости в чужом для них мире.

Азазель крикнул:

– Биан!.. Посматривай за левым флангом! Михаил – за правым.

Сатан сказал с презрением:

– Вы сейчас и от зайца не отобьетесь.

– Смотря какой заяц, – ответил Азазель. – Если совсем мелкий… А что, тебе как-то не по себе вот так в своих владениях чувствовать себя не совсем хозяином?

Сатан поморщился.

– Разбойники бывают везде, даже в Аду. С тех пор, как здесь появились люди. Тем более не простые, а отъявленные грешники.

– Муравьи и люди, – сказал Азазель, – они всюду. Но муравьи безгрешны. Хотя огненных муравьев, как догадываюсь, кто-то занес в мир людей из ада.

– Никто не заносил, – отрезал Сатан безапелляционно. – Муравьи сами куда угодно пролезут! И без всяких порталов.

Азазель поднялся, неспешно вдел руку в лямку рюкзака, выражение лица стало отстраненным, постоял так в задумчивости, наконец закинул за спину и вдел другую.

Михаил заметил, с каким нетерпением смотрит Сатан, Азазель как будто нарочито медлит, Бианакит и Обизат уже готовы, стоят и ждут, наконец Азазель проговорил в задумчивости:

– Вообще-то чего тратить силы на перемещение, когда ты здесь, хозяин преисподней?

Сатан сказал в негодовании:

– Мог бы попросить вежливо!

– А я как? – спросил Азазель в изумлении. – Я же косвенно, намеком, как бы даю возможность отказаться, если вдруг ты немощен или ослаблен порочным образом жизни, шумными возлияниями и непомерным творчеством в альтернативных направлениях.

Сатан прорычал:

– Оставь шуточки!.. Какое творчество, если я правитель?

– Ты прав, – согласился Азазель, – творец из тебя никакой. Можно сказать, никудышный, зато каким администратором стал, кто бы подумал?.. Из бунтаря в администраторы!

– Поговори мне, – сказал Сатан с угрозой.

– Задаю направление, – ответил Азазель, – и точку входа. А ты обеспечь выхлоп. Это умеешь…

Он обхватил Бианакита и Михаила за плечи, Михаил прижал к себе Обизат, успел увидеть перекошенное гневом лицо Сатана, в следующее мгновение со всех сторон охватило оранжевое пламя, словно оказались в середине исполинской печи.

Тут же огонь исчез, подошвы с силой ударились о каменную плиту, что тянется в исчезающую стену тумана.

Но самого удара Михаил не ощутил, хотя плита треснула так, будто по льду шарахнули молотом. Явно сказалась мощь Сатана, что спеленала всех пятерых при мгновенном переносе через оставшиеся уровни Ада.

Во всяком случае, он чувствовал, что его подошвы коснулись треснувшего под ним камня почти неслышно. Азазель отпустил плечо, Бианакит с автоматом на изготовку шагнул в сторону и быстро огляделся. Обизат, подражая ему, встала к нему спиной и быстро-быстро просматривала изрезанную трещинами и щелями каменную стену в сотне шагов с ее стороны.

Михаил глубоко вдохнул, с удовольствием чувствуя, что на перенос не истратил ни капли мощи.

Во все стороны тянется каменное плато с разрозненными скалами, кое-где целые стены, высокие и массивные, все залито багровым светом, словно при заходе солнца, но когда Михаил взглянул вверх, он вздрогнул и невольно втянул голову в плечи.

Каменный свод виден резко и зримо, из-под ног сизые дымки стремительно возгоняются ввысь, но рассеиваются быстро. Отчетливо видны прожилки в нависающих сверху огромных красных камнях и целых скалах.

Сатан спросил в царственном нетерпении:

– Ну и где?

– Нужно точно? – спросил Азазель сердито. – Где-то здесь. Если бы здешний властелин Ада не прохлопал ушами… это я вежливо, на самом деле он допустил преступную небрежность, позволив врагу устроить на вверенных ему землях рассадник терроризма и всякого… гм… потребства.

Сатан рыкнул:

– Кончай!

– Я что-то промолвил не так? – осведомился Азазель. – Недостаточно учтиво? Вообще-то в защиту местного правителя Ада и в частности хозяина Шеола можно сказать, что они и не смогли бы увидеть то, что закрыто святостью Брия. Так что портал закрыт настолько надежно, что даже не знаю…

Михаил с Бианакит и Обизат держались в сторонке, Сатан гневен и раздражен, Азазель лучше держит себя в руках, но все равно лучше от двух яростных гигантов держаться на почтительном расстоянии.

Сатан спросил с тяжелым подозрением:

– А как увидим мы?

– Не знаю, – огрызнулся Азазель. – Наверное, будем ощупывать все, что попадется.

– Думаешь, поможет?

– А что еще? – сказал Азазель. – Полагаю, портал располагается подальше от любых путей и дорог… даже если здесь дорог нет вовсе. Но там, куда никому и в голову не придет добираться. И вообще никуда не придет.

Сатан огляделся, кивнул.

– Понятно. Пошли.

Михаил с Бианакитом и Обизат шли сзади, как свита, местность заметно поднимается слева, Азазель и Сатан ожидаемо направились в ту сторону.

Каменный свод, тяжелый и грозный, как крышка гигантского гроба, становился все ближе, Михаил чувствовал, как незримая тяжесть давит на плечи.

Бианакит, похоже, не замечает неудобств, но Обизат тревожно поглядывает по сторонам, румянец покинул пухлые щечки, а в изумрудно-зеленых глазах Михаил впервые увидел нечто вроде страха.

Сатан впереди спросил резко:

– Тогда как обнаружим?

Азазель ответил в своей хамовитой манере:

– Упремся рогами, ощутим.

Сатан замолчал, некоторое время двигались ровным шагом, настороженно поглядывая по сторонам. Земля под ногами продолжала подниматься, серая, прокаленная жаром прошлых веков, дальше пошла ржаво-коричневая.

Михаил вперил взгляд в ту сторону, куда идут, и с дрожью в теле рассмотрел грань, где край земли смыкается с каменным небом.

Азазель сказал очень уверенным голосом, но все ощутили, что на самом деле чувствует себя так же, как и они:

– Известно, что вблизи прохода в Абаддон, Сатан?

Сатан сказал брезгливо:

– Проход в Абаддон уже рядом.

– Разумно?

– Рационально, – ответил Сатан. – Чтобы из Абаддона шагнуть и быстро добежать до портала, ни с кем не сталкиваясь… Вообще-то место хорошее. Здесь абсолютно пусто, вдали от дорог…

Михаил всматривался в раскаленные скалы, за которыми видно промерзшее до дна озеро, смотрится дико, а если вспомнить, что там среди лютого холода идут расщелины, заполненные скорпионами, то мир преисподней кажется вообще чудовищно немыслимым.

– Нигде ни души, – сказал он Азазелю. – Похоже, если и есть охрана, то и она под завесой незримости?

– Портал создан тайным, – напомнил Азазель. – Настолько тайным, что даже вездесущие малхей-шабалы, хозяева этих мест, не знают о нем и не могут доложить Гзар Дину.

Михаил остановился, прислушиваясь к себе, медленно повернулся. С левой стороны рисунок каменной стены слегка задрожал, словно Михаил смотрит на нее сквозь струю горячего воздуха.

Он всмотрелся пристальнее, чувствуя, как в нем просыпается элементаль. Слева тянется высокая каменная стена, древняя, изъеденная трещинами и пещерами, там можно оборудовать пункт охраны, хотя от кого охранять, здесь главное не охрана, а маскировка, а еще можно накапливать отряды тех, кого планируют перебросить в ближайшее время.

Сатан в нетерпении оглянулся, Михаил ощутил на себе его злой взгляд, но Сатан не стал опускаться до общения со всего лишь человеком, сказал Азазелю:

– Чего твое человеческое существо застряло?.. И тащится еле-еле… Зачем ты его таскаешь за собой?

Азазель крикнул:

– Мишка, что там?

– Не знаю, – ответил Михаил снизу, – но какая-то завеса…

Азазель вскрикнул:

– Не двигайся!.. И ничего не делай!.. Мы идем к тебе.

Он не пошел, а побежал, ловко прыгая через крупные валуны, словно горный козел во всей красе. За ним тут же начали торопливо спускаться Бианакит и Обизат.

Дрожание воздуха прекратилось, Михаил сказал с неуверенностью:

– Там что-то есть…

– Где? – спросил Азазель. – Ничего не вижу… Укажи пальцем.

– Да вот слева прямо в стене, – сказал Михаил, – мы все прошли мимо… Даже я прошел было… А сейчас как будто за штаны сзади дернуло.

Азазель зачем-то оглянулся, посмотрел по сторонам, на лице проступило страстное желание, чтобы Михаил оказался прав, наконец сказал с надеждой:

– Вообще-то ты можешь почуять лучше, мальчик, как самый слабый из нас, потому самый чуткий и боязливый. Место такое, никто по своей воле не забредет и не наткнется. А туристы тут не водятся, в преисподней все трудятся.

Сверху посыпались камешки, Сатан спустился по косогору злой и раздраженный.

– Что случилось?

Азазель указал на стену.

– Давай проверим вот здесь?.. У нас нет святости, чтобы снять защиту архангелов, но завеса Князя Ада перед тобой не устоит, если ты все еще не постарел, как ты выглядишь, прости на добром слове.

Сатан сказал резко:

– Отступи на пару шагов. А лучше больше. Могу смахнуть нечаянно, как букашку, которой ты и стал в последнее время. Вон даже пятнышки на спине.

Азазель ухватил Михаила за локоть и крикнул:

– Биан, Оби!.. Быстро за мной!

Все трое торопливо спустились ниже, Азазель затолкал их за угол поросшей огненным мхом скалы. От того места, где остался Сатан, раздался грохот, оглушающий треск и визг, словно на бешеной скорости гигантская циркулярная пила начала резать гору.

Высунувшись, Михаил увидел Сатана, что стоит на прежнем месте, вскинув обе руки со стиснутыми кулаками.

Каменная стена осталась на том же месте, ничто не изменилось, однако от Сатана почему-то разлетаются мелкие почти прозрачные камешки.

Азазель вскрикнул:

– Работает!.. Там защита!.. Сатан, можно я тебя похвалю? Или лучше обругать, как тебе приятнее?

Сатан чуть повернул голову к ним, прокричал:

– Завеса очень мощная!.. Но я взломаю…

Азазель сказал громко:

– Подожди, помогу!

Он поспешил наверх, прыгая через камни уже не с той легкостью, как когда мчался оттуда.

– Святости во мне не отыскать, – сказал он, встав рядом с Сатаном, – но такие и я ломал… Начали?

Они вытянули в сторону стены кулаки, Михаил видел как оба напряглись и задержали дыхание, бросился к ним, еще не зная, как и чем может помочь.

Теперь он почти отчетливо видел, как в воздухе начала проявляться призрачная стена. Ее все еще не замечают Азазель с Сатаном, а вот для него уже зрима. То ли потому, что человек, то ли потому, что в нем элементаль, но видит уже отчетливо эту блистающую сферу, она накрыла нечто темное и недоброе, злая мощь струится оттуда, сдерживаемая только этой полупрозрачной пленкой.

Он крикнул:

– Еще!.. Ее видно!.. Захватывает стену на три шага влево, а вправо просто висит в воздухе!

Азазель крикнул, не оборачиваясь:

– Точно видишь?.. Да!.. Она становится…

Сатан прервал злым голосом:

– Я тоже вижу. Давай, Азазель, сейчас прорвем.

Михаил видел, как оба задержали дыхание и напрягли мышцы, словно будут крушить стену голыми руками, но лишь наклонились вперед, как борцы, и уперлись растопыренными ладонями в призрачную, но такую прочную преграду.

Через пару минут за его спиной Обизат завизжала то ли в испуге, то ли в восторге, Бианакит ругнулся, что значит – увидели тоже.

Обизат выхватила пистолеты и в беспомощности оглянулась на Михаила.

Ее господин и повелитель, чей рык подобен грому, а сам красив и величественен, как нильский крокодил, подбежал к Азазелю и, встав рядом, тоже уперся ладонями в уже зримую для всех магическую стену.

Сатан увидел, поморщился, буркнул в сторону Азазеля:

– Ты не прогадал, что взял с собой это никчемное и хилое существо. Как у всех, кто обделен мощью, они обладают повышенной трусливой чувствительностью. Как мелкие зверьки.

Азазель ответил скромно:

– Всегда приятно, когда прославляешь мою мудрость. Даже, когда молчишь.

– Прославляю?

– Признаешь, – уточнил Азазель.

Сатан поморщился.

– Ну вот, все испортил. Только хотел похвалить…

– Уже похвалил, – сообщил Азазель. – А человек в нашей команде нужен. Даже необходим. Как бы ни был слаб… но зачем-то Творец создавал?.. Причем нас одним махом и небрежненько на второй день Творения, а его месил и обтесывал весь пятый с утра и до заката? И так устал, что шестой день объявил днем отдыха?

Сатан нахмурился, бросил в сторону Михаила взгляд, полный ненависти, выпрямился.

– Погоди, ты не так уж и мудр. Почему сразу не позвал Гвар Дина?.. Какой он хозяин Шеола, если не знает, что у него творится в его владениях?

Азазель поинтересовался с отчетливой издевкой в голосе:

– Думаю, ты догадываешься. А как он, в самом деле, отнесется?

Сатан сказал хмуро:

– Ну-ну, давай твои предположения.

– На чьей окажется стороне? – пояснил Азазель. – Да, сперва разозлится, что без его ведома, но он дружит с Брулефером – это раз, а второе… не зря же ты поставил его заведовать самым жутким ярусом в Аду… куда и сам наведываешься не часто.

– Хочешь сказать…

Сатан не договорил, Азазель сказал зло:

– Он может поддержать Брулефера. А вместе с ним и Уриила. Тогда проиграем точно. Кстати, я не уверен, что не знает про этот портал.

– Что-о?

– Он может не участвовать, – пояснил Азазель, – но знать может.

– Участвовать не рискнет, – произнес Сатан надменно. – Его согну одним пальцем.

