© Александр Анисимович Охотин, 2015

Ну что же, давайте познакомимся. Меня зовут — Саша Мережкин. Я учусь в четвёртом классе. То есть не в четвёртом, а в пятом. Точнее, я недавно перешёл в пятый класс, а сейчас у нас летние каникулы.

Я расскажу вам историю, в которую трудно поверить. Хоть эта история и похожа на сказку, но всё это происходило на самом деле. Из того немыслимого кошмара нам удалось выпутаться только чудом. Да-да, именно чудом. Настоящим чудом. Это чудо совершил наш одноклассник и Великий Маг Данилка Овсянников.

Вот интересно, почему так бывает? Например, в суеверия про чёрных кошек, в концы света и другие небылицы люди верят, а в то, что происходило на самом деле, не верят.

Вы хотите сказать, что это не так? Ладно, тогда скажите: поверите вы в то, например, что совсем недавно я и мои друзья — Игорь Сорокин и Вадик Музыкантов — были взрослыми? Ну, вот видите. А ведь это было на самом деле. Мы даже летели в дальний космос на звездолёте «Прометей-2»

Что, смеётесь? Думаете, наверное: «Какой звездолёт? Какой дальний космос?». Не торопитесь, я всё расскажу по порядку. Дело в том, что речь идёт о временах, которые ещё не наступили.

Да-да, так и есть, мы жили в будущем. Мы даже могли бы рассказать о том, что ждёт в будущем многих из вас. То есть ждало. К сожалению, у некоторых из вас этого будущего просто не было. Например, у Ленки Санниковой из пятого «а». То есть теперь из шестого. Ну, её вся школа знает — эту вечную трусиху и ябеду. Ленку наградили орденом за спасение людей — наградили посмертно. Это случилось… то есть это должно случиться в этом году, в декабре, перед самым Новым Годом.

И у Лёхи Солдатова не должно быть будущего. Это не потому, что он геройски погибнет, кого-то спасая. Нет, его убьют в тюрьме его сокамерники. То есть убили бы. Ему суждено попасть в тюрьму через десять лет за тяжкое преступление. Да-да, я говорю о том самом Лёхе, которого учителя всегда ставят в пример.

Вот так бывает в жизни. Многие не знают, что их ждёт в будущем. Бывает так, что робкие в обыденной жизни люди жертвуют собой ради спасения других людей, а те, кого ставили в пример, становятся негодяями.

Но не бойтесь. Ни одной из этих бед не произойдёт. Мы знаем о них наперёд, поэтому не позволим им случиться. То есть Овсянников не позволит. Ему многое подвластно, несмотря на то, что ему всего одиннадцать лет. Не будет того жуткого пожара во дворце культуры — пожара, в котором чуть не погибли сотни людей. Данилка обещал, что уничтожит всю партию подпольных петард, которую завезут в наш город жадные на деньги торгаши. И у Лёхи Солдатова всё будет хорошо. Он не свяжется с бандой Шабанова.

В общем, всё будет хорошо. Нам ведь уже приходилось поправлять историю. Да, вы ведь ещё не знаете, что реальность, в которой мы живём, изменённая, альтернативная. Неизменённая история могла быть совсем другой. Многие из ныне живущих погибли бы ещё до нашего рождения. Многие, даже очень многие, уже никогда не появились бы на свет.

В общем, мы — ученики четвёртого… то есть теперь уже пятого «А» класса — прибыли к вам из будущего. Ну, это опять не совсем точно. Правильнее сказать, что мы возвратились из нашего будущего в наше же прошлое. До этого мы успели прожить в Новой Эпохе целых пятнадцать лет. Кстати, ждать начала Новой Эпохи осталось не так уж и долго, но теперь от каждого из нас зависит, когда она наступит.

К началу тех событий, о которых я хочу вам рассказать, я окончил физический факультет и больше года проработал в научном центре. Ну, вы знаете, наверное. Это тот научный центр, который расположен на «заколдованных холмах».

К тому времени, когда мы были уже взрослыми, там, на холмах, вырос большой посёлок. Даже не посёлок, а целый научный городок. Тот посёлок-городок назвали Цветочным. Цветочный оправдывал своё название, хотя его с тем же успехом можно было бы назвать и по-другому. Например, Травянистым, Лесистым, Озёристым — да мало ли ещё как.

Вы знаете, я не люблю современные городские районы с шикарными высотными зданиями. Меня одолевает смертная тоска, когда я вижу ровные аллеи с подстриженными, будто искусственными, деревьями и кустарниками. А эти широченные, идеально ровные и шумные шоссе с несущимися по ним потоками машин; прямые, будто нарисованные по линейке, тротуары со спешащими по ним безликими прохожими — от всего этого мне становится одиноко и тревожно. Есть во всём этом что-то холодное, мёртвенное, бездушное.

Другое дело наша небольшая тихая улочка с двухэтажными щитковыми домами на два подъезда. Эти старые щитковые домики расположены параллельно друг другу, поэтому между домами получаются небольшие, но уютные дворики. Эти дворики летом зарастают, травой, жёлтыми одуванчиками, белыми ромашками.

Старые тополя и клёны в нашем дворе и на всей нашей улице создают ощущение радостного умиротворения. Даже неказистые сараи из старых потемневших досок позади домов не портят, а наоборот, делают дворики ещё уютнее, ещё роднее.

Люди, живущие на таких маленьких старых улочках, совсем другие, не как люди с центральных улиц больших городов. Здесь все друг друга знают, ходят в гости, помогают друг другу в бедах. Тут всё пронизано человеческим теплом, бескорыстной дружбой, добротой.

Везде, конечно, бывают пакостники. Например, такие, как жившая в первой квартире Марья Павловна с муженьком-дворником — пьяницей и буяном. Но даже такие отвратительные типы не портят общей атмосферы. Может быть, даже, наоборот, на фоне их озлобленности на всё и всех вокруг, явственнее, отчётливее, видится Добро.

Может, конечно, это лишь моё восприятие, моё мироощущение. Ведь я жил здесь с младенчества, играл на нашей улице с друзьями, ходил по этой улице в школу и из школы. Есть такое понятие — ностальгия.1 Возможно, это она и есть. Хотя не совсем, потому что ностальгия — это тоска по давно прошедшему, но родному и любимому. Но какая может быть тоска, если всё это вернулось. Это, скорее, «ностальгия наоборот».

Вот и посёлок Цветочный чем-то напоминал мне наши старые добрые дворики. Нет, дома там были… или будут… Даже не знаю, как точнее сказать. Для всех вас правильнее сказать «будут», а для нас уже всё это было. Ладно, буду говорить об этом так, как ощущаю это сам. Так вот, дома там были не такие древние, как наш, в котором мы сейчас живём. Они были построены по самым передовым технологиям. Но в тех домах, как и во всём в посёлке Цветочном, была Душа. Да-да, именно Душа.

В Цветочном не было высотных и безликих «домов-муравейников», каких понастроили сейчас для «экономии площади». Ну да, конечно, надо же площадь экономить. Можно подумать, что на бескрайних просторах нашей Родины не хватает места.

Кстати, высотные дома во времена Новой Эпохи строить перестали. Люди покидали большие шумные города и селились в небольших посёлках типа Цветочного. Во времена Новой Эпохи такое переселение стало доступно каждому.

Цветочный состоял из небольших одно-, двух-, иногда трёхэтажных зданий на два-три подъезда. Дома в Цветочном стояли небольшими группами, утопающими в море зелени. Там были уютные дворики с беседками, скамейками, детскими и спортивными площадками, небольшие искусственные водоёмы, наполненные водой.

Там, на холмах, где раскинулся посёлок, оставались нетронутыми рощицы, цветочные поляны, озерки с чистой родниковой водой. Ну, это всё там и сейчас есть — нет пока только посёлка. Вы это знаете, хотя пройти на территорию холмов с некоторых пор могут не все. Это такая защита от посторонних. Её построили учёные, работающие в научном центре на холмах. Именно из-за той защиты люди и называют те холмы заколдованными. Впрочем, для нас той защиты не существовало. Данилка проходил туда свободно, даже сквозь закрытые ворота. Он и нас туда проводил.

Когда на холмах появился посёлок, защиту убрали. Это произошло… то есть ещё не произошло, а только должно произойти, через пять лет. А ещё через десять лет должен отправиться в первый полёт звездолёт «Прометей-2». Это тот самый полёт, который стал для нас роковым.

Расскажу немного о главном герое моего повествования. Именно благодаря ему все мы сейчас существуем. Данилка Овсянников — Великий Маг, который сокрушил восставший против людей Тартанар. Когда это произошло, о нём узнал весь мир.

Вы не знаете, что такое Тартанар?! Ну так знайте, что Тартанар — это царство Зла, расположенное в скрытом пространстве Земли. Тартанарцы — посланники Вселенского Зла. Они прибыли на Землю в незапамятные времена, чтобы сеять вражду между людьми, странами, нациями; чтобы заставлять людей устраивать войны, убивать и грабить друг друга. Вот с ними и пришлось сразиться Великому Магу Даниилу ибн Егорию аль Овсянникову. Так его имя, отчество и фамилия были записаны в дипломе Великого Мага, выданному в Академии Магии в Магрибе.

Овсянников учился в нашей школе, в нашем классе. Вообще-то, слова «Учился в школе» лучше поставить в кавычки. Дело в том, что сначала он учился не в школе, а в Магрибской Академии Обеих Магий (МАОМ). В школе, в классе, в это время присутствовал не сам Данилка, а специальный робот-двойник. Этот робот нужен был для того, чтобы никто не заметил отсутствия Овсянникова. Сами подумайте, что скажут чиновники, если им рассказать про МАОМ.

Данилкин робот-двойник внешне ничем не отличался от настоящего Овсянникова. Такие же светлые волосы, голубые глаза. Такой же голос и такая же солнечная улыбка. Вот почему мы долго оставались в неведении.

Данилка окончил Академию Магии на удивление рано. Ему шёл тогда только девятый год. Мало того, он не только окончил Академию, а ещё и защитил диссертацию на степень Великого Мага. Да, он стал именно Великим магам. Он даже превзошёл в могуществе своих учителей: учителя боевой магии Аладдина ибн Хасана, и ректора Академии Гасана Абдурахмана ибн Хоттаба.

Самое удивительное было в том, что обретя Великое Знание, Данилка продолжал ходить с нами в школу. Мы не понимали, для чего это ему было нужно. Ведь он знал и умел куда больше того, чему могли научить в школе. Да что там школа, если тому, что он постиг, не научат ни в одном институте. Понял я всё только тогда, когда школа осталась для меня в прошлом.

Вы задумывались когда-нибудь о том, как бестолково порой мы тратим время? Ведь многие не ценят миг, в котором живут. Сначала хочется поскорее повзрослеть и расстаться с этой надоевшей «противной» школой. Потом кто-то идёт работать, кто-то поступает в институт, и всё повторяется: поскорее бы получить диплом; поскорее бы отпуск, а вот в отпуске… Но и в отпуске мы заполняем время пустыми развлечениями, чтобы оно пролетало незаметно. Именно незаметно, но почему? Мы не хотим замечать самих себя? Да, складывается впечатление, что мы устаём сами от себя.

И так происходит изо дня в день, из года в год. И вот приходит время, когда человек становится старым, выходит на пенсию. Что же дальше? Что потом? Поскорей бы в могилу? Вот этого, последнего, никто не желает, но продолжает бесцельно убивать время.

Вот так мы и живём. Точнее, не живём, а проживаем, проматываем жизнь. Есть даже такое понятие: «убить время». Мы не задумываемся над тем, что убивая время, мы убиваем себя, свою жизнь.

С какой тоской мы потом вспоминаем былое: детство, юность, школу, учителей… Как хочется вернуться в то время, чтобы снова жить в нём, ощущая всё лучшее, чего мы просто не замечали или не понимали, но — это уже невозможно.

Да, многие начинают понимать это слишком поздно, а Данилка понимал это всегда. Он не торопил время, а жил настоящим. Он не хотел взрослеть раньше срока. Он хотел оставаться таким же, как мы, его одноклассники. Но, обретя Великое Знание, он уже не мог быть таким как все. Слишком рано обретя многое, он многое и потерял. Мне кажется, что потерял он во сто крат больше, чем приобрёл — он потерял детство.

Чтобы почувствовать себя настоящим школьником, Данилка нарочно подолгу сидел над домашними заданиями. А ведь эти задания были для него меньше чем пустяком. Было и такое, что он нарочно делал ошибки, чтобы получать не только отличные оценки.

Но однажды Данилка получил двойку по-настоящему. А ещё он серьёзно рассорился с учительницей и директором. Это из-за сочинения. Нам задали тему: «На кого я хочу быть похож». Данилка написал всего одно предложение: «Я не обезьяна, чтобы стараться быть похожим не на себя, а на кого-то другого». Вот из-за этого и получился скандал.

А ведь Овсянников был прав. Действительно, мы не обезьяны, чтобы кому-то подражать или, как говорят в народе, обезьянничать. Надо не подражать, а быть самим собой и жить по уму и совести. К сожалению, этого не понимают многие взрослые, особенно чиновники от образования.

Тот конфликт вышел за пределы школы. Мой старший брат, Борис смеялся над этим. Он сказал тогда: «Хорошо ещё, что эта склока не дошла до президента». В общем, в городской газете была опубликована сатирическая статья с карикатурой: сидящая за учительским столом обезьяна, ставящая в журнал жирную двойку. Это всё устроил Данилкин дедушка, дядя Ваня.

В школе всё уладилось и без той карикатуры. Наш директор Павел Павлович, которого мы для кратности называли Пал Палычем (у него ещё было прозвище среди учеников: «две палочки»). Он вызвал нашу учительницу и Данилку к себе в кабинет, где всё и уладил миром.

Данилка ходил с нами в школу до окончания четвёртого класса, а потом… Потом против людей восстал Тартанар. Получилось так, что с какого-то момента стало происходить что-то непонятное и неприятное для тартанарцев. Всё больше людей стало выходить из-под их влияния. На Земле прекратились войны, количество Добра сравнялось с количества Зла и продолжало расти. Всё это несло гибель Тартанару, и тартанарцы напали на Землю.

Напав на Землян, тартанарцы надеялись вернуть себе власть над людьми, но их остановил Великий Маг Данилка Овсянников. Тартанар был испепелён энергией, в которую превратился Данилка. Остаток той энергии ушёл в космос в виде светового луча. Вот так и погиб, превратившись в энергию, Великий Маг Даниил Овсянников, не хотевший раньше срока становиться взрослым. Ему не было тогда ещё и одиннадцати лет.

Случилась эта трагедия за пятнадцать лет до нашего полёта на «Прометее-2», в конце мая этого года. То есть это должно было произойти в конце мая, но не произошло и уже не произойдёт никогда. Тартанар всё равно погибнет, он обречён, но это случится немного позже и не такой ценой.

Вот теперь я перейду к сути моего повествования. Итак, начало шестнадцатого года Новой Эпохи. Пятое июня. Прошло пятнадцать лет и одна неделя со дня гибели Данилки. Это был его двадцать шестой день рождения.

Солнечный июньский день. Площадь перед входом в нашу старую школу. Памятник Данилке посреди площади. Трудно было сосчитать, сколько там собралось людей. Кого там только не было. Люди приехали из самых отдалённых мест.

Примерно за двадцать минут до начала торжества прибыла группа молодёжи с планеты Рай. Райчане возложили к памятнику привезённые со своей планеты цветы и молча встали около памятника. Постояв так минуту, они низко поклонились памятнику, и отошли от него, встав вместе с другими собравшимися.

Такой ритуал райчан объяснялся просто. Жители Рая считали Рай Данилкиной планетой. Они, пожалуй, были отчасти правы. Ведь именно Овсянников нашёл в космосе ту удивительно похожую на Землю планету. Именно он поселил там воскрешённых им людей. В общем, это совсем другая история.

Я пришёл на площадь не один. Со мной пришли мой младший брат Виктор, старший брат Борис, наши родители. Была там мама Данилки, его бабушка и дедушка. Само собой разумеется, что пришли туда и Великие Маги: Василий Демидов, Николай и Зоя Захаровы, Евгений и Светлана Молевы. Они раньше учились в Академии Магии вместе с Овсянниковым.

Старое двухэтажное здание школы окружали клёны и тополя. Ветви клёнов кое-где доставали до окон. После зимы покрашенная в розовый цвет штукатурка на здании школы местами слезла, осыпалась. Стали заметны сколы и мелкие трещинки в стенах. Сколько я себя помню, к весне школа всегда выглядела именно так, поэтому на меня нахлынули воспоминания. Глядя на это старое здание, я будто возвращался в детство, в наши школьные годы.

А народ всё подходил и подходил. Вот на площади появились пятеро учителей из МАОМ. Они возникли прямо из воздуха, чему в то время никто уже не удивлялся. Двоих из прибывших магов мы знали. Это были ректор Академии

Гасан Абдурахман ибн Хоттаб и учитель боевой Магии Аладдин ибн Хасан. Возникнув на площади, Аладдин сразу заметил нас. Магрибцы подошли к нам и поздоровались.

Неожиданно со мной стало что-то происходить. Я даже не знаю, как назвать это «что-то». Стало тревожно, затуманилось сознание, всё вокруг стало казаться нереальным, будто во сне. В какой-то момент мне начало грезиться, что на постаменте стоит не памятник, а настоящий, живой, Данилка. Как наяву я представил себе, как он кричит нам оттуда: «Здрасте, я вернулся!» У меня в голове в том момент будто зазвучали эти слова. И голос. Я хорошо помнил его голос.

Моё тревожное чувство усилилось, когда над площадью беспокойно залетали птицы. С пустыря за школой сорвалась стая ворон. Вороны с тревожными криками, шумно хлопая крыльями, пролетели над зданием школы и стремительно скрылись где-то за парком. Птицы улетели, и на площади на миг воцарилась тревожная тишина, а потом…

Потом небо словно раскололось, и оттуда на памятник хлынул поток ослепительно яркого, буквально огненного, света. Был оглушительный хлопок, переходящий в громовой раскат. Вздрогнула под ногами земля. Одновременно с этим — ещё более ослепительная вспышка и запах озона.

— Здрасте! Я вернулся! — разнёсся над площадью до боли знакомый голос.

Первая мысль: «Дофантазировался. Сорвался мой полёт в космос. Угораздило сойти с ума за неделю до старта». Мне стало так досадно от такого поворота судьбы. Главное, что буквально за день до этого, медкомиссия признала меня годным к работе космонавтом-исследователем. Вот тебе и годен…

Но оглядевшись по сторонам, я понял, что не я один нахожусь в таком ошеломлённом состоянии. Все, и даже магрибцы были крайне изумлены, а уж их-то удивить чем-либо надо ещё суметь. Не могли же все разом сойти с ума

А Данилка спрыгнул с постамента на землю и побежал к нам сквозь расступившуюся толпу. И как только он нас узнал? Хотя, наверное, не нас, а маму, бабушку и дедушку. Они же совсем не изменились за пятнадцать лет. Ведь люди во времена Новой Эпохи перестали стареть.

Вообще-то, и он не изменился за те пятнадцать лет, пока летел в космосе в виде светового луча. Ему всё ещё было одиннадцать лет. Точнее, ему именно в тот день исполнилось одиннадцать, потому что это был его день рождения.

Когда Данилка подбежал к нам, я понял, что всё это происходит на самом деле. Да, он вернулся в Мир Живых, несмотря ни на что. Это противоречило Великим Законам Мироздания. Это противоречило всему, чему только могло противоречить, но это случилось. Он пошёл наперекор судьбе, подчинил судьбу своей воле, нанеся ещё один сокрушительный удар по Силам Зла.

Всю остававшуюся до старта неделю мы работали как проклятые. Времени в запасе было мало, а задерживать старт нельзя было не то что на день, а даже на секунду. Дело было в планетарной системе Канопуса2. Двенадцатого июня планеты Канопуса выстроятся почти в одну линию, что позволит провести задуманный эксперимент. Пролетев почти по прямой мимо всех планет системы, мы сможем, наконец, подтвердить или опровергнуть уточнённую теорию относительности.

Долго объяснять, что к чему, но если опоздаем на день — эксперимент станет невыполнимым. То же самое будет, если опоздаем на секунду, потому что не сможем синхронизировать хроноскопы. Если опоздаем, то следующий подходящий для эксперимента момент настанет только через двести с лишним лет.

Итак, мы целые дни находились в космопорте Цветочный — готовили к полёту «Прометей-2». Данилка тоже помогал нам, потому что собирался лететь с нами на Планету Кентавров. Кроме Данилки, «пассажирами» в этот полёт напросились Игорь Сорокин и Вадим Музыкантов, но они не участвовали в подготовке к полёту. Лететь с нами им разрешили потому, что в надёжности «Прометея-2» никто не сомневался — ни мы, ни члены комиссии. Это ведь был не первый полёт звездолёта.

