Игнат Назаров — один из старейших советских драматургов. Его творчество проникнуто высокой идейностью, гуманностью, патриотизмом.
И. Назаров любит исторические сюжеты, он посвящает свои произведения событиям Октября, героическим эпизодам гражданской войны, грозным временам Великой Отечественной — словом, важнейшим, исторически переломным моментам в судьбах народа. Пьесам И. Назарова присуща строгая документальность и одновременно тяга к поэтичности.
Пьесы И. Назарова шли во многих театрах нашей страны.
В настоящую книгу вошли пьесы «Сергей Лазо», «Мятеж на Волге», «Рождение солдата», «Огонь на себя».
С е р г е й Л а з о.
П о л и в а н о в.
П а в е л И л ь и ч.
М а т р о с Л е б е д ь.
У с к о в }
Л у ц к и й }
С и м б и р ц е в } — друзья Лазо.
Д е д Т е р е н т и й.
С т а р и к.
К а з а н о в }
С м и р н о в } — белогвардейцы.
П о л к о в н и к.
П о р у ч и к.
Ж е н щ и н а.
М а л ь ч и к.
Л а в р о в.
П е в е ц.
А т а м а н С е м е н о в.
А д м и р а л Н а й т.
К а п и т а н К у р а к и.
А м е р и к а н с к и й м а й о р.
О ф и ц е р ы на корабле «Бруклин».
Р а б о ч и е, с о л д а т ы, к а з а к и и другие.
Н а й т. Я продолжаю, господа… «Рабочее и Крестьянское правительство, созданное революцией 24—25 октября и опирающееся на Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире». Еще минута, господа офицеры. Вы видите в моих руках большевистскую газету «Правда». Я прочел вам только одну выдержку из декрета Советской России, подписанного их вождем, господином Лениным. Он предлагает мир всем народам и правительствам, в том числе и нам, американцам. Что вы на это скажете, господа?
П е р в ы й о ф и ц е р. Это действительно очень смешно, господин адмирал.
В т о р о й о ф и ц е р. Они просят пощады, сэр!
Т р е т и й о ф и ц е р. Для новорожденного это плохое начало, сэр!
Н а й т. Возможно, друзья мои, что это предложение Советской России есть проявление ее слабости, но… мы не политики. Мы — моряки. Правительство Северо-Американских Штатов приказало нам идти; и вот наша славная эскадра во главе с флагманским крейсером «Бруклин», на палубе которого мы имеем честь находиться, подходит к Владивостоку. По кораблям, друзья мои!
П е р в ы й о ф и ц е р. А куда мы идем, сэр, если не секрет?
Д е ж у р н ы й. Разрешите доложить, адмирал? Мы входим в Цусимский пролив!
Н а й т. В моих руках пакет, адресованный мне, адмиралу Найту. Я должен вскрыть этот пакет на подходах к Цусимскому проливу. За этим я вас и пригласил. Передать по кораблям: следовать маневрам флагмана.
Д е ж у р н ы й. Слушаюсь, сэр!
П е р в ы й о ф и ц е р. О, какой красивый город этот Владивосток! А бухта, бухта! Она напоминает мне большой аквариум.
В т о р о й о ф и ц е р. Эта бухта носит название Золотой Рог.
П е р в ы й о ф и ц е р. Нас, кажется, опередили. Бухта уже заполнена другими военными кораблями. На них подняты флаги.
В т о р о й о ф и ц е р. Да. Я вижу: английский, французский, японский. На палубах выстроились матросы.
Н а й т. Это не играет роли. Первый не тот, кто раньше, а тот, кто сильней. С этими мы договоримся. Они наши союзники. У нас общее дело с ними. Видите, они приветствуют нас… Ответный салют и бросить якоря!
Г о л о с а д а м. Плиз!
— Плиз!
— Виват!
— Виктория!
П е р в ы й о ф и ц е р. Смотрите, нас приветствуют и жители Владивостока. Отлично одетые мужчины и женщины. Дамы бросают цветы!
В т о р о й о ф и ц е р. Но там в стороне стоят плохо одетые люди. Они молчат, и лица их суровы. Нет, они что-то говорят между собой.
Г о л о с а р а б о ч и х. Мало французов, англичан, японцев. Еще и американцы на нашу голову… Зачем они к нам — мы их не звали.
— Почему военные корабли? У нас с ними нет войны. Что они хотят? Что это?
— А это, товарищи, называется прямая, открытая интервенция…
К у р а к и
Н а й т. Благодарю.
К у р а к и
Н а й т
К у р а к и. Хоросая руска песня, осень хоросая…
Н а й т
К у р а к и
Н а й т. Да, черт возьми, эта русская водка, которую мы с вами имели неосторожность выпить за ужином, действительно валит с ног, как говорят русские.
К у р а к и. А вы были у нас в Японии…
Н а й т. Да, да. Мы вместе с вами изучали русский язык…
К у р а к и. Да, да. Вы на Камсатке, где много-много нефти…
Н а й т. А вы в Сибири, где немало руды…
К у р а к и. А теперь вы?..
Н а й т. Как видите, я не скрываю от вас, мой друг… Я — во Владивостоке…
К у р а к и. Засем?
Н а й т. А вы направляетесь в Иркутск. Не так ли? А зачем?..
К у р а к и
Н а й т. Спокойной ночи, капитан!
Г о л о с а. Братцы, казаки! Станичники! Глянь-ка, на стенке афиша большевистская! Ха! Иркутский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов! А казаками и не пахнет. Без нас, значит, Советы эти?!
— А ты ее шашкой, Федор, шашкой ковырни! Вот так! Мы вам покажем Советы!
— Казаки! А вона, гляди, пленных ведут! Руби их, руби-и-и…
— Руби-и-и!..
— А это откуда пуляют? Из пулемета? Ага, вон откуда, с Белого дома! Это был губернаторский дом, а теперь там засели краснопузые! Окружай их, окружай!..
Г о л о с а. Егор, подвинься чуток. А то от окна дует… Аж свистит… Слышь, подвинься, голова стынет.
— Да куды ж я подвинусь? На Ивана, что ли? Вся теплушка набита как бочка селедкой. Вон даже командир наш, товарищ Лазо, и то на коленке письмо свое пишет.
Л а з о. «Дорогие мои! Милая мама, милый мой братец Степа. Пишу вам это письмо, подъезжая к Иркутску. Здесь юнкера и белоказаки подняли мятеж. Они хотят разбить рабочие отряды и свергнуть советскую власть. Мы спешим им на помощь из Красноярска. Скоро в бой. Это будет мой первый большой бой с контрреволюционерами… все личные бумаги и дневники перешлю по почте. Я их всецело посвящаю…»
У с к о в (хриплым голосом, громко). Ну да хто жа перед боем такие письма пишет, дура?! Товарищ Лазо, вот послушайте, что этот молодой боец пишет домой.
Л а з о. Интересно!
У с к о в
Л а з о. Очень верно, товарищ Усков. Спасибо вам за поправку…
У с к о в. Ай-ай-ай! Товарищ Лазо, бумагу свою уронили! Вона в окно вылетела!
Л а з о. Не вылетела. Сам выбросил. Вообще-то ненужная бумага…
У с к о в. Гляди, Иркутск. Приехали! Смотри, чего написано. Расстояние до Москвы пять тысяч четыреста пятьдесят верст, до Владивостока — четыре тысячи семьсот шестьдесят верст. Ого!
Г о л о с а. Эй, матрос, где здесь красногвардейский штаб?
— Красногвардейский штаб тебе, да? А вон он, гляди — дверь, а на ней надпись. Штаб, понял?
П а в е л И л ь и ч. Товарищи! Да закройте же двери! Штаб тут. Заседание. Попов, встань у двери. Не пускай никого, пока не кончим разговор… Так, значит, товарищ Лазо, вы все же думаете атаковать мост днем?
Л а з о. Так точно. Да. Как только рассеется туман. Павел Ильич, кажется, так вас величать?
П а в е л И л ь и ч. Так-то так, да… Да вот все наоборот у вас. Мы только туманом и прикрывались… И то беляки режут нас из пулеметов.
Л а з о. А мы теперь прикроемся артиллерией. У вас ее не было, вы и прикрывались туманом, а нам, наоборот, нужно, чтобы врага ясно было видно на том берегу. Я смотрел, их пулеметы в штабелях дров укрыты на том берегу. Наша батарея снесет их вместе с дровами, и мы без боя перейдем мост! Как вы считаете, товарищи?
Г о л о с а. Понятно. Хорошо бы так!
П а в е л И л ь и ч. А может, все же лучше подождать ночи, товарищ Лазо?
Л а з о. Уважаемый Павел Ильич! Нам нельзя ждать, нельзя обороняться! Мы должны наступать, наступать и наступать, взгляните на карту! Мост-то — ключевая позиция. Мы должны взять его немедленно! По нему в город пройдут все наши живые силы, которые скопились здесь. Взяв мост, не останавливаясь, устремляемся к их штабу, громим его и… конец мятежу!
П а в е л И л ь и ч. Ну что ж. Раз все, слышу, одобряют — твоя правда. Я ведь только машинист паровоза, а ты — человек военный, тебе и карты в руки. Заседание закрыто. Командуй, товарищ Лазо!
П о п о в
Л е б е д ь. Как это — нельзя?
П а в е л И л ь и ч. Э-э, матрос, тут заседание штаба. Закрой дверь, не лето… Ну ладно, говори, что тебе надо?
Л е б е д ь. Как — что надо?! В город не пускают! Я пять суток из Владивостока в поезде трясся, чтобы одну неделю дома погостить, а тут мост…
П а в е л И л ь и ч. Видали орла? Мороз тридцать градусов с кисточкой, а он… Грудь нараспашку, тельняшку напоказ, в одном бушлатике, красавец! В городе революцию за горло берут, а матрос в гости собрался…
Л е б е д ь. Так ведь давно ж в Иркутске не был. Родной город.
П а в е л И л ь и ч. Ну вот возьмешь мостик — и пройдешь в город.
Л е б е д ь. И возьмем, на вокзале ночевать не будем! Кто у вас тут командует?
П а в е л И л ь и ч. А вот, товарищ Лазо. Знакомьтесь.
Л е б е д ь. Матрос первой статьи Лебедь. Фамилия моя нежная, но сходства с характером не имеет. Предупреждаю во избежание…
Л а з о. Отлично, товарищ Лебедь. Пойдете с ударным отрядом громить штаб белых…
Г о л о с. Да, штаб. Полковник Казанов занят.
С м и р н о в. Лазо, господин полковник, всего-навсего прапорщик. Я вместе с ним окончил Московское, его императорского величества военное Алексеевское училище. Затем я служил с ним в Симбирском полку в Красноярске. Лазо — сын мелкопоместного дворянина, наполовину молдаванин… метис.
К а з а н о в. Скажите, дворянин и с красными?
С м и р н о в. Предатель! И выскочка. В Красноярске в октябре он вместе со своей ротой переметнулся к Советам. Жалею, что не расстрелял его тогда. Но, клянусь честью, мы с ним еще встретимся…
К а з а н о в. Меня интересуют его боевые качества, поручик. Он назначен командиром объединенных отрядов Красной гвардии, пришедших на помощь Иркутску из других городов Сибири.
С м и р н о в. Его боевые качества, господин полковник… э… э…. Я, право, затрудняюсь…
К а з а н о в. У меня вопросов к вам больше нет, поручик Смирнов. Боевые качества этого прапорщика, кажется, начинают проявляться. У них появилась артиллерия. У нас ее нет. Следовательно, через два-три часа они могут ворваться в город, а засим… Понимаете?
С м и р н о в. Понимаю, господин полковник.
К а з а н о в. Ничего вы не понимаете, поручик… Подняв восстание, мы безбожно медлили. Мост надо было взять, а вы его обороняли. Даже группу комиссара Поливанова, заседавшую в Белом доме, вы превосходящими силами «штурмуете» трое суток. Позор!! Приказываю. Дом взять. Поливанова и его группу расстрелять!..
Г о л о с а
— Видно, помирать нам статья вышла, то-товарищ комиссар…
П о л и в а н о в. Нет такой статьи помирать революционерам! К нам идет помощь из других городов. Я успел сообщить о мятеже.
Г о л о с. А чем держаться, товарищ комиссар? Патроны все вышли, много раненых…
П о л и в а н о в. Если еще полезут, пойдем врукопашную!
Г о л о с. Что это?..
П о л и в а н о в. Всем, кто может встать, приготовиться к рукопашному бою, товарищи! Укрыть раненых! Наблюдающие, внимание!..
Л а з о. Рота… стой! К но… ге! Смирно!
П о л и в а н о в. Лазо? Так вот вы какой, Лазо? Мне говорили о вас. Сколько же вам лет? Извините за штатский вопрос в такой боевой обстановке.
Л а з о. Двадцать четыре… скоро будет, товарищ Поливанов.
П о л и в а н о в. Погрешил, погрешил! Подумал, что вы еще моложе. Да вы не стесняйтесь, голубчик вы мой! Пришли вы очень вовремя. Ох как вовремя! Вот я и расчувствовался. Гм, гм…
А вас, товарищ Лазо, я просто по-отечески поцелую!
У с к о в. Качать нашего командира!..
Г о л о с а. А ледок-то под ногами уже ослаб.
— Весной потянуло. Только ночью и подмораживает.
— Ну и улица, конца ей нет.
Л е б е д ь. Наш Иркутск весь такой веснами…
Г о л о с. А куда ты нас ведешь, товарищ Лебедь?
Л е б е д ь. А вот в конце этой улицы домик такой есть подозрительный. Все время с закрытыми ставнями, а в щелки свет пробивается. Заглянем туда, братики мои, так, мол, и так, погреться зашли…
Г о л о с. Верная мысль.
Л е б е д ь. С дороги сойдем, по тротуару идти и не хрустеть льдом.
К а з а н о в. Вы опять, господин поручик, занавеску на окне сдвинули своим плечом. Задерните ее плотней. Уже два часа ночи, а у нас свет. Красные патрули могут обратить внимание.
С м и р н о в. Пардон, пардон, виноват, господин полковник…
К а з а н о в. И еще… Если можно, поменьше пейте.
С м и р н о в. Изменились вы, полковник, за эти три месяца. Осторожные стали сверх меры.
К а з а н о в. Это не осторожность, мой друг, а здравый смысл. Противника нельзя недооценивать. А ваш знакомый, этот прапорщик Лазо, — серьезный противник. В декабре он в течение одного дня покончил с нашим мятежом. А теперь он здесь, в Иркутске, — военный комендант города и, думаю, тоже не дремлет. Так что прошу вас, поручик, короче излагайте суть.
С м и р н о в. Извольте. Я приехал за вами, полковник, по поручению атамана Семенова. Я рекомендовал вас на пост начальника штаба его армии в Забайкалье.
К а з а н о в. Мне передавали это приглашение атамана Семенова, и я обдумал его.
С м и р н о в. Если вы согласны, то через пару часов к вам придет наш человек, назовет известный нам пароль и проведет вас на станцию Байкал, в дом рыбака, тоже нашего человека. Я же останусь на эту ночь еще в Иркутске для выполнения одного деликатного дельца… Пожелайте мне удачи, господин полковник…
Г о л о с. Стой! Почему после двенадцати!.. Куда?! Стой, стрелять буду!
Л е б е д ь. Отставить стрельбу.
Держите ему руки. Почему бежал?
С м и р н о в. Испугался. Я приезжий, не знал, что после двенадцати…
Л е б е д ь. Пошли в комендатуру, там разберемся, какой ты приезжий.
Л а з о. Да, поручик Смирнов, деликатное дело вы затевали в Иркутске, очень деликатное… Часто курите. Волнуетесь?
С м и р н о в. Нисколько.
Л а з о. Тогда перестаньте дымить.
С м и р н о в. Извините, я не знал, что вы…
Л а з о. Да, я не курю, даже когда волнуюсь. Вы хотели бы еще рассказать мне что-либо?.. Или вам добавить к сказанному уже нечего?
С м и р н о в. Ничегошеньки, товарищ Лазо…
Л а з о. Отлично. Тогда разговор с вами на этом мы и закончим.
Да, слушаю, товарищ Поливанов… Одну минуту… товарищ Усков! Уведите поручика и отправьте по назначению.
С м и р н о в. «По назначению» — это в «расход», как деликатно выражаются ваши подчиненные?
Л а з о. Чтобы вы не так много курили, поручик, я вам скажу — пока нет.
С м и р н о в
Л а з о. Пока.
У с к о в. Топай впереди, ваше благородие!
Л а з о. Да-да, я слушаю! Извините, товарищ Поливанов, я очищал помещение. Консул? Да, звонил. Просил уладить это «маленькое недоразумение». Да, да. А задержанный матросом на вокзале курьер вез из Харбина письма и инструкции агентам атамана Семенова в Иркутске. И поручик Смирнов вчера ночью задержан. И, кстати, опять же Лебедем. Просто цены нет этому матросу… Веду следствие. Есть материал для серьезных выводов. Предполагаю, что атаман Семенов находится уже на границе Маньчжурии и ка днях может выступить. Что?! Уже пересек границу?
Г о л о с а. Гляди, станичники, гляди! Во силища-а! Кавалерии одной сколько! Всю станицу прошли, а все скачут и скачут, конца-краю нет.
— А за ними, гляди, гляди, пехота, артиллерия, обозы огромадной змеей ползут.
— Пылища-то, пылища. Тьфу!
— Каюк теперча красным! Хана! Гроб с крышкой!
— А кто жа это на белом коне остановился?
— Кто, кто?! Не видишь, что ли? Сам атаман Семенов!
— Да ну, сам? Во, мордастый!
— А это кто, офицерик-то? Коня своего шпорами горячит. Ишь как вертится!
— А ты аль не признал его? Это же командир батальона в Красноярске его благородие поручик Смирнов.
— Верна. Он. А как же это? Я слыхал, что его в Иркутске ЧК сцапала.
— Бежал. Теперь, вишь, с атаманом гуляет. Одна косточка.
— Тише, станичники! Ти-ша-а! Атаман говорит.
С е м е н о в
С т а р и к. Прими, атаман, хлеб-соль, по старому обычаю нашему, с полным нашим уважением и не сумлевайся! Мы все поголовно возьмем остры шашки свои!..
С е м е н о в. Спасибо, дед, спасибо. Тронут. Никогда не плакал, а вот… Дай мне, дед, кусочек земли. Вот так. На хлеб ее. Солью ее, родную, слезами омочу… Вот так!..
Г о л о с а. Гляди, гляди, заглотнул шматок земли с хлебом!
— Жует, стерва! Ей-богу, жует!
— Ой, подавился! Мамочки, родные! Никак не заглотнет!
— Ну да, не заглотнет. Вишь, глотку полощет!
— Водкой, поди?
— Будет он тебе водкой! Коньяк хлещет.
С е м е н о в. Кхе, кхе… Ну ладно… Так поклянемся же, станичники, земле русской клятвой нерушимой воинской, что не выпустим сабель из рук своих, пока не уничтожим всех красных…
С м и р н о в. Пороть! Двадцать шомполов ему! Этому тоже!
К а з а к. А меня за что же? Ваше благородие, за что, спрашиваю, меня-то?
С м и р н о в
К а з а к. Я за брата не ответчик, ваше благородие. Я честно, верой-правдой служил. Кресты-то Георгиевские на груди, вот они! Ранетай я. Нога не ходит, а то бы!..
С м и р н о в. Раненый? Нога не ходит, а то бы и ты ушел с красными, сволочь, знаю вас! А кресты для отвода глаз надел!
К а з а к. Ты, ваше благородие, не цапай, не цапай кресты-то мои! Я их кровью добывал…
С м и р н о в. «Не цапай»! Тыкаешь на меня! Я тебе кто? Комиссар? Пороть!
М а л ь ч и к. Не трожь батю! Не трожь, контра! Убью!
С м и р н о в. А-а! Кусаться, ублюдок! Дать и ему десяток!
М а л ь ч и к. А-а-а!..
Ж е н щ и н а. Мишатка! Мишатка! За что же его-то? Он же еще дите! Бейте лучше меня! Нате, бейте!
С м и р н о в. А ну всыпать и ей, раз просит!
К а з а к и. Гля! Сама напросилась, молодка!
— Клади ее вот сюды, на бревна!
— Заголяй, заголяй ей повыше! Го-го-го! Га-га-га! Тю!..
Ж е н щ и н а. Убейте лучше, убейте! А-а-а!..
П о л и в а н о в. Апреля месяца тысяча девятьсот восемнадцатого года все отряды Красной гвардии города Иркутска, а также отряды шахтеров Черемхова, железнодорожники Читы, Первый Симбирский полк из города Красноярска, Аргунский казачий полк, прибывший с фронта, интернациональную бригаду и отдельный отряд матросов, прибывших из Владивостока, объединить для разгрома семеновских банд в Забайкалье.
Все объединенные силы образуют Даурский фронт.
Командующим фронта назначается военный комендант города Иркутска — Сергей Георгиевич Лазо…
Г о л о с а к о м а н д и р о в. Первая рота, по вагонам!
— Вторая рота, по вагонам!
— Третья рота!.. Грузись!.. Батальоны-ы!..
П о л и в а н о в. Ну, товарищ Лазо, обнимемся на прощание и… пару слов вам, извините, назидательных, Сергей Георгиевич. Помните, голубчик, теперь вы — командующий фронтом. Не увлекайтесь частными операциями. Держите в поле зрения целое, Весь фронт. И еще… Упаси вас бог недооценить врага. Видите, как нарисовали Семенова наши художники на этом плакате. Страшен, а дурак. Нет. На самом деле он хитрее и злее, чем на плакате. Не обороняйтесь. Наступайте стремительно и быстро, чтобы ему не успели оказать помощь его друзья из-за границы. Большая надежда на вас, Сергей Георгиевич!
Л а з о. Понимаю, товарищ Поливанов. Доверие мне оказано огромное. Оправдаю ли?..
П о л и в а н о в. Центросибирь утвердила вас не случайно. Стоите того, заслуживаете, сумеете. Верим в вас.
Л а з о
П о л и в а н о в. Жизнь свою берегите. Берегите ее, как солдатскую, каждую.
Л е б е д ь. Да вы не беспокойтесь, товарищ комиссар. Мы вот с товарищем Усковым всегда будем с командиром рядом, знаем, не маленькие.
П о л и в а н о в. Вижу, что не маленькие. Вот вы какой, матрос Лебедь! Я бы на вас в драке ни за что бы не пошел! Ну, будьте здоровы, желаю вам удачи! Встретимся, думаю, скоро в Забайкалье.
Л а з о. «Милая, милая моя мама! Опять выкроил минутку для письма… Спешу в бой. Теперь уже с атаманом Семеновым. Мне оказано огромное доверие. Назначили командующим фронтом. Представляешь, меня? Страшно. Никто не верит, что мне уже двадцать четыре года. Когда же кончится эта моя чрезвычайная моложавость? Как это преодолеть? Что этому противопоставить? Посоветуй, мама!.. Наверное, ясность мысли, стойкость характера, неустрашимость в бою? Да, конечно, это. Помнишь, ты говорила мне, что для того, чтобы уметь управлять другими, руководить их волей, нужно сначала закалить себя в управлении своей собственной воли. Управлять собой — это и есть высшая власть. Так, родная? Спасибо тебе за это… А Семенова мы разобьем обязательно».
Г о л о с а. Куда прете, бородачи! Штаб здеся!
— Мы к атаману. Сказали, что он в большой американской палатке. Это ж она?
— Ну, она.
— Ну вот. Мы от всего полка.
— Хотим успросить атамана: докель бежать будем?
— На самой границе раскорячились. Позади река.
— Так он и будет вас слушать. Заседают они. И япошка с ими сидит… Тихо! Слышь, сам атаман теперь говорит.
С е м е н о в. Мы уже были почти у самой Читы…
К у р а к и. И опять назад бегом… Как это по-русски? Исходная позиция? Ага?
С е м е н о в. Да. Вы правы, господин Кураки. Нас отбросили обратно к границе… Но почему? Я вас спрашиваю, господа офицеры! Недовольство наших друзей вполне обоснованно. Они оказывают нам весьма существенную помощь оружием, провиантом, частично даже людьми…
К у р а к и. Деньга тоза…
С е м е н о в. Деньги дают другие, господин капитан. Американцы, французы, англичане…
К у р а к и. Тем хузе…
С е м е н о в. Да, тем хуже для нас. Вы правы, но не в этом дело. Я спрашиваю вас, господа офицеры!.. Что по этому поводу думает мой начальник штаба полковник Казанов?
К а з а н о в. Осмелюсь заметить, господин атаман, что основная причина наших неудач за последние два месяца — это недооценка сил противника…
С е м е н о в. Чепуха! Какие у них силы?! Плохо вооруженные, разношерстные отряды шахтеров, железнодорожников. Отряд матросов под командованием какого-то Лебедя да вооруженные наспех немецкие и венгерские военнопленные — мадьяры. Винегрет!
К у р а к и. Что есть винегрет?
С е м е н о в. Салат!
К а з а н о в. Я с вами вполне согласен, господин атаман. Но, серьезно анализируя поведение противника, я пришел к выводу, что все эти отряды очень умело направляются единой волей. Обходные маневры в сочетании с внезапными контрударами, последовательность стремительных атак определяют и стиль и характер их командования, и мы не можем этого недоучитывать…
С м и р н о в. Полковник Казанов, остановитесь. Вы захвалили Лазо!
С е м е н о в. Да. Это поразительно. Мой начальник штаба и так расхваливаете противника, что… Фантасмагория, полковник! Стремительность, последовательность, стиль, характер? Черт знает что! Какой у них может быть стиль? Откуда характер? Лазо — мальчишка и не в меру горяч. Вот и весь его стиль. Идет очертя голову. На этом мы его и поймаем! Я разгадал его замысел. Он хочет отрезать нам путь к отступлению в Маньчжурию, полезет на эту сопку. И… обломает себе зубы. А в это время мы со станции Мациевской всей нашей кавалерией обрушимся с фланга на их пехоту, рубим, опрокидываем их, поворачиваем вспять, висим на их плечах и прямой дорогой, без всяких там обходов и заходов, прямой, говорю, дорогой, войдем в Читу! Вот мой стиль. Наша стихия — бой, натиск, буря, смерч!!
Г о л о с а. Великолепно!
— Смело!
— Дерзко!
— Умно!
— Браво, атаман!
К у р а к и. Така. Прямо Сита. Осень хоросо! Браво!..
С е м е н о в. Я резюмирую, господа офицеры: представленный моим начальником штаба полковником Казановым план разгрома красных у сопки Тавынь-Талагой с моими коррективами я утверждаю. Заседание окончено. Вы свободны, господа…
К у р а к и. До свидания, господин Семенов, до скорой встреси… А вы, господин полковник, о сем така осень задумался? Ага?
К а з а н о в. Хочу все же представить себе: о чем сейчас думает этот «мальчишка» Лазо?..
Л а з о. Итак, нам известно, что атаман Семенов сильно укрепил сопку Тавынь-Талагой и ждет нашей атаки в лоб, а сам собрал большую группу кавалерии на станции Мациевской, чтобы во время нашего штурма ударить на нас с фланга. Данные разведки точные, я проверял сам. Теперь прошу внимания, слушайте задачу. Семенов ждет нашей атаки завтра на рассвете. Мы же атакуем его сегодня, как только начнет темнеть. Сигнал к атаке — взрыв на станции Мациевской. Отряд Лебедя, после взрыва на Мациевской, атакует кавалерию Семенова и отвлекает ее от нашего главного удара. Одобряете, комиссар?
П о л и в а н о в. Пожалуй…
У с к о в. Говорю, не велено! Товарищ Лазо с комиссаром заседают. Дисциплина!..
Л а в р о в. Катись ты со своей дисциплиной!
П о л и в а н о в. В чем дело, товарищ Лавров?
Л а в р о в. Ага! Товарищ Поливанов, и ты здесь? Хорошо! Сейчас мы это дело размотаем!
Л а з о. Товарищ Лавров недоволен участком, который я отвел отряду анархистов для атаки сопки.
П о л и в а н о в. Жалуетесь на неудобство местности для атаки?
Л а в р о в. Я не жалуюсь, я требую!
П о л и в а н о в. Громковато, товарищ Лавров.
Л а в р о в. Что? Я, не понял?!
П о л и в а н о в. Громко, говорю, кричите, а командующему думать надо перед боем. Думать в тишине…
Л а в р о в. Ну да, ясно. Сегодня он будет думать в этом вагончике, а завтра — стоять на бугорке и в бинокль поглядывать, как мы, гордые альбатросы революции, будем карабкаться на эту сопочку, будь она проклята!
П о л и в а н о в. Верно, только длинно. А короче — ему стоять на бугорке, а тебе — брать эту сопочку, будь она, конечно, проклята трижды.
Л а в р о в. Ага. Ясно. Спелись.
П о л и в а н о в. Вот именно. Спелись, и давно. Пойдем-ка, Лавров, на свежем воздухе побеседуем. А то я врываюсь, ты врываешься, а человеку думать надо перед боем.
У с к о в. Псих он, этот Лавров, что ли, товарищ Лазо, а?
Л а з о. Хуже, Миша. Анархист… А теперь спать, Миша, пока не зайдет солнышко. Ночью — бой.
У с к о в. Я спать всегда согласный, товарищ Лазо. Шапку вешаю сюда, сапоги ставлю рядом, на них портянки, чтобы сразу — раз и в бой… А вы что же не ложитесь, Сергей Георгиевич?
Л а з о. Лягу, лягу, Миша.
У с к о в
Л а з о. Э-э, Миша, ты что-то уж очень научно стал говорить! Но я, Мишенька, в медицине мало понимаю, я больше в математике разбираюсь, а по ней выходит, что если каждые сутки спать по восемь часов, то можно проспать целую треть жизни. А это я себе, Миша, никак не могу позволить…
У с к о в. А тогда как же?
Л а з о. А так, Миша. Вот пока ты еще не умственный работник, ты и спи, сколько тебе подсказывает медицина.
У с к о в. А вы, значит, опять письма?..
Л а з о. Нет, Миша, сегодня не пишется… так… раздумья одолевают.
У с к о в. А можно вас спросить?
Л а з о. Всегда можно, как договорились.
У с к о в. Я понимаю. Да, такой вопрос, а тут война… Стесняюсь я сильно. Про любовь вопрос. Какая она настоящая? Не знаю, хоть убей!..
Л а з о. Думаю, что истинная совершенная любовь так редка, что нужно отдаваться ей, когда она овладела нами. Не нужно убегать от нее из каких бы то ни было практических соображений. Оттого что молод, оттого что еще учиться надо, оттого что война. Это будет непростительным насилием над личностью. Думаю, что отталкивать любовь — то же, что гасить огонь. Раздувать нужно пламя любви, пусть она ярче озаряет и сильнее согревает наш путь.
У с к о в. Вот это да-а-а!
Л а з о. Но только, Миша, запомни, что в то же время ты должен беречь свои силы и не тратить их попусту. Береги их для того, чтобы отдать только настоящему чувству и быть в состоянии пережить это чувство. Понимаешь?
У с к о в. Понимаю! Зря с девками не гулять.
Л а з о. Правильно. А теперь спать…
У с к о в. Ну что же вы, Сергей Георгиевич! Это не игра. Я уже храпанул два раза, а вы все думаете?..
Л а з о. Думаю я о Лаврове, Миша. Не подвел бы он нас сегодня в ночном бою…
Л а в р о в
Г о л о с а. Куда?! Не цапай!
— Коней не дадим!
Л а в р о в. Отдашь, сволочь.
Г о л о с а. Стой, стой! Лавров, Ты что же это?
— Ты понимаешь, что делаешь?! Позор! Твои анархисты бегут! Они оголяют фланги интернациональной бригады. Если семеновская конница зайдет слева — погибли наши люди!
— Лавров, что делаешь? Это же наши товарищи! Их же всех порубают!..
Л а в р о в. Ну и пусть рубают! Не слушай никого, ребята. Своя шкура дороже всяких там интернационалов! Братики, на коней! За мной!
Г о л о с а. Предатель!
— Шкура!
Г о л о с. Усков, скачи к товарищу Лазо! Сообщи ему…
У с к о в. Есть!
Л а з о. Миша?! Что там на склоне?
У с к о в. Плохо, товарищ Лазо. Анархисты бегут. Они открыли фланг интернациональной бригады, а слева на бригаду идет семеновская кавалерия! Порубают наших!
Л а з о. Ясно… Лавров — предатель! Миша! Скачи в Аргунский полк. Веди его по моему следу. Медлить нельзя ни минуты. Алеша, заводи машину! Ставь пулемет на сиденье! Патроны! Еще ящик! К сопке!
Теперь, Алеша, давай прямо по целине наперерез. Видишь? Справа бежит наша пехота. Слева вдали кавалерия белых. Держи между ними на полном ходу, а я буду стрелять!
А л е ш а. Ага! Повернули, повернули, товарищ Лазо! Здорово вы их! А вот и наши казаки! Аргунцы! Ура-а!
Л а з о. Вперед, товарищи аргунцы! Не отрываться от противника!
Г о л о с а. Спа-си-бо, туварич!
— Спасибо, камрад!
— Виво Лазо! Виво Ленин!
Л а з о. Вперед, товарищи! Все вперед! За мной!..
П о л и в а н о в. Откровенно говоря, Сергей Георгиевич, я чуть-чуть сомневался в вашем решении начать атаку вечером, а не на рассвете. Теперь понимаю, что был не прав. При свете дня нам бы эту сопку не взять. Уж очень сильно была укреплена.
Л а з о. И еще одно соображение. Надо было предупредить атамана. Семенов тоже ведь думал и далее был уверен, что мы начнем на рассвете. Он тоже готовился к рассвету… Ну, а мы его поторопили.
П о л и в а н о в. И хорошо поторопили. Атаман даже вон и мундир свой парадный и папаху любимую забыл. Говорят, именно в этой американской палатке был его штаб… Однако, что же это вы, голубчик, забыли мои назидания, а?
Л а з о. Какие назидания, товарищ Поливанов? Вы о чем?
П о л и в а н о в. Удивляетесь? Мне ведь всё рассказали. Да как рассказали! С восторгом! Дескать, один, на автомобиле с пулеметом против целого эскадрона семеновцев! Постреливали из пулемета, товарищ командующий, а? Кричали: «Вперед, за мной, в атаку!» Было такое?
Л а з о. Было.
П о л и в а н о в. Ай-яй-яй! Командующий фронтом, который должен руководить всей операцией в целом, в целом! И вдруг такая частность?
Л а з о. Ну, вы, Владимир Алексеевич, как бы вы поступили на моем месте в таких обстоятельствах?
П о л и в а н о в. Я? Гм… Я бы так не смог… Не умею так хорошо, как вы, владеть пулеметом… Гм… гм… Спасибо вам, вы просто спасли интернациональную роту, наших боевых друзей: мадьяр, австрийцев, немцев… Это большое дело, дорогой Сергей Георгиевич!
Л а з о. Автомобиль, Владимир Алексеевич? Кто это к нам?
П о л и в а н о в. К нам — никто. Я — от вас. За мной машина.
Л а з о. Вызывают в Иркутск?
П о л и в а н о в. Да. Чувствую, что-то серьезное. Такое, что Семенов и вся его авантюра — сущий пустяк в сравнении с тем, что может надвинуться на нас. Получена телеграмма от Ленина. Вчера не хотел показывать ее вам перед боем. Вот копия: «Мы считаем положение весьма серьезным и самым категорическим образом предупреждаем товарищей. Не делайте себе иллюзий: японцы, наверное, будут наступать. Это неизбежно. Им помогут, вероятно, все без изъятия союзники. Поэтому надо начинать готовиться без малейшего промедления и готовиться серьезно, готовиться изо всех сил… Ленин».
Л а з о. Вот видите, а вы задержались. Конечно же вчера вам надо было ехать, а вы… обо мне беспокоились. Тоже частность, товарищ комиссар, а?
П о л и в а н о в. Молчу. Грешен. Но хорош был бы комиссар, который уезжает перед боем. Молчу… Еще скучать по мне будете.
Л а з о. Буду.
П о л и в а н о в. Вот… Ну-с, так… Здесь держите ухо востро. Затишье вряд ли будет длительным. Готовьтесь. Что делать вам дальше — сообщу. Берегите себя, дорогой! Бог весть когда еще встретимся. Бог… Ай, сила привычки! А еще комиссар! Эх… Поехали. Не прощаемся, Сергей Георгиевич, не прощаемся… До встречи!
П о л и в а н о в. Обманутые своим командованием, действовавшие по указке империалистов шестьдесят тысяч хорошо вооруженных солдат чехословацкого корпуса, направлявшихся к себе на родину через Сибирь и Владивосток, подняли мятеж и при поддержке белогвардейцев захватили железную дорогу… Мы оставляем Иркутск. Прикрывать отход частей, эвакуацию советских учреждений и раненых из Иркутска приказываю Лазо.
Председатель Центросибири Поливанов.
У с к о в. Да что же это делается, Сергей Георгиевич?! Весь Байкал в огне! Горят пароходы, станции! Вон паровоз вверх колесами в воде лежит. А люди, люди!..
Л а з о. Молчи, Миша, молчи… Людей прикроем… Не дадим в обиду. Уходим последними…
Г о л о с
С м и р н о в. Понял, господин полковник. Будет исполнено. Сотник! Показывай, кто у тебя? Почему группами стоят?
С о т н и к. А это, ваше благородие, мы их рассортировали так, значит, а уж теперь как прикажете, кого, значит, здесь… а кого куда. Вот эта группа — железнодорожники из Читы, значит…
С м и р н о в. Расстрелять!
С о т н и к. Это отряд шахтеров.
С м и р н о в. Расстрелять!
С о т н и к. Ну, а эту кучу еще не успели рассортировать, ваше благородие. Тут и немцы, и мадьяры, и русские всякие, значит…
С м и р н о в. Все равно расстрелять!.. А это что за музыка? Какие-то трубы, барабаны?
С о т н и к. А это оркестр интернациональной бригады ихней, ваше благородие. Венгерцы, значит. Бригада ушла, а оркестр замешкался. Ну, а мы его и прихватили.
С м и р н о в. А-а, венгры?! Скажи пожалуйста, венгры и тоже за советскую власть пришли воевать в Сибирь? И хорошо играют?
С о т н и к. Слыхал, у красных здорово играли, ваше благородие, а нам не хотят.
