— Мистер Валенти, — окликнул его мелодичный женский голос, и Маттео, с головой ушедший в свои мысли, очнулся.

Он даже не пытался скрыть усталость и, откинувшись на спинку кожаного сиденья роскошной машины, размышлял об отце. О том, намерен ли тот выполнить свою угрозу, о которой сообщил сыну перед его отъездом из Рима, а если намерен, то можно ли что-то с этим сделать. Тяжело вздохнув, Маттео подумал, что кровные узы — это совсем другое дело. Если бы подобный ультиматум ему предъявил кто угодно другой, он бы не потерпел подобного. Но от семьи так просто не уйдешь. Только если, конечно, они сами не отворачиваются от тебя.

— Мистер Валенти, — снова послышался оклик.

Маттео раздраженно прищелкнул языком — не только потому, что ненавидел, когда его отвлекали от раздумий в моменты уединения. На сей раз поездка не оправдала ожиданий — и дело не в том, что ему не попалось ни одного достойного отеля, который можно было бы купить. За рулем его машины сидела хрупкая девушка, и этот факт раздражал Маттео до чертиков.

— Что? — отозвался он по-итальянски, однако по наступившему молчанию понял, что говорить на привычном языке — плохая идея, ведь он сейчас путешествует где-то по сельской местности Англии, а дама за рулем его родным языком не владеет.

Маттео нахмурился. Впервые в жизни он встречается с женщиной-водителем. Увидев ее стройную фигуру и поразительные синие глаза, он чуть было не поддался соблазну потребовать, чтобы ее заменили мужчиной покрепче. Однако вовремя спохватился — не хватало только, чтобы его обвинили в половой дискриминации.

Поймав в зеркальце машины взгляд девушки, он переспросил уже по-английски:

— Что вы сказали?

Она кашлянула и слегка пожала хрупкими плечами.

— Я сказала, что погода, кажется, ухудшается.

Маттео повернул голову и посмотрел в окно — сгущающиеся сумерки были почти не видны в бешеном вихре снежинок. Погруженный в свои мысли, он не обращал внимания на дорогу, но сейчас стало понятно, что за окном творится настоящая вакханалия.

— Но мы ведь сумеем доехать до места назначения, не так ли?

— Я, конечно, на это надеюсь.

— Вы надеетесь? — повторил Маттео, закипая от гнева. — И что это за ответ? Вы, разумеется, понимаете, что меня ждет самолет?

— Да, мистер Валенти. Но это ведь частный самолет, и они будут вас ждать, что бы ни произошло.

— Я прекрасно знаю, что это частный самолет, более того, он мой, — нетерпеливо бросил Маттео. — Но сегодня вечером я должен быть на приеме в Риме, и у меня нет ни малейшего намерения опаздывать.

Огромным усилием Кира подавила вздох, не сводя глаз с заснеженной дороги. Нужно оставаться спокойной, потому что Маттео Валенти — самый важный клиент из всех, кого ей когда-либо приходилось возить, и этот факт ее начальник не преминул отметить несколько раз. Что бы ни произошло, нельзя показывать, что нервничаешь, — такой пассажир для Киры был задачей совершенно другого уровня, нежели все, что было раньше. Будучи единственной женщиной в компании, более того — самым младшим из всех водителей, она довольствовалась мелкими поручениями — забрать и доставить срочную посылку, встретить ребенка из школы и доставить к няне в один из эксклюзивных особняков, раскиданных по Лондону. Но даже самые богатые лондонские заказчики не могли сравниться с Маттео Валенти, итальянским миллиардером. Начальник подчеркнул, что до сих пор подобные клиенты к ним не обращались, и в задачу Киры входит сделать так, чтобы он и впоследствии пользовался их услугами. Конечно, девушке польстило подобное предложение, но она не была наивна и понимала, что Маттео обратился к ним лишь потому, что принял решение о поездке в последнюю минуту, — как и то, что работу доверили ей только потому, что никто из других водителей не был свободен в этот предрождественский день. Начальник объяснил Кире, что Маттео — владелец многих отелей и подыскивает пополнение своей сети в Англии, чтобы развернуть свою империю и здесь. К настоящему времени они посетили графства Кент, Суссекс и Дорсет, оставив напоследок Девон, самый удаленный пункт назначения. Будь решение за Кирой, она бы построила маршрут иначе, учитывая сложности предпраздничных пробок. Однако ее наняли в качестве водителя, а не секретарши, и ее единственной задачей было доставить клиента из одного пункта в другой.

Глядя на бешеный танец снежинок за окном, Кира подумала: странно. Она работала в мужской компании, и начальником ее был тоже мужчина — как и большинство клиентов. Она успела изучить типичные черты противоположного пола и старалась подладиться под их стиль мышления, не выделяться в толпе, чтобы ее принимали за свою. Почему и предпочитала носить короткую стрижку — хотя история ее появления была совсем другая — и не делала макияж, так же как и не носила ничего, притягивающего взгляд. Мальчишеский образ подходил Кире идеально, и она знала: если мужчина забывает о твоем присутствии, он может расслабиться. Вот только в отношении Маттео это правило не действовало, и он, казалось, был постоянно в напряжении.

Однако это было не единственным, что беспокоило Киру. Крепко сжав руками руль, она вспоминала встречу с Маттео — и то, как его внутренняя сила, уверенность в себе очаровали ее с первой минуты общения. Это волновало и пугало одновременно — никогда раньше Кира не испытывала ничего подобного. Казалось, при одном лишь взгляде в глаза Маттео внутри ее начинали играть бесчисленные крохотные скрипки. В его темных глазах можно было утонуть. Поймав себя на мысли о том, что его черные густые волосы, наверное, приятны на ощупь, Кира одернула себя. Похоже, подружиться с важным клиентом не удастся — пока он так осуждающе смотрит на нее и резко отвечает.

Увидев своего водителя впервые, Маттео даже не попытался скрыть своего удивления и недоверия, окидывая Киру цепким взглядом. Он также не постеснялся спросить ее, комфортно ли она чувствует себя за рулем такой мощной машины, и девушка с трудом удержалась от ехидного ответа. Она не только весьма комфортно ощущала себя за рулем, но и могла при необходимости открыть капот и разобрать мотор. Однако же вот Маттео огрызается, не пытаясь скрыть своего разочарования, точно Кира способна повелевать стихией, что так внезапно застигла их врасплох.

Снова с тревогой посмотрев на свинцово-серое небо, девушка перевела глаза на зеркальце и поймала там тяжелый взгляд важного клиента.

— Где мы находимся? — требовательно спросил он.

— Думаю, мы в Дартмуре.

— Думаете? — с иронией поддел Маттео.

Кира со страхом ощутила, как сердце ее забилось быстрее, она нервно облизнула губы, радуясь, что пассажир смотрит в окно, а не на нее.

— Навигатор пару раз терял сигнал.

— Но вы и не подумали мне об этом сказать, не так ли?

Кира одернула себя, хотя ей очень хотелось заметить, что вряд ли он мог похвастаться умением ориентироваться в сельской местности в Юго-Западной Англии, тем более что, по его же словам, он почти никогда не бывал в этой стране. Разве что его бьющая через край мужественность заменит эти навыки.

— Вы разговаривали по телефону, и я не хотела вас прерывать, — отозвалась Кира. — А вы сказали…

— Что?

Девушка пожала плечами.

— Вы упоминали, что хотели бы поехать обратно по более живописной местности.

Маттео нахмурился: неужели он говорил нечто подобное? Все его мысли были заняты предстоящим разговором с отцом, но одно было точно: он не заказывал экскурсию по стране, которая, как он уже понял, была не для него. Скорее, Кира неправильно истолковала его согласие на ее робкое предложение изменить маршрут, потому что дороги забиты машинами, как это обычно бывает перед Рождеством. Но тогда вполне объяснимо, что он согласился.

— А эта снежная буря свалилась буквально с неба, — пожаловалась Кира.

Усилием воли Маттео приказал себе молчать — ведь он ничего не добьется, сорвавшись. Женщины лишены рациональности и постоянно дают волю эмоциям — причем как на работе, так и вне ее. Эта девчонка разрыдается, если он ее хотя бы упрекнет, а потом будет с укором смотреть на него из-за носового платка красными глазами и лепетать всякую чушь. Только этого ему не хватало! В жизни и без того хватает драм и проблем. Маттео предпочитал обходиться без всего этого.

Мелькнула мысль о Донателле, ожидающей его на вечеринке, на которую он, очевидно, не успеет, о разочаровании, которое неизбежно будет читаться в ее зеленых глазах, когда она поймет: страстная ночь в роскошном отеле Рима отменяется. Маттео сжал губы. Он заставил Донателлу ждать интимной близости несколько недель, и этот факт ее явно не радовал. Что ж, подождет еще немного.

— Почему бы вам не доставить нас туда максимально безопасным способом? — предложил он, застегивая молнию на своей сумке. — Если я пропущу вечеринку, это еще не конец света. Мне достаточно будет просто явиться домой к Рождеству без происшествий. Вы ведь сумеете это сделать, не так ли?

Кира кивнула, но сердце ее билось по-прежнему хаотично, точно она только что пробежала кросс, а не сидела в удобном кресле. Она начала осознавать, что дела плохи, причем очень плохи. Дворники машины метались по стеклу, точно сумасшедшие, но не успевали они смахнуть толстый слой снега, как стекло тут же покрывалось им вновь. Кире не приходилось еще вести автомобиль в условиях такой ужасной видимости, и почему она не предпочла увязнуть в пробке, отправившись по самому короткому маршруту? Страшно и подумать, каков в гневе ее состоятельный пассажир — а гнев, надо полагать, он скрывать не привык. Именно потому Кира и решила объехать скопление транспорта и людей — сложно было представить себе миллиардера, сидящего в машине под любопытными взглядами детворы в шапках Санты. Вообще странно, что он не путешествует вертолетом, однако Маттео говорил что-то о том, что предпочитает ездить на автомобиле, чтобы видеть настоящую жизнь за окном. Он, кстати, много говорил о своих предпочтениях — например, о том, что не любит кофе на заправках и предпочитает обходиться без еды, нежели питаться чем-то… как это он сказал… ах да — «сомнительным». О том, что предпочитает тишину в машине бесконечному потоку рождественских песен по радио — хотя не стал возражать, когда Кира включила классическую музыку. Странным образом она оказала на нее вовсе не успокаивающий эффект — скорее, наоборот. Волнение усилилось, когда, бросив взгляд в зеркальце заднего вида, она увидела, как Маттео закрыл глаза и приоткрыл губы.

Проезжая мимо маленького домика, на крыше которого сиял огнями Санта-Клаус на санях, а вывеска гордо сообщала: «Лучший ночлег и завтрак в Дартмуре!», Кира притормозила. Проблема была в том, что она не привыкла общаться с людьми, подобными Маттео Валенти, — как и большинство ее знакомых, да и вообще тех, с кем они встречались сегодня. Всякий раз, когда Маттео появлялся из машины, чтобы окинуть взглядом очередной отель, выставляемый на продажу, Кира пристально наблюдала за реакцией окружающих. Женщины обычно бывали сражены наповал его телосложением — а еще аристократическими чертами лица, мужественным подбородком и чувственными губами. Но Кира, проведя в компании Маттео несколько дней, подозревала, что под его безупречной внешностью скрывается что-то темное, даже опасное. Надо полагать, именно это и являлось главной причиной его привлекательности в женских глазах, а заодно и секретом его неотразимого обаяния.

Однако сейчас не время думать о Маттео Валенти, пришло в голову Кире, необходимо признать, что снежная буря усиливается, а она, увы, теряет контроль над тяжелой машиной. Шины с трудом проворачивались в снежной каше, а дорога, как назло, пошла под уклон. Автомобиль вот-вот застрянет, если она не проявит осторожность…

Ощутив резкий толчок и последующую тишину, Кира похолодела от ужаса, поняв, что вокруг ни души. Выключив зажигание, она взглянула в зеркало заднего вида и поймала гневный взгляд угольно-черных глаз.

— Что происходит? — спросил Маттео, и тон его голоса не сулил ничего хорошего.

— Мы внезапно остановились, — ответила она, снова поворачивая ключ зажигания и молясь о том, чтобы машина поехала, однако ничего не произошло.

— Я и сам вижу, — бросил мужчина. — Я спрашиваю вас, почему мы остановились.

Кира молчала. Он, очевидно, и сам догадался о причине, так зачем спрашивает — чтобы еще раз ее обругать?

— Машина тяжелая, и снег гораздо глубже, чем я предполагала. Мы на холме, и…

— И что?

Нужно смотреть в лицо правде, со внезапной яростью решила Кира. Ситуация не из легких, но это не конец света. Она еще раз попробовала сдвинуть машину с места, но та упрямо отказывалась ехать. С неохотой сняв руки с руля, Кира повернулась к своему пассажиру:

— Мы застряли.

Кивнув, Маттео с трудом удержал себя от нецензурной лексики. Он гордится своим самообладанием в сложных ситуациях, которых в его практике встречалось немало. Сейчас не время размышлять о том, почему он не послушался своих инстинктов и не попросил предоставить ему мужчину-водителя, который бы понимал, что делает. Эта девчонка до того мала, что едва ли удержит велосипед, не говоря уже о таком большом автомобиле. С ней он разберется потом — и обязательно, — но сначала следует выбраться отсюда, а для этого нужна ясная голова.

— Где именно мы находимся? — спросил Маттео, произнося каждое слово предельно четко, точно обращаясь к ребенку.

Взглянув на навигатор, Кира вновь повернулась к нему:

— Сигнал оборвался. Мы где-то на границе Дартмура.

— Рядом есть города?

— В этом и проблема. Мы далеко от поселений. — Кира закусила губу. — И здесь нигде нет интернет-соединения.

С трудом удержавшись от того, чтобы не ударить по стеклу рукой, Маттео вздохнул.

— Подвиньтесь, — глухо произнес он, отстегивая ремень.

Кира непонимающе моргнула.

— Куда?

— На пассажирское сиденье! — прорычал он, открывая дверцу машины и отмахиваясь от снежинок. — Я сяду за руль.

Когда он открыл дверцу со стороны водителя, его пальто было почти полностью покрыто снегом. Сев на переднее сиденье, Маттео поймал себя на странной мысли — каким теплым было оно, нагретое ее телом. Злясь на себя за дурацкие мысли, он потянулся к ключу зажигания.

— Вы ведь знаете, что не стоит слишком сильно жать на педаль газа, да? — нервно спросила Кира. — Колеса будут прокручиваться.

— Думаю, мне не нужен урок вождения от такой некомпетентной особы, как вы, — ехидно заметил Маттео, заводя мотор и пытаясь продвинуться вперед.

Однако машина встала намертво, и оставалось лишь одно: признать правду. Они застряли в снегу и дальше не проедут. Повернувшись к девушке на пассажирском сиденье, Маттео воскликнул, даже не пытаясь сдержать свой гнев:

— Да, браво! Вы ухитрились застрять в самой неблагоприятной местности в самую неблагоприятную ночь года — перед Рождеством. Это высший пилотаж!

— Мне очень жаль.

— Это нам не поможет.

— Меня, наверное, уволят, — прошептала девушка.

— Разумеется, если я расскажу, как было дело, только это произойдет при условии, что вы доживете до этого дня, а не замерзнете в снегу, — огрызнулся Маттео. — Будь я на месте вашего начальника, я бы и на работу вас не принял. Но ваша карьера сейчас меня волнует меньше всего. Нужно подумать, что делать дальше.

Кира потянулась за телефоном, однако на лице ее тут же промелькнула тень разочарования — чему Маттео ни капли не был удивлен.

— Нет сигнала, — произнесла она, поднимая глаза.

— Да неужели? — с сарказмом спросил он, выглядывая из окна, где по-прежнему дико выплясывали снежинки. — Полагаю, тут поблизости нет никакой деревни?

Кира покачала головой:

— Нет. Хотя мы проезжали небольшой отельчик — там полупансион. Знаете, такой, где можно переночевать и позавтракать.

— Я владелец сети отелей, — пугающе сладким голосом произнес Маттео. — И прекрасно представляю себе, что такое мини-отель с полупансионом. Далеко это было?

Кира пожала плечами:

— Меньше мили отсюда, наверное. Хотя в нашем положении это расстояние тоже надо как-то преодолеть.

— Да что вы говорите?

Снова бросив взгляд за окно, Маттео ощутил, как сердце его сжалось. Это уже становилось по-настоящему опасно — и речь не шла о пропущенном рейсе и женщине, что ждет его в Риме. Сейчас на кону жизнь. Идти пешком по сугробам в такую бурю — задача не из легких, и это рискованно. А второй выход из положения — ночевать в машине, ожидая прибытия подмоги. Может, у девчонки найдется пара одеял в багажнике, и можно не глушить мотор. Маттео мрачно усмехнулся: говорят, лучший способ согреться — прижаться друг к другу. Однако, поразмыслив, он отбросил эту идею. Оставаться на месте в такую бурю, когда снег заметает все вокруг, — просто сумасшествие. Никаких гарантий, что утром их вообще найдут.

Окинув взглядом униформу девушки — темно-синие брюки и куртку с кепкой, — Маттео пришел к выводу, что одежда не защитит хозяйку от холода, и вздохнул. Придется отдать ей свое пальто и самому замерзнуть до чертиков.

— Полагаю, у вас больше нет теплых вещей?

Кира на миг просветлела.

— У меня в багажнике куртка.

— Куртка?

— Водонепроницаемая, с капюшоном.

Кира стянула кепку и провела рукой по коротким темным волосам. Маттео, глядя на ее улыбку, озарившую бледное личико, внезапно ощутил прилив раздражения. Она что, ожидает похвалы за свою предусмотрительность?

— Доставайте и натягивайте, — бросил он. — И давайте уже отсюда выбираться, черт возьми.

Кире нелегко было подлаживаться под шаг Маттео, чтобы не отставать, — его могучее тело продвигалось сквозь снег гораздо быстрее, нежели ее, несмотря даже на то, что он нес свою сумку. Снежные хлопья залепляли глаза и рот, и Кире не раз казалось, что вдалеке мерцает огонек — так усталому путнику в пустыне мерещится оазис. Пальцы ее превратились в сосульки, несмотря на толстые кожаные перчатки, которые ей чуть ли не силой натянул на руки Маттео. Дойдя наконец до маленького домика, девушка не сумела сдержать восторженного возгласа. К счастью, ей не показалось на сей раз — страшно было и подумать о реакции Маттео, если бы отель оказался плодом ее воображения. Пусть он и повел себя как истинный джентльмен, от Киры не укрылось его нетерпение и мрачность. Смахнув снег, Маттео открыл ворота, и девушка поплелась следом за ним, пройдя под сияющей огнями вывеской. Они позвонили в дверь, и послышался мелодичный перезвон.

— А-a ч-ч-то, если никого нет дома? — клацая зубами от холода, спросила Кира.

— Свет горит, — отмахнулся Маттео. — Разумеется, кто-то есть.

— О-н-ни м-могли уехать на праздники и оставить свет, чтобы спугнуть воров.

— Вы и впрямь думаете, что воры соблазнятся и отправятся в такую даль? — сурово спросил ее спутник.

Тут за дверью послышался скрип половиц, и дверь отворилась. На пороге стояла пышная женщина средних лет, в цветастом переднике, запачканном мукой.

— О, боже благослови! — воскликнула она, открывая дверь шире и вглядываясь в полумрак. — Вы ведь пришли не рождественские песни петь?

— Нет, — мрачно ответил Маттео. — Боюсь, наша машина застряла в снегу чуть дальше отсюда.

— О, бедняжки. Ну и ночка! Входите, входите!

Кира ощутила, как рука Маттео легла ей на спину, легонько подтолкнув в ярко освещенный коридор, и едва не расплакалась от счастья. Она уже потеряла надежду добраться до теплого жилья и была убеждена, что их одинокие замерзшие тела обнаружат на следующий день. А еще не раз задавала себе вопрос: кто станет искать ее? Неужели есть кто-то, кому не все равно? Однако же вот они стоят в маленькой прихожей, и вокруг, куда ни кинь взгляд, торчат пучки остролиста и блестит мишура. Пластиковая ель увита гирляндой разноцветных лампочек, а с главной люстры свисает омела. Внимание Киры привлекла шеренга крохотных пушистых снеговичков, выстроенных на полке, — однако она тут же заметила лужи, растекающиеся по каменным плиткам пола, и воспитание, требовавшее уважать чужую территорию, заставило ее переключиться с праздничной атмосферы на правила хорошего тона.

— О господи, посмотрите только на пол! — воскликнула она, ощущая на себе удивленный взгляд Маттео. — Какой беспорядок мы устроили!

— Даже не думайте об этом, моя дорогая, — ответила женщина добродушно, и в ее речи послышались нотки диалекта уэст-кантри[1]. К нам тут частенько забредают путники — немного воды на полу для нас вовсе не проблема.

— С вашего позволения мы бы воспользовались вашим телефоном, — вмешался Маттео.

Кира с любопытством наблюдала за хозяйкой, беспомощно открывавшей и закрывавшей рот, — казалось, она лишь сейчас осознала, какой красавец стоит во всем великолепии своих почти двух метров роста в ее прихожей.

— Зачем вам телефон, голубчик? — спросила наконец она.

Маттео призвал все свое самообладание, чтобы не поморщиться в ответ на фамильярное обращение, — он презирал чрезмерную открытость в общении с незнакомцами, как, впрочем, и вообще не любил проявления теплоты. Не зря же говорят, что непривычные вещи больше всего вызывают подозрение. Однако, подавив гнев, он решил спокойно объяснить, что произошло, не позволяя больше своему водителю вмешиваться.

