Так уж случилось, что Василий Владимирович Веденеев ушел из жизни на пороге известности, когда его книги становились все более и более популярными. В свое время Веденеев был одним из лучших сыщиков Москвы, преподавал в академии МВД. А в Чечне командовал сводным отрядом милиции. Именно о таких говорят: настоящий русский офицер. И при этом искал себя в литературе. Но вот, на взлете, случилось непоправимое — сердце не выдержало непомерной нагрузки, накопленной за годы тяжелой работы. Но осталось письмо, которое Василий Владимирович написал незадолго до смерти. Оно адресовано тем, кто придет в литературу после него — молодым и талантливым, уверенно смотрящим в будущее.

«Родился первого марта 1947 года в Москве, в старом знаменитом районе — на Таганке, где и прошло раннее детство в уютных московских двориках.

Считаю, что всем, чего мне удалось добиться в жизни, обязан родителям — их необъятно большой любви, воспитанию, заботе. Папа и мама были людьми широкой души и высокой культуры, прекрасного воспитания, имевшие то, что сейчас давно забыто и втоптано в грязь, — понятие о Чести и Совести.

По окончании школы пошел работать, сменил несколько незначительных должностей и, наконец, устроился лаборантом на кафедру общей и аналитической химии биолого-химического факультета МГПИ имени Ленина. Фактически одновременно поступил учиться на вечернее отделение химического факультета того же института. Хотел стать ученым-химиком и заниматься проблемами коррозии металлов, но судьба распорядилась иначе.

Летом 1968 года по рекомендации партийно-комсомольских вождей пошел на работу в органы милиции. Уже в период работы в органах закончил химфак МГПИ, затем Калининскую школу усовершенствования начсостава милиции, а в конце 1970-х годов поступил в очную адъюнктуру Академии МВД СССР, которую успешно закончил, и защитил диссертацию. Кандидат юридических наук, автор ряда учебных и методических пособий по закрытой проблематике, а также статей на специальные темы.

Работал в легендарном Московском уголовном розыске, служил в Центральном аппарате МВД СССР и МВД России на различных, в том числе руководящих, должностях. Полковник милиции.

Писать начал в середине 70-х годов XX века. Хотелось рассказать, как все происходит „на самом деле“, а не в страшно далеких от жизни сериалах — „Ментах“ и „Каменских“!

Довольно скоро понял, что правду написать невозможно в силу слишком многих причин, но можно попробовать сделать что-то хотя бы ближе к ней. Нельзя раскрывать методы и обучать публику, как действовать, но о том, как в жизни все горько и часто несправедливо на оперативной работе, какого она требует напряжения нервов, сил, какой чистоты морали, чтобы самому не скатиться в болото, мне, кажется, кое-что сказать удалось. По крайней мере, я попытался это сделать.

Сюжеты для своих произведений беру из собственной практики и практики своих коллег. Время работы над произведением диктует материал, но хороший роман нельзя написать за пару-тройку месяцев. Над одним из своих романов я работал семь лет. Другой — выдержавший шесть изданий, имеющий объем 25 авторских листов, — написал за семь месяцев. Но это редкий случай. Обычно на создание книги, если готов весь материал, нужно около года, как минимум.

Считаю, что писать нужно только от руки — так написаны все великие произведения…»

«После третьего звонка» (1983).

«Самум — ветер пустыни» (1985).

«Премьера без репетиций» (1986).

«Ушла из дома и не вернулась» (1987).

«Волос ангела» (1987).

«Частный сыск есаула Сарычева» (1992).

«Ключ святого Петра» (1993).

«Двести тысяч золотом» («Лабиринт») (1994).

«Дикое поле» (1995).

«Бальзам Авиценны» (1995).

Ранним весенним утром 192… года в ворота одного из городов китайской провинции Шаньдун вошел молодой европеец. Сдвинув на затылок помятую серую шляпу и поглубже засунув руки в карманы потертой кожаной куртки, прозванной «Правь, Британия», он на секунду задержался, окинул взглядом городскую стену, помост над воротами, где расхаживали вооруженные допотопными берданками часовые, и решительно зашагал дальше.

Город оказался очень грязным, оглушительно шумным и пестрым до боли в глазах. На узких улочках теснились лавчонки, небольшие магазинчики, ярко размалеванные ларьки. Разношерстная толпа непрерывно двигалась, колыхалась, катилась куда-то. Кричали предлагавшие свои услуги рикши. Расчищая себе дорогу, сыпали отборной руганью потные носильщики паланкинов. Разносчики, завлекая покупателей, стучали в деревянные колотушки, били в маленькие гонги, дули в медные рожки. Заунывно гнусавили нищие, резко выкрикивали название товаров зазывалы. На одном из перекрестков показалась странная процессия. Впереди шли музыканты-духовики в поношенных с сине-красными эполетами французских мундирах прошлого века. Следом за ними пара заморенных лошадей, тяжело переставляя ноги, тащила повозку под балдахином.

«Похороны», — равнодушно вслушиваясь в тоскливую мелодию, подумал европеец. Из соседнего переулка наплывали соблазнительные запахи съестного. Отмахнувшись от назойливых призывов тибетского лекаря, расположившегося прямо на земле с деревянным ящичком-аптекой, он подошел к уличному торговцу, на все лады расхваливавшему рис, лепешки и соус.

— Чи фань! Чи фань! — высоким тонким голосом кричал пожилой китаец, стараясь перекрыть уличный шум.

Проглотив голодную слюну, европеец выгреб из кармана горсть медяков: да, на харчевню, где можно насладиться восточной кухней, явно не хватает, а есть хочется немилосердно.

— Чи фань! Кушать. Подходи, капитана! — безошибочно угадав в нем русского, еще громче закричал торговец. Его коричневое от загара лицо сморщилось в улыбке. — Кушать, недорого! Подходи!

Положив в протянутую ладонь китайца несколько монет, молодой человек получил тонкую лепешку и чашку риса, приправленного черным соевым соусом. Взял деревянные палочки и жадно начал есть, стараясь не уронить ни зернышка риса, ни крошки хлеба.

— Кушай, кушай, капитана, — ласково приговаривал китаец, показывая в улыбке остатки гнилых зубов.

Русский вытер чашку последним кусочком лепешки и напоследок посмаковал впитавший острый соус мякиш. Вернув посудину торговцу, он вынул из кармана полосатых брюк кисет, свернул самокрутку и блаженно задымил.

— Чьи войска в городе? — хрипловатым баском спросил молодой человек. — Генерала У Пейфу?

— Нет, он там. — Торговец махнул рукой куда-то в сторону и засмеялся. — Война, капитана. Наши воюют, ваши воюют.

— У нас вроде закончили, — буркнул русский. На шанхайском наречии[1] он говорил свободно, но с заметным акцентом. — Года три, как отвоевались. А кто же в городе? Дуань Цижуй?

— Нет, его солдаты дальше, вон там. — Торговец вновь махнул костлявой рукой и улыбнулся еще шире, словно сообщил радостную весть.

Молодой человек глубоко затянулся и задумался. Черт их разберет, этих китайцев, — который год лупят друг друга почем зря. Генералов развелось как собак нерезаных, чуть ли не каждый день появляются новые. Сегодня один, завтра другой. Местный или пришлый. Да и народу здесь хватает: есть кого поставить под ружье, есть кому сеять и кому грабить урожай.

Кто же все-таки правит бал в городе? У Пейфу со своим штабом ориентируется на американцев и англичан, но его здесь нет. Дуань Цижуй придерживается прояпонской ориентации, но и его солдат тут не видать. Чан Кайши и армия Гоминьдана на юге, далеко отсюда. А не мешало бы знать, кто из генералов владеет городом и чьи интересы защищает этот азиатский Бонапарт.

— Чжан Цзолинь?

— Нет. — Улыбка сбежала с морщинистого лица старика. — Ты что, с неба упал? Здесь уже давно генерал Чжу Пей.

— Чжу Пей? А за кого он воюет?

— Гоу-юй! — быстро оглядевшись по сторонам, бросил торговец. — Собака-рыба! Понял?

«Угораздило», — мрачно подумал русский. В городе, оказывается, обыкновенная банда. Дела…

Он кивнул старику на прощание и побрел по улице, досасывая самокрутку. По телу растекалось приятное тепло сытости, но на душе было тревожно. Гоу-юй, или «собаки-рыбы», — как называют китайцы бандитских главарей, громко именующих себя генералами, — это очень плохо. Бандиты даже своих не щадят, а с бродягой-эмигрантом из далекой России и подавно не станут церемониться. «Засидевшийся гость, потерявший свой дом» — так говорят здесь про таких, как он. Надо поскорее выбираться из города и идти на север, к Харбину. Выбираться… Но не так-то просто ориентироваться в лабиринте улочек. Куда же теперь свернуть? Лучше всего в тот проулок, который привел его к торговцу. Но идти туда не хотелось: возвращаться — дурная примета.

Навстречу попадались китайцы с коромыслами на плечах, в надвинутых на глаза конусообразных соломенных шляпах. Они несли корзины с овощами, черноглазых детей и мелкий домашний скарб. Под ногами вертелись шелудивые лохматые собаки. По узкой канавке вдоль глиняного забора текли мутные нечистоты, распространяя зловоние по всей округе. Солнце поднялось выше и начало припекать. После риса с острым соусом хотелось пить. Почувствовав запах дыма, русский приподнялся на цыпочки и глянул через забор.

Во дворе фанзы, около небольшого костра, возились седобородый старик в темном халате и неопрятная старуха. Они разламывали на части большого воздушного змея и бросали куски промасленной бумаги и тонкие рейки в огонь. Упавший на огород змей может служить пристанищем злому духу, а огонь, как известно, уничтожает всякую нечисть. Оглянувшись, старик увидел европейца и вежливо поздоровался, спросив по древнему народному обычаю:

— Ел ли ты сегодня, сяо?

Старуха выпрямилась и тоже поглядела на «бок-гуя» — белого дьявола, неведомыми ветрами занесенного сюда с далекого севера или из-за моря. Муж назвал его «сяо», как принято обращаться к младшим по возрасту, но понял ли это белый?

— Мэю, нет, — ответил русский, внутренне проклиная себя за ложь. И повторил, добавив вежливое обращение к старшим: — Нет, лао.

Впрочем, велик ли обман? Что для здорового мужчины, едва перешагнувшего четвертьвековой рубеж, чашка риса и тонкая лепешка из отрубей? Так, на один зубок, как когда-то говаривала нянюшка.

Хозяин сокрушенно покачал головой и начал сбивчиво объяснять, что им, к сожалению, нечем угостить нежданного гостя. Но если тот не побрезгует и войдет в фанзу…

— Продайте немного хлеба и риса, лао, — попросил старика русский, выгребая из кармана оставшиеся медяки: дорога предстоит неблизкая, хорошо бы запастись провизией хоть на первое время.

Услышав звон монет, старуха оживилась, шустро юркнула в фанзу и выскочила с небольшим мешочком риса в одной руке и парой лепешек в другой. Получив медяки, она тут же спрятала их и вернулась к костру. А любопытный хозяин подошел поближе к изгороди и начал расспрашивать: давно ли молодой человек не видел родного дома, здоровы ли его родители и не желает ли он еще что-нибудь купить у бедных людей?

Отделавшись несколькими ничего не значащими фразами, русский спросил:

— Где тут самый короткий путь к городским воротам?

— Как тебя зовут? — неожиданно поинтересовался старик.

— Александр, Саша.

— Саса? — радостно заулыбался хозяин. Какая удача! Бок-туй уйдет из города, и вслед за ним полетят злые демоны, притаившиеся в упавшем змее. Надо только шептать над костром это чудное имя «Саса». Демоны услышат и, свиваясь в ленты дыма, устремятся за своим белым братом. Ведь не зря говорится, что дьявол дьяволу всегда родня.

— Саса, — причмокивая, повторил китаец. — По этому переулку ты выйдешь на площадь, пересечешь ее и повернешь направо, а там и ворота рядом.

Издалека донеслись мерные удары в большой барабан и гомон толпы. Старик прислушался и забеспокоился:

— Не задерживайся! Слышишь? Скоро на главной площади будут казнить преступников и ворота могут закрыть, чтобы никто не убежал. Иди, Саса, иди скорее!

Русский быстро зашагал по переулку, с нарастающей тревогой прислушиваясь к ударам барабана. Запрут ворота, и тогда «счастье будет полным».

Ага, вот и площадь: ларьки, лотки, легкие переносные лавки, снующая толпа. Настоящий человеческий муравейник, над которым волнами перекатывается неумолчный гул голосов.

Пробираясь сквозь толпу, Александр вдруг почувствовал, что его схватили цепкие пальцы.

— Продаешь? — Молодой китаец с наглыми глазами мял рукав Сашиной кожаной куртки.

— Нет. — Русский отодвинул с дороги нахала, но второй китаец, присев на корточки, начал ощупывать его сапоги. Справа и слева выросли еще двое.

— Дай померить. — Первый парень рванул куртку. — Снимай!

— Уйди добром. — Александр отпихнул жадные руки и увидел, что вокруг быстро образуется свободное пространство: чувствуя назревающую драку, толпа отхлынула — кому охота вмешиваться?

— Снимай, снимай. — Его снова дернули за рукав. — Не замерзнешь, на улице жарко.

«Влип, — подумал Саша. — Надо выбираться».

Крутнувшись волчком, он коротко, без замаха, врезал одному из китайцев по скуле. Тот рухнул, сбитый с ног сильным ударом. Второго пришлось пнуть сапогом.

— Ша! Бей! — заорали китайцы. Толпа отхлынула еще дальше, и русский вдруг оказался в кольце врагов. У двух или трех в руках блеснули ножи.

Метнувшись к ближайшему ларьку, Александр одним рывком выдернул из земли бамбуковый шест, поддерживавший навес над прилавком. Товар рассыпался, истошно завопил торговец. Ну, теперь им его не взять!

Искусству борьбы на палках — силамбаме — его научил один тамил, служивший некогда в индийской полиции. Маленький, сухощавый, похожий на подростка, он буквально преображался, стоило ему начать демонстрировать боевые приемы. Бамбуковый шест в его руках летал и вился, как тонкая шелковая лента. Мгновенная смена ритма, и вот уже кажется, что боец окружен деревянным кольцом, вращающимся с непостижимой, почти недоступной человеческому глазу быстротой. Потом палка превращалась в непробиваемый щит, предохраняющий грудь. И все эти метаморфозы сопровождались прыжками, кульбитами, уклонами, приседаниями — словно тамил исполнял древний, замысловатый, но очень грозный военный танец. Александр, бывало, смотрел на него как зачарованный.

— Воин должен в совершенстве владеть мечом, копьем, кинжалом, — объяснял тамил. — Нет оружия, бери в руки шест! Если он сломался, сражайся обломком, поясом, голыми руками, наконец… Понимаешь, на моей родине такой климат, такая жара и влажная духота, что человек просто не вынесет длительного физического напряжения. Поэтому веками вырабатывались наиболее эффективные приемы. Хочешь научиться всему?..

Вращая перед собой шест, со свистом рассекавший воздух, Саша шагнул к противникам. Те попятились.

Внезапно один из китайцев тоже вырвал бамбуковую жердь, схватил ее за один конец и начал вращать, надвигаясь на европейца, вздумавшего оказать сопротивление хозяевам рынка. Его дружки приободрились, загалдели:

— Эй ты, вонючий бок-гуй, покажи свою удаль! Что — слабо? Сейчас твоя башка треснет, как гнилая тыква… Пойдешь на тот свет без сапог и куртки!..

Приближаться к разъяренному противнику было страшно, но еще страшнее — дрогнуть и отступить. Тогда гибель неминуема. Александр поудобнее перехватил палку и шагнул вперед.

Раздался трест бамбука: русский ударил сверху, использовав старый тамильский прием «орел падает на добычу», и одновременно продвинулся еще на один шаг. Защищаясь, китаец успел поставить блок, но Саша не отдернул жерди, а резким скользящим движением опустил ее вдоль гладкой, чуть ребристой жерди противника, угодив ему по пальцам. Тот взвыл от жуткой боли, выронил свое оружие и тут же получил крепкий удар по голове.

Дальше было проще: шест в руках Александра заработал как цеп на обмолоте, опускаясь на головы, плечи, спины и руки бандитов. Удары ногами тоже делали своедело. Путь преградил парень с дубинкой, но Саша изо всех сил ткнул его концом палки в солнечное сплетение — словно сделал выпад штыком, как когда-то учили в армии. Китаец охнул и осел в пыль.

Широко размахнувшись, Саша заставил противников разорвать кольцо и отступить, а сам кинулся прочь. Позади шумела толпа на рыночной площади, где-то по-прежнему монотонно ухал барабан, прохожие со страхом смотрели на бешено мчавшегося вооруженного бамбуковым шестом европейца. Ах, если бы улица была пуста, но разве такое бывает в китайском городе?

Ага, судя по истошным воплям и топоту, враги пустились в погоню! Жаждут реванша? Ну уж нет, такого удовольствия он им не доставит! Самое время исчезнуть. Бросив шест, Александр свернул за угол и огляделся в поисках укрытия. Спрятаться бы в какую-нибудь щель и переждать. Если не собьешь бандитов со следа, они загонят его в центр, где собралась жаждущая зрелища казни толпа, а оттуда уж точно не вырваться. Еще хуже, если народ согнали принудительно и выставили караул. Встречаться со сбродом самозваного генерала крайне нежелательно.

Вот, кажется, именно то, что нужно: большая лавка, или, точнее, магазин в европейском стиле. Скорее туда. Толкнув дверь, он очутился в длинном мрачноватом помещении. Сзади звякнул колокольчик, извещая хозяина о приходе покупателя. Саша осмотрелся.

Под потолком висел искусно вырезанный из дерева и раскрашенный яркими лаковыми красками крокодил, вдоль стен стояли темные шкафы с матовыми стеклами в узких дверцах, на полках выстроились медные и фарфоровые ступки, склянки, флакончики, замысловатые весы. Похоже, он попал в аптеку.

Колыхнулась занавеска, скрывающая внутренние помещения, и появился высокий худой китаец в черном европейском костюме и очках с сильными линзами. Поклонившись посетителю, он молча указал на застекленные шкафы.

В этот момент с улицы донесся шум, грохнули выстрелы, оконное стекло треснуло, в сети трещин появилась маленькая дырочка, в деревянную панель над головой аптекаря вошла пуля. Дверь тут же распахнулась, и в помещение ввалилось несколько человек. Шедший впереди поднял маузер, выстрелил в потолок и заорал:

— Ложись на пол!

Китаец мгновенно сложился пополам, аккуратно поддернул узкие брюки, лег лицом вниз и вытянул вперед руки. Решив не искушать судьбу, Александр последовал его примеру.

Один из ворвавшихся кинулся во внутреннее помещение, загремел там посудой, через несколько секунд вернулся и что-то шепнул вооруженному маузером начальнику.

Тот недовольно дернул плечом и подошел к аптекарю.

— Ты кто? — пнув его сапогом в бок, гаркнул начальник патруля.

— Провизор, господин, — едва слышно пролепетал очкарик.

— А ты? — подошел он к русскому. — Кто такой?

— Прохожий, зашел купить хины от лихорадки.

— Документы есть?

Перевернувшись на спину, Александр достал из кармана куртки потрепанный китайский паспорт и подал его начальнику. Тот начал разглядывать документ, напряженно морща лоб и беззвучно шевеля губами.

«Да он неграмотный, — понял Саша, — но не хочет „потерять лицо“ перед подчиненными».

— Вставай, — небрежно сунув паспорт в карман, приказал начальник патруля. — Пойдешь с нами.

— Куда?

— В штаб, там разберутся, кто ты такой.

Пришлось подчиниться и выйти под конвоем двух низкорослых, вооруженных пиками солдат. Оставшиеся начали распахивать шкафы и швырять на пол их содержимое. Как видно, искали спирт. Напоследок Александр оглянулся: один из бандитов сдирал пиджак с насмерть перепуганного провизора…

Когда на пригорке появились вооруженный всадник и группа пеших, Ай Цин сразу понял: надо уносить ноги. Словно в подтверждение его мыслей, послышался окрик и грохнул выстрел. Хвала богам — пуля тонко пискнула в стороне, распоров полог повозки и, не причинив Цину вреда, но второго выстрела он ждать не стал: стоит ли искушать капризную судьбу?

Ай Цин юркнул под повозку, в которой лежал раненый американец, и ящерицей пополз к камням, ощущая, как от страха противно сводит лопатки: а ну как сейчас забухают новые выстрелы и маленький острый кусочек раскаленного свинца вопьется в позвоночник? Однако, на его счастье, больше не стреляли. Ему удалось найти удобное место, где, оставаясь незамеченным, он мог наблюдать за происходящим в лощине.

Вытащив револьвер, Цин проверил, есть ли в барабане патроны, и взвел курок. Нет, вступать в бой он не собирался, но нельзя, чтобы его застигли врасплох. Мало ли, вдруг неожиданно появившимся людям взбредет в голову проверить, куда он подевался. Тогда револьвер пригодится.

Как и следовало ожидать, начался грабеж каравана. Вскоре Цин установил, что вооруженных грабителей только двое — очевидно, конвоиры, а остальные — группа пленных, а не отряд пехотинцев, как ему показалось. Какая досада! Если бы он затаился под повозкой, то вполне мог сначала пристрелить сидевшего на лошади молодого парня, а потом тщедушного солдатика. Впрочем, никогда не следует жалеть о том, что уже сделано: оставшись около каравана, он подверг бы себя немалому риску. Сейчас выходить из укрытия опасно, незамеченным к врагам не подберешься. Значит, придется наблюдать и терпеливо ждать, пока стервятники разграбят товары и уберутся.

Самое ужасное — в повозке остался раненый американец, порученный заботам Ай Цина. Еще бы несколько минут — и он успел бы вытащить Аллена или перезапрячь лошадей, но…

Около телеги, где лежал Аллен, остановился мужчина, выделявшийся среди прочих высоким ростом и светлыми волосами. «Европеец», — понял Цин. Но как он здесь оказался?..

Меж тем события разворачивались. Европеец — кстати, руки у него были связаны — несколько раз заглядывал под полог. Потом к нему подошел конвоир, раньше ехавший на лошади, и ткнул его в бок стволом револьвера — видно, приказывал ему что-то. До Цина долетали лишь отдельные возгласы, но вскоре он все понял: они разговаривают с Алленом! В это время с противоположной стороны к повозке подкрался солдат с винтовкой. Неужели судьба смилостивится над несчастным Цином и враги перестреляют друг друга?

Забыв, что его могут заметить, он приподнялся, стараясь не пропустить момента развязки: солдат уже направил винтовку на парня, стоявшего рядом со связанным европейцем. Что там у них происходит?.. Что? Если бы услышать, о чем они спорят… Но проклятый ветер относит слова в сторону. Ну, стреляй, солдатик, стреляй! Уложи этого молодчика, а после Цин найдет способ отправить тебя вслед за ним на небеса или в ад.

Однако солдат не выстрелил. Обманутый кажущимся миролюбием противника, он попался на его уловку и в результате получил нож в грудь. Какая разница, кто из них отдал концы? Два вооруженных врага всегда хуже, чем один.

Цин потихоньку пополз вперед, часто останавливаясь и прикидывая, с какого расстояния бить наверняка. Промахнуться нельзя — все должен решить один меткий выстрел. Тогда он вновь станет хозяином положения. Как там раненый Аллен, жив еще?