– Лучше вступить в схватку с Брулефером и Уриилом, – сказал Азазель, – чем с Брулефером, Уриилом и Гвар Дином.

Сатан поморщился, сказал с неприязнью:

– Не хватит тебе отдыхать?.. Еще рывок, и разнесем эту защиту вдрызг!.. А там посмотрим, кто выскочит!

Михаил попытался тоже как-то помочь рушить стену, но силы в себе такой не чувствовал, разве что биться лбом, но чтобы не стоять зрителем, тоже уперся обеими руками.

Бианакит и Обизат даже и не пытались имитировать усердную работу, нет в них человеческой хитрости и уживчивости, с автоматами в руках поглядывают по сторонам, но, к счастью, здешний мир пуст и безжизненен, как и рассчитывали создатели портала.

Михаил опустил руки, Азазель заметил и бросил на него вопросительный взгляд.

– Здесь я бесполезен, – пояснил Михаил с неловкостью. – Мы с Обизат заглянем в пещеры, вдруг там есть кто, а здесь постоит на посту Бианакит.

Сатан оглянулся в нетерпении, Азазель сказал голосом командира армии:

– Проверьте и зачистите, если что и где не так. И сразу возвращайтесь, никаких утех в пещерах!

Обизат стыдливо и польщенно заулыбалась, Михаил сказал коротко:

– Выполняем.

Обизат заторопилась за ним, но Михаил едва сделал первый шаг в сторону ближайшей пещеры, как оттуда вышли двое плечистых демонов в кожаных доспехах, в рогатых шлемах, а может, это свои рога, остановились в изумлении, увидев незнакомцев.

Азазель быстро выстрелил дважды. Оба рухнули с пробитыми черепами, а Бианакит крикнул, опережая Азазеля:

– Михаил! Не давайте им выйти!

Михаил ринулся к пещере, на бегу перепрыгнул тела, опыт Макрона подсказывает, что на открытом месте они хорошие мишени, и хотя сражаться в пещерах заговорщиков не лучший вариант в мире, но лучший из возможных.

Каблучки Обизат бодро стучат за спиной, как копытца молодого и веселого козленка, Азазель проводил их взглядом и сказал Сатану:

– Как думаешь, помочь им?

Сатан сказал нетерпеливо:

– Зачем?.. Там какая-нибудь мелочь или просто склад. Что, совсем у тебя слабый отряд? Мельчаешь, Азазель.

– Раньше я, как всякий гений, – напомнил Азазель скромно, – предпочитал в одиночку. Чтоб не делиться славой, естественно. Я жадный, хоть и щедрый. Ладно, там как раз работа для слабого человека и сопливой девочки. Чтоб под ногами не путались, а то и без них скользко.

– Вот-вот, – подтвердил Сатан величественно, – а мы пока займемся порталом. Как же те сволочи сумели сплести мощь черной антисфироты и святости Брия?

– Нельзя сплести несплетаемое, – сказал Азазель, – но можно наложить одно поверх другого! Чтобы даже не соприкасалось. Такая защита укрывает как от жителей Ада, так и взора жителей Небес.

– Предатели!

Азазель подумал, сказал с колебанием в голосе:

– Я могу попытаться разрушить силу антисфироты, а вот сила святости… Может быть, ты?

Сатан взглянул на него даже не волком, а драконом.

– Убью за такие шуточки!..

– А что, – ответил Азазель с невиннейшим видом, – ты же был самым светнесущим ангелом! Вдруг что-то в тебе осталось от архангела?.. Мастерство не пропьешь… или можно?

Михаил не слышал их препирательства, темный неопрятный ход повел сперва в глубь горы, потом начал понижаться, появились грубо вырубленные в камне ступени, хотя непропорционально широко разнесенные одна от другой на расстояние шага.

Ход раздвоился, Михаил без колебаний выбрал тот, что повел по наклонной вниз. Потемнело, однако с недолгим удивлением заметил, что видит все четко, хотя и в сером цвете.

Справа и слева наметились ходы, из одного уже кто-то бежит, громко и надсадно дыша с тяжелыми хрипами. Михаил даже увидел в запахах немытого тела, что двигается вокруг него, отражаясь от стен и успевая мчаться впереди плотной волной: крупный, со спутанными в колтуны волосами ниже плеч, с огромным топором в руках.

Едва выскочил из-за угла, Михаил ухватил за выставленный вперед топор, дернул. Демон рукоять не выпустил, с размаху ударился о камень стены.

Клинок Обизат мелькнул стремительно и хищно, Михаил увидел, как толстые волосатые руки все еще сжимают топорище, а срубленная голова покатилась по ступенькам.

Михаил догнал ее и придержал ногой, прислушиваясь, Обизат прошептала:

– Их здесь много… Вот там бегут к нам!

– Это хорошо, – ответил он. – Подождем, чтобы не утруждаться.

Она взглянула удивленно, а он подумал сердито, что Азазель на него слишком уж влияет, тоже вот начинает острить или хотя бы пытаться даже в таких малошуточных ситуациях.

– Можно, – шепнула она, – выйду вперед?

– Нерационально, – ответил он коротко, добавил: – Хорошо, что у них предубеждение против огнестрельности. А нам, людям, можно все… Как и примкнувшим к человекам.

Она не успела переспросить, он вытащил гранату, прислушался к топоту, уже достаточно близко, выдернул чеку.

Обизат внимательно следила, как он с рассчитанной неспешностью метнул ее вниз, слышно было, как ударилась о ступеньку и еще дважды подпрыгнула с глухим звоном.

Мощный взрыв в тесном туннеле показался особенно гулким и жестоким. Мимо пронесло куски окровавленного мяса, на стены щедро плеснуло кровью.

Михаил тут же сорвался с места и понесся вниз по ступенькам, даже не стреляя по раненым, это с удовольствием делает Обизат, а когда выбежал на самый низ, где туннель закончился, огляделся.

Главный ход уперся в стену, но справа в стене вырублен еще один, поменьше, другой такой же грубый и торопливый – влево.

Обизат сказала поспешно:

– Я налево!

– Еще чего, – сказал он, – нет уж, ты девочка правильная и приличная. Вон как головы кровожадно рубишь… Стой здесь, я проверю оба. Не думаю, что тянутся далеко.

– А что мне?

– Сторожи, – велел он.

В конце левого прохода обнаружил некий склад, показался сперва сборищем старой мебели, но демоны не страдают такой дурью, как любовь к антиквариату, значит, что-то связанное с магией.

Он долго пыжился, наконец создал в ладони жалкий огненный шарик, метнул в кучу этих странных и потому опасных вещей, но комочек огня погас на лету.

Озлившись, начал сосредотачиваться, наконец в ладони с трудом оформился шар размером с яблоко, он с силой бросил в прежнюю цель…

Взрыв тряхнул все подземелье. Со свода посыпались камешки, а воздух заполнился удушливой гарью.

Сам испуганный своей неожиданной мощью, со всех ног ринулся обратно. Сзади бабахало, дважды догоняла волна жаркого воздуха, оба раза с трудом удерживался на ногах.

Когда выскочил в главный туннель, где ждет Обизат, последний взрыв за спиной с такой силой ударил в спину, что споткнулся и растянулся прямо под ноги той, для которой он бехем рыкающий, что грозен и нещаден, а также красив и величественен, как нильский крокодил, чей рев подобен грому.

Она в сильнейшем испуге подхватила его под руку и с силой, которую он от нее не ожидал, вздернула на ноги.

– Мой повелитель! – вскрикнула она. – Ты ранен?..

– Еще чего, – ответил он оскорбленно, – это чужая кровь!

– Но на тебе нет крови, – наивно сказала она.

– Вот видишь, – сказал он, – даже чужой нет!.. Давай глянем еще в ту нору и пойдем наверх.

В правом проходе сразу ощутил вдали в темноте и за поворотом большое скопление живых существ, торопливо взял в ладонь гранату, в другой руке пистолет, и хотя против толпы лучше бы автомат, но старые привычки Макрона твердят, что патроны нельзя так расточительно, а вот пистолет каждую пулю позволяет класть туда, куда хочет. Тем более, при его метаболизме, который можно ускорять еще больше.

– Многовато, – сказал он трезво.

Она сказала с готовностью:

– Позволь мне пойти впереди!

Он сказал с сомнением:

– Там целое гнездо. Закусают. Даже если там не воины, а простая обслуга. Такой портал требует мощной подпитки… Канал антисфироты далековато, приходится собирать по каплям…

Она посмотрела с уважением.

– Ты знаешь… или чувствуешь?

Он только начал открывать рот для ответа, как первый демон выскочил навстречу со всей стремительностью, несвойственной такой громадной туше.

Михаил только и успел увидеть косматую и лохматую фигуру с длинной неопрятной шерстью, то ли своей, то ли с накинутой на плечи шкуры, нажал на курок и пока тот, запрокинув голову, медленно падал, быстро выдернул чеку и с силой швырнул поверх его головы гранату.

Она ударилась о стену под углом, как и рассчитал, исчезла за поворотом, откуда выскочил еще один, то ли самый отважный, то ли самый глупый.

Раздался взрыв, мощный и смертоносный в тесном пространстве, Обизат за его спиной радостно вскрикнула, там за углом закричали в ужасе и от боли множество то ли отдыхающих, то ли засевших в засаде.

Возможно, подумал Михаил, там либо стражи портала, либо накапливающийся десант для переброски в мир людей.

Он чувствовал, что ищет оправдания своей безжалостности, бросил еще гранату, точно высчитывая угол падения-отражения.

Та исчезла за выступом стены, а когда раздался взрыв, он сказал настороженно:

– Если хочешь, посмотри там… Ты же любишь обшаривать карманы.

– Это обычай, – возразила она обиженно. – Полагается что-то приносить как доказательство!

– А как же слово чести? – буркнул он. – Неужели и в Аду его остается все меньше… Куда мир катится.

Обизат исчезла за углом, он остался на месте, всматриваясь и вслушиваясь. Новые чувства, все еще непривычные, говорят, что может увидеть даже сквозь не слишком толстые стены, зато здесь на время станет слеп и беспомощен, а такие эксперименты пока лучше отложить на потом.

Обизат возилась недолго, вернулась, вытирая лезвия клинков, сообщила в ответ на его испытующий взгляд:

– Живучие. Двое были из клана Черной Лавы. Их знали как могучих бойцов.

– Хорошая добыча? – спросил он.

– Ничего не взяла, – сообщила она. – Ты же говоришь, что это нехорошо?

Он кивнул, сказал с неловкостью:

– Это мои тараканы. Тебе не обязательно меня копировать.

– Обязательно, – заявила она твердо. – Ты самый лучший! А я буду носить в чреве…

– Да-да, – прервал он. – Пойдем отсюда!

Она послушно стучала за спиной каблучками, как молодая коза копытцами, он поднимался быстро, шагая через ступеньку, в какой-то момент ощутил близкое присутствие чужака, пахнуло опасностью.

Развернулся, с пистолетом в руке, из темной ниши, которую в прошлый раз почти не заметил, потому что казалась пустой, быстро вытянулись, будто их выстрелило, две костлявые руки и ухватили Обизат за горло.

Он выстрелили в нишу трижды, руки разомкнулись, рассерженная Обизат сбросила их с себя, лицо ее полыхнуло негодованием.

– Что ты меня оберегаешь, – вскрикнула она. – Что ты меня оберегаешь? Это я тебя должна…

– Оберегай, – разрешил он. – Как только кто-то начнет заходить со спины, того и бей. Тоже в спину.

– В спину бить нехорошо, – сказала она, – но я буду. Все, как скажешь, мой повелитель!

Ему почудилась ирония, а то даже издевка, но она смотрит чистейшими, как изумруды, глазами, в них полнейшая преданность и доверие, а еще ликование, что целиком принадлежит такому великому воину.

– Да, – сказал он с неловкостью, – это же война… В общем, берегись, если в самом деле собираешься носить под сердцем ребенка.

– Твоего ребенка, – уточнила она с гордостью. – Но я начну беречь себя, когда почую его в чреве.

Он кивнул, но не ответил, ибо на выходе распахнулся настолько багровый и страшный мир Шеола, похожий на горящую в огне исполинскую гробницу, что ощутил ком в горле и дрожь во всем теле.

Азазель и Сатан уже продвинулись вперед на шаг, то ли защита прогибается и отступает под их натиском, то ли крушат слой за слоем.

От обоих пахнуло жаром и злостью, черные как у ворона волосы Азазеля прилипли ко лбу, капли пота стекают по щекам и быстро испаряются в жарком сухом воздухе.

Бианакит, заслышав шаги Михаила и Обизат, быстро развернулся в их сторону, опустил ствол автоматической винтовки.

– Как там?

– Зачистили, – ответил Михаил.

– Много было?

– Пустяки, – ответил Михаил небрежно, но Обизат сказала обиженно:

– Много, очень много!.. Но мой господин и повелитель всех их… изъял. Удалил. В общем, их не стало.

Бианакит усмехнулся, кивнул в сторону Азазеля и Сатана.

– Доламывают, – сообщил он. – Там трещит, вот-вот… а мы не знаем, что за последним слоем.

– Будем готовы, – ответил Михаил. – Оби?

Она продемонстрировала пистолеты, готовые к бою, а в этот момент со стороны Азазеля и Сатана раздался настолько оглушительный треск, что Обизат в испуге присела.

Земля под ногами дрогнула, жуткий грохот ударил по барабанным перепонкам. Полыхнула вспышка белого огня, Михаил прикрыл глаза ладонью, глядя между растопыренными пальцами.

Взамен вздыбленной стены из грязного потрескавшегося от жара песчаника возникла сложенная из ровно отесанных блоков красно-черного гранита.

А в центре полыхнул огнем зев адской печи, как ему показалось на миг, затем ощутил, что это не гибельное жерло, а вход в исполинский портал, который упрятан за стеной из многослойной магии.

А еще за исчезнувшей стеной открылось десятка два крупных воинов в доспехах из металла, что беспечно сидели и лежали на земле, не видя ничего по эту сторону и даже не слыша, что стену ломают, а сейчас в испуге вскакивают, расхватывают мечи и топоры.