С м и р н о в. Это ж почему не хотят?! Эй, вы! Я спрашиваю, почему не хотите играть нам? Вас, вас! Вот ты с трубой? Старший? Капельмейстер?
Т р у б а ч. Я есть да, капельмейстер!
С м и р н о в. А почему не хочешь играть нам? Отвечай, сволочь!
Т р у б а ч. Потому что… мы есть играй только революсион мюзик!
С м и р н о в. Ах, вот как?! Тебе тоже революцией! А вот это ты нюхал?! Ну так слушай! Я буду стрелять вас каждого по очереди, пока не заиграете то, что нам надо! Сообразил, цыганская твоя морда?!
Т р у б а ч. Я быстро советовал со своим оркестр, теперь мы все готовы играй «то, что надо»!
С м и р н о в. То-то же! Начинай! Как махну наганом. Ну! И-и-и раз!..
Что играете, сволочи?! Что играете?! «Боже, царя…» давай! Ах, так? Тогда я начинаю с барабана!
П е р в ы й р а б о ч и й. Всю станцию забили составами! Разберись тут, кого первого пропущать. Где наши, а где кто? И бронепоезд на парах.
В т о р о й р а б о ч и й. Бронепоезд наш! Вишь, надпись на нем «За власть Советов!»? Чего тебе еще надо?
П е р в ы й р а б о ч и й. А того! Бронепоезду приказано открывать путь последнему… А это что на заборе? А ну, Иван, посвети фонарем своим! Гляди, листовка! Читай, я без очков не вижу.
В т о р о й р а б о ч и й
П е р в ы й р а б о ч и й. Читай! Давай всю беду до конца!
В т о р о й р а б о ч и й
Г о л о с. А здорово мы, товарищ Лавров, сорвали банк в Чите!
Л а в р о в. Белые ударили по красным, а мы по банку — и в холодок. А впереди безбедная старость. Так-то работать надо, братишки! Ха! Ха!
Г о л о с а. Да за границей без золотишка не проживешь.
— Можа, нам к атаману Семенову примкнуть. Он тоже туда драпанул, а?
— А что? Я у него служил. За два года ни одного худого слова, окромя как сволочь, от него не слыхал.
— Да чего тама? Хороший был атаман!
Л а в р о в. Пошли они все!.. Мы сами себе атаманы!.. Дай-ка душу сполоснуть!
Г о л о с. Брокар будешь пить?
Л а в р о в. Не, духи не пью. Одеколон давай! Теперь на него мода. Голый спирт и запах духовитый. Ну, ваше здоровье! Иех! Ум меркнет, язык немеет.
Г о л о с. А сколько же в этих кусках золота миллионов будет?
Л а в р о в. Сколько есть, все наши.
Г о л о с. Товарищ Лавров! Только дели поровну. Чтоб тебе хорошо и мне хорошо. Тебе палец отруби — болит, и мне палец отруби — болит. Всех равняй.
В т о р о й г о л о с. Тихо ты про золото! Лазо узнает…
Л а в р о в, Что — Лазо? Лазо теперь не до нас? По всей Чите слух гуляет, что большевики укатили с золотом в Китай. Меньшевики и эсеры — эти милые дружки — уже трезвонят об этом во все свои колокола, так что Лазо теперь только оправдывайся знай. Ха-ха!
У с к о в
Л а з о. В город, Миша.
У с к о в. Там же белые, а вы еще и без оружия?!
Л а з о. Так надо, Миша.
П а в е л И л ь и ч. По вашему приказанию машинист прибыл, товарищ Лазо.
Л а з о. Доброе утро, Павел Ильич!
П а в е л И л ь и ч. Паровоз на парах. Можно трогать, Сергей Георгиевич.
Л а з о. Вот в чем дело, Павел Ильич… Нас обвиняют в трусости и в грабеже! Я должен явиться на суд.
П а в е л И л ь и ч. На чей суд?! Это провокация, ловушка! В городе уже белогвардейцы, меньшевики и эсеры с ними заодно. Это они раздувают клевету о том, что не анархисты, а большевистские комиссары ограбили банк и бегут в Китай. Они и суда требуют!
Л а з о. Вот я и пойду в суд, чтобы разоблачить их клевету перед народом.
П а в е л И л ь и ч. Это будет не суд, а расправа.
Л а з о. Пусть расправа, пусть смерть…
П а в е л И л ь и ч. Вот как?.. Смерть? Берите голову, нате! Жертвую?!
Л а з о. А знаешь, что если надо — то и голову… Да. Дело не во мне. Народ должен знать правду.
П а в е л И л ь и ч. Народ знает правду. А я тебя не пушу!
Л а з о. Павел Ильич!.. Да ты что, в конце концов! Ты забылся? Командующий я…
П а в е л И л ь и ч. Ах, такой разговор?! Понятно. Дисциплина. Ты — командующий, а я — машинист. Но я еще и секретарь партячейки, если ты не забыл?! И твое заявление в партию у меня. Вот оно. Читаю: «Заявление…» Так-так… Вот. «Впереди предстоит огромная, тяжелая и жестокая борьба с интервентами и белогвардейцами… Нас, возможно, ожидает глубокое подполье… пока на помощь не подойдут силы Красной Армии из Советской России. Я прошу вас оказать мне полное доверие — принять меня в ряды Коммунистической партии! Август, 1918 год. Сергей Лазо». Ты писал вчера это заявление или не ты, товарищ Лазо?
Л а з о
П а в е л И л ь и ч. Ну так вот. Заявление я тебе вернуть не имею права, а вот рекомендацию мою, что я тебе дал, верни или порви, если пойдешь на суд…
Л а з о. Подожди, Павел Ильич! Мне твоя рекомендация…
П а в е л И л ь и ч. Тебе другие дадут. Ты — командующий.
Л а з о. Ты же знаешь, Павел Ильич, что мне твое поручительство особенно дорого… и ты отказываешься от него?
П а в е л И л ь и ч. Нет. Еще нет. Но если ты рассматриваешь себя как частную собственность — откажусь, потому что партия и частная собственность несовместимы. Теперь решай, а я пойду на паровоз и буду ждать приказа командующего Лазо.
Л а з о. Вот так… Что скажешь, Миша?
У с к о в. Сергей Георгиевич… Я… если вы пойдете на этот суд, возьмите и меня с собой…
Л а з о. А это еще зачем?
У с к о в. Я хочу умереть вместе с вами…
Л а з о. Ишь ты! Да вы что, сговорились с Павлом Ильичом?.. А ты что же, рассматриваешь себя как частную собственность? Нате, жертвую? Так?
У с к о в. Я — как вы, Сергей Георгиевич…
Л а з о. В данном случае как я — не надо, Миша. Не надо… А надо вот что… Иди… Беги скорей на паровоз и передай Павлу Ильичу, что Сергей Лазо не прав и просит простить свою горячность и невыдержанность, а командующий Лазо приказывает машинисту продолжать движение бронепоезда «Вся власть Советам!». Быстро!
У с к о в. Бегу!..
П а в е л И л ь и ч. Вот гляди, Сергей Георгиевич, какой теперь Владивосток.
Л а з о. Да. И речь чужая, и музыка, как говорится, не та. Японцы, американцы… вижу, они чувствуют себя во Владивостоке как дома.
Г о л о с а м а л ь ч и ш е к - г а з е т ч и к о в. Газета «Голос Приморья»! «Сумерки», «Сумерки»! «Владиво ниппо»! «Дейли ньюс»! Сегодня в номере: Японии будет вручен контроль над Восточной Сибирью!
— Сообщение из России! Генерал Юденич в шестидесяти километрах от Петрограда! Генерал Деникин взял город Орел и наступает на Москву!
— Читайте, запоминайте — американские чулки!
— А вот дневник царя Николая Второго!..
П а в е л И л ь и ч. Мальчик, газету!
М а л ь ч и к. Какую вам, дяденька, английскую, японскую?
П а в е л И л ь и ч. Давай русскую.
М а л ь ч и к. Пожалуйста, «Сумерки»!
П а в е л И л ь и ч. Вот читай, Сергей Георгиевич. Эти «Сумерки» уже третий день про тебя объявление дают.
Л а з о. Ну что ж. Многообещающий.
П а в е л И л ь и ч. А вот послушай дальше…
Л а з о. Вот уж не ожидал, что меня можно будет продать за пять тысяч иен наличными!
П а в е л И л ь и ч. Тихо. В толпе могут быть шпики… Ну ладно. Посмотрели на заграницу — и хватит. Видишь высокую сопку? Это Орлиная. Там по вечерам белогвардейцы и местная буржуазия устраивают гулянья. Походи там у большого камня, вроде тоже гуляешь, к тебе подойдет «дядя Володя».
Л а з о. А кто этот «дядя Володя»?
П а в е л И л ь и ч. Увидишь, узнаешь…
Г о л о с а. Господа, это и есть «большой камень». Самое удобное место на Орлиной сопке для обозрения.
— Правда, какой чудесный вид на бухту Золотой Рог. Восторг!
— Но есть и пошире обозрение. Пойдемте на тот край. Оттуда не только видна бухта, но и весь Амурский залив, весь океан!.. Пойдемте, пойдемте!
П о л и в а н о в. Господин, не найдется ли у вас спичек?
Л а з о. Я не курю.
П о л и в а н о в
Л а з о. Товарищ Поливанов!! Так это вы и есть «дядя Володя».
П о л и в а н о в. Ну, Володя не Володя, а вроде Володи. Обнимай меня! Вот так… Гм… Гм… Соскучился. Сентиментальности… Гм… Гм….. Сколько же мы с тобой не виделись? Осень и зима восемнадцатого, а теперь уже весна девятнадцатого. Апрель — никому не верь… Да. Здорово ты насолил белым в приамурской тайге, если они не жалеют за тебя такие деньги. Вот ты какой теперь, с бородкой? Настоящий партизан, сразу и не узнаешь… Вызвал я тебя из тайги на подпольную работу, Сергей, в этом городе.
Л а з о. Что же я должен делать в городе?
П о л и в а н о в. Давай отойдем сюда, за дерево. Присядем. Теперь слушай. Будет трудно — не жалуйся. Будет опасно — не бойся. Вот тебе паспорта разные. Меняешь имя, меняешь адреса, меняешь работу. Берешься за любую, даже самую грязную. Меняешь обличье. Зарастай бородой, стригись, брейся наголо, ловчи, хитри, обманывай. Вот чему тебя учит комиссар! Гм… Гм…
Л а з о
П о л и в а н о в
Л а з о. Артистом я никогда не был, Владимир Алексеевич.
П о л и в а н о в. А теперь придется. В лицо тебя здесь никто не знает, кроме Павла Ильича, связь с подпольным комитетом только через него. Ну, прощаемся. Здесь задерживаться не следует. Жди от меня скоро вестей, полагаю, хороших. Да, вот еще что: полковник Казанов, бывший начальник штаба у атамана Семенова, — теперь уже генерал и работает у американцев и японцев, а с ним и теперь уже полковник Смирнов — он, кажется, тебе знаком?
Л а з о. Вот он меня знает в лицо.
П о л и в а н о в. Тем более будь осторожен. Они будут яростно охотиться за тобой во Владивостоке, когда пронюхают, что ты здесь. Колчак уже отброшен к Уфе… Сейчас он снова собирает силы и объявил повсеместную мобилизацию трех возрастов, в том числе и по Приморскому краю.
Л а з о. Да. По нашим сведениям из тайги, в связи с этой мобилизацией усилился поток людей в партизанские отряды Приморья. Не хотят идти крестьяне в белую армию. Вот так.
П о л и в а н о в. Таким образом, сам Колчак помогает нам формировать партизанские отряды в Приморье. На эту работу нас с тобой и посылает подпольный крайком партии в тайгу. Уходим туда двадцать второго, ровно через две недели.
Г о л о с а Какая еще тут дисциплина?!
— Тут — тайга!
— У нас свои законы!
— А потом, гляди, еще погоны повесят! А потом — в морду?!
— Ты чего мелешь? К нам их партия прислала! Вот тот, видишь? — комиссар Поливанов, а с ним рядом сам товарищ Лазо. Ай, не слыхал про такого?
— Комиссаров нам не надо!
— Да ты что, очумел? Вон спроси у товарища Лебедя. Он с Лазо в Забайкалье воевал.
— Гля, гля, ребята, наш председатель наган вынает!
Л е б е д ь. Товарищи партизаны и братки! Поскольку вы меня выбрали председателем собрания и поскольку после докладов товарища комиссара Поливанова и товарища Лазо начинаются сурьезные прения, прошу всех сдать оружие во избежание… Я и сам вот кладу свой наган на стол. А стрелял я в небо для поддержания революционного порядка и тишины.
Л а з о. Нет, товарищ Лебедь, я с вами не согласен. Это вы сгоряча. Оружие партизанам сдавать нельзя ни при каких обстоятельствах. Оружие рабочим и крестьянам дала Октябрьская революция. Это оружие мы с вами взяли для того, чтобы сбросить власть помещиков и разгромить их защитников, белогвардейцев и интервентов. Это оружие нужно крепко держать в руках.
Но без железной дисциплины, товарищи партизаны, нам врага не победить.
Г о л о с. Тпру-у! Товарищи, тикай! В село скачут колчаки! Спасайся кто может!
Л а з о
Подпускай ближе, ближе! Вот теперь — огонь…
С м и р н о в. Генералу Казанову пакет! Солидно звучит, а? Не то что в Забайкалье. Не правда ли, генерал?
К а з а н о в. Полковник Смирнов, я полагаю, тоже для вашего уха звучит приятней, не правда ли? Но ближе к делу. Как вы думаете, полковник, где теперь находится наш общий знакомый — прапорщик Лазо?
С м и р н о в. Он во Владивостоке, господин генерал. Мои контрразведчики его нащупали. Но он успел ускользнуть.
К а з а н о в. Куда?
С м и р н о в. Скрывается в городе.
К а з а н о в. В городе он был в апреле, сейчас у нас июль… Да… июль девятнадцатого года, милейший полковник. И вот донесение: партизанские выступления в Приморье учащаются. Планомерность их ударов, последовательность… Чувствуете почерк? Все тот же, что и в Забайкалье… В тайге Лазо и успешно командует партизанскими отрядами. Теперь вы понимаете, почему я вас вызвал?
С м и р н о в. Экспедиция в тайгу?
К а з а н о в. Карательная, мой друг, карательная. В ней примут участие японцы и посильное — американцы. Глянем на карту. Вот Сучан. А вот левее села, в долине, вдоль хребта Сихотэ-Алиня, — Сергеевка, Фроловка, Казанка. В одной из них находится штаб партизан и его командующий прапорщик Лазо.
Т е р е н т и й. Да мы понимаем, товарищ Лазо. Верна-а. И агитаторы партизанские по селам скрозь и у нас в Казанке то же самое нам толкуют, значит. Народ подымают. На этом же самом крылечке, вот тут с нами толковали. Молодежь, она сразу же вся за вами. Ну, а мы, старики, значит, люди степенные, стало быть… Мы… как тебе сказать, ежели по совести, колебаемся…
Л а з о. А отчего колеблетесь, Терентий Иванович?
Т е р е н т и й. Так ведь оно как? Вам-то, пролетариям, терять все одно нечего, кромя цепей, значит… Встал… Пошел… А мужик, он что? Он на привязи сидит. Лошаденка, коровенка, а главное дело — земля. Вот он, наш якорь!..
Л а з о. Так вот о земле-то и речь, Терентий Иванович. Защищать ее, землю-то нашу, надо от интервентов и белогвардейцев. Они карательную экспедицию в таежные села направили. Жгут дома, насилуют, порют крестьян.
Т е р е н т и й. Слыхали. Однако нашу Казанку пока бог миловал. Стороной обходят.
С м и р н о в. А крепкие старички в Казанке. По двадцать пять горячих получают, а под шомполами ни одного звука… даже не кряхтят, сволочи.
К у р а к и. Осень хоросо… Господа карасатаяна! Теперь вы все хоросо знаете, кто васа правитель, кто васа верховная власть. Васа власть — его превосходительство адмирал Колсака, есть, ага! Така? Понятно? Сто? Тебе, дедуска, понятно?
Т е р е н т и й. Теперь оно понятно, ваше благородие. Куды там! Мы ведь, мужики, народ тугой, нам люди толкуют-толкуют, что к чему, а мы все свое: земля да земля…
К у р а к и. Земля? Осень хоросо, дедуска, говори есе!
Т е р е н т и й. Я и говорю. Не понимали, значит, темнота… А вот теперь оно все прояснилось… Так что спасибо вам, господа офицеры. Очень уж хорошо вы нам растолковали, насчет власти особливо. Теперь уж, чтобы колебаться… Упаси бог!..
К у р а к и. Ага! Бог! Осень хоросо! Отдыхай, дедуска! Все отдыхай!.. Мы — тоза отдыхай. Вот така, господа офисеры! Ви, русские, не умеет хоросо сказать с васей карасатаяна. Усит нада у японский офисер, который каздый есть дипломат!
М а й о р. Господин полковник Смирноф! Мы, американцы, не очень хорошо понимай психологии расиен крестьян. Скажите мне, вам не показалось в голосе этот старик некоторый доля иронии?
С м и р н о в. Нет, господин майор. Старик говорил без иронии, и поэтому я бы предпочитал сегодня ночевать в другой деревне.
М а й о р. О, сенкью! Я вас отлично понял и немедленно буду уводить свой солдат из этой место.
К у р а к и. Я тоза буду уводить свой солдат.
С м и р н о в. Тогда по коням!..
Т е р е н т и й. Ну, старики… теперь пошли!
С т а р и к и
Л а з о. Смотрите, товарищи, что получается в итоге. У противника на Сучане — три тысячи пятьсот хорошо вооруженных солдат и казаков. А у нас с вами — одна тысяча пятьсот бойцов. Получается один к двум, да еще и с хвостиком.
Т е р е н т и й. А хвостик этот вы нам поручите, товарищ Лазо, старикам, значит… Мы обрубим хвост этот.
Л а з о. А сколько вас, стариков, Терентий Иванович?
Т е р е н т и й. Со мной все десять.
Л а з о. А хвост — все пятьсот. Пятьдесят на каждого из вас получается.
Т е р е н т и й. В самый раз. Потому каждый из нас по двадцать пять полос от их шомполов на спине носит, а за каждую такую полосу все старики порешили: по два человека с них, не меньше. Клятву дали. Мы охотники и слободно белку в глаз с одного выстрела достаем. В тайге попробуй разгляди меня! Так что…
Л а з о. Ну что же… Хорошо, Терентий Иванович. Будешь командиром своих охотников-снайперов. Согласен?
Т е р е н т и й. Старики меня с тем и послали. Я согласный.
Л а з о. Отлично. Товарищи командиры! По приказу крайкома партии мы должны парализовать движение поездов и кораблей интервентов, работающих на сучанском угле и везущих в Сибирь Колчаку оружие. Сучанскую железнодорожную ветку охраняет большой отряд американцев. И начнем мы с вами сегодня же с окружения их лагеря.
Л е б е д ь. Смотри, товарищ Лазо, американцы-то расположились! Как у себя дома!
У с к о в. Завтракают под музыку, гады!
Л е б е д ь. Мы их окружили, подошли на один выстрел, а они и в ус не дуют. Вот беспечность-то!
Л а з о. Не беспечность это, а наглость. Привыкли чувствовать себя хозяевами на чужой земле и думают, что с ними везде будут церемониться.
Л е б е д ь. Товарищ Лазо, поезд с углем уже подходит к перевалу! Сейчас будет взрыв!
Л а з о. Приготовиться!
Огонь!
У с к о в. Во всполошились, мама родная! Гляди, гляди, бегут америкашки. В шляпах, в трусиках, вроде как наперегонки скачут! Ура!
Л а з о. За мной!..
Г о л о с а с т а р и к о в. Заходи, заходи ему оттелева!
— Режь ему дорогу! Окружай!
Т е р е н т и й. А-а! Споткнулся о корягу, слава богу! Ну уморил ты меня! Здоров бегать, дьявол!
Г о л о с а. Старики, айда сюды! Терентий мериканца пымал! Гля, вон сидит на ем и козью ножку сворачивает. Умора!
— Пымал-таки, Терентий?
Т е р е н т и й. Да вот он, подо мной сопит.
Г о л о с. Носом в землю и за голову схватился! Чего это он так?
Т е р е н т и й. Спужамшись. Должно, думает, я его по башке трахну. Мягкое одно выставил. Вона и ливорверт свой уронил. А ну покажись, какой ты?
Г о л о с. Старики, а ведь это знакомый наш. Каратель! Верно, он.
Т е р е н т и й. Вона ты хто?! Тогда другой разговор с тобой пойдет! Что, не узнаешь нас? А ну, Митроха, покажи ему свою спину, — может, признает.
Г о л о с. На, гляди, жаба! По твоему приказу солдаты шомполами по моей спине ходили. Гляди, гляди, гад!..
М а й о р. Ноу, ноу! Ай ду нот ит! Шомполь нет я!
Т е р е н т и й. Ишь ты, не признает свою работу. А ну, старики, ломай ветки! Нехай восчувствует свое подлое дело на своей спине…
М а й о р. Меня не можно это! Ай есть Америка!
Т е р е н т и й. Ты есть бандит, а не Америка! Честные американцы дома сидят, а чужие земли не ходят грабить. Сымай с его штаны, ребята!
Г о л о с. Лазо идет, Лазо!.. Вот, товарищ Лазо, докладываю. Пымал, значит, Терентий мериканского офицера. Чего с ним теперь?
Л а з о. Догадываюсь, товарищи, что вы хотели делать, но мы не варвары, как они нас называют… и с пленными не воюем… Плиз, господин майор! Садитесь вот на этот пенек, вот вам лист бумаги, карандаш, положите бумагу на мой планшет. Теперь пишите своему командованию. Сорок ваших солдат мы согласны обменять на сорок арестованных вами партизан. А за вас мы возьмем, майор… Сколько вы за себя будете просить?
М а й о р. О-о! Три партисан!!
Л а з о. Я думаю, за себя — дороговато, а для нас — маловато. Я бы за одного Терентия Ивановича отдал ваших десять солдат.
М а й о р. О, десять партисан! Пишу. Пожалуйста, написал! Читайт!
Л а з о. Так… По-русски вы говорите плохо — это понятно, но вы же пишете по-английски, а делаете столько ошибок.
М а й о р. Я волновал… э-э… э… Ошень волнений…
Л а з о. Понятно. Допишите от меня, что русский народ в Приморье предупреждает американское командование, что если вы не уйдете с нашей земли подобру-поздорову, то мы вас будем бить еще крепче, чем сегодня. Вы запомните это, господин майор, и запишите… А впрочем, давайте, я лучше сам напишу. Здесь должна быть особая точность в переводе на английский, чтобы не было никаких кривотолков… За ваших сорок солдат вы освободите сорок наших партизан и десять шахтеров. Читайте и подписывайте!
М а й о р. О-о! Откуда такой хороший знаний наш язык?
Л а з о. Изучал и ваш язык…
К а з а н о в. Зря, господин майор, вы сдержали свое слово, данное Лазо. Вы отпустили сорок партизан и десять шахтеров. А вы знаете, что эти шахтеры — большевики-подпольщики?
М а й о р. Кто они — это не играй роли. Я дал честное слово американский офицер, господин генерал Казаноф.
К а з а н о в
С м и р н о в. Мы заняли всю Сучанскую долину, господин генерал, от моря до хребта Сихотэ-Алинь.
К а з а н о в. И повернули обратно?
С м и р н о в. Партизаны ушли за хребет Сихотэ-Алиня, он недоступен для перехода. Осенние дожди, ветер. Нашим пушкам, броневикам, обозам дальше дороги не было.
К а з а н о в. М-да… Партизаны прошли, а вам дороги нет… Наши потери?
С м и р н о в. Семьсот убитых и раненых русских офицеров и солдат.
К у р а к и. Пяты соты — японских!
М а й о р. Три раза сто — американ!
К а з а н о в. Потери партизан?
С м и р н о в. Точно установить число убитых партизан затруднительно было, господин генерал. Они разбивались на мелкие отряды, рассеивались по тайге, не принимая с нами большого боя.
К у р а к и. Мы осень мало видел мертва партисана. Така.
К а з а н о в. М-да… Картина ясная, но не веселая. До свидания, господа.
Полковник Смирнов, задержитесь.
С м и р н о в. Слушаю вас, господин генерал.
К а з а н о в. В тайге нам зимой делать нечего, полковник. Что в городе? Где Лазо?
С м и р н о в. По нашим сведениям, Лазо вернулся во Владивосток.
К а з а н о в. На этот раз сведения у вас точные, мой друг. Усильте поиски Лазо в городе…
Л а з о. Как же вы меня нашли, товарищ Лебедь?
Л е б е д ь. А вот это самое смешное, товарищ Лазо. Что вы всю зиму шуруете во Владивостоке, я, конечно, знал, а где — хоть убей! Явку не знаю, а повидать вас позарез надо! Ну устроился я в порту на катерок, а в свободное время хожу по городу, смотрю, не встречу ли вас…
Л а з о. Ну-ну…
Л е б е д ь. Уже с ног сбился и вдруг гляжу, вроде вы, товарищ Лазо. Походка же ваша и фигура, а только что такое? Небритый, лохматый, грязный весь, в муке, идете по улице, шатаетесь… Пьяный, и только. Думаю, неужели наш командир тут в городе свихнулся, пьянствует?!
Так оно теперь смешно, а мне тогда аж страшно за вас стало. Тут жандармы целые районы прочесывают, вас ищут, а вы… Выручать, думаю, надо командира, ну я и пошел за вами потихоньку. А оно вот что, а?! Ну артист вы, товарищ Лазо, чистый артист. Как это вы?
Л а з о
Л е б е д ь. Ну, товарищ Лазо. Здорово, ей-богу! На улице пьяный, а дома, вижу, учите математику. Угадал?
Л а з о. Это высшая математика, товарищ Лебедь. С большим трудом достал эту дорогую мне книжицу. Соскучился я без математики… М-да… Но что ты ко мне пришел, товарищ Лебедь, это рискованно. Очень. Завтра придется менять квартиру и работу.
Л е б е д ь. Куда же вы теперь, товарищ Лазо?
Л а з о. Соображу. Пойду, пожалуй, в парикмахеры или смазчиком вагонов, это, пожалуй, лучше.
Это обыск! Скорей, бутылки на стол, селедку, хлеб, так. Книгу в мусор. Товарищ Лебедь — в окно. Скорей. Тут во дворе сарайчик, около него гора дров. Придется померзнуть, пока не свистну. Быстро!
Л е б е д ь. Есть, тов…
Л а з о. Тихо.
Г о л о с. Вот я тебе сейчас покажу и стежки и дорожки! Да так, что от тебя останутся одни рожки да ножки, сукин сын! Открывай!
Л а з о
О ф и ц е р. Водку, значит, глушишь, подлец?!
Л а з о. Ужинаю. С мороза пришел, ну и… Выпейте, ваше благородие, я вас очень прошу, тоже ведь замерзли небось. И вон у того нос аж посинел, тоже, видно, выпить не дурак.
О ф и ц е р. Ну-ну! Нос… Кто такой? Где работаешь?
Л а з о. Муку мелю, ваше благородие.
О ф и ц е р. Документы?
Л а з о. Это у меня есть. А как же? Только вот затрепались маленько в муке, а так документы у меня дай бог каждому.
О ф и ц е р. Помолчи ты!.. Хотя бы побрился, когда фотографироваться шел, болван! Обыскать комнату!
Г о л о с. Есть! А чего тут искать, ваше благородие? Табуретка, кровать без тюфяка, стол с поломанной ножкой да вот куча мусора в углу. И вся обстановка.
О ф и ц е р. Откуда это у тебя книга? Почему на полу валяется?
Л а з о. На мельнице в мусоре нашел.
О ф и ц е р. И читал?
Л а з о. А как же? Я когда трезвый, то по складам шибко читаю.
О ф и ц е р. Гляди-ка, грамотный! По складам. Это же высшая математика, дура! Что же ты тут понял?
Л а з о. То-то и оно, ваше благородие, ни хрена не понял, только голову натрудил. Цифры, крючки, закорючки…
О ф и ц е р. Крючки, закорючки! Эх ты, дядя! Тебе букварь читать, а не эту книгу. Пошли.
Л а з о. Ваше благородие, оставьте книжку!
О ф и ц е р. А на что она тебе, «профессор»?
Л а з о. Как на что? Для курева! Бумаги-то нет.
О ф и ц е р. Для курева вот тебе пару листиков, хватит. Держи! Ха-ха-ха!
Л а з о. Черт бы вас побрал! Пропала хорошая книга!..
Л е б е д ь. Прихватило малость.
Л а з о. Выпей водки.
Л е б е д ь. С превеликим!
Л а з о. Нет. Я только рот полощу ею, чтобы от меня пахло, когда надо. Селедкой не закусывай, она у меня уже месяц лежит для бутафории. Ночуешь у меня. На рассвете уйдем вместе. Ну, садись поудобнее, рассказывай, как у вас там в тайге?
Л е б е д ь. Да все то же. Ковыряем шпалы, валим под откос поезда. Шахтеры помогают динамитом, железнодорожники сообщают нам, когда пойдут эшелоны с углем. Все, как вы наказывали. В селах беляками и не пахнет. Новый, двадцатый год уже открыто с населением встречали. Силы накопились у нас немалые. Вот бы и ударить по городу!
Л а з о. Рано, товарищ Лебедь. Интервенты еще могут за белогвардейцев заступиться, они им родней. А нам с интервентами войну начинать нельзя. Ты же знаешь, таков строгий наказ Ленина. Товарищ Поливанов теперь в Москву поехал, в апреле он вернется, и тогда будет ясно, как и что нам делать. А пока вам в тайге продолжать свое дело, а нам здесь, в городе, — свое. В гарнизоне белых уже два полка согласны перейти к нам. Матросы и рабочие города — с нами. Среди солдат и моряков интервентов началось брожение. Особенно в японских частях.
Л е б е д ь. Еще какое брожение, товарищ Лазо! Прямо бунт. Я сам — свидетель этому.
Л а з о. Расскажи-ка, это очень интересно.
Л е б е д ь. Вчера наш катер стоял в Амурском заливе. Ночью вдруг стрельба, суматоха. А утром глядим — целая рота японских солдат стоит на плацу около своих казарм, обезоруженные, а на груди у каждого — красный бант. В общем, взбунтовались, не хотят воевать с нами. Отправки домой требуют. Их окружили свои же, офицер что-то кричит, а они все разом как запели, а в них — из пулеметов… А запели они… Верите ли — мороз по коже… в них стреляют, а они на своем языке «Марсельезу»…
Н а й т. Вам, господин Кураки, вижу, эта песенка не очень нравится?
К у р а к и. А вам, господин Найт?
Н а й т. Наши солдаты и моряки ее еще не поют.
К у р а к и. Запоют, если вы будете так… «играть», господин адмирал, как все время «играете»… Здесь, на Дальнем Востоке, красная зараза, подобно губительной сыпи, покрывает насих солдат. Мы узе два раза меняли контингенты оккупасионных войск. Огромные затраты! А вы нам советуете уходить!..
Н а й т. Не только мы и не столько мы вам советуем уходить. Мировое общественное мнение, мой друг… Забастовки, массовые протесты против нашей интервенции в Токио, Иокогаме, Хакодате.
К у р а к и. В Сикаго!
Н а й т. И в Чикаго, мой друг… «Руки прочь от России!» Ничего не поделаешь…
К у р а к и. Но бросить эти богатства?! Фирма «Кита Карафута Секию» мозет заработать на одном только Северном Сахалине больше, сем у себя на родине, во всей Японии! Фирма «Кита Карафута Секию» — моя фирма! Я не хосу обратно сейсас в Японию!..
Н а й т. Вот теперь вы откровенны, мой друг.
К у р а к и. Я сказал вам то, сто вы и сами знаете, и нисего лиснего.
Н а й т
К у р а к и. Мы всегда были за более ресительные меры, господин адмирал, но нам неизвестно, какое будет васе относение к этому, господин адмирал?
Н а й т. Мы не вмешиваемся во внутренние дела других стран.
К у р а к и. Вас не волнует, что красные готовят сверзение во Владивостоке друзественного нам правительства?
Н а й т. Мой друг, но какое же это правительство? Правительство без народа — осколок. Оно стоит на грани катастрофы. А генерал Казанов… Как вам сказать… Его деловые качества несравненно выше его государственных достоинств. Он — милый человек, но…
К у р а к и. …но хлопок он вам узе весь продал? Така?
Н а й т. От вас ничего нельзя скрыть, мой друг. Но вернемся к общему положению. Оно для нас сейчас не очень благоприятно. На севере отброшен генерал Юденич, на юге России разгромлен генерал Деникин, адмирал Колчак расстрелян в Иркутске. Красная Армия быстро продвигается сюда… Но…
К у р а к и. Сто «но»?
Н а й т. Только как личному другу… могу сообщить вам, что в апреле против Советской России выступит Польша, а из Крыма, при солидной поддержке англичан и французов, на русских пойдет барон Врангель…
К у р а к и. О! Эта новость воодусевит насих солдат! Это хоросо осень! С юга — Врангель, с запада — Польса, а с востока…
Н а й т. А с востока мы уходим, мой друг…
К у р а к и. Уходите… совсем?
Н а й т
К у р а к и. Лазо? Я его не видел, но у меня есть его фотография. Я ее насел в Забайкалье. У атамана Семенова. Смотрите!
Н а й т. О! Хороший лоб… умные глаза… У него неглупая голова и чертовски большая популярность. Это опасный противник, не правда ли, мой друг?
К у р а к и. Да, это — опасный противник. Это, к созалению, так.
Н а й т. Хотелось бы посмотреть на этого Лазо, на живого или в крайнем случае… на мертвого?
К у р а к и. Луссе — на мертвого.
Н а й т. Вы так думаете?
К у р а к и. Вы тозе так думаете, господин адмирал.
Н а й т
К у р а к и. И васе, господин адмирал!
П о л и в а н о в. Миша, что ты заладил все этот вальс? Давай что-нибудь повеселей, а то какие же это у нас именины?
У с к о в. Так я, товарищ Поливанов, только «На сопках» и умею.
П о л и в а н о в. Вот беда! Ну ладно, давай «На сопках», только повеселей.
Итак… вопрос об интервентах. Они знают о нашем выступлении в городе и заявили о своем нейтралитете. Но они не уйдут из города, будут искать нового повода к конфликту, и особенно в том случае, если мы объявим советскую власть.
Л е б е д ь. А как же иначе, товарищ Поливанов?
П о л и в а н о в. Мы выступаем под лозунгом передачи власти земству, то есть организуем коалиционное правительство, куда, конечно, войдут и наши товарищи.
Л е б е д ь. Коалиция — это значит и меньшевики, и эсеры, и анархисты?
П о л и в а н о в. Вы правильно меня поняли, товарищ Лебедь.
Г о л о с. Работать с меньшевиками и всякой другой сволочью? Нет!
П о л и в а н о в. Спокойно, товарищи! Возмущение ваше закономерно, но создание во Владивостоке буферного государства — это идея Ленина, его категорическое требование. Советская Россия сейчас не может воевать с Японией, так же как и с Германией, и Ленин правильно требует от нас, чтобы мы любыми способами избегали столкновения с японцами…
Л е б е д ь. Ну, если Ленин…
П о л и в а н о в. Последний вопрос — о Русском острове. Там стоит офицерский корпус в две тысячи человек. На эту силу рассчитывает генерал Казанов и его правительство. Но, по нашим сведениям, и среди них, как и среди солдат-интервентов, началось брожение. Хорошо, если бы мы с ними смогли поговорить в открытую. Поставим перед ними вопрос: с кем они? С русским народом или против него? Скажем, одному из нас, без оружия, ну вроде парламентера, пойти смело к ним и потребовать от них тоже нейтралитета, а? Рискованно, конечно. Но риск этот необходим и целесообразен.
Л а з о. Поручите это мне, товарищи. Я пойду на Русский остров.
Л е б е д ь. А я провожу товарища Лазо, на катере его туда доставлю. Там у меня дружки есть.
П о л и в а н о в. Решено. К офицерам на Русский остров пойдет товарищ Лазо!..
Г о л о с а. К стенке его!
— Чего с ним разговаривать?
— Он продался большевикам!
П о л к о в н и к. Господа офицеры! Прекратите наконец! Стыдно! Он же один. Послушаем. Говорите, прапорщик Лазо!
Л а з о. Да, я — бывший прапорщик Лазо, я пришел к вам на Русский остров и стою перед вами безоружный. Вы можете взять меня заложником, господа, убить можете, но выслушайте…
Г о л о с а. Дайте сказать!
— Долой!
— Шлепнуть его!
— К стенке его!
Л а з о. Вы успеете, господа! Вы неплохо можете заработать на мне. Ваш генерал Казанов дает за мою голову уже пятьдесят тысяч иен. Но я все-таки не хочу думать, что среди русского офицерства найдется хоть один, который захочет получить деньги таким путем! Я пришел к вам говорить от имени партии Ленина, от имени партии коммунистов! Я пришел спросить вас, за кого вы — русские люди, молодежь русская? За кого вы? Этот чудесный русский город — последний на вашей дороге! Вам дальше некуда отступать. Дальше — чужая земля. Чужое небо… У нас с вами разные идеи. Это верно. Мы — противники в борьбе. Но мы — русские люди. Наша родина — Россия! И каждого из нас родила русская мать!
П о л к о в н и к. Что вы от нас хотите?
Л а з о. Офицерский корпус Русского острова сохраняет нейтралитет, когда мы войдем в город…
Г о л о с. Коммунисты, большевики продали русскую душу!
Л а з о. Неправда! Коммунисты русскую душу не продавали по заграничным кабакам, мы ее не меняли на заморское золото и пушки! Мы не наемными, а собственными руками защищаем нашу землю. Мы грудью нашей, всей нашей жизнью будем бороться за родину против иноземного нашествия!.. Вот за эту землю русскую, на которой я сейчас стою, мы умрем, но не отдадим ее никому!..
П о л к о в н и к. Господа офицеры, надо подумать. Надо, наконец, серьезно подумать, черт возьми! Этот человек говорит нам правду, горькую правду! Идите, прапорщик Лазо. Мы подумаем. Ответ — вечером.
Л а з о. Благодарю вас, полковник! Честь имею!