Игорь с Вадимом (как, кстати, и я) давно хотели побывать на той планете. Дело тут вовсе не в любопытстве, не в жажде приключений. Дело в том, что мы втроём — я, Игорь и Вадим — однажды уже там побывали. Случилось это, когда о межпланетных полётах можно было только мечтать. Вышло так, что мы сунулись тогда в аномальное место, и оно сработало как портал.

Плохо бы нам пришлось, если бы не Данилка. Мы, наверное, так никогда и не вернулись бы на Землю. Или вернулись бы, но не так скоро. А Данилка сумел с помощью магии разыскать нас и вернуть домой. А ведь тогда он не был ещё Великим Магом, он был тогда студентом магической академии.

На Планете Кентавров мы подружились с кентавром-девчонкой по имени Юусси. И Данилка, когда прибыл за нами, подружился с ней. Кстати, он сразу научился разговаривать на кентаврийском языке. Знаете, мы этому не очень-то удивились. Мы давно знали, что Данилка может моментально выучить любой язык. Он умел разговаривать даже со зверями и птицами на их языках. Да что там птицы — он даже с насекомыми умел разговаривать.

Данилка потом не раз посещал Планету Кентавров. Вот и в тот раз он мог бы попасть туда без нашего звездолёта. Ему хватило бы получаса на телепортацию, но он хотел прибыть туда вместе со всеми. Но… до Планеты Кентавров мы так и не долетели.

Ладно, не буду забегать вперёд, а расскажу вам всё по порядку. Итак, настал день старта, двенадцатое июня.

***

— Виктор! Давайте скорее! Осталось пятнадцать минут! Поторапливайтесь!

— Боря! Мы сейчас!

Борис стоял в проёме входного шлюза звездолёта, а Данилка и мой младший брат Виктор на краю лётного поля космопорта. Они о чём-то разговаривали с друзьями — с Великими Магами из старой Данилкиной компании.

Двое друзей. Я имею в виду Виктора и Данилку. Непривычно было теперь видеть их вместе. Виктор — высокий, выше Бориса, но худощавый. Данилка ростом чуть ли не вдвое ниже Виктора, не худой и не полный — в общем, нормального сложения для своих одиннадцати лет. А был ведь когда-то Витька на два года младше Данилки. А уж друзья они были — не разлей вода.

— Данил, завязывайте болтать! Ты летишь с нами, или передумал?!

— Дядя Боря, не волнуйтесь, мы успеем! — Снова эта его знакомая улыбка, как пятнадцать лет назад. С его светлыми волосами и этой его улыбкой он будто светится, как солнышко.

Да, он успеет. Он даже после старта успеет, догонит нас даже в космосе. Да хоть в суперпространстве 3— все равно догонит. Вот Виктор, если опоздает… Хотя, что я говорю, он же там с Данилкой. Данилка и его телепортирует.

Впрочем, телепортация не потребовалась. За пять минут до старта все были в отсеке управления «Прометея-2». Пилоты Саша Заварзин, Володя Полшков и Серёга Вашкевич, уселись в пилотские кресла. Остальные тоже заняли свои места. Все, кто были не при делах, уселись в кресла у задней стенки отсека. Не при делах были, Овсянников, Игорь и Вадим. Кроме них не при делах оказался я, а также врач и космобиолог Валя Кручинина.

Я сидел и созерцал отсек управления. Взглянул на пилотов. Со спины они были похожи на близнецов. Возможно, это из-за костюмов космолётчиков. На самом деле они не были похожи ни внешне, ни по характеру.

Например, Саша Заварзин — брюнет тридцати двух лет с крайне обманчивой внешностью. Среднего роста, довольно-таки хлипкая на вид комплекция. В общем, казалось бы, идеальная жертва для всяких там хулиганов. Но у хулиганов, если бы они посмели задеть Заварзина, случилась бы «ошибка в выборе жертвы». Дело в том, что Заварзин мастер спорта по боевому самбо.

Володя Полшков старше Заварзина на два года. Волевое выражение лица, твёрдая уверенная походка. Этими чертами он был чем-то похож на Бориса, хотя и был намного младше.

Сергей Вашкевич был моим ровесником. Светлое, открытое, добродушное лицо, Небесного цвета глаза. Внешне он чем-то напоминал Данилку, если не считать разницу в возрасте.

Да, что-то я отвлёкся от сути. Так вот, пилоты заняли свои места. Командир экипажа — ну, вы уже догадались, что это наш старший брат Борис — уселся в кресло около пульта бортовой радиостанции. Места у экрана навигатора заняли наши астрофизики: справа — Сергей Варданян, слева — Рич Хатсон.

Итак, всё было готово. «Сократ» — это имя бортового суперкомпьютера — вывел на экраны навигатора и внешнего обзора объёмную звёздную карту. На карте красной линией изобразился маршрут предстоящего полёта, а зелёной точкой — наше местоположение в данный момент.

Со спутника службы универсального времени пошли сигналы обратного отсчёта. Старт должен состояться точно по отсчёту «ноль». Это нужно было для того, чтобы в заданный момент пролететь точно на определённом расстоянии от спутника. Только так можно было точно синхронизировать бортовые хроноскопы.

Я волновался, чего и следовало ожидать: я летел в космос первый раз в жизни, причём, не на пассажирском космолайнере, а на исследовательском звездолёте. Это вам покруче полёта внутри Солнечной Системы.

Итак, время шло. На экранах мелькали цифры обратного отсчёта. Вот уже приближается последний десяток секунд до старта: одиннадцать, десять, девять… Чем ближе был отсчёт «ноль», тем большее волнение меня охватывало. Пять, четыре, три… И вот, наконец, ноль. Слабый толчок — это «Прометей-2» начал свой последний, роковой, полёт.

Старт прошёл, как говорят, в штатном режиме. Этого и следовало ожидать. Всё шло нормально, ничто не предвещало бедствий. «Прометей-2» стремительно набирал высоту.

Первая минута полёта. На экранах обзора я вижу быстро удаляющуюся Землю. Поля, дома, леса, реки, озера — всё это быстро уходит вниз. Посёлок Цветочный на бывших «заколдованных» холмах превращается в еле различимое пятнышко. Это непередаваемое чувство. Ведь изображение на экранах обзора объёмное. Впечатление такое, что смотришь не на экран, а в окно.

Вторая минута полёта. Горизонт сначала как бы поднимался вместе с нами. От этого Земля становилась похожей на огромную вогнутую чашу. Теперь горизонт пошёл вниз, и Земля стала всё больше походить на школьный глобус, местами окутанный облаками.

На экране переднего обзора появился стремительно приближающийся спутник службы универсального времени. Я даже немного испугался, потому что мне казалось, что мы сейчас столкнёмся со спутником. Не столкнулись, потому что всё было заранее рассчитано. Хроноскопы приняли сигнал синхронизации и начали отсчёт, но тут…

Сергей Вашкевич не вскочил с кресла лишь благодаря пристяжным ремням. Говорит:

— Чёрт возьми! Что это было?! Где спутник?!

Полшков почти шёпотом:

— Чертовщина…

Борис:

— Ничего не понимаю. Он что, испарился, что ли?

Мы во все глаза смотрели на экраны, но спутника не видели. От него не было даже локационной метки на карте маршрута. Я вопросительно взглянул на Данилку. Собственно, не я один. Борис, Рич, Варданян, пилоты — всё повернулись в нашу сторону. Но Данилка, не дожидаясь вопросов, сказал:

— А что вы от меня хотите? Я тоже ничего не понял. Не знаю, куда он пропал.

Борис схватил микрофон, нажал на ключ передачи, и чуть не кричит диспетчеру:

— Илья, где спутник сто сорок три?!

Илья Аксёнов, дежуривший в данный момент в секторе связи Центра Управления, ответил, удивлённо:

— Как это где? Там, где и положено, — и назвал координаты орбиты.

— Не видим! — кричит Борис. — Даже на экране локатора его нет!

— Но этого не может быть. У нас на карте отчётливо видна его метка.

— А у нас нет! Он просто пролетел около нас и исчез! Сгинул! Может, он ушёл в суперпространство?

— Боря, погоди, не кричи. Ты же понимаешь, что спутник не мог улететь в суперпространство. Я сейчас всё проверю.

В секторе управления повисла напряжённая тишина. Все ждали, что скажет диспетчер. Примерно через минуту Аксёнов вызвал нас и сообщил:

— Боря, не паникуй, всё в порядке. Спутник на месте, есть связь. Параметры орбиты в норме. Я дал запрос. Компьютер спутника сообщил, что передал вам сигнал синхронизации и получил ответ об успешном приёме. Не понимаю, почему вы его не видите.

— Ладно, Илья, понял. Потом просмотрим запись и разберёмся, что произошло. До связи.

Не знаю, как у других, но к моему волнению примешалась пока ещё маленькая толика страха. Вообще-то, после случившегося нам следовало прервать полёт и вернуться, но… полёт продолжался.

Пятая минута полёта. Расстояние от Земли сто семьдесят тысяч километров — почти половина расстояния до Луны. Нам, в те времена, уже трудно было представить себе, что когда-то полёт к Луне продолжался несколько суток. Ведь лунный катер доставлял пассажиров на Луну всего за двадцать минут.

Итак, мы вышли в заданную точку пространства точно по графику. Рич и Варданян проверили показания хроносков. Заварзин стал плавно разворачивать звездолёт в дополнительные измерения. Мы уходили из нашего трёхмерного мира в одиннадцатимерное суперпространство или, как его ещё называют, объём. И вдруг…

Кроме того случая со спутником, ничего не предвещало беду. Действительно, все системы работали безотказно, в точку выхода в суперпространство мы пришли без происшествий. Да и вообще ничего не могло случиться, потому что звездолёт имеет абсолютную защиту. Система стабилизации материи делает звездолёт неуязвимым при любых катаклизмах. Даже если бы звездолёт остался без энергии, защита всё равно продолжала бы работать не меньше сотни лет. Но… что-то произошло.

Это произошло внезапно. Дикая перегрузка вдавила меня в кресло. Видимо, выключились компенсаторы ускорения. Мне на миг показалось, что отсек наполнился багровым маревом. В следующее мгновение я потерял сознание, хотя…

Нет, это была не полная отключка. То, что со мной происходило, больше было похоже на тягостный бредовый сон. Вокруг меня не было ничего, кроме пугающего багрового тумана. Даже не вокруг меня, потому что и меня самого не было. То есть я был везде и нигде.

Моё сознание будто растянуло по пространству и времени. Что-то несло моё бестелесное ничто сквозь этот нескончаемый ужас. Потом была огромная кривляющаяся рожа. Я, влетаю в разверзнутую красную пасть этого чудовища, а там, дальше, точно такой же багровый туман и следующая пасть. И так повторялось раз за разом. Я кричал от ужаса — кричал оглушительно… и беззвучно. Мне, стало казаться, что это никогда не закончится.

Из этого леденящего душу бреда меня рывком выдернула внешняя сила. Именно внешняя, я это каким-то образом почувствовал. Но когда я очнулся, страх не пропал. С трудом расклеив веки, я увидел, что весь отсек и в самом деле заполнен призрачным багровым маревом. Всё, что меня окружало, выглядело настолько нереальным, что казалось продолжением бреда. В отсеке стояла мёртвая тишина.

Теперь я находился не в кресле, где должен был находиться, если доверять здравому смыслу. Я полустоял-полувисел, едва касаясь ступнями пола. Все мои мышцы были отключены, но я не падал, хотя и ощущал силу тяжести.

Сквозь кроваво-красную пелену я с трудом разглядел остальных членов нашей команды. Все, кроме Данилки, были в таком же положении, как и я. Данилка стоял в центре отсека управления и что-то беззвучно говорил.

Я сначала подумал, что потерял слух, но потом понял, что это не так: я слышал своё дыхание, но звуки снаружи как отрезало. Я понял, что Данилку вообще никто не слышит. В какой-то миг мне показалось, что вокруг меня не туман, а что-то желеобразное или даже твёрдое. Мне стало казаться, что я замурован в этом чёрт знает чём. Ещё я подумал: «Вот почему я не падаю».

Да, ещё время. Это трудно передать словами. Дело в том, что я не чувствовал хода времени. То есть времени будто вообще не существовало.

А Данилка продолжал что-то говорить, показывая на переходный тамбур отсека управления. Он явно не понимал, что мы его не слышим. Но нет, он всё-таки это понял и что-то сделал. Я увидел снопы искр, сорвавшиеся с его ладоней, и тут же у меня появилась способность двигаться. Я твёрдо встал на ноги. Всё-таки в отсеке был именно туман.

Итак, все вышли из оцепенения. Мёртвую тишину отсека управления прорезал Данилкин голос:

— Все выходите из отсека! Немедленно! Спускайтесь в кают-компанию! Быстрее!

— Данил, что происходит? — спросил Борис.

— Дядя Боря, вопросы потом! Всё серьёзнее, чем вы можете себе представить.

***

Мы один за другим прошли через переходный тамбур… и остановились перед зияющей пустотой лифтовой шахты. Лифта в шахте не было. То есть он был, но находился выше, прямо около люка аварийной эвакуации. Лифт не двинулся с места, даже когда Рич нажал кнопку принудительного вызова.

— Странно, — сказал Варданян, — почему лифт наверху?

Виктор вполне резонно, казалось бы, сказал ему:

— Его туда кто-то вызвал.

— Кто вызвал? — возразил Борис. — Там же никого нет, мы все здесь.

— Мы здесь, а лифт там, — констатировал Виктор очевидную уже ситуацию.

— Лифт почему-то заблокирован, — сообщил Данилка.

— Кто его мог заблокировать? — удивился Борис.

— Не знаю. Не теряйте времени, здесь опасно долго находиться. Спускайтесь прямо так, по шахте.

Уж лучше бы отказали аппараты искусственной гравитации. В невесомости можно было бы пролететь по шахте, от чего-нибудь оттолкнувшись, а так пришлось карабкаться вниз, цепляясь за скобы, выступающие из стен шахты.

Я спускался предпоследним, А Данилка следом за мной — по воздуху, ни к чему не прикасаясь. Вот когда я по-настоящему позавидовал его владению левитацией. Жаль, что я этого не умел.

Спускаться было трудно. Это из-за большого расстояния между скобами. Мало того, когда мы были на полпути к выходу из шахты, сверху послышался лязгающий звук. Я посмотрел вверх и обомлел: прямо на нас с бешеной скоростью нёсся лифт. Данилка остановил его. Он просто крикнул лифту «стоять!», и лифт остановился.

Но этим кошмар не закончился. Через промежутки между лифтом и стенами шахты к нам потянулись… десятки то ли щупалец, то ли рук с когтистыми пальцами. Эти руки, похоже, были сотканы из той же кроваво-красной субстанции, что и туман.

Данилка попытался остановить это жуткое нечто. С его ладоней ударили вверх два ярких световых конуса, и над нами появился прозрачный голубоватый экран силового поля. По экрану как молнии с треском забегали вспышки электрических разрядов. Руки, или не знаю, как ещё это назвать, несколько раз касались этого экрана и судорожно отдёргивались назад. Но… при очередной попытке «руки» прорвали экран и ринулись вниз к нам. К счастью мы успели перейти из лифтовой шахты в кольцевой отсек звездолёта.

Данилка крикнул нам, чтобы мы бежали и ждали его в кают-компании, а сам скрылся внутри шахты. Мы бросились бежать вдоль кольцевого коридора в сторону кают-компании. Пробежали мимо хозблока, мимо машинного отделения и медицинского блока, миновали двери в спальные каюты. Когда мы вбежали в отсек кают-компании, Варданян заблокировал переходный тамбур отсека.

В кают-компании тоже стояло это красное марево, но там оно было намного прозрачнее, чем в отсеке управления и в кольцевом отсеке. Оно там было даже не красное, а бледно-розовое.

Мы буквально повались в кресла и на выдвижной диван. Не знаю, как чувствовали себя другие, но у меня, как говорится, тряслись все поджилки. Виктор, плюхнувшись рядом со мной на выдвижной диван, спрашивает Бориса:

— Боря, а как же Данил сюда попадёт? Тамбур заблокирован.

— Вить, не беспокойся. Он пройдёт. Ты же знаешь, что он сквозь чего хочешь пройдёт. Для него это пустяк.

Борис уселся рядом с нами. Мы все ждали, чем закончится этот кошмар.

Данилка появился минут через пять. Он, как и говорил Борис, прошёл сквозь заблокированный переходный тамбур. Остановившись около входного люка, Данилка велел всем успокоиться (легко сказать), а Борис спросил его:

— Данил, скажи: что произошло?

То, что я услышал в ответ, было как удар обухом по голове. Я ожидал услышать всё что угодно, но не то, что услышал:

— «Прометей-2» взорвался, — сообщил Данилка.

В кают-компании на миг повисла мёртвая тишина, а потом поднялся такой гвалт, что трудно было разобрать, кто что говорит. Почти все повскакивали с мест. Овсянников кое-как уговорил, чтобы все снова расселись по местам и успокоились.

Когда суматоха прекратилась, Борис спросил Данилку:

— Данил, что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что мы погибли? Нам только кажется, что мы существуем?

По правде говоря, у меня в тот момент было такое чувство. То есть что мне лишь грезится, что я существую. Абсурдное чувство, не правда ли? Овсянников нас успокоил. Он сказал, что никому ничего не кажется и что все живы. Потом он пояснил:

— Звездолёт взорвался в далёком прошлом.

Боря, удивлённо:

— Бред… В каком ещё прошлом?

— В прошлом, в котором никого из нас ещё не было, — ответил Данилка и уточнил, — в тысяча девятьсот сорок втором году.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Борис.

— Дядя Боря, Вы думаете, что я что-нибудь в этом понял?

— Но как он мог взорваться в то время, в котором его не существовало? Как он вообще мог взорваться? Если он взорвался, то почему сейчас целый и невредимый?

— Дядя Боря, я же сказал, что не могу это объяснить. Ну, пока не могу, а дальше — не знаю.

Варданян задал вопрос:

— Данил, а что это за красное не пойми что? Ты это-то хоть знаешь?

— Знаю. Это распылённая в пространстве и времени кровь.

Игорь с испугом:

— Кровь?! Какая ещё кровь?!

— Наша. То есть не всех нас, а всех, кроме моей.

— Полный бред…, — чуть слышно произнёс Борис. Он сказал это так тихо, что даже я еле это услышал, хотя сидел на диване рядом с ним. Но Данилка, который всё ещё стоял около люка, услышал и уточнил:

— Не бред, а абсурд, если не знаете. Но это то, о чём я сказал.

После того как Данилка сказал про кровь, на меня словно дыхнуло могильным холодом. Я сидел на диване, оцепенев от ужаса, боясь даже пошевелиться.

После короткой паузы Варданян сказал:

— Данил, я ничего не понял. Наверное, вообще никто не понял. В любом случае от этого тумана стало как-то нехорошо. Ты можешь его убрать?

— Могу, но не буду.

— Почему? — удивился Борис.

— А потому. Я не знаю, к чему это приведёт. Кровь исчезнет сама примерно через десять минут. Надо дождаться, когда «Прометей-2» выйдет из кровяной туманности.

— Из туманности?! — воскликнул Борис

— Да, из туманности. Мы, если не знаете, в туманности из нашей… ну, то есть из вашей крови. Туманность снаружи, а внутри лишь её малая часть. Я не понимаю, откуда могло взяться столько вашей крови. Даже земные океаны — лишь капля по сравнению с этой туманностью.

Варданян, удивлённо:

— Данил, как снаружи могло что-то попасть внутрь звездолёта? Как же защиты? Они не работают?

— Защиты работают, — ответил Овсянников, — а остального я не понимаю.

Я спросил:

— Ну ладно, пусть туманность, пусть что-то попало внутрь, но что это за дрянь к нам тянулась?

— Руки?

— Они самые.

— Сань, я не знаю. Сама туманность не живая. Ей управляет какая-то сила. Я не знаю, какая, но ясно, что она связана с Вселенским Злом.

— Оно сюда, в кают-компанию, не пролезет? Я про руки или как там это назвать.

— Не пролезет, их больше нет. Когда вы ушли, это не «знаю что», которое управляло туманом, получило от меня такую встрёпку. Короче, оно сюда больше не сунется.

Борис спросил:

— Данил, мы вышли в суперпространство?

— Вышли, но я не знаю, где мы находимся.

— Это мы установим по приборам, — обнадёжил Рич.

— Не установите.

— Почему? — спросил Борис.

— Если я не чувствую, где мы находимся, приборы тем более этого не определят. Вы же знаете, что я всегда чувствую всё, что меня окружает. Пространство — будто продолжение меня самого.

— Знаю, конечно. Но ты же сам говоришь, что потерял ориентацию. Может, это из-за того, что ты терял сознание?

— Дядя Боря, я не потерял бы ориентацию, даже если бы терял сознание. К тому же, дядя Боря, если бы я хоть на миг потерял сознание, никого из нас сейчас не было бы в живых.