Несмотря на испуг и замешательство, быстро разобрали оружие и моментально выстроились в три линии боевого строя. Михаил ощутил прекрасную выучку по тому, как безукоризненно укрылись за круглыми щитами и выставили лезвия наружу.

Все как один рослые, в хорошо изготовленных доспехах, половина с топорами в руках, другие с изогнутыми и расширенными на концах мечами.

Один громко велел сделать шаг вперед и собраться для схватки. Отряд, как один человек, шагнул и замер, готовый к смертельной битве.

Сатан крикнул гневно:

– Всем стоять!.. Чей отряд? Не узнали своего властелина?

Воины сделали еще пару шагов, но начали останавливаться, оглянулись на своего вожака. Тот вышел вперед, рослый и с суровым лицом воина, но голос дрогнул, когда заговорил с самим повелителем преисподней, что однажды осмелился спорить с самим Господом:

– Повелитель… но мы дали клятву…

– Что за клятву? – грянул Сатан злым голосом.

– Бдить и не допускать, – ответил вожак. – Да, мы дали клятву…

– Не допускать даже меня? – гаркнул Сатан, он на глазах наливался безудержным гневом. – Кто посмел?

Вожак сказал молящим голосом:

– И об этом тоже клятва…

– Какая?

– Не называть имен…

Азазель встал рядом с Сатаном всматриваясь в их лица, покачал головой.

– Не скажут, – сообщил он кратко. – Честь – это жизнь; то и другое из одного корня. Отними честь – какая тогда жизнь?

Воины хранили молчание, все с одинаково суровыми лицами, все готовые к сражению, но командир отряда взглянул на Азазеля с надеждой, как будто просил помощи.

Сатан рыкнул:

– О чем ты говоришь?

– Кто теряет честь, – пояснил Азазель, – тот теряет все. Брось, ты же сам свою честь ставишь выше всего на свете! Или только свою?

Он обернулся, кивнул Бианакиту на перегородивших к порталу дорогу воинов.

– Убей их.

– Есть, – ответил Бианакит.

Он шагнув вперед, поднимая автомат, но Сатан крикнул страшно:

– Не сметь!

Бианакит оглянулся на Азазеля, что велит командир, то и будет, Азазель сказал Сатану с сочувствием:

– Они дали слово – они его сдержат.

– Никто не смеет ничего без моего позволения, – отрезал Сатан. – Это мои подданные. Они поставили верность своему лорду выше верности мне, властелину преисподней? Значит, и умрут от моей руки!

Михаил вздрогнул, Сатан выпрямился и произнес одно-единственное слово, но таким страшным и обрекающим голосом, что даже Азазель невольно сделал шаг назад.

Багровый огонь вспыхнул перед Сатаном и, мгновенно разбежавшись в сторону загораживающих портал воинов, охватил всю группу, взметнулся, взревел и затрещал, будто при сильном ветре.

Ослепляющий жар заставил Михаила попятиться. Даже Бианакит и Обизат отступили, только Сатан остался и с наслаждением смотрел, как несчастные падают и корчатся в огне, что мгновенно раскалил доспехи и начал пожирать плоть.

Вожак все еще держится на ногах, выказывая мужество и стойкость, но его воины уже на земле корчатся в диких муках, кричат дико, дергаются, пытаются выползти из огня, но натыкаются на незримые стены с обеих сторон и затихают.

Голос Сатана прогремел так, словно это был глас с небес:

– Никто из вас… никто!.. больше не появится в этом мире! Вплоть до Судного Дня!

От дергающихся тел быстро остались обугленные головешки. Чадные дымки стремительными струйками все еще возгоняются к багровому своду, что как будто стал еще ниже, но жар спал, огонь исчез, накалив камни.

Азазель покосился на разгневанного Сатана, тот все еще сжимает кулаки и дышит хрипло и яростно, часто вздымая грудь.

– Ты что, – спросил он с интересом, – рассердился?

Сатан повел на него налитыми кровью глазами.

– Поговори мне, – прорычал он с угрозой.

– Да-а, – протянул Азазель, – я сама доброта и кротость рядом с тобой. Ты чего такой злой? Подумаешь, бунт против власти! А если они одухотворенные романтики?

– Как посмели, – сказал Сатан громовым голосом, – ты слышал? Как посмели!

Выглядел он все еще, несмотря на гнев, потрясенным, Азазель взглянул почти с сочувствием.

– Вот так и начинаются революции, – согласился он. – Хотя бунты тоже так примерно. Да кому я это вещаю? Ты все знаешь лучше и видишь теперь ситуацию с обеих сторон. Как бунтарь и как правитель в одном лице. Правда, смешно?

– Замолчи, – велел Сатан.

Азазель отмахнулся с самым независимым и дружелюбным видом.

– Да ладно, – ответил он, – бунт – это романтично! Знавал я одного такого, не припомнишь? Но с ним поступили милосерднее, верно?

Сатан ожег его бешеным взглядом, отвернулся и широкими шагами пошел к порталу.

Азазель подмигнул застывшему Михаилу.

– Что я говорил?.. Мир все злее. А мы потому ближе и ближе к Армагеддону. Скоро жахнет, как нам всем подспудно жаждется до свинячьего писка.

– Мне совсем не жаждется, – сказал Михаил.

– Тебе нет, а твоим инстинктам…

Михаил с пистолетом в руке, не слушая, пошел вслед за Сатаном. Тот остановился перед порталом, раскинул руки с растопыренными пальцами, глубоко вздохнул.

Азазель встал рядом с Михаилом, Бианакит и Обизат наготове с оружием в руках с другой стороны, серьезные и с напряженными лицами, ждут.

Сатан сжал кулаки и с таким усилием свел руки, словно за каждой тащится прикованная к ней гора.

Михаил видел, как смялся и колыхнулся воздух. Сатан мощно сжимает пространство, адски багровое пламя портала затрепетало, словно выискивая щелочку, куда вырваться, но не отыскало и опустилось, прижатое злой волей.

В глубине колыхнулось нечто, вылетели искры, а следом вышел, пригибая голову, титан, как показалось Михаилу.

Именно такими рисовали эллины соперников своих богов, прекрасно сложенный, с развитой мускулатурой, с мужественным лицом, прямой и с горящими гневным весельем глазами.

Сатан вскрикнул в яростном недоверии:

– Брулефер!.. Как ты можешь быть с ними?

Гигант, не отвечая, оглянулся. Вслед за ним выскочили, тоже пригибая головы, с десяток крупных и рослых воинов, все с круглыми щитами из черной бронзы, в таких же панцирях, с цельнометаллическими шлемами на головах, где оставлены только прорези для глаз, а в руках короткие копья с длинными лезвиями.

Брулефер повернулся к Сатану, лицо его оставалось прекрасным и мужественным в своем спокойном величии.

– Да, – ответил он медленно и без тени испуга, – я с ними. Но я не против твоей власти, Сатан. Однако портал в мир людей позволит нам быстро…

Сатан прервал резко:

– Вы знали, что буду против!.. И все-таки посмели! Что это, как не мятеж? Склонись предо мной, и я, возможно, пощажу…

Брулефер покачал головой, воины справа и слева закрылись щитами и приготовились к бою.

Азазель шепнул быстро:

– Всем заменить на бронебойные!..

Михаил начал не глядя менять обойму в автомате и пистолетах, поглядывал на Брулефера, а тот ответил Сатану почти с сожалением:

– Сатан… ты устарел. Даже не представляешь, какие силы стоят за нами. Лучше встань с нами…

– Так одолей старика! – заорал Сатан.

Он в бешенстве прыгнул навстречу, черный меч возник в его руках, и когда ноги Сатана ударились о землю, он уже нанес удар.

Брулефер легко отпрыгнул, Михаил охнул, меч Князя Ада появился так же из ниоткуда, огромный и сверкающий черными искрами. Сатан успел парировать своим, два черных лезвия ударились в воздухе одно о другое с оглушающим звоном.

Михаил опомнился, когда справа и слева оглушительно громко застучали автоматы. Он вскинул пистолет и начал быстро-быстро всаживать пули в бросившихся на них воинов.

К счастью, Азазель предупредил вовремя, обычные пули не пробили бы массивные щиты, но усиленные, с урановыми наконечниками, просаживают насквозь и поражают укрывшихся за ними.

Там вскрикивали и падали, ломая строй, но кто-то продолжал идти, держа равнение, хотя сейчас самой разумной тактикой было бы не идти, а ринуться на врага со всей возможной скоростью.

Михаил стрелял скупо, берег патроны. Чутье позволяет бить точно в головы даже сквозь щиты. Рядом Обизат закусила губу и стреляет сразу из двух пистолетов, подражает господину и повелителю, однако автомат не у ног, а в боевой готовности висит на ремне.

Азазель, как успел заметить Михаил, дерется мало, больше присматривает за остальными, все еще чувствует себя командиром отряда, хотя для Сатана никто на свете не командир, а здесь как бы снисходительно оказывает им в своих владениях покровительство и помощь…

Телохранители Брулефера даже не поняли, что их убило, только один успел приблизиться на шаг к Бианакиту, на что тот, не моргнув глазом, выстрелил поверх края щита в закрытую черным шлемом голову.

Удар был такой силы, что голова воина едва не отломилась. Упал на спину уже с огромной дырой, кровь мгновенно растеклась щедрой лужей, но тут же начала быстро испаряться, а следом уже неспешно распадалось тело.

Бианакит, опустив пистолет, смотрел на битву двух князей Ада, где молодой и сильный Брулефер не уступает Сатану в схватке, и меч его даже длиннее и шире, чем у властелина преисподней, оглушающий звон, лязг, а еще и снопы черных искр при каждом столкновении лезвий.

Брулефер, как помнил Михаил по рассказам Азазеля, часто участвовал в межклановых битвах, в отличие от занятого управлением Сатана, проявил себя как опытный боец и военачальник, потому сейчас встретил бешеный натиск Сатана, как опытный воин выстраивает защиту против атаки молодого и разгоряченного бойца, подготавливая смертельный удар.

– Сатан, – произнес Бианакит озадаченно, – что-то он как-то…

– Увлекся, – согласился Азазель, – Статус Верховного Властелина не позволяет ему участвовать в местных войнах, подзабыл, как это – драться с сильным противником…

Он бросил косой взгляд на Михаила, тот нахмурился, ожидая очередную шпильку, но Азазель снова обратил взор на сражающихся гигантов.

Михаил буркнул:

– А почему нам не помочь Сатану?

Бианакит взглянул с удивлением, Обизат промолчала, только Азазель сказал буднично:

– Больше такого даже не говори. Это опозорило бы Сатана. А он, если станет врагом, то навсегда.

Михаил со вздохом опустил пистолет. Две-три пули с наконечниками из обедненного урана наверняка пробьют череп любого Князя Ада, хотя, конечно, может и не умереть от такого ранения, зато удар Сатана был бы решающим.

– Молчу, – сказал он. – Это была шутка. В твоем духе.

Азазель промолчал, Сатан и Брулефер резко взмыли в воздух, черные крылья с когтями тоже вступили в схватку. Одно время дрались под самым каменным сводом, часто и со скрежетом задевая когтями торчащие сверху камни.

Михаил зябко передернул плечами, черные мечи князей Ада сшибаются с таким страшным лязгом, что звон отдается в черепе. Шипящие искры абсолютного мрака летят во все стороны, бросая на их могучие фигуры мерцающие тени.

Внезапно крылья Брулефера затрепетали вразнобой, он с грохотом рухнул на землю. Сатан тут же сложил крылья и настолько стремительно опустился, что Брулефер только и успел перевернуться на спину и взглянуть в грозное лицо властелина преисподней.

Сатан наступил ногой ему на грудь и с силой всадил острие меча в горло.

– Ты был, но ты не будешь!..

Михаилу почудилось, что это заклинание уже слышал от Азазеля, но сказать ничего не успел, внезапный ужас пронзил от макушки до пят. Внутри все сжалось от стремительного приближения чего-то огромного и ужасного, а сердце затрепетало, как мелкая птичка в кошачьих лапах.

Брулефер задергал ногами и затих, а мир дрогнул и стал иным, появились камни, которых Михаил не видел, все стало резче и ярче, а от его ног впервые протянулась тень.

И почти сразу увидел пылающую дыру в каменной стене, куда можно ворваться на колеснице. Воздух дрожит, портал выглядит слишком огромным, только что был втрое меньше, но Брулефер мертв, и мощь его магии больше не дает порталу скрывать размеры.

Он с ужасом ощутил, что исчезла только половина защиты, додумать не успел, издали донесся крик Азазеля:

– Сатан, берегись!

Михаил торопливо развернулся, оцепенел. Под каменным сводом возникла излучающая свет фигура ангела с пылающим мечом Первого Дня Творения в красиво воздетой руке. Широко раскинутые белоснежные крылья несут его легко и красиво, а когда он чуть наклонился, то пошел к земле стремительно и свободно.

Сатан поспешно развернулся лицом к пришельцу. Михаил видел, как пальцы властелина Ада стиснули рукоять черного меча.

Фигура ангела, беспощадного и карающего, как показалось Михаилу, падает прямо на него. Он отпрыгнул в сторону, споткнулся и упал, перекатился через голову и вскочил с выставленным перед собой пистолетом.

Ангел опустился шагах в пяти от Сатана, сердце Михаила затрепыхалось в страхе, узнавая Уриила.

Уриил явился во всей страшной мощи всемогущего архангела, могучий и сокрушающий, а в руке такой же огненный меч, с каким Михаил стерег врата Рая и охранял спокойствие Брия.

Золотые волосы Уриила прижимает к голове золотой венец из золотых листьев, между которыми вкраплены крупные рубины, изумруды и сапфиры.

Прекрасное лицо Уриила изобразило гнев, но голос прозвучал настолько ровно, чисто и благостно, что, как показалось Михаилу, вздрогнули даже горы, а в глубинах земли застонали и задвигались в тоске, осознавая, чего они лишены, хтонические чудовища.

Сатан выпрямился с черным мечом в руке, тоже ощутил, как от появления архангела пошел гул по всей преисподней. Михаил успел заметить, как бешенство ударило ему в голову, а от фигуры Властелина Ада повеяло гневной мощью.

Глаза Сатана сверкнули неистовой гордыней, он спросил страшным голосом:

– Что? Да как ты посмел появиться в моих владениях?