П о л к о в н и к. Я сказал — подумаем. Или кто ослышался? Никто не пойдет за этим человеком, и никто его не тронет. И предупреждаю, стрелять я буду уже не в потолок…
Г о л о с. Но его нельзя отпускать, полковник!
П о л к о в н и к. Но стыдно задерживать безоружного парламентера! Или вы хотите, чтобы он один имел над всеми нами моральное превосходство? Он сказал нам правду. Вы знаете мой характер, а у меня на глазах слезы. Видите?! Теперь вы понимаете, что вам не следует задерживать этого человека… Тем более что мне терять больше нечего, и это вы тоже знаете…
Г о л о с. А если я все же пойду за ним?..
П о л к о в н и к. Нет, господин штабс-капитан, вы не сможете идти с простреленным желудком…
Вот так-то лучше… А теперь слушайте. Я думаю, что мы разумно поступим, если пойдем на это предложение большевиков. Мы здесь на острове как у Христа за пазухой! Пусть генерал Казанов со своим гарнизоном расхлебывает эту кашу. Наш маленький нейтралитет лучше, чем большое поражение. Завтра мы на кораблях союзников уйдем в океан. Прощай, Россия!.. Прощальный вечер в городе в ресторане «Золотой Рог». Напьемся, господа!
Г о л о с а. Господа, господа! Сейчас артистами театра «Би-ба-бо» будет исполнено…
— Милый дядя, пойми!.. Мы наживем миллион на миллион! Только лови момент!
— Генерал Казанов, говорят, скупил весь хлопок и перепродал его американцам, а доллары сложил в чемоданы…
— Не может быть! Тогда я разорен! Боже мой! Боже…
— На Кубани нас били… На Дону — били… В Забайкалье, в Сибири…
— Здесь тоже…
— Скучно вы говорите, господа, скучно!
— Скажи веселей!
— Я уеду в Японию, а здесь пропади все пропадом!
— В Японии ты сойдешь за гейшу — у тебя миловидное личико. Ха-ха-ха!
— Надо думать о будущем серьезно, господа!
П о л к о в н и к. Никакого будущего у нас нет, поручик.
П о р у ч и к. Но это уже цинизм, господин полковник!
П о л к о в н и к. Это факт, поручик, мы — мертвецы…
П о р у ч и к. Однако вы пьете водку, следовательно, живы.
П о л к о в н и к. Инерция, поручик, инерция… А-а! Мой дорогой, мой любимый, талантливый мой певец Алеша! Вы один не забыли меня. Догадываюсь. Вы подошли ко мне, чтобы спеть. Ах, какая у вас в петлице чудесная хризантема!
П е в е ц. Презентую ее вам в знак особого почтения, господин полковник!
П о л к о в н и к. Нет-нет. Мне она уже… Она вам больше к лицу.
П е в е ц
П о л к о в н и к. Именно заката. На улице уже рассвет. У них рассвет, у нас — закат… Вот мой бумажник, в нем еще миллиона полтора. Возьмите, дорогой.
П е в е ц. Но это слишком, господин полковник!!
П о л к о в н и к. Дело в том, мой милый, что мне уже никакие деньги больше не понадобятся. Берите и скорей пойте!
П е в е ц. Боже мой! Господа, господа офицеры! Полковник застрелился! А-а!..
Г о л о с а. А это что? Что такое?! Почему погас свет?! Дайте свет! Свет! Свет!..
Г о л о с а. Господа, господа, в город входят красные!
— Какие красные?! Закрой окно, дура! Холодно!
— Но это же красные! Какие лохматые у них шапки!
— Это — партизаны! Партизаны идут! А-а! Спасите!
— Не ори, шлюха!..
Г о л о с а
— Моряки, солдаты! Солдаты нашего полка и без погон! Сволочи! Переметнулись к большевикам!
— Но это же невероятно, господа! В городе наши друзья-союзники! Огромная сила! Солдаты союзных держав! Что же они?
Г о л о с а
С м и р н о в. Господин Кураки, как это понять?
К у р а к и. Потома, господин Смирноф, потома… Ви лусся глядит в окно. Это кто на трамвай верхом стоит? Это есть Лазо?
С м и р н о в. Да, это он.
К у р а к и
Г о л о с а. Купите подснежники, кому подснежники?! Первые весенние подснежники!
— Газета за первое апреля! «Красное знамя»! Газета «Красное знамя»! Под давлением трудящихся своих стран и боясь проникновения революционного влияния в свои войска, иностранные консулы объявили о прекращении интервенции на Дальнем Востоке!
— Военные корабли покинули Владивосток! Все, кроме японских!
— Сегодня в номере! Временное правительство опубликовало ноту протеста против японской интервенции! Прочь из Владивостока японские корабли!
К у р а к и. О-а! Адмирал Найт? Вы у меня? Какая неозиданность! Вас крейсер «Бруклин» усел из Владивостока, остановился в десяти милях от Русского острова. Что, сломалась масина или мало угля?
Н а й т. Можно было бы ответить на все эти ваши вопросы, господин Кураки, и с не меньшим сарказмом. Но время — деньги. Отвечу только на последний вопрос. В штатском потому, что война кончена, господин Кураки. Уходим из этой страны. Заехал неофициально. Проститься со старым другом.
К у р а к и. Осень польсен. Просу без серемоний. Слусаю вас?
Н а й т. Как вам нравится последний меморандум Временного правительства? Газетчики кричат по городу: «Долой интервенцию!» Интервенция — это мы. И я и вы. Вам тоже предлагают убираться ко всем чертям, мой друг… Это правительство, как мне кажется, — ширма, за которой скрывается то, что составляет истинные намерения большевиков, правительства Ленина в Москве.
К у р а к и. Я склоняю голову перед васей прозорливостью…
Н а й т. А не бросилось ли вам в глаза, господин Кураки, что в военном, именно в Военном совете Приморского правительства собрались одни коммунисты, Лазо и…
К у р а к и. …Луцкий и Симбирцев — поэт и правая рука Лазо. Луцкий есе хузе — он в соверсенсстве владеет японским языком и хоросо, слиском хоросо знает мою страну!
Н а й т. Гм… Неприятные люди. И что же вы намерены теперь предпринять?
К у р а к и. Это будет зависеть от того, сто предпримете вы, мой искренний друг. И есе от того, сто сказут нам больсевики на русско-японской согласительной комиссии, которая собирается завтра. Они долзны будут принять наси условия. Им нисего не остается делать. У нас — сила, и их Ленин это осень хоросо понимает! Саю хотите, адмирал?
Н а й т. О, благодарю! Я спешу! Сегодня мы снимаемся с якоря, и… между нами… я у вас не был… Честь имею!
К у р а к и
Л у ц к и й
С и м б и р ц е в. Но мы-то на это не пошли, что же ты кипятишься, Луцкий?
Л а з о. Правильно, товарищ Симбирцев. Не пошли все же. А ты не горячись, Луцкий. Мы вынуждены временно уступать японцам. Мы не можем допустить столкновения с ними. Они именно этого и хотят.
Л у ц к и й. Так они начнут сами!
Л а з о. Даже если и так. Если они выступят сами, все равно мы должны будем уходить от вооруженного конфликта любыми средствами. Молодая Советская республика отстаивает дело мира и на войну с кем бы то ни было не пойдет. Это — указание Ленина, и мы должны его неуклонно выполнять здесь — на Дальнем Востоке!
Л у ц к и й. Дорогой Сергей! Я все это отлично понимаю, но японцы обвинили нас уже в том, что в наших войсках якобы наблюдается непонятное им передвижение. Сами же они занимают в городе ключевые позиции. Они укрепили Тигровую сопку, изрыли ее окопами, обнесли колючей проволокой, поставили пушки и пулеметы. А это что? Смотрите, с нашего балкона отлично видно. Их эскадра развернута в боевой порядок и все орудия направлены на город!
Л а з о. Вижу. Орудия японской эскадры готовы разнести город по первому сигналу. Именно поэтому, даже с точки зрения военной, боя с японцами в городе нам принимать никак нельзя.
С и м б и р ц е в. Я удивляюсь, почему японцы так обнаглели. Ведь американцы объявили о прекращении интервенции и ушли?!
Л а з о. Посмотри в бинокль, куда они ушли. Их крейсер «Бруклин» стоит у Русского острова, в десяти верстах от города. Они заняли наблюдательную позицию. Пойми, хозяева интервенции хотят полюбоваться, как выполняют задания их приказчики.
С и м б и р ц е в
Л а з о. Всеволод! Милый доверчивый поэт!..
Л у ц к и й
С и м б и р ц е в. Любопытно! В такой ранний час?..
Л а з о. Слушаю вас, господин Кураки!.. Да. Вы любите наш народ?.. Похвально. Не потому ли вы решили так далеко пойти по земле нашего народа?.. Отсюда до Байкала, как известно, около пяти тысяч верст… А что бы вы сказали, господин капитан, если бы солдаты любой другой страны прогулялись с оружием в руках по Японии?.. Ах, это исключено?! Не зарекайтесь. Не зарекайтесь, говорю… Да, да. Посмотрите по словарю, что это значит по-русски. История иногда и более злые шутки творит с теми, кто не считается с ней… Угу… До скорого…
Л у ц к и й. Что он говорил?
Л а з о. Друзья! Мне очень не нравится этот звонок в столь ранний час… И этот обмен любезностями!.. Он заверил меня, что сегодня они ратифицируют наше соглашение с ними, и… подозрительно навязчиво говорил о любви к нашей стране и к нашему народу…
Л у ц к и й. Это их излюбленный прием — говорить любезности и комплименты перед какой-нибудь очередной гадостью, которую собираются устроить. Скорее всего, они проверяют, где находишься ты, Сергей.
Л а з о. А ты знаешь, я так и понял. По-моему, они затевают что-то серьезное. Товарищи, нам немедленно надо быть на Полтавской, три. Там все наши связи с воинскими частями и партизанами, находящимися в городе. Идемте туда! Скорее, товарищи!..
К а п и т а н
Н а й т. Что вы заикаетесь, капитан? Что вы хотите мне сказать?
К а п и т а н. Я бы не стал вас беспокоить в постели, сэр, но в городе уже час как идет сильная перестрелка. Полагаю, там начинается серьезное вооруженное столкновение…
Н а й т. Этого надо было ожидать.
К а п и т а н. Да, сэр, недоразумения возможны, но это настоящее военное наступление. Я видел…
Н а й т. Ничего мы не видели, капитан. Мы ушли из города. Мы — нейтралитет!
К а п и т а н. Да, но, сэр, в дальномер отчетливо видно, как японцы убивают мирных жителей. В городе идет бой. И… я бы сказал, жестокая резня… расправа! Полагал бы, сэр, надо запросить японское командование.
Н а й т. Запросите, когда кончится перестрелка.
К а п и т а н. Но, сэр! Тогда уже будет поздно!
Н а й т
К а п и т а н. Извините, сэр, я вас не сразу понял…
Н а й т. Сдайте свои полномочия заместителю и… и распорядитесь принести мне кофе с коньяком…
К а п и т а н. Слушаюсь, сэр.
Н а й т. И содовой, содовой! У меня изжога, черт вас возьми!..
Л а з о. Все живы, товарищи? В соседний дом!
Да. Полтавская, три. Да, да. Лазо у телефона! Луцкий и Симбирцев тоже здесь. Со мной. Выводите отряды рабочих, матросов, солдат из города на Черную речку. Там свободный путь в горы. О нас не беспокойтесь. Да, да… Всеволод, документы, списки партизан, подпольщиков, коммунистов — все в огонь. Товарищ Луцкий, попытайтесь еще раз соединиться по телефону с отрядом Лебедя!
Л у ц к и й. Алло! Лебедь. Да, Лазо здесь. Здесь, передаю трубку. Товарищ Лазо! Лебедь сам звонит.
Л а з о. Товарищ Лебедь? Лебедь! Лебедь?! Ты меня хорошо слышишь? Я говорю, я… Да, Лазо!.. Боя не принимать! Ни в коем случае боя не принимать! Отходите в горы через Лузианское ущелье! Все партизанские соединения уже ушли из города. Твоя атака бесполезна! Отставить! Лишние потери! Береги людей! Выводи их из боя!.. Да. Приказ. Приказ Ленина! Ле-ни-на!..
Г о л о с. Нас окружают японские солдаты. Заходят во двор.
Идут сюда!..
Л а з о. Приказываю боя не принимать!.. Борьба только начинается… Нам дорог каждый человек. Японцы нас не тронут.
Г о л о с. А тебя? Тебя, товарищ Лазо?!
Г о л о с а. Еще одно белогвардейское правительство на нашу голову.
— Свободу Лазо! Свободу Лазо и его товарищам!
— Долой интервенцию!
— Свободу Лазо!..
Л а з о. «Освободят ли нас, не знаю. Скорее всего, нет, и это мое письмо к тебе, милый братик, возможно, последнее. Именно поэтому хочется сказать тебе самое главное, что важно понять в твоем возрасте. Слушай же. Ты обязательно должен понять, что нет несчастней людей, которые не знают, что им делать и что делать с собой. Для таких людей обязательный рабочий день является истинным благодеянием. Оглядываясь на прожитую свою жизнь, я мог сделать только один вывод, что труд, деятельность каждого человека, многих, разделяют нас на две неравные части: одна — о развитии в широком смысле этого слова, другая — о практической жизни. Значение первого неизмеримо больше второго. Под развитием понимаю все проявления, все запросы нашей мыслящей и чувствующей личности, которая хочет жизни полной, широкой, значительной, часто не будучи еще в состоянии определить, какая именно будет эта жизнь. Но это стремление расширить свою жизнь, сделать ее ярче, лучше, значительней, выявить в ней свои мысли и стремления — есть одно из самых благородных стремлений человека, пойми это! И чем больше человек вкладывает в свое развитие непреклонности, бескорыстия, чем больше он стремится через личное к человеческому, к коммунистическому, тем значительней наша жизнь и тем легче переносятся невзгоды и страдания и вместе с тем — чаще солнце любви и участия освещает наш путь, тем более нитей связывает нас с другими людьми. Обними маму, успокой ее…»
Л у ц к и й. Напрасно пишешь, Сергей. Все равно твое письмо уже не дойдет. Не выйдет из этого подвала контрразведки…
С и м б и р ц е в. Ах, Луцкий, ты — непроходимый маловер. Не выйдет. А я вот тоже написал стихи. Не всех же нас расстреляют. Товарищи передадут.
Л а з о. Всеволод, ты написал стихи? Прочти!
С и м б и р ц е в. Только не судите строго. Слушайте…
Л а з о. А ты знаешь, Всеволод, это хорошо!
С м и р н о в. Встать! Лазо, Луцкий, Симбирцев — выходи! Этим троим связать руки.
Что, товарищ бывший прапорщик Лазо, не нравится с завязанными ручками?
Л а з о. Конечно, не нравится, но ведь так вам безопасней с нами разговаривать…
С м и р н о в. Ну вот и отлично. А теперь прогуляемся перед рассветом. Здесь недалеко глухой полустанок, а в тупичке паровозик на парах. Облюбовал я этот паровозик… Машинист, видно, старательный, топка так и полыхает…
У с к о в. Павел Ильич, а зачем пары на полный ход приказали разводить?
П а в е л И л ь и ч. А кто их знает? Белогвардейская сволочь! Ты вот посмотри-ка газетку, я достал. «Красное знамя» подпольно вышла.
У с к о в. Ох ты, какой заголовок! Свободу Лазо! Во какими буквами! Его освободят, Пал Ильич? А? Рабочие, весь народ протестует, требует. Отпустят его?
П а в е л И л ь и ч. Боюсь, что нет, Миша. Народ его любит, — значит, враги ненавидят. Сомневаюсь, жив ли он? Наши узнали, что он и его товарищи, Луцкий и Симбирцев, теперь в белой контрразведке, а там главный — этот зверь полковник Смирнов. Они что делают, изверги… Жгут в паровозных топках коммунистов живыми… Вот что я тебе хочу сказать, Миша. Я старею… Сегодня ты мой помощник, а завтра, гляди, придется паровоз тебе самому вести вперед. Запомни. Такого на нашем паровозе не должно быть. Нет. Лучше смерть.
У с к о в. Ни за что! Я лучше взорву паровоз и сам погибну!
П а в е л И л ь и ч. Тебе верю, Миша. Он тебя воспитал. А помнишь, Миша, как мы с ним тогда в Чите на бронепоезде поспорили? Накричал я тогда на него. Он — командующий, а я кто? Простой машинист.
У с к о в. Помню, как же. Он тогда сам признал, что неправ был. Мы, говорит, Миша, не частная собственность. Ваши слова повторил. Помню.
П а в е л И л ь и ч. Да, Миша. Признать свою неправоту сейчас же после такого горячего спора не всякий сможет. А он смог. В этом не только мужество, но ясный ум и сердце настоящего большевика…
У с к о в. Пал Ильич! Смотри! Что это они?! Ведут кого-то с завязанными руками, без шапок, штыки наперевес, а впереди полковник. Троих ведут, а впереди?!
П а в е л И л ь и ч. А-а! Сергей Георгиевич? Голубчик! Родной мой! Да неужто к нам на паровоз?!
У с к о в. Я к нему!
А-а-а!
С м и р н о в. Болван! Фанатик! Это у тебя такой помощник… был? Я спрашиваю тебя, машинист. Твой это помощник?
П а в е л И л ь и ч. Мой. Мой паровоз не примет…
Л а з о. Машинист, они тебя просто убьют. Отойди… Я помню, мне сказал один хороший человек, что мы не частная собственность и жизнь наша принадлежит народу! Отойди! Отойди!
П а в е л И л ь и ч. Нет. Только через мой труп…
С м и р н о в. Ах, вот что? И ты, значит, такой же, как и твой помощник! Ну что ж, можно и через твой труп.
Л е н и н.
Д з е р ж и н с к и й.
С п и р и д о н о в а.
А н д р е е в — чекист.
В о л г и н — ткач, большевик.
С т о л б о в — солдат, пошехонец.
К о р о л е в а — молодая ткачиха.
У с о в — пожилой ткач.
А л е к с а н д р о в — телеграфист.
С е к р е т а р ь — в приемной Ленина.
С а в и н к о в — руководитель тайного «Союза защиты Родины и Свободы».
П е р х у р о в — полковник, начальник штаба «Союза».
Ф а л а л е е в — прапорщик, комиссар милиции города Ярославля.
Б а р к о в с к а я — актриса интимного театра в Ярославле.
Ф л е г о н т — адъютант Савинкова.
Г р е к о в — агент Савинкова в Ярославле.
М а м ы р и н — лидер ярославских эсеров.
С а в и н — лидер меньшевиков там же.
С о м о в — старый генерал.
Л у к а — черносотенец.
С е р а ф и м — кладовщик на фабрике.
П о ч е ч у е в — чиновник банка.
П е т я — его сын, гимназист.
О л ь г а.
П а н и к е р.
Ч а с о в о й.
М о н а х.
А л е ш а — инок, телохранитель Савинкова.
П р е д с т а в и т е л и «С о ю з а з а щ и т ы Р о д и н ы и С в о б о д ы» — с мест, м а т р о с, п а р и к м а х е р ш а и к о с т ю м е р ш а в театре — без слов. Т к а ч и, т к а ч и х и, к р а с н о г в а р д е й ц ы, с о л д а т ы, о ф и ц е р ы, у ч а с т н и к и б а л а.
Место действия — Москва — Ярославль.
Время действия — май — июль 1918 года.
В основу замысла взята идея В. И. Ленина о сути пролетарской революции, высказанная им по поводу теории Б. Савинкова «вождя и толпы».
«Да. Эту свою теорию Савинков построил на том, что одно из самых больших зол нашей революции — это робость рабочих и крестьян, которые, к сожалению, до сих пор еще убеждены, что командовать, управлять государством могут только «высшие». Но я верил и верю, что на каждой фабрике, на заводе, в деревне есть люди, способные преодолеть эту вековую робость. И революция ускоряет этот процесс, рождает из рядовых и героев и вожаков. Именно в этом главная суть пролетарской революции…»
С а в и н к о в. Не ожидали, господин Ленин?
Л е н и н. Борис Савинков?! Что это, дурной сон?
С а в и н к о в Спит ваша ЧК, когда я работаю. Ваш Дзержинский думает, что я на Дону, а я, как видите, здесь, в Москве, и в этот тихий ночной час пришел к вам в Кремль. Забавно, не правда ли? Я, Борис Савинков, — убийца министра Плеве и великого князя Сергея, я — Савинков, покушавшийся на царя Николая Романова…
Л е н и н. Покушались и на меня, знаю. Знаю, что вы были товарищем министра при Керенском, были другом провокатора Азефа, знаю, что теперь вы друг контрреволюционных генералов, бежавших на Дон…
С а в и н к о в. Да. Да. Да! И ваш непримиримый враг! Стою перед вами в Кремле! Оцените!..
Л е н и н. Поразительная смелость. А зачем пожаловали?
С а в и н к о в. Я пришел объявить вам приговор истории и мой!
Л е н и н. Приговор истории? Это прелюбопытно! У вас что же, есть на это мандат от истории?
С а в и н к о в. Господин Ленин, шуточками вам не отделаться. Мы не на заседании Совнаркома, и не вы здесь председатель. Над нами ночь. И — никого. Вы и я. Лицом к лицу. Наши люди везде. Они и здесь, за вашей спиной. У меня оружие.
Л е н и н. Это убедительно. У меня оружия нет. Вас я знаю как отчаянно смелого, я бы сказал даже, безрассудно смелого человека, как террориста…
С а в и н к о в. Ваш родной брат Александр Ульянов был террорист!..
Л е н и н. Но те времена прошли.
С а в и н к о в. Для меня нет. Но сегодня я пришел к вам как руководитель мощной организации, которая не сегодня завтра займет подобающее ей место в правительстве России во главе со мной.
Л е н и н. Вот как! Это очень интересно!
С а в и н к о в. И очень серьезно, господин Ленин!
Л е н и н. Ну, если это серьезно, а не какая-нибудь авантюра, то позвольте поинтересоваться, от какой партии теперь вы, господин Савинков, выступаете? Меньшевиком вы не были. Эсером были, но ушли. От монархистов?
С а в и н к о в. Я — революционер и никаких классовых интересов не защищаю. Единый национальный фронт!..
Л е н и н. А стало быть, и национальный центр? Говорил мне Дзержинский, что такой центр создан в Москве тайно. Но почему тайно? Почему вам открыто не выступить перед народом со своей программой? Я бы вам предоставил такую возможность, скажем, на заводе Михельсона или на другом крупном рабочем собрании. Боитесь, господин Савинков?
С а в и н к о в. Я не боялся, когда целился в царя!
Л е н и н. Да, но быть террористом — это одно, другое дело, когда человек берет на себя функции политического деятеля, да еще такого масштаба, как глава правительства России.
С а в и н к о в. Браво, Ленин! Я понял еще по вашим статьям, что вы напрочь лишены объективности! Вы со своей классовой ограниченностью и большевистской тенденциозностью не способны к объективным оценкам ни партии, ни личности. Вы, господа большевики, никак не можете подняться до общечеловеческих понятий правды, честности, нравственности!..
Л е н и н. Браво, Савинков! Общечеловеческие понятия — это же ахинея! Понятия правды, честности, нравственности — суть классовые понятия. Других нет. У капиталиста одна правда, у рабочего — другая. У крестьянина-бедняка — своя, у кулака — своя. Вы, господа обыватели от политики, претендующие на особый дар мысли и высокой интеллектуальности, прекратите, наконец, морочить головы людям бесклассовыми, общечеловеческими понятиями!.. А вот я — большевик, тенденциозен и иным никогда не буду, то есть до тех пор пока существует классовая борьба!..
С а в и н к о в
Л е н и н. Польщен. Слушаю вас.
С а в и н к о в. На что вы надеетесь? Вот ваша карта. На ней ясно видно, что вы окружены со всех сторон. С юга — генерал Деникин с Добровольческой армией. На севере — десанты союзников, с востока — чехи. На западе — Германия, а внутри России — мы… И нам ничего не стоит затянуть петлю на вашей шее. На что же надеетесь вы — крупный политический мыслитель, господин Ленин?
Л е н и н. Не на что, а на кого, с вашего позволения. Мы надеемся на рабочих и крестьян России.
С а в и н к о в. На рабочих… Гм… не знаю, но сто миллионов крестьян России за вами не пойдут!
Л е н и н. За нами пойдут все, кто не хочет войны, ибо война — это преступление против человечества, а мы — за мир!
С а в и н к о в. Какой мир?! Вы заключили с немцами похабный, позорный мир! Они наплевали на ваш мирный договор, заняли Украину и подошли к Дону. А вы всё лавируете, уступаете.
Л е н и н. Да. Мы теперь не можем вести войну — солдат устал, народ голодает, в стране разруха. Да. Мы лавируем. Уступаем… Мы уступаем территорию, чтобы выиграть время…
С а в и н к о в. Это не территория! Это — Россия, господин Ленин!
Л е н и н. Более того — это Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика! И мы сделаем все, чтобы сохранить ее и укрепить ее мощь, после чего нам не страшна будет любая война с любыми империалистами и их прислужниками — авантюристами всех мастей!
С а в и н к о в. Хватит!.. Еще вопрос, и на этом кончим разговор. Предупреждаю, что ваш ответ на этот мой последний вопрос — это ваша жизнь или смерть.
Л е н и н. Пугаете, господин Савинков?..
С а в и н к о в. Слушайте!.. В России — хаос. России нужна железная рука. Человек с железной волей… Кто этот человек? Керенский — политический банкрот и трус. Каледин застрелился. Краснов, Деникин — ограниченные узковоенные люди. Чернов такой же болтун, как и Керенский. Кто же?.. Я подумал. Есть в России только два человека. Вы и я. Вернее, я и вы. Понимаете, я и вы?..
Л е н и н. Понимаю. Я к вам заместителем?
С а в и н к о в. Ваш политический опыт и аналитический ум, моя неуемная энергия и горячее сердце революционера!..
Л е н и н. Не пойду.
С а в и н к о в. За нами идет многомиллионный крестьянин России…
Л е н и н. Враки! Вы зовете крестьян на войну, а они стоят за мир! И они не пойдут за прислужниками тех, кто надеется, что освобожденный народ снова можно загнать в кабалу. Нет и нет!..
С а в и н к о в. Смело, господин Ленин! Но, оскорбляя меня, вы не учитываете ситуации, в которой мы с вами находимся, смертельной для вас ситуации, господин Ленин.
Л е н и н. Вы слишком узко понимаете ситуации, господин Савинков.
С а в и н к о в. Вы сейчас умрете, господин Ленин.
Л е н и н. А вот в это, извините, я не верю.
С а в и н к о в. Но верю я. И этого достаточно… Теперь я понял, что вы тоже хотите быть только первым… Но двум первым нам в России тесно… Остаюсь я… Таково предначертание судьбы!..
Л е н и н. Именем кого?
С а в и н к о в. Именем…
С а в и н к о в. Именем народа!..
О л ь г а
С а в и н к о в. А? Что? Ольга? Ольга. Ну да, конечно, это я вскрикнул.
О л ь г а. Не беспокойся. Это операционная нашей клиники. Она, видишь, без окон. Отсюда ничего не слышно… Ты так внезапно заснул… Ты устал, милый…
С а в и н к о в. Да… Нервы. О чем больше думаешь, то и…
О л ь г а. Ты спал минут двадцать, я уходила ненадолго…
С а в и н к о в. Куда?
О л ь г а. Принесла тебе поесть.
С а в и н к о в. Значит, я опять говорил во сне?
О л ь г а. Да. Что-то бессвязное… как бред…
С а в и н к о в. О чем все же?..
О л ь г а. Я ничего не поняла… Что-то о России… Потом о мире и опять о смерти… да… еще о каком-то центре…
С а в и н к о в
О л ь г а
С а в и н к о в
О л ь г а. Из бывшего магазина Дюпре, через хорошего и верного друга.
С а в и н к о в. Наш милый Дюпре — кусочек Франции в Москве…
И вот я снова здесь. Но не как сын твой, Москва, а как пасынок. Опять скрываюсь. За мной следят — я слежу. За мной шпионят — я шпионю… Сотни раз я лез головой в петлю за свободу русского народа, отдал свою молодость… всю жизнь без семьи, без дома, с вечной угрозой ареста… Одно лишь мгновенье передышки и снова бесконечная кровавая игра… Что делать, Ольга? Судьба… Моя Россия исковеркана, испоганена, забрызгана грязью. И надо эту грязь смыть кровью. И вот снова конь, и опять на нем тот бледный всадник, имя которому смерть…
О л ь г а
С а в и н к о в
О л ь г а
С а в и н к о в. Люблю тебя, народ русский! Народ-богоносец! И я не отдам вас никому, народ мой, моя Россия!..
О л ь г а
С а в и н к о в
О л ь г а. Нет. Разве я могу? У нас с тобой такие редкие встречи.
С а в и н к о в. Какие у тебя большие руки, Ольга.
О л ь г а. Раньше ты этого не замечал…
С а в и н к о в. Но раньше я и не сомневался…
О л ь г а (
С а в и н к о в
О л ь г а. Какие сомнения? Христос с тобой, милый!..
С а в и н к о в. Христос не со мной, Ольга! Я знаю, что каждый мой новый день — это новый риск и что на карту всегда поставлена моя жизнь! Даже там, на Дону, царский офицер пришел на квартиру убить Савинкова!.. А здесь железная рука ЧК!.. «Революцьонный держите шаг, неугомонный не дремлет враг». Кто враг? Я? Они?.. Ольга, я чувствую опасность. Я слышу, как она бродит рядом. Что я говорил во сне?
Ну, перестань.
О л ь г а. Ты не любишь меня.
С а в и н к о в. Оставь!.. Когда мне станет с тобой тяжело, я не солгу, я скажу. Веришь мне?
А теперь не плачь. Я ни с кем. Я с тобой.
О л ь г а. Ты и теперь любишь другую?
Какой ты жестокий… Но все равно. Я не могу без тебя, и что бы ни случилось, я всегда твоя…
Почему стук?!
С а в и н к о в
О л ь г а
С а в и н к о в
О л ь г а. Я не понимаю, Борис, какие друзья? Ведь совещание должно быть в Большом Левшинском…
С а в и н к о в. А почему об этом знаешь ты?!
Хорошо. Потом. Иди туда.
Ты, Флегонт, всегда точен.
Ф л е г о н т. А как же иначе, Борис Викторович? Охрана уже здесь. Люди собираются. Но что совещание переносится сюда, предупредить всех я не успел.
С а в и н к о в. Зато мы успели предупредить ЧК.
Ф л е г о н т. Что вы… дом на Левшинском вне всяких подозрений!
С а в и н к о в. Вне всяких… А ты уверен, что никто, кроме наших, не знал адреса и часа? Ты уверен вообще во всех наших?.. Нюх конспиратора, Флегонт. Он меня не подвел и на этот раз. Кто-то из наших все-таки проболтался. А кто?… Почему ты побледнел?
Ф л е г о н т. Борис Викторович, вы меня оскорбляете…
С а в и н к о в. Дурак, я люблю тебя… Дзержинский — хитрая лиса, но он меня не переиграет… Он напал на мой след. Ну что ж. Пусть идет в Левшинский…
Ф л е г о н т. Но если так, то надо немедленно предупредить остальных!
С а в и н к о в. Пора умнеть, Флегонт… В интересах нашего великого дела два-три человека ничего не значат. Тем более что назрела необходимость кое от кого избавиться… Итак, кого ты успел предупредить?
Ф л е г о н т. Всех приезжих и начальника штаба нашего «Союза» — полковника Перхурова…
С а в и н к о в. Чудесно! Как раз тех, кто мне сегодня нужен здесь.
Ф л е г о н т. Как?! А остальные?
С а в и н к о в. Вот именно «остальные». Они пусть идут себе в Левшинский. А пока там ими будет заниматься Дзержинский.
Ф л е г о н т. Не понимаю. А если их накроет ЧК? Они слишком много знают, Борис Викторович!
С а в и н к о в. Успокойся. Им только кажется, что они много знают, а по существу они ничего не знают и, главное, знать не должны. Ненадежные соратники. Судьба идет нам навстречу. Пришла пора обновить состав.
Ф л е г о н т. Опять?!
Извиняюсь…
С а в и н к о в. Закрой чем-нибудь стол. Возможно, что они живут только на большевистском пайке.
Ф л е г о н т. Ясно.
С а в и н к о в. Оставь свой цинизм, Флегонт.
Ф л е г о н т. Пардон, забыл, что вы это совмещаете с лирикой…
С а в и н к о в. Дурак… За что я тебя люблю? Я ведь только с тобой откровенен до конца. Только ты один знаешь все! Только тебе я верю! Почему? Потому что ты настоящая личность, Флегонт! Талантливая, но… правда, опасная личность. Ты опасен даже для самого себя!..
Ф л е г о н т. Опасен для себя? Преувеличиваете, Борис Викторович. Себя я люблю. Как-никак, хотя и незаконнорожденный, но все же сын князя… Однако верно, жизнь не удалась. Все трын-трава! Жалеть не о чем… Хотя нет. Вру. Теперь мне есть о чем жалеть в этой жизни!.. Откровенность за откровенность! Я полюбил! Странно, но факт.
С а в и н к о в. Ну это ты оставь, Флегонт. Нас любить могут, но мы… Судьба не отпустила нам на это ни времени, ни крови. Оставь!
Ф л е г о н т. Все, что вы прикажете. Все, что угодно, но… Сэ плю фор ке муа, как говорят французы, это сильнее меня. В первый, а может быть, и в последний раз, но я полюбил… Полюбил прекрасную женщину!..
С а в и н к о в. Вот как? Кто она?
Ф л е г о н т. Сейчас ее нет в Москве. Не беспокойтесь. Она верит в вас так же, как и я…
С а в и н к о в
П е р х у р о в. Наконец-то!..
Долгожданная минута настала!
С а в и н к о в. Да. Это историческая минута, господа! Будем же свято хранить ее в памяти, пока бьются наши сердца!
Прошу садиться…
П е р х у р о в
С а в и н к о в. Не только офицерство, а все истинные дети исстрадавшейся России под гнетом большевиков! Я счастлив приветствовать в эту минуту представителей нашего «Союза защиты Родины и Свободы» из Нижнего Новгорода… Мурома… Казани… Ярославля… Рыбинска… Костромы… Самары!..
Александр Николаевич, какими силами мы располагаем? Люди? Оружие?
П е р х у р о в. Людей, беззаветно преданных святому делу нашего «Союза», уже сегодня у нас
С а в и н к о в
П е р х у р о в. Благодарю вас, Борис Викторович. Уточнять и правда нет необходимости, тем более что каждый из присутствующих по себе знает, что сил у нас действительно достаточно. Однако вы, Борис Викторович, и каждый из присутствующих, несмотря на все требования строжайшей конспирации, не сможете скрыть одного… Люди и оружие есть, но нет денег.
С а в и н к о в (глядя на часы и после паузы). Деньги будут. Они уже на пути к нам.
Итак, господа. Нам удалось создать в Москве центральный штаб, работающий с точностью часового механизма.
П е р х у р о в. Рад стараться.
С а в и н к о в. У нас есть все, чтобы неожиданным выступлением захватить власть в Москве и расстрелять Совнарком во главе с Лениным, но… после зрелых размышлений этот план отвергнут…
Г о л о с а. Как отвергнут? Почему? Непонятно!
С а в и н к о в. Это решение национального центра, господа, и обсуждению не подлежит.
П е р х у р о в. Наши люди в Москве не могут больше ждать. Затянувшееся бездействие становится опасным…
С а в и н к о в. Но еще более опасным будет невозможность удержать здесь захваченную власть… У нас нет и не будет хлеба в Москве, мы обернем недовольство миллиона голодных москвичей против себя и только опорочим дело, во имя которого произведем переворот… Кроме того: по сведениям, известным только нам, немцы снимают регулярные части с фронта и двигают на Москву. Перед ними мы одни не устоим. Вот почему наше выступление переносится на Казань.
П е р х у р о в. Я этого не знал. Почему вы даже меня не посвящаете в свои замыслы, Борис Викторович?
С а в и н к о в. Меня тоже не во все посвящают. Таков особый характер нашей борьбы, полковник Перхуров. В Казани, господа, хлеб, золотой запас России. Пусть немцы берут Москву. Это поднимет небывалую волну гнева русского народа! Мы быстро и легко создадим огромную армию патриотов и войдем в Москву с востока раньше, чем Краснов и Деникин с юга!..
Ф л е г о н т
С а в и н к о в. Одну минуту, господа.
Г о л о с а. Кто пришел? Кто это «он»?..
Ф л е г о н т
Ф а л а л е е в. Ну и пусть заходит, что за игра?
П е р х у р о в. Это не игра, прапорщик Фалалеев. Савинков, господа, беседует сейчас с одной персоной, связи которой уходят далеко за пределы России… Имя пришедшего даже здесь огласке не подлежит ни в коем случае.
С а в и н к о в. Господа, Казань отменяется!.. Будем «играть» в другом месте. Извините, но пока это чрезвычайно секретно. Где и когда, сообщу особо. Деньги же на наше дело… вот они!
Одну минуту… Флегонт, открой стол!
П е р х у р о в. О! Как в старое доброе время!
С а в и н к о в
Ф л е г о н т. За вас, Борис Викторович!
С а в и н к о в. Спасибо, друг. И проверь посты.
Ф л е г о н т. Слушаюсь.
С а в и н к о в. Он не должен знать, что я сейчас скажу.
П е р х у р о в. Даже ваш адъютант?!
С а в и н к о в. Даже.
П е р х у р о в. Ярославль?!
Ф а л а л е е в. Мой Ярославль?!
П е р х у р о в. Северные ворота в Москву!
С а в и н к о в. Мы захлопнем эти ворота. И сибирский хлеб не пойдет большевикам в Москву.
Ф а л а л е е в. Гениально!
С а в и н к о в. Союзники требуют от нас… Это абсолютно секретно… На днях они высадят десант в Архангельске. Мне поручено поднять восстание на верхней Волге и, захватив города Ярославль, Рыбинск, Кострому, Муром, удерживать их до прихода союзников с севера и востока. Затем… По просьбе нового главы правительства России… ваш покорный слуга
Ф а л а л е е в. Грандиозно!
С а в и н к о в. Теперь о том, на кого же возложить главное командование всеми нашими силами в Ярославле? Кстати, как там поживает его превосходительство генерал Сомов?
Ф а л а л е е в. Сомов?! Это же старая… Виноват.