Внезапно Цин застыл на месте, не сводя глаз с происходившего около повозки. Китаец вытащил за ноги американца и начал его обыскивать. Великие боги, да ведь он же мертв! Скончался от ран, никто его не добивал… Неужели этот долгомолчальник заговорил, чувствуя, что вот-вот перейдет в мир иной, где деньги ему уже не понадобятся? Но тогда получается, что…

Ай Цин начал осторожно пятиться, забыв о недавнем намерении разделаться с врагом. Теперь понятно, почему убили солдата — тот стал нежелательным свидетелем рассказа умирающего. Значит, тайна Аллена перешла как бы по наследству к молодому китайцу и светловолосому европейцу… Кому открылся Аллен и полностью ли открылся?.. Быть может, каждый из них владеет лишь частью тайны?.. Убьешь одного — ничего толком не узнаешь. Надо быть полным идиотом, чтобы сейчас нашпиговать этих парней свинцом. Пока они живы — жива и тайна. Вскоре они обменяют ее на легкую смерть. Языки им развяжут быстро. У нас такие мастера найдутся. Главное — не упустить этих парней!

Затаив дыхание Цин смотрел, как хоронили американца. Ничто не укрылось от его внимательных глаз. Ишь, какой ловкач европеец: тайком залез в сумку конвоира и достал револьвер. Неужели сейчас выстрелит?.. Однако ничего не произошло, и Цин с облегчением вздохнул: два языка надежнее! Только бы китаец не убил европейца… нет, обошлось…

Светловолосому связали ноги и бросили в повозку. Конвоир перепряг лошадей и погнал их по старой дороге, оставив пленных на произвол судьбы. Действительно, зачем они ему, если впереди маячит несметное богатство?

Итак, надо действовать, не теряя драгоценного времени. Аллен лежит в земле, повозка, вздымая пыль, катит все дальше и дальше.

Поднявшись, Цин отряхнул халат, засунул револьвер за пояс и побежал за скалу, где паслась заранее спрятанная лошадь. Забравшись ей на спину, он уцепился за жесткую гриву и стукнул каблуками по грязным бокам. Лошадь нехотя пошла, поматывая головой и явно намереваясь при первом же удобном случае скинуть надоедливого седока. Но как же медленно она тащится!

Выхватив револьвер, Цин начал бить кобылу рукояткой по крупу, вкладывая в каждый удар злость на ленивое животное и все больше распаляясь от терзавшего его нетерпения. Ну, пошла же, пошла, проклятая!

Взбрыкивая от боли, кобыла затрусила рысцой. Как только она замедляла бег, Ай Цин вновь начинал остервенело колотить ее, заставляя не снижать темпа. Он спешил подняться на гору, откуда прекрасно видна дорога: надо убедиться, что повозка не свернула на развилке.

Наконец, оступаясь и выбрасывая из-под копыт мелкие камешки, лошадь тяжело взобралась по крутой тропе на вершину горы. Цин вгляделся в облачко пыли: свернут или нет? Несколько минут томительного ожидания, и его губы растянулись в довольной ухмылке. Не свернули!

Взбадривая кобылу испытанным способом, он погнал ее вниз и поскакал по еле заметной стежке, петлявшей среди камней. Примерно через час показалось небольшое селение, около которого его встретила группа пестро одетых вооруженных людей.

— Жао здесь? — первым делом спросил у них Ай Цин.

— Здесь, — ответили ему, беря лошадь под уздцы. Спешившись, Цин устало поплелся к фанзе с часовым у дверей.

Жао — сорокалетний, плотный и широколицый — был один. Поджав ноги, он сидел на кане[2] и ел приправленное острым соусом мясо. Палочки в его руке так и мелькали, вылавливая лакомые кусочки из синей фарфоровой миски. Подняв глаза на вошедшего, он в первый момент застыл от удивления, но тут же встрепенулся и хрипло спросил:

— Ты?! Что произошло?

Не отвечая, Цин выхватил у него из рук миску с остатками мяса и начал жадно есть, мыча от удовольствия. Жао поправил лежавшую на коленях деревянную кобуру маузера и некоторое время наблюдал за ним с кривой ухмылкой.

— Кончай жрать, — наконец не выдержал он. — Что случилось?

— Аллен умер, — не переставая жевать, пробормотал Цин.

Резко вскочив, Жао метнулся к нему и мускулистой рукой так сдавил его горло, что Ай Цин выпучил глаза и поперхнулся.

— Ты убил его? — встряхнув Цина, как тряпичную куклу, прошипел Жао. — Отвечай! Где золото?

Несчастный в ответ только сипел, пытаясь оторвать от горла железные пальцы Жао, не зря прозванного Быстроруким. Наконец хватка немного ослабла, и Ай Цин натужно закашлялся. Получив тяжелой ладонью крепкий удар по спине, он выплюнул непроглоченный кусок, всхлипнул и часто задышал.

Привлеченный шумом, в фанзу заглянул телохранитель Чжоу, но хозяин махнул рукой, и он тут же исчез, сморщив в улыбке лошадиное лицо.

— Ну?! — Жао остановился над бессильно опустившимся на пол Цином.

— Караван обстрелял самолет, — растирая онемевшую шею, прошептал Ай Цин. — В американца попали три пули, а я чудом уцелел. Он скончался, и его похоронили на моих глазах.

— Где золото? — наклонившись к нему и заглядывая в глаза, тихо спросил Жао. — Ты узнал, где спрятано золото?

— Кажется, он открыл перед смертью тайну, — на всякий случай отползая назад, зачастил Цин. — Не мне, нет! Ее узнали трое, но один из них уже убит, а двое других едут в повозке по старой дороге. Я поспешил сюда, чтобы предупредить тебя.

На скулах Жао заходили желваки — верный признак приближающейся вспышки ярости. В такие моменты Быстрорукий, прекрасно владевший приемами древнего боевого искусства, мог покалечить, а то и убить, поэтому Ай Цин не стал медлить. По-собачьи глядя ему в глаза, он монотонным, слабым еще голосом рассказал, как погиб американец и что произошло после этого в лощине, где остановился разбитый караван. Постепенно Жао успокоился.

Выслушав Цина до конца, он уселся рядом с ним на пол и, угостив сигаретой, задумался.

Ситуация непростая, но разве бывает когда-нибудь простым путь к большому богатству? Может, у кого другого такое и случается, но только не у него, которому все приходится добывать потом и кровью.

Несколько лет назад Жао работал в криминальной полиции Шанхая. Вместе с ним работал и Цин — его дальний родственник, многим обязанный семье Быстрорукого. Хотя бы уж тем, что именно Жао пристроил его на теплое местечко. Именно тогда банда появившихся из дальних краев гангстеров совершила дерзкое ограбление банка в Чжанцзякоу, взяв двести тысяч золотом и мешок бумажных денег. Банк серьезно пострадал: доллары-то были американские, а не китайские или мексиканские.

Однако гангстеров с самого начала преследовали неудачи: пришлось вступить в перестрелку с охранниками, а потом полиция гналась за ними по пятам, убивая одного за другим. Все погибшие были белыми и — надо отдать им должное — до последней минуты дрались как дьяволы. Лишь двоим удалось оторваться от погони и унести награбленное. С тех пор их след потерялся, а мертвые, как известно, молчат. Но украденное золото нигде не всплывало, и Жао решил, что оставшиеся в живых бандиты терпеливо ждут, пока про них забудут, а потом без помех воспользуются добычей, припрятанной в надежном месте.

Мысль об огромной сумме в двести тысяч золотом не давала Жао покоя ни днем, ни ночью, и он начал вести самостоятельное расследование. Спустя год ему удалось установить имена оставшихся в живых гангстеров и выйти на след одного из них — американца Аллена. Кропотливо, буквально по крохам собирая информацию, Жао узнал, что Джон Аллен убил приятеля и стал единоличным владельцем похищенного. Но где оно спрятано? Об этом знал только сам янки.

Цин как мог помогал родственнику. Они готовились захватить Аллена и развязать ему язык — разумеется, в тайне от начальства и в собственных интересах, но тут все смешалось. Началась смута, разразилась междуусобная война, охватившая всю страну, и след американца вновь затерялся на несколько лет.

Тем не менее Жао не оставлял надежды, терпеливо продолжая поиски. Из полиции он давно ушел. Ветер войны кидал его из одного лагеря в другой, переносил на крыльях победы и мутных волнах поражения из провинции в провинцию, и в конце концов Быстрорукий организовал собственный отряд головорезов, формально подчинявшийся одному из генералов. Как известно, кто ищет, тот найдет. Удача вновь улыбнулась Жао — отыскался след, казалось, безвестно пропавшего янки. Заслуживающий доверия осведомитель донес, что Аллен примкнул к богатому купеческому каравану, отправлявшемуся на северо-запад. Поразмыслив, Быстрорукий рассудил: прошло несколько лет, об ограблении банка успели забыть, а золото лежит себе где-то и не ржавеет, на то оно и золото! Американцу сейчас самое время взять его и махнуть домой, навсегда распрощавшись с Поднебесной империей Хань, то бишь с Китаем. Иначе зачем он вдруг вылез из темного угла, где так долго хоронился от чужих глаз, и подался к купцам? Все ясно: решил вместе с караваном добраться до клада, не привлекая к себе ненужного внимания.

Ай Цину было приказано не спускать с Аллена глаз, повсюду следуя за ним тенью, а как только запахнет золотыми долларами, немедленно сообщить об этом Жао через надежного человека, который тоже примкнул к каравану. Естественно, «надежный человек» ничего не знал об истинной причине путешествия Аллена и Цина в компании купцов.

Сейчас Аллен лежит в могиле, «надежный человек» убит при обстреле каравана с самолета, купцы тоже погибли, а Цин сидит здесь, в фанзе… Не верить его рассказу? Но зачем Цину лгать? Он же знает, какова расплата за обман, и побоится плести небылицы.

Жао хлопнул в ладоши, его телохранитель Чжоу внес поднос с чайниками, полными вина.

— Проследи, чтобы нас не беспокоили, — велел Быстрорукий.

Подав один чайник Цину, бывший полицейский припал губами к носику другого и сделал добрый глоток. Отличное вино. Теперь закурить сигарету. Теплая волна, поднимаясь от желудка, растекается по телу, а табачный дым будоражит мозг, помогая отыскать единственно верное решение.

— Ты думаешь, Аллен открыл им тайну? — потягивая из чайника вино, нарушил молчание Жао.

— Видимо, да, — откликнулся Цин.

— Эти двое едут по старой дороге?

— Да. Им теперь некуда свернуть. Я хорошо знаю здешние места. К вечеру они достигнут ущелья Желтых скал и наверняка останутся там до утра: сейчас неспокойно вокруг.

— Интересно, почему европейца везут связанным? — пуская кольца дыма, протянул Жао. — Впрочем, мы скороэто узнаем. Собирайся, поедем за ними.

— Боишься, что они сумеют скрыться? — вскочил Цин.

— Куда им деваться! — усмехнулся Быстрорукий. — Вокруг мои люди, а за ущельем Желтых скал выставлен дозор: я не люблю, когда меня застают врасплох. Понимаешь, мне не терпится взглянуть на парней, решивших заграбастать наследство Аллена, не имея на такую милость судьбы никаких прав.

— Конвоир вооружен, — напомнил Цин.

— Ерунда! — отмахнулся Жао.

— Но они ведь нужны тебе живыми.

— Что ты предлагаешь? — обернулся к нему бывший полицейский.

— Дождаться ночи, — почтительно поклонился Ай Цин.

— Мое нетерпение сильнее осторожности. Я хочу идти за ними по пятам, как тигр за добычей. — Жао приоткрыл дверь и крикнул: — Чжоу, вели седлать лошадей!

Отправив узников в яму, Жао, довольный удачно завершенной операцией, плотно поел и лег отдыхать. Во второй половине дня он осмотрел товары, найденные на месте гибели каравана и перевезенные во двор его штаба. К сожалению, остававшиеся в лощине пленные сумели избавиться от пут и часть добра растащили. Впрочем, двоих поймали и примерно наказали. Вернувшись в дом, Быстрорукий выпотрошил сумку Фына, в которую тот сложил вещи погибшего американца.

Взяв черепаховый, оправленный в позолоченное серебро портсигар, Жао подкинул его на ладони и лукаво прищурился.

— Цин, белый курит?

— Не знаю, — откликнулся сидевший в углу комнаты Ай Цин.

— А второй?

— Да, сосет трубку. Это я видел.

— Трубку, значит… — протянул Жао и открыл портсигар. Увидев сигареты, он хмыкнул и, захлопнув крышку, задумчиво побарабанил по ней пальцами: — Приятная вещица. Умели раньше делать. Так и ласкает глаз.

— Прекрасная работа, — поддакнул Чжоу. — А вот и револьвер.

— Это Аллена, — пояснил Цин. — Он всегда носил его с собой. Чего ты ждешь, Быстрорукий? Пора узнать, что рассказал перед смертью американец.

— Не спеши, — улыбнулся Жао. — Эти парни теперь никуда от нас не денутся.

Бывший полицейский медленно прошелся по комнате, улыбаясь своим тайным мыслям и мурлыча старую мелодию. Иногда он останавливался за спиной Чжоу и разглядывал какую-нибудь вещь из сумки Фына, но больше ни к одной не притронулся. Наконец он спрятал портсигар в карман и сказал:

— Надо пообедать.

— Я распоряжусь? — обернулся Чжоу.

— Обед должен состоять из нескольких блюд, — усевшись рядом с Цином, объяснил Жао. — Есть будем не спеша, обсудим достоинства пищи, похвалим великое искусство повара. А пленного посадим у двери: пусть смотрит и ждет, пока мы насытимся. Голод и ожидание наказания помогают созреть для полной откровенности.

Ай Цин угодливо хихикнул и принялся льстиво превозносить изобретательный ум родственника, но его прервал более практичный Чжоу:

— Кого привести? Белого?

— Нет, — хитро усмехнувшись, покачал головой Жао. — Белые — грубые люди, им не оценить подобных тонкостей: воображения не хватит…

Когда Фына ввели в комнату, за столом уже устроилась компания из трех человек, среди которых бандит сразу узнал того, кто прошлой ночью вырубил его старым испытанным приемом. Знал бы этот, в темной куртке, что его спасли буквально какие-нибудь доли секунды. Если бы тогда не заржала лошадь, лежать бы ему с ножом в груди. Но теперь Фын вынужден подчиниться обстоятельствам. Ничего, судьба капризна, воля небес скрыта от смертных, и никто не ведает, как и когда наступит отмщение.

Фына усадили у двери, на запястье левой руки защелкнули браслет наручников, а второй закрепили на вбитой в стену железной скобе. Бандит не на шутку встревожился: обычно в подобных случаях обходятся сыромятными ремнями или веревками. На худой конец заковывают пленных в тяжелые деревянные колодки, стискивающие шею или ноги. А тут вдруг изобретение проклятых белых — стальные браслеты… Что происходит? Кто эти люди? Зачем его притащили сюда? Чтобы он смотрел, как они пьют вино из чайников и жрут ароматное мясо, слушая их плоские шутки, глотая тягучую голодную слюну и мечтая о щепотке риса? Видимо, решили подвергнуть его пытке голодом. Но почему? Чего они хотят? Чего добиваются?

Фын присел на корточки, привалился спиной к стене. Браслет больно сдавил запястье вытянутой вверх левой руки, но стоять было еще хуже. Когда станет совсем невмоготу, он чуть-чуть подвинется. Хорошо еще, рядом не поставили охранника, который не давал бы ему шелохнуться, чтобы пленник мучился в самой неудобной, причиняющей страдания позе.

Время тянулось медленно, сидевшие за столом пили, ели, смеялись, не обращая на Фына внимания. Он успел хорошенько разглядеть каждого, определив, что широкоплечий явно начальник, а двое других — его подручные или телохранители. Пожалуй, на роль телохранителя больше подходит тот, в темной куртке, а второй, в синем халате, жидковат. Но, быть может, этот хлипкий на вид малый превосходный стрелок, не знающий себе равных в поражении целей на слух, в темноте или в стрельбе по быстро движущейся мишени?.. Но что им все-таки нужно от несчастного Фына? И куда они дели русского? Скорее всего, бок-гуй сидит в яме во дворе. Его ни в коем случае нельзя упустить, без него до золота не добраться.

Потом мысли Фына перескочили на другое: может быть, он поторопился, решив сразу вырвать у русского тайну? Порой надо действовать не силой, а хитростью. Пообещал бы он этому парню честно разделить клад, и все было бы в порядке. А потом — пуля в голову, нож в спину или удар ребром ладони по горлу… Да, он поторопился и теперь расплачивается. Впрочем, что толку казнить себя? Это сделают другие, а ты сиди почетным гостем на празднике собственной глупости.

Закатное солнце бросило в окно красный луч, пронизавший пласты висевшего в комнате табачного дыма. Неслышно ступая в туфлях на войлочной подошве, вошел слуга и начал убирать со стола грязную посуду.

Сейчас начнется, понял Фын и внутренне сжался от страха. Долго же кушали эти господа, готовясь к допросу.

— Как тебя зовут? — ковыряя в зубах, небрежно спросил широколицый.

— Фу, — не моргнув глазом солгал Фын.

Сидевшие у стола загоготали: «Фу» — значит «богач», а вид прикованного к стене человека очень уж не вязался с названным именем.

— Чем же ты богат? — поинтересовался тощий в синем халате, заговорщически подмигнув широколицему. — Вшами?

Фын молчал, выгадывая время. Никого из этих людей он раньше не встречал, это точно. Следовательно, и они его знать не могут, поэтому сойдет любая ложь. Проверить ее невозможно. Но лгать нужно умело, достаточно правдоподобно, не то начнут бить палкой по пяткам.

— Что ты делал в ущелье ночью? — оборвав смех, широколицый впился пристальным взглядом в лицо Фына.

— Устроил привал, лошади притомились. Костер разжег, ну а потом вам все известно и без меня.

— Почему ты собирался пытать белого?

— Мы с ним серьезно повздорили днем, и я хотел отомстить, — опустив голову, ответил Фын.

— А почему ты бросил пленных и взял с собой только европейца? — подозрительно поглядел на него Чжоу. — Наши люди были на месте гибели каравана. Лучше рассказывай все как было, не то придется отведать вот этого!

Он вытащил из-за спины тонкую бамбуковую палку и взмахнул ею, со свистом разрезая воздух. Бандит боязливо поежился: в руках такого громилы бамбук рассечет тело до костей.

— Я же говорю истинную правду, — зачастил Фын, шаря глазами по лицам допрашивающих. — Да, я обокрал разбитый караван, но все так делают. Война! И для чего мне таскать за собой пленных, если есть дорогой товар?

— Почему ты убил солдата?

— Солдата?.. Какого солдата?.. — предательски дрогнувшим голосом переспросил бандит. Великое небо, не чернокнижники же эти люди, чтобы знать скрытое от их глаз временем и расстоянием!

— Ты лжешь! — Длинный палец Цина погрозил Фыну и исчез в широком рукаве синего халата. — Ладно, как тебя зовут, нам наплевать, хотя, я уверен, ты и здесь солгал. Расскажи, что случилось около повозки, в которой лежал умирающий.

Убежать бы, удрать от этих страшных людей! Фын инстинктивно дернулся, но стальной браслет, охватывающий запястье, рванул его назад, заставив застонать от боли и отчаяния. И это, конечно, не ускользнуло от внимания Жао.

— Не валяй дурака, парень. Ты ведь понимаешь, что с тобой сделают, если не скажешь правды? — вкрадчиво заговорил он. — Белый может упрямиться — он не знаком с нашими пытками. Ну, так что ты хотел узнать у бок-гуя и что знаешь сам?

— Ничего не знаю, — обливаясь холодным потом, пробормотал Фын. — Клянусь вам, ничего! Не видел я никаких умирающих! Я только товары украл!

— Не только, — усмехнулся Цин. — Ты украл принадлежащую нам тайну.

— Какую тайну? — Бандит выпучил глаза. — Не знаю никаких тайн.

— Опять лжешь? — сокрушенно покачал головой Цин. — В повозке лежал раненый американец, а я стоял рядом. Ты же стрелял в меня. Неужели забыл?

Фын похолодел от ужаса: этого он никак не ожидал. Неужели им тоже известно о золотых долларах? Как теперь вывернуться? Валить все на русского? Тогда они прикажут привести его сюда и начнут выколачивать признание, а завладев тайной, убьют их обоих. Что же делать?

О, как хорошо тем, кто владеет искусством древней магии и умеет читать чужие мысли! Кабы знать, что им известно, сразу стало бы легче отбрехиваться и водить их за нос. Нет, они не проговорятся, не дураки ведь? Эти люди охотники, а он — дичь. Спешить им некуда, и его будут гнать хоть всю ночь напролет, гнать и гнать, пока он не попадет в западню, откуда не выбраться.

Жао встал, зажег керосиновую лампу, прошелся по комнате и остановился против бандита. Фын сжался, втянул голову в плечи, ожидая, что его начнут бить ногами. Но Жао сунул руку в карман и медленно вынул портсигар из черепахового панциря. Словно любуясь, повертел его в пальцах, а потом резким движением сунул под нос пленнику.

— Знаешь чей?

— Мэю, нет, — ответил Фын.

— Знаешь, — усмехнулся Жао. — Знаешь, у кого ты его взял. Давай поговорим по-хорошему, а?..

— Я… Я согласен, — проглотив застрявший с горле ком, кивнул Фын.

— Молодец, — ласково улыбаясь, Жао открыл портсигар и протянул его бандиту. — Угощайся! Покурим и поговорим как добрые друзья. Ну, бери, не стесняйся.

Другой рукой он достал зажигалку. Поколебавшись, Фын потянулся за сигаретой, в любую секунду ожидая удара, но широколицый не ударил.

Как только пальцы бандита оказались между окантованными металлом створками, Жао резко захлопнул их и сильно сдавил. Фын побледнел от страшной боли и прикусил губу, чтобы не закричать.

— Говори, что ты узнал от Аллена? — прошипел он, откинув крышку зажигалки и чиркнув колесиком по кремню. Выскочила искра, на фитиле заплясал синеватый язычок пламени.

— Говори! — сильнее сдавливая створки портсигара и поднося зажигалку к лицу Фына, повторил Жао. — Или я сломаю тебе пальцы и выжгу глаза. И это будет только началом!

— Ничего не знаю! — прохрипел бандит. — Клянусь, ничего!

Боль в пальцах стала невыносимой. Перед глазами мелькнул огонек зажигалки и скользнул под потный подбородок. Зрачки Жао сузились, он чаще задышал и придавил сапогом грудь пленника, чтобы тот не мог отвернуться.

— Говори! — Медленно водя горящей зажигалкой, бывший полицейский все ближе подносил огонь к мокрой от пота коже Фына и вдруг резко прижег ее.

Фын дернулся, стукнулся затылком о стену, но спрятаться от пламени было некуда.

— А-о-у!.. — во весь голос дико завыл бандит…

Лобанов рывком вытянул Руднева из колодца, бросил рядом с собой на землю и крепко прижал к ней — замри, не дыши и не шевелись!

После кромешной тьмы ямы ночь показалась Саше удивительно светлой. Вдалеке, над входной дверью, покачивался фонарь, желто светились окна. Из дома доносился душераздирающий вой, словно с кого-то живьем сдирали кожу. От лежавшего рядом Юрия Петровича воняло потом и давно сопревшим бельем. В подземной духоте этот запах как-то растворялся и не ударял в ноздри, но тут, на свежем воздухе, казался нестерпимым. Руднев вдруг испугался, что стража учует специфический «аромат» забывшего про баню узника. Тогда прощай, свобода!

Осторожно приподняв голову, Саша огляделся. В дальнем углу двора, около составленных в круг повозок, устроились на ворохе соломы несколько солдат. Светляком вспыхивал огонек сигареты, тускло светился огарок свечи, прикрытый от ветра колпачком из промасленной бумаги, по всей вероятности, там продолжалась азартная карточная игра. Никто из солдат не обращал внимания на крики в доме. Привыкли?.. Или знают, что там происходит?..