— Наша машина увязла в снегу чуть дальше отсюда, — сказал он, бросая полный негодования взгляд на свою спутницу, стягивающую куртку и стряхивающую снег с волос. — Нам вообще не следовало ехать этим путем в такую непогоду. Но случилось то, что случилось, и уже ничего нельзя изменить. Сейчас для нас главное — побыстрее выбраться отсюда, и мне бы хотелось сделать для этого все, что в моих силах.

Хозяйка кивнула, не переставая широко улыбаться.

— Не думаю, что у вас что-нибудь из этого выйдет, дорогой мой. Вам не вызвать трактор — по крайней мере, сегодня вечером. Да ведь сюда просто никто и не проедет — в такую-то бурю!

Слова ее подтвердили самые худшие опасения Маттео, однако он не позволил себе сорваться — сейчас гнев не сослужит хорошую службу, да и крайне глупо обижать женщину, что по доброте душевной впустила их к себе в дом. Кроме того, она права: кто в такую погоду отправится им на подмогу? Нужно взглянуть правде в глаза и признать, что он застрял в этом захолустье по вине своего водителя. Поймав взгляд темных глаз Киры, внезапно ставших огромными на бледном лице, Маттео нахмурился. Почему из всех женщин в мире рядом с ним в этот вечер оказалась именно она? Мельком вспомнив о роскошном приеме, который придется пропустить, он глубоко вздохнул и заставил себя произнести неслыханное:

— Ну что ж, значит, нам придется ненадолго задержаться здесь. Полагаю, у вас есть свободные комнаты?

Улыбка женщины померкла.

— В декабре-то? Нет, все мои комнаты заняты! — с гордостью провозгласила она. — Торговля идет неплохо весь год, но перед праздниками особенно! Все любят душевное Рождество в Дартмуре.

— Но нам нужно где-то остановиться, — внезапно выпалила Кира. — Хотя бы до утра. Снег, надеюсь, прекратится, и мы продолжим свой путь.

Хозяйка, взглянув на бледное лицо Киры, кивнула, взяла у нее куртку и повесила на крючок.

— Ну, неужто я выставлю вас за дверь в такую ночку? Да и в такой праздник! Уверена, комнату вам мы найдем — например, старую спальню дочки. Она у меня одна свободна! Но в столовой мест нет, и, боюсь, ужином я вас не накормлю.

— Не имеет значения, — быстро ответил Маттео. — Может, когда найдете минутку, отправите нам что-нибудь перекусить?

Поднимаясь по шатающейся лестнице, Кира ощущала странное отупение — словно во сне, остановилась она перед дверью, гостеприимно распахнутой Мэри — так звали хозяйку.

— Вам здесь будет удобно, — произнесла та. — Ванная комната дальше по коридору, но там немного воды, и, если хотите горячую ванну, придется поделиться друг с другом. Я спущусь вниз и поставлю чайник. Располагайтесь.

С этими словами Мэри закрыла дверь, и Кира ощутила, как сердце ее начало биться все быстрее — ведь она осталась наедине с Маттео Валенти в крохотной комнатке. Да здесь же только одна кровать!

Вздрогнув, она спросила:

— Почему вы не сказали ей, что мы не можем ночевать вместе?

— Нас двое, а у нее одна комната, — пояснил Маттео с ноткой нетерпения. — Посчитайте сами. У меня был выход?

Кира оглянулась. Комнатушка была слишком мала для большой кровати, но тем не менее ее сюда втиснули, и она горделиво заняла собой все пространство. На потускневших наволочках можно было разглядеть персонажей диснеевских мультфильмов — и одним из них была Золушка. Лоскутное одеяло и множество фотографий на полках придавали комнате совершенно домашний вид, а рамок вокруг было видимо-невидимо. На снимках была Мэри, значительно моложе себя нынешней, с бесконечными младенцами на руках — и их жизненный путь можно было тоже проследить по тем же снимкам, от пеленок до свадьбы и рождения собственных детей. Кира облизнула губы. Здесь, на молчаливых фотографиях, красовалась сама жизнь — возможно, простая, но несомненно счастливая, судя по улыбке, не сходящей с губ Мэри. Непривычно было находиться в такой уютной обстановке — и сердце Киры сжалось от зависти. Подняв глаза, она встретила ничего не выражающий взгляд Маттео.

— Мне жаль, — произнесла Кира.

— Избавьте меня от ваших банальных фраз, — бросил он, вытаскивая телефон из кармана, — во взгляде его промелькнула искра надежды, которая, однако, быстро угасла. — Нет сигнала. Ну конечно. И никакого Интернета.

— Но ведь она сказала, что можно воспользоваться стационарным телефоном.

— Знаю. И я им непременно воспользуюсь, чтобы связаться с ассистентом, вот только прежде сниму мокрую одежду.

Маттео стянул галстук и бросил его на спинку стула. Оглядев комнату, он произнес, не веря самому себе:

— Кто вообще живет в таких местах?! У нас даже нет собственной ванной комнаты!

— Мэри сказала, что она дальше по коридору.

— А еще она говорила, что придется разделить ее, чтобы хватило воды на двоих! — прорычал Маттео. — Разделить ванну, потому что мало воды? Да в каком веке мы живем?

Кира пожала плечами, подозревая, что Маттео Валенти не приходилось раньше сталкиваться с чудачествами хозяек провинциальных гостиниц, а также с условиями, в которых живут обычные люди. Что ж, ничего удивительного — начальник ведь говорил, что Маттео владеет отелями экстракласса по всей стране, а также несколькими в Америке, на островах Барбадос и Гавайи. Откуда ему знать, что такое тащиться по ледяному коридору в ванную, которая явно давно не ремонтировалась, как и весь дом?

— Это английская эксцентричность, неотъемлемая часть романтики этого места, — робко добавила она, чувствуя себя полной идиоткой.

— Я предпочту обойтись без романтики, — язвительно отозвался Маттео. — Для меня нет ничего романтичнее хорошего санузла.

Интересно, он намеренно игнорирует то, что в комнате лишь одна кровать, — или, может быть, Кира особенно чувствительна к подобным нюансам из-за той старой истории? Проведя рукой по волосам, она задумалась: почему ей выпала такая судьба — всего лишь дважды осталась наедине с мужчиной, и в первый раз кавалер заснул мертвецким сном, пьяный, а во второй раз смотрит на нее с ненавистью?

Маттео кивнул, точно подслушав ее мысли.

— Знаю, — мрачно произнес он. — Для меня, поверьте, это тоже нелегко — разделить узкую кровать с сотрудником. Скажем так, не об этом я мечтал в Рождество.

«Не отвечай, — с внезапной яростью подумала Кира. — Не стоит воспринимать это на свой счет».

— Думаю, мы справимся, — холодно ответила она, потирая плечи, чтобы согреться и унять дрожь.

Маттео бросил на нее взгляд.

— Вы замерзли, — констатировал он. — И ваши брюки промокли насквозь.

— Да что вы говорите? — отозвалась Кира, невольно повышая голос, как всегда, когда кто-то внезапно проявлял доброту.

— У вас больше нечего надеть? — настойчиво спросил Маттео.

Пылая от смущения, Кира гневно взглянула на него:

— Ну да, разумеется, я всегда вожу с собой второй комплект одежды. Так ведь все водители поступают.

— Почему бы вам не оставить ваш сарказм? — предложил мужчина. — И идите примите ванну. Можете позаимствовать что-нибудь из моих вещей.

Кира с подозрением посмотрела на него, не зная, как воспринимать неожиданное предложение. На ее спутнике красовался роскошный угольно-черный костюм — и даже ей, неискушенной в подобных вещах, было ясно, что он сшит по заказу. Ведь не каждый мужчина может похвастать такими широкими плечами в сочетании с длинными ногами. Что же в гардеробе Маттео Валенти может подойти ей?

— Вы что, возите с собой комплект женской одежды?

Уголки его губ внезапно приподнялись в улыбке, и сердце Киры тут же забилось быстрее.

— Забавный вопрос, — отозвался он, расстегивая сумку. — Но у меня есть свитер, и вы можете его примерить. А еще — вот, держите, туалетные принадлежности. Берите и идите.

Кира ощутила, как ее переполняет благодарность.

— С-спасибо, — заикнулась она. — Вы очень добры.

— Вот уж нет, пощадите меня и избавьте от ваших благодарностей. Я вовсе не добр. — Рот его сжался. — Этот день и так был ужасным, и я не хочу его усугублять, позволив вам слечь с воспалением легких и умереть у меня на руках.

— Что ж, тогда я приложу все усилия, чтобы не заболеть, — язвительно отозвалась Кира. — И примите мои извинения за доставленные неудобства!

Сжимая в руках свитер, она направилась в ванную, стараясь унять гнев. Этот человек — самый невыносимый из всех, что ей доводилось встречать, а ведь им еще вместе ночь коротать! В ванной она повесила предложенную одежду на ручку двери и, окинув взглядом комнату, улыбнулась первый раз за весь день. Хорошо, что она к подобным условиям привыкла и не видит ничего необычного в позеленевшей ванне и раковине. Однако страшно подумать о реакции мистера Валенти. Им с матерью доводилось жить в местах, где санузлы были во много раз хуже. Честно говоря, эта видавшая виды ванная даже рождала некую ностальгию. И пусть детство Киры нельзя назвать жизнью в достатке, но хотя бы там была мама — а вместе с ней душевное тепло.

Забравшись в крохотную посудинку, именуемую ванной, Кира установила подтекающий душ над головой и включила воду. Намыливаясь восхитительно пахнущим мылом Маттео, она поймала себя на странном ощущении: закрыв глаза, вдруг представила на своем теле руки своего грозного спутника и, испугавшись, отдернула собственные ладони. Что с ней происходит? Яростно растираясь полотенцем, Кира думала, что, должно быть, сходит с ума: ведь ситуация и без того плоха, а она тут фантазирует о своем клиенте, который наверняка, едва добравшись до цивилизации, лишит ее работы.

Надев белье, Кира натянула через голову серый свитер, предложенный Маттео. Он был мягким и теплым — вот только доходил ей лишь до середины бедра, и все попытки натянуть его до колен успехом не увенчались. Посмотрев на себя в зеркало, девушка подумала: какая она дурочка, решив, что итальянцу-миллиардеру есть дело до ее внешнего вида. Судя по его к ней отношению, даже пройдись она голой перед ним, он и ухом не поведет.

Однако она ошибалась — стоило ей войти в спальню, Маттео, стоящий у окна, повернулся, и лицо его застыло. Никогда прежде Кира не ловила на себе таких пристальных мужских взглядов. Глаза его сузились и стали задумчивыми — атмосфера в комнате вмиг изменилась. Теплая волна удовольствия окатила Киру.

— Все в порядке? — спросила она неуверенно.

Маттео кивнул, чувствуя, как на виске начинает биться жилка. Он только что поговорил с ассистенткой и, стоя у окна, за которым простиралась снежная равнина, ощутил удивительное спокойствие при мысли о том, что никто не сможет помешать его уединению. Однако, когда дверь распахнулась и вошла Кира… Он точно помнил, что уходила она в ванную в своем весьма непрезентабельном костюме водителя, но вернулась совершенно преображенной. Короткие темные волосы были распущены по плечам, на щеках пылал румянец после горячей воды. Синие глаза казались огромными и блестели. А его собственный свитер сделал ее фигуру сексуальной — в нем Кира казалась крохотной и хрупкой, а главное, он не скрывал очаровательные, стройные ножки. Маттео покачал головой, не веря самому себе и чувствуя, как в его теле пробуждается желание. Точно мальчишка, он гадал, надеты ли на Кире трусики, и с трудом удержался от того, чтобы хитростью заставить ее наклониться. Черт возьми, дела и без того достаточно плохи, не хватало еще целый день мучиться от тщательно подавляемой страсти.

— Все отлично, просто замечательно, — с сарказмом ответил он. — Я только что звонил своей ассистентке, попросил ее извиниться за меня перед гостями на вечеринке. Она спросила меня, развлекаюсь ли я, и я ответил, что нет, я застрял в снегу где-то у черта на рогах.

— Я оставила вам горячей воды, — сдержанно-холодно ответила Кира.

— Да неужто? И как же мне не разрыдаться от счастья! — воскликнул Маттео, вытаскивая из сумки запасную одежду и направляясь к двери.

Из ванной он вернулся несколько успокоенный и обнаружил свою попутчицу за чашкой чая перед подносом с сэндвичами и сладкими пирожками. Обернувшись, она вопросительно посмотрела на Маттео:

— Вы голодны?

С трудом отведя взгляд от ее ног, Маттео пожал плечами:

— Наверное, съел бы что-нибудь.

— Хотите сэндвич?

— Не откажусь.

— Мэри очень добра — подумать только, она нашла время, чтобы покормить нас, хотя готовит традиционный рождественский ужин с индейкой на восемь персон, — тихо произнесла Кира. — Мы должны быть ей благодарны.

— Наверное, вы правы.

Передавая Маттео чашку с чаем и сэндвич с сыром, Кира заставила себя улыбнуться. В конце концов, руганью они лишь усугубят ситуацию. Да и потом, она сама виновата в том, что произошло, и ее карьера висит на волоске. Начни она грубить в ответ, Маттео может позвонить ее начальнику и поведать ему много интересного о компетентности его водителей. Напротив, если вести себя разумно, может, все и обойдется. Ей нужна работа, более того, она приносит радость — а таких вещей в ее жизни слишком мало, чтобы глупо ими разбрасываться.

Маттео ел молча, и по выражению его лица можно было предположить, что угощением он не наслаждается. Кира поняла, что и сама голода абсолютно не чувствует, — и это был первый тревожный сигнал. Обычно ее здоровый аппетит удивлял многих. Но сегодня еда волновала Киру в последнюю очередь. Заставив себя откусить кусочек пирога, она размышляла о предстоящих часах и о том, как их провести — ведь в комнате нет даже радио, не говоря уже о телевизоре. Свет от лампы падал на Маттео, освещая четкие линии его сурового лица и неожиданно чувственные губы, и Кира вдруг подумала: интересно, каково это — когда тебя целует такой мужчина. Разозлившись, она сказала самой себе: «Да ты же не смогла заинтересовать даже того парня, что пришел работать подмастерьем в автосервис, — неужели и впрямь полагаешь, что сумеешь привлечь внимание итальянского миллиардера?» Чтобы отвлечься от опасных мыслей, она произнесла с ноткой отчаяния в голосе:

— Может, мне спуститься и посмотреть, нет ли у Мэри каких-нибудь настольных игр?

Маттео поставил чашку и пристально посмотрел на Киру:

— Что, простите?

— Ну, вы понимаете. — Кира беспомощно пожала плечами. — Карты или «Эрудит», а может, «Монополия». Хоть что-нибудь. Мы же не можем весь вечер смотреть друг на друга и с ужасом думать о предстоящей ночи.

Маттео вопросительно приподнял бровь.

— А вы с опаской думаете о ней, да, Кира?

В голосе его послышалась нотка веселья — но девушка подумала о том, что, во-первых, он в первый раз за все время назвал ее по имени, а во-вторых, никто еще не произносил его так. Чувствуя, как кровь приливает к щекам, Кира поняла, что еще миг — и она выдаст себя.

— А что, разве вам все равно? — с вызовом спросила она. — Не говорите только, что не расстроились, поняв, что нам придется провести ночь здесь.

Маттео поразмыслил — еще несколько мгновений назад он мог бы согласиться с ее словами, но что-то в этой девушке заставило его пересмотреть свою точку зрения. Ситуация, в которой они оказались, была в точности как в романе: а Маттео был достаточно искушен в любовных приключениях, чтобы получать удовольствие от книжного поворота событий. Да и Кира не была женщиной, с которыми он привык развлекаться. Она вела себя совершенно иначе — так, например, в ее предложении скоротать время за играми не было знакомого соблазняющего тона и ударения на слове «поиграем». Это было непривычно для Маттео — он знал, что его считают слишком высокого о себе мнения, однако сам привык называть себя реалистом. Никогда прежде ему не приходилось недооценивать собственные достоинства — а главным из них была способность заставлять дам таять, даже не прилагая особых усилий.

Не отводя взгляда от Киры — вызов в ее глазах говорил о том, что вопрос был задан искренне, — Маттео ответил:

— Конечно. Давайте поиграем.

Взяв в руки поднос, девушка вышла из комнаты. Спустя некоторое время она появилась с несколькими настольными играми, двумя бокалами и бутылкой красного вина.

— Только не надо строить недовольную гримасу при взгляде на год сбора винограда, — сказала она, заметив, как оценивающе Маттео посмотрел на этикетку. — Очень мило со стороны Мэри предложить нам немного отметить праздник. Я выпью бокал, даже если вы откажетесь. Я не за рулем и не хочу обижать хозяйку.

Слова ее, к удивлению Маттео, заставили его немного устыдиться своего поведения. Взяв бутылку, он открыл ее и разлил вино по бокалам, а затем залпом опрокинул в себя содержимое своего, опускаясь на ужасно неудобный стул.

— Готовы? — спросила Кира, усаживаясь на кровати, скрестив ноги и укрывая колени пледом.

— Да.

Они принялись играть в «Монополию». Разумеется, выиграл Маттео. В конце концов, он всю свою жизнь торговал недвижимостью и рано усвоил, что нет ничего более ценного, чем земля. Но вот Кира предложила сыграть в покер, чем нимало его удивила. Однако настоящий шок он испытал, увидев, с каким мастерством она обращается с картами.

Впоследствии он так и не мог вспомнить, что отвлекло его от игры больше — осознание того, что под пледом скрываются обнаженные ножки девушки, или ее длинные черные ресницы без малейших признаков туши на них. Как бы то ни было, а Маттео начал находить в своем хрупком водителе удивительные стороны. Кира невозмутимо смотрела в карты, и Маттео поймал себя на желании поцеловать ее — сейчас, когда она так серьезна. Черт возьми, она что, знает, что ее холодность лишь подстегивает его желание?

К тому моменту, как большая часть вина была выпита, Кира обыграла его, и это было очень непривычно. Маттео с подозрением посмотрел на нее:

— Кто научил вас так играть?

Девушка пожала плечами.

— Прежде чем стать водителем, я работала механиком — главным образом с мужчинами, — добавила она. — А они любили играть в карты, когда выдавалась минутка.

— Вы работали механиком?

— А вы удивлены?

— Весьма. По вам и не скажешь, что вы способны разобрать машину.

— Внешность может быть обманчива.

— Да уж. — Маттео взял бутылку и долил остатки вина в бокалы.

Передавая Кире ее бокал, он заметил, что пальцы ее дрожат. О да, подумал он с мрачным наслаждением — она тоже ощутила этот электрический импульс, что проскочил между ними при случайном прикосновении. Маттео скрестил ноги, чтобы скрыть нарастающую эрекцию, поняв, что мыслить в другом направлении не получается.

— Мистер Валенти, — внезапно произнесла Кира.

— Маттео, — поправил он. — Я думал, мы договорились о том, что можем обращаться друг к другу на «ты», учитывая обстоятельства.

— Да, но я… — начала было Кира, но под его вопросительным взглядом умолкла.

Вино раскрепостило ее, и она не преминула воспользоваться откуда ни возьмись нахлынувшей уверенностью в себе в игре. Возможно, не самый умный поступок — обыграть Маттео Валенти, но что-то толкало Киру показать, что она не такая уж и бездарная, как он себе представлял. Однако смелость постепенно уходила, а напряжение, возникшее между ними после возвращения Киры из ванной, нарастало. Ее грудь ныла, а трусики были влажными — интересно, он догадывается об этом? Возможно, да, ведь так наверняка реагируют все окружающие Маттео женщины. Киру пару раз называли фригидной — хотя на самом деле она просто боялась. Но контакт с противоположным полом никогда не вызывал у нее ничего, кроме скуки, а однажды ее кавалер захрапел, едва успев коснуться головой подушки. Каким же образом Маттео ухитрился заставить ее испытать подобные чувства — ведь каждая клеточка ее тела буквально кричит о желании?

— Мы не обсудили, как будем спать, — произнесла наконец Кира.

— И что ты предлагаешь?

— Ну, по-видимому, придется спать на одной кровати — так что нужно искать компромисс. — Девушка сделала глубокий вдох. — Я подумала, что мы можем лечь валетом.

— Валетом?

— Ну, ты же понимаешь.

— Нет, конечно, — с нетерпением отозвался Маттео. — Иначе зачем бы я спрашивал?

Кира робко пожала плечами:

— Это просто. Я сплю головой в один конец, а ты — в другой. Мы так делали в лагере. Иногда люди даже кладут между собой подушки, чтобы не перебираться на территорию другого. Ну, если ты не хочешь провести ночь в кресле, — закончила она, чувствуя на себе удивленный взгляд своего соседа поневоле.

Маттео, к тому времени значительно уставший от сидения на неудобном стуле, переспросил:

— Ты и впрямь думаешь, что я буду спать в этом проклятом кресле?

Кира неуверенно посмотрела на него.

— Хочешь, чтобы в нем спала я?

— И всю ночь ворочалась, мешая мне уснуть? Нет, не хочу. Мы разделим постель, как нам предложила добрая самаритянка Мэри. Но не переживай. Я не стану по обыкновению спать голышом, а ты можешь не снимать свитер. Хорошо? И можешь быть спокойна: я буду держать себя в руках — ведь я не нахожу тебя привлекательной ни на йоту.

Это, конечно, не было правдой — но зачем усугублять ситуацию признаниями?

Встав, Маттео принялся расстегивать ремень на брюках — и увидел, как шокированная Кира смотрит на него.

— Закрой-ка свои большие синие глаза, — предложил он, улыбаясь. — До тех пор, пока я не лягу под одеяло.

