© Р. В. Злотников, 2019

© В. И. Орехов, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Около десяти часов утра, когда утреннее светило уже щедро дарило свою милость жителям и гостям благословенного мира Аль-Сауди, в боковой стене старого королевского дворца беззвучно раскрылась неприметная дверь — столь неприметная, что случайно проходящий мимо человек не сумел бы обнаружить в этом месте ни петель, ни швов.

На улицу, потягиваясь и потирая вчерашнюю щетину, неохотно выбрался Улоф Йоханссон — бывший технический специалист в новом, орбитальном королевском дворце, построенном предшественником нынешнего монарха Рашада, королем Абдельмаджидом, ныне уже покойным. Видимо, таланты Йоханссона были замечены и в новой королевской администрации, потому что он в числе немногих специалистов старого режима был доставлен с орбитального дворца в официальную резиденцию монарха на планете Панеконт, чтобы продолжать без отдыха трудиться на благо арабской державы.

После восшествия на престол Рашад обосновался во дворце дедушки Абдаллы, а грандиозный орбитальный комплекс, который служил местом увеселения Абдельмаджиду и своей фантастической стоимостью едва не пошатнул экономику Аль-Сауди, распорядился отдать под роскошные отели и экзотические базы отдыха для граждан и гостей королевства. Королевству требовалось любыми средствами срочно пополнить государственную казну, опустошенную предыдущим непутевым правителем.

Едва ли у какого-нибудь случайного прохожего вызвал бы интерес покидающий дворец техник. Мелкие специалисты, работавшие на внешнем периметре дворца, среди которых попадались и иностранцы, иногда выбирались в город по служебным делам. Разумеется, был риск, что враги короны могут попытаться под видом техника вернуть во дворец своего человека с разведывательным или диверсионным заданием, но серьезно реформированная служба безопасности королевства «Аламут» не дремала, проверяя всех прибывших и тут же отсекая чужих. И столь эффективно, что у какого-нибудь страдающего паранойей аналитика даже могло сложиться впечатление, будто спецслужбы нарочно приглашают врагов во дворец, беспечно раскрывая перед ними двери. Но подданные эмира, да продлит Аллах его годы и ниспошлёт всем находящимся под рукой правителя правоверных достаток и процветание, предпочитали думать, что служба королевской безопасности после многолетних жестоких репрессий под руководством ее бывшего главы Адиля Азулая изо всех сил желала показать людям свое новое лицо — милостивое, демократическое и дружелюбное.

Однако за стенами королевского дворца с диверсантами и безмозглыми общественными активистами по-прежнему не церемонились — даже несмотря на то, что создавалось впечатление, будто после гибели короля Абдельмаджида и эфенди Азулая «Аламут» совсем перестал ловить мышей.

Вынув из кармана мелочь и глубокомысленно пересчитав ее на ладони, техник Йоханссон задумался. Похоже, с наличностью у него было не так уж и хорошо. Впрочем, все, кто имел возможность наблюдать его передвижения на протяжении многих дней, прекрасно знали, что с утра у него все равно не было другого маршрута. Так что, подумав с минуту, он просто махнул рукой и направился на Королевский рынок, раскинувшийся на трех гектарах территории неподалеку от дворца.

Это был классический восточный базар — пестрый, шумный и яркий. Здесь можно было купить всё — от пары кривых дамасских скимитаров, с равной легкостью режущих и стальной прут, и невесомый шелковый платок, до ездового слона или астероида в соседней звездной системе. Для зарубежных туристов, выбравшихся в центр столицы поглазеть на величественный старый дворец, Королевский рынок являлся одной из обязательных к посещению туристических достопримечательностей.

И именно для них, неверных лукавых кяфиров, на рынке было открыто богопротивное заведение под лаконичным названием «Бар», где подавали алкоголь. Вот туда-то швед и направился за своей утренней порцией. Без утренней порции ему плохо работалось.

Вообще-то достать спиртное на территории королевства Аль-Сауди было сложновато. Согласно заветам Пророка, употребление горячительных напитков считалось делом богопротивным. Вследствие чего для их употребления (разумеется, исключительно в медицинских целях) правоверные должны были сначала озаботиться получением специальной фетвы. Да и после её получения пить полагалось только в индивидуальном порядке и исключительно в собственном доме. Болеешь — лечись, а окружающих не разлагай…

Но все эти запреты не относились к иностранным туристам, для которых потребление спиртного не было ограничено ничем. Кроме разве что совершенно конской цены. Более того, подобная практика находила немало сторонников не только среди экономистов и финансистов эмирата, но даже в среде имамов и муаллимов, которые считали, что вид иноземцев, напивающихся до скотского состояния, срабатывает лучше любых проповедей и официальных запретов. Мол, сами смотрите, до чего могут дойти люди, не соблюдающие заветы Пророка… Тем самым монарх убивал сразу двух зайцев: и отечески ограничивал собственных граждан от пагубного христианского пойла, и в то же время мудро собирал с иностранцев хорошие деньги за их прискорбные грехи.

Мистера Йоханссона в «Баре» хорошо знали и приветствовали по всем правилам восточного гостеприимства, поскольку ни один завсегдатай не оставил здесь столько денег, сколько он. Техник занял место за стойкой, и ему сию секунду принесли ноль пять нефильтрованного и стопку текилы для разгона.

Долго скучать в одиночестве шведу не пришлось. В дверях показалась местная достопримечательность — дервиш Абу-Махди, человек практически святой, который с утра до вечера крутился на площади возле дворца, неизменно заставляя туристов расчехлять объективы видеокамер и открывать кошельки, а свободное время проводил обычно в «Баре», в неимоверных количествах поглощая спиртные напитки. И хотя это вроде как было прямым нарушением заветов Пророка, но дервиши всегда считались малость сумасшедшими, через безумие которых говорит с людьми Аллах. Вследствие чего им позволялось куда больше, чем кому бы то ни было. Например, все прекрасно знали, что этот самый дервиш никакому махди, то есть грядущему мессии, не был никаким абу, то есть отцом, но раз святому человеку пришло в голову так назваться, то в этом наверняка есть некий высший смысл. Да и тех, кто знал, что когда-то его звали Сахим Сафари, на рынке было немного.

Родители при рождении наделили Сахима благозвучными именем и фамилией, да еще и начинающимися на одну букву: если бы он избрал карьеру киноактера или музыканта, ему даже не пришлось бы брать псевдоним. Однако Сафари выбрал судьбу юродивого бродяги, и для этой карьеры имя Абу-Махди было куда более подходящим.

Когда Йоханссон впервые увидел его на пороге «Бара», он было решил, что сейчас здесь произойдет драматическое действо вроде того, какое устроил Христос, изгоняя торгующих из храма. Нечто подобное швед однажды уже видел в одном провинциальном городе, где явившийся в винную лавку местный дервиш учинил знатный перформанс с переворачиванием столов и битьем бутылок об стену. При этом хозяин заведения отнюдь не пытался остановить распоясавшегося вандала, наоборот, выглядел виноватым и сконфуженным. Когда дервиш, разнеся вдребезги половину лавки, взял небольшой тайм-аут, чтобы попить воды, хозяин приложил все усилия, чтобы усадить беспокойного гостя за богато накрытый стол — видимо, в попытке спасти вторую половину имущества.

Поначалу Улоф Йоханссон полагал, что это явление сродни обожествлению обезьян у индусов: какой бы ущерб ни причиняли мартышки, шугать их нельзя, потому что они священные животные. Но потом, углубившись в историю вопроса, понял, что дервиши больше похожи даже не на древнерусских юродивых, с которыми у них было много точек пересечения, а на китайских даосов: те тоже, будучи людьми духовными, изображали из себя сумасшедших философов и бессребреников-максималистов, при этом оставаясь лютыми прагматиками до мозга костей. В ходе вербовки агентуры новый глава «Аламута» не раз сталкивался с проникновенными монологами о пагубности денег и пользе нестяжательства — до тех пор, пока предлагаемых денег, по мнению вербуемого дервиша, было недостаточно. Но если святой человек полагал, что выбил себе достаточную надбавку, то сразу же, прямо от бестолкового бормотания и цитирования духовных тракатов, переходил к уточнению деловых подробностей. Более цепких и жадных до денег типов Улоф не встречал даже среди американских коммивояжеров.

Абу-Махди оказался для ведомства Йоханссона настоящим кладом. Проводя целый день под стенами королевского дворца, он был прекрасно осведомлен обо всех местных сплетнях, слухах и тайнах. Его не стеснялись: какой смысл стесняться сумасшедшего святого человека, который все равно ничего никому не расскажет?

Ну, разве что такому же пьянчужке Улофу Йоханссону. Который для подавляющего большинства окружающих был лишь одной из кяфирских свиней самого мелкого пошиба. О другой же его ипостаси — начальника службы безопасности дворца и руководителя реформированной спецслужбы «Аламут», прежний глава которой, эфенди Адиль Азулай, погиб вместе с предыдущим королем во время диверсионной вылазки мятежников, — знало очень ограниченное число людей.

Тот факт, что Абу-Махди в огромных количествах потребляет омерзительное пойло неверных, как уже было сказано, совершенно никого не смущал. Если дервиш в провинциальном городке разгромил винную лавку — иншалла, на то воля Аллаха. Если дервиш ежедневно надирается в столичном «Баре», освящая его своим присутствием и не давая разгромить его Стражам Ислама — иншалла. Через дервиша действует Всевышний, и, может быть, у Аллаха есть на это заведение свои планы. Может быть, здесь однажды зарежут грядущего узурпатора трона, выступит знаменитая певица или произойдет другое важное событие…

Абу-Махди дружелюбно пожелал мира всем присутствующим, после чего занял место за стойкой по правую руку от мистера Йоханссона. Ему тоже немедленно принесли без заказа его традиционную порцию — двести виски и шот граппы. Этот стартовый заход из уважения к святому человеку делался за счет заведения.

— Резво начинаете, эфенди, — вежливо заметил швед.

— Никогда не боялся трудностей! — отрезал дервиш. — Трудности созданы Аллахом для того, чтобы мы их успешно преодолевали. С усилием преодолевая трудности, мы тем самым по воле Аллаха вызываем в организме приток эндорфинов, которые повергают нас в блаженную эйфорию…

Йоханссон с сомнением посмотрел на собеседника. Определенно, тот постоянно забывал, что он — полубезумный уличный проповедник. То есть швед знал, конечно, что дервиши в Средневековье были учеными и врачевателями, эстетами и философами, иллюзионистами и книжными знатоками. Но теперь люди подобного склада находили себя в других сферах деятельности, более интересных, чем бродяжничество.

Хотя, с другой стороны, Йоханссон не раз слышал от иностранцев, что западные правительства не пытаются убрать бездомных с улиц только потому, что тем якобы нравится такая жизнь. А власть демократических государств не смеет идти против воли частного лица. Впрочем, с его точки зрения это было обычное западное иезуитство, за которым скрывалось презрение богатых нуворишей к собственным гражданам, которые не выдержали гонки за богатством, составлявшей на западе самую суть и смысл жизни. Потому что в той же Российской империи желающих жить на улице не было вовсе. В первую очередь потому, что одним из приоритетов внутренней политики императора был железный посыл: «Каждый человек должен иметь свой дом». И ничего, никто не отказывался и не заявлял, что он непременно хочет жить на улице…

В Аль-Сауди улица полноправным гражданам тоже не грозила. Но Абу-Махди был именно одним из тех немногих, кто сознательно выбрал улицу: он вполне мог бы претендовать на солидную жилищную ссуду и ипотеку под какой-то смешной процент, однако для него всё это было невыносимо скучно. Он спал на рынке, питался фруктами, которые оставляли ему местные торговцы, нигде не работал и прекрасно себя чувствовал.

Если бы только не страсть к алкоголю… Хозяин «Бара», конечно, ежедневно наливал ему бесплатно порцию виски, но покрывать все потребности дервиша в спиртном совсем без денег отказывался — потребностей было так много, что это оказывалось слишком дорого даже для него.

Поэтому многоуважаемому Абу-Махди приходилось подрабатывать, чтобы не остаться без горячительных напитков. Например, осведомителем у Улофа Йоханссона, он же эфенди Алишер, как прозвали его рыночные торговцы за внушительные габариты и грозность: Высокий Лев. Тем более что подобную работу никак нельзя было назвать скучной…

— Ну? — ласково поощрил эфенди Алишер Йоханссон, когда Абу-Махди погрузился в свою порцию.

Беседовать на пикантные темы в «Баре» он не опасался. Прослушка здесь, конечно, была — странным было бы для службы безопасности восточной деспотии не установить прослушку в месте, где от адского пойла неизменно развязываются языки. Но вся она принадлежала «Аламуту». Если бы кто-нибудь попытался установить в «Баре» свою подслушивающую штуковину, ее немедленно зафиксировали бы и уничтожили.

— Есть интересное, — поведал дервиш.

Маленький засранец, отметил про себя Йоханссон. Всегда профессионально тянет жилы, за что и имеет обычно в полтора раза больше положенного. Хотя, признаем честно, его информация чаще всего и ценится аналитическим отделом раза в полтора больше, чем информация других осведомителей.

— Так поведай его мне, друг мой, — проникновенно посоветовал эфенди Алишер. — Пока это интересное принадлежит только тебе, оно не стоит ничего.

Восточным подходцам и реверансам мистеру Йоханссону тоже пришлось научиться, плотно общаясь с мусульманами.

Дервиш, впрочем, по собственному опыту знал, что терпением эфенди Алишера нельзя злоупотреблять долго, поэтому быстро перешел к сути:

— Вчера у многоуважаемых эфенди, когда-то плотно завязанных на торговле наркотиками, состоялась встреча в чайхане эфенди Заки, которого они считают своим. Присутствовали полковник Акмаль, эфенди Хаким, министр аль-Халиль и еще другие, которых я не опознал. Но есть неплохие записи, так что опознать их — дело техники. Они полагают, что новый король, да благословит его Аллах и приветствует, сильно их ущемляет, и рассуждали о том, что было бы неплохо его поменять. Конкретных предложений пока не выдвигали, но общая атмосфера примерно такая. Боюсь, что рано или поздно они начнут выдвигать предложения — и скорее рано, чем поздно…

— Прекрасно, друг мой! — сказал Йоханссон. — Эта информация стоит вдвое больше, чем обычно. Записи зальешь в личку на тот сайт для собаководов, как обычно, мы их внимательно изучим…

Все-таки дервиш — прекрасное прикрытие для осведомителя. Эфенди Алишер вполне мог представить себе, что в процессе записи Абу-Махди просто сидел в углу у двери, забавляясь деревянным волчком, в то время как государственные преступники, совершенно не опасаясь его присутствия, рассуждали о свержении верховной власти. Вернее, просто не замечая его присутствия. И волчка, в который было встроено записывающее устройство.

Дервиш слил работодателю еще несколько новостей криминального мира, масштабом помельче, и степенно удалился, унося во внутренних карманах от щедрот Йоханссона две непочатые бутылки виски. А швед перебрался за ближайший свободный столик — вкушать обильный арабский завтрак и размышлять над полученной информацией. Покидать «Бар» он не спешил: сегодня с утра у него было еще две встречи с осведомителями.

Его размышления нарушил чей-то голос:

— Позвольте подсесть за ваш столик, эфенди Алишер.

Это не был осведомитель. Йоханссон его вообще не знал: с виду типичный ацтек-латино, выдающиеся скулы, внушительный подбородок, антрацитово-черные волосы, острый нос, внимательные черные глаза. Спортивная фигура. Не похож ни на одного из тех, кого Улоф Йоханссон имел основания считать своим другом или своим врагом.

— Не позволю! — огрызнулся эфенди, не удостоив доставалу вторым взглядом. — Предпочитаю завтракать в гордом одиночестве. Если у вас есть какие-нибудь вопросы к нашему ведомству, подайте их в техническую службу королевского дворца, вам ответят до конца недели… — Он вдруг полуразвернулся и впился пристальным взглядом в собеседника. — Постой-ка! Я тебя знаю? Такой знакомый голос!..

— О! — одобрительно усмехнулся незнакомец. — Узнаю, узнаю непревзойденное сыскное мастерство Круля Казимежа!..

Он еще не успел договорить, как швед уже ушел в перекат спиной вперед, переворачивая свой столик, чтобы перекрыть незнакомцу линию огня. Тот запоздало выстрелил из разрядника — по-ковбойски, от бедра, не целясь, уже понимая, что с выстрелом безнадежно опоздал. Пространство пивной распорола ветвящаяся сиреневая молния, вдребезги разнесшая дымящийся кальян на стойке, но Алишер уже перекатился под соседними столиками и вынырнул почти у самого выхода. Взвизгнула официантка, которую он отпихнул со своего пути.

Круль Казимеж — для него это было слишком опасное прозвище. Он спокойно воспринимал, когда к нему обращались как к эфенди Алишеру — под этим именем его знали тут многие. Он еще мог бы понять и принять более или менее спокойно, если бы кто-то здесь вдруг признал в нем Казимира Витковского. Настоящее имя эфенди Алишера тоже было не то чтобы строго секретным. Он даже готов был услышать свою армейскую кличку — Лось. Но «Круль Казимеж» — так называлось его беспокойное детективное агентство на Войтыле, деятельность которого оставила слишком много смертельных врагов, добиравшихся за бывшим частным детективом аж до самой Тахомы в тщетной надежде стиснуть волосатыми лапами его глотку.

Образ вечно нетрезвого механика Улофа Йоханссона никак не сочетался с оружием; к тому же эфенди Алишер привык к тому, что его габариты внушают уважение местной шантрапе, поэтому оружия не носил. Что касается более опасных врагов, то у Йоханссона, в отличие от Круля Казимежа и главы «Аламута» Казимира Витковского, таковых просто не было. Поэтому сейчас, за отсутствием оружия не имея возможности вступить в перестрелку с противником, Лось мог либо попытаться отобрать у незнакомца разрядник, полагаясь на свои боевые навыки Звездного Горностая, либо бежать без оглядки.

Еще до начала стрельбы эфенди Алишер привычно отметил краем сознания, насколько грамотно этот мерзавец расположился у него за спиной: на таком расстоянии и в таком слепом секторе, чуть слева и сзади, чтобы Казимир не смог достать его одним внезапным броском. Видимо, матерый профессионал. Тогда Круль Казимеж решил, что это вышло случайно, но теперь все иные варианты отпали. Главе «Аламута» оставалось только бежать — или оказаться поджаренным на месте.

Вывалившись из «Бара», Витковский прямо с низкого старта бросился в один из узких проходов между базарными рядами. В основном крытый Королевский рынок напоминал западную плазу с эскалаторами, атриумами высотой в несколько этажей и просторными ресторанными двориками, однако местами здесь нарочно был воссоздан древнеарабский рыночный колорит с тесными торговыми рядами и свисающими до пола коврами — для туристов.

Преследователь не отставал, плотно сев Крулю Казимежу на хвост. Под негодующие вопли торговцев тот яростно обрушивал на пути индейца стойки с богато расшитыми халатами, переворачивал столики с фруктами и серебряными кумганами, но мерзавец не отставал, двигаясь за поляком по пятам.

Лось с натугой метнул в преследователя индивидуальный туристический гравилет, который схватил с одной из витрин — индеец отбил его стойкой с солнцезащитными очками, во все стороны полетели осколки и куски пластика.

— Эй! Что происходит?! — на ходу отстегивая с поясов дубинки, в их сторону бежали двое полицейских, дежуривших в базарных рядах. Но ни беглец, ни преследователь не обратили на них особого внимания.

Пострадавшие продавцы возмущались в голос, по-арабски кляня всю родню поединщиков до седьмого колена включительно, но пытаться останавливать их и вообще ввязываться в драку дураков не находилось: с первого взгляда видно было, что схватились люди солидные, уважаемые, достойные, и всякий, кто рискнет влезть между ними, неизбежно познает на себе, каково это — находиться меж молотом и наковальней. Тем более что раз уж полиция не сумела уберечь товары полноправных граждан от разгрома, то им полагалась теперь внушительная страховая премия от государства. Так что негодование было скорее показушным, чем искренним.

Остро ощущая себя на прицеле, Казимир стал без разбору ломиться через торговые ряды, подныривая под свисающие ковры, всем телом пробивая гипсокартонные стены, отделяющие торговые места друг от друга, и опрокидывая столики. Незнакомец преследовал его по пятам, двигаясь по следам причиненных им разрушений, словно по траектории небольшого смерча.

За одной из груд вываленной на пол одежды Витковский затаился и, когда коварный латино приблизился, неожиданно кинулся на него, стремясь уложить парой хороших ударов. Как ни странно, ему это снова не удалось. Получилось лишь вышибить из рук разрядник. Преследователь двигался на удивление легко, точно и грамотно, словно профессиональный танцор или опытный спецназовец. Он умело ушел от клинча и тут же попробовал достать Казимира прямым в голову, так что Круль Казимеж с трудом избежал тяжкого нокаута. Пожалуй, незнакомец-латино мог бы претендовать на сдачу как минимум первой ступени экзамена на звание Горностая — если и стрелять умел так же здорово, как и драться. Но вот это Лось проверять уже не собирался.

Нет, таких врагов у него точно никогда не было. Разве что кто-то из них нанял этого типа, чтобы поквитаться с ненавистным Крулем Казимежем. Но такие мастера обычно очень дорого стоят.

Эфенди Алишер снова бросился наутек, стараясь все время сбивать противнику линию огня, потому что не сомневался, что тот снова подхватит валявшийся под ногами разрядник. Избежать выстрела в спину удалось, но ацтек быстро настиг его у выхода в обширный торговый зал и достал обоими кулаками в могучем броске. Противники с оглушительным звоном и грохотом вынесли своими телами огромное зеркальное стекло возле фонтана и в потоке осколков вывалились в атриум.

Местные полицейские отстали где-то между базарных рядов — то ли заблудились, то ли благоразумно решили не связываться с сумасшедшими бледными шайтанами.

Слегка оглушенный падением эфенди Алишер Йоханссон по кличке Лось бросился вверх по движущемуся вниз эскалатору, распихивая не успевших увернуться покупателей. Его противник выбрал для преследования параллельный.

Глава «Аламута» верно рассчитал, что на полном народу эскалаторе индеец применять оружие не будет: даже если невинные жертвы его совершенно не обеспокоят, он, скорее всего, побоится, что массовый расстрел граждан закончится для него тем, что какой-нибудь полицейский или разъяренный араб с разрядником в кармане уложит его выстрелом в спину. Потому на эскалаторах и Витковский-Йоханссон, и его неведомый преследователь предпочитали пока изображать уличных хулиганов, а не убийц.

С пересадками они добрались до пятого этажа, который опоясывал атриум под самым куполом, накрывавшим весь рынок. Лось пытался сразу уйти в боковой коридор, чтобы затеряться во внутренних помещениях, но здесь было гораздо просторнее, чем внизу, и беглецу нечего было сваливать под ноги догоняющему, чтобы затруднять его продвижение. Поэтому оторваться Казимиру не удалось.

Некоторое время смертельные противники врукопашную бились на этаже, сметая всё, до чего могли дотянуться. В процессе погони по эскалаторам незнакомец сунул разрядник за пазуху, чтобы не выронить, продираясь через толпу, и теперь мог полагаться только на свои жилистые кулаки. Пару раз он пытался снова извлечь оружие, но Йоханссон, сообразив, в чем дело, всячески старался помешать ему, все время срывая дистанцию и непрерывно обрушивая на врага град ударов, чтобы тот постоянно был занят постановкой блоков и не имел возможности воспользоваться разрядником. Всё на их пути взмывало в воздух, разлеталось вдребезги, рушилось с грохотом, словно во время землетрясения. Под гневные вопли торговцев они уже раскололи несколько богатых витрин и останавливаться на этом явно не планировали.

Незнакомцу все-таки удалось выдернуть оружие из-за пазухи, но Лось тут же удвоил и без того бешеную скорость, с которой наносил удары, и пока ацтеку лишь удавалось блокировать его хуки рукоятью и корпусом разрядника. Ни одного выстрела на пятом этаже он пока сделать так и не сумел.

Тем не менее ясно было, что ситуация понемногу становится угрожающей. Как Витковский ни старался, вновь обезоружить противника у него никак не получалось. То, что не представляло бы для него особого труда против среднеподготовленного бойца, было совершенно невозможно сделать с этим худым жилистым мастером, более не давшим Казимиру ни единого шанса на то, чтобы повторить свой прошлый успех. Разрядник словно исчезал в последний момент, когда Лось уже готов был вывернуть его из руки индейца, и появлялся снова уже в другой руке. Однако и латино не настолько превосходил противника, чтобы это позволило ему воспользоваться оружием: Казимир блокировал все попытки развернуть разрядник жерлом в его сторону. Пока преследователю удавалось использовать свое оружие только как гнутую железяку для эффектной ганкаты. Но было совершенно ясно, что при прочих равных условиях оружие в этой схватке — все же солидный плюс, и тот, в чьих руках оно останется, когда силы рукопашных поединщиков окончательно иссякнут, окажется в выигрыше.

И это, скорее всего, будет ацтек.

Такое соображение заставляло эфенди Алишера действовать стремительно и нестандартно. Понемногу оттеснив противника к резному ограждению по краям атриума, Лось отвлек его внимание ложным выпадом, а затем внезапно одним движением взлетел на бортик и, оттолкнувшись обеими ногами, рыбкой кинулся вниз.

С одной стороны, это был хороший ход — из такой позиции, наискосок и сверху вниз, противнику попасть по нему в полете из разрядника было гораздо сложнее. С другой стороны, ход был весьма сомнительный — колодец атриума пронизывал весь рынок до первого уровня, а высота каждого этажа, которые были построены с арабским размахом и пышностью, достигала восьми метров, поэтому падение на каменную мозаику пола с такой высоты едва ли могло помочь Витковскому-Йоханссону одержать победу в этом поединке.

Впрочем, метнувшись к ограждению и выглянув через край, индеец сообразил, что его противник вовсе не пытался покончить с собой. В колодец атриума спускались почти до самого первого этажа узкие полотнища жесткой материи, закрепленные на металлических блоках под куполом — на них были расшиты золотом какие-то узоры и арабская алфавитная вязь. Одним из таких полотнищ Лось и рискнул воспользоваться вместо лифта. Прыгнув в атриум, глава «Аламута» вцепился в одну из полос материи и, обжигая ладони, заскользил по ней вниз.

Полоса обрывалась метра за три до пола. В нижний край полотнища была вшита тонкая металлическая труба — чтобы оно под ее тяжестью всегда находилось в расправленном состоянии. Для эфенди Алишера это оказалось неприятным сюрпризом. Доехав донизу, он, видимо, собирался вцепиться в нижний край полотнища и мягко спрыгнуть на мозаичный пол. Однако руки его неожиданно скользнули по закруглению трубы, поэтому вниз он полетел не совсем под тем углом, под которым собирался.

Вновь немного оглушенный падением, Витковский, стоя на четвереньках, поднял голову, чтобы сообразить, куда отступать дальше, когда перед ним с негромким шумом приземлился ацтек, воспользовавшийся соседним полотнищем. В руке у него мгновенно возник разрядник, и Лось замер, так и не поднявшись.

— Ну? — негромко поощрил незнакомец, качнув оружием. — Прояви наконец уважение! Я же тебе сейчас башку отстрелю на фиг. Не хочешь, к примеру, встать на колени и униженно умолять меня сохранить твою никчемную жизнь?

— Не хочу, пся крев! — рявкнул Лось. — Пришел стрелять — так стреляй, Песец, нечего зря разговоры разговаривать!

— Ах, ты!.. — Ацтек прикоснулся к своей квадратной, словно вырубленной топором скуле. — Признал, чертяка! Не работает моя маскировка?

— Всё у тебя работает. — Кряхтя, эфенди Алишер начал подниматься с пола. — Ох, старость не радость… Не знаю, что за чудо-грим ты использовал, рожа у тебя совершенно неузнаваемая. Но не опознать личный стиль, которым ты машешься, после нескольких сотен проведенных с тобой спаррингов… — Он покачал головой. — Это ведь даже более индивидуально, чем почерк. Ты, кстати, по-прежнему дерешься как девчонка. Давно хочу спросить: кто тебя научил так поворачивать запястье при ударе? Однажды тебе его отломают. Я же лично и отломаю при следующем спарринге. Поймаю на болевой прием и отломаю к чертовой бабушке.

Они уважительно пожали друг другу руки. Потом Казимир привлек майора подразделения Звездных Горностаев Родима Пестрецова с лицом индейца к себе, облапил и крепко стиснул в объятиях.

— Не отломали же до сих пор, — прохрипел Родим, с трудом хватая ртом воздух. — А тебя я сделал даже с неправильно повернутым запястьем…

— Потому что ты напал на меня совершенно нечестно, во время приема пищи, даже не дав мне подготовиться! — возмутился Лось. — Прием пищи — это святое. А ты… а ты!..

— Я напал на тебя совершенно честно, — отрезал Песец. — Прямо объявил о своих намерениях, и первым действовать начал ты. То, что ты не был готов, не считается — настоящий противник вряд ли даст тебе время подготовиться к бою.

— Ладно-ладно, уел. На что мы дрались в этот раз?

— На водку, как обычно.

— Вот же ты скотина! Ты ведь прекрасно знаешь, что бутылка «Боярской» стоит здесь примерно как бутылка золотого песка!

— Я тебя не тороплю. Будешь должен. Расплатишься в другом мире, менее мусульманском.

— Я отсюда никуда улетать не собираюсь. Неплохо устроился. Так что бутылка «Боярской» еще очень долго будет для меня эквивалентом бутылки золотого песка.

— Это ты так думаешь, что не собираешься.

— А ты за меня уже подумал по-другому?

— За себя ты будешь думать сам, — безмятежно заявил Родим. — Просто я уже знаю, что ты решишь. Подумаешь, бином Ньютона.

— Срезал. — Лось поскучнел. — Когда вылетаем, командир? Мне еще дела нужно посдавать. Ты ведь знаешь, я теперь важная шишка в королевской администрации, мне нельзя исчезать, все бросив. Особенно после того, как мы с тобой потратили столько усилий и рисковали головой, чтобы навести здесь порядок. А я сегодня очень важную информацию получил. У меня тут заговорщики всякие дела мутят, преступники, шайтаны всех мастей…

— Сдавай свои дела. Суток хватит?

— Постараюсь уложиться…

— Значит, завтра утром.

— Принял.

Отряхнувшись, они неторопливо двинулись к эскалаторам, обсуждая произошедшее.

— Посредственно сработал же, — говорил Пестрецов. — На троечку с минусом. Совсем бросил тренироваться? Я тебя раза три мог снять, особо не напрягаясь.

— Ну, и снял бы! — огрызнулся Лось. — Пожалел, что ль? Раньше я за тобой такой нерешительности не замечал, даже в спаррингах. Если хилый — сразу в гроб, — процитировал он древнерусского классика.

— Пожалел, дурак… — пробурчал Песец. — Одни вы у меня с Рысей остались из подразделения. Если своими руками вас перебью — с кем останусь? С правой и левой рукой?..

— И то верно.

— Вообще-то разрядник у меня был выставлен на парализующий минимум, — пояснил Родим. — Так, электрошокер. Что я, с ума сошел — лупить боевым зарядом на базаре, полном невинных людей?

— Ну, я примерно так и подумал. Хотя насчет «невинных» — это ты малость подзагнул, конечно. На местных торгашах пробы ставить негде. Короче, нету тут тех пресловутых десяти праведников, ради которых можно пощадить этот арабский Содом; Господь, жги!.. — Он посмотрел на Родима и содрогнулся. — Ну и рожа у тебя, командир! Ох и рожа! Мне как штатному мастеру маскировки совершенно необходимо знать, как ты ее себе сделал. Буду тоже себе такую делать… на детские утренники…

— Подарок от американских коллег. Точнее, взаимовыгодный обмен. Я знал, что эта игрушка тебя заинтересует. Всё расскажу и продемонстрирую, потерпи.

На первом этаже пострадавшие от схватки Родима и Казимира торговцы возмущенно галдели, обступив усталого пожилого полицейского. Увидев приближающихся приятелей, они заорали вдвое сильнее, тыкая в них пальцами. Полицейский сначала двинулся к Горностаям, сурово сдвинув брови, но, разглядев эфенди Алишера, причем мирно беседующим с недавним противником, замер чуть ли не по стойке «смирно», потеряв дар речи.

— Плохо у тебя полиция работает, — сокрушенно вздохнул Песец. — Вроде мы их вместе дрючили и воспитывали, а как я уехал, так всё вразнос пошло. Хотя бы один-то раз они должны были вмешаться.

— Хорошо у меня полиция работает, — возразил Лось. — Вышколены. Королевский рынок — это моя вотчина, я здесь море важной информации добываю. В столице вон уже слухи циркулируют, будто Его Величество лично ходит в народ, переодевшись в рубище, как Гарун аль-Рашид, узнаёт, так сказать, чем этот народ дышит… Ага, щас. Вот ему больше заняться нечем. Это я хожу в народ, я. Лично узнаю все сплетни и секреты. Поэтому все местные менты меня знают и мне подчиняются, чтобы не случилось ненароком какого недоразумения. Ну, то есть как знают: знают только, что я на самом деле очень важная шишка, приближенная к королевской администрации, возможно, работающая непосредственно на «Аламут». То, что «Аламут» — это я, им знать совершенно не обязательно. В общем, у меня тут полный карт-бланш. Так вот: когда мы с тобой махались, я всем встреченным ментам подавал секретный знак. Есть у нас тут такой тайный жест «Не вмешивайтесь». Мало ли, что у меня за секретная операция с вражескими агентами происходит, что за хитрую комбинацию я разыгрываю. Сначала-то я хотел взять тебя живьем и выяснить, кто ты вообще такой и зачем по мою душу. Потом уже опознал тебя по стилю боя. В обоих случаях полиция мне была совершенно без надобности. Поэтому я их и заворачивал…

Под недоуменные взгляды бармена и официантов они вернулись в «Бар», который совсем недавно покинули с таким шумом, и расположились за стойкой.

— Моему другу — того же, что и мне, — распорядился Лось. — И мне тоже повторить. Разрушенное включить в счет.

— Не сомневаюсь, что после того, как ты стал их завсегдатаем, им пришлось внести в меню многие новые пункты, — заметил Песец. — Насчет стоимости битой посуды, проломленных стен и закопченного потолка.

— Сегодняшний счет в «Баре» — это та вещь, которая беспокоит меня менее всего остального, — отозвался Витковский. — Мы же половину Королевского рынка вдребезги разнесли! Того самого рынка, который я обязан в числе прочего королевского имущества оберегать и лелеять. Порезвились, называется! А ведь за мной еще должок висит в виде бутылки золотого песку. Это всё слишком дорого даже для всемогущего главы службы безопасности…

— Ну, не скули давай, — строго осёк Пестрецов. — Его Величество охотно возместит из госбюджета ущерб всем, кто пострадал от нашей разминки. А узнав, кто вернулся к тебе погостить, на радостях еще и удвоит сумму. Если только… — Он озабоченно нахмурился. — Если только на тех полотнищах в атриуме не было цитат из Пророка, конечно. Тогда нам остается только бежать. За осквернение Корана, насколько я понимаю, смертная казнь.

— Да нет, какие еще цитаты из Корана на рынке? Четверостишия Хайяма… — отмахнулся Лось. — Но и насчет удвоенной суммы — это, конечно, тоже очень вряд ли. Напомнить тебе, после скольких недель одиночной камеры в подземельях «Аламута» ты улетал отсюда в прошлый раз?

— Его Величество — рассудительный человек. Ты вон после стольких же недель одиночной камеры вообще стал начальником его службы безопасности, и ничего.

— Кто на что учился, — самодовольно хмыкнул Казимир. — Впрочем, ты прав. Если сначала Рашад был очень расстроен тем, что мы насильно возвели его на трон, и страшно переживал, то сейчас он, кажется, вошел во вкус власти. Так что запросто может и щедро отблагодарить, как меня. Видал, как он самозабвенно руководит, какие болезненные реформы двигает? Местная знать только покряхтывает. Но все равно полагает, что это куда как лучше, чем разорительные закидоны его покойного братишки… — Витковский хлопнул себя по коленям. — Ладно! Чем я занимался все это время, ты приблизительно уже знаешь. Наверняка сначала навел агентурные справки. А сам куда исчез после того, как мы наладили тут нормальную службу безопасности? Поехал в отпуск — и пропал…

— Не поверишь, — сказал Родим. — Вернулся на свою глухую ферму посреди леса, коровок выращивать.

— Не поверю, — согласился Казимир. — Впрочем, я ребенок городской, мне вообще сложно вообразить кайф от унылой одинокой возни в навозе.

— У наших коровок не навоз, — задумчиво проговорил Пестрецов, — у них едкий секрет зеленого цвета. Кислотный. На руку попадет — неделя незабываемых ощущений гарантирована. — Он вытянул вперед руку, покрытую светло-коричневыми пятнами. — Я крестьянский сын, конечно, пятый в семье, мне проще…

— Все равно, — упрямо мотнул головой Витковский. — Даже для тебя это слишком. После всего, что мы пережили — взять и снова запереть себя в глухомани. Себя, идеальную боевую машину… Я понимаю еще — после Дальнего Приюта, но после Тахомы и Панеконта, когда мы показали всем этим уродам так любимую вами, русскими, la mère de la Kuzka[1]…

Песец поморщился.

— Я раздал свои долги, — нехотя проговорил он. — На Тахоме — за Дальний Приют. На Панеконте — Александру Михайловичу, за высокое доверие и поддержку, оказанные на Тахоме. А потом попросил императора отправить меня в почетную отставку. Так сказать, положить туда, откуда взяли. Хотя бы на время, с клятвенным обещанием перевести дух, вынырнуть через годик и устроиться преподавать в военную академию. Прости, что не попрощался — не думал, что вообще решусь на такое. Мне нужно было привести мысли в порядок.

— Привел? — насмешливо осведомился Казимир. — Судя по всему, отставки тебе Александр Михайлович так и не дал. Только большой отпуск. Иначе ты бы сейчас ко мне не приехал.

— Да что же я, к хорошему другу не могу просто так в гости приехать?! — возмутился Песец. — Ты мне еще водку должен, между прочим!

— Это аргумент! — заржал глава королевской безопасности Аль-Сауди. — Но все же, кроме шуток: за каким чертом ты здесь? Особенно когда тебя уже перестали здесь ждать?

— А! Ты же, небось, не знаешь! — оживился Родим. — Новости через Галактику плохо добираются! Светка замуж выходит.

— Наша Светка?! — на всякий случай уточнил ошеломленный новостью Витковский. — Рыся? За этого своего гангстеришечку, к которому она вернулась после Панеконта?!

— За команданте Глама, — уточнил Пестрецов. — Главу рейнджеров Саггети. Он уже давно не гангстеришечка.

— Исключительно с подачи Светки! Она его тренирует, обучает, вправляет ему мозги. Что она ему в уши дует, то он и делает.

— Светлана Кирилловна серьезно повлияла на господина Саггети, — согласился Песец. — Способствовала его духовному росту, так сказать. Теперь он уважаемый человек и без пяти минут мэр Тахомы. Зачем ты грязно злословишь у него за спиной?

— Не знаю. Тебя хочу поддержать в твоем негодовании? — Лось пожал плечами. — Значит, ты летишь к ним на свадьбу и меня приглашаешь? Что планируешь делать по прилете — прикончишь обоих? Меня собираешься поставить на шухере или доверишь столы переворачивать?

— Зачем? — удивился Родим. — Я похож на больного ублюдка? Никто тут не негодует, это тебя кто-то обманул. Светка — взрослый человек. Я ее очень ценю как боевую единицу и уважаю как сильную женщину. Что у нас там было с ней до Дальнего Приюта в романтическом плане — оно всё там и осталось. Стать миссис Саггети — это ее выбор, и я не собираюсь в него вмешиваться. Но нас с тобой приглашали на свадьбу, и было бы невежливо отказаться от приглашения. Мы ведь втроем — почти семья. Да и Гламу уже не совсем чужие — после того, как пару раз спасли его тощую задницу.