Часовой у крыльца тоже не проявлял признаков беспокойства: небрежно зажав карабин под мышкой, он мерно прохаживался туда-сюда. Ворота были полуоткрыты. По небу бежали низкие лохматые тучи, скрывавшие луну.

Внезапно вой в доме оборвался, и наступила тишина. Почувствовав легкий толчок в бок, Руднев повернул голову и услышал шепот Лобанова:

— Сзади стена. Надо через нее. Другого пути нет.

Юрий Петрович бесшумно пополз к ограде. Саша последовал за ним, боясь услышать окрик и лязг передернутого затвора. Воистину Лобанов родился в рубашке — как ему только удалось снять с ямы решетку, не насторожив охрану? Впрочем, лучше об этом не думать, чтобы не сглазить удачу.

У стены капитан дождался, пока подползет Руднев, и, притянув его к себе, зашептал в самое ухо:

— Через забор сигаем махом, задерживаться наверху нельзя — заметят. Сможешь или подсадить?

Саша легонько похлопал его по руке, давая понять: с препятствием он справится. Знать бы, что ждет их на той стороне? Но выбирать не приходится. Секундная задержка может иметь роковые последствия. Если их вновь бросят в яму — это далеко не самое худшее.

— С Богом! — Лобанов отодвинулся.

Руднев вскочил и, подпрыгнув, уцепился за гребень стены. Срывая ногти, подтянулся, лег на нее животом, перевернулся и спрыгнул. Мелькнула мысль: если внизу битое стекло или какие-нибудь железки, то с израненными босыми ногами далеко не уйдешь. Однако обошлось.

Через секунду рядом по-кошачьи мягко приземлился капитан и, схватив Сашу за руку, потянул его в темноту длинной, безлюдной в этот поздний час улицы. Из-за туч выглянул краешек луны, посеребрив пыль на мостовой. Где-то истошным лаем зашлась собака, ей ответила другая, и Юрий Петрович чертыхнулся:

— Проклятые шавки! Всех поднимут на ноги!

Стараясь держаться в тени домов, прячась за выступами стен, беглецы добрались до перекрестка, слабо освещенного тусклым фонарем. Устав брехать, собаки угомонились. Стало слышно, как нестройно поют пьяные в расположенной поблизости харчевне и поскрипывает неплотно прикрытая калитка в ограде одного из домов. Вблизи раздался женский смех, и русские поспешно спрятались за кучей мусора, наваленного у обочины. Мимо прошли двое молодых китайцев, держа под руки нетрезвую девицу в длинном платье.

— Опасное место, — дождавшись, пока стихнет звук их шагов, сказал Лобанов и тыльной стороной ладони отер выступившую на лбу испарину. — Нам туда.

Он указал на противоположную сторону, где находилась харчевня. Ночной ветер раскачивал полотнище вывески, на дороге лежали красноватые пятна света, падавшего из окон.

— Вы уверены? — с сомнением спросил Саша.

— Я прекрасно запомнил, как меня везли, — настороженно вглядываясь единственным глазом в сумрак, откликнулся капитан. — Пошли, пока нас не хватились.

Они перебежали через улицу, стремясь поскорее раствориться в спасительной темноте. Но как назло, громко хлопнула дверь кабака, и появился высокий мужчина в темном халате. За плечом у него висела винтовка, на боку болталась сумка. Лобанов моментально метнулся к стене и замер. Рядом застыл Руднев.

Мужчина спустился с крыльца и вытащил из кармана трубку. На пьяного он похож не был: движения уверенные, не шатается. Почувствовав, что поблизости кто-то есть, китаец остановился. Подслеповато щуря узкие глаза, огляделся и наконец различил две тени около стены дома.

— Эй, нет ли у вас огонька?

— Мэю, нет, — привычно ответил Саша.

— Чего вы там стоите? Ну-ка, идите сюда! — Мужчина сунул трубку в рот и скинул с плеча винтовку.

Неожиданно капитан рванулся вперед, одним гигантским прыжком преодолев расстояние, отделявшее его от китайца. Тот хотел ударить нападавшего прикладом, но Лобанов ловко увернулся и сбил противника с ног. Подобрав оружие, он легко вскинул бесчувственное тело на плечо и быстро побежал прочь от харчевни. Руднев бросился за ним.

— Сопляк, — скинув свою ношу в темном переулке, презрительно сплюнул Юрий Петрович. — Куда им против нашей рукопашной!

Сорвав с китайца сумку, он отдал ее Саше и начал стаскивать халат и брюки, вертя бесчувственное тело как куклу. Потом снял тапочки, почти новые, на кожаной подошве.

— Может, тебе подойдут? Мне малы.

Китаец слабо застонал, но, получив от Лобанова кулаком по голове, снова потерял сознание.

— Бежим! — Подхватив винтовку, Юрий Петрович сунул Саше ворох одежды. — Потом разберемся.

Спихнув китайца в канаву, капитан рванул вперед. Руднев старался не отставать.

— Теперь просто так не дадимся, — повернув к нему разгоряченное лицо, засмеялся Лобанов, подбрасывая винтовку. — Давай живее!

Они неслись, не чувствуя под собой ног, только босые пятки выбивали глухую дробь по пыльной дороге. Перелезли через какую-то изгородь, потоптали огородные грядки, скользя на влажной, заботливо политой хозяином земле, выскочили в темный проулок и вдруг поняли, что городишко кончился, улицы остались позади, а впереди раскинулось поле и над ним — высокий купол черного неба с редкими точками ярких звезд.

— Слава тебе, Господи! — истово перекрестился капитан. — Теперь им искать нас как ветра в поле…

Саша примерил трофейные тапочки. Почти впору, только немного широковаты. Надел халат. В плечах хорошо, но рукава пришлось подвернуть. Лобанов скинул сопревшие грязные кальсоны и натянул шаровары китайца. Они с трудом сошлись у него на талии, а внизу не доставали до щиколоток, туго обтягивая могучие икры. Присев, он проверил, не лопнут ли швы, и довольно рассмеялся.

— Нормально! Еще бы рубаху, но, как говорится, за неимением гербовой пишут на простой. Пошли!

Не успели они сделать несколько шагов, как позади, в городке, треснул винтовочный выстрел, приглушенный расстоянием. Потом второй…

— По наши души? — встревоженно спросил Руднев.

— Возможно, — буркнул капитан. — Кто знает? До железной дороги еще верст двадцать, не меньше, добежать не успеем. Надо искать, где укрыться.

— Почему вы думаете, что нас начнут искать именно здесь?

— А тут бежать больше некуда. — торопясь убраться подальше от города, ответил Лобанов. — Жао тоже не дурак, понимает, куда мы направимся.

Вскоре им попалась неглубокая лощинка, и беглецы спустились в нее. Внезапно Юрий Петрович остановился и прислушался:

— Похоже, скачут?

Цепляясь за жесткие пучки росшей по склону травы, они выбрались на край овражка и осторожно выглянули. По дороге неслись несколько всадников, освещая путь факелами. Проскакав с полверсты, верховые приостановились и начали кружить, вглядываясь в дорожную пыль. Потом снова хлестнули лошадей.

— Заберем правее, — предложил Лобанов, — там кукурузное поле.

— А если подпалят? — возразил Саша.

— Хотите ждать, пока они вернутся? — Лобанов решительно вылез из овражка и побежал по стерне.

«Пропадем, как пить дать пропадем, — пытаясь угнаться за ним, подумал Руднев. — Поджарят нас на этом проклятом поле, как куропаток».

С шумом врезавшись в заросли кукурузы, капитан начал продираться сквозь них. Сворачивал то в одну сторону, то в другую, чтобы не оставлять явного следа. Саше казалось, что треск ломающихся стеблей разносится далеко окрест и неминуемо привлечет погоню, но он не решался сказать об этом Лобанову, боясь потерять время на споры и пререкания: не расставаться же им сейчас, самостоятельно выбирая дорогу к спасению? Поодиночке скорее пропадешь и станешь добычей бандитов. Уж коли связала их судьба одной веревочкой, то сама и развяжет.

Наконец кукуруза кончилась. Юрий Петрович остановился и, тяжело переводя дыхание, попросил:

— Саша, послушайте землю.

Руднев послушно лег, прижавшись ухом к еще хранившей тепло угасшего дня пыльной земле.

— Тихо.

— Бог даст, утечем, — улыбнулся капитан. — Запутаем ходей. Не вешайте носа, прапорщик! Вперед!

Они снова побежали, все чаще спотыкаясь и переходя на шаг. Ноги налились свинцовой усталостью. Сердце билось в груди тревожно, мучила жажда, хотелось рухнуть на землю и полежать хоть чуть-чуть, дав отдых измученному телу. Достигнув небольшой рощицы, Лобанов первым сел и положил на колени винтовку.

— Привал! Можем себе позволить, как думаете?

— В яме было спокойнее, — устраиваясь рядом, мрачно пошутил Саша.

— Смотрите! — Схватив его за руку, Юрий Петрович показал назад.

Над кукурузным полем плясали языки пламени и клубами валил розоватый дым. Поднимаясь, он темнел, сливался с ночным небом и исчезал. Запахло гарью.

— Опоздали, голубчики, — усмехнулся капитан. — Сейчас они потеряют время, окружая поле, а мы двинем дальше.

— Так и будем скакать, как зайцы? — массируя ноги, спросил Руднев. — Загонят!

— Азарт пропадет. — Опершись на винтовку, Лобанов встал. — Поверьте, я в этом деле толк знаю, не впервой. Как только найдем подходящее местечко, сразу заляжем и до рассвета — ни гу-гу. Порыскают и бросят. Пошли.

Натыкаясь в темноте на стволы деревьев, беглецы пробрались сквозь рощу и вновь вышли в поле, полого поднимавшееся в гору. Вскоре они наткнулись на аккуратно сложенную из камней пирамиду, потом на вторую, третью: крестьяне собирали попадавшиеся во вспаханной земле мелкие валуны.

— Отлично, — повеселел капитан. — Впереди скалы.

Саша поправил висевшую на плече сумку и прибавил шагу. Похоже, Лобанов не зря хвастался, что знает толк в погонях и способах спрятаться от них. Если им удастся скрыться в скалах раньше, чем появится разъезд бандитов, они спасены. Камни не подожжешь, а искать беглецов среди нагромождения горных пород хунхузы вряд ли станут. Горы и днем место небезопасное, а уж ночью и подавно. Зря рисковать бандиты не любят — им больше по душе легкая добыча, которую можно взять голыми руками. Однако не останутся ли преследователи до утра? Как быть тогда?..

Ударившись босой ногой о камень, Лобанов выругался и, прихрамывая, поплелся по узкой тропинке, уходившей в расщелину между скалами. Постанывая, он упрямо карабкался, пока не нашел закрытую со всех сторон нишу.

— Сил больше нет, ослаб в яме, — привалившись спиной к камню, нехотя признался Юрий Петрович. — Пожалуй, останемся здесь.

Улегшись спиной к спине, беглецы прижались друг к другу и задремали, вздрагивая от каждого шороха и с тревогой ожидая рассвета.

Фын орал так, что у Жао заложило уши. Ударом ноги в живот он оборвал его крик и убрал зажигалку. Разомкнув створки портсигара, отбросил посиневшую руку своей жертвы и сделал знак Чжоу. Тот плеснул водой в лицо потерявшего сознание пленника. Фын застонал и открыл помутневшие глаза.

— Вспомнил? — наклонившись к нему, вкрадчиво спросил Быстрорукий. — Или желаешь еще освежить память? Неужели она так слаба, что не держит даже вчерашний день?

Фын замотал головой. Казалось, боль пронизывает его всего, от кончиков искалеченных пальцев до обожженного подбородка. Какой же он глупец: ввязался в дело, которое пахнет большой кровью! Но золото… Неужели упустить такое огромное богатство?! Упустить и прозябать всю жизнь в нищете, а в старости сдохнуть под забором, как собака? Нищета еще никому не прибавила здоровья… Но сейчас-то что делать? Как выкрутиться?

— Ждешь продолжения? — зло усмехнулся Жао.

Телохранитель снял стекло с керосиновой лампы и подал ее широколицему. Фын похолодел: хватит ли сил терпеть, не выдав тайны? О том, как он сам собирался пытать русского, бандит не вспоминал. Сейчас его занимала собственная участь.

— Высуши ему глаза, — захихикал насосавшийся вина Цин. — Видишь, бедняжка плачет.

Жао вывернул фитиль и показал Фыну длинный чадящий язык пламени.

— Слепым больше подают, верно? Что? Страшно? Не бойся, я не стану выжигать тебе глаза. Они должны видеть, во что превращается твое тело из-за глупой головы.

— Я вспомнил, — не в силах отвести взгляда от лампы, вдруг сказал Фын и сам удивился, как легко слетели с его губ слова признания.

— Рассказывай, — бросил Чжоу, поигрывая бамбуковой тростью.

— Да, мы внимательно слушаем, — наклонил голову Жао. — Только не вздумай плести небылицы.

— В одной повозке лежал раненый чужестранец, — зачастил Фын. — Он умирал и хотел, чтобы его похоронили по обряду белых. Я плохо понимаю английский, поэтому с ним говорил русский, которого вы взяли вместе со мной в ущелье…

— Так, и что же сказал вам умирающий? — перебил его Жао.

— Он признался, что ограбил банк, а золото спрятал.

— Где? — Не выдержав, Цин вскочил и подбежал к пленному. — Где спрятано золото? Аллен намеревался его взять, да?

— Не знаю, — сжался Фын и, боясь, что сейчас снова начнут пытать, быстро добавил: — Я не знаю, ехал ли он за золотом. Он говорил о долларах, обещал оставить их в наследство тому, кто его похоронит!

Жао удовлетворенно улыбнулся и надел на лампу стекло. Взяв из портсигара покойного американца сигарету, он прикурил ее и сунул в рот узнику.

— На, затянись. Говори дальше!

— Умирающий назвал горы Белые Облака. Там спрятано золото.

Старавшиеся не пропустить ни слова Жао, Цин и Чжоу переглянулись. Вот оно! Неужели кончается многолетняя гонка за сокровищами и скоро они будут пересчитывать монеты, радуясь небывалой удаче?

— А не врешь? — недоверчиво прищурился Чжоу.

— Зачем мне лгать? — опустил глаза Фын.

— Погодите, — поднял руку Жао. — Горы очень большие, там множество пещер, долин и ущелий, которые не обшарить и за тысячу человеческих жизней. Где именно спрятано золото? Как добраться до тайника?

— Об этом знает старый Вок из Шанхая, — страдая от собственной беспомощности, пробормотал Фын. Но, как ни странно, на душе вдруг стало легче, словно с нее упал непомерный груз. Неужели тайна столь тяжела? Или страх пыток еще тяжелее?..

— Понятно, — протянул Жао. — Остается узнать, как отыскать Вока и что сказать ему, чтобы он отвел к тайнику. Ну?

— Этого я не знаю, — обреченно выдохнул Фын.

— Лжешь! — заорал Чжоу. — Не верьте ему! Я вырву лживый язык у ехидны! Разрежу на куски, но он скажет!

— Не знаю я, не знаю! — завопил бандит. — Не знаю! Он говорил об этом без меня!

Быстрорукий отпихнул разъяренного телохранителя, приказав ему не подходить к пленному, пока не позовут. Костолом только испортит дело. Узник заговорил, и лишняя боль сейчас ни к чему, она не прибавит правдивости, зато может замкнуть открывшийся рот.

— Где же ты был? — Жао дал глотнуть Фыну вина из чайника.

— Побежал за водой, — объяснил пленный. — Умирающий попросил пить. С ним остался русский.

— Ну наконец-то, — хлопнул в ладоши Цин. — Теперь понятно, почему ты хотел выпотрошить его в ущелье.

— Чжоу, притащи русского сюда, — не оборачиваясь, велел Быстрорукий.

Похоже, игра приближается к концу. Остается развязать язык второму пленнику, и тайна украденного в банке золота будет полностью принадлежать тем, кто охотился за ней долгие годы. Эти двое, случайно прикоснувшиеся к ней, не в счет: им осталось жить не дольше, чем продлится допрос русского.

Подойдя к столу, Жао жадно выпил вина — в горле пересохло от напряжения. Чего там возится телохранитель? Неужели не понимает, что хозяин не может ждать?

Обернувшись на звук открывшейся двери, Жао с удивлением увидел, что Чжоу один.

— В чем дело?

— Они бежали.

Страшные в своей простоте слова раскатились, как камешки по жести, — по крайней мере так почудилось Быстрорукому, не сумевшему осознать смысл сказанного. И вдруг наступила тишина.

Предводитель отряда замотал головой, словно пытаясь вытрясти из ушей пробки, мешающие слышать Чжоу. Он смотрел на него, видел, как шевелятся его губы, но… где же звуки?

— Что ты сказал? — не узнавая собственного голоса, переспросил Жао.

— Они бежали, — прислонившись плечом к косяку, повторил телохранитель. Неужели хозяин не расслышал?

— Как?!

— Большой бок-гуй, сидевший в одной яме с русским, сумел сдвинуть решетку. Наверное, один встал на плечи другому… Ну а потом они выбрались наружу, перелезли через стену и удрали.

Странный звук, похожий на всхлипывания, вернул обалдевшего Жао к действительности. Он резко обернулся. Прикованный к стене пленный корчился, заходясь в истерическом смехе. По его изуродованному ожогом лицу градом катились слезы, а рот искривился в гримасе, как у древней ритуальной маски.

— Ха-а-а, ха-ха! — конвульсивно дергался Фын, не в силах остановиться.

Метнувшись к топчану, Жао схватил лежавший там карабин и, подскочив к бандиту, резко двинул его прикладом в живот. Фын утробно икнул и обмяк, потеряв сознание.

— Скорее! — отпихнув стоявшего на дороге Чжоу, Жао выскочил во двор.

Вскинув карабин, он выстрелил в воздух. Рванул рукоятку затвора, выбросил теплую, пахнущую пороховым дымком гильзу и выстрелил еще раз.

— Тревога! Обыскать весь город! Конных на дорогу! Найти! Брать только живыми! Живыми!

Все пришло в движение. Ржали кони, суетились люди с фонарями и факелами, скрипели открываемые ворота. Быстрорукий тоже хотел вскочить в седло, мчаться в ночь, искать, ловить, и Чжоу стоило огромного труда оторвать от уздечки руки обезумевшего от ярости хозяина и втащить его обратно в дом, увещевая, как ребенка, не броситься очертя голову в погоню.

Внезапная вспышка сумасшедшей ярости прошла, и Жао покорно дал увести себя. Вернувшись в комнату, он наткнулся на бледного Цина, смотревшего на него с немой надеждой.

— Их поймают, — убеждая и его и себя, сказал Жао, — они не могли далеко уйти.

Сев к столу, он дрожащими руками вынул из портсигара сигарету и закурил.

— Сторожей, упустивших пленных, посадить в яму. Завтра ими займемся. Когда привезут русских, набить им колодки на шею и сразу ко мне!

Стряхнув пепел с кончика сигареты, Жао поглядел на прикованного к стене пленника. Фын уже пришел в себя, его глаза горели злобой, но под тяжелым взглядом Быстрорукого он съежился и опустил голову. С каким удовольствием Жао прибил бы его, но ничтожная жизнь этого проходимца после побега русских вдруг приобрела огромную ценность: сейчас пленник остался единственной ниточкой, держась за которую можно добраться до старого Вока из Шанхая, знающего дорогу к тайнику в горах, где спрятано золото.

— Ночь темна, — тихим голосом, осторожно подбирая слова, чтобы не вызвать новой вспышки ярости у Быстрорукого, напомнил о себе Цин. — У беглецов одна дорога, а у погони — тысяча. Легко прятаться, когда в небе нет солнца. Что будем делать, если их не найдут?

Жао бросил окурок в пепельницу из морской раковины и допил оставшееся в чайнике вино. Конечно, Цин прав: беглецов могут не поймать.

— Если погоня вернется ни с чем, на рассвете пойдем к железной дороге. — Жао энергично растер ладонями лицо. — Устроим засаду и начнем останавливать все поезда, идущие на восток и запад. Солдатам достанется добыча — это их воодушевит. А наша добыча — беглецы. Чжоу поднимет отряд на заре.

— Поздно, — возразил телохранитель. — К рассвету надо быть уже на месте, иначе рискуем опоздать.

— Хорошо, — согласился Быстрорукий. — Разделимся. Ты поведешь своих людей к мосту, а я перекрою путь на запад. Цин останется здесь караулить этого.

Он показал на Фына, настороженно прислушивавшегося к разговору. Похоже, смерть ему пока не грозит? И то благо. Если ты жив и еще сохраняешь способность двигаться, всегда найдется какой-нибудь выход. Не может же судьба издеваться над ним до бесконечности, то маня тайной двухсот тысяч золотых долларов, то отнимая последнюю надежду! Или высшая мудрость небес как раз в том и заключается, что человека швыряет как букашку, уцепившуюся лапками в бешено раскачивающийся маятник: кажется, потерял все, а тебя уже несет в другую сторону, и дух захватывает от головокружительной высоты…

— Бросить его в яму? — зевнул Чжоу.

— Пусть остается в доме, — быстро решил Жао. — Мы прикуем его к Цину. Так надежнее.

— Зачем? — запротестовал тот. — Пусть сидит у стены.

— Куда вы вдвоем денетесь? — засмеялся Быстрорукий. — Ключ от наручников я возьму с собой, а дверь запру. У дома выставлю охрану. Сидите и ждите, пока притащим его дружка. По крайней мере я буду уверен, что ты не спустишь глаз с пленника.

Он похлопал Цина по плечу, и тот нехотя смирился, понимая: спорить бесполезно. Жао решил подстраховаться, и теперь никто и ничто его не переубедит.

Услышав на дворе топот копыт и возбужденные голоса, Быстрорукий выскочил из комнаты. Чжоу поспешил следом, сделав Цину знак остаться.

Вернулись они быстро. Увидев их мрачные, хмурые лица, Цин понял: русских не поймали.

— Как сквозь землю провалились, — проверяя маузер, сердито объяснил бывший полицейский. — Обыскали все дороги, сожгли заросли кукурузы, но их нигде нет.

— Ты хочешь отправиться к железной дороге прямо сейчас?

— Да. Зачем терять время? Два десятка ли[4] — расстояние немалое, а лошадей у нас на всех не хватит. Многим придется идти пешком. Да еще надо найти подходящее место для засады. До рассвета едва управимся.

— Посади на каждую лошадь по два человека, — посоветовал Цин.

— Это ничего не даст, — отмахнулся Жао. — Кроме того, я хочу, чтобы кони были свежими на непредвиденный случай.

«Если они у железной дороги наткнутся на контрзасаду и дело обернется худо, он просто бросит отряд, — понял Цин, — но обязательно вернется сюда за пленным. Что ж, по крайней мере мне не придется сидеть здесь до бесконечности и томиться неизвестностью…»

Бывший полицейский достал ключ и разомкнул кольцо стального браслета, прикрепленного к вбитой в стену скобе.

— Иди сюда, — позвал он Цина и, когда тот подошел, защелкнул браслет на его запястье. — Вот так! Правая клешня у нашего друга немного помята, поэтому можешь ничего не опасаться. Жди нас.

Вошел Чжоу, собрал оставшееся в комнате оружие и вытащил из-за пояса Цина револьвер.

— Он тебе не понадобится.