***

Туман действительно пропал через десять минут, даже чуть раньше. Как только это произошло, мы отправились в отсек управления. В этот раз лифт работал, и мы поднялись наверх без всяких фокусов.

Когда мы оказались в отсеке управления, я увидел, что все приборные экраны были погасшими. Не работали и экраны внешнего обзора — все, кроме одного, кроме экрана заднего вида.

В общем, на меня вновь дыхнуло «холодом из могилы»: на экране заднего обзора от нас медленно удалялась багровая туманность. Этот туман по форме показался мне похожим на гигантский ухмыляющийся череп с чёрными провалами-глазницами и беззубыми челюстями.

Череп был, конечно, игрой моего воображения. Впрочем, после пережитого кошмара это было неудивительно. На самом деле там была бесформенная субстанция, раскинувшаяся на миллионы километров. Ну да, не просто субстанция, а наша «распылённая в пространстве и времени кровь», как сказал об этом Овсянников.

— Что за чертовщина? — пробормотал Заварзин, войдя в отсек управления последним. — Почему всё выключено?

Да, Саша ещё не посмотрел на экран заднего обзора.

— Не выключено, — сказал ему Данилка, но Саша его вряд ли услышал, потому что тоже взглянул на экран заднего обзора и в ужасе застыл на месте.

Из динамика пульта управления раздался голос бортового компьютера. «Сократ» сообщил:

— Произошёл отказ системы навигации. Не могу получить данные о местоположении звездолёта.

Мы молча уселись на свои места. Рич выключил экран заднего обзора, чтобы не созерцать кошмарную «кровяную туманность». Борис обратился к «Сократу»:

— Сократ, сколько датчиков положения вышло из строя?

— Всё датчики исправны, — ответил Сократ, — но поступающая с них информация не сшивается в целое.

Рич и Варданян несколько раз пытались перезапустить систему навигации. Бесполезно. У них ничего не получилось. Сначала на главном экране мелькали данные диагностики системы, в конце диагностики появлялась надпись «Система навигации исправна», а следом за ней — «Сбой системы навигации».

Варданян некоторое время сидел молча, тупо уставившись в погасший экран навигатора, потом произнёс:

— Чертовщина какая-то… Боря, похоже, что Данил прав. Мы здорово влипли.

— Да, дядя Боря, — поддержал Сергея Данилка, — мы влипли, если не знаете, по самые уши. Я знаю, почему мы потеряли ориентацию.

— Почему? — спросил Борис.

— Приборы рассчитаны на одиннадцатимерный объём, а измерений стало двенадцать. Мы успели пролететь в неизвестном направлении несколько световых лет4.

— Но такого не может быть! Ведь одиннадцать измерений — это полный набор, больше просто не бывает!

— Дядя Боря, я знаю, что не бывает, но измерений стало двенадцать. Я же это не придумал.

— Я знаю, что не придумал, но это полный абсурд.

— Дядь Боря, не первый абсурд, заметьте.

— Да… ты прав, не первый. Но надо же что-то делать.

— Давайте, просто вернёмся в трёхмерье, — предложил Сергей Вашкевич.

— Каким образом? — спросил Данилка.

— Просто. Просмотрим запись навигатора, найдём момент выхода в суперпространство. После этого поменяем все плюсы перед компонентами импульса на минусы, а минусы — на плюсы.

— И что получим?

— Как это что? Получим величину и направление обратного импульса. То есть импульс, противоположный тому, который вывел нас в суперпространство.

— И что дальше?

— Дальше? Это уже совсем просто. Введём данные в полётное задание и с помощью обратного импульса вернёмся в трёхмерье — в точку, из которой вышли в объём.

Я не знаю, почему мы сразу не поняли, что Серёга Вашкевич предложил абсурдное решение. Ну ладно я этого не понял, хотя и должен был понять. А Борис? Он ведь доктор физико-математических наук. Он тоже сначала не понял и поддержал Вашкевича. Наверное, причина в нашем состоянии после только что пережитого кошмара.

Данилка поставил нас на место. Говорит Борису:

— Дядя Боря, скажите: сколько измерений должен иметь обратный импульс в двенадцатимерном объёме?

— Двенадцать, естественно, — удивился Борис вопросу, но тут же спохватился:

— Чёрт побери! Ведь прямой импульс имел одиннадцать компонентов. Да и не могли мы задать больше.

— Не совсем так, дядя Боря, — поправил его Данилка. — Вы задавали одиннадцать, но что-то случилось, и звездолёт получил двенадцатимерный импульс. Иначе мы не вышли бы в этот объём. К сожалению, двенадцатое измерение осталось для нас неизвестным.

— Ладно, допустим, что так, — вступил в разговор Полшков. — Разве мы не перейдём в трёхмерное пространство с помощью одиннадцатимерного импульса?

— Перейдём, — ответил Данилка, — только не факт, что куда надо.

— А куда?

— Дядя Володя, если одна координата останется неопределённой, то с вероятностью одна десятая мы попадём не в наше, а в другое, пространство.

— Ну и что? — сказал Борис. — Девять шансов из десяти в нашу пользу. Не так ли?

— Ну, так. И что? Что будет, если выпадет десятый шанс?

В разговор вмешался Рич:

— Данил, в трёхмерье мы сможем сориентироваться по звёздам.

— Не сможем.

— Почему?

— Десятый шанс — это пространство, которого мы не знаем.

— И что, ничего нельзя будет сделать? — спросил Борис.

— Не знаю, дядя Боря. Может быть, и нельзя. Снова попасть в двенадцатимерный объём, чтобы исправить ошибку, у нас вряд ли получится, а без этого мы уже никогда не сможем вернуться домой.

— Ну ладно. Допустим, мы остаёмся в этом… ну… скажем, в сверхсуперпространстве, что ли. Что мы можем сделать в этом случае?

— Мне потребуется несколько дней… то есть… земных суток, чтобы сориентироваться, — ответил Данилка.

— Так значит, ты можешь это сделать?!

— Смогу, но не сейчас. Мне надо много всего проверить. На это же надо время?

— Боря, Данил прав, — поддержал Овсянникова Рич, — не стоит рисковать. Ситуация запутанная. Мистика какая-то.

— Да уж, мистика, — согласился Варданян. — Нельзя принимать необдуманных решений. Кстати, у меня есть одна идея, но это надо обсудить с другими физиками, и, наверное, с Данилом.

Данилка отказался идти с нами обсуждать идею Варданяна. Он сказал, что так у него получится быстрее, может даже раньше, чем подумал вначале.

Мы ушли в кают-компанию. Кручинина осталась в рубке управления. Там же остались Данилка и Вадим с Игорем.

В кают-компании мы уселись в кресла вокруг стола, и Варданян приступил к изложению своей идеи. Идея оказалась на удивление проста.

Итак, «Сократ» не знал о «лишнем» измерении. Раз он этого не знал, рассчитанные координаты входа в объём не совпадут с координатами выхода из него. Зная эту разницу и число измерений, мы можем вычислить поправки ко всем двенадцати компонентам обратного импульса. Расчёт придётся повторять несколько раз, отталкиваясь от предыдущих значений. Когда следующие поправки будут равны нулю, мы узнаем наше истинное положение относительно точки выхода в суперпространство.

В общем, тонкости расчётов вас вряд ли заинтересуют. Скажу лишь, что в математике это называется методом последовательных приближений.

Итак, мы решили попробовать. Конечно, задать двенадцатимерный импульс мы не могли, но по теории получалось так, что введя в задание только одиннадцать рассчитанных координат, мы всё равно вернёмся в наше пространство.

«Сократ» потратил на расчёты целых полчаса, но мы всё-таки получили результат. Дело осталось за малым: «Сократ», зная результат расчёта, сам повернёт двигатели в нужном направлении и выведет звездолёт в наше пространство. Но всё оказалось не так просто, как мы думали.

Вы слышали когда-нибудь о законах Мерфи? Это шутка, конечно, но такое иногда случается. Так вот, один из законов Мерфи гласит, что «если дела идут хуже некуда, то в ближайшее время они пойдут ещё хуже». Вот мы и воплотили это в жизнь. Мы не учли в расчёте какую-то мелочь, что и привело нас к тому, к чему привело.

Получив и перепроверив результат, мы решили действовать. Когда мы вошли в отсек управления, Данилка спал, «свернувшись калачиком» в просторном кресле у задней стенки отсека. Он и раньше, когда мы ещё учились в школе, любил поспать. Даже днём, на перемене. Нам жаль было его будить, в чём и была наша роковая ошибка.

Я сейчас не могу объяснить, почему так получилось. Даже Борис — доктор наук, руководитель научного центра и командир экипажа — не осмыслил ситуацию до конца. Если бы мы разбудили Данилку и показали ему расчёты, он нашёл бы ошибку. Он разбирается в этих вещах лучше любого физика.

Итак, мы заняли свои места. Пилоты приготовились. «Сократ» развернул гравитационные двигатели, и высветил на маленьком экране на пульте сообщение «ГОТОВО». Володя Полшков включил тягу. Звездолёт слегка тряхнуло, и мы оказались в трёхмерном пространстве. Как только мы оказались в трёхмерье, как по команде включились все экраны внешнего обзора, заработала система навигации.

Итак, мы вернулись в наше трёхмерное пространство. На экранах внешнего обзора снова сияли звезды и Солнце. Вдали ярко сиял озарённый лучами Солнца крошечный голубой кружочек — это была Земля. Рядом с Землёй светилась совсем маленькая жёлтая точка — Луна.

— Всё в порядке, — сказал Володя Полшков, — мы не ошиблись в расчётах.

— Да… Не ошиблись… — как-то неуверенно произнёс Сергей Варданян, откинувшись на спинку кресла около экрана навигатора. — Как-то странно не ошиблись.

— А что странного? — удивился Володя.

— Владимир, взгляни на экран, и прочитай данные навигатора. Какое расстояние до Земли?

— Два миллиона шестьсот пятьдесят тысяч двести двенадцать километров. А что не так?

— А то и не так, — сказал Рич Хатсон, сидящий во втором кресле около пульта навигации. — Перед выходом в объём мы находились в ста семидесяти тысячах километрах от Земли.

— Ну и что в этом странного? — Удивился Полшков.

— Не понимаешь? — спросил Варданян. — Было сто семьдесят тысяч, а стало больше двух с половиной миллионов. Скажи: как такое могло произойти?

Я сразу «блеснул» своим знанием небесной механики:

— Земля же движется, — говорю, а Борис мне на это:

— Да, Саша, движется. Со скоростью меньше тридцати километров в секунду. Судя по моим часам, Земля должна была преодолеть путь длиной примерно в двести тысяч километров. Расстояние больше двух с половиной миллионов километров — это явный перебор.

— Но тогда как это понимать? Почему стало два с половиной миллиона?

— Не знаю, Саша. Придётся со всеми этими чудесами разбираться на Земле. Надо возвращаться. — Потом, обращаясь к Виктору:

— Витя, свяжись с диспетчерами космопорта, сообщи, что мы возвращаемся.

— А как же эксперимент? — спросил Виктор

— Эксперимент мы, считай, уже профукали. Пока во всём не разберёмся, продолжать полёт нельзя. Ты же сам видишь, что творится какая-то чертовщина.

— Вижу. В самом деле — чертовщина. Особенно фокус с лифтом и эти руки, которые оттуда лезли.

Виктор одел на голову гарнитуру5 и, нажав ключ передачи, вызвал ЦУП:

— Я «Прометей-2». Вызываю центр управления Цветочный.

Прошли 20 секунд, за которые радиосигнал должен был преодолеть расстояние от звездолёта до Земли и обратно; прошло тридцать, сорок секунд; прошла минута. Мы напряжённо ждали ответа, но ЦУП не отвечал. Виктор ещё несколько раз попытался вызвать центр управления — бесполезно, ответа не было.

— Странно, — сказал Борис. — Не понимаю, почему они молчат. Ладно, продолжай вызывать. Саша, — это уже Заварзину, — летим к Земле и на посадку.

Досадно было возвращаться, но ничего другого в нашей ситуации не оставалось. Рич поднялся из кресла около пульта системы навигации и пересел в кресло в секторе контроля времени. Мы снова расселись по местам и Заварзин, развернув Звездолёт, повёл его к Земле.

Данилка продолжал спать в кресле. «Хоть бы ремнём пристегнулся. Хотя… ему-то зачем? Ему и так ничего не угрожает — вот она, великая сила магии». Я, глядя на то, как сладко он посапывает в кресле, подумал: «Соня-засоня. Думал, что раньше нас определишь точку выхода. У нас быстрее получилось».

Земля приближалась. Её изображение постепенно заполняло весь экран переднего обзора. Ещё пятнадцать секунд, и мы вошли бы в верхние слои атмосферы, но…

Торможение было резким. Компенсаторы ускорения опять не сработали (значит всё-таки есть неисправность, которую никто не заметил при подготовке к старту). Мы не вылетели из кресел только благодаря пристяжным ремням. Данилка не был пристёгнут, поэтому по инерции вылетел из кресла. Звездолёт начал разворачиваться в космос, выходя на околоземную орбиту.

Упав на пол, Овсянников проснулся, поднялся с пола и, оглядевшись по сторонам, закричал:

— Дядя Боря! Что вы натворили!.. Не понимаю, как вам вообще это удалось.

— А что не так? — спросил Варданян.

— Сейчас сами всё поймёте, — ответил Данилка Сергею.

Одновременно раздался голос «Сократа»:

— Внимание! Аварийная ситуация! Посадка в автоматическом режиме невозможна. Не могу синхронизировать координаты и время. Вывожу корабль на орбиту.

— О! Дьявол! — воскликнул Рич. — Хроноскоп сошёл с ума, он показывает какую-то ерунду!

— Я знаю, что он показывает, — сказал Данилка. — Он показывает шесть часов семнадцать минут по московскому времени. А ещё он показывает двадцать третье июня тысяча девятьсот сорок второго года.

— Как ты угадал?! — удивился Рич.

— Ничего я не угадывал. Я же не гадалка. Сейчас на самом деле такая дата и такое время. Хроноскоп исправен. Другие хроноскопы покажут то же самое.

Варданян вскочил с кресла и бросился в сектор контроля времени. Включил второй и третий хроноскопы, через секунду кричит оттуда:

— Всё точно! Они показывают то же самое!

— Не может быть… — произнёс Борис. — Не могли же мы попасть в прошлое.

— Не могли, — согласился Данилка, — но попали вашими гениальными стараниями. Не понимаю, как вам такое удалось.

Голос «Сократа»:

— Корабль выведен на околоземную орбиту с неопределяемыми параметрами.

В отсеке управления снова погасли все экраны.

Мы столпились в секторе контроля времени. То, что мы видели, было полным абсурдом. Все три хроноскопа, как сговорились. Они показывали тысячу девятьсот сорок второй год — первую половину прошлого века. Не могли же они все разом сбиться, причём совершенно одинаково. Кстати, внутренние часы на звездолете показывали правильное время.

Варданян включил просмотр записи показаний хроноскопов. На экране монитора сектора контроля времени поползли кривые графиков. Сначала они шли, как и должны идти, но в каком-то месте резко обрывались и дальше снова шли плавно без разрыва.

После недолгих раздумий, Борис сказал нам, что всё равно здесь мы с этим не разберёмся, что надо идти на посадку. Он сказал, что разберёмся с этим в научном центре. Данилка сказал ему, что мы не разберёмся:

— Почему? — спросил Борис.

— А потому, что там нет никакого научного центра, ответил Овсянников.

«Сократ», отследив наши разговоры, задал вопрос:

— Перевести корабль на ручное управление?

— Да, конечно, — ответил «Сократу» Борис, — включай ручное.

Мы быстро снижались. Заварзин вёл звездолёт почти вслепую, потому что за пять минут до приземления снова отказала аппаратура навигации. Мало того, погасли все экраны внешнего обзора, кроме заднего экрана. Представляете? Заварзин ориентировался только по поставленному на пульте зеркалу, в котором отражался экран, расположенный за его спиной. Естественно, что всего, что находилось впереди звездолёта, он не видел. Если бы не его опыт космолётчика, не знаю, как бы мы вообще приземлились.

Было ясно, что мы приземлимся не в Цветочном, а чёрт знает где. Впрочем, это уже не имело значения, потому что хуже было другое: не было связи с ЦУПом6. И это ещё полбеды, но дело в том, что связи не было вообще ни с кем. Виктор вызывал космопорты Москвы, Киева, Владивостока, Хьюстона, Пекина, Токио… — в ответ был слышен только треск от дальних грозовых разрядов.

Звездолёт, можно сказать, рухнул в лес. Да уж… мягкой посадкой это не назовёшь. Хорошо ещё, что в этот раз не отключилась система компенсации ускорения, поэтому мы не ощутили удара о землю. Звездолёт повалил вековые сосны, оставив за собой просеку длиной не меньше трёх километров.

После посадки Виктор снова и снова пытался вызывать ЦУП. Данилка уже не раз пробовал объяснить ему и всем нам, что это бесполезно. Он был прав. Ответа не было. Можно было подумать, что это была не Земля, а необитаемая, планета.

Рич даже подумал, что на Земле произошло что-то ужасное. Он предположил, что человечество погибло из-за страшной катастрофы. Он так и сказал нам об этом. Да, это было похоже на правду.

Но связи не было не только с земными службами. Мы пытались установить связь со спутниками навигации, чтобы определить, где мы находимся. Нет, не получилось. ГЛОНАС тоже не отвечал.

Не знаю, почему никто не хотел принять за истину показания хроноскопов и то, что говорил Овсянников. Наверное, всё дело было в нашем шоковом состоянии. Наше сознание просто не желало принять невозможное.

— Витя, поищи на других частотах, — посоветовал Борис. — Попробуй на длинных волнах. Там работают связные радиостанции службы Всемирного Времени. Свяжись хотя бы с ними и попроси сообщить о нас в ЦУП.

Виктор включил автоматический поиск маяков, и… Это был шок покруче показаний хроноскопов. Хроноскопам можно было бы и не поверить: мало ли что могло сбить их показания. А вот то, что доносилось из динамика… Я даже стал подозревать, что мне это снится или что я сошёл с ума.

Мы все столпились в секторе связи и слушали то, что доносилось из динамика.

— На какой частоте передача? — спросил Борис.

— Вот, посмотри сам, — сказал Виктор, развернув пульт экраном к нам.

— Может, это радиопостановка? — предположил Игорь. Вадим возразил:

— На длинных волнах радиовещание не ведётся уже лет двадцать.

— Раньше, — сказал Борис, — очень давно, на этой частоте работала первая программа радиовещания Советского Союза.

— Она и работает, — сказал Данилка. Борис говорит:

— Ты продолжаешь утверждать, что мы попали в прошлое?

— Дядя Боря, я не знаю, почему все вы не хотите принять за истину то, что уже очевидно.

— Данил, это же невозможно.

— Я знаю, что невозможно, но сейчас действительно тысяча девятьсот сорок второй год.

Из динамика в подтверждение Данилкиных слов продолжал звучать голос Юрия Левитана. Легендарный диктор сообщал: «Внимание, говорит Москва. Передаём сводку Совинформбюро. Вчера, двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок второго года, используя численное превосходство, немецко-фашистские войска вновь перешли в наступление на участках линии фронта севернее и южнее Москвы…»

Когда сводка закончилась, отсек управления заполнила мелодия тех военных лет:

«Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой С фашистской силой тёмною, С проклятою ордой…»

Виктор выключил динамик и, одев наушники, продолжил поиск радиостанций. Вообще-то, теперь всем уже была понятна бессмысленность этого поиска. Не оставалось никаких сомнений в том, что Данилка прав, что хроноскопы исправны.

— Что же теперь делать? — чуть слышно проговорил Борис.

— Собирать информацию, — ответил Данилка.

— Какую и зачем?

— Я пока не знаю, какую, но надо искать выход.

— Выход? А он есть? Ведь мы в прошлом. Ты сам это утверждаешь. Как мы вернёмся в наше время?

— Из прошлого в будущее?

— Да, из прошлого в наше время.

— Вот из будущего в прошлое невозможно, но вы и это смогли сделать. А назад запросто. Нужно просто дождаться, когда придёт наше время. Только, дядя Боря, я пока не знаю, нет ли в этом парадокса.

— Дождаться?! То есть целый век сидеть и ждать, когда наступит наше время?!

— Не век, а всего сутки. Ну, может быть, чуть больше. Надо просто сосчитать, сколько на это точно надо времени.

— Как это? — не понял Борис.

— Просто. Выйти в космос, разогнать звездолёт до околосветовой скорости. Само собой, что без выхода в суперпространство. Через сутки по времени звездолёта вернуться на Землю. На Земле как раз пройдёт этот самый век. Теорию относительности Эйнштейна ещё не забыли?

— Чёрт побери! Я об этом даже не подумал. Но что-то здесь не так. Ты что имел в виду, когда говорил о парадоксе?