— Ты все-таки расскажи мне, для чего мы летим на самом деле, — попросил Казимир. — Чтобы я был в курсе. Представляю, с каким удовольствием ты разрушишь эту свадьбу, когда Светка узнает о новом задании Александра Михайловича…

— Я ведь уже сказал тебе, что «больной ублюдок» — это не про меня. Я ничего разрушать не буду. Просто объясню ей суть очередной просьбы Александра Михайловича, после чего она имеет полное право отказаться и заняться обустройством своего женского счастья. Она уже давно расплатилась со всеми долгами, как и мы с тобой, и теперь имеет право поступать только так, как считает правильным сама. Светка больше никому и ничем не обязана. Она свободный русский человек. Так что я лишь передам просьбу Его Величества, а дальше пусть уже решает сама.

— Ты все-таки ублюдок, — вздохнул Витковский. — Потому что прекрасно знаешь, что Светка не откажет ни тебе, ни тем более Александру Михайловичу. Ты уже заранее знаешь, что сдергиваешь девку с супружеского ложа в первую же брачную ночь.

— Отчего же, — размеренно проговорил Родим. — Мы ведь не звери. Можно и во вторую. Только задерживаться на третью нам уже точно не стоит. О жизни гражданских речь идет.

— Ну, ладно. Не станем задерживаться и мы, раз такое дело. Только пусть нам тогда принесут сначала еще кумганчик кофе. Представляешь, эти мерзавцы так блестяще его готовят, что мне даже и возразить-то особо нечего. А внятного кофе мы, похоже, вскоре снова будем лишены на неопределенный срок…

У столика предупредительно кашлянул официант:

— Эфенди Алишер, там у дверей команда спецназа. Вызвал кто-то из охранников рынка. Не верят, что у вас всё хорошо…

— Пригласи их командира сюда и приготовь третий кальян, — заявил Казимир. — Их забыли предупредить, что тревога учебная.

— Слушаюсь, эфенди. — Официант испарился.

— Ты ведь не возражаешь? — поинтересовался Лось у Пестрецова.

— Против достойного эфенди, командира спецназа? Нет, конечно.

— Хорошо. Заодно и познакомлю…

Песец и Лось прибыли на Талгол как ВИП-пассажиры, в шикарных каютах президентского разряда, как и положено высокопоставленным лицам, принимавшим участие в создании службы безопасности нового монарха Аль-Сауди. Король Рашад сначала уговаривал их отправиться на личном королевском космолете, однако Родим логично заметил, что это привлечет к ним слишком много ненужного внимания, которого они хотели бы избежать. Тогда Рашад настоял на том, чтобы оплатить драгоценным гостям билет до Талгола в президентских апартаментах. Как и было предварительно договорено с русским императором Александром Михайловичем, по первому же требованию король Аль-Сауди немедленно отпустил со службы императорского вассала и его сослуживца, принесших неоценимую пользу арабскому государству.

Светлана Рысь в свое время так и не стала старшей женой короля, как предлагал ей Рашад. Очевидно было, что подобное замужество принесет огромную пользу отношениям Российской Империи и Королевства Аль-Сауди. Однако так же очевидно было и то, что репутация старшей жены Рашада окажется под постоянной угрозой. Ибо осталось слишком много свидетелей того, каким образом, перепрыгивая из одного гарема в другой, она добралась до ближнего окружения прежнего короля.

Впрочем, дело было не только в этом. Потому что подобную информацию подданные Светоча правоверных как-нибудь способны были пережить. Гаремы и обитающие в них «гурии» — дело такое… м-м-м… неоднозначное… А вот появление в средствах массовой информации сведений о похождениях Светы на Талголе стало бы немалым ударом не только по репутации старшей жены, но и по авторитету самого новоиспеченного монарха. В том же, что такая информация в СМИ непременно появилась бы, прими Рысь предложение короля Рашада, причем появилась бы скорее рано, чем поздно — ни у кого из причастных сомнений не было. Ибо резкое усиление русского влияния в столь значимом районе обитаемого космоса пришлось не по нраву весьма многим влиятельным лицам и структурам. А удар по репутации — отличный, старый как мир способ нанести ущерб любому проводнику подобного влияния. Даже если это глава государства. Особенно если это глава государства…

Тем не менее король потратил много времени и красноречия, чтобы склонить Светлану к браку — видимо, она настолько поразила его как женщина, что он даже готов был рискнуть репутацией. Но Рысь оказалась непреклонна. Раз проблем для Империи от этой свадьбы могло возникнуть значительно больше, чем пользы, она предпочла вернуться на Талгол, к своему команданте, соскучившемуся без любимой.

И вот теперь Светка выходила за Глама Саггети замуж. Поскольку пользы от этого поступка для Империи практически не было, по всему получалось, что причиной этого поступка были не долг, присяга и принятые девчонкой на себя обязательства, а нечто иное. То есть никак нельзя было исключить даже то, что под венец она пошла по любви.

За время ее отсутствия Глам времени даром не терял. Как и предполагал мистер Динелли, ставший главным юристом рейнджеров Саггети, после триумфального разгрома мафиозных кланов Тахомы серьезных соперников на выборах мэра столицы у команданте просто не оказалось. Так что выборы мистер Сагетти выиграл с поистине разгромным счетом. Причем объявленная перед самым днем голосования помолвка явно добавила ему очков у избирателей. И вот теперь недавно принесший присягу новоиспеченный мэр собирался заполучить уже второй и, по некоторым признакам, заметным даже не очень внимательному взгляду, главный для себя приз.

В космопорту Витковского и Пестрецова встречал лимузин от «Саггети Корпорейшн». Казимир не мог не отметить, что быть везде почетным гостем все-таки страсть как удобно. Родим пожал плечами: ему было все равно. Он бы не отказался и от закрытого автобусика, на котором во времена мафиозных войн отправлялся на выезд с командой других боевиков в качестве Джо Стрелка.

Пока Родим и Казимир отсутствовали в Тахоме, столице Талгола, изменилось тут немного. Разве что физиономия команданте Глама, нового мэра города, сурово улыбалась теперь с каждой стены — после выборов еще не успели убрать наглядную агитацию.

Они поспели к самой свадьбе. На обширной лужайке новой Саггети-виллы, куда доставил их лимузин, уже начали собираться гости. Здесь были самые богатые и знаменитые люди Тахомы. Песец узнал пару знаменитых киноактеров и какую-то популярную певицу. Наверняка здесь их было гораздо больше, просто Родим в свое время не следил за светской жизнью и мало кого знал в лицо.

— Ждут около тысячи человек, — поведал Казимир, ознакомившись с одной из программок вечера, которые лежали на многочисленных фуршетных столах под бокалами с шампанским. — Неплохо! Светка быстро входит во вкус шикарной жизни. Когда-то ей хватало одних камуфляжных штанов, пары берцев и армейской футболки на год. А теперь — тысяча человек только на свадьбу! И всех будь любезен накорми…

— Это не Светке надо, — пояснил Пестрецов. — Это надо новому мэру. Иначе местная богема не поймет, сквалыга, скажут.

— Сколько же это всё может стоить? — продолжал возмущаться Лось. — Ведь прожрут же всё, чертовы америкашки! Сожгут в фейерверках! Нет бы на нужное дело пустить… Одних школ сколько можно построить на эти деньги!..

— Не скрипи. Ты бы еще в пенсиях посчитал. Александр Михайлович вон тоже приемы устраивает для почетных гостей. И фейерверки.

— Император не может обойтись без пышных государственных приемов, — пробурчал Казимир. — У него страна под дланью, причем немаленькая — десятки планет! И то у него приемов на сравнимое число гостей — дай бог пару раз в год. А градоначальник должен работать! И быть скромнее!..

— У всех свои традиции…

— Леопольд! Леопольд!

С противоположного края лужайки отчаянно семафорил руками Стив Кувалда. Увидев, что Песец его заметил, Кувалда кинулся прямо в толпу гостей, уверенно раздвигая ее мощными ладонями, как волны штормового моря. Вскоре он оказался рядом с Родимом и принялся дружески хлопать его по плечам и спине:

— Дружище Леопольд! Как же я рад снова тебя видеть!.. Или как там тебя на самом деле — Джонатан? То ли Джордж, то ли Мартин?.. А, какая разница! Мы ж с тобой хлеб преломили, пиво из одной кружки лакали, под смертельными разрядами вместе ползали… Папу Юпа вдвоем из одного плазмомета жгли! Ты ж мне брат навсегда!

— Э, бачка Бампер, — укоризненно донеслось с другой стороны. — Совсем гордый стал ходи, жопа страус, да? Совсем не смотри на один старый бедный индеец, э?

— Здравствуй, мастер Чедка, — дружелюбно сказал Лось, стискивая лапой руку Чедки Чалмерса. — Хорошо выглядишь, старый бедный индеец! Несмотря даже на то, что я вообще-то тебя старше, а я еще совсем не старый…

— Эй! — вскинулся Чалмерс. — Вот зачем вот сразу пошел вот этот вот гнусный белый расизм, бачка? Вот нужен он тебе был, да? Я же тебя сейчас повалю руками на землю и заставлю извиняться!

— Не надо меня валить, мастер Чедка! — засмеялся Витковский. — Я перед тобой и так извинюсь, не рассыплюсь. Два раза! Или три. Заслужил. А где же твой закадычный друг Ларри Заноза?

— А где ж ему еще быть, — отозвался Джарвис, со скрещенными на груди руками показавшись из-за дерева. — Наблюдаю, чтобы этот вот человекообразный примат не нажрался бесплатным шампанским раньше, чем начнется церемония бракосочетания…

— Ах ты ж, бледный личинка! — яростно взвился индеец. — Как же твой поганый язык не отсохни совсем говорить мне такие жестокие горькие обиды! Фу, дурак!..

— Я тебя хорошо знаю, потому и говорю, — хладнокровно сказал Заноза. — Еще пара бокалов, и хорош, притормози. Дождись горячего…

— Славно, что мэр пригласил на свадьбу боевых товарищей, — сказал Родим Казимиру. — Не побрезговал. Будет с парня толк…

К группке рейнджеров приблизился один из личных телохранителей команданте Глама.

— Господин Пестрецов? — негромко спросил он. — Мистер Саггети очень хотел бы видеть вас до начала свадебной церемонии, — продолжил он, когда Родим откликнулся. — Прошу, следуйте за мной…

Песец посмотрел на Лося. Тот недоуменно пожал плечами.

Вслед за телохранителем Родим вошел в дом. Они миновали несколько просторных сводчатых коридоров и оказались в апартаментах нового мэра, который стоял перед зеркалом в брюках и белой рубашке, безуспешно пытаясь повязать галстук.

— Никак не научусь, — пожаловался Глам, сердечно поприветствовав Пестрецова. — Когда стал команданте, бросил носить эту удавку. А раньше мне повязывала ее Джулия… то есть Света. Но сейчас, согласно традициям, невесту от меня прячут. А отдадут только перед венчанием. К тому времени я уже должен быть при галстуке…

— Поздравляю, Глам, — искренне сказал Родим, пожимая руку команданте Саггети. — Такую девку сумел окольцевать… Счастливый ты человек!..

— Вы ведь за ней прилетели? — тихо спросил мистер Саггети, не глядя на собеседника.

— В этот раз мы действительно на свадьбу, — серьезно ответил Родим.

— Послушай… — Глам глубоко вздохнул. — Я понимаю, что она спецагент. Что она в любой момент может сорваться на другой конец галактики для выполнения очередного смертельно опасного задания… Нет-нет, я не пытаюсь ее удержать. — Он с тоской посмотрел на Пестрецова. — Но что, если… Она ежедневно тренирует меня, порой довольно жестко. Что, если рано или поздно я достигну такого уровня подготовки, что смогу… претендовать… — Он сбился под внимательным взглядом Родима, но затем собрался с силами и твердо произнес: — Претендовать на то, чтобы войти в вашу команду. И-и-и… я готов принести присягу верности вашему императору! — Саггети умолк.

Родим молча смотрел на него — все с тем же заинтересованно-участливым выражением лица. Глам около минуты буравил собеседника отчаянным взглядом, затем отвел глаза и глухо пробормотал:

— Прости… Безумная, конечно, была идея. Но мне показалось, что, может быть… — Он тяжело вздохнул и безнадежно махнул рукой.

— Потенциальный Горностай не должен сдаваться сразу, — негромко произнес Пестрецов. — Горностай вообще не должен сдаваться. Но ты все равно молодец, команданте. Тренировки тебе не помешают в любом случае. А насчет Светки… Ты вот что: ты береги ее. Одна она у нас…

Он повернулся и вышел из дома на лужайку.

В церковь на обряд венчания Песец с молодыми не поехал. Хотя всё тот же телохранитель сообщил, что их приглашает невеста. Казимир тоже долго зудел, что половина зала со стороны невесты окажется пустой, поэтому им необходимо посетить церемонию хотя бы из уважения к Светке. Сначала Родим вяло отвечал, что два человека немногим лучше пустой половины зала, потом стал просто отмалчиваться.

В общем, на церемонию венчания они так и не выбрались, и дожидались возвращения новобрачных из церкви на лужайке виллы вместе с большинством остальных гостей.

Наконец мэр Саггети в эффектном строгом смокинге и его очаровательная женушка в невероятном, воздушном, белоснежном платье появились на подиуме в дальнем конце лужайки — раскрасневшиеся и счастливые, вызвав у гостей бурю аплодисментов. Песец изумленно поднял бровь: Светку он вообще редко видел в платье, а уж в таком пышном вообще никогда.

Торжество посетил местный губернатор, который быстренько поздравил молодоженов, сделав им какие-то солидные подарки (Родим особо не вслушивался), потом с короткими поздравительными речами выступили какие-то магнаты и представители мегакорпораций, имевших филиалы на Талголе — тоже не обошедшиеся без щедрых подарков. Каких именно, бывшие Горностаи не разглядели, так как не лезли в первые ряды, предпочтя занять позиции в тылу толпы гостей. Рысь пыталась улыбаться, но явно томилась посреди этого пышного официоза и время от времени быстро пробегала глазами по толпе, словно пытаясь кого-то отыскать.

Официальная часть быстро закончилась, и зазвучал оркестр. Под трогательную музыку радостные молодожены закружились в танце. Песец молча наблюдал, как легко и непринужденно, словно один человек, двигаются Глам и Света, как нежно бывший гангстер поддерживает подругу за поясницу, а грубоватая, колючая и жесткая Рысь, в жизни ни с кем не танцевавшая ради собственного удовольствия, ласково прижимается к груди своего парня, и не мог поверить своим глазам.

После танца новобрачных, вызвавшего фурор и овации, началась свадебная вечеринка с фуршетом. Вереницы гостей выстроились в очередь, чтобы подойти к новоиспеченным супругам, поздравить их со знаменательным событием, выразить восхищение организованным мероприятием, чокнуться с ними шампанским, ну и… засветиться на освещающих торжество голоканалах, конечно. Рысь вела себя несколько рассеяно, по-прежнему блуждая взглядом поверх голов тех, кто беседовал с Гламом и дежурно улыбаясь тем, кто обращался к ней, но Песец с Лосем стояли, прислонившись к дереву, и были надежно укрыты густой тенью древесной кроны. К счастливой парочке они пока так и не подошли.

— Ну? — поинтересовался Казимир, вертя в пальцах бокал. — И когда же ты собираешься рассказать Светке о просьбе Александра Михайловича? Самое время, по-моему.

— Никогда, — буркнул Родим.

— В смысле? — оторопел Витковский.

— В том самом. — Пестрецов взял шампанское с подноса у пробегавшего мимо официанта. — Ты ее глаза видел, Казимир? Ты видел, как она танцевала? Ты видел, как девчонка счастлива?.. — Он покачал головой. — Я не смогу ее отсюда выдернуть. Ни в первую брачную ночь, ни во вторую, ни во все последующие. Даже пытаться не буду. Давай лучше считать, что она отказалась поехать с нами.

— Гм, — сказал Лось. — Ты ведь с самого начала знал, что так все и будет. Тогда зачем вообще было затевать? Салатиков бесплатных захотелось поесть на Светкиной свадьбе?..

— Нет, не знал, — мотнул головой Песец. — Уже здесь понял. Когда мне сказали, что она не стала брать фамилию мужа и так и осталась нашей Рысей. Я был уверен, что эта стальная девка не откажется от нашего предложения ни при каких обстоятельствах. Но считал, что так нужно. Что так правильно. Солдат — всегда солдат, и точка! Горностаев бывших не бывает, поэтому то, что она больше не на службе, ничего не меняет. Она все равно выполнит любой приказ императора… — Он качнул головой. — Но сейчас вижу, что так неправильно. И так нельзя. Светка отдала все долги. С лихвой. Всем. Даже императору. Так что пусть перевернет эту страницу и будет счастлива в новой жизни. Тем более что парень у нее славный. Хлипенький, а тянется за ней изо всех сил, молодчага… Так что — совет им да любовь.

— То есть ты сам за нее все решил, — медленно проговорил Казимир.

— Да, — не стал спорить Песец. — Командиру часто приходится решать за своих ребят. Иногда вообще приходится решать, кому жить, а кому нет. И я сейчас, пользуясь своим правом командира, решаю так: бывший лейтенант имперской армии Светлана Рысь будет жить, долго и счастливо. А мы с тобой справимся сами.

— Ты же понимаешь, что она тебя возненавидит, когда узнает?

Родим пожал плечами.

— Ну, возненавидит. Случались в истории наших с ней отношений и такие моменты. Ничего страшного. Как-нибудь переживу еще раз.

— Надеюсь ты не рассчитываешь, что исполнить новую просьбу императора будет легче, чем две предыдущих? — нейтральным тоном уточнил Лось.

— Я же не наивный юноша, — криво усмехнулся Песец.

— В таком случае вдвоем нам будет очень сложно, — констатировал Витковский. — Надеюсь, это ты тоже понимаешь? Нам и втроем-то было непросто. Но вдвоем…

— Я понимаю, — равнодушно сказал Родим. — Справимся. Тем более что у нас ожидается пополнение…

— О чем это ты? — насторожился Казимир.

— Узнаешь. — Песец поставил пустой бокал на столик. — А сейчас нам лучше уйти не прощаясь. Потому что рано или поздно Светка нас тут отыщет, и выйдет гораздо хуже, чем если бы мы исчезли, не попрощавшись.

— Как скажешь, командир.

Родим не смог бы ответить даже самому себе, почему испытывает сейчас такую странную пустоту в груди. Он прилетел сюда совершенно спокойным, абсолютно уверенным, что держит ситуацию и собственные чувства под надежным контролем. Да, когда-то они со Светкой любили друг друга, любили до полубезумия, любили так, как не должны любить друг друга бойцы одной диверсионной команды — это слишком рискованно. И то, что после кровавого кошмара Дальнего Приюта эта любовь превратилась в огромную черную дыру с золой, прилипшей по краям, было встречено Пестрецовым со сдержанным пониманием. Они разбежались по галактике, стремясь оказаться как можно дальше друг от друга, с намерением никогда больше не встречаться. Потому что каждая встреча была бы для них мучительным напоминанием о том, что они пережили. Главная боль и главный позор состояли именно в том, что они пережили это, а не легли рядом с ребятами и девчонками из подразделения.

Но потом случился ответный удар на Талголе, когда они снова поверили в себя и снова смогли смотреть в зеркало без опасения, что оттуда затравленно взглянет Человек, Который Не Сумел. Светка постепенно стала приходить в себя и оттаивать…

Песец не торопил ее, понимая, что может вспугнуть любимую, едва-едва вернувшуюся к нормальной жизни. И, наверное, зря.

Потому что окончательно она оттаяла в объятиях Глама Саггети, роль любовницы которого ей приходилось исполнять согласно боевого задания.

Теперь уже поздно было что-то делать. Поздно было что-то делать уже на Талголе, перед командировкой в Аль-Сауди, когда стало ясно, что Рысь готова принять руку и сердце бывшего наследника разрушенной гангстерской империи. Родим давно смирился с ее выбором. Почему же ему теперь было так тоскливо и муторно?

Он не хотел сегодня подходить к Светке. Такое поведение, конечно, являлось свинством по отношению к ней, если не вообще трусостью. Она очень ждала Песца с Лосем, которые были единственными близкими людьми, оставшимися у нее от прежней жизни. Они сейчас обязаны были подойти к ней и поздравить с удачным замужеством. Но когда Песец представлял себе эту сцену, его начинало колотить. Много раз в своей жизни он таскал смерть за усы, много раз шел ва-банк, много раз смотрел в жерло вражеского плазмомета. Но заставить себя подойти к Светке и поздравить ее с самым счастливым днем в жизни он не мог. У него не оказалось на это душевных сил.

— Пошли, — хрипло сказал он Казимиру. — Здесь мы уже сделали всё, что могли. Завтра с утра вылетаем на Беовульф.

— К немцам? — уточнил Казимир.

— К немцам.

— Мы с ними вроде давно не ссорились.

— А мы и не собираемся ссориться. Скорее даже наоборот.

Высадившись в космопорте Беовульфа, трое Горностаев двинулись к выходу и обнаружили у автоматических раздвижных дверей мужчину в униформе шофера, который держал в руках картонку с надписью «Мистер Сименс, Аль-Сауди».

Пестрецов сразу понял намек.

— Кажется, это по нашу душу, — проворчал он.

В машине, к которой проводил их молчаливый шофер, видимо, не знавший ни английского, ни интерлингвы, уже сидел пожилой мужчина с выправкой военного в отставке, к сиденью которого была прислонена эффектная резная трость.

— Сережа, — представился он. — Если вам будет так проще обращаться к старику — Сергей Васильевич. Ваш куратор со стороны Второго управления.

— Что ж, — сказал Родим, — тогда я, с вашего милостивого позволения…

— Не утруждайтесь, Родим Афанасьевич, — проговорил куратор, — мы в курсе, зачем приехали сюда и кого встречаем. Как известно, печеный лосось в багряном небе плывет не спеша…

— Не шевелит ни хвостом, ни плавниками, — отозвался Песец, — но плывет и плывет себе, раздвигая пространство. Чудесное ниппонское стихотворение, на самом деле разработанное нашими аналитиками. Хорошо; мы установили, что пароль вы знаете.

— А… — Забравшийся на заднее сиденье Лось посмотрел на шофера.

— Не беспокойтесь, это машина наших местных друзей и коллег, — заверил Сергей Васильевич. — Это совместная операция. Здесь можно смело говорить о чем угодно, если только информация не имеет уровень секретности выше третьего. Полная безопасность от прослушки.

Глидер развернулся над трассой и устремился к центру города.

— Ноги болят? — поинтересовалась дерзкая Рысь, разглядывая украшенную прихотливой резьбой трость. — Последствия старой боевой операции?

— Да нет, — засмеялся Сергей Васильевич. — По крайней мере, последствия не настолько серьезные, чтобы ходить с палочкой. Но в этом городе, в котором архитектура музейного уровня, средневековые картины в галереях и прочая культура на каждом углу… Модно демонстрировать свою высокую духовность. Приходится брать пример с местных пожилых снобов и ходить с ценной тростью, чтобы особо не выделяться…

— Погодите-ка, — внезапно насторожился Родим. — Сергей Васильевич, ноги… Ваша фамилия Павличенко?..

— Точно так, — склонил голову куратор.

— Ваш рейд на Веге разбирали у нас в диверсионной школе как бессмертную легенду, — с благоговением сказал Пестрецов. — Как образец молниеносного принятия правильных решений в самой неблагоприятной обстановке. И вернулись вы тогда почти в полном составе…

— Было, было, — усмехнулся куратор. — Это уже не секретная информация. Почти полвека прошло, все подписки о неразглашении уже закончились. Признаюсь, было страшно, но чертовски интересно…

— Примите мое уважение, учитель, — склонил голову Песец.

— Позвольте ответить вам тем же, Родим Афанасьевич. Ваши операции на Талголе и Панеконте будут изучать в русской диверсионной школе следующие пятьдесят лет.

— О, нет. Это были слишком дилетантские операции, во многом удавшиеся из-за чистого везения.

— Вы еще и скромны.

Глидер снизился над эффектным зданием, напоминавшим готический замок, и нырнул во внутренний двор.

Родим Пестрецов понимал, конечно, что это новодел, что на планете Беовульф не может быть настоящих средневековых замков, но тем не менее залюбовался. Колонизируя новый мир, немцы застраивали его, взяв за образец свои средневековые города. Разумеется, дороги теперь были пошире, а на крышах располагались гиперпространственные антенны и посадочные площадки для глидеров. Но в пешеходных туристических центрах все было как тысячу лет назад: замковые виллы, фахверки, узкие улочки, огромные дубовые двери, подвальчики-кнайпы, гаштеты и таверны.

Однако это здание если и было туристической достопримечательностью, то только снаружи: внутрь штаб-квартиры Службы бундесбезопасности пускали далеко не всякого.

Впрочем, у Сергея Васильевича, похоже, допуск был, потому что никто их не задержал — ни на входе, ни внутри здания. Правда, немедленно вызвали сопровождающего, который и отконвоировал их в просторную переговорную комнату на пятом этаже.

— Меня зовут Курт Аугенталер, — представился сопровождающий. — Я ваш куратор от немецкой стороны.

— От имени Александра Михайловича я подтверждаю его полномочия, — кивнул Павличенко. — Он поделится с вами сутью дела.

Немецкий куратор запустил стеллариум. В комнате заметно потемнело, и над столом возникла медленно вращающаяся шарообразная звездная карта.

— Звездное скопление Кабестан, — проговорил Аугенталер, приближая выделенный участок пространственной карты. — Самая окраина обитаемого космоса, дальний фронтир, который, в соответствии с негласными договоренностями, считается зоной наших, немецких интересов и влияния. На планетах этого сектора добывается элемент котониум, используемый в производстве энергетических установок. Казалось бы, материал стратегический, однако месторождения котониума в Кабестане слишком незначительны, поэтому их промышленная разработка совершенно не рентабельна. Вследствие чего ни одну из крупных корпораций эти месторождения не заинтересовали. А вот для мелких артелей и авантюристов, вооруженных ручными экстракторами, интерес есть, и еще какой. Так что крупные игроки просто выдвинули туда свои орбитальные перерабатывающие базы, где и наладили прием руды у добытчиков и ее обогащение…

— Представляю себе, что там за гадючник образовался по итогу, — проговорил Родим. — Серая зона, частные старатели, наверняка куча другого сомнительного народу — в конце концов, авантюристы ведь не от хорошей жизни едут туда добывать котониум, у многих точно проблемы с законом. И многие криминальные ребята готовы помочь им облегчить карманы от шальных денег. Плюс перерабатывающие базы конкурирующих между собой корпораций, всегда готовых воткнуть нож в спину конкуренту…

— Именно, — согласился куратор. — Потом все стало еще хуже. Когда стало ясно, что рабочие руки в скоплении Кабестан стоят слишком дорого, какому-то потомку белых выходцев из ЮАР, африканеров, пришло в голову повторить исторический опыт своих предков. То есть в качестве рабочих начать завозить в систему негров с беднейших независимых планет сектора. Поначалу их нанимали за считаные гроши, а теперь, судя по поступающей информации, и вовсе обращают в рабство…

— Это крайне печально, — заметил Пестрецов, — но при чем здесь мы? Насколько мне известно, в мирах, контролируемых так называемыми демократическими правительствами, по самым скромным подсчетам проживает до двадцати миллионов рабов. Хотя, конечно, далеко не все из них официально именуются подобным образом. Не уверен, что именно скопление Кабестан срочно нуждается в…

— Не в этом дело, — задумчиво проговорил Сергей Васильевич. — Вам известно такое имя — Алена Амельская?

— Честно говоря… — озадаченно начал Родим.

— Мисс Россия, — ответил за него Казимир. — Действующая. Нынешнего года.

Песец и Рысь в изумлении уставились на него.

— Что?! — ощетинился Лось. — Да, я смотрю русский конкурс красоты! И мне не стыдно. Неженатому мужчине в моем возрасте иногда бывает так одиноко вечерами… — Он покосился на Пестрецова. — А Аленушка вполне в моем вкусе. Я с ней и «Мисс Вселенную» собирался смотреть, да ты меня сдернул в эту командировку…

— Пребывание в Аль-Сауди окончательно превратило тебя в хронического наслажденца, — покачал головой Родим. — Небось еще завел себе домашний халат, чашку для чая с ситечком и такие мохнатые шлепанцы. Вот сейчас немецкие коллеги послушают нас и поймут, на чем тебя можно вербовать…

— Ну, ты шути, да знай меру! — насупился Витковский.

— Совершенно верно, — остановил развернувшуюся перепалку Павличенко. — Мисс Россия, участвующая в конкурсе «Мисс Вселенная», который в этом году проходит на территории Беовульфа. Она пропала как раз на границе скопления Кабестан вместе с остальными претендентками на этот титул и огромным круизным лайнером, на котором происходило все это действо. И на котором вместе с Аленой было еще около сотни граждан России. И из ее команды — косметологи, массажисты, тренеры, хореографы, модельеры, — и просто туристы из группы поддержки…

— Причем случилось это в районе, где процветает рабство, — задумчиво резюмировал Казимир. — Несколько тысяч человек плюс лайнер — неплохой куш…

— Его никто не купит, — сказал Пестрецов. — Заметный очень, сразу будет видно, где взяли.

— Значит, продадут по частям! Разберут и продадут.

— Вы же говорили, что в рабство обращают черных, — подала голос Рысь.

— Рабовладельцы во все времена не слишком различали товар по цвету кожи, — сказал Родим. — Когда в США еще была официально разрешена торговля людьми, часть невольников были белыми — например, ирландцы, которых после подавления восстаний продавали за океан власти Великобритании. Кроме того, каждый свободный гражданин белой расы в случае финансовых проблем мог продать самого себя в рабство сроком на пять лет… Черных рабов покупали охотнее и в больших количествах только потому, что они были выносливее своих белых собратьев по несчастью. И в нашем случае, насколько я понимаю, неизвестным налетчикам, работающим в регионе, где налажена системная работорговля, удалось разжиться сотней самых красивых девушек галактики. Это очень, очень хороший куш. И цвет кожи тут играет самую последнюю роль.

— Совершенно верно, — вслед за русским куратором скорбно повторил куратор немецкий.

— Тогда я не вполне понимаю, почему власти Беовульфа не обеспечили конкурсу достаточную защиту, — жестко проговорил Родим, в упор глядя на него. — На мой взгляд, это прямой прокол бундесбезопасности.

— Согласен, — не стал спорить Аугенталер. — Видимо, нам стоило ответственнее подойти к этому вопросу. Но никто даже вообразить не мог, что гигантский круизный лайнер бесследно исчезнет во вполне мирном секторе вместе со всеми кораблями сопровождения. Что кто-то вообще сможет отважиться на такую невероятную авантюру и сумеет сохранить всё в полной тайне. В результате у нас грандиозный международный скандал…

— А у нас — сотня пропавших без вести подданных Империи, включая королеву красоты, — подвел итог Сергей Васильевич. — И эту проблему нам необходимо срочно решить. Потому что это прямой вызов Александру Михайловичу, для которого главная ценность — жизни его подданных.

— И все же — почему именно мы? — задал вопрос Пестрецов. — Дилетанты?..

— Поначалу Второе управление собиралось отправить в Кабестан штатных агентов, — пояснил Павличенко. — Но на императора вышли представители Беовульфа, которые предложили совместную операцию и всемерное содействие. При этом попросив задействовать одну команду, которая уже работала не только по заданию русского императора, но и по просьбе американцев, и в обоих случаях показала себя сверхэффективно…

— О, черт, — сказал Лось. — Мы теперь легенда международных разведок. Это последнее из того, чего я собирался добиться в жизни.

— Все необходимые материалы по этому делу вам запишут на жесткий носитель, и вы сможете изучить их по пути в Кабестан, — сказал Аугенталер. — Поскольку это совместная операция, к вам также присоединится немецкий агент — Грейс Кюнхакль. — Он сделал движение рукой, и на фоне звездной карты развернулось объемное фото молодой белокурой немки.

— Ой, какая куколка! — искренне восхитилась Рысь. — Настоящая красавица, не то что я! Она случайно не участвовала в этом злополучном конкурсе «Мисс Вселенная»?..

— Будет вам, бабам, о чем посплетничать, — недовольно заметил Лось. — Если только за мужиков не подеретесь…

— Чего там драться, — пожал плечами Родим, — каждой достанется по штуке.

— Не волнуйтесь, — сказал немецкий куратор, — такого вопроса наверняка не возникнет. Наша агент имеет гендерную ориентацию, которая полностью исключает подобную проблему.

— Еще того не легче! Лесбиянка! — возмутилась Света, которая всегда с подозрением относилась к таким женщинам. Во время операций они порой висли на ней как мужики, и это всегда сбивало стопроцентную натуралку Рысь с толку, мешая работе. — Эта малютка вообще обучена боевым искусствам? Выглядит хрупкой, как хрустальный бокал…

— Разумеется, обучена, — сказал куратор. — Не то чтобы она была совсем малюткой, конечно… Но в любом случае непрофессионалов мы на службе не держим.

— Дело в том, что мы обычно работаем втроем, — сказал Пестрецов. — Не уверен, что лишний человек сумеет усилить нашу группу.

— Вынужден напомнить, что это совместная операция, — мягко сказал Аугенталер. — Службе бундесбезопасности необходим в группе свой человек для контроля происходящего. Уверяю вас, Грейс — очень опытный агент, имеющий за плечами немало успешных операций. И кроме того, она великолепно говорит по-русски.

— Интересно, — холодно усмехнулся Родим, — для чего вашей службе понадобился агент, великолепно говорящий по-русски. Разве что осуществлять операции против нас…

— В жизни бывают всякие случаи, — миролюбиво проговорил немецкий куратор. — Например, вроде нашей совместной операции. Видите, знание нашим агентом русского языка оказалось очень даже в тему…

— Мы прекрасно могли бы общаться с ней на английском или интерлингве, — возразил Пестрецов. — Как с вами.

— Кстати, она уже прибыла и сейчас будет здесь, — поспешил сообщить Аугенталер, вжимая пальцем в ухо клипсу приемника. Видимо, этот разговор ему уже совсем не нравился. — Сможете познакомиться лично.

— Нет, я не против, конечно, познакомиться лично, — заявил Пестрецов. — Почему бы и не познакомиться с симпатичной женщиной, тем более настоящей куколкой. Вот только не думаю, что это знакомство как-либо… — Он отчаянно закашлялся, увидев в дверях агента Кюнхакль, которая поприветствовала собравшихся на интерлингве.

Грейс совершенно неожиданно оказалась могучей блондинкой ростом за два метра, этаким вдвое увеличенным вариантом фотомодели. На снимке она выглядела куколкой только потому, что сложена была удивительно женственно и пропорционально своим внушительным размерам. И лишь при личной встрече можно было с изумлением обнаружить, что ее дамские параметры — не 90–60–90, как выглядело на фото, а примерно 120–80–110, соответственно баскетбольному росту.

— Ни фига себе — куколка! — Лось задрал голову. — Это даже не плюшевый зайчик. Скорее жирафик!..

Немка с ненавистью посмотрела на него.

— Послушь-ка, парнишечка, — внезапно произнесла она на чистейшем русском с сильным окающим выговором, — когда ты миркуешь, что тебе тут никто не понимат, акромя своих, так вот чаво: ни хрена тебе подобного, знашь!

Казимир молча подобрал с пола отвалившуюся челюсть и захлопнул ее. Родим окинул новоприбывшую взглядом с долей уважения, Света — с ленивым интересом.

— Где язык учила, красавица? — вкрадчиво поинтересовался Пестрецов, бросив красноречивый взгляд на побагровевшего куратора с немецкой стороны. Похоже, тот тоже впервые услышал «великолепный русский» своей протеже.

Судя по всему, подбор кадров для операции осуществлял другой человек, а сам герр Аугенталер ознакомился с предложенной кандидатурой не слишком подробно, в основном по досье. Ну там, характеристика, образование, опыт участия в операциях… А насчет языка доверился зафиксированному в досье уровню освоения, который был выставлен самим преподавателем и так и перекочевывал из файла в файл еще со времен языковой подготовки.

— Так эта… — растерялась агент Кюнхакль. — Кубыть, совсем хреново гутарю?..

— Прекрасно, — хладнокровно ответил Родим, старательно не замечая хрюкающих в кулаки напарников. — Прекрасно гутаришь. Отличное диалектное произношение. Вполне сойдешь за коренную жительницу Новой Рязани, к примеру.

— Агась! — высокомерно усмехнулась немка. — Тогой-то ж я и балакаю… Мне в разведшколе произношение один лингвистик ставил. Гражданска тютя, но дело свое туго знат. Доктор наук, шельма! Значица, тово-етово, нарочно такой распространенный русской акцент ставил, дурилка картонная, чтобы я не шибко выделялывалась в толпе. И словечки там всякие ядреные велел учить, крепкие, для колориту вашенского…

Рысь не выдержала и заржала в полный голос.

— Ты чавой-то, девонька? — насторожилась великанша.

— Анекдот… вспомнила… анекдот пошлый… — выдавила Рысь. — Плывут, значит, по реке три утюга… — Она снова яростно захохотала, не в силах больше произнести ни слова.

— Она нам верно сгодится? — озабоченно поинтересовалась Грейс у Песца. — Для операции-та? Чавой-то у нее с терпелкою не товось…

— Она сгодится, — серьезно заверил Родим. — Проверено. А твой русский… Ну, тоже сгодится. В первом приближении, так сказать. Главное, что мы его понимаем, остальное не столь важно.

— Грейс прекрасный профессионал и аналитик, — заявил Аугенталер, только-только пришедший в себя. — И, как видите, вовсе не беспомощная куколка, а вполне тренированный боец.

— Ага, — кивнул Лось. — Валькирия этакая…

— Вот всякими кляузными прозвищами попрошу не срамить меня вовсе! — нахмурилась госпожа немецкий агент.

— Ну, как же… — Казимир даже растерялся от неожиданности. — Могучие же девы-воительницы, все дела…

— Которые в Вальхалле прислуживают мужикам-воинам за столом! — холодно припечатала Грейс. — Мед разносят, прошмандовки позорные! Юбками трясут… Наверняка и всякие срамные обязанности выполняют!..

Рысь и Лось снова затряслись от беззвучного хохота, однако Родим опять остался серьезным.

— Не пойдет, — скучным голосом сказал он, обращаясь к немецкому куратору. — Вашего агента придется поменять. Нам необходимо стопроцентное взаимодействие, а при вот таком подходе нам половину времени придется улаживать конфликты внутри группы. Ничего личного, я беспокоюсь только о пользе дела.

— Прошу прощения, — сказал Аугенталер, — но взгляды фрау Грейс типичны для немецких женщин. К сожалению, мы не сможем заставить гражданина демократической страны поступать вопреки своим моральным ценностям и подстраиваться под… — Он дернул шеей, словно ему мешал тугой галстук. — Русских.

— Вы вежливо проглотили слово «диких»? — осведомился Песец. — Принимать помощь от нас ваши ценности вам не мешают… Что ж, как я и сказал в начале разговора, тогда мы работаем втроем. Все просто.

— Видите ли, Родим Афанасьевич, — Павличенко потер лоб, — это совместная операция. Одобренная и согласованная на уровне императора. Вы же наверняка понимаете, что не в наших компетенциях менять условия на последнем этапе и на таком уровне?

— Вам нужны компетенции или выполненное задание? — поинтересовался Пестрецов.

— Нам нужно задание, выполненное в соответствии с предварительными договоренностями.

— Сергей Васильевич, мы не агентурная разведка, — пожал плечами Родим. — Мы — полевые военные разведчики и кадровые диверсанты. Всё, чего мы добились в своих операциях, было сделано благодаря нашему дремучему дилетантизму именно в области агентурной разведки. Так что нам не впервой менять условия на последнем этапе и нарушать границы своих компетенций.