Хлопнула дверь, щелкнул закрывшийся замок. А Цин обреченно вздохнул и потянул за собой Фына к топчану: не торчать же у порога? Ночь такая долгая, не мешает вздремнуть. Но… Как улечься спать, если к нему прикован узник? Проклятый Жао, только в его мозгу могла родиться такая коварная идея — не дать караульному ни минуты покоя до своего возвращения. Вот почему он сковал их одной цепью! Опасаясь бандита, Цин ни на миг не сомкнет глаз и волей-неволей превратится в недремлющего стража!

Фын вздохнул покорно и уселся рядом со своим охранником, радуясь передышке. Вскоре он уронил голову на грудь и задремал, посапывая и нервно вздрагивая во сне. Измученный Цин уставился невидящим взглядом на огонек керосиновой лампы. Казалось, стальной браслет с каждой минутой все сильнее и сильнее давил на запястье. Впереди долгие часы до рассвета и мучительное, выматывающее душу ожидание возвращения Жао.

Хорошо, если удастся поймать беглецов, а если нет? Что делать тогда? Ехать в Шанхай искать старого Вока? Но как искать? Не станешь же бегать по огромному городу и спрашивать у каждого встречного… Впрочем, об этом пусть болит голова у Быстрорукого.

Усталость и выпитое вино незаметно взяли свое: Цин тоже заснул. Ему показалось, что он закрыл глаза всего на несколько секунд, но, когда открыл их, за окном уже разлился серый рассветный сумрак, а керосиновая лампа чадила и мигала, готовая вот-вот потухнуть. Испуганно обернувшись к пленнику, он с облегчением удостоверился, что тот все еще спит, приоткрыв спекшиеся губы и привалившись спиной к стене. Забыв про сковывавшую их цепь, Цин потянулся за сигаретами и спичками. Разбуженный резкой болью в запястье, Фын проснулся, зашелся натужным кашлем, а потом робко попросил:

— Дай закурить.

Ай Цин дал ему сигарету и поднес зажженную спичку. Морщась и кривя рот, бандит прикурил, затянулся. К потолку поплыла сизая струйка дыма.

— Уже утро, — пробормотал он, поглядев на посветлевшее окно.

Ай Цин не ответил. Зачем вступать в разговоры с пленником? Но тут ему в голову пришла мысль: а если его подопечный попросится по нужде? Или сам захочешь? Что же тогда — загадить комнату или найти пустую посудину?.. Выйти нельзя — они заперты снаружи, и даже часовой, которого Жао поставил около дома, не откроет двери, поскольку у него нет ключа.

— Дай воды! — немного осмелев, неожиданно потребовал Фын. — В глотке пересохло. И поесть бы чего-нибудь, не то помру с голода.

Немного поколебавшись, Цин решил: пожалуй, можно и перекусить. Кто знает, когда вернется Жао, а пустой желудок настоятельно требует пищи. К счастью, от вчерашнего ужина кое-что осталось. Погасив лампу, он дал Фыну глиняную миску с остатками риса, а себе взял тарелку с кусками остывшего жареного мяса. Кажется, в одном из чайников еще плещется вино? Отлично!

— А есть как? — свободной рукой неуклюже прижимая к груди миску, недовольно буркнул бандит. — Не могу же я как собака!

— На! — Цин сунул в миску деревянные палочки, не заметив, как жарко блеснули глаза пленника.

Поставив миску на колени, Фын начал медленно есть, искоса поглядывая на уплетавшего мясо сторожа и стараясь не мешать ему. Доев, он зажал палочки между указательным и большим пальцами таким образом, что их толстые концы упирались в ладонь. Когда Цин повернулся, чтобы забрать пустую посудину, Фын неожиданно рванулся вперед и с силой вонзил палочки в его глаза.

Тот даже не успел закричать от страшной боли — бандит навалился на него, все глубже проталкивая палочки. Он не обращал внимания на кровь, на судорожные конвульсии Цина, терявшего последние силы, и давил до тех пор, пока его жертва окончательно не затихла.

Скатившись с обмякшего тела, Фын несколько минут лежал, жадно хватая ртом воздух. Безумный порыв к свободе, толкнувший его на убийство, прошел, и теперь наступило отрезвление, подобное глухому похмелью.

Цин мертв. В любую секунду могут вернуться отправившиеся к железной дороге командир отряда и его телохранитель. Гадать о том, что они сделают, увидев убитого, не приходится. Надо немедленно бежать отсюда. Но как, если прикован к мертвецу, а ключа от браслетов нет? Выходит, сам загнал себя из одной западни в другую, еще более страшную?

Бандит попробовал освободиться от наручников, однако сработанные на совесть стальные браслеты не желали поддаваться. Тогда он попытался стянуть стальное кольцо с запястья трупа, безжалостно выворачивая кисть уже начинавшего холодеть Цина: сейчас не до брезгливости, нужно спасаться! Но ничего не вышло.

Затравленно оглянувшись, Фын схватил столовый нож и начал остервенело кромсать руку мертвого тюремщика. Если браслет нельзя снять, то надо отсечь мясо и кость, на которых он держится. Весь измазавшись в крови, вздрагивая от каждого звука, раздававшегося под окнами, он наконец отрубил кисть Цина. Свободен! Правда, не совсем, поскольку на его запястье все еще болтаются наручники, но это ерунда. Главное — можно двигаться.

Обшарив комнату в поисках оружия, Фын зло сплюнул: кроме столового ножа, ничего нет. Быстро допив оставшееся в чайнике вино, он метнулся к двери. Кажется, тихо. Как же отсюда выйти? Ломать замок нельзя — это лишний шум, в окно тоже не выскочишь: увидят — поймают и заставят пожалеть, что родился на свет. Какую же придумать хитрость?

Дверь была высокая, двустворчатая, украшенная рисунками и медными гвоздиками с фигурными головками. Наверное, раньше дом принадлежал богатому торговцу или помещику средней руки. Как слепой водя ладонями по филенкам, Фын готов был разрыдаться от отчаяния. Сейчас бы взять в руки топор или хотя бы лопату, и тогда разукрашенная дверь быстро поддалась бы, но у него есть только столовый нож, с закругленным на конце лезвием, не слишком острый, не способный заменить ни плотничьего инструмента, ни оружия. И все же Фын предпринял попытку отжать ригель замка. Одновременно он потихоньку тянул створки двери на себя, просовывая нож в образовавшуюся щель все глубже и глубже.

Только бы не вернулись уехавшие, только бы никто не подошел к дверям с той стороны, только бы…

Когда створки, чуть скрипнув, распахнулись, Фын сначала не поверил в удачу. Сжав рукоять ножа, он приоткрыл одну створку пошире и выглянул в смежную комнату, готовый немедленно вступить в схватку, с любым, кто попробует преградить дорогу. Но, на его счастье, комната была пуста. Никого.

Тихо ступая на цыпочках, бандит прокрался в коридор: надо поскорее добраться до окна, выходящего на противоположную сторону дома, а там посмотрим. Если бы особняк стоял фасадом на улицу, вообще не было бы проблем, но…

В коридоре Фын почувствовал сквозняк — тянуло свежим ветерком, особенно ощутимым после долгих часов, проведенных в душной, насквозь прокуренной комнате. Окно, открытое окно! Забыв об осторожности, он бросился к нему и, одним прыжком перемахнув через подоконник, выскочил на улицу.

Сегодня капризная фортуна явно сменила гнев на милость и повернулась к нему лицом, щедро одарив благосклонностью: он очутился на заднем дворе, среди хозяйственных построек. За углом мелькнула фигура солдата, но Фын проворно юркнул в щель между сараями. Вытирая спиной стену, бочком дошел до забора, огораживавшего усадьбу, перелез через него и спрыгнул в густые заросли бурьяна. Сунув за пазуху руку с браслетом наручников и спрятав в рукаве нож, он быстро пошел по переулку. Надо поскорее убраться подальше от страшного дома Жао…

Настало утро, серенькое, блеклое. В лощинах разлилось сырое молоко легкого тумана. По небу ползли низкие, лохматые тучи, грозя вымочить землю мелко моросящим нудным дождем. За ночь беглецы изрядно продрогли, словно камни потихоньку высосали из них животворное тепло, жадно забирая его впрок, до зимы.

Проснувшись, Саша увидел, что Юрий Петрович уже поднялся и делает гимнастику, пытаясь согреться. Энергично размахивая руками, он приседал и подпрыгивал, будто исполняя замысловатый танец. Приглядевшись, Руднев понял: Лобанов имитирует схватку с противником — какие там танцы, если капитан наносит удары ногами, кувыркается, бьет кулаками и головой, резко поворачиваясь в разные стороны.

Но что это за борьба? Не похоже ни на английский бокс, ни на восточные единоборства. Неужели Руднев видит разминку бойца легендарного «русского стиля», приемам которого обучали войсковых разведчиков и солдат ударных частей? На фронте не раз приходилось слышать о подвигах мастеров рукопашной — особенно славились казаки-пластуны, с детства владевшие боевым искусством.

В одиночку они вырезали в окопах целые взводы немцев и австрийцев и благополучно возвращались к своим.

— Поднимайтесь, — оглянувшись, весело предложил Юрий Петрович. — Желаете размяться? Я, признаться, засиделся в тесной яме, да еще ночь такая холодная. Защищайтесь!

Саша едва успел увернуться от прямого удара — спасибо тамилу, открывшему секреты древнего индийского искусства обороны и нападения. Если бы поединок был настоящим, лежать бы ему сейчас на земле с переломанными ребрами.

Казалось, капитан не знает усталости: ровно дыша и удивительно легко двигаясь, он буквально порхал вокруг Руднева, едва успевавшего блокировать удары.

— Молодцом, молодцом! Вы держитесь лучше, чем я думал. А вот этого вы не знаете!

Мгновение — и Саша грохнулся на землю. Откатившись в сторону, он моментально вскочил, но тут же снова упал, сбитый с ног.

— Этого вы тоже не знаете, — весело гоготал Лобанов. — А вот так?

Рудневу показалось, что у Юрия Петровича вдруг выросли еще две пары рук и ног — не успеешь отбить один удар, как пропускаешь два или три, а капитан оказывается то спереди, то сзади, то сбоку. И бьет, бьет, бьет — кулаком, пяткой, ребром ладони, локтями, коленями. В очередной раз бросив Сашу на землю, Лобанов победно поднял руки.

— Все, хватит!

— Лихо, — с восхищением признал Руднев. — Научите?

— Посмотрим, — усевшись на камень, капитан открыл трофейную сумку. — Если хотите научиться, придется изрядно попотеть. Наши славянские предки овладели приемами рукопашной в незапамятные времена и постоянно совершенствовались от войны к войне.

— Русский рукопашный бой?

— Да. Была «медвежья борьба», искусство биться на саблях, рубиться топорами, потом добавился штыковой бой, рукопашная с оружием и без него, защита от одного врага и от нескольких сразу, приемы против конных и пеших. На фронте очень помогало, да и после не раз пригодилось… Но вы тоже ничего, можете постоять за себя. Кстати, я проверил — вокруг ни единой живой души. Мы вчера заснули как сурки, а надо было караулить по очереди.

— Честно признаться, я забыл об этом. — Саша уселся рядом и заглянул в сумку, нет ли там чего съестного.

— На этот раз нам просто повезло, — усмехнулся Юрий Петрович, — но впредь побережемся. На войне как на войне. Так, чего тут?

В сумке нашлись винтовочные патроны россыпью, тридцать китайских долларов, аккуратно завязанных в тряпицу, достаточно большой лоскут пестрой ткани, жестянка с оружейным маслом, набор игральных костей, обшитая сукном армейская фляжка с ханшином — дешевой водкой из проса, костяной гребень, комок желтоватой соли в баночке с завинчивающейся крышкой, огниво и маленький полотняный мешочек с рисом.

— Не густо, — разочарованно хмыкнул Лобанов. — Жаль, пожевать нечего.

— Есть рис, — возразил Саша. — Его можно приготовить и без посуды — отыскать бы только воду. Намочим, положим на ткань и подержим над огнем.

— Отставить, — отрывая от лоскута длинную полосу, шутливо приказал капитан. — Огня нам разводить нельзя, да и терять время на поиски воды и дров не стоит. Надо быстрее двигать к железной дороге.

Полосой ткани он прикрыл пустую глазницу и крепко затянул узел на затылке. Ну, прямо-таки пират из старинного романа! Складывая трофейное имущество в сумку, Лобанов рассуждал:

— Нам еще верст десять идти, и не по торной дороге, а по тропочкам, не то обязательно влипнем по собственной глупости. И на станцию в таком виде не заявишься. Впрочем, вы еще сойдете за бродягу, а на меня точно обратят внимание. Придется купить одежонку и билеты. Вот и пригодятся доллары. Винтовку с собой не возьмешь, поэтому обменяем ее на еду или одежду. Поэтому не будем терять зря драгоценного времени. А солнышко между тем поднимается все выше. Кстати, Александр Иванович, ежели нам удастся дойти до железной дороги, куда вы собираетесь ехать?

— А вы? — Для себя Руднев уже решил, что поедет в Шанхай, а вот куда отправится капитан?

— В Шанхай. — Лобанов поднялся и взял винтовку. — У меня там родня. Нам по пути? Вместе, знаете ли, веселее. Решайтесь, прапорщик. Райских кущ не обещаю, но кров над головой будет.

— Давайте сначала дойдем до станции, — пробираясь следом за капитаном среди камней, уклонился от прямого ответа Саша.

«Бесшабашная голова, — стараясь не оступиться, думал он, — уже строит планы на будущее, когда неизвестно, что ждет нас через час. И как в нем только уживаются два столь разных человека? Один — опытный, осторожный воин, умеющий перехитрить врага, другой — ни дать ни взять беззаботный гимназист, удравший с уроков под носом строгого инспектора».

Спустившись в долину, беглецы двинулись к железной дороге, настороженно поглядывая по сторонам. Но поля лежали в запустении. Все вокруг словно вымерло — не видно ни крестьян, ни упряжек тощих волов, уныло тянущих деревянный плуг. Видимо, долгая кровопролитная война подкосила здешних хозяев.

Конечно, добираться до станции по дороге не в пример удобнее, чем пробираться среди валунов, но по дорогам сейчас свободно гуляла только смерть: свистнет неведомо откуда прилетевшей пулей, налетит верховыми на горячих конях, взмахнет клинком или взвизгнет острым осколком гранаты — и нет тебя. Древние латиняне говаривали: самое определенное в жизни — это смерть, и самое неопределенное — ее час. Именно в силу ее неопределенности человек должен быть готов к смерти всегда, особенно на войне. Но и там каждый хочет выжить, пытается объегорить безносую, чтобы встретить новый рассвет и дождаться заката. Иначе жизнь на земле давно бы уже кончилась, а такое противоестественно природе. Поэтому беглецы крались, готовые при первом признаке опасности спрятаться среди нагромождения скал.

— Такое ощущение, словно плутаешь во мраке, — признался Юрий Петрович, проверяя по солнцу, не сбились ли они с пути. — Все вокруг чужое, неприятное, и не знаешь, чего ждать.

— Да, приятного в нашем положении мало, — согласился Саша.

— Зато свобода! — прибавив шагу, засмеялся Лобанов.

Разглядев его хорошенько при дневном свете, Руднев решил, что капитану не более тридцати лет. Просто грязь, страшная рана на лице и спутанная борода старили его, а на самом деле Лобанов еще молодой, полный сил мужчина. Впрочем, сам Саша вряд ли выглядит лучше в китайском халате с чужого плеча и тапочках на босу ногу. Заросшее щетиной лицо с голодным блеском в воспаленных глазах — просто чудом вырвавшийся на волю беглый каторжник. Только не хватает кровавых мозолей от спиленных кандалов. Но уж этого не приведи Господь!

Примерно через час они увидели впереди излучину реки и ниточку моста над ней.

— Ну вот, осталось немного, — приободрился Юрий. — Станция слева от моста, верстах в четырех. К полудню доберемся.

— Там что, только разъезд?

— Нет, есть и городишко. Вшивый, маленький, но с гарнизоном. Поэтому Жао туда не сунется. Поезда, к сожалению, ходят крайне редко и нерегулярно. Можем до завтра прождать, а то и дольше.

— Не страшно, — улыбнулся Саша, — подождем.

Отыскав тропинку, они почти побежали. Голод и желание оказаться в безопасности подхлестывали, заставляя забыть усталость, припекавшее солнце и ломоту в ногах. Рудневу бежать было легче: тапочки хоть как-то защищали ноги, а Лобанов в кровь изранил босые ступни о камни.

Когда показались стена из дикого камня, ворота и домишки за ними, капитан размашисто перекрестился.

— Слава Создателю! Дошли!

— Рискнете отправиться в город в этаком виде? — покосился на него Саша.

— Плевать, — небрежно отмахнулся Лобанов, — у первого же старьевщика найдем амуницию. Подумаешь, светский раут, — хмыкнул он и убил комара на широченной голой груди, — перетерпят китаезы.

— А винтовка?

— Пусть только попробуют отнять!

Наверное, вид вооруженного полуголого одноглазого белого гиганта произвел на китайского солдата, охранявшего ворота, сильное впечатление, и он беспрепятственно пропустил русских в город. Зато на улицах на них оглядывались прохожие, нищие изумленно разевали беззубые рты, а бродячие собаки заливались истошным лаем. Увидев вывеску дешевой лавочки готового платья, Руднев потянул капитана туда.

Навстречу им вышел хозяин — пожилой тучный китаец с короткой толстой косой, лежавшей на воротнике засаленного халата. Когда Саша объяснил, что им нужно, он согласно закивал, заулыбался и несколько раз мелкими шажками обошел вокруг Лобанова, осторожно прикладывая к нему деревянный аршин.

— Большой, очень большой, — сокрушенно вздохнув, хозяин засеменил в угол и начал перебирать кучу одежды. — Найдем, найдем! — обернувшись, остановил он собравшихся уйти европейцев. — Обязательно найдем! За деньги все будет. Есть деньги?

— Есть, — успокоил его капитан. — Давай живей.

Порывшись, китаец подал ему старую нижнюю рубаху с завязками у воротника, широкие черные сатиновые шаровары и аккуратно залатанный двубортный пиджак в полоску.

— Вот, только у меня есть такой размер.

— Как насчет обуви? — примеряя пиджак, спросил Юрий Петрович.

— Туфли? — сладко улыбнулся старьевщик. — Сейчас посмотрим.

Надо хорошо знать китайских торговцев, чтобы безошибочно угадывать, что кроется за их поклонами и улыбками.

«Наверняка у старьевщика подходящей обуви нет, а если найдет что-нибудь, то обдерет нас как липку, — решил Саша. Заломит за барахло такую астрономическую цену, как за шикарный костюм. Но куда деваться? Не ехать же Лобанову голым? Да вот только после расчета со старьевщиком останутся ли деньги на билеты?»

Скрывшись в примыкавшей к лавке каморке, китаец вынес огромные солдатские ботинки.

— Только для вас, всего десять долларов. За одежду двенадцать. Могу дать носки, если добавите еще три доллара.

— Заплатите, Александр Иванович, — примерив ботинки, вздохнул капитан. — Кажется, годятся.

— У нас останется всего пять долларов, и то китайских, — негромко напомнил ему Саша.

— А вы продайте ружье. — У хозяина лавки оказался тонкий слух.

— Сколько дашь? — поднял голову Лобанов.

— Если есть к нему пули, пятьдесят долларов. — Китаец выжидательно уставился на капитана хитрыми узкими глазками. — Можем поменяться. На револьвер. Тогда доплачу двадцать долларов.

— Идет! Тащи, посмотрим.

Хозяин принес старый смит-вессон, положил рядом с ним девять патронов. Юрий Петрович взял оружие, пощелкал курком, покрутил барабан.

— Опробовать нужно.

— Патрон за ваш счет, — немедленно отреагировал старьевщик. — Стрелять можете здесь, вон туда.

Он показал на заваленный хламом угол лавки. Капитан вставил в камору барабана патрон и спустил курок. Грохнул выстрел, заложило уши, потянуло кисловатой пороховой гарью.

— Беру, — засовывая револьвер за пояс шаровар, решительно заявил Лобанов. — Давай рассчитываться.

Из лавки старьевщика капитан вышел одетым в сатиновые шаровары, застиранную рубаху и поношенный пиджак, едва сходившийся на могучей груди. Теперь он чувствовал себя куда увереннее, чем прежде. Руднев нес сумку. В ней лежали фляга и двадцать долларов, полученные в доплату за винтовку. Побродив по городку, они купили табаку, перекусили в харчевне, а потом отправились на станцию.

— Ну, что вы решили? — поинтересовался Юрий Петрович, мрачно разглядывая толпу китайцев, рассевшихся вдоль путей в ожидании поезда.

— Пожалуй, приму ваше предложение, — сказал Саша.

— Отлично. — Лобанов сразу повеселел и, взяв деньги, побежал за билетами.

Вернулся он скоро. От прежней веселости не осталось и следа. Показав Рудневу билеты в третий класс, капитан с кислой миной сообщил:

— Расписания нет, когда придет поезд — неизвестно. Классность вагонов — полная фикция. Судя по тому, как лихо здесь продают билеты всем желающим, брать места придется с бою, не то поедем на крыше. Если вообще сядем.

— Зато в толчее никто не станет проверять документы. Нет худа без добра, — пожал плечами Саша. — Не перекусить ли нам еще раз? И неплохо бы купить провизии на дорогу.

Поели около станции. У бродячего торговца купили риса, тушеной свинины, вяленого мяса и несколько лепешек. Покурили, полежали в тени станционного здания на пыльной траве. Время ожидания тянулось медленно.

Прошел состав на запад — старые теплушки и открытые платформы, облепленные людьми, как патока мухами. Потом пропыхтел товарняк. Некоторые смельчаки, рискуя попасть под колеса, на ходу цеплялись за вагоны, забирались на крыши. Наконец толпа зашевелилась, подтягиваясь ближе к путям. Где-то неподалеку прогудел паровоз, и на станцию медленно вполз поезд из четырех теплушек. Китайцы с диким ревом ринулись к ним, сбивая с ног слабых, безжалостно топча упавших. Сразу возникла давка, а машинист уже дал свисток отправления.

— Давай за мной! — ринувшись в орущую толпу, осаждавшую поезд, крикнул Лобанов. Саша побежал следом.

Работая плечами, ногами и руками, капитан протиснулся к двери теплушки, влез в нее и втащил Руднева. Состав медленно тронулся, поплыли назад станционные постройки и домики городка. Не успевщие сесть кричали, лезли в вагоны, цепляясь друг за друга. Но вот станция осталась позади.

Удалось кое-как устроиться рядом с пожилым крестьянином, испуганно прижимавшим к груди тощий мешок. Угостив его куревом, Руднев поинтересовался, сколько ехать до Шанхая.

— Кто знает? — поблагодарив за табак, меланхолично ответил старик. — Один торговец дал машинисту девять американских долларов, чтобы тот не останавливался на станции, а другой купец дал пятнадцать, чтобы остановился. А впереди, говорят, ограбили товарняк.

— Как это? — заинтересовался Лобанов.

— Теперь все просто, — усмехнулся китаец. — Напали, перебили охрану и ограбили. Видно, знали, что среди товаров есть то, что им нужно.

— Кому им? — не отставал капитан.

— Бандитам, — понизил голос крестьянин, — их тут теперь много, целыми шайками орудуют, никого не боятся. Да и кого им бояться? Кругом война, твердой власти нет…

Поезд тащился как черепаха. Подрагивал, пересчитывая колесами стыки рельс. Маленький, дряхлый локомотив натужно пыхтел, окутываясь отработанным паром, но упрямо тянул вагоны к мосту через широкую реку. На том берегу в небо поднимался столб густого дыма.

— Вон, — показал на дым крестьянин. — Наверное, товарняк горит. Если бандиты еще не ушли, могут и нас остановить.