Сон не шел. Кира перепробовала все: дышать глубже, считать про себя, расслабляться. Но пока что ни одна уловка не сработала — мысли ее безраздельно занимал Маттео. Как ни старалась она урезонить себя, говоря, что все фантазии бессмысленны, соблазн нарастал. Ощущая жар, исходящий от могучего тела мужчины рядом, Кира не находила себе места, но, боясь разбудить его, лежала тихо. Удивительно — она с шести утра на ногах и должна быть измучена, однако же все ее попытки заснуть не увенчались успехом, и Кира не могла понять, в чем тут дело. Может, тот невольный взгляд, что она мельком бросила на Маттео, когда он раздевался, пробудил к жизни все фантазии, тщательно запертые в глубине сознания? Он, разумеется, лег в постель в футболке и шелковых шортах, но эта одежда совершенно не скрывала его мускулистого живота и длинных ног. Закрывая глаза, Кира видела его сильное, накачанное тело и умирала от желания.

С первого этажа доносились звуки беседы и радостные вскрики — рождественский ужин, судя по всему, был в самом разгаре. Вот запели дети. Кира представила себе картину уютного семейного вечера у камина, с горящими алыми свечами — именно такие фотографии украшают рождественские открытки. Ей стало грустно: никогда в ее жизни такого праздника не было.

— Не спится? — раздался звучный голос Маттео, и девушка почувствовала, что он повернулся к ней лицом.

Мысли лихорадочно заметались в голове. Притвориться спящей? Но какой в этом смысл? Маттео моментально разгадает подвох — и кроме того, разве она не устала лежать неподвижно?

— Нет, — призналась Кира. — А тебе?

Маттео усмехнулся:

— Я и не рассчитывал сегодня заснуть.

— Почему?

— Полагаю, ты прекрасно знаешь почему, — глухо отозвался он. — Для меня несколько непривычно делить постель с привлекательной девушкой и вести себя столь сдержанно.

Кира была благодарна темноте за то, что она скрывала ее лицо, — неужели самоуверенный Маттео Валенти, этот роскошный красавец, только что назвал ее привлекательной? Неужели он серьезно намекает на то, что ему трудно сохранять дистанцию — да нет, наверняка просто старается быть вежливым, — но с чего вдруг? До сих пор вежливостью в его поведении и не пахло.

— Я полагала, ты не считаешь меня привлекательной.

— Это я пытался переубедить сам себя.

Кира довольно улыбнулась:

— Я могу спуститься вниз и спросить, не дадут ли нам еще чая.

— О нет, — простонал Маттео. — Хватит чая.

— Тогда придется провести бессонную ночь без чая. — Кира приподняла подушку и, прислонившись к ней, вздохнула. — Если у тебя нет предложения получше.

Маттео грустно улыбнулся — похоже, Кира снова спрашивала без всякой подоплеки, не ожидая от него ответных шагов. А еще она даже не пыталась якобы случайно коснуться его, чтобы подразнить. Однако ее поведение мало что меняло — Маттео был возбужден с того самого момента, когда, раздеваясь, поймал на себе ее взгляд. Подумать только, его снедало желание — и к кому? К девчонке с ужасной прической, по вине которой он оказался в этой дыре!

— Думаю, мы можем поговорить, — предложил он, ощущая спиной неровный матрас и морщась.

— О чем?

— О чем женщины любят разговаривать? — с иронией спросил он. — Расскажи мне что-нибудь о себе.

— И что же нам это даст?

— Возможно, я наконец усну.

Кира ухмыльнулась:

— Вы порой говорите ужасные вещи, мистер Валенти.

— Да, это так. И второй раз напоминаю, что меня можно называть Маттео — по крайней мере, пока мы лежим в одной постели. — Маттео улыбнулся, услышав, как резко Кира вздохнула, услышав эти слова. — Расскажи, как планируешь провести Рождество — обычно ведь накануне праздника задают именно такие вопросы?

Кира сжала и разжала кисть руки — почему из всех вопросов Маттео выбрал именно тот, на который ей отвечать хотелось меньше всего? Мог бы спросить про машины, и она поразила бы его блестящими познаниями. Рассказала бы о заветной, хотя и неосуществимой, мечте — научиться восстанавливать ретроавтомобили.

— С моей тетей и кузиной Шелли, — мрачно ответила она.

— Но тебе эта перспектива не по душе.

— Что, так очевидно?

— Боюсь, что да. В твоем голосе… как бы это выразиться… мало энтузиазма.

Это еще мягко сказано, подумала Кира.

— Что ж, и впрямь не по душе.

— Так почему бы не провести Рождество где-нибудь в другом месте?

Девушка вздохнула. Сейчас, в темноте, незачем прикрываться маской равнодушия и придерживаться минимума фактов. Обычно подобные уловки помогали избегать дальнейших расспросов. Но Маттео — совсем другой случай. Пройдет день, и они больше никогда не увидятся. Разве не прекрасно хотя бы однажды сказать то, что думаешь, вместо того, что от тебя ожидают услышать? Пьяный водитель сбил мать, когда она шла домой, неся в руках игрушку для дочери, купленную на день рождения, и малышку Киру не отдали в приют или на удочерение — ее забрала тетка, и в этом ей повезло. Но осознание того, как могли бы развернуться события, не помогало унять боль. А еще Кире ужасно надоело ощущать себя обузой — и постоянно благодарить тетку за то, что та позволила ей обрести дом, хотя и не считала желанным ребенком. Двоюродная сестра Шелли не переставала измываться над кузиной, потому что та была симпатичнее. Вот почему однажды Кира обрезала волосы и с тех пор носила короткую стрижку. Что угодно, лишь бы ее оставили в покое.

— Рождество — семейный праздник, а тетя и сестра — моя единственная родня, — произнесла Кира.

— У тебя нет родителей?

— Нет. — Возникло молчание, и Кира поспешила пояснить: — Я никогда не знала отца, и тетя воспитала меня после смерти мамы, так что я ей многим обязана.

— Но ты ее не любишь?

— Я этого не говорила.

— Да ты и не должна. И потом, разве это преступление? Никто не обязан любить тех, кто однажды был к ним добр, Кира, даже если речь идет о родственниках.

— Но она сделала все, что в ее силах, и это было нелегко. У нее было туго с деньгами, — возразила Кира. — А недавно умер дядя, и они с кузиной остались одни — думаю, тетя одинока, хотя и не живет одна. Так что я в Рождество буду сидеть за столом, шутить и делать вид, что наслаждаюсь чересчур жесткой индейкой. Так, наверное, делает большинство людей.

Последовала такая долгая пауза, что Кира начала думать, не заснул ли ее собеседник. Однако он все же заговорил.

— Так как бы ты провела Рождество? — тихо спросил Маттео. — Если бы у тебя были деньги и не нужно было оставаться с теткой?

Кира подтянула подушку к подбородку.

— А сколько мне можно представить денег? Достаточно, чтобы арендовать частный самолет и полететь на Карибские острова?

— Если тебе хотелось бы именно этого — то считай, что да.

— Ну, не совсем. — Кира посмотрела на тусклый отблеск, отбрасываемый фотографией. Давно уже она не позволяла разыгрываться своему воображению. — Я бы отправилась в самый роскошный отель, — медленно начала она, — и смотрела бы там телевизор. Знаешь, такой, который закрывает собой всю стену — как в кинотеатре. У меня раньше никогда не было телевизора в спальне. Так вот, я бы посмотрела на нем все рождественские фильмы и заказала бы в номер мороженое и попкорн — валялась бы и ела.

Маттео напрягся — и не только оттого, что уловил нотку грусти в ее голосе. Уже давно никто не давал ему столь откровенного ответа. Искренность Киры, ее неискушенность будоражили его — так же, как и ее юная фигура и глаза, в синеве которых, точно в глубоком море, можно было утонуть. Сердце его забилось быстрее, и возбуждение дало о себе знать — Маттео ощутил, как его член коснулся живота. Он вдруг понял, что окутывающая их темнота опасна — она развязывает руки, в ней можно забыть о том, кто ты и кто она. Под укрытием тьмы они просто два незнакомца, предоставленные на растерзание своим чувствам, а за них Маттео в данный момент поручиться не мог.

Протянув руку, он включил свет — и увидел Киру, натянувшую одеяло до самого подбородка и беспомощно хлопающую ресницами.

— Зачем ты это сделал?

— Затем, что темнота… отвлекает.

— Не понимаю.

Маттео вопросительно посмотрел на нее.

— Правда?

Воцарилось молчание. Кира покачала головой, и в ее глазах можно было прочитать опасение — и тень чего-то другого, возбуждающего. Маттео знал, что завязывать отношения с теми, кто на тебя работает, — плохая идея, но знание это ничуть не умаляло его желания. Он чувствовал, что его тело — точно натянутый лук.

— Нет, — произнесла наконец девушка. — Не понимаю.

— Наверное, я все же пойду попробую поспать в этом проклятом кресле, — ответил Маттео. — Потому что, если останусь здесь, то не удержусь и начну тебя целовать.

Кира была ошеломлена — неужели и впрямь Маттео Валенти только что сказал, что хочет ее поцеловать? Значит, она все же может понравиться такому удивительному мужчине? Она чувствовала, как внутри ее идет ожесточенная борьба здравого смысла и целого букета новых ощущений, главным из которых было удовольствие.

Маттео, произнеся свою угрозу, не сдвинулся с места — и невысказанный вопрос повис в воздухе. Кира слышала, как где-то вдалеке пробили часы, и, хотя еще не наступила полночь, ощущала себя словно в сказке. Точно в эту минуту могло произойти все, что угодно, — и лишь она в силах была на это повлиять. Если послушать свое сердце, а не голос рассудка, который управляет ее жизнью с самого детства… Да, она знала, что происходит с женщинами, которые выбрали не того мужчину, а Маттео определенно принадлежал к категории «не тот». От него веяло опасностью и сексуальностью, а еще он был влиятелен и богат — он жил в совершенно другом мире. Разумно было бы сказать ему, чтобы он шел спать в кресло.

Однако вместо того, чтобы это сделать и закрыть глаза, Кира, не отводя взгляда от Маттео, облизнула нижнюю губу. Низ живота налился приятной, ноющей тяжестью. Внезапно пришла мысль о предстоящем празднике — рождественском обеде с теткой, на котором она, конечно, будет сияющими глазами смотреть на свою ненаглядную Шелли и с гордостью рассказывать о том, как ее дочурка нашла работу косметолога — разумеется, не обойдется и без пары ехидных замечаний о том, что дорогая племянница могла бы устроиться и получше, нежели механиком.

На миг закрыв глаза, Кира подумала: она ведь всю жизнь старалась вести себя правильно — и что это ей дало? В школе ей диагностировали дислексию, однако же она смирилась с мыслью о том, что ее предназначение — работать руками, и научилась лихо разбирать и собирать моторы. Она устроилась в мире мужчин, однако это не помогло завязать прочные отношения с кем-либо. Даже секса у нее ни разу не было — и теперь судьба предлагает такой шанс. Если сейчас она забудет об осторожности, то однажды, когда она уже станет старушкой, ей будет что вспомнить.

Она посмотрела на Маттео и прошептала:

— Ну так давай, поцелуй меня.

Реакция Маттео была мгновенной — он даже не стал спрашивать, уверена ли она, просто взял ее лицо в ладони и поцеловал. Вот и все — путь к отступлению отрезан. Он целовал ее до тех пор, пока у нее не закружилась голова. Ошеломленная и испуганная, Кира думала: только бы он не оттолкнул ее, поняв, с какой неопытной партнершей имеет дело. Однако Маттео лишь рассмеялся, приподняв свитер и проводя пальцами по ее бюстгальтеру.

— Слишком много одежды, — прошептал он, одним легким движением руки убирая помеху.

Кира краем сознания подумала, что, должно быть, он проделывал это много раз — не стоит ли ей сознаться в своей невинности? Но тут он начал водить большим пальцем по ее соскам — момент был упущен. С губ ее сорвался стон.

— Тише, — прошептал Маттео, снимая с девушки свитер и избавляясь от собственной одежды. — Молчи, мы же не хотим разбудить весь дом.

Кира лишь покачала головой — говорить что-либо она была не в силах. По крайней мере, сейчас, когда Маттео стягивает с нее трусики. Пальцы его скользнули по ее животу и принялись ласкать ее раскаленную желанием плоть, подразнивая и все глубже погружая в новый мир чувственных наслаждений. Как ни странно, Кира инстинктивно знала, что делать, отвечая на его ласки. Ощущая, как его палец скользит по горячей, влажной коже, она закрыла глаза, думая, что еще минута — и она потеряет сознание от удовольствия.

— О! — прошептала она.

— Что?

— Это невероятно.

— Я знаю. А теперь твоя очередь.

Кира растерялась, не зная, что делать. Наконец, преодолев страх, она принялась легонько поглаживать предмет своего вожделения большим и указательным пальцами, водя снизу вверх. Маттео воскликнул:

— Боже, где ты научилась этому!

Кира решила не пояснять, что у всех механиков очень искусные руки. Вместо этого она спросила — и подивилась тому, как глухо и неестественно звучит собственный голос:

— Тебе нравится?

— Ты шутишь? Я в восторге.

Почему же тогда он удерживает ее запястье и тянется к бумажнику, лежащему на тумбочке? Увидев маленький пакетик из фольги, Кира все поняла. Что ж, она совершает самый необдуманный и импульсивный поступок в жизни — но хотя бы они будут предохраняться.

Маттео надел презерватив, и Кира обхватила Маттео руками за шею, удивляясь отсутствию страха. Ей казалось, что она поступает правильно — не потому, что партнер богат и влиятелен, и даже не потому, что он прекрасен и сексуален — что-то в нем задело ее до глубины души. Может, это было в тот миг, когда, задавая вопросы про Рождество, голос его смягчился — словно ему было не все равно. Неужели она так изголодалась по простому теплу, что готова отдаться первому встречному за доброту? Кира решила не задумываться над этим — сейчас значение имеет лишь то, что никогда прежде она ничего не хотела с такой силой.

— Маттео, — произнесла она.

Глаза его блеснули.

— Передумала?

— Нет, — прошептала она, гладя его шею. — Ни за что.

Он поцеловал ее снова — и так же, как в первый раз, Кира едва не потеряла голову от наслаждения. Затем переместился — теперь он сидел на ней верхом. Первое движение было резким, и Кира ощутила боль — однако она сразу же исчезла. Лицо Маттео потемнело, и он замер — на миг. Подняв ноги Киры и закинув их себе на спину, он продолжил двигаться, наполняя ее и отодвигаясь, снова и снова. Кира ощутила, как ее окутал жар — и нервные окончания напряглись в предвкушении. Волнение нарастало — вот настал миг, когда ей показалось, что она больше не в силах сдерживаться. И наслаждение, заставив позабыть о сдержанности, начало волнами овладевать ее телом. Кира прижалась губами к плечу Маттео — и смутно уловила, как он тоже вздрогнул. Внезапно на глаза ее навернулись слезы.

Маттео отодвинулся и прислонился к подушке, прерывисто дыша. Кира робко взглянула на него — глаза его были закрыты, и ей показалось, что он находится в каком-то своем мире, куда ей нет доступа. Воцарилось молчание, и, не зная, что говорить, девушка просто смотрела на своего партнера. Наконец он повернулся и посмотрел на нее с невысказанным вопросом.

— Ну как?

Кире не хотелось, чтобы дымка наслаждения рассеивалась, и еще меньше хотелось ей объясняться, но Маттео ждал.

— Ты сердишься? — наконец спросила она.

Маттео пожал плечами:

— С чего бы мне сердиться?

— Потому что я тебе не сказала.

— Что ты девственница? — Он усмехнулся. — Я рад, что не сказала. Это могло бы стать препятствием.

Кира заправила за ухо прядь волос.

— Не хочешь спросить меня, почему я промолчала?

— И почему выбрала меня своим первым любовником? — Маттео улыбнулся, и на сей раз в его улыбке видна была нотка самодовольства. — Я бы мог тебя похвалить за отличный выбор, но это не мое дело, ведь так, Кира?

Слова его причиняли боль — хотя Кира и не собиралась этого показывать. Неужели и впрямь она была так наивна, чтобы думать, будто Маттео польстит ее выбор?

— Да, ты прав, — ответила она, лихорадочно пытаясь отыскать под одеялом трусики.

— Надеюсь, ты не разочарована?

— Ты же знаешь, что нет, — робко отозвалась она.

Маттео заправил ей за ухо локон, который тут же вновь упал на лоб.

— Да, знаю. И мне тоже очень понравилось. Никогда прежде у меня не было партнерши-девственницы, но я знаю, что обычно первый секс не бывает таким сногсшибательным. Так что можешь гордиться собой. — Он погладил ее по волосам. — И еще — ты устала.

— Нет.

— Да, — твердо ответил он. — И тебе нужно лечь спать. Ложись и позволь себе расслабиться.

Его слова успокаивали, но Кира вовсе не хотела спать, ей хотелось поговорить. Спросить Маттео о его жизни, узнать, что же будет между ними дальше — однако что-то в его голосе подсказало ей, что он чувствует совсем не то же, что и она. А разрушать это чудесное ощущение сказки не хотелось — оно было точно радужный мыльный пузырь, что готов лопнуть при малейшем неосторожном движении. И Кира покорно закрыла глаза — удивительно, но за считаные секунды сон окутал ее мягкой волной.

Маттео подождал, пока дыхание девушки не станет ровным и глубоким, а затем осторожно вытащил руку, которой обнимал ее, — Кира пошевелилась, но не проснулась. Он остался наедине с собой и холодным осознанием того, что произошло. Он соблазнил женщину, которую нанял в качестве водителя, более того, воспользовался ее невинностью. Нарушил два основных постулата в работе. Выключая лампу, Маттео ругнулся. Настал момент подумать о том, как исправить сложившуюся ситуацию — для них обоих.

Глядя в потолок, Маттео вздохнул. Киру очень легко обидеть — а этого ему делать не хотелось. Женщины часто обижались на него — главным образом, потому, что обвиняли его в холодности и неспособности любить. Кира этого не заслуживала. Она отдалась ему совершенно искренне и ничего не потребовала взамен. Однако нужно было смотреть в лицо фактам: они принадлежат разным мирам, что соприкоснулись совершенно случайным образом в этой маленькой спальне в заснеженном Дартмуре. Их объединила взаимная страсть — но они так и остались друг другу незнакомцами. В Италии его ждал ультиматум отца, и нужно было подумать о его словах. «Подари мне наследника, Маттео, — сказал он. — Продолжи род Валенти, и я подарю тебе то, что ты желаешь обрести больше всего на свете. Откажешься, и я перепишу поместье на твоего сводного брата и его ребенка». Нужно было решить, насколько он готов пожертвовать своими ценностями, чтобы не утратить связи с прошлым. Пора было возвращаться в свою жизнь — им обоим. Маттео сжал зубы — остановился бы он, зная, что будет для Киры первым мужчиной? Возможно. Однако что-то подсказывало ему, что оторваться от ее изящной фигурки было бы не так просто. Она заставила его потерять голову своими робкими, но полными страсти прикосновениями. Было ли понимание этого причиной ее слез, что она поспешно смахнула?

По-видимому, не случайно про девственниц говорят, что они обладают некой силой, но Маттео понимал, что вместе с тем девушка станет для него обузой. Кира еще не была испорчена суровой реальностью и верила в чудеса. Наверняка она ждет, что Маттео спросит ее номер телефона. А может, думает, что он будет приглашать ее к себе в Рим на выходные, они будут любить друг друга, а потом гулять рука в руке по романтичным окрестностям Рима. Но этого никогда не случится. Это верный способ разбить ей сердце.

Кира что-то прошептала во сне, и Маттео ощутил тяжесть в груди. Что он может сделать для нее? Взглянув на часы, он увидел, что уже почти настала полночь — и весь дом погрузился в сон. Удастся ли спуститься вниз и позвонить по телефону, никого не разбудив? Выскользнув из постели, Маттео накинул на себя одежду и спустился вниз.

Через пару минут он поднялся назад — звонок прошел превосходно, но настроение его значительно упало. Из коридора в спальню падал свет, и Маттео посмотрел на Киру, положившую голову на согнутый локоть. Губы ее улыбались, и ему захотелось ее поцеловать. Но он не мог. Осторожно забравшись обратно в постель, Маттео закрыл глаза, но мысли о девушке, лежащей рядом, еще долго отгоняли от него сон.

Бледный утренний свет разбудил Киру — ресницы ее затрепетали. Открыв глаза, она с минуту полежала, размышляя о том, где находится, — и вдруг все вспомнила. Она в незнакомой спальне в гостинице заснеженного Дартмура — и прошлой ночью отдала невинность известному миллиардеру, которого катала по всей Англии. Все тело налилось сладкой истомой. Повернув голову, Кира увидела, что рядом никого нет. Сердце ее забилось быстрее. Маттео, должно быть, в ванной. Быстро приподнявшись, девушка пригладила волосы. Холодный свет, пробивавшийся из-за занавесок, свидетельствовал о том, что за окном по-прежнему снежно. Кира улыбнулась. Может, они еще на денек здесь застрянут — и смогут повторить сегодняшнюю ночь? Обхватив себя руками, она потянулась — тело ее точно пело от удовольствия. Надо будет заверить Маттео, что, несмотря на неопытность, она вовсе не наивна и знает, как себя вести. Частенько в мастерской ей приходилось подслушивать мужские разговоры, и она знала, чего не любят мужчины. Она отнесется к тому, что произошло, по-взрослому и даст Маттео понять, что у нее на этот счет нет никаких надежд — однако, если он сам захочет ее увидеть еще разок, отказываться тоже не станет.

В этот момент она повернула голову и увидела, что на тумбочке лежат деньги — огромная пачка. Моргнув пару раз, Кира убедилась, что это не сон и не иллюзия. Ей на миг показалось, что она принимает участие в каком-то реалити-шоу, и стоит прикоснуться к деньгам, как Маттео тут же выйдет из укрытия. Но куда можно спрятаться в этой крохотной комнате?

— Маттео, — неуверенно позвала Кира.