— Родим Афанасьевич! — жестко сказал Сергей Васильевич. — Если вы старательно не понимаете намеков, придется сказать открытым текстом. Император согласился пригласить вашу команду только потому, что немцы в обмен на это пошли на серьезные политические и экономические уступки Империи. Единственным встречным требованием правительства Беовульфа было участие в операции агента бундесбезопасности. На подготовку другого агента и замену фрау Кюнхакль потребуется время, которого у нас нет. Кроме того, она блестящий полевой аналитик и уже несколько лет занимается исчезновениями кораблей в том районе, что может очень серьезно нам помочь. Давайте просто возьмем с нее слово, что она подождет с отстаиванием своих демократических ценностей до окончания операции…

— Секретный агент под прикрытием в идеале должен быть малозаметен и внешность иметь самую заурядную, — сухо сказал Песец. — Вот посмотрите, к примеру, на меня: отведешь взгляд — и тут же забудешь, как я выгляжу. Светлана, разумеется, другое дело, но она обычно и задания выполняет, для которых необходима впечатляющая женская внешность. Казимир же — блестящий мастер маскировки, так что способен великолепно использовать свои впечатляющие габариты именно для отвлечения внимания. Да и его по большому счету тоже трудно отличить от какого-нибудь другого здоровяка. А Грейс… Женщина с такой внешностью и такой… моделью поведения… просто не способна сохранять малозаметность. Не говоря уж о совершенно не женских габаритах, которые всё это многократно усугубляют…

— Не факт, — возразил Аугенталер. — Тут может сработать фактор «от противного». Это знаете, как некоторые наемные убийцы надевают на акцию, к примеру, оранжевые кроссовки или пеструю куртку. Потом, когда свидетелей спрашивают, как выглядел преступник, они могут с уверенностью сообщить только одно: он был в оранжевых кроссовках. Или в пестрой куртке. Яркая деталь во внешности хорошо запоминается, но при этом прекрасно отвлекает внимание от всего остального. Свидетели порой даже не могут сказать, мужчина это был или женщина, в оранжевых кроссовках-то.

Пестрецов с кислым видом смотрел на немецкого куратора.

— Примерно то же самое происходит и с габаритным агентом женского пола, — воодушевленно продолжал тот. — У нас это называется «метод лишнего человека». Без сомнения, к Грейс будут прикованы все взгляды. Поэтому достаточно потом оставить ее в каюте, чтобы никто больше не сумел опознать всех остальных участников группы, что бы вы ни вытворяли до этого с ее участием.

— Это имеет определенный смысл, — с сомнением проговорил Лось, потирая подбородок.

— Не уверен, — откликнулся Родим, буравя куратора взглядом.

— И еще одно, — сказал Аугенталер. — У фрау Кюнхакль в этом деле личный интерес. На одном из пропавших в том районе кораблей находилась ее сестра…

— Это только подтверждает мой вывод о том, что агента Кюнхакль категорически нельзя привлекать к операции, — жёстко заявил Пестрецов. — Наличие личного мотива в разы повышает для нее опасность потерять контроль в критической ситуации и поступить эмоционально, а не рационально. И завалить всё дело.

— Грейс — профессионал, — надменно отозвался немецкий куратор. — Она гарантировала, что способна держать себя в руках… — Тут он вздохнул, покосился на Кюнхакль, сидевшую с каменным выражением лица, и продолжил: — Но только в том случае, если будет лично участвовать в операции. В противном же случае вы можете столкнуться с тем, что во время вашей операции в том же районе, мешая вам и путаясь под ногами, будет самостоятельно действовать еще один дружественный агент. Причем никак вами не контролируемый.

На некоторое время в кабинете повисла мертвая тишина. Пестрецов покосился на куратора и пожал плечами.

— Что ж, раз Александр Михайлович решил, что нам необходимо сотрудничать с немецкой разведкой, значит, быть посему.

Рысь с Лосем бросили на командира по быстрому взгляду. Безусловно, столь резкий разворот их удивил. Но Песец всю жизнь был себе на уме. Поэтому они трое, в общем-то, до сих пор и были живы…

— Можно уточнить, что послужило причиной того, что вы изменили свое мнение? — поинтересовался герр Аугенталер.

— Причин несколько, — нейтральным тоном ответил Пестрецов. — Например, определенную надежду мне внушило то, что Грейс не проронила ни слова с того момента, как я сказал «не пойдет». Это свидетельствует о ее высокой дисциплине и выучке. Если она постарается и дальше держать язык за зубами столь же успешно, у нас с ней может получиться.

Грейс еле заметно хмыкнула, но снова ничего не сказала.

Пестрецов тоже не стал развивать тему. Поэтому так и осталось не озвученным то, что в операции всегда может возникнуть необходимость кем-то пожертвовать, и если для этого под рукой будет чужой — что ж, тем лучше. Да и трюк с идущим вразнос «неконтролируемым агентом» тоже никогда не поздно применить. Дамочку в столь взвинченном состоянии спровоцировать «на разрыв» не так уж и сложно. Раз уж русских принято считать коварными и беспричинно злобными варварами, придется оправдывать репутацию.

В конце концов, немцы сами называют это, как только что выяснилось, «методом лишнего человека»…

Транспорт был старый и повидавший виды, попавший не в один метеорный поток и, похоже, неоднократно обстрелянный пиратами. Внутри он тоже не выглядел круизным лайнером — последний раз его ремонтировали, судя по всему, еще в прошлом веке. Если вообще ремонтировали, конечно.

Впрочем, летевшим на нем работягам было, в общем-то, все равно. Они трудились на базе компании «Старстоун» вахтовым методом и сейчас возвращались к месту своей работы после того, как всю прошедшую неделю хорошенько отрывались на все заработанные деньги. Вследствие чего большинство пассажиров судна находилось в состоянии, в которым им было глубоко наплевать на интерьер, ухоженность и вообще уровень комфорта. В этом состоянии им было бы плохо везде…

Не особо заботились о комфорте и несколько сотен вольных артельщиков, возвращавшихся в звездное скопление Кабестан из кратковременных вылазок в увеселительные заведения соседних систем. Вернуться они могли только на транспорте одной из перерабатывающих компаний, доставлявших на базы продукты, новую технику и очередную смену сотрудников. Компании драли с чужих пассажиров три шкуры, но артельщикам требовалось время от времени выпустить пар, и денег на выпуск пара они не жалели.

На этом же транспорте летели новички, решившие подзаработать на диких планетах Кабестана. Условия в здешних мирах были самые спартанские, далеко не все работники возвращались домой — инспекторов по технике безопасности в артелях не имелось, трудились на свой страх и риск, аварии со смертельными исходами были самым обычным делом. Да и других опасностей хватало. Порой люди просто пропадали без вести. Но и деньги здесь можно было сколотить неплохие за довольно короткий срок, поэтому желающие поработать в Кабестане не переводились.

Транспорт высадил невзыскательных пассажиров прямо на техническую палубу базы, и тут же началась разгрузка трюмов — не успели еще пассажиры вскарабкаться по вертикальным решетчатым лесенкам на следующий, жилой уровень. Отставшим пришлось лавировать между штабелями и уворачиваться от автоматических погрузчиков. Хорошо, что у новоприбывших не было обширного багажа, не то им пришлось бы совсем худо.

Среди новичков выделялась одна парочка, зарегистрировавшаяся как мистер и миссис Сименс. В муже ничего особенного не было — обычный работяга в потертой куртке, сутулый и с усталым взглядом. А вот на его красавицу-жену стоило посмотреть: возвышающаяся над всеми на голову, с коротко стриженными белоснежными волосами, она весь полет притягивала взгляды мужиков на транспорте словно магнитом.

Сбившаяся в кучку группа чернокожих работяг приблизилась к стоявшему неподалеку от технических ворот негру в куртке с логотипом перерабатывающей компании «Старстоун». Негр поприветствовал новоприбывших, одного из них крепко обнял, после чего направил их в один из коридоров для технического персонала.

Мистер Сименс лениво поглядывал в их сторону до тех пор, пока негр не обернулся — резко, словно почувствовав чужой интерес к своей персоне. Встретившись с ним взглядами, Сименс безразлично отвел глаза в сторону, словно вся эта сцена была ему совершенно неинтересна.

— Куда теперь? — негромко поинтересовалась миссис Сименс, глядя, как вахтовики расползаются по коридорам.

— Не суетись, — тихо посоветовал муж. — Думаю, тут все схвачено. Не успеем дойти до жилых помещений, как нас уже кто-нибудь завербует в свою артель…

— Браза, слышь?..

Мистер Сименс неторопливо обернулся и оказался лицом к лицу с тем самым негром, который только что встречал партию своих собратьев.

— Слышь, браза? — озабоченно повторил черный. — Продай девку! Ты себе там, в галактике, еще шлюх найдешь сколько хочешь, а я больших баб люблю. Слабость у меня к большим бабам. Редко попадаются такие славные экземпляры! Женскую сборную Гуадианы по баскетболу знаешь? Я их всех имел, кроме, может, одной-двух…

— Как же можно продать жену? — удивился Сименс. — Мы ведь с ней вроде как женаты?..

— Да какая разница?! Еще на ком-нибудь женишься, делов-то! А я тебе за нее полкуска отвалю. Ну? Соглашайся, пока я добрый… А, гулять так гулять: кусок! Ну?

— Что значит — кусок?! — возмутилась миссис Сименс. — Рудольф, что этот мужлан себе позволяет?!

— Не сегодня, черный брат мой, — строго сказал мистер Сименс.

Негр недовольно хмыкнул, но настаивать не стал. Окинув супружескую парочку насмешливым взглядом, исчез в том же самом техническом коридоре.

— Что значит — не сегодня?! — взвилась миссис Сименс. — А когда ты собираешься продать меня этому недоразвитому? Послезавтра?! — Однако едва за негром закрылась дверь, мигом обуздала свою истерику. — Ну, что думаешь?

— Мало данных пока, — нехотя проговорил муж.

— Ну да. Но как-то этот ублюдок не выглядит рабом. Мерзкий, наглый… — Миссис Сименс плавно съехала с интерлингвы на свой рязанский русский: — Паскудный, сучонок, что твой поросюк. Не быват таких рабов оборзевших, зуб даю…

— Всякие рабы бывают, — возразил мистер Сименс. — Знаешь, раньше на бойне специальных козлов использовали, чтобы вести на убой стадо овец: козел потом ускользал через особые воротца и получал сахар, а овцы оставались в убойном цеху, для дальнейшей утилизации. Думаю, у таких козлов достаточно было и гонору, и наглости, как у этого типчика. Да и, кстати, негров в эпоху рабовладения не европейцы ведь отлавливали по всей Африке. Свои же продавали белым, всякие местные князьки и царьки — за огненную воду и ружья…

— Может быть, — с сомнением проговорила миссис Сименс, она же Грейс Кюнхакль, на интерлингве. — Но те черные, что летели с нами — мне тоже очень не понравились. Те еще фрукты. Я бы сказала, что это выглядит не столько сбором рабов, сколько доставкой завербованных наемников.

— Черные никогда не были доблестными воинами, — пожал плечами мистер Сименс, он же Родим Пестрецов. — Разве что зулусы. Но и тех англичане в свое время положили без счету в битве у королевского крааля Улунди, после которой англо-зулусская война и закончилась. То есть доминировать зулусы могли только над такими же, как они, африканцами, но против европейцев у них козырей не оказалось. Дальше все было еще печальнее. Русские эмигранты и русскоязычные евреи когда-то выдавили негров из черного района Нью-Йорка под названием Брайтон-Бич, после чего этот район надолго стал символом русской Америки. Негры понемногу заполонили голландский район Гарлем, в который белым и желтым людям потом десятилетиями не рекомендовалось даже заходить, особенно после наступления темноты — но в начале XXI века черных с двух сторон начали без особого труда выдавливать из Гарлема корейцы и латиносы… — Родим вздохнул. — В общем, негры всегда были шумным и самоуверенным народом, отчаянно надувавшим щеки и не жалевшим усилий на саморекламу, но бойцы из них обычно выходили так себе. Славу грозных безбашенных бойцов они имели только до тех пор, пока в эту славу соглашались верить все остальные…

— Ребят, нужна работа?

Родим развернулся и посмотрел на коренастого мужчину в пилотском комбинезоне, без особого интереса взиравшего на них.

— Мы для того и прилетели, — сказал он.

— Зря только бабу с собой притащил, — пилот поморщился. — Тут мужиков много, а баб мало, что вызывает всякие конфликты… И про черных тоже лучше вслух особо не распространяться. Здоровее будешь.

— Чего это? — удивился Родим. — Толерантность на марше?

— Да нет, какая там еще толерантность! — отмахнулся пилот. — Просто здоровее будешь. Они ведь, наши черные братья, обидчивые, как девицы на выданье. Чуть почудится какое неуважение — лезут в бутылку. А мне искалеченные работники не нужны… Ладно, я вас предупредил, дальше сами. Перейдем к делу. Что делать умеете? Экстрактор в руках удержите, городские пижончики?..

Тем временем другая пара в другом конце технического зала тоже пыталась устроиться на работу. Эта пара была не менее колоритной — массивный негр с сердитой физиономией по имени Боб Цимбо и эффектная мулатка.

— Тридцать монет за куб полезной выработки, — азартно втолковывал негру потенциальный работодатель. — Если не угадал с жилой, то не обессудь. Рассчитываться будем только за полезный продукт. Но если угадал — банкуешь! Тридцать монет за каждый куб!.. — Работодатель даже глаза прикрыл, видимо, созерцая внутренним взором этот гипотетический триумф Боба. — Больше тебе никто тут не даст. Ну, то есть твоя подруга способна заработать и больше, конечно, но способом, который тебе вряд ли понравится…

— Хай, нигга.

За спиной Цимбо нарисовался тот самый негр, который совсем недавно приставал к Сименсу с предложением продать супругу.

— Хай, браза, — машинально отозвался Боб. — Че почем, хоккей с мячом?

— Сбрызни отсюда, мазафака, — велел негр в пространство, и потенциальный работодатель мигом испарился. — Работу ищешь, бро?

— Ну, — не стал отпираться Цимбо. — Но ты мою работу только что спугнул, черножопый хрен.

— Расслабься. Я могу предложить тебе гораздо более интересное занятие, чем ковырять скалы. Черные мазафакеры должны ведь помогать друг другу, верно? — Он сунул Бобу широкую ладонь. — Малик. Малик Мусонбе.

— Боб Цимбо, — отозвался тот, небрежно ответив на рукопожатие. Затем Малик подставил кулаки, и Боб стукнул по ним своими.

— Ты мне нравишься, чертов ниггер! — заявил Мусонбе. — Ковырять скалы — это точно не то, чем должен заниматься нормальный черный вроде тебя. Что за хрень? Тридцать монет за куб полезной выработки?! Да тебя пытаются напарить на ровном месте! Посылай этих уродов далеко и надолго и приходи к нам. У нас круто.

— А вы — это кто?

— Мы — это долбаные ниггеры, которые регулярно имеют местных белых в заднепроходные отверстия. Они все у нас в кулаке. Присоединяйся, чё.

— Соблазнительно, — признал Боб. — А кроме противоестественного секса с белыми, что придется делать?

— Да практически ничего. Ты и так огромный, как гора. Плазмомет удержишь?

— Есть маленько…

— Ну, значит, практически ничего. Белые — они же как дети: покажешь им плазмомет, и они готовы на задних лапках перед тобой прыгать. Умора!

— То есть ты предлагаешь мне всякие противоправные действия? — на всякий случай уточнил Цимбо.

— Да какие там противоправные?! — возмутился Малик. — Нет такого закона, чтобы белому человеку нельзя было свой плазмомет показывать! А если белый человек после этого становится как шелковый и норовит поделиться с тобой сбережениями — то это ведь не преступление, а характерная особенность белого человека, верно?

— Верно, чего ж, — согласился Боб. — В общем, мне интересно.

— Ну, класс. И телку свою с собой бери, пригодится. Четкая телка у тебя. Где-почем оторвал? Кроссовок там не было таких же четких? Мне нужны… — Мусонбе хмыкнул. — Ты ведь небось знаешь, что у черных братьев все общее — кроссовки, деньги, косяки, телки? Девочку придется пустить по кругу, как трубку мира…

— Что за хрень! — вспыхнула мулатка. — По какому это еще кругу?!

— Браза, ты позволяешь своей телке раскрывать очаровательный ротик и вякать, когда мужчины разговаривают?! — изумился Малик. — Да ты демократ! У нас такое не поощряется, нет. Баба должна сидеть у ног своего мужика и во всем его слушаться…

— Бабу трогать не будем, — отрезал Боб. — Бро, я у русских жил до совершеннолетия. Они жуткие дикари, у них бабой делиться не принято.

— Ну, должен же я был попробовать… — проворчал Малик. — Вдруг ты терпила позорный и отдашь бабу? Это и на предложении работы сказалось бы. А ты вот и не дурак, бро, а совсем даже четкий пацан! Ну, что? В путь?

— Пошли, — пожал плечами Боб. — На месте разберемся, че почем.

— Хоккей с мячом, — отозвался Мусонбе.

Подхватив с пола свои тощие спортивные сумки, Боб с подругой двинулись следом за ним.

На самом деле ни Боб Цимбо, ни его девушка не были черными. Неграми их сделал тот самый «подарок от американских коллег», который в свое время ненадолго превратил Родима Пестрецова в ацтека. Он предназначался для управления пигментацией кожи и лицевыми мышцами согласно заложенной программе и был способен не только изменить внешность человека, но и сделать его хоть негром, хоть китайцем, хоть индусом.

Впрочем, рост и массу тела изменить он был не в состоянии, так что из Лося получился весьма впечатляющий негр — впечатляющий в первую очередь своими размерами. А из Рыси — впечатляющая мулатка. Без всяких дополнительных уточнений.

Их главной задачей было проверить канал, по которому порабощались чернокожие. Но странное знакомство с Маликом Мусонбе обещало стать куда более интересным и плодотворным.

Команду из трех дюжин человек, которую собрал белый артельщик в пилотской куртке, после пересадки на космической станции погрузили в еще более древний и обшарпанный челнок.

Здесь удобств не было вообще, даже туалета — будущим рабочим пришлось расположиться прямо на холодном решетчатом полу крошечного грузового отсека, на собственных рюкзаках и сумках.

— Дыра дырой! — картинно возмутилась фрау Сименс, она же фрау Кюнхакль. — Куда ты меня вообще притащил, дорогой?!

— Мы сюда работать прилетели вообще-то, а не наслаждаться пляжным отдыхом, — резонно заметил мистер Сименс, он же Родим Пестрецов. — Вот когда заработаем достаточно, тогда и полетим наслаждаться по полной программе. По системе «все включено».

Грейс неодобрительно хмыкнула.

Дабы все выглядело правдоподобнее, Родим привлек ее к себе, грубо, по-простому облапил, нахально поцеловал в губы. Та недовольно, даже агрессивно вывернулась из его объятий.

«Ты что творишь, чертова лесбиянка?! — яростно и беззвучно проговорил он, не разжимая губ. Для посторонних свидетелей его едва слышное чревовещание утонуло в гуле двигателей. — Мы же муж и жена! За нами наверняка наблюдают!..»

Это было еще одно эффектное шпионское приспособление, полученное русскими по обмену между национальными разведками, но на сей раз от немцев — как от коллег по операции и, надо понимать, в качестве некоего извинения. После вживления специального приемопередающего устройства в ушной хрящ, чуть пониже устройства для изменения внешности, агенты получали возможность общаться друг с другом практически незаметно для окружающих: всё сказанное почти про себя одним агентом поступало прямо в слуховой канал другого. Самым сложным тут было научиться говорить, не разжимая губ; едва различимые даже самими абонентами голоса при этом получались комичными, как у мультяшных гномиков, но вполне отчетливыми.

Устройство получили все члены группы, включенной в операцию, в том числе оба куратора. Но Песец сомневался, что оно задержалось у Сергея Васильевича более, чем на пару часов. А в настоящий момент оно, скорее всего, уже было разобрано на компоненты в какой-нибудь лаборатории. Не то чтобы это устройство поразило технические службы Второго управления до глубины души — российская разведка уже давно и успешно вела аналогичные разработки, как и в случае с американской штуковиной, но подобный широкий жест немцев наверняка позволил русским ученым сэкономить некоторое время и ресурсы.

— Я все еще дуюсь на тебя, — пояснила Грейс вслух, для соседей и возможного прослушивания. — По дороге сюда ты вел себя как последняя скотина.

— Но я ведь попросил прощения?.. — Из чувства противоречия Песец попытался ухватить ее за задницу, но тут же получил по рукам. — Ну, что мне теперь — на колени встать?!

— Встать! — обрадовалась Грейс. — На колени! И ползти ко мне через весь отсек! А ну, самец!..

— Перетопчешься, — проворчал Родим. — Ползать еще тут перед тобой… Много чести!

— Так его! — одобрительно крикнул кто-то из кучки австралийцев, рассевшихся неподалеку у металлической переборки, и показал большой палец. — Не давай муженьку спуску! Сделай его, девочка!

— Каз-з-з-зёл, — фыркнул мистер Сименс.

Фрау Кюнхакль задумчиво посмотрела в единственный в отсеке иллюминатор — заросший жирной грязью настолько, что ему позавидовали бы иллюминаторы на пиратских кораблях.

— А что это за планета, на которую мы опускаемся? — вдруг спросила она. — Речь вроде шла о том, что работать нам придется на астероидах?

— Утлегарь, — безмятежно пояснил один из команды челнока, который весь полет стоял в дверях и делал вид, что чинит сервомотор, закрывающий люк. Песец немного разбирался в механике и готов был присягнуть, что люк в полном порядке, а единственная задача парня, без всякого смысла то отсоединявшего провода, то присоединявшего их на место, — перегораживать вход с тяжелым инструментом в руках, чтобы никто из новичков не вздумал покинуть помещение. Но если особо не приглядываться, вполне можно было поверить, что член команды занимается текущим ремонтом. — Сейчас заберем оборудование, подпишем кое-какие бумаги, и сразу стартуем в астероидный пояс…

Грейс пожала плечами. Ну, о’кей. Утлегарь так Утлегарь.

Планета продолжала увеличиваться в иллюминаторе и вскоре перекрыла все поле зрения.

Посадка вышла жестковатой — старый рабочий челнок не был рассчитан на удобство перевозимого скота. Кто-то из австралийцев даже перекатился через голову.

— За это ты мне тоже ответишь, дорогой муж, — прошипела Грейс, потирая пострадавшую скулу.

— С наслаждением, — ответил Пестрецов. — В следующий раз сама будешь выбирать курортный маршрут, дорогая.

После посадки возникла непонятная пауза. Член команды, уже даже не пытавшийся изобразить починку дверей, встал в проеме, взяв наизготовку тяжелый ломик-монтировку.

— Капитан сейчас прибудет, — насмешливо сообщил он. — Оставайтесь на местах.

Однако капитана встревоженные новички так и не дождались. Вместо него, невежливо оттолкнув члена команды, в грузовой отсек начали пропихиваться массивные чернокожие ребята в боевой амуниции и с плазмометами в руках.

— Все сохраняют ледяное спокойствие! — объявил массивный негр, который явно был тут за старшего. Супруги Сименс уже видели его на космической станции: это был Малик Мусонбе. — Кто не сохраняет спокойствия, сразу отправляется в бан, нам с вами возиться некогда. Для понимания ситуации можете вообразить себе, что вас захватили пираты. А теперь спокойно и неторопливо выходим из этой лоханки и садимся в нашу.

— А как же работа?.. — пискнул кто-то в задних рядах потенциальных рабочих, еще не до конца понявший расклада.

— Об этом не беспокойтесь, — благодушно улыбнулся Мусонбе. — Работой мы вас обеспечим. Еще умолять будете, чтобы вам сократили норму выработки. Ну, живо пошли, уроды!..

«Песец, что происходит?! — в панике просигнализировала Грейс. — К такому мы не готовились!»

«Понятия не имею. Придется импровизировать!»

У дверей Малик перехватил супругов Сименс:

— О, какая встреча! Я же предлагал тебе денег за бабу, чудила, — он покачал головой. — Успел бы выпить за мое здоровье. Ну, а теперь заберу бесплатно. — Он подал знак двоим подручным, и те ухватили спецагента Кюнхакль за предплечья.

— Эй! Что вы делаете?! — изобразил либерально-демократическое возмущение Родим.

Мусонбе толкнул его в грудь с такой силой, что Песец едва не полетел кувырком.

— Я верну ее тебе, — насмешливо пообещал Малик. — Когда наиграюсь. Может быть. Уведите этого!..

Для правдоподобия Песец даже полез в драку и пару раз получил по морде, прежде чем изобразить окончательно дезориентированного и сломленного обстоятельствами гражданина цивилизованного мира.

— Грузите этот белый мусор, — брезгливо велел Мусонбе.

Партию захваченных рабочих посадили в небольшой грузовичок-атмосферник и куда-то повезли. Грейс Кюнхакль с двумя черными мордоворотами осталась на месте посадки.

Полчаса спустя мужчин высадили в огромном внешнем шлюзе гигантского звездолета, печально лежавшего на грунте среди невысоких известняковых скал. Сверху корабль был так искусно накрыт маскировочными сетками и полотнищами, а также глыбами песчаника, что с высоты различить его в окружающем пейзаже было совершенно невозможно. Некоторые плоскости звездолета располагались под такими странными углами друг к другу, что сразу было очевидно: корабль надломлен в нескольких местах мощным ударом о грунт и уже вряд ли когда-нибудь взлетит.

Когда незадачливых работников под дулами плазмометов завели внутрь, Малик Мусонбе провел краткий инструктаж:

— Значит, так, бледная немочь, ваша задача — разбирать на куски вот эту вот лабуду. Куда складывать куски, ребята покажут. Если найдете что ценное — сдавайте хозяину, то есть мне. Если решите утаить чего, я вам не завидую. Сто плетей. Это медленная смерть, поясняю для особо одаренных. Никто не способен вынести. Даже если кто вдруг и вынесет, бывали такие необъяснимые случаи, тот в ту же ночь загнется от заражения крови. — Негр укоризненно покачал головой, демонстрируя, насколько неодобрительно он относится к подобному способу самоубийства. — Кормить станем три раза в день, как на лучших курортах галактики. Это будет омерзительная протеиновая дрянь, но вам лучше съедать все и без лишних жалоб, иначе вы, кретины, рано или поздно обнаружите, что у вас нет сил работать дальше. А все, у кого нет сил работать, сразу отправляются в бан. — Негр нахмурился. — Накрепко запомните главное: для нас вы все — белый мусор и не стоите дерьма, прилипшего к подошве. Доступно излагаю? Если кто вспомнит про свои права человека, международные конвенции там какие-нибудь — сразу в бан. Я этой хрени физически не выношу… Вопросы?

— А вот если… — начал было один из австралийцев, худой как палка.

Негр не стал ждать, когда он договорит: молниеносно выхватил из-за пояса старомодный пороховой револьвер и выпустил ему пулю в лоб. Отшатнувшихся от неожиданности и ужаса соседей австралийца забрызгало мозгами. Кто-то взвизгнул.

— Если есть какие-нибудь вопросы — сразу в бан, — негромко и внушительно пояснил надсмотрщик, пряча револьвер. — Надо внимательнее слушать хозяина, а не ковырять в носу, когда он поясняет насущное. Если я велю прыгать, то вопросы допускаются только в одной области: насколько высоко угодно черному господину? — Он скривился. — Меня можете называть: масса. Масса Малик. Есть еще вопросы?

Подавленные страшной казнью коллеги, несостоявшиеся рабочие, в мгновение ока ставшие рабами, угрюмо молчали.

— Как это прекрасно, когда всем все понятно и нет никаких вопросов! — умилился Мусонбе. — Всегда бы так. Что ж, раз все понятно, приступайте к работе, долбаные снежки.

Всё так же, угрюмо и молча, белые начали разбирать валявшийся на полу инструмент.

В отдаленных коридорах поверженного корабля визжали фрезы электрических пил, искрил плазменный резак — там уже явно кто-то работал. Родим привычно осмотрелся и прикинул ситуацию. Охранников было мало, дай бог один на четыре-пять десятков рабов. Причем в руках у этих рабов было вполне достаточно инструментов, которые при минимальных усилиях могли бы превратиться в оружие. То есть условия для того, чтобы можно было поднять молниеносный мятеж и стремительно вырезать черных надсмотрщиков, даже несмотря на их плазмометы и разрядники, были практически идеальными.

Однако никто в галактике не сумел бы поднять на восстание эту испуганную и покорную биомассу, подготовленную к подобному обращению веками воспитания в духе мультикультурализма и толерантности — к начальству и окружающим. А также к «великим гуманистическим идеалам». Их воспитывали так с детства, вдалбливая, что их никчемные жизни священны, что ради них можно пожертвовать самым святым, что ни в коем случае нельзя противиться злу насилием, что своя задница ближе к телу. Они до сих пор не осознавали всей безнадежности своего положения, жалкие маменькины инфантилы. А даже если и осознавали, то боялись взять на себя взрослую ответственность, наивно надеясь, что все как-нибудь рассосется само по себе, что вот-вот прискачет на боевых звездолетах американская кавалерия, привезет с собой сосисок и бухла, а потом прогонит врагов.

Родим криво усмехнулся, представив, что здесь могло бы завариться, если бы эта толпа состояла даже не из русских поселенцев окраинных планет, которые сплошь и рядом входили в ряды иррегулярного местного ополчения, а хотя бы из простых работяг из российской глубинки, с того же Нового Челябинска, например…

И вздохнул. Нет, с этими демократическими детишками каши не сварить.

— Бери инструмент, белая мразь, — выплюнул Малик, заметив, что Родим замешкался, озираясь. — И начинай пилить. Иначе пилить начну я, и тебе это совсем не понравится. Фигурная резьба по кости — слыхал про такое?

— Слыхал, конечно, — скромно ответил Родим, поднимая инструмент. — В большом количестве вещь совершенно нестерпимая.

— Именно. Начинай пилить.

Вызвав целый сноп огненных искр, электрическая пила Пестрецова с протяжным визгом вгрызлась в переборку. О защитных очках для рабов никто, разумеется, даже не подумал.

Вооруженные надсмотрщики отошли далеко назад, чтобы случайно не угодить под вылетающие металлические опилки или искры. Родиму это было только на руку.

«Общая связь, — проговорил Песец с закрытым ртом, пытаясь перекрыть отчаянный визг пилы. — Братишка-два, сестренки, это он. Пропавший лайнер конкурса красоты. Могу ошибаться, но слишком уж заметная штуковина. Он укрыт на планете, и белые рабы разбирают его на части, чтобы черные хозяева могли продать по кускам. И я, как ни странно, принимаю в этом самое деятельное участие».

«Песец, тут самый настоящий бордель! Эти ублюдки-мужешовинисты будут меня тут насиловать!..» — кажется, фрау Кюнхакль от стресса лишь сейчас вспомнила, что у нее есть возможность связаться с остальными членами команды.

«Принял, Бестия!» — отозвался Родим.

По дороге в Кабестан это стало еще одним поводом для скандала между Грейс и Родимом: когда он узнал, что ее позывной — WB, и совершенно без всякой задней мысли спросил: «Это в честь Water Bondage, что ли?»

Фрау Кюнхакль орала примерно полчаса. Однако понемногу выяснилось, что негодует она только потому, что на самом деле WB в ее позывном означало Weiße Bestie — Белокурая Бестия. Сама же Грейс, как она в итоге призналась, время от времени как раз практикует в своей интимной жизни этот самый water bondage, то есть имитацию утопления обнаженной связанной женщины, чаще всего в прозрачном резервуаре, чтобы можно было разглядеть все подробности мук удушья «жертвы», на самом деле тоже получающей от этого жуткого унижения неимоверное сексуальное удовольствие. И ничего плохого или постыдного фрау Кюнхакль в этом не видит.

— Ты топишь или тебя? — деловито поинтересовался тогда Песец.

— А как думаешь, парнишечка? — откликнулась Грейс, поигрывая мышцами.

— Думаю, ты, — рассудительно сказал Пестрецов. — Потому что если бы тебя, пришлось бы делать аквариум нестандартных размеров. Примерно такой, чтобы можно было выкупать бегемота…

В этот раз немка не только орала на Родима, но даже пыталась его ударить. Разумеется, ничего у нее не получилось, хотя в итоге и вышел неплохой спарринг. Но Родим начал называть ее просто Бестией, и никак иначе.

«Короче, нас с Бестией захватили негры, — сообщил Песец. — Вообще всю белую команду. К такому мы не готовились…»

«Нас со Светкой, наоборот, усиленно сватают в надзиратели, — поведал Казимир. — По-моему, бундесбезопасность что-то серьезно напутала — кто и кого обращает тут в рабство. Черные на Утлегаре определенно живут припеваючи. А вот белые пашут…»

«Значит, импровизируем».

«Где бабы?»

«Никаких следов».

«Ясно».

«Бабы еще здесь, — уверенно заявил Родим. — Если еще живы, конечно. Немцы тщательно отслеживали: среди рабочих, покидавших орбитальные станции, их не было».

«Могли тайком вывезти без ведома корпоративных баз, — влезла Светка. — И тут же затеряться с живым грузом в космосе».

«Слишком сложно. Неучтенных пассажирских транспортов такого размера в системе нет. Вывозить по два-три человека на артельных развалюхах, шмыгающих от астероида к астероиду? Не один год потратить придется, чтобы всех перевезти, бабы к тому времени товарный вид потеряют. Да и развалюхи артельщикам самим нужны… — Песец сделал паузу. — В общем, все пошло совсем не по плану, поэтому импровизируем. Поддерживаем связь. Я остаюсь в рабстве и пытаюсь копать в этом направлении, пока здоровья хватит. Остальные разрабатывают черных братьев. Что еще?.. Ах, да, и еще Грейс забрал в бордель какой-то черный ублюдок. При первой возможности нужно ее оттуда вытаскивать, пока она не заработала нервный срыв от натурального секса…»

«Спасибо, что вспомнил», — язвительно отозвалась та.

«Мы ничего не гарантируем, — отрезал Пестрецов. — Не исключено, что у нас ни черта не выйдет, и ради выполнения задания тебе придется спать с мужиками. Ничего личного».

«Так и знала, что с этой лесбийской задницей нам еще нянчиться придется!» — зло откликнулась Рысь.

Несмотря на то что между двумя разведками фактически был подписан пакт о ненападении, по пути на Логдерн, откуда им предстояло отправиться в Кабестан, Грейс все-таки несколько раз атаковала Светку, заставляя ту морщиться и огрызаться. Один раз даже ухитрилась сзади ухватить ее под грудь:

— Иди ко мне, голубонька моя сизокрылая!

— Да пошла ты к черту, проклятая кобыла! — взорвалась Светлана, вырвавшись. Хорошо хоть в глаз не залепила от неожиданности. — Бабец!..

Фрау Кюнхакль совершенно не оскорбилась — по крайней мере, никак этого не проявила. Похоже, такое обращение ей даже польстило.

Светка, конечно, хотела, чтобы оскорбилась. И посильнее.

«Эти уроды совсем обленились, — заметил Казимир. — Забирают рабов почти сразу по прибытии на станцию. Не дают даже пару дней поработать в какой-нибудь артели, чтобы их дальнейшее исчезновение выглядело более реалистично и не было связано с перерабатывающей базой — типа несчастный случай или еще что. Если потянуть за эту ниточку, вполне можно выйти на руководство станции, которое закрывает глаза на то, что новоприбывших тупо обращают в рабство. Причем белых…»

«Наверняка у этих уродов тут все схвачено, оттого и потеряли страх. — От волнения Грейс перешла на интерлингву; ее голос дрожал, причем, похоже, не столько от страха или напряжения, сколько от охотничьего азарта настоящего секретного агента. — Я бы еще как следует проверила, не имеет ли руководство станции вообще долю в этом грязном деле…»

«Ну, что ты! — возмутился Песец. — Разве такое возможно?! Они же граждане демократического государства! Вот если бы русские коррупционеры…»

«Увы, проживание в демократическом государстве автоматически не делает ублюдка человеком», — вздохнула Грейс, не заметившая в словах Пестрецова едкого сарказма.

«Ладно, отбой, — проворчал Песец. — Расщебетались, птички! В оба смотрим…»

— Ну, вот и все, — объявил Малик Мусонбе, входя в каюту. — Извини, бро, что заставил дожидаться. Срочные дела. Пришлось надрать пару белых задниц.

— Да не вопрос, браза, — расслабленно откликнулся Боб. — Условия царские, грех жаловаться. Я бы не отказался подождать еще пару часов…

Они с подругой, обнявшись, лежали в огромной джакузи, наполненной теплой розовой водой. На бортике ванны стояли ополовиненные бокалы с бластерией.

— У тебя не хуже будут, точно говорю! — заржал Малик. — Черные живут тут нормально, как и положено черным. Давайте, вылазьте из бадьи, голубки, пошли с пацанами знакомиться.

Мусонбе приволок Боба Цимбо с подругой на планету Утлегарь, где у черного братства, по его словам, была база. База оказалась что надо: брошенный в незапамятные времена городок добытчиков котониумовой руды, огромный металлический купол, с виду обшарпанный и в нескольких местах поврежденный, однако жилые каюты и общие помещения оказались отремонтированы на славу. Вряд ли помещения базы выглядели так шикарно, когда здесь велись горнодобывающие работы — скорее, крутой ремонт организовала и оплатила черная братва после того, как завладела брошенным комплексом.

По дороге в «мужской клуб», как Малик именовал кают-компанию, два черных бро и одна черная систа миновали здоровенный комплекс по первичному обогащению добытой руды. Видимо, он располагался тут с самого начала, но со временем пришел в упадок вместе со всем покинутым шахтерским поселком. Однако черные братья не поскупились на солидные финансовые затраты, чтобы восстановить его и докупить новое оборудование: обогащенную руду можно было продать корпорациям куда дороже, чем породу со следовым присутствием котониума. Судя по всему, часть артелей, которые крышевала банда Марселласа Уоллеса, сдавала добытую руду не напрямую горнодобывающим компаниям, а за бесценок сюда. А черные бразы уже продавали котониумовую породу корпорациям, с соответствующей маржой.

Шум здесь стоял страшный. Ревели промышленные мельницы с огромными стальными валами, которые размалывали в пыль куски породы, добытые артельщиками при помощи ручных перфораторов и экстракторов. Оглушительно трещали огромные грохоты, отсеивая пустую минеральную пыль от крупинок ценного металла.

— Это единственная неприятная сторона нашей работы! — проорал Малик, пытаясь перекричать техническую какофонию. — Но этим тоже стоит заниматься! С этого нам тоже неплохое бабло капает!

Черные надсмотрщики свободной смены числом около трех десятков расположились в большой кают-компании. Некоторые смотрели 4D-порнуху, некоторые — увебольный матч в таком же стандарте информационной записи, вследствие чего потные игроки в обнимку с мячом время от времени вваливались прямо в постель к страстным любовникам, вызывая яростные вопли негодования у обеих частей аудитории.

Малик не стал сразу знакомить Боба со всеми присутствующими, понимая, что парень наверняка не запомнит такое количество ниггеров, а первым делом подвел его к толстому лысому негру, который сидел в стороне, курил сигару и задумчиво смотрел на небольшом экранчике какую-то мыльную оперу. Мулатку Боба оставили у входа на креслах-тюфяках в обществе двух ослепительно красивых негритянок, судя по всему, наложниц босса.

— Вот, Марселлас, — почтительно сказал Мусонбе. — Это Боб Цимбо. Отличный парень, и ни фига не терпила.

Лысый сделал небрежный жест, и Малик оставил их вдвоем, присоединившись к ребятам, которые пили бластерию за столиком в центре помещения.

— Боб, стало быть, — негромко проговорил Марселлас. — Простое и крепкое, как стальной шкворень, имя. Нормально, чё. Хорошо, что не Микеланджело какое-нибудь, не Сен-Буа-Треси. А то были тут у нас… — Он презрительно пыхнул сигарой. — Малик уже обрисовал, чем мы тут занимаемся?

— В общих чертах, — ответил Боб. — Главное, что я понял — это что мы каким-то образом имеем в задницу белых. По-моему, это справедливо и чертовски правильно.

— Они на нас работают, — милостиво кивнул толстый негр, — а мы их охраняем, чтобы с ними не случилось какой неприятности. Сечешь? Всяких там несчастных случаев на работе. И имеем с этого неплохое бабло. Если тебя вштыривает такая работенка, присоединяйся, долбаный ниггер. Если нет — Малик отвезет вас с девкой в какую-нибудь скалоковырятельную артель. Но искренне не советую: замучаешься там пыль глотать. А у нас тепло и неплохо кормят. У нас джакузи. — Негр неторопливо, с достоинством затянулся.

— Я понял, понял, — сказал Цимбо. — Просек уже по рассказам Малика, что у вас тут придется охранять белых ублюдков от самих себя, чтобы они себе ногу случайно не отпилили фрезой какой. Мы с моей девочкой готовы и бьем всеми копытами. В гетто еще и не такие фокусы приходилось откалывать, когда жрать хотелось.