— То, что вернувшись в наше время, мы должны встретить самих себя. Это, сами понимаете, невозможно. А раз это невозможно, значит, этому должны воспрепятствовать фундаментальные законы мироздания. Есть вариант вернуться позднее нашего старта. Ведь после старта нас на Земле уже не будет. Но и это может быть запрещено фундаментальными законами.

— Тогда что ты предлагаешь вместо этого варианта?

— Дядя Боря, давайте для начала выйдем наружу и посмотрим, что там делается.

Мы сошли по трапу и окунулись в туманное летнее утро. Солнце стояло ещё очень низко. Его лучи пробивались сквозь кроны берёз и сосен, прочерчивая в воздухе светлые полосы. Эти полосы света упирались в землю, в стволы деревьев, образуя на них жёлтые солнечные пятна. Этот свет зажигал радужные блики в мокрой от утренней росы траве, на мокрых листьях кустарников. В воздухе стоял запах летнего леса.

Мне стало казаться, что мы в лесу за посёлком Цветочным. Вон там, впереди, через сто метров, протекает река Ока. Недалеко от берега, на прибрежном острове, прекрасный песчаный пляж. На остров ведёт деревянный мостик, лежащий на железных понтонах. А вон там, в пяти километрах от нас, за посёлком Цветочным, просыпается озеро Птичье. За озером — парк, за парком — школа, в которой мы учились, потом наша улица.

Но действительность была иной. Вот прямо передо мной «Прометей-2» — диск диаметром в двести и высотой в пятнадцать метров. Он лежит на поломанных и вдавленных в землю вековых соснах, напоминая об аварийной посадке. А главное, никто не знал, в какой точке земного шара мы приземлились.

Если верить хроноскопам и положению Солнца, то мы находились на сотни километров западнее Москвы. Я уже понимал, что не верить хроноскопам больше уже нельзя. Если всё действительно так, то, учитывая полный отказ системы навигации, мы не так уж и сильно промахнулись — на семьсот или девятьсот километров. Да хоть на тысячу — всё равно не так уж и много.

Последним по трапу спустился Виктор. Он до последнего пытался связаться с диспетчерами. Подойдя к нам, он сообщил:

— Я нашёл радиостанцию какого-то военного аэродрома. Частота станции нестабильна, модуляция плохого качества. Знаете, что мне ответили, когда я попытался объяснить им ситуацию?

— А что тут знать-то? — сказал Данилка, усмехнувшись. — Только не надо повторять это при даме.

— Ясно, — сказала «дама», то есть Кручинина, — догадаться и правда нетрудно?

— Что будем делать дальше? — спросил Борис, обращаясь неизвестно к кому, а точнее, ко всем сразу. Ответил Овсянников:

— Дядя Боря, нам теперь много всего придётся делать. Нам потребуются силы и ясные головы. Сначала придётся сделать два похода в разных направлениях. Давайте сейчас вернёмся в звездолёт, посидим, придём в себя.

— Легко сказать, прийти в себя, — чуть слышно произнёс Игорь.

— Ничего, я помогу, — пообещал Данилка.

Мы вернулись в звездолёт. В кают-компании Данилка велел нам сесть и расслабиться. На это потребовалось не больше минуты. Ну, то есть на то, чтобы сесть, а не на то, чтобы расслабиться.

Мы с Игорем, Вадимом и Виктором уселись на выдвижном диване. Данилка сел в кресло около стола и велел всем закрыть глаза.

Как только я закрыл глаза, какая-то сила потащила меня вверх, в безоблачное летнее небо. Мне снова восемь лет. Подо мной проплывают леса, деревеньки, реки, озёра. Вот уже внизу наша улица, школа, парк. Вот я уже над озером Птичьим. Дальше заколдованные холмы. Там, внизу, среди разорённой бандитами Мишки Шабанова деревни, наш Дом, Дом с большой буквы, Дом, который силой магии восстановил из руин второклассник Данилка Овсянников.

Я снижаюсь и оказываюсь около Дома. Меня встречают друзья: восьмилетние Данилка, Игорь и Вадик; пятилетняя сестрёнка Вадика Галя; мой младший братик Витька; друзья Данилки из Академии Магии Коля, Зоя, Васька, Женька и Света.

Мы заходим в Дом. Тот Дом — он будто живой. Мы окунаемся в его светлую добрую ауру. Дом рад нам, и мне тоже радостно и спокойно.

Мы рассаживаемся вокруг стола. Я, Игорь, Вадик и Витька садимся на скамью у окна. Все достают из пакетов принесённую с собой еду. В моём пакете колбаса, сливочное масло, батон… Витька сразу хватает колбасу. Я отнимаю и говорю ему:

— Колбасу просто так не едят. Сделаем бутерброды, а то всем не хватит.

Витька:

— Тогда я совсем есть не буду.

— Ну и не ешь, нам больше достанется.

— Тогда буду, чтобы тебе, вредине, меньше досталось…

Да, было это когда-то. Витька вообще был вредным и хитрым. Это он потом изменился, когда стал старше. Хитрым, правда, он так и остался, а вот вредности поубавилось.

Мы поели. Посидели просто так, молча, словно впитывая в себя радость от встречи с Домом, от возвращения в наше далёкое детство. Это было необычное, волшебное чувство.

Посидев так немного, мы вышли из Дома и наперегонки побежали к небольшому лесному озерцу. Там, оставив на берегу верхнюю одежду, бросились купаться. Мы снова, как раньше, плавали, резвились, загорали на прогретом солнцем песке.

Было так хорошо, так светло и радостно на душе, что хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Но… видение плавно растаяло.

Я открыл глаза и увидел, что по-прежнему нахожусь в кают-компании, зато не было никакой тревоги, никакой усталости. В общем, все мы выглядели хорошо отдохнувшими и полными сил.

Как только все очнулись, Овсянников сказал, что пора отправляться в путь. Да, надо. Не сидеть же просто так, ничего не предпринимая.

— Куда надо идти? — спросил Борис. Данилка объяснил:

— Надо разбиться на две группы. Одна группа пойдёт в западную сторону, другая — на восток.

Когда мы были уже готовы выйти наружу, Овсянников вдруг вспомнил и сказал, что надо взять с собой видеокамеру.

— Наверное, две видеокамеры, — уточнил Борис.

— Одну, — поправил его Данилка. — Группе, которая пойдёт со мной, ничего снимать не надо, я сам всё увижу и запомню. Другой группе надо снимать весь свой путь. Я потом просмотрю запись.

Мы быстро собрались, вышли из звездолёта и окунулись в летнее утро. Лес был заполнен птичьим разноголосьем и комарами. Ну, с комарами Данилка быстро справился — напустил на них порчу. Это он так сказал: «сейчас напущу порчу на первую особую гвардейскую комарилью». Как сказал, так и сделал. Комары исчезли.

Я, Борис, Данилка, Игорь и Вадим отправились в восточном направлении, а Рич, Сергей Варданян, Саша Заварзин и Володя Полшков — в западном. Перед тем, как мы разошлись, Овсянников предупредил Варданяна и других, чтобы они старались не нарваться на фашистов. Он поднял с земли прутик, что-то тихо произнёс, поднеся прутик к губам, и отдал его Варданяну, сказав ему:

— Дядя Серёжа, если нарвётесь на фашиков, просто переломите этот прутик. Только не пугайтесь того, что произойдёт.

Итак, мы, разбившись на две группы, отправились в разные стороны. Виктор, Валя и Сергей Вашкевич остались дежурить в звездолёте. Виктор обещал к нашему приходу восстановить работу системы навигации. В последнее, после всего что было, верилось с трудом. Но всё равно, пусть хотя бы попытается.

Итак, мы отправились на восток. Нам пришлось идти напролом, перелезать через повалившиеся стволы, преодолевать канавы и ямы, продираться сквозь густые заросли кустарника и молодого ельника. Да уж, около Цветочного таких зарослей не встретишь.

Не знаю, какой путь мы проделали за шесть часов ходьбы, но чащоба закончилась. Нашим глазам открылась заболоченная местность. Болото простиралось далеко вправо и влево. До леса, что за болотом, было метров сто.

Итак, мы вышли к болоту и остановились. Данилка вдруг сказал:

— Дядя Боря, я привязался к местным координатам.

— В каком смысле? — не понял Борис.

— В обычном. Я знаю наши координаты относительно экватора и Гринвича.

— Ну и?

— Если округлить, то примерно пятьдесят три градуса северной широты и тридцать четыре градуса восточной долготы. Это около тридцати километров к юго-западу от Брянска.

Узнав, где мы находимся, зная, какой теперь год, я вспомнил старинную песню. Она была записана на магнитофонной кассете. Я, по просьбе папы, восстановил повреждённые участки записи и переписал её на квантовый накопитель для плеера. Мелодия и слова будто зазвучали у меня в голове. Всё правильно: это подходило и к месту и к дате на хроноскопах:

Шумел сурово брянский лес, Спускались синие туманы И сосны слышали окрест, Как шли, как шли на битву партизаны. И сосны слышали окрест, Как шли, как шли на битву партизаны. 7

Да всё было, как в той песне: и брянский лес, и сосны. И туман тоже был — утром. Не было пока только партизан. Это если не считать нас. В голове продолжала звучать мелодия:

И грозной ночью на врагов, На штаб фашистский налетели, И пули звонко меж стволов в дубра… И пули звонко меж стволов в дубра… В дубравах брянских засвистели.

Никто из нас ещё не знал, что скоро нам самим придётся выступить в роли тех беспощадных партизан. Хотя… куда там до нас партизанам. У нас ведь был «Прометей-2», два десантных катера-челнока, аннигилятор, противометеорные лазеры… Фашисты просто вынудят нас нанести ответный удар.

От раздумий меня оторвал голос Бориса. Брат сказал:

— Данил, это хорошо, что ты знаешь наши координаты. Теперь мы сможем откалибровать приборы и перелететь в Цветочный.

Овсянников на это:

— Перелететь можем, конечно, только… — и замолчал. Боря спрашивает:

— Что, только?

— Нам нельзя перемещать звездолёт на такое расстояние.

Слишком большая масса.

— Почему нельзя и при чём тут масса?

— Дядя Боря, не забывайте, что мы здесь вроде как чужие. Понимаете? И мы, и звездолёт инородные в этом времени. Такое перемещение может вызвать пространственно-временной парадокс, разрыв времени и пространства. Тогда Земля исчезнет из истории Вселенной, чтобы не нарушить принцип причинности. Да и нет там никакого Цветочного.

— Как это нет?! — испугался Игорь. — Куда же он делся?!

— А никуда он не делся. Его просто пока ещё нет. Вспомни, какой сейчас год.

Мы впятером — я, Борис, Игорь, Вадим и Данилка — всё ещё стояли около болота, когда вдали послышался гул моторов.

— Слышите? — сказал Игорь. — Что это может быть?

— Фашики прилетели, — как-то пренебрежительно, даже с усмешкой, ответил Данилка. — Летают над «Прометеем». Наверное, не могут понять, что это такое.

Гул моторов то нарастал, то становился тише, а мы стояли и слушали. Через минуту или чуть больше вдали послышалось что-то похожее на взрывы. Данилка и это прокомментировал:

— Вот ненормальные. Бомбят «Прометей».

— Какой смысл его бомбить?! — удивился Борис.

— Так тупые же.

В этот момент я окончательно осознал, во что мы влипли.

Включилась переносная рация Бориса. Вызывал Сергей Вашкевич:

— Боря, тут такое творится! В общем, пока не возвращайтесь — переждите! Нас бомбят! Мы укрылись в звездолёте! Выйти из него невозможно!

— Как бомбят?! Кто бомбит?!

— Немцы! Над нами летают три самолёта с крестами!

— Сергей, где группа Варданяна?! У тебя есть с ними связь?!

— Боря, всё в порядке. Они вернулись час назад.

— Тогда и мы возвращаемся.

— Не торопитесь! Дождитесь, когда у них закончатся бомбы!

— Дядь Боря, — сказал Данилка, — не бойтесь, я нас телепортацией переправлю. Ну… если вы не против.

Борис не стал возражать. Телепортация произошла мгновенно. Мы и моргнуть не успели, как очутились в отсеке управления. Это вызвало некоторое замешательство у всех, кто там находился, хотя в то время все уже знали о телепортации.

Оказавшись в отсеке управления, я увидел на экранах обзора проносящиеся над нами немецкие штурмовики с крестами на крыльях. На звездолёт сыпался град снарядов и бомбы.

Похоже, что лётчики были асами. Бомбы точно попадали в цель, и лишь некоторые падали в стороне, оставляя воронки от взрывов и упавшие на землю ветки.

Самолётов было уже не три, как сообщал нам Вашкевич. Я насчитал их пять штук. Они атаковали звездолёт по очереди, иногда парами. Отстрелявшись и отбомбившись, одни улетали, а им на смену прилетали новые.

Да, досталось бы нам, если б не система стабилизации материи. Фашисты, конечно, не знали об этой суперзащите, и продолжали упорно атаковать звездолёт.

Можно было бы ещё долго наблюдать тупое упрямство фашистских лётчиков, но Валя позвала нас обедать. Мы не стали досматривать «кино», а пошли в кают-компанию, потому что после похода есть нам хотелось зверски. Мы ведь в тот день успели только позавтракать. Хотя даже не в тот день и даже не в том веке.

Поели неслабо. После «трапезы» я еле поднялся из-за стола и пересел на диван. Рядом пристроились Игорь, Данилка и Вадим. Я и Вадим с Игорем просто сидели, отходя от сытного обеда, а Данилка продолжал поглощать прихваченные со стола конфеты «Мишка косолапый». А прихватил он их изрядное количество — они еле поместились в двух карманах джинсов.

Прожевав (наверное, уже десятую по счету) конфету, Данилка сообщил нам, что до вечера надо обследовать местность вокруг звездолёта. Рич сказал, что сначала нужно дождаться, когда улетят фашисты. С этим невозможно было поспорить, и мы отправились в отсек управления.

Нет, фашисты не улетели. Совсем наоборот, количество самолётов заметно прибавилось. Нужно было что-то с этим делать. Вашкевич предложил «врезать по ним из аннигилятора». Данилка на это чуть слышно хихикнул, запихивая в рот пятнадцатую, если уже не двадцатую по счёту конфету. А Борис сказал Вашкевичу:

— Из пушки по воробьям?

— Зато у «воробьёв» не останется к нам никаких вопросов, — ответил Вашкевич.

Данилка снова хихикнул, и сказал Вашкевичу:

— Дядя Серёжа, бабах будет такой, что вокруг нас вообще ничего не останется. Даже Брянск может задеть, — после чего запихнул в рот очередную конфету.

Да, это была правда. Если выстрелить из аннигилятора, то всё в радиусе минимум тридцати километров превратится в раскалённую плазму. А то, что в этом радиусе есть населённые пункты, можно было не сомневаться. Простой выход предложил Заварзин. Он сказал:

— Зачем нам аннигилятор? Виктор восстановил работу системы навигации. Давайте просто поднимем звездолёт в воздух и протараним их. На нашей стороне скорость и неуязвимость. Даже половину этих «насекомых» собьём — другие уже не сунутся.

Боря в ответ:

— Саша, ребята, почему сразу не сказали, что навигация работает?

— А кто-нибудь об этом спрашивал? — сказал Заварзин. — Всех волновали другие проблемы.

— Ничего себе, другие… Это же самое главное! Ну, Витёк, ты молодец! А я не верил, что у тебя получится.

— Ты меня за профана держишь? — усмехнулся «Витёк». — И вообще, ты не обратил внимания, что работают все экраны обзора?

— Чёрт побери! Действительно, не обратил.

***

Мы быстро расселись по местам. Пристегнулись. Заварзин сел в кресло пилота и включил подачу антигравита в двигательную систему. Когда всё было готово, он дал задание «Сократу» протаранить максимальное количество самолётов. «Сократ» ответил, что задание принял и включил экран навигатора.

На экране появились яркие движущиеся точки — самолёты противника. «Сократ» мгновенно вычислил их дальнейшие траектории, показав их красными линиями. Будущую траекторию звездолёта он показал синей линией.

Дальше всё произошло молниеносно. «Прометей-2» на большой скорости пошёл вверх, протаранив два атакующих штурмовика. Затем, не останавливаясь, прошёл по расчётной траектории, сбив ещё с десяток самолётов.

Я видел на экранах обзора, как сыпались вниз сотни горящих обломков. Оставшиеся в живых асы, явно были в шоке. В результате один из них не справился с управлением. Его самолёт врезался в землю и взорвался километрах в трёх от нас. Другой еле выровнял самолёт и пустился наутёк. За ним последовали ещё два штурмовика. На этом авианалёт закончился, и Заварзин посадил звездолёт.

***

До сумерек мы всей командой обследовали прилегающую к месту посадки территорию. Я не знаю, что хотел там найти Данилка. Судя по его расстроенному виду, ничего существенного он в тот раз не обнаружил. Вечером он просмотрел видео, снятое по пути группой Варданяна, после чего заметно погрустнел и надолго задумался. На наши вопросы отвечал что-то невразумительное и невпопад.

Второй день нашего пребывания в прошлом. Прямо с утра мы отправились обследовать территорию к северу от места посадки. Пошли все, кроме Полшкова и Варданяна, которые остались дежурить на звездолёте.

В пути обсуждали положение, в котором мы оказались. Игорь вспомнил, как мы втроём — я, Игорь и Вадим — вот так же, не желая того, оказались на Планете Кентавров. Он предположил, что мы и в этот раз прошли через гало, оставшееся от природной аномалии. То есть уже не земной аномалии, а космической. Я возразил. Говорю:

— Через гало мы могли попасть в другое место, а не в другое время.

Валя высказала предположение:

— Саша, а почему это не может быть такое гало, которое перемещает во времени? Ну, что-то вроде машины времени.

— Машина времени из той же оперы, что и вечный двигатель, — сказал Борис. Данилка возразил:

— Дядя Боря, вечный двигатель, если не знаете, существует — это мультивселенная

— Что ещё за мультивселенная? — удивился Игорь. Я объяснил:

— Это весь бесконечный мир, частью которого является наша вселенная и бесчисленное множество других вселенных.

Валя неожиданно остановилась, вглядываясь в траву около большой берёзы.

— Ничего не понимаю, — сказала она.

— Что такое? — спросил Борис.

— Таких растений не бывает, — отвечает Кручинина, — их нет ни в одном каталоге.

— Что за растения?

— Да вот, посмотри, — Валя нагнулась и выдернула из земли травянистый кустик. Мы сгрудились около неё, пытаясь получше рассмотреть находку. Я чуть не вскрикнул от изумления. Это было растение с узкими дырчатыми листочками. Точно такую же траву мы видели на Планете Кентавров.

— Можно посмотреть? — попросил Данилка. Валя протянула ему кустик, Данилка взял его в правую руку, а левой провёл над ним ладонью. Потом сказал:

— Такая трава есть на Планете Кентавров. И генетический код совпадает. Странно… на Земле такой травы действительно нет.

— Не было, а теперь есть, — поправила Валя.

— Скорее, наоборот, есть, а в наше время её не будет, — уточнил Борис.

— Дядя Боря, — возразил Данилка, — эта трава не могла исчезнуть просто так. У неё высокая живучесть. Она выживет даже в космосе. Должно случиться что-то противоестественное, чтобы она исчезла. А ещё я не понимаю, как она попала на Землю. Родину этой травы и Землю разделяет огромное расстояние. Девятьсот с лишним световых лет. Но это пока не важно, потому что есть новости.

— Какие? — спросил я.

— Я знаю, что находится впереди.

— Ну, и что мы там имеем? — спросил Борис.

— Там деревня. Называется Залядка. Чуть левее, в двух километрах от Залядки, находится посёлок Михайловский.

— И куда мы пойдём?

— Михайловский ближе, но нам нужна Залядка.

— Почему именно Залядка?

— Не могу понять почему, но нам нужно именно туда.

— Значит, идём туда?

— Да.

Примерно через двадцать минут мы вышли из леса. Перед нами открылось заброшенное, заросшее сорняками поле. За полем были видны бревенчатые деревенские дома. Данилка сказал, что чуть правее есть ведущая в деревню дорога.

Мы свернули направо и пошли краем леса. Да, дорога действительно была. По ней мы очень быстро вышли на деревенскую улицу с бревенчатыми избами, с изгородями из берёзовых прутьев. На улице было безлюдно.

Борис хотел постучаться в какой-нибудь дом и о чём-то расспросить хозяев, но Данилка запретил это делать. Мы пошли с ним вдоль улицы. Шли медленно, часто останавливаясь. Это потому, что часто останавливался Овсянников. Минут через десять Данилка повернулся к нам и сказал:

— Что-то здесь не так. Я помню это место. Я помню то, чего никогда не видел и не знал. Я всё вспомнил.

— Вспомнил?! — удивился Рич.

— Ага. Были мы тут.

Вадим говорит:

— Данил, это называется дежавю8. Это переводится с французского, как…

— Знаю, как переводится, — перебил его Данилка, — это не дежавю. Мне это не кажется. Это было на самом деле, было именно в это время и именно в этом месте.