Никто не отозвался. Снова посмотрев на деньги, она заметила записку, лежащую под пачкой. Читая ее, девушка едва ли могла поверить своим глазам. «Кира. Я хотел сказать тебе, как мне понравилась эта ночь, и надеюсь, ты тоже не осталась разочарована. Утром ты так крепко спала, что я не решился тебя разбудить, но мне нужно вернуться в Италию как можно скорее. Ты говорила, что мечтаешь встретить Рождество в каком-нибудь роскошном отеле, и я хотел бы помочь тебе осуществить эту мечту. Надеюсь, ты примешь мой скромный подарок, он был сделан от чистого сердца. Если бы мы играли в покер на деньги, ты бы определенно выиграла больше. Желаю тебе всего самого хорошего. С Рождеством. Маттео».

Он не написал «дорогая» или «милая» — и наверное, подумала Кира, нужно радоваться тому, что он вообще запомнил и правильно написал ее имя. Сложив записку, она посмотрела на деньги — смятение в душе нарастало. Никогда в жизни ей не приходилось даже видеть такую сумму. С негодованием выпрыгнув из постели и поймав отражение своего обнаженного тела в зеркале, Кира тут же вспомнила о том, что они с Маттео делали прошлой ночью — девушка заметалась по комнате, разрываемая яростью, затем обидой и отчаянием. Неужели она и впрямь полагала, что Маттео сейчас вернется из ванной и заключит ее в объятия, в то время как он побоялся даже проститься лично? Какая же она дурочка!

Кира оделась и спустилась вниз. От завтрака она отказалась, но приняла из рук Мэри чашку крепкого чая. Хозяйка с радостью поведала обо всем, что произошло, пока она спала.

— Первым делом в дверь постучали, и это оказался мужчина на такой большой машине-вездеходе, — начала она.

— Он проехал по снегу?

— О да. Мистер Валенти вызвал снегоуборочную машину. Видимо, вчера, пока все спали, он позвонил куда-то по телефону, да был тише мышки, потому что никто ничего не слышал.

Конечно, мрачно подумала Кира, боялся, что его водитель проснется и устроит сцену, требуя взять ее с собой.

— И еще он приказал откопать вашу машинку. Сказал, что не хочет бросать вас прикованной к этому месту, — сказала Мэри, сияя. — Так они приехали час назад — и, наверное, уж все сделали.

Кира кивнула:

— Мне следует вам заплатить.

Мэри снова просияла:

— Нет нужды. Ваш мистер Валенти был очень щедр.

Сердце Киры забилось быстрее, и она с трудом удержалась от того, чтобы сказать, что мистер Валенти вовсе не «ее». Так, значит, деньги он оставил не для того, чтобы заплатить за отель и вытащить машину. Остался лишь один вариант — ну конечно, как можно было не понять, ведь слова записки были предельно ясны! Кире внезапно стало плохо. Маттео Валенти заплатил ей за секс.

Она не помнила, как дошла до машины и доехала до Лондона. Оставив автомобиль в компании, Кира отправилась в Брикстон, чувствуя, как толстая пачка денег словно жжет ей бок. Она хотела было оставить ее у Мэри, но та непременно вернула бы купюры — а это лишь усугубило бы ситуацию, пришлось бы объясняться. Но и носить деньги с собой Кира не могла — они слишком живо напоминали о том, за кого итальянец ее принял.

Брикстон, где Кира снимала маленькую квартирку, когда-то не был в почете. Но сейчас район преобразился, как и весь Лондон. На улицах царила праздничная атмосфера, хотя сюда снег не добрался. Сияли огни, и повсюду можно было увидеть сверкающие ели и ряженых Санта-Клаусов. На углу оркестр играл «Тихую ночь», и знакомый мотив резал по живому. Кира вдруг вспомнила мать и подумала о том, что, если бы не несчастье, они могли бы много праздников разделить с ней. Кутаясь в куртку и дрожа от холода, она никогда еще не ощущала себя такой одинокой. Но стоит ли жалеть себя? Она сильная и должна пережить случившееся с достоинством. Бредя домой, Кира вдруг заметила один из множества магазинчиков, торгующих подержанными вещами — они отдавали всю свою выручку на благотворительность, — и внезапная идея озарила ее. Толкнув дверь, девушка оказалась в зале, полном людей. Кто-то мерил новогодние и рождественские костюмы — шарфы с перьями, старомодные платья с блестками, кто-то болтал и смеялся. Молча Кира подошла к прилавку, пошарила в кармане и выложила пачку купюр перед кассиршей.

— Возьмите, — хрипло произнесла девушка. — И с Рождеством.

Женщина протянула руку:

— Эй, погоди-ка минутку. Где ты…

Но Кира уже вышла. Холодный ветер хлестнул ее по щекам, остужая навернувшиеся слезы. Она шла, не разбирая дороги, и упала бы, если бы твердая рука не подхватила ее.

— Ты в порядке? — произнес женский голос.

На нее смотрела платиновая блондинка в леопардовом пальто.

— Все отлично, мне просто нужно добраться до дома, — тихо ответила Кира.

— Нет уж, подруга, не в таком состоянии. Ты сейчас не сможешь никуда дойти, — твердо возразила дама. — Позволь угостить тебя, мне кажется, тебе не помешает выпить.

Кира позволила ввести себя в бар, где играла музыка и пахло виски. Подойдя к барной стойке, ее спутница взяла бокал с коричневой жидкостью и направилась к Кире.

— Что это? — пробормотала девушка, принимая дар.

— Бренди.

— Я не люблю бренди.

— Выпей. У тебя, по-видимому, шок.

Что ж, похоже на правду, подумала Кира, делая большой глоток, — жидкость обожгла горло, но, странным образом, ей и впрямь стало лучше.

— Так откуда у тебя деньги? — спросила блондинка. — Ты что, ограбила банк? Я была в магазине и все видела. Выглядело драматично, но, должна сказать, жест благородный. Особенно в это время года.

Если бы не бренди, Кира, возможно, и не стала бы рассказывать симпатичной блондинке всю историю — но случилось то, что случилось. Слова градом сыпались из нее. Только взглянув в глаза своей собеседницы и увидев в них откровенный шок — Кира как раз рассказала про пачку денег, — она поняла, что атмосфера изменилась.

— Так он просто вот так взял и пропал? Не сказав ни слова?

— Оставил записку.

— Могу я ее увидеть?

Кира со стуком поставила бокал.

— Нет.

Воцарилось молчание.

— Он, должно быть, очень богат, — заметила блондинка. — Носить с собой такие деньги.

Киру передернуло.

— Очень.

— И красивый, наверное.

— А при чем тут это?

Густо подведенные глаза незнакомки сузились.

— Привлекательным итальянским миллиардерам незачем платить женщинам за секс.

Эти слова, произнесенные вслух, были куда хуже — Кира, точно оглушенная, поднялась.

— Я… я пойду домой, — прошептала она. — Прошу вас, забудьте обо всем, что я рассказала. И спасибо за бренди.

Десять месяцев спустя

— Надеюсь, этот ребенок не будет рыдать на протяжении всего обеда, Кира. Было бы неплохо хотя бы раз поесть в тишине.

Укачивая маленького Сантино, Кира кивнула, встретив полный укора взгляд тетки. Она бы отправилась с сыном погулять, но стоял конец октября, и на улице было сыро и холодно. Будь он не таким крохой, можно было бы прокатиться на автобусе — может, там он бы заснул. А так она была заперта в четырех стенах с женщиной, которая винила ее решительно во всем. О, как же она устала — усталость, казалось, наполнила все ее тело изнутри.

— Я попробую его уложить, и мы сможем пообедать, — полным надежды голосом сказала она.

Губы тетки искривились в недовольной гримаске.

— Неужели? Если так, то это будет первый спокойный вечер за все время. Бедная Шелли совсем не спит по ночам. Ясное дело, ребенок какой-то нервный. Может, ты наконец одумаешься и поразмыслишь насчет усыновления.

Кира закусила губу, чувствуя, как при одной мысли об этом начинает кружиться голова. Прижимая к себе сына, она приказала себе не обращать внимания на ехидные замечания и сконцентрироваться на том, что действительно имеет значение. Сейчас не может быть ничего важнее ее малыша. Все, что она делает, она делает для него. Разумеется, не проходило и дня, чтобы Кира не вспоминала пачку денег, оставленную Маттео, но сожалеть о своем опрометчивом поступке было бесполезно. Отдавая деньги бездомным, она не знала, что беременна. Нужно думать о настоящем, а не мечтать о невозможном. Пора смириться с потерей работы и квартиры — как и с необходимостью принять милостыню у тетки, которая не переставала ее осуждать. Они с Сантино бы просто не выжили иначе. Был и другой способ, и о нем Кире не переставала напоминать ее совесть — однако девушка гнала от себя подобные мысли. Она не станет просить Маттео о помощи, когда он обошелся с ней точно со шлюхой и ясно дал понять, что больше не хочет ее видеть.

— Ты уже получила свидетельство о рождении? — спросила тетя.

— Нет, я могу это сделать в течение первых шести недель.

— Тогда тебе лучше поторопиться.

Кира молчала, зная, что это не все. И она не ошиблась — тетка ехидно улыбнулась:

— Я вот тут думала, впишешь ли ты имя таинственного папочки — или, подобно твоей дорогой матушке, не знаешь точно, кто он?

Кира не могла стерпеть этого оскорбления. Боясь, что у нее вырвется какое-нибудь слово, о котором впоследствии придется пожалеть, она повернулась и вышла из гостиной, радуясь тому, что на руках ребенок — иначе бы она схватила одну из уродливых фарфоровых статуэток и швырнула о стену. Критику она еще в состоянии переносить, но не потерпит оскорблений в адрес матери.

Войдя в крохотную, точно спичечный коробок, комнатку, выделенную им с Сантино, она положила малыша в кроватку, укрыла его одеялом и села, глядя на его личико. Его длинные ресницы казались угольно-черными, а кожа была оливкового цвета — но впервые за все время вид невинного крохи не принес матери удовлетворения. Страх, чувство вины, столь долго копившиеся в ее душе, наконец вырвались на поверхность горькой уверенностью: она больше не может так жить. Сантино заслуживает лучшего, чем этот дом и постоянно уставшая мать, вынужденная ходить на цыпочках, чтобы не потревожить тех, кто ее ненавидит. Кира закрыла глаза. Ее ненавидят не только тетка с кузиной — но хотя бы Маттео не станет демонстрировать своего недовольства всякий раз, когда малыш начнет плакать, потому что это и его ребенок тоже. Что ж, настал момент сделать то, о чем она думала каждый день с момента рождения сына — и все девять месяцев беременности. Всякий раз она приказывала себе прекратить это, вспоминая, как бесцеремонно он с ней распрощался. Что ж, даже если Маттео и не будет в восторге от встречи, она состоится.

Листая телефонную книгу, Кира ощущала, как дрожат руки. Найдя нужный номер, она приложила трубку к уху.

Золотые солнечные лучи, танцуя, скользнули по закрытым векам Киры — она нежилась в удобном кресле, греясь на солнце. Единственными звуками, нарушающими тишину, были пение птиц, жужжание пчел и крик петуха вдалеке — хотя было уже далеко не утро. Подумать только, она уехала из промозглой английской осени туда, где тепло даже в октябре. Но это еще не все — она в поместье Маттео Валенти в Умбрии, где на многие акры раскинулись оливковые рощи и виноградники, а вокруг величественной стеной стоят горы и неподалеку синеет озеро. Маттео пояснил, что здесь, в его летнем поместье, Кире следует привыкнуть и акклиматизироваться, прежде чем он отвезет ее в Рим. Она не совсем поняла, что он имел в виду, но была слишком измучена, чтобы возражать. Прошла уже неделя с момента их приезда, и большую часть этого времени Кира проспала — а остальное время проводила с Сантино. Ей казалось, что она перенеслась в какой-то роскошный спа-салон, искусно спрятанный в сельской местности — вокруг, точно занятые делом муравьи, сновали бесчисленные работники, заботящиеся о поместье.

Первым делом Киру волновали исключительно практические вопросы, и о своем эмоциональном состоянии она даже не думала. Например, она переживала из-за того, что скажет Маттео, узнав, что она не кормит ребенка грудью. Однажды она даже начала рассказывать ему о том, каково ей было после родов — отчего кормление грудью даже не рассматривалось как вариант, — и ей показалось, что в его темных глазах мелькнуло нечто, похожее на понимание.

— Так будет легче, — произнес Маттео, пожимая плечами. — Легче для няни.

Как он все же порой холоден — хотя и прав. Несмотря на свое первоначальное сопротивление, Кира была благодарна Маттео за его идею с няней. Сразу после приезда он нашел трех женщин и устроил ей собеседование с ними. Все эти дамы выпустились из лучших учебных заведений Италии и бегло говорили по-английски. Задав им миллион вопросов и понаблюдав за каждой в общении с малышом, Кира выбрала Клодию, спокойную женщину среднего возраста. Отчего-то ей хотелось доверять больше других. И с тех пор Кира наслаждалась лучшими моментами материнства — укачивала и купала своего сына, а еще гуляла с ним по поместью, в то время как Клодия вставала в три часа ночи, чтобы покормить малыша. Наконец-то можно было поспать — прилетев, Кира ощущала себя точно зомби, и перелет отнюдь не способствовал улучшению ее состояния, хотя путешествовали они на личном самолете Маттео, а в аэропорту их встречал лимузин — подобный тому, что когда-то водила Кира. Поездка на машине вспоминалась ей, как сон, запомнился момент, когда Маттео начал рассказывать про древние ворота и другие достопримечательности местности. В голосе его послышалась гордость, и это была единственная эмоция, которую удалось уловить Кире. Она пожалела, что Сантино слишком мал и не может по достоинству оценить рябь, пробегающую по серебристой листве оливковой рощи, — деревца были украшены спелыми плодами и готовы к сбору урожая, а золотисто-коричневые гранаты свисали с ветвей, точно рождественские шары.

В доме их поприветствовала дружелюбная экономка по имени Паола. Уложив ребенка, Кира приняла восхитительную горячую ванну и легла в постель — чистые накрахмаленные простыни манили своей гладкой прохладой, а подушка была мягким облачком. Впервые за все время с момента появления на свет Сантино она проспала всю ночь и спала почти все следующие семь ночей, чувствуя, как возвращаются сила и энергия.

— Ты улыбаешься, — произнес голос откуда-то сверху, и на миг яркий свет закрыла тень.

Заслонив глаза от солнца рукой, Кира увидела Маттео, стоящего перед ней, и ее улыбка замерла на губах. Сердце забилось быстрее, а внизу живота словно кто-то потянул крохотную шелковую ниточку. Будь он проклят! Вместе с жизненной силой к Кире вернулось и сексуальное желание, и она не могла оставаться равнодушной к своему надсмотрщику — или спасителю? До сего момента пути их не особенно пересекались, потому что Маттео большую часть времени работал на ферме, словно бы намеренно давал понять, что между ними есть некие незримые границы, которые не стоит пересекать. Разумеется, порой Кира краем глаза все же его видела — в потертых джинсах и рубашке, он общался на беглом итальянском со своими работниками, а уезжая в Рим на целый день, надевал безупречный черный костюм. Однако, несмотря на нечастые встречи, от Киры не укрылось, что Маттео избегает детской, мотивируя это тем, что сыну необходимо привыкнуть к новой обстановке и людям вокруг. Но это было лишь предлогом для того, чтобы не общаться с ребенком, которого он так настойчиво хотел видеть рядом с собой.

Однажды, проснувшись слишком поздно, Кира прямиком отправилась в детскую, где увидела Клодию с малышом на руках. Та говорила мальчику, что внизу идет по дорожке его папа. Слово это резануло слух — оно подчеркивало то, насколько важен был Маттео в ее жизни и в жизни Сантино, но вместе с тем и напоминало, что она практически ничего о нем не знает.

— В такие моменты я понимаю, как редко вижу твою улыбку, — заметил Маттео, не отводя от Киры глаз.

— Может, это скорее оттого, что мы едва видим друг друга? — поинтересовалась она, надевая солнцезащитные очки и радуясь тому, что они дают ей возможность скрыть выражение глаз. Уже не в первый раз она ловила себя на том, что не может равнодушно смотреть на Маттео. — Да и забавно слышать от тебя такие слова. Ведь и ты сам не сияешь улыбками, верно?

— Возможно, предстоящая поездка в Рим подарит улыбку нам обоим, — вкрадчиво произнес он.

Ах да, вспомнила Кира, Рим. Она нервно облизнула губы.

— Я собиралась с тобой об этом поговорить. Нам и впрямь так необходимо ехать?

Маттео прислонился к ярко освещенной стене дома.

— Мы же договорились, Кира. Тебе нужно видеть и другие стороны моей жизни, а не только вот эту идиллию. Вся моя работа сконцентрирована главным образом в Риме.

— А в чем разница?

— Это мегаполис, и там все не так расслабленно, как здесь. Там я хожу в рестораны и театры, встречаюсь с друзьями и посещаю вечеринки — и тебя, как мать моего ребенка, нужно представить всем.

Кире показалось, что сердце ее сейчас выпрыгнет из груди от волнения.

— Но зачем? Забудь про меня, сконцентрируйся лучше на общении с сыном.

— Думаю, нам нужно рассмотреть все варианты, — осторожно произнес Маттео. — А первым делом предстоит выяснить, можем ли мы жить вместе. Это бы значительно облегчило нашу ситуацию.

— А ты считаешь, что я могу тебя бросить сейчас?

Маттео небрежно пожал широкими плечами.

— Полагаю, мы оба знаем, что у тебя нет подходящего гардероба. Ты же не можешь постоянно ходить в джинсах, а еще Паола упомянула как-то, что у тебя лишь одна пара обуви.

— Так она шпионит за мной, да? — с негодованием и отчаянием в голосе спросила Кира.

— Не будь глупышкой. Она собиралась почистить твою обувь и не нашла ничего, что бы ты могла надеть взамен.

Кира пристально посмотрела ему в глаза — он ведь и впрямь словно пришелец из другого мира, там у женщин бесчисленное количество обуви всех цветов радуги, и они не знают, что такое единственные заношенные ботинки, купленные на распродаже.

— Ну так не бери меня с собой, — произнесла она. — Езжай куда хочешь, а я останусь дома и присмотрю за Сантино, надев свои единственные ботинки.

Что-то похожее на улыбку тронуло уголки его губ.

— Боюсь, это не вариант. Тебе нужно встречаться с людьми. Не только с моими друзьями и сотрудниками, но и с отцом, и с приемной матерью. И со сводным братом, — добавил Маттео с жестким блеском в глазах. — И твой взгляд на ситуацию мне не нравится. Ты попросту не впишешься в общество. А если останешься отшельницей, люди начнут судачить — что не исправит ситуацию. Наконец, нам нужно поближе узнать друг друга. — Он помолчал. — Мы теперь родители, и у нас впереди совместное будущее. Нужно обсудить варианты, а это будет невозможно, останься мы друг другу чужими.

— Но ты не приближаешься ко мне с того самого момента, как привез сюда, — тихо парировала Кира. — Держишься на расстоянии.

— И ты винишь меня? Да ты еле на ногах стояла, приехав сюда. — Маттео вновь внимательно посмотрел на Киру. — Но сейчас выглядишь другим человеком.

Удивительно, подумала она, как одним лишь взглядом можно вызвать к жизни столько разнообразных ощущений, и не стоит ли ей защитить себя от его настойчивого давления, вместо того чтобы соглашаться на поездку?

— Я ведь говорила тебе, что не оставлю ребенка, — упрямо произнесла она.

— Это что, твой козырь? — спросил Маттео. — Хочешь сделать из меня жестокого тирана, насильно уводящего тебя от ребенка?

— Он еще маленький — хотя откуда тебе знать? — Кира вздернула подбородок. — Ты ведь боишься и рядом показаться.

В ее голосе прозвучал вызов, и Маттео его не упустил. Холодок пробежал по его телу. Поразительно — делать ему замечание, когда сама она далеко не пример нравственности. Да если бы она не скрыла ребенка, у него было бы время привыкнуть к сыну. Однако слова Киры задели Маттео за живое — потому что она была права. Он действительно держался на расстоянии от Сантино, повторяя себе, что в подобных вещах спешка ни к чему. Но какое право она имеет требовать у него чего-либо?

— Рим недалеко отсюда, — произнес он. — Всего сто пятьдесят миль. И у меня постоянно наготове машина.

— Забавно, но это я помню — приходилось бывать у тебя на побегушках.

— Ну, тогда какие могут быть проблемы? — сухо спросил Маттео. — Мой водитель надежен и не отправится к черту на рога по сельской местности в сомнительную погоду.

— Смешно.

— Мы можем вернуться через полтора часа, если потребуется. Уедем завтра в десять утра, а вернемся на следующий день рано утром. Сутки в Вечном городе, — усмехнулся Маттео. — Разве женщины обычно не приходят в восторг при мысли о неограниченном кредите на покупки?

— Может, — отозвалась Кира. — Но не я.

В ее упрямой решительности лежало нечто большее, это было не только нежелание становиться куклой в руках Маттео. Она ничего не знала о моде — и мысль о покупке новой одежды ее пугала. Будь она не такой угловатой и похожей на мальчишку, думала девушка, возможно, глянцевые журналы и привлекли бы ее внимание, дав некое представление о том, что может подойти, и сейчас предстоящая поездка не вызывала бы такого ужаса. Кира решительно посмотрела на Маттео.

— Ты слишком самоуверен! — объявила она, отбрасывая за спину волосы.

— А ты самая непростая женщина, с которой мне доводилось встречаться, — отбил подачу он. — Можно было бы просто меня поблагодарить.

Кира не верила своим ушам — он требует благодарности за необходимость подчиняться его приказам? Покачав головой, она одернула футболку, натянув ее поверх туго сидящих джинсов.

— Я буду готова в десять.