П е р х у р о в. Можете не извиняться, я вполне согласен с вами.
С а в и н к о в. Ну что ж…
П е р х у р о в. Почту за честь.
С а в и н к о в. Спасибо.
П е р х у р о в. Но генерал Сомов может обидеться и…
С а в и н к о в. Это я беру на себя. Ну-с, нас торопят. Вы сегодня же должны быть в Ярославле.
П е р х у р о в. Слушаюсь.
С а в и н к о в
Ф а л а л е е в. Полное доверие.
П е р х у р о в. А ЧК?
Ф а л а л е е в. ЧК в Ярославле существует всего два месяца. Народ зеленый.
С а в и н к о в. Не обольщайтесь.
Ф а л а л е е в. Слушаюсь.
С а в и н к о в. Ну, с богом!
П е р х у р о в. Слушаюсь.
С а в и н к о в
Ф а л а л е е в. Само собой.
С а в и н к о в. Квартиру явочную в Ярославле сменили?
Ф а л а л е е в. Так точно. Теперь наша явка — интимный театр. Артистка Барковская Валентина Николаевна. Она придумала оригинальный пароль. Каждый идущий в театр на явку обращается к билетеру. Билетер — наш агент Греков. Вопрос: «Когда пойдет фарс «Грелка»?» Ответ: «После дождика в четверг». Остроумно?
С а в и н к о в. Не очень. Мелодрама. Но сойдет.
Ф а л а л е е в. Когда вас ждать в Ярославле?
С а в и н к о в. Сообщу через Грекова. Непременное условие: моей фамилии не произносить ни при каких обстоятельствах, в крайнем случае — «Борис Викторович» и… не очень громко…
Ф а л а л е е в. Слушаюсь.
С а в и н к о в. А эта… ваша актриса… она вполне надежный человек?
Ф а л а л е е в. Вполне, Борис Викторович.
С а в и н к о в. Красивая женщина?
Ф а л а л е е в. Роскошь!
С а в и н к о в. Влюблены?
Ф а л а л е е в
С а в и н к о в. Это опасно. Помните: прежде всего — борьба.
Ф а л а л е е в
С а в и н к о в
Ф а л а л е е в. Виноват.
С а в и н к о в. Запомните… у вас не может быть с этой минуты ни секунды свободного времени… ну, ну… до встречи в Ярославле!
Ф а л а л е е в. До встречи. Можете не сомневаться, Борис Викторович, с этой минуты я весь ваш!
С а в и н к о в
Что?!
Ф л е г о н т. Чекисты захватили дом три по Левшинскому! Арестованы Розанов, Пинка, Рубис…
С а в и н к о в
Ф л е г о н т. Через две улицы идет перестрелка…
С а в и н к о в. Перхуров?!
Ф л е г о н т. Успел уйти.
С а в и н к о в. Слава богу!.. По твоему лицу вижу, что здесь тоже небезопасно.
Ф л е г о н т. Опять вы меня обижаете, Борис Викторович!
С а в и н к о в. Я люблю тебя, дурак. Сам не задерживайся. Погибнешь, буду плакать… Пусть эта «раба божия» преставится тихо.
Ф л е г о н т
О л ь г а
Ф л е г о н т. Нет, почему ты здесь?! Что случилось?! Ты же уехала из Москвы?!
О л ь г а
Ф л е г о н т. Постой. Неужели это ты?..
О л ь г а. Что с тобой? А где он?
Его арестовали? ЧК?! Боже мой! Да отвечай же, Флегонт?! Что с ним?! Он жив?
Ф л е г о н т
О л ь г а
Ф л е г о н т. Так обманывать! За что?!
О л ь г а. Он так хотел, и я не могла тебе сказать…
Ф л е г о н т. Не о тебе речь! Как мог он?! Так подло! Чудовищно!
О л ь г а. Не смей так о нем! Не смей! Он может все! Он имеет право! К нему нельзя ревновать!..
Ф л е г о н т. Ну да, он бог! Иисус! Сверхчеловек!.. Дура! Он же приказал мне убрать тебя! Убить!.. Молись! Я всегда выполнял его приказы.
О л ь г а. Что? Ты пьян, Флегонт!
Ф л е г о н т. Не настолько, чтобы промахнуться.
О л ь г а. Так не шутят, Флегонт!
Ф л е г о н т. Это не шутка. Он приказал!
О л ь г а. Ложь!
Ф л е г о н т. Правда! Он сказал, что ты слишком много знаешь!
О л ь г а. Как?.. Слишком много знаю? О господи. Да, да… Вот почему он меня все спрашивал, спрашивал… Нет! Нет, нет, это немыслимо!
Ф л е г о н т. Спрашивал? А ты?.. Ты выболтала ему о Левшинском?!
Глупая. Я же сказал тебе об этом потому, что хотел вывести тебя из опасной игры. Именно поэтому я просил тебя выехать на это страшное время из Москвы. Я боялся за тебя, а ты?.. Подожди, подожди! Уж не призналась ли ты ему, что о левшинском адресе сказал тебе я?
О л ь г а. Нет! Нет, Флегонт! Клянусь, нет!.. О тебе — ни слова!..
Ф л е г о н т. Все равно он узнает! Он уже прощупывал меня. В интересах дела для него ничего не значат два-три человека, ты, я, друг, брат, мать, отец! В интересах дела! Ха! В интересах дела «прикрой меня, Флегонт», после того как выстрелишь себе в душу!.. Нет, Борис Викторович! Через меня ты не шагнешь. Живи, Ольга! Вот тебе на всякий случай. Защищайся, если придется.
О л ь г а
Входите. Теперь мне все равно…
Д з е р ж и н с к и й
Ф л е г о н т. Как я уже сказал, во главе «Союза защиты Родины и Свободы» стоит Савинков…
Д з е р ж и н с к и й. За что вы так ненавидите Савинкова?
Ф л е г о н т. Наоборот! Я обожаю его и жажду с ним встретиться! Из-за него я на все и пошел! Вы обещали мне свободу.
Д з е р ж и н с к и й. Продолжайте.
Ф л е г о н т. По составу наш «Союз» пестроват, хотя большинство — офицеры. Партийность самая разнообразная: монархисты, эсеры, кадеты, меньшевики, даже анархисты.
Д з е р ж и н с к и й. А как же они договорились, эти разные по убеждениям люди?
Ф л е г о н т. Игра шла втемную. Существовала программа для вожаков и для наружного потребления. Чтобы привлечь разноликих, приходилось говорить с каждым на его языке.
Д з е р ж и н с к и й. И как же это вам удавалось?
Ф л е г о н т. Благодаря строжайшей конспирации. Каждый знал только четырех человек.
Д з е р ж и н с к и й. Кто вам помогал? Откуда деньги?
Ф л е г о н т. Деньги давали союзники. Обещали и прямую помощь.
Д з е р ж и н с к и й. В Кремле работают ваши люди? Кто?
Ф л е г о н т. Осведомители из близко стоящих лиц к Совнаркому, а кто — знает лишь Савинков.
Д з е р ж и н с к и й. Сколько в Москве офицеров, состоящих в вашем «Союзе»?
Ф л е г о н т. Тысяч пять, но точно об этом знает только начальник нашего штаба полковник Перхуров. Он арестован?
Извините… Я написал и подтвердил вам все, что мне было известно, и… простите, очень устал… Когда отпустите? Обещали…
Д з е р ж и н с к и й
Что скажете, товарищ Андреев? Ваши впечатления?
А н д р е е в
Д з е р ж и н с к и й. Во всем ли? Два момента в его показаниях мне остаются неясными. Первое. Он наотрез отказался объяснить причину разрыва с Савинковым. Тут возможны обстоятельства сугубо личного, романтического порядка. Не об этом ли говорит самоубийство сестры милосердия Ольги Голубовской? Мы не можем сбрасывать со счетов и такое, однако главное — вторая неясность. Он говорит и пишет, что ничего не знает о том, где и когда нам готовится новый удар. Верите вы, что он действительно не знает?
А н д р е е в. Темнит. Адъютант Савинкова. Самое доверенное лицо и вдруг?..
Д з е р ж и н с к и й. Вы плохо знаете Савинкова.
А н д р е е в. Неужели вы верите, что он, этот Флегонт, действительно не знает?
Д з е р ж и н с к и й. Склонен верить.
А н д р е е в. Вы его отпустите?
Д з е р ж и н с к и й. Непременно. Он дал честное слово, что не будет больше бороться против нас.
А н д р е е в. Феликс Эдмундович, что стоит слово такого человека?!
Д з е р ж и н с к и й. Возможно, и ничего не стоит. Но нам важно, что другие арестованные, узнав, что мы отпустили под честное слово адъютанта Савинкова, станут разговорчивей. А мы постараемся, чтобы они об этом узнали не от нас.
А н д р е е в. Ясно, что этот Флегонт, оказавшись на свободе, будет искать Савинкова. И за ним надо будет походить. Это вы поручаете мне?
Д з е р ж и н с к и й. Нет. Это будут делать другие товарищи. А нам с вами надо опередить Флегонта в поисках Савинкова. Этот Флегонт может опоздать, а мы не имеем права допускать внезапности их нового удара. Я убежден, что Савинков будет там, где этот удар готовится.
А н д р е е в. Где же?
Д з е р ж и н с к и й. А где, давайте с вами «погадаем».
А н д р е е в. Через Ярославль.
Д з е р ж и н с к и й. Да. Все это, конечно, предположительно, но если сопоставить некоторые факты, то такое наше рассуждение имеет серьезные основания. В самом деле, а вдруг именно в Ярославле и назначена встреча «друзей» — здесь и удар нам? А?..
А н д р е е в. Если удар готовится в Ярославле, то для мятежа там у них на месте не хватит сил. Они начнут перебрасывать туда свои силы из Москвы и других городов, а мы за этим понаблюдаем.
Д з е р ж и н с к и й. Это само собой. Но тогда в Ярославле надо усилить наше внимание. Тем более что там у нас очень молодой народ. Губчека там создана только в марте этого года. А нужен опытный глаз.
А н д р е е в. Вот теперь я понял, зачем вы меня вызывали. Меня в Ярославль?
Д з е р ж и н с к и й
А н д р е е в. Не приходилось.
Д з е р ж и н с к и й. Знакомых у вас там нет?
А н д р е е в. Кажется, там комиссаром милиции работает Фалалеев Дмитрий Петрович. Но, может быть, это и не так.
Д з е р ж и н с к и й. Кто он и где вы с ним познакомились?
А н д р е е в. На фронте. Бывший прапорщик. Член полкового комитета.
Д з е р ж и н с к и й. Он знает, что вы работаете в ЧК?
А н д р е е в. Вряд ли. С фронта не виделись.
Д з е р ж и н с к и й. Он вас помнит? Как вы думаете?
А н д р е е в. Думаю — да. В бою с немцами я вытащил его раненого из огня.
Д з е р ж и н с к и й. Значит, помнит… Он коммунист?
А н д р е е в. Надо полагать.
Д з е р ж и н с к и й
А н д р е е в
Д з е р ж и н с к и й. И пароль специфический.
А н д р е е в
Д з е р ж и н с к и й
А н д р е е в. Понимаю.
Д з е р ж и н с к и й. А с вашим знакомым, если уж нечаянно столкнетесь, не отказывайтесь, что работали в ЧК, он может знать об этом, и, возможно, вам его придется убеждать, что ушли от нас. Тогда причину ухода придумайте по обстоятельствам.
А н д р е е в. Понимаю.
Д з е р ж и н с к и й. Главное — ни на минуту не забывайте, что Савинков — сильный, опытный, хитрый, чрезвычайно опасный враг.
А н д р е е в. Да. Выскользнул прямо из наших рук. А нам подставил своего адъютанта.
Д з е р ж и н с к и й. Таков его стиль. Делать все чужими руками и под удары подставлять других. Повторяю: если нападете на его след в Ярославле, бросайте все и немедленно телеграфом мне. Запомните: фамилия Савинкова по телеграфному шифру — четыре нуля…
А н д р е е в
Д з е р ж и н с к и й. Желаю успеха.
Владимир Ильич! Новости оказались действительно чрезвычайными. Да. Иду…
Б а р к о в с к а я
И волнуюсь я сегодня как никогда!
Ф а л а л е е в. А когда смотришь на вас на сцене, то даже из-за кулис этого совершенно незаметно. Кажется, нет на свете жизнерадостней женщины, чем вы, моя дорогая!..
Б а р к о в с к а я
Ф а л а л е е в. Нервничаете, Валентина Николаевна.
Б а р к о в с к а я. А вы, Фалалеев?.. Я ничего не понимаю! Что случилось? Все наши давно собрались, сидят в зрительном зале, ждут сигнала сбора на совещание, а главного героя нет. Где же он? Или он любит эффектные появления под занавес, ваш Савинков?!
Ф а л а л е е в
Б а р к о в с к а я. Не очень, но романтично. Он что, действительно необыкновенная личность? Вы с таким восторгом о нем говорили, так ярко его расписали, что немудрено влюбиться заочно. Он вообще-то интересный мужчина?
Ф а л а л е е в
Б а р к о в с к а я. Нашли кого посылать для встречи такого человека! Этот ваш Греков — какая-то темная личность и, кажется, пьяница и бабник! Откуда вы его взяли?
Ф а л а л е е в. Не взял, а прислали. Он — «его» человек.
Б а р к о в с к а я
Понимаю, опять романтика. Но где же он сам, этот загадочный человек?! Я, наконец, помимо всего, просто сгораю от любопытства, черт возьми! Какие у него глаза?
Ф а л а л е е в
Б а р к о в с к а я. А волосы?
Ф а л а л е е в. Темно-каштановые…
Б а р к о в с к а я. Великолепное сочетание! В моем вкусе… Фалалеев, вы ревнуете?
Ф а л а л е е в
Б а р к о в с к а я. Конечно, надо принимать какие-то меры наконец! Дальше ждать становится опасно!
Ф а л а л е е в. Напоминаю еще раз нашу игру. Все приходящие сюда — ваши поклонники…
Б а р к о в с к а я. А вот уж этому меня учить — только портить. Лучше объясните эту игру вашим соратникам. Я из кожи лезу — смешу весь зал. Толпа хохочет, а они сидят и с каменными лицами смотрят уморительно смешной фарс, идиоты!
Второй звонок! Толкни там моих девочек, пусть идут одевать меня!..
«Смотрите здесь, смотрите там, да нравится ли это вам?..»
Девочки, скорей, скорей, скорей!
А н д р е е в
Б а р к о в с к а я. Ничего, ничего! Останьтесь, я перейду за ширму. Девочки, вы мне больше не нужны!
Извините, такова наша закулисная жизнь. О нас любят посплетничать: «Актрисы — грязь, разврат…»
А н д р е е в. Убеждаюсь воочию, что это не так. Я видел вас на сцене. Я восхищен и не мог не зайти. Вот, прошу.
Б а р к о в с к а я
А н д р е е в. К сожалению, я зашел на одну минуту. Хочу еще раз увидеть вас в одной вещице…
Б а р к о в с к а я
А н д р е е в. Фу-х!.. Тогда я — дома…
Б а р к о в с к а я. Наконец-то! Мы вас заждались! Все наши люди в сборе, а вас все нет и нет. Час назад вас пошел встречать на вокзал Греков. Мы просто не знали, что и думать! Фалалеев очень волнуется. Он, между прочим, так вас описал, глаза, волосы, что я уже до пароля догадалась, что вы Савинков!..
А н д р е е в
Б а р к о в с к а я. Ой! Простите, простите меня, глупую бабу! Но это от волнения, уверяю вас.
А н д р е е в
Б а р к о в с к а я. Виновата, Борис Викторович, но…
А н д р е е в
Б а р к о в с к а я
А н д р е е в
Б а р к о в с к а я
А н д р е е в. К аплодисментам и комплиментам?
Б а р к о в с к а я. Смилуйтесь, я не только актриса, но и слабый пол.
А н д р е е в. Да, вы не только актриса, не только слабый пол, но и…
Б а р к о в с к а я. А что «и»?
А н д р е е в. Хотите знать?
Б а р к о в с к а я
А н д р е е в
Б а р к о в с к а я
Ах, третий звонок! Я должна бежать!
Слышите, меня зовут! Мой зритель! Убегаю!
А н д р е е в. Значит, Савинков здесь…
Ф а л а л е е в
Андреев?!
А н д р е е в. Здравствуй, Дмитрий Павлович! Вот ты какой стал?! Весь в кожах! Сколько же мы с тобой не видались?
Ф а л а л е е в
Руки на стол!.. Ты не выйдешь отсюда живым, чекист Андреев!
А н д р е е в
Ф а л а л е е в. Не сомневаюсь.
А н д р е е в. Ну вот и не надо горячиться. А то перестреляем друг друга… Представляешь, как обрадуется Борис Викторович?
Ф а л а л е е в. Игру ведешь, чекист?
А н д р е е в. А ты разве не играешь комиссара? Мы с тобой оба советской власти «служим»!..
Ф а л а л е е в. Врешь! По-разному служим!
А н д р е е в. Да не кричи ты, ради бога. И не торопись убивать меня — очень пожалеешь. А если боишься меня, так и скажи. Возьми вот из моего кармана пистолет.
Вот так. А теперь выпьем коньячку и поговорим спокойно.
Ф а л а л е е в
А н д р е е в
Ф а л а л е е в
А н д р е е в. Не похоже, что и помнишь. Но дело не в этом. Слушай меня внимательно и соображай быстрей, а то время бежит, и я могу опоздать к Борису Викторовичу, а без нашей встречи с ним ваше заседание здесь не состоится.
Ф а л а л е е в. Как?!
А н д р е е в. А вот так. Какое правительство в Самаре? Знаешь? Или ты даже газет не читаешь в своем Ярославле?
Ф а л а л е е в. Ну, эсеровское правительство в Самаре, а при чем тут оно?
А н д р е е в. Оно-то ни при чем, да я — при нем. Я только одного не понимаю, почему ты не знаешь, что я эмиссар от этого правительства. О тебе меня предупредил Борис Викторович. А обо мне тебя должен был предупредить… Греков. В Ярославль я приехал с особыми полномочиями и особой, отдельной от вашей явкой с Борисом Викторовичем. Он же и пароль мне передал насчет «Грелки» и «Дождика в четверг»…
Ты, конечно, можешь не верить мне, это дело твое, но…
Ф а л а л е е в
А н д р е е в. В нашем деле это редко, но бывает. А быть этого не должно совсем. Дорого обходится.
Ф а л а л е е в
А н д р е е в. От меня нет. Но нюх у него дьявольский. Малейшая неточность — и тут же меняет план. Блестящий конспиратор! Наверняка, думаю, что он сообщил вам о своем приезде на один вокзал, а Греков встретил его на другом. Да! Скажи, пожалуйста, Перхурову, чтобы не волновался. Мы будем через полчаса.
Ф а л а л е е в
С а в и н к о в. Здравствуйте, Фалалеев!
Ф а л а л е е в
Г р е к о в. Все налицо, Дмитрий Палыч, что с вами?
Ф а л а л е е в
С а в и н к о в. Кто?
Ф а л а л е е в. Эмиссар из Самары к вам… Андреев…
С а в и н к о в. Никакого эмиссара! Здесь был чекист?!
Ф а л а л е е в. Да, бывший…
С а в и н к о в. Бывших чекистов не бывает! Об этом Андрееве я слыхал. Сволочь! Он ловко обманул наших в Казани. Давно ушел?
Ф а л а л е е в. Только что.
С а в и н к о в. Нет! Куда он может пойти?
Ф а л а л е е в. В ЧК!
С а в и н к о в. Нет. Он наверняка действует автономно… Телеграф! Вот куда он пойдет.
Ф а л а л е е в. Я убью его! Задушу!
С а в и н к о в. Нет. Вашу ошибку исправит Греков. У него рука тверже и точней.
Г р е к о в. Да. Плащ, кепи, сапоги. Глаза серые…
С а в и н к о в. Он ни в коем случае не должен передать Дзержинскому ни одного слова. Слышишь?!
Г р е к о в. Да.
Ф а л а л е е в. Борис Викторович?..
С а в и н к о в
Ф а л а л е е в. Борис Викторович… Я искуплю…
С а в и н к о в. Где ваши люди?
Ф а л а л е е в. Все на месте. Ожидают в зале, Борис Викторович…
С а в и н к о в
Ф а л а л е е в. Слушаюсь.
С а в и н к о в. Тихо, незаметно позовите ко мне только Перхурова и генерала Сомова. Быстро!
Ф а л а л е е в. Есть.
П о ч е ч у е в. Ручку, божественная! Восторг мой! Только ручку!
Л у к а. Все отдам, не пожалею-ю!..
Б а р к о в с к а я. Сюда нельзя, голубчики! Нельзя сюда, миленькие! Завтра, завтра!..
Г о л о с Л у к и
Г о л о с П о ч е ч у е в а. Увы, Лука Лукич! Нас опередили!..
Г о л о с Л у к и. Такой кусок не прокиснет!..
Б а р к о в с к а я
С а в и н к о в
Б а р к о в с к а я. Позвольте, но…
С а в и н к о в. Откройте, это ко мне.
Б а р к о в с к а я. К вам?!
П е р х у р о в. Наконец-то, Борис Викторович!
Заждались!..
Б а р к о в с к а я
С а в и н к о в
Б а р к о в с к а я. Понимаю, понимаю. Я пойду к девочкам. А вы здесь, пожалуйста, будьте как дома. Вот коньяк и…
С а в и н к о в
Ф а л а л е е в. Да. Валентина Николаевна, разрешите вас сопровождать?
С а в и н к о в. Господа, совещание отменяется.
П е р х у р о в. Что-нибудь случилось?!
С а в и н к о в. Может случиться, если мы задержимся с выступлением.
П е р х у р о в. Мы готовы выступить завтра на рассвете.
С а в и н к о в. Сегодня на рассвете. Успеете за два часа собрать людей?
П е р х у р о в. За час. Руководители частей все здесь. Мы готовы были уже вчера.
С а в и н к о в. Вы — умница, Александр Николаевич. Немедленно сообщите об этом своим людям. Пусть действуют. Отпустите их из театра, а сами — ко мне.
П е р х у р о в. Слушаюсь.
С а в и н к о в
С о м о в. Да, обида. Посудите сами. Я — коренной ярославец и старший здесь по чину… Да, я стар, но молод душой! Я — русский патриот и верю в спасение России от большевиков, как никто здесь, и вдруг я почти не у дел. Полковник Перхуров…
С а в и н к о в. Полковник Перхуров Национальным центром официально назначен командующим Ярославским районом Северной Добровольческой армии, а вы — начальником штаба, ваше превосходительство, о чем я только сегодня смог вам сообщить.
С о м о в
С а в и н к о в. На Перхурова не обижайтесь. Как видите, он тут ни при чем. Будьте ему отцом родным и, как опытный воин, поддержите его мудрым советом в нашем общем деле. А обиды…
С о м о в
С а в и н к о в
П е р х у р о в. И у нас все готово.
С а в и н к о в. Место сбора для первого удара?
П е р х у р о в. Леонтьевское кладбище. Начинаем в два часа ночи. Общий для всех сигнал — три удара большого колокола на башне Спасского монастыря.
С а в и н к о в. Оперативный план?
П е р х у р о в. Захватываем арсеналы, почту, телеграф, банк, все правительственные учреждения, укрепляем Спасский монастырь.
С а в и н к о в. Военные силы большевиков в городе?
П е р х у р о в. Небольшие отряды вооруженных рабочих-ткачей фабрики «Большая мануфактура», у железнодорожников и у водников находятся под влиянием меньшевиков. Значительную силу представляет Первый Советский полк, недавно сформированный в основном из крестьян Пошехонской волости. Полк также находится под сильным влиянием эсеров и обещал нейтралитет.
С а в и н к о в. Большевистская головка города?
П е р х у р о в. Большевиков Ярославля много ушло на восточный фронт, часть их главарей выехала в Москву, на Пятый съезд Советов, в городе остались военный комиссар Нахимсон, предгорисполкома Закгейм, предревтрибунала Зелинченко, зампредгубчека Крылов и другие. Немедленный арест.
С а в и н к о в. Немедленный расстрел! Надо сразу же снять голову — остальное само развалится.
П е р х у р о в. Будет исполнено. Еще назначено к изоляции сто девять человек партийно-советского актива.
С а в и н к о в. Арестовать немедленно, и не сто девять, а в два раза больше!
П е р х у р о в. Арестованных мы думаем поместить на старую баржу и поставить ее на якорь посреди Волги…
С а в и н к о в. И не кормить их пока не откажутся от своих убеждений! Все. Через час я еду в Рыбинск. Знаете об этом только вы.
П е р х у р о в. Нам стало известно, что там большевики скопили огромное количество вооружения для своей Северной армии. В Ярославле же запасы скудные, и без рыбинских арсеналов наше восстание здесь может оказаться в тяжелом…
С а в и н к о в. Поэтому я сам и еду в Рыбинск. И еще… но совершенно секретно. Только вам. Наши друзья — дипломаты и консулы Америки, Англии, Франции: Френсис, Локкарт, Нуланс — намекнули при встрече со мной, что одновременно с нами, то есть завтра, шестого июля, левые эсеры поднимают восстание в Москве…
П е р х у р о в. О! Это отличный подарок нам!
С а в и н к о в. Бесценный!.. Ну, Александр Николаевич! Знайте. Захватив власть в Ярославле, вам надо продержаться только четыре дня до прихода десанта союзников из Архангельска. Сумеете это осуществить — и вы уже не полковник, а генерал, и не просто Перхуров, а Перхуров-Ярославский! Я верю в успех. С богом!..
В о л г и н. Здорово, Александров!
А л е к с а н д р о в. А, товарищ Волгин? Погоди минуточку…
В о л г и н. У меня есть махорочка. Бери.
А л е к с а н д р о в. Вот видишь! А почему? Рабочий паек! А тебе, как большевику, наверное, еще больше полагается!..
В о л г и н. Опять ерунду обывательскую несешь? Большевик, не большевик — рабочий паек один. Вам, служащим, конечно, немного меньше…
А л е к с а н д р о в. Да, уж куда меньше!
В о л г и н
А л е к с а н д р о в. Нет уж, спасибо. Не затем я гимназию кончал. Мать последнюю копейку отдавала. Сама голодала, а меня…
В о л г и н. Это верно. Твоя мать хорошая была женщина…
А л е к с а н д р о в
В о л г и н. Да, парит весь день, будто в бане, не иначе — к дождю, а то и к грозе…
А л е к с а н д р о в. Постой, товарищ Волгин, а ты почему так поздно в городе? Или забыл, что комиссар Нахимсон объявил военное положение? После двенадцати не ходить… А сейчас..
В о л г и н. Вот потому и заглянул к тебе, что не успею. Ты бы устроил меня у себя, вон на том диванчике в углу, а? По-соседски прошу…
А л е к с а н д р о в. Что ты, что ты, товарищ Волгин?! Что хочешь другое — из уважения к тебе — пожалуйста, а это не могу. Посторонним на телеграфе? Да ты что?!
В о л г и н. Значит, табак мое дело… Ну, раз не можешь… Придется до утра где-нибудь в кустах схорониться… Эх ты, интеллигенция!..
А л е к с а н д р о в. Да ты постой, постой!.. Ушел… Обиделся… А что я могу, если не могу?!
Гражданин, сюда нельзя! Частным лицам сюда — строго воспрещается!
А н д р е е в. Я не частное лицо, браток. Ты большевик?
А л е к с а н д р о в. Что вы?! Я — нормальный беспартийный человек.
А н д р е е в. Нормальный человек — значит, большевик! Выручай, если ты человек! Телеграмма Ленину! Срочно. Скорей!
А л е к с а н д р о в. Ленину?! Давайте!..
А н д р е е в
А л е к с а н д р о в. Понимаю. Шифровка.
А н д р е е в. Да. Подпись Андреев. Торопись, можем не успеть.
А л е к с а н д р о в. Адрес, адрес?!
А н д р е е в
Г р е к о в. Ага! Этот готов! А ты! Ручки вверх! Отойди! (Направляет наган на Александрова.)
Стой! Что он тебе диктовал?
А л е к с а н д р о в
Г р е к о в
А л е к с а н д р о в
Г р е к о в
Испугался? Ну ладно, живи, пока, точка-тире!..
А л е к с а н д р о в
Г р е к о в. Его? Передай по телеграфу Дзержинскому… товарищу!..
А л е к с а н д р о в
Что это?!
«ГРАЖДАНЕ!
ВЛАСТЬ БОЛЬШЕВИКОВ В ЯРОСЛАВСКОЙ ГУБЕРНИИ СВЕРГНУТА!.. ТО, ЧТО ПРОИЗОШЛО В ЯРОСЛАВЛЕ, ПРОИЗОШЛО В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ И ЧАС ПО ВСЕМУ ПОВОЛЖЬЮ.
МЫ ДЕЙСТВУЕМ ВМЕСТЕ С СИБИРСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ И ПОДЧИНЯЕМСЯ ОБЩЕМУ КОМАНДУЮЩЕМУ, СТАРОМУ ГЕНЕРАЛУ АЛЕКСЕЕВУ.
СЕВЕРНОЙ АРМИЕЙ КОМАНДУЕТ СТАРЫЙ РЕВОЛЮЦИОНЕР БОРИС САВИНКОВ.
МОСКВА ОКРУЖЕНА НАМИ ТЕСНЫМ КОЛЬЦОМ…
МЫ ОБЪЯВЛЯЕМ ЧАСТНУЮ СОБСТВЕННОСТЬ НЕПРИКОСНОВЕННОЙ И ТОРГОВЛЮ СВОБОДНОЙ!..
ВСЕ, КТО СПОСОБЕН НОСИТЬ ОРУЖИЕ, ИДИТЕ В ДОБРОВОЛЬЧЕСКУЮ АРМИЮ!..
П о ч е ч у е в
С т о л б о в
П о ч е ч у е в
С т о л б о в. Ей-богу! Покойникам расскажи — не поверят. Попы в ризах, купцы толстопузые, господа в цилиндрах, офицерье при всех погонах и кокардах, барыни в шляпках с перьями… чиновники!..
П о ч е ч у е в. Простите, и чиновники?
С т о л б о в. Со всех щелей тараканы! Видать, крестный ход во славу новой власти, потому как иконы, кресты, хоругви… А нафталином-то, нафталином!..
П о ч е ч у е в. Нет-нет! Я боюсь. Там часовой ходит. Я уж лучше послужу. Не стесняйтесь, мне ничуть не тяжело. Вы только рассказывайте, что там, на улице. Всем интересно.
С т о л б о в. Ну раз не стесняешься под мужиком — становись опять.
Ч а с о в о й
С т о л б о в
Ч а с о в о й. Я тебе дам земляка, морда большевицка!
С т о л б о в. Ай!
Ч а с о в о й. А вот я тебе счас растолкую, что к чему!
С т о л б о в. А ты не пужай, я на фронте сто раз пужанный!..
П о ч е ч у е в
Ч а с о в о й. То-то ж…
П о ч е ч у е в. Ну вот видите, все обошлось мирно. В нашем положении сейчас остается только одно: сидеть, ждать, молчать и ни в коем случае не обострять. Понимаете?
С т о л б о в. Ждать, молчать, не обострять. Цельна стратегия. Он мне, значит, пальцы, сволочь, отшиб — крови нет, а синеют, а я, значит…
П о ч е ч у е в. А вы на пальцы компресс.
С т о л б о в. Чего? Подую, и засохнут. Не впервой. Подвинься, «конпрес».
П о ч е ч у е в. Катаклизмы истории. Проще сказать — сумбур…
С т о л б о в. А-а. Ну да…
П о ч е ч у е в. Понимаете, моя фамилия Почечуев. Банковский работник. Двадцать лет непорочной службы. Я ко всякой власти отношусь лояльно, но ведь беречь государственную копейку — это же незыблемый закон при всякой власти. Не так ли? Я им только это и сказал. И вот, пожалуйста… я здесь… И очки разбили… А вас за что?
С т о л б о в. А разбери их! С фронту я. Три ночи в дороге не спамши. Прибыл на вокзал, а тут земляк. Айда, говорит, к нам в казарму, на моей койке поспишь, а завтра утречком и в деревню и моей бабе привет передашь. У нас, говорит, в Первом Советском полку полная свобода. Ну, думаю, сходно посплю, а не вышло.
П о ч е ч у е в. Почему же?
С т о л б о в. А потому, что не свобода, в их казарме, а ералаш! Всю ночь, почитай, митинги! Преют, галдят до хрипоты, руками махают, того гляди заденут, чего говорят — непонятно, а спать нельзя… Меньшаки, большаки, есеры правы, есеры левы, анархисты, артисты — и каждый свое! Енти говорят — наша правда, лупи тех, а те говорят — правда наша, лупи ентих… Кого лупить? Себя, что ли? Накричатся, схватятся. Офицеров то свяжут, то обратно развяжут… Какой тут сон?
П о ч е ч у е в. Да, так, конечно, можно подорвать нервную систему.
С т о л б о в. Во-во! Тады я плюнул да к Волге на свежак. Ложусь в кусте, а там еще один. Рабочий человек. Пондравился он мне. Насчет земли, насчет хлеба, мануфактуры, об советской власти толкуем, а тут стрельба. Какие-то людишки с винтовками к нам. «Вы кто?» Хватают, руки крутят. Тады мой сосед размотал их в разны стороны, бежать, а они в его из винтовок. За что, спрашиваю? А тут один из них, весь в кожах одетый, с наганом наружу: «Ты кто, дезертир?..» — «Никак нет, — отвечаю. — По чистой отпущен, домой к бабе, пахать, сеять…» — «Это, говорит, все обождет, бери винтовку!» — «На кой она мне ляд, говорю, я за нее четыре года в окопах держался… Ленин объявил конец войне!..» Тут этот, в кожах который, ка-ак двинет меня… во, гляди… вчерась тут два зуба было… «Ты, говорит, дурак, посиди в подвале, может, одумаешься, а Ленина твоего мы — к стенке»… Это что же, а? Слышь-ка, ты человек ученый, неужели правда, что этот… кожаный-то… про Ленина?
П о ч е ч у е в. Не знаю, уважаемый. Я человек сугубо беспартийный, но когда меня вели сюда, я слыхал, как они говорили, что все поднялись против советской власти. И Волга вся, и Сибирь, и что Москву уже взяла Добровольческая армия генерала Алексеева, и что Совнарком весь арестован…
С т о л б о в. Смотри-ка ты, чего в России-то делается!..
П о ч е ч у е в. Да, действительно, говорят, что и Ленин убит…
С т о л б о в. Что-о?! Это ты брось! Не могеть этого быть! Ленин?!
Г о л о с а. Да тише, ты! Ой, руку! Пусти! Озверел, что ли?!
С т о л б о в. А я говорю: не могеть этого быть! Ленин — он нам землю отписал, солдатам — мир! Я сам читал этот лист на фронте!..
П о ч е ч у е в. Да успокойтесь вы, уважаемый! И, пожалуйста, тише, ради Христа! Садитесь, людей потопчете. Может, это еще и неправда про Ленина…
С т о л б о в. Во! Вот это верно! Неправда! Врут, значит, а ты поверил, чудак.
П о ч е ч у е в. Так и вы же поверили, потому и расстроились.
С т о л б о в. Я поверил?! Да ни в жисть! Окстись ты… ну, а… расстроился, это верно. Тоже дурак. Темнота. Деревня.
К о р о л е в а
С т о л б о в
К о р о л е в а. Да как же так?! Документы, говорю, дома, а хлебные карточки со мной. Теперь чего мальчонка мой там без карточек? Голодный сидит…
С т о л б о в
П о ч е ч у е в. В самом деле, гражданочка, в нашем положении нельзя обострять. Терпение и мужество. Мой сынок Петя — гимназист, между прочим, — тоже вот куда-то пропал, дома не ночевал, а меня черт дернул в театре быть, оттуда меня сам директор банка срочно вызывает. Что такое? А тут вот какое дело началось. Теперь тоже сижу. Но мужаюсь, однако. Главное — не обострять, а тихо сидеть, по-доброму…
К о р о л е в а. А я не хочу по-доброму! Не хочу тихо сидеть! За что?
П о ч е ч у е в. Это, конечно, несправедливо.
С т о л б о в. На спекулянтку, значит, нарвалась.
К о р о л е в а. Ну да. Ах ты, говорю, живодерка проклятая! Мы на вас всю жизнь ткем, прядем, одеваем вас, а вы последнее с нас тянете?! А тут эти… с винтовками, как сатаны! Так ее не взяли, а меня — сюды. Разве это по справедливости?.. А они: давай твою батисту заместо документа — отпустим!..
С т о л б о в. Взятку, значит, с тебя?..
К о р о л е в а. Ну я им взяла! Я ему всю его пьяную морду расцарапала! Ты у меня что хошь возьми, а это!..
Батюшки! Да это же Волгин?! Из ткацкого цеха?!
В о л г и н. А ты — Королева… Маша… из прядильного.
С т о л б о в. Гляди, жив, значит?! А я думал, тебя там, на берегу, и прикончили?
В о л г и н. Не-ет, брат, живой я…
К о р о л е в а. Воды! У кого есть вода?
С т о л б о в. Его перевязать бы скорей надо, а чем? Исподнее у меня шибко грязное… А вода вот она!
К о р о л е в а. Давай сюда!
В о л г и н
С т о л б о в. За какое дело-то?
В о л г и н. Советскую власть в городе душат, солдат душат!
С т о л б о в. Что же это? Стало быть, конец советской власти?!
П о ч е ч у е в. И потом, если можно, уточните. Конец советской власти вообще или в частности, в нашем только городе? Временно или навсегда? А то уже так бывало. А нам надо сориентироваться. Нам же голосовать придется. А за кого?
К о р о л е в а. Что вы к нему пристали? Вы же видите, что ему тяжело говорить!
В о л г и н. Говорить нетрудно, слушать тяжело…
П а н и к е р
Л у к а. Заставляли? Тебя заставляли?
П а н и к е р. А-а!.. Меня заставляли, говорю-у!.. Я не большевик! Это все они!..
П о ч е ч у е в. Позвольте, позвольте! Это кто же «они»? На кого вы, собственно, показываете?
Л у к а. Все вы здесь антилигенты, сволочи и жиды!
Вона! Бог за нас!..
С т о л б о в. Погодь, погодь, милай. Ты что сказал? Гром, молонья — это к дождю. Это само собой. А что ты насчет земли сбрехнул? Куды землю обратно? Кому?!