Уриил перебросил меч из правой руки в левую и обратно, взгляд его был таким же испепеляющим, как и у Сатана.

– А-а, – протянул он тем же красивым звенящим голосом, – Сатан… Я тебя не сразу и заметил. Что-то мелковат ты стал… Вообще-то тебя это не касается.

– Меня не касаются дела в Брие, – отрезал Сатан, – но здесь мои владения!

Уриил снова красиво перебросил, не глядя, огненный меч из руки в руку. Глаза его, крупные и прекрасные, вспыхнули чистым небесным светом, а голос прозвучал красиво и уверенно:

– Твои владения только здесь, Сатан. Но владения Господа везде.

– Но ты не Господь!

– Я исполняю Его волю, – заявил Уриил надменно. – Ты еще можешь смиреннейше склониться перед Его величием. Тогда, возможно, останешься жить.

Азазель крикнул со своего места:

– Уриил! Почему?

Уриил обратил на него взгляд прекрасных сияющих глаз, исполненных божественной красоты.

– Азазель… а ты чего здесь? Раньше держался в стороне от всех наших дел.

– Да слишком охамели, – ответил Азазель. – Приходится. Так почему зашли так далеко?

Уриил ответил со скорбью в голосе, но торжественно и звучно:

– Есть нечто, что сильнее нас! Это необходимость перемен, предначертанных Господом. Ты их не принял, потому останься в стороне, как делал всегда.

Михаил видел, что Азазель сохраняет спокойствие, по крайней мере видимое, зато пальцы Сатана крепче стиснулись на рукояти черного меча, дышит все чаще и безуспешно испепеляет Уриила свирепым и мрачным взглядом.

– Перемены, – спросил он страшным голосом, – за моей спиной?

– Ты их не примешь, – определил Уриил. – Сатан, ты застыл в старой ненависти. Потому уйди, пока… в общем, уйди. Ты опоздал, безнадежно опоздал! С нами сила, против которой ты ничто.

Михаил чувствовал, как душа его испуганно трепещет, а сердце едва не выскакивает из груди. Азазель что-то ощутил, ухватил его за руку, но Михаил выдернул и крикнул:

– Это с нами сила!.. Покайся, пока не поздно!

Уриил повернул голову в его сторону, взгляд его был полным презрения, словно увидел на камнях ничтожного жучка, заговорившего человеческим голосом.

– Человек? – произнес он таким хрустальным голосом, как говорил бы сам солнечный свет, если бы получил право голоса. – И тебе позволяют что-то пищать?

Михаил отрезал:

– Ты забыл, Господь созданный им мир отдал человеку!

– Что? – вскрикнул Уриил. – Смеешь спорить?.. Да кто ты… один в преисподней…

– Человек не один, – напомнил Михаил, – когда с ним Господь.

Лицо Уриила исказилось праведным гневом, но совладел с собой и, уже забыв о ничтожнейшем человечке, повернулся к Сатану:

– Да, ты властелин, кто спорит? Властелин этих земель. Но мир нужно менять, потому мы задумали, как все сделать правильно и в наших интересах!..

– Без моей воли?

Уриил недобро улыбнулся.

– Когда-то и ты… не только без воли Господа, но и вопреки!

– Ты знаешь, – отрезал Сатан, – чем кончилось. А ты не подумал, что для тебя кончится хуже? Я не Господь, милосердием не отличаюсь.

– Я теперь тоже, – ответил Уриил красивым голосом, но прозвучал он чуточку зловеще. – Отойди, Сатан. Если не хочешь быть с нами, уйди. То, что делаем, мы сделаем!.. ты не представляешь, насколько ты одинок.

Азазель подал голос:

– Он не одинок.

Уриил взглянул на него с интересом.

– Азазель, сейчас тот случай, когда хитрости не помогут. Здесь меч на меч, но ваши мечи – сухая солома для нашего жаркого пламени!

Его меч исчез, Уриил вскинул руки над головой, держа их чуть шире плеч. В ладонях моментально возник тот же пылающий меч из Света Первого Дня Творения, но теперь полыхает так, что глазам смотреть больно, однако Михаил сделал усилие и заставил себя смотреть, потому что у него был точно такой же меч.

Лицо Сатана помрачнело, он тоже поднял руки, уже не так красиво и театрально. Его меч оставался в правой руке, а сейчас стал еще чернее, от него пахнуло холодом.

Уриил звонко расхохотался.

– Сатан, а тебе неведомо, что свет всегда уничтожает тьму?.. А вот черного света не бывает, ха-ха…

Азазель вскинул руку, в его ладони возникла рукоять меча, тоже черного, с недобро блестящим лезвием.

Михаил сосредоточился, попытался вызвать образ своего меча, но тот не появлялся, Михаил поспешно убрал пистолет в кобуру, но и свободные ладони не ощутили знакомую рифленую рукоять меча архангела.

Уриил взглянул в его сторону с пренебрежительным удивлением, словно ощутил попытки вызвать меч, но тут же забыл о жалком человечишке, сказал еще веселее:

– Два черных меча?.. И это все?..

Он вскинул голову и крикнул так мощно, что дрогнул каменный свод:

– Отряд, ко мне!

Михаил дрогнул, все тело похолодело. Из портала хлынул чистый радостный свет. Изнутри вынесло на роскошных белых крыльях фигуры в длинных хитонах и с огненными мечами в руках. Сияющий свет окружал их с такой мощью, что Михаил видел только смутные очертания фигур в оранжевом огне и пылающие белым светом мечи в руках.

Азазель охнул.

– Ах ты сволочь!.. И малых сих соблазнил?.. Ты за них в ответе!

Уриил победно улыбался, а ангелы опустились на землю и, сложив за спинами крылья, пошли широкой цепью на отряд Азазеля, чистые и прекрасные.

Сатан прорычал люто:

– Все продумано?

– Не только Азазель продумывает, – ответил Уриил победно. – Сейчас тот случай, когда мы продумали лучше.

Азазель скомандовал страшным голосом:

– Огонь!

Бианакит и Обизат, пригнувшись, нажали на спусковые скобы. Обоих затрясло от частых выстрелов, летящие прямо на них ангелы опускались на землю, кто-то просто падал.

Когда уцелевшие приблизились, Обизат, выронив автомат, выхватила из-за спины клинки. Первые два ангела вспыхнули красивым пламенем и пропали под ее ударами, не оставив следа. Дальше она завертелась, как яростный смерч, клинки слились в две длинные сверкающие полосы. Вокруг нее раскинулось трепещущее, как крылья испуганной бабочки, пламя, она двигалась в нем, словно стремительная птица в утреннем тумане, часто вскрикивала и рубила, рубила без остановки и отдыха.

Бианакит стрелял из пистолета и рубил коротким загнутым мечом, Михаил с двумя пистолетами в руках ринулся в гущу схватки, чувствуя злость и ярость, что заговорщики подготовились намного лучше, чем они рассчитывали.

Сатан прорычал:

– У малых – малые войны. А ты умрешь от моей руки!

Он с поднятым мечом шагнул навстречу Уриилу. Тот красиво улыбнулся, свет от него пошел ярче, меч вспыхнул радостным огнем, а сам Уриил сделал три почти танцующих шага, исполненных грации и невыразимого изящества, навстречу Сатану.

Празднично-светлый и красивый, он взмахнул несколько раз мечом, фехтуя и выказывая удивительное умение и мастерство. За узким лезвием всякий раз тянулись по воздуху длинные полосы оранжевых искр, а сам Уриил приближался почти танцующей походкой, красивый, светлый и торжествующий.

– Примите свою участь, – сказал он победно могучим и чистым голосом. – Пора это сделать…

Сатан крикнул мощным голосом:

– Это моя преисподняя!.. Ты не смеешь здесь командовать…

– Меня ведет сила Господа и Его воля, – ответил Уриил чистым голосом. – Потому я все смею. Смирись, пади на колени и подставь шею под мой меч, Князь Лжи и Обмана!

Сатан зарычал в гневе, с хриплым криком, полным ярости, прыгнул навстречу Уриилу. За его спиной распахнулись огромные черные крылья.

Уриил расхохотался чистым радостным смехом, словно прозвенели колокольчики из чистого серебра. Михаил со сладким щемом в сердце видел, как он повел плечами, и за ними с мягким шелестом торжественно распахнулись четыре сияющих крыла, в полтора раза длиннее, чем у Сатана.

– Все еще противишься? – спросил он победно.

– Я противился самому Творцу! – прокричал в гневе Сатан. – А ты ничтожество перед Его величием!

– Но я не настолько милосерден, – напомнил Уриил тем же красивым голосом. – Ты снова исчезнешь… но уже навеки.

– Это ты исчезнешь, – пообещал Сатан, – как и твой дружок Брулефер!

Уриил ответил чистым голосом, но Михаил уловил в нем далеко не ангельский гнев:

– Ты увидишь, я не Брулефер!

Сатан в неудержимом гневе бросился с поднятым мечом. Михаил видел, как он ударил с большой силой, но слишком торопливо, Уриил уклонился не просто легко, а красиво, с грацией, а потом двинулся на Сатана почти танцующей походкой, нанося частые и точные удары.

Последние из ангелов пали под ударами Азазеля, Михаила, Обизат; красиво яростно рубилась двумя узкими мечами, похожими на молнии, Бианакит отступал шаг за шагом и торопливо стрелял в золотое сияние, из которого вылетали все новые и новые ангелы, что тут же превращались в это самое золотое сияние.

Когда пал последний и тут же вспыхнул золотистым облачком, Азазель сказал злым голосом:

– Сволочи!.. И таких детей, соблазнив, бросили под наши мечи!..

– Нет им прощения, – ответил Михаил хрипло.

Со стороны Сатана и Уриила идет непрерывный грохот, слепящие молнии больно бьют по глазам, а гром уже не гром, а сухой оглушающий треск, но броситься к ним и помочь не успел…

Из портала с грозной поступью, от которой загудела и задвигалась земля, выбежали огромные массивные демоны. Все в толстой чешуе, похожие на рыб и черепах разом, в руках каменные дубины.

Бианакит и Обизат, пригнувшись и чуть ли не присев на корточки, торопливо начали прицельную стрельбу, выбирая уязвимые места.

Пули с треском высекали искры, откалывали целые куски защитной чешуи, но демоны набросились с такой непривычной для таких туш скоростью, что Азазель едва успел перегородить дорогу с черным мечом в руках.

Бианакит еще стрелял, однако Обизат тоже выхватила клинки и ринулась на противника со всей яростью, стараясь загородить собой господина и повелителя, которого клялась защищать, но все как-то не удавалось.

Михаил сделал шаг в сторону и быстро-быстро всаживал бронебойные в распахнутые клыкастые пасти, а мечи Обизат часто врубались в уже мертвые головы, получившие пулю на долю секунды раньше.

Азазель сражался сразу с двумя крылатыми демонами, самыми огромными, отпрыгивал, падал, избегая лезвий длинных мечей, кувыркался через голову, но явно устал, а Бианакит, что всегда сохраняет хладнокровие, выстрелил в набросившегося демона, уклонился от падающей туши и быстро всадил по пуле сбоку в тех, с которыми сражался Азазель.

– Благодарю, – прохрипел Азазель, он тоже все замечал, двумя ударами добил раненых и быстро развернулся в сторону Обизат. – Оби, помочь?

– Ни за что! – прокричала она звонким детским голоском. – Биану помоги!

– Биан сразил больше всех нас, – ответил Азазель.

Он повернулся в сторону главной схватки, там Сатан заметно устал, бешенство атаки перешло в глухую защиту, улыбка Уриила становилась все шире, а глаза сияли победно, как две утренние звезды на чистом небосклоне.

Натиск он все усиливал, Михаил отпрыгнул, упал и в кувырке назад через голову сменил обойму, тут же открыл огонь. Последние рухнули ему под ноги, он перепрыгнул через их гороподобные тела, подбираясь ближе к схватке двух гигантов.

Сатан уже пропустил два смертельных удара, но смертельные даже для Князя Ада несмертельны для Властелина Преисподней, он только отступил на шаг, давая себе время зарастить раны, но Уриил тут же прыгнул следом и нанес страшный рубящий удар сверху, держа меч обеими руками.

Лезвие из Первозданного Света столкнулось в воздухе со страшной черной полосой. Вспыхнул яркий свет, во все стороны брызнули длинные багровые искры, похожие на расплавленный металл.

Сердце Михаила сжалось, лезвие черного меча переломилось, а лезвие светлого, на миг остановившись от удара, продолжило путь и поразило острым кончиком отшатнувшегося Повелителя Ада в голову.

Сатан вскрикнул, отшатнулся, кровь из глубокой раны брызнула, как из фонтана.

Он рухнул на колени, а Уриил прокричал победно:

– Так и стой!.. Приговор тебе будет от меня коротким, но…

Михаил заорал:

– Ты сволочь, предавшая Небеса!.. Как ты смеешь выносить приговор от себя лично?

Он в бешенстве бросился к ним, Уриил смотрел с презрительным удивлением, Михаил вскинул руки в когда-то привычном жесте, Уриил продолжал улыбаться, но улыбка замерзла на его лице, когда увидел искаженное безумием лицо нового противника.

Михаил ощутил, как в ладонь правой руки ударилась леденяще-холодная рифленая рукоять. Не поднимая головы, он ощутил, что у него в руках черный меч Абсолютной Тьмы и Мрака.

Уриил вскрикнул:

– Да что ты за тварь…

Он успел выставить перед собой слепяще-белый меч, Михаил с ходу ударил по нему сбоку.

Уриил успел уклониться, но недостаточно быстро, лезвие черного меча срубило золотой венец и ссекло ухо. По щеке архангела полилась оранжевая кровь, похожая на расплавленное золото.

Уриил вскричал трубным голосом:

– Человек? Да кто тебе дал…

– Господь, – отрезал Михаил, он нанес второй удар. – Умри, проклятый предатель!

Он бешено наступал, нанося удар за ударом. Уриил некоторое время пятился, парируя светлым лезвием, но опомнился, рана зажила, даже ухо появилось, словно и не исчезало, он начал рубиться с Михаилом всерьез, хотя с лица не уходило ошарашенное выражение.