Сказав это, она отправилась к Сантино и, посадив сына в новую коляску, повезла его на прогулку. Погода между тем изменилась — воздух напоминал тяжелую влажную завесу, а мрачные тучи сгустились над горизонтом, точно небесная армия, готовящаяся к нападению. Сантино пришлось укладывать дольше, чем обычно, и Кира почти выбилась из сил. Тут явилась Паола с вопросом, присоединится ли синьора к синьору Валенти за ужином. Никогда прежде они вместе не ужинали — и Кира, поколебавшись, отказалась. До сих пор она ела либо в одиночестве, либо с Клодией — так зачем менять сложившийся распорядок? Кроме того, им с Маттео предстоит провести какое-то время в Риме — стоит ли сейчас мучить себя за ужином, есть который нет никакого желания, да еще и в такой напряженной обстановке?

Было жарко — Кира поминутно обмахивала лицо рукой, а перед ужином приняла душ, но кожа по-прежнему казалась липкой. Взглянув в окно, она увидела мелькнувшую в отдалении молнию, пронзившую толщу грозовых туч. Закрыв ставни, Кира расчесала волосы и легла, но сон упрямо ускользал. Время от времени можно было услышать раскаты грома, однако желанного дождя все не было, и воздух словно бы сгущался. Забывшись в беспокойном сне, Кира вдруг подскочила, услышав громкий треск, — гроза подобралась совсем близко. Тут за окном полил неистовый ливень. Встав, она на цыпочках прокралась в комнату Сантино, но, к ее удивлению, ребенок крепко спал. Завидуя малышу, Кира поняла, что сон пропал окончательно. Вздохнув, она отправилась обратно в кровать. Шли минуты, но усталости как не бывало. Значит, утром предстоит встать с темными кругами под глазами и бледным лицом. Может, стоит попробовать выпить теплого чая? Тем более в кухне целый набор травяных сборов.

Под неустанный шум дождя Кира спустилась вниз, в кухню, включила неяркий свет — и поймала себя на мысли о том, как уютно выглядит этот дом и как не похож он на жилье такого искушенного благами цивилизации мужчины, как Маттео. Заварив ромашковый чай, Кира прислушалась — внезапный звук заставил ее подпрыгнуть и обернуться. В дверях стоял хозяин дома в одних джинсах, туго облегающих его мускулистые бедра. На губах его не было и тени улыбки, но черные глаза блестели — и от этого взгляда по ее телу поползли мурашки.

Казалось, стены смыкаются вокруг плотным кольцом — Кира и Маттео стояли напротив друг друга в полутемной кухне, а за окнами лил дождь. Не сводя глаз с его бедер, она поставила чашку. Наверное, он одевался в спешке — потому что верхняя пуговица была расстегнута, открывая змейку темных волос, спускающуюся по животу. Мягкий свет окутывал его мускулистое тело, подчеркивая широкие плечи и упругий пресс. Внезапно Кира подумала о том, что еще не видела Маттео обнаженным — точнее, не рассматривала его так пристально. В ту роковую ночь она потеряла голову и слишком торопилась, чтобы на чем-то остановиться. Но сейчас он предстал перед ней во всей своей суровой и зловещей красоте, и Кира ощутила, что ее тело отвечает на его присутствие — словно бы и не было между ними споров и колких замечаний. Грудь под ночной рубашкой налилась тяжестью, а между ног появилась горячая влага — ощущение было таким сильным, что Кира несколько раз переступила с ноги на ногу, пытаясь что-нибудь сказать, однако дар речи ее покинул.

Маттео смотрел на нее со странной улыбкой на губах — в ней читалась едва уловимая издевка. Казалось, он прочел ее мысли.

— В чем дело, Кира? — спросил он невозмутимо. — Не спится?

Она пожала плечами, стараясь держаться максимально непринужденно, — она ведь пришла в кухню за чаем, однако же стоит и думает лишь о том, каково это — ощутить руку Маттео между ног.

— Да, эта чертова гроза мешает спать. — Кира вымученно улыбнулась. — Но ведь и у тебя, по-видимому, бессонница.

— Я услышал, как кто-то бродит по кухне, вот и пришел проверить. — Маттео посмотрел на чашку в ее руках. — Помогает?

— Не особенно, — призналась девушка. — Сна ни в одном глазу, и, наверное, пока гроза не кончится, я не усну.

Маттео окинул ее взглядом — в ночной рубашке, короткой, чуть ниже бедер, и с темными волосами, шелковой пеленой укрывавшими плечи, босая, Кира выглядела хрупкой и изящной, отчего он ощутил прилив возбуждения. Она избегает его, однако взгляд ее прямо говорит о том, что она хочет его не меньше, чем он — ее. Маттео не собирался больше ждать и точно знал, что намерен сделать. Голос совести не умолкал, однако он не обращал на него внимания. Кире нужно расслабиться — это необходимо им обоим.

— Может быть, тебе стоит немного отвлечься, — сказал он.

Кира прищурилась:

— Как это?

— Посмотри, какой вид открывается из окна моего кабинета, — предложил он. — Он всегда захватывает дух, но в грозу это невероятное зрелище.

Кира заколебалась — слова прозвучали точно приглашение в ловушку, но лучше делать хоть что-то, нежели стоять здесь и чувствовать себя полностью обескураженной. Какой у нее выбор — пойти лечь в постель, жалея себя? Завтра они отправятся в Рим, так, может, стоит сделать первый шаг к тому, чтобы улучшить отношения?

— Конечно, — произнесла она, пожимая плечами. — Почему бы и нет?

Кабинет Маттео оказался в другом крыле дома, которое Кира еще не видела. В дальнем углу просторной, залитой солнцем комнаты виднелась дверь. Следуя за хозяином дома, Кира вошла в помещение, заставленное книгами, однако книги были единственным, что она успела отметить, потому что внимание ее в тот же момент привлек вид из окна — казалось, там происходит грандиозное световое шоу. Небо на миг залилось ослепляющим светом — сверкнула молния, и стали видны четкие очертания гор. Каждая вспышка отражалась в поверхности озера, и драматизм увиденного удваивался.

— Как чудесно, — выдохнула Кира.

— Правда?

Маттео подошел к ней сзади — он стоял так близко, что почти касался ее, и Кира затаила дыхание, отчаянно желая ощутить его руки на своем теле. Словно прочитав ее мысли, он положил ладони на ее плечи и начал их массировать. Повернувшись, Кира столкнулась с его взглядом — глаза Маттео жестко поблескивали, и он не скрывал желания.

— Положим всему этому конец, Кира? — прошептал он. — Мы оба знаем, что эта чертова гроза тут ни при чем, и не спится нам обоим по другой причине — оттого, что мы каждый лежим в своей постели, желая ощутить ласки другого.

Его руки погладили ее предплечья — голова закружилась, и лицо Маттео закачалось перед ней. Кира приказала себе уйти и укрыться в собственной комнате — безопасном убежище. Но тело ее упрямо отказывалось подчиниться. Она не могла отвести взгляд от его губ и думала — как прекрасно ощущать прикосновения его рук. Она стоит в комнате, освещаемой вспышками молний, наедине с полуодетым мужчиной, на ней лишь тонкая ночная сорочка, и она прекрасно знает, что последует за этим. Хоть Кира и не была искушена в подобных вещах, она могла это ощутить — аромат желания пропитывал воздух, испытывал на прочность ее чувства и заставлял сердце стучать так громко, что, казалось, звук этот заглушает раскаты грома.

— Разве я не прав, Кира? — продолжал Маттео, убирая волосы от ее лица и проводя большим пальцем по губам. — Ты же хочешь, чтобы я тебя поцеловал, разве нет? Ты отчаянно этого жаждешь.

Слова его, конечно, свидетельствовали о высшей степени самонадеянности, однако правду в них отрицать было нельзя.

— Да, — произнесла Кира. — Да, хочу.

Маттео напрягся — шепот девушки лишь обострил его и без того распаленные чувства — и, притянув ее к себе, впился в ее губы поцелуем. О, как она была хороша — лучше, чем все, что он помнил. Хотя, возможно, он слишком долго снова и снова прокручивал в памяти их последний поцелуй. Он старался не спешить, но терпение покинуло его. Руками он жадно исследовал ее хрупкую и точеную фигурку. Раньше Кира была очень худой — Маттео вспомнил ее узкие бедра и выпирающие ребра. Но сейчас мягкие изгибы скрыли угловатость, и тело ее стало мягким, податливым и соблазнительным.

Он приподнял рубашку и нашел грудь, склонил голову и прижался губами к тугому розовому соску, втягивая его в рот. Пальцы Киры впились в его плечи. Он так возбудился, что готов был взорваться, испытывая дикое, примитивное, первобытное желание. Неужели причиной стало то, что эта женщина родила ему ребенка? Отчего дрожат его руки?

— Ты хоть представляешь, как долго я этого желал? — хрипло спросил он, поглаживая пальцами ее грудь и наслаждаясь ее шелковистостью и тяжестью. — Я думал об этом каждую секунду, каждый день.

Кира простонала, прижимаясь губами к его губам:

— Так поэтому ты держался от меня на расстоянии?

— Именно поэтому. — Маттео провел кончиками пальцев по ее животу и спустился ниже. — Тебе было нужно отдохнуть, а я старался оставаться джентльменом.

— И как это… О! — вскрикнула Кира, когда рука Маттео скользнула между ее ног и прикоснулась к мягким волоскам, открыв жаркую влагу.

— Что ты говоришь? — выдохнул он, погружая палец глубже и поглаживая маленький набухший бутончик.

— Маттео, это… это…

Он знал, что она хотела сказать. Сейчас она так возбуждена, что готова в любую секунду кончить, — и хотя Маттео сжигало желание узнать, насколько близко она стоит к краю пропасти, его собственное возбуждение усиливалось, грозя выплеснуться и унести его с собой. Осторожно он расстегнул молнию, облегченно вздохнув, когда его член освободился от тисков одежды. Джинсы упали, но Маттео не побеспокоился о том, чтобы их снять. Он не мог больше ждать. Сдвинув в сторону компьютер и документы, он подтолкнул Киру к столу. Когда влажный кончик его члена коснулся ее, она жадно обхватила его руками — и Маттео пришлось немного отпрянуть. Несмотря на густую пелену желания, застилавшую сознание, он помнил, что в ящике стола лежит презерватив — и вот через мгновение все необходимое было сделано. Чувствуя себя взволнованным подростком, Маттео окинул взглядом ту, которую так хотел. Она покорно лежала на столе, закинув руки за голову.

Кира не ощутила боли, когда он овладел ее телом — как не испытала она и доли сомнения, лишь удовлетворенно вскрикнула от радости. Маттео проник глубже, и вот он уже сидит на ней верхом, раскачиваясь и ускоряя удары. Со стола что-то упало, однако он не обратил внимания. А может, это прозвучал очередной раскат грома — да какая разница! Он двигался до тех пор, пока Кира не кончила — и не увлекла за собой его. Застонав, Маттео упал в ее объятия.

Он молчал, не желая нарушать непривычного спокойствия, что окутало их недвижным облаком, — казалось, он растворился в этой женщине. Однако, представив, что утром их может увидеть кто-то из горничных или Паола, Маттео приказал себе открыть глаза. Довольно с прислуги потрясений — для них приезд Киры и без того стал шоком, не говоря уже о вести о том, что у хозяина есть новорожденный сын.

Сын, которого он практически не знает. В груди Маттео словно завязался ледяной узел — угрызения совести окончательно прогнали сонное оцепенение. Отстранившись от Киры, он отошел от стола и надел джинсы — только тогда взгляд его упал на девушку, лежащую с закрытыми глазами посреди разгрома, царящего на столе. Ночная сорочка ее была поднята, обнажая прекрасную грудь и небрежно согнутые ноги. Между ними Маттео уловил влажный блеск, вновь ощущая, как эрекция нарастает. Но он приказал себе сконцентрироваться. Незачем винить себя — он узнает своего сына позже, когда придет время, а сейчас достаточно и того, что он есть в его жизни. А чтобы все оставалось, как есть, нужно, чтобы Кира была на его стороне. Так разве не может их взаимное притяжение сослужить ему службу — такую же неплохую, как и его богатство? Можно соблазнить ее вкусом роскошной жизни — и всего того, что будет ей принадлежать, если только она будет мыслить здраво. Ведь Кира Райан непредсказуема — гордячка и упрямица, она оставалась таковой, даже когда зависела от милости других людей. Маттео вовсе не был уверен в том, что она станет исполнять его желания — так, может быть, стоит напомнить, кто хозяин положения?

Когда он поднял Киру на руки и прижал к себе, ресницы ее затрепетали.

— Куда мы идем? — спросила она сонно.

— В постель.

Она зевнула.

— А нельзя остаться здесь?

— Нет.

Кира вновь закрыла глаза, желая навсегда сохранить это чувство — оно было гораздо глубже сексуального удовлетворения, хотя и граничило с ним. Когда Маттео овладел ею, она ощутила себя частью его — словно они слились воедино не только физически, но и духовно. Почувствовал ли это он? Сердце ее подпрыгнуло в надежде. Может быть, они смогут все же выстроить отношения? Положив руку на теплую грудь Маттео, она позволила отнести себя в свою комнату и положить на кровать. Открыв глаза, Кира окинула взглядом его мощный торс и мускулистые бедра. Может быть, он ляжет с ней — и она прижмется к его груди, погладит по голове, перебирая черные блестящие волосы? В глазах Маттео — она не могла ошибиться — горел огонек желания. Она ждала — разве не должен он спросить ее разрешения остаться? Не очень-то сведущая в правилах постельного этикета, Кира доверилась инстинкту. Слишком уж быстро она сдалась ему на милость в кабинете — так пусть потрудится на сей раз, зарабатывая ее благосклонность.

— И?.. — улыбаясь, спросила она.

— Вот так гораздо лучше. Ты мало улыбаешься. — Маттео провел пальцем по ее губам. — Плохое настроение как рукой сняло, мой метод оказался действенным — а главное, приятным. — Палец его нашел тугой сосок под тканью рубашки. — Так именно этого тебе и не хватало все это время, Кира?

Не сразу смысл его слов дошел до нее — а когда все же это произошло, Кира, не веря своим ушам, сжалась от обиды. Неужели он воспринял это так? Занимался с ней любовью, чтобы усмирить и сделать более податливой? Ей хотелось укусить свои сжатые в кулак пальцы, спросить, как можно быть таким хладнокровным, — но единственным способом сохранить остатки гордости было самообладание и контроль над чувствами. Незачем показывать боль — это лишь даст ему преимущество. Лучше уподобиться ему и держаться так же небрежно и сдержанно. Да и чему удивляться — ведь Маттео не проявил и искры интереса к собственному новорожденному сыну! Он лишь холодный и расчетливый негодяй, играющий чувствами других. Кира закрыла глаза, натянув одеяло до самого подбородка.

— Я устала, Маттео, — произнесла она. — Выключи свет, когда будешь уходить.

И, нарочито громко зевнув, она повернулась к нему спиной.

Наутро Кира не проронила ни слова по дороге в Рим. После грозы воздух был прозрачен и чист, и небо сияло яркой голубизной — однако безмятежность нового дня не могла ослабить напряжения, повисшего между сидящими в машине. Кира не могла позабыть тяжести, камнем легшей на сердце, когда настал момент прощания с сыном, хотя расставались они ненадолго, да и в руках няни малыш ощущал себя более чем комфортно. Но не это было главной причиной того, что у нее на душе сгустились тучи. На рассвете она проснулась, размышляя, отчего в ее теле поселилась эта прекрасная истома… Внезапно все вспомнив, Кира ощутила себя… использованной. Да, именно так — воображение услужливо подсовывало живые образы, напоминая о том, что произошло, пока за окном ревела гроза. Она представила Маттео, расстегивающего джинсы и поднимающего ее рубашку, овладевающего ее телом и заставляющего ее вскрикнуть от удовольствия. В волшебных сказках не происходит ничего подобного — так, может, стоит принять правду такой, какая она есть и позабыть о фантазиях? Маттео не замечал ее несколько дней кряду, а потом хладнокровно соблазнил — пригласив якобы понаблюдать за бушующей грозой. Даже зная, что эта формулировка шита белыми нитками, она согласилась — и, точно наивный щенок, побежала за ним. Вспомнив, как в наслаждении обнимала любовника, Кира в ужасе закрыла глаза. Неужели ее неопытность стала причиной такого сильного возбуждения и неспособности сопротивляться натиску? Или Маттео преследовал одну лишь цель: чтобы она потеряла голову и стала в его руках податливым воском?

А еще эта поездка в Рим, которую Кира и без того ждала с опаской — мало того, что она отчаянно жаждет оказаться за рулем машины и вынуждена наблюдать, как ее ведет кто-то другой, так еще и понимает, как, должно быть, в глубине души Маттео самодовольно потирает руки. Он ведь даже и не хотел ее по-настоящему — обращался точно с вещью и автоматически выполнял все положенное по сценарию. Удовлетворил свои физические потребности, точно почесал зудящее место. Неужели это так и в ней он видит лишь безликое тело, а не человека?

— Так ты собираешься молчать весь день и делать вид, точно меня не замечаешь? — прервал Маттео ее горькие размышления.

Кира хотела сначала притвориться, что не расслышала — но это не было решением проблемы. Если что-то идет не так, разве обязательно пассивно это принимать? Она же не безмолвная жертва, готовая позволить всемогущему властителю обращаться с ней точно с игрушкой — пора поднять голову и начать отстаивать свои интересы. Они по взаимному согласию разделили однажды постель — и теперь находятся на равных.

Повернув голову, Кира посмотрела на сидящего рядом мужчину, стараясь подавить нарастающее восхищение его красотой. Какой у него прямой римский нос, какая линия скул! Шелковая рубашка расстегнута, и в распахнутом вороте видна прекрасная оливковая кожа — от него буквально исходит волнами жизненная сила. Кира беспокойно переместилась на мягком кожаном сиденье, чувствуя, как по телу пробегает знакомый трепет. Заставив себя вытеснить из памяти все эротические воспоминания, она кашлянула.

— Так зачем нам эта поездка, Маттео?

Он помолчал.

— Ты знаешь зачем. Мы это уже обсуждали. Тебе нужно купить красивую одежду.

Слова его прозвучали слишком снисходительно — словно бы он напоминал ей, что она перестала соответствовать его идеалам.

— Я говорю не о твоем намерении изменить мою внешность, — ответила Кира. — Я имею в виду другое. Зачем вообще ты привез меня в Италию? Мы же это даже не обсуждали. Что произойдет, когда ты превратишь меня в другого человека? Посадишь в самолет и отвезешь в Англию — и красивого сна точно не бывало?

Губы Маттео сжались в одну линию.

— Такого не произойдет.

— А что произойдет? — тихо спросила Кира.

Опустив ногу, Маттео вжал педаль газа в пол и ощутил, как отозвался мощный мотор. Вопрос был по существу — хотя отвечать на него ему и не хотелось. Но сколько можно откладывать беседу?

— Нам нужно посмотреть, сможем ли мы стать парой.

— Парой?! — воскликнула Кира, хлопая руками по бедрам. — Как ты себе это представляешь? Мы будем обитать в разных частях твоего огромного дома? Так ты себе представляешь совместную жизнь? Да мы же не видим друг друга — а встречаясь, особенно не разговариваем.

— Это можно исправить, — осторожно возразил Маттео.

— Ну так давай начнем над этим работать — и прямо сейчас. Мы же чужие друг другу. Точнее, ты ведешь себя точно совершенно чужой мне человек. Я тебе многое рассказала о себе той ночью… — Кира умолкла на миг, но заставила себя продолжать: — Ночью, что мы провели в Дартмуре. Но я не знаю тебя, Маттео, и не знаю ничего о твоей жизни.

Маттео безмолвно смотрел на дорогу перед собой. Всегда, когда женщины задавали ему такие вопросы, он их обрывал — и ясно давал понять, что не терпит допросов и не нуждается в том, чтобы его кто-то понимал. Однако Кира — не случайная подружка, и их ситуация иная. Она мать его ребенка, его наследника, и не принадлежит к числу дамочек, жаждущих заполучить его кольцо на палец.

— Что ты хочешь узнать?

Она пожала плечами:

— Все, как обычно, что-нибудь про родителей, например. Есть ли у тебя братья и сестры.

— У меня есть отец и приемная мать, никаких братьев, если не считать сводного — он женат, и у него есть маленький ребенок.

Маттео ощущал ее взгляд на себе.

— Так твои родители разведены?

— Нет. Моя мать умерла.

— И моя, — задумчиво сказала Кира.

Маттео кивнул, но промолчал, заставляя себя сконцентрироваться на дороге, а не на эмоциях.

— Расскажи мне про отца, — попросила Кира. — Ты с ним ладишь?

Маттео обогнал грузовик — и ощутил, как от перспективы быстрой езды напряжение покидает его тело. Рассказать ей официальную версию и дать понять, что все хорошо? Но она рано или поздно узнает о подводных камнях отношений в семье Валенти.

— Нет, мы не близки. Видимся время от времени, скорее из чувства долга, нежели по другим причинам.

— Но ты упоминал приемную мать?

— Ты имеешь в виду последнюю приемную мамочку? — с сарказмом спросил он. — Номер четыре в длинной череде дам, пытавшихся заменить отцу потерянную жену.

— Но… — Кира заколебалась. — Что, никто не сумел этого сделать?

— Это зависит от того, что ты вкладываешь в свой вопрос. Уверен, что каждая обеспечивала ему комфорт, необходимый мужчине, хотя каждый брак и распадался, навлекая на отца очередные финансовые потери — и немалые. Так уж заведено, наверное. — Маттео сжал пальцы на руле. — Но мало кто смог бы последовать примеру матери — по отзывам тех, кто ее знал.

— Какой она была? — мягко спросила Кира.