— С девочкой сразу предупреждаю, — лениво проговорил Марселлас. — Баб у нас не так чтоб сильно много, да и те в основном лесбы, братва может серьезно заинтересоваться. Она у тебя симпатичненькая. Сможешь защитить — будете вдвоем жить спокойно. Не сможешь — лучше от греха сразу отправляй ее из системы. Мне тут поножовщины между своими не нужны, жестоко накажу всех участников.

— Смогу, чё, — заверил Боб. — Не вопрос. Телка у меня боевая, как бы ей не пришлось меня защищать, когда местные немногочисленные бабы на меня гроздьями станут вешаться.

— Ну-ну, — безразлично сказал толстяк. — В принципе, у меня всё. Будешь получать двести пятьдесят монет за суточное дежурство. Потом двое суток отдыха. Как наберем на работу побольше черных братьев, будет трое. Ну, и если вдруг какой незапланированный шухер, придется вставать с плазмометом в ряды братвы, отбивать нападение. За это положена отдельная щедрая выплата, не обидим. Но такого еще пока ни разу не было. Зато хату вам выделю шикарную вместо гостевой. Ну, и плюс если надыбаем с борта что ценное, будут бонусы, хабар честно делим на всех, по справедливости. И отдыхаем культурно, как видишь. Бухло за мой счет…

— Я о таком даже мечтать не мог, когда сюда летел, — признался Цимбо. — Думал, бобы без мяса жрать буду. А за двести пятьдесят монет в сутки я даже Годзилле навалять могу. И еще бухло… Черт, Марселлас, да я же твой с потрохами!

— Потроха свои себе оставь, — брезгливо ответил лысый. — И меня называй: босс. Я первый в банде. Вот когда дорастешь до бригадира, как Малик, будешь называть меня по имени. Малика, кстати, слушайся как меня. А меня слушайся абсолютно во всем. Не дерзи, не ленись, не святотатствуй. Если надумаешь бычить, помни, что черных тоже можно заставить тяжко работать, особенно если они пытаются бычить. Вопросы?

— Нет вопросов, босс. Все четко у вас.

— Это хорошо, что нет вопросов. Мы тут вопросов страсть как не любим. — Марселлас мотнул головой в сторону центрального столика: — Ступай к ребятам, Малик тебе обрисует детали.

Боб почтительно склонил голову на дюйм и отправился в указанном направлении.

Мусонбе уже организовал своих пьяных собратьев за столом и, судя по всему, затеял какую-то забаву. В руке у него был его любимый пороховой револьвер. Малик приложил дуло к виску и нажал на спусковой крючок — боек сухо щелкнул.

— Йоу-воу! Во что играете, долбаные ниггеры? — вежливо поинтересовался Боб, приблизившись к столу.

— В русскую рулетку! — заявил Мусонбе. — Не желаешь скатать партеечку?

— Желаю, отчего ж, — рассудительно отозвался Боб.

— Опасная игра! — предостерег Малик. — Не повезло чуть — и бам! Башка вдребезги! Не ссыкотно?..

— Что ты мне втираешь, чертов ниггер, — отмахнулся Боб, — я в школе каждый день так играл! Когда отвлекался от чугунных игрушек. Я ж у русских отморозков рос! А ну, давай сюда!..

— Точно правила знаешь? — немного удивившийся Малик указал на несколько патронов, расставленных возле него на столе. — Все патроны из барабана вынимаются, кроме одного. Потом барабан крутят, дуло прикладывают к виску, нажимают на спусковой крючок, и — бам! — Мусонбе взмахнул обеими руками. — Ничего! Потом револьвер берет другой играющий, прикладывает к виску, и… бам! Ничего, мазафака! И так до тех пор, пока кто-нибудь не угадает и не вышибет себе мозги единственным патроном, оставшимся в барабане. Четкая игра, говорю! Бодрит неимоверно!

— Хватит ссать мне в уши, — проворчал Цимбо, — я все эти подробности досконально изучил в детстве… Давай, давай сюда! — Он сгреб оружие, при этом неловко задел расставленные на столе патроны, и те весело заскакали по полу. — Ох, черт!.. — сконфуженный Боб полез за ними под стол, забыв положить револьвер.

— Ты точно воспитывался у русских! — заржал Малик. — Грация у тебя как у медведя на льду!

Покрасневший от напряжения Боб вынырнул из-под стола, шлепнул ладонью собранную кучку патронов перед Мусонбе. Покрутил барабан, решительно вскинул дуло к виску, и…

Ничего.

— Счастливый, черт! — высокий негр с узким лицом и пиратской серьгой в ухе забрал револьвер, небрежно крутанул барабан и приложил дуло к своему виску.

Ничего, мазафака.

Револьвер забрал коротышка с пышной прической афро, полосами выкрашенной в белый цвет. Это придавало его лицу старческий вид, наводя на мысль о седине, хотя коротышке определенно не было еще и сорока.

Ничего.

Понемногу револьвер с единственным патроном описал круг по столику и вернулся к Бобу.

— Долго как никто не выигрывает, — удовлетворенно сказал тот, когда боек у его виска снова сухо щелкнул. — Круто! Так азарта больше. Обычно-то всё быстрее получается…

Он передал револьвер Малику. Тот в свою очередь поднес дуло к виску.

— Впрочем, если играть как вы, совсем без патронов, то можно всю ночь сидеть без толку, — продолжал разглагольствовать Боб. — Это вы всегда так, не пойму? Детский сад какой-то, честное слово. Русские так не играют. Хорошо, что я вовремя заметил…

Рука Малика непроизвольно задрожала, и он рывком убрал ствол револьвера от виска, словно металл неожиданно раскалился.

— Чё случилось? — удивился Цимбо. — Я просто увидел, что вы неправильно играете в русскую рулетку. Машинально посчитал патроны на столе — так они у тебя все были там. А чтобы было правильно, надо один патрон оставлять в барабане…

— Погоди-ка, — с трудом проговорил Малик. Лицо у него понемногу вытягивалось все больше и больше. — Ты что сделал? Ты вот что, говнюк, мать твою, сделал?..

— Да ничего особенного! — Боб был светел и благостен, как падре на воскресной проповеди. — Хотел показать, как настоящие русские в эту хрень играют…

— Ты что, вставил патрон в барабан?! — ужаснулся Малик. — Ты взял и вставил патрон в барабан, придурок?! Когда под стол лазил?..

— Ну да… — искренне растерялся Цимбо. — А что?

Негнущимися руками Малик взял револьвер и направил его на Боба. Тот пальцем деликатно отвел ствол в сторону. Малик выжал спусковой крючок — сухой щелчок. Выжал еще раз — щелчок. Еще раз — щелчок. Еще раз…

Оглушительный выстрел шарахнул по ушам игроков так, что они даже пригнулись от неожиданности. В стенной панели образовалась аккуратная круглая дыра.

— Ах ты, мазафака! — заорал Малик. — Да ты ж мог любого из нас угробить!..

Боб удивленно посмотрел на него:

— Погодите! Какая же это русская рулетка, если патронов в барабане вообще нет?! Фигня какая-то, а не рулетка. Русские так не играют. В чем тогда смысл игры?..

— Да мы тебя разыграть хотели, кретин! — заорал Мусонбе. — Припугнуть немного! Чтобы ты обосрался к чертовой матери и отказался участвовать! А ты, скотина такая…

— Ша, — солидно сказал в своем кресле Уоллес, подняв руку, и все сразу замолчали. — Убили птичий базар. — Он молча пожевал губами; все уважительно ожидали, что он еще скажет. — Парень молодец, — наконец родил Марселлас. — Без башки совсем, но уделал вас вчистую. Молодец. Нам такие отчаянные люди во как нужны. А вы, позорники, пошли все вон отсюда. После поговорим. — Он сделал еще одну солидную паузу. — Малик, тебя не касается. Сюда иди.

Негромко ворча, любители русской рулетки покинули стол и потянулись к выходу, прихватив с собой бутылку с бластерией. Мусонбе почтительно приблизился к креслу, в котором восседал босс.

— Короче, так, — проронил Марселлас. — У вас новый черный брат. Уяснил? Введите в курс дела и окружите нежной заботой. Узнаю, что задираете парня — шкуру спущу…

— Босс! — страдальчески проговорил Малик. — Он ведь, оказывается, у русских в детстве жил, мазафака! Стремно все это как-то…

— А сразу он тебе этого не сказал? — ласково поинтересовался Уоллес.

— Сказал, — виновато сник Мусонбе. — Но я решил, что это он так тупо шутит. Знаете, как бразы иногда любят круто пошутить, изобразить из себя такого отморозка, выпендриваются друг перед другом или перед телками… Хотят выглядеть круче, чем на самом деле. Но он же, сука, реально оказался русским отморозком! А у русских тут люди пропали… — Малик поежился. — Надо бы его отправить с его бабой в артель какую-нибудь белую, чтобы под ногами не крутился, вот что. Вдруг да он спецагент?!

— Значит, так, — лениво шевельнул челюстями Марселлас. — По пунктам. Во-первых, будь ты агентом, стал бы ты трындеть направо и налево, что жил у русских? Да хрена там. Ты бы сделал все, чтобы эта тема вообще не всплывала — дабы, значит, не спугнуть дичь. Если тут пропали русские, а человек, впервые попавший сюда, запросто рассказывает при этом первому встречному, что жил у русских — значит, он точно не их агент. Потому что спецагенты умны и коварны, так тупо не прокалываются…

Малик пожал плечами.

— Далее, во-вторых, — продолжал Уоллес. — Спецагентов всяких я в свое время достаточно навидался, заценил, какого цвета у них кишки. И здесь, на Утлегаре, в том числе. И вот что я тебе скажу: ни один спецагент в галактике не станет так безбашенно себя вести. Они — штучный товар, стоят дорого, привыкли к обеспеченной жизни, просто так головой рисковать не станут. Поэтому все они — ссыкуны и за жизнь свою никчемную хватаются, как за соломинку. За жизнь что хочешь сделают. Так что после вашей долбаной русской рулетки все вопросы отпали: парень бешеный, но к спецслужбам отношения точно не имеет. Потому что не бережется ни хрена, а там таких не держат. В отличие от черных банд. В общем, принимайте в семью нового брата. Посматривайте, конечно, но не потому, что он подозрителен, а потому, что посматривать за людьми нужно всегда, даже когда все вроде бы нормально… Уяснил? Выполнять!

— Слушаюсь, босс.

— И девку… — Уоллас качнул пальцем в направлении подруги Боба. — Девку его отправь к Маме. Нюх у старухи как у бультерьера, пусть на всякий случай прокачает эту черную сестру. Если подойдет, пусть забирает себе в банду.

— Понял.

Малик вернулся к столу, за которым его дожидался все так же благостно улыбавшийся Боб Цимбо.

— В общем, поздравляю, бро, — Мусонбе сунул ему ладонь для рукопожатия, — ты в команде. Боссу ты понравился. Только девку на время твоего дежурства придется отправлять к нашим девкам. Чтобы не свистнули…

— Не завидую тому, кто попытается, — глубокомысленно заметил Цимбо. — Может и руку сломать невзначай, в трех местах. Или перо в бок. Видал, какой у нее ножик на поясе? Мачете, а не ножик!..

— Да шучу, шучу я, — пояснил Малик. — Никто ее свистеть не будет. Просто места у нас тут дикие, народу маловато. Работать приходится даже нашим девкам, хоть это и дико звучит, конечно. Дежурить будете одновременно, сутки, а потом двое суток станете отдыхать: ты в мужском клубе, она в женском. Так надо, чтобы в случае шухера не собирать вас, ленивое черное мясо, по всем каютам и темным углам, где вам захочется зашхериться. Баба на мыслительный процесс мужика вообще влияет самым поганым образом. А по ночам будете встречаться у себя в каюте и заниматься глупостями. Прости, это не обсуждается ни фига. Или так, или никак.

— И чё вы с ней там делать станете? — подозрительно осведомился Боб. — На дежурстве?

— Да ничего особенного, эй! Никакого членовредительства, — хихикнул Малик. — Даже трахать не будем, если ты об этом. Короче, есть у нас тут небольшой контингент белых сучек… ну, которых как раз и следует трахать, если твоя черная мама не очень против. И вот за ними нужен надежный присмотр. Бразам такое доверять нельзя, конечно, иначе будет тут у нас повальный жахач. Да и другие дела есть у крутых мужиков, более важные. А вот следить, чтобы белые сучки не пилили решетки и собственные вены — на это и черная мама вполне сгодится.

— Это мой драгоценный черный тюльпан запросто! — согласился Цимбо. — А при случае и затрещину залепить с оттяжечкой какой строптивой стерве. Или парочку, с двух сторон, если человеческого языка не понимает. Или даже с ноги! Видел бы ты, ниггер, как мы с моей девчонкой дрались на Беовульфе, когда у нас возникали семейные разногласия!.. — Боб сладко причмокнул. — Только пух летел во все стороны! Я один раз барабанную перепонку полгода лечил, когда она мне в ухо заехала. А у нее синяки как-то три недели сходили, настолько качественно я поработал…

— Ну, отлично. Вы мне сразу понравились, парочка трахнутых ниггеров. Значит, ты работаешь с нами, а твоя подруга — с нашей черной Мамой. Она у нас тут заведует женской бандой…

Ночь Боб с подругой провели в новенькой просторной каюте, которая действительно не уступала по благоустроенности каюте Малика Мусонбе. А утром парень с вытянутым лицом и пиратской серьгой в ухе, игравший вчера в русскую рулетку — его звали Френк Отиено, а кличка у него была Мавр, — отвел девушку на территорию женской банды.

— Эй, систа! — окликнул Мавр свесившуюся с балюстрады верхнего этажа тонкокостную женственную негритянку в пестрой бандане. — Забирай пополнение от босса! Отведи к Багаме Маме и вели, чтобы не сильно обижала…

Опасно балансируя, девушка съехала по перилам к новоприбывшим и с любопытством уставилась на подругу Боба:

— Приветики, милая!

— Привет… — Мулатка вопросительно посмотрела в спину Френку, который, не попрощавшись, зашагал на мужскую половину станции, едва произнеся «не обижала».

— Я Пташечка, — сходу представилась девушка в бандане.

— Почему — Пташечка? — удивилась мулатка.

— Потому что пою и даю. Всем подряд. — Негритянка задумалась. — В смысле, всем, кто сильнее меня… Но поскольку в банде почти все бабы сильнее меня, получается, что я даю всем подряд. Могу и тебе дать с большим удовольствием, красавица!

— Спасибо, я пока воздержусь, с твоего разрешения. У меня парень есть. — Подруга Боба пожала плечами. — А меня зовут Тура.

— Это в смысле — боевая башня?

— О! — приятно изумилась мулатка. — Да у тебя неплохой багаж знаний!

— А, — махнула рукой Пташечка, — смотрела какую-то историческую муть по 4D, вот в башке и застряло… Ну, пошли, Турочка! Первым делом новенькая должна показаться нашей старшой, первой в банде. Ее зовут Багама Мама. Обращайся к ней почтительно, иначе можешь попасть на пятьсот…

— Куда я могу попасть? — осторожно уточнила Тура.

— У вас в гетто разве так не говорят? — в свою очередь удивилась Пташечка. — В общем, в любом случае тебе это не понравится. Поэтому постарайся не дерзить первой в банде, и никто не пострадает. Даже я.

Девица в бандане привела Туру в просторный технический зал. Здесь был установлен огромный, метра три в диаметре, промышленный плазменный утилизатор старого образца, почему-то с настежь распахнутой пастью, который распространял волны влажного тепла по всему залу. Вокруг него расселись и разлеглись бабы в застиранных футболках, банданах и шортах. Несколько девушек загружали в жерло утилизатора всякий габаритный мусор, среди которого подруга Боба с изумлением разглядела человеческое тело, завернутое в простыню.

— А вы тут с огоньком живете! — оценила она. — Мокрухи ни хрена не боитесь? Ходите по лезвию, что называется…

— Не обращай внимания, — беспечно отозвалась Пташечка. — Это так, несчастный случай. Вчера прибыли новые белые работники, а одному вздумалось задавать нашим ребятам всякие вопросы. Ну, и отправился по собственной неосторожности в бан… А сейчас отправится в утилизатор. — Она потянула новую подругу за собой: — Пошли скорее к Багаме Маме, пока она не рассерчала!

Багама Мама оказалась толстой пожилой негритянкой с сердито насупленными бровями, которая лежала на надувном матрасе в растянутых спортивных штанах и задумчиво тискала через футболку грудь худой, но смазливой и мускулистой девчонки с пирсингом, устроившейся у нее под боком.

— Мама, у нас новенькая! — пискнула Пташечка, подтаскивая Туру к утилизатору.

— Ну, обзовись, подруга, — безо всякого интереса предложила первая в банде.

— Тура, — отозвалась новенькая. — Тура Сата́на.

— Огогошеньки! Четкое погонялово, Турочка! — захлебнулась восторгом Пташечка. — Долго билась, чтобы его заполучить?..

— Послушай-ка, детка, — лениво шевельнулась на матрасе Багама Мама, — у нас тут за свои погонялова принято конкретно отвечать. Нельзя просто так взять и назваться Кровавой Мэри там, не знаю, Крутышкой Пэм какой-нибудь или Сатаной, имея за плечами только пару карманных краж или срок за полдюжины порций «черного одуванчика». Будь готова к тому, что за такую борзоту могут строго спросить…

— Да не погонялово это, — с отвращением сказала новенькая. — Фамилия моего последнего муженька. Соответственно, когда этот ублюдок исчез в ночи, унеся с собой мои заначенные двенадцать баксов и оставив мне только бесчисленные долги, а в департаменте сказали, что за развод мне придется заплатить еще тридцатку, я плюнула и решила остаться миссис Сатаной. Благо новых расходов это от меня не требует.

Багама Мама пожевала губами — совсем как Марселлас Уоллес.

— Вот что, детка, — проронила она после паузы. — Мужика-то твоего, похоже, звали Сантана.

— Сатана! Отвечаю! — возмутилась Тура. — Документы могу показать!..

— Значит, на каком-то этапе во время оформления документов одну «н» потеряли, — резюмировала Багама Мама. — И стало быть, здесь тебя пока будут звать Сантаной. По фамилии. На охренительное погонялово ты еще не наработала, крошка.

— Зовите по фамилии, — пожала плечами новенькая. — Только не коверкайте, это очень обидно. Я уже привыкла, что моя фамилия — Сатана. И отзываться буду только на нее.

— Ты не поняла, доча, — терпеливо проговорила Багама Мама. — За такую охреневшую фамилию тебе тоже придется ответить.

— Да и пожалуйста!

— Детка, последний раз предупреждаю, милая, не бери на себя слишком много весу. Ты мне понравилась, я тебе зла не желаю.

— Нормально я на себя беру весу! Ровно столько, сколько смогу выжать и толкнуть. — Тура дерзко посмотрела на нее. — Ну, перед тобой отвечать, что ли? С ножами через платок?..

— С ножами, — хладнокровно кивнула Багама Мама. — Через платок. Как положено. Ну, и еще там всякие забавные усовершенствования ритуала, по мелочи. Только со мной танцевать танец смерти по такому смехотворному поводу — слишком много чести для тебя, дорогуша. Вот если взбредет в голову стать первой в банде — тогда милости просим с ножом в огненный круг, я из тебя напластаю отличное карпаччо. Но за такой пустяк, как офигевшее погонялово, с тебя спросят и без меня. Желающих достаточно найдется.

— А и хотя бы я, — подняла руку ее любовница. — Меня вот, к примеру, зовут Кэт Текила, и я свое погонялово кровью заработала, хоть оно и не такое крутое, как у этой сопливки. И меня реально бесит, что всякие сопливки присваивают себе остро романтические имена, когда я просто Текила. Передо мной, короче, ответишь за погонялово, стерва.

— Марселлас говорил моему парню, что ему поножовщины между своими тут не нужны, — на всякий случай сообщила Тура.

— Я не Марселлас, если ты вдруг не заметила, сучка, — пояснила Багама Мама. — А ты пока ни черта не своя. Так что все в порядке.

Пташечка с готовностью стащила с головы бандану, продемонстрировав окружающим коротко и стильно подстриженные волосы зеленого цвета. Протянула бандану Туре:

— Я буду болеть за тебя, детка! Ты крута неимоверно!

— Правила стандартные, — объявила Мама. — Одной рукой держитесь за платок, другой пыряете друг друга ножиками. До тех пор пока кто-нибудь из вас не отпустит платок. Кто отпустила, та проиграла нах, и та чмо.

— Ага, все как обычно, — оскалилась Тура, выдергивая из-за пояса нож и агрессивно помахивая им в сторону Кэт. Нож у нее был хороший, охотничий — таким запросто можно медведя освежевать. У Текилы, впрочем, ножик был тоже ничего себе: боевой клинок американских Звездных Тюленей. — Давай, хватайся за бандану, чучело обезьянье!

— Только это еще не все! — злорадно объявила Багама. — Драться у нас тут принято на краю вот этого!.. — Она ткнула пальцем в гудящее за ее спиной разверстое жерло утилизатора.

Тура озадаченно посмотрела в указанном направлении.

По краю огненную бездну опоясывала узенькая решетчатая техническая тропинка не более двадцати сантиметров в ширину. Передвигаться по ней рекомендовалось только крепко держась за поручень, а не за платок, другой конец которого сжимает смертельная противница.

— Это неожиданно, — проговорила Тура. — Если навернуться вниз — сразу ангелы хором споют…

— Точно! — хищно подтвердила Багама Мама. — Обделалась, ссыкуха?

— Есть маленько, — честно призналась Сатана.

— Значит, лапки кверху, птичка? Лезешь под нары, как последнее чмо? У нас новая Пташечка?

— Еще чего! Перебьешься, дорогая.

— Тогда раунд!

Кэт Текила легко, словно пантера, вспрыгнула на решетчатый помост вокруг утилизатора. Поманила соперницу ладонью:

— Иди сюда, цыпленок. Будем тебя запекать по-американски. С цукини!

— Цукини я забью тебе в глотку, ведьма, — обворожительно улыбнулась Тура, запрыгивая следом. — Целиком, не нарезая. Или в дупло, смотря насколько плохо будешь себя вести. Раунд, сука!

Текила ухватила бандану за другой конец, рванув ее так, что Тура опасно накренилась над жерлом утилизатора, однако сумела сохранить равновесие.

— Хорошая попытка, черножопая, — одобрительно осклабилась Сатана, выставляя перед собой нож.

— Сама не сдохни, жопа обезьянья!

Они начали медленно кружить по краю утилизатора, выставив перед собой широкие лезвия и натянув платок до предела. Сейчас только эта ненадежная ткань удерживала одну из них от падения в огненную бездну.

Накануне, по окончании тяжкой работы в полуразобранном лайнере, Родима вместе с остальными белыми работниками привезли обратно в старый купол артельщиков. Здесь было большое техническое помещение вроде ангара, в котором когда-то, по-видимому, хранили обогащенную породу, а теперь располагали на ночь белых рабов. Двухъярусные пластиковые нары, два умывальника с мутной водой, два не запирающихся биотуалета — этим местные удобства исчерпывались.

— Энтони Ланкастер, — представился массивный парень, занявший нары над Пестрецовым. — Студент.

— Рудольф Сименс, — отозвался Родим ему в тон. — Временно безработный.

Это рассмешило Энтони, и он заколыхался у себя наверху от беззвучного хохота. Да уж, на отсутствие работы они теперь едва ли могли пожаловаться.

— Я-то понятно, — сказал Песец, сделав вид, что разозлился. — А тебя каким ветром сюда занесло?

— Ну… — Ланкастер сделал неопределенный жест. — Думал подработать между семестрами, чтобы на общежитие хватило… Вот и подработал.

— И чего теперь дальше думаешь?

— А чего тут думать? Приключение же!

Родим с сомнением посмотрел на него, но парень, кажется, не шутил. Похоже, он был именно из той породы современных американцев, которые в случае любого осложнения свято верят в скорое прибытие доблестной кавалерии с грузом сосисок и бухла. А пока кавалерия задерживается, можно расслабиться и получать удовольствие от ситуации.

— Эу, снежки! Ужин приехал, мать вашу!

Песец осторожно высунулся в проход, по которому двое негров несли большой и помятый металлический термос. Третий, шедший рядом, изо всех сил колотил по нему черпаком, пронзительно выкрикивая:

— Снежки, подъем! Никто не спи ни фига!

Как и обещал Малик Мусонбе, на ужин давали омерзительную белково-протеиновую смесь. Родим безропотно взял котелок, наполненный расползающейся сизой кашицей, и молча принялся за еду: приходилось ему питаться дрянью и похуже, а протеиновая масса хотя бы насыщает и дает организму силы.

Как ни странно, Энтони ел столь же безропотно, даже жадно: видно, за время, проведенное здесь, он уже убедился, что сосиски и пиво теперь случатся не скоро. А вот новобранцы-австралийцы с соседних нар, еще не успевшие забыть вкус нормальной еды, насколько мог заметить Песец, глухо ворчали и оставили свои порции практически нетронутыми.

— Идиоты, — прокомментировал Ланкастер, облизывая ложку. — Завтра ноги таскать не смогут. Эй, оззи! — позвал он соседа со своей койки. — Ты это будешь доедать? А то давай мне, я доем… Что?! — окрысился он, поймав пристальный взгляд Сименса. — Я большой, мне много пищи нужно! Для поддержания жизнедеятельности, что называется. А эти черные му… кха… достойные охранники, в смысле… не учитывают разницу в комплекции при раздаче питания. Приходится помогать себе самому…

Ненасытный Энтони сумел собрать в сумме примерно три дополнительные порции, после чего быстро прикончил их и блаженно завалился на свое место. Но ненадолго: видимо, после сытного ужина и небольшого отдыха ему хотелось заполнить остававшиеся на данный момент пустыми уровни пирамиды Маслоу.

— А ты, между прочим, симпатичный, приятель, — сказал Энтони, кокетливо свесив голову с верхнего уровня нар. — Очень секси. Ты вот что: можешь залезть ко мне, если хочешь. Или давай я спущусь…

Родим хмыкнул.

— Про то, что я симпатичный, ты моей телке расскажи, — проговорил он, прикрывая глаза. — Она мне все уши прожужжала, что я — типичное квазимодо и со мной невозможно по улице пройти, чтобы не освистали.

— Не, ну серьезно! — возмутился студент. — Давай займемся крепкой мужской любовью. Как мужественные древнегреческие воины! Хочешь, ты меня, хочешь, я тебя… Мне, в принципе, без разницы.

— Намеков ты не понимаешь, — вздохнул Песец. — Хотя намек был совершенно прозрачный, про телку-то. Ну, хорошо, попробуем по-другому. Видишь ли, коллега, дело в том, что в сексуальном плане я как бы играю за другую команду…

— Чего? — удивился Ланкастер. — Ты что, тупое гетеросексуальное быдло, что ли?

— Не знаю, как насчет тупого, это не мне судить, но гетеросексуальное — определенно. — Пестрецов отвернулся к стене.

— Вот и зря, — недовольно заметил Энтони. — Баб-то у нас забрали и неизвестно теперь, когда отдадут. А сексуальную нужду терпеть никак нельзя, это вредно. Она в числе важнейших человеческих потребностей…

— Это вас теперь так в университете учат? — поинтересовался Родим, не открывая глаз.

— Ну. — Энтони ткнул пальцем в длинный ряд нар, на которых тут и там происходило любострастное однополое копошение. — Вон, посмотри! Нормальные люди вовсю удовлетворяют свои базовые потребности.

— Нормальные люди вообще-то пытаются заснуть, чтобы завтра не упасть от переутомления с электрической пилой в руках, — лениво возразил Песец.

— Вот ты клоун! Мормон, что ли? — Студент неодобрительно фыркнул, но голову убрал.

На следующее утро не выспавшихся из-за интенсивного удовлетворения базовых потребностей белых рабов снова выгнали на работу в лайнер.

— Ты меня держись, — велел Родиму Энтони Ланкастер, видимо, еще не потерявший надежду заманить симпатяшку Рудольфа на свой ярус нар. — Я большой, да и все правила здесь уже знаю. Никто тебя со мной не тронет. Разве что охраннички… Но это уже фактор в любом случае непредсказуемый и неотвратимый, как стихийное бедствие. Когда черный хозяин велит прыгать, то выбора у нас нет. Вопросы допускаются только в одной области: насколько высоко угодно черному господину?..

— Спасибо, бра, — серьезно отозвался Сименс, осторожно перешагивая через нагроможденные на полу груды металлического лома. — Я это очень ценю.

— А вот это лучше сразу брось, — поморщился студент. — Отвыкай. «Бра», «браза», «бро», «ман», «нигга» — так только черным братьям можно друг к другу обращаться. За «ниггу» можешь вообще сразу бан схлопотать. Так что следи за языком…

Боб Цимбо, вышедший на свое первое дежурство, стоял с плазмометом на решетчатом помосте на следующем уровне ангара прямо у них над головами. При желании он даже мог плюнуть им на головы. Впрочем, желания особого не было.

Напарником у него был сегодня матерый растаман с множеством косичек-дредов на черепе.

— Йоу, ман! Джа над нами! — поприветствовал Боба напарник, едва завидев в коридоре.

— Джа Растафара! — машинально откликнулся Цимбо.

— Холи Пиби! — обрадовался растафарианец. — Да ты из наших!

— Ну, не то чтобы прямо вот из ваших, — рассудительно проговорил Боб, — но всячески одобряю и поддерживаю.

— В любом случае хорошо. Даже если ты вообще не из наших и ни черта не поддерживаешь. Всякому черному брату душа ликует…

Тогда Боб аккуратно задал вопрос, который, во-первых, должен немедленно задать всякий уважающий себя чернокожий, встретив растафарианца, и во-вторых, сразу сердечно располагает всякого растафарианца к тому, кто задает такой вопрос:

— Эй, нигга! Курнуть-то есть, что ли?

— Ха! Спрашиваешь! — снова обрадовался растафарианец. — У настоящего расты всегда есть курнуть. Сенсимилью будешь?

— Спрашиваешь! — в свою очередь воодушевился Боб.

— Я не спрашиваю. Я тебя дразню… — Раста горько вздохнул. — Где же в этой дыре взять сенсимильи?.. Увы, только банальная мэри-джейн.

— Тоже неплохо в общем-то… — осторожно заценил Цимбо, пытаясь сообразить, нет ли и тут какого подвоха.

— Ну, кто бы спорил. Я не стану, — развеял его сомнения растаман, щедро отсыпая в ладонь новому приятелю означенной «мэри-джейн», в испаноязычной транскрипции широко известной как «мари-хуана». — Одна любовь вокруг, только Джа над нами!

— Джа даст нам всё, — благоговейно подтвердил Боб, — у нас больше нет проблем.

— Меня Дензел зовут, — совсем разомлевший от счастья растафарианец протянул лапу для рукопожатия, но все же дождался, пока щедро одаренный скрутит себе папироску. — Дензел Шоладеми.

— Боб Цимбо, — представился одаренный, сунув самокрутку в рот, прикурив и отчаянно запыхав ароматным дымом.

Они обменялись крепким рукопожатием.

— Ну, че у вас тут почем? — бодро поинтересовался Боб. — Как, мягко говоря, поживаете?

— Да че…

Почувствовав, что пауза немилосердно затягивается, Цимбо с удивлением посмотрел на собеседника. Глаза у того были пусты, как два пересохших колодца, он глубоко погрузился в себя, как это постоянно бывает с регулярными травокурами. Боб скромно подождал ответа, потом помахал ладонью перед лицом Шоладеми. Тот медленно поднял на него безразличные глаза — словно с трудом всплыл с огромной глубины.

Многие иностранцы, которых встречал Казимир, бахвалились тем, что их любимый каннабис якобы гораздо полезнее табака и алкоголя. Много встречал он таких восторженных идиотов-пыхарей во время операций в демократических мирах и насмотрелся на их специфическую заторможенность и неадекватность в абсолютно трезвом состоянии. Витковский со своей стороны полагал, что любой яд вреден, особенно если не придерживаться тезиса одного древнего мудреца: «Ничего не слишком!» Но если современная медицина легко восстанавливала клетки печени и сердечной мышцы, поврежденные алкоголем, то высушенный каннабисом мозг восстановлению до сих пор не подлежал.

— Нормально тут у нас, че, — отозвался раста Дензел, еще раз внимательно выслушав вопрос. — Не жалуемся. Жаловаться — смертный грех, вот че. Ты лучше вот чего расскажи… Ты правда у русских рос?

— Ну.

— Вот и расскажи, ман, че у них там почем. Интересно же. Правда, что они водку глушат, как мы колу?

— Всякое бывает, — пожал плечами Боб. — И такое тоже.

— Неудивительно для расистов, — констатировал Шоладеми. — Крепкий алкоголь — изобретение расистов. Говорят, русские — лютые расисты. У них черных всего около полпроцента населения, слыхал? Это же какой-то… позор! Как ты там выжил вообще, черная обезьяна?!

— Полпроцента — это только потому, что русские не запятнали себя веками колониализма, — авторитетно пояснил Цимбо. — В отличие от наших белых друзей из демократических миров, у которых теперь живет огромное количество потомков черных рабов.

— Точно, русские тебя воспитали! — засмеялся раста. — Раз ты за них так впрягаешься…

— Зачем — впрягаюсь? — удивился Боб. — Говорю как есть. Меня там никто ни разу черномазым не назвал, а на Буше Младшем я только и слышал шипение в спину… Бытовой расизм, ёпта!

— Как ты вообще попал-то к ним, макака бешеная? Цыгане украли в детстве?

— Елки, ман! Я эту историю вчера целый вечер рассказывал в кают-компании — то одному, то другому, то всем сразу. Ты где был-то?

— Валялся в укурке, — признал Дензел. — Ну, чего тебе, лишний раз языком шевельнуть в падло для черного брата?!

— Да в общем-то нет, — согласился Цимбо. — Короче, такие дела. Папу моего, доблестного майора американского космического флота, русские сбили в очередном пограничном инциденте. Он еще был жив в спасательной капсуле своей рубки, в обломках истребителя. Но наши его бросили, даже не попытались уточнить, нет ли выживших. А русские — уточнили. Спасли и выходили. А потом хотели отдать Соединенным Мирам, как бы в знак доброй воли, когда началась очередная разрядка. Но папа уперся рогом и уезжать из Империи отказался категорически. Случилась у него такая, знаешь, переоценка ценностей. Угрожал покончить с собой, если отдадут. Да и матушку мою уже встретил к тому времени… Тоже черную, между прочим, только русскую. Из той самой половины процента. В общем, император в итоге заявил, что подданными своими не разбрасывается. Там я и родился…

— Бывает же! — восхитился Шоладеми. — И что, вот прямо у них там ужас-ужас, как наши пишут? Демократии нет ни фига и жрать нечего? И все маршируют под барабан в серой одежде?..

— Да нет там никакого ужаса, — отмахнулся Боб, — люди как люди. Живут получше, чем у нас многие. И никто никуда не марширует. Пропаганда это все дебильная… Тебе вот на хрена эта твоя демократия, к примеру? На сковородку положишь, когда жрать нечего?.. — Он сплюнул. — Там другая проблема, гораздо серьезнее. Консервативная очень цивилизация, понимаешь? Ни тебе вмазаться как следует, ни на распятие плюнуть в виде творческого жеста, ни тебе мальчика попробовать… Ни даже сенсимильи курнуть! — Трогательная история Миши Карпентера по прозвищу Термит, бывшего сослуживца Казимира по подразделению, к этому времени уже давно иссякла, и дальше пошла чистая легенда: — Короче, надоело мне все это хуже горькой редьки, нанялся я на сухогруз, который по демократическим мирам летал, да и сошел на Буше Младшем насовсем. Выбрал свободу, во как!

— Ну, а потом?! — азартно подбодрил Дензел.

— Ну, пожил там немного… Помойка смрадная этот ваш Буш Младший по сравнению с Российской Империей, прямо скажем. Всё растрескавшееся, грязное, облупленное, тухлое… И скоты все, кого ни возьми! Перебрался на Беовульф, вот там вроде ничего житуха, согласен. Девочку свою там встретил… Только почему-то эти грязные расисты перестали платить мне бабло только за то, что я черный. Два года прошло, говорят, сколько можно тебя кормить, работай иди! Это честно, по-твоему? Я с какой стати должен работать — я им что, белый, что ли?! На Буше вон черным братьям по-прежнему платят без всякой работы, но там помойка, напоминаю. Пришлось лететь сюда — говорят, ребята тут неплохое бабло поднимают за сезон… Надо же как-то оплачивать следующие полгода жизни у жадных немцев!..

— Понятненько… — Растаман перегнулся через перила, привлеченный суетой внизу. — О, смотри-ка, что творится! Сейчас будет потеха!

Прямо под ними разгорались нешуточные страсти.

— Ты! Тебе говорят! — разъяренный Малик тыкал пальцем в Сименса.

— Я?! — очень удивился тот.

— Ты! Бери давай пилу, снежок. И ты! — Палец Малика уперся в Энтони Ланкастера. — Перфоратор! Схватка будет продолжаться…

Студент с готовностью ухватил инструмент и двинулся на Сименса еще до того, как Мусонбе договорил:

— …до смерти одного из поединщиков!

Не ожидавший от своего грузного соседа такой прыти, Песец с трудом отразил электрической пилой внезапный выпад студента. Станина перфоратора хищно лязгнула о защитный кожух пилы.

— Эй-эй! — обеспокоился наверху Боб Цимбо. — А нам босс потом бошки не поотрывает за такое щедрое расходование рабочего материала?

— Да ладно, расслабься, — отмахнулся Шоладеми. — Марселлас такие дуэли как раз поощряет среди работников. Для спуску пара, так сказать. Чтобы у черных парней у самих кулаки не чесались в своей компании. Да и Малик с нами, правая рука босса. В случае чего он за все отвечает…

— Слушай, — продолжал переживать Боб, — громила же легко порвет хиляка в клочья. Какой в этом интерес?! Хотя бы в одной весовой категории выбирали противников, не знаю там…

— Порвет, — согласился Дензел, придирчиво разглядывая поединщиков. — Непременно порвет. Но так всегда делают. Сначала выпускают слабенького против громилы. Громила этого птенца рвет, чтобы, значит, и гладиатор крови попробовал, и зрители понюхали. Это ж не профессиональные бойцы, им нужна первоначальная встряска. Браза-букмекер, конечно, не сильно заработает на этом бое, но не сильно и потеряет: выигрыш от ставки на громилу объявляется крошечный, поэтому и ставить на него едва ли кто будет — овчинка не стоит выделки. Больше с мелочью провозишься. На хлюпика, конечно, ставить не будут вообще, дураков нет. Так что первый бой — он чисто для демонстрации и разогрева. А потом, когда эмоции помаленьку начнут распахивать людям карманы, против громилы выпустят тяжеловеса. Вот тогда и начнется настоящее веселье, в том числе и финансовое…

Песец между тем попал в затруднительное положение. Неопытный Энтони не был для него сложным противником, однако демонстрировать в такой ситуации свои крутые бойцовские навыки для Родима было равносильно тому, чтобы при всех черных братьях гаркнуть во все горло: «Привет, ребята, я спецагент!» А противостоять после такой солидной заявки дюжине плазмометов сложновато даже спецагенту — невзирая на то, что показывают по этому поводу в 4D-боевиках.

Не демонстрируя же никаких специальных навыков, Пестрецову было бы непросто сдерживать этого мастодонта. Энтони, конечно, не был знаком даже с основами боя с подручными средствами — перфоратором он неловко размахивал, словно дрыном, хотя было бы куда эффективнее тыкать им на манер копья, запустив бур. Однако убить противника студент мог и без всякой специальной подготовки. Мало того, что он был огромный, как Лось, — а значительная масса тела в поединке двух противников, не пользующихся особыми приемами, зачастую имеет решающее значение. Кроме всего прочего, он еще и кинулся в драку очертя голову, ни секунды не задумываясь и не давая противнику времени на рефлексию, стремясь ошеломить его своим неожиданным бешеным напором, опередить хотя бы на полсекунды. Это тоже было очень американское свойство характера: едва осознав, что Сименс, с которым они только что дружелюбно болтали, стоит между ним и жизнью, Ланкастер сориентировался мгновенно и атаковал, как доисторическая панцирная рыба — слепо, внезапно, яростно, жестоко, без малейших размышлений, только бы сломить противника и не попасть под его смертоносное оружие.