Виктор возразил:

— Данил, как мы могли тут быть в это время, если нас в это время даже в проекте не было?

— Вить, как ты не понимаешь? Ведь это время и сейчас — это же одно и то же. Мы ведь здесь. Вот смотри, сейчас из того дома выйдет мужик. Он посмотрит в нашу сторону, потом повернёт направо и скроется за забором дома.

Да, действительно, из дома вышел какой-то дядька. Он подозрительно взглянул на нас. Мне сразу не понравился взгляд его чуть ли не поросячьих глаз. Взглянув на нас, дядька быстро повернул направо и скрылся за забором.

— Ну что, все видели? — спросил Данилка. Борис предположил, что это могло быть просто совпадением.

— Не-а, не совпадение, — сказал Данилка. — Это, если не знаете, предатель, полицай. Он пошёл докладывать своему хозяину, оберштурмфюреру СС Герхарду Флюгершнапсу, что в деревне партизаны.

Игорь, удивлённо:

— А что, ты где-то видишь ещё кого-нибудь? Короче, всё ясно. Делать нам тут больше нечего. Давайте возвращаться… хотя…

— Что хотя? — спросил Борис.

— Так они же всё равно на нас сейчас нарвутся. Иначе, кстати, и нельзя. Они должны нарваться согласно принципу причинности.

— Кто нарвётся?

— Фашики.

— Ты хочешь сказать, что мы на них нарвёмся?

— Не-а, они на нас. А Вы, дядя Боря, здорово им по фейсам настучали… И дядя Саша тоже классно им бо-бо сделал. Ну, то есть, ещё не настучали, а настучите.

Когда мы были уже на полпути к лесу, позади нас раздался окрик:

— Пиф-паф! — и смех десятка, не меньше, глоток.

— Вот они и нарвутся, то есть уже нарвались — сказал Данилка.

Мы в испуге обернулись. Я увидел, нет, не десяток, а штук пятнадцать эсэсовцев. Один из них был офицером, наверное, тем самым оберштурмфюрером. Рядом с ним знакомый уже дядька — полицай. Дядька что-то тихо говорил офицеру и показывал на нас пухлым грязным пальцем.

«Фашики» — парни весёлые. Настроение у них было приподнятое, задорное. Окружили они нас, ржут, автоматами в нас тычут, русишшвайнами обзывают, а офицер орёт:

— О! Ви ест партизан! Руки въерх! А то ми ест вас немножко пиф-паф, стрельять!

Ну, мы, конечно, подняли руки — все, кроме Данилки. А Данилка говорит этому «флюгеру» чёрт знает что за шнапсу:

— Господин оберштурмфлюгер, мы не едим партизан, но когда мы голодные, едим эсэсовцев. Может, разойдёмся мирно, пока мы не проголодались?

Не знаю, понял ли этот шнапс чёрт знает что за флюгер, что сказал ему Данилка. Стоит, моргает глазами, а потом как заорёт:

— Киндер тоже руки въерх! Бистро, а то ми будет тебя немножко пиф-паф, и ты будет немножко подыхать.

— Ну, «киндер» ему отвечает:

— Господин флюгерсвинтус, я вас быть немножко огорчать. Ваши пиф-пафки, быть мало-мало сломаться. Так что пиф-паф вы не есть смочь сделать даже немножко.

После этого Данилка сказал ему что-то по-немецки. Я немецкий к тому времени более-менее знал. Я специально его изучал. Мы ведь готовились к совместным полётам с нашими немецкими коллегами. Но Овсянников сказал это очень быстро. Я разобрал лишь отдельные слова, в том числе довольно крепкие ругательства. В ответ Флюгершнапс выхватил пистолет и попытался выстрелить в Данилку, но произошла осечка. Попытался ещё раз — тот же результат.

Поняв, что его «пиф-пафка» и правда «быть мало-мало сломаться», он скомандовал своим воякам, чтобы те стреляли. Ну а им-то что? Приказано, значит, приказано. Они и открыли «огонь». Из автоматов снопами вылетели цветы, которые упали под ноги Данилке.

Трудно описать словами, какие лица были у «бравых солдат великой Германии». А уж как, глядя на их обалделые физиономии, хохотал Данилка… Короче, Борис сразу понял, что эсэсовцы обезоружены. А стояли они к нам очень близко — «на расстоянии Бориного кулака». Ну и…

Эх, видели бы вы, какой у Бориса удар. Любой профессиональный боксёр позавидует. Да и от Заварзина они отлетали как щепки и больше уже не поднимались. Полицай не стал дожидаться, когда ему «исправят прикус» — сам лёг. Представьте себе картину: фашисты в нокауте, лежат на земле, а мы как дураки стоим с поднятыми руками.

Борис говорит нам:

— Хватит небесам молиться, лучше помогите.

Не знаю, как другие, но я еле отошёл от шока. Опустил руки. Мы помогли снять с фашистов обмундирование, чтобы забрать его с собой, а заодно прихватили оружие. А что, вдруг пригодится. Оставив «отдыхать» ещё не пришедших в себя фашистов, мы отправились в обратный путь.

В звездолёт мы вернулись во втором часу дня. Расселись в кресла в отсеке управления и рассказали Полшкову и Варданяну о происшествии в Залядке. Ну же они и хохотали над тем, как оплошали фашисты. Варданян сказал, что у «фрицев» произошла банальная ошибка в выборе жертвы. Мы тоже посмеялись от души. А вот в Залядке нам было не до смеха.

После обеда мы слушали сводки Совинформбюро. Юрий Левитан сообщал о положении на фронтах. Судя по сводкам, положение наших было ужасным, даже катастрофическим. Немцы наступали по всей линии фронта.

Когда передача закончилась, Данилка спросил:

— Вы что-нибудь поняли?

— А что мы должны понять? — спросил Игорь.

— То, что всё происходит неправильно.

— Как это? — удивился Игорь.

— Вспомни историю, тогда всё поймёшь.

— Но я же не историк, — сказал Игорь. Вадим ему говорит:

— Игорь, для того, чтобы понять, что что-то идёт не так, не нужно быть историком. Просто вспомни, что проходили по истории в школе.

— Думаешь, я помню? Ну а что идёт не так.

Борис ему говорит:

— Плохо, что не помнишь. А не так идёт всё. Мы знаем, что декабрь сорок первого года стал для фашистской Германии началом конца. Пятого декабря наши перешли в наступление под Москвой. Немецкие войска понесли огромные потери, и линия фронта двинулась от Москвы на запад. Сейчас середина сорок второго года, а немцы под Москвой. Они могут взять её…

— Дядя Боря, — прервал Бориса Данилка, — я как раз про это.

— Так что же получается? Наше появление в этом времени изменило историю? — удивился Борис.

— Дядя Боря, я сделал расчёт. Не получается. Нашего появления недостаточно, чтобы так сильно изменить события. Вы обратили внимание, что всё идёт не так с конца прошлого года. Как думаете, что это значит?

— Не знаю, — ответил Борис, — Но в любом случае, мы наблюдаем альтернативную, другую, не нашу историю.

— Дядя Боря, а вдруг это не альтернативная история? Вдруг наша история альтернативная?

— Как это? — не понял Борис.

— Ну кто-то её изменил, и мы жили в изменённой реальности.

— Но кто её мог изменить?

— Например, мы.

— Мы?! Каким образом? Мы же в это время даже не родились.

— Но ведь сейчас тысяча девятьсот сорок второй год, а мы — вот они.

— Если рассматривать этот вариант, — сказал Рич, то мы можем прекратить войну за считаные секунды. Два, максимум три залпа из аннигилятора — и Германия вообще перестанет существовать. К сожалению, вместе с мирным населением.

— Ага. Земля тоже перестанет существовать.

— Почему? — спросил Борис.

— Из-за разрыва причинно-следственной цепочки. Мы не можем так сильно менять историю.

— И что же тогда мы должны делать? — спросил Рич.

— Защищаться. Если мы будем делать только то, что нас вынудят делать фашики, то ничего не случится. Мы это и делали, наверное, во всех предыдущих циклах. Фашисты сами заставляли нас это делать.

— С ума можно сойти, — сказал Борис, а Данилка напомнил:

— Не только сойти с ума, но и погибнуть. Всем, но, почему-то, кроме меня. Помните кровяную туманность, взрыв «Прометея»?

— Данил, кто может взорвать звездолёт? — возразил Варданян. — Даже в наше время не было оружия, которое смогло бы это сделать.

— Дядя Серёжа, я многого пока не понимаю. Надо собирать информацию. Кстати, надо торопиться, чтобы успеть до взрыва. Может, мы и сможем его предотвратить.

— Данил, как мы сможем изменить историю, если она идёт не так с сорок первого года? — спросил Варданян. — Ведь сейчас сорок второй. Ты знаешь, как попасть в сорок первый?

— Дядя Серёжа, нам не надо никуда попадать, — ответил ему Данилка. — За нас всё сделает закон непрерывности событий.

— Каким образом? — поинтересовался Рич.

— Это просто. Не может что-то в какой-то момент времени измениться скачком. Это значит, что следом за изменением в теперешнем времени изменится что-то и в прошлом.

— Данил, ты хочешь сказать, что будущее может изменять прошлое?

— Ага. Уже меняет. Мы ведь из будущего. Ладно, не парьтесь над этим. Соберём информацию, тогда и будем думать, что нам делать. А мне надо на время исчезнуть.

— Куда? — спросил Борис.

— Надо кое-что посмотреть из суперпространства, Овсянников сказал, что должен на время нас покинуть. Ему нужно было что-то просмотреть из суперпространства.

Сообщив нам это, он исчез.

Рано утром, когда это началось, Данилки ещё не было, и было неизвестно, когда он вернётся. Сосчитать количество налетевших на нас самолётов не представлялось возможным. Казалось, что фашисты бросили против нас всю свою авиацию. Видимо, они нас сильно испугались и поэтому пытались уничтожить любой ценой.

Нас одновременно атаковали по десять, по пятнадцать, по двадцать самолётов. На «Прометей-2» сыпалась лавина бомб и снарядов. Бомбы попадали не только в звездолёт. Вскоре весь прилегающий к месту посадки лес был вывернут наизнанку. Вокруг были воронки от взрывов, поваленные горящие деревья, непроходимые завалы.

Сидеть и ждать, когда закончиться этот кошмар, было бесполезно. Все уже понимали, что фашисты не оставят нас в покое. Они не прекратят бомбить и обстреливать звездолёт ни через час, ни через сутки, ни через месяц, а у нас не было столько времени. Чтобы спастись и попытаться вернуться в наше время, нам надо было собирать информацию. Какую информацию, мы не знали — знал Данилка. В общем, нужно было часто выходить из корабля, а под бомбёжкой это было невозможно.

Итак, надо было что-то делать. Применить таран звездолётом против такой армады, было нереально. Точнее, это было бессмысленно, потому что гоняться за таким количеством самолётов пришлось бы долго. Аннигилятор тоже отпадал, так как уничтожил бы не только самолёты фашистов, а вообще всё вокруг в радиусе тридцати километров.

Был один вариант — расстрелять самолёты из противометеорных лазеров, установленных на двух катерах-челноках. На это потребовалось бы не больше двух часов. Но и тут было не всё так просто, как казалось. Дело в том, что фашисты могут отправить к нам другие самолёты? Тогда что, всё повторится с начала?

Самым надёжным способом избавиться от авианалётов было уничтожение аэродромов, с которых они летали. Уничтожить вместе со всей находящейся там техникой. Просто, казалось бы, но никто не знал, как найти те аэродромы. Это мы как раз и обсуждали, собравшись в кают-компании, когда из динамиков раздался голос «Сократа». Бортовой компьютер сообщил:

— Я получил данные о расположении авиаполка, с которого произведено нападение.

— Борис, недоумённо:

— Откуда получены данные?

— Мне передал их Данил Овсянников.

— Данилка?! Где он сейчас?

— Неизвестно. Этой информации он не сообщал.

— Сократ, ты можешь сейчас связаться с ним?

— Это невозможно. Мне неизвестен его способ передачи информации.

— Жаль.

***

Теперь, когда «Сократ» знал координаты аэродрома, можно было действовать. Заварзин и Полшков заранее заняли места в катерах, стоящих в трюмовых отсеках. Все остальные перешли в отсек управления и расселись по своим местам. Ну, я с Игорем и Вадимом, а также Кручинина, заняли места у задней стенки отсека. Борис дал команду «Сократу» перелететь к вражескому аэродрому и зависнуть над ним.

«Сократ» резко поднял «Прометей-2» на высоту триста метров, протаранив по пути не меньше десятка атакующих самолётов. На этой высоте «Прометей-2» взял курс на северо-запад. Фашисты погнались за нами, но… В общем, сами понимаете, что выиграть гонку со звездолётом самолётам середины двадцатого века было абсолютно невозможно.

Вскоре наш звездолёт завис над вражеским аэродромом. Основательно же они обустроились. Лётное поле было огромным, площадью не меньше десяти квадратных километров. Бетонные взлётно-посадочные полосы, вышки с часовыми, ангары, здания. Ещё бы — «высшая раса», всё-таки. Фашисты были уверены, что пришли сюда навсегда. Как бы не так.

Как только мы оказались над аэродромом, там, внизу, по лётному полю, забегали солдаты, к самолётам побежали лётчики, по нам открыла огонь зенитная батарея. На экране нижнего обзора были видны вспышки от бесследно исчезающих после попадания в звездолёт снарядов.

Сергей Вашкевич связался по рации с Заварзиным и Полшковым:

— Саша, Володя, вы готовы?

— Готов, — ответил Заварзин.

— И я готов, — сказал Полшков.

— Ну, тогда пошли.

Сергей нажал кнопку открытия нижнего люка. Катера вывались из звездолёта и, медленно перемещаясь над аэродромом, пустили в ход лазеры. На аэродром обрушился огненный шквал. Самолёты, тягачи, зенитная батарея, здания — всё это моментально сгорало в океане адского огня. Через пятнадцать минут с аэродромом было покончено.

Вашкевич поднял «Прометей-2» на высоту около ста километров. Заварзин и Полшков развернули катера так, чтобы сразу дать серию залпов по приближающейся вражеской армаде. Катера неподвижно зависли над пылающим аэродромом.

С космической высоты видны были всполохи от взрывов снарядов и бомб с юга, севера и запада от Москвы. Видно было весь наш Нижний Новгород, а точнее город Горький, Чёрное и Каспийское моря…

Вражеские самолёты появились примерно через полчаса. Увидев, что стало с аэродромом, фашистские лётчики, видимо, оказались в состоянии шока. Их самолёты суматошно заметались над океаном огня, а когда по ним ударили лучи противометеорных лазеров, лётчики вообще потеряли голову.

Фашистам некуда было деваться. Они не могли поразить катера, не могли даже подлететь к ним на расстояние выстрела. Не могли они и сбежать, так как горючее у них было на исходе. Хотя некоторые сбежать пытались, но те, которых не успели достать лучи лазеров, падали в лесную чащу.

Некоторые самолёты, у которых иссякло горючее, фашисты пытались посадить хоть где-нибудь. Лётчики пытались найти место для посадки за пределами аэродрома, но и там их ждала неудача. Там были деревья, овраги, остатки разлетевшихся строений. Самолёты налетали на препятствия, переворачивались и рассыпались на части. Многие взрывались. Лётчики выбрасывались с парашютами. В общем, всё было кончено. Огромного авиасоединения фашистов больше не существовало.

Мы снизились и приняли на борт катера. Заварзин с Полшковым вернулись в отсек управления, и «Прометей-2» отправился в обратный путь.

Возвращаться на старое место посадки не было смысла. Там, после атаки авиации, всё было изрыто воронками от взрывов, завалено вывернутыми с корнями деревьями. Сесть-то мы сели бы, конечно, но вот выходить наружу, на вывернутую наизнанку местность, было бы как-то не очень удобно.

Посовещавшись, мы приняли решение посадить «Прометей-2» в поле около Залядки. Да, мы знали, что оттуда к нам сунутся «флюгершнаповцы», но уж с ними разобраться труда не составило бы. Главное, выманить из деревни всех эсэсовцев. Тогда один выстрел противометеорного лазера решил бы проблему раз и навсегда.

Когда «Прометей-2» лёг на обратный курс, в отсеке управления возник Данилка.

— Здрасте, — сказал он. — А вы отлично справились с миссией. Кстати я только что убрал следы боя. Там теперь снова лес.

Мы наперебой стали его расспрашивать, что да как, есть ли новая информация. Борис спросил, что он имеет в виду под миссией. Данилка ответил, что про информацию пока говорить не будет, потому что он сам пока «не всё переварил». Про миссию он сказал, что мы уничтожили треть фашистской авиации. Ещё он сказал, что скоро мы всё узнаем из сводок Совинформбюро.

Вашкевич посадил звездолёт прямо посреди поля. До Залядки был примерно километр. Когда Вашкевич выключил двигатели, Данилка сказал нам, чтобы мы надели фашистское обмундирование.

— Это ещё зачем? — удивился Борис.

— Сходим к немцам в гости.

— Зачем?

— Они сами нас пригласят. Кстати, палить из лазера по ним нельзя.

— Почему нельзя? — Чуть ли не дуэтом спросили Борис и Саша Заварзин.

— Немцы должны уйти сами. В нашей истории по ним никто не стрелял из лазера. Если мы выстрелим, то изменим историю слишком сильно. Последствия этого непредсказуемы. И так уже… — Данилка неожиданно погрустнел.

— Что и так уже? — спрашиваю его.

— Ладно, Саня. Надеюсь, что всё будет хорошо. Может, мы даже сумеем выйти из петли времени.

— Что ещё за петля? — спросил Борис.

— Дядя Боря, зачем спрашиваете. Вы же всё поняли. Ладно, я потом объясню, а сейчас быстрее переодевайтесь фрицами.

Мы быстро переоблачились в эсэсовцев. На Бориса, правда, ничего из фашистского обмундирования не налезало, но Овсянников колдонул, и одна форма стала Бориного размера. Виктора Данилка попросил надеть форму Флюгершнапса. Ну, ту форму тоже пришлось «подогнать по размеру».

За переодеванием мы не заметили, как со стороны деревни поползли в нашу сторону четыре танка, а за ними около трёх десятков солдат. Первым это заметил Вашкевич. Сергей случайно взглянул на экран внешнего обзора, увидел это и сообщил нам. Борис спрашивает Данилку:

— Ну, Данил, что будем делать? Ведь стрелять нельзя?

— Как это что? Выйдем навстречу. Пойдём к ним в гости. Уж очень хочется посмотреть на этого отбивного Флюгершницеля.

— И что дальше?

— А дальше — это уже моя забота. Только Витя пусть сыграет роль.

— Какую ещё роль? — спросил Виктор.

Данилка колдонул, и обмундирование Виктора сменилось, сменились погоны, знаки отличия… Данилка говорит ему:

— Вить, ты теперь рейхсфюрер СС. Тебе надо как следует пропесочить этого флюгерсвинтуса. Придерись к форме, ну… сам придумай, к чему придраться. Кстати, я личный маг самого Фюрера. Сможешь? Правда, твой акцент… Ну ничего, сойдёт.

— Ладно, Данил, нет проблем, — согласился Виктор.

Когда мы вышли из звездолёта, танки были уже в ста метрах от нас. Увидев столь важную персону, фашисты растерялись. Танки остановились, а бегущие за танками эсэсовцы вытянулись по струнке и вскинули руки в фашистском приветствии:

— Хайль Гитлер! — разнеслось над полем.

Виктор как-то небрежно, как и подобает «столь высокому чину», вскинул руку и ответил:

— Хайль.

Потом говорит (по-немецки, конечно):

— Где я могу видеть этого болвана Флюгершнапса?!

Вперёд вышел один из эсэсовцев:

— Он в комендатуре, господин рейхсфюрер.

— Ведите к нему! Живо! Я ему сейчас задам!

Когда мы вернулись в звездолёт, время подходило к обеду. Надо же. Всего полдня, а столько событий!

Мы с Игорем и Вадимом помогли Вале принести из пищеблока контейнеры с едой. Виктор включил приёмник, потому что скоро должны были начаться сводки Совинформбюро. Вся наша команда расселась за столом кают-компании и приступила к обеду.

Сводки начались как раз, когда мы заканчивали обедать. Я не ожидал услышать того, что услышал, а Данилка об этом видимо уже знал. Бои теперь шли далеко на западе от Москвы, причём, судя по всему, уже давно. Линия фронта приближалась к нам. То есть теперь всё шло так, как было описано в наших учебниках истории. Данилка сказал:

— Вот и всё. Вы скорректировали историю. Наша миссия выполнена, и нам больше нечего делать в этом времени.

— А что будет дальше? — спросил Борис. — Мы вернёмся в наше время?

— Не знаю.

Варданян спросил:

— Данил, но хотя бы то, что будет через день, через два, ты можешь сказать?