– Тебе не одолеть архангела, – крикнул он ясным хрустальным голосом. – Смирись, и я пощажу тебя!

– А я не пощажу, – прорычал Михаил, – даже если падешь ниц… Ты предатель и мятежник хуже Сатана!

Уриил отпрыгнул, держа меч наготове острием к Михаилу, сказал победно:

– Нет мятежника хуже Сатана!

– Не было, – отрезал Михаил, – а теперь есть!..

– Ты не можешь…

– Все могут, – сказал Михаил еще яростнее. – Сатан в открытую поднял мятеж, а ты подло и скрытно ударил в спину!.. Нет ничего хуже предательства!.. И да свершится над тобой праведный Божий Суд!

Дикая ярость воспламенила все его тело, он пошел на Уриила, нанося удар за ударом. Тот, безмерно удивленный и ошарашенный, начал отступать.

Михаил усилил натиск на последнем издыхании, и когда уже чуть ли не терял сознание от усталости, Уриил оступился, торопливо вскинул меч в попытке парировать.

Михаил ухватился за рукоять обеими руками и нанес удар сверху вниз. Пугающе черное лезвие врубилось острием в сверкающий солнечный луч света.

Раздался чистый хрустальный звон. Солнечное лезвие разлетелось на тысячи мелких кусочков. Свет на короткое мгновение стал ярче, озарив всю огромную площадку перед порталом. Черное лезвие зацепило Уриилу лоб, брызнула кипящая оранжевая кровь.

Уриил рухнул на колени, запрокинул голову, всматриваясь в Михаила с ужасом и непониманием. В прекрасных глазах впервые проступил ужас, он прошептал прерывающимся голосом:

– Ты… человек…

– Человек, – отрезал Михаил, – мера и судья всех вещей!.. Вердикт – виновен!

Он без размаха, но с силой ударил слева направо. Лезвие меча сладострастно врезалось в шею Уриила. Голова блистающего архангела подпрыгнула и скатилась на землю.

Все смотрели неверящими глазами, никто не сдвинулся с места. Тело Уриила рухнуло, но еще в падении рассыпалось сверкающими золотыми искрами.

Голова исчезла, сверкающий рой золотых искр мощно взвился вверх, словно над жарким костром.

Михаил отступил и, чувствуя, как из ладони испарилась холодная рукоять, а ноги подкашиваются, поспешно опустился на ближайший валун.

В звенящей тишине прозвенел ликующий вопль Обизат:

– Мой господин!..

Она пронеслась через площадку, как пылающий метеор с раскаленной докрасна головой, с разбегу прижалась к нему, заглянула в лицо дивно зелеными глазами.

– Ты ранен, мой господин?.. Ты сразил самого архангела!.. Никто и никогда…

Сатан поднялся, упираясь на большой камень, и с трудом посадил на него свое отяжелевшее тело, измученный схваткой, обезоруженный. Михаил взглянул на него без всякого выражения, тоже слабый настолько, что перестань Обизат упираться в него плечом, так бы и рухнул на землю.

– Он светлый, – прошептал он, – но темный…

– Господин?

Михаил отстранил ее и распростерся на камнях чуть ли не бездыханно, чувствуя, как сердце бьется часто и со всхлипами, а тело горит, переживая болезненную трансформацию.

Подошел Азазель, хромая и опираясь на меч, рухнул на камень рядом, дыхание его вырывается с хрипами в груди.

– Светлый, – ответил он сиплым голосом Обизат, но как бы и в пространство, – не значит блондин в белых одеждах… Светлый – это из добрых помыслов… А мы убили гада, который из светлого стал чернее некуда…

Михаил возразил с трудом:

– Когда-то был самым светлым…

– Не считая Люцифера, – уточнил Азазель. – Тот был да… но каким гадом оказался! Или уже не совсем гад, как думаешь?

Михаил молча оглядел соратников. Сатан даже глаза прикрыл, лежит на камнях, раскинув руки. Похоже, наполняется недоброй мощью Ада, хотя не видно, чтобы вбирал в себя черную силу антисфироты, но он властелин Ада, ему здесь подчинены все силы.

Азазель сидит на камне, дышит еще тяжело, но уже непривычно серьезный и задумчивый. Рядом сел Бианакит, а Обизат, трусливо поглядывая по сторонам, опустилась поближе к Михаилу.

Михаил видел, как ей хочется лечь и прижаться, но они на виду и после тяжелого боя, потому целомудренно села рядом, а руки положила на колени.

Сатан наконец приподнялся со стоном, сел. Его налитые кровью глаза отыскали Михаила, а в глухом голосе отчетливо прозвучала угроза:

– Как?.. Как этот человек сумел победить архангела?

Михаил видел и на лице Азазеля сильнейшее удивление, однако Азазель не был бы Азазелем, если бы не сумел тут же извернуться и ответить вопросом на вопрос:

– Разве не человеку Творец отдал землю?..

– Но человек слаб, – ответил Сатан с возвращающимся раздражением. Он убрал с груди ладонь, под нею осталась засохшая кровь, а широкая рана превратилась в быстро исчезающий шрам. – Он всегда был слаб…

– Возможно, – предположил Азазель, – пора ему начинать усиливаться?.. Кто знает, возможно, Творец уже тогда видел этот момент…

Сатан раздраженно скривился, поднялся, держась за стену. Взгляд его снова уперся в Михаила.

– Не понимаю, – проговорил он. – Не понимаю… И откуда у него черный меч? И как мог перерубить сверкающее лезвие из Первозданного Света?

Михаил не ответил и не мог еще ответить, раскаленное дыхание рвется из груди, словно внутри настоящий вулкан, сердце больно бьется о ребра, в этот момент все отчетливее ощутил, что он всего лишь человек, и что человек этот смертельно вымотан битвой.

Азазель взглянул на одного, на другого.

– Давайте восстановим силы, – предложил он. – У меня язык тяжелее этой скалы…

Михаил увидел устремленные на него взгляды, сказал с усилием, с трудом одолевая слабость во всем теле:

– Уриила вообще-то сразил Сатан. Я только добил малость, Уриил был совсем обессилен…

Он перехватил понимающий взгляд Азазеля, зато Сатан сразу вскинул голову. Глаза мрачно засверкали, лицо преисполнилось гордыни и надменного величия.

Обизат вскрикнула:

– Но ты снес ему голову!.. И меч перерубил…

– Его меч надрубил еще Сатан, – сказал Михаил, – мне осталось только еще раз стукнуть в том же месте. Только и всего. Обизат, нужно быть справедливыми!.. Уриила одолел Сатан, я только нанес последний удар. Азазель видел…

Азазель кивнул, сказал громко:

– Да, я все видел. Уриила победил Сатан, а Михаил помог самую малость. Ему повезло успеть нанести последний удар. Моя школа!.. Чувствую, теперь у меня отбоя не будет от учеников.

Обизат смотрела глазами несправедливо обиженного ребенка, Бианакит дипломатично молчит, уже понял. Старый солдат знает, что иногда стоит свои заслуги приписать командующему ими офицеру, чтобы дисциплина продолжала оставаться прочной, а единоначалие незыблемым.

Со стороны портала раздался грозный топот. Земля заметно колыхнулась под ногами.

Азазель сказал хрипло:

– Портал… Его нужно поскорее разрушить! Сейчас сюда хлынут все заговорщики…

Из портала, пригибая головы на низком выходе, появились исполинского роста демоны, вдвое крупнее тех, кого с такими усилиями удалось победить только что.

Все закованные в доспехи темного цвета, Михаил узнал черную бронзу, единственный металл, что постоянно впитывает рассеянную в преисподней магию, усиливая защиту.

Михаил с холодком ужаса вспомнил, что когда делал последний выстрел, в стволе уже не оказалось патрона, и если бы не помог все замечающий Бианакит…

Демоны все выходили и выходили, Михаил насчитал двадцать исполинов, рядом простонал Азазель:

– Только не это… Они из Братства самого Агиросиона!

Вперед выступил могучий и прекрасный лицом и телом демон, светлые волосы падают до плеч, синие глаза излучают свет, рога белые и прямые, а когда за спиной распахнулись мускулистые крылья, Михаил с холодом в груди увидел чудовищные когти на верхних суставах крыльев, недобро блестящие, словно источающие яд.

Сатан, приподнявшись на локте, сказал хрипло:

– Агиросион?.. Ты с ними?..

Демон презрительно поморщился, израненный Сатан выглядит жалким, вскинул руку, в ней появился длинный черный меч с изогнутым лезвием, что расширяется в конце.

Михаил дрогнул, демон Агиросион один из сильнейших бойцов Ада, имеет право действовать от имени Люцифера в решении проблемных вопросов преисподней. Как говорит молва, в битве искусен, не знает жалости к побежденным, всегда идет до конца в бою.

Если заговорщики сумели переманить на свою сторону такое доверенное лицо Сатана, то они намного сильнее, чем Азазель подозревает…

Михаил расслышал в хриплом от усталости голосе Сатана отчаяние, крикнул Азазелю:

– Отступим?..

Азазель ответил надсадным голосом:

– У меня нет сил на перенос… И у тебя, уже вижу, нет…

– А Сатан?

– Выложился больше нас, – крикнул Азазель. – Он гордец, помощи не просил. Нам остается только достойно…

Михаилу почудилось, что мир содрогнулся от страшного рева. В пролом из ниоткуда вспрыгнул огромный демон с мечом размером в бревно.

Михаил не успел хлопнуть глазами, как он одним ударом смел исполинов в черной броне, еще двое попали под его богатырский замах и сразу рассыпались сверкающими брызгами.

– Кайдо! – вскрикнул Азазель в изумлении и восторге.

Кайдо свирепо ревел и рубил чудовищным мечом, и было видно, что счастлив выпустить накопленную в отшельничестве огромную мощь сына Сатана.

Агиросион закричал в злобе:

– А ты… зачем?

Кайдо ринулся на него, как черный смерч. Агиросион попятился под его стремительными и очень тяжелыми ударами, некоторое время пытался выстроить защиту, но Кайдо наносил такие чудовищные удары, что едва не вогнал Агиросиона в твердую сухую почву, как вбивают металлический кол.

Пытаясь защититься, он вскинул меч, держа его поперек, а широкое лезвие меча Кайдо с легкостью рассекло и эту полосу металла, и голову Агиросиона, а остановилось, застряв в толстом металле доспеха где-то на том уровне, где сходятся ключицы.

Обизат первая поднялась и бросилась с мечами на оставшихся демонов.

Кайдо заорал:

– Не сметь!.. Они мои!

Обизат послушно отступила и убрала мечи в ножны. Демоны, верные вожаку, отступать не стали, Кайдо в бешенстве рубил так, словно перед ним кустарник, и вскоре остался один среди распластанных на земле тел.

Когда он повернулся к команде Азазеля, стало видно, насколько он смертельно устал за безумную схватку, где выложился весь, хотя и длилась она недолго. По измученному лицу струятся ручейки пота, воздух хватает широко раскрытым ртом, а налитые кровью глаза стали огромными и выпуклыми, как у рака.

Азазель поднялся, сказал с чувством:

– Кайдо…

Кайдо выставил перед собой ладони и даже отступил на шаг.

– Азазель, замолчи!.. Замолчи, а то ударю!

Азазель сказал быстро:

– Но я же ничего не сказал…

– Вот и не говори, – велел Кайдо громовым голосом. – Я знаю все, что прохрюкаешь!.. Но вы и сами справляетесь, вот уж не ожидал… Я мог бы и не приходить. Вы сами, все сами!.. Нет, я не встану во главе клана!.. Я уже был во главе. Это ловушка…

– Кайдо, – вскричал Азазель. – А честь рода?..

– Все ничтожная суета, – прервал Кайдо. – Ты не понимаешь…

– Я? – вскрикнул Азазель. – Я даже королем был… и не раз! Только простые люди думают, что это верх… на самом деле верх, ты прав, в поисках истины, разгадывании тайн нашего бытия… Но, Кайдо, мы в таком мире живем, что как только начнешь задумываться, как это все и зачем, как тут же какая-то сволочь норовить тебя запрячь, оседлать и кататься на тебе по рытвинам!

Кайдо взглянул с симпатией, рыкнул:

– Но ты как-то нашел норку?..

– Это компромисс, – пояснил Азазель. – Я, как и раньше, служу и защищаю, но на своих условиях…

Кайдо, не слушая, рубанул вытянутыми пальцами перед собой. Михаил вздрогнул, в воздухе прямо перед Кайдо возникла щель, на краях сразу выступила красная кровь, устремилась к земле густыми тяжелыми струйками.

– Никаких компромиссов, – сказал он резко. – Прощай…

Он с силой ударился плечом в щель. Края неохотно подались в сторону, пропуская грузное тело, и тут же сомкнулись следом. Красная струйка некоторое время стекала по незримой ткани пространства на пол, но щель исчезла, а следом испарилась и кровь.

Азазель повернулся к соратникам, развел руками.

– Я и не надеялся уговорить, – сказал он искренним тоном, – но если бы не попытался, себя бы не уважал…

Сатан произнес со своего камня:

– Спасибо, Азазель. Хоть мы с ним давно не общаемся, пусть ссора была ничтожная, но я рад, что он пришел ко мне на помощь.

По лицу Азазеля было видно, что он хотел сказать, и к кому Кайдо, первенец Сатана, пришел на помощь, но смолчал, только проговорил вполголоса, указывая взглядом в спину Михаила:

– Как видишь, у Творца был план, когда велел ангелам поклониться этому существу и признать его властелином мира.

Сатан поморщился.

– Хотя человек уже не та тварь дрожащая, которой он велел поклониться, но я и сейчас не стал бы.

Азазель сказал с неохотой:

– Что ты цепляешься к словам?.. Да еще и переворачиваешь смысл! Я же все помню… Никто не заставлял биться лбом о землю!.. Поклониться человеку – это чуть наклонить голову, обычный жест вежливости. Люди все кланяются друг другу. Поклониться – это подтвердить, что да, согласны с решением Творца, что властелином созданной земли будет человек.

Сатан поморщился, но перехватил взгляд Михаила и промолчал, но видно было, что не согласен с каждым словом, как и с решением Творца.