Перед Родимом встала в полный рост и другая проблема. Моральная. В принципе, приложив определенные усилия, он вполне мог бы покалечить или прикончить пацана так, что никто вокруг даже не заподозрит, что тут поработал мастер экстра-класса. Однако у Горностаев всегда одним из основных постулатов работы был следующий: «Береги гражданского!» Конечно, в критической ситуации любой жизнью, в том числе и собственной, можно пренебречь, если на кону такие ставки и нет другого выхода. И все же то, что Песцу противостоял гражданский — пусть ненасытная утроба, пусть педик, пусть круглый дурак, — сильно осложняло задачу. Родим осознавал, что инстинктивно будет пытаться сохранить ему жизнь, и это могло закончиться плохо…

— Скукота этот ваш первый бой! — разочарованно заявил Боб Цимбо. — У мелкого нет шансов. Давай я тебе лучше покажу, как в соккер играют. Он раньше тоже назывался футболом, но у нас уже был свой, американский, когда мы с ним познакомились, и вот, чтобы не запутаться, мы стали звать этот чужой футбол «соккером», то есть «носочником». Что называется, нюхните носков, жалкие европеоиды!.. Но в Рашке он очень популярен, как ни странно. Правила у него дурные, конечно: руками мяч вообще нельзя трогать. Прикинь, да?! Американец в первую очередь инстинктивно стремится мяч сграбастать и прижать к груди, чтобы другие достойные сограждане не отобрали. На этом же вся частная инициатива основана. А европеоиды и русские выпендриваются, ногами его друг другу передают… Коллективисты хреновы. Но, в принципе, красиво выходит, что есть то есть. — Носком ботинка он выволок из кучи хлама какую-то относительно круглую железяку и принялся ловко перепасовывать ее ногами, так что зачарованный таким зрелищем Дензел даже отвлекся от созерцания схватки с совершенно очевидным финалом и уставился на нового приятеля. — Этак вот… щечкой, как они это называют… и шведкой… упс!

Металлический мяч внезапно срезался с его ноги и покатился к краю площадки. Боб попытался поддеть его на самом краю, но вышло только хуже — от неудачного резкого движения железяка получила дополнительное ускорение и со свистом ринулась вниз.

Энтони Ланкастер в очередной раз угрожающе надвигался на Рудольфа Сименса с перфоратором наперевес, когда с высоты второго уровня прямо ему на темя рухнул тяжеленный металлический мяч Боба. Удар вышел такой силы, что бедолага студент тут же рухнул без чувств — повалился на пол торжественно и впечатляюще, словно вековой дуб, вывороченный жестокой бурей.

— Несчитово! — возмутился еще один любитель русской рулетки, на которого накануне обратил внимание Боб Цимбо, — невысокий, с пышной двуцветной афропрической-одуванчиком. Звали его Джордж Кинг, хотя иногда дразнили Кинг Джордж; а основная кличка у него, разумеется, была Одуван. Кинг Джордж неосторожно поставил на Энтони Ланкастера пятерку и имел причины чувствовать себя обманутым. — Его вырубил не хиляк! Это был несчастный случай! Несчитово!..

Боб опасливо выглянул со своего помоста и, встретившись взглядом с возмущенным Одуваном, оскалил все свои тридцать два великолепных зуба в ослепительной улыбке, пискнув: «Извенити!». После чего убрал голову обратно, дал пять восхищенному Дензелу Шоладеми, и они оба заржали как бешеные — выкуренная порция мэри-джейн способствовала тому, что новые приятели теперь способны были найти смешное в самой трагической ситуации.

— Ладно, проехали, — с сожалением проговорил Малик, глядя на распростертое тело Ланкастера. — В следующий раз. Уберите отсюда эту дохлятину.

Недовольные черные бразы, ворча, развели белых по рабочим местам.

«Кто распорядился меня спасать?» — негромко процедил Родим по внутренней связи, приступив к работе и убедившись, что рядом никого нет.

«Здоровенная же туша! — раздался в ухе голос Казимира. — Тебе пришлось бы его жмурить. Или хотя бы вырубать наглухо, с непредсказуемыми последствиями. В обоих случаях твой статус оказался бы под угрозой…»

«Я бы как-нибудь разобрался! — отрезал Песец. — А так и мой статус оказался под угрозой, и ты на грани засветки. Оно надо нам?! Я не лежал в коме, меня не вырубили, язык есть у меня. Приказ такой был от командира — срочно помогать?!»

«Не было приказа», — признал Витковский.

«Вот в следующий раз без приказа ты свою драгоценную помощь сверни поплотнее, засунь себе в трубку и выкури всю! Понял меня?!»

«Понял, чего ж».

Песец замолчал, но связь не отключил. Лось терпеливо ждал, что он скажет дальше.

«В общем, спасибо, конечно, — скучным голосом сказал наконец Пестрецов. — Выручил. Но в следующий раз, если будешь влезать без команды, схлопочешь серьезное наказание. Всосал, долбаный нигга?»

«Со шкворчанием, бро».

«Отбой».

Вто же самое время на женской половине базы черной общины Тура Сатана сражалась на краю утилизатора с Кэт Текилой.

Текила широко махнула ножом, пытаясь располосовать Туре кулак, в котором та сжимала свой конец банданы. Сатана молниеносным движением убрала руку, при этом едва не сдернув противницу вниз.

Лейтенант русского диверсионного спецназа Светлана Рысь, изображавшая мулатку Туру Сатану, двигалась расчетливо и осмотрительно. В боевой обстановке она вырубила бы эту тощую суку с двух ударов. С двух хорошо поставленных и отработанных десятками тысяч повторений ударов. Но сейчас ей нельзя было раскрываться. Если местные хотя бы заподозрят в ней спецагента, операция окажется на грани провала.

Кэт небрежно, но довольно опасно махнула лезвием перед лицом противницы, описав кончиком ножа восьмерку у самого ее носа. Сатана небрежно отбила выпад. Текила попробовала достать ее еще раз, на этот раз в корпус — Тура чуть качнула бедрами, пропустив вражеское лезвие в опасной близости от себя.

Две эффектные чернокожие женщины плавно кружили на краю смертельно опасной, пышущей жаром дыры, изучая друг друга. Раскрываться сразу никто из них не хотел, ставки были слишком высоки. Однако понемногу Кэт начала атаковать Туру — с каждым разом все опаснее и опаснее.

Какое-то время Сатане удавалось сдерживать яростный натиск Текилы, используя скудный набор приемов абордажного боя. Это не грозило особыми неприятностями, поскольку подобными элементарными приемами владел каждый второй — от наемников до пиратов. Да и среди уличных бандитов всех мастей абордажка тоже была распространена. Ничего особенного она собой не представляла и серьезным рукопашным школам ничего противопоставить не могла. Но все-таки это была какая-никакая, а боевая система. Рысь изучала ее скорее из интереса, чем по необходимости, поскольку на фоне боевой подготовки Горностаев абордажка выглядела жалковато. Но вот поди ж ты — пригодилась…

Ощутив, что противница неплохо подготовлена и опасно огрызается, Кэт резко ускорилась, и ее уличный стиль драки, к немалому изумлению Светы, плавно превратился в смертоносное джаз-кэндо американских Звездных тюленей.

Темные глаза Сатаны сузились от изумления.

Если бы она отпустила на свободу свои рефлексы и использовала систему боя русских Горностаев, которую в совершенстве знала лейтенант Рысь, противницы могли бы биться как минимум на равных. Но Рыси никак нельзя было демонстрировать свое воинское мастерство. Потому что жеребячья отмазка Боба-Казимира — что она, дескать, долго жила у русских — в ее случае не проканает. Слишком специфическое умение, которому обучен далеко не каждый русский. Совсем не каждый.

А в том, что здесь найдется, кому опознать стиль боя русского диверсионного спецназа, Света уже не сомневалась.

Оставалось только поддерживать выбранную легенду и манеру драться. Проблема была только в том, что абордажники никогда не могли выстоять в рукопашной один на один ни против Звездных тюленей, ни против Горностаев.

Итак, Туре Сатане предстояло одолеть человека, владеющего боевым стилем Тюленя при помощи набора приемов уличного и абордажного боя. Все равно что выйти с перочинным ножиком против профессионального фехтовальщика с катаной.

Как и Песец в полуразобранном лайнере, Тура попала в серьезную ловушку.

Выходов у Рыси в настоящий момент просматривалось только два: погубить операцию — или себя. Раскрыться как российский спецагент — или позорно отпустить платок, так и не сумев на равных войти в банду Багамы Мамы. То есть неимоверно усложнив свое положение и резко урезав себе возможности по сбору информации. В таких преступных структурах иерархия всегда играла очень большую роль, а в случае проигрыша или сдачи на милость победителя Рысь мгновенно оказывалась в самом низу иерархической лестницы.

Впрочем, это было еще не самой плохой перспективой. У Рыси возникло четкое ощущение, что Текила, разъяренная ее наглостью, попытается убить соперницу прежде, чем та отпустит платок. И Кэт имела неплохие шансы. Поединок на краю плазменного утилизатора — само по себе весьма экстремальное занятие. А еще учитывая американский десантный нож и неплохие боевые навыки противницы…

Но откуда, черт возьми в этой забытой всеми богами дыре мог появиться Звездный Тюлень?!

Хотя ей ли, Горностаю, удивляться? Они-то сами разве не разбежались по галактике после катастрофы на Дальнем Приюте? Вот и Тюлени когда-то так же разбежались после страшного разгрома у Бетельгейзе. Конечно, большая часть бывшего американского спецназа все-таки брезговала бандформированиями. Когда был объявлен набор в рейнджеры Саггети, разочаровавшиеся в службе Тюлени потекли туда рекой, ибо по моральным причинам служить государству они больше не могли, а мафии — не хотели. Но, как говорится, в семье не без урода. Так что кто-то из Тюленей вроде Кэт Текилы вполне мог приткнуться в какие-то периферийные банды, особенно сформированные по расовому или национальному признаку.

На всякий случай Тура бросила взгляд на руки Кэт, хотя уже видела их в начале схватки. Мудрый и опытный Песец сделал бы выводы с самого начала, а Рыси для этого понадобилось пару раз крепко отхватить ногой по ребрам. Характерные синяки на руках, в основании большого пальца и на ребре ладони, уже не пропадающие со временем и постепенно приобретающие бурый оттенок — они возникают от долгой и упорной работы с армейской макиварой, от постоянного и неизбежного столкновения ладони с нижним суком на тренировочной колоде.

В общем, если Текила была бывшим Тюленем, в чем Тура уже практически не сомневалась, у нее определенно имелся куда более серьезный повод для лютой тоски, чем просто отсутствие романтического погонялова.

Сатана продолжала то и дело пропускать ощутимые удары — то слева, то справа, не в силах эффективно блокировать их без того, чтобы не разоблачить себя. Пару раз Рыси удалось сорвать опасные атаки Текилы, изобразив, что у паникующей мулатки это получилось чисто случайно. Однако она понимала, что долго работать под дурака ей не удастся. В какой-то момент такое везение станет просто подозрительным.

Кэт, напротив, разогревалась все больше, гневный выброс адреналина придавал ей сил, она намеревалась быстро стереть выскочку в порошок. Сообразив, что девка значительно уступает ей в подготовке, Текила начала форсить перед другими чернокожими девками, то подставляясь под нож соперницы и уклоняясь в последний момент, то рискованно семеня ногами на самом краю технической дорожки над утилизатором.

Сатана охотно хваталась за все «оплошности» Текилы, всякий раз радостно бросаясь в прорыв — но, как и следовало ожидать, окно возможностей всегда захлопывалось, едва Тура пыталась в него выглянуть. Между тем из рассеченного бедра и брови Туры уже сочилась кровь, и было очевидно, что если бой будет продолжаться в том же духе, ставок на нее лучше не делать.

Кэт в очередной раз несильно ударила противницу подъемом ноги в бок. Нанести таким ударом серьезный урон было трудновато, однако Текила просто отвлекала внимание. Дождавшись, пока Тура всем корпусом развернется в ту сторону, Кэт вдруг пошатнулась, картинно взмахнула руками и неловко накренилась над утилизатором, удерживаемая от падения только туго натянувшимся в руках соперницы платком.

Соблазн в ту же секунду отпустить платок и заживо отправить ненормальную Текилу во вторичную переработку был очень велик. Однако Рысь не теряла хладнокровия в любой схватке и отчетливо понимала, что если она убьет любовницу Багамы Мамы, у нее могут возникнуть довольно серьезные проблемы. Кроме того, она осознавала, что на самом деле Кэт только делает вид, что поддается, чтобы Сатана отпустила платок и проиграла, — а отправить вниз бывшего Звездного тюленя, полностью контролирующего ситуацию, будет не так-то просто.

Несколько мгновений спустя Текила подтвердила ее подозрения, легко, практически без раскачки, одним движением корпуса вернувшись на техническую тропинку.

Убедившись в своем подавляющем превосходстве и в том, что настырная Тура не собирается сдаваться, Кэт Текила, похоже, окончательно решила прикончить дерзкую девку. Нож в ее руке замелькал со скоростью лезвия в блендере, и Тура едва успевала парировать ее сокрушительные удары. Словно издеваясь, Кэт то подставляла противнице уязвимые места, то вновь на мгновение зависала над огненной бездной на туго натянутой бандане, заставляя соперницу держать себя фактически на весу. Если бы Рысь могла драться в полную силу, наглая баба-Тюлень уже давно бы оказалась как минимум на полу, а скорее — в утилизаторе.

Но драться в полную силу она позволить себе не могла.

Несмотря на то что Светлана уворачивалась по мере сил, Кэт сумела нанести ей еще несколько глубоких порезов. Все-таки Рыси противостоял очень серьезный противник, не стеснявшийся демонстрировать свои профессиональные умения.

Света понемногу начала паниковать. Выхода из этой ситуации она не видела. Запудрить мозги девкам из банды сложности не составляло, но обмануть эту дрянь не удастся. Ее всерьез учили противостоять Горностаям, и она сразу поймет, с кем свела ее судьба, если Рысь пустит в ход свои особые умения. А продержаться только на приемах абордажника долго не получится. Цугцванг!

Нанеся сопернице еще несколько чувствительных порезов клинком, Кэт в очередной раз зависла над бездной на платке, перебирая ногами по краю утилизатора, — и тут же вернулась на техническую тропинку. Как бы поддразнила: отпусти, отпусти платок, детка, и никто не пострадает.

Особого выбора у Светы не было. В следующий раз Текила будет метить в сердце.

Можно, конечно, было пожертвовать собой. Но какой смысл, если в этом случае задание все равно будет провалено?..

Пошатнувшись, в очередной раз изображая легкую добычу, бешеная Кэт Текила на мгновение зависла на натянутой бандане над огненной бездной — и молниеносно принявшая нелегкое решение Тура Сатана яростно рубанула по платку лезвием своего ножа.

Текила не ожидала от противницы такого коварства. Она полагала, что Тура отпустит платок, и готовилась вернуться на техническую тропу, используя совсем другие точки опоры. Однако внезапная импровизация Сатаны нарушила ее планы.

Кэт взмахнула руками, выпустив обрывок платка, и с отчаянным воплем рухнула в пылающее жерло утилизатора. Теперь бывшего Звездного Тюленя уже не могло спасти ничего. Разве что…

В вышине раздался звонкий щелчок, и в направлении погибающей Текилы с головокружительной скоростью метнулся темный комок. Мгновенно развернувшись, он оказался автоматической страховочной сетью. Окутанная сетью Кэт Текила зависла в нескольких метрах от огненной бездны, пружинно раскачиваясь вверх-вниз на эластичном тросе, яростно извиваясь и лягая воздух.

— Ну, все, все, — брезгливо произнесла Багама Мама. — Девочка Тура выиграла. Снимите эту дуру оттуда.

Едва Кэт Текилу выпутали из страховочной сети, та бросилась к бандерше за справедливостью:

— Она разрезала платок, ма! Это нечестно!

— Нигде не сказано, что платок нельзя разрезать, — пожала плечами Багама Мама. — Она не выпустила его из рук, значит, не проиграла. Ты свой конец выпустила. Все просто.

— Она пошла против правил!..

— Да ладно, родная, — вмешалась плотная негритянка по имени Пэм Гриер. — Ты же сама собиралась отхватить полплатка, если противница будет упираться. Сама же хвасталась, еще когда девочка даже не планировала драться. Я слышала.

— Я только собиралась! — взвилась Текила. — А она сделала! Есть разница?!

— Отправляйся под нары, подружка, — подытожила Багама Мама. — Побеждать надо ножом, а не языком. Короче, все: девочку Туру зовем Сатана до тех пор, пока еще кто-нибудь не решит оспорить это с ножом в руке…

— Да! — радостно взвизгнула Пташечка.

Тура Сатана спрыгнула с решетчатого помоста, и Багама Мама ловко придержала ее внизу.

— Давай-ка уже познакомимся поближе, солнышко, — негромко предложила первая в банде, не выпуская пойманную из объятий. — Очень уж я люблю тискать крепких спелых баб. А Кэт отправляется под нары, так что сегодня ночью я остаюсь в прискорбном одиночестве…

— О! — сказала Тура, мягко снимая руки Багамы Мамы, обвившиеся вокруг ее шеи. — Я тут такую белую сучку приметила среди новеньких — закачаешься! Очень красивая, спелая, как персик, и крепкая, что твоя ляжка. Давай лучше я тебе ее приведу!..

— Я для тебя что, недостаточно сексуальная? — нейтральным тоном спросила Багама Мама. Однако видно было, что под этой флегматичной коркой бурлит вулкан ярости: достаточно только неосторожно ткнуть пальцем — и лава прорвется, сметая все на своем пути. — Сильно старая, что ли?

— Ты просто охренительная! — восторженно заявила Сатана. — Совершенно невероятная! Поэтому я для тебя хочу только самого лучшего. Поверь мне, та белая девочка гораздо лучше меня, я ее уже попробовала. Очень умелая любовница. Пусть это будет мой бескорыстный чистосердечный подарок первой в банде!

— Ну, о’кей. — Заинтригованная Багама Мама внимательно посмотрела на Туру. — Тащи сюда свою белую сучку. Если мне понравится, получишь сто очков к карме. Если нет — штраф, штраф!

— Только это… — Тура замялась. — Мальчики уже определили ее к себе в бордель. А она, бедняжка, всю жизнь спала только с девочками. В общем, и мужикам выйдет мало удовольствия, и ей никакого…

Багама Мама задумалась.

— Зуб даешь, что хороша девчонка? — спросила она наконец.

— Век воли не видать!

— Ну, ладно. Тащи ее ко мне. Если черные бразы будут выступать, скажи, что нефига пальцы гнуть. Со мной пусть разбираются.

— Всосала! — повеселела Сатана и мгновенно исчезла — Багама даже не успела поцеловать ее на прощание.

— Ах ты, чертенок, — задумчиво проговорила первая в банде. — С каждым разом ты нравишься мне все больше и больше. Ладно, с тобой мы еще поиграем…

«Бестия! Бестия!» — тем временем позвала Сатана, торопливо карабкаясь на следующий уровень по металлическим лесенкам.

«Тута я!» — на сей раз фрау Кюнхакль отозвалась мгновенно — видимо, с озабоченными мужиками ей было слишком неуютно.

«Короче, из борделя я тебя, кажется, вытащила. Но это придется отработать. На тебя положила глаз первая в банде, и я тебя еще дополнительно разрекламировала как первоклассную лесбиянку…»

«Эдакое мне по нраву! — оживилась фальшивая миссис Сименс. — Покувыркаться с бабонькой в свое удовольствие я завсегда!..»

«Эй! Тпру. Я же не сказала: айда развлекаться. Развлекаться будем, когда вернемся домой. Я сказала: отработать!»

«Яволь, май фюрер!»

«В общем, эту стерву надо покрутить по-всякому. На предмет, куда они, уроды, девали конкурс красоты и других баб. Только покрутить осторожно, бережно покрутить, нежно, не зарываясь. Ласковое слово там, невинно похлопать ресничками сям… Против мужиков обычно срабатывает, а с бабами я немного в непонятках. Справишься?»

«Я с нашего отделу лучше всех баб крутила, — похвасталась Грейс. — Начальство завсегда хвалило. Три государственные награды. А уж с лесбиянок вообще первым делом всю информацию стрясывала… Под ласковы обнимашки!»

«Тогда жди. Сейчас я за тобой зайду. Не вздумай собираться заранее, чтобы мужики не заподозрили чего».

«Нешто я совсем шандарахнутая?!»

«Ну, я так, — проворчала Тура Сатана, она же Светлана Рысь. — На всякий пожарный. С тобой всякие коллизии возможны…»

«Кстати, насчет конкурса, — заторопилась Бестия, довольная, что уже может быть полезной. — Я тут надысь вызнала кой-чего. Лучше нам потом с тобою шибко не гутарить на людях, а то мало ли, заметють… Я тебе лучше прямо чичас растолкую. Короче, в этом борделе есть бабы с нашего лайнеру, я уже познакомилась с бедолажками…»

«Так». — Света мгновенно подобралась.

«В том числе и вашенские. Тока королев красоты нету, один обслуживающий персонал — модные цирюльнерши там, портнихи всякие, мордомазы…»

«Кто?!» — изумилась Рысь.

«Мордомазы! Ну, кои бабам морды мажут, чтоб на них зырить прикольнее было…»

«Визажисты, — кивнула Светлана. — Но твое слово мне больше нравится. Надо будет попытаться внедрить в обиход…»

«Черные мужики пользуют бедных бабонек в половом отношении в хвост и в гриву, те только попискиват, — продолжала Грейс. — А куды ж им деваться-то, сироткам? И вашенские, значица, тама есть…»

«Так», — жестко повторила Рысь.

«Эй! — не на шутку переполошилась немка. — Я уж все, что могла, вызнала тут! Красоток отдельно прячут, мне туды отсюдова ходу нету! Давай-ка, вытаскивай меня ужо, девонька!..»

У Светы действительно на мгновение возник невероятный соблазн оставить Бестию в борделе, в надежде, что та раскопает еще что-нибудь интересненькое. Смазливая мордашка и навыки опытного агента внедрения вполне могли бы помочь ей попасть туда, где держат исчезнувших королев красоты — в гарем какого-нибудь черного босса-придурка или, к примеру, в те апартаменты, где их прячут, чтобы потом продать за огромный выкуп. Или просто продать — в какой-нибудь элитный бордель, скажем. Если бы только эту дуру не мутило так от мужиков! С ее внешностью из них запросто можно веревки вить…

Рысь быстро поборола искушение. Если бы в борделе пришлось работать ей самой, она решилась бы рискнуть не задумываясь. Дело важнее брезгливости, а потом можно и в душ сходить. Но Грейс со своими комплексами может всё испортить в самый ответственный момент, и вот этого допускать никак нельзя.

Светлана вообще не понимала, как в разведку мог попасть человек с такими дремучими комплексами и предрассудками. В русскую точно не смог бы. Разведчику или диверсанту вообще приходится делать много такого, что ему не нравится и с чем он категорически не согласен. Сама Рысь, стопроцентная натуралка, не жаловавшая лесбиянок, в случае необходимости без колебаний легла бы в постель с женщиной, если бы того потребовало задание. Даже с Багамой Мамой. И даже сумела бы не очень морщиться. Бордель же для мужчин, с ее точки зрения, вообще был золотой жилой в плане сбора ценной информации.

Рысь могла придумать только единственную причину, по которой человек склада Грейс Кюнхакль стал спецагентом бундесбезопасности: у немецкой разведки, как у всякой демократической спецслужбы, имелась обязательная разнарядка на лиц альтернативной сексуальной ориентации. А также на всяких би, транс, зоо… В мире было достаточно важных для демократии извращений.

В бундесбезопасности непременно должно было работать определенное количество извращенцев обоих полов, иначе ее разорвало бы в клочья местное гражданское общество. Хорошо, если Бестия, несмотря на свою ненависть к мужчинам, действительно смогла в результате стать ценным агентом, как уверял Аугенталер и как треплется она сама. Однако в целом ее воинствующая лесбийская сущность являлась для секретного агента очень большим минусом, способным поставить под угрозу всю операцию.

В общем, пусть плотно займется бандершей, раз уж ей все равно по профилю. Нет худа без добра. При особой работе Рыси пришлось бы превозмогать себя изо всех сил, а эта стерва еще и удовольствие получит.

Явившись на следующий день в черный дамский клуб, Тура Сатана обнаружила Грейс Кюнхакль на матрасике под боком у Багамы Мамы. Физиономия у Бестии была довольная; поскольку первая в банде тоже выглядела усталой и умиротворенной, Тура решила, что все у них сладилось.

Ну, совет да любовь, что называется.

Кэт Текила была тут же, сидела возле теплого утилизатора, опершись о него спиной. На вошедшую Туру она старательно не смотрела: ночь, проведенная под нарами, что бы это ни означало, ей определенно не понравилась. А миссис Сименс, заменившую ее на матрасе у Багамы Мамы, она явно готова была растерзать в клочья.

Вот только близок локоть, да не укусишь.

К Туре немедленно подкатила Пташечка:

— Приветики, красотка! У нас сегодня церемония Вуду. Приходи, будет адски весело…

— Я не особо верю во все это дерьмо, — призналась Сатана.

— Для чего же не верить в Вуду?! — искренне удивилась Пташечка. — Ты что, дура совсем?.. Или, может, ты у нас растафара? — догадалась она. — Среди наших мужиков есть и такие. И умбанды еще… «М’ганга! Идет великий М’ганга! — она понизила голос и добавила в него завываний, явно кого-то пародируя. — Он разгонит тучи волшебной метлой…»

— Да я вообще не верю во все это мракобесие, — лениво отозвалась Тура. — Верю в себя и в своего парня, а в остальное — как получится…

— Э, подруга! — Пташечка неодобрительно цокнула языком. — Это христианство, иудейство и ислам — мракобесие и бла-бла-бла. Раста и умбанда — ну, о’кей, тоже мракобесие, хотя это уже наше мракобесие, родное, африканское. Которое в любом случае заслуживает почтительного внимания. Джа, конечно, славный бог, но верить в него совершенно не обязательно. Лежит где-то на облаках в своем мамаду, укуренный и довольный, и ему, как всякому хроническому торчку, абсолютно по барабану, веришь ты в него или нет. А вот Вуду и сантерия — прошу прощения! Они работают, даже если ты в них не веришь. Потому что духи лоа, эшу и ориша реально вселяются в людей, я сколько раз своими глазами видела на церемониях. И поэтому в них лучше верить, они мстительные. Тем более что у нас от наших африканских корней и не осталось больше ничего, только Вуду, сантерия, кандомбле да умбанда… Да кванза еще. Понимаешь? — Пташечка со значением заглянула Туре в глаза. — И Багама Мама очень напряжется, если ты не будешь участвовать, потому что она во все это во как верит и сама всегда участвует…

— Не многовато ли Марселлас вообще позволяет этой ведьме? — поинтересовалась Сатана, на всякий случай понизив голос.

— Маме чего только не позволишь, — вздохнула Пташечка.

— Я понимаю, что у Багамы Мамы железный характер. Но ведь и Уоллес — не шпендрик из уличной банды. Черные бразы баб ни в грош не ставят. А тут большой босс так очевидно прогибается под бандершу. Разрешает ей самой устанавливать правила для своих девок…

— Да нет, ты не поняла! — тихонько хохотнула Пташечка. — Она ему на самом деле мама! Ее зовут Джина Уоллес. Это именно она в детстве подтирала ему попку и учила быть большим черным боссом. На собственном примере учила — она к тому времени уже была первой в банде у себя в гетто на Буше Старшем. Поэтому теперь он многое ей позволяет. А если ей, к примеру, не давать того, чего она хочет, то она будет брать сама, так что лучше сразу давать. Меньше выйдет жертв и разрушений.

— Сурово, — оценила Сатана. — Ну, тогда если Багама Мама напряжется… — Она пожала плечами. — Для меня это куда печальнее, чем гнев ваших дурацких эшу.

— Отлично! — Пташечка повеселела. — Значит, я говорю Маме, что ты участвуешь?

— Говори.

— Вот увидишь, тебе понравится! Когда эшу завладевает твоим телом — это такой кайф, я тебе передать не могу! Это как вмазаться бромиканом, только в несколько раз круче!..

— Ладно, разберемся, — проворчала Тура. — Но, как я посмотрю, вы тут в основном неплохо проводите время. Валяетесь возле теплого утилизатора, на ножах рубитесь, не знаю, церемонии Вуду проводите. А работаете-то когда?

— Не спеши, а то успеешь, — заявила Пташечка. — Ни к чему черной сестре взваливать на себя лишнюю работу. Если ты про дежурства у белых сучек, то это тебе еще успеет надоесть. Про работу на утилизаторах и обогатительном комплексе я уже даже и не говорю, каторга, а не работа. Но начать тебе все равно придется именно с нее, ты еще новенькая. Так что постигни дао и наслаждайся блаженным бездельем, пока дают. Мама просто хочет приглядеться к тебе, узнать поближе. Вдруг да ты иностранный спецагент?! Во будет номер-то!

— Ага, конечно, — проворчала Тура. — Хотела бы я уметь так же махаться, как спецагенты в кино… Текилу, небось, в пять минут уделала бы!

— Факт, — поддакнула подруга.

— Но вообще, конечно, вы ерундой занимаетесь, — покачала головой мулатка. — Проверяете спецагента типа — и тут же ему в этом признаетесь. И он вам, конечно, от неожиданности тут же раскалывается…

— Да это не мы признаемся, — с досадой проговорила Пташечка, — это я что-то язык распустила, лошица… Но это только потому, что по тебе сразу видно: девчонка ты своя, из черного гетто. Ну, какой из тебя, на хрен, спецагент?!

— Никакой, — согласилась Сатана. — Но вы правы, доверять нельзя никому. — Она немного поразмышляла и добавила: — Мне можно…

Четверть часа спустя к ней снова подошла Пташечка — с виноватым видом, пряча глаза.

— Прости, подружка, — сказала она, — кажется, я тебя чуток подставила…

— Как это? — лениво поинтересовалась Тура. Бесцельная жизнь в женском коллективе у теплого утилизатора настраивала ее на ленивое настроение — словно львицу в прайде.

— Попыталась мягко донести до Багамы Мамы, что ты не веришь в Вуду и тебе это все не интересно. Но, кажется, сделала только хуже. Мама за это велела тебе помогать пристессе Вуду, нашей манбо, готовить сегодняшнюю церемонию. Чтобы ты, стало быть, прониклась духом ритуала и незамедлительно уверовала.

— Пау-вау! — оценила такой неожиданный поворот сюжета Сатана. — Вот не было печали… И что мне там придется делать — резать черного козла?..

— Да какого еще козла! — всплеснула руками Пташечка. — Начиталась всяких расистов?! У нас женская церемония, мы девочек-эшу приглашаем, а не Барона Самеди и прочий кладбищенский ужас. А девочки — они ведь милые, конфеты любят, сладости всякие, живые цветы, плюшевых мишек, духи… В общем, расслабься. Мы даже черного петушка не всегда режем, а если и режем, то пристесса тебе такое ответственное дело точно не доверит. Да и не говори мне, что у тебя при этом может вдруг рука дрогнуть — это после того, как я видела, как ты с Текилой рубишься…

— Не дрогнет, конечно. Но приятного мало. — У Пташечки была новая бандана, и Тура внезапно спохватилась: — Слушай, я же тебе платок должна…

— Забудь, — махнула рукой юная негритянка. — Будем считать, что это был мой билет на представление. Ради того, чтобы Текила отправилась под нары, я бы тебе целый мешок платков пожертвовала, красотка. И еще положила бы двадцатку сверху. Так что забудь. Считай, что я его тебе подарила. — Она пожала плечами. — Ну что, пошли к манбо?

— Ну, пошли, — согласилась Тура.

Почему-то ей казалось, что ритуальный зал Вуду должен быть вместительным, однако местная церковь оказалась не такой уж большой — всего лишь сдвоенная каюта. Оно, в общем, и понятно: у черных рабов, вывезенных из Дагомеи на юг Соединенных Штатов, огромных залов быть не могло, для своих церемоний они собирались там, где находили укромное помещение — в конюшнях, на кухнях, в просторных кладовых…

По стенам каюты были развешаны пучки высушенных растений, засушенные обезьяньи головы, бутылки из тыквы, черепа неопознанных животных, сухие кости. В дальнем конце каюты помещался походный алтарь, украшенный разноцветными перьями, высохшими цветами и раскрашенными от руки фотографиями, вымазанными чем-то бурым. Неподготовленный впечатлительный наблюдатель поклялся бы, что это свернувшаяся кровь со сгустками; опытный Горностай Светлана Рысь не исключила бы из рассмотрения засохшее клубничное варенье.

С алтаря скалил зубы голый человеческий череп. Тура сразу определила, что череп — не имитация, а самый настоящий. Да и вообще вся развешанная и расставленная на алтаре дрянь выглядела пугающе настоящей: ведь фальшивые части животных не гниют и не теряют со временем своего первоначального вида.

И возле алтаря стояла, сложив руки на животе, ведьма-манбо.

В общем-то, в ее облике не было ничего жуткого — обычная чернокожая бабушка в завязанном с двух концов платке и просторном полусарафане с африканским орнаментом, босая, с виду вполне добродушная. Возрастом пристесса Вуду была примерно с Багаму Маму, если оценивать на глазок, может быть, немного старше. А вот объем талии у нее был еще больше — раза этак в полтора.

— Мама манбо! — пискнула Пташечка. — Вот тебе помощница от Багамы Мамы, моя хорошая! Только эта девочка еще не принимала участия в церемониях Вуду, так что ты ей сначала говори, что делать!..

— Ну, спасибо! — сурово сдвинула брови старуха. — Опять незнайку прислали? Багама там совсем пришизела, что ли?!

— Это только потому так, что никто лучше тебя не способен обучить новичка! — умело подлизалась юная негритянка.

— Ну, твоя правда, доченька, — стремительно размякла ведьма. — Тут я круче всех, верно. Нет равных. Но это не означает, что меня можно нагружать выше головы, как того ослика!.. — вдруг снова осерчала она.

— Пощади, матушка! — отчаянно вскричала Пташечка, закрыв глаза ладошками. — Не обращай свой страшный гнев на маленькую черную сестру!..

Ведьме явно понравилось это небольшое представление.

— Ну, ладно, ладно, — примирительно буркнула она, — не бойся, дитя… Сегодня я тебя не съем. — Она повернулась к Туре Сатане, прищурившись, пристально изучила ее с ног до головы. — Это ты, значит, незнайка?

— Я, — не стала отпираться Тура. — А че? Че почем тут у вас?..

— Дерзкая, — недовольно проговорила манбо. — Такая смачная дерзкая черная девка с офигенной тугой задницей — и ни разу не участвовала в церемониях Вуду. Ни фига не страшно, что ли?

Сатана пожала плечами.

— Меня уже столько раз это спрашивали, — сказала она, — что уже, пожалуй, даже немножко страшно…

— Глупая, — заявила ведьма. — Если не приносить жертвы духам лоа, то молодость твоя и прелесть быстро увянут. Будешь вроде меня, старая и противная сарделька. Такими вещами не стоит разбрасываться.

— А это правда работает, бабушка? — наивно спросила Сатана.

— Конечно! — с жаром заверила пристесса. — С эшу и лоа шутки плохи. Но если тебе что нужно от них, то выполнят без лишних вопросов. Ты только приноси им жертвы, и бабушку манбо не забывай. Но хорошенько запомни: бабушка манбо конфет не пьет и цветами не закусывает…

— А как же вы тогда вот так состарились, бабушка? — участливо поинтересовалась Тура. — Небось все жертвы ведь исправно приносили, да и манбо свою не забывали?..

— Детка, — веско уронила ведьма, — мне сто тридцать с хвостиком. Если ты будешь выглядеть так же в мои годы, станем считать, что у тебя прекрасные отношения с духами лоа.

— Всосала, — смиренно проговорила Тура, всеми силами изображая молодую дурочку, очарованную и озадаченную внезапно открывшимся перед ней миром духов лоа.

— Ну, тогда пойдем готовить зал к церемонии, вертихвостка.

В общем-то, зал был практически готов, поэтому Тура не особо удивилась, обнаружив, что участницы церемонии уже понемногу начали собираться. К тому времени, как манбо с Сатаной закончили окуривать помещение какими-то странными благовониями, напоминавшими высохшие пучки укропа, в каюте собрался уже почти весь женский клуб свободных смен. Здесь были и Багама Мама, и Кэт Текила, и Пташечка, и ехидная Пэм Гриер.

Пристесса не стала менять высохшие пучки цветов и жертвенные части животных на стенах, сосредоточив все внимание на алтаре.

— Мать-Природа! Прими наши скромные дары! — Старуха наполнила ромом из бутыли огромный стакан вроде тех, что используют в кухонных комбайнах, и бережно водрузила его в центре композиции на стеклянную горелку с тлеющей в ней таблеткой сухого топлива: судя по всему, рому полагалось быть теплым, а то и горячим. Сунула Туре толстую черную сигару мадуро и длинные каминные спички: раскуривай. Сама в это время принялась горстями рассыпать по алтарю под раскрашенными фотографиями леденцы из полотняного мешочка, приговаривая: — Это девочкам-эшу. Девочки-эшу любят полакомиться. Хотя, конечно, если явится Мама Бриджит, то тут главное, чтобы рому хватило. Ее конфетки особо не интересуют, она выпить любит… Эй, ты что делаешь, паршивка?! — прикрикнула она на Туру, которая, обрезав кончик сигары, собиралась сунуть ее в рот. — Поэйра да энкрузильяда!

— Прикуриваю! — обиделась та.

— Да кто же губами прикуривает сигару для эшу?! — взбеленилась манбо. — А если сам барон Самеди явится, пожелает вкусить?! Напускаешь ему туда слюней, он тебе за это башку оторвет, бестолочь, и поделом! Да и любой эшу серьезно обидится…

Она вырвала сигару из рук оторопевшей Туры, чиркнула спичкой. Держа торпедо мадуро почти вертикально, поднесла самый кончик пламени к табачному ободку. Сатана знала, что самая высокая температура у пламени спички или свечи — на кончике, а в середине огненного лепестка она настолько низка, что табак может даже не затлеть. Медленно вращая сигару в пальцах, чтобы в пламя попал весь табачный срез, старая ведьма добилась того, чтобы к тому моменту, как огонь добрался по спичке до ее пальцев, весь торец табачной палочки уже дышал малиновым жаром, словно угли в мангале.

Швырнув догоревшую спичку на пол, старуха принялась от локтя размахивать сигарой вверх-вниз, создавая воздушный поддув. Еще через полминуты торпедо уже вовсю извергало полупрозрачные клубы ароматного белого дыма, словно его только что раскурил опытный торседор.

Мама манбо аккуратно положила сигару на стакан рома, стараясь случайно не поджечь крепкое пойло.

— Эшу Рей! — внезапно запричитала она. — Эшу ди Капа Прета! Ком эле нингем поди…

Тура Сатана наблюдала за ней со сдержанным интересом.

По ритуальной каюте уже давно плыл постепенно усиливающийся рокот. На барабанах женской церемонии аккомпанировали несколько мужиков из банды Марселласа. Обнаженные по пояс, они методично и яростно выбивали ладонями из барабанов четкий, ровный и гипнотический ритм, который вгрызался в черепную коробку, заставляя все тело вибрировать в такт, невольно подергиваться и в конце концов срываться в бешеную сатанинскую пляску.

Тура не сразу поняла за грохотом барабанов, что все присутствующие женщины, выстроившись вокруг деревянного столба в центре помещения, поют хором, выводя голосами странную песнь с афроамериканскими мотивами.

— Прийе гинен, — шепнула ей на ухо Пташечка, — молитвенная песня, открывающая церемониал. А потом еще будет песнь для лоа барабанов — он переводит наши слова на язык ритма, которым общаются духи. А по столбу в это время будут спускаться в наш мир лоа и эшу…

— О милостивый Легба нан Рада! — мощный голос манбо легко перекрыл грохот барабанов. — О могучий Легба нан Петро! Откройте нам Гран-Шемен — Великую Дорогу, которая соединит место нашей церемонии со страной духов, чтобы те смогли беспрепятственно явиться на наш праздник!