— Дядя Серёжа, Я не знаю даже того, что будет завтра после полудня, — ответил Данилка. — Нам надо слетать в наш Нижний Новгород… то есть в город Горький10. Нам сейчас понадобится катер.

— Прямо сегодня? — спросил Борис.

— Прямо сейчас, — ответил Овсянников. — У нас, наверное, осталось очень мало времени.

***

После обеда я, Борис, Данилка, Валя, Виктор и Володя быстро переоблачились в гражданскую одежду, которую прихватили с собой перед полётом, и отправились в путь. Володя сел на место пилота, остальные заняли в катере места «пассажиров». Варданян, Рич, Заварзин, Вашкевич и Вадим с Игорем остались на «Прометее-2».

Мы быстро набрали высоту в пятьдесят километров. Это для того, чтобы нас никто не смог атаковать. На такой высоте нас не только не достанут, но, скорей всего, даже не заметят.

Полшков повёл катер в сторону города Горького. Летели со скоростью пять километров в секунду, и очень быстро пересекли линию фронта, молниеносно пронеслись над Москвой и оказались над нашим городом.

Над Горьким уменьшили скорость, снизились, и полетели вдоль русла Оки, затем повернули в сторону холмов. Да, всё правильно, никакого Цветочного там не было. Там, где во времена Новой эпохи появится посёлок Цветочный, была деревня Петряевка, ещё не разрушенная бандой Мишки Шабанова.

Мы пролетели над деревней на малой высоте — чуть выше деревьев. Местные жители с удивлением провожали нас взглядами. Вот под нами озеро Птичье, вот школа сто двадцать восемь, а вот и наша улица.

Здесь всё было знакомое, родное, вот только клёны с южной стороны нашего дома и на улице Кленовой были ещё молодыми.

Данилка попросил Полшкова пролететь над улицами Кирова, Комсомольской и Лесной, а потом приземлиться около озера Птичьего. Полшков всё так и сделал. Володя посадил катер на берегу озера, мы вышли из катера, и Данилка скрыл его в подпространстве.

После посадки Данилка сказал нам, чтобы мы уселись на скамейку у прибрежного склона и не мешали ему. Мы поднялись по тропинке, идущей от будущего песчаного пляжа наверх, и уселись там. Данилка тоже пристроился на краю скамьи и закрыл глаза. Он сидел так, не двигаясь, погрузившись в только ему доступный магический мир. Продолжалось это минут десять, даже, может быть больше. Мы сидели молча, не отвлекая Овсянникова. Все, наверное, понимали, что сейчас решается наша судьба.

А вокруг протекала обычная жизнь. Казалось, что нет никакой войны, если не считать, что на озере было совсем безлюдно. Над озером кружили две чайки. Вот одна из них пронеслась над поверхностью озера и, нырнув туда, выхватила из воды серебром сверкнувшую на солнце рыбёшку

«Надо же. Оказывается, в озере раньше водилась рыба. Хотя… и в наше время водится… то есть водилась… ну, или будет водиться — ратаны и прочая несъедобная мелочь. Вот только чаек над озером в наше время ни разу не видели. Значит, раньше они тут водились. Может, озеро потому и назвали Птичьим — из-за чаек? Вон ещё три прилетели.

Вообще-то, если тут водились чайки, озеро следовало назвать не Птичьим, а, например, Чайковским. Хотя нет, тогда бы это было как фамилия известного композитора…»

— Граждане, предъявите ваши документы!

Я вздрогнул от неожиданности. Обернувшись на голос, я увидел трёх милиционеров. На них была старинная милицейская форма, которую до этого я видел только в старых кинофильмах.

Я растерялся. Хотя, конечно, не только я, все растерялись. Откуда у нас могли быть документы того времени? Попытаться объяснить милиционерам, что попали в их время из будущего? Ага, так они и поверят «в такую сказку».

Вдруг что-то овладело моим сознанием. Я, сам того не желая, поднялся со скамейки и ответил:

— Мы после ночной смены. Отдыхаем. Нам через сутки снова заступать.

Я достал из кармана неизвестно откуда взявшийся старинный паспорт и протянул его милиционеру. Тот взял паспорт, открыл его и, посмотрев, неожиданно вытянулся по струнке. Козырнув, вернул мне паспорт и сказал:

— Извините, товарищ Бусыгин, виноват.

— Ну что Вы… — ответил я, всё ещё повинуясь внутренним приказам, — это ваша служба.

— Эти товарищи с Вами, Александр Харитонович? — спросил милиционер.

— Да, конечно, — ответил я, — они из моей смены, а это сын моей племянницы, — добавил я, кивнув на Данилку.

— Товарищи, вы ничего странного не заметили? Поступил сигнал, что тут чуть ли не над деревьями летал странный самолёт, а потом куда-то исчез.

— Нет, — говорю, — ничего такого мы не видели.

— Ну, тогда ещё раз извините, что побеспокоили.

Милиционеры ушли, и меня отпустило ЭТО. Я, ничего не понимая, смотрел на товарищей, те на меня. И… я, наконец, понял, кто управлял моими действиями. Не знаю, почему я не понял этого сразу. Опять забыл, кто такой Овсянников.

Данилка продолжал сидеть на скамейке. Я посмотрел прямо ему в глаза. Спрашиваю:

— Твоя работа?

— А что, ты хотел проблем? — отвечает.

Да уж, лишние проблемы ни мне, ни остальным нужны не были. Их, этих проблем, нам и так с лихвой хватало. Валя говорит:

— Данилка, здорово это ты насчёт Бусыгина придумал. Вон, какой знаменитостью Сашку сделал11.

— Зато быстро отстали, — сказал Овсянников, — А Сашка пусть гордится, что побывал знаменитостью.

— Ладно, — говорю, — буду гордиться. Я бы ещё больше гордился, если бы ты сделал меня Сталиным.

— Будешь напрашиваться — сделаю… Гитлером. Только не знаю, долго ли тебе осталось гордиться.

— В каком смысле?

— В прямом. Ладно, нам надо проверить ещё кое-что. Хорошо, если я ошибаюсь.

В общем, от того, как вёл себя Овсянников, от его слов, моя тревога усиливалась. Я хотел было спросить, про это «если ошибаюсь», но меня опередил Борис. Данилка не ответил, а только сказал нам:

— Идёмте, — и мы пошли с ним на нашу улицу.

***

Здесь всё было знакомо. Только между нашей улицей и Кленовой стояла старая столовая — здание барачного типа. Это здание я, раньше, видел на фотографии в нашем семейном фотоальбоме.

А вот наш будущий дом — обычный двухэтажный щитковый дом предвоенной постройки, обитый коричневыми рейками. Только эти рейки не такие растрескавшиеся, какими были (или будут) в наше время. Ещё окна заклеены крест-накрест полосками газетной бумаги. Это чтобы во время бомбёжек не вылетели от ударной волны стёкла.

На улице никого не было. Данилка подошёл к стене дома, посмотрел ещё раз, не видит ли кто-нибудь посторонний, отодрал от стены одну рейку, заглянул под неё и поставил рейку на место.

— Я так и думал, — сказал он, и сразу погрустнел. Хотя нет, грустным он уже был, когда вернулся из суперпространства. Теперь он стал совсем хмурым.

Я его спросил:

— Что случилось? О чём ты?

— Вопросы потом. Сейчас ещё кое-что проверю. Сейчас все отойдите за угол, чтобы вас не было видно со двора. Саша, идёт со мной.

— Куда? — спрашиваю.

— К тебе домой.

— Ко мне?! Но ведь там же…

— Вопросы потом. У нас мало времени, если вообще… Короче, идём.

Итак, все спрятались за углом, а я пошёл с Данилкой. Мы вошли в подъезд, поднялись на второй этаж и остановились напротив двери моей будущей квартиры.

Неожиданно что-то произошло. Потолок, перила лестницы, да вообще всё, стало выше раза в два, если не больше. Я взглянул на Данилку и буквально обомлел. Он был ростом гораздо выше меня. Данилка говорит мне:

— Саня, значит такое дело. Запоминай. Сейчас тебе семь лет. Зовут тебя Ваня, фамилия Лошкарёв. Мы постучим в дверь, я спущусь на площадку ниже, а ты спроси, дома ли Лена и попроси позвать её. Когда выйдет, позови её во двор.

Я теперь понял, что случилось. Я посмотрел и увидел, что на мне надеты чёрные шаровары, майка не первой свежести. Руки худющие. Это был шок. Данилка спросил:

— Саня, ты меня слышишь?

— Да, слышу… — ответил я и не узнал своего голоса. Да, действительно — семь лет. В двадцать шесть лет такого голоса быть не могло. А Данилка мне:

— Короче, позови Лену во двор.

— Какую Лену?

— Твою прабабушку. Только не пугайся, ей сейчас тоже семь лет, как и тебе.

— Прабабушку?! Но она же на планете Рай.

— Саня, очнись! Нет ещё никакой планеты Рай. Твоя прабабушка здесь, на Земле. Вспомни, какой сейчас год.

— Да, — говорю, — конечно. Только всё неожиданно. Я надеюсь, что ты вернёшь мне прежний облик?

— Кто там?

Ну, мне, что делать, пришлось сыграть роль:

— Это я, Ваня Лошкарёв.

Послышался звук отпираемого дверного замка. Дверь открылась, и я увидел женщину лет сорока.

— А, это ты, Ванюша.

Я говорю:

— Здравствуйте, а Лена дома?

— Дома, конечно. Заходи.

— Ой, нет. Извините, я тороплюсь. Позовите её, пожалуйста, чтоб вышла сюда.

— Ладно, Ванюша, сейчас позову. А ты изменился. Говорить даже стал по-другому, по-взрослому, что ли.

Сказав это, она ушла в комнату. Через несколько секунд из комнаты выбежала девчушка, очень похожая на Ленку Веденееву из нашего бывшего класса. Увидев меня, говорит:

— Привет, Вань.

Я говорю:

— Привет. Лена, выходи во двор. Дело есть.

— А что за дело?

— Там узнаешь. Пойдёшь?

— Ладно, я сейчас, только маме скажу.

Через пару минут, я, Данилка и Лена были во дворе нашего старого дома. Данилка достал из кармана пригоршню фантиков из обёрток от конфет «Мишка косолапый» и протягивает Лене:

— На, это тебе.

— Мне?! Все?! — изумлённо спросила Лена.

— Ага.

— Прямо так, задаром?!

— Задаром. Слушай, дело есть. Я обещал Серёге Овсянникову рогатку. А ты знаешь, как его маман за рогатки ругается! Если я сам туда пойду, она догадается, а на тебя не подумает. Отнесёшь?

— А если его мама увидит?

— А ты его позови на лестницу, она и не увидит.

— Ладно, давай отнесу.

Данилка достал из-за пазухи рогатку и отдал её Лене. Лена убежала в первый подъезд. Через минуту выбегает:

— Всё, отдала!

— Спасибо, Лен, — поблагодарил Данилка. — Ну, пока, мы на озеро.

— Пока, — ответила Лена, и побежала к себе домой. Пробегая мимо нас, она вдруг застыла, как изваяние, будто окаменела. Представляете? Прямо в таком, бегущем, положении. Данилка положил ладонь ей на затылок и так стоял с полминуты. Потом он убрал руку, и Лена продолжила бег, как ни в чём не бывало. Она добежала до нашего второго подъезда и, забежав туда, захлопнула за собой дверь.

— Пошли теперь к моим, — произнёс Овсянников каким-то совсем уже не своим голосом. Теперь он был мрачнее грозовой тучи. Он направился к первому подъезду, а я, предчувствуя уже что-то совсем нехорошее, поплёлся следом.

Мы поднялись на второй этаж и остановились теперь уже около двери будущей квартиры Данилки. Данилка сказал мне:

— Саня, постучи туда и попроси выйти Серёгу. Это мой прадед. Когда выйдет, скажи, что его на первом этаже ждёт Петька Шабанов.

— Шабанов?! Это родственник бандита Шабанова?!

— Сань, у них вся семья из бандитов. Ты только скажи это, а я его подожду внизу. Побуду в облике Шабанова.

— Превратишься, что ли?

— Зачем? Просто он будет видеть во мне того хулигана.

— Ладно, — говорю, — сейчас позову.

Итак, Данилка спустился на площадку первого этажа, а я постучал в дверь. Дверь открыл мальчишка примерно Данилиного возраста. Прямо с порога говорит:

— Ванька?! Чего пришёл? Чего надо?

— Тебя просил позвать Петька Шабанов. Он ждёт тебя на первом этаже.

— Чего ему нужно?

— Не знаю. Просто просил позвать.

Серёжка быстро сбежал на первый этаж. Я тоже пошёл было следом, но Данилка крикнул мне, чтобы я ждал его наверху. Я видел, как Серёжка и Данилка о чём-то тихо разговаривали. Потом Серёжка застыл на месте. Ну, как до этого Лена. Овсянников точно так же подержал ладонь на его затылке, потом убрал ладонь, и Серёжка «ожил». Он сказал:

— Ладно, договорились.

Данилка:

— Только никому ни слова.

— Замётано.

Когда Серёжка ушёл и закрыл дверь квартиры, Данилка позвал меня. Мы вышли из подъезда и пошли к своим. Когда мы подошли к ним, мне стало нехорошо, так как все наши были по сравнению со мной гигантами. Борис спросил:

— Данил, а где Саша? И кто это с тобой?

— Ой, забыл вернуть назад. Это и есть Саша, но он временно исполнял роль вашего прадедушки Ваньки Лошкарёва. — Данилка что-то тихо произнёс, и я снова стал самим собой.

— Ну… ты даёшь! — сказал Борис. — Я и не знал, что будешь нас по очереди заколдовывать.

— Не буду больше… — ответил Данилка, и отвернулся от нас к стене дома. — Уже никогда… никого не буду.

Я заметил, что его голос чуть дрогнул. Борис тоже, наверное, это заметил. Спрашивает:

— Данил, что ты как не свой? В чём дело?

— Сейчас вы все будете как не свои. Сейчас я всё вам расскажу.

Данилка повернулся к нам лицом. По его щекам текли слёзы. Он сообщил нам:

— Мы не сможем вернуться в своё время, потому что мы не родимся в изменённой истории. Мы всё сделали, как было суждено, но… В общем, произошёл сбой в причинно-следственной цепочке событий. Там, в Залядке. Я вспомнил то, что было с нами во время предыдущего попадания в прошлое. В соответствии с причинно-следственными законами, я не должен был этого помнить.

На какое-то время наступила тишина. Никто ничего не говорил. Потом Борис спросил:

— Данил, а какое значение имеет, вспомнил ты или нет? Как это может на что-то повлиять?

— Уже повлияло. Вы, дядя Боря, даже не думаете о том, что мысль, знание, память — всё это материальные процессы в мозге. Мозг, как и всё материальное, тоже взаимодействует с окружающим миром. Если меняется что-то в мозге любого из нас, то на ничтожную долю меняется его взаимодействие с остальным миром. Это приводит к незаметным: изменяется движение какого-то атома, распадается или возникает не та молекула. В общем, мелочь. Но эти изменения влекут за собой ещё целую вереницу других отклонений, те порождают всё новые и новые. Это как снежный ком. Когда проходит достаточно много времени, это начальное изменение становится не просто заметным, а может повлиять уже на крупные события.

— Но как ты определил, что твоё воспоминание приведёт к тому, что мы не родимся?

— Я об этом догадался ещё вчера. Сегодня я проверил гены вашей прабабушки и моего прадедушки. Короче, они не совпали. Наши предки теперь не являются нашими родственниками. Значит, никто из нас не родится в будущем.

— И что же будет? — спросил Борис, — Мы останемся в этом времени?.

— Нет, не останемся. Раз мы не родимся, то и попадать в это время будет некому. Значит, нас, по сути, уже нет. То, что мы ещё чувствуем, дышим, мыслим — всё это лишь остаточный эффект, квантовая флуктуация. Завтра, в одиннадцать часов, пятьдесят три минуты и семь секунд эта флуктуация пропадёт. Мы просто исчезнем.

Это был не просто шок. То, что каждый, наверное, из нас почувствовал в тот момент, не имеет названия. Овсянников не мог ошибиться. Он до этого никогда не ошибался. Значит, всё будет, как он сказал.

Мы просто стояли на одном месте. Никто ничего больше не говорил. Вы не поверите, но у меня теперь не было страха. Вместо страха была дремучая тоска. А чего бояться? Смерти? Так это не смерть. Чтобы умереть, надо сначала родиться. Мы просто не родились… то есть не родимся…

Меня будто пробудил голос Данилки:

— Хватит стоять. Нам пора возвращаться на «Прометей».

Борис, чуть слышно:

— Зачем?

— Мы должны уничтожить звездолёт.

— Зачем?

— Звездолёта в этом времени не должно быть по принципу причинности. Если он останется завтра после полудня, возникнет пространственно-временной парадокс. Я уже говорил об этом. Тогда Земля исчезнет вместе с нами из-за разрыва времени.

— Он же тоже исчезнет вместе с нами.

— Не исчезнет. Его защитит система стабилизации материи. Он просуществует не меньше ста лет. Это даже если звездолёт останется без энергии. Вы же знаете.

— Знаю… Ещё я знаю, что его невозможно уничтожить. Может, просто улететь в космос, а дальше будь что будет.

— Дядя Боря, звездолёта не должно остаться даже в космосе, даже в другой галактике.

— Но как его уничтожить? Каким оружием?

— Дядя Боря, это уже моя задача. Давайте возвращаться к звездолёту. Мы должны закончить свою миссию.

— Тебе виднее. Только у меня просьба: никому, кто там остался, не говори, что нас ждёт.

— Придётся рассказать.

— Зачем?

— Чтобы знали, почему нужно уничтожить звездолёт.

***

Обратный путь мы проделали, не поднимаясь на большую высоту. Летели на высоте около трёх километров. Наши нас не тронули. Это, наверное, из-за того, что на крыльях катера были изображены красные звёзды. А вот за линией фронта по нам открыли огонь зенитные батареи и атаковали немецкие самолёты. Выстрелами из противометеорного лазера Полшков уничтожил артиллерию и сократил численность вражеской авиации ещё на десяток, если не больше, самолётов.

***

Когда мы вернулись на «Прометей-2», шёл уже шестой час вечера. Данилка всё рассказал остальным членам экипажа. Все были в трауре, сидели понурые. Вообще не было никакого желания, что-либо делать, кроме этой бессмысленной траты времени.

Не знаю, сколько продолжалось это пустое сидение на одном месте, если бы не раздался голос «Сократа»:

— Друзья, вам пора, — «Сократ» слышал все наши разговоры и знал, что должен погибнуть вместе со звездолётом. Он навсегда прощался с нами.

— Прости нас, «Сократ», — сказал ему Данилка. — У нас нет другого выхода.

— Я знаю. Я произвёл больше трёх миллиардов расчётов с разными начальными условиями. Другого выхода нет. Прощайте, друзья.

И «Сократ» замолчал навсегда. Мы несколько раз пытались заговорить с ним, но он не отвечал. Данилка сказал:

— «Сократ» мёртв. Он сжёг все свои микрочипы. Сейчас советую всем хорошо поесть, потому что возвращаться нам больше будет некуда.

— Данил, — обратился к Овсянникову Варданян, — как ты представляешь себе уничтожение «Прометея»? Это же невозможно. Это непробиваемо.

— Дядя Серёжа, я это пробью, — сказал Данилка. — Это будет последнее, что я сделаю с помощью магии.

Мы поели, взяли с собой ещё небольшой запас еды, чтобы хотя бы ещё раз подкрепиться напоследок, и пошли на выход. Когда спустились по трапу и оказались в поле, Данилка велел нам отойти от звездолёта на полкилометра, к Залядке.

Когда мы отошли на безопасное расстояние, там, где стоял «Прометей-2» началось такое! Сначала звездолёт раздуло. Он принял форму почти шара. Потом по его поверхности пошли огненные трещины, и через две или три секунды «Прометей-2» взорвался. На его месте, раздуваясь всё больше и больше, клокотал огромный огненный шар. Во все стороны полетели сгустки огня, в небо взвился огненный столб. Через десять минут всё было кончено. Там, где только что стоял звездолёт, осталась лишь выжженная земля.

Боря произнёс чуть слышно:

— «Прометей-2» взорвался в тысяча девятьсот сорок втором году. Так сказал Данил ещё там, в космосе.

Данилка подошёл к нам и сказал:

— Прощайте, друзья.

Я просто очумел. Говорю ему:

— Что значит прощайте?

— Я ухожу.

— Почему, Данил?! — чуть не кричу ему, а он отвечает:

— Не знаю. Я почему-то хочу провести остаток времени в уединении. Наверное, так надо.

Я вспомнил слова Данилки: «Это ваша кровь. То есть всего экипажа и Вадима с Игорем. Моей крови там нет». Я ещё подумал: «Значит, он останется жив, а мы погибнем?»