Михаил увидел, как Обизат, обшаривая одежду сраженных демонов, вдруг замерла над одним, ладонь ее метнулась к рукояти меча.

– Погоди, – крикнул он ей. – Если еще жив, пусть уходит… или уползает.

Она взглянула с непониманием:

– Мой господин?

Он отмахнулся.

– Хватит крови, хватит убийств. Уже тошнит. Мы победили. Проявим милосердие…

Она не поняла, но сказала послушно:

– Хорошо, мой господин!.. Эй ты, хватит прикидываться. Убирайся, лучше сдохнешь где-то по дороге.

Демон кое-как поднялся, с глубокой раной на голове и болтающейся рукой, поспешил прочь, сильно хромая и постанывая от боли.

Сатан поморщился, Азазель сказал ему утешающе:

– Не бойся, великодушие не заразно.

Сатан бросил в его сторону злой взгляд.

– Твой человек сглупил.

– Люди глупы и нелогичны, – согласился Азазель. – Творец много создавал миров, но все рушил, а этот зачем-то оставил! Как думаешь, зачем?

– А ты как думаешь?

– Не придумал, – ответил Азазель честно. – Но я теперь осторожный, уже не говорю сразу, что Творец сглупил, а подумываю, а вдруг я сам чего-то не понял…

Сатан сказал с отвращением:

– Да он просто махнул на все рукой! Увидел, что и на этот раз не получилось, вздохнул и ушел. Неизвестно куда.

Азазель покачал головой.

– Не-е-ет, он был доволен этим миром и сказал, что все в нем хорошо, ты знаешь… Я тоже был уверен, что он сглупил, потому увел таких же умных на землю, чтобы показать, как надо… Но теперь, когда Ад совершенствуется… скажи, почему он совершенствуется?

Сатан поморщился.

– Тебе надо, ты и говори.

– Скажу, – пообещал Азазель злорадно. – Совершенствуется потому, что все больше прислушивается к советам и рекомендациям тех, кого должны карать!

Сатан отмахнулся.

– Все равно в котлах сидят.

– Не все, – сказал Азазель ехидно. – Некоторых выпускаете в нарушение всех правил. А ты делаешь вид, что не знаешь… Но все равно видишь, как эти люди изнутри перестраивают преисподнюю…

– Люди?

– Вашими руками, – сказал Азазель уступчиво, – я вот смотрю на то, что происходит, и все лучше понимаю, что Творец вложил в этот мир и людей такое, сложности чего мы еще не осознали.

Он оборвал речь, повернулся. Вдали возник быстро приближающийся черный смерч. Азазель привстал, остальные насторожились и ждали молча. Обизат взяла автомат на изготовку, только Сатан усмехнулся в полнейшем презрении и подниматься не изволил.

Смерч принял угрожающе громадные размеры, воздух засвистел и попытался сдвинуть их с мест. Михаил ухватился за выступ камня под собой и придержал другой рукой Обизат, а она, пользуясь возможностью, счастливо и преданно прижалась к нему.

Смерч разом опустился к окаменевшей земле, исчез. Все затихло, а на месте черного вихря осталось массивное золотое кресло с высокой резной спинкой, а в нем властно восседает громадный и очень толстый демон с заплывшим жиром лицом и почти скрытыми толстыми веками глазками.

Голова демона круглая, как валун, на лоб надвинута небольшая корона из черного золота, на плечи небрежно наброшен халат из дорогой парчи, покрытой узорами из золота, а на толстых, как сосиски, пальцах блестят массивные золотые перстни.

Михаилу бросилась в глаза великанская цепь из золота с россыпью подвесок из драгоценных камней, что занимает всю грудь и опускается до живота. В толстых мясистых ушах серьги, а пухлые щеки красиво и величественно опираются на плечи.

– Кто, – заговорил он тонким, но властным голосом, однако поперхнулся, когда взгляд упал на отдыхающего Сатана, с усилием поднялся и поклонился. – Мой повелитель… здесь что-то случилось?

Сатан, не поднимаясь с камня, смерил его недобрым взглядом.

– Ваал… Так ты правишь этими землями?

Демон сделал шаг вперед, снова поклонился.

– Повелитель?

– Давно видел Брулефера? – поинтересовался Сатан недобрым голосом.

– Не совсем, – ответил Ваал в недоумении. – А что с ним?

Глаза Сатана сверкнули прежней яростью, грудь поднялась, но он сделал глубокий вдох и сказал почти нормальным голосом, хотя в нем все услышали сдерживаемый гнев:

– А ты как думаешь?..

Ваал опасливо зыркнул по сторонам.

– Не знаю… но… здесь случилось что-то особенное. Я чувствую много смертей, много гнева, боли и страха. А Брулефер?

– Убит, – бросил Сатан небрежно. – Вот этой рукой. И… у меня такое чувство, что уже навсегда.

– Властелин?

– Исчез, – пояснил Сатан. – Сказал бы, что он в лимбе, и через пару сотен лет возродится, но что-то подсказывает, исчез навсегда и бесследно.

Мясистое лицо Ваала пошло волнами, Михаил даже не сказал бы, больше изумления или неверия, все-таки сраженные демоны высшего круга всегда возрождаются, хотя и очень нескоро.

– Но… повелитель… только меч архангела может…

Сатан сделал отметающий жест.

– Мир изменился, Ваал.

Однако в его суровом голосе прозвучало сомнение, Михаил затаил дыхание, понимая причину. Сильные демоны после гибели возрождаются в лимбе, пусть на это уходят годы и даже столетия, однако от меча архангела рассыпаются в прах и больше не восстанавливаются. Но Сатан вроде бы уже не архангел, и меч у него давно не прежний… Или архангельскость это не чин, а больше похоже на потомственное дворянство, когда даже в ссылке или на плахе остается дворянином?

Маленькие свинячьи глазки Ваала за это время раскрывались все шире, сейчас смотрит на Сатана уже вытаращенными, как у большой болотной жабы, даже пухлый рот приоткрылся в великом изумлении.

– Но… почему…

Сатан сказал устало:

– В другое время я бы тебя разорвал в клочья за такое упущение! Но ты обманут, как и… другие. Сейчас все кончено, больное пятно выжжено. Но все равно следи за вверенными тебе землями построже!..

Ваал повел взглядом по сторонам.

– Но, властелин, здесь только голые камни… И самые пустые земли…

– Тем удобнее плацдарм для врага, – отрезал Сатан. – Сейчас разрушь до основания вот этот портал!.. Чтоб и следа не осталось. А мы полюбуемся на твою работу.

Азазель сказал со своего места:

– Да-да, мы все досмотрим, как великий Ваал разрушает великое творение заговорщиков!.. Пусть все знают, кто нанес последний удар по их преступному замыслу.

Сатан бросил на него косой взгляд, но промолчал, Азазель сказал то, что сказать нужно, теперь Ваал, самолично разрушивший портал, навсегда останется врагом любых переворотов и поневоле лояльным Сатану.

Михаил молча поглядывал, как Ваал, переваливаясь как утка на коротких ногах, направился к пылающему зеву портала, похожему и на жерло печи, и на вход в недра Солнца, и в то же время ни на что не похожему, не существующему в природе и что не могло существовать в принципе, так как потребовало объединить усилия ангелов высшего круга и демонов высшего ранга, что тоже было немыслимо… до нынешнего времени.

Ваал вытянул перед собой руки, заговорил на древнем языке, шаг не замедлил. Михаил дернулся, когда он вошел в портал, исчез.

Некоторое время ничего не происходило, затем портал вспыхнул диким пламенем, раздался звериный крик такой силы, словно закричала смертельно раненная земля, с небосвода посыпались камни, пламя сменило цвет с оранжевого на багровый, померкло и угасло.

В каменной стене осталась огромная выжженная дыра, размером с туннель для военной базы с сотнями танков. Ваал появился на выходе, пошатываясь и хватаясь за стену.

Подол пышного одеяния сгорел начисто, остальное в дырах и со ржавыми пятнами, сам он показался Михаилу похожим на огромную опаленную в огне свинью, даже лицо стало красным и почти подгоревшим.

Вышел он неуверенной походкой, проговорил слабым голосом:

– Что это… было? Всей моей мощи едва хватило…

– Мир меняется, – сообщил Сатан. – Можешь идти.

Он сделал небрежный жест кончиками пальцев, Ваал поклонился, отступил на шажок и плюхнулся в кресло.

Михаил ждал, что снова поднимется вихрь, появится смерч, однако Ваал сжался в комок, зажмурился, тут же негромко прокатились раскаты грома, и кресло вместе с хозяином исчезло.

Азазель сказал с небрежностью:

– Толстый, но прибыл быстрее всех. А вот Гзар Дина запаздывает…

– Возможно, – сказал Сатан, – он в сговоре. Сейчас думает, как поступить.

– Полагаю, – сказал Азазель, – он тоже не знал.

– Почему?

Азазель объяснил:

– Мне было сказано, что в землях, где портал, правит Ваал, но курирует проход в мир потомков Адама Брулефер. Если бы Гзар Дина был с ними, нам пришлось бы труднее.

– Да куда уж труднее, – проговорил Сатан и бросил задумчивый взгляд в сторону Михаила. – Но мне все равно непонятно… как черный меч простого человечика сумел перерубить огненный меч архангела?

– У Михаила в руках был черный меч, – пояснил Азазель, – но на самом деле он белый… Ну, вы поняли… Или нет? Чё, тупые?.. Дело не в цвете. Уриил был весь в белом, но он уже давно не белый… Или недавно, я же не знаю, когда предал… И меч у него только с виду белый, а так он черный. А у Мишки белый, хоть и черный…

Бианакит проговорил рассудительно:

– Можно мне слово?.. Дело не в оружии, а в чьих руках, как говорят люди… Да, здесь не мир людей, но преисподняя вообще-то в мире человеков. Творец отдал ему всю вселенную, в том числе и Ад.

Сатан возразил гневно:

– Ада тогда не было!

Бианакит смолчал, не решаясь спорить с Властелином Ада, однако Азазель сказал с задумчивым видом:

– Ада не было, верно… Но что мы имеем? Ад создан в мире, который принадлежит человеку. Сатан, успокойся, мне тоже это не нравится! Я бы предпочел, чтобы мир принадлежал мне. Разве не я самый умный, красивый и нарядный?

Бианакит буркнул:

– Мир несправедлив.

– Вот-вот, – сказал Азазель. – Я думаю, кривым его создал Творец не по криворукости или усталости, а по дальнему расчету.

Сатан рыкнул:

– Что за бред?

– Чтобы мы все, – сказал Азазель победно, – совместными усилиями подправили! И тем самым стали как бы помощниками и даже, почему не сказать правду?.. соратниками! А что? Соратники Всевышнего… это звучит!

Лицо Сатана дернулось и застыло в отвращении, а Бианакит пробормотал примирительно:

– Человек Михаил с нами. Так что его меч служит нашему общему делу.

Сатан скривился.

– У нас нет общего дела!

– В данный момент союзники, – пояснил Азазель. – Временные. На одну операцию… Неужели только меня так тряхнуло, когда Уриил погиб? Он погиб навсегда. У ангелов нет души, он не возродится, как люди после Страшного Суда или демоны после столетий в лимбе!

Сатан буркнул с усмешкой:

– Показалось, что зло победило? Сам знаешь, под белыми одеждами может скрываться черное сердце и темнейшая душа. Что мы и увидели в Урииле.

Азазель ответил со скорбным вздохом:

– Помню, он был когда-то самым чистым и светлым. Нежели в самом деле все на свете меняется? Только я все такой же прекрасный и нарядный… Почему вы все так мало мною любуетесь?

Сатан поднялся с валуна, сверкнул яростно очами.

– Но я все тот же!.. И не изменюсь.

– Мы не меняемся, – согласился Азазель, подумав, осторожно уточнил: – Но что-то нас меняет.

Сатан засопел, раздувая ноздри, вскинул над головой вытянутые руки с растопыренными пальцами и заговорил на древнем языке мощно и властно.

Через минуту в руках медленно начала появляться темная полоса, похожая на сгусток темного тумана. Некоторое время собиралась и стягивалась, ужимаясь, наконец там страшно заблистал черный меч с длинным узким лезвием.

Михаил с некоторой дрожью смотрел, как он гордо вскинул острием к своду, словно грозя войной. С кончика меча сорвалась искорка и с нарастающим шипением унеслась ввысь, а там ударилась в камень с такой силой, что раскалила свод на полмили, и он стал напоминать земной небосвод в момент жаркого заката.

– Мир все тот же, – произнес Сатан злым голосом. – И я все тот же!

Меч вспыхнул багровым огнем и растворился в жарком воздухе.

Обизат сказала зачарованно:

– Вот бы мне так…

Азазель сказал с мужским снисхождением к слабой женщине:

– Станешь Княгиней Ада, и мечи подчинятся твоей воле, а не только рукам, как сейчас.

Обизат посмотрела серьезными детскими глазами.

– Стану.

– Ты из рода Талэ, – напомнил Азазель. – Станешь, если постараешься.

Сатан перевел взгляд на изящную девочку с короткими красными волосами, поморщился.

– Женщина?.. Даже Лилит не смогла стать Княгиней Ада.

– Может, – предположил Азазель, – не восхотела?.. Лилит еще свободнее, чем ты. Хотя ты уже не свободен, управители не бывают свободными, а Лилит править никогда не желала… Зато Обизат понимает законы и ограничения, потому станет Княгиней Ада, если будет добиваться со всем ее упорством.

Сатан бросил на нее косой взгляд.

– А она… упорна?

– Еще как, – заверил Азазель и взглянул мимоходом на Михаила. – У нее есть цель во славу и величие клана… и она ее добивается.

– Молодец, – сказал Сатан равнодушно. – Старые ценности нужно хранить. А добьется или нет… это другой вопрос.

Наверху послышались тяжелые шаги, покатились мелкие камешки, а вслед за ними сбежал Бианакит; одежда порвана, кровь на рукавах и даже на обуви.

– Никто не ушел, – сообщил он. – Теперь что?.. Все взад, да?

– Дай перевести дух, – проговорил Азазель. – Я сейчас и от мухи не отобьюсь.