Девчонки из банды раскачивались и подрыгивались в такт барабанам. Пташечка вдруг взвизгнула и закружилась в причудливом танце, далеко запрокидывая голову. Даже Туре временами казалось, что перед ней отплясывает нечеловеческое существо, что уж говорить о малограмотных чернокожих девках из гетто, которые приветствовали первую одержимость восторженными возгласами:

— Эшу! Эшу ди Капа Прета!

Краем глаза Сатана заметила, что ведьма заставляет участниц церемонии отпить какой-то дряни из огромной морской раковины, невесть откуда появившейся в ее руках — словно сатанинское причастие. Она начала бочком отступать к двери, но внезапно уперлась в бедро Кэт Текилы, которая с обворожительной улыбкой кивком указала ей на раковину.

Обернувшись, Тура встретилась взглядами с Багамой Мамой. Та смотрела на нее без злости и осуждения, но пристально. Рысь поняла, что избежать зловещего причастия Вуду без серьезных последствий не удастся.

Быстро просчитав имеющиеся варианты, Света пришла к выводу, что запредельного риска в этом нет. В конце концов, множество черных девчонок, включая Текилу, уже приняли причастие до нее, так что это однозначно не яд. Разумеется, это какой-то наркотик, но она сумеет держать себя в руках, ее учили преодолевать воздействие наркотиков на силе воли. И там наверняка растворена какая-то часть высушенного трупа, перетертая в порошок, потому что в снадобьях Вуду по-другому не бывает. Но спецагент должен уметь преодолеть и такое мерзкое испытание.

Поэтому когда очередь дошла до Туры и Мама манбо приблизилась к ней с раковиной в руках, мулатка покорно позволила влить себе в рот пару глотков какой-то ароматической смеси молочного цвета со странным перечным привкусом, и с большим трудом сглотнула.

То, что это не молоко, она убедилась довольно быстро.

Одна за другой черные сестры вокруг нее срывались в довольно зловещий танец, подчиняясь ритму, который задавали вудуистские барабаны. Поведение и пластика девушек переставали быть человеческими, теперь это были крадущиеся в джунглях леопарды, свирепые крокодилы, кровожадные гориллы, безумные буйволы, а также жуткие бегемоты, которых принято считать медлительными и добродушными созданиями, — но древнеримские гладиаторы во время водных боев не зря всегда опасались гораздо больше, чем крокодилов, этих мощных, коварных, безжалостных, малочувствительных к боли, легко свирепеющих и впадающих в боевое безумие всеядных чудовищ, неповоротливых на берегу, но в воде превращающихся в смертоносные линкоры. Некоторые девки представали вообще неопознанными существами с невероятной изломанной пластикой, какими-то чудовищными, не существующими в нашем мире тварями, которым мешали двигаться человеческие кости, — и это пугало больше всего.

Тура Сатана ощутила, как ее сознание понемногу затапливает непроглядный молочный туман. В диверсионной школе Светлану Рысь учили использовать собственное Ид, низшие уровни подсознания, отвечающее за примитивные животные желания — для того, чтобы получать извращенное удовольствие от вражеских пыток, к примеру, или преодолевать воздействие не самых сильных психоактивных веществ. Однако в результате мощного воздействия неведомого вудуистского наркотика матушки манбо Ид Рыси было напрочь сметено, будто хлипкая преграда из бревен могучей волной паводка. Ее сознание словно отделилось от тела и, зависнув чуть в стороне, над головой, бесстрастно наблюдало, как Тура Сатана яростно выплясывает в толпе таких же безумных девок, выгибаясь совершенно невозможным для человека образом. Нетрудно было вообразить, что в ее тело вселился бес или какой-нибудь вудуистский эшу.

Только у Туры, в отличие от других черных девок, участвующих в церемонии, которых стихия толпы беспорядочно мотала по всему помещению, был дополнительный маяк.

Зловещий и пристальный взгляд пристессы Вуду, ведьмы-манбо.

«Эшу Рей! Эшу ди Капа Прета! — губы манбо шевелились беззвучно, и жуткие слова словно рождались в пространстве сами собой — со значительной задержкой. Они превращались в камни и падали на пол, разбиваясь в мелкую пыль. — Ком эле нингем поди!..»

Повинуясь пристессе, неистово отплясывая, кривляясь и выгибаясь так, как не способно ни одно живое существо из плоти и костей, Сатана приблизилась к алтарю.

На алтаре обнаружился остро заточенный кинжал. Откуда он здесь взялся?! Когда Тура помогала манбо готовить алтарь к церемонии, его здесь не было. Более чем странно, черные подруги; но ладно, разберемся. Какая разница?!

Заинтересованное существо-обезьянка, заменившее собой сознание Сатаны, ухватило кинжал за рукоять, покрутило им в воздухе, распугивая случившихся рядом девок. Это была вещь, стоящая большинства тех чепуховин, которые жертвуют духам лоа и эшу человеческие дуры. Это была настоящая вещь, которой так здорово рассекать бабскую глотку…

Пылающий взор манбо не отрывался от лица Туры. Сатана почти физически чувствовала жар, которым пылал этот взор. Этот жар полыхал живым огнем на ее скулах, на подбородке, на лбу, прожигая кожу до мяса. Единственным способом спастись от жуткого жара было полностью подчиниться пристессе, выполнить то, что она хочет. Например, взять кинжал и перерезать себе горло…

Тура подняла свое оружие, неловко зажав его в кулаке, словно никогда в жизни не держала такую штуку. Зарезать девку, в теле которой она сейчас пребывала, не составляло для нее особого труда. Она всегда сможет вселиться в тело другой чернокожей девки, участвующей в церемонии. Конечно, было немножко жалко — баба все-таки красивая и фигуристая, не каждый день удается оседлать такую. И что-то еще было связано с ней у твари, завладевшей сознанием Туры, что-то непонятное и трудноуловимое. Казалось, что яростно бьется где-то вдалеке какое-то странное существо, заключенное в надежную духовную клетку, и зовут это существо Светлана Рысь. Туре не было жалко Светлану Рысь, та просто о чем-то ей напоминала, но не более того.

Сатана криво поднесла кинжал к горлу, и бабушка манбо ласково кивнула ей, поощрительно улыбнувшись.

Тура медленно, смакуя каждое движение, вдавила лезвие кинжала в свое горло напротив сонной артерии.

«Эшу Рей! Эшу ди Капа Прета! — страшно грохотало внутри ее черепной коробки, вызывая почти физическую боль. — Ком эле нингем поди! Поэйра да энкрузильяда!..»

Неимоверным усилием Тура разорвала белесую пелену перед взором. На мгновение избавившись от невероятной дурноты, подчиняющей сознание чужой воле, выронила кинжал, оставив на горле лишь красную вдавленную полосу. Уставившись в пространство широко раскрытыми, неподвижными, невидящими глазами, рывками протянула руку к алтарю, словно преодолевая невероятное невидимое сопротивление. Слепо пошарила скрюченными пальцами, смахивая сухие цветы, сгребла с алтаря гигантский стакан, уронив на пол тлеющую сигару, и принялась, обжигая гортань и щедро проливая на футболку, гулко и жадно глотать крепчайший подогретый ром, что вызвало у девок, еще способных воспринимать реальность, стон восторженного ужаса:

— Мама Бриджит! Мама Бриджит!..

На самом деле никакой Мамы Бриджит, богини мертвых и повелительницы кладбищ, супруги жуткого барона Самеди, большой любительницы сквернословия и рома с перцем, им не явилось. Просто Туре требовалось немедленно поставить блок против гипноза — а то, что ведьма использовала против нее цыганский гипноз в сочетании с каким-то психотропным наркотиком, было уже очевидно. Алкогольное же опьянение многократно повышает сопротивляемость человека к гипнотическому внушению.

Допив ром и шарахнув стаканом в угол с такой силой, что тот разлетелся вдребезги, Сатана грубо притиснула старуху к стене — от жрицы вуду пахнуло чем-то пронзительно-анисовым.

— Кто тебе велел это сделать, … … …?! — негромко прорычала Тура, добавив в голос зловещей хрипотцы. От такого количества горячего рома ее сразу повело, да и голос от крепкого алкоголя сел в достаточной степени. — Кто велел заставить девку перерезать себе горло, …?!

— Текила! — едва слышно пискнула ведьма, уже попрощавшаяся с жизнью. — Она знает, что девка понравилась Багаме Маме… она ревнует! И еще девка унизила ее перед всеми во время боя на платке…

— Послушай меня, ты… — Далее последовал каскад трехэтажных нецензурных конструкций, окончательно убедивших бабушку манбо, что с ней разговаривает хозяйка. — Сатана под моим личным покровительством, ты, жирная тупая корова! Она мне нужна, ясно?! Ты будешь докладывать девке все, что еще придумает эта тощая стерва Текила, а девка потом передаст мне. Иначе сегодняшняя церемония станет последней в твоей … жизни. Клянусь Бароном Самеди!

— Конечно, хозяйка, — мелко закивала старуха. — Как же я сразу не догнала, что у нее и погонялово-то непростое?.. Спасибо, хозяйка. Извините, хозяйка…

Крепкий алкоголь быстро очищал сознание Туры от воздействия неведомого наркотика, при этом, правда, затуманивая ей рассудок уже своим воздействием. По большому счету он тоже был психоактивным веществом, но это был наркотик знакомый, проверенный. Обуздывать алкогольного демона, в отличие от неведомого вудуистского монстра, Светлана Рысь умела в совершенстве. Правильно говорят бывалые торчки, что алкоголь и наркотик в одной вене не уживаются. Поэтому наркоманы практически никогда не бывают алкоголиками, а алкоголики — наркоманами.

— Спросит Текила, почему не сработало — так и скажи: Мама Бриджит оказалась против! — загрохотала она. — Резко! В следующий раз за такой прокол я из вас обеих фарш приготовлю. С перцем! Две дуры, …!

— Сделаю, хозяйка. Всё сделаю…

Манбо вскинула глаза на мулатку, и та поняла, что старуха ждет от нее какого-то знака, может быть, сатанинского благословения или чего-то наподобие. Однако на этом познания Туры в вудуистской мифологии исчерпывались.

— Ты не Мама Бриджит! — изумленно прошептала пристесса, ничего не дождавшись и впившись в Сатану острыми колючими глазами. — Кто ты, сущность?..

Вместо ответа девушка одним молниеносным движением головы разбила ей нос. Ведьма скорчилась, прижав руки к лицу и разорвав зрительный контакт, и Сатана ощутила, как невидимая удавка на ее горле понемногу ослабевает.

Окончательно избавившись от гипноза, она неторопливо двинулась к кругу танцующих под барабаны — черные девки почтительно расступались перед ней.

Многолетняя стриптизная практика и ежедневные занятия пластическими этюдами позволили Туре правдоподобно изобразить Маму Бриджит — по крайней мере, как она представляла себе эту тварь, тем более в изрядном подпитии. Тяжело переставляя ноги, она вошла в круг танцующих и грузно заплясала, завертелась вокруг своей оси с грацией боевого бегемота, далеко выбрасывая ноги. Лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, но словно бы разом постарело на несколько веков.

Судя по восторженным охам девок, она все делала правильно.

Если бы ей поведали, что на самом деле Мама Бриджит — юная красавица и считается виртуозной танцовщицей, Тура очень удивилась бы. То, что она изобразила, едва ли можно было назвать виртуозным танцем обольстительной молодой девицы. Однако всемогущая богиня смерти имеет право танцевать как считает нужным, поэтому никому и в голову не пришло поразиться такому несоответствию образу. Тем более что профессиональная стриптизерша Тура Сатана вполне сумела передать своей пластикой присутствие чего-то жуткого и потустороннего.

Некоторое время самозваная Мама Бриджит свирепо плясала на месте, потом стала делать угрожающие выпады в сторону других танцующих. Девки, еще не захваченные эшу, разбегались с воплями ужаса. Те, кто под гипнозом полагал, что их тела уже обжиты вудуистскими демонами, огрызались по-звериному, вскидывая руки-лапы с невидимыми когтями в оборонительной стойке.

В какой-то момент оказавшись напротив Кэт Текилы, танцевавшей с полуприкрытыми глазами, Мама Бриджит вдруг резко развернулась и изо всех сил нанесла той сокрушительный удар пяткой в челюсть. Глухо вскрикнув, Текила отлетела к стене.

Тура Сатана окончательно пришла в себя, когда церемония уже подходила к концу. Судя по всему, вечеринка решительно удалась. Вернув себе контроль над телом, девушки опускались на пол, обессиленно прислонялись к стенам, цеплялись друг за друга, стараясь приподняться. Пташечка с кувшином воды и тряпкой пыталась в углу остановить кровь, хлещущую из разбитого носа ведьмы манбо. Кэт Текилу, челюсть у которой была неестественно свернута на сторону, деловито вывели из каюты, поддерживая с двух сторон, мужики Марселласа: видимо, такое брутальное завершение ритуала было не в диковинку для его постоянных участников.

К Туре приблизилась Багама Мама. Взяла ее за подбородок, по очереди заглянула в каждый глаз. Видимо, удовлетворенная увиденным, ласково потрепала девушку по щеке: зрачки Сатаны были максимально расширены, придавая ей демонический вид. Мама Бриджит не так уж часто посещала женские церемонии, считая их скучными; а то, что она с первого же захода вселилась в новенькую, вообще было невероятным везением. Сатана еще плохо соображала после двойного наркотически-ромового удара, но все же догадалась, что, кажется, невольно заработала еще несколько очков в глазах бандерши.

Видимо, никто не собирался объявлять об окончании церемонии: каждая участница уходила, когда могла взять себя в руки. В глубине каюты еще подергивались в ритмическом трансе юные негритянки, когда остальные уже молча потянулись к выходу. Тура тоже решила особо не задерживаться: ей срочно нужно было прилечь.

Пошатываясь, придерживаясь рукой за стену, Сатана направилась к двери. Проходя мимо алтаря, Тура бросила на него ошеломленный взгляд. Рассыпанные здесь перед началом церемонии леденцы были раскушены пополам, надгрызены, обсосаны, словно ими в самом деле только что лакомились невидимые девочки-эшу. Как старая ведьма осуществляет этот иллюзионный трюк, Тура не знала, но на необразованных черных женщин он, конечно, должен был производить самое фантастическое впечатление.

Багама Мама не стала требовать, чтобы черные девки немедленно собрались в своем женском клубе. Им нужно было отойти от ритуала и прийти в себя, а многим еще и подготовиться к завтрашней рабочей смене.

С трудом добравшись до своей каюты, Сатана упала лицом в подушки на неразобранную двуспальную кровать. Единственным ее желанием было, чтобы ее оставили в покое хотя бы на пару суток. Однако Песец не позволил ей провалиться в сон, вскоре объявив общую связь:

«Что у нас с телекамерами, семья? Нужно быстро отыскать, где держат девушек. Время дорого. Мы и так уже потеряли его слишком много впустую. И засветились. Пока не критично, но каждый день пребывания резко увеличивает опасность раскрытия».

«Никаких следов, — сообщил Казимир. — У них тут камеры далеко не везде. Они как специально рассчитали, куда вешать, куда не надо. Там, где камеры есть, королев красоты нет. Черные бразы явно боятся взлома сети. И справедливо, я бы сказал. Я бы на их месте тоже боялся. Надо было с собой брать нужное оборудование, а не рассчитывать на этих…»

«Чтобы его обнаружили при первом же обыске?! Пользуйся тем, что есть».

«Можно применить классическую диверсионную тактику, — предложила Рысь, превозмогая ужасающую слабость во всем теле. — Трое суток наблюдений: куда чаще всего ходят люди с оружием. Куда носят пищу, кроме помещений для рабов-мужчин. Куда по утрам отправляются девушки рабочей смены, кроме утилизаторов и обогатительного сектора…»

«Отставить трое суток наблюдений, — заявила Грейс. — Я знаю, где наши птички».

«О! — удивился Родим. — Слушаем внимательно!»

«С утра разнылась в постели, что мне позарез нужны подружки, — пояснила мисс Кюнхакль. — Что без широкого круга общения я, оранжерейная орхидея, тоскую и чахну. Багама предложила мне общество черных девочек. Я ей деликатно объяснила, что прекрасным общением с черной мамой я вполне удовлетворена; теперь мне бы кого-нибудь моей расы. Багама предложила мне девочек-мордомазов; уже теплее. Объяснила ей, что все они — обслуживающий персонал; а нет ли у вас кого поблагороднее? Селебритиз каких-нибудь? Чтобы мы с ними могли похвастаться друг перед другом шикарным маникюром? Показала ей свои безупречные ноготки, вроде убедила — у нее-то ногти грязные и обломанные, как у мальчишки…» — Грейс мечтательно вздохнула: Багама Мама явно впечатлила ее в постели.

«Короче!» — подогнал Песец, не желая выслушивать пикантные подробности.

«Короче, она посмотрела на меня, хмыкнула и сказала: „Я бы тебя, конечно, отвела к богатым девочкам, только больно уж там шумно. Не хочу шатать зря твою психику, солнышко…“»

«Обогатительный отсек!» — практически одновременно воскликнули Лось и Рысь.

«Да уж, — признала Света, — при такой маскировке противника мы еще долго могли вести классическое диверсионное наблюдение. Пока кого-нибудь не осенило бы…»

«Но никакого подтверждения у меня пока нет, — предупредила фрау Кюнхакль. — Только фраза, неосторожно оброненная черной бандершей. Я хотела сначала уточнить оперативные данные, но раз уж зашла речь…»

«Нет времени. Значит, твой выход, Светик, — резюмировал Пестрецов. — Справишься?»

«В первый раз, что ли? — удивилась Рысь. — Справлюсь, конечно».

Когда Пестрецов предоставил Рыси право выбора партнера по операции, упрямая девка без колебаний предпочла Витковского. Даже несмотря на то, что им с Казимиром была уготована роль черных рабов. Родим подозревал, что это мелкая месть командиру подразделения за то, что он чуть не оставил ее на Талголе. Но особых аргументов против не имел.

Впрочем, этой везучей девахе опять удалось выйти сухой из воды. Готовилась-то она в рабы, а стала черной хозяйкой. Вот почему всегда так, а?

Ну, значит, и в этот раз должно повезти. Когда она пойдет проверять информацию Грейс о том, что похищенных королев красоты держат в обогатительном отсеке. На самом деле очень удобно: закрыто со всех сторон, шумно, чтобы не было слышно криков о помощи, и можно быть уверенным, что посторонний лишний раз зря не сунется. Черные братья молодцы, хорошо придумали.

Или те, кто за ними стоит…

Глубокой ночью, когда все обитатели бывшего артельного городка, кроме дежурной ночной смены, угомонились по своим номерам, дверь каюты Боба Цимбо беззвучно приоткрылась, и в коридор крадучись выбралась Тура Сатана.

Случайный наблюдатель вполне мог сделать вывод, что она старается не разбудить сожителя. Вероятно, знать о ее отлучке ему не полагалось.

Мулатка неторопливо двинулась по коридору в том направлении, где, во избежание возможных посягательств, ненужных столкновений и пьяных домогательств со стороны мужской части черной общины, в отдельном крыле располагались каюты одиноких девушек и лесбиянок. Добралась до вспомогательного утилизатора, выключенного на ночь, присела завязать шнурок — и вдруг исчезла из виду, словно ее тут и не было никогда.

Сатана дала возможному наблюдателю, если такой существовал в природе, достаточно времени, чтобы в панике пометаться по залу, надеясь разыскать исчезнувший объект слежки. А потом крышка утилизатора чуть приоткрылась, выпуская наружу странное существо в черном глухом одеянии ниндзя, отдаленно напоминающее человека.

Тот, кто не разглядывал в упор утопающий в густой тени утилизатор, едва ли заметил бы хоть что-нибудь подозрительное. Сгусток черноты молниеносно скользнул на высоте человека с поднятыми руками и скрылся за одной из вертикальных балок, поддерживавших лестницу на второй уровень. Затем аккуратно высунул из-за балки голову, перетянутую в разных направлениях черными кусками материи. На мгновение блеснули в темноте внимательные глаза.

«Чисто», — шевельнулся в ухе у переодевшейся в ниндзя Сатаны голос Боба.

Убедившись, что никто за ней не наблюдает, Тура ловко вскарабкалась по вертикальной балке, стараясь не попадать на свет, перелезла через перила второго уровня и беззвучным стелющимся шагом направилась в обратную сторону — к обогатительному комплексу, который шумел невдалеке. Приблизившись к нужному отсеку, девушка разом, в один взмах ногами, перебралась на стену, отделявшую его от коридора, и дальше продолжала свой путь уже по вертикальной поверхности, по-паучьи цепляясь за выступающие кронштейны — четко и быстро.

Стены и механизмы надежно укрывали от посторонних взглядов середину отсека, однако не достигали потолка зала, так что первое препятствие в виде металлической стены мулатка преодолела, попросту аккуратно перевалившись через нее сверху. Застыла в раскоряченном положении, упершись руками и ногами в стену и заклинив себя в верхнем углу, когда заметила прямо под собой двух негритянок за пультом. Эти девчонки работали операторами обогатительного комплекса. Впрочем, грохот стоял такой, что черные систы едва ли услышали бы ее шебуршение; кроме того, обе были в глухих наушниках-лопухах, чтобы уберечь себя от шума.

В соседнем помещении обнаружились две черные девчонки с плазмометами на груди, увлеченно игравшие во что-то по внутренней сети — дежурная смена охраны. Казимир молчал: видимо, камер слежения поблизости не было, и дальше отслеживать прохождение подругой маршрута он возможности не имел. Для Светы главным, конечно, являлось то обстоятельство, что тут нет камер, в объектив которых можно случайно попасть. Время двигаться дальше.

Понаблюдав за охранницами несколько минут и убедившись, что влипшие взглядами в мониторы негритянки с ошалелыми от азарта глазами едва ли поднимут головы, Сатана, бесшумно перебирая руками и ногами, хладнокровно продолжила движение, проскользнув буквально в полуметре над их головами.

Когда стена и помещения с черными женщинами закончились, девушка быстро огляделась по сторонам и беззвучно спрыгнула на пол. Машинально беззвучно, потому что едва ли кто-нибудь здесь ее услышал.

Теперь начиналось самое сложное.

Дорогу к центру зала преграждали несколько огромных движущихся механизмов. Светлана Рысь не сильна была в горном деле: ясно было только, что они крошат куски камня и тем самым играют важную роль в обогащении котониумовой руды. Справа бесконечным потоком подавалась по конвейерной ленте тускло поблескивавшая порода: благополучно преодолев обогатительные механизмы, дальше в неопознанный агрегат поступала измельченная каменная масса, в которой уже виднелись крупинки благородного металла, а отделенный от нее пустой отвал ссыпался по желобу куда-то на нижний уровень. Судя по плеску воды, в агрегате измельченную породу промывали в огромных металлических ситах.

Придумано было превосходно. Если белых девушек действительно держат внутри отсека, то всякому, кто пожелает до них добраться, будь то иностранный спецагент или свой же черный браза, выпивший лишнего и жаждущий женского тела, придется преодолеть не только заслон из охранниц с плазмометами, но и полосу этих грохочущих, вращающихся и внезапно опускающихся стальных монстров, способных раздробить каменную глыбу и преграждающих путь внутрь. Для того чтобы попасть в помещение с пленницами, поточную линию, видимо, останавливают. Но если вдруг остановить ее без приказа, операторы и охрана наверняка переполошатся. Все продумано до мелочей.

Тура несколько мгновений внимательно изучала пространство над обогатительными механизмами, после чего коротко вздохнула. Придется лезть прямо сквозь механизмы, потому что по-другому в центр отсека не попасть никак. Видимо, специально для того, чтобы шибко умному ниндзя не пришло в голову преодолевать гигантские механизмы поверху, прямо над ними к потолку были приварены металлические швеллеры, по которым чуть ли не скребли тяжко раскачивавшиеся внизу коленчатые лапы машин-монстров, каждая весом не менее нескольких тонн. Всякий, кому взбрело бы в голову перебраться по швеллерам, был бы неизбежно размазан в кровавую кашу.

Некоторое время девушка пристально разглядывала тяжелые качающиеся механизмы, флегматично превращающие горную породу в песок. На первый взгляд никакой системы в этих беспорядочных движениях и перемещениях не было. Однако было понятно, что это простые механизмы-дробилки и применять для их управления плавающий алгоритм совершенно бессмысленно. Это всё равно, что ставить управляющий контур сложностью с систему самонаведения ракеты на механизм, управляющий опусканием ободка унитаза. Простейший алгоритм здесь, конечно, есть, и он повторяющийся, просто она его ещё не вычислила.

Наконец ей удалось зацепиться взглядом за одну деталь, потом связать с ней траекторию другой, третьей и, наконец, спустя четверть часа собрать в цепочку все кажущиеся абсолютно хаотичными мельтешения металлических частей и деталей. Вряд ли на это был способен обычный человек, даже профессиональный горняк или инженер-механик, ему для этого просто не хватило бы ни внимания, ни концентрации: на том и строился расчет черной общины — что никакой безумец не сунется в этот механический ад.

Однако русский диверсионный сцецназ на подобные расчеты всегда плевал.

Теперь следовало понять, как через всё это пролезть. Но и на этот случай у Горностаев тоже имелись свои наработки… Глядя на грохочущее оборудование, Света быстро прогнала в памяти все имеющиеся в запасе песни на три четверти и выбрала подходящую, учитывая также обрушивавшийся в финале серии механических движений тяжелый пресс, хорошо ложившийся на последнее слово куплета, которое как раз выбивалось из основной строки. Это была песня из древнего легендарного кинофильма «А зори здесь тихие»; точнее, она была из какого-то другого фильма, незнакомого Светлане, но именно ее в последнем упоении атакой в стиле «банзай», рассчитанной не на победу, а на красивую смерть, отчаянно пела одна из героинь «Зорь».

Еще некоторое время Рысь, избавившись от всяких мыслей, медитативно, на полном автомате разглядывала механическое мельтешение в полуметре от себя, проникаясь темпоритмом и структурой движения, а затем одним стремительным рывком решительно бросила себя вперед, в грохочущий хаос механизмов и гигантских раскачивающихся деталей.

«Бедному сердцу… так говорил он… — На каждую строку песни девушка быстро перекатывалась под опускающимися и раскачивавшимися огромными металлическими фермами. На четверть минуты Светлана Рысь сама превратилась в простейший механизм, действующий по четко и заранее рассчитанному алгоритму. Человек не смог бы преодолеть это движущееся заграждение — и именно поэтому его преодолевала машина. — Бедному сердцу… — Рывок! Огромная стальная балка на противоходе едва не сняла с девушки скальп, грубо огладив кожу головы горячим потоком воздуха, спрессованного неудержимым движением огромной массы металла до плотности деревянного бруска. Рысь пропустила балку мимо себя в каких-то считаных сантиметрах от черепа и на мгновение увидела в ее поверхности, отполированной миллионами жестких прикосновений к твердой породе, свое искаженное отражение — предельно сосредоточенное лицо с плотно сжатыми губами. Балка вмяла в несокрушимую плиту самый край ее капюшона ниндзя, потом поднялась снова. — Так говорил он… — Короткая пауза до следующего взмаха крыльев огромной камнедробильной мельницы, и снова резкий перекат. Мышцы девушки превратились в туго натянутые канаты, готовые мгновенно отреагировать на следующую команду мозга. — Но не любил он… — Стремительно кинуться рыбкой через деловито вращающийся огромный вал с опоясывающими его по спирали торчащими во все стороны стальными шипами, и тут же, продолжая начатое движение, уйти в длинный кувырок. — Нет, не любил он… — Новый перекат, мучительный уход от следующей качающейся фермы. Вытянуться во весь рост, максимально, больше чем максимально, до болезненного хруста в костях — чтобы не достала. — Нет, не любил он… — Длинный бросок между вразнобой раскачивающимися и вращающимися механизмами, самый опасный момент вылазки. Ноги молниеносно втянуть под себя, чтобы не отрезало. И последнее слово после четко рассчитанной паузы, чтобы увернуться от внушительной стальной плиты гидравлического пресса, давящего породу у самого агрегата: — …меня!!!»

Тура Сатана рывком перекатилась под опускающейся плитой — только для того, чтобы с ужасом осознать, что широкая станина пресса все же заслоняла от нее еще один обогатительный механизм, который теперь неудержимо обрушивался ей на голову.

Эту преграду, которую невозможно было увидеть от входа, она в свои расчеты не внесла.

Светлана Рысь стремительно сгруппировалась, и когда огромный тяжелый молот с чудовищным гулом ударил менее чем в десяти сантиметрах от ее виска, молниеносно распласталась по сетчатой поверхности промышленного грохота, как раздавленная лягушка, почти слилась со стальной сеткой, пропуская просвистевшие низко над ней несколько тонн металла, обдавшие ее тугой волной горячего воздуха с удушливым запахом машинного масла и едва не снесшие ей голову. Выждала несколько долгих мгновений, пока смертоносный маятник не пронесется над ней для нового сокрушительного удара и не остановится на мгновение в высшей точке разгона, и мягко скатилась с пресса, мгновенно припав к полу и тут же тремя короткими поворотами головы оценив окружающую обстановку.

В огромном помещении, залитом тусклым аварийным освещением, были установлены, как и в зале для мужчин-рабов, пластиковые двухъярусные нары, на которых спали, завернувшись в серые грубые одеяла, в основном белокожие девушки. Похоже, Горностаи нашли именно то, что искали.

Тяжело дыша и потирая отбитую при падении коленку, Рысь поднялась на ноги. Это был действительно смертельно опасный трюк, и ей очень повезло, что в этот раз обошлось без каких-либо серьезных травм, не считая морально-психологические. На последнем этапе ей очень повезло. Тот самый пресс, который она не увидела сразу, был предназначен не для дробления, а для продавливания уже измельчённой породы сквозь сетчатую решетку. И потому не доходил до решётки пятнадцать сантиметров. В этом просто не было необходимости — мелко размолотая порода проваливалась сквозь решетку сама…

Пятнадцать, мать его, грёбаных сантиметров! Вот сколько отделало Рысь от превращения в тонкий кровавый блин.

Как ни странно, девушки крепко спали среди непрекращающегося шума и грохота обогатительного оборудования. Впрочем, это как раз было вполне объяснимо.

В диверсионной школе Рыси обучение чаще всего было интерактивным, порой в форме конкурсов на знание или ситуационное домысливание какой-нибудь важной для диверсанта информации, касающейся физических законов, космографии, психологии, медицины, социального управления. Кураторы прекрасно знали, что материал, полученный как бы невзначай в игровой форме, усваивается гораздо лучше, быстрее и интенсивнее, чем вызубренный.

Один из вопросов конкурса — вполне подходящий к ситуации, сложившейся на Утлегаре, — намертво врезался тогда в память Светки.

Суть была в следующем: когда-то давно на Земле в окрестностях одного гигантского водопада проживало некое дикое племя. Света уже не помнила, шла речь о Виктории в Африке или о Ниагаре в Америке — она уже тогда научилась быстро отделять по-настоящему важную информацию от не имеющих никакого значения деталей. Водопад состоял из целого каскада более мелких, и грохот в окрестностях стоял такой, что первые белые исследователи, проникшие туда, вынуждены были при общении орать на пределе громкости, чтобы хотя бы слышать друг друга. Спрашивается: как же общались между собой местные жители, годами жившие среди этого шума?..

Курсанты младших курсов диверсионной школы были приучены решительно штурмовать любую сложность, преграждающую путь, будь то хаотично перемещающиеся обогатительные механизмы или сложный вопрос на смекалку. Версии в режиме мозгового штурма выдвигались самые разные: жестами, при помощи танца, читая по губам. Наконец, просто крича друг на друга, как белые пришельцы — что, конечно, должно было приводить к излишнему напряжению голосовых связок и неизбежному лаконизму в коммуникации; а краткая, лаконичная, отрывистая речь, в свою очередь, должна была вести к совершенно определенному типу мышления (кураторы всегда требовали от курсантов не только ответа, но и соответствующих логических выводов из него).

Однако правильных ответов дано не было. Не была названа даже близкая к правде версия, и куратору в итоге пришлось самому дать правильный ответ. Это повлекло за собой немедленное увеличение количества учебных часов по предмету «Психология», позаимствованных из личного времени курсантов.

Истинная версия поразила Светлану до глубины души своей простотой и очевидностью, и запомнилась навсегда. Аборигены водопада общались между собой как и все обычные люди, негромкими репликами. У человеческой психики есть интересная особенность: если человек постоянно слышит какой-то звук, пусть даже очень громкий, пронзительный и раздражающий, мозг спустя некоторое время перестает на него реагировать, полностью выключает его из своей реальности. Человек просто перестает его слышать. Поэтому грохота водопада для аборигенов попросту не существовало: они негромко общались между собой и очень удивлялись, зачем белые пришельцы на них кричат.

Рысь не сомневалась, что проведшие несколько недель в этом грохоте девушки уже давно его не слышат и запросто сумеют различить ее слова. А она сумеет узнать их ответы, читая по губам — в диверсионной школе обучали и этому крайне важному навыку.

Света была совершенно уверена, что нашла именно то, что искала. Однако ей следовало убедиться в своей догадке, поэтому она легко тронула ближайшую девушку за плечо.

Та вскочила в неописуемом ужасе, словно ей приснился кошмар. Сатана машинально приложила палец к замотанным черной тряпкой губам, хотя в таком шуме можно было и не беспокоиться, что слабый вскрик привлечет чье-то внимание снаружи.

Девушка быстро сообразила, что неведомый ниндзя не связан с местными бандитами, и поспешно закивала, приложив ладонь ко рту.

— Ты кто? — спросила Рысь.

Она не услышала саму себя, однако рассчитала правильно — живущая посреди постоянного грохота девушка прекрасно поняла ее.

— Карен, — ответил та, и Тура, как и ожидала, легко прочитала ее ответ по губам. — Карен Линдберг. Мисс Буш Младший…

В общем, уже ясно было, что девушки, которых собрали здесь — изумительные красавицы. Они уже долгое время обходились без косметики, на их обаятельные мордашки наложили свой отпечаток лишения плена, тяжелые условия содержания, наконец, постоянный оглушительный грохот и треск, которые их мозг уже, конечно, отказывался слышать, но тем не менее страдать от этого непрерывного шумового загрязнения не переставал.

— Мы скоро вас вытащим, — пообещала Рысь. — Держитесь, девчонки…

Внезапно что-то изменилось в окружающем пространстве. Даже Рысь, сознание которой уже немного приспособилось к постоянному грохоту и слух которой постепенно очистился, не сразу поняла, что шум внезапно стих. А Карен, постоянно живущая среди этого шума, испытала от наступления внезапной тишины почти физическую боль: она крепко зажмурилась, зажав уши руками.

Рысь мгновенно взлетела по стене зала и большим неподвижным сгустком черноты зависла над двухъярусными нарами. Разглядеть ее со стороны входа было теперь практически невозможно.

В зал вразвалку, по-хозяйски вошли две чернокожие охранницы, которых Света видела, когда проникла в обогатительный комплекс. Настороженными они не выглядели: похоже, о чужаке на охраняемой территории они не догадывались, это был просто плановый обход.

Едва они вошли, оборудование заработало снова. Наверное, для того, чтобы выйти, негритянки должны были подать теперь какой-то сигнал изнутри, через коммуникатор или еще каким-нибудь образом.

Впрочем, на плановый обход их действия тоже походили мало.

— Ну, с какого края начнем сегодня? — лениво поинтересовалась одна из них, Фокси Браун, поигрывая плазмометом. — С каким из цивилизованных миров ты хочешь тесно пообщаться, милая? Может быть, какая-нибудь экзотика? У нас есть королева красоты Ниппона! А? Слыхала, говорят, что у них все хозяйство расположено поперек?

— Вот и проверь, — хмыкнула вторая, Коффи Пантера. — Я уже проверяла, ничем от остальных девок не отличается, так что особо губу не раскатывай. Да еще и болевой порог у нее слишком высокий, что совсем уж ни в какие ворота… — Она задумчиво побродила между рядов и внезапно заметила, что Карен Линдберг не спит, испуганно глядя на нее со своих нар. — О, вот и первая дрянь для разогрева! До чего же я люблю унижать и мучить этих белых сучек, ты не представляешь…

— Ты смотри не переусердствуй, систа, — недовольно предупредила Фокси. — А то вон Багама Мама уже интересовалась, что это у девок за синяки на руках. Они отбрехиваются, конечно, но если проболтаются, ты будешь иметь очень бледный вид.

— Не проболтаются, — безмятежно проговорила Коффи. — Они меня боятся, и правильно делают. Знают, что не дай бог что — я до них потом все равно доберусь, и тогда они очень пожалеют, что распускали языки. Живые позавидуют мертвым… — Она с удовольствием выгнула в руках резиновую дубинку. — Иди сюда, сучка! — ласково позвала она мисс Линдберг. — Раз Багама Мама не велит оставлять на вас синяки, значит, будем засовывать эту штуку туда, где Маме не видно…

Света не прервала наблюдение, даже когда пронзительный визг Карен на мгновение перекрыл шум обогатительной линии. Только глаза ее начали медленно сужаться от лютой ненависти.

Пару раз в процессе экзекуции Рысь порывалась спуститься вниз, однако всякий раз останавливалась, понимая, что поставит тем самым под удар и себя, и друзей. Но когда Коффи дошла в своих развлечениях до предельного изуверства, всё-таки не выдержала и, мягко спрыгнув со стены, в два тычка наглухо вырубила Пантеру, мучившую Карен, а затем, не позволив стоявшей на шухере Фокси развернуться, уложила под стену и ее. Вложив в удары всю накопившуюся ненависть, что называется.

Потом серьезно посмотрела на истерзанную и плачущую навзрыд Карен и строго сказала:

— Ты потеряла сознание и никого не видела.

Королева красоты снова мелко закивала, пытаясь подавить рыдания.

Тем же манером, что и раньше, используя песню на музыкальный размер три четверти, Рысь преодолела обратный путь между движущимися механизмами. Выйти отсюда было проще, чем попасть сюда — изнутри хорошо просматривались все движения простейших машин, и просчитать их технические такты не составляло никакого труда. Быстро, скрываясь в тени и стараясь не попадать в камеры, преодолевая отдельные отрезки пути под потолком, Тура Сатана прошуршала к жилому отсеку для негров.

Двигаясь темными коридорами, Света ругала себя последними словами, потому что прекрасно понимала, что обсдалась по полной программе. Поддавшись внезапному порыву и вырубив черных садисток, она поставила в неоправданно опасное положение и себя, и всю операцию. Во время работы нельзя давать волю чувствам. Жизнь и личные переживания отдельных заложников были сейчас вторичны, тем более что эти черные суки явно уже не впервые истязали белых пленниц, так что лишний раз уже роли не играл.

И самым обидным было то, что винить в произошедшем тех черных гадин было нельзя. Это был исключительно ее собственный срыв. И он был вызван не столько тем, что она пожалела Карен. Скорее, в лице этих двух стерв она с неописуемым наслаждением вырубила те десятки постылых мужиков и баб, которые висли на ней последние десять лет. Причем подавляющее большинство из них, особенно на Аль-Сауди, морально и психологически практически ничем не отличались от этих двух гадюк. Она нокаутировала больных на голову самок, потому что именно из-за таких сволочей, как они, ее выдернули с брачного ложа на следующее утро после свадьбы…

Но это было еще хуже, чем если бы она просто пожалела Карен. Ибо означало, что Горностай Рысь почила в бозе. А вместо нее на этой станции орудует капризная, тупая и истеричная баба, не способная просчитать даже непосредственные результаты своих истерик. Не говоря уж об отдаленных…

Пожалуй, по завершении операции и возвращении домой ей понадобится консультация штатного психолога. Причем не дежурная, а конкретная, многочасовая. Мозги требуется прочистить по полной. Спецагент не может позволить себе роскоши быть импульсивным, как все остальные люди. А пока следует хотя бы попытаться взять себя в руки и накрепко вбить себе в башку, наконец, что мадам Саггети осталась на Талголе…

В любом случае исправлять ситуацию было уже поздно. Не приводить же теперь этих сволочей в чувство и не извиняться же?! Максимум, что она теперь могла сделать — это поскорее добраться до своей каюты.

«Черные сестры уже получили информацию об инциденте, — сообщил Лось. После некоторого колебания добавил: — И братья».