Л у к а. Да уж не тебе, сиволапый! Ваша советска власть кончилась! Всех ваших главарей в городе — кхи! Губком, исполком — кхи! Чеку вашу — кхи!.. Всех к стенке-е!
С т о л б о в. А про землю все равно врешь! Землю нам Ленин!..
Л у к а. И Ленина вашего к стенке!..
С т о л б о в. Что-о?! А это ты видел?
П о ч е ч у е в
С т о л б о в. Ты вот этого кровососа уговаривай, а я ему за Ленина!..
Л у к а. За Ленина?! Ага! Значит, большевик?! Так… Сейчас тебя успокоють, сволочь!
С т о л б о в. Врешь, теперь не согнешь! Обратно землю тебе? На-кась выкуси! Костьми лягу!
В о л г и н. Так, солдат, так. А фамилия моя Волгин.
С т о л б о в. Ну, а я, брат, — Столбов! Меня сломаешь, а не согнешь!
Вона, полил как! Ливень! Нам — урожай, им — погибель!.. Обмочится теперь их весь молебен! Ха-ха!
П а н и к е р
В о л г и н. Не видишь?
П а н и к е р. Убитые ничего не видят. А мы уже, считай, убитые.
П о ч е ч у е в. Молодой человек прав. О господи, неужели конец?..
К о р о л е в а. Кому это конец?
С т о л б о в
П а н и к е р. Нет-нет, только не я!..
С т о л б о в. Молчи — видим, что не ты! Ну! (Замахивается на него.)
П о ч е ч у е в
С т о л б о в. А ты, любезный, не встревай, коль обострять не хочешь!..
В о л г и н. Солдат, а ну подойди! Ты, я вижу, парень свой. Только малость успокоиться тебе надо. Шумишь сильно.
С т о л б о в
В о л г и н. Что у тебя в котомке?..
С т о л б о в
В о л г и н. Нет, спасибо… Эх, солдат, если бы у тебя в котомке да вместо хлебушка — парочка гранат!.. Рванули бы мы с тобой да на улицу. А тут еще гроза, дождь. Смешались бы с народом, разбери нас. А дальше через речку да на фабрику! А уж там все свои!..
С т о л б о в
В о л г и н. Ты серьезно?
П а н и к е р
П о ч е ч у е в. Позвольте, гранаты — это же бомбы?!
Ф а л а л е е в. Ну, кто здесь большевики? Выходи!
Молчите… Скрываете?! Ну что ж, будем брать подряд любого. Парочку расстреляем во дворе — заговорите…
Л у к а. Вот он — большевик, ваше благородие!
Ф а л а л е е в
С т о л б о в. Ни большевиком, ни меньшевиком я, ваше благородие, ни разу не был, но ежели вам сподручней кажного…
Ф а л а л е е в. Скажите, какое красноречие! А ну — ближе! Что-то мне твоя рожа знакома?
С т о л б о в. А как же! Сегодня утречком… на берегу, в кустах, вы мне два зуба вышибли… познакомились…
Ф а л а л е е в
В о л г и н
П о ч е ч у е в
Ф а л а л е е в. Скажите, какое благородство! Твоя рожа мне тоже знакома…
В о л г и н. А мне твоя. Но в какую бы ты шкуру ни прятался, я тебя найду…
Ф а л а л е е в. Не успеешь. Взять его!
П о ч е ч у е в
П е т я
Ф а л а л е е в. Куда?!
П е т я. Господин поручик, но ведь это же мой папа, папа!..
Ф а л а л е е в. Молчать, сопля! Твой папа идиот!
П е т я
П о ч е ч у е в. Так, мой мальчик, так, родной!..
П е т я
Ф а л а л е е в. Что?! Ты взбесился, щенок!
П е т я
Ф а л а л е е в. Получи!
П о ч е ч у е в. Мерзавец!
С т о л б о в
П а н и к е р
Г р е к о в
С е р а ф и м. А как же?.. Я — кладовщик. А ну как спросят?..
Г р е к о в. Скажешь, отобрало начальство. Митинг веди сам. Слово давай только нашим: Мамырину, Савину и на крайний случай мне как представителю от Первого Советского полка…
С е р а ф и м. Тебе как представителю? Какой же ты?..
Г р е к о в. Поменьше спрашивай, побольше делай, понял?
С е р а ф и м. Понял… Айда за мной, товарищи оратели!
Г о л о с а
С е р а ф и м
Вот спасибо, солдатик. Порядок должен быть, а не стихия, а поэтому предоставляю слово от рабочей нашей партии меньшевиков товарищу Савину! Поаплодируем ему, товарищи!
Г о л о с а. Долой!.. Слово большевикам!
С а в и н. А где они? Я, кроме Усова, их не вижу здесь, а он просил, только чтоб не первому.
У с о в. Это верно. Мне легче тыщу аршин холста соткать, чем слова говорить. Я уж лучше опосля, когда уж.
Г о л о с а. А где же другие наши?..
С а в и н. А я скажу где. В трудную минуту бросили вас большевистские вожди, товарищи! Сбежали!..
У с о в. Неправду говоришь, товарищ Савин. Большевики не бегают от массов.
С е р а ф и м. А где же они? В массах их тоже нет. Где ты видишь? Может, на трубе? Так в очках я их тама не разгляжу. Давай биноклю!
У с о в. Эх, Серафим, Серафим, а еще старый человек! Нехорошо.
С а в и н. Слышите, как разговорился!
У с о в. Ты на меня не кричи, товарищ Савин. Пришел с городу, так скажи по правде, что тама?..
Г о л о с а. Верно! Говори! Правду говори! Что в городе там?!
С а в и н. А мы затем и пришли, товарищи рабочие, чтобы сказать вам правду. В городе она восторжествовала наконец! Большевистского Совета в Ярославле больше нет! Там еще ночью вся власть перешла в руки сторонников Учредительного собрания!
У с о в. Учредилка?! Ты что?! Зачем брешешь, товарищ Савин?!
С е р а ф и м. Помолчал бы, Усов, пока умные люди говорят. Как тебе не стыдно высказывать такое обидное недоверие самому товарищу Савину, который завсегда с рабочим классом, с нами то есть, в ногу идет!..
Г о л о с а. Хватит лазаря петь! Серафим, давай слово Усову!
У с о в. Ну, коли правда, что сейчас тут Савин сказал… что в городе власть к Учредилке перешла, тогда, Серафим, открывай склад, раздавай оружие и… айда, ребята, контру бить!..
Г о л о с а. Верно! Открывай склад, Серафим! Давай оружие!..
С а в и н. Оружие?! Ни в коем случае, товарищи! Учредительное собрание — это наша подлинно демократическая, подлинно народная власть! От имени этой власти я уполномочен заявить вам: не беритесь за оружие, товарищи рабочие! Новая власть полностью удовлетворит все ваши нужды мирным демократическим путем!..
К о р о л е в а. Мирным?!
Г о л о с а. Гляди, Королева! Машка Королева!
К о р о л е в а
С т о л б о в. И мужиков!
С а в и н. Это ложь! Провокация!
К о р о л е в а. А вот поглядите на Волгина! Его тоже мирным путем на расстрел вели, да мы убежали!
С т о л б о в. Верно!
В о л г и н
С а в и н. Отвечу. Большевистские главари в городе все арестованы…
В о л г и н. Врешь! Они все расстреляны!
Что же ты замолчал, Савин?
А вот приказ белогвардейцев, развешанный по городу! Я его со стенки сорвал!
Г о л о с а. А-а-а!.. Предатель! Иуда! Сволочь!..
С а в и н. По гражданской части, товарищи! Только по гражданской части! В новое правительство Ярославской губернии входят представители всех партий! Демократия, товарищи! Вы тоже можете…
В о л г и н
Г о л о с а. Долой меньшевиков! Долой!
С е р а ф и м. Да тиша, товарищи, тиша-а!.. Ну ладно, скажем, долой меньшевиков, понятно, конфуз тут вышел, разберемся опосля.
М а м ы р и н. Мы партия эсеров, народная крестьянская партия!..
К о р о л е в а (перехватывая его руку). А ну, покажи твою руку, крестьянская партия?..
М а м ы р и н. Не мешайте мне!
К о р о л е в а
М а м ы р и н. Пусти, хамка!
Г о л о с а. Ух ты! С бабой воюет! Не боится!
К о р о л е в а. Эх ты! Разве так по-нашему бьют? Говорю, не та ручка у тебя. Гляди на мою!
Г р е к о в
С е р а ф и м
В о л г и н. Высказались, и хватит!
Г о л о с а. Верно! Долой эсеров! Долой меньшевиков! Долой предателей рабочего класса!.. В тачку их! В тачку!
В о л г и н. Товарищи, нам нельзя терять времени на разговоры!.. Там, на мосту, уже идет бой! Слышите?!
Это наш отряд сдерживает натиск офицеров и юнкеров! Со Спасского монастыря монахи из пулеметов бьют! Бери оружие! Эй, дядя Серафим! Давай ключи от склада!
С е р а ф и м. Каки таки ключи? У меня — нету.
В о л г и н. Плохо шутишь, Серафим. Ты — кладовщик…
С е р а ф и м. Верна! Кладовщик — я, а оружием заведует ревком, а ты — это еще не ревком…
Г р е к о в
С е р а ф и м. Ага, есть!
Г о л о с а. Солдату дать! Дать слово солдату!..
С т о л б о в. Ладно. Говори, солдат!
Г р е к о в. Товарищи рабочие! Первый Советский полк, который вот тут рядом с вашей фабрикой стоит в казармах кадетского корпуса.
Г о л о с а. Знаем! Дальше!..
Г р е к о в. Первый Советский полк — это тыща штыков при пулеметах и орудиях. Он свободно может в полчаса разметать всю вашу фабрику вместе с трубой…
Но, товарищи!.. Первый Советский полк — он сознательный полк и не желает никакого кровопролития! Полк объявил нейтралитет! Ни за красных, ни за белых!..
С т о л б о в. Не могеть быть! Там у меня полтыщи земляков!..
Г р е к о в. А ты пойди сам узнай, если мне не веришь!
С т о л б о в. И пойду.
Г р е к о в. Так вот, товарищи! Первый Советский полк поручил мне передать вам. Не поддавайтесь на провокацию большевиков! Не берите оружия в руки! Не проливайте братской крови солдат и рабочих, потому как солдат и рабочий — одна душа! Да здравствует революция! Все за Карла Маркса! Ура, товарищи!..
А л е к с а н д р о в. Товарищ Волгин, товарищ Волгин! Где товарищ Волгин?!
В о л г и н. Александров?! Здесь я! Что случилось?!
А л е к с а н д р о в
Г о л о с а. От Ленина?! От Ленина?!
А л е к с а н д р о в. Ага, товарищи, от Ленина! Я схватил ленту да к вам!
В о л г и н. Мне? От Ленина?! Да ты что? Не может быть?!
А л е к с а н д р о в. Как же это? Здесь же сказано — военно-революционному комитету большевиков, а ты большевик и есть. Я же знаю!..
В о л г и н. Ну, большевик я, верно. Но я же только член ревкома… А телеграмма военно-революционному комитету. У нас такого еще нет…
С т о л б о в. Как такое нет?! Ежели Ленин говорит, значит, должон быть! Читай!
Г о л о с а. Читай, Волгин! Читай!..
Г р е к о в. От Ленина?!
Разойдись, глаза порежу!
С т о л б о в. Нет, погодь!
А л е к с а н д р о в. Он, это он! Он убил Андреева, товарищи!.. Я узнал его! У него телеграмма… От Ленина!.. Уйдет он!..
С т о л б о в. Далеко не уйдет!
Г р е к о в
А л е к с а н д р о в
С т о л б о в
А л е к с а н д р о в. В общем, да. Волновался очень…
С т о л б о в. Давай в обчем! Кричи по памяти, чтоб реем слышно было!
В о л г и н. Верно! Александров, дружок, пожалуйста!
Александров, давай!
А л е к с а н д р о в
В с е
А л е к с а н д р о в. Военно-революционному комитету…
В с е
В о л г и н
А л е к с а н д р о в. Дальше текст… Будьте беспощадны к врагам революции… держитесь… шлем помощь… броневик… артиллерию… мобилизуйте все силы на разгром белогвардейцев… контрреволюционеров…
В о л г и н
А л е к с а н д р о в. Все. Дальше подпись… Ленин…
В о л г и н. Слыхали, товарищи? Мы не одни. С нами Ленин!
А л е к с а н д р о в. Слушай, Волгин, ведь товарищ Ленин ждет ответа.
В о л г и н. Верно, ждет от нас ответа Владимир Ильич.
А л е к с а н д р о в. Диктуй — я сбегаю, здесь, с вокзала, передам!..
В о л г и н
С е р а ф и м
С т о л б о в. Это можно!
С е р а ф и м. Караул!..
В о л г и н
С п и р и д о н о в а
Л е н и н. Мое личное достоинство ничего не значит, если речь идет о судьбе революции. И мы будем делать все, чтобы охранять новую Россию от конфликта с Германией.
С п и р и д о н о в а
Л е н и н. Мы, вернее, я хотел бы узнать, понимаете ли вы, Мария Александровна, что убийство вами — левыми эсерами — германского посла, аккредитованного в Москве, есть провокация войны с Германией?
С п и р и д о н о в а. Я уже сказала, что этим актом мы хотели расторгнуть ваш позорный Брестский мирный договор.
Л е н и н. И продолжить войну с Германией?
С п и р и д о н о в а. Логично…
Л е н и н. Но логично при этом подумать и о том, может ли в настоящее время разоренная, истерзанная четырехлетней войной Россия, в условиях гражданской войны и разрухи, без армии, воевать с очень сильным империалистическим хищником — Германией? На что же вы надеялись, думая продолжать войну с Германией в таких тяжелых для нас обстоятельствах?
Д з е р ж и н с к и й. Вернее, на кого надеялись? На чью помощь?
С п и р и д о н о в а. Я понимаю, куда вы клоните! С негодованием отвергаю обвинения ЦК нашей партии в связях с иностранной и русской буржуазией!
Л е н и н. Но объективно получается так. Кто хочет войны до победного конца с Германией? Англо-французская и русская буржуазия… Что всякая буржуазия вопит против «похабного мира», это — правильное выражение ее классового интереса, но вы, называя себя революционером, клюнули на ультрареволюционные фразы господина Савинкова и своим мятежом в Москве, по существу, помогли белогвардейскому мятежу в Ярославле…
С п и р и д о н о в а. Это клевета! У нас ничего нет общего с Савинковым. Программа нашей партии проста и ясна!
Л е н и н. Долой позорный Брестский мир?
С п и р и д о н о в а. Да!
Д з е р ж и н с к и й. Савинков.
Л е н и н. Война с немцами до победного конца?
С п и р и д о н о в а. Да!
Д з е р ж и н с к и й. Керенский и Савинков.
Л е н и н. Учредительное собрание?
С п и р и д о н о в а. Да. Народовластие! Подлинная, чистая демократия!
Д з е р ж и н с к и й. Савинков, кадеты, меньшевики, монархисты. Случайные совпадения? Не много ли?!
С п и р и д о н о в а
Л е н и н. Извините, но это тоже в стиле Савинкова. Его теория — революционеру все позволено…
С п и р и д о н о в а. Простите… Нервы… Я все-таки женщина.
Л е н и н
С п и р и д о н о в а
Д з е р ж и н с к и й. Но думали об одном!
Л е н и н. И хотели вы или нет, но вы — «прислужники Савинкова», вот как назовет вас история! Вы оказались пешками в руках ярославских белогвардейцев! Какая же вы партия?!
С п и р и д о н о в а. Мы — партия левых социал-революционеров!
Л е н и н
С п и р и д о н о в а. Ах! Ах!.. (Падает в кресло.)
С е к р е т а р ь
Л е н и н. Иду. Сию минуту!
С п и р и д о н о в а
Д з е р ж и н с к и й. Жаль. Вот у меня список советских работников. Его составили агенты англо-французской буржуазии для учета при вербовке своей агентуры у нас. Первый список. Большевики. Пометка. Не беспокоить. Второй. Работающие честно. Не трогать. Третий. Работающие из-за нужды. Прощупать. Четвертый. Саботажники. С этими работать. Проверьте себя, в каком вы списке, Спиридонова?
С п и р и д о н о в а. В пятом! Ха-ха!
Д з е р ж и н с к и й. Правильно.
С п и р и д о н о в а. Я ненавижу тебя, Дзержинский. Тебя съедает туберкулез. Тебе осталось жить два-три года, и ты злой на весь род человеческий. Что смотришь так? Расстрелял бы?
Д з е р ж и н с к и й. Непременно.
С п и р и д о н о в а. Раньше умрешь ты, Дзержинский.
Д з е р ж и н с к и й. Возьмите пропуск, Спиридонова!
С п и р и д о н о в а
Л е н и н
Д з е р ж и н с к и й
Л е н и н. Ну, ну! Кто это говорит? Врачи? Слушайте их!
Д з е р ж и н с к и й. И врачи. Просил я врача не говорить об этом никому, чтобы враги не радовались, а друзья не беспокоились. Так нет же…
Л е н и н. Я не врач, Дзержинский, но скажу вам категорически. Вам надо отдохнуть. Вы же работаете почти круглые сутки, без выходных, без отпусков! Это безобразие!
Д з е р ж и н с к и й. А вы?
Л е н и н. Я — другое дело. Вот с Ярославским мятежом закончим и… на этот раз вы не открутитесь… решением ЦК проведу. Запретить курить и на две недели отдых. Обязать! Да. Под Тулой есть совхоз. Там, говорят, такое питание! Все свое и без карточек… Но если вы начнете вызывать туда своих людей с докладами — предупреждаю. Сам выслежу и на самом интересном месте «цап вас за руку»! Да, да! Со мной, батенька, шутки плохи!
Д з е р ж и н с к и й. Дорогой вы мой, Владимир Ильич! Разве у нас один Ярославль? В двадцати трех городах вокруг Москвы раскрыты заговоры. А сколько еще не раскрыто? А спекулянты, саботажники, взяточники?.. В то время как рабочие Москвы и Петрограда голодают, они гноят хлеб, вредят, наживаются…
Л е н и н. А вот с этой сволочью надо расправляться так, чтобы все на годы запомнили!.. Да. Суровая, невыносимая обстановка. Нет. Тут добреньким дядей быть нельзя. Добрячество станет уже беспринципностью…
Д з е р ж и н с к и й. Ну вот, а вы меня — на отдых.
Л е н и н. Э-э, батенька мой, вы меня не ловите на горячем слове.
Д з е р ж и н с к и й. Нет, Владимир Ильич, в такое острое время не могу оставить свой пост. Очень неспокойно у нас…
Л е н и н. А когда у нас будет спокойно? Никогда! Я вам это гарантирую, раз вы со мной связались. Так что же, вы совсем не будете отдыхать?.. Считаю дальнейший разговор на эту тему совершенно бесполезным. Решением ЦК. Все!
Ну что же Царицын? Есть ответ? Вижу, телеграмма в ваших руках. Почему не сразу ко мне?
С е к р е т а р ь. Только что пришла, Владимир Ильич.
Л е н и н. «Владимир Ильич» — слово лишнее. Читайте. Пусть и Дзержинский послушает.
С е к р е т а р ь
Л е н и н. Скверно.
С е к р е т а р ь
Л е н и н. Ага! Рыба. Это уже кое-что!
С е к р е т а р ь. Да.
Л е н и н. Читайте.
С е к р е т а р ь
Л е н и н
С е к р е т а р ь. Да, Владимир Ильич.
Л е н и н
Д з е р ж и н с к и й. Уж очень много у нас «ошибок», Владимир Ильич.
Л е н и н. Да. Много. Но этого не следует бояться. Мы и не боимся наших ошибок. Оттого, что началась революция, люди не стали святыми.
Д з е р ж и н с к и й. Это так, Владимир Ильич, но мне кажется, что и чрезмерное доверие к человеку может обернуться не добродетелью, а пороком.
Л е н и н. А вы знаете, что говорил о человеческих пороках Маркс?
Д з е р ж и н с к и й. Кажется, помню. На вопрос дочерей, какой самый основной порок человека, он ответил: «Угодничество». А это, как я понимаю, значит и двуличие, а двуличие — это уже предательство.
Л е н и н. Согласен, но потом дочери спросили Маркса: «Какой из пороков человека вы можете простить?» Что Маркс ответил? «Доверие к человеку». И не дай бог, если когда-нибудь люди этот порок заменят худшим из пороков на земле — недоверием к человеку! Страшно подумать, что начнется… Нет, нет. Надо все же в иных случаях быть более терпимым, делать кое-кому, знаете, скидку… Приходится… А как уже сейчас хочется думать о людях только хорошо! И без скидок! Ах, как хочется!..
С е к р е т а р ь
Л е н и н. Наконец-то!
С е к р е т а р ь. На проводе председатель военно-революционного комитета ярославских рабочих Волгин.
Л е н и н
С е к р е т а р ь. Прямой подключен к вам.
Л е н и н. Даже так? Отлично!
М а м ы р и н
Ф а л а л е е в. По-моему, ждать дальше не имеет смысла.
С о м о в. Это как же, господин поручик, позволите вас понимать? Генерал Перхуров приказал мне собрать это экстренное заседание для очень важного сообщения.
Ф а л а л е е в. Сообщения, и весьма важные, могу сделать я! На помощь красным прибыл московский полк, бронепоезд и еще отряд латышских стрелков. Красные получили из Москвы еще полк артиллерии, а у нас кончились снаряды.
М а м ы р и н. Меня постигла неудача. Хватит раздувать этот случай.
Ф а л а л е е в. Случай. Вы хвастались своим влиянием на этот полк! А вы, господин Савин, — своим влиянием на рабочих! А в результате?.. Хороши лидеры в тачках!
М а м ы р и н. Я вынужден буду покинуть заседание. Здесь оскорбляют меня и мою партию!..
С а в и н. Я тоже!
Ф а л а л е е в. Не хорохорьтесь вы!.. Сегодня решается наша судьба!..
С о м о в. Господа, господа! Спокойствие. Сейчас превыше всего наше общее дело.
Ф а л а л е е в. Дело наше дрянь, генерал. В Ярославль ежедневно прибывают вооруженные отряды Красной гвардии из Кинешмы, Иванова, Рыбинска!..
С о м о в. Как из Рыбинска?! Там же — Савинков?!
Ф а л а л е е в. Не уверен. В Рыбинске восстание подавлено в первый же день. Подавлены восстания также и в Муроме, и в Костроме. Это достоверно! У нас тоже дело идет к этому.
М о н а х. Истинная правда. На всех колокольнях Спасского монастыря замолчали пулеметы. Погибли лучшие воины-пулеметчики…
Ф а л а л е е в. У красных не было единого руководства. Теперь оно у них есть, и мы это уже почувствовали. Они замкнули вокруг нас кольцо! Территория города, которую мы захватили вначале, сократилась вдвое, и теперь уже наступаем не мы. Наступают они. Какого же еще более важного сообщения вы ждете, генерал?..
С а в и н. Разрешите вопрос, генерал? Как с десантом союзников в Архангельске?
С о м о в. Полагаю, не сегодня завтра… десант…
Ф а л а л е е в. Десант! Мифический десант! Господин Савинков сказал: «Продержитесь четыре дня!»… Мы держимся две недели. Где десант?!
М а м ы р и н. Неужели нас обманули союзники?
С а в и н. Не может быть, чтобы так… подло…
Ф а л а л е е в. Уж две недели так! У нас пятки горят, а вы, генерал, с артисткой Барковской затеяли этот бал-маскарад! Смешно, генерал!
С о м о в. Не кажется ли вам, господин поручик, что вы начинаете говорить в недопустимом тоне?
Ф а л а л е е в
С о м о в. А бал действительно задуман как маскарад для нашего экстренного заседания, а также и для поднятия духа нашего офицерства, смертельно уставшего от невероятно тяжелых ратных дел. Это чтобы вы знали. Не нужно без толку горячиться. Сейчас придет генерал Перхуров…
Ф а л а л е е в. Перхуров придет, Перхуров спасет!..
С о м о в. Вы бы поменьше пили, поручик!..
Ф а л а л е е в. Два стакана для меня не пьянка. Но сегодня я напьюсь! Бал-маскарад! Ха! «Пир во время чумы»! Напьюсь!
С о м о в. Господа офицеры!..
П е р х у р о в
Как ни тяжело нам, господа, но жизнь продолжается, и борьбу нашу с цареубийцами мы доведем до конца. Садитесь, господа…
Я вынужден быть чрезвычайно краток, господа, о чем прошу и вас. Положение чрезвычайное. Десанта не будет.
Патронов у нас — на три дня. Без Рыбинска и его арсеналов мы повисли в воздухе, и наше дело в Ярославле почти бессмысленное… Но есть выход…
Г о л о с а. Какой?! Какой? Какой выход?!
П е р х у р о в. Я предлагаю, правда, очень рискованный, но решительный и смелый шаг…
С о м о в. А именно?
П е р х у р о в. Пятьдесят смельчаков с большим запасом оружия на пароходе «Пчелка» сегодня же под покровом ночи проскакивают под мостом вверх по Волге. Там, в деревнях, они набирают большой отряд из сочувствующих нам крестьян, вооружают их и наносят красным удар с тыла на той стороне Волги…
С о м о в. Да-а… Операция отчаянная. Но будет ли она эффективна?
П е р х у р о в. Я верю в успех, генерал.
С о м о в. А люди?.. Э-э… смельчаки найдутся?
П е р х у р о в. Отряд уже ждет на пристани.
Ф а л а л е е в. А кто поведет этих «героев»?
П е р х у р о в. Тот, кто верит в успех этой операции.
Ф а л а л е е в. То есть вы?
П е р х у р о в. Да, если никого нет желающих.
Ф а л а л е е в. Гениально!
С о м о в. А-а… простите, кто же тогда здесь за вас?..
П е р х у р о в. Вы, генерал. Давно уже пора исправить ошибку Савинкова, этого авантюриста, который незаслуженно вас обошел…
Ф а л а л е е в. Гениально!
С о м о в. М-да… Спасибо за доверие, генерал. Господа, план действительно… в нашем положении… э-э… Мы здесь окопаемся, окружим себя колючей проволокой и будем ждать удара в тыл красным мощного отряда генерала Перхурова. Полагаю, это разумно в нашем…
П е р х у р о в. Извините, генерал, но…
Ф а л а л е е в. Я с вами, генерал?..
П е р х у р о в
Ф а л а л е е в. Да. Это правда. Я нужней здесь, чем вы. Благодарю за доверие…
М а м ы р и н. Господа, что происходит?
С а в и н. Понял.
М о н а х
Б а р к о в с к а я. Мой властелин, вы уходите? А бал?..
П е р х у р о в
Б а р к о в с к а я. Что это? Не понимаю!
Ф а л а л е е в. Что же вы молчите, генерал? Неужели вы в самом деле верите в этот так называемый план Перхурова?
С о м о в. Конечно, нет. Я просто не хотел смущать наше офицерство…
Ф а л а л е е в. Перхуров просто бежал! Позорно, бесстыдно бежал!
С о м о в. М-да… В нашей старой армии за это — расстрел… Капитан уходит с корабля последним…
Ф а л а л е е в. А он — первым! Да! На наших глазах!.. Ха! Ха!
С о м о в. Подлец… Чудовищно тяжела весть о смерти монарха… Но когда нас предают офицеры, бывшие верными императору…
Б а р к о в с к а я
Ф а л а л е е в
Б а р к о в с к а я. Какой ужас!
Ф а л а л е е в. Но бал-маскарад продолжается! Пойте, Барковская!..
Г о л о с а. Что случилось? Кто стрелял? Почему? В чем дело?
Ф а л а л е е в
Ф а л а л е е в
Б а р к о в с к а я
Ф а л а л е е в. Слышите? Наше дело в Ярославле гибнет!
С а в и н к о в
Ф а л а л е е в. Этот мост был наш, а теперь…
С а в и н к о в. Знаю.
Ф а л а л е е в. Ярославль горит…
С а в и н к о в. Вижу.
Ф а л а л е е в. Наступали мы. Теперь наступают они. Наши силы тают, их силы растут.
С а в и н к о в. Неправда.
Ф а л а л е е в. Первый Советский полк пошел против нас. Твердо с нами только монахи Спасского монастыря и офицерские ударные отряды. Они истекают кровью.
С а в и н к о в. Знаю.
Ф а л а л е е в. Это не все. Я должен вам сказать, что Перхуров бежал. Генерал Сомов застрелился.
С а в и н к о в. Оба трусы.
Ф а л а л е е в. Бежали все лидеры меньшевиков и эсеров.
С а в и н к о в. Подлецы.
Ф а л а л е е в. Но и это еще не все, Борис Викторович. Самое страшное, потому что совершенно для меня непонятное… это то, что…
С а в и н к о в. Говорите.
Ф а л а л е е в. Вы сказали: надо снять голову, остальное само развалится. Мы расстреляли всех главарей красных в Ярославле, у них появились новые — какие-то Волгины, Столбовы, Громовы, Будкины, которых мы никогда не знали, не брали в расчет. И вот они уже окружают нас. Мы в кольце. Мы разбиты…
С а в и н к о в. Ложь! Вы узко мыслите, Фалалеев. Вы мыслите ярославским масштабом. Плохо в Ярославле, но это не вся Волга и тем более не вся Россия! Вы ослепли от страха!
Ф а л а л е е в. Я вижу и поражен вашей смелостью. Вернуться в такое пекло…
С а в и н к о в. Борьба — всегда пекло, и только слабые этого не понимают. Я, кажется, ошибся в вас, Фалалеев.
Ф а л а л е е в. Нет-нет, Борис Викторович, я с вами, я с вами…
С а в и н к о в. Слушайте. Для паники нет оснований. На всем Поволжье- — восстание. Завтра из Архангельска сюда прибудет десант союзников. Я прощаю вашу минутную слабость. Я назначаю вас вместо Перхурова. Во что бы то ни стало держитесь до прихода союзников в Ярославль. На всякий случай, если все же поражение, — вот вам явка в Самару.
Ф а л а л е е в. Верю. Пойду. Все сделаю… А вы, Борис Викторович?.. Вы в Рыбинск?
С а в и н к о в. Нет. В Рыбинске нас кто-то предал. Кто?
Ф л е г о н т
С а в и н к о в
Ф а л а л е е в
С а в и н к о в
Ф л е г о н т
С а в и н к о в. Ты потерял веру?
Ф л е г о н т. В тебя, Савинков!
С а в и н к о в. В дело наше ты потерял веру, а я верю в него. И если я верю, то иду до конца. Ты знаешь меня, Флегонт. Ты знаешь, что у меня не было дня, часа, минуты, не было таких обстоятельств, при которых я искал бы личной выгоды, добивался бы личных целей…
Ф л е г о н т. Оправдываешься, Савинков! Лжешь! Обманываешь, как всегда!
С а в и н к о в. Это я опутан паутиной всевозможного обмана и лжи! Посмотри, этот черный дым закрывает от нас небо. При пожаре не ищут причину, а заливают огонь. Зачем нам с тобой калину ломать? Вода найдет свой путь. Ты пойдешь со мной, как прежде. Я прощаю тебя. Ну?
Ф л е г о н т. Он прощает меня?! Ха! Нет, больше не обманешь. Не говори мне о дружбе. Врешь!
С а в и н к о в. Флегонт, что ты говоришь, Флегонт?! Мне больно. Я плачу, Флегонт…
Ф л е г о н т. Грязи слезой не смоешь, тем более не смоешь крови! Тебе всегда нужны были только исполнители. Вождь! Ха! А мы для тебя — толпа! Но ты оказался ниже любого из нас! Когда я понял это — у меня все оборвалось в душе. Кому я верил? Во что? И сейчас ты лжешь! Я слышал, как ты только что врал человеку и послал его на смерть. Там, за Волгой, льется кровь обманутых тобой. Цвета России! Это ты их позвал спасать Россию? Умирать за нее. А сам бежишь…
С а в и н к о в. Ты хочешь моей смерти? Я не верю, Флегонт, что ты сможешь убить меня!..
Ф л е г о н т. Смогу!
С а в и н к о в
Ф л е г о н т. И в глаза!..
С а в и н к о в
Ф л е г о н т
С а в и н к о в
Не надо рывками, Алеша. Веди лодку спокойней, не делай веслами всплесков… Тише… Тише… Вот так… Я немного подремлю…
Кажется, проиграл я эту партию… проиграл… кажется… Я сказал: «кажется»… не ловите меня на слове, господин Ленин. И радоваться вам еще рано. В Ярославле вы мне объявили только «шах королю»… Кто кому объявит «мат», пока неизвестно. Ярославль не один город в России, и у нас еще много времени впереди… Да-да, конечно, время работает только на вас, и это конечно же неизбежно…
И в а н.
В е р а.
М и т я.
Е г о р о в.
А н т о н и н а.
К р о ш к и н.
Г е н е р а л.
Н а ч ш т а б а.
А д ъ ю т а н т.
Т е л е ф о н и с т к а.
С т а р ш и н а.
М а т р о с.
С о л д а т .
Р а б о ч и й.
Ч а с о в о й.
К о м с о р г.
М а к с и м.
С т а р и к.
С т а р у х а.
Ж е н щ и н а.
С а н и т а р к а.
В р а ч.
П е р е в о д ч и ц а.
Р а н е н ы й.
П е р в ы й с а н и т а р.
В т о р о й с а н и т а р.
Т р у с.
Я з ы к.
Н е м е ц к и й с о л д а т.
Н е м е ц к и й г е н е р а л.
Г о л о с а о т ц а и м а т е р и И в а н а.
С о л д а т ы, м а т р о с ы, ж и т е л и С т а л и н г р а д а, н е м е ц к и е с о л д а т ы.
И в а н
Г о л о с м а т е р и. Ваня, Ванечка. Кровинушка моя… Зачем же ты так-то?.. Добровольцем-то зачем, а?.. Тебе же до восемнадцати еще полгода… Мобилизовали бы, ну тогда бы и пошел, а пока бы дома эти полгода прожил. Весна скоро… Пахать, сеять начнем… Земля-то наша весной духовитая…
Г о л о с о т ц а. Хватит тебе, мать. Помолчи! Вот уж баба, она баба и есть… Сын правильно решил свою задачу. Чего ему ждать еще целых полгода? Война идет. Его два брата уже тама… Он комсомолец… Нехай идет. Наш Иван — крепкий парень. Любую тяготу осилит. Трудно будет — промолчит. Горько будет — не заплачет. Ведь так, Иван? Иди, Иван, иди! Не бойся… Главное — крепче держись за землю. Не давай никому ее, родную… Держись, хоть что. Помни: земля робких не любит. Думай так: тебе земля своя родная, а фашисту она чужая, ему хуже. Он нехай и боится, а ты — нет…
И в а н
Г о л о с о т ц а. Ну, прощай, Иван. Целуй мать, обнимай меня… а то вон уже бежит, запыхалась вся, Верочка — твоя подружка… Прощайся с ней, прощайся… Мы с матерью отойдем в сторонку…
И в а н
Г о л о с В е р ы. Ты, Ваня, верь, верь! Я тоже тут не останусь… Я уже была в военкомате. Зачислили… Санитаркой пойду. Ты, Ваня, верь, верь!!! Я найду тебя… Я догоню тебя, догоню-ю-ю…
Г о л о с м а т е р и. Ваня, Ванечка-а!.. Возвращайся живой!.. Хоть раненый, а только живой чтоб…
И в а н
М и т я. Ничего не смешно. Мне тоже холодно, Ваня. Это от страха… Я только тебе это говорю, я читал, что так бывает…
И в а н. Ну, ты скажешь, Митя.
М и т я. А отчего у тебя, Ваня, губы черные?
И в а н. А у тебя?.. От жары это.
М и т я. То холодно, а то от жары…
И в а н. Ты, Митя, главное — не бойся, ясно? Держись за землю крепче. Она не выдаст.
М и т я. Вань, а Вань? А ты не боишься? Только по совести… тут мы одни…
И в а н. По совести… Нам нельзя бояться, мы солдаты.
М и т я. Храбришься.
И в а н
М и т я. Ой, не знал я, что такая война бывает!.. Первый бой целый день и такой страшный… Тебе хорошо, Ваня, ты не боишься… А я… Я весь оглох, а тут еще нога… рана… пить все хочется. Жара…
И в а н. На, попей вот, полфляги осталось.
М и т я
И в а н. Я потерплю. Тебе надо. Ты раненый.
М и т я. Спасибо, Ваня. Ты и катушку, и аппарат, и меня тащил. Ты устал, Ваня, отдохни, пока тихо… И только ты, пожалуйста, не говори, что я боялся, никому не говори, ладно?
И в а н. Ладно.
М и т я. И еще уже совсем никому не говори, что я утром, как это началось, кричал «мама»! Пожалуйста. Что ты смеешься?
И в а н. Это я так. Я сам только что свою маму вспомнил. Как провожали меня… что говорили… Отец у меня, Митя, будь здоров, но мать… нет такого человека больше на свете.
М и т я. У меня тоже мама хорошая, добрая… В выходной — спи себе!.. Никогда не будила…
И в а н. Все матери лучше не надо, а мы их слушались? То-то и оно! Отца все же боялись, а мать… Я раз осенью пахал под зябь на тракторе, промок, замерз, пришел домой злой. Она мне: «Съешь, Ваня, то, съешь это, перемени белье, надень сухое…», сапоги сняла с меня, а я злой; как дурак и нагрубил ей… она даже обиделась… а потом заснул, слышу, что-то в ногах шебуршит. Открыл один глаз, а это мама ноги мне получше укутывает. Обиженная на меня, а укутывает. Я чуть не заревел… Никогда не забуду…
М и т я. Да, хорошо нам жилось, Ванька, ничего не скажешь. Что нам еще надо было?! Все есть. Одеты, обуты. Через день, а то и каждый день — кино. У меня даже отдельная комната была. Только учись. А мы все тройки да тройки.
И в а н. У меня по военному делу одна пятерка все-таки была.
М и т я
И в а н
М и т я. Целовал ее?
И в а н. Ты скажешь.
М и т я. И не обнял ни разу?!
И в а н
М и т я. Ну в ухо хоть поцеловал?
И в а н
М и т я. Ну ты даешь, Иван! Целый год ходил с девчонкой…
И в а н. Стой! Стой, Митька. Какой сегодня день?