Беглецы переглянулись: не дай бог вновь попасть в руки хунхузов. Старый револьвер, купленный у китайца-старьевщика — плохое оружие против многочисленных врагов, вооруженных винтовками. Оставалось только уповать на удачу и надеяться, что бандиты, ограбив товарный состав, уже убрались восвояси.

Высунувшись в оконце, Саша попытался разглядеть, что делается впереди, но увидел только медленно приближающиеся ржавые фермы моста, быструю желтоватую воду реки и гроздья человеческих тел, облепивших вагоны.

Неожиданно послышалась трескучая дробь пулемета, паровоз тревожно загудел и начал замедлять ход, в теплушках заголосили, на крыше кто-то истошно завопил, видимо поймав шальную пулю. Словно перекликаясь с пулеметом, позади состава захлопали винтовочные выстрелы.

— Засада! — дернув Руднева назад, крикнул Лобанов.

И тут же невесть откуда залетевшая пуля выбила щепку из стенки теплушки — как раз там, где только что стоял Саша.

— Во черт! — ошарашенно пробормотал тот.

Старик крестьянин втянул голову в плечи и так вцепился в свой мешок, что у него побелели пальцы. Несколько человек забились под заменявшие полки грубые нары, ехавшие на крыше горохом сыпались вниз и пытались втиснуться в вагон. Поезд вполз на мост и замер. Впереди опять послышались выстрелы.

— Проклятье! — Капитан уцепился за скобу и одним махом очутился на крыше, но тут же спрыгнул и схватил Руднева за руку. — Надо бежать! Там Чжоу!

— Кто? — не понял Саша, оглушенный стрельбой и воплями насмерть перепуганных пассажиров. — Кто там?

— Чжоу! — гаркнул ему в ухо Лобанов. — Телохранитель Жао! Попробуем прорваться назад по мосту.

— Телохранитель Жао? Откуда он тут взялся?

— Откуда я знаю… Они уже у паровоза. — Юрий Петрович соскочил на настил моста. — Скорее, черт побери! Не копайтесь!

Больше не раздумывая, Руднев последовал за ним. Над головой тут же щелкнула пуля, с глухим стуком ударив в дощатую обшивку теплушки. Капитан присел и выхватил из-за пояса револьвер.

— Поздно! Они перекрыли мост с той стороны.

Несколько раз выстрелив по бегущим к хвосту состава бандитам, он метнулся к перилам моста.

— Прыгайте! Иначе не уйдем!

Перемахнув через ограждение, он полетел вниз и с шумным всплеском врезался в воду, сразу уйдя в глубину, как большая рыбина. Саша поглядел сквозь щели настила: до реки не меньше десяти сажен. Видны осклизлые, покрытые водорослями опоры моста и светло-желтое пятно взбаламученной Лобановым воды. В стороне от него появилась на поверхности голова Юрия Петровича. Выплыл!

С обеих концов моста к поезду бежали вооруженные люди, торопливо передергивая затворы винтовок. В теплушках в голос завыли женщины, около паровоза хлопнуло несколько револьверных выстрелов, из зарослей на другом берегу на рысях вымахали конные и наметом погнали к насыпи. Несколько китайцев, видимо имевших причины не встречаться с хунхузами, последовали примеру капитана и прыгнули в реку, оставив свой скарб на поживу грабителям. Тянуть дольше не имело смысла, если только Руднев не желал вновь очутиться в страшной земляной яме в компании с рыжей крысой.

Вскочив на перила, Саша шагнул в пустоту. Его резко рванул ветер, потом ударила вода. Ударила и потянула вниз, в холодную сумрачную глубину. По руке скользнуло что-то липкое — не то рыба, не успевшая вильнуть в сторону, не то пучок водорослей. Ступни на мгновение коснулись топкого илистого дна, грудь тяжело сдавило, перед глазами поплыли радужные круги, и Руднев, оттолкнувшись, бешено заработал руками и ногами, стремясь скорее наверх, глотнуть воздуха, увидеть небо над головой. На секунду показалось, что он не выдержит напряжения и грязная вода хлынет через нос и рот, быстро заполняя и раздирая легкие, празднуя победу над отчаявшимся спастись смельчаком, но он сделал последнее усилие, и его выбросило на поверхность.

Отплевываясь и жадно хватая воздух, он увидел почти рядом Лобанова.

— Туда! — крикнул Юрий Петрович, показав на густо заросший кустами ивняка берег.

На стремнине, среди невысоких волн, черными мячиками мелькали головы плывущих китайцев. С моста по ним несколько раз выстрелили, и пули, поднимая маленькие фонтанчики, зарылись в воду. Лобанов нырнул и вскоре выплыл рядом с китайцами.

Руднев начал отмахивать саженками, но плыть было тяжело, халат намок и тянул вниз, как вериги, мешая двигаться. Жаль, не догадался его скинуть перед тем, как сигануть с моста.

Стрельба прекратилась. Оглянувшись, Саша увидел на берегу быстро скакавших конных, спешивших перехватить пловцов, когда те выйдут из воды.

Течение оказалось достаточно сильным и несло пловцов все дальше и дальше, помогая преодолевать расстояние, но в то же время не давая повернуть к берегу. Один из китайцев не вынес страшной гонки со смертью и скрылся под волнами — без вскрика, без призыва на помощь. Просто исчез в пучине — и все.

Стиснув зубы, Руднев плыл, стараясь не потерять из виду капитана. Тот ритмично работал руками, делая мощные гребки. Еще немного, и они достигнут спасительных зарослей.

Лобанов встал и по грудь в воде направился к берегу. Китайцы, поднимая тучи брызг, начали обгонять его и первыми нырнули в кусты.

Почувствовав под ногами твердое дно, Саша побрел следом.

— Сюда! — услышал он голос Юрия Петровича. Капитан стоял по колено в воде в тени раскидистого ивового куста. — Живей, мон шер!

Он протянул руку, помог Рудневу выбраться на мелководье и, прячась под нависшими ветвями, потащил его за собой вдоль кромки берега.

— Куда вы? — попытался остановиться Саша, но Лобанов, упрямо мотнув головой, потянул его дальше.

— Там же мост!

— Вот и хорошо, — обернулся Юрий Петрович. — Нас начнут искать ниже по течению, а мы спрячемся у них под носом. Пусть теряют время, гоняясь за разбежавшимися китайцами.

Кажется, хитрость капитана удалась: беглецы услышали, как мимо них по берегу пронеслись конные, подгонявшие лошадей гортанными криками. Когда стих бешеный стук копыт, они отправились дальше, отыскивая, где укрыться. Вскоре попалась тихая заводь с песчаным дном, окруженная зарослями камыша. У самой воды росла огромная старая верба. Под ее корнями оказалась достаточно сухая берлога, со всех сторон скрытая зеленью.

— Тут и переждем. — Выйдя на сушу, Лобанов начал стаскивать с себя мокрую одежду.

— А где револьвер? — вздрагивая под свежим ветерком, холодившим голое тело, спросил Саша. Халат и брюки он расстелил на песке, чтобы хоть немного просохли.

— Утопил, — засмеялся Юрий Петрович. — Кстати, не хотите ли перейти на «ты»?

— Согласен! — Руднев пожал ему руку, и на мгновение задержал ее в своей. — Что мы будем делать, если бандиты вернутся? Вдруг они найдут лодку и начнут осматривать берег с воды?

— Не дай бог! Я вообще не ожидал такой прыти от Жао, — признался Лобанов. — Не могу понять, отчего он так упорно нас ищет? Или наша новая встреча с ним просто совпала с нападением на железную дорогу?

— Не знаю, — выпустив его руку, Саша отвел глаза. — Кстати, кто этот Чжоу, почему ты так хорошо его знаешь?

— Я же у них целый месяц просидел, — усмехнулся гигант. — Поневоле познакомишься. Чжоу большой мастер рукопашной и личный телохранитель Жао. Однажды мне пришлось стать свидетелем, как они вдвоем избивали десятка полтора крестьян: наказывали за какие-то провинности. Люди падали под ударами, как колосья, срезанные серпом. Когда я увидел Чжоу у паровоза, то не испытал ни малейшего желания вновь оказаться в гостях у этой банды: нам бы все ребра пересчитали и потом отправили в яму. А то и в могилу. М-да… Что же мы действительно будем делать, если ходи раздобудут лодку?

— Камыш! — Руднев вошел в воду и сломал высохшую камышину. Отгрыз зубами концы, потом дунул в нее. — Видишь, получается трубка. Берем один конец в рот, ныряем, а другой конец должен чуть-чуть выступать над водой.

— Долго не продержимся, — с сомнением покачал головой капитан, — но иного выхода нет.

Забравшись под корни вербы, беглецы затаились, прислушиваясь к доносившимся до них звукам. Первым уловил плеск весел Саша.

— Слышишь?

Лобанов вскочил и начал натягивать мокрую одежду. И тут грохнул выстрел.

— Плохо дело, — помрачнел Юрий Петрович. — В воду палят. Звук с такой силой ударяет в уши, что не выдержишь и вылетишь как пробка.

— Уши надо заткнуть. — Руднев сорвал несколько листьев и скатал из них шарики.

— Мало поможет, — поморщился капитан, забираясь в камыши. — Кажется, сейчас будут здесь.

Саша, стараясь не поднимать брызг, поспешил за товарищем. Едва они успели скрыться в плавнях, как появился плот, на котором сидели несколько бандитов с винтовками. Беглецы нырнули, выставив над водой концы полых трубок камыша.

Бум-м-м! Казалось, барабанные перепонки сейчас лопнут, как мыльный пузырь, проткнутый пальцем. К черту, все к черту! Только бы поскорее избавиться от жуткой боли в ушах, а там будь что будет! Руднев хотел распрямиться и вынырнуть, но почувствовал, что Лобанов крепко его держит, вцепившись мертвой хваткой.

Бум-м-м! Нет сил терпеть, это просто невыносимо! Наверное, Юрий Петрович сошел с ума. Он хочет, чтобы они оба оглохли или утонули в потоке грязной воды, так не похожем на тихие, ласковые русские речки. Голова буквально раскалывается от боли. Наверх, скорее!

Бум-м-м… Уже слабее, и еще раз — бум-м-м… Еле слышно. Или это успела наступить глухота — и теперь все звуки уйдут, словно растворившись в толще желтоватой мути? За что он должен терпеть такие мучения, за что? Зачем одним людям непременно нужно, чтобы мучились другие? Зачем одни отнимают жизнь у других — убивают, отнимая редкий и прекрасный дар? Неповторимый и оттого еще более ценный, не сравнимый ни с чем, ни с какими сокровищами в мире.

Внезапно руки Лобанова разжались, и Руднев немедленно вынырнул. Жадно хватая широко открытым ртом воздух, Саша выковыривал из ушей размякшие листья. Будет он слышать или нет?

Рядом появился капитан. Его единственный глаз налился кровью, лицо посинело, губы беззвучно шевелились.

Саша похолодел: оглох! Не слышу, что он говорит…

Но тут грохнул очередной выстрел, показавшийся ему подобным раскатам грома. Плот уже отплыл на добрый десяток саженей от заводи, скрывшись из виду за поворотом. И только по звуку выстрелов можно было определить, где находятся бандиты.

— Пиявки, мать их… — Злой шепот капитана прозвучал лучше самой прекрасной музыки. — Придется ждать до темноты, — брезгливо сбивая щелчками присосавшихся пиявок, посетовал Лобанов. — Жаль, револьвер утонул, а то бы сейчас заполучили и плот и винтовки.

— У нас теперь ни денег, ни оружия, ни провизии, — вздохнул Саша. — Ну ладно, дождемся темноты, а куда дальше подаваться?

— Как куда? В Шанхай, — засмеялся Юрий Петрович. — Кажется, мы договорились? Главное — мы живы и невредимы, а остальное приложится…

До Шанхая добирались почти два месяца. Поденщиной зарабатывали на пропитание. Частенько ехали «зайцами», вскакивая на ходу в медленно ползущие поезда, а то двигались пешком, привычно меряя шагами чужую землю.

Дорога сдружила скитальцев, даже сроднила, научив понимать друг друга с полуслова. А сколько было долгих разговоров по душам, столь милых русскому человеку, волею судеб заброшенному на чужбину и неожиданно встретившему соотечественника, с которым к тому же успел вместе и горюшка хлебнуть по самые ноздри.

Саша ежедневно брал у капитана уроки рукопашного боя, понимая, что судьба послала ему в лице Юрия Петровича большого мастера, готового поделиться с другом секретами столь необходимого в их трудной жизни искусства. Поблажек Лобанов не давал, гонял до седьмого пота. Но, как ни старался Руднев, до капитана ему было еще ой как далеко, несмотря на имевшийся ранее опыт.

Так и шли. Ночевали где придется, питались чем Бог пошлет, радовались любому заработку. Мокли под дождями, обсыхали на жарком солнце. Однажды едва унесли ноги от хунхузов, в другой раз чуть не угодили в лапы полиции, вылавливавшей на станции беспаспортных бродяг. Но шли и радовались, что Шанхай, прозванный «азиатским Вавилоном», с каждым шагом становится все ближе и ближе.

Через неделю-другую Саше уже казалось, что он знает Юрия Петровича всю жизнь, чуть ли не с детства. Все случившееся до их совместного путешествия — плен, разбитый караван, жадный и злой Фын, собиравшийся пытать Руднева в мрачном ущелье, земляная тюрьма, побег от головорезов Жао, головокружительный прыжок с моста в мутную бурную реку, приключения в плавнях — словно стушевалось в памяти, стало забываться как кошмарный сон.

Наконец на исходе шестой недели скитаний путники вошли в пригород Шанхая. Вокруг теснились фанзы бедного китайского квартала, где жили кули, поденщики, разносчики овощей, рикши. Их убогие домишки походили друг на друга: дырявые крыши, земляной пол, на котором спали вповалку всей семьей, занавески вместо дверей. На ночь вход загораживали досками и кусками фанеры, чтобы хоть как-то защититься от воров и бродяг, которых всегда полно в крупном портовом городе. Впрочем, брать в этих лачугах все равно было нечего.

Постепенно улицы становились просторнее. Появились островки зелени, заколыхались на ветру полотняные вывески маленьких магазинчиков и лавок, навстречу попался купец, щеголявший, несмотря на жару, в длинном шелковом халате на меху. Толпа стала гуще, вдалеке на набережной показалось высокое здание с большими часами — английская таможня.

Из-за угла, дребезжа звонком, вывернул трамвай Французской компании. Попыхивая синеватым бензиновым дымком, проехал роскошный «паккард». Позади шофера, на обтянутом кожей сиденье, развалился мужчина в белом костюме.

— Англичанин, — мельком глянув на номер автомобиля, определил Лобанов. — Цивилизация. Дошли, слава Богу. Теперь — по набережной, мимо пристани и на другой конец города.

— Хочешь прогуляться мимо банков и отелей? — невесело усмехнулся Саша. — Там полно полиции. В нашем рванье ничего не стоит загреметь в участок, а мы без паспортов.

— Ерунда, — отмахнулся возбужденный капитан. — Сойдем за нищих.

Вышли на набережную, смешались с толпой прохожих, торопившихся по своим делам. На углу Нанкин-роуд возвышался десятиэтажный «Катэй-отель». Напротив — «Палас-отель», сверкавший огнями рекламы и зеркальными витринами магазинов дорогих китайских сувениров. По реке плыли джонки под косыми парусами, сновали прогулочные катера.

— «Hopс Чайна дейли ньюс»! Самые свежие новости, свежие новости!.. — кричали мальчишки — разносчики газет. Почти насильно всучив очередному прохожему пахнувшие типографской краской листы, они на лету ловили монету и бежали дальше, звонко выкрикивая: — Драка матросов на «кровавой аллее»! Вновь открыт дансинг «Фаррен»! Бои на юге с армией Чан Кайши! Гоминьдан переходит в наступление! Похороны в Пекине!

На перекрестке прохаживался чернобородый индус-полицейский в желтой чалме и синем мундире. Почувствовав его пристальный взгляд, приятели поспешили от греха подальше свернуть в переулок.

— Вылупился как баран на новые ворота, — шагая по узким тихим улочкам, бурчал Лобанов. — Там короче было, а теперь придется обходить.

— Ничего, лучше обойти, чем париться в полиции, — ухмыльнулся Руднев.

— Ну да, конечно, — согласился Юрий Петрович. — Мы для господ полицейских люди без национальности, беспаспортные эмигранты. Как только появятся деньги, надо будет немедленно добыть паспорта.

— Какие? — улыбнулся Саша.

— Да любые, — сплюнул капитан. — Британские или американские дороги, а вот португальские или мексиканские вполне можно сторговать по сходной цене. Станем гражданами Бразилии, Чили или какой-нибудь Колумбии. Не все ли равно? Главное — иметь надежный документ.

Купив у уличного торговца китайских сигарет, самых дешевых, Лобанов бережно спрятал их в карман и подмигнул.

— Смоем грязь, поедим и всласть покурим.

— Далеко еще? — поинтересовался Руднев, окинув взглядом доходные дома, выстроившиеся вдоль улицы. Как-то незаметно они удалились от богатого центра и очутились среди дешевых пансионов, третьеразрядных гостиниц и чахлых сквериков.

— Уже пришли. Только бы Ольга оказалась дома.

Капитан направился к многоэтажному серому дому. Миновав захламленный двор, они вошли в подъезд и поднялись по темноватой, узкой лестнице под самую крышу. У двери одной из квартир Юрий Петрович остановился, крутанул вертушку механического звонка.

Саша вдруг почувствовал, что сердце у него забилось быстрее, а кровь внезапно прилила к щекам. В его голове сумбурным вихрем пронесся целый рой мыслей, опережая одна другую: хорошо ли, что он пришел сюда с Лобановым? Ужасно неловко вторгаться в чужой дом, не стеснит ли он своим присутствием совершенно незнакомую ему девушку? И вообще, он даже не знает, чем занимается сестра Юрия, замужем она или нет, есть ли в семье дети? А тут заявляются двое грязных, голодных, оборванных мужчин, да еще без гроша в кармане. Надо было раньше расспросить капитана… Но тут за дверью послышались легкие шаги.

— Кто там?

— Оленька! Открывай, это я! — Загорелое, обветренное лицо одноглазого гиганта расплылось в блаженной улыбке.

— Боже мой! Юрий!

Дверь распахнулась. На пороге стояла миловидная светловолосая девушка. Темное платье с белым кружевным воротничком делало ее похожей на гимназистку.

Капитан схватил сестру огромными ручищами, легко поднял ее и закружил, осыпая поцелуями лицо, волосы, руки. Радостно смеясь, он подбрасывал девушку, как ребенка.

— Ольгунька! Сестренка! Малышка моя!

— Юра! Живой!

Тонкие пальчики Ольги нежно взъерошили львиную гриву гиганта, погладили заросшие щетиной щеки, осторожно коснувшись пересекавшего пустую глазницу страшного рубца.

Наконец Лобанов бережно опустил сестру на пол и обернулся.

— Позволь представить. Мой друг — георгиевский кавалер прапорщик Руднев. Мы вместе бежали от хунхузов. Лихое было дело!

— Александр. — Смутившись, что стал невольным свидетелем этой нежной встречи, Саша сдержанно поклонился.

— Проходите, — пригласила Ольга, впуская их в крошечную переднюю.

Квартирка оказалась чистенькой, скудно обставленной, с единственной комнаткой, выходившей окнами во двор-колодец. Ольга сразу кинулась накрывать на стол, а Юрий Петрович поставил на плиту ведро воды и достал большой жестяной таз.

— Сейчас перекусим, а потом помоемся на кухне, — весело сообщил он Саше, скромно присевшему на краешек стула.

— Мне, право, неудобно стеснять вас. — Руднев уже понял, что разместиться троим в этой квартирке практически невозможно. Она и так мала, а огромный Лобанов, казалось, заполнял собой все свободное пространство. Беззлобно поругивая тесноту и весело скаля зубы, он задевал то покрытый вышитой салфеткой комод, то шкаф с мутноватым зеркалом, натыкался на стулья и единственную кровать.

— А куда ты пойдешь? — Капитан уставился на приятеля единственным глазом. — Брось, Саша, в тесноте, да не в обиде. Ляжем на полу, валетиком.

Поняв, что спорить бесполезно, Руднев примолк и начал украдкой наблюдать за хлопотавшей у стола Ольгой.

Она сразу очень понравилась ему, и Саша с каким-то особенным удовольствием смотрел, как девушка расставляет чашки, тарелки, кладет приборы, заваривает чай в маленьком фарфоровом чайничке, разрисованном синими, причудливо извивающимися драконами. Боже, каким далеким, милым, родным, но навсегда потерянным веет от ее фигурки, какую сладкую боль воспоминаний навевают плавные движения ее рук.

Да, а платьишко на ней давно не новое, аккуратно заштопанное у манжетика, но идеально чистое и тщательно отутюженное. И воротничок она наверняка сделала сама, а не купила кружева в модном магазине. Бедные никогда не признаются в нищете, скрывая ее, как дурную болезнь. Только богатство может позволить себе рядиться в лохмотья, эксцентрично шокируя общество, прекрасно осведомленное, какой банковский счет скрывается за поношенным тряпьем.

«Надо поскорее найти работу, чтобы не стать для них обузой», — подумал Саша, садясь к столу.

Выпили красного вина — в кухонном буфете у Ольги нашлась приберегаемая к торжественному случаю бутылка, закусили, почаевничали. Лобанов красочно, со всеми подробностями, рассказал о выпавших на их долю приключениях. Ольга, переводя взгляд с брата на Сашу, внимательно слушала, всплескивала руками и часто по-русски охала.

Согрелась в ведре вода, и Юрий повел Сашу на кухню мыться. Ольга дала ему на смену белье покойного отца, вынула из шкафа костюм: старомодный, оказавшийся великоватым, но еще вполне приличный.

Снимая брюки, Руднев нащупал в часовом кармашке что-то твердое. Тумор Джона Аллена!

— Что это? — поднял голову наливавший в таз воду капитан.

— Так, безделушка. — Повертев амулет, Саша положил его на стопку белья. — Память об одном давнем приключении. Удивительно, как такая маленькая вещичка сохранилась за время одиссеи.

— Э-э… Удивительно другое: как мы сохранили свои головы, — усмехнулся Юрий. — Слушай, я хочу, чтобы между нами была полная ясность.

— Ты о чем? — насторожился Руднев.

— Не о чем, а о ком, — прищурил единственный глаз Лобанов. — Очень прошу, не засматривайся на Ольгу. Я ее за миллионера замуж выдам.

— Уже подыскал? — встав в таз, ехидно спросил Саша.

— Еще нет. Не обижайся. Я хочу ей счастья. Из всей некогда большой семьи нас осталось только двое. Понимаешь?

— Понимаю. Я вообще остался один. Наверное, мне придется стать миллионером.

— Молодец! — захохотал капитан, хлопнув приятеля по спине так крепко, что тот чуть не упал. — За это и люблю!..

Поздно вечером, лежа на кухонном полу рядом с мирно посапывающим Юрием, Саша прислушивался к доносившимся из-за тонкой стены шорохам — Ольга тоже ложилась спать… Тумор висел у него на шее, рядом с нательным крестом. Руднев коснулся его кончиком пальца. Чего только не случилось за последнее время… Словно из тумана, выплыло перекошенное яростью лицо Фына, потом — другое, бледное, покрытое бисеринками пота. Лицо умирающего американца… Горы Белые Облака… Старый Вок… Город на воде… Капуцин… Двести тысяч золотом…

Бред, конечно, бред! Какие тайны, какое золото? Как хорошо, что все позади и, даст Бог, он никогда больше не увидит Фына и даже не услышит о нем. Пройдет время, прошлое забудется, стушуется в памяти земляная тюрьма, дерзкий побег, скитания, голод, опасности. Жизнь скоро войдет в нормальную колею, и надо ли строить несбыточные планы? Да и существует ли на самом деле этот затерянный в горах пещерный город? Реальность властно требует денег на жилье, одежду, обувь, пропитание. Завтра начнется новый день и стоит подумать о насущном, навсегда забыв призрачные сказки.