А Данилка повернулся к нам спиной и пошёл прочь. Я кинулся следом, чтобы остановить, уговорить его остаться с нами, но… он просто исчез. Он ушёл, как я тогда думал, навсегда.

Итак, грядущая ночь и ещё полдня были для нас последними. Можно долго сокрушаться. Можно умирать от горя, от тоски, от отчаяния. Можно просто сесть и сидеть, ничего не делая, и ждать своей смерти. Нет, даже не смерти. Мы не умрём, а просто не родимся на свет.

Сидеть и ждать конца мы не стали, а отправились в путь — просто так, чтобы скоротать время. Когда стало совсем темно, переночевали около леса. Спали прямо на траве. Утром съели прихваченную с собой еду, и пошли дальше.

Время приближалось к роковой отметке. Лес остался далеко позади. Мы шли по дороге. Дорога сворачивала направо за высокий холм. Вот оттуда, из-за холма, они и вырулили.

Сначала показался головной танк, за танком не меньше десятка грузовиков с крытыми брезентом кузовами. За грузовиками двигалась ещё шеренга танков.

Терять нам было нечего, потому что у нас оставалось уже меньше пятнадцати минут, но… инстинкт самосохранения сработал. Все мы буквально прыснули в придорожную канаву, заросшую лопухами. Я думал, нас не заметят, но фашисты заметили нас.

Вы уже знаете, что фашисты — народ «весёлый», я бы даже сказал «задорный». Колонна остановилась, из грузовиков высыпали солдаты, а головной танк свернул с дороги и на полной скорости помчался на нас.

Фашисты просто умирали от хохота, глядя на то, как мы бросились врассыпную. В метре от нас с Виктором танк свернул в сторону, обошёл нас, укатил далеко вперёд, развернулся и снова понёсся на нас. Вот так он нас и гонял по полю.

Я устал от беготни. Мне стало всё равно, что со мной будет. Я опустился на землю и взглянул на часы. Ужас! Наше время закончилось три минуты назад, но мы ещё существуем. «Неужели Данилка ошибся?» — промелькнула мысль. Но я эту спасительную мысль прогнал. Я знал, что Данилка не мог ошибиться. Наверное, просто часы стали спешить.

А танк нёсся прямо на меня. Меня подхватила неведомая сила и потащила меня в сторону танка. Я прошёл сквозь танк, и мне ничего не сделалось. Когда меня протаскивало сквозь танк, я успел заметить перекошенные от страха лица танкистов. Мне даже показалось, что один из них упал в обморок. Меня притащило и поставило рядом с остальными членами нашей команды. Я взглянул на часы — они показывали полночь, хотя вокруг был день. Дальше началось такое, по сравнению с чем взрыв «Прометея-2» показался просто праздничным салютом.

***

Огненный океан бушевал вокруг нас, но не причинял нам никакого вреда. А вот танки, грузовики — всё это взлетало в воздух. Грузовики рассыпались на пылающие ошмётки прямо на шоссе. Танки, охваченные пламенем, взлетали вверх и терялись в закрывающих небо клубах зловещего огня и чёрного дыма. Оттуда, сверху, сыпались их куски.

Я посмотрел на часы — они показывали восемь часов утра. Абсурд! Главное, мы всё ещё живы…

Данилка вышел прямо из бушующего пламени. Он всё-таки вернулся к нам, но вернулся совсем другой. Он помолодел года на три. Точно, на три. Он был в чёрных шортах и ярко-жёлтой футболке. Как тогда, перед началом учебного года во втором классе. Ну, когда мы попали на Планету Кентавров.

Он подошёл к нам и сказал:

— Идите за мной.

— Куда? — еле выдавил из себя Игорь.

— К порталу времени. Вы вернётесь в своё время, но на шестнадцать лет раньше старта «Прометея-2». На большее у меня сейчас не хватит сил.

Я спрашиваю:

— Данил, а что происходит? Вот всё это, всё что вокруг?

— Происходит возмездие. Они меня разозлили и получили заслуженную кару. Именно такое должно происходить со всеми убийцами. Идёмте скорее, пока портал не закрылся.

Виктор хотел что-то спросить, но Данилка не дал ему договорить, сказав:

— Не надо вопросов. У нас нет времени. Я и так отмотал назад три года, чтобы построить этот портал. Вы же не хотите, чтобы я сейчас стал младенцем или совсем исчез?

Мы этого, конечно, не хотели, поэтому больше не задавали вопросов. Мы пошли с Данилкой. Примерно через сто метров пути перед нами возник чёрный прямоугольник размером с обычную комнатную дверь. Данилка сказал, что это и есть портал времени. Он велел нам по очереди заходить туда. И мы пошли, сначала Игорь, Вадим и Валя. Потом пилоты, Варданян и Рич. Мы с Борисом и Виктором пошли уже за ними, но я увидел, что Данилка даже не собирается идти с нами. Я остановился и спрашиваю:

— А ты?

Он в ответ:

— Я остаюсь.

— Как остаёшься?! Опять?!

— Саня, я остаюсь. У меня есть тут с кем посчитаться. Иди, мы всё равно встретимся. Это случится позднее, но никто из вас даже не ощутит этого времени. Иди скорее. У меня силы уже на исходе, мне уже трудно удерживать портал.

В общем, я вошёл в портал последним, а Данилка остался там, в далёком прошлом.

— Мережкин! Просыпайся! Уже урок идёт!

Это был голос нашей учительницы Валентины Васильевны. Я открыл глаза. Представляю, какой у меня был вид. Глядя на меня, весь наш четвёртый «А» чуть не попадал от смеха.

Я огляделся вокруг. Посмотрел на парту позади нашей с Танькой Веденеевой. Странно. Игорь и Вадик выглядели заспанными и ошарашенными не меньше моего. «Странно, а они-то почему? Со мной всё ясно. Вот уж приснилось, так приснилось! — подумал я. — Да, дела… Будто не сон был, будто всё на самом деле».

Я взглянул на парту, за которой всегда сидел Овсянников, но его там почему-то не было. За его партой сидели брат и сестра Колян и Наташка Родины. «Хотя… они же всегда там сидели. А Данилка?! Он ведь тоже там сидел. С Наташкой. А Колян всегда сидел за следующей партой. Прямо за ними… Нет, всё-таки они там сидели. Ничего не понимаю!»

Я ещё раз осмотрел весь класс — Овсянникова в классе не было. А Валентина Васильевна говорит:

— Мережкин, хватит озираться по сторонам. Ты что, не спишь по ночам? А ты, Сорокин вместе с Музыкантовым. Вы тоже ночью не спите, как и Мережкин?

— Что это, спим, — Ответил Вадик. Ну и мы с Игорем тоже сказали, что спим. А Валентина Васильевна:

— Почему же тогда на уроках засыпаете. Вместо столовой всю большую перемену проспали, все тридцать минут. Никак добудиться не могли, как ни старались. Ещё и на уроках спите.

Потом обращается ко мне:

— Ну, ты, Мережкин, домашнее задание по математике, конечно, не сделал.

— Не помню, — говорю.

А я и правда не помнил, сделал я задание, или нет. Хотя нет, вспомнил, что не сделал. Никак не получалось решить ту противную задачку. Я вспомнил её содержание и поразился: задачка-то проще пареной репы. А Валентина Васильевна вызывает меня к доске:

— Раз не помнишь, — говорит, — иди решать задачу. Тебе хоть несколько троек получить бы, чтобы не остаться на второй год.

Я встал, вышел к доске, взял мел. Валентина Васильевна продиктовала условие:

На следующий день в школе у меня было приключение просто фантастическое. Я в тот день так и не понял, как мне удалось справиться с грозой всей школы Гришкой Шабановым — трижды второгодником из шестого класса.

Вообще-то, его давно выставили бы из школы, если бы не боялись его отца. Отец у него был главарём местной банды, разорившей деревню на холмах. Его не трогали, потому что был у него влиятельный заступник.

Итак, Гришка узнал о моей пятёрке. За каждую пятёрку мы должны были платить ему дань. Ну, с меня-то раньше какой мог быть спрос? Я ведь получал тройки и двойки. А вот Вадик почти всегда оставался без обеда. Главное, попробуй не заплатить. Сразу «поставят на счётчик», и каждый день «долг» будет удваиваться.

Итак, встретил меня на большой перемене Шабанов со своими дружками Васюкиным и Жиганщиным и говорит с противной ухмылкой:

— Ну чё, отличник. Плати сотник.

Я стою, не знаю, что делать. Платить я, конечно, не собирался. Да и нечем было, потому что обеденные деньги я уже потратил в школьной столовой. А Шобан — это кличка Шабанова — говорит:

— Ты чё, не понял?! Гони сотник, кому сказал!

Страшно, конечно… но какой мог быть страх после того сна? Уж в том сне страхов я натерпелся покруче. Вот, я и говорю Шобану, чтобы он проваливал. Он просто обалдел от моего ответа. Стоит, рот открывает и закрывает, а сказать ничего не может.

В это время из класса вышли Игорь с Вадиком. Вадик всё слышал. Он тоже сказал Шобану и его дружкам, куда им следует идти. Узнав, в каком направлении их посылают, они взбесились. Я думал, что нам конец.

Неожиданно у меня в голове раздался знакомый по сну Данилкин голос: «Саня, спокойно. Всё под контролем. Только расслабься и не сопротивляйся своим движениям. Всё получится само».

А Шобан идёт на меня. Бежать некуда: я в конце коридора, а дверь на лестничную площадку с моей стороны заперта. Но тут мной что-то овладело. Ну как в том сне, когда я был Бусыгиным. Я, сам того не желая, говорю Гришке:

— Остановись и сгинь с моих глаз. А то учти, плохо будет.

Шабанов:

— Чё-о-о?! Чё ты сказал, заморыш?!

Я ему (всё ещё подчиняясь чьим-то приказам):

— Заморыш — это тот, кто живёт за морем, а я живу тут, а не за морем. Смотри, стукну — улетишь и заокеанышем станешь.

Дальше всё происходило как в кинобоевике. Хотя нет, покруче. Эх, жаль, что со стороны я этого не видел. Озверевший Шобан бросается ко мне и пытается ударить. Моя левая рука сама собой поднимается и локтем останавливает удар. «Ого! Откуда у меня столько силы?!». Сам собой делается выпад вперёд, поворот… Короче, Шобан оказывается у меня на плечах. Дальше мои руки сами собой выпрямляются и поднимают Шобана над головой. Кстати, весит он нехило. Дальше не понимаю, как, но кидаю Шобана. Шобан летит от меня метра на три, если не больше. По пути он сбивает с ног Васюкина и Жиганщина.

Все, кто были в этот момент в коридоре, просто ахнули. А ноги сами понесли меня к сидящему на полу перепуганному Шабанову. Я одной рукой поднимаю его с пола, раскручиваю вокруг себя и со всего маха шмякаю его об стену. Шобан стоит испуганный, побледневший, а с моих уст срывается вопрос:

— Хватит этого сотника, или ещё полсотника добавить?

— Хватит-хватит, всё, больше нет базара.

— Точно?

— Точно-точно. Больше не надо. Я всё понял.

— Тогда проваливай и больше мне не попадайся. Да, и чтобы больше я не видел, как ты отнимаешь деньги.

— Всё, всё, замётано.

Шобан с дружками позорно бежали, а меня отпустило. В голове снова прозвучал Данилкин голос: «Саня, мы скоро увидимся. Я родился неделю назад. Папа только что поехал в роддом за мной и за мамой».

Я тихо ушёл в класс, тихо сел за свою парту. Я сидел за партой сам не свой. Подошли Игорь, Вадик, Коля Родин, его сестра Наташка, другие одноклассники. Наташка сказала:

— Саша, я тобой горжусь. Наконец проучил этих хулиганов.

— Это не я, — говорю.

— Ничего себе не ты! — Удивился Игорь. И Вадик тоже… Все, короче, удивились. И вообще, такой галдёж поднялся.

Прозвенел звонок, в класс вошла Валентина Васильевна:

— Ну-ка тихо! Звонок не слышали? Все по местам! Живо!

Не знаю, как я досидел до конца уроков. Вид у меня был, наверное, так себе. Валентина Васильевна даже подошла и спросила, хорошо ли я себя чувствую. Я соврал, что хорошо. Ну да, куда уж лучше. У меня в голове словно продолжал звучать до боли родной голос никогда не существовавшего Данилки.

После уроков мы как всегда шли домой всей компанией: я с Игорем и Вадиком и Колян с Наташкой. Бурно обсуждали происшествие. То есть все обсуждали, а я просто шёл — молча. Я сначала хотел рассказать друзьям про голос, но передумал. И правда, зачем? Чтобы все знали, что у меня проблемы с головой?

Дойдя до нашего дома, мы попрощались с Родиными. Они пошли к себе на Кленовую, а мы к себе домой. Вадик сказал, что отнесёт домой ранец и выйдет. Мы ведь ещё вчера договорились пойти на наш дворовый стадион. Игорь тоже сказал, что выйдет играть в футбол.

На стадионе должны были собраться все ребята с нашей улицы. А что? Завтра суббота, в школу идти не надо. Да и погода стоит тёплая, как в июне, хотя только ещё середина мая. Но я сказал, что не выйду, потому что плохо себя чувствую. Вот это была правда, чувствовал я себя и правда неважно.

На следующий день тётя Галя Овсянникова позвала всех нас в гости. Овсянниковы решили устроить праздник по случаю рождения долгожданного сына и внука. Да-да, именно долгожданного. Ведь дядя Егор и тётя Наташа поженились больше десяти лет назад. Меня и моих друзей тогда ещё и в помине не было. И вот только теперь — первенец.

Мы уселись за столы. Взрослые — в большой гостиной, мы — в маленькой комнате, которая по сну была Данилкиной. Со мной рядом уселись Игорь и Витька, а напротив нас Вадик и его младшая сестрёнка Галя. Нам принесли картошку с тушёнкой, салат оливье, сок в больших двухлитровых коробках.

Не знаю, почему, но мне есть совсем не хотелось. Я только выпил стакан яблочного сока. За столом болтали о разном. Не знаю, зачем нужно было обсуждать школьные дела в выходной день. Постепенно это «разное» перешло к теме о побитом Гришке и его «довесках». Потом Вадик заговорил на тему о тайнах сновидений. Снова всплыл в памяти тот странный сон. Речь снова зашла о нём, и Витька вдруг задаёт вопрос:

— Саша, ты напишешь, что попрошу?

— А что попросишь?

— А ты сходи и попроси бумагу и ручку, тогда и скажу.

— Лень. Сам сходи.

— Ладно. Только обещай, что напишешь.

— Обещаю.

Витька пошёл в гостиную. Через минуту вернулся с листком бумаги и ручкой. Даёт это мне. Я беру, спрашиваю:

— Ну и что мне писать?

— Для начала функцию Лагранжа для системы материальных точек в поле потенциальных сил.

Я написал. А что, трудно, что ли? А Витька:

— Теперь напиши уравнение Шрёдингера для стационарных состояний квантовой системы.

Ну, это азы. Я написал. Витька взял листок, прочитал. Говорит:

— Я так и знал. Всё правильно.

И тут меня прошибает холодный пот. Я, чуть не заикаясь, спрашиваю:

— Ты… откуда… откуда это всё знаешь?! — а он мне:

— А ты откуда?

Да, действительно. Откуда? А Витька говорит:

— Думаешь, только вам троим всё это приснилось? Мне тоже это снилось. А ещё снилось, что я всё это учил в политехе.

Я, еле слышно:

— В университете. Я учил это в университете…

Из ступора меня вывел голос тёти Гали. Она приоткрыла дверь и позвала нас в гостиную. Мы встали из-за стола, вышли туда. В гостиную из другой комнаты вошла тётя Наташа с малышом на руках:

— Вот он наш заинька. Ну-ка, Данилка, познакомься со всеми.

Надо же! Данилка! Как во сне! То, что происходило дальше, повергло в состояние шока всех присутствующих — и меня в том числе. Малыш улыбнулся беззубой, но до боли знакомой солнечной улыбкой и…

Вы когда-нибудь слышали, чтоб говорили новорождённые? Нет? Я тоже не слышал. До того момента не слышал. А младенец сказал:

— Мам, мы все давно знакомы.

Одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы вогнать всех в состояние ступора. Главное, сказано это было совершенно чисто, без «младенческого акцента».

Итак, немая сцена. Никто не может понять, что это было. А младенец говорит:

— Вы что все как воды в рот набрали? Дядя Боря, посмотрите на себя в зеркало.

Да уж, Борису был смысл в этот момент взглянуть на себя со стороны. Хотя не одному ему, наверное. А младенец продолжает. Уже обращается к тёте Наташе — своей маме:

— Мама, очнись. Опусти меня на пол.

Тётя Наташа, всё ещё не веря в происходящее:

— Но на полу лежать жёстко и холодно.

Дядя Ваня — Данилкин дедушка:

— Этого не может быть. Так не бывает. Младенец, которому неделя отроду, не может разговаривать.

Младенец дяде Ване:

— Деда, ты думаешь, что тебе это кажется?

— Я не знаю, что думать… — еле слышно произнёс дядя Ваня.

— Я тоже не знаю, — придя в себя, сказал папа Данилки дядя Егор.

— Саня, Игорь, ну вы-то всё знаете. Почему молчите? Вадик, Витя, дядя Боря, — ну объясните всем, что происходит.

— Что происходит… — пробормотал Борис. — Чёрт знает что происходит. Ничего не понимаю.

— Дядя Боря, я же вам обещал, что мы снова увидимся. Ещё там, под Брянском. Ну когда я отправил вас в портал времени.

— Значит, не сон?!

— Конечно не сон. Мам, ну опусти меня на пол — я не собираюсь на нём лежать.

— Но, Данилка… — ещё не веря в реальность происходящего, еле выговорила тётя Наташа, — как же… ты же… Надо сначала хотя бы стоять научиться.

— Да я умею стоять. И ходить умею, и бегать. Даже летать.

Сказав это, младенец выплыл из маминых рук, на секунду завис в воздухе и, опустившись вниз, остался стоять на ножках.

Да, странно он смотрелся — крошечный, в свободных ползунках и в распашонке. В таком стоячем положении он был похож на механическую куклу.

Оказавшись на полу, Данилка быстро подошёл к нам. Говорит, глядя на нас снизу вверх:

— Друзья, есть разговор, но нас не должны слышать другие.

Потом обращается к тёте Наташе и остальной родне:

— Мама, папа, баба, деда. Не ходите сюда в комнату. Так надо. Я всё потом объясню. Дядя Боря, Вы тоже идите к нам, это и Вас касается. Всё очень серьёзно, и я хочу, чтобы Вы тоже знали.

Я не знаю точной причины. Может, все были в шоковом состоянии, а может, Данилка применил магию, но никто больше не стал перечить.

Мы закрылись в будущей Данилкиной комнате, и новорождённый Данилка сообщил нам новость.

— Дядя Боря, друзья. Я хочу попросить у всех прощения за «Прометей». Я тогда ошибся. И «Сократ» ошибся. У него просто не хватало сведений, чтобы найти правильный выход. Его жалко — он ведь был как живой.

Непривычно, даже странно было разговаривать с младенцем. У меня было такое чувство, что он не поймёт наших слов. Но он прекрасно всё понимал, диалог был реальным.

Боря спросил его, в чём была ошибка, о которой сказал Данилка, но спросил каким-то сюсюкающим голосом, ну, как обычно разговаривают с несмышлёнышами. Данилка просто залился смехом. Отсмеявшись сказал:

— Дядя Боря, говорите, пожалуйста, нормальным языком. Ну не смешите так. А ошибка была в том, что причина, из-за которой мы не должны были родиться, была не в том, что я что-то вспомнил. Помните траву, которую нашла тётя Валя? Хотя… какая она теперь тётя. Ей всего пятнадцать лет.

— Трава? — удивился я. — При чём тут трава?

— Она тоже связана с материальным миром. Уничтожив эту траву, я устранил её влияние на окружающий мир. Это изменило гены наших пращуров.

— Так вот, почему та трава исчезла! — Догадался Вадик.

— Да, поэтому. Но было и другое решение. Если бы вы меня разбудили тогда, в суперпространстве, всё было бы намного проще.

— И какое было бы решение? — спросил Борис.

— Простое. Выйти из суперпространства на десять минут раньше, чем вошли. Я смог бы это сделать. То есть я теперь знаю, что так и вышло бы. Мы встретили бы нас самих и предупредили бы об ошибке. Тогда те мы, которых мы встретили, вернулись бы в космопорт Цветочный, и мы стали бы ими, то есть сами собой.

Игорь, осмелев, спрашивает:

— Что же теперь будет? Неужели, всё снова повторится? Погибнут твои родные, ты исчезнешь на два года и воскресишь родных и других людей. Планета Рай. Ты снова погибнешь в битве с Тартанаром, потом воскреснешь… «Прометей-2», сорок второй год двадцатого века…

Данилка не дал Игорю перечислить все будущие беды. Он сказал, что ничего этого не будет. Он напомнил, что его родные должны были погибнуть больше двух лет назад.