Тура еще прибавила скорости, хотя и так уже двигалась практически на пределе возможностей. Быстро добралась до утилизатора, мгновенно переоделась. Черные лохмотья забрала с собой и отправила в канализационный коллектор. Соблазн просто оставить их в утилизаторе был велик, но Рысь не стала рисковать. До утра утилизатор работать не будет, поэтому улики еще долго не будут уничтожены. А вот если тряпки даже извлекут из канализации, всякие следы ДНК на них уже окажутся растворены и смыты.

Проскользнув внутрь своей каюты, девушка стремительно разделась и забралась под бочок к Казимиру, который оценил ее выступление в обогатительном отсеке сокрушенным вздохом.

Десять минут спустя в двери энергично забарабанили.

— Йоу, голубки, встаем! — заорал снаружи Кинг Джордж, он же Одуван. — Лютый форс-мажор, практически тревога! Три минуты на одеться, и собираемся… О, мой бог! — оценил он голую грудь Туры Сатаны, приоткрывшей дверь. — Внезапно! О чем это я вообще?! Ах, да! Короче, собираемся в общей рекреации. Три минуты! — Он показал в дверную щель три пальца и еще на мгновение задержался, чтобы полюбоваться обнаженной систой, которая делала вид, что старательно прикрывается дверью. — Черт! Существуют же в этом звездном скоплении живописные виды… Эй, голубки, подъем, йоу! — Он забарабанил в следующую дверь.

Вскоре весь женский контингент был выдворен из кают и выстроен в коридоре. Френк мягко, но решительно взял Туру за предплечье и, вывернув из рук Боба, отвел к бабской шеренге.

— Воу-ноу! — запротестовал Цимбо. — В чем вообще дело, браза?! Она точно не при чем, даже если у вас что-то свистнули! Я эту бешеную чику с самого вечера из постели не выпускал!

— Вот и проверим, — безмятежно заявил Мавр, разлучая другую парочку. — Проверим, и сразу получите своих девок назад, пацаны.

Среди вооруженных плазмометами мужиков, которых возглавлял насупленный Малик Мусонбе, обнаружилась заплаканная Карен. И вот это уже было совсем хреново. Тура, конечно, не снимала импровизированной маски в обогатительном комплексе, но королева красоты вполне могла узнать ее по голосу, по манере держаться, по форме и цвету глаз, наконец.

И самое хреновое, что в страхе за свою жизнь американка точно не станет держать язык за зубами. Не та порода.

Подбодрила гражданского, называется.

Цепким профессиональным взглядом Света сразу подметила, что черные бразы выбирают и выстраивают в шеренгу девчонок около тридцати лет. Плюс-минус туда-сюда. Значит, примерное представление о ее возрасте у них есть… Откуда, спрашивается?

— Она ушла обратно через стену! — всхлипывая, поведала Карен, хотя никто ни о чем ее не спрашивал: видимо, все сведения она уже слила раньше и сейчас просто повторяла то же самое как попугай в надежде, что больше ее не тронут. — Она точно из ваших! У нее между глаз было видно черную кожу… Она обещала, что скоро нас спасут!

Тура с отсутствующим видом разглядывала окружающую суету. Да уж, эта дура жалости определенно не заслуживала. Чуть нажали, и полилось. Выдала всё, что могла, и даже чуточку больше. Впрочем, реакция гражданского, попавшего в нестандартную ситуацию, практически всегда неадекватна, этому учат еще на первом курсе диверсионной школы. Поэтому на гражданского полагаться в критическом положении нельзя. Во всем произошедшем виновата только Светлана Рысь и никто, кроме нее. Не надо было давать Карен хороший повод предать.

Хотя в случае американцев возможно все что угодно. Скажем, мисс Линдберг вполне могла бы предать Туру, если бы та не вмешалась, когда появились черные садистки. Или даже если бы они вообще не появились, предать просто так — в надежде на хорошее отношение новых хозяев или лишнюю пайку…

Среди мужиков обнаружилась также Кэт Текила. У нее была сломана челюсть, ее скулу густо покрывала фиксирующая пена. Глаза Кэт метали молнии. Встретившись с ней взглядами, Тура простодушно развела руками с самой невинной улыбкой, на какую только оказалась способна: Мама Бриджит разозлилась, что ж поделаешь.

— Ну, скажи пару слов, красавица, — масленым голосом поощрил Одуван, все еще вспоминая волнующую картину, представшую его глазам, когда Тура открыла дверь своей комнаты. — Пусть эта белая цыпочка послушает твой сладкий голосок.

Сатана возмущенно уперла руки в бока.

— Какого еще растакого дьявола, я не по́няла?! — загрохотала она. — Эт чё мне еще за хэллоуиновская, мать ее четыре раза через колено по всей морде в два слоя туда-сюда-обратно, вечериночка с хип-хопом?! Да чтоб вы все лопнули совсем, уроды, чтоб вас земля выбросила нах, чтоб вам всем сдохнуть без соборования и отпущения грехов, мерзкие маленькие черные пидоры!..

В принципе, это было вполне похоже на Туру Сатану. А вот на Светлану Рысь — честно говоря, не очень.

Хорошо, что с Карен в обогатительном отсеке разговаривала не Тура, а Света.

— Не она… — потерянно прошелестела мисс Буш Младший.

— В глаза, в глаза ей загляни! — невнятно, но угрожающе велела Кэт Текила. Шевелить челюстями ей было трудно. — В глазыньки бесстыжие!.. Пусть объяснит, зачем она глубокой ночью выходила из своего номера!

Это был серьезный удар. Рысь кинула настороженный взгляд на Казимира, но тот едва заметно качнул головой — нет, камер там не было. Грубый блеф.

Текила быстро сложила из ладоней прямоугольный «операторский кадр» и поднесла его к лицу брезгливо посторонившейся Сатаны:

— Ну! Вот это было видно в прорези капюшона?!

Карен заколебалась. Света поняла, что под давлением черных пиратов она сейчас признает все что угодно. Точнее, все, что ей подскажут.

Тура набрала в грудь побольше воздуха для продолжения скандала, но с противоположного конца коридора внезапно донесся спокойный женский голос:

— Придержи коней, сис. Оставь девчонку в покое. Ко мне она ходила, ко мне. У нас было романтическое свидание.

Багама Мама резко развернулась и, сузив глаза, яростно уставилась на Пэм Гриер. Потом снова повернулась к Туре:

— Верно говорит тетя?

— Я свою личную жизнь не собираюсь перед всеми выворачивать! — дерзко вскинулась мулатка. — У меня здесь парень, между прочим! Я перед своим парнем отчитаюсь, а перед вами не обязана!..

— Детка, тебе не просто личную жизнь перед нами придется вывернуть, — веско проговорила бандерша. — Если потребуется, тебе самой придется перед нами наизнанку вывернуться и всё бельишко вывернуть. Всосала, черная обезьяна?

— Всосать-то всосала, — продолжала дерзить Тура. — А вот как, интересно мне знать, эта тварь Текила увидела, что я в коридор вышла?! Она-то что там делала?..

Текила яростно оскалилась. Разумеется, признаваться в том, что она рыскала вокруг каюты смертельной противницы, прикидывая на местности, какие жуткие пакости и каким образом можно устроить поганой выскочке, Кэт не собиралась.

— А ну-ка! — Багама Мама внезапно скопировала жест Текилы и приложила получившийся между пальцев прямоугольник к ее лицу. — А это тебе ничего не напоминает, белая сучка? Не это было видно в прорези капюшона?!

— Нет… — едва слышно проговорила Карен. Она уже сообразила, что систы будут давить на нее со всех сторон, поэтому признавать первую попавшуюся черную девушку себе дороже — в случае дальнейшего разбирательства и установления ошибки белой не поздоровится в любом случае.

— Остальных смотри! — сурово велела бандерша. — Может, признаешь кого…

Но немного пришедшая в себя Карен Линдберг, внимательно осмотревшая всю женскую шеренгу, так никого и не опознала.

— Ладно, — хладнокровно постановила Багама. — Пока все свободны. Отправляйтесь досыпать, цыплята, остальные продолжайте дежурство. Но когда мы поймаем маленькую тварь, сующую нос не в свои дела, будьте спокойны — ремни из ее кожи будем нарезать долго и с наслаждением. И живьем, разумеется. Рекомендую этой сучке признаться самой и сразу, тогда долго мучиться не придется. Нет?.. — Она обвела угрюмым взглядом выстроенных в коридоре черных женщин. — Ну, некоторые предпочитают помучиться, конечно. Хотя я бы не стала. — Она подошла к стоявшей с независимым видом Туре, понизила голос: — Значит, если Багама Мама предлагает тебе свою нежную любовь, детка, то она для тебя слишком старая. А если течная сука Пэм раздвигает ноги, то ты сразу прыгаешь к ней в постель?!

— Это мое дело, — сквозь зубы проговорила Сатана. — Я тебе, по-моему, отличную телку подогнала вместо себя.

— А сама задрала хвост и поскакала к Пэм, — понимающе кивнула Багама. — Нюхать у нее под хвостом. В общем, имей в виду, девочка: ты только что заимела серьезного и влиятельного врага, не чета этой дуре Текиле. Тебе можно только позавидовать. — Она резко развернулась и направилась к своей каюте.

Безразлично посмотрев ей в спину, Гриер тоже развернулась и молча направилась к выходу. Тура Сатана тут же двинулась за ней.

— Эй, подружка! — окликнула ее Пташечка. — Что это с тобой? Ты сама на себя не похожа.

— Тушь потекла, — отрезала Тура, промокая внешние уголки глаз пальцами, но не отрывая пристального взгляда от удаляющейся спины Гриер.

— Я понимаю, детка, — участливо проговорила Пташечка, — такое обвинение, такие нервы… Кого хочешь перекосит.

— Мы с тобой потом поговорим, милая, ладно? — бросила. Сатана, внезапно срываясь с места.

Когда они с Пэм вышли в один из коридоров и миновали несколько поворотов, в ухе у Светы шевельнулся голос Казимира:

«Сестренка, в этом закоулке нет ни камер, ни микрофонов».

«Спасибо, братишка», — откликнулась Тура и прибавила шагу. Однако Пэм Гриер внезапно сбросила скорость, и Сатане не составило труда ее догнать.

— Зачем? — лаконично поинтересовалась Тура, остановившись в двух шагах от Гриер.

Та повернулась, с интересом посмотрела на девушку.

— Потому что так нечестно, — ответила она. — Потому что так мы с Багамой не договаривались. Я с ней работаю с самого начала, еще с Буша Старшего. Рука об руку. И когда она приглашала меня сюда, у нас не было такого уговора, что мы станем торговать здесь белыми женщинами, и уж тем более — всемирно известными белыми женщинами. Это зашквар и палево в одном флаконе. Мама серьезно зарвалась, и когда ее тут накроют — заметь, я не сказала «если», я сказала «когда», — мне не хочется попасть с ней в одну газовую камеру. Хотя ее газовая камера наверняка будет самой комфортабельной. В общем, когда сюда вломятся ваши и уложат всех мордой в пол, мне хотелось бы, чтобы ты помнила, кто тебе помог. Это всё.

— Я не понимаю, о чем ты, подруга, — проронила Сатана. — Но на всякий случай я запомню то, что ты мне сказала.

— Не бойся, микрофонов тут нет, — качнула головой Пэм Гриер, и на одно ужасное мгновение Рысь даже решила, что та расслышала голос Лося у нее в ушах. Однако в следующее мгновение она разумно рассудила, что у Пэм могут быть свои источники информации. — Я восхищена твоей работой, детка. Впрочем, у тебя нет причин мне доверять, поэтому ты ведешь себя как пугливый олененок. Я все понимаю. Надеюсь, что когда придет время, ты не забудешь Крутышку Пэм…

— Так это ты — Крутышка Пэм?! — удивилась Тура. — Почему же Багама Мама тебя высмеивала, если ты с ней с самого начала?

— А она всех высмеивает, — безмятежно пояснила Гриер. — У нее стиль такой. Не обращай внимания.

Пэм легонько поцеловала Сатану в угол рта и сразу упорхнула, оставив девушку в недоумении: сделала она это ради скрытых камер, которые уже могли попадаться вдали на перекрестке коридоров, или ей действительно этого хотелось. Черные бабы в банде Багамы Мамы определенно интересовались в основном друг другом, поэтому черным парням, которые традиционно не были склонны к гомосексуализму вопреки государственной американской политике, приходилось насиловать белых девушек. Но с Крутышкой Пэм, определенно, были возможны любые неожиданные варианты.

Тура Сатана вернулась в свою каюту и улеглась в постель. Казимир, уже вернувшийся в комнату, осуждающе молчал.

«Непрофессионально, солнышко…» — проворчал Песец.

«Непрофессионально — мое второе имя», — безразлично парировала Светка.

«Верно, — согласился Родим. — Но на твоем месте я не стал бы этим бравировать. Вот за каким чертом ты согласилась на версию событий Пэм? Жить надоело?! Да если бы вас двоих взяли в перекрестный допрос, то мигом вывели бы на чистую воду!»

«Это не я согласилась, если ты не заметил, — возразила Рысь, — это они согласились. Я не сказала ни „да“, ни „нет“. Я сказала лишь, что не собираюсь выворачивать перед ними свою личную жизнь. Нажали бы на меня еще сильнее — сразу призналась бы, что Гриер зачем-то соврала, а я просто гуляла по станции, чтобы избавиться от бессонницы. Мне не жалко. Тура вам не лапочка Карен, чтобы раскалываться прежде, чем нажмут. Хотя, честно говоря, версия событий Пэм понравилась мне больше, чем наша. И сильно сомневаюсь, что они вообще знают, что такое „перекрестный допрос“. А дальше они уже поверили Крутышке Пэм, благо и Карен меня не узнала…»

«Как ты это сделала, кстати?! — вмешался неодобрительно молчавший до этого Казимир. Он явно клокотал от едва сдерживаемой ярости. — Ты что, маленькая идиотка, при всех начала менять настройки своей машинки для изменения внешности?!»

«Очень медленно, нежно и стараясь отворачиваться. Я ведь тоже спец по маскировке, — промурлыкала Света. — Как иначе я могла сделать так, чтобы эта Линдберг меня не опознала?»

«Что ты сделала?» — тон Песца был ледяным.

«Удлиненный разрез глаз, — призналась Света. — Чтобы американка сразу поняла, что видела совсем не эти раскосые глаза азиатско-негритянской помеси, и больше особо не приглядывалась. А чтобы местные бабы, которые хорошо меня знают, не заподозрили неладное, я все время массировала виски, оттягивая уголки глаз в стороны, словно меня мучает мигрень. Но когда мне в лицо смотрела Карен, глаза уже выглядели раскосыми и без моей помощи».

«Пташечка тебя спалила», — напомнил Лось.

«Никто никого не спалил! — рассердилась Рысь. — У меня просто тушь потекла и мигрень разыгралась. А ее подняли с постели среди ночи, спросонок чего только не примерещится…»

«Ну, хорошо, — вздохнул Песец. — А во второй раз почему ты не осекла Пэм? Когда она один на один стала восхищаться твоей работой? Почему позволила ей болтать всякие глупости? За каким чертом ты вообще за ней пошла?! Они с Багамой вполне могли работать парой, хороший полицейский — плохой полицейский. Обычная тюремная разводка. Ты принимаешь сочувствие чужого человека, проникаешься к нему симпатией, невольно выкладываешь ему про себя больше, чем следовало бы — и оглянуться не успеваешь, как твоя же информация оборачивается против тебя».

«Я ни в чем ей не призналась, — заметила Рысь. — Не нарушила ни тюремных правил, ни правил диверсионной конспирации. Просто сделала вид, что не понимаю, о чем она, но при этом подчеркнула, что услышала все, что она мне сказала. Типа понимай как знаешь. Я ведь расчетливая и осторожная черная стерва, не забыли? Мне положено изворачиваться изо всех сил, как настоящей систе, для Туры это вполне естественное поведение. Если Пэм решит заложить меня Багаме Маме, я скажу, что молчала, потому что хотела разузнать побольше о ее коварных планах, а потом собиралась преподнести ее первой в банде на блюдечке…»

«Жиденько», — уныло произнес Витковский.

«Поддерживаю! — заявил Пестрецов. — Отставить самодеятельность, боец! Внезапной непонятной помощи от подозрительных людей из черного общества не принимать! В непонятные чужие игры не играть! Да что я тебя учу азам, не маленькая вроде!»

«Слушаюсь, командир. Однако совсем без экспромта в нашем деле никуда».

«Ладно. Проехали. Предлагаю обсудить завтрашний план ювелирного захвата местного пространственного передатчика. Самое время вызывать кавалерию…»

Однако утро внесло свои поправки в смелые вечерние планы.

С утренним чернокожим пополнением (большую часть которого, как уже поняли Горностаи, составляли члены уличных банд из американских колоний) прибыл подтянутый белый мужчина с равнодушным видом, в строгом костюме и с металлическим чемоданчиком в руке. Компания одних только негров его определенно не смущала, тем более что с момента прибытия на станцию «Старстоун» его, как верные телохранители, окружали Малик Мусонбе, Джордж Кинг и Френк Отиено, готовые пресечь любые наезды на гостя со стороны черной братвы. Ему явно ничего не угрожало.

Невзирая на цвет кожи, Марселлас Уоллес встретил незнакомца более чем радушно. Стороннему наблюдателю даже показалось бы, что железный пахан чересчур заискивает перед загадочным гостем, которому сейчас полагалось бы ковырять скалы в одной из местных артелей или разбирать на запчасти гигантский космический лайнер, но который тем не менее разделил с хозяином шикарный завтрак.

Едва зафиксировав присутствие постороннего подозрительного человека, Казимир Витковский немедленно подключился к внешним камерам и принялся записывать все его контакты — во всех помещениях, где это только было возможно. Где у Марселласа были установлены стационарные камеры. Однако пока гость не сказал ничего интересного, предпочитая отделываться короткими репликами о погоде на Буше Старшем и пересказом свежих сплетен из Глобалнета. Марселлас же, всегда уверенный в себе и вальяжный, неожиданно проявил себя подобострастно; со стороны могло показаться, что беседуют два равноправных партнера, однако от внимания Лося не укрылись крошечные психологические маркеры, — чуть изменившийся голос черного босса, незаметно сократившиеся паузы между словами, сильно уменьшившаяся скорость реагирования на реплики незнакомца по сравнению с репликами подчиненных бандитов, — выдававшие волнение Уоллеса и его стремление предупредить любое желание гостя. То есть его подчиненное положение.

В любом случае это было крайне интересно. И из беседы этих двоих наверняка можно было узнать очень много нового и неожиданного… если бы только в каюте Марселласа имелись камеры слежения, управление которыми можно было бы перехватить!

Казимир уже проклинал себя за то, что они не рискнули взять с собой какое-нибудь диверсионное оборудование для слежения. Несколько беззвучных сферокамер, способных перемещаться по воздуховодам и крошечным коридорам для кабелей, были бы сейчас очень кстати. Но в случае случайного прокола действительно было бы весьма сложно объяснить их наличие в багаже простых парней и девчонок, приехавших в Кабестан усердно пахать в поте лица.

Впрочем, не факт, что Марселлас и странный тип обсуждали за завтраком что-то важное. А вот после завтрака никуда деться от взора камер им не удалось. В сопровождении все тех же Уоллеса, Мусонбе, Отиено и Кинга, которые уже напоминали не конвой, а почетную гвардию, незнакомец со своим чемоданчиком отправился в обогатительный отсек и провел там около получаса.

На выходе Уоллес мрачно осведомился у него:

— И всё?

— И всё, — спокойно подтвердил незнакомец.

— А мы не могли сделать то же самое месяц назад? — возмутился Уоллес. — Чтобы без палева?

— Не могли, — жестко сказал белый. — Потому что пробы может взять только опытный человек. Чтобы без палева, — передразнил он. — На то, чтобы внедрить к вам опытного человека, а потом аккуратно вытащить его отсюда с образцами, требовалось определенное время. Чтобы без палева. Вы наверняка знаете, что после ваших подвигов к скоплению Кабестан приковано пристальное внимание всех разведок мира… — Не дожидаясь пахана, он зашагал к жилому отсеку.

— Вашими молитвами, ребята! — психанул наконец Марселлас, бросаясь следом. — Вашими молитвами! Это не нам нужен был лайнер с бабами. Это вам он был нужен!

— Вообще-то договоренность была, что мы натягиваем поводья охране и сопровождению, а вы задерживаете лайнер на несколько часов, — напомнил чужак. — Чтобы без палева. Мы успели бы оперативно взять все пробы, и лайнер полетел бы своей дорогой — ошибка, мол, приносим свои извинения. А нужных девочек мы бы потом потихоньку выдернули бы в цивилизованных мирах, без всякого палева. В результате вы грохнули лайнер о грунт — два раза! — и не оставалось ничего другого, как срочно изображать его бесследное исчезновение вместе со всем сопровождением. Вы вообще представляете, уроды, во сколько нам это обошлось?!

— Это был несчастный случай, — буркнул Уоллес. — Два несчастных случая. Ваши там тоже были. Взяли бы управление на себя, раз такие умные…

— Но даже черт с ними, с деньгами, — гость то ли не услышал оправданий Марселласа, то ли счел нужным не услышать. — Проблема, которую можно решить деньгами — это не проблема, а неприятность. Но вы же привлекли внимание спецслужб со всей галактики! Теперь нам приходится соблюдать полнейшую конспирацию абсолютно во всем. Мы не можем забрать этих баб и спокойно переправить в какую-нибудь исследовательскую лабораторию в больших мирах — это сразу зафиксируют на границах Кабестана. Мы не можем направить сюда команду опытных медиков с полевой лабораторией — это сразу зафиксируют, слишком подозрительно, потому что на кой здесь полевая лаборатория и команда опытных медиков?! В итоге я вынужден лично лететь сюда, выждав время, чтобы всё немного успокоилось, рискуя непонятно ради чего, и тайком вывозить эти пробы вместо того, чтобы сразу получить полноценные здоровые экземпляры фертильных самок… — Гость безнадежно махнул рукой. — Мне еще придется проторчать у вас недели три, чтобы не было так подозрительно: с какой это стати артельный работник летит в соседнюю систему прогуливать заработанное, если он только что устроился? Черт, вы доставили нам столько сложностей… Проще было оставить здесь у власти белых расистов. Меньше вышло бы палева!

— Да и у нас тут работа не сахар, — насупился Марселлас. — Мы эти деньги могли заработать в другом месте и без таких напрягов.

— Да что ты! — умилился гость. — Правда?..

Повисла неприятная пауза. Чтобы ее заполнить, Уоллес произнес:

— А остальные бабы… с ними-то что теперь делать?

— Да что хотите, — отрезал белый. — Они больше не нужны. Вывозить их отсюда уже слишком рискованно. Хотите — трахайте, хотите — в карты проигрывайте. Только имейте в виду: оставлять их в живых после всего, что случилось — плохая идея. И чем скорее у вас их не будет, тем лучше для всех. Чтобы без палева.

— Ясно, — сосредоточенно проговорил Марселлас.

Они зашли в покои Уоллеса, и больше Казимир отслеживать их не мог. Он тут же связался с коллегами и доложил ситуацию.

«Его зовут мистер Ивенс, — закончил доклад он. — Это все, что мы о нем знаем».

«Очень интересно… — откликнулся Пестрецов. — Вот она, ниточка. Надо брать этого типа за жабры. Только аккуратно, аккуратно! Но сначала кавалерия. А белому господину Ивенсу следует обеспечить максимальную защиту, чтобы ненароком не покалечили при штурме…»

«Командир! — встревожено позвал Витковский. — Что-то происходит. Разом вырубились все камеры негров. Я больше вообще ничего не вижу».

«Чертовы бомжи! — раздраженно прокомментировала Бестия. — Не могут себе даже нормальную технику поставить!»

«С техникой у них полный порядок, — сосредоточенно проговорил Лось. — Иногда даже слишком. Похоже, это у нас серьезные проблемы…»

«Кажется, Уоллес наконец набрался храбрости и рассказал гостю о ночной вылазке неизвестного спецагента, — устало произнес Песец. — И мистер Ивенс мигом переполошился. В отличие от черного пахана, это очень опытный тип, работающий по всем правилам западной разведки. Не думаю, что он отследил вмешательство Казимира во внутреннюю сеть, но на всякий случай потребовал, чтобы Уоллес отключил всю систему камер слежения, раз уж где-то здесь работают чужие спецслужбы. Лось, они смогут засечь наши передатчики?»

«Вряд ли. Передача пакетов данных идет по узконаправленному лучу, так что перехватить наши переговоры можно только при невероятной удаче. Максимум, что они могут сделать — это организовать мощные электронные помехи, но у них такого оборудования нет. Кроме того, массированная постановка помех сильно повлияет и на их средства связи. Ну и, самое главное, чтобы ставить помехи, необходимо знать наверняка, что мы вообще пользуемся связью…»

«Ясно. Значит, дальше работаем вслепую, без камер. — Родим вздохнул. — Светка, если я прав, за тобой скоро придут».

«Приняла, — отозвалась Рысь. — Надеюсь, не убьют. Ну, а если убьют, то я по-любому много успела сделать…»

«Сначала им придется разобраться со мной», — заверил Казимир.

«Запрещаю, капитан! — вполголоса рявкнул Песец. — Ты и так окажешься под подозрением, как сожитель Туры. А если еще вздумаешь ее отбивать…»

«Я крутой черный браза, — возразил Витковский. — Очень четкий. Я у русских жил, мазафака. Я не могу просто отдать подругу, если за ней придут. Я должен за нее драться. Иначе будет подозрительно».

«Тогда постарайся никого не убить, — порекомендовал Пестрецов. — Мы не можем угробить всю команду разом…»

«Смысла драться нету, — заявила Света. — Меня наверняка заберут из женского клуба. То есть Цимбо рядом не будет. Боба, скорее всего, известят об этом и сразу предупредят, чтобы не делал глупостей. Махать кулаками после драки будет бессмысленно».

«Плохо, что опять наши силы распыляются, — сказал Родим. — Нам необходимо срочно вытаскивать красоток. Неизвестно, что хотят сделать с ними эти уроды. Обнадеживает только то, что гость должен сначала передать куда-то их пробы, анализы, или что там он у них брал, а потом, видимо, дождаться результатов. Но из-за информации о ночном инциденте он может запаниковать, и тогда девушкам угрожает нешуточная опасность… — Он сделал паузу. — Значит, сегодня ночью. Все, способные держать оружие. Три часа. После подачи сигнала кавалерии организуем посильную оборону обогатительного отсека».

«Принял».

«Приняла».

«Приняла», — откликнулась Грейс.

«Отбой».

Рысь действительно взяли прямо в женском клубе. Видимо, беспокойный мистер Ивенс потребовал, чтобы черные пираты на всякий случай немедленно изолировали всех, кого хотя бы заподозрили в причастности к ночному инциденту.

Поэтому когда Свету заперли в одном из тюремных боксов горнодобывающего купола, она с интересом обнаружила в помещении с решетками на окнах по левую руку Кэт Текилу, а по правую руку — Грейс Кюнхакль. Видимо, Багама Мама припомнила подозрительный интерес своей новой любовницы к девушкам из высшего света.

Больше камер в тюремном отсеке не было: наверное, создатели городка геологов не предполагали, что понадобится такое количество. Но для того чтобы изолировать все подозрительные фигуры, как раз хватило.

— Привет, подруга, — томно произнесла Тура Сатана, прижавшись к зарешеченному окошку. — Безумно рада тебя тут видеть, крошка.

— Взаимно, — хладнокровно отозвалась Кэт, с трудом ворочая поврежденной челюстью. — Тебе тут самое место. Привет и тебе, подруга, — обратилась она к Грейс. — Как-то слишком недолго Мама тебя ласкала, верно, сучка?

— Иди к черту, — огрызнулась фрау Кюнхакль. — Без тебя тошно.

— Ай, какая славная подобралась компания, — сладко промурлыкала Сатана. — Мисс секретный агент, белая стерва и бедная черная девочка Тура, страдающая исключительно из-за длинного языка одной прошмандовки. Не сыграть ли нам в покер?..

— Эу, систы! — донесся снаружи вопль торчка Дензела. — Заткнулись там все! Слишком много текста! У вас здесь изолятор, мать вашу, а не бабская вечеринка с пуншем!

— А ты иди сюда, нигга со стальным очком! — повысила голос Сатана. — Заставь меня заткнуться! Надери мне задницу, ты, мазафака, рожденный вне брака!..

Текила все же промолчала, чтобы не напрягать зря челюсть. Что касается Грейс, то она отошла от окошка и, опершись спиной о стену, съехала на пол.

«Форс-мажор, ребята, — едва слышно передала она по внутренней связи, — форс-мажор…»

«Сбор команды как и было указано, — жестко повторил Родим. — Ждите».

Узнав про арест подруги, Боб Цимбо отреагировал весьма бурно и шумно. Его даже пришлось держать за руки.

Но в конце концов он пришел в себя настолько, что вежливо попросил себя отпустить и отправился проведать свою запертую девчонку.

— Здорово, мазафака, черномазая макака! — поприветствовал он стоявшего в карауле Дензела Шоладеми. — Джа над нами и все такое. Палево-шмалево есть, что ли?..

— Спрашиваешь! — лениво отозвался охранник. — Не без этого. Сенсимилью будешь?

— Где же в этой дыре взять сенсимильи? — удивился Боб.

— Точно, — признал Дензел. — Значит, мэри-джейн.

— Не сомневался даже.

Они солидно закурили, глядя в потолок.

— Моя-то здесь? — как бы между делом поинтересовался Цимбо.

— Куда ж ей деваться, — пожал плечами Шоладеми. — Бедной вавилонской кукушечке-то.

— Милая, ты тут? — повысил голос Боб.

— Ага, — отозвалась Тура. — Во, загораю в приятном обществе.

— Ну, козлы!

— По-другому и не скажешь.

— Может, тебе жратвы какой притащить люксовой? — жалобно поинтересовался Цимбо. — Бухла там, наркоты какой…

— Не положено! — встрепенулся Дензел. — Может, ты ей шпионский девайс принесешь в жратве! Или отмычки… Нормально здесь девах кормят, не ссы. Примерно как рождественских кабанчиков. Лично пробовал.

— Унылые пидоры, — вздохнул Боб. — Ну, что ты будешь делать с этими чернозадыми обезьянами, а?

— Домой иди, милый, — посоветовала Тура. — Как всё выяснится, меня сразу отпустят.

— Я бы на это особо не рассчитывала, — ехидно заметила Кэт.

— Слушай, долбаный спецагент, пасть закрой, а? — вспыхнула Сатана и не удержалась, чтобы не добавить: — Кривую.

— Присоединяюсь, — заявил Цимбо. — Надеюсь, ты тут быстро сдохнешь, в отличие от моей девочки.

— А что насчет меня? — ревниво осведомилась Грейс, появляясь в своем оконце.

— А ты еще кто такая, белая цыпочка? — удивился Боб. — Ну, за что бы тебя ни закрыли, тебе лучше прибиться к своим. А если совсем нет такой возможности, тогда держись моей подруги. Она хорошо знает, чё почем в черных тюрягах. Будешь отдавать ей свою пайку, и она честно поделит ее между вами — не поровну, но по справедливости. Зато другие систы цепляться не будут. Всосала, пипетка?

Госпожа Кюнхакль фыркнула и разгневанно покинула окошко.

— А ты чё, — парень снова обратился к Туре, — правда к той тетке лизаться тайком бегала?

— Ну, — безразлично проговорила Сатана. — Ступила маленько, любовь моя. Потеряла голову от страсти, что называется.

— Ну дура же. Сказала бы сразу, что запала на нее, мы с тобой тройничок замутили бы. А то и еще какую понимающую систу взяли бы в оргию, для ровного счету… Я бы потянул, не сомневайся даже.

— Говорю же, тупанула! Иногда полезно сначала думать, а потом делать…

— Вы вот чё, голубки, — вступил в беседу Дензел. — Вы там наворковались уже? Ну и хватит. Браза, ты уже узнал, чего хотел? Цела твоя подружка, ничего с ней не сделали. Сидит загорает с другими бабами. Скоро выпустят, пойдет тебе жрачку готовить. Ступай и ты потихоньку, и Джа с тобою.

— Мне бы хоть мэри-джейн докурить! — взмолился Боб.

— На ходу докуришь! — отрезал Шоладеми. — Ступай в кают-компанию, там многие захотят разделить твое уютное дымное счастье. А тут ни к чему тереться. Малик увидит, что ты со мной лясы точишь, обоим нам ноги поотрывает…

— Он мне как раз и разрешил подружку проведать, — возразил Боб.

— Но не два же часа разрешил здесь тереться! Давай вали, пока еще есть чем.

— Унылые черные пидоры! — Цимбо сжал руку в кулак с явным намерением пустить его в ход, но потом просто риторически махнул им в воздухе. — Вот зачем вы так со мной все, а? Что я вам всем такое сделал?..

— Вали, говорю. Подавать бедным черным братьям тут только что перестали.

Горестно вздохнув, Боб Цимбо побрел в кают-компанию, угрюмо попыхивая самокруткой.

Полчаса спустя функционировавшая днем и ночью рубка внутрисистемной связи была молниеносно захвачена Горностаями. Выманить наружу и обезвредить охранника не составило особого труда — его плазмомет достался Грейс. Затем диверсанты ворвались внутрь и в четыре ствола выжгли всех, кого обнаружили в помещении. Оставлять этих бандитов в живых было рискованно, да и утрата эффекта неожиданности не располагала к тому, чтобы пытаться договариваться с ними по-хорошему.

Казимир скатил с пульта обугленный труп черного братка, выполнявшего обязанности дежурного радиста, снял с него клипсу коммуникатора и перевесил ее на собственное ухо. Пока остальные спецагенты задраивали дверь и занимали оборонительные позиции, Лось опустился в кресло перед аппаратурой и, переплетя пальцы рук, с форсом вытянул руки вперед, развернув ладони тыльной стороной к себе, словно профессиональный пианист в древнем варьете.

Широкоформатный сигнал, который следовало перехватить силам спецназа, ожидавшим условного знака на орбитальной станции, был довольно простым: «ТОММИ, ПОЗДРАВЛЯЕМ!» Получив этот сигнал, кавалерия должна была атаковать Утлегарь в течение часа, чтобы уложить мордой в пол черную братву и взять под защиту освобожденных белых рабов. До появления спецназовцев четверым спецагентам предписывалось организовать охрану королев красоты, чтобы отчаявшиеся бразы не вздумали причинить им какой-нибудь вред.

И, как неожиданно выяснилось, им также следовало заняться защитой странного гостя, которого черные бандиты в момент штурма запросто могут хлопнуть, чтобы у следствия не осталось никаких нитей, способных привести на верхние уровни этой аферы.

«Рысь, Бестия — за девчонками, — лаконично распорядился Песец. — Мы с Лосем — за мистером Ивенсом».

Никому и в голову не пришло требовать разъяснений такого решения. Всё и так было ясно. Две задачи в приоритете: девушки и посторонний. Рысь уже однажды побывала в обогатительном комплексе, досконально знала там все ходы и теперь могла ежедневно водить туда гражданские экскурсии, даже не отключая обогатительные механизмы. Бестию, конечно, было бы разумнее спихнуть на какого-нибудь мужчину, чтобы гормоны не мешались, но она, как выяснилось, действительно знала подходы к девушкам и могла организовать срочную эвакуацию королев красоты, не пугая их напрасно и не оставаясь в недоумении от их женских штучек.

Что касается мистера Ивенса, то на обеспечение его безопасности могли понадобиться куда более серьезные силы, чем на эвакуацию дамочек. В конце концов, обогатительный комплекс охраняли лишь две систы с оружием. Это было разумно, чтобы не привлекать лишнего внимания — но нейтрализовать такую охрану тоже не составляло особого труда.

«Если только нам позволят отсюда выйти», — отметила Света, чутко прислушиваясь к посторонним звукам за задраенной дверью рубки связи — довольно подозрительным и недвусмысленным.

Рысь и Бестия вылезли из вентиляционного короба первыми. Мальчишки продолжили ползти в стене, планируя добраться до гостевых апартаментов, в которых расположился мистер Ивенс. Уоллес, конечно, отключил камеры, лишив себя зрения, но он мог включить их в любую секунду.

А вот девчонки собирались отправиться в обогатительный отсек, и камеры их уже сдержать не могли.

Вырубить двух черных бедолаг, дежуривших за мониторами, диверсантам не составило особого труда. Однако охранниц в помещении не оказалось, и это сразу насторожило Свету.

— Эти твари внутри! — сообщила она Грейс. — Опять мучают белых телочек. Печальная судьба Фокси и Коффи ничему их не научила.

— Охти, до чего же мне любы такие замесы, — с удовольствием откликнулась Бестия, разминая запястья. — Ненавижу, когда слабых обижат не по взаимному согласию. Когда удовольствие токмо одна сторона получат! Чичас я им устрою чесменской бой в Крыму, всё в дыму — ничаво не видно…

— Здесь сиди, — строго велела Рысь. — Сама справлюсь, не маленькая. Нужно, чтобы кто-то оставался снаружи, иначе там нас обоих и заблокируют. Разберешься, как поточную линию отключить?

— Не маленькая… — неохотно проворчала Грейс, занимая место оператора за мониторами.

Разобралась она не то чтобы быстро — молниеносно. Обогатительные механизмы перестали грохотать, застыли в неподвижности, и Света двинулась мимо них во внутренние помещения.

Проходить внутрь беспрепятственно было непривычно. Света вошла в общий зал, где содержали пленных девушек, уже набирая в легкие побольше воздуху для общей побудки… как вдруг торжествующий вопль застрял у нее в глотке.

В зале никого не было.

В панике она подскочила к ближайшим нарам и перевернула лежавшее на них серое одеяло. Разумеется, никого под одеялом не оказалось.

Для очистки совести она сорвала с койки второе одеяло, третье… Нет, девушек тут не было.

— Меня ищешь, подруга? — донесся до нее знакомый голос. Невнятный, почти неразборчивый. Со сломанной челюстью трудно говорить внятно.

Тура резко развернулась и обнаружила за спиной Кэт Текилу, вошедшую следом за ней через неподвижную обогатительную линию — с плазмометом, нацеленным Сатане прямо между глаз.

— Еще раз привет, подруга, — произнесла Тура, чуть довернув оружие и тоже взяв Текилу на прицел. — Куда ты девала мою белую цыпочку?

— Ой, детка, я тебе сейчас всё расскажу. — Кэт подняла руку, в которой был портативный пульт, нажала кнопку — и поточная линия снова с грохотом пришла в движение. — У мальчишек тут всё предусмотрено. Любого оператора одним нажатием кнопки можно отправить в бункер на нижний уровень. Кресло проваливается, и привет. Удобно, правда?

— И куда же ты ее отправила? — хладнокровно поинтересовалась Сатана.

«Бестия! — тревожно позвала она. — Бестия!..»

Однако немка не откликалась.

— Скорее всего, в накопитель для посторонних агентов, сующих нос не в свои дела, — любезно пояснила Кэт. — Чтобы ее потом можно было вытащить и допросить. Впрочем, не исключаю, что бразы устроили внизу постоянно работающий утилизатор или развели живых крокодилов. Такие затейники! Кстати, детка, если ты надеешься потянуть время своими расспросами и дождаться, когда сюда вломятся ваши, то зря стараешься. Как только границы комплекса пересекут чужаки, система меня предупредит, и я тут же отстрелю тебе башку. И мне плевать, что ты сделаешь со мной то же самое. Слишком уж я тебя ненавижу, так что размен равноценен.

— Чего ты хочешь? — спросила Тура.

— Закончить бой! — горячо заявила Кэт. — Закончить по-честному. Наша схватка на платке завершилась неправильно. Мне уже терять нечего — я побывала под нарами, так что систы меня теперь совсем зачморят. Эта тварь Пэм своего не упустит. Ну, или ваши посадят на кол, если я правильно поняла. Поэтому давай доведем игру до конца, и будь что будет.

— Как ты себе это представляешь, подруга? На платке — с ножами и плазмометами?!

— Нет. Просто с ножами. — Текила скривилась. — Смотри. Сейчас мы сблизимся, и по счету «два» каждая из нас положит руку на ствол чужого плазмомета. После чего на счет «три» мы разом положим плазмометы на пол, а если кому придет в голову жулить, то вторая всегда успеет перед выстрелом сбить ей прицел. С рукой придется попрощаться, будет слишком горячо, но смертельного попадания честная сис избежит. Что скажешь?