Глаза у Руднева слипались, он улыбнулся при мысли, что утром снова увидит Ольгу, и заснул…

Сюе Вей сидел в своей лавке, наблюдал за приказчиками и, страдая от парной духоты, обмахивался веером. Проклятая жара, нет от нее никакого спасения. Даже широкое полотнище, двигавшееся на блоках под потолком, не давало прохлады, а лишь слегка разгоняло застоявшийся запах мануфактуры. Подтянув повыше широкие рукава длинного шелкового халата со стоячим воротником, Вей поправил темную шапочку и постучал сложенным веером по ладони. Из-за занавески, скрывавшей проход во внутренние помещения, немедленно появился мальчишка-посыльный с чашечкой чая на черном лакированном подносе.

Обливавшиеся потом приказчики маялись еще больше хозяина — их замучила пожилая капризная клиентка, брезгливо перебиравшая разложенные на прилавках ткани.

Звякнул дверной колокольчик. Сюе мельком взглянул на вошедшего и снова занялся чаем: всего-навсего грязный нищий, каких множество в этом городе. Шляются, клянчат, живут жалкими подачками, а то, бывает, сбиваются в шайки, грабящие запоздалых прохожих. Нищий остановился в нескольких шагах от прилавка и принялся греметь висевшими на шее, похожими на ключи от амбарных замков железками. Видя, что на него не обращают внимания, он громыхал все громче и громче, пока наконец к его ногам не упала мелкая монета. Быстро подняв ее, оборванец взялся за бамбуковые дощечки, болтавшиеся на шнурке у пояса засаленного халата, и защелкал ими, как кастаньетами. Немилосердно терзая слух всех находившихся в лавке, он требовал новой подачки.

Вей недовольно вскинул голову: совсем обнаглел мерзавец! Сейчас ему как следует намнут бока и вышвырнут за дверь. Он уже открыл рот, чтобы отдать приказание, но, встретившись взглядом с нищим, так и застыл. Не может быть! Неужели пожаловал старый знакомый? Жив, значит, не сгинул в водовороте смутного времени. Но почему он явился в таком жалком обличье?

— Дайте ему доллар, — распорядился Вей и шепнул нищему, чтобы тот подошел к задней двери магазина.

Один из приказчиков швырнул на пол китайский доллар, и нищий немедленно убрался.

Мелкими глотками отпивая ароматный чай, купец старался успокоиться и оценить ситуацию: что таит в себе неожиданный визит? Отказываться от разговора с этим человеком не стоит — он опасен и мстителен, а кроме того, никогда не знаешь, какую выгоду можно извлечь из нежданной встречи. Поднявшись, Вей неторопливо прошел за занавеску. Движением пальца отослал мальчишку и, приоткрыв заднюю дверь лавки, осторожно выглянул во двор. Нищий был уже там.

Купец впустил его и провел в свою каморку. Молча указав гостю на топчан, достал из настенного шкафчика чайник с вином, положил на низкий столик пачку сигарет и уселся напротив.

— Угощайся, Фын. Давно ты не появлялся.

— Давно, — жадно припав губами к носику чайника, эхом откликнулся бандит.

От внимательного взгляда купца не укрылось, что запястье Фына замотано несвежей тряпкой. Неужели скрывает след от наручников? На пальцах — еще не зажившие кровоподтеки и ссадины, словно ему ломали суставы. Нет, с Фыном надо держать ухо востро. Кто знает, зачем он сюда пожаловал? Но на Востоке не принято проявлять любопытство, и хозяин ждал, пока гость сам начнет разговор.

— Я еще не ел сегодня, — отставив чайник, заметил бандит.

Сюе медленно встал, принес из соседней каморки пиалу с вареным рисом и креветками, покрытую тонкой лепешкой из белой пшеничной муки. Подал гостю маленькую глиняную бутылочку с темным соевым соусом. Радушно улыбнулся.

— Кушай, кушай на здоровье!

Фын порылся в складках драного халата и вытащил палочки для еды. Купец быстро отвел глаза: железные! В руках гостя они могут быть страшным оружием. Несколько лет назад одного парня убили именно такой палочкой: точно рассчитанным сильным щелчком послали ее по полированному столику прямо в живот несчастного и насадили его, как жука на булавку.

Зачем пожаловал Фын? Может, лучше сразу пристрелить его, а потом заявить полиции, что он хотел ограбить лавку? Самое время выхватить револьвер и всадить пулю в жадно пожирающего угощение гостя, пока он сам не задумал взять твою жизнь. В конце концов можно обойтись и без полиции — спрятать тело — пара пустяков.

— Не дергайся, — с набитым ртом пробурчал Фын, — я по делу пришел.

— Понимаю, понимаю, — масленно улыбаясь, закивал купец. — Кушай. Хочешь еще?

— Нет. — К немалому облегчению хозяина гость вытер и спрятал страшные палочки. — Как ты тут поживаешь?

— Торгую, — пожал жирными плечами Вей.

— У тебя остались старые связи?

— Что ты имеешь в виду? — осторожно уточнил купец. Куда клонит знакомый, что у него на уме?

В свое время они состояли в одной шайке, но Фын тут же проматывал добытое, спуская его в кабаках и борделях, а Вей копил, складывая денежки, пока не завел собственное дело, купив мануфактурную лавку. Конечно, он не порвал с бывшими дружками, многие из которых теперь тоже выбились в люди, но зачем об этом знать гостю? Надо больше слушать и меньше говорить — не зря же мудрые боги дали человеку два уха и всего один язык.

— Не юли, — зло прошипел Фын. — Я же сказал: есть дело. Могу взять в долю, если будешь нем как рыба.

— Всегда готов помочь, — угодливо заверил купец, прикидывая, какое дело может быть у Фына. Говорили, он подался к бандам гоу-юй, орудовавшим в провинции Шаньдун, и неплохо там поживился. Возможно, теперь тоже хочет открыть, лавку? Все рано или поздно пускают награбленные деньги в оборот. Приятно стать хозяином и командовать другими.

— Мне нужно найти одного человека, — прислушиваясь к голосам, едва слышно доносившимся из торгового зала, шепнул Фын. — Ты многих знаешь, а я долго отсутствовал. Есть у тебя знакомые в кланах земляков?

Вей задумался. Конечно, все хань — китайцы, носящие одну фамилию, — издревле считаются родственниками и входят в кланы землячеств, подчиняясь «старшему рода», совсем не обязательно отличающемуся мудростью и почтенным возрастом. Обычно кланы контролируются тайными преступными сообществами, и входящие в них пополняют ряды гангстеров, медленно продвигаясь по иерархической лестнице, пока не отправятся на небо или не займут положение, позволяющее приказывать отправлять туда других. Однако землячества не всегда вовлекают своих членов в преступную деятельность, но помогают им, получая от них «благодарность» деньгами, услугами, сведениями. Но зачем это Фыну? Кого он хочет найти и с какой целью? Как бы это узнать?

— Конечно, конечно, — закивал купец, думая о своем. Хорошо бы как-нибудь заставить гостя разговориться. Пусть болтает. Вдруг, ненароком, среди пустых фраз проскочат истинные мысли скрытного и осторожного Фына. Вне сомнений, он будет много лгать, но даже его ложь весьма интересна. О чем и как он лжет? За ложью для умного человека тоже может приоткрыться истина.

Вей долил в чайник вина и подвинул его ближе к Фыну: лакай, не жалко, только язык развяжи! Но бандит не притронулся к спиртному.

— У меня мало времени. — Он закурил сигарету и указал на поднимавшуюся к низкому потолку струйку синеватого дыма. — Оно тает как дым, а человека нужно найти быстро.

— За все придется платить, — немедленно откликнулся Вей.

— Естественно, — тут же согласился Фын. — Ты и заплатишь. У тебя лавка, полная товара, услужливые, ласковые приказчики…

— Ласковые? — поджал губы купец. — Где ты сейчас таких видел? Эти, что ли? — Он мотнул головой в сторону торгового зала. — Век пошел: руки прячешь в рукава халата, чтобы пальцы не отгрызли! А ты говоришь «ласковые». А власти? Только и знают, что душить торгового человека налогами и поборами. Того и гляди пойдешь по миру.

— Власти меняются, а деньги остаются, — усмехнулся бандит. — Сейчас их у тебя значительно больше, чем у меня. Не жадничай, я же обещал взять тебя в долю. Не прогадаешь.

— Сколько? — прямо спросил Вей.

— Десять тысяч тебя устроит?

— Десять тысяч чего?

— Американских долларов.

Сюе засопел, переваривая информацию. Десять тысяч американских долларов — большая сумма. Но что стоит за поисками этого неназванного еще человека? Вдруг Фын хочет кого-то ограбить, начать шантажировать или… Стоит ли рисковать, да еще вкладывая свои кровные денежки?

— Когда ты расплатишься за помощь? — наконец прервал он молчание.

— Сам понимаешь, подписать вексель я не могу, — ощерил прокуренные зубы бандит, — но долг отдам не позже, чем через месяц с того дня, как ты мне назовешь адрес нужного человека.

— Долг и десять тысяч, — подняв палец с длинным острым ногтем, уточнил купец.

— Да, — подтвердил Фын, не желая попусту спорить. — Но не вздумай обмануть или трепаться. Иначе…

— Перестань, — брезгливо поморщился Вей, — мы же не дети. Говори, кого тебе надо разыскать и зачем.

— Мне нужен старый Вок. Он где-то здесь, в Шанхае, но где именно, я не знаю. Если тебе назовут несколько Воков, покупай сведения обо всех, я потом разберусь.

— Хорошо, хорошо, так и сделаю, будь спокоен. Но зачем он тебе? Что, этот Вок очень богат?

— Не знаю. — Фын привалился спиной к стене. — И тебе не советую проявлять любопытство. Когда зайти за ответом? Три дня хватит?

Купец глотнул вина из чайника и полуприкрыл глаза, изображая напряженное раздумье. Имя наконец названо, но как много осталось недосказанного! Черти бы разодрали этого Фына, вечно он темнит, слова лишнего из него не вытянешь, даже после двух чайников вина. Но десять тысяч!

Стоит самому поинтересоваться старичком, если удастся его отыскать. А еще лучше продать информацию. Десять тысяч — пока только призрак денег, пустые обещания, а сейчас можешь получить реальные доллары.

— Три дня мало. Скажи, где тебя найти. Если что-то выяснится раньше, я сообщу.

— Нет, я зайду сам, — покачал головой бандит. — Самое позднее, через неделю. Я же сказал: у меня мало времени.

О русском, знающем тайну спрятанных в горах сокровищ, Фын умолчал. Да и жив ли еще этот парень? Самый короткий путь к золоту — старый Вок, с него и надо начинать. А посвящать во все подробности такую лису, как Вей, не стоит.

— Через неделю, — повторил он и поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Одолжи мне немного денег, я верну.

Купец достал кошелек и сунул в ладонь Фына несколько купюр. Потом, проверив, нет ли кого-нибудь во дворе, выпустил гостя.

Вернувшись после безуспешных поисков сбежавших русских, Быстрорукий узнал о случившемся с Цином несчастье. Осмотрев место трагедии, он легко восстановил картину происшествия: бывшему полицейскому, немало повидавшему в портовых притонах, борделях и игорных домах, не составило особого труда понять, как Фын сумел обмануть своего сторожа и жестоко расправиться с ним. Удалось также выяснить, как он выбрался из дома, перелез через ограду и скрылся в городе. Да что в этом толку, когда беглеца и след простыл? Где теперь искать проклятого Фына и русских?

Ответ напрашивался сам собой — в Шанхае! Каждый из прикоснувшихся к тайне золотого клада будет стремиться именно туда, в надежде найти старого Вока и узнать у него дорогу в пещерный город, затерянный в горах Белые Облака. Иного пути к вожделенному богатству нет, и все нити судьбы сходятся сейчас в руках неизвестного старика.

Возможно, Вок тоже знает только часть страшной тайны, доверенной ему погибшим американцем. Еще хуже, если этого Вока вообще не существует. Кто поручится, что коварный Аллен не солгал даже на смертном одре? Или этот старик все же существует, но живет совсем не в Шанхае. Ослабевший от потери крови, помутившийся рассудком от терзавшей его боли американец мог все перепутать. Может быть и так, что Вок действительно жил в Шанхае, но, не дождавшись посланца Аллена, взял да и помер от болезни, голода или старости? Все люди смертны…

Ничего не предугадаешь заранее, впереди тысяча дорог, ведущих в разные стороны, но выбирать нужно одну: в Шанхай! Только там можно выяснить, существует ли старик по имени Вок, от которого тянется путеводная нить к спрятанным сокровищам. А если все это окажется блефом, придется стиснуть зубы и упрямо продолжить поиски, наперекор всему.

Время решало многое, и Жао не стал ждать похорон Цина: ему уже ничем не поможешь — бедняга пал жертвой азартной погони за золотом. Не первая жертва и, надо думать, не последняя. Прощай, Цин! Медлить нельзя, в Шанхай, в Шанхай!

Пока Быстрорукий торопливо отдавал приказания, как действовать отряду в его отсутствие, Чжоу собирал вещи. Набив два вместительных чемодана, он отыскал хозяина и молча тронул его за локоть, давая понять, что все готово и можно отправляться.

На железнодорожную станцию они не поехали. Жао решил спуститься вниз по реке на плоту и лишь потом сесть в поезд. Конечно, неизбежна потеря драгоценного времени, но это лучше, чем неожиданные опасные встречи: любой из многочисленных вооруженных отрядов, рыскавших по округе, мог выйти к путям, остановить поезд, ограбить и взять в плен пассажиров. А чем ближе к крупному городу, тем меньше риск.

Дорога отняла несколько дней. Добравшись до Шанхая, бывший полицейский и его телохранитель сняли номер в недорогом, но приличном отеле, расположенном в китайском квартале, и начали поиски.

Жао съедало нетерпение: он боялся опоздать, но понимал, что торопливость плохой советчик. Он старался сдерживаться, опасаясь сделать неверный шаг, способный погубить и свести на нет усилия долгих лет, отданных охоте за сокровищами. Как ни тяжело накидывать на себя узду, приходилось смириться — двести тысяч золотых долларов стоили того, чтобы помучиться. И он с особой тщательностью разработал собственный план розысков Вока.

Приобретя кое-какие необходимые в городе вещи, бывший полицейский заперся вместе со своим телохранителем в номере. Он жадно курил одну сигарету за другой, пил холодное пиво и напряженно раздумывал, наблюдая, как Чжоу чистит и заряжает привезенные с собой маузеры, браунинг и револьверы, разложив их на старых газетах. Что же, пуля — последний аргумент, да и то, если ты успел выпустить ее первым, точно попав в цель. Но мертвые молчат. Проглотив кусочек горячего свинца, человек уже никогда ничего не скажет, а узнать нужно очень многое. Поэтому лучше напрячь мозги, чтобы действовать наверняка, нигде не подставиться и не дать осечки.

Искать старого Вока? Отлично! Это должно быть главной, но не единственной задачей. Существуют еще сбежавшие русские. Один из них человек особенно приметный: гигант, к тому же одноглазый. Конечно, нет уверенности, что второй пленник поделился с ним тайной, после чего белый гигант отправился в Шанхай. Тем не менее такую версию нужно проверить: если он здесь, его могли увидеть и запомнить торговцы, рикши, разносчики зелени, попрошайки, мальчишки-газетчики и прочая публика, с утра до ночи, а то и сутки напролет болтающаяся по улицам. У Жао еще сохранились кое-какие связи среди представителей городского дна. Их-то и надо порасспросить о русском. Если удастся его найти, он скажет, куда подевался сидевший с ним в одной яме приятель — ведь бежали они вместе. А способов получить нужную информацию множество, начиная с оплаты интересующих сведений деньгами или услугами до похищения и пытки.

Большая удача, если русские не разлучались и вместе прибыли в Шанхай: тогда задача упрощается. Но пока нужно найти верзилу, поскольку искать второго значительно труднее — он не так заметен, а для большинства китайцев все европейцы кажутся похожими, как братья-близнецы, и расспрашивать о человеке другой расы, не имеющем особых примет, гиблое занятие и пустая трата денег.

Нельзя забывать и об убийце родственника, проклятом Фыне. Теперь известно его имя, правда, к сожалению, поздновато. Пленника опознал один из людей Жао, перебежавший к нему от Чжу Пея.

Итак, не забывать о проклятом Фыне. Он знает о тайне золотого клада и наверняка примчится сюда.

Бывший полицейский считал, что тайна золота не даст покоя ни днем ни ночью любому из посвященных. А раз так, то каждый из них начнет разыскивать старого Вока и, возможно, сделает за Жао часть черновой работы. Почему бы этим не воспользоваться? Нащупав конкурентов, оставаясь для них невидимым, вцепиться репьем, незаметно сесть на шею и ехать в нужную сторону — разве не истинная мудрость?

Значит, начинаем розыски старого Вока, двух русских и Фына? Где-нибудь да улыбнется капризное счастье: чем мельче ячейки заброшенного невода, тем больший улов достается рыбаку. Пожалуй, Чжоу надо поручить розыски Фына — убийца не станет искать пристанища в богатых кварталах или европейских сеттльментах, а скроется в трущобах, где телохранитель рано или поздно сумеет его обнаружить. На себя Жао решил взять более сложную часть работы — розыски русских и старика.

Утром отправились в город. Чжоу — в поношенном дешевеньком костюме — поплелся в азиатские кварталы, изображая безработного бездельника. Жао поехал на трамвае в центр, намереваясь отработать отели и рестораны, а затем, по мере необходимости, расширить круг поиска. Уходило драгоценное время, но что поделать? Кому довериться в столь деликатном вопросе, кого привлечь в помощь, кроме верного Чжоу? Может быть, все же удастся найти помощников? Но для этого нужно побродить по городу, поговорить с людьми, узнать, кто из старых знакомых остался здесь, подумать, чем они могут быть полезны и как их использовать «втемную», тщательно скрыв истинную причину собственных интересов. Иначе, пронюхав о золоте, тебе всадят нож в спину или выпустят пулю в затылок.

Увидев из окна трамвая вывеску магазина сувениров «Девять драконов», Жао сошел на ближайшей остановке. Где-то внутри возникло знакомое ощущение близкой удачи. Бывает же, когда вдруг ни с того ни с сего появляется предчувствие выигрыша, ты тянешь лотерейный билет из ящичка уличного торговца — и точно, самый крупный приз твой! Еще работая в полиции, Быстрорукий научился четко ловить момент возникновения этого предчувствия, помогавшего ловко распутывать сложные дела. Вдруг и сейчас? Помимо всего прочего, девять — счастливое число!

Из-за стекла витрин на прохожих таращили глаза мифические чудовища. Они обвивали фальшивые колонны, золотыми волнами перекатывались по лазури прессованного картона, имитировавшего поделочный камень, причудливо изгибали чешуйчатые тела на вазах, впечатались в узор каминных решеток и застыли на марках. Можно было подумать, что наступил пятнадцатый день первого лунного месяца, когда люди выходят на улицы в одежде, расшитой изображениями драконов, и с фонариками-«драконами» в руках. Или ожил почивший почти две тысячи лет назад император Лю Бан, объявивший себя «сыном дракона» и повелевший подданным всячески почитать образ чудовища.

Полюбовавшись выставленными в витрине товарами, Жао вошел в магазин. Постоял у одного прилавка, у другого, потом взял копию старинной книги «Эр Я И» и начал с видимым интересом ее перелистывать. При этом он время от времени поглядывал на продавца, обслуживавшего чету пожилых европейцев.

Предчувствие не обмануло: удача! Лицо продавца очень знакомо, но имя напрочь вылетело из головы. Впрочем, это не столь важно.

Закончив с европейцами, шумно обсуждавшими сделанные покупки, молодой человек подошел к Жао.

— Господин не ошибся, это чудесная книга. Она несомненно станет украшением вашей библиотеки. Обратите внимание, трактат написан тысячи лет назад, но уже тогда существовали канонические правила изображения драконов: извивающееся змеиное тело, покрытое чешуей, как у карпа. Голова — верблюжья, но с оленьими рогами и коровьими ушами. Лапы — тигриные, но с ястребиными когтями. Последний штрих: горящие как угли, демонические глаза.

— Рисовать черта легко, рисовать тигра трудно! — многозначительно поглядев на него, ответил пословицей бывший полицейский. Заметив, что продавец чуть вздрогнул, он удовлетворенно усмехнулся. — Не так ли? Черта как ни изобразишь, никто не скажет, что непохож, поскольку сам его не видел. А тигра видели многие. Так и дракон. Кто его видел?

— Господин Жао? — неуверенно произнес продавец, растянув губы в заискивающей улыбке. — Извините, не сразу узнал вас.

— Давно ты тут обосновался? — небрежно облокотившись о прилавок, поинтересовался бывший полицейский.

— Уже два года, господин Жао, два года. Давно мы не виделись…

— Давно. — Жао мучительно напрягал память, пытаясь вспомнить имя продавца. Да черт с ним, важно другое: этот парень когда-то был замешан в делах, связанных с выкупом за жизнь уголовников.

Работая в полиции, Жао негласно ввел новую статью поборов с преступников: они должны были давать ему взятки за сохранение жизни при возможном задержании — иначе всегда мог найтись предлог пристрелить задержанного. И этот малый тоже приносил деньги. Совершенно точно!

— Ты мне нужен. — Ухватив продавца за галстук, бывший полицейский резко притянул его к себе. — Придешь вечером в «Глаз павлина», там поговорим.

— Конечно, обязательно, вы можете не сомневаться, — просипел парень, не решаясь освободиться, пока Жао сам не выпустил галстук.

— До встречи! — Ухмыльнувшись, Быстрорукий вышел на улицу.

Вряд ли этот молодчик потерял связи с уголовным миром. Значит, вечером он либо придет в бар «Глаз павлина», чтобы выведать, чего хочет Жао, либо заранее предупредит дружков, среди которых могут оказаться полезные люди. Не исключено, что он встретится с ними после переговоров, но тогда за ним неслышной тенью будет следовать Чжоу. А сейчас Жао сам последит за продавцом.

Бывший полицейский свернул в подворотню и начал наблюдать за магазином. Минут через двадцать его терпение было вознаграждено: продавец выскочил на улицу и сел в коляску рикши. Жао тоже нанял рикшу и приказал ему гнать следом. Лицо он спрятал за соломенным зонтиком, словно прикрываясь от палящих лучей солнца. Жаль, что рядом нет Чжоу, впрочем, он и сам справится — не впервой. Потянем за звено — вытянем всю цепочку. Только бы не потерять из виду коляску…

Похоже, преследуемый даже не подозревал, что за ним следят. Правда, он оглянулся несколько раз, но что увидишь в толчее, среди пешеходов, рикш, автомобилей и повозок?.. Ехали они довольно долго. Мелькали вывески, яркие витрины магазинов, зеленые, манящие прохладой скверы, отели, универмаги, синематографы.

Наконец коляска продавца остановилась у дешевого бара. Седок соскочил на тротуар и юркнул в дверь. Жао приказал своему рикше проехать немного вперед.

— Жди здесь, — бросив ему монету, буркнул он. Рикша сунул деньги за щеку и устало опустился на корточки.