М и т я. Забыл. Август… Сорок второго года…
И в а н. Двадцать третье число. Вспомнил!
М и т я. Ну так что?
И в а н. А то, что сегодня же день моего рождения! Вот держи, у меня целых две банки консервов…
Дурак! Забыл с перепугу про аппарат…
М и т я
И в а н. Митя! Митя, что ты? Что с тобой?!
М и т я. Конец, Ваня. Еще раз садануло. Теперь в плечо, кажется.
И в а н. А ну!
М и т я. Не надо! Не надо меня перевязывать! Все равно смерть! Это их последний огневой налет. Им от нас никто уже и не ответил. Все наши ушли. Теперь пойдет их пехота и танки. Все равно…
И в а н. Молчи.
М и т я
И в а н. Молчи!.. А если бы я был ранен, ты бы меня бросил?
М и т я. Что ты, Ваня, что ты?!
И в а н. То-то же… Ну и молчи. Вот так. Скоро стемнеет. Ты лежи. У меня связь с батальоном нарушена. Должно, провод перебили, когда тянул под огнем… Ты лежи, а я поползу, найду разрыв, соединю, дозвонюсь, придут, помогут, заберут тебя в санбат… Лежи…
М и т я
И в а н
М и т я
И в а н. Ну вот и я. Все в порядке, Митя. Два обрыва соединил. Теперь будет связь с батальоном. По мне били, сволочи. Засекли. Черта с два!..
Проехали. Ничего, вам все равно хуже. Вы на чужой земле, я на своей. Тихо как… Один я… Куда мне теперь? Здесь оставаться или идти? А куда идти? Приказа нет. Пойду обратно к батальону…
В е р а
С т а р ш и н а. Сестра, а сестра! Слышь, откуда ты тут с детишками? Нашла место. Оглохла, чи шо? Сестра, слышь?..
В е р а
С т а р ш и н а
С т а р и к
С т а р ш и н а. Ты, вижу, наступатель!
С т а р и к
С т а р ш и н а. «Нашего»… Иди, дед, без тебя тошно.
С т а р и к. То-то и оно, что тошно! Правда-то глаза колет…
С т а р ш и н а. Ну, колет, колет! Шо тебе еще надо?!
С т а р
С т а р ш и н а. Ковыряет и ковыряет душу!.. Она у меня и так уж…
Е г о р о в. Не надо, старшина, этих разговоров. У нас есть приказ стоять насмерть и ни шагу назад.
С т а р ш и н а. Стоим. От батальона осталось чуть. Немец бьет, а мы лежим, к смерти привыкаем…
Е г о р о в
С т а р ш и н а
Е г о р о в. Ты не обижайся на меня, старшина. Он был мне не только комбатом. Другом был. Страшно звучит это слово — «был»…
С т а р ш и н а
Е г о р о в. Хотят взять нас малой своей кровью.
С т а р ш и н а. Будем просвещаться, чи как, товарищ лейтенант?
Е г о р о в. Будем. Читай погромче для всех.
С т а р ш и н а. Слухай, товарищи бойцы, как нас немец понимает!
С о л д а т. Видать, в курсе, что мы сутки не жрамши, завлекает.
С т а р ш и н а. Зато они сутки не пимши. Волга рядом, а напиться мы им не даем.
Е г о р о в. И не дадим!
С т а р у х а. Сынки, а где здесь переправа десять? Меня со стариком откомандировали туда бежать от немца. Старик-то у меня хроменький, я его вперед запустила, а сама вот замешкалась, взять чего…
С т а р ш и н а. И взяла самовар.
С т а р у х а. А чего же еще-то? От всей избы нашей один самовар и остался, да и то погнутый…
С т а р ш и н а. Тяжело тащить самовар, оставила бы, на шо он тебе сдался?
С т а р у х а. Не чую, тяжело ай нет. А на что он? Сама не знаю. Мы всё на крылечке с него чай пили, а теперь крылечка нету.
С о л д а т. Бросай его в Волгу, мать, он сам доплывет.
С т а р у х а. Жалко.
С т а р ш и н а. Тогда оставь его нам. Мы им немца будем пугать. Нехай думает, что это у нас новое оружие.
С т а р у х а. И то правда. Спасибо, что надоумили. Нате его, сынки, а может, еще и чайку напьетесь с устатку. А я побегла, а то у меня старик оченно вредный, обязательно с кем-нибудь поругается, а народ сегодня весь горячий, ненароком прикончуть его ни за что.
Ж е н щ и н а. Товарищи, милые!.. Солдатики! Мальчика моего не видали? Колей зовут. Он должен быть здесь где-то, близко. Я сама слышала его голос. Он кричал: «Мама, мама!»…
С т а р ш и н а. Все дети тут кричали «мама».
Ж е н щ и н а. Нет, я его голос хорошо слышала, я мать. Мать из тысячи голосов узнает голос своего ребенка.
Е г о р о в. Всех детей тут собирали в театр, а потом — за Волгу…
Ж е н щ и н а. Правда? Вот хорошо! Значит, в театре они все? Там и Коля, значит. Большое вам спасибо, большое спасибо… большое…
Е г о р о в
С т а р ш и н а. Хочется, товарищ лейтенант… очень хочется…
Е г о р о в
С т а р ш и н а. Понимаю вас, товарищ лейтенант, нельзя. Закидает он нас минами на расстоянии да бомбами с воздуха. Нам бы поближе, конечно, к фашисту, как тот солдат с пушкой.
Е г о р о в. Об этом я и думаю, старшина.
С т а р ш и н а. Полагаю, шо и комбат об этом думал. Потому, должно, и послал матроса за тем солдатом-пушкарем. Видать, хотел комбат разобраться, в чем тут собака зарыта, шо солдата ни мины, ни бомбы с воздуха не беруть. А только я вот шо ни гляжу в бинокли… матроса не видно, и солдат уже не просматривается. Что ба это значило, а? Может, оба погибли, а может, ползуть обратно скрытно, як тые ящерки. Матрос это умеет…
Е г о р о в. Сделаем бросок, старшина, а? Атакуем! А?..
С т а р ш и н а. Как заменяющий убитого политрука, не могу с вами согласиться на это, товарищ лейтенант. Приказ: оборонять переправу десять — и ни шагу назад. Полагаю, что ни шагу и вперед. Вон еще люди к переправе бегут…
Е г о р о в. А я не всех возьму. Человек семнадцать.
С т а р ш и н а. Это будет пятьдесят процентов бойцов нашего батальона, товарищ лейтенант.
Е г о р о в. Я поведу их в атаку сам!
С т а р ш и н а. А это уже будет все сто процентов командного состава нашего батальона, товарищ лейтенант.
Е г о р о в
С т а р ш и н а. Как заменяющий политрука, не согласен с вами. Так расходовать рядовой, а тем более командный состав…
Е г о р о в. Скажи прямо, боишься ответственности. Ладно. Беру только десять человек и всю ответственность на себя!
С т а р ш и н а. Как заменяющий…
Е г о р о в
Г е н е р а л. Отставить!
Е г о р о в
Г е н е р а л. Горячий лейтенант Егоров, уточнил бы я. Надоело обороняться?
Е г о р о в. Надоело, товарищ генерал.
Г е н е р а л. Мне тоже. Что в атаку рветесь — это хорошо, но… это потом… чуть позже… Вначале доложите обстановку, товарищ лейтенант.
Е г о р о в. Держим подход к переправе десять, товарищ генерал. Комбата убили. Политрука…
Г е н е р а л. Знаю. Сколько активных штыков осталось в батальоне?
Е г о р о в. Тридцать два, товарищ генерал.
Г е н е р а л. Ну, это еще ничего. Я думал, хуже. Держитесь, поможем. Но я не за этим к вам. Заинтересовало меня одно удивительное явление. В стереотрубу мы наблюдали, что на нейтральной полосе кто-то из пушки подбивает немецкие танки. Вы видели? Заинтересовались? Это от вас метров двести — триста, не больше.
Е г о р о в. Видели. Заинтересовались, товарищ генерал. Там немцы с воздуха разнесли нашу батарею… а потом видим, стреляет одна пушка. И один, только один солдат там орудует, и так здорово.
С т а р ш и н а. Должно, опытный солдат. Нашей закалки, товарищ генерал.
Г е н е р а л. Ну и что вы предприняли?
Е г о р о в. Комбат послал разведчика — матроса Бурова. Тот каждую тропинку, каждый камень наизусть знает. Приказано ему доставить этого солдата живым, разобраться в этом и принять новое боевое решение.
Г е н е р а л. Правильно.
М а т р о с. Разрешите доложить, товарищ комбат, по вашему приказанию…
Г е н е р а л. Докладывайте мне.
М а т р о с
Г е н е р а л
И в а н. Откуда же я знал, товарищ генерал, что он свой? В это время сильный обстрел шел, я — в землю носом, а он сразу на меня — и давит. Кто же, думаю, будет меня давить, если рядом фашисты?
Г е н е р а л. Логично.
М а т р о с. Я его от мин прикрывал, товарищ генерал. Приказ комбата был притащить его живого.
Г е н е р а л. А все-таки ты его давил?
М а т р о с
И в а н. Кто не русский?! Моя фамилия Иван Горелов! Что же, по-твоему, это немецкая фамилия, да? Просто смешно…
Г е н е р а л
И в а н. Точно, товарищ генерал!
М а т р о с. Ну, а я из Ростова-на-Дону!
Г е н е р а л. Ну вот и разобрались. Теперь о главном. Ты, матрос, свободен. Спасибо за службу.
М а т р о с. Служу Советскому Союзу!
Г е н е р а л. Ну, а ты, солдат, садись. Устал? Есть хочешь?
И в а н. Не так чтобы уж очень… не пойму…
Г е н е р а л. Сколько времени ты там был один? Да ты садись.
И в а н
Г е н е р а л. Сегодня четырнадцатое сентября сорок второго года.
И в а н. Ох ты! А мы там с двенадцатого с батареей. Разбили нашу батарею, товарищ генерал. Когда я очнулся — никого. Один я живой.
Г е н е р а л. Значит, ты двое суток не ел?
И в а н. А чего есть? Кругом даже трава сгорела… да и не хотелось есть… все больше пить…
Вот спасибо.
Г е н е р а л. Значит, ты остался один, и что же?
И в а н. Осмотрелся. Гляжу, одна пушка тоже целая, только прицел сбит. Рядом два ящика снарядов. Заложил в ствол снаряд — годится. Жду. Танки. Я и пальнул. Думаю, помирать, так с музыкой! Танк загорелся. Меня засекли и сразу по мне из всех видов. Я снова носом в землю, однако чувствую, что живой. Перевернулся, гляжу, а весь их огонь через меня идет.
Г е н е р а л. Так, так… Значит, ты понял, что остался на нейтральной зоне?
И в а н. А как же? Понял, товарищ генерал! Мертвое же пространство у меня. Нас обучали.
Г е н е р а л. Ну, а авиация противника?
И в а н. Она по мне бить боится. Боится, по своим попадет, я же у них под носом сижу…
Г е н е р а л. Стоп! Стоп, Иван, дай подумать… В этом есть смысл… и, кажется, немалый…
Е г о р о в. Понимаю, товарищ генерал.
С т а р ш и н а. Присунуться к противнику поближе.
Г е н е р а л. Именно. Навязать ему ближний бой.
Е г о р о в. Я готов, товарищ генерал.
Г е н е р а л. Добро. Мы сегодня же обсудим этот вопрос в штабе, а вы… Приказываю опыт солдата Ивана Горелова взять на вооружение. Послать с ним группу. Взять пулемет да побольше гранат. Вам с группой не ходить. Оставаться здесь и доложить мне о результате боевых действий этой группы. Задача ясна?
Е г о р о в. Ясна, товарищ генерал.
Г е н е р а л. Исполняйте! Солдата накормить.
С т а р ш и н а. Извини, брат, хлеба нет.
И в а н
Г о л о с. Русь, буль, буль Фольга. Не хочешь буль, буль, сдавайсь!
С т а р ш и н а
С о л д а т. Эй, фриц! Запалился без воды! Иди к нам чай пить!
С т а р ш и н а. Балуй мне! Без рук останешься, дура! Товарищ лейтенант, опять пошли фрицы!
Е г о р о в. Огонь!..
М а т р о с
Е г о р о в. Обязательно. Только как? Переправы разбиты, катера отошли. Вон глянь, все по Волге плывут, кто на чем…
М а т р о с. Понял. К бревнам его привязать и толкнуть. Ветерок отсюда на левый берег дует. Его и выплеснет. А там уж отходят.
С т а р ш и н а. Отходят. Доктора у нас будь здоров! Таланты все.
М а т р о с. Так делать, товарищ лейтенант?
Е г о р о в. Делай так, товарищ Буров!
М а т р о с
П е р в ы й
В т о р о й. Погоди ты. «Распятый»! Привязанный он. Не видишь? А крестовина — чтобы не перевернуло волной. Толково сделано. Только не доплыл парень живым. Молодой, видно, очень уж. Эх… будем брать…
П е р в ы й. Чу? Гляди, губами шевелит.
В т о р о й. А ну?
П е р в ы й. А раз еще дышит, значит, не наша работа. Зови госпиталь. Во-о-он сестренка бегает!
В е р а
Что, милый, что? Что ты говоришь? Не слышу.
Г о л о с И в а н а. Вера? Верочка… Вера. Правда, Вера…. Просто смешно…
В е р а. Не слышу, милый, ничего не слышу.
Узнал меня, узнал! Ты узнал меня, Ванечка, хороший мой… хороший, лучше всех на свете… Ты меня понял? Говори, говори… Одними губами говори. Я все пойму, я пойму, Ваня. Ты верь, верь, Ваня, пойму я… Губами, губами… Не можешь? Ну, смотри тогда на мои губы. Не слышишь?
Правда, Ванечка, правда! Мы давно, давно любили друг друга, еще тогда любили, когда каждый день ходили рядом и не знали еще, что любили, а любили… Любили и не знали… Молоденькие тогда мы совсем еще были, вот и не понимали, а теперь… Ты, Ваня, верь, верь, ты живой будешь. Верь. Ты дыши, дыши, я тебя выхожу, сама, одна выхожу, никому не доверю, сама тебя понесу…
С т а р и к. Это чего же они, а?..
Ч а с о в о й. Чего-чего! Мины тралят, не видишь? Фашисты с воздуха минируют Волгу, а нам подмогу в Сталинград переправлять на плотах, на катерах, на чем хошь, а надо. Вишь, Сталинград прямо огнем дышит, люди там сражаются, помощи ждут. Помощь идет, там вон сибиряки на катера, баржи грузятся, а здесь морские пехотинцы на плотах пойдут, а тут мины.
С т а р и к. Так чего же они собой-то? Сетями тралить надо, бомбами глубинными взрывать ихние чертовы мины!..
Ч а с о в о й. Там, где поглубже, так и делают, а тут перекат, мелко. Пойдет плот, тронет мину, и батальон на воздух…
С т а р и к. Так они это, значит, сознательно?..
Ч а с о в о й. Высокосознательно, отец! Десять погибнут, сотня живет! Арифметика жизни и смерти, отец.
С т а р и к. Сынки, сынки… герои… Погодите! Я один пойду, вот этим «щупом» все дно прощупаю, мне помирать уж и положено, а вы ж еще молодые… красавцы мои милые!
Ч а с о в о й. Отойди, отец, без тебя тошно. Ты со своим костылем полдня будешь щупать, а тут минуты решают все.
С т а р и к. А ты не очень. Я тоже на посту. У меня вон лодка. Ага, вон всплыли два раненых. Погребу к ним.
В е р а. Ты, Ваня, повязку пока не снимай день-два. Рубец еще свежий.
И в а н. Ладно, ладно. Раны в бою скорей заживают… Ну, прощай, Вера…
Ч а с о в о й. Моряки, друг, вишь, сами себе дорогу от мин расчищают, а батальон уже на плоту.
И в а н. Возьмите меня, товарищи! От своей части отстал.
Ч а с о в о й. Понятно. С сестренкой задержался. Сочувствую, сам был молодой.
В е р а. Ничего он не задержался, я тоже туда, а он из госпиталя сбежал.
Ч а с о в о й. «Сбежал». Это из Сталинграда бежать — позор, а в Сталинград — святое дело…
И в а н
В е р а. С тобой.
И в а н. А ну, отойдем в сторонку.
Ты что, тоже бежала? Из госпиталя? Ты же там нужна.
В е р а. В Сталинграде я еще больше нужна. И не бежала я, как ты. Оформилась я.
И в а н. Верочка, да ты же пойми! Там же трудно, невыносимо трудно.
В е р а. С тобой, Ваня, мне везде легче.
И в а н. Да ты погляди, там же камни и те горят. Сгоришь!
В е р а. С тобой, Ваня.
И в а н. Я солдат.
В е р а. Я тоже.
И в а н. Вера, я тебя не пущу!
В е р а. Ваня, не надо, не надо, Ваня! Может, последний раз видимся…
Ч а с о в о й. Потеха… Он от нее, а она за ним. Во любовь! Аж завидно.
Не мешкай, а то вплавь придется, а водичка не кипяченая, сырая… Радикулит схлопочешь!…
И в а н
Ч а с о в о й. Ого! Сиганул. Метра четыре. Чемпион по прыжкам в длину…
В е р а. Пусти-и! Я с ним должна!..
Ч а с о в о й. Опять с ним? Да что тебе, на этом берегу солдат не хватает?..
В е р а. Что?! Ах, ты же дурак, ты дурак! Убью…
Ч а с о в о й. Вас понял. Дурак. Извиняюсь.
Куда?! Эй, на лодке! Дед! Перевези девушку на тот берег, а то она сама Волгу переплывет! С ней шутки плохие — она влюбленная-а-я!..
Г е н е р а л. На чем остановились? В чем затруднение, товарищ начальник штаба?
Н а ч ш т а б а. Думаю, как короче и ясней сформулировать суть приказа. Вы говорите горячо, эмоционально, так сказать, а приказ…
Г е н е р а л. А приказ тем более должен быть горячим, эмоциональным. Короче, согласен. Итак.
Н а ч ш т а б а
Г е н е р а л. Именно. Такова особенность боев в Сталинграде. Дальше. Делать так, чтобы каждый дом, где имеется хоть один наш воин, превратился в неприступный бастион… В Сталинграде главный герой войны — солдат… Надо только дать ему правильное направление и облечь его — как вы верно сказали — генеральским довернем.
Н а ч ш т а б а. Я этого не утверждал, а только задал вопрос.
Г е н е р а л. А я отвечаю на этот ваш вопрос утвердительно. Да. Наш боец раньше всех смотрит в лицо врага и поэтому порой лучше знает психологию солдата противника, чем мы — генералы, наблюдающие за боевыми порядками врага издали.
Н а ч ш т а б а. Это так, но все же… Общая обстановка, замысел противника, характер врага вообще…
Г е н е р а л. И характер врага солдат тоже изучает, и не вообще — конкретно, зримо, непосредственно на поле боя.
Н а ч ш т а б а. Не спорю…
Г е н е р а л. Не спорите, но сомневаетесь. Солдаты уже не сомневаются, а рвутся в бой и контратакуют. Их инициативу надо поддержать приказом, развить ее.
Н а ч ш т а б а. Какими силами контратаковать? В некоторых батальонах осталось по пять-шесть активных штыков. Оборону и то трудно держать.
Г е н е р а л. Именно поэтому и нужно контратаковать! Лучшая оборона — атака!.. Мы наносим противнику удары днем и ночью, в любое время суток, изматывая ему нервы, и противник уже не знает, где, когда и какими силами еще нанесут ему удары наши штурмовые группы.
Н а ч ш т а б а. Это верно. Наблюдение и анализ поведения врага показывает, что у противника нервы уже начинают сдавать.
Г е н е р а л
Н а ч ш т а б а. В результате ближних боев, навязанных противнику, превосходство его авиации на переднем крае свелось почти к нулю.
Г е н е р а л. Не почти, а к нулю. И танкам его не разгуляться в развалинах. А без техники немец не вояка. Вот что нужно отразить в приказе, да так, чтобы каждому солдату стало понятно, что моральные силы врага подорваны. А если солдат будет знать это, тогда ему уже не страшно никакое количественное превосходство противника…
А д ъ ю т а н т. Товарищ генерал! Фашисты, наступающие в заводском районе, прорвались к командному пункту. До противника двести метров.
Г е н е р а л. Автомат. Гранаты. Пошли, товарищи!..
Г е н е р а л
А д ъ ю т а н т. Товарищ генерал! Пришел почтальон!
Г е н е р а л. Какой почтальон?
А д ъ ю т а н т. Антонина. Та, что два раза в сутки через Волгу плавает, та, что двенадцать раненых спасла, к ордену представлена.
Г е н е р а л. А-а, помню. Зови!
А д ъ ю т а н т. Она не хочет идти. Стесняется. Вот письмо вам передала и хотела идти, а я задержал.
Г е н е р а л
А д ъ ю т а н т. Так вот же поэтому я ее и задержал, а то ее прямо никак не поймаешь: пробежит по окопам, раздаст письма — и опять на ту сторону.
А н т о н и н а. Ой, я ж у таком виде, что прямо ужас, и вообще, товарищ генерал, извините.
Г е н е р а л. Вот говорят, ты, Антонина, по два раза в сутки через Волгу на лодке катаешься?
А н т о н и н а. Да катаюсь, будь она неладна! Прямо ужас, и вообще!
Г е н е р а л. И по траншеям бегаешь. Тут тебе награда пришла, а тебя не поймать.
А н т о н и н а. Так солдаты ж письма ждут, аж трясутся каждый, из рук прямо так и рвут.
Г е н е р а л. А как же, скажи мне, ты такая полная, а скоро бегаешь?
А н т о н и н а. Та шо вы, товарищ генерал? Я совсем тощая. Это ж все письма у меня тут понапиханы, в сумку не помещаются. Вот и ваше письмо принесла, извините, пулей пробитое, как раз ваше. Надо ж! Извините, пожалуйста, я его в руке все время держала, лучше б за пазухой…
Г е н е р а л. Ах, письмо. Верно, пробитое. Напишу жене обязательно и о письме, пробитом пулей, и о тебе. Спасибо тебе, Антонина.
А н т о н и н а. Ой, товарищ генерал!
Г е н е р а л. Что такое?
А н т о н и н а. Та я ж еще ни разу с генералами не целувалась… Ужас, и вообще…
Г е н е р а л. Привыкай!
А н т о н и н а. Ой, да шо вы, товарищ генерал, ей-богу?! Это б же каждый сделал, у кого сердце не камень. Они ж горели уже, бедненькие.
Г е н е р а л. Вот мы каждого и будем награждать, у кого сердце не камень.
А н т о н и н а. Ой, ну я прямо не знаю, ужас, и вообще…
Г е н е р а л. У-у, Антонина. Это уже никуда не годится. Это если за каждый орден плакать будешь, так Волга еще шире разольется…
А н т о н и н а. Так я ж не потому плачу, шо плачу, а я ж ни разу еще этих орденов не получала, не привыкла еще, волнуюсь сильно, ой…
Г е н е р а л. Спасибо за службу, боец Корниенко!
А н т о н и н а. Служу… это… разрешите идти, а то солдаты там ждут не дождутся писем, товарищ генерал.
Г е н е р а л. Разрешаю идти, товарищ Корниенко.
А н т о н и н а. Вот спасибо, товарищ генерал! А то бойцы ждут, а я тут…
Н а ч ш т а б а. Главное для нее, что она «у таком виде». Воистину женское кокетство неистребимо!
Г е н е р а л. А ведь героиня! Настоящая героиня!
Н а ч ш т а б а. Она даже не верит, что совершила подвиг.
Г е н е р а л. Вот это и прекрасно! И цены этому нет. Подвиг — норма поведения.
М а т р о с. По вашему приказанию, товарищ генерал!
Г е н е р а л. Ага, язык? Хорошо.
М а т р о с. Язык, а молчит как немой.
Г е н е р а л. Э-э… Это никуда не годится, матрос. Нам нужен язык разговорчивый. Может, ты его тоже придавил? Признавайся! Давил?
М а т р о с. Совсем немного, товарищ генерал. А он сразу скис, от него теперь что в лапоть звонить, не того взял, извиняюсь, товарищ генерал. Разрешите взять другого?
Г е н е р а л. Да. Придется другого языка тебе, матрос, доставать, а… этого… Что будем делать с этим, товарищ начальник штаба?
Н а ч ш т а б а
Я з ы к. Найн расстрелять! Я немного говорит по русска…
Г е н е р а л. А, ну это другое дело. Ты кто?
Я з ы к. Зольдат. Минер. Фридрих Шульц есть, да. Ефрейтор. Полезен могу быть.
Г е н е р а л. Чья карта минирования заводского района? Наша?
Я з ы к. Найн, найн! Наша. Немецкий карта минирований район завод!
Г е н е р а л. А зачем же вам-то минировать? Вы же наступаете?
Я з ы к. Теперь нельзя понимать, кто наступать, кто отступать… Минировать всякий случай. Приказ.
Г е н е р а л
Н а ч ш т а б а. На всякий случай. Немцы умеют смотреть вперед.
Г е н е р а л. А по-моему, они уже смотрят назад! Молодец, матрос! Хорошего языка достал. И ты, зольдат, молодец. Хороший ты язык! Дать ему стакан водки, замерз, видно, парень. Холодно у нас?
Я з ы к. Брр. Ошень колодно…
Г е н е р а л. И даже голодно. Это хорошо. Скорей сдаваться начнете, голод не тетка. Дайте ему и закусить. Пей!
Я з ы к
Г е н е р а л. Гут, гут! Теперь говори. Ты очень хорошо говоришь по-русски.
Я з ы к
Г е н е р а л. Отлично. Вот и поговорим. Сядем в сторонке, чтобы нас никто не слышал. Поговорим, как мужчина с мужчиной.
Я з ы к. Мужчина, мужчина. Яволь!
Г е н е р а л. Дайте-ка нам еще водки!
Я з ы к. Настроение зольдат и офицер — это уже не секрет. Это все видать, все знать… все чувствовать… Все ошень устал… И зольдат, и официр не спят ночью, неспокойно и день. Мы должны каждая минута прятать голова свой от ваш снайпер. Все ваши окна, подвал, камни стреляют. И зольдат, и официр, все говорят… это не война, а это полное… это… изнурение, и, если останешься живой, скоро сойдешь с ума… Я, я. Здесь, Сталинград, мы бояться даже мертвый. Русский зольдат не может падать…
Г е н е р а л. Это верно. Даже ваш канцлер Бисмарк говорил, что русского солдата мало убить — его надо еще и повалить. Ферштейн? Ден русишен зольдатен тотен вених, ин ман мус нох верфен, закте Бисмарк. Ферштейн?
Я з ы к. Я, я. Ошень правда! Теперь больше плохо. Ваш зольдат не может падать головой на восток. Все ваши убитые падают голова на запад. Нам думает, что он еще ползет, наступает, мы еще их стрелять…
Н а ч ш т а б а
Я з ы к. Приказ. Официр. Я — найн стреляй! Я — сапер есть…
Г е н е р а л
Я з ы к. О-о! Корош, корош! Дженераль… зольдат… Большой шесть! Я больше никогда обратно. Я есть плен. Корош!
А д ъ ю т а н т. Хорош, хорош. Пойдем. Шнель!
Г е н е р а л. Теперь понимаете, Николай Андреевич, какой вывод можно сделать из разговора с этим немцем? Каждый клочок земли Сталинграда немцы уже вынуждены удерживать за собой с большим напряжением сил, неся потери в людях и в технике. Вот он, реальный результат тактики ближнего боя и непрерывных наших контратак!..
Т е л е ф о н и с т к а. Товарищ генерал, директор завода!
Г е н е р а л. Ох, даже страшно трубку брать. Плохо на заводе.
Н а ч ш т а б а. Да. Сталинградский рабочий класс.
Г е н е р а л. Чем помочь, товарищ начальник штаба?
Н а ч ш т а б а. Снять половину батальона лейтенанта Егорова.
Г е н е р а л. Половина его батальона — это же семнадцать человек. А немцы на него сегодня особенно наседают, я послал к ним на подмогу танк… один. Только один танк — КВ.
Н а ч ш т а б а. И все-таки возьмем людей у Егорова. Один бросок — и обратно.
Г е н е р а л. Хорошо. Сделаем так, как говорите.
Т е л е ф о н и с т к а
А д ъ ю т а н т. Там солдат к вам рвется, товарищ генерал. Говорит, что вы его знаете. Безоружный.
Г е н е р а л. Подожди. Вот что, Алеша. Связь с Егоровым прервана, а ему нужно срочный приказ.
А д ъ ю т а н т. Понимаю. Иду.
Г е н е р а л. Стой! Половину батальона поведет на завод лейтенант Егоров. Обязательно он. Ты примешь командование над другой половиной батальона. И ни шагу назад. Задача ясна?
А д ъ ю т а н т. Ясно, товарищ генерал…
И в а н. Разрешите, товарищ генерал?
Г е н е р а л. А, солдат?!
И в а н. Связист батареи Иван Горелов!
Г е н е р а л. Помню.
И в а н. Никто не дает, товарищ генерал. Я из госпиталя…
Г е н е р а л. …Бежал… Ясно. Не зачисляют приблудного?
И в а н. Ни в одну часть. И не верят. Я говорю, меня генерал знает. Опять не верят. Чужой, говорят. В особый отдел его… меня, значит. Хорошо, что все особисты на переднем крае. Я тогда к вам…
Г е н е р а л. И правильно сделал!
И в а н. Знаю.
Г е н е р а л. Хорошо. Бери гранат, сколько донесешь, и прямо на завод. Заползи как-нибудь немцам в тыл. Ты это умеешь. Забросай их гранатами, наведи панику. Надо выиграть время. А тут рабочим в помощь и солдаты лейтенанта Егорова. Понял? Завод немцам нельзя отдавать.
И в а н
Г о л о с а р а б о ч и х. Врешь, сволочь!
— Без пропуска на завод не пройдешь!
— Не нарушай!
— Посторонним вход на завод запрещен!
Г о л о с. Товарищ Соловьев! Немцы у мартенов! Занимают старые печи!
Р а б о ч и й. Быстро занять новые мартены! Огонь по врагу! Эх, где же помощь из резерва дивизии? Обещали…
И в а н. Есть резерв командования дивизии!
Р а б о ч и й. Ну? Ты резерв? Целых аж один!
И в а н. Понял вас. Не обижайтесь, товарищ командир. Помощь вам идет. А пока я один. Надо выиграть время.
Р а б о ч и й
И в а н
Р а б о ч и й
И в а н
Р а б о ч и й
Всем приготовиться к броску! Гляди, как пополз… Только был здесь, и нет его… Вот это солдат!
Смотрите, смотрите! Ай да резерв дивизии! За мной!
Р а н е н ы й. Опять танки. Шестая атака. Не выстоим. Сомнут, раздавят нас…
А д ъ ю т а н т. Не говори так, друг, не говори так, пока жив… Отбили пять, отобьем и шестую атаку. Сами пойдем скоро в атаку!
В е р а
Г о л о с а. Гляди, братцы. Наш танк пошел! КВ! Клим Ворошилов!
— Гляди, как пошел на них! Врезался в гущу! Горят их танки.
— Ох ты! Окружили нашего! Все на одного!..
— Гады, подожгли нашего! Это они его термитными снарядами!
— Горит.
— Пылает.
— Наш КВ!
— Наш КВ!
В е р а. Слушайте, слушайте: из танка наши что-то говорят в громкоговоритель…
Г о л о с. Автоматчики пошли!
А д ъ ю т а н т. К бою! За наших товарищей — огонь по фашистам!
В е р а. Вас опять ранило? Куда? Где больно?
А д ъ ю т а н т. Везде больно. Но ничего, Вера, мы еще увидим чистое небо над Сталинградом…
В е р а
Р а н е н ы й. Теперь все. Некому нас, раненых, защищать. Гибнем, братцы!
В е р а. Нет, родненькие, нет! Я сейчас… я умею…
Е г о р о в
И в а н. Патроны, патроны давай!
Г о л о с о т ц а. …Иди, Иван, иди! Не бойся. Главное, крепче держись за землю. Не давай никому ее, родимую. Держись, хоть что. Помни: наша земля робких не любит. Думай так: тебе земля — своя, родная, а фашисту она чужая, ему хуже. Он нехай и боится, а ты — нет…
И в а н
Чужой!..
Е г о р о в. Стой, братцы! Перекур!
И в а н
В е р а. А ты оттолкнул меня…
И в а н. Верочка! Милая моя!.. Не узнал тебя в горячке. Мы же из одной атаки в другую. На заводе отбили атаку немца — и сюда. Вера, Верочка, что же ты плачешь? Ты же молодец, Верка! Ой, какой ты молодец, я и не знал. Здесь же все уже были убиты да ранены. Ты спасла их. Стрелял только твой пулемет… Хорошо, что мы… Хорошо, что мы успели, как хорошо!..
К о м с о р г
Е г о р о в
К о м с о р г. А когда же? Второй раз уже фрицы срывают нам собрание.
Е г о р о в
К о м с о р г
Е г о р о в. Ну и любишь же ты выступать, комсорг. Ладно, открывай собрание, пока затихло.
К о м с о р г. Есть продолжать собрание, пока затихло. В связи с событиями последнего боя, товарищи, почтим молчанием память всех павших товарищей нашего подразделения… Тихо, товарищи. Минута молчания.
Е г о р о в. Головы не поднимать! Оставаться на своих боевых местах!
К о м с о р г
М а к с и м
К о м с о р г. Промахнулся?!
М а к с и м. Да есть маленько, надо правда говорить — в комсомол иду. Первый раз за вся война. Извиняюсь, товарищи. Здесь, однако, я тут.
К о м с о р г. Не вставай, опасно.
М а к с и м. Ой, опять промашка делал. Все сразу забыл снайпер.
К о м с о р г. Не расстраивайся, Максим.
М а к с и м. Понимаю, однако. Коротенько — двести пятьдесят два фашиста этой винтовкой доставал, двести пятьдесят третий ушел, правда.
К о м с о р г. Так. Боевая биография снайпера Максима Пассара принимается. У меня к тебе такой вопрос, Максим. Вот у меня в руках листовка, которую бросают фашисты. Здесь дикие угрозы в твой адрес, за твою боевую биографию. Как ты реагируешь на это?
М а к с и м. Я, однако, реагирую. Трубку потерял. Теперь кручу из этой листовки себе махорку. Бумага хорошая…
К о м с о р г. Он смеется, товарищи, это характерная черта настоящего храброго советского воина — смеяться в ответ на угрозы врага. Но нам все-таки страшно за тебя, Максим. Все их снайперы охотятся за тобой. Могут убить.
М а к с и м. Не надо страшно за меня, товарищ комсомол. Один убитый нанай и двести пятьдесят фашист — это хороший счет, однако.
К о м с о р г. Достойный ответ советского воина, товарищи, вы слышите? Храбрость Максима Пассара и его боевые дела войдут в историю Отечественной войны и защиты Сталинграда и будут записаны золотыми буквами. Кто за принятие в комсомол достойного сына своего народа и нашей могучей Родины товарища Максима Пассара? Голосовать не вставая… Единогласно. Поздравляю тебя, Максим, от всей души!
М а к с и м
К о м с о р г. Товарищи, товарищи комсомольцы! Сантименты нам не к лицу. Кончай целоваться. Еще вопросы есть? Ставлю вопрос по горячим следам боя. Предлагаю: просить командование представить комсомолку медсестру Веру, отчество не знаю, Калугину за героический подвиг по спасению раненых воинов к ордену Красной Звезды… Отлично стреляла из пулемета, товарищ Калугина, спасибо! Кто «за»? Утверждается…
И в а н
В е р а. Неудобно, Ваня…
Т р у с
М а т р о с. Падло! Вот любуйтесь на этого труса. Перебегал к немцам с вот этой листовкой… Держал ее над головой высоко, как знамя держал ее, падло! Во, глядите, на этой листовке нарисована красавица украинка.
Т р у с. Так это же не я, а он. Он сказал мне: «Хочешь остаться в живых, идем! Пробьемся через фронт, сдадимся, будем жить, как нарисовано». Ну я и пошел. Испугался и пошел. Его убили, а меня вот он схватил.
М а т р о с. Я пошел за немецким языком, а пришлось брать в плен этого… Решайте, что с ним делать!
Г о л о с а. Предатель!
— Смерть трусу!
— Расстрелять!
К о м с о р г. Товарищи, этот тип достоин кары такой. Но мы не можем превышать. Мы — комсомол и можем распоряжаться только своей жизнью… В особый отдел дивизии его веди, матрос.
М а т р о с. Не поведу! Мне некогда! Мне языка срочно надо брать.
Е г о р о в. Понял тебя, матрос… Иди за языком… Я возьму все на себя…
К о м с о р г
И в а н. Лучше умереть в окопе, но не уходить с позором с занимаемой позиции.
Е г о р о в. И не только самому не уйти, но и сделать так, чтобы не ушел и сосед…
К о м с о р г. Дельно. Принимается!
В с е. Принимается!..
Г о л о с. Вопрос к докладчику… Существует ли все же какая-нибудь уважительная причина ухода с боевой позиции?
И в а н. Нет такой причины! Нет!..
К о м с о р г. Отвечу так. Из всех уважительных причин ухода с огневой позиции только одна будет приниматься во внимание — смерть!.. Кто за это?..
В е р а
К о м с о р г
В е р а
И в а н. Вера, ну ты же Джульетта сейчас. Не забывай же!..
В е р а. А чего же он!..
И в а н. А ты, Вася, в самом деле, взялся суфлером, так давай Шекспира, а не пори отсебятину. А еще комсорг! Это же Шекспир, тут плакать надо…
К о м с о р г. Шекспир и так, наверное, уже плачет.
И в а н. Ну, Вася, я же прошу… Тут не только Шекспир, а все заплачем. Политрук на целую сцену «У балкона» дал всего две репетиции, да еще в таких условиях…
К о м с о р г. Ого! На одну сцену целых две репетиции! Настоящие артисты в Москве небось всю пьесу за одну репетицию…
И в а н
К о м с о р г. Ну ладно, ладно уж, Станиславский, работать надо.
И в а н. Так я же и говорю. Товарищи, отнесемся к работе серьезней.
Г о л о с. Ладно. Уж и посмеяться нельзя…
И в а н
В е р а.
И в а н
Г о л о с
И в а н. Против. Я потом все объясню. Сейчас не мешайте мне своими репликами.