Маттео долго не отвечал — никто и никогда не задавал ему такого вопроса, никто не интересовался ее недолгой жизнью. Сердце его сжалось.

— Она была красивой, — наконец вымолвил он. — Причем обладала красотой как внешней, так и внутренней. Она практиковалась, собиралась стать врачом, когда встретила отца. Он был единственным ребенком в семье владельцев огромного поместья в Умбрии.

— Того, где живем сейчас мы? — медленно спросила она. — Так это…

Маттео кивнул:

— Да, она там выросла.

Наконец начало приходить понимание — Кира задумчиво посмотрела на голубой простор за окном. Так вот почему Маттео так любил свое поместье? Оно было последним звеном, связывающим его с памятью о матери?

— А твой отец знает о Сантино? — внезапно поинтересовалась она.

— Никто не знает, — резко ответил он. — И я не собираюсь это разглашать, пока мы не придем к некому обоюдному согласию относительно нашего будущего.

— Но ведь о таком не молчат. Да и потом, ему ведь могут сообщить слуги.

Маттео покачал головой:

— Люди, работающие на меня, знают, что болтливость не из тех качеств, что я поощряю. Их преданность моим интересам — первоочередное условие при приеме на работу. Во всяком случае, отца не интересует поместье, разве что…

— Разве что? — переспросила Кира, чувствуя, как любопытство нарастает. Ей не почудилось — в голосе Маттео прозвучала резкая нота.

— Ничего. Это не имеет значения. И потом, на сегодня вопросов достаточно, не так ли? — подняв руку с руля, он указал вперед. — Мы приближаемся к Риму, и ты можешь увидеть озеро Неми, если присмотришься.

Кира проследила за его жестом и спросила:

— А там ты живешь?

— Там я живу, — согласился он.

Оставшуюся часть путешествия оба молчали — но по крайней мере теперь Кира знала о своем спутнике чуть больше. Хотя его по-прежнему окутывала атмосфера загадки, и в глубине ее скрывалось что-то темное и неизвестное, что по-прежнему отпугивало ее. Но за этой грозной маской и соблазнительной внешностью был человек с раненой душой — и вся его мрачность лишь заставляла Киру тянуться к нему. Смогут ли они стать парой, или она напрасно надеется? Но факт остается фактом — для Сантино лучше всего будет, если родители его найдут общий язык. Неужели, в конце концов, того, что Маттео — ее любовник и отец ее ребенка недостаточно?

Увидев возникшую перед ними виллу, Кира отвлеклась от раздумий и тут же поняла, что, должно быть, сошла с ума, представляя себя здесь хозяйкой. Перед ней предстал трехэтажный дом со стенами абрикосового цвета и высокими окнами в виде арок, выходящими на многие акры прекрасных садов и озеро Неми. Впоследствии выяснилось, что за этим величественным фасадом скрываются бесчисленные комнаты, включая столовую с мраморными полами и бальный зал с затейливо расписанным вручную потолком. Вилла походила скорее на музей, нежели на дом. Дворецкий с непроницаемым лицом принял из ослабевших рук Киры пальто, и никогда еще оно не казалось ей таким потрепанным и замызганным. Должно быть, он задался вопросом, отчего хозяин привел в свой роскошный дворец столь бедно одетую женщину — по крайней мере, она сама задавала себе этот вопрос. Позвонив Паоле и узнав, что Сантино спокойно спит в саду, Кира приняла из рук элегантно одетой горничной крохотную чашечку эспрессо и села на стул, который тоже мог бы быть предметом экспозиции музея. Ощущая на себе пристальный взгляд темных глаз Маттео, она с тоской вспомнила покой и тишь сельской местности и подумала, что, должно быть, ее малыш скучает по матери. Попивая кофе, она оглядела красивую просторную комнату и содрогнулась при мысли о том, сколько, должно быть, уходит энергии на обогрев такого огромного пространства.

— Почему ты живешь здесь? — поинтересовалась она, поднимая глаза на Маттео, стоящего перед камином.

Он прищурился:

— А почему бы и нет? Здесь не так душно, как в городе, особенно в летние месяцы, когда становится жарко. И это ценный кусок земли.

— Я не сомневаюсь. — Кира нервно облизнула губы. — Но для одного человека дом огромен! Ты не ощущаешь себя здесь горошиной в коробке?

— Я не отшельник, Кира, — сухо ответил он. — Иногда я работаю здесь — и разумеется, развлекаюсь.

Вопрос слетел с ее губ прежде, чем она успела себя остановить.

— И конечно, приводишь сюда женщин?

Маттео насмешливо посмотрел на нее.

— Ты хочешь, чтобы я сделал вид, что вел все это время жизнь праведника? — спросил он. — Что скрывалось за твоим вопросом — ревность?

— Нет! — вскрикнула Кира, злясь на себя за несдержанность.

Разумеется, Маттео приглашал к себе множество женщин — но разве он был ей чем-то обязан? Она покраснела. Он заставил ее растаять одним лишь взглядом, и все ее попытки противостоять оказались бессмысленны. От него она забеременела — а теперь он с усмешкой наблюдает за ней, точно знает наперечет все ее мысли и, главное, чувства.

Зазвонил телефон — и Маттео ответил на звонок, перейдя на беглый итальянский, а Кира наблюдала за ним, мучительно покраснев от смущения. Закончив говорить, он окинул ее взглядом.

— Машина ждет, — произнес он. — Тебя отвезут в центр города, там тебя встретит стилист.

— Стилист? — эхом вторила Кира, опуская глаза на потертые коричневые ботинки.

— Очень известный стилист, который проведет тебя по магазинам. — Маттео пожал плечами. — Я думал, тебе не помешает консультант.

Кира негодующе взглянула на него, чувствуя, как ее ощущение собственной никчемности усиливается.

— Что, боишься, я выберу что-нибудь неприемлемое?

Однако Маттео было не так-то легко сбить с толку.

— Посмотри на это иначе, Кира. Я не думаю, что прежде ты имела неограниченный доступ к финансам.

Слова его лишь больше распалили девушку.

— Ты будешь смеяться, однако нет.

— Ну и в чем проблема?

— Ты моя проблема! Я полагаю, ты просто от души наслаждаешься. Что, демонстрация собственного богатства придает тебе уверенности?

Маттео приподнял брови.

— Да нет, я рассчитывал тебя порадовать. Почему бы тебе не подняться наверх и не умыться, а потом можешь отправляться в город.

Поставив пустую чашку на позолоченный столик на изящных ножках, Кира поднялась со стула.

— Отлично, — произнесла она, пожимая плечами.

— Между прочим, я заметил, что ты не сделала ни одного замечания относительно моего стиля вождения.

— В сложившихся обстоятельствах это разумно.

— Но, как профессионал, наверняка меня осуждала, так?

Кира упрямо сжала губы.

— Ты вел нормально. Чуть давил на газ — но машина достаточно большая.

В глазах Маттео мелькнула тень улыбки — и Кира, следуя за ним по широкой лестнице наверх, внезапно ощутила прилив необъяснимого счастья. Как глупо!

Часы пробили семь, и Маттео, меряя шагами гостиную с огромным камином, где весело потрескивал огонь, прищелкнул языком от досады. Ну где же она, черт возьми? Он не любил ждать — и особенно не ожидал, что это его заставит сделать та, которая должна прибежать сюда заранее, полная благодарности в ответ на его великодушие. По-видимому, все же она поняла, какое это блаженство — примерять красивую одежду, особенно когда весь гардероб тебе приобретает мужчина. Недолго же понадобилось ей, чтобы изменить свои принципы.

Маттео уже собирался отправить наверх дворецкого, когда дверь отворилась — на пороге, бледная и нерешительная, стояла Кира. Сердце его забилось неровно и быстро — потому что она была совершенно не похожа на себя. Он слегка зажмурился, однако ничего не изменилось. Легкие локоны спадали на хрупкие плечи, глаза, подведенные карандашом и оттененные накрашенными ресницами, казались огромными сапфирами. Губы были алыми — в тон платью. Однако больше всего внимания привлекала ее фигурка. Алый шелк подчеркивал белизну кожи и плавный изгиб груди, тонкую талию и бедра. На ногах были прозрачные чулки и туфли на умопомрачительных каблуках. Она была потрясающе красивой — и Маттео понял, что именно такую женщину и хотел видеть рядом с собой. Она произведет фурор! Но вместе с тем почувствовал, что, охотнее всего, он бы сейчас отменил прием и отправился в компании Киры в спальню — хоть и знал, что это в высшей степени неразумно. У него было меньше двадцати четырех часов, чтобы склонить на свою сторону Киру Райан и убедить ее в правильности его плана.

— Ты очень красивая, — произнес он, отмечая, как в ответ на комплимент щеки ее заалели.

Дергая подол платья, Кира призналась:

— Честно говоря, я себя чувствую раздетой.

Маттео покачал головой:

— Если бы это было так, я бы не позволил тебе покинуть дом.

Кира подняла брови.

— Удерживал бы меня силой? Сделал бы узницей всемогущего итальянского миллиардера?

Маттео улыбнулся:

— Я всегда находил, что убеждение — более эффективный способ, чем насилие. Леола, полагаю, подобрала подходящее пальто?

— Пальто? — непонимающе посмотрела на него Кира.

— Кира, на улице ноябрь, а мы выезжаем на вечеринку в городе. Здесь теплее, чем в Англии, но все же тебе нужно одеться.

Кира ощутила, как желудок ее совершил сальто.

— Ты не говорил про вечеринку.

— Да? Ну, вот сейчас говорю.

Кира вновь дернула подол.

— А кто устраивает вечер?

— Мой старый друг, Сальваторе ди Лука. У него день рождения — и для тебя это отличный повод пообщаться с людьми. Ты так потрясающе выглядишь, жаль, если никто не увидит. — Маттео окинул ее взглядом. — Так надевай пальто, машина ждет.

Кира ощутила, что ее трясет от волнения. Она с радостью сказала бы, что предпочтет остаться дома и поужинать перед камином, вместо того чтобы встречаться с незнакомцами, но побоялась. Зачем вообще эти смотрины — проверить, достойна ли она его? Сумеет ли стать интересной собеседницей или опозорится перед всеми друзьями?

Черное пальто было мягким, и Кира обхватила себя руками, выйдя на холод. Водитель распахнул дверцу, и они с Маттео сели в автомобиль. От Маттео сложно было отвести взгляд — в черном костюме он выглядел точно кинозвезда по пути на церемонию награждения.

— Так ты не за рулем? — спросила Кира.

— Не сегодня. Мне нужно сделать несколько звонков. После я весь твой. — Глаза его озорно блеснули.

Слова эти пробудили в ней волнение — и она забеспокоилась. Уж очень любезным был ее спутник. Наверное, не случайно — хочет склонить ее к какому-то плану, детали которого раскроет позже. Что-то подсказывало Кире, что Маттео, хоть и не изъявляет желания нянчиться с сыном, расставаться с ним тоже не планирует — а потому и не отпустит ее. Как бы это ни было глупо, часть ее сознания этому была рада. Однако она не знала, как вести себя — и не только оттого, что он был миллиардером, а она механиком. Просто ни разу в жизни у Киры не было опыта отношений, и она не понимала, как ей реагировать. Отчасти она сожалела, что сейчас не сидит на водительском месте, обсуждая маршрут с очередным пассажиром. Карьеру она разрушила своими руками — бросившись в объятия мужчины, сидящего рядом. С трудом отведя взгляд от Маттео, Кира залюбовалась огнями города и архитектурными сооружениями. Казалось, она, словно по волшебству, попала на страницы путеводителя.

Квартира друга Маттео была в пентхаусе в центре города, и с высоты открывалась восхитительная панорама. Кира смутно помнила, как горничная забрала у нее пальто — кто-то вложил ей в руку бокал, и вокруг заклубилась толпа. К своему ужасу, она увидела, что все дамы одеты в элегантные черные платья — и ее ярко-красный наряд привлекал внимание, точно усыпанная блестками игрушка среди гальки. Дело было не только в цвете. Никогда прежде ей не приходилось носить декольте и платьев, открывающих бедра. Кира ощущала себя самозванкой на этом празднике — она привыкла быть в тени, нежели привлекать взгляды, что на нее бросали чаще и чаще, или итальянцы всегда так любезны с дамами? Маттео представил ее своим друзьям — и все это время не сводил с нее темных глаз. Кира старалась оживленно болтать, радуясь тому, что вокруг все говорили по-английски. Она очень надеялась не проговориться о Сантино и размышляла, когда Маттео планирует о нем всем рассказать — и что произойдет после. Здесь хоть кто-нибудь имеет детей? Квартира определенно не наталкивает на подобные мысли, и невозможно было представить, как по этим бесценным коврам ползает ребенок.

Уединившись в ванной, Кира немного отдохнула от шума и суеты — а возвращаясь, принялась потихоньку заглядывать в прилегающие комнаты. Она заходила лишь туда, где были открыты двери, и подивилась тому, как нашла много салонов с картинами ручной работы. Это напомнило ей о вилле Маттео — тоже малоприспособленной к воспитанию детей.

Больше всего ей понравилась маленькая комнатка с огромным количеством книг на полках — но не сами книги привлекли внимание. Там был чудесный балкон с пышными растениями, и с площадки открывался потрясающий вид на город. Постояв немного, опираясь на перила, Кира услышала перестук каблуков и, обернувшись, увидела незнакомую рыжеволосую даму. Может, она пришла позднее — потому что такую женщину трудно было забыть. Ее зеленые глаза не выражали тепла, они точно обыскивали того, кто им попадался, и Кира с трудом заставила себя не смотреть пристально на изумруды, блестевшие на ее точеной шее.

— Так это вы та дама, что увела Маттео с большой сцены? — произнесла незнакомка с мягким и приятным итальянским акцентом, чарующим слух.

Кира вошла в комнату.

— Добрый вечер, мое имя Кира. А вы кто?

— Донателла. — Дама прищурилась, точно не ожидала, что собеседница может не знать ее имени. — У вас потрясающее платье.

— Спасибо.

Донателла окинула ее взглядом.

— Всем интересно, как вы ухитрились захомутать самого завидного жениха Италии.

— Он ведь не дикая лошадь, — пошутила Кира, однако Донателла даже не улыбнулась.

— Так когда вы встретились?

Чувствуя, как забилось в груди сердце, Кира вдруг ощутила угрозу. Точно ее загоняли в угол.

— Около года назад.

— Назовите точное время, — настойчиво произнесла рыжеволосая красавица.

Кира не была самым искусным собеседником, однако она почувствовала, что это уже слишком.

— Неужели это имеет значение?

— Мне просто любопытно. Не произошло ли это двумя днями ранее Рождества?

Кира настолько отчетливо помнила дату, что, даже не подумав, воскликнула:

— Да! Но как вы об этом узнали?

— Потому что тем вечером Маттео должен был встретиться со мной, — коварно улыбаясь, отозвалась Донателла. — Но мне позвонил его секретарь, и оказалось, что вылет отменили из-за снегопада.

— Это правда, погода была ужасная.

— Потом он вернулся, но не позвонил. Хотя все поговаривали, что в его жизни никто не появился. Интересно. — Зеленые глаза Донателлы прищурились. — А вы совсем не такая, какой я вас представляла.

Внезапно Кире стало плохо — хотя она и не съела ни кусочка. Все, о чем она могла думать, было то, что Маттео развлекался с ней, когда в Италии его ждала другая женщина. Наверное, он попросил своего секретаря позвонить Донателле, когда она, Кира, была в ванной. А потом решил соблазнить и ее. То есть, окажись на ее месте любая другая, он бы сделал то же самое? Решил, значит, любой ценой оправдать свои ожидания относительно вечера. А что, если все его слова о том, что он не находит ее привлекательной, были лишь искусной техникой соблазнения? Может, он представлял Донателлу, занимаясь любовью с ней?

— Знаете… говорят, о вкусах не спорят. — Кира вымученно улыбнулась. — Было приятно познакомиться.

Заметив Маттео, окруженного группкой из мужчин и женщин, оживленно внимающих каждому его слову, Кира буквально дрожала. Должно быть, он почувствовал ее состояние и подошел.

— Все в порядке?

— Да, чудесно, — беззаботно отозвалась она, дабы не привлекать внимания. — Но я бы поехала домой, если ты не против. Ужасно устала.

Маттео удивленно взглянул на нее.

— Конечно. Давай ускользнем, дорогая.

Словечко, с легкостью соскочившее с его губ, лишь убедило Киру в том, что Донателла не солгала. В машине она отодвинулась как можно дальше, и на всякие попытки Маттео заговорить лишь прижимала палец к губам и качала головой, чувствуя, что вот-вот разрыдается. Но как бы ни было тяжело, она не собиралась терять лицо в присутствии шофера. Она по собственному опыту знала, как подобные драмы на заднем сиденье оживляют рутинные и монотонные выезды. Лишь в гостиной, где уже горел огонь в камине, зажженный чьей-то заботливой рукой, она повернулась к Маттео, стараясь не сорваться на истерику.

— Я встретилась с Донателлой.

— Я так и думал, что рано или поздно это произойдет. Она пришла позднее других гостей.

— Мне все равно, когда она пришла! — Кира швырнула сверкающий клатч на диван. — Она мне рассказала, что той ночью, когда мы застряли в снегу, вы с ней должны были встретиться.

— Это так.

Шокированная легкостью его признания, Кира с трудом выдавила:

— Так ты, соблазняя меня, состоял в отношениях с другой?

Маттео покачал головой:

— Нет. Мы с ней встречались на протяжении нескольких недель, но наши встречи не простирались дальше ужина и вылазок в оперу.

— И ты хочешь, чтобы я тебе поверила?

— А почему ты не веришь, Кира?

— Потому. — Она сделала глубокий вдох. — Ты не из тех, кто ухаживает за дамой таким образом.

— Странно, но я всегда предпочитаю именно такую тактику.

— Но не со мной, — горько произнесла она. — Или что, ты решил не тратиться на ужин со мной?

Прочитав боль и обиду в синих глазах, Маттео напрягся — и удивился тому, как это его расстроило. Он знал, что должен все объяснить, но чувствовал, что эта беседа гораздо серьезнее, чем все, когда-либо происходившее до нее. Часть его сознания протестовала против откровений — но вариантов не было. Киру Райан, быть может, и несложно было соблазнить, однако с ней нельзя обходиться как вздумается.

— Да нет, почему, — сказал он мягко. — Да, у нас все развивалось иначе, но это не меняет того факта, что ночь получилась незабываемая.

— Не ври мне!

— Это не ложь, Кира, — просто сказал он. — Это было чудесно, и мы оба это знаем.

Лицо ее было напряженным — точно она отчаянно старалась скрыть свои эмоции.

— А потом, когда ты вернулся, Донателла сказала, что ты больше с ней не встречался.

— И снова правда.

— Почему? — требовательно спросила она. — Ничто ведь тебя не останавливало.

Маттео заколебался, не зная, что можно говорить, а что — не стоит. Например, нужно ли Кире слышать о том, что той ночью он так разозлился на собственную беспечность, что решил сделать перерыв в отношениях с дамами? Или о том, что до их знакомства он никогда не заводил интрижек на одну ночь, потому что это противоречило его принципам? Это лишь причинит ей боль. Маттео не верил в любовь — по крайней мере, полагал, что она не для него, но знал, что такое страсть. Он не раз убеждался в том, что откладывание момента удовольствия — игра, которая всегда стоит свеч. Это подогревает аппетит и делает сам процесс соблазнения куда более приятным. А отказывая себе в удовольствии, можно лишний раз проверить волю и убедиться, что ситуация в твоих руках. Однако той снежной ночью все его принципы и убеждения улетучились в одночасье — и ситуация эта выбила его из колеи. Маттео с неохотой это признавал, но подсознание подсказывало ему, что кое-в-чем Кире можно и сознаться, чтобы вырасти в ее глазах.

— У меня ничего не было ни с кем с той самой ночи, проведенной с тобой. Ну, по крайней мере, если мы не берем в расчет вчера.

Кира смотрела на него удивленными глазами — тишину в комнате нарушало только громкое тиканье часов. Наконец она выпалила:

— Почему?

Маттео наклонился, якобы за тем, чтобы подкинуть в камин полено, а выпрямившись, прочел в глазах девушки изумление и недоверие. Он повторил себе, что главной причиной такой долгой паузы в отношениях с женщинами стало лишь презрение к самому себе — однако в глубине души знал, что это не так.

— Как бы это ни было неприятно признавать, но я не мог выкинуть тебя из головы, — протянул он. — Сейчас ты начнешь качать головой и говорить, что не веришь мне, — но позволь тебя заверить, так и было.

— Но почему? Почему именно я?

Маттео помолчал — именно этот вопрос он постоянно задавал сам себе.

— Кто вообще может знать эти тонкие материи и что за ними скрывается? — Он пожал плечами, окидывая взглядом соблазнительную фигурку Киры. — Может, ты не такая, как все. Обычно люди не разговаривают со мной так, как разговаривала ты. А может, оттого, что ты была девственницей — это каким-то образом подействовало на меня. Почему ты так на меня смотришь, Кира? Полагаешь, что такие вещи не имеют значения? Так вот — мужчина, понимая, что он первый и единственный у женщины, испытывает ни с чем не сравнимое наслаждение.

Кира в бессилии опустилась на диван рядом с брошенной сумкой. Слова Маттео прозвучали так… старомодно, однако на нее оказали сильный эффект. Чувствуя на себе пристальный взгляд его черных глаз, она чувствовала себя желанной. Что произошло дальше, она помнила смутно — возможно, Маттео управлял ее волей, точно искусный мастер, в руках которого марионетки оживают. Он подошел к ней и поставил на ноги — в его глазах при этом появился странный блеск.

— Думаю, на сегодня хватит разговоров? Я ответил на все твои вопросы?