Подойдя к открытому окну бара, бывший полицейский заглянул в него. Продавец разговаривал с красивой девушкой в ярко-красном платье. Две или три девушки, одетые точно так же, сновали между столиками. Понятно — это официантки. Бар, называвшийся «Старый очаг», оказался просторным, с длинным и широким залом, своим убранством напоминавшим деревенскую харчевню.

Быстрорукий едва успел отскочить от окна, когда продавец неожиданно обернулся. Решив напрасно не рисковать, Жао перешел на другую сторону улицы. Он чувствовал себя словно гончая, взявшая свежий след подранка: не зря, значит, вошел в тот магазин, не зря заговорил с этим парнем. Молодчик засуетился и, как видно, кинулся доложить о неожиданном визите. Стоит посмотреть, что за люди стоят за ним, и потом решить, как использовать полученную информацию в собственных интересах.

Ага, продавец вышел из бара. Неужели собирается еще куда-то ехать? Или он уже все сказал смазливой официантке и теперь вернется в магазин? Ах, как не хватает Чжоу! Что же делать? Отправиться следом за продавцом или заняться девчонкой?

Выбрав второе, Жао еще некоторое время понаблюдал за парнем. Тот нанял рикшу и уехал. Вроде бы в ту сторону, откуда прибыл. Позже надо снова наведаться в магазин и проверить, там ли он. А пока займемся милашкой в красном: вдруг она приведет еще куда-нибудь?

Сменив позицию, Быстрорукий перешел к афишной тумбе, потоптался около нее и совсем было собрался войти в бар — надо попробовать познакомиться с этой девицей, а там действовать по обстоятельствам, — как вдруг она сама появилась на улице. Если бы не прежний опыт, Жао вряд ли узнал бы ее в другой одежде: легком европейском платье, соломенной шляпке с кокетливой вуалеткой и туфлях на высоких каблуках. Но он не зря ел хлеб в криминальной полиции и сразу уцепился взглядом за стройную фигурку. Девочка что надо, ничего не скажешь, неплохо бы провести с ней вечерок, однако дело прежде всего.

Когда она села в коляску, Быстрорукий успел добежать до своего рикши и снова пустился в погоню. Он кусал губы от едва сдерживаемого нетерпения: во что бы то ни стало тянуть за появившуюся ниточку, узнать, с кем связаны эти двое, использовать полученные сведения в собственных интересах. Как это лучше сделать, увидим после: сейчас главное — не упустить девчонку!

Вскоре они миновали деловую часть города и свернули на тихую улочку, застроенную доходными домами. Около одного из них коляска с девушкой остановилась. Она расплатилась с рикшей и вошла во двор.

Жао кинул своему рикше вторую монету и поспешил за мелькнувшим в подворотне платьем. Куда она идет, к кому? Что сказал ей продавец, почему они так засуетились после его визита?

Девушка вошла в подъезд многоэтажного дома. Выждав немного, Быстрорукий быстро пересек двор и последовал за ней.

После яркого света на улице в парадном показалось темновато. Жао осторожно шагнул вперед, но тут сзади на шею ему обрушилось что-то тяжелое, разом сбив с ног. Упав на четвереньки, бывший полицейский почувствовал, как его мозги начал заволакивать туман беспамятства, но новый взрыв боли привел его в себя: кто-то жестоко врезал ему ногой по ребрам.

Дыхание перехватило, грудная клетка затрещала, а с другой стороны ударили снова, целясь носком ботинка в висок. Буквально чудом успев убрать голову, Жао нырнул вперед, пытаясь вырваться, перекатиться и выхватить спрятанный под пиджаком револьвер, но наткнулся лицом на чужое колено. Боли уже не было, только тупой толчок и онемение, как под анестезией у дантиста. Сзади его схватили за плечи, рванув вверх.

Поддавшись, Быстрорукий использовал силу противника и нанес ответный удар затылком. В глазах плясали огненные круги, легкие разрывались от нестерпимой боли, но он рубанул ребром правой ладони туда, где напряженно сопел еще один враг.

Не дать им добить себя! Любой ценой вырваться из западни, в которую заманили продавец и проклятая девка! Пощады ждать нечего — люди трущоб не знают жалости!

Резко присев, Жао увернулся от нового удара, нацеленного в голову. Упал на бок и резко выбросил навстречу нападавшему ногу, угостив его старым приемом, отбивавшим внутренности. Только бы не потерять сознания! Отбиваться, отбиваться, отбиваться!..

Изворачиваясь как уж, нанося удары куда попало, Быстрорукий стремился хоть на мгновение выбраться из свалки, чтобы воспользоваться оружием. Однако взявшие его в оборот не собирались упускать жертву: удар в живот, и Жао согнулся пополам. Его схватили за руки и с размаху приложили спиной о чугунные перила лестницы. Бывший полицейский слабо охнул, сполз на грязный, заплеванный пол и закатил глаза.

Один из нападавших нагнулся и вытащил из-под его пиджака револьвер. Потом вывернул карманы, забрал часы и бумажник. Бросив обмякшее тело под лестницу, бандиты вышли из подъезда. Двое вели под руки третьего, морщившегося от боли при каждом шаге — удар бывшего полицейского почти достиг цели…

Когда Жао пришел в себя, вокруг было темно. Страшно болела спина, внутренности буквально разрывались от спазм, голова казалась чужой, словно ее приставили к телу после того, как долго пинали ногами, безжалостно гоняя из угла в угол.

Жао попытался подняться, но застонал и рухнул на пол: руки и ноги не хотели слушаться. Неужели поврежден позвоночник?

Нет, не может быть, иначе он и пошевелиться не смог бы. Но где он, что с ним произошло? В памяти остались лишь обрывки воспоминаний: магазин с драконами, поездка на рикше, смазливая девка в ярко-красном платье, а потом как отрубило: черный провал с багровыми всплесками боли.

Стиснув зубы, чтобы не выдать себя стоном, — вдруг враги еще рядом и готовы добить его? — Быстрорукий перевернулся на бок и увидел в темноте вертикальную светлую полоску. И оттуда тянуло прохладой!

«Щель… дверь неплотно прикрыта…» — понял Жао. Он попробовал ползти, стараясь подчинить своей воле непослушное тело. Одолев несколько метров, Жао обессилел и ткнулся лицом в плитки пола, чувствуя, как тело покрывается липкой, холодной испариной. Кажется, когда он попал в передрягу, ярко светило солнце, а сейчас темно, значит, уже наступил вечер или ночь… Наверное, бандиты посчитали, что переломили ему хребет, и ушли, оставив подыхать. Если он сумеет выбраться, они дорого заплатят за это, но сначала надо хотя бы выползти за порог.

Неожиданно дверь распахнулась, и кто-то вскрикнул от испуга, наткнувшись на лежавшего окровавленного человека. Потом чиркнула спичка, и в неверном свете маленького пламени Жао различил очертания женской фигуры.

— Господин, что с вами?

— Помогите, — едва ворочая языком, простонал Жао. — Я заплачу.

— Надо сообщить полиции. — Женщина распахнула дверь пошире. Он наконец разглядел ее — полная немолодая китаянка.

— Не стоит. Дайте руку, я попробую встать.

С ее помощью бывший полицейский поднялся на ноги и, замирая от приступов головокружения, шагнул за порог. Ночная прохлада немного взбодрила его, и он сумел доплестись до коляски рикши.

— Где вы живете? — разглядывая при свете уличных фонарей грязный костюм Жао и его разбитое лицо, спросила женщина.

— «Континенталь».

— Поехали, — усаживаясь рядом с ним на сиденье, сказала китаянка. — Не забудьте, господин, вы обещали заплатить…

Почти две недели Жао провалялся в номере. Чжоу нашел хорошего европейского врача. Тот, осматривая избитого пациента, только удивленно качал головой, недоумевая, как ему удалось остаться в живых и даже не получить переломов. Исправно принимая выписанные им лекарства, Быстрорукий пригласил и китайских лекарей, врачевавших его веками испытанными средствами: мазями из трав, иглоукалыванием, массажем. Как бы то ни было, но силы постепенно возвращались.

Потеря бумажника и револьвера не слишком беспокоила бывшего полицейского, волновало другое.

Тщательно восстановив в памяти все события трагического дня, он напряженно размышлял: где и как случилось оступиться, угодив в западню? А главное — время, время! Уходят впустую драгоценные дни. Чжоу вынужден ухаживать за ним и не может заняться розысками проклятого Фына. Драка в подъезде выбила из колеи, поломала планы и лишила необходимого темпа в действиях.

Следуя указаниям хозяина, Чжоу несколько раз посетил магазин «Девять драконов», но не обнаружил там молодого продавца. Потом он отыскал заведение «Старый очаг», но девки, завлекшей Быстрорукого в западню, среди официанток не было. И она и продавец словно сквозь землю провалились. Это не понравилось бывшему полицейскому. Если его считают погибшим, почему исчезли эти люди? И еще одна загадка: почему его хотели не припугнуть, а искалечить или лишить жизни?

Выкуривая одну сигарету за другой, Жао часами искал ответа и не находил его. Предположений множество, но все они подобны переменчивым облакам: дунет ветер, и меняется их форма, цвет, направление движения. А надо знать точно, поскольку в этом приключении, чуть было не окончившемся весьма плачевно, есть некий скрытый смысл.

— Тут что-то не так, — твердил он растиравшему его спину Чжоу. — Этих мерзавцев надо обязательно найти и вытрясти из них душу.

Наконец Быстрорукий окончательно выздоровел. Можно вновь заняться делами, но отныне он решил действовать только совместно с верным телохранителем. По мнению Жао, они имели несомненное преимущество: враги наверняка считают его выбывшим из игры. Даже добивать не стали, уверенные, что сломали позвоночник. А с перебитым хребтом еще никто не бегал. Но зачем они убрали продавца и девку, что за этим кроется? Парень из магазина узнал Жао — значит появление бывшего полицейского кого-то испугало и подтолкнуло к решительным действиям? Кто этот человек или кто эти люди? Чего они боятся и чем занимаются в огромном преступном мире Шанхая? Кому подчиняются и платят дань, с кем враждуют? Не пора ли получить ответы на все вопросы?..

— Завтра все начнем заново, — сказал он однажды вечером Чжоу. — И будем действовать безжалостно, хитро, предельно быстро, не давая противнику опомниться.

Телохранитель понимающе усмехнулся и пошел готовить арсенал к бою. Похоже, хозяин полностью пришел в себя, и сейчас не позавидуешь тем, кто решит встать у него на пути к золоту.

Утром начали с магазина «Девять драконов», поскольку он послужил отправной точкой для недавнего, чуть не закончившегося трагически приключения. В резерве оставался бар «Старый очаг», где работала официанткой некая очаровашка, но туда Жао решил наведаться только при неудаче в сувенирной лавке.

Заранее изучивший обстановку Чжоу показал, где припаркована машина хозяина магазина. Она была не слишком роскошной и дорогой — так, пробежавшая немало миль подержанная колымага, но само ее наличие свидетельствовало о доходах владельца: не многие лавочники могли позволить себе разъезжать по Шанхаю на собственном автомобиле.

Засаду устроили во дворе, куда выходил черный ход магазина. Увидев купца, появившегося в сопровождении рослого охранника, Жао подал Чжоу условный знак, и тот не спеша пошел навстречу ничего не подозревавшим жертвам. Поравнявшись с охранником, он неожиданно подпрыгнул, ударив его носком ботинка в висок. Парень рухнул как подкошенный. Выскочивший из-за угла Жао выхватил револьвер и ткнул стволом в живот купца.

— Молчать! Иди к машине!

Хозяин магазина — тощенький, с щеголеватой бородкой, в которой уже начала пробиваться седина, — испуганно втянул голову в плечи и послушно направился к автомобилю. Сзади тенью следовал Чжоу.

Забрав у купца ключи, он открыл дверцу, впихнул пленника на заднее сиденье, а сам плюхнулся рядом. Жао сел за руль и быстро погнал машину к заброшенным докам у пристани Ди-кей-кей: там есть тихое местечко, словно нарочно созданное для выяснения отношений.

— Я готов заплатить выкуп. — Побледневший хозяин магазина безропотно позволил Чжоу обыскать себя. — Назовите сумму. Сколько вы хотите?

Бывший полицейский не ответил. Автомобиль, резко взвизгнув покрышками, свернул на набережную, помчался мимо длинных причалов, потом затрясся на разбитой, ведущей к докам дороге и, наконец, остановился почти у самой воды, скрытый от посторонних взглядов полуразрушенными строениями. Плескались грязные волны, пронзительно кричали чайки, жадно хватая плававшие на поверхности отбросы, медленно оседала поднятая колесами пыль.

— Мне нужен парень, который работал у тебя продавцом. — Выключив мотор, Жао обернулся к пленнику.

— Кто именно вас интересует? — нервно облизал пересохшие губы хозяин магазина.

— Не помню имени. Молодой, носит пестрые галстуки. Недавно ушел или его убрали из твоей лавки. Понимаешь, о ком речь?

— Кажется, да. Но я ничего о нем не знаю. Честное слово!

Чжоу быстро сжал запястье купца одной рукой, а другой ухватил мизинец и переломил его как спичку. Пленник дико взвыл, но, получив жестокий тычок под ребра, оборвал крик и протяжно застонал. Из глаз его покатились крупные слезы, лицо еще больше побледнело.

— Осталось девять пальцев, — закуривая, бросил Жао. — Это на руках. А еще есть ноги, глаза, уши, зубы…

— Пожалуйста, не нужно, — прерывисто дыша, униженно попросил торговец.

— Тогда выкладывай! — ухмыльнулся Чжоу.

— Мне иногда поставляют контрабандный товар, — едва слышно начал купец. — Потом велели взять парня на работу. Я маленький человек и не могу ссориться с сильными людьми, иначе начнутся крупные неприятности.

— Тебя ждут еще большие неприятности, если будешь вилять, — пообещал Жао. — Кончай крутить! С кем он связан и где сейчас находится?

Баюкая искалеченную руку, купец закрыл глаза, мелко вздрагивая всем телом. Сердито засопев, Чжоу снова схватил его запястье, сдавив как клещами.

— Нет! — взвизгнул хозяин магазина. — Не надо! Я скажу!

— Говори, говори, — поторопил бывший полицейский.

— Он связан с людьми из общества «Золотые вороны». Сначала я только платил им за охрану магазина, а потом меня заставили торговать контрабандой и взять на работу их человека.

— Этого парня? — уточнил Чжоу.

— Да, его зовут Мун. Дней десять назад он зашел в мой кабинет и сказал, что ему нужно срочно позвонить. Я вышел, но оставил дверь неплотно прикрытой и слышал, как он говорил кому-то, что появился старый знакомый, и упоминал монахов.

— Монахов? Ты не ошибся? — заинтересовался Жао.

— Нет. Именно монахов. После телефонного разговора он ушел, а на другой день мне во время обеда позвонил незнакомый мужчина и сообщил, что Мун больше не будет работать в магазине и на его место пришлют нового продавца. Но пока так и не прислали. Вот и все. Поверьте, более мне ничего не известно.

— Охранника тебе дали «вороны»?

— Да, он начал работать у меня раньше, чем Мун.

— Если будешь откровенным, с тобой не случится ничего плохого, — усмехнулся Жао, знаком приказав Чжоу дать пленнику сигарету. — Что ты знаешь о заведении «Старый очаг»?

— Ничего. — Жадно затянувшись, купец отрицательно мотнул головой.

— Ладно, а кто приходил к Муну? Кого ты можешь назвать из его знакомых или приятелей?

— Трудно уследить за всеми посетителями, разные люди заходят в лавку. Никогда не знаешь, покупатель это или нет. Скажите, кто конкретно вас интересует?

— Приходила к нему смазливая девка лет двадцати? — Жао описал приметы официантки из «Старого очага».

Похоже, торговец действительно не слишком осведомлен: его просто регулярно доили, как многих купцов в городе, волей-неволей вынужденных платить дань бандитам и оказывать им разные услуги.

В полицию никто из них не сообщал — это было равносильно смертному приговору. Наверное, стоило захватить живым и охранника, но не хотелось зря рисковать и привлекать внимание, если вдруг завяжется перестрелка. А теперь, как только обнаружат в подворотне его тело, забеспокоятся не только полицейские, но и люди «Золотых воронов». Об этой организации Жао знал давно: во время работы в полиции ему приходилось сталкиваться с ее членами. У многих из них на внутренней стороне предплечья, ближе к подмышке, был вытатуирован стилизованный значок солнца — символа покровителя «Золотых воронов». Этой группировке преступников противостояло могущественное тайное общество «Тайбо» — «Драконов золотой звезды».

— Кажется, ее зовут Мэй, — наконец вспомнил купец. — Я видел ее несколько раз в магазине и в городе.

— В городе? Где именно? — чуть не подпрыгнул на сиденье бывший полицейский.

— Случайно встретил в европейском заведении «Гранд», в западной части города. Она сидела в баре в обществе двух английских моряков и еще одной девицы. Вторую не знаю, — добавил торговец, поняв, что сейчас последует новый вопрос. — Англичане были с торгового судна, но не простые матросы.

— Значит, она подрабатывает проституцией? — усмехнулся Чжоу.

— Что ты еще можешь сказать? — поглядев на часы, спросил Жао.

— Больше ничего не знаю. Вы отпустите меня?

— Позже, приятель, чуточку позже. Наберись терпения. Пока придется немного поскучать здесь, чтобы ты не успел предупредить своих дружков, а вечером отправишься домой. И держи язык за зубами, если хочешь остаться в живых! — пригрозил бывший полицейский.

— Да, да, вы можете не сомневаться! — горячо заверил хозяин магазина.

— Устрой его отдохнуть, — велел Жао телохранителю, — а я пока разверну машину.

— Пошли. — Чжоу открыл дверцу, вытащил купца из салона и подтолкнул к полуразрушенному сараю.

— Вы обещали!

— Конечно, конечно, — увлекая за собой упирающегося торговца, кивнул телохранитель, — не задерживайся…

Жао лихо развернул автомобиль и остановился напротив сарая. Через минуту в темном проеме показался Чжоу. Поддернув брюки, он сел рядом с Быстроруким, и тот тронул с места.

— Там его долго не найдут, — закуривая, сказал телохранитель. — Давай спустим машину в реку — и все концы в воду.

— Пока не стоит. Нам сегодня придется много мотаться по городу, поэтому нужен транспорт, — следя за дорогой, откликнулся Жао. — Надеюсь, удастся выиграть время: «вороны» сначала наверняка заподозрят торговца, а полиция пойдет по следам местных уголовников. До вечера мы должны отыскать либо Муна, либо Мэй. Тогда и бросим авто где-нибудь. Ты понял, что он говорил о монахах?

— Нет, а что?

— Несколько лет назад здесь действовала банда «Черные монахи». Этот Мун шился с ними.

— Понятно, а сейчас куда гоним, в «Гранд»? Боюсь, что девчонка оказалась там случайно.

— Возможно, — протянул Жао. — Но мы знаем ее имя. Это облегчит поиски.

— Хочешь отомстить? — Чжоу открыл бумажник, отобранный у купца, и пересчитал деньги. — А если нет, то зачем нам она? Или Мун?

— Чтобы знать, кто доил купца и отчего Мун так переполошился, когда меня увидел. Думаю, за всем этим кроется нечто весьма любопытное. Опять же, может быть, удастся узнать, кто отдает приказы людям «Золотых воронов» и «Тайбо».

— Дело твое: ты голова, я — руки, — засмеялся Чжоу, почесывая костяшки кулака, которым он несколько минут назад нанес смертельный удар хозяину сувенирной лавки…

Вскоре Жао остановил машину неподалеку от «Старого очага». Они заняли столик в углу, заказали вино и легкую закуску. Посетителей было мало, только несколько парней толклись у стойки, шумно обсуждая результаты последних собачьих бегов. Когда миловидная официантка принесла заказанное, бывший полицейский поймал ее за локоть.

— Выпей с нами. Надеюсь, ты не откажешься от угощения?

— За ваш счет, — засмеялась девушка.

— Давно здесь работаешь? — Жао налил ей вина.

— Достаточно, но мы не даем сведений о постоянных клиентах.

— Клиенты меня не интересуют, — заверил Быстрорукий, положив на стол крупную купюру, извлеченную из кошелька убитого купца. Девица ловко схватила ее, но Жао оказался проворнее: он успел накрыть руку официантки своей тяжелой ладонью и прижал к столешнице.

— Деньги твои, если скажешь, где найти Мэй.

— А я вам не по нраву? — кокетливо улыбнулась девица, настороженно стрельнув глазами по сторонам. — Как будто других нет, всем подавай только Мэй. Колдунья она, честное слово, колдунья! Стольких мужчин приворожила. Пустите, я не знаю, где она.

Чжоу незаметно наступил под столом ей на ногу и своими железными пальцами сжал второе запястье.

— Подумай, красотка! Но не открывай слишком широко рот, чтобы ненароком не проглотить свинец. Скажешь, получишь еще сотню. Ну? Кто ею интересовался?

— Она ушла почти две недели назад, — побледнела от страха официантка. — А недавно приходили трое, расспрашивали. Я слышала, у нее погиб какой-то знакомый. Как только она узнала об этом, ее как ветром сдуло.

— Вот видишь, мы уже нашли общий язык, — ласково улыбнулся бывший полицейский, дав знак телохранителю ослабить хватку. — Вспомни, где она чаще всего бывает? Я слышал, Мэй неравнодушна к мужчинам? Знаешь, где она живет? Долго вы вместе работали?

— Нет, она говорила, что долго нигде не любит задерживаться. Пару раз мы вместе провели время вечером, но где живет Мэй, я не знаю. Правда, не знаю… Однажды, когда мы были в «Рю-Лафайет», с ней там поздоровался один пожилой господин. Но пригодится ли это вам?

— Занятно. — Жао положил на стол еще несколько купюр и убрал ладонь с руки девушки. — Ты сообразительна, моя птичка. Скажи-ка, кого расспрашивали те трое? Случайно не тебя?

— И меня тоже. — Как только ее руки освободились, официантка с молниеносной быстротой спрятала деньги. — Но я им ничего не сказала. Они только лапали и грозили.

— А что за пожилой господин? — напомнил Чжоу.

— Старый, — пренебрежительно фыркнула девица, — лысый, похожий на черепашку. Мэй потом о нем так и сказала: «Черепаха». Пожалуй, больше мне рассказать нечего. Если щедрые господа пожелают, можно встретиться вечером. У меня есть хорошенькие подруги.

— В другой раз, милашка, сегодня мы очень заняты. — Жао ласково потрепал ее по щеке. — Не расстраивайся, я тебя запомнил, и мы непременно еще увидимся. Пока!

Немного посидев за столом и выпив по глотку вина, они расплатились и вышли на улицу. Бывший полицейский подхватил телохранителя под руку и потащил за угол.

— Мне не понравились парни у стойки.

— Сейчас проверим, — понимающе кивнул Чжоу и свернул в подворотню.

Через несколько минут во дворе появился один из парней, обсуждавший с приятелями собачьи бега. Увидев перед собой Жао, он попытался отступить, но столкнулся с возникшим у него за спиной Чжоу. Не говоря ни слова, телохранитель прижал его к стене и дал ему пару крепких пощечин.

— Кто тебя послал? — схватив за волосы соглядатая, прошипел Быстрорукий. — Что ты тут вынюхиваешь?

— Господин, я ни в чем не виноват, — начал канючить парень, но Чжоу вытащил у него из-под куртки револьвер.

— А это что? Орехи колоть?

— Ищешь Мэй? — встряхнул парня Жао. — Где она, знаешь?

— Да, то есть нет. Нам велели ждать ее или тех, кто начнет о ней расспрашивать.

— Ты один пошел за нами?

— Второй на улице.