Михаил посмотрел на него в изумлении.

– Какие тут мухи?

Сатан кивнул Азазелю.

– А твой помощник насколько силен, настолько и…

– Он не глуп, – возразил Азазель, – он слишком честен.

– А разве честность не глупость?

– Только для правителей, – пояснил Азазель, – а народ должен быть прост и честен. Михаил олицетворяет силу народа или народную силу. Потому он и сумел помочь тебе сразить Уриила. Уриил действовал неправедно, а Михаил настолько праведно, что даже мне противно, а тебя вообще корчит. Но как здорово, что с нами праведник, верно?

Сатан снова оглядел Михаила с головы до ног очень внимательно и ощупывающе.

– Не знаю, – проговорил он с сомнением, – насколько он праведен, но его помощь пришлась кстати.

Азазель сказал с легкой иронией:

– Что я слышу? Это ты вскользь как бы выдавил из себя «спасибо»?

Сатан поморщился.

– При чем тут спасибо или не спасибо? Мы все пришли для того, чтобы закрыть этот портал. Твой помощник выказал себя… Да, я изволю быть довольным, что он в какой-то мере помог мне избавить мир от архангела Уриила…

– …и тем самым спас твою шкуру, – договорил Азазель настолько серьезно, что ехидство если кто и заметил, то разве что сам Сатан. – Ладно-ладно, будем считать, что это сказал я, а не ты. Михаил, ты как, пиявишь?

– Только начал, – ответил Михаил.

Сатан всмотрелся в изумлении.

– Он что… может присасываться к антисфиротам?

– Это я научил, – хвастливо сказал Азазель. – Люди все умеют, только не знают как. Но учатся настолько быстро, что даже мне не по себе.

Михаил слушал их краем уха, в измученное тело вливается незримая струя горячей и недоброй мощи, это главное. Вливается широкой струей, это в мире людей канал антисфироты выглядит как тонкая нить, тянущаяся от скорлупы клипоты к земле, а здесь это даже не столб, а основание огромного небоскреба, уходящего ввысь, можно вбирать всем телом, а не по капле.

Обизат, как он заметил, почтительно молчит в присутствии Властелина Ада, Бианакит ведет себя так, как солдат в присутствии маршала, Сатан уже восстановил мощь, это заметно, но уходить не торопится, кивнул в сторону Михаила.

– Теперь, когда твой человечек показал себя таким… то я начинаю подумывать, а не он ли убил троих героев, что были для меня не столь дороги, как важны? Или все-таки ты?

Азазель выслушал, не моргнув глазом, но Михаил видел, как с каждым словом Сатана сдерживать изумление Азазелю удается все труднее.

– А что, – поинтересовался Азазель, – нашли мои слюни? Отпечатки копыт или рогов?.. Я громко пел свои любимые непристойные песни, по которым легко меня вычислить?

Сатан покачал головой.

– Ты всегда был очень умелым… и в таких делах тоже.

Азазель постарался смотреть с легкой насмешкой и держаться как можно беспечнее.

– Тогда почему вдруг я? Может, сами друг друга убили? А последний от счастья шарахнулся головой в стену и тоже откинул копыта?

Сатан приблизил к нему лицо и впился взглядом в глаза Азазеля.

– Потому, – сказал он раздельно и очень четко, – после убийства Танпэсиэля, сына Велиала, я взял под контроль все проходы в мир людей! Это потребовало много усилий и времени, пришлось привлечь все воплощения, но я точно был уверен, что никто больше не проникнет в Ад!

Азазель широко улыбнулся.

– Так в чем дело?.. Ищи тех, у кого с Танпэсиэлем кровные счеты.

Сатан сказал так же веско:

– Ты единственный, кто может делать пробой в Ад своими силами. Круг сузился, Азазель! А в нем оказался только ты.

– В самом деле? – переспросил Азазель. – Если могу делать пробой, то разве не могу послать по нему кого-то другого?

Сатан кивнул, все еще не сводя взгляда.

– Танпэсиэль, Молиэль и Фаттанух были очень умелыми бойцами. А Фаттанух после того, как были убиты Танпэсиэль и Милиэль, ходил постоянно с охраной. Я не знаю кого-то другого, как ты говоришь, который мог бы так легко справиться с ними.

– Легко? – уточнил Азазель.

Сатан кивнул.

– Да, Танпэсиэль и Молиэль были убиты, судя по трупам, очень легко. Фаттанух, правда, постоянно был настороже и успел оказать сопротивление, но его тяжело ранили до того, как он вступил в бой. Похоже, кто-то напал со спины, а это ты любишь и умеешь делать лучше всех!

– Ты тоже, – ответил Азазель. – Да и все мы не прочь…

– Я сражаюсь лицом к лицу, – возразил Сатан с высокомерием.

– Потому что сильнее, – напомнил Азазель. – Такой бой тебе в радость. А тот, кто убил твоих друзей, или кто они тебе, был явно слабее. А я разве слабее?

Сатан сказал мрачно:

– Ты бьешь в спины и тех, кто слабее тебя. Не хочешь заморачиваться долгим боем.

– Я давно уже не боец, – ответил Азазель со вздохом. – Я мудрец, возвышенный и томный, весь дум глубоких полн… Зачем мне драться? Разе что по необходимости, да и то так, чтобы поскорее. И снова уйти в свою поэзию или чем там я занимаюсь, не помнишь?.. Потому какой смысл мне убивать троих наследников каких-то кланов, до которых мне ну совсем нет дела?

Сатан снова вперил в него острый взгляд.

– Смысл есть, – проговорил он зловеще, – и ты это знаешь, однако скрываешь, надо признать, хорошо.

Азазель сказал довольно:

– Да, я красивый и хитрый. Но и ты не совсем дурак, все же просмотри свои доводы. Мне кажется, там есть нестыковки. И натяжки.

– Есть, – признал Сатан неожиданно быстро, – знаю. Я думал, ты в чем-то проговоришься.

– Ты меня недооцениваешь, – сказал Азазель с обидой. – Это ты стал верховным администратором в преисподней, дела, дела, дела, а я рос и совершенствовался среди хитрых, коварных и вероломных людей… Так что не я, это точно. И мой помощник ни при чем. Он не отходил от меня! Да и нет у него возможности самому заходить в Ад!.. Сатан, копай в другом месте.

Сатан ответил медленно:

– Перенести туда его мог ты.

– Но зачем это мне?

Сатан впился в него взглядом.

– Даже и не знаешь?

– Сатан, – сказал Азазель с досадой – не начинай за рыбу гроши. Я думал, мы это уже решили.

– Новые данные появились, – повторил Сатан приглушенным голосом и указал взглядом на Михаила. – Судя по этой битве, в которой он так удивил, вполне мог справиться со всеми тремя. Тем более, там всех можно было встретить по одному.

Азазель посмотрел на него ясными глазами.

– Сатан, – сказал он, и голос его прозвучал предельно доброжелательно, – для вмешательства нужен мотив. Скажи, он у нас есть?

Сатан подумал, покачал головой.

– Вообще-то есть… но вы не могли знать, что у нас происходит. Потому да, искать нужно в другом месте. Хотя тебя я все-таки со счетов не сбрасываю.

– А меня за що? – вскрикнул Азазель.

– За твою хитрожопость, – отрезал Сатан. – Только твои скачки я не мог просчитать и предсказать!.. Ладно, забудь. Говоришь, архангелов было два, как и два Князя Ада?

– Вот-вот, – подтвердил Азазель полным обиды голосом. – Половину мы изъяли, но другая половина предупреждена! И уже так не попадется. Хотя, если честно, случай в лице Кайдо нам помог здорово… А то я и не знаю, чем бы все кончилось. С двумя оставшимися, архангелом и Князем Ада, будет не так просто, а ты на меня попер!.. Если сейчас начнем друг друга в чем-то подозревать…

– Не друг друга, – уточнил Сатан, – а один другого!.. Даже слово «друг» слышать не хочу, когда произносишь ты. Так и вижу кинжал под полой.

– Хорошо, – согласился Азазель. – Слово «попутчик» устроит?.. Ну и хорошо. Только делай то…

Сатан с державным гневом прервал на полуслове:

– Здесь командую я!

– Правишь, – уточнил Азазель. – А командую операцией я. Никаких обид, я же не оспариваю твое верховенство над Адом? Ты стратег, я тактик. Ты старший!.. А я так, оперативное вмешательство.

Сатан глубоко вздохнул, проговорил тем же злым голосом, но уже с язвительным оттенком:

– Тогда что я делаю в твоей команде?.. Не отрицай, сейчас я в твоей! До какого позора дожил…

– Перестань, – сказал Азазель уже сердито. – Как будто я демон низшего класса, а то и вовсе нол!

Сатан на ходу бросил на него быстрый взгляд, полный подозрения.

– Да, ты мог бы править Адом, но ты изначально уклонялся от всякой работы, бездельник… Даже удивительно, что хоть сейчас взял на себя ответственность за отряд из четырех воинов. Совсем припекло?

– Сам видишь, – отпарировал Азазель, – если уж я взялся защищать людей…

– Ну да, – согласился Сатан. – Уж и не знаю, как нужно было припереть тебя к стенке! Хотя да, вижу. Этот портал… это нечто. Мир в самом деле меняется. Никогда бы не подумал, что архангелы и Князья Ада сговорятся…

Азазель кивнул.

– Сейчас я говорю, что это промежуточная победа. Именно потому, что портал создали и охраняли два архангела и два Князя Ада.

Сатан поморщился.

– И что?.. Теперь их вдвое меньше. Справились с этими, справимся и с теми. Главное, портал разрушен! Азазель ликует.

Азазель покачал головой.

– Как создали этот портал, так создадут и другой. Их доверие один к другому укрепилось, теперь достаточно и одного архангела и одного Князя Ада…

– Это ясно, – прервал Сатан. – Кто они?

– А это ты мне скажи, – ответил Азазель любезно.

Сатан запнулся на резком слове, глаза метнули молнию.

– Хочешь сказать…

– Верно, – подхватил Азазель. – Мы не знаем, кто они. Точнее, второй архангел – Иехоэл, а вот имя Князя Ада не знаю. Попробуй выяснить ты. Оправдай свое прозвище Князя Лжи и Обмана!

Сатан поморщился, лицо стало злым и высокомерным.

– Выясню. И накажу на месте.

Он походил взад-вперед, хмурился, сжимал кулаки, сопел в великом раздражении, лицо злое и хмурое, но уже видно, что прежней слабости после жестокой битвы в нем нет.

– А точно второй был Князем Ада? – спросил он.

– Точно, – заверил Азазель, – по нашим данным, естественно. Но, как видишь, с порталом все оказалось в точности.

– Князей Ада не так уж и много, – сказал Сатан. – Как и архангелов. Можно всех перебрать…

– Как?

– Ты, Азазель, придумаешь. Вычислишь, как бы они ни прятались… Ладно-ладно, займись архангелом, а я отыщу Князя Ада.

Он отступил на пару шагов, выпрямился. За спиной мощно распахнулись огромные черные крылья. Настолько черные, что даже когда дрались с Уриилом, не было такой зловещей черноты, а сейчас Сатан словно нарочито выказывает свое презрение к тому, что сделано Творцом.

Михаил подумал, что черный цвет – личный выбор Сатана, у него крылья такие же белые, как и у Уриила. Чернота – это выбор стороны, Уриил доказал, что можно быть с белыми крыльями и оказаться на стороне Зла, которую привычно ассоциируем с чернотой.

У Сатана крылья не просто черного цвета, а кожистые, с крупными когтями на изломах, нарочито отвратительные и пугающие, это вызов, неприятие норм, установленных Господом.

Сатан окинул их огненным взглядом багровых глаз, крылья мощно ударили по воздуху, толкнув всех мягкой волной, и в следующее мгновение взмыл вверх и тут же пропал из виду.

Азазель проводил его долгим взглядом, в глазах проступило нечто вроде сожаления, вздохнул, покачал головой.

– Все такой же гордый… Ладно, набирайтесь сил. Возвратиться нам никто не поможет. Только сами.

Обизат сказала быстро:

– Здесь больше никого!.. Хоть сто лет пролежим!

Михаил сказал задумчиво:

– Уриил, Брулефер, Аббаддон… Их сразили такие же гиганты, это я о нас, если кто не понял, но вот отряд ангелов… Не понимаю! Полегли так быстро, как зеленая трава под косой смерти… Что с ними не так?

– В аду их защита теряется, – пояснил Азазель. – Здесь они то, что люди называют пушечным мясом. Скорее, отвлекающий момент.

– Да? – спросил Михаил. – Но тебя этот отвлекающий момент поцарапать успел. Да и Сатану вроде бы досталось.

Азазель отмахнулся.

– Исход схватки был бы решен Брулефером и Уриилом с той стороны, а с этой был только я. Так рассчитал Уриил. Перевес был такой, что да, они бы победили легко. Но не учли Сатана и тебя.

– Тем более, – подсказал Михаил, – Кейдо.

– Его даже я не учел, – признался Азазель. – Но умных просчитывать труднее. Это простые, как на ладони… Думаю, Кейдо и сам не знал до последней минуты, что ринется нам помогать.

– Не люблю философов, – сказал Михаил.

– Все простые их не любят, – согласился Азазель. – А ты, куда уж проще?.. Впрочем, так и должно быть для стабильности и устойчивости общества. Любого!

Михаил спросил с обидой:

– Почему это?

– А-а-а, не хочешь быть простым? Верно, всем нам хочется быть сложными, а вокруг чтоб все простые, понятные, легко просчитываемые… Но воины изначально простые. И если кто из умников берет в руки оружие, сразу становится простым. Как человек, у которого в руке молоток, везде видит только гвозди.

Обизат слушала-слушала их, сказала растерянным голосом:

– Но архангел… Как мог предать архангел? Я думала, это ж самые близкие и доверенные Ему…

– На тот момент да, – согласился Азазель. – Но все-таки, когда Сатан отказался поклониться человеку и признать его хозяином созданного Творцом мира, почти все ангелы были с ним согласны. С Сатаном, имею в виду. Хотя, конечно, и не выказали ввиду неоднозначности ситуации. Слишком уж человек был ничтожен в сравнении с ангелами.