— Маттео…

— Я хочу снова заняться с тобой любовью, — сказал он, обрывая ее. — Но на сей раз это будет в постели и продлится всю ночь. И не пытайся сделать вид, что тебе эта идея не по вкусу, потому что я читаю по твоему лицу совершенно обратное.

— А может, ты все это делаешь лишь затем, чтобы меня успокоить, перетянуть на свою сторону? — с вызовом спросила Кира. — Как вчера.

— Вчера мы занимались этим, когда разбушевалась гроза, и я утратил способность мыслить здраво. Но сегодня я ее обрел заново.

С этими словами он поднял Киру на руки и понес из комнаты — и она подумала, что ни за что на свете не стала бы возражать, даже если бы Маттео и предоставил ей выбор. Сейчас она была для него желанной. Они поднимались по лестнице, и Кира слышала, как бьется в груди Маттео сердце. Вот он ногой захлопнул дверь — и это было таким нереальным, точно сцена из фильма. Все казалось сном — даже нервный ток, бегущий по телу. Вот он расстегнул молнию на алом платье, и оно упало на ковер. Кира помнила, что с ее губ срывались слова поощрения. Вот бюстгальтер последовал за платьем, а потом Маттео в прямом смысле слова сорвал с нее трусики, и она взвизгнула от волнения и удовольствия. Быстро раздевшись сам, он бросился на кровать. Водя пальцем по груди и бедрам Киры, он произнес:

— Какие формы.

— Тебе не нравятся они?

— С чего ты это взяла? Мне нравилось твое тело, когда ты была худой, и нравится сейчас, когда ты слегка поправилась.

Медленно проведя кончиком пальца от ее шеи к животу, он спустился еще ниже — и нашел между ног влажный и горячий островок. Не спеша он поводил пальцем и там. Кира задрожала. Когда его рука сместилась, она едва не застонала от огорчения. Но вот Маттео начал повторять свои ласки губами — и Кира затаила дыхание.

— Маттео! — вскрикнула она, чувствуя, как он провел языком по самому горячему месту. — Что ты делаешь?

Он поднял голову — в глазах его читалась дьявольская усмешка.

— Я собираюсь тебя съесть, дорогая, — промурлыкал он, снова склоняясь.

Кира беспомощно откинулась на подушку, не в силах вырваться из тисков его рук. Оргазм настиг ее так быстро, что она удивилась — и в этот момент Маттео придвинулся ближе, чтобы овладеть ею. Она схватила его за плечи, ощущая начало ритмичных движений, которые отпускали все чувства в свободный полет.

— Как полагаешь, долго я смогу сдерживать себя?

— Ты… тебе приходится сдерживаться?

— Это зависит от того, хочешь ли ты получить второй оргазм — лично я на него настроен. А вообще, к утру ты потеряешь им счет.

— О, Маттео. — Кира закрыла глаза, и он, опустившись на колени, продвинулся глубже.

Затем он просунул палец туда, где их тела сливались воедино, и нашел чувствительный бутон между ее ног. Потирая его, он подарил ей такое наслаждение, которое было уже сложно сдерживать. Казалось, сейчас она взорвется мириадами ощущений, — и вот этот момент настал. Маттео застонал и позволил наконец себе драгоценный миг блаженства.

Положив голову на плечо Кире, он щекотал ей шею своим горячим дыханием. Руки его обвивали ее талию, и на миг ей показалось, что она парит на невесомом облачке — неужели сказанное им относительно отсутствия других женщин было правдой? Да, потому что он не мог забыть о ней. Кира прижалась к его плечу щекой, и он прошептал что-то ласковое на итальянском. Долго после этого она не спала, размышляя о том, что секс может стать пеленой, укрывающей истину, а может просто довести до такого состояния, что истина будет не важна. Маттео восхищался ее фигурой — но ни слова не проронил о том, что соблазнительные изгибы ее тела появились не случайно, а оттого, что она носила в себе его сына — казалось, про ребенка он попросту забыл. И факт оставался фактом: несмотря на то, что только что произошло, они пока что чужие друг другу.

Пора об этом заговорить — пора. Нельзя притворяться, что ничего не происходит — или что происходящее не вызывает у нее сотни вопросов.

Эти мысли разбудили Киру, и, повернув голову, она посмотрела на мужчину, спящего рядом. Кровать была огромной — и все же он занял большую ее часть. Утренний свет лился в открытые окна — и всюду, куда ни кинь взгляд, простиралась зелень, а над ней — бесконечная небесная лазурь. Прекрасное утро, пришедшее на смену не менее прекрасной ночи.

Обхватив себя руками, Кира удовлетворенно потянулась. Кто бы мог подумать, что к Маттео она будет испытывать такие чувства? Но время идет, и нужно взглянуть правде в глаза. Какой бы чудесной ни была ночь, нельзя притворяться, что между ними все идеально. Маттео упомянул, что хотел бы, чтобы они стали парой — но отношения двоих включают в себя куда больше, нежели изумительный секс. Можно ли не замечать самой главной проблемы, о которой ни один из них пока что не упомянул?

Кира посмотрела в потолок. Неужели она, как и Маттео, просто боится об этом думать? Маттео ведет себя так, как будто у него нет сына — как будто Сантино и не существует. Она точно знала, что он ни разу не взял ребенка на руки — даже не пытался. И каким бы завидным женихом ни был Маттео, она не станет подвергать Сантино пыткам чужой небрежности и невнимания. А в том, что мальчик почувствует себя нежеланным, Кира знала — и тут не помогли бы никакие ее попытки возместить любовь отца. Она выросла в доме, где ее считали обузой, и подобного она не пожелает своему ребенку. А значит, у нее два варианта. Можно игнорировать происходящее или заговорить о нем, когда Маттео проснется. Она не станет его обвинять или осуждать, лишь попытается понять — внутренний инстинкт подсказывал ей, что это чрезвычайно важно.

Тихонько выскользнув из постели, Кира отправилась в ванную, а когда, умывшись, вернулась, Маттео уже не спал.

— Доброе утро, — тихо произнесла она.

— Сейчас я должен спросить, хорошо ли ты спала, а ты по сценарию ответить — не особенно, — пробормотал он.

Зардевшись от смущения, Кира быстро скользнула под одеяло, чтобы не привлекать его внимания обнаженным телом. Яркий утренний свет заставил ее почувствовать себя неловко. К тому же предстоящий разговор не из тех, которые ведут без одежды. Маттео не понравится ее вопрос, как бы осторожно она его ни задавала.

Маттео обнял ее и хотел поцеловать — однако Кира быстро отстранилась. Чем скорее начать неприятную беседу, тем скорее она закончится.

— Маттео, — произнесла Кира, водя пальцем по его подбородку.

Он нахмурился:

— И почему всякий раз, когда ты произносишь мое имя, мое сердце переворачивается?

Кира напряглась.

— Ты же помнишь, нам нужно скоро ехать обратно в Умбрию.

— Полагаешь, я забыл? Потому предлагаю не тратить попусту время.

Он принялся поглаживать ее грудь, но Кира отстранилась.

— Нам нужно поговорить, — сказала она решительно.

— Ну вот, предчувствия меня не обманули, — протянул он, откидываясь на подушки. — И почему женщины всегда предпочитают разговоры занятиям любовью?

— Обычно они делают это тогда, когда есть что обсудить. — Она набрала побольше воздуха. — Я хочу рассказать тебе о своем детстве.

Выражение его лица было достаточно красноречивым, чтобы понять: что угодно он ожидал услышать, только не это.

— Я же видел твою тетку, — произнес он. — Суровая дама, маленькая квартирка, ревнивая кузина. Я все понял. Тебе пришлось туговато.

Кира покачала головой, понимая, что придется быть предельно откровенной — иначе как может она ожидать в ответ искренности? Никогда прежде не беседовала она ни с кем о своем нелегком детстве — даже с собственной теткой. Особенно с ней.

— Я рассказывала тебе, что моя мать не была замужем, а отца я вообще не знала. Но ты не знаешь, что моя мама вообще не догадывалась, от кого родила ребенка.

Маттео нахмурился:

— О чем это ты?

Кира покраснела до корней волос — ей вспомнилось, как мама, сгорая от стыда, рассказала ей правду, не в силах больше уклоняться от вопросов дочери об отце. Наверное, узнай она, что ее секрет услышал мужчина, да еще такой, как Маттео — хладнокровный и порой безжалостный, — огорчению ее не было бы предела.

— Моя мама училась на медсестру, — медленно начала она. — Приехав в Лондон, она поняла, что город сильно отличается от фермы, на которой прошло ее детство. Она была очень робкой и наивной, но ее отличала неповторимая внешность.

Знаешь, ирландцы славятся темными волосами и синими глазами…

— Такими, как твои? — мягко спросил Маттео.

Кира покачала головой:

— Что ты, она была куда красивее. Ее беспрестанно приглашали на свидания, а она всем отказывала, предпочитая коротать вечера перед телевизором. Но однажды все же пошла на вечеринку с подругами. Там было шумно, все перепились — мама не любила подобные мероприятия. Она решила уйти, но кто-то…

— Что, Кира? — тихо спросил Маттео, видя, что Кира едва в силах продолжать.

— Кто-то подлил ей в бокал спиртное, — выпалила она с отвращением. — Она проснулась в чьей-то постели, все ее тело болело, а потом… потом она родила меня.

Маттео издал глухой возглас — и Кира решила, что он сейчас в отвращении отвернется от нее, но все произошло совсем иначе, к ее удивлению. Нежно отведя от ее лица упавший локон, он обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Вот ублюдки! — едва слышно произнес он.

Кира покачала головой, ощущая соленый привкус слез.

— Она не знала, сколько мужчин побывали той ночью в постели с ней, — рыдая, произнесла она. — Только сходила в клинику, чтобы удостовериться, что ничем не заразилась, и, разумеется, ей предложили… — Кира умолкла на миг, и по выражению лица Маттео поняла, что можно не продолжать. — Но она отказалась. Она хотела ребенка — меня. В этом она не усомнилась ни на минуту.

Маттео подождал, пока девушка соберется с духом, и вытер пальцами слезы с ее лица.

— Почему ты мне все это рассказываешь, Кира? — спросил он. — И почему именно сейчас?

— Потому что я выросла без отца, и для меня это было данностью, а не выбором. Но я не хочу, чтобы так же точно рос и Сантино. — Голос Киры дрогнул, когда она посмотрела в глаза Маттео и заставила себя продолжать — хотя выражение его лица могло бы напугать и более сильного духом человека. — Маттео, ты… по тебе незаметно, что ты что-либо чувствуешь к своему сыну. — Она сделала глубокий вдох. — Да ты к нему даже ни разу не прикоснулся, словно не выносишь самого его присутствия. Я хочу понять причину.

Маттео выпустил ее руку. Какое право она имеет вот так его допрашивать! Пусть лучше следит за своим поведением, а он начнет общаться с сыном тогда, когда будет готов. Ведь ее откровения вовсе не должны означать, что он тоже должен непременно излить душу. Однако в глазах Киры он видел сострадание — и инстинкт ему подсказал, что в их отношениях не может быть прогресса, если она не поймет, что он за человек.

Неужели у каждого человека есть потайные уголки души, в которых скрыты боль и тьма? Может быть, таким образом природа защищает людей от необходимости снова и снова переживать ужасы прошлого?

— Моя мама умерла в родах, — внезапно ответил он.

Воцарилась пауза. Кира, осознав услышанное, прошептала:

— О, Маттео, это так ужасно.

Он пожал плечами и произнес привычную фразу:

— Недаром говорят, что нельзя тосковать по тому, чего у тебя в жизни никогда не было. У меня было тридцать четыре года, чтобы это в полной мере осознать. Но… — Он замешкался, ожидая, что Кира начнет возражать, но она промолчала. — Такие случаи очень редки, когда женщина умирает, производя на свет ребенка, — выпалил он. — Моей маме просто не повезло.

— Мне так жаль.

— Да, — согласился он. — Никогда прежде в моей жизни не появлялись маленькие дети. Честно говоря, я никогда даже не держал ребенка на руках — но ты права, дело не только в неопытности. — Он стиснул зубы. — Я чувствую себя виноватым.

— В чем? — с изумлением произнесла Кира.

Не сразу Маттео нашел слова. Наконец он произнес:

— Говорят, к собственному ребенку испытываешь любовь с первого взгляда — но этого не случилось со мной, когда я впервые посмотрел на Сантино. Я лишь осмотрел его и убедился, что он выглядит здоровым, но ничего не почувствовал. — Он ударил себя по груди. — И не знаю, смогу ли.

Кира кивнула, взвешивая его слова. Теперь все становилось на свои места — почему он так бушевал, узнав о ребенке и о том, что она скрыла свою беременность. Что, если бы она тоже умерла? Никто бы не знал, кто отец ребенка, — и Сантино бы вырос, так и не узнав родителей.

Встретившись взглядом с Маттео, она уловила в его глазах боль — и ощутила, как сердце ее дрогнуло. Этот могучий и властный мужчина никогда не знал любви матери, не чувствовал тепло ее рук — особенно в самые первые часы после рождения, когда связь матери и ребенка особенно сильна и определяет дальнейшее его существование. Кто дарил любовь и ласку новорожденному малышу, пока остывшее тело его матери провожали в последний путь? Неудивительно, что Маттео не выказал желания сблизиться с маленьким сыном — он просто не знал, как это сделать.

— А твой отец не пытался окружить тебя двойной заботой?

Маттео горько усмехнулся:

— Обычно ты либо выживаешь, либо тонешь. Отец оставил меня на попечение молодых нянюшек, которых, главным образом, затаскивал к себе в кровать — а потом они уходили. Либо их увольняла очередная приемная мамочка. Но сколько бы женщин ни побывало у него в постели, отец так и не оправился от потери матери. Никто не смог восполнить эту утрату.

Кира не могла отвести глаз от его ожесточенного лица. Винил ли его отец за трагическую случайность — и было ли это причиной их холодных отношений? Винил ли Маттео отца за тщетные попытки подыскать себе новую жену? А каждая новая мамочка, наверное, постоянно помнила, что мальчик — ожившая тень той, с кем они не могли соперничать. А между тем ему нужны были понимание и любовь — хотя он и не признавал ни того ни другого. Кира коснулась его напряженной руки — но под ее пальцами перекатывались литые мышцы. Она принялась массировать его предплечья.

— Так что мы будем делать теперь, Маттео? — тихо спросила она.

Он отстранился, точно давая понять, что такие решения принимаются без эмоций.

— А что ты хочешь?

Кира поняла, что он готов к переговорам — что наверняка происходило не так часто в плане отношений. А их связывали именно отношения — как-то незаметно эта связь переросла во взаимную осторожность, боль и нелегкое знакомство. Сейчас они могут двигаться дальше — но только если он позволит полюбить себя, а она осмелится это сделать, ничего не требуя взамен. Нельзя ведь потребовать от него любви к сыну — но можно надеяться, что со временем он этому научится. Также нельзя потребовать любви к себе.

— Меня устроит любой вариант, — прошептала она. — Если только мы будем вместе — ты, я и Сантино.

Она наклонилась, чтобы поцеловать Маттео — и он не мог припомнить, чтобы кто-либо раньше целовал его так. Это наполнило его некой надеждой, и все чувства словно бы пробудились. Он попытался что-то возразить, и Кира, отстранившись на миг, посмотрела на него своими бездонными синими глазами. Он не мог понять, что испытывает к ней, — но сейчас это и не имело значения. Главные успехи в жизни и бизнесе порой основываются вовсе не на понимании, а на инстинкте. Разве не было в его делах похожих случаев — когда все вокруг твердили, что он сумасшедший, а очередная сделка оборачивалась головокружительным успехом, потому что в глубине души он всегда знал, что победит. Сейчас ощущение было тем же.

— Я научусь общаться с сыном, — сказал он.

— Это первый шаг, — робко произнесла она.

Судя по выражению ее лица, не эти слова она ожидала услышать, но Маттео не собирался обещать ничего грандиозного. А что, если он не сумеет выполнить громкого обещания?

— А еще я хочу жениться на тебе, — сказал он внезапно.

Вот теперь лицо ее переменилось — оно выражало удивление и, возможно, капельку восторга, который быстро сменился подозрением. Или, быть может, ей показалось.

— Жениться?

Маттео кивнул.

— Чтобы Сантино имел то, чего никогда не было у тебя. Даже если наши отношения не продлятся, это его защитит, — с уверенностью сказал он. — А еще он однажды унаследует мое состояние. Неужели ты не понимаешь?

Кира внезапно быстро-быстро заморгала, точно с трудом сдерживая слезы, но в последний момент собралась с духом и кивнула.

— Да, полагаю, это самый разумный вариант в сложившейся ситуации, — согласилась она.

— Так ты станешь моей женой?

— Да, стану. Но лишь ради Сантино — пусть он, в отличие от меня, будет рожден в законном браке. Ты ведь понимаешь.

Она с вызовом посмотрела на Маттео — и ему в голову пришло, что, наверное, оба они не до конца откровенны друг с другом.

— Конечно, понимаю, дорогая, — мягко ответил он.

Услышав шаги за спиной, Кира, стоя перед зеркалом, повернулась и увидела Клодию в красивом цветастом платье, заменившем ставшую привычной голубую униформу.

— С Сантино все в порядке? — спросила Кира, скорее по привычке, нежели из страха, потому что не далее как час назад она видела сына, наряжая его на свадьбу родителей.

Клодия улыбнулась:

— Отлично, синьорина. С ним играет отец. Говорит, обучает его итальянскому, уверен, что он запомнит.

Кира снова повернулась к зеркалу и заставила себя наконец закончить прическу — повторяя себе, что совершенно не обязательно было наряжаться, ведь бракосочетание планировалось чисто формальным. Однако на короткой церемонии должны были присутствовать отец с приемной матерью Маттео, и Кира была полна решимости хоть чуть-чуть развеять их изумление относительно выбора невесты.

— Какую свадьбу ты бы хотела? — спросил Маттео по пути из Рима.

Она тогда предоставила право первого слова ему, и он рассмеялся.

— Что-нибудь незначительное, без лишней суеты, я не фанат свадеб.

Разумеется, она согласилась, что это будет лучше всего — хотя в глубине души хотела пышную церемонию. Наверное, каждая женщина хоть раз да желала подобный праздник — суета, цветы, конфетти. А может, свадьба всегда была для нее чем-то сказочным. У тети всегда стояла на столе фотография — на ней она в белом платье и вуали и сжимала букет. Когда была жива мама, сестра все время ее спрашивала: «Неужели ты бы не хотела пышную свадьбу, Брайди?» А та отвечала, что не любит помпезность и церемониальность. И Кира полагала, что разделяет такую точку зрения — пока не согласилась выйти за Маттео и не поймала себя на сожалении о том, что свадьбу придется сыграть тихо. Да это и нельзя было назвать свадьбой — скорее, они заключали контракт ради благополучия сына. Ни любви, ни привязанности, ни желания провести вместе всю жизнь. По крайней мере, это было справедливо в отношении Маттео.

Кира вздохнула. Еще более пугающим, чем мечты о свадьбе, стало для нее откровение, что чувства к Маттео начали меняться. Сейчас она понимала его немного лучше — оттого, что он позволил ей заглянуть за маску неприступности и холодности. Но все же она решила не обольщаться и не мечтать о том, чего не может произойти. Лучше постараться стать для него хорошим компаньоном — и подарить ему тепло, чтобы он хоть немного оттаял и впустил ее в свой мир. Он в свою очередь делал все возможное, чтобы измениться. После возвращения из Рима он планомерно навещал сына и окружал его заботой — иногда даже вставал по ночам, утихомиривая сонные протесты Киры поцелуем. Время от времени кормил малыша, а однажды даже сменил подгузник — хотя и продолжал впоследствии повторять, что эту задачу с радостью предоставил бы женщинам. Однако Кира не могла себя обманывать относительно главного: все это было лишь представлением, а Маттео методично выполнял необходимые действия. Он был хорошим отцом — как и хорошим любовником, он ведь преуспевал во всем, за что брался. Но главным его побуждением оставалось чувство долга. Сердце его оставалось невозмутимым — и пока Киру это устраивало, между ними должны были продлиться мир и покой.

Отвернувшись от зеркала, она проверила, все ли необходимое выполнено. Отец Маттео Массимо и его жена Люсиана прибыли совсем недавно, потому что по пути от Рима были пробки. В ЗАГСе их ждали в полдень, и времени на знакомство оставалось мало. Кира нервничала — хотя и понимала, что встреча с родителями супруга должна вызывать подобные ощущения. Но все же большинство людей встречают новых родственников задолго до свадьбы. Массимо оказался мощным мужчиной, с могучим торсом — по телосложению он был плотнее и крепче Маттео. Однако его черные глаза оказались точно такими же, как у сына. Его жена Люсиана, элегантная дама лет пятидесяти, по всей видимости, была большой поклонницей пластической хирургии, и любовь ее к разнообразным процедурам отразилась на моложавой внешности женщины.

Взяв сумку-клатч, Кира спустилась вниз — ее сердце стучало все быстрее и тревожнее. Когда ее представили родителям жениха, от нее не укрылся полный изумления взгляд Люсианы — казалось, она была поражена проворностью, с которой эта хрупкая маленькая англичанка связала узами брака итальянского богача. Но вот она встретилась взглядом с Маттео — в холле невесту ожидали все гости — и увидела улыбку одобрения на его губах. Взяв ее руку в свою, он поцеловал ее холодные пальцы.

— Ты прекрасна, моя дорогая, — мягко произнес он по-итальянски. — Просто сногсшибательна.