Светлана-Тура молча смотрела на нее. Такой сомнительный шанс все же лучше позиционного пата, который неизбежно закончится взаимным уничтожением, когда здесь появятся спецназовцы.

— Идет, — медленно проговорила она. Кэт Текила просто не знает уровня ее подготовки и потому так беспечно согласна на продолжение боя. А вот она уровень Текилы прекрасно знает и вполне найдет, чем ошеломить эту стерву до полной невозможности.

— Готова? — Кэт внимательно посмотрела на соперницу. — Тогда раунд! Один!

Тура подобралась, пристально глядя в лицо Текилы. Шагнула навстречу. Очень похоже, что эта мымра собирается ее одурачить; но каким образом? Пока ситуация выглядела вполне контролируемой.

Впрочем, печальная судьба Грейс Бестии демонстрировала, что с этой дрянью ухо надо держать востро.

— Два!.. — провозгласила Кэт и положила ладонь на ствол плазмомета Туры.

Сатана синхронно повторила ее жест, взявшись за оружие противницы, готовая в любую секунду, как только ей что-то покажется подозрительным, дернуть ствол в сторону, чтобы избежать плазменного поражения.

— Три!!!

Девушки разом присели и одновременно положили на пол свои плазмометы.

— Чудненько! — сказала Кэт. — Какие мы все честные, аж противно. Ну, а теперь… — Она извлекла из кармана точно такой же платок, какой Тура разрезала несколько дней назад. — Время ножей!

Она ногой отшвырнула плазмомет Сатаны в направлении работающей поточной линии по обогащению котониумовой руды; Тура немедленно сделала то же самое с оружием Кэт. Массивная металлическая плита флегматично раздробила оба плазмомета: сначала один, потом другой.

Текила выхватила свой боевой клинок Звездного Тюленя и, выставив вперед руку с банданой, приняла боевую стойку. Тура Сатана ухватилась за другой конец платка и вытащила свой нож.

— Что ж, детка, — сосредоточенно проговорила она, — спляшем наше последнее знойное танго…

Текила и Сатана осторожно кружили с ножами посреди покинутого помещения, которое служило когда-то приютом для нескольких десятков девушек. Теперь Кэт была предельно осторожна, потому что не знала, чего ожидать от противницы. Тура, наоборот, прекрасно знала, на что способна Текила, и поэтому тоже осторожничала, стараясь не раскрыть раньше времени своего бойцовского уровня.

Тем не менее для Сатаны стало сюрпризом, когда Текила, оказавшись возле работающих обогатительных механизмов, отрезавших им обеим путь наружу, внезапно кинулась на пол и без всякой подготовки перекатилась между двумя раскачивающимися решетчатыми фермами, мгновенно скрывшись из виду.

Не раздумывая ни секунды, Тура немедленно последовала за ней. Кто ее знает, какие еще сюрпризы припасены у черной стервы по ту сторону обогатительной линии, если неосторожно позволить ей выбраться наружу.

Следовало отметить, что движущаяся линия затруднила Кэт Текилу ничуть не больше, чем Туру в прошлый раз. Похоже, бывшая Звездная Тюлень регулярно тренировалась с этими механизмами, используя их как своеобразную полосу препятствий.

В этот раз Сатане пришлось значительно тяжелее. Она ринулась в гущу работающих машин, не просчитав темпоритма их движений и не успев ввести себя боевой медитацией в состояние живой машины. Теперь уворачиваться от смертоносных механических монстров приходилось не бессознательно, на четких бойцовских инстинктах, а задействуя рассудок, который в своем обычном состоянии, помимо мгновенного расчета безопасной траектории для тела, выполнял еще кучу не важных сейчас вспомогательных функций. В автоматическом режиме всё происходило словно бы само по себе; в режиме рассудочном же приходилось тщательно обсчитывать каждое движение и одновременно следить за множеством массивных предметов, перемещающихся и раскачивающихся независимо друг от друга.

На полигоне в школе будущим диверсантам, конечно, приходилось выполнять подобные задания, но, во-первых, они всегда выматывали курсантов до предела, отбирая кучу сил. И во-вторых, ни одно из них не грозило ужасной смертью в случае неудачного выполнения. В худшем случае госпиталем…

Оставалось надеяться, что Текиле, которая тоже явно не успела ввести себя в состояние боевой медитации, приходится сейчас так же трудно.

Пристально наблюдая за тяжелыми механизмами, то и дело проносящимися над головой, Света-Тура перекувыркнулась через вращающийся шнек для подачи породы, ушла от лобового столкновения с огромной стальной плитой, руками вперед прыгнула через ленту транспортера, тут же уйдя в перекат — и едва не пропустила жестокий удар ножом в лицо, лишь в последний момент заметив световой взблеск на десантном лезвии.

Кэт Текила никуда не исчезла. Она затаилась с ножом в гуще движущихся механизмов, переведя схватку в партер, но партер довольно необычный, где любое неосторожное движение могло привести к гибели. Ни о каком честном бое уже не шло и речи, бандану обе соперницы давно отпустили, что доказывало: Текила жаждет не справедливости, а смерти ненавистной противницы.

Следующий удар Рысь парировала лезвием своего ножа и тут же откатилась в сторону, чтобы избежать встречи с огромным стальным коленом, которое тяжело опустилось точно на то место, где она только что лежала. Текила по другую сторону разделившего их внушительного механизма ожидала лишь того момента, когда металлическое колено поднимется, перестав прикрывать Сатану, — чтобы мгновенным выпадом поразить Туру в корпус. Однако Света разгадала ее намерение и, обеими руками ухватившись за край гигантской детали исполинского агрегата, позволила той оттащить себя в сторону, прочь от Кэт, после чего разжала руки и, скатившись на пол, сгруппировалась, пропуская мимо себя внушительное железное сито.

— Я тебя все равно закатаю тут, сука! — прорычала Кэт. Среди окружающего грохота ее почти не было слышно. — Я размажу тебя по стенкам, тварь!.. — Обратным кувырком она в последний момент ушла от просвистевшего у нее над ухом дробильного молота.

Рысь не ответила. Один раз она уже дала здесь волю ненужным эмоциям, и это привело к очень большим проблемам. Теперь она намеревалась при любых поворотах ситуации сохранять ледяное хладнокровие, поэтому безучастно, но пристально следила за бьющейся в ярости Текилой змеиным взглядом.

Кэт не была для Туры суперсложным противником, хотя у нее и был некоторый гандикап — хорошо изученный алгоритм движения механизмов обогатительной линии. В любом случае, как бы ни сложилось сражение, оно будет чертовски интересным для обеих участниц.

Текила понемногу распаляла себя гневными речами, как это обычно делают перед дракой урки — для этого они разрывают на себе одежду, истерически орут, лупят себя в грудь, выплескивают себе в лицо воду из кружки. Это приводит к дополнительному выбросу адреналина в кровь, что при прочих равных условиях дает некоторое преимущество человеку, находящемуся под адреналиновой атакой — он становится более подвижным и отчаянным, меньше чувствует боль. Однако Сатана по-прежнему сохраняла абсолютное спокойствие. Побеждать в этой схватке она собиралась за счет холодной головы. А когда тебя колотит от переизбытка адреналина, как Кэт, в работающую обогатительную линию лучше не соваться — можно ненароком и пальчик прищемить…

Рысь в таких случаях всегда отпускала сознание и хищное Ид в свободное плавание, предпочитая сражаться на чистых бойцовских инстинктах — тело всегда само знало, как лучше нанести удар и как эффективно уйти от встречного удара. Но сейчас Света внезапно поймала то самое волшебное чувство, которое было хорошо продемонстрировано в каком-то древнем сериале. Когда его главному герою по фамилии Холмс стоило только кинуть беглый взгляд на место преступления — и в глаза ему сразу бросалось множество важных деталей с пояснительными пометками и бирками, недоступных для понимания непосвященных, но в сумме составляющих целостную картину.

Время словно замедлилось для нее. На самом деле мозг, расторможенный смертельной опасностью и четко поставленной целью, внезапно начал работать со скоростью, в несколько раз превышающей обычную. Облака пыли, вырывающиеся из каменных мельниц, превратились в четко различимые неправильные расширяющиеся шары, состоящие из отдельных крошечных, медленно двигающихся в сторону Светланы частиц породы. Огромные, смертельно опасные механизмы вокруг замедлились, и если бы тело ускорилось так же, как и сознание, для Рыси не составило бы никакого труда проскользнуть между ними.

За свою карьеру Света уже несколько раз впадала в такое состояние и знала, что за секунды ускоренной работы мозгового процесса потом придется расплачиваться кровью из носа и жуткими головными болями. Однако сделать за эти секунды можно было много, очень много.

Рысь выбросила в направлении Текилы руку с ножом, и той только чудом удалось разминуться с лезвием. Воздух словно уплотнился, и Свете теперь приходилось мучительно преодолевать его сопротивление, будто толщу воды на большой глубине — хотя она и понимала, что на самом деле просто тело и мышечный аппарат не поспевают за сознанием. Впрочем, даже одно только ускорение сознания без ускорения тела давало значительную фору. Две натренированные грациозные девушки перекатывались по полу, стальным грохотам и металлическим ситам, разделенные жуткими механизмами, и периодически пытались сунуть между ними руку с ножом, чтобы поразить соперницу, как будто танцуя причудливо-чудовищный прекрасный танец. Если бы кому-то довелось увидеть это со стороны, он бы, несомненно, замер, завороженный открывшейся ему картиной…

Только движения Кэт всегда были очевидны для стремительно работающего мозга Туры-Светы, и она легко отражала замедленные выпады черной стервы. А вот молниеносные уколы Сатаны всякий раз заставали Текилу врасплох. Пока она неимоверными усилиями ни разу не позволила противнице нанести себе глубокую рану, но все руки и лицо у нее уже были рассечены и изрезаны, и стекающая на глаза кровь мешала ей одновременно держать в поле зрения и движущиеся механизмы, и Сатану.

Боль и кровь заставляли бывшего Звездного Тюленя сатанеть. Тут у Горностаев с выучкой и выдержкой было получше. А может, за время гражданской жизни Кэт уже подрастеряла важные боевые навыки. Потеряв голову от ярости, она начала раз за разом свирепо атаковать Туру, лишь в последний момент успевая отдергивать руки и ноги от неумолимо опускающихся механизмов.

Наконец она почти подловила Сатану на противоходе, вонзив лезвие в воздух в том месте, где только что находилась противница. Лежа на полу, та чуть прянула назад, оставив между собой и острием вражеского ножа не больше пары сантиметров. Чувствуя, что удача близка, Текила радостно поддала вытянутой рукой с ножом снизу вверх, словно уже вонзила лезвие в живот ненавистной девке и распарывала ей брюшную полость, выпуская наружу скользкие кишки.

Тура, по-прежнему угрюмо-серьезная, снова чуть прянула назад, и нож вновь едва не располосовал ей кожу.

— Опасно играешь, детка! — хрипло и радостно выкрикнула Кэт, снова бросаясь в прорыв.

На этот раз Сатана сделала слишком короткое движение, отпрянув не так далеко, как в предыдущие разы — и лезвие Текилы полоснуло ее по животу. Выступила кровь.

— Ага!!! — яростно взревела Кэт, поудобнее перехватывая взмокшую рукоять для следующего удара. Тура явно выдохлась, и теперь ее можно было достать за следующие один-два броска, если не упускать этой мощной адреналиновой эйфории, которая наверняка позволит Текиле восторжествовать наконец над этой сволочной шмарой…

— Ага, — грустно сказала Тура, чуть опуская свое оружие.

Текиле было некогда выяснять, отчего дура-девка так внезапно решила покончить с собой, перестав сопротивляться. Кого это волнует? Потом разберемся! Лежа на полу, она скользнула вперед, пытаясь одним могучим ударом продырявить грудь этой суке, когда внезапно краем глаза заметила над собой черную тень, и сразу же ощутила мощное движение воздуха, спрессованного огромной массой металла.

Она еще успела вскинуть глаза, уже понимая, что в адреналиновом опьянении сваляла грандиозного дурака и, выманенная противницей из укрытия, слишком далеко высунулась в попытке поразить ее ножом. Нужно ведь было думать не только об атаке, но и о собственной безопасности.

А в следующее мгновение огромное металлическое колено с омерзительным влажным хрустом размазало Кэт Текилу по металлическому ситу грохота — она не успела даже вскрикнуть.

Расслабляться Туре было рано — из движущегося механического нагромождения еще надо было выбраться, тем более с возможной кровопотерей. Лишние проблемы создавало то, что сочащаяся из разреза на животе кровь, скапливаясь, делая скользким пол, на котором лежала Света, и это могло очень сильно ей помешать.

Ощущая, что расторможенный мозг начинает приходить в норму, и стараясь без необходимости не смотреть на медленно, кусками проваливающееся через металлическое сито кровавое месиво в шаге от себя, в которое превратилась противница, Светлана изготовилась для броска между смертоносными машинами, когда поточная линия вдруг снова замерла с низким угасающим воем.

«Какого черта?!» — нервно выдала Рысь по внутренней связи, стремительно проскальзывая между застывшими в неподвижности стальными монстрами и отчетливо понимая, что если поточную линию отключили враги, то у нее образовались проблемы циклопического масштаба.

«Свои, сестричка, свои!» — голос у Грейс Кюнхакль был уверенный и бодрый.

— Как же ты выбралась, сис?.. — ввалившись в диспетчерскую, Света поняла, что вопрос с самого начала был лишним.

Кресла, в котором она оставила немку, в помещении больше не было — видимо, прямо в нем Грейс и провалилась в преисподнюю уровнем ниже. Оставшееся от него отверстие, видимо, тут же оказалось перекрыто стальной пластиной. Только теперь эта пластина была покорежена и отогнута с одного края. Рядом валялась какая-то зазубренная железяка толщиной с ногу Рыси. Да уж, силёнками Господь «валькирию» явно не обделил…

Сесть после всего произошедшего во второе, уцелевшее кресло Грейс уже не рискнула, поэтому поточную линию она отключала стоя, нависнув над пультом. По ее лбу ползла струйка крови, но в остальном немка выглядела невредимой и весьма довольной собой.

Света покачала головой. Если бы в ловушку попала она, Рысь, ей не удалось бы выломать железную пластину и через неделю беспрерывных попыток…

Хотя это с какой стороны подойти. Для русского диверсанта тоже нет невыполнимых задач. Удачно обнаруженная зазубренная железяка толщиной с ногу, которую можно использовать как рычаг и фомку, изученный в диверсионной школе курс сопромата, позволяющий отыскать в материале слабины и узлы напряжения, немного везения…

— Что у тебя с животом? — первым делом поинтересовалась Кюнхакль.

— Царапина, — отмахнулась Светлана. — Пришлось пожертвовать немного крови, чтобы заманить Кэт в ловушку. Перетяну какой-нибудь тканью, и через пятнадцать минут перестанет кровоточить.

— А Кэт… — начала было Грейс.

Светлана прервала ее красноречивым жестом, проведя ребром ладони по горлу.

— Если бы ты выбиралась чуть побыстрее, имела бы счастье застать ее в живых, — сварливо произнесла она. — Впрочем, стоп, отставить. Куда бы мы ее дели, если бы взяли живьем? Такой язык нам ни к чему, все равно пришлось бы резать глотку. Значит, ты появилась совсем вовремя. Спасибо, родная.

— А девушки?..

— Ах, да! — спохватилась Рысь. Смертельно опасные события последней четверти часа заставили ее позабыть о самом главном. — «Песец, полундра!.. — торопливо передала она по общей внутренней связи. — Черные бразы круто нас поимели. Пока мы прохлаждались по камерам, они успели куда-то вывезти всех красоток!»

«И где же они теперь?» — оторопел Лось.

«Да где угодно!» — огрызнулась Рысь.

«Мистер Ивенс, — мрачно проговорил Песец. — Опытный гад. Понял, что раз на базе засветились спецагенты, значит, девушек надо срочно эвакуировать… — Он задумался. — С другой стороны, вывезти их из системы одним махом бразам не на чем. А Ивенсу очень нужно одним махом, забирать их по несколько человек нельзя, скоро здесь будет кавалерия. Поэтому очень надеюсь, что он пошел напролом и наши девушки сейчас на станции „Старстоуна“. Мощные транспорты, на которых можно покинуть звездное скопление Кабестан, ходят только оттуда. Ну, или с других станций крупных игроков. Но в любом случае всех крупных игроков мы, надеюсь, контролируем…»

После прибытия на станцию и доклада руководству диверсантов немедленно заселили в гостевые апартаменты. Медики изъяли у них аппараты для изменения внешности и тайной связи, Лось и Рысь снова стали белыми. Первым делом все четверо как следует отмылись, потом посетили местную столовую, потом, наконец, завалились отсыпаться — за все бессонные ночи, которые им пришлось провести в горнодобывающем куполе. Аресты на базе «Старстоуна» еще не были закончены, поскольку расследование тайных связей руководства и сотрудников корпорации, отвечавших за контакты с неведомыми заказчиками похищения людей, было ещё в полном разгаре. И хотя ключевые посты в управлении базы под разными предлогами уже занимали офицеры бундесбезопасности, шляться по станции пока было неразумно. Так что здоровый сон оказался для Горностаев лучшим вариантом.

Проснувшись, Родим первым делом посмотрел на часы — общий сбор был объявлен на шесть, время еще имелось в избытке. Поэтому он решил-таки выбраться побродить: не то чтобы его интересовало внутреннее устройство обогатительной базы, но ноги определенно следовало размять. Тем более что за время их сна уровень опасности снизили на пару пунктов…

Возвращаясь, он обнаружил в коридоре Грейс Кюнхакль, которая сидела на корточках, опершись спиной о стену рядом с его дверью.

— Ты чего тут? — удивился он.

Грейс подняла на него измученный взгляд. Похоже, после прибытия на базу она совсем не спала.

Помолчав несколько мгновений она внезапно хрипло произнесла:

— Трахни меня, Песец.

— Что с тобой сделать?! — не поверил своим ушам Пестрецов.

— Трахни меня, — тверже повторила фрау Кюнхакль. — Безжалостно.

— А как же твой лесби-прайд? — осторожно поинтересовался Родим.

— Это сейчас не важно. — Грейс отвела взгляд. — Просто я поняла, что это — мое уязвимое место. Когда я оказалась под угрозой массового изнасилования черными мужланами, то запаниковала и едва не провалила всю операцию. В отличие от Рыси. Специальный агент должен быть готов к любому повороту событий. А я не готова. И вам пришлось отвлекаться на меня и справляться с моей паникой.

— Ну, в конце концов всё же отлично вышло, — осторожно уточнил Песец. — Именно ты добыла принципиально важную информацию.

— Это — счастливая случайность. А вот моя неготовность к… к весьма распространенным в мире вещам, которая может поставить под угрозу любую операцию — это реальный факт. Поэтому… — Она сделала паузу и вонзила в Родима твердый взгляд. — Поэтому помоги мне избавиться от этой уязвимости, командир. Проведи, так сказать, — ее губы искривились в горькой усмешке, — тренировку с личным составом…

— М-м-м… — Родим озадаченно качнул головой. — Слушай, а почему я-то? Здесь, на станции — немецкий спецназ. Шикарные парни, здоровенные красавцы, как раз тебе под стать — я видел. Да и не советовал бы тебе избавляться от этого твоего, как ты его называешь, уязвимого места подобным образом. Есть же психологи, медици…

— Нет! — резко оборвала его Грейс. — Никаких психологов и всего такого. Никого, кто потом мог бы доложить им об этом для внесения в досье! Только ты и я. И всё! К тому же, — Грейс зло усмехнулась, — ты идеально для этого подходишь: ты мне категорически не нравишься, я тебе категорически не нравлюсь…

— Ты мне очень нравишься, радость моя, — заметил Родим. — Как женщина, я имею в виду.

— Вот именно! — горько фыркнула Грейс. — Ты грязный самец и мужешовинистическая свинья, думающая только о совокуплении. С кем угодно женского пола. Ты — невероятный подонок и последний человек в галактике, с которым я согласилась бы лечь в постель. Поэтому трахни меня, Песец. Как это у вас, русских, говорят: клин вышибают клином… — Пестрецов напрягся и с опаской посмотрел на нее, но она не стала переходить на былинный русский и продолжала все так же на интерлингве: — Короче, если я смогу переспать с тобой, то смогу уже и с кем угодно другим: с любым уродом, инвалидом, бомжом, пиратом… Поэтому просто заткнись и трахни меня. Пожалуйста…

— Женщины у меня давно не было, — сухо предупредил Родим. — Так что послушать твои вопли счастья сбежится полкорабля.

— Заткнись. Просто заткнись.

— Ну, заходи.

Полтора часа спустя Грейс лежала на спине, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами и боясь повернуть голову, чтобы не встретиться взглядом с лежащим рядом… мужешовинистом, грязной похотливой свиньей и вообще отвратительным типом, от которого ее буквально тошнило… Или уже нет?! Она не по-ни-мала, что с ней творится! Всё было не так, как рассказывали. Совсем не так…

«Мужчина никогда не сможет доставить женщине такого удовольствия, какое может доставить женщина женщине!» Ха! Да такого, что она только что испытала, Грейс не испытывала еще ни с кем. Ни с Маргарет, ни с малышкой Молли, ни даже с Амайей Кастемерон, которая первая открыла ей радости любви и навсегда поселилась в ее сердце. Как такое могло быть? Как?! Она что — грёбаная скрытая натуралка, что ли?!

— Кхм, — лежавший рядом партнер смущенно кашлянул. — Прости меня, конечно…

Настороженно сжавшаяся Грейс пару мгновений осознавала сказанное, а затем резко развернулась и уставилась на… э-э-э… партнера, так скажем.

— За что?!

Родим несколько мгновений молча смотрел на нее, а затем поднял руку и нежно погладил девушку по щеке.

— Понимаешь… я это… ну, не могу по-жесткому с женщинами. Как тебе надо. — Он вздохнул. — Особенно с теми, которые нравятся…

— В смысле — с женщинами? — Грейс внезапно почувствовала, как ее охватывает негодование. — То есть ты со всеми так? Со всеми?!

— С кем со всеми-то? — удивился Родим. — Ты думаешь, я тут из кровати в кровать прыгаю, что ли? На хрен мне сдалось такое удовольствие!

— Но-о-о… — фрау Кюнхакль удивленно уставилась на него. — Вы же это… похотливые самцы! Вы же без этого не можете! Это же ваша природа!..

— А вы — самки, — усмехнулся Песец. — И что? Как природа, работает? Под каждого самца тянет или хотя бы через одного?.. — Он вздохнул. — Сколько же у тебя в голове всякой чепухи, милая. Похоть — это животное. А человеку Господь разум дал. И любовь. Без любви этим заниматься — как жвачку жевать. Сначала клубничка-малинка, но очень недолго, а потом резина резиной. И как с такой резиной жизнь жить? Как детей растить?..

Грейс снова упала на спину и уставилась в потолок. Похоже, ей многое предстоит обдумать. Хотя кое-что стало понятно уже сейчас.

— А я, похоже, би, — задумчиво произнесла она.

— Да какая еще, к чертовой матери, би-би! — неожиданно взвился Родим. — Нормальная натуралка, просто с засранными мозгами!

— Чё это — с засранными-то? — осторожно удивилась немка.

— Да у вас же из каждого утюга вещают, что спать с человеком своего же пола — страсть как модно, приятно и высококультурно! Видал я, как у вас нормальные девки к девкам льнут, а парни к парням, только чтобы попробовать — не упускают ли чего интересного…

— Это генетика! — возмутилась Грейс и тут же перешла на свой «рязанский», видимо, чтобы русскому было понятнее: — Если баба бабу голубит, то это у ей, значить, гены такия! Уродилась она таковой, рыбонька моя, перевоспитать не можно!

— И это вам тоже вдолбили. Я вон и гляжу на тебя, прямо сплошная не перевоспитываемая генетика… — неодобрительно пробурчал Песец. — Как орала-то от счастья, помнишь?

Фрау Кюнхакль слегка порозовела. Да уж, что было то было…

— Короче, родная: пять процентов. Ты это наверняка отлично знаешь. Согласно твоей генетике, в мире от силы пять процентов тех несчастных, кого природа полом перепутала. Максимум семь, в некоторых местностях. Это включая латентных, то есть тех, кто о своей беде даже не подозревает и живет себе как все нормальные люди. А у вас — каждый третий! С какого это еще фига, спрашивается?! Опять же, деятеля ЛГБТ из себя корчить у вас выгодно: таким и почет, и уважение, и всякие государственные поблажки…

— Ты грязный русский шовинист!!! — заорала Грейс. — Я просто би! Я таковой уродилась!..

— Ну да. А ты хоть раз до сегодняшнего дня пробовала с мужиком?

— Нет, конечно! Зачем это?! Вокруг столько девчат справных!..

— Вот именно. Попробовала бы раньше с мужчиной, глядишь, давно бы уже все про себя сообразила, не дура вроде. Большинство ваших под давлением агрессивной гомопропаганды выбирают однополую любовь, даже не попробовав разнополой. А откуда вы знаете, что вы не гетеро, если ни разу не пробовали?..

Этот довод совершенно обезоружил Грейс; она пару раз открыла рот, но так и не нашлась, как половчее возразить.

— Мужика бы тебе внятного, — с сожалением сказал Родим, воспользовавшись паузой. — Чтобы каждую ночь заставлял летать от счастья. Чтобы показал тебе, что это такое — быть любимой женщиной, единственной, ненаглядной, а не бабцом и не кобылой… — Он махнул рукой. — А, кому я это рассказываю? Бесполому гражданину демократического государства?..

— Сам бесполый! — надулась Грейс. — А я вона чего тебе — бабонька!..

Песец сгреб ее в охапку, уложил лицом вверх к себе на колени в странном приступе нежности к этой запутавшейся, красивой и глупой тигрице, которая могла бы быть невероятно счастлива со своим мужчиной, если бы не дурацкий государственный промывон мозгов. Поцеловал в нос. И Грейс, что характерно, не сопротивлялась, как обычно. Открывая в себе новые, доселе неизведанные стороны женской натуры, она доверчиво прижалась к своему мужчине… хотя Песец им, конечно, не был.

Или уже был?

Родим вдруг поймал себя на мысли, что Грейс, невзирая на все ее странности и закидоны, очень ему нравится. Что она уже давно занимает определенное место в его сердце, и если ее оттуда вынуть — будет чертовски больно. Примерно так же больно, как было, когда из его сердца вынули Рысь. Большой глупый тигренок Грейс, верящий официальной пропаганде больше, чем своему телу и рассудку…

— Давай-ка одеваться, — мягко проговорил он и сам не узнал своего голоса — настолько непривычно тот звучал. Уж не собрался ли ты снова влюбиться, боец?! — Нам скоро на собрание…

— Сидите, уважаемые коллеги, — произнес он. — Полагаю, вы понимаете, для чего я вас тут собрал, не дав даже как следует отдохнуть. Нам необходимо по свежим следам подвести итоги операции и всем вместе сделать выводы насчет дальнейшей работы.

Фрау Кюнхакль с надеждой посмотрела на него: что-нибудь о моей сестре?.. Павличенко тяжело покачал головой: никаких следов.

— Мы добились больше, чем собирались, но меньше, чем хотелось бы, — поведал Сергей Васильевич. — Освобождено огромное количество белых рабов, сейчас с ними проводят следственные действия. Утлегарь оказался важным центром черных рабовладельцев, после того, как его взяли, посыпались остальные банды на планетах звездного скопления. Рабов использовали и в черных артелях, которые поставляли Уоллесу добытую породу. Сам Уоллес допрошен, рассказал много интересного. Кроме двух важных вещей: кто спонсировал весь этот рабовладельческий карнавал — и куда делось множество женщин, которых среди освобожденных рабов обнаружено практически не было. Марселлас заявил, что белые сучки, которых определяли в бордели, не выдерживали величины черных хренов и все давным-давно в утилизаторе…

— Это ложь, — тихо и угрожающе проговорила Грейс Кюнхакль.

— Разумеется, — подтвердил Павличенко. — Первым делом мы обследовали утилизаторы. Человеческое тело — довольно крепкая штука, его очень сложно разрушить полностью. Тем более не в таких масштабах и не системами уничтожения промышленного мусора. Всегда останутся какие-то следы, особенно если ликвидация трупов поставлена на поток, как должно было произойти в нашем случае — частицы костей, которые вообще очень плохо сгорают при кремировании, остатки ДНК в саже, оседающей на фильтрах утилизатора…

— Характерный пепел, наконец… — подсказал Пестрецов.

— Характерный пепел, — согласился куратор. — Ничего подобного здесь не обнаружено. То есть имеются какие-то следовые остатки, но их слишком мало для такого количества уничтоженных трупов. Видимо, в утилизаторах сжигали немногочисленных жертв несчастных случаев и тех, кто не вынес тяжелой работы. Кроме того, сами черные пираты путаются в показаниях, некоторые утверждают, что трупы выбрасывали в открытый космос. Но сканирование не выявило на вычисленных траекториях сколько-нибудь значимого количества мертвой органики. Не к звезде же они летали трупы выбрасывать? Так что куда на самом деле подевали огромное количество женщин — это вопрос, которым нам предстоит заняться. Тем более что и способы эвакуации захваченных людей, как мы видели, у них имелись, причем самые изощренные…

— Что вы имеете в виду? — поинтересовалась Рысь.

— Если кто не в курсе, Малик Мусонбе, непосредственный помощник Уоллеса, пытался вывезти девушек конкурса красоты под видом мужчин-артельщиков, отправляющихся прогуливать свои деньги в соседнюю систему. Для этого внешность каждой девушки была изменена при помощи таких же индивидуальных устройств, какими пользовались вы сами во время операции.

— А сами девушки… — начал Лось.

— А самих девушек вырубили при помощи наркотика, — пояснил Сергей Васильевич. — Схема была отработанной и применялась уже не раз. Поэтому и немцы, контролировавшие границы Кабестана, в свое время не забили тревогу. Потому что в систему прилетали на работу потенциальные артельщики, и возвращалось из нее сопоставимое количество людей. Только зачастую возвращались-то захваченные женщины, замаскированные под артельщиков, а рабочие оставались в рабстве или в утилизаторе. Девушки, судя по всему, покидали Кабестан под контролем бандитов, и дальше проследить их путь невозможно. Тут пираты вас, конечно, обскакали, но вашей вины в этом нет — без спецоборудования, под жестким давлением противника, вы сделали даже больше, чем могли…

— Выходит, что эти уроды предпочитают повесить на себя огромное количество трупов, лишь бы не выдать, что людей куда-то вывозили, — сосредоточенно проговорил Песец. — Весьма интересно. То есть перед своими неведомыми заказчиками они испытывают куда больший страх, чем перед смертной казнью…

— Похоже на то. И каждый раз, вывозя девушек, они использовали несколько десятков индивидуальных систем для изменения внешности. А это адски дорого, и кроме всего прочего, в свободную продажу такие игрушки не поступают. Значит, во-первых, неведомым злодеям позарез нужны люди с какими-то конкретными параметрами, которых мы пока не знаем, и они не останавливаются ни перед какими расходами, чтобы их вывезти. Ненужных они просто оставляли в рабстве у черного братства. А во-вторых, это означает, что утечка оборудования идет на уровне спецслужб, и вот это уже совсем плохо.

— Стало быть, немцы решили копать в этом направлении? — уточнил Родим.

— Нет, увы. Немцы получили своих королев красоты, купировали грандиозный международный скандал и на этом умывают руки. Бодаться на таком уровне со своими «союзниками» они не готовы.

Трое диверсантов понимающе переглянулись, а четвертая зло скрипнула зубами и гордо вскинула подбородок.

— Тогда я знаю одну двухметровую немецкую бестию, которая скорее присягнет на верность Александру Михайловичу, чтобы продолжать расследование, чем бросит это дело, — проронил заметивший это Песец. — У нее тут сестра пропала…

— Как вообще так вышло, что немцы вдруг решили, будто тут порабощают черных? — поинтересовалась Рысь. — Всё ведь было ровно наоборот.

— А вначале так всё и было, как полагали немцы, — ответил куратор. — Здесь заправляли белые расисты, которые тоже похищали артельщиков, но главным образом черных. Черных женщин. Местные филиалы иностранных горнодобывающих корпораций активно в этом участвовали, о чем у нас с ними еще будет очень серьезный разговор, после которого они будут иметь весьма бледный вид. А в метрополию потом отправлялись сокрушенные доклады и донесения о повышенной смертности среди вольнонаемных работников, о крайне опасных условиях труда, о том, что большинство трупов отправить домой невозможно, поэтому они захоронены на месте…

— Довольно слабые отмазки, — заметил Песец. — Но для демократических миров, где каждый сам волен выбрать, где ему сдохнуть, и никто ни за что не отвечает, в принципе сойдет.

— Потом что-то произошло, — продолжал Павличенко. — Пока можно только догадываться, что именно. Возможно, неведомые заказчики набрали достаточно черных особей. А когда белым нацистам намекнули, что теперь хорошо бы наладить поток похищенных белых женщин, уоспы взбрыкнули. Видимо, возмущенные таким поворотом событий, противоречащим их идеологии власти белых, наши куклуксклановцы в ответ пообещали хозяевам выдать их с потрохами международной полиции. И это была большая ошибка с их стороны. Довольно скоро произошла смена власти, причем столь стремительная, что немцы даже не успели отследить ее и зафиксировать, полагая, что новые потоки черных, устремившиеся в звездное скопление Кабестан, по-прежнему предназначены для рабского труда, в то время как эти уже были надсмотрщиками. Судя по всему, неведомые хозяева решили, что чем отчаянно рисковать зря, уговаривая капризных белых расистов, проще смести их подчистую и заменить расистами черными, у которых точно не будет ненужных комплексов и рефлексий в отношении своих белых собратьев. Зато поводов для мести белым будет хоть отбавляй. Я думаю, нужно как следует отфильтровать освобожденных нами рабов — среди них наверняка окажется немало бывших белых надсмотрщиков и охранников. Их довольно легко отличить по нацистским татуировкам…

— Не исключаю, что их просто вырезали, — проронил Песец. — Под корень. Чтобы уж точно не осталось свидетелей.

— Или так, — согласился Павличенко.

— В любом случае они поменяли неумелое быдло на неумелое быдло, — буркнул Лось. — Долго соблюдать полную конспирацию не сумели бы ни те, ни другие.

— Возможно, тем, кто за всем этим стоит, не нужно было долго соблюдать полную конспирацию. Скорее всего, им вообще не были нужны ни котониум, ни рабский труд артельщиков — это просто подачки непосредственным исполнителям. Их интересовал совсем другой материал. Человеческий. — Куратор вздохнул. — Как бы то ни было, у нас теперь есть в качестве языка представитель той самой неизвестной третьей силы, которая, судя по всему, и организовала похищение конкурса красоты — мистер Ивенс. Осталось только его разговорить. Кое-что мы уже знаем, спасибо хакерской деятельности капитана Витковского.

— Обращайтесь, если еще понадоблюсь, — козырнул Лось.

— Из общения господина Ивенса с Уоллесом понятно пока, что организация это мощная, влиятельная и денег не считает. Возможно, какие-то галактические мафиозные кланы вроде тех, с которыми вы расправились на Талголе. Но стиль и почерк совсем не мафиозный. Собственно, я вообще не представляю, кому и зачем могло понадобиться в рабстве такое количество молодых фертильных женщин. — Павличенко поморщился. — Точнее, версии у нас есть, хоть я и не люблю фантастические сериалы. Но они вам не понравятся. Мне, к примеру, они совершенно не нравятся.

— До сих пор в известном нам космосе не обнаружено никаких признаков существования разумных инопланетных существ, если вы об этом.

— «Не обнаружено» не означает «не существует», — возразил куратор. — Как известно, в прошлом принципиально не принимались во внимание доказательства отсутствия в нашем мире Бога, основанные на том, что Бог никак себя не проявляет. Не принимались на том основании, что всемогущее божество при желании вполне может сделать так, что никто никогда не обнаружит следов его деятельности, как бы ни пытался. С высокоразвитой инопланетной цивилизацией дела могут обстоять сходным образом: отдавая себе отчет в том, что любые следы ее деятельности способны привлечь внимание опасного противника, высокоразвитая цивилизация стремится оставлять минимум свидетельств своего существования. При желании они могут быть для нас полными невидимками.

— А сам Ивенс что говорит?

Павличенко пожал плечами, что можно было понимать как угодно. И как то, что Ивенс молчит, и как то, что это сведения не вашего уровня.

— Интересно, для чего же им фертильные женщины в таком количестве?

— Ну, например, чтобы производить рабов, — серьезно сказал Павличенко. — Допустим, для работ в опасных шахтах и рудниках. Все-таки человек — прекрасный механизм, самой природой — или искусственно — сконструированный для добычи полезных ископаемых в очень широком диапазоне различных условий. Люди вполне приспособились выживать от минус пятидесяти до плюс пятидесяти, на любой отметке ниже и выше уровня моря. А при некоторой защите — в почти любых агрессивных средах, даже там, где самые дорогостоящие механизмы быстро выходят из строя. Также большое количество рабов может, к примеру, пригодиться в качестве пушечного мяса для галактических сражений…

— Мы действительно говорим сейчас о высокоразвитой цивилизации? — удивилась Рысь.

— Тут весь вопрос в критериях, — пояснил куратор. — С нашей точки зрения рабовладение — это примитив, который мы оставили позади много веков назад. Однако у биологической цивилизации, вместо техники использующей живые единицы, может быть на этот счет другое мнение. К примеру, безмашинное рабовладельческое общество сумело породить на Земле такие невероятные вещи, как египетские пирамиды или, к примеру, индейская крепость в Мачу-Пикчу, между камнями которой, уложенными без раствора, невозможно втиснуть даже лезвие перочинного ножа. При всем нашем техническом прогрессе мы до сих пор не способны хотя бы повторить эти достижения. А рабовладельческая природная цивилизация — сумела такое сделать. Поэтому я бы не кичился уровнем нашего развития. Вполне возможно существование высокоразвитой цивилизации, недоступной для нашего наблюдения, которой может для каких-то целей понадобиться большое количество людей-рабов.

— В этом случае инопланетяне все равно сработали слишком грубо, — задумчиво сказал Песец. — Делегировав часть своих полномочий черным бразам, особо не обремененным мыслительной деятельностью. И тем самым позволив нам выйти на след цивилизации, старающейся не оставлять никаких следов.

— И зачем им тогда похищать конкурс красоты? — поддакнула Света. — Чтобы пушечное мясо или рабочие в каменоломнях были посимпатичнее?

— Напоминаю, что это пока только наши домыслы, — пожал плечами Павличенко. — Правда, основанные на серьезной аналитике. Искренне надеюсь, что враждебная инопланетная цивилизация здесь не при чем. Но кому-то зачем-то все же понадобились эти женщины. Данным вопросом мы и займемся, с вашего позволения, хоть немцы и самоустранились от решения проблемы. Но об этом — после того, как вы окончательно восстановитесь. Пока пища для размышлений у вас есть… — Он встал, забрал свою драгоценную трость, попрощался и молча вышел.

— Лукавит наш куратор, — задумчиво проговорил Лось, глядя ему вслед. — Скромничает. Ноги у него все-таки больные… Палка ему необходима, это не просто аксессуар. Палка, а лучше — медицинская коррекция…

— Думаю, он нарочно не делает коррекцию, — негромко сказал Песец. — Чтобы у него всегда оставалась память о ребятах, которых он не сумел привести из рейда на Веге. Они тогда вернулись почти в полном составе — но увы, только почти. — Вздохнув, он посмотрел на Рысь. — Ну, что? Ты теперь к мужу?

— А вы? — спросила она, помолчав.

— А мы работаем дальше, как и сказал Сергей Васильевич.

— Нет, — покачала головой Рысь. — Не вы работаете дальше. Мы работаем.

— Не сомневался даже. — Родим покосился на Грейс. — А ты, солнышко?

— А у меня есть выбор? — усмехнулась та. — У меня там сестра.

— Ну, что ж, — оценил командир, — группа у нас отличная, с новым членом команды прекрасно сработались…

— Особенно некоторые женщины, — саркастически подала голос Света.

— Особенно некоторые мужчины, — мягко поправил ее Песец. — Но это не важно. Потому как работы у нас еще непочатый край. В любом случае, полагаю, дальше будет еще интереснее…

Кузькину мать (фр.)