— А почему же не погибли? — спросил Игорь.

— А потому, что я не родился, когда было суждено. Кстати и мой папа тоже жив и здоров, как видите.

— Неужели твоё рождение могло повлиять на эти события? — удивился Игорь. — Но каким образом.

— Дело не в этом. Просто я проконтролировал эти события ещё до своего рождения.

— До рождения?! — Изумился Борис. — Нет, я не смогу этого понять. Как можно что-то проконтролировать, не родившись?

— Дядя Боря, не заморачивайтесь на этом. Не понимаете, ну и не надо стараться понять. Главное, что теперь всё пойдёт по-другому. Я же не просто так остался в том времени. Я многое сумел поправить. Вселенское Зло запомнит это надолго.

Я говорю:

— Данил, значит, и планеты Рай не будет? И Коля не станет магом, и Зоя. И Женька со Светой из Камышовки, и Васька.

— Всё будет. И Планета Рай, и все, о ком говоришь, будут магами. Они уже учатся в МАОМ, и через несколько дней защитят диссертации на звание Великих Магов. А Васька уже Великий Маг. Забыли, кто в этом витке времени устранил аномалию и вернул вас с Планеты Кентавров?

Что-то резко перевернулось в моей памяти. Словно вклинились в неё события, о которых я не помнил. Точно, Васька. Когда из-за тупости военных произошла та катастрофа, Васька с родителями гостил у Овсянниковых. Именно он, а не Данилка устранил тогда чёрную дыру. И с Планеты Кентавров он нас вернул. Я понял, что и Вадик с Игорем это вспомнили. Точно. Так всё и было.

Я тогда спрашиваю:

— Ну а планета Рай? С ней-то как?

— Я об этом позаботился за два года до своего рождения. Вот, смотрите. — Данилка поднял вверх свою крошечную ручонку и на его ладошке засиял, переливаясь гранями, прозрачный кристалл размером с крупное яблоко. Данилка сообщил:

— В этом кристалле информация обо всех умерших и погибших с начала прошлого века. Скоро я поселю их на планете Рай. Но это после моего боя с Танат Угробелло. Потом снова предстоит война с Тартанаром.

— Опять Война?! — испугался Борис.

— Да, опять. В этот раз я только отражу готовящуюся против меня вылазку. Они же узнали обо мне и потому боятся. Вот поэтому и хотят меня уничтожить. Завтра сюда прибудет Танат Угробелло.

Нас эта новость встревожила. Теперь было окончательно ясно, что приснившийся нам сон не был сном. Всё было на самом деле, но было как бы в другом витке времени, в другой истории.

Боря, встревоженно:

— Надо что-то делать. Спрятать тебя, что ли, где-то. Милицию предупредить…

Борину речь прервал заливистый Данилкин смех. Он сквозь смех отвечает:

— Дядя Боря. Что Вы такое говорите! Спрятать… Куда? Они ж меня по-любому найдут. И потом, милиция… Вот уж скажете — милиция… Что они смогут сделать? Да и не поверят.

— Но надо же что-то делать.

— Надо. Вот что надо, я завтра и сделаю. Они думают, что я беспомощный младенец… Идиоты. Они и представить себе не могут, как они заблуждаются. Придётся завтра Сатану Дьявонелло созывать внеочередной пленарный шабаш и объявлять траур по Угробелло. Короче, завтра они будут избирать Другую Смерть, на место погибшей.

— Но ведь ты теперь… даже не знаю, как сказать…

— Ну и не говорите. Лучше завтра проведите моих друзей на холмы. Они давно не были в Доме.

— Данилка, но ведь тот дом ещё…

— Не ещё, а уже. Я его починил этой ночью.

— Но как?! Ты же отсюда никуда не мог…

— А телепортация?

— Ты хочешь сказать, что всё это уже умеешь?!

— Дядя Боря, я это умел ещё пятнадцать лет вперёд и одиннадцать лет назад. Посчитайте, сколько всего прошло времени. А ещё прибавьте время, которое прошло с тысяча девятьсот сорок второго года.

Дверь в комнату приоткрылась. Заглянула тётя Галя — Данилкина бабушка:

— Данилка, пора кушать. Мама смесь уже разогрела. И надо проверить памперсы. Может менять уже надо.

— Баб, — ответил Данилка, — выкиньте вы все эти памперсы, мамперсы, бутылочки, сосочки. За кого вы меня держите? — и Данилка отправился в гостиную. Мы вышли следом.

Тётя Галя вышла в гостиную следом за нами. Говорит:

— Ничего не понимаю. Что всё это значит?

Дядя Ваня чуть слышно:

— И я не понимаю. Так не бывает. Это я как врач говорю — не бы-ва-ет.

Данилка:

— Деда. Всё теперь бывает. А завтра, если не знаешь, и не такое будет.

Вот это его «если не знаешь» вернуло всё на свои места Я теперь по-настоящему почувствовал, что младенец Данилка и есть тот самый Данилка, которого мы знали, как своего ровесника, своего одноклассника. Я сказал:

— Жалко, Данилка, что ты не будешь учиться в нашем классе.

— А вы? — спросил младенец.

— Что мы?

— У вас это тоже не учёба, а прохождение уже пройденного. Не парьтесь, с понедельника я буду «учиться» с вами.

— Как это, с нами? — удивился Игорь.

— Завтра поймёте. Завтра всё встанет на свои места, и мы вернёмся в нашу ветвь времени.

Утром за мной и Витькой зашёл Вадик, и Борис обещал провести нас на холмы. Он сказал, чтобы мы его подождали у прохода на защищённую территорию.

Перед нашим уходом Борису позвонил Сергей Варданян. Я слышал часть разговора, потому что Борин телефон довольно громкий. Сергей срывающимся от волнения голосом сообщил, что в разрушенной деревне на месте руин стоит совершенно целый дом. Он ещё сказал, что видел уже это, но во сне. Борис сказал ему, чтобы он и другие не волновались, и пообещал всё объяснить, когда появится в институте.

Итак, мы с Витькой и Вадимом зашли за Игорем и уже вчетвером отправились в путь. Проходя мимо первого подъезда, мы увидели сидящих на скамеечке около подъезда дядю Ваню, тётю Галю и малыша Данилку. Данилка сидел… и читал книгу.

Мы поздоровались, а Данилка спросил:

— Вы на холмы?

— Да, — сказал Вадик, — на холмы.

— Ладно, идите. Я подойду туда попозже.

— Как это подойдёшь?! — строго сказала тётя Галя. — Мало того, что людей смущаешь своим разумением, так ещё «подойду»! Подрасти сначала, а потом говори «подойду». А то ишь, какой взрослый стал, чуть успев родиться.

Ну, бабушка Данилки и в старой ветви времени была ворчливой и строгой. Вот и теперь тоже. А младенец рассмеялся, да так звонко, будто зазвенели тысячи колокольчиков. Говорит тёте Гале:

— Ба, ты как Пётр Первый.

— При чём тут Пётр Первый?

— А при том. Девятого декабря тысяча семьсот девятого года он издал указ про разумение. Знаешь, какой?

— И знать не хочу.

— А всё-таки послушай: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

Ну, мы все чуть не попадали от смеха. И мы, и тётя Галя, и дядя Ваня. Дядя Ваня ещё сказал, что этот указ кое-где до сих пор действует. В общем, посмеялись, но тётя Галя все равно сказала, что указ указом, но пока не подрастёт, один никуда ходить не будет. Данилка на это:

— Ба, а когда подрасту, буду ходить?

— Когда подрастёшь — будешь.

— Даёшь слово?

— Да, даю слово.

— Ладно. Только помни, что ты дала слово. А сейчас вам с дедушкой лучше уйти домой.

— Это ещё почему? — удивился дядя Ваня. А тётя Галя:

— Ишь, чего выдумал. Мы уйдём, а ты нет, значит?

— Ба, деда, тут сейчас такое будет! Сюда идёт Смерть. Она идёт ко мне, чтобы убить. Я не хочу, чтобы вы пострадали.

Немая пауза. Бабушка с дедушкой ничего не поняли. Поняли только мы четверо. В общем, дядя Ваня с тётей Галей сидят, опешившие, и никуда уходить явно не собираются. Тогда младенец со словами «ба, деда, простите, но так надо» спрыгивает со скамейки, вытягивает к бабушке и дедушке свои крохотные ручонки, и какая-то сила уносит тётю Галю и дядю Ваню в подъезд. После этого Данилка говорит нам:

— Друзья, вам тоже лучше уйти. Вы шли на холмы. Идите.

— Но как же… — сказал Вадик, — как ты тут один…

В это время из подъезда выходит пакостница Марья Павловна. Ну, эту злобную тётку ненавидят все, кто её знает. Это потому, что она сама всех ненавидит. Вместе с ней вышел её муж — дворник дядя Федя. Этот пьяница дядя Федя тоже был таким же злобным и отвратительным типом, как Марья Павловна. Выйдя из подъезда, Марьпална — мы её именно так и называли для краткости — увидела стоящего на тротуаре Данилку. Её совсем не удивило, что родившийся неделю назад младенец сам стоит на ногах. Да ей до этого и дела не было, она просто нашла повод позлобствовать:

— Федя, — говорит, — ты глянь, чаво делыють энти Овсянякавы? Саме бог знат где, а дитю одного на уляцы оставяле. Надоть, на ех в палицаю данесть, але вабче в опеку.

— Надо, надо, — согласился с ней дядя Федя, а Данилка им:

— Марьпална, выключи свой динамик. Смотри, как бы на тебя кое-куда не донесли. Думаешь, я не знаю, кто этой зимой расклеивал на дверях записки с угрозами? И ты, Дядяфедясъелмеведя, представь, что с тобой сделает мой дедушка или папа, если я расскажу им, кто каждый день гадит под дверью нашей квартиры.

Видели б вы лица этих двух негодяев. «Марьпална», крестясь, попятилась назад со словами:

— Свят-свят-свят! Изыди отседа анчихрист, сын анчихристов. — Пятясь, она споткнулась о бордюр тротуара и чуть не разбила себе затылок, но Данилка вовремя колдонул. Он протянул в её сторону ручонку, и Марьпалну что-то подхватило и поставило на ноги. Они оба — и дядя Федя, и Марья Павловна — часто оглядываясь, побежали прочь.

Данилка повернулся к нам и сказал, чтобы мы поскорее уходили. Я спросил:

— А ты?

— Я же сказал, что подойду позже.

— Ладно, — сказал Вадик, — мы пойдём.

И мы пошли к озеру, а Данилка остался около подъезда. Мы дошли до начала нашей улицы и только завернули за угол первого дома, как увидели идущую нам навстречу старуху. Ну и рост у неё — просто гигантский. На старухе был чёрный как ночь балахон, в руках — коса. Лица видно не было из-за капюшона, но мы сразу догадались кто это. Да, это была прислужница царя Тартанара Танат Угробелло, которую в народе называли Смерть. Куда и зачем она шла, тоже было ясно.

Мы остановились. Когда старуха прошла мимо нас, я разглядел под её капюшоном череп вместо лица. Меня обуял такой страх, что ноги будто приросли к асфальту. Старуха прошла мимо нас, и Вадик говорит шёпотом:

— Это к Данилке.

Игорь:

— Надо что-то делать.

Я ему говорю:

— А что делать?

Витька:

— Давай скорее в полицию. Всё расскажем.

— Ага, — говорю, так в это и поверят. Да если и поверят, что смогут сделать?

В общем, мы, не сговариваясь, бросились назад, к дому. Когда подбежали, старуха стояла уже метрах в десяти от Данилки. В дверях подъезда стояли все Данилкины родные. Их не выпускала наружу трепещущая полупрозрачная завеса. Лица были испуганные.

Мы остановились, не зная, что делать. А Танат произнесла:

— Вот и всё, щенок. Тебе конец. Теперь ты не сможешь причинить вред Тартанару.

Надо же, и её совершенно не смутило то, что младенец, которому чуть больше недели от роду, самостоятельно стоит на ногах. В общем, Танат стала не спеша подходить к Данилке, но тут произошло такое… На пути старухи возник… Аладдин ибн Хасан. Да-да, тот самый Аладдин Хасанович. Я его сразу узнал. Он сказал:

— Танат! Не сметь! Ещё шаг и я уничтожу тебя!

Увидев учителя боевой магии, Танат в испуге остановилась. То, что последовало дальше, привело в шоковое состояние и Танат, и Аладдина. Они никак не ожидали, что Данилка может разговаривать. Он сказал:

— Не надо, Аладдин Хасанович! Я сам! Эта тварь моя!

Непреодолимая сила отодвинула могущественного мага в сторону. Данилка, подойдя к Танат, сказал ей:

— Не мне конец, а тебе. Тартанару тоже придёт конец, но чуть позже. Лучше уходи, а то я сожгу тебя.

На костлявом как череп лице Танат отобразился испуг — ещё

больший, чем от встречи с Аладдином. Смерть попятилась назад.

— Не туда! — крикнул Данилка. — В Тартанар!

Танат остановилась. Я взглянул на Аладдина… Нет, я не мог себе представить его таким ошеломлённым.

А Танат продолжала пятиться явно не туда, куда ей было велено. Данилкины глаза на долю секунды вспыхнули зловещим алым светом, и коса в руках Танат разлетелась на несколько пылающих обломков. Смерть бросилась бежать и через секунду растворилась в воздухе.

Я взглянул на младенца… хотя нет, это уже был не младенец, а наш ровесник. Он стоял на тротуаре в чёрных шортах и ярко-жёлтой, почти лимонного цвета футболке, на ногах — кроссовки.

В общем, чем дальше, тем больше. Как вы думаете, что почувствовали Данилкины папа и мама, бабушка и дедушка? Вы поставьте себя на их место. Что бы вы почувствовали, если бы на ваших глазах ваш новорождённый, ну, скажем, братик, вдруг разом повзрослел на целых десять лет. Даже нет, не на десять, а почти на одиннадцать.

Ну, ладно. Что случилось, то случилось. Все, конечно, в шоке. В шоке и от появления Танат, и от её бегства, и от того, что младенцу Данилке вдруг сразу стало одиннадцать лет. Но шок шоком, а жить дальше надо. Вот уже все сидят на скамейке около подъезда. Вид обескураженный. Аладдин, с трудом придя в себя, спрашивает:

— Даниил, почему ты не уничтожил Смерть? Ведь ты же мог, хоть я и не понимаю, как всё получилось. Я чувствую в тебе великую силу. Даже я не смог противостоять этой силе, когда ты убрал меня с пути. Мы знаем о твоих магических способностях, но чтобы вот так…

— Я её уничтожил, Аладдин Хасанович, — ответил Данилка.

— Она же ушла. Ушла туда, куда мы пока не можем попасть.

— Я знаю, как туда попасть, но пока это делать рано. Я наложил на Угробелло заклятье Валенсе де Муна. Она взорвалась в Тартанаре. Сегодня Сатан Дьявонелло созовёт внеочередной пленарный шабаш нечисти. Он объявит траур. Потом изберут Другую Смерть.

— Но откуда ты знаешь заклятья, заклинания?! Ведь ты же родился чуть больше недели назад!

— Аладдин Хасанович, я родился двадцать шесть лет вперёд и ещё пятнадцать лет назад. Я учился в МАОМ вместе с Васей Демидовым, и другими магами из его компании. Если считать все мои рождения, гибель, переходы из одного времени в другое, изменение истории, то получится даже больше. Я Вам всё расскажу.

И Данилка поведал родным и Аладдину всё, что вы уже знаете. Ну, мы-то уже всякие чудеса повидали, а вот Данилкина родня… Да, трудно им было поверить во всё это. И не поверили бы, если б не видели того, что произошло.

Итак, Данилка закончил рассказ. Мы сидели на скамейке — просто сидели. А Данилкина родня и Аладдин с трудом осмысливали полученную информацию. Никто больше не произносил ни слова. И надо же было в это время вернуться «Марьпалне» с дядей Федей.

Дядя Федя с женой «вырулили» с сумками из-за угла дома и подошли к подъезду. Проходя мимо, «Марьпална» сказала дяде Феде, причём, так громко, чтобы мы её слышали:

— Вядал, Фёдор? Энти анчихристовы супостаты уже с чёрнаме дела водють. А ежале энто тярарист? Надо на ех донесть куды следут.

— Надо, надо, — поддакнул ей дядя Федя.

— Ну-ка, стойте! — сказал им Аладдин. — С ваших поганых языков льются не слова, но помои. Люди устали от ваших выходок. Ваше место не в человеческом обществе, а в свинарнике вместе с такими же свиньями, как и вы.

«Марьпална» с дядей Федей тут же превратились в здоровенных противных хряков. Свиньи несколько секунд стояли, вытаращив свои маленькие глазки, а потом куда-то убежали.

Наконец, Аладдин Хасанович попрощался со всеми, пообещав, что Данилка снова получит диплом Великого Мага, и исчез. Данилка говорит тёте Гале:

— Ба, ты ведь дала честное слово, что позволишь мне пойти на холмы, когда я подрасту? Ну вот, я уже подрос.

Первые дни летних каникул. Мы прощаемся с провожающими нас Борисом, Витькой, с будущими Великими Магами из Данилкиной компании. Прощаемся ненадолго. «Прометей-1» уже готов отправиться в полёт. Экипаж «Прометея-1» прибудет на Планету Кентавров через две недели после нас.

Кстати, бортовой суперкомпьютер «Прометея-1» — «Сократ» — узнал нас. Не знаю, каким образом, но Данилка сумел вернуть новому «Сократу» «сознание» его погибшего в будущем тёзки. Впрочем, Овсянников знал и умел теперь куда больше, чем в «прошлой жизни».

Итак, мы попрощались и пошли вниз по склону. Там, на берегу озера Птичьего, нас ожидали два маленьких кентаврёнка.

— Ну что, готовы? — Спросил кентавр, а по совместительству ещё и Великий Маг, Данилка.

— Да, готовы, — ответили мы в три голоса, глядя на его сияющую физиономию. Да, он никак не мог расстаться со своей традиционной солнечной улыбкой. Не мог даже тогда, когда превращался в кентавра. Другое дело Великий Маг Васька Демидов. Он почти всегда был серьёзен, несмотря на то, что почти на два года младше Данилки.

— Ну, тогда поехали, — сказал кентавр Данилка.

Через полчаса я, Вадим, Игорь, кентавры Васька и Данилка стояли на знакомой до боли местности. Справа была почти вертикальная скальная стена со знакомой пещерой. В той пещере мы когда-то прятались от кентавров, которых первое время ужасно боялись. Слева неторопливо несла свои воды широченная река. Навстречу нам с радостными сияющими лицами скакали кентавры. Мы сразу узнали встречающих.

Юусси скакала впереди, а родители следом за ней. Данилка поскакал навстречу, громко стуча копытцами и что-то радостно крича им на кентаврийском языке. Васька поскакал за ним чуть позади, а мы побежали следом, едва поспевая за ними и радостно крича: «Здравствуй Планета Кентавров!».

Александр Анисимович Охотин. 2015 г.

Ностальгия — тоска по родине, по родному дому; тоска по чему-нибудь утраченному, ушедшему.

Канопус — звезда, видимая в южном полушарии. Удалена от Земли на расстояние больше 300 световых лет. Один световой год — расстояние, которое свет проходит за год. Это примерно 9 460 800 000 000 километров.

Суперпространство — существует гипотеза, что трёхмерное пространство является всего лишь частью полного мирового пространства. Большинство из нас не может себе представить многомерного пространства лишь потому, что наши представления о пространстве формируются за счёт зрительных восприятий, а свет не может распространяться в дополнительных измерениях. Мы ощущаем только три направления (образно говоря, длину, высоту и ширину). Сначала считалось, что дополнительные измерения являются лишь удобным математическим приёмом для описания физических явлений микромира. Однако сейчас имеются косвенные данные, говорящие в пользу физической реальности дополнительных измерений.

Световой год — в астрономии так называется расстояние, которое преодолевает свет за один год. Один световой год равен примерно 9461 миллиарду километров.

Гарнитура — объединённые в одно устройство наушники и микрофон, подключаемое к радиостанции, телефону…

[6] ЦУП — центр управления полётами.

Песня на стихи А. В. Софронова, музыка С. А. Каца.

Дежавю переводится с французского как «уже виденное» Это такое состояние, при котором человек ощущает, что он когда-то уже был в подобной ситуации, хотя на самом деле этого не было.

Залядка — деревня в Выгоничском районе Брянской области. Эта деревня основана в конце XIX века переселенцами из Белоруссии.

Город Нижний Новгород с 1932-го по 1990-й год носил название Горький.

Бусыгин Александр Харитонович. Родился 10 июня 1907 года, умер 19 февраля 1985 года. Кузнец Горьковского автомобильного завода, зачинатель стахановского движения в машиностроении. Герой Социалистического Труда.