В е р а.
И в а н.
В е р а.
И в а н.
В е р а.
И в а н
Г о л о с. Вот дает Иван!
И в а н. Тихо, товарищи!
В е р а. Ой, Ваня, я забыла дальше. Перебивают тут еще…
И в а н. На мою последнюю реплику твои слова такие.
Г о л о с
В е р а. Ага! Вспомнила!
К о м с о р г
И в а н (с ходу повторяет).
В е р а. Вот и я гляжу, что-то не то вроде…
К о м с о р г
Г о л о с. В Лондоне тоже не очень тихо теперь.
К о м с о р г. Шекспир писал это в семнадцатом веке в Лондоне, а не под бомбежку. Втихаря писал, в холодке, вот он и распространялся, а…
И в а н. Нет, это просто смешно! Я отказываюсь репетировать в таких невыносимых условиях.
С т а р ш и н а. Как отказываешься, Ваня? Приказ политрука — к завтрашнему дню. Неужели ты, Иван Горелов, примерный воин, способен нарушить приказ военного времени?
В е р а. Он не нарушает, он не нарушает!
С т а р ш и н а. Сестра Вера. Дорогая и талантливая Джульетта. Помолчим. Я разговариваю с художественным руководителем и постановщиком картины «Ромео и Джульетта» самого товарища Шекспирова.
И в а н. Ладно. Будем сокращать. Начнем с того места, когда слышится голос кормилицы: «Синьора!» А где же кормилица? Петя?! Боец Крошкин? Где же он?..
С т а р ш и н а. Здесь боец Крошкин. Он плачет…
И в а н. Петя, ты что? Неужели, верно, плачешь? Просто смешно.
К р о ш к и н
С т а р ш и н а. Вот шо делает с людьми ваше искусство, будь оно неладно! Такой здоровый, храбрый боец, можно сказать, гроза немцев в рукопашной, и нате… плачет. Расстроился боец, товарищи… Посочувствуем ему кто чем может.
И в а н. А что? Ты правду сказал, старшина. Сила искусства — великая сила! Она поднимает человека и на невиданные подвиги! Человек, взволнованный подлинным искусством, может гору…
К р о ш к и н. Верно, Ваня… Если бы хоть одно письмо она мне… Так я бы и гору!
К о м с о р г. Петя если разозлится, так он и Мамаев курган…
С т а р ш и н а. Ну, курган не курган, а бугорок таки порядочный Петя со своим здоровьем может прихватить, а если еще с любимой женщиной…
В е р а
И в а н. Слышу.
С т а р ш и н а. Одним словом, рассмехай бойца Крошкина, товарищи, не давай ему в тоску ударяться! Куча мала!
К р о ш к и н
И в а н. Подожди, подожди, Петя. А зачем ты юбку себе мастерил?
К р о ш к и н
И платок дамский из шарфа. Я и груди хотел сделать, да у меня только одна шапка, а Спичкин, жмот, свою шапку не дает, а с одной грудью — какая же это кормилица?
И в а н. Ну ладно. Это ты хорошо свою роль продумал, а зачем же ты еще и гримировался? Твой же голос только за сценой, тебя же публика не должна и видеть.
К р о ш к и н. Так это ж если публика да если сцена, а тут же сидим все один на одном, глядят на артиста и сзаду и спереду.
И в а н. А ведь верно, Петя.
С т а р ш и н а. Да чего там говорить. Молодец боец Крошкин, серьезно относится к заданию! А теперь вот шо я скажу. Я хоть и не Станиславский, а понял, что в таких немысленных условиях репетицию проводить невозможно. При публике дело, вижу, не идет. Поэтому создадим нашим артистам соответствующую обстановку для напряженной творческой скоростной работы и выйдем все погулять. А то мы тут так «намахорили», Джульетта вон все кашляет, а ей высоким голосом играть надо. Сколько тебе, Ваня, минут надо? Учти: на улице морозец славный…
И в а н. Минут? Ну, чтобы дать качество… Ну, минут… Ну, двадцать…
С т а р ш и н а. Бери все пятнадцать и давай качество! Пошли, ребятки, в снежки поиграем!
Г о л о с. Айда к саперам! У них землянки со всеми удобствами!..
И в а н
С т а р ш и н а. Эх, Ваня, Ваня, солдат ты хороший и артист неплохой, а вперед смотреть не умеешь и слышишь плохо. Ну-ка вот прислушайся. Ну, шо ты слышишь?
И в а н
С т а р ш и н а. Ага! Верно, ничего не слышишь. Так и должно быть. А что ты перед этим слыхал целую неделю?
И в а н. Слышал, и не только я. Что-то громыхало. Мы еще думали, неужели гром?
С т а р ш и н а. Ага, Ваня, это гром гремел в конце ноября месяца. Так, што ли, дорогой колхозник? И гремел этот гром там, за немцами. А здесь, перед нами, они притихли. Целую неделю тихо. Немцы не стреляют, и мы молчим, а почему? Соображай, соображай, Ваня. А теперь перестань слухать и гляди, кругом гляди, и вперед, к назад гляди. Что видишь, Ваня? А видишь ты, Ваня, что немцы окапываются.
И в а н. Верно, окапываются, укрепляются.
С т а р ш и н а. Давно затихли и только окапываются… Теперь гляди, Ваня, шо в это время мы делаем? Вот, к примеру, в том месте ты батарею видел? Не видел ты ее, Ваня. А теперь?
И в а н
С т а р ш и н а. А дальше?
И в а н. Еще батарея.
С т а р ш и н а. А там разве одни развалины?
И в а н. Нет, это тоже батарея, а дальше «катюши»…
С т а р ш и н а. Зоркий глаз у тебя, Ваня. Молодец. А теперь соображай, чем это пахнет?
И в а н
С т а р ш и н а. Тихо. Тихо, Ваня. Ничего пока не знаю, но сейчас проверим.
И в а н
С т а р ш и н а. Я ничего не сказал, Ваня, а я только соображаю так, шо какие-то большие наши силы со всех сторон делают армии Паулюса крепкое…
И в а н. Кольцо?!
С т а р ш и н а. Ты, Ваня, прав как никогда, но об этом пока не надо громко говорить, а лучше только пальчиками показывать. Вот так! Теперь соображай, Ваня. Если у нас это выйдет, а выйдет оно обязательно, то это, значит, праздник, а к празднику надо шо? Художественная самодеятельность. Факт?
И в а н. Факт!
С т а р ш и н а. Шо и требовалось доказать. А этот факт может произойти и завтра и даже сегодня. Вот потому политрук и торопится.
В е р а. Что тебе шептал старшина, Ваня?
И в а н. Это, Верочка, военная тайна. Давай скорей репетировать. Это боевое задание, Верочка. Значит, так.
В е р а. Понятно… Ваня, а почему ты выбрал именно эту сцену? Про любовь, а?
И в а н
В е р а. Нет, Ваня. Я никогда не забуду эти слова… Я вот все время думаю, как же тогда умели любить. У них любовь была даже сильнее смерти.
И в а н. Тогда… тогда… Любовь всегда была сильнее смерти. Давай слова Шекспира, а ты все свои да свои…
В е р а. Чего же ты сердишься, Ванечка? Ты же сам сказал, что сперва надо вдуматься, потом влюбиться в тебя…
И в а н. Правильно. Ну а что такое любовь, ты хоть немного представляешь себе?
В е р а. Немножко представляю. Любовь — это же как слух у человека на музыку. Есть слух так есть, а нет так нет.
И в а н. Ты скажешь.
В е р а
И в а н. У нас весь народ музыкальный. Давай репетировать!
К о м с о р г
С т а р ш и н а. Шо такое?
К о м с о р г. А вот послушай, какого они там Шекспира разыгрывают!
И в а н. Все-таки, Верочка, давай репетировать. Для разбегу начну я. С этого места:
С т а р ш и н а
К о м с о р г. Я морочу голову?!
С т а р ш и н а. Тихо, тихо, Вася, я понимаю твое волнение, даже очень понимаю, но ты войди же и в ее положение. Не может она даже во фронтовых условиях любить сразу двоих.
К о м с о р г. Что?! Да вы что, товарищ старшина?! Вы на что намекаете?..
С т а р ш и н а. Да я, Васечка, не намекаю, я просто так говорю, шо не может она. Она у нас девушка скромная, справедливая…
К о м с о р г. Да за кого вы меня принимаете, товарищ старшина? Это чтобы я, комсорг, да во фронтовых условиях?..
С т а р ш и н а. Да ты, комсорг, не горячись, не горячись. Любовь — она ни с какими фронтовыми условиями не считается…
К о м с о р г. Нет, вы просто меня не знаете, товарищ старшина! Чтобы я во фронтовых… чтобы я во фронтовых…
С т а р ш и н а
Е г о р о в. В ружье!
И в а н
Н е м е ц. Майн гот! Унзер Паулюс?!
И в а н. Ваш, ваш Паулюс.
Н е м е ц
И в а н. А, понимаю. Не хочешь жить. Зря.
Н е м е ц
И в а н. Видали? Он же мне еще и жалуется. Просто смешно…
Н е м е ц. Убей, Иван! Убей!..
И в а н. Не могу… Устал…
Н е м е ц. Убей!..
И в а н. Отстань, говорю… Я спать хочу…
Н е м е ц. Иван! Не надо шутка! Бери меня плен!..
С а н и т а р к а. Ой, как сразу высыхает полотенце-то!.. А положишь мокрое — аж кипит. А ну-ка, давай, милая, твою температуру.
В е р а
Ваня… Ванечка, ты верь, верь.
С а н и т а р к а. Вот так всю ночь-то…
И в а н. Мне сказали, она здесь. Две недели не мог найти, все в боях да в боях. Где она, бабушка? Верой зовут. Калугина?..
С а н и т а р к а. А ты, стало быть, Роман и есть или ты Иван? Она так все звала…
И в а н. И Роман, и Иван я, бабушка, я, я. Меня она звала, меня.
С а н и т а р к а. Так вот она лежит. Вера, сестричка милосердная наша.
И в а н. Как лежит? Она ранена?
С а н и т а р к а. Не прикасайся, милай, она заразная.
И в а н. Верочка-то заразная? Да она самая чистая, самая!..
С а н и т а р к а. Тиф у нее, болезнь переходчивая, не прикасайся, говорю, не велено никому, только медперсонал может… Не трогай ее, она только забылась, всю ночь маялась…
И в а н. Хорошо, бабушка, я тут рядом, на коленях…
С а н и т а р к а. И шинелку ее не трогай. Приказ сжигать все потом.
И в а н
С а н и т а р к а. Милай, правду сказать, так она-то ведь помирает… Температура сорок один, а сердечко ее слабое, я-то уж знаю…
И в а н
С а н и т а р к а. Ай! Что ты делаешь? Побегу за доктором! (Уходит.)
В е р а
И в а н. Правильно, Вера. Любовь. Ты узнала меня, Вера, ты видишь меня?..
В р а ч. Ай-ай!.. Доблестный воин, отойдите, немедленно отойдите!.. Прошу, прошу.
И в а н. Но, доктор, она живая, она говорит, она меня узнала, доктор!..
В р а ч
И в а н. Неправда, доктор. Вы шутите, доктор… спасите ее, доктор, спасите!.. Я понесу ее на свежий воздух, там же солнце, музыка, победа! Она живая, доктор! Живая она!
В р а ч. Не пущу к ней, солдат!
И в а н. Пусти!
В р а ч
И в а н. Простите, доктор… Будь проклята война!
В р а ч
Г е н е р а л
И в а н
Г е н е р а л
С а н и т а р к а. Не ругайте его, товарищ генерал, он же… ведь она-то… которая умерла токи… бредила всю ночь, его все звала, он пришел, а она вот нате… умерла, только признала его и…
Г е н е р а л
П е р е в о д ч и ц а. По разрешению командования немецкий генерал осматривает госпиталь военнопленных…
Н е м е ц к и й г е н е р а л
Г е н е р а л
П е р е в о д ч и ц а. Он сказал — странная картина. Русский солдат-победитель плачет, а генерал утирает ему платочком слезы. Это сентиментально. Он не понимает.
Г е н е р а л
П е р е в о д ч и ц а. Дизер зольдат вайнт ам таг зигес, дэн зайне браут ист фор курцем гешторбен. Зи хат крайне кригсгефакгене гепфлегт унд зихь дорт ангештект.
Н е м е ц к и й г е н е р а л. О!.. Хехст хуманиш!..
П е р е в о д ч и ц а. В высшей степени гуманно.
Н е м е ц к и й г е н е р а л. Меншенлибе!..
П е р е в о д ч и ц а. Человеколюбие.
Н е м е ц к и й г е н е р а л. Меншлихкайт!..
П е р е в о д ч и ц а. Человечность…
Р о м а н И р т ы ш е в (И р т ы ш) — из Москвы.
О л е г Д о р о ж к и н — из Москвы.
М а ш а Р о м а ш к и н а — из Мордовии.
Л ю б к а О б и д н а я — с тихого Дона.
В а с я С м о л к а — из Новороссийска.
Л е н я Ч е р н ы х — из Одессы.
П е т я К р у ч е н ы х — из Одессы.
В а д и м Л о м о н о с — из разных городов.
Ф е д о р Д у м а — из Донбасса.
С о н ь к а — из Таганрога.
Т ю л ь к и н а — из Костромы.
А й г у л ь — из Алма-Аты.
С а б и т — из местных.
П ь я н ы й — тоже местный.
Б е л о б р ы с ы й }
Ч е р н я в ы й }
Д е в у ш к а } — приехавшие на стройку молодые ребята.
Место действия — большая стройка на востоке нашей страны. Время действия — наши дни.
Л е н я
П е т я
И р т ы ш
А больше всего мне жаль нашего бригадира. Ну как, ну кем он теперь, болезный, будет руководить, когда вся бригада через полчаса…
Л е н я. Ту-ту-у!
С м о л к а. Что я слышал! Это правда?! Иртыш, это правда?
И р т ы ш
С м о л к а. Олег, что же ты молчишь? На, я для тебя захватил в буфете.
Л е н я. Он уже охрип от этого мероприятия!
С м о л к а
Л о м о н о с
И р т ы ш
Л о м о н о с. «Мешок книг наизусть»! Ха-ха-ха!
С м о л к а
И р т ы ш
Л о м о н о с. Волга впадает… Мед слаще… Окурок принципиальный…
И р т ы ш
С м о л к а
П е т я. Ого!
Л е н я. Да-а…
И р т ы ш. Ну вот это сразу видно, что не из газеты. Молодец, Вася, молодец!
Л о м о н о с. Молодец?! Он бросил всем нам грязный намек, а мы…
О л е г
Л е н я
С о н ь к а. Ой, как интересно!
Л о м о н о с. Драться? Ха-ха-ха! С кем?
И р т ы ш
Л о м о н о с
С о н ь к а
П е т я
Л е н я
О л е г
И р т ы ш
О л е г. А потому, что не строить ты сюда приехал — за славой, за длинным рублем! А тут… Рубли стали короче, а славы…
И р т ы ш. Ладно! Славу оставим в покое. А рубль? Рубль тоже советский, и я его хочу честно заработать! А ты мне его обеспечил, бригадир?
П е т я. Ни рубля, ни славы!
И р т ы ш. Пять месяцев живем. Из них — два с половиной простаиваем! Рядом, смотри, мощные краны, бульдозеры, экскаваторы, а мы — раз, два, взяли!..
Л о м о н о с. И сорок процентов зарплаты!
С м о л к а. Временное положение…
Л е н я. Временное?
И р т ы ш. На другой стройке о нас иначе думать будут.
Л о м о н о с. Золотые руки, так?
И р т ы ш. Мы — монтажники-высотники, а ползаем по земле, простаиваем по полмесяца. Мы — верхолазы высокой квалификации, а нас — на штукатурку, на сантехнику…
П е т я. …на канализацию!
Л е н я. Петя стихи пишет, а его на канализацию!
Л о м о н о с. Да что там! Это не жизнь, а кефир, простокваша!..
О л е г
Л е н я. Петя, слышь? Другие — это мы.
Л о м о н о с. Никого он не тащит, мы — сами. А за тобой не пойдем, ты сильно идейный, так?
О л е г. Чудак. Хотел оскорбить, а сам похвалил.
Л о м о н о с. Тебя оскорбишь! Ты же святой, так?
О л е г. Просто комсомолец.
И р т ы ш. Не просто комсомолец. Комсорг!
П е т я. Комсорг тире бригадир.
Л е н я. Культ.
Л о м о н о с
О л е г. Слушай, Роман, подумай! Прошу. Мы же с тобой друзья…
И р т ы ш
Л ю б к а
И р т ы ш
Л ю б к а
Л о м о н о с
Л ю б к а. Все!
Л е н я
П е т я. Оглушила…
О л е г
Л о м о н о с
И р т ы ш
Л о м о н о с
И р т ы ш
О л е г. Иртыш! Роман!
С м о л к а. Олег, как же это?! Что это?
О л е г. Это? Это беда, Вася…
С м о л к а. Я верну их!.. Ребята-а!
О л е г
Л ю б к а
О л е г
Л ю б к а
О л е г
Л ю б к а
М а ш а
О л е г
М а ш а. Я? Из Тьмы.
О л е г. Из тьмы?!
М а ш а. Ага!
О л е г. До сих пор так и называется?
М а ш а. Нехорошо, правда ж? А вот называется. И станция так называется. Переменят, правда ж? А то — Тьма! Хм!..
О л е г. Ты по путевке или по вербовке?
М а ш а
О л е г. Сама? Зачем?
М а ш а. Строить завод-гигант!
О л е г. Только и всего? Молодец! А что ты умеешь делать?
М а ш а. Я? Ничего.
О л е г. Маловато, даже для начала.
М а ш а
О л е г. Нет, почему? Полы — это подойдет. У нас в общежитии грязновато бывает. Ты комсомолка?
М а ш а. Вот!
О л е г
М а ш а
О л е г. Смотри, прыткая! Только пришла и сразу же в комсомол!
М а ш а. А как же мне быть? Вы же на стройку принимаете только комсомольцев?
О л е г. Кто тебе сказал?
М а ш а. Сама читала. У вас на воротах написано.
О л е г. Это верно.
М а ш а. Ага!
О л е г. А сколько тебе лет, «ага»?
М а ш а
О л е г. Училась?
М а ш а. Семь классов.
О л е г. Как зовут?
М а ш а. Меня? Мура.
О л е г
М а ш а
О л е г. Тем более. А фамилия как?
М а ш а. Фамилия, да? Ромашкина.
О л е г. Маша Ромашкина!
М а ш а
О л е г. Верю, верю! Дело не в росте.
М а ш а. Правда?
О л е г. Олег.
М а ш а. Ох ты-а! Как Олега Кошевого. Я читала «Молодую гвардию». Я лучше всех эту книгу люблю. Правда ж, интересная?
О л е г
М а ш а
О л е г. Понравилась. А знаешь, Маша? Это ты здорово придумала, что приехала. Именно сегодня…
М а ш а
О л е г. Принимаю тебя такую, какая ты есть!
М а ш а. Правда? Вот хорошо! Вы, Олег, должно быть, хороший человек… Я пойду убираться. Ладно? Я старательная!
О л е г
О л е г
Д у м а. И сопровождающие его лица.
Л о м о н о с. «И сопровождающие». Вот дает Федор Иванович, так? Пришедшие ребята виновато улыбаются, переступая с ноги на ногу.
Д у м а. Вы тоже «дали»! Да еще с песнями!
И р т ы ш
С м о л к а. Это страшно, Федор Иванович?
Д у м а. Страшновато. Но, по совести говоря, не очень трудно. Вызвал огонь на себя, ложись и помирай. Своя батарея и по тебе же бьет. Обидно… но, повторяю, не очень трудно… А вот трудно, когда в «обозе», как сказал Иртышев. Киснуть, в окопах месяцами промерзать, промокать до костей, не спать по трое суток, зарываться в землю, а потом бросать готовые окопы и рыть новые. Трудно, когда чувствуешь, что все делается не так!.. И все же стоять! Стоять! И не бежать с передовой… Вы правы, что не хотите мириться с непорядками. И организация у нас еще хромает, и с материалами частые перебои…
Л е н я. Ребята, выходит, что, вернувшись, мы еще и неплохо подработали?!
Д у м а
И р т ы ш. Хитрый вы, Федор Иванович.
Д у м а. Из Донбасса. Без смекалки в нашем деле нельзя, Иртышев. Во какую махину строим. Гигант! Город в степи на двести тысяч персон! И все это мы сами. Вы понимаете это слово — «сами»?! С кого же спрашивать за непорядки, а?
О л е г. Выходит, с себя.
И р т ы ш. И особенно с тех, кто ведет нас!
О л е г
Д у м а
И р т ы ш. Верно, Федор Иванович! Есть первые, а есть вторые!
С м о л к а. Ого!
Л о м о н о с. А чего ого, так?
Д у м а. А как думаешь ты, Олег?
О л е г. Есть и вторые… есть и рядовые… Так думаю…
И р т ы ш. Не думаешь ты, Олег, а обижаешься. Но ведь если честно, так на такой стройке бригадир должен иметь характер, чтобы за ним шли люди в огонь и в воду!
Д у м а. Верно, Иртышев. И особенно в вашей бригаде. Завтра начинаем монтаж второй домны.
Л о м о н о с
Г о л о с а. Строить домну? Это дело!
Л е н я. Это — музыка!
П е т я. Это — стихи!
И р т ы ш
Д у м а
О л е г
С м о л к а. Олег, ты что?!
Л о м о н о с. Это честно, Олег!
Д у м а. Да, Олег, это честно.
И р т ы ш
Д у м а. Подскажу… Тебя, Иртышев… Что же ты удивился? Сам же говорил, что за бригадиром должны идти? А я видел, как за тобой шли, да еще с песнями!
И р т ы ш
Д у м а. А ты веди куда надо… Ну так как, Иртышев? Поведешь бригаду монтажников-высотников? Олег Дорожкин свое слово уже сказал. Первым не может.
И р т ы ш
Л о м о н о с
Л е н я. Иртыша!
П е т я. Романа Иртышева бригадиром!
Д у м а
Л о м о н о с. Во как повернулось, братики! Иртыш, так?
И р т ы ш. Так-то так! Только я предупреждаю честно: я трудностей не понимаю. Кто будет ныть, скулить — приходи ко мне с переводчиком, иначе не пойму. Ясно?
Л о м о н о с. Иртыш, ты — железо! Качать Иртыша!
М а ш а. А ну-ка, вытри ноги! Все вытирайте!
И р т ы ш
М а ш а. А ну, не цапай, а то как…
И р т ы ш. Вот это женщина!
М а ш а
Л о м о н о с
М а ш а
Г о л о с и з р е п р о д у к т о р а. Вниманию машинистов портальных кранов, монтажников-высотников, арматурщиков! Ожидается усиление ветра до шестнадцати метров в секунду. Все работы на высоте прекратить! Все работы на высоте прекратить!.. Повторяю. Ветер усилился…
Д е в у ш к а. Федор Иванович! Федор Иванович! Они не уходят с высоты!
Д у м а. Кто «они»? Ты толком!
Д е в у ш к а. Бригада Иртышева. Работу не прекращают. Продолжают надевать шапку каупера!
Д у м а. Да они что, оглохли?! Не слышат предупреждения по радио? Ты передала им, что я запретил?
Д е в у ш к а. И слышат. И передала. А не уходят с высоты! Не слушают меня. Говорят, нам не страшен ни снег, ни ветер. Смеются. Песни поют!..
Д у м а. Песни? Ну, я им сейчас спою песню!
Г о л о с и з р е п р о д у к т о р а. Повторяю. Вниманию машинистов портальных кранов, монтажников-высотников, арматурщиков! Ожидается усиление ветра до шестнадцати метров в секунду…
Д у м а
Л ю б к а
Д у м а. Видали? И эта недовольна.
Л ю б к а. Да спускается она, Федор Иванович. До чего же тяжелый у вас характер…
Д у м а. Тяжелый? А с легким тут делать нечего — враз ветром сдует!
И р т ы ш. Федор Иванович, а может, рискнем? Может, все-таки наденем шапку на каупер? Мы же с бригадой Долгова соревнуемся. А риск — что ж? «Храбрый без ран не бывает»?
Д у м а. И «голый воды не боится»… Так надо же плавать уметь!
Л ю б к а. Отменили? Что вы наделали, Федор Иванович?! Теперь же бригада Долгова обгонит нас! Ромочка ж этого не переживет! Ах, мне дурно!
Д у м а. Переживет и твой Ромочка.
Л ю б к а
Д у м а. Да. Личные переживания на производстве меня не интересуют.
Л ю б к а. Вот так раз! Мы же боремся за звание бригады коммунистического труда, а там, как говорит наш ученый В. Смолка, все личные вопросы смешаны с производственными!
С м о л к а
Д у м а. Ладно. Дискуссия после работы.
И р т ы ш. А нам что делать?
Д у м а. Не знаешь, бригадир? Город строить! Вы комплексная бригада, владеете смежными профессиями. Девчата на штукатурку, вы — на сантехнику. Наряд возьмешь в конторе стройучастка. Все!
И р т ы ш
О л е г. Ну зачем так нервничать? И канализация, и паровое отопление — это все надо.
И р т ы ш. Надо, надо!..
М а ш а
И р т ы ш
М а ш а. Сама…
И р т ы ш. А побольше ты не могла выбрать?
М а ш а. Побольше? Вы думаете, я не понимаю вашей насмешки, да?
И р т ы ш. А если понимаешь, почему не подогнала по росту?
М а ш а. Но не могла же я из-за этого опаздывать на работу?
И р т ы ш. Ладно. Перекур. Пошли погреемся!
Л о м о н о с
Л ю б к а. Случайно знаю. Но ты уже спрашивал.
Л о м о н о с. Но ты же не сказала, так? А я хочу уточнить, так?
Л ю б к а. Зачем?
Л о м о н о с. Да так. На всякий случай… Например, из музыкальных инструментов что тебе больше всего нравится, Люба?
Л ю б к а
Л о м о н о с
М а ш а. Холодно здесь очень! Правда ж?
Л е н я. Да, в Одессе теплее. Верно, Петя?
П е т я. Не намного. Всего градусов на сорок.
Л ю б к а. Верно, а почему летом здесь сумасшедшая жара, а зимой собачий холод?
С м о л к а. Континентальный климат! Резко, братцы, континентальный!
М а ш а. Кон-ти-нен-тальный климат! Какое красивое слово!
И р т ы ш
М а ш а
И р т ы ш
О л е г. Иртыш, ну что ты, в самом деле?
И р т ы ш. Извиняюсь, товарищ комсорг.
М а ш а. «Четвертинка»…
Л о м о н о с. «Четвертинка», так? Вот дает, собака Иртыш!
И р т ы ш
Л ю б к а
О л е г
М а ш а. Космонавт, а все-таки опять же маленький.
О л е г. Ну что ж, а мне нравится.
М а ш а
Л ю б к а
М а ш а. А-а-а.
О л е г
Л о м о н о с. А что это — жизнь? Кефир, так? Хотели перегнать бригаду Долгова, а теперь они опять впереди.
И р т ы ш
О л е г. Бывает и так, но при чем здесь сегодняшний случай!
С м о л к а. Именно об ответственности и говорил нам Федор Иванович. Тебя предупреждал Олег. Рискованно в такой ветер…
И р т ы ш. «Осторожный лодку не опрокинет». Знаю я эту философию. У меня, Вася, от таких разговоров изжога начинается.
Л о м о н о с. И у меня, так! Ха-ха!
Л е н я. У нас изжоги нет. Верно, Петя?
И р т ы ш
Л ю б к а. Тихо, казачки-колхознички! У нашего начальства, кажется, назревает конфликт. О господи! Стройка крупная, а люди? Споем, что ли?
В с е
И р т ы ш. Федор Иванович, одну минуту серьезного разговора. Лично. Можно?
Д у м а. Серьезного? Можно. Одна минута.
И р т ы ш
Д у м а. Гм. Понял. Сам иду, сам падаю. Учту. Одна минута… Извиняюсь — дела.
И р т ы ш. Еще просьба. Я возьму кислород… Ну, тот, что сегодня привезли. У нас кислород кончается — мы перевыполнили норму. У меня договоренность с завскладом.
Д у м а. И договоренность уже есть? Шибко!
Л о м о н о с
И р т ы ш. А ты думал! Как уйдет с участка, свистать всех наверх! Наденем шапку сами… Тихо! Опять зачем-то к нам…
Д у м а
И р т ы ш
Д у м а. Так. На всякий случай. Сам молодой был. Ясно?
И р т ы ш
Д у м а. То-то ж.
Л о м о н о с. Вот собака! Прямо в душу глядит…
О л е г. Слушай, Роман, мы свой кислород уже взяли. Эти баллоны для бригады Долгова…
И р т ы ш. А мы их — для бригады Иртышева!
О л е г. Слыхал. Он сказал: «бери», но он же сказал и «поделись с Долговым».
И р т ы ш. «Бери» — слыхал, «поделись» — нет. Закон стройки — не зевай! В нашем деле сильный тот, кто действует.
О л е г. Честно действует, Иртыш, честно.
И р т ы ш. Ой, ой! Опять мораль! Ты что, хочешь, чтобы наша бригада ползла черепахой, как при твоем гениальном бригадирстве?
А й г у л ь
О л е г
А й г у л ь. Надо родиться в Казахстане, чтобы знать наш климат. Два часа — буря, два часа — солнце. А солнце у нас только летом в пыли, зимой оно ясное, как зеркало! Вот смотрите, снег уже перестал, а солнце сейчас придет. Я его вам принесу.
О л е г. За солнце спасибо. А пока пойдемте, погреемся в прорабской. Там и вся наша бригада.
А й г у л ь. Бригада там, мы здесь стоим, а время идет?!
О л е г. Знакомься, ребята. Это — Айгуль, фотокорреспондент.
А й г у л ь. У меня они все записаны. Мне нужны портреты. Крупно.
Я хочу создать галерею крупных-крупных портретов героев нашей стройки и установить ее на самом видном месте. Мою идею одобрил редактор газеты и руководство стройки. Теперь у меня к вам один вопрос. Какая самая характерная черта всей вашей бригады?
С м о л к а
А й г у л ь. Хорошая черта.
Л е н я. Я? Я, по своей скромности, совсем не хочу никем быть, только бы меня кормили, поили, одевали и в кино бесплатно водили бы!
А й г у л ь
С м о л к а
П е т я
Л о м о н о с. Ха-ха! Хватит, братцы, концы отдаю-у-у!
И р т ы ш. Вижу — не скучаете.
О л е г
А й г у л ь
И р т ы ш
А й г у л ь. Веселая у вас бригада, Иртышев.
И р т ы ш. Юмор — признак душевного здоровья. Народ подобрался ничего. Не жалуюсь. Коллектив наш за последнее время заметно вырос. Готовится стать бригадой коммунистического труда.
А й г у л ь. В чем секрет вашего успеха?
И р т ы ш
Ну, зачем же меня одного?
А й г у л ь. Они уже все у меня тут.
М а ш а
Л ю б к а
И р т ы ш
А й г у л ь. Красивое, фотогеничное лицо. Смущаться зачем? Красивое есть красивое.
И р т ы ш
Да, снова солнце. И ветер, кажется, поутих.
А й г у л ь. У меня телеобъектив.
И р т ы ш. Отлично. Видите, как уже выросла наша красавица домна! А все эти трубы — наша работа! Монтаж ведем на шестидесятой отметке. Высота! Но для нас, верхолазов, высоты не существует. (
А й г у л ь. Да, это будет Очень эффектно. Спасибо.
Л о м о н о с
И р т ы ш. Тут, Вадя, видимость нужна, солидность. Для газеты же. Верхолаз-богатырь! Не Машу же нам представлять от бригады.
Л о м о н о с. Я понимаю, но…
И р т ы ш
Л о м о н о с. Ладно. Я пошел…
Л ю б к а. Не нравится мне эта затея.
С м о л к а. И мне.
П е т я. Цирк.
Л е н я. В главной роли вместо Любови Орловой Вадим Ломонос…
М а ш а. Ой, он как-то отчаянно…
И р т ы ш. Хорошо идет. Смело!
А й г у л ь
И р т ы ш. Сейчас самый эффект! Видите, он подходит к…
М а ш а. Ой!
А й г у л ь. Упал?!
О л е г. Сорвался!
И р т ы ш
Л ю б к а. Фух, кажется, обошлось. Ослаб, как мешок висит.
Л е н я. Тут, брат, ослабнешь…
М а ш а. Ведут обратно. Теперь спасен, спасен, правда ж?
П е т я. Повезло.
А й г у л ь. А почему он так побледнел?
И р т ы ш. Значит, испугался высоты.
Л о м о н о с. Спасибо, ребята, выручили, так?
О л е г
С м о л к а. Уцепился за трубу, еле оторвали!
А й г у л ь. Он очень испугался?
М а ш а
И р т ы ш
Л о м о н о с. Я не испугался… Я…
И р т ы ш
Л о м о н о с. От морозу я… Немного… В теплухе, так? Думал, больше не пойдем на высоту…
И р т ы ш. Ясно.
Л о м о н о с (в отчаянии). Рома!..
И р т ы ш
Все! Бригада Иртышева — минус один. Слушай задание: в конторе получен наряд на сантехнику в городе. Восемнадцатый квартал, дом три. Девчата на штукатурку, ребята — на монтаж парового отопления и тэ дэ! Двигайте! Я следом!
Л о м о н о с
И р т ы ш. Ты же знаешь, Вадя, я против коллектива не хожу. Не могу. Ты мне друг, но коллектив — сила!
А й г у л ь
И р т ы ш. Закон такой в нашей бригаде принят. Новые формы ищем, прокладываем дорогу другим. Если поступок члена бригады повторился, мы его уже не обсуждаем. Минута молчания и… минус один.. Честно.
А й г у л ь
Л о м о н о с
О л е г. Куда идешь, Вадим?
Л о м о н о с
О л е г. Беспокоюсь.
Л о м о н о с. Хочешь быть лучше Иртыша? Брось! Иртыш меня из болота вытащил. Он меня на поруки взял, работать научил… Все равно люблю Иртыша! Я ему слово давал и подвел. Он прав. Закон принимали сами, комсорг, так?
О л е г. Сами.
Л о м о н о с. Минута молчания — конец, так?
О л е г. А может, не всегда нужно так?
Л о м о н о с. Не понимаю. Конченый я…
О л е г
С о н ь к а. «В саду облетает черемухи цвет, усидишь ли дома в восемнадцать лет…» «Ты во сне снишься мне незабудкой на светлом лугу…» «Паренек кудрявый прошептал лишь слово и увел девчонку…»
М а ш а
Л ю б к а. Молчи. А то завтра пирожков в долг не даст, а до зарплаты еще два дня.
М а ш а. Но это же неправильно, молчать, когда человек ошибается. Надо ей помочь, поправить ее.
С о н ь к а
Л ю б к а
М а ш а
С о н ь к а
М а ш а
С о н ь к а
М а ш а
С о н ь к а. А зачем?
М а ш а. Как — зачем? Это же трудовой подвиг!
С о н ь к а
Л ю б к а
С о н ь к а. Ой, не могу! Мать и дитя. Ясли!
М а ш а. Мы — ясли, а ты — злюка!
С о н ь к а. А ты любишь правду, так я тебе скажу. Иртыш, он тебя и не замечает, потому что неровно дышит к Любке.
М а ш а. Люба, это правда?
Л ю б к а. Не докладывал.
М а ш а. А тебе он нравится?
Л ю б к а
М а ш а
Л ю б к а
М а ш а
С о н ь к а. Конечно, он.
Л ю б к а. Не знаю. Я сюда приехала с тихого Дона, потому что здесь большое и беспокойное дело. А там, где большое дело, должны быть и большие люди.
С о н ь к а. Выходи за Иртыша. Он большой плюс красивый!
Л ю б к а
С о н ь к а. Пустяки! Развод — и снова загс!
Л ю б к а
М а ш а
Л ю б к а. Можно, Маша, можно говорить об этом и нужно.
С о н ь к а. Ой! Сумасшедшая! Я испугалась!
Л ю б к а
М а ш а. Ей Олег нравится. А что, он хороший, правда ж, Соня?
С о н ь к а. Олег тоже мне нравится, но только с идейной стороны, а так — нет.
М а ш а. Непонятно.
Л ю б к а
С о н ь к а
Л ю б к а. Точно схватила мою мысль!
С о н ь к а. У-у! Закатилась! Дура с тихого Дона…
Л е н я
П е т я
Л е н я. Что? «Комсомольская ты» — что, Петя?
П е т я. Не торопись, я додумаю, найду. А ты давай пока музыку на эти две строки.
Л е н я
П е т я. Леня, мы же договорились: новые слова — новая музыка.
Л е н я. А из твоих слов, Петя, у меня почему-то вытекает старая музыка. Ты же, как поэт, даешь мне задания, ритм, тему.
П е т я. Хорошо, сейчас будет совершенно новая тема и абсолютно новые ритмы.
Л е н я. И еще просьба, Петя, чтобы рифма тоже была… хотя бы старая. Ладно?
П е т я. Ладно.
Л е н я. А почему одинокая? Во-первых, мы монтируем уже вторую, а по семилетнему плану их будет четыре. Искажение жизни, Петя.
П е т я
Л е н я. Ладно. Давай ритм.
П е т я. Так, значит.
Л е н я
П е т я. Понятно, Леня, ты издеваешься…
Л е н я. Исписался ты, Петя, исписался!
П е т я
Л е н я. Напугал! Двадцать раз уже прекращал. Ты вот что, Петька, брось-ка мучить эту домну. У тебя что-то с ней не получается. Про Иртыша давай! Воспоем трудовой подвиг Романа Иртышева!
П е т я
Л е н я. Почему — он же богатырь…
П е т я. А я люблю обыкновенных.
Л е н я. Смотри, Петя, наш бригадир не любит, когда о его славных делах умалчивают поэты!
П е т я. Пусть себе найдет другого поэта.
Л е н я. Да ты что, Петька? Бунтовать?!
П е т я
М а ш а
П е т я
М а ш а. Идите в красный уголок, да и…
Л е н я. В красном уголке нетворческая обстановка. Там ребята так забивают «козла», что Петя вместо новых слов понесет несусветную ахинею.
М а ш а. Идите в коридор — там около титана ваша творческая обстановка. Идите, идите, идите!