Она охнула:

– Почти все?

Он кивнул, окинул ее благожелательным взглядом, как смотрел бы мудрый дед на прелестную своей наивной глупостью хорошенькую внучку.

– Да, – согласился он, – но когда Сатан поднял открытый мятеж, его поддержало меньше трети ангелов. А в битву на его стороне встала вообще горстка. Вот их и свергли вместе с ним в Ад. Понимаешь?

Она прошептала, глядя на него расширенными глазами:

– Остальные остались… не свергнутыми?

– Ну да, – сообщил он. – Так что вот такой не совсем хороший расклад. Часть все-таки со временем поумнели, но остальные бараны так и остались чистосердечными баранами. Некоторых мы сейчас во главе с Брулефером и отправили в небытие. Хороших, но… заблуждающихся.

Она спросила слабеньким голоском:

– Значит, на Небесах сторонников Сатана даже больше, чем мы думаем?

Он кивнул.

– Много больше. Но молчат. Архангел Михаил, по их справедливому мнению, поступил слишком круто, воспользовавшись, как говорят среди людей, силовым ресурсом. А должен был, как говорят они же, постараться победить в словесной дискуссии, в дебатах, в фейках, пиар-акциях… Но архангел Михаил, будучи дуболомом, сразу прибег к силе! Это так соблазнительно, но последствия той ошибки терзают мир до сих пор.

Она сказала мстительно:

– Попался бы мне!

– Милая, – сказал Азазель ласково, – все тогда были молоды и слишком… горячими. Сатан говорит слишком… даже очень слишком. Михаил вспылил, оскорбления пошли с обеих сторон… Сейчас бы Михаил так не орал, уверяю тебя! Да и Сатан был бы сдержаннее… Все с возрастом становятся умнее и сдержаннее. А когда все молоды, безрассудны и абсолютно уверены, что уже знают, как поступать и что делать.

Она посмотрела на него с недоверием.

– А ты?

Он горько улыбнулся.

– Я тоже. Ждать не хотел, молодость нетерпелива, решил ускорить это дело с людьми. Двести таких же альтернативно умных, как сейчас говорят, пошли со мной… Сейчас бы сказали, что я выбрал третий путь.

– Сейчас бы сказали, – произнесла она с сочувствием, – что ты выбрал самый лучший путь.

– Из трех неверных, – согласился он, – я выбрал лучший. Точнее, я сам его придумал!.. Потому что самый умный и нарядный!

Она улыбнулась, Азазель все сводит к шуткам, чтобы не так горько, даже ей понятно, хотя, конечно, он в самом дел прожил эти тысячи лет интереснее остальных.

Михаил уже пересматривал вещи в рюкзаке, зря тащил лаунчер, сказал с неудовольствием:

– Как ты любишь себя хвалить! Мог бы и поскромнее.

Азазель ответил с обидой в голосе:

– А разве наш Творец, которого называешь то Господом, то Богом, а то и вовсе Господом Богом, не сказал самодовольно «Хорошо!», создав этот не совсем уж идеальный мир?

– Ну знаешь ли, – сказал Михаил, – то Господь, а то ты!

– Я Ему подражаю, – сообщил Азазель. – А ты, значит, против своего Господа?

Михаил дернулся, сказал поспешно:

– Ты что, ты что! Я никогда не буду мятежником! Ты на меня не наговаривай!.. Я верен!

– Присяге?.. Ладно-ладно, не отвечай, Светлотемный. Или Темносветлый?.. Вот и поймешь людей лучше. У них у всех часть от Сатана, заставившего Еву понести от него, и часть от Творца, вдохнувшего душу.

Бианакит, что помалкивал, отдыхая и набираясь сил, подал голос:

– Агиросион, насколько я помню от старших, был доверенным лицом Люцифера?

Все молча обратили взоры на Азазеля. Тот поерзал, сказал сердито:

– Вам бы это спросить у самого Сатана!.. А я бы посмотрел, как он ерзает и отводит глазки… И объясняет, что Сатан и Люцифер это хоть и одно и то же, однако в разных ипостасях…

Он повел плечами и замолчал, а Михаил сказал в великом раздражении:

– Ненавижу эти двойственности, колебания и аватары!.. Почему у меня никогда не было сомнений и раздвоения личности?

Азазель нагло улыбнулся.

– Потому, мой меднолобый друг. Ты хорош и даже прекрасен отсутствием амбивалентности в правоте своего дела. Когда-то так было и в Аду… вначале.

– Почему, – спросил Михаил, – только вначале?

– Потому, – ответил Азазель с наглой покровительственной ноткой, – что пришлось наказывать грешников, а это общаться с ними, набираться от них всяких человеческих амбивалентностей. Даже Сатан, на что уж богоборец, и то, как оказалось, в чем-то с Небесами согласен, а чему-то враждебен дальше некуда… Авриэль и Самаэль одно и то же, однако Авриэль не обрезан, а Самаэль обрезан, а это уже подразумевает, что в одном теле быть не могут, раз уж для обоих это так принципиально. У некоторых в Аду та же проблема… А вот ты цельная солдатская натура!

– Но-но, – сказал Михаил.

Азазель воскликнул с пафосом:

– Это же прекрасно! Для общества, разумеется. Ты общественник. Говоря иносказательно и вбоквельно. Столб, на котором все держится. Хоть и неотесанный. Основа! Впрочем, любая власть как раз и держится на неотесанности общества.

– Ладно, – сказал Михаил твердо. – Отесан я или не отесан, но тех троих княжеских сынков убивал не я.

Азазель поинтересовался с издевкой:

– Как докажешь?

Михаил ответил с достоинством:

– Я никогда не нападу со спины.

Азазель взглянул на него остро.

– Ах да, это же ты со своей средневековой моралью и понятиями о чести и рыцарском достоинстве… Прости, я сглупил. Тебя нужно было исключить сразу. Тогда кто бы это мог быть? Что, если это Обизат?

Михаил дернулся.

– Ты чего? Она с какой стати?

– Она тебе предана, – пояснил Азазель. – Настолько, что если ты хочешь держать Аграт для плотских утех, то Обизат тебе поможет, несмотря ни на что.

Михаил бросил быстрый взгляд на застывшую Обизат, горячо запротестовал:

– У меня с Аграт ничего не было!..

– Да? – спросил Азазель с сомнением. – Ладно, но тогда кто же перехитрил самого Сатана?.. Не представляю. Трудно поверить, что кто-то мог перехитрить Князя Тьмы и Отца Лжи. А может быть, ты все-таки еще и хитрый?

Михаил буркнул:

– Разве что женщина могла. Я слышал, женщина перехитрит самого Люцифера.

Азазель отмахнулся.

– Болтовня, языки чешут, поговорить о женщинах все любят, а на самом деле… Гм, а вообще-то мы за эту ниточку еще не тянули. Спасибо, Мишка! Вот что значит постучать в Михаила… Ты как точильный камень для моей блистающей мудрости. Рядом с тобой я всегда умен, красив, готов выпить и закусить, но можно и без закуски.

Михаил сказал сердито:

– Ничего не понял. При чем здесь женщина?.. Ты же вроде бы намекнул, что это сделал ты!

– Я не намекивал, – пояснил Азазель, – просто оставил некую недоговоренность. Не стал так уж слишком уверять Сатана, что это сделал не я… Вернее, уверять стал, но так, чтобы не поверил или засомневался, что говорю правду…

Даже Бианакит и Обизат смотрели в полнейшем непонимании, а Михаил, как глас народа или хотя бы команды, спросил тупенько:

– Зачем?

– А зачем, – поинтересовался Азазель, – нам ему помогать? Пусть ищет ответы сам. А то вдруг ответ в самом деле повредит нам?

Михаил спросил в раздумьях:

– А за что их убили?

– Сатан темнит, – ответил Азазель. – Я спросил дважды, он уклонился. Возможно, ответ где-то там.

– Кто этот Танпэйсон?

– Один из сыновей Велиала, – сообщил Азазель с неудовольствием. – А Велиал… гм… Гамалиэль упоминал, что Велиал тоже стоит за этим порталом. Велиал силен и страшен, слава о нем докатилась даже до людей! В манускриптах Мертвого моря назван единственным правителем Ада, а Милтон в «Потерянном рае» расточал ему комплименты. Не читали?.. Ну да, военные, вам только уставы читать… Велиал все еще один из сильнейших, однако со дня свержения с Небес теряет позиции. Иногда, правда, отвоевывает по мелочи, но больше теряет… Впрочем, род не зря борется за право быть первым, сам Велиал силен и амбициозен. А его сын мог еще больше укрепить его власть… Но ты сынка уконтрапупил… Ладно-ладно, не ты, хотя… а у тебя точно нет другой ипостаси?

– Точно, – огрызнулся Михаил. – Нам только Велиала не хватало!

– Возможно, – предположил Азазель, – Велиал знает о портале, но не строил. Но это все равно преступление, должен был сообщить Сатану!

Он поднялся, взялся за лямку рюкзака. Михаил с тревогой увидел, как осунулось его лицо, а нос и скулы заострились, как у мертвеца. Даже дышит тяжело, с надсадными хрипами, хотя изо всех сил старается не показывать, насколько измучен и что держится из последних сил.

– Ну ладно, – сказал он сиплым голосом, – надо возвращаться. Сил у нас маловато, но оставаться еще опаснее.

Бианакит предупредил:

– Я мертв, как эти камни. Меня придется тащить, помочь не смогу.

– Я тоже выложилась, – призналась Обизат с неловкостью. – Может быть, еще чуть посидим?

Азазель бросил испытующий взгляд на Михаила.

– Да, я тоже не очень, – сказал он колеблющимся голосом, – но попытаться стоит… Главное, этот чертов портал закрыли. Часть работы сделана.

Михаил дернулся.

– Часть?

Азазель пожал плечами:

– А ты что думал?.. Через этот портал в наш мир лезла всякая мелкая шелупень. Мы его перекрыли. Теперь останутся только те, что находят другие пути.

– Ох, – сказал Михаил.

– Их меньше, – заверил Азазель, – можно сказать, совсем мало. Мы справились с угрожавшей нам массовостью!

Михаил вздохнул с облегчением.

– Ну уже легче.

– Но эти отдельные намного сильнее, – добавил Азазель. – Ты что, не рад?

Михаил пробормотал:

– Да вот почему-то нет.

– Странно, – сказал Азазель в изумлении. – То ты ловил всяких бродяг и мелкую дрянь, а теперь встретишься с настоящими и сильными противниками! Не ликуешь? Почему? А как же твое сердце солдата, что жаждет битв?

– Я никогда не жаждал, – огрызнулся Михаил. – Значит, придется еще труднее?

Азазель вдел руки в лямки рюкзака, поудобнее примостил на спине, двигая лопатками.

– Смотря как смотреть, – сообщил он. – Схваток будет меньше. Но будут жарче. Хорошо или плохо? Или лучше сказать: схватки будут жестче, но их будет меньше… Так оптимистичнее?

– А без схваток?

– Тогда это будет уже не человек, – ответил Азазель задумчиво. – Готовы?

Он обхватил за плечи Михаила и Обизат, Бианакит тоже крепко взялся за Обизат и Михаила. Михаил снова перехватил говорящий взгляд Азазеля, а тот, все еще сомневаясь, понял ли его Михаил, сказал внятно:

– Задаю вектор… Все, сколько бы ни осталось сил… начали!

Пахнуло холодом, он еще чувствовал, как крепко сжимает плечи Азазеля и Бианакита, но перед вытаращенными глазами только тьма, чернее которой не бывает, смертельный холод, под ногами пустота, он чувствовал, как из него уходит вся мощь, словно нечто высасывает ее быстро и жадно, а потом пустая оболочка начала распадаться на сотни, тысячи и миллионы крохотных частей, а те рассеялись по этому океану первобытного хаоса…

Он уже почти перестал мыслить, когда ощутил, как подошвы стукнулись в твердое, подбородок уперся в плечо Азазеля, а перед глазами из тьмы выступила плохо проштукатуренная стенка чуланчика.

Бианакит выпустил его плечо, Азазель отпихнул его застывшее тело и распахнул дверь в залитую светом комнату.

– Я все-таки вас дотащил!..

На Михаила вскользь бросил одобрительный взгляд, молодец, это твои силы сработали, широким жестом пригласил всех на кухню.

– Ну, поедим?.. Я готов съесть самого толстого бехема! Даже двух.

На кухне замигали огоньки плиты, духовки, гриля, кофейного комбайна, под потолком вспыхнула люстра, придавая вид красочного обеденного зала для пиршеств.

Бианакит, потирая ладони, сел первым, Михаил отодвинул стул для Обизат, но сесть на соседний не успел, за спиной раздалось громкое шипение, словно на огромную раскаленную плиту упал большой кусок сырого мяса.

В центре комнаты вспыхнул оранжевый овал портала, оставленного Азазелем для Сатана. Из пламени вывалилась на пол черноволосая женщина с крупными блестящими локонами, в таком же черном кожаном панцире, как у Обизат.

Портал тут же исчез, женщина не двигалась, Михаил оказался возле нее даже быстрее Азазеля, приподнял ей голову. Азазель молниеносно выхватил прямо из воздуха нож, быстро и умело, словно ожидал, перехватил кожаные шнурки слева на боку ее панциря из толстой кожи.

– Аграт, – позвал он, – ты меня слышишь?

Аграт приподняла напухшие веки, Михаил сказал быстро:

– Все-все, ты в безопасности. Не шевелись!

Он поддержал ее голову и плечи, Азазель ухватился за края кожаного доспеха, с силой потянул в разные стороны.

Аграт простонала и снова закрыла глаза. За спиной Михаила охнула в горячем сочувствии Обизат. Прикипевшая к телу Аграт кожаная рубашка отдирается с треском и с кусками кожи. Азазель дернул сильнее, Аграт вскрикнула, на месте толстого слоя запекшейся крови обнажилась широкая кровоточащая рана, смешанная с желтым гноем.

Михаил застыл, уловив запах мертвечины и гнилого мяса.

Азазель прошептал сквозь стиснутые зубы:

– Мертвые воды Шеола…

Михаил впервые услышал в голосе падшего ангела страх.