Наверное, он просто произносит приличествующие случаю фразы, подумала Кира, но тем не менее слова эти откликнулись в ее теле дрожью волнения. Ей хотелось ловить его взгляд на себе и видеть в нем одобрение. Разумеется, оставаться для него желанной будет не так-то просто, над этим нужно работать. Леола прибыла из Рима специально с несколькими свадебными платьями на выбор, и Кира нашла среди них то, что не только подчеркивало достоинства ее фигуры, но и было многофункциональным. Отвергнув пышные, похожие на белые облака, наряды, она выбрала серебристо-серое платье с жакетом. В нем она выглядела Снегурочкой, но цвет определенно сочетался с ее темными волосами и светлой кожей. Лишь бирюзовые туфли и клатч были ярким пятном в костюме — однако на все предложения Леолы относительно цвета Кира отказалась.

Массимо Валенти с восторгом принял внука. Кира, сидя с ним в машине, наблюдала, как всю поездку до ближайшего небольшого городка он ворковал над мальчиком. Ей было чрезвычайно интересно, почему же он не был близок с собственным сыном — но узнать это она так и не успела, потому что автомобиль подъехал к мэрии, где Маттео познакомил невесту с переводчиком, как того требовал закон в Италии. А двадцать минут спустя Кира стала замужней дамой, и Маттео обнимал ее.

— Так как себя чувствует синьора Валенти? — спросил он.

Глядя в его темные глаза, Кира с волнением ответила:

— Спроси меня на следующей неделе. Сейчас все кажется сном.

— Может, это поможет тебе смириться с реальностью, — произнес он, целуя ее.

Кира в очередной раз растворилась в нестерпимом желании, охватившем ее всю. По всей видимости, если в их отношениях чего-то и не хватает, это точно не физической близости. Маттео неустанно демонстрировал это каждую ночь — но было ли этого достаточно? Может, она напрасно мучает себя вопросом, насколько долговечна эта хрупкая на первый взгляд идиллия. Однако вот Маттео перенес молодую жену через порог — и настоящее почти обрело четкость. А уложив Сантино, Кира вернулась вниз, сняла жакет и осталась в одном платье. — Маттео ждал ее в полуосвещенном холле. Положив руку ей на грудь, туда, где отчаянно билось сердце, он спросил:

— Ты когда-нибудь хотела, чтобы все вокруг исчезли, точно по мановению волшебной палочки?

Кира почувствовала, как по телу пробежала сладкая дрожь.

— Это немного… грубо.

— Меня это мало волнует! — прорычал Маттео, целуя ее в щеку и спускаясь ниже, к губам. — Я хочу остаться со своей молодой женой наедине.

Слова его пробудили в ней надежду — хотя Кира и знала, что нельзя тешить себя иллюзиями.

— Ты же первый мне рассказал о том, как полезно иногда подождать, — поддразнила она. — Не хочешь испытать свою теорию?

С этими словами она чопорно отстранилась, но в глазах ее читалось желание. Маттео рассмеялся, дивясь сам на себя. Он уже привык к уловкам женщин, однако Кира не пользовалась их излюбленными приемами — не провоцировала его и не упивалась собственной властью над ним. Напротив, на публике она вела себя целомудренно, а наедине с ним превращалась в дикую кошку. Удовольствие его омрачало лишь одно но. Маттео ощущал, что постоянно хочет чего-то большего, но чего именно, не понимал. Так путник в пустыне жадно набрасывается на воду, но с огорчением осознает, что жажду не утолил.

Проведя пальцами по ее плоскому животу — невозможно поверить, что недавно она родила ребенка, — Маттео произнес:

— Я знаю, что ты прекрасная мать. И Сантино повезло.

В ее глазах загорелся огонек изумления, а губы задрожали.

— Не заставляй меня терять голову, Маттео, — прошептала она. — Боюсь, твой отец с твоей приемной матерью не оценят мой бессвязный лепет.

Однако ее просьба осталась без ответа. Маттео знал, что должен сказать ей кое-что.

— Мне не следовало брать тебя с собой в Рим, когда ты не хотела оставлять ребенка одного. Не важно, что у нас прекрасная няня. Теперь я понимаю, какая это нелегкая задача для молодой матери, недавно переехавшей в новую страну.

По дрожащим губам Киры можно было подумать, что она вот-вот расплачется — но внезапно она улыбнулась, и Маттео словно озарили лучи теплого и яркого летнего солнца.

— Спасибо, — произнесла она неуверенно. — Обожаю тебя.

Он замер.

— Что?

Поняв, что только что сказала, Кира с испугом посмотрела на него.

— Я не имела в виду…

— Правда? — промурлыкал он. — Как жаль.

Кира вернулась домой с прогулки — за окном лил дождь. Спустив с поводка собаку, она вдруг заметила письмо, лежащее в центре прихожей на столе. Наверное, Клодия оставила специально для нее. Девушка состроила гримаску. Еще одно письмо.

На конверте стоял штемпель Италии и виднелась наклейка воздушной почты. Кира быстро сунула его в ящик, положив сверху на стопку других таких же писем, — открывать она их не открывала, но и не выбрасывала. Все они были от Маттео. А зачем лишний раз бередить душевные раны? Почему вообще он лично пишет ей — ведь Кира сказала, что лучше всего обмениваться посланиями через адвокатов? Он, разумеется, не обратил внимания на ее слова.

А как тяжело было перестать о нем вспоминать! Каждую ночь лежать в постели, тоскуя по его теплым рукам. Кира сконцентрировала все свои нерастраченные чувства на Сантино — нужно было сохранить спокойствие и равновесие душевных сил ради него. К ее удивлению, Маттео не утратил своего желания навещать сына — он уже нанес два визита за две недели. Оба раза Кира оставляла с ребенком Клодию, приехавшую в Англию с ними, а сама уходила. Может, кто-то и счел бы ее трусихой — но ей было все равно. Она выбирала то, что было правильным для нее и для сына. Рано или поздно она сумеет встретиться с Маттео и даже выказать вежливое безразличие, но сейчас… есть опасность разрыдаться и потерять остатки достоинства.

Благодаря его деньгам Кира смогла снять дом — с садом и без соседей за стеной. В такие домики она когда-то отвозила своих пассажиров дошкольного возраста в Ноттинг-Хилл. Купила собаку — маленькую лохматую псинку с висячими ушами и печальными глазами. Сотрудники приюта поведали, что несчастную избили, потому она такая робкая и испуганная — но, взглянув на Киру, пес разразился громким жалобным воем. Появление в доме питомца стало лучшим событием с момента их возвращения в Англию и укрепило намерение Киры подарить Сантино настоящее детство, которого у нее самой никогда не было, — у него есть мать, которая его обожает, теперь у него появится симпатичный лохматый дружок.

Снимая промокший плащ, она отправилась в детскую, где Клодия укладывала малыша спать. Увидев хозяйку, она выпрямилась — на щеках ее полыхал странный румянец. Подойдя к колыбели, Кира с любовью посмотрела на сына.

— Он такой довольный, — прошептала она, наклоняясь, чтобы поцеловать Сантино.

— Еще бы! — отозвалась Клодия. — После такой долгой прогулки.

— Хорошо, что мы прогулялись — и нам повезло: мы не попали под дождь.

Внезапно Клодия спросила:

— Не возражаете, если я пойду домой чуть раньше?

— Конечно нет. — Кира улыбнулась, вспомнив, что у ее няни наметилась симпатия в итальянском посольстве. — Свидание?

Клодия, улыбаясь в ответ, прижала палец к губам и вышла — Кира, занятая уборкой, даже не обратила на это внимания, пока не услышала отдаленный стук входной двери. Выключив свет, она пошла к лестнице, но тут зазвонил телефон, и на экране высветилось имя Маттео. Кира была вне себя от ярости. Она ведь просила его не писать и не звонить! Она нажала на кнопку приема вызова.

— Надеюсь, это что-то срочное, — произнесла она в трубку.

— Так и есть.

Услышав странное эхо, Кира нахмурилась.

— И?..

— Мне нужно тебя увидеть.

Что ж, подумала она, было бы неплохо — вот только зачем? Встреча лишь пробудит неприятные воспоминания и тоску по человеку, с которым ей не суждено быть.

— Я думала, мы договорились, что это не самая хорошая идея.

— Нет, Кира, решила ты.

И снова послышалось странное эхо — Кира нахмурилась. Может, согласиться на встречу и покончить с этим? Выслушать его, вопреки собственным пожеланиям?

— Хорошо, — ответила она. — Я внесу в свой дневник изменения.

— Сейчас.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу увидеть тебя сейчас.

— Маттео, ты в Италии, я в Англии, и, если конечно, ты не владеешь телепортацией, наша встреча невозможна.

— Я внизу.

Кира замерла.

— Что?

— Внизу. — Голос становился все громче. — Поднимаюсь.

Кира выбежала из комнаты — и правда, по лестнице к ней поднимался Маттео, прижимая к уху телефон. Вот он нажал на кнопку и положил его в карман джинсов.

Лицо его было серьезным, как никогда.

— Привет, — произнес он, и непринужденный тон его голоса совсем не вязался с болью и напряжением, написанными на лице.

Кира не знала, что ей делать — броситься на него с кулаками или поцелуями.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросила она.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— А зачем вся эта драма? Ты напугал меня до полусмерти! — Она с подозрением посмотрела на Маттео. — У тебя же не было ключа.

— Нет.

— И как ты вошел?

— Клодия открыла мне дверь.

— Она тебя впустила?! — воскликнула Кира, не веря своим ушам. — И зачем?

— Потому что я ее попросил.

— А все твои просьбы выполняются автоматически, потому что деньги дают тебе доступ всюду?

— Нет. — Маттео вздохнул. — В данной ситуации я жертва.

Кира сначала решила, что ослышалась — и к тому же ее в данный момент больше беспокоил сон Сантино.

— Пойдем-ка со мной, — произнесла она.

Маттео последовал за Кирой, не отводя взгляда от ее покачивающихся бедер, от шелковистых волос, собранных в хвост. Похоже, что она рассержена — и у него мало шансов. Но что еще он ожидал? Что она бросится в его объятия, точно ничего и не произошло? Он пробовал играть по ее правилам и медленно идти к своей цели — но понял, что она так и будет его отталкивать. А этого нельзя допустить.

Они вошли в красивую гостиную с высокими потолками — в эркере с огромными окнами сверкала и переливалась огнями высокая ель. Ее украшали крохотные звездочки и гирлянды, а на верхушке стоял ангел с прозрачными крылышками. Под елкой выстроились подарки, перевязанные лентами. Домашняя идиллия, подумал Маттео, однако он под этим благодушным кровом чувствовал себя чужим. Выросший без матери, он так никогда и не познал всей прелести Рождества. Кира повернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Ты хотел поговорить, — решительно произнесла она. — Так вперед. Зачем было проникать в мой дом, к чему все эти тайны?

— Ты не отвечала на мои письма.

— Я же сказала, что хочу, чтобы вся переписка велась адвокатами.

— И ты считаешь, что им было бы интересно прочитать о том, что я люблю тебя?

Кира приоткрыла губы — и вновь решительно их сжала.

— И что я невозможно по тебе скучаю, — продолжал Маттео. — Что моя жизнь без тебя совершенно пуста?

— Не трать мое время, Маттео, и не морочь мне голову.

— Я не лгу, — взволнованно ответил он. — Это правда.

— Я тебе не верю.

— Я и не рассчитывал на другой ответ. Потому и писал тебе.

— Писал, — точно эхо, повторила Кира.

— Я знаю, что ты получала письма — я спрашивал Клодию. Что ты с ними сделала, Кира? Выбросила? Сожгла?

Она покачала головой:

— Нет, я их сохранила.

— Тогда не могла бы ты их принести?

Услышав знакомое слово, в комнату ворвался пес, размахивая хвостом, — и глаза его, некогда грустные, теперь с радостным волнением смотрели на незнакомца. Маттео опустился на корточки и протянул руку, и терьер принялся с энтузиазмом ее обнюхивать. Кира наблюдала за этой картиной в смешанных чувствах. Увидев Маттео, она испытала нечто, похожее на шок, и поняла, что по-прежнему неравнодушна к нему. Возможно, выйдя из комнаты, она сумеет прийти в себя и унять дико бьющееся сердце?

Пройдя в прихожую, она достала из ящика стопку конвертов и пошла назад, держа письма двумя пальцами, точно бомбу. Маттео выпрямился — щенок обиженно взвизгнул, когда его внезапно перестали гладить. Удивительно, как ему удалось так быстро покорить сердце собачки.

— Вот, — хрипло произнесла Кира, протягивая письма.

— Не хочешь их открыть?

Она покачала головой:

— Нет.

— Ну, тогда я расскажу тебе, что там, — произнес Маттео, не сводя глаз с ее лица. — В каждом из них я признаюсь тебе в любви — за исключением одного.

Ресницы Киры затрепетали — однако в ее синих глазах по-прежнему читалось подозрение.

— И что же в нем? Там ты говоришь, что ненавидишь меня?

— Я серьезно.

— И я тоже. На бумаге можно написать что угодно.

— Давай-ка я вкратце все же расскажу.

— Нет.

Но слово это было сказано так тихо, что Маттео сделал вид, будто его не слышал.

— Это совсем не займет много времени. Я люблю тебя, Кира. Могу повторить еще раз — чтобы наверняка. Я люблю тебя, и вел себя как дурак. Мне следовало с самого начала все тебе рассказать, но… Я привык ничего никому не рассказывать — так я жил всю жизнь и не умел иначе. Но поверь, попросив тебя стать моей женой, я уже не думал о доме. И с тех пор я не могу выбросить тебя из головы — да и не хочу. Так дай мне еще шанс, Кира, — дай шанс нам, тебе, мне и Сантино.

Помолчав, Кира выдохнула:

— Ты просишь об этом после всего, что случилось? Ты не знаешь, о чем говоришь, Маттео.

— Отнюдь. Я прошу тебя стать моей женой — на сей раз по-настоящему. И в моих словах нет скрытого умысла, потому что я хочу, чтобы ты вышла за меня. — Маттео заговорил тише. — Но я понимаю, что это осуществимо только в том случае, если и ты меня любишь. Однажды ты мне это сказала — но не знаю, что имела в виду.

Кира сжала губы, решив во что бы то ни стало не поддаваться эмоциям. Конечно, она говорила искренне — вот только был ли честен он? Или это очередная уловка, чтобы вернуть себе законного наследника? Или гордость, не допускающая и мысли о том, что женщина может его бросить? Тогда отчего в глазах его читается такое отчаяние? Кира стояла, не зная, что ответить, — может быть, уже слишком поздно для них обоих? Но тогда… Маттео навсегда исчезнет из ее жизни и обретет свободу. А она так и не сможет его забыть. Этого нельзя допустить.

— Я старалась забыть о тебе, — медленно произнесла она. — Но у меня не получилось. Я постоянно думаю о тебе. Я люблю тебя, Маттео, и стану твоей женой, но только при одном условии.

Он замер.

— Что угодно, только скажи.

Кира хотела попросить никогда не причинять ей боль, но вдруг поняла, что это все часть совместной жизни. Боль и обиды — та цена, которую платят за любовь, и нужно лишь надеяться на то, что они нечасто будут появляться на семейной сцене. Если хочешь идти вперед, необходимо позабыть о прошлых неудачах.

Потянувшись к Маттео, она провела пальцем по его щеке и остановилась на губах.

— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью и убедил в том, что происходящее реально.

— Ты имеешь в виду, сейчас?

Кира кивнула, вытирая глаза.

— В эту самую секунду.

Взяв ее лицо в ладони, Маттео посмотрел на нее.

— Ты подарила мне все — и я ничто без тебя. Моя любимая жена, — прошептал он и поцеловал ее.

За окном плясали большие белые снежинки, падая на пушистый снежный ковер на лужайке. Глядя на пейзаж, Кира мечтательно вздохнула. В Умбрии не так часто шел снег, и никогда прежде не доводилось ей видеть такого красивого зрелища. Хотя… Кира улыбнулась. Никогда, если не считать одного раза.

Положив под елку еще два подарка, она встала — и увидела, как в комнату вошел Маттео. В его темных волосах серебрились снежные звездочки. Он лепил на улице снеговика — первого в жизни Сантино, и утром, когда малыш выглянет в окно, он его увидит. В этом году Сантино впервые узнает, что такое Рождество — в прошлом он был слишком мал. Да и она сама была занята — они с Маттео узнавали друг друга заново, позволив друг другу быть искренними. Маттео предоставил ей выбор — жить в Лондоне, Риме или Умбрии, — и Кира выбрала поместье, некогда принадлежавшее его матери. Для Сантино было лучше расти на природе. И потом, они взяли к себе красивого черного кота по имени Люка, ставшего, на удивление всем, лучшим другом терьеру Чарли.

Но дело было не только в этом. Поместье было единственным звеном, связывающим Маттео с предками, оно олицетворяло собой стабильность и постоянство — а в их жизни очень не хватало ни того ни другого. Может быть, Сантино однажды решит, что хочет стать бизнесменом, как отец, а возможно, он выберет стезю земледельца. В любом случае поместье, которое могло бы навсегда перейти в чужие руки, отныне будет их.

Кира, прочитав самое первое письмо, присланное Маттео в период их разлуки, узнала, что он хотел выставить дом на продажу, чтобы показать, что ничто, кроме нее, не имеет для него значения. Вокруг выгодного предложения заклубились покупатели, однако им удалось все прекратить и сделать поместье постоянным домом.

— Чему улыбаешься? — спросил Маттео, подходя к Кире и помогая ей подняться.

— А что, нужна причина? — Кира вздохнула. — Я так счастлива, Маттео. Как никогда в жизни.

— Вот так совпадение — я чувствую в точности то же. Как давно я говорил вам, синьора Валенти, что люблю вас?

Кира сделала вид, что нахмурилась.

— Мне показалось, что перед тем, как ты отправился лепить снеговика. Кстати, я тоже тебя люблю.

Маттео поцеловал ее — пылко и страстно.

— Ты говорил с отцом? — спросила Кира, прижавшись губами к его щеке.

— Да. И он с нетерпением ждет рождественского обеда завтра. Говорит, что прибудет после одиннадцати и привезет свою новую подружку. — Глаза его озорно блеснули. — А еще, по его словам, нам стоит приготовиться к тому, что он называет «значительной разницей в возрасте».

Кира рассмеялась. Массимо развелся с Люсианой весной — но это ни у кого не вызвало разочарования. Оказалось, что великовозрастная кокетка любила не только сплетни, но и интрижки у мужа за спиной. И когда постановление о разводе вступило в силу, Кира и ее тесть вместе обедали в Риме. Он рассказал ей, что не желал манипулировать сыном, но так беспокоился о его будущем, что решил внести в завещание изменения.

— А затем появились вы, спасли его и подарили ему счастье. Не знаю, как благодарить вас, Кира, — сказал он тогда. — Я знаю, что не был лучшим отцом в мире. Я слишком тосковал по его матери, а он… он был так на нее похож, что порой я не мог находиться рядом.

— Вы говорили ему об этом, Массимо? — спросила Кира. — Думаю, следует сказать.

После этого отец и сын все откровенно обсудили — и их отношения начали налаживаться.

Внезапно Кира очнулась, ощутив руку Маттео на животе — поглаживая его, он что-то говорил о том, что теперь она постоянно носит платья и выглядит красавицей. Ей нравился новый облик — но Кира всегда могла снова стать той, кем была когда-то. И она подозревала, что ей придется это сделать не раз, ведь Сантино, подрастая, наверняка полюбит футбол.

— Хочешь, подарю тебе один подарок сегодня? — прошептала она, прижимаясь к Маттео.

Он вопросительно посмотрел на нее:

— Мне не стоит отказываться, да?

— Скажу точнее — мой подарок надет под платьем, и мне бы хотелось, чтобы ты сам его развернул. — Кира лукаво улыбнулась, когда Маттео потянул ее в спальню. — Не сейчас, позже.

— Меня это не устраивает, — прошептал он. — Потому что у меня для тебя тоже кое-что припасено. И я не хочу ждать.

Кира получила целых два подарка. Первый ждал ее в гараже — спортивный автомобиль «феррари» 1948 года выпуска. Маттео потратил немало времени и денег, чтобы его найти.

Второй подарок Маттео подарил ей в спальне — хотя новое белье, надетое Кирой по этому случаю, безнадежно пострадало. А потом они несколько отвлеклись… Но все же он достал из кармана маленькую коробочку и открыл крышку. На темном бархате сиял огромный белый бриллиант.

— Что это?! — воскликнула восхищенная Кира.

Маттео надел сверкающий ободок на тот палец, где уже красовалось обручальное кольцо.

— Я ведь не дарил тебе ничего на помолвку? И свадьба наша была совсем не такой, о какой мечтала ты. Скучная церемония в городской мэрии — об этом не рассказывают внукам. — Он поцеловал руку жены. — Вот я и подумал, не хочешь ли ты отпраздновать нашу годовщину в красивой церкви Рима. На тебе будет чудесное белое платье, а потом мы закатим пир. Вообще, как хочешь. Единственное, что я хочу узнать, — ты выйдешь за меня еще раз, Кира Валенти?

Кира хотела сначала сказать, что ей все равно, будет ли церемония пышной или нет, — но это было неправдой. А они отныне не скрывали своих чувств друг от друга. И потом, свадьбы сближают людей и лечат старые раны. Ее изменило материнство — она поняла, в частности, что, хотя тетка и была сурова, она подарила ей настоящий дом, не позволив забрать племянницу в приют для сирот. Разве не стоит ее за это отблагодарить — ее и Шелли, пригласив обеих в Италию. И Сантино будет полезно познакомиться с родными по материнской линии.

Обвив руками шею Маттео, она заглянула в его черные глаза.

— Да, Маттео, я буду счастлива вновь стать твоей женой — перед друзьями и родными. И сказать то, о чем я никогда говорить не устану: я люблю тебя и буду любить всю жизнь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Диалект, на котором говорит коренное население района Юго-Западная Англия, — графства Корнуолл, Девон, Дорсет, Сомерсет, Уилтшир. (Примеч. пер.)