И р т ы ш
М а ш а
Л ю б к а. А у Олега глаза синие-синие, как небо, и нежная девичья улыбка. Заметила, Сонечка?
С о н ь к а. Выбирай, выбирай!..
Л ю б к а. Куда ты, Соня?
С о н ь к а
Л ю б к а. Сонька! Подожди, не сердись. Я же пошутила!
«Дура с тихого Дона…»
С о н ь к а
Л ю б к а
М а ш а
Л ю б к а
М а ш а. Ты ска-а-жешь… Сонька обидела… Иртыш оби… оби… оби…
Л ю б к а. Иртыш? Он же спит без задних ног. Как же он мог тебя обидеть?
М а ш а. А вот… обидел…
Л ю б к а
М а ш а
Л ю б к а. Ну вот, а спрашиваешь!
М а ш а
С м о л к а
О л е г
Л е н я. Не буди его, Олег. Он просто спит, и довольно крепко. Его не разбудила даже наша с Петей дискуссия. Он был всю ночь и полдня в тоннеле. Монтировал узел паропровода. Варил швы на трубах.
С м о л к а. Один?!
П е т я. Личный рекорд! Сюрприз бригаде…
Л е н я. Трудовой подвиг! Дал интервью в газету и заснул богатырским сном. В песню просится. Верно, Петя?
П е т я. Да. Просится…
С м о л к а. Вот черт! Все-таки молодец Иртыш! Хорошо, Олег?
О л е г
Л е н я
О л е г. На активе — хуже.
С м о л к а. Да, на активе у нас неважно получилось. Все молодежные бригады давали свои обязательства к пуску домны, а мы тянем, молчим, ждем Иртыша.
О л е г. У нас, конечно, были и свои планы, но без бригадира заявлять о них как-то неудобно…
Л е н я. Ну и что же дальше?
С м о л к а. Дали нам на размышление одну ночь…
О л е г. Ладно. Дело поправимое. Вся бригада в сборе? Мы сейчас уточним проект нашего обязательства, а проснется Иртыш, согласуем и с ним. Садись в круг, а я позову Обидную и Ромашкину.
Л ю б к а. Да вот Сонька ее обидела, а она теперь на весь земной шар обижается.
О л е г. Это бывает иногда: один чудак обидит другого, а тот всю советскую власть поносит.
М а ш а
О л е г. Но немного мещанка. А я где-то читал, что только жирным и ленивым мещанам выгодно и приятно думать о плохом в людях. Таким образом они сравнивают себя с лучшими. А ты, Маша, лучше ее. Ты лучше многих!
М а ш а. Что это он? И будто покраснел!
Л ю б к а. Весна. Пойдем заседать!
О л е г. Производственное совещание бригады коммунистического…
Л ю б к а
С м о л к а. Будет. Коммунизм — это прежде всего человек.
Л о м о н о с
О л е г. Вадим, что с тобой?
Л о м о н о с. А сколько же мне еще терпеть?! Вы все знаете, как меня жизнь корежила. Дошел до того, что по земле ходить боялся, всегда озирался — не следят ли? Уж стал думать, что и свою жизнь не своровал ли? До того дошел, что если бы не Иртыш… Я пришел в бригаду, чтобы человеком стать…
П е т я. Ну, я.
Л о м о н о с. А я что же, не человек?
Л е н я. А это мы сейчас выясним.
О л е г
Л о м о н о с. Эх, Леня. Одесса. Музыкант — чуткая душа.
О л е г. Вадим!
Л о м о н о с. Я, конечно, не прав, но если я это уже понял… Понимаю… и стараюсь, так? Значит, половина вины с меня?..
Л ю б к а
С м о л к а. Я тоже.
О л е г. И я. Но вот некоторым из нашей бригады надо объяснить кое-что.
Единогласно. Вадим, руку!
Л о м о н о с
О л е г. А большинство?
С м о л к а. Подавляющее!
Л о м о н о с. Олег, так? Вася, ребята… Люба, я даже курить бросил! Братцы, я сейчас, так? Пока Сонька не закрыла буфет. Ужин мой, пир горой!
Л е н я
П е т я. Я тоже… за Леню и за себя. Тоже думал, что Вадим опять сорвался.
О л е г
Л ю б к а
С м о л к а. Скорее коклюш. Любят кашлянуть не вовремя.
О л е г
Л о м о н о с. Во, братцы! Изобилие, так? (Кладет кульки на стол.)
Т ю л ь к и н а. Это что такое? А ну, все по койко-местам!
П е т я
Л е н я (проделывает то же самое) А мы с тобой, Петя, по своему невежеству, думали, что это наши постели.
Т ю л ь к и н а. Прошу без намеков!
С м о л к а. Матрена Семеновна завтра же выходной!
Т ю л ь к и н а
О л е г. Матрена Семеновна, еще только без десяти…
Т ю л ь к и н а. На моих одиннадцать. Зубы почистить перед сном, помыть ноги. Вот твои и десять минут. Гигиена! Завтра с утра — вылазка в рощу!
С о н ь к а
Т ю л ь к и н а. Не «может быть», а интимное!
С о н ь к а
С м о л к а. Какое письмо, Соня, кому?
Т ю л ь к и н а. Тебе! На!
С м о л к а
С о н ь к а. Не читай!
С м о л к а. Но ты же писала мне?
С о н ь к а
С м о л к а. Соня!
Т ю л ь к и н а. Видали? Ну, дети и дети. О, горе мне с вами.
О л е г
Т ю л ь к и н а
П е т я. Вот мы с Леней и думаем: зачем вы нам, такая?
Л о м о н о с. А я бы убил, если бы мое письмо, так?
Т ю л ь к и н а
П е т я. Что вы, тетя Мотя!
Л е н я. Мы всегда говорили, что вы худая и умная!
Л ю б к а. Тетя Мотя!
М а ш а. Тетя Мотя!
Т ю л ь к и н а. Не трожьте меня! Я вам покажу «тетю Мотю»!
Л о м о н о с. Очень надоела, так? Лезет в душу..
О л е г. Беда в том, что она искренне верит в то, что делает полезное дело.
М а ш а. Конечно, она искренне, только не умеет. Ну что ж, потом научится. Правда ж, Олег?
П е т я. Идея! Запишем еще один пункт в наши обязательства: «Воспитать воспитателя».
М а ш а. Да тихо вы, человека разбудите!
Л ю б к а. А он давно уже не спит. Хитрый, как Суворов.
Молчит… Не отвечает… Не замечает… Вставай, Рома. Бригада ждет твоих боевых приказов! Перестань хмуриться, не делай вид, что ты меня ненавидишь. Скажи — любишь! Вся бригада давно помирает от любопытства. Откройся, Ромочка.
«Ах, милый мой, да ты хороший мой!»
В с е
И р т ы ш
С м о л к а. Толково!
О л е г. Предлагаю план — сто двадцать процентов, а соревноваться опять с бригадой Долгова.
Л е н я. Сто двадцать?!
П е т я. С бригадой Долгова?!
И р т ы ш. Откуда такой испуг?
Л е н я. Бригада Долгова — очень сильная!
И р т ы ш. Сильная… Что ты предлагаешь?
Л е н я. Я предлагаю взять не сто двадцать, а сто пятнадцать. Почему? Возьмем сто двадцать, дадим сто восемнадцать — недовыполнение. Возьмем сто пятнадцать, дадим те же сто восемнадцать — перевыполнение.
Л ю б к а. Лихая арифметика!
С м о л к а. Ай да философия!
И р т ы ш
О л е г. Вызывать надо сильную бригаду. Хотя и не догоним — зато сами подтянемся.
И р т ы ш. А почему не догоним?
О л е г. Я к примеру.
И р т ы ш. Мелко! Мелко, детки, шагаем! Шире шаг, смелей! Масштабней! Мое предложение: двойной план и… к концу следующего года, ну, чуть позже, закончим семилетку по нашему фронту работ!
Л е н я. За год — два года?!
И р т ы ш
Л о м о н о с. Это да-а-а!
Д у м а. Да. Это да-а-а! «Четыре — за два»! Красивый заголовок! Специальный вечерний выпуск! «Молния»! Завтра вся стройка услышит этот ваш клич!
И р т ы ш
Д у м а. Да, оперативность сногсшибательная! Я прямо из типографии к вам по этому поводу.
М а ш а
Л ю б к а. Правда. А вот и мы все… помельче.
М а ш а. Ой, какие мы! А ты! Люба, какая ты красивая!
П е т я
Л е н я. Тихо, поэт, тихо…
С м о л к а
О л е г
Д у м а
О л е г
И р т ы ш
О л е г
С м о л к а. С бригадой, Роман, надо бы все-таки…
Д у м а
И р т ы ш. Федор Иванович! Но ведь я знаю каждого, как самого себя!
М а ш а. Очень даже, Рома, очень!
И р т ы ш
Л ю б к а
М а ш а. Да что там! Все — «за»! Правда ж?
С м о л к а
И р т ы ш. Ну вот! Тебе, Олег, лишь бы спорить! Все же об одном думаем, все одним живем!
Л о м о н о с. Верно!
И р т ы ш
О л е г. «Я, я»!
И р т ы ш. А почему не «ты, ты», да?
С м о л к а
И р т ы ш. А-а… Ясно. Комсорга волнует чисто процедурный вопрос.
О л е г
С м о л к а. Не опошляй идею коллективизма!
И р т ы ш
О л е г. Ну и демагог же ты, Роман!
И р т ы ш. А ты формалист, сухарь! Святая мадонна!
Д у м а. Тихо, тихо, ребятушки. Эх, молодая кровь…
Л о м о н о с. Верно, ребята… Так хорошо все складывалось…
И р т ы ш
Д у м а. А вот такой категоричности, Роман Иртышев, я не признаю!
И р т ы ш. Так надоело же, Федор Иванович! Что ни сделаю — все не так! Корректирует, редактирует, поучает, наставляет. Комиссар!
Л о м о н о с
И р т ы ш
Д у м а. Повышение производительности труда у нас, Роман, предусматривает не только физическую силу, выдержку рабочего, но и его смекалку, механизацию, технику.
И р т ы ш. А как же?! Техника у нас есть. А смекалка? Вот она!
Л о м о н о с. Ого! Здорово, так?
И р т ы ш. И главный инженер утвердил.
С м о л к а. Утвердил?!
И р т ы ш. Подпись. Печать. А тебе, Вася, премия за смекалку.
С м о л к а. Что же ты молчал?!
И р т ы ш. Берег это вам на закуску.
Д у м а
И р т ы ш. Мы, Федор Иванович, теперь перевернем к черту старые нормы! Ну, у кого еще есть вопросы?
Д у м а. У меня вопросов больше нет. Завтра на парткоме будет суровый разговор о сроках пуска второй домны, и у меня будет о чем сказать. Вот почему, Олег, ваш бригадир просто-таки молодец, что на своем участке подумал об этом заранее. А что с газетой погорячился, так…
О л е г. …победителей не судят?!
Д у м а. Если говорить о формулировках, Олег, то мне больше по душе «огонь на себя», как сказал однажды Иртыш. Да, именно коммунисты и комсомольцы в бою ли, в труде, в любом деле брали, берут и должны брать огонь на себя! Согласен?
О л е г. Согласен! Целиком согласен! Но ведь я не о том!
Д у м а. Думать сейчас нужно, Олег, только об одном: осилим ли мы работу, а процедурный вопрос… Да черт с ним!
О л е г
С м о л к а. Олег!
М а ш а
Д у м а. Спорить можно со всяким, Маша. Тем более со мной. Я себя никогда не считал непогрешимым, ибо кто о себе так подумал хоть раз — пропал!
О л е г. А я понимаю, что вы имеете в виду. Дешевый прием! Вы старый член партии, Федор Иванович. Мы учимся у вас, а вы сами не понимаете того, что моральный брак влечет за собой брак в труде. Главный инженер подписал эту технологию, но на практике она же еще не проверена!
С м о л к а
О л е г. Я не верю Иртышу. Не верю в его клич, не верю в его планы!
Д у м а
О л е г. Правду.
Д у м а. А конкретно?
О л е г. План надо выполнять на деле, а не на словах. Расчеты Иртыша меня не убедили. Я предлагаю дать опровержение в газете от всей бригады.
Да! Сказать правду, сказать, что наврали! Вернее, наврал один за всех. Прошли те времена, когда один решал за всех!
Л е н я. Ого!
П е т я. Куда хватил!
Д у м а. А демагог-то, оказывается, ты, Олег.
С м о л к а. Что с тобой, Олег?
О л е г. А то, что любой план, Вася, выполняют живые люди. И люди честные.
Л ю б к а
О л е г. А если честные, так разберитесь, черт вас возьми! Ослепли вы, что ли?! Разберитесь наконец, за кем идете и куда?!
Д у м а. Тихо! Тихо!
Л о м о н о с
Л е н я. По молодости лет чего не скажешь! Бывает…
П е т я. Да. Случается…
С м о л к а. Знаешь, Олег, я ведь всегда с тобой, но тут…
Л ю б к а. Смотри, Олег, какой ты стал загадочный. Все ребята в полном удивлении. Даже сам Федор Иванович Дума не может тебя разгадать!
А я вот люблю отгадывать загадки… Что же в тебе заговорило? Не зависть ли, Олежек, а?
С м о л к а
О л е г
М а ш а
О л е г. Правда.
М а ш а
О л е г
М а ш а. А ты, Олег?! Ты тоже веришь? Пойдем с нами? Ты же ведь просто погорячился, правда ж?
О л е г. Нет.
М а ш а. Нет?!
О л е г
Г о л о с. Сонечка, а почему пиво только по выходным?
С о н ь к а. Берегу вашу зарплату!
П е т я
Л е н я. Сонькин лозунг, факт! Сама придумала!
С о н ь к а
Л е н я. Ну положим, не только голоса…
П е т я
Л е н я. Чего это он?
П е т я. Отрывается, уединяется…
С о н ь к а
П е т я
С о н ь к а. Характер его знаю. Такие, когда любят, всегда очень злые. А есть, которые, если любят, наоборот, ужасно ласковые.
Л е н я. Профессор ты, Сонечка, в этой отрасли народного хозяйства.
П е т я
О л е г. Спасибо. Я уже выпил.
Л е н я
О л е г. Машу не видели?
П е т я. Машу?
Л е н я. Ах, Машу?!
И р т ы ш
О л е г
И р т ы ш. Я тоже. Ну, чего хмуришься? Переживаешь вчерашнее? Плюнь! Весна, как сказал Дума. С кем не бывает. Я тоже… Если мне вожжа под хвост — иду на все!..
Но коллектив, Олег, — это сложное хозяйство. Руководить им не так просто. Нужна гибкость, а мы с тобой? Как петухи! При всем коллективе! Мы, комсорг, должны быть вместе! При любых обстоятельствах!
О л е г. При любых?
И р т ы ш. Да, при любых. Заодно, понимаешь? Единство руководства!.. Ты, конечно, вчера смело рванул! По-моему. Но… мягко выражаясь, не очень гибко.
А грубо говоря, не умно! Выступать против Думы, против всего коллектива…
О л е г. Я выступал не против коллектива, а за…
И р т ы ш
С м о л к а. Соня, Сонечка, ты скоро?
С о н ь к а. Ой, Вася, какой ты сегодня шикарный!
С м о л к а
С о н ь к а. Только очень жди!
П ь я н ы й. Верно, дочка, ставишь вопрос! Водку давно надо запретить! Только пиво… безкола… голыше! Вот! Рабочий класс все может! А кто я? Рабочий. Нет, да? На, читай.
С м о л к а. Это, дядя, только удостоверение.
П ь я н ы й. А я кто?
С м о л к а. А вы, папаша, извиняюсь, изрядно выпивший.
П ь я н ы й. Верно, сынок, ставишь вопрос! А почему? Я пришел, понимаешь, на смену в полной форме. Чуть-чуть только пахло — рюмочка перед завтраком, а они меня к работе не пускают. Почему? Теперь надрался. Почему? Обидели рабочего человека. Я по Конституции имею право на труд!
С м о л к а. И на отдых, папаша. Пройдемте!
П ь я н ы й. Куда пройдемте? Я сам пройдемте! Я знаю эти ваши «пройдемте». Не пойду!
Л о м о н о с
П е т я. Кто нас звал?
Л о м о н о с
П е т я
Л е н я. Наверное, он с другого участка сюда забрел.
Л о м о н о с. «Наше», «ваше», так? Противные слова.
С а б и т
Л е н я
П ь я н ы й
С а б и т
П е т я. Общий пьяный!
П ь я н ы й. Верно ставишь вопрос! Сынки, вы меня берете на поруки?
Л е н я. Нет, папуля…
П е т я. …просто под руки.
П ь я н ы й
Л о м о н о с
С а б и т
Л о м о н о с. Правильно, Сабит! Вступай к нам в бригаду, так?
С а б и т. Как «вступай»? Я люблю свою специальность! У меня стаж, опыт, да? Я умею стоять на посту в любую погоду, я умею составлять протокол, я люблю задерживать, сопровождать, регулировать движение, наводить порядок, да?
Л о м о н о с. Будешь работать в бригаде, а по совместительству — дружинником.
С м о л к а. Свой опыт передашь нам.
С а б и т. Такое предложение вносите, да? Подумаю. Давай фуражку, давай свисток! Пойду с женой советоваться!
Л о м о н о с. Вот дела, так? Безработный милиционер!
С м о л к а. Чудесное явление нашего времени. Вдумайся! Я говорю — «вдумайся», а ты всматриваешься.
Л о м о н о с
С м о л к а. А ты не гляди, что снаружи, а гляди, что у меня внутри! Какое мое внутреннее содержание, а не форма!
Л о м о н о с. Сонькино влияние, так?
С м о л к а. При чем тут Сонька?
Л о м о н о с. Ладно, Вася, не кипятись, так? Любку не видел?
С м о л к а. Все наши здесь в роще гуляют. Иртыш сказал: надоело все вместе да вместе! Отдохнем сегодня друг от друга!
Л о м о н о с
С м о л к а. А ты не расстраивайся, Вадим. Любовь штука трудоемкая. Она большого терпения требует.
Л о м о н о с. Терплю. Если бы кто другой, а не Иртыш, я бы… так? У тебя нет еще такого галстука?
С м о л к а
Д у м а. А жить вообще опасно — умереть можно…
Т ю л ь к и н а. Ты мне эти загадки брось! Я с тобой по-партийному… Ты как член парткома… У меня затруднение. Мне надо давать руководящие указания, а я не знаю, чего давать. Советуй, как быть?
Д у м а. Очень просто: не надо давать указаний, не надо руководить.
Т ю л ь к и н а. Что это — намек?
Д у м а. Нет, это решение парткома. Не хотел я тебе портить выходной. Сама виновата — спрашиваешь, спрашиваешь… Матрена Семеновна, ты не обижайся. Посмотри на них.
Т ю л ь к и н а
Л ю б к а
Л о м о н о с. Любовь, так?
Конечно, какой из меня певец…
Л ю б к а
Л о м о н о с. На всякий случай.
Л ю б к а. Мне в подарок?
Л о м о н о с. Сказала, ха!
Л ю б к а. До конца семилетки?
Л о м о н о с. А мы, Люба, «четыре — за два»!
Л ю б к а
Возьми свою гитару, Вадим.
Л о м о н о с. А зачем она мне? Тебе она больше идет. Играй, пой, так?
Л ю б к а. Не поется мне, Вадим, не играется…
Л о м о н о с. Мудришь ты, Люба.
Л ю б к а. Мудрю.
Л о м о н о с. Слыхал, больших людей ищешь, а я что, чижик, так? Я тоже не маленький…
Л ю б к а
Л о м о н о с. Понимаю. Я в шутку… Тут старик сторож мне анекдот рассказал. Похоже, про меня. Спрашивают, значит, солдата: «Солдат, ты девку любишь?» — «Люблю». — «А она тебя?» — «И я ее».
Люба, я никогда тебе плохого ничего не сделаю, так? Можно я тебя хоть за руку потрогаю?
Л ю б к а
Л о м о н о с
Л ю б к а. Нежно? Трогай!
Ну, легче стало?
Л о м о н о с
Л ю б к а. Бедненький, даже вспотел!
Л о м о н о с. Тебе, конечно, Люба, это эстрада, уголок юмора, а мне, Люба…
Л ю б к а
Л о м о н о с. К нему, так? Он мне как брат родной… Когда я лежал в грязи — он поднял меня, так?.. Когда за то, что я поднялся, старая братва направила мне нож в спину, он отвел их руку.. Спас меня он! Спас физически и… морально меня спас, так? Как же я теперь могу против него?.. Все, Люба!
Л ю б к а
М а ш а
Л ю б к а. Ну, и куда тебя несет это бурное течение?
М а ш а. Ой, Люба! А где все наши?
Л ю б к а, А тебе кого? Из рядовых или из бригадиров?
М а ш а
Л ю б к а
М а ш а
Л ю б к а. Ты знаешь чего.
М а ш а
Л ю б к а
С м о л к а. Понятно! Все понятно! Меня не обманете, Сонечка! Что-что! Ах, вы переодевались? Зачем? Чепуха! Вы же, Сонечка, отлично знаете, что для меня важна не форма, а содержание. Значит, не для меня вы одевались, Сонечка? Что? Ревную? Ха! Чепуха!
С о н ь к а. Васенька, ты с кем это?
С м о л к а
С о н ь к а. С кем это ты здесь говорил?
С м о л к а. Я? Я не говорил… Я думал…
С о н ь к а. Врешь! Я слыхала!
С м о л к а
С о н ь к а
С м о л к а. Ревность — это ревностное отношение к любимому человеку, как сказал один ученый.
С о н ь к а. Значит, ты меня любишь. А за что, за что, ну скажи по секрету?
С м о л к а
С о н ь к а
С м о л к а. …восхищения…
С о н ь к а. Ой!
С м о л к а. …преклонения…
С о н ь к а. Говори, Вася, говори!
С м о л к а. Любить — значит видеть эти черты в человеке, отдавая им предпочтение перед всеми остальными.
С о н ь к а. Значит, у меня не только недостатки есть, а и эти… «черты», да?
С м о л к а. Любовь, Соня, она перерождает человека, она даже работе помогает.
С о н ь к а. Верно! Я стала лучше работать, организованнее.
С м о л к а. И я, Сонечка.
С о н ь к а. Ой, Вася, опять верно! Ты здорово переменился! Ты даже лучше стал одеваться!
С м о л к а
С о н ь к а. Да брось ты о костюме. Дело же не в форме, сам говорил. Ты про любовь, про любовь. Что такое настоящая любовь? Это же самое главное для коммунизма!
С м о л к а. Для людей, Соня.
С о н ь к а. Предмет — это я?
С м о л к а
С о н ь к а. Ой, Вася, ты такой умный, а у меня так много недостатков! Я боюсь, ты меня закритикуешь.
С м о л к а. Вот и хорошо. Это и есть моя идея. Воспитывать, совершенствовать тебя… Любовь, Сонечка, это…
И р т ы ш. Самая сильная любовь, Машенька, — это любовь к самому близкому своему.
М а ш а. Правда, Иртыш, правда.
И р т ы ш. …к самому себе.
М а ш а. Ой нет, Рома! Это же эгоизм!
И р т ы ш. Здоровый эгоизм, Маша. Читай Чернышевского! Вот я и думаю: если с эгоизмом умеючи бороться, то можно направить его на пользу государства, и еще как! Сила!
М а ш а
И р т ы ш
М а ш а. О чем ты сейчас думаешь, Рома?
И р т ы ш
М а ш а. Правда?
И р т ы ш
М а ш а. Правда?
И р т ы ш
М а ш а
Ты?.. Ты поцеловал меня?! Это ты поцеловал меня? Ты! Иртыш, меня?!
И р т ы ш
М а ш а
Л о м о н о с. Чего ты, фить?
Снова перемещается свет. Сидят С м о л к а и С о н ь к а. Сонька уже, видно, замерзла и надела на себя пиджак Смолки. Она скучная, хмурая.
С м о л к а
С о н ь к а
М а ш а
С о н ь к а
О л е г
М а ш а. Ой, Олег, я совсем, совсем забыла! Ты же меня вызывал!
О л е г
М а ш а
О л е г
М а ш а. Это не от бега, это не от бега!..
О л е г. Да что с тобой, Маша? Ты какая-то сегодня необыкновенная! У тебя, наверное, большая радость? Маша, моя Ромашка!
У тебя даже все светится! Глаза, волосы, лицо… Ты еще красивее стала, Маша!
М а ш а. Ой, Олег! Ой, Олег! Ты мне очень нужен!
О л е г. Что, милая?!
М а ш а
О л е г. Счастье, Маша, — это… способность быть счастливым.
М а ш а. В точку, Олег! Прямо в точку! Способность… Я способная! Я все поняла! Он ведь на меня все фыркал, фыркал, будто злился. А я, дура, даже обижалась на него. А теперь я поняла, поняла! Так любят, когда стесняются, даже грубые бывают, правда ж? А он…
О л е г
М а ш а
О л е г. Так…
М а ш а
И р т ы ш. Все же пришла!
Л ю б к а. Пришла.
И р т ы ш. Все же решила?
Л ю б к а. Да.
И р т ы ш. Насовсем?
Л ю б к а. Да.
И р т ы ш. Все наше, Люба! Этот лес, озеро, земля!
Л ю б к а
И р т ы ш. Любка-а-а!
М а ш а
И р т ы ш
Л ю б к а
М а ш а
Л ю б к а
И р т ы ш. Люба, что ты хочешь?
Л ю б к а. А ты подойди, подойди, Ромочка! Прошу.
И р т ы ш. Пожалуйста.
Л ю б к а
М а ш а
И р т ы ш. За что, Люба? Это же недоразумение.
Л ю б к а. Недоразумение… Мне ведь, Рома, на свои глаза свидетелей не надо.
И р т ы ш. Машка? Так это же чепуха!
Л ю б к а. Машка — человек! Она как капля росы. Ты же видел, ты же знал, что она любит тебя. А ты… поманил ее от нечего делать. Для чего? Тебя ведь и так любят. Залюбили тебя! А тебе все мало! Ты это сделал играючись? Или для того, чтобы досадить своему противнику — Олегу… Я думала, что он завидует тебе. Нет. Это ты ему завидуешь. Завидуешь ему как человеку. Ты знал, что Олег любит Машу. Значит, ты одним своим каблуком сразу два сердца… Как же после этого я могу тебя любить? Или «любимый ни в чем не виноват»? Нет, Рома, нет!
И р т ы ш. Люба, не решай сразу, Люба, подумай!
Л ю б к а
И р т ы ш
Д у м а. Иртышев? Фу, черт, еле нашел! И куда вы все разбрелись?
И р т ы ш
Д у м а. Дело, Роман. Очень серьезное, очень! Весь день, понимаешь, заседали… Партком, руководство… Повестка, сам знаешь, пуск второй домны в строго назначенный срок. Подсчитали дни, часы, минуты. По всем объектам новые задания. Напряженные очень! На вашем участке работы на неделю, а сделать надо за три дня. Понял? Выручай, брат!
И р т ы ш
Д у м а. Как нельзя лучше! К месту и ко времени! Спасибо, Роман. А теперь нельзя терять ни минуты! Дискуссия, споры — долой. Понял?
И р т ы ш. Да, понимаю, Федор Иванович, будь покоен. Я ведь первым не лезу в драку…
Д у м а. Ну, вот и ладно. Кончай выходной и собирай бригаду. Подумайте сообща, подсчитайте силы. Все свои силы, все резервы и… Полагаюсь на тебя, Роман!
И р т ы ш. Ясно. Нужен, значит, Иртыш?
Д у м а. Что же ты об этом спрашиваешь?
И р т ы ш. Так просто… Лирика…
Д у м а. Верю, Роман.
И р т ы ш
Д у м а
Д у м а. Маша?! Ты… что это с тобой? Словно в воду опущенная? Ласточка моя, колокольчик наш! Хорошая…
М а ш а. Федор Иванович… Федор Иванович!.. Родненький!
Д у м а
М а ш а
Д у м а Кто, кто?!
М а ш а. Ро… Рома… Иртыш…
Д у м а. Иртыш?! Чудеса! Как же? Чем же он тебя обидел?
М а ш а
Д у м а. Поцеловал?! Да что ты говоришь?! Вот разбойник!
М а ш а. А вот нет! А вот не-е-ет!..
Д у м а
И р т ы ш
Л о м о н о с
С м о л к а. А у меня даже непромокаемый брезент промок от пота.
Л о м о н о с. Во вкалываем!
И р т ы ш. Отдохни, Вадим! Много не дам!
Л о м о н о с. А я и отдыхаю, так? Разминка.
Л е н я. Не-е… Я лучше…
П е т я
О л е г. Устали ребята очень. Тридцать часов почти без сна.
С м о л к а. Да, кора головного мозга требует отдыха и восстановления сил.
И р т ы ш. Подожди ты со своей корой
О л е г. Ну и что же? А дано нам трое. Я смотрел, прикидывал. Учитывая наши темпы, мы успеем в срок.
И р т ы ш. А надо переуспеть!
О л е г. А зачем?
И р т ы ш. Не свой вопрос, комсорг, задаешь.
О л е г. А ты составь мне вопросник. Я и буду по нему шпарить.
И р т ы ш. Твоя обязанность…
О л е г. …и о живых людях думать!
И р т ы ш. Ладно! Полчаса на сон.
О л е г. Два часа, Роман, два! А я за это время схожу за едой.
И р т ы ш
О л е г. Слушай, Роман, откуда у тебя приказная интонация в голосе? Ведь руководитель — не повелитель.
С м о л к а. Верно, Иртыш, я тебя люблю, но… не обижайся, иногда мне кажется, не слишком ли ты самоуверен, а?
И р т ы ш. Уверен, а не «само».
О л е г. Или переоценивает.
Л о м о н о с. Ой! Ой! Ребята, говорите проще. Теория, так? Сложно.
И р т ы ш. Верно. Пожалеем Ломоноса и ляжем спать.
Л о м о н о с. Вот это ясная директива! (Ложится.)
С м о л к а. И полезная!
О л е г
М а ш а. Ой, дошла, ой! Этот узел, когда мокрый, такой тяжелющий! Устала. Физически и…
И р т ы ш
М а ш а. Ну, я! Ты думал, я не приду! Я в бригаду пришла!
И р т ы ш. А зачем?
М а ш а. А вот зачем! Нате, ешьте!
И р т ы ш
М а ш а
И р т ы ш. Я хотел сказать, что ты хороший человек. Умеешь стать выше личного. Честно.
М а ш а
И р т ы ш. Да.
Л о м о н о с. Маша, так?
М а ш а. Так, так и
С м о л к а. Ба, други мои, да ведь она же героиня!
П е т я. Дважды молодец ото всей бригады!
Л о м о н о с. Маша, а ты мой сверток с едой захватила? Я ж в субботу для всех в общежитие принес, а его так и не ели.
М а ш а. Захватила, Вадим. Все тут в узле. И твой сверток тоже.
Л о м о н о с. Молодец, Маша, что догадалась. А то, думаю, пропадут харчи, особенно колбаса.
М а ш а
В с е
М а ш а. Конечно, это нехорошо. Я знаю. Но ведь… тут же сыро…
Л е н я. Правильно думаешь, Машенька!
П е т я. Умница!
С м о л к а. Это же наивысшее проявление чуткости в суровых условиях героического труда!
П е т я
И р т ы ш. Подождите.
М а ш а. Были…
И р т ы ш. Ясно. Возместим!
М а ш а. Что вы делаете? Не надо, не надо! Ой, да зачем же?
И р т ы ш
М а ш а. Не возьму!
И р т ы ш. Ты что же, против проявления чуткости?
М а ш а. Нет, я… У меня сегодня день рождения. Я угощаю, ладно?
И р т ы ш. Это дело другое! Поздравляю тебя, Маша.
М а ш а
С м о л к а. А я думаю — надо! Надо любить человека, беречь его, верить в него! Эх, братцы! Когда вот такая спайка в коллективе, крепкое товарищество, то коммунизм уже не за горами!
М а ш а. При коммунизме все станут…
С м о л к а
И р т ы ш. Ты кончишь пять институтов…
Л о м о н о с. Прочитаешь все книги на земном шаре, так?
С м о л к а
П е т я. Маша вырастет в Любку Обидную!
М а ш а. А какие вы будете с Леней?
Л е н я. Мы будем, но какими — сказать затрудняемся.
И р т ы ш. Они наконец напишут новую музыку на новые слова.
М а ш а. А каким будешь ты, Иртыш?
О л е г
С м о л к а. О, Олег! Смотрите! Где ты был, Олег? Спал?
О л е г. Нет.
И р т ы ш
С м о л к а. Ого! В переводе на русский это значит, что наш бригадир уже сейчас человек будущего.
О л е г. Он пусть сначала станет человеком настоящего!
М а ш а. Ой, что это ты, Олег? У тебя лицо белое!
И р т ы ш
О л е г
И р т ы ш. Что — как?
О л е г. Как, спрашиваю, работать? Так, как ты?
И р т ы ш. Слушай, комсорг, перестань темнить. Здесь почти вся бригада. Говори прямо, чего ты хочешь?
О л е г
И р т ы ш. Настоящие люди мне верят на совесть.
О л е г. Значит, никто не принимал? Я так и думал. Совесть? А где же она, твоя совесть, Роман Иртышев? Где рабочая совесть?
И р т ы ш. Замолчи, Олег! Я ударю тебя!
О л е г. А я тебя!
М а ш а. Ой!
Л о м о н о с. Ребята, ребята, тихо, так?
И р т ы ш
С м о л к а. Товарищи, но ведь это же легко проверить. Пойдемте сейчас все вместе…
И р т ы ш. Нет! Я предлагаю не ревизией заниматься, а продолжать работать. Мы и так много времени потеряли. За свою работу я отвечаю сам!
О л е г. Мы все отвечаем!
С м о л к а. Один за всех, все за одного! В этом суть жизни бригады. Наш закон, Иртыш!
И р т ы ш. Вера в человека — наш закон!
П е т я. Так вы ж оба человеки!
Л е н я. Кому же верить, тебе или ему?
И р т ы ш. Одному или другому!
С м о л к а. Но Олег же говорит…
И р т ы ш. А я говорю, что там полный порядок! Приказываю: начинай работу! Мы дали слово…
О л е г. Работать честно!
И р т ы ш
Л о м о н о с. Мы тебе верим, Иртыш!
О л е г. Я — нет!
И р т ы ш. Знаю.
С м о л к а. Ну, Иртыш, почему ты не хочешь? Надо же установить истину… Или ты боишься?
И р т ы ш. Я ничего не боюсь! Я хочу, чтобы мне верили!
П е т я
Л о м о н о с. Ну, Иртыш, будь ты человеком, так?
И р т ы ш
Л о м о н о с (кричит вслед). Иртыш! Почему ты?!..
М а ш а. Он ушел? Совсем?
С м о л к а. Неужели он правды испугался?
О л е г
П е т я. Что происходит? Я отказываюсь понимать.
Л е н я. Невероятно! Но факт!
Л о м о н о с. Не-ет! Это еще не факт. А как же тогда мне, так? Нет. Я не могу с этим примириться. Пусть он мне скажет в лицо, так?
М а ш а. Эх, вы! «Все за одного»!
О л е г. Маша, пойми, я иначе не мог.
М а ш а. Не уважаю тебя больше, не люблю!
Л о м о н о с. Хотел… так? Думал, что мне-то он скажет… А он…
С м о л к а. Что это у тебя под глазом?
Л о м о н о с. Когда бежал за ним, так?.. Об трубу, так?
Л е н я. Та-ак…
П е т я
О л е г
Л о м о н о с
О л е г. Во-первых, так!
С м о л к а. Верная арифметика! Каждый из нас — капля, вместе мы — океан!
Л е н я. А как же рекорд Иртыша? В газете он один обозначен?
П е т я. «Сочтемся славою, ведь мы свои же люди!»
Л е н я. Смотри, Петя, ты стал лучше писать.
Д у м а
М а ш а. Рома, я должна была сказать Федору Ивановичу, должна! Он все сейчас разрешит по правде! Весь ваш спор разрешит. Он верит тебе. Он любит тебя. Он умеет верить… Рома, не смотри так на меня! Я сейчас пойду туда… я докажу им…
И р т ы ш. А пошли вы все!..
Л о м о н о с
И р т ы ш
Л о м о н о с
И р т ы ш. Вадим, не надо. Ну, прости, что ударил… Сгоряча я…
Л о м о н о с
И р т ы ш
Л о м о н о с. А что ты хотел, что? Опять молчишь? Для себя все хотел, так? Отвечай же?!
И р т ы ш. Слушай, иди ты… Ты еще будешь мне мораль читать! Ты забыл, кто ты?
Л о м о н о с
И р т ы ш. Уйди с дороги, подонок!
Л о м о н о с
Д у м а. Так… Все ясно. Оставь его, Ломонос!
Л о м о н о с. Он обманул меня!
Д у м а. Тебя? Он меня, старого, обманул. Всех нас. И, кажется, самого себя…
М а ш а
С м о л к а. Ему нечего сказать в свое оправдание…
Л ю б к а. А признаться — гордость не позволяет.
О л е г. Отвечай, Иртыш!
Л о м о н о с. Минуту молчания Иртышеву!
Л ю б к а. Маша?!
М а ш а
Л о м о н о с. Минуту — Ромашкиной!
Л ю б к а. Нет!
О л е г. Нет, ребята, нет! Здесь дело другое…
М а ш а
И р т ы ш
М а ш а (загораживая портрет). Нет…
Б е л о б р ы с ы й
Ч е р н я в ы й. Скажите, пожалуйста, товарищи! Как найти нам бригаду Иртышева?
М а ш а. А зачем вам бригада Иртышева?
Ч е р н я в ы й. Сказанула! Это же лучшая бригада коммунистического труда на стройке.
Б е л о б р ы с ы й. Мы хотим вступить в бригаду Иртышева!
М а ш а
Ч е р н я в ы й
М а ш а. Знаем!
Ч е р н я в ы й. Да мы что…
Б е л о б р ы с ы й. Можно начать и с рядовой…
М а ш а. Вот и начнем с рядовой! Правда ж, Рома?
Правда! Начнем с рядовой! Пойдемте! Пошли прямо через гору. Это самая близкая дорога! Пойдемте!
Ч е р н я в ы й. Пошли.
Б е л о б р ы с ы й
М а ш а. Он, да? А… он догонит нас, догонит! Пойдемте! Пойдемте!..