Ощерившись, Жао резко ударил его затылком о стену. Раздался звук, похожий на треск лопнувшего арбуза.

Не оглядываясь, они поспешно вышли из подворотни. Чжоу сунул трофейный револьвер в карман и спросил:

— Как с другим?

— Уберешь, — буркнул Жао.

На улице он сразу направился к автомобилю, а телохранитель, высмотрев в толпе прохожих второго соглядатая, перебежал дорогу. Тот отвернулся, делая вид, что разглядывает выставленные в витрине товары. Поравнявшись с ним, Чжоу неуловимо быстрым движением нанес ему удар в позвоночник, и парень рухнул на тротуар. Кто-то из прохожих остановился, вскрикнула женщина, но Чжоу уже подскочил к машине и нырнул в заранее открытую хозяином дверь.

— Кажется, нашей милой птичке не придется воспользоваться деньгами, — криво усмехнулся бывший полицейский, поглядывая в зеркальце заднего обзора. Вокруг упавшего уже собиралась толпа.

— Куда теперь? — прикурив для хозяина сигарету, равнодушно спросил телохранитель.

— К Черепахе. — Жао сплюнул прилипшую к губе крошку табака. — И чем скорее, тем лучше. Когда официантку возьмут в оборот, она молчать не станет. Конечно, жалко девчонку, мы могли бы выпотрошить ее в другом месте, но время не ждет.

— Ты сказал — к Черепахе. Откуда ты знаешь этого старого черта? — удивился Чжоу.

— Встречались, — ловко лавируя по узким переулкам, хмыкнул бывший полицейский. — Любопытный старичок. Он действительно похож на черепаху, да и кличка у него такая же. Живет тем, что выискивает девочек для дорогих публичных домов и услады похотливых богачей.

Они въехали в длинный, кривой переулок. Притормозив у большого серого дома, Быстрорукий выключил мотор.

— Пошли, попробуем потолковать с Черепахой.

— Неужели за прошедшие годы он не сменил пристанища? — недоверчиво покачал головой Чжоу.

— Не в его привычках переезжать. Когда мы познакомились, он уже жил здесь лет двадцать, если не больше.

Миновав проходной подъезд и темную арку подворотни, они очутились в большом захламленном дворе. Огромные кучи мусора распространяли ужасающее зловоние. Среди отбросов сновали дети — чумазые, полуголые, горластые. В сторонке на перевернутых вверх дном старых ящиках устроились несколько бедно одетых стариков, азартно игравших в маузан — китайское домино. На веревках сушилось белье, шелудивые псы выкусывали блох.

Брезгливо сморщив нос, Жао пересек двор и уверенно вошел в следующий тоннель подворотни. Чжоу старался не отставать от хозяина. Он чувствовал себя неуютно под любопытными взглядами обитателей трущоб, как по команде повернувших головы в сторону пришельцев. Эти взгляды словно вопрошали: чего ждать от двух прилично одетых мужчин, неожиданно вторгшихся в их замкнутый, устоявшийся мирок. Но лишь только чужаки скрылись, все тут же потеряли к ним интерес и вернулись к своим делам.

Подворотня привела в другой двор, меньшего размера и не такой грязный. Тут даже росло несколько чахлых деревьев, и кое-где на утоптанной до каменной твердости земле пробивались жесткие кустики пожелтелой травы. В глубине двора стоял похожий на ковчег серый дом. Каждый его этаж опоясывали широкие галереи, на которые выходили двери квартир, а наружные лестницы вели на разные ярусы. И вся эта запутанная система кишела людьми, как муравейник. Женщины что-то варили на примусах, стирали, развешивали белье, перекликались и переругивались друг с другом, унимали орущих младенцев. Мужчины расхаживали по галереям, курили, пили дешевое пиво, играли в карты, лениво щипали и тискали женщин. Тут же носились дети, шаркали изношенными туфлями старики и облысевшие старухи. Чжоу поднял голову, разглядывая это вавилонское столпотворение.

— Ты надеешься найти нужного человека в этом бедламе?

— Не задерживайся, — потянул его за собой Жао и начал быстро подниматься по лестнице.

Миновав несколько ярусов, он нырнул в лабиринт погруженных в сумрак коридоров и отыскал внутреннюю лестницу. Там было совсем темно, подниматься пришлось чуть ли не ощупью, а когда они вновь очутились на галерее, яркий свет больно резанул глаза.

— Как он живет в таком аду? — перешагивая через тела спящих на полу людей, пробормотал Чжоу. — Тут зарежут, и даже не узнаешь кто.

— Ошибаешься, — обернулся Жао, — здесь все обо всех знают. И лучшая защита — многочисленность жильцов.

Остановившись около обшарпанной двери с грубо намалеванным иероглифом, обозначавшим свинью, Быстрорукий постучал.

— Опять к Черепахе гости, — недовольно пробурчала где-то за тонкой перегородкой женщина.

— Да, зачастили, — тут же откликнулась другая.

— А тебе завидно? — включился в разговор невидимок третий женский голос. — Лучше бы смотрела за мужем!

Прислушивавшийся к перепалке Жао поднял палец, призывая телохранителя быть настороже. Дверь с иероглифом чуть приоткрылась, и в щель глянул слезящийся старческий глаз, полуприкрытый морщинистым веком.

— Открывай. — Жао поскреб ногтем по косяку, и дверь распахнулась. Искатели сокровищ вошли.

— Ждал, ждал, — запирая за ними дверь на массивный засов, прошамкал лысый старик в теплом стеганом халате. — Идите за мной!

Пристанище Черепахи состояло из трех смежных каморок. Проводив гостей в самую дальнюю, старик молча указал им на лежавшие в углу свернутые ватные одеяла.

— Ты знал, что я в Шанхае? — Жао уселся, прислонившись спиной к висевшей на стене циновке с изображением цапли, танцующей в зарослях тростника. Чжоу тоже сел и сунул руку под пиджак, готовый в любой момент выхватить маузер.

— Люди болтливы, — хихикнул Черепаха, завешивая узкое окно еще одной циновкой, отчего в каморке стало совсем сумрачно. — А ветер разносит новости по всему городу. Надо только уметь слушать его шепот.

Старик прошаркал к настенному шкафчику, вынул из него трубку с длинным костяным мундштуком, набил ее табаком и, закурив, устроился напротив бывшего полицейского. Телохранителя он не удостоил даже взглядом.

— Я так и думал, что ты обязательно навестишь меня. — Выпустив клуб дыма, Черепаха сморщил в улыбке темное лицо. — Говори свободно, здесь тебя никто не подслушает. Ты занялся прежним ремеслом сыщика?

Жао прислушался. Жужжала муха, ударяясь о грязное стекло, тонко всхлипывал при затяжках засорившийся мундштук трубки Черепахи, напряженно посапывал Чжоу и… больше ничего. В эту каморку, как ни странно, снаружи не доносилось ни единого звука.

— Галерея кончается там, — махнул рукой старик, — а здесь угол дома. Самое тихое место, как раз для дружеских бесед.

Хитровато поглядывая на гостя, он неожиданно залился визгливым, дробным смехом, но тут же натужно закашлялся.

— Здоровье… Ты думаешь, меня зовут Черепахой только потому, что я лысый и весь в морщинах? Нет, дружок, прозвище я получил за долголетие. Много мне лет, ой как много! Но сколько бы человек ни прожил, ему все мало.

— Кто тебе досаждает посещениями? — достав сигареты, поинтересовался Жао. — Все еще ищешь красивых девчонок?

— Люди ходят, люди, — пожевал губами старик. — Разные… Одному надо то, другому это. А что привело ко мне тебя?

— Если ты умеешь слушать ветер, то, может быть, он шепнул тебе, где сейчас одна красотка? Ее зовут Мэй, она работала официанткой в «Старом очаге».

Быстрорукий решил не крутить: бесполезно состязаться с Черепахой в увиливаниях и недомолвках. В этом ему нет равных, а затеяв словесные игры, потеряешь массу времени и ничего не получишь взамен, кроме головной боли. Лучше сразу в лоб, без обиняков.

— Э-э-э… — Пальцы старика с припухшими бугорками суставов беспокойно шевельнулись. — Какая Мэй тебе нужна? Заметь, я не спрашиваю зачем.

— Однажды ты поздоровался с ней в «Рю-Лафайет», — терпеливо напомнил Жао.

— Ах эта… Да, красивая девка, очень красивая. Жемчужина! — Черепаха мечтательно полуприкрыл глаза. — Но ею интересуешься не только ты. Да, не только ты, учти!

— Знаю. — Бывший полицейский вынул из кармана бумажник убитого купца: пора покупать информацию. Привычки Черепахи давно и хорошо известны.

Приоткрыв один глаз, старик быстро взглянул на купюру в руках Жао и сделал вид, что его клонит в дрему. Быстрорукий вынул еще две купюры и начал обмахиваться ими, как веером.

— Мне тоже хочется прохлады, — немедленно открыв глаза, заявил Черепаха, — но у тебя очень маленький веер. Ветер от него не принесет нужных слов.

Жао добавил еще пять купюр и отдал их старику. Тот, нежно перебирая их скрюченными пальцами, прошамкал:

— Она прячется. Сильно боится. Хочешь ее найти? Тогда тебе нужно торопиться.

— Знаю, — кивнул Быстрорукий.

— Если ты все знаешь, зачем пришел? — обиделся хозяин. — Ведь спрашиваешь ты у меня, а не я у тебя.

— Извини, — примирительно поднял ладони Жао. — Так ты говоришь?..

— Да, я говорю, — ворчливо проскрипел старик. — Гложет нетерпение поспешить навстречу судьбе? Запомни: счастье мимолетно, только несчастье вечно. Хорошо ли тебе знакома восточная часть города?

— Да, — кивнул бывший полицейский.

— Тогда отправляйся к больнице для нищих. В конце улицы увидишь заброшенный квартал, назначенный на снос. Она там.

— Откуда тебе известно? — недоверчиво спросил Чжоу.

— Ветер принес, — не оборачиваясь, усмехнулся Черепаха. — Спешите!

— Почему нужно спешить? — склонил голову Жао. — Ты не договариваешь.

— Плохо слышу, — вытерев ладонью слюнявый рот, доверительно пожаловался старик. — Очень плохо слышу.

Быстрорукий опять полез за бумажником. Нет слов, Черепаха не зря берет деньги, но сейчас, пожалуй, все добытое у купца перейдет к хитрому старому своднику. И ведь пальцем не тронешь это чучело, потому что завтра же об этом узнает весь дом, и некие люди, постоянно нуждающиеся в его информации, обязательно найдут убийцу и расправятся с ним. Нет уж, лучше не скупиться.

Вытащив из бумажника оставшиеся купюры, Жао сунул их в руку Черепахи.

— По вечерам, когда стемнеет, со стороны набережной приходит женщина, приносит Мэй еду, — свернув деньги в трубочку, пробурчал старик. — Выследи ее, и она приведет прямо к той, кого ты хочешь видеть.

— Как я узнаю ее?

— Женщины, родившиеся на юге, ходят прямо, мелкими шагами. У них легкая походка, — засмеялся Черепаха. — И у нее будет сумка. А приходит она, когда опускаются сумерки. Всегда — со стороны набережной.

— А кто зачастил к тебе в гости? — решился подать голос телохранитель, но старик не удостоил его ответом. Растянув в улыбке беззубый рот, он перебирал полученные от Жао купюры.

Бывший полицейский встал. Чжоу тоже поднялся. И тут Черепаха поманил Жао, а когда тот наклонился, шепнул:

— Мэй ищут люди «Золотых воронов». Они уже были у меня, и сейчас я продал тебе сведения, предназначенные для них. Когда «вороны» придут снова, я скажу им то, что первым услышал ты.

— Понял, — кивнул Быстрорукий. — Когда ты их ждешь?

— Сегодня, — хихикнул старик. — После них может прийти еще кто-нибудь. А мне так нужен новый костюм! И рис нынче ужасно дорогой…

— Сколько ты сможешь молчать? — вынув уже собственный бумажник, прямо спросил Жао.

— Что ты сказал? — приложил ладонь к уху сводник.

— На, здесь костюм и рис. — Бросив на колени Черепахи деньги, бывший полицейский похлопал его по плечу. — Ну?

— Только до захода солнца.

— Ладно, и на том спасибо. Но смотри, ты обещал!

— Конечно, конечно, но они будут знать, что ты тоже был у меня. Сам рассуди, как это скрыть?

Шагая следом за Черепахой к двери, Жао подумал, что у него есть несколько часов форы. И то если старик не обманет…

Наскоро перекусив в первой попавшейся харчевне, они погнали автомобиль к заброшенному кварталу. Жао торопился, не надеясь на долгое молчание хитрого и жадного Черепахи, готового продать и перепродать сведения любому, кто согласен хорошо заплатить. Опять же не было уверенности, что кто-то не опередил их, — старый сводник никогда не сознается, когда, с кем и за сколько сторговался. Товары, как правило, быстро теряли ценность, и поэтому он старался поскорее сбыть его с рук.

За окном промелькнула и осталась позади больница для нищих. Две монахини католического ордена в накрахмаленных белых косынках мирно беседовали у ее подъезда. С другой стороны тянулась набережная. На воде слегка покачивались джонки со спущенными парусами. Кругом — тишина и запустение. Навстречу попались лишь несколько прохожих да усталый рикша, тяжело толкавший пустую коляску.

Свернув, Жао объехал вокруг заброшенного квартала. Обшарил глазами пустые провалы окон и заколоченные двери. Где тут прячется Мэй и почему прячется? От кого, от людей «Золотых воронов»? Удастся ли отыскать ее до того, как они сюда нагрянут?

— Давай объедем еще раз, — предложил телохранитель.

— Да нет, побережем бензин, — выискивая удобное место для стоянки, сказал Жао. — Если возникнут осложнения, нам придется побыстрее убраться, а бак почти пустой — наколесили за день.

Ему не хотелось оставлять автомобиль на видном месте, но и припарковывать его далеко от заброшенных домов тоже не имело смысла: не исключено, что Мэй придется тащить силой, и свидетели отнюдь не желательны.

Наконец он нашел понравившееся ему место и остановился. Закурил, повернулся к Чжоу.

— Сейчас разделимся и начнем обследовать квартал с разных сторон. Будь осторожен: нас может ждать засада. В чужих стреляй не раздумывая, но вообще-то постарайся действовать тихо. Нельзя спугнуть девчонку и вновь терять время на поиски. Друг друга подзываем условным свистом.

— Не хочешь подождать, пока появится женщина, приносящая ей продукты?

— Некогда, — отрезал Жао, открывая дверь автомобиля. — Начнешь со стороны набережной, а я отсюда.

Дождавшись, пока Чжоу скроется за углом, Быстрорукий огляделся: никого. Постояв пару минут, он приблизился к заброшенному дому и осторожно заглянул в проем окна: тихо, сумрачно, со стен свисают обрывки дешевых обоев, потолок облупленный — штукатурка кое-где отвалилась, обнажив решетку дранки, доски пола отодраны, видны прогнившие балки с ржавыми гвоздями, дверь сорвана с петель, пахнет пылью и запустением.

Одним прыжком перемахнув через подоконник, Жао очутился внутри. Присел, выхватил револьвер и настороженно прислушался — кажется, раздался слабый шорох в соседнем помещении? Или почудилось?

Прижимаясь спиной к стене, он пробрался к дверному проему и осторожно выглянул из-за косяка. Пискнув, в угол метнулась длиннохвостая тощая крыса, и Жао скривил губы в презрительной усмешке: кого тут встретишь, кроме Мэй, гангстеров и нищих бродяг? Только вездесущих крыс…

Переложив револьвер в другую руку, он вытер о полу пиджака вспотевшую ладонь и постарался восстановить в памяти план заброшенного квартала. Дома стоят вплотную друг к другу, образуя длинный прямоугольник. Фасады выходят на набережную. Так, так… Набережная слева от него, и оттуда в квартал проникнет Чжоу. Значит, нужно двигаться вправо. Вряд ли девчонка прячется в комнате, выходящей окнами на улицу — скорее она выберет для убежища укромное местечко где-нибудь в глубине квартала, на верхнем этаже или в подвале дома. Но есть ли здесь подвалы? И решится ли женщина проводить долгие часы под землей в обществе крыс, шастающих по темным, запутанным переходам? Нет, наверняка она заберется повыше, чтобы не воевать с мерзкими тварями, привлеченными запахом пищи. Хотя кто может предвидеть, как поведет себя Мэй, спасая жизнь? По сравнению с убийцами из тайного общества «Золотые вороны» крысы не столь великое зло.

Неслышно ступая, Жао двинулся дальше. Жаль, что в сумасшедшей спешке он не успел захватить фонарь: дело к вечеру, скоро совсем стемнеет. С другой стороны, свет фонаря его непременно выдал бы, если тут ждет засада. Ведь Черепаха, повинуясь приказу боевиков «Золотых воронов», мог специально наплести небылиц про заброшенный квартал, пустив его по ложному следу. Кто потом будет искать тела двух людей среди хлама и мусора? Для сведения счетов более удобного места не придумаешь.

Заглядывая во все закоулки, бывший полицейский добрался до лестницы и поднялся на второй этаж. По-прежнему тихо, пусто, грязно, и на слое пыли, покрывавшем доски пола, никаких следов, кроме отпечатков крысиных лап. Облупившаяся штукатурка, куски вывалившихся из стен кирпичей, мелкий сор, тонко хрустевший под подошвами ботинок, — и ничего, что могло хоть как-то указать на присутствие Мэй.

Время от времени Жао останавливался и жадно втягивал ноздрями застоявшийся воздух, пытаясь уловить запахи, выдающие спрятавшегося человека: ведь ему нужно есть, пить, курить, справлять естественные надобности. Но пахло только пылью и запустением.

На проверку первого дома квартала ушло почти сорок минут — это Быстрорукий установил, посмотрев на часы во время краткого отдыха, необходимого, чтобы не притупилось внимание. Мучительно хотелось курить, однако он терпел. Постояв немного с закрытыми глазами, бывший полицейский через пролом в стене перебрался в соседнее здание и… замер.

Буквально в трех шагах от него на полу лежал окурок! Выходит, Черепаха не солгал? В заброшенном квартале бывают люди?

Сердце забилось быстрее, а в душе вновь возникло предчувствие близкой удачи. Шагнув вперед, Жао осторожно, двумя пальцами поднял окурок и тут же разочарованно поморщился — судя по пыли и почти каменной твердости табака, сигарету выкурили очень давно, неделю или даже две назад. Пустышка, а не след. Мало ли кого могло занести сюда в надежде чем-то поживиться или найти ночлег в дождливую ночь? Скрываясь в развалинах, Мэй не станет бросать окурки где попало, к тому же неизвестно, курит она или нет.

Интересно, как дела у Чжоу? Пока условного свиста не слышно. И вообще, сюда не доносится никаких шумов, гробовая тишина, словно все вокруг вымерло. Проклятье, а не теряет ли он здесь время напрасно?

Да, время бежало неумолимо, в лабиринте пустых коридоров становилось все темнее, а поиски пока не дали никаких результатов. Что же делать? Неужели придется, забыв про еду и сон, блуждать здесь до утра, нюхая щекочущую ноздри пыль и зло ругаясь сквозь зубы? Занятие невеселое и далеко не безопасное — в темноте ничего не стоит угодить в провал или сломать шею на щербатых лестницах без перил. А бросить поиски нельзя, пока не убедишься, что девчонки здесь нет. Или пока не найдешь ее.

С досады сплюнув, Жао медленно побрел дальше, терпеливо заглядывая в каждый дверной проем, принюхиваясь, осторожно спускаясь и поднимаясь по лестницам. Наконец закончен осмотр второго здания. Чтобы попасть в следующее, придется выйти во двор.

Немного понаблюдав из окна за развалинами, бывший полицейский быстро выпрыгнул наружу и через пролом в стене проник в соседний дом. Конечно, кто-нибудь, притаившийся среди хаоса заброшенных строений, мог его увидеть, но всегда есть определенный риск, а розыски Мэй и так безумно рискованная затея. Хорошо, если риск оправдает себя, а если нет?

Снова лабиринт коридоров. Вездесущая пыль, щербатые ступеньки, крошка штукатурки, прогнившие полы, лохмотья обоев, мерзкий писк потревоженных крыс, немая пустота и противные запахи давно покинутого жилья. Однообразие поиска утомляло, притупляя все чувства, временами возникало шальное желание приложить ладони рупором ко рту и крикнуть во все горло: где ты, Мэй?! Отзовись! Но Быстрорукий только презрительно кривил губы в желчной усмешке в ответ на собственные мысли и молча продолжал поиски. Он упорно обшаривал все закоулки, методично проверял каждую нишу или щель в перекрытиях, в которую мог протиснуться человек, — нельзя уйти, пока не убедишься, что девушки здесь нет! Лишь тогда можно будет иначе поговорить с Черепахой, заставить его вывернуться наизнанку, показав трухлявое нутро. А так пустое дело — старый сводник примется твердить: ты плохо искал и сам виноват, что вернулся с пустыми руками. В конце концов, до захода солнца еще есть некоторое время и, если Черепаха не солгал, можно попробовать подловить южанку. Сейчас самое время принести провизию для Мэй. Необязательно караулить женщину на улице и красться следом. Вполне подходит вариант с засадой внутри развалин и захватом женщины при возвращении. Не останется же она здесь ночевать? А развязать ей язык и заставить показать норку пугливой мышки для Жао пара пустяков.

Вот только не опоздать бы. «Вороны» могут и опередить.

Однако усталость и нервное напряжение брали свое, — появилась резь в глазах, и Жао решил снова дать себе передышку хотя бы на пяток минут. Опустившись на корточки, он прислонился спиной к стене, достал сигарету и поднес ее к носу. Если нельзя закурить, то хоть немного подразнить обоняние в предвкушении первой затяжки после долгого, вынужденного перерыва. Как у каждого заядлого курильщика, у него давно сосало внутри — организм требовал очередной порции никотина. Закрыв глаза, он вдохнул запах табака. Но что-то не вполне осознанное не позволяло расслабиться, что-то казалось не так в уже ставшей привычной картине царившего вокруг запустения.

Бывший полицейский открыл глаза и, смяв сигарету, сунул ее в карман — что же его так насторожило? Шорох? Нет, по-прежнему тихо. Может быть, запах? Быстрорукий раздул ноздри и втянул в себя воздух, но не уловил ничего, кроме запаха пыли. Казалось, она пропитала и покрыла все, осела на стенах и потолках, густо запорошила даже паутину.

Пыль? Ну да, конечно, пыль! Наметанный глаз Жао зацепился за странные бороздки, оставшиеся на ковре пыли, — слабо различимые в полумраке, они были хорошо видны сейчас, когда на них падали косые лучи красноватого, заходящего солнца, заглянувшего в пустые оконные проемы.

Поднявшись, Жао подошел ближе и наклонился. Похоже, кто-то оставил отпечаток плетеной соломенной сандалии? След небольшой, скорее всего, — детский или женский. Уж не той ли женщины, которая снабжает Мэй водой и провизией? Не осторожная ли южанка надевает соломенные сандалии перед тем, как войти в покрытые густым слоем пыли коридоры заброшенного дома? Во многих южных провинциях распространены легкие, удобные соломенные сандалии, позволяющие двигаться почти бесшумно и не оставляющие четких следов. Почему бы женщине не использовать то, что ей хорошо знакомо с детства?

Прекрасно, но куда ведет загадочный след? Судя по отпечатку, женщина шла в том же направлении, что и Жао. Это стоило проверить, и он начал настойчиво искать другие следы. Вскоре его труды были вознаграждены: еще один слабый отпечаток соломенной сандалии был перед лестницей, ведущей на третий этаж. Затаив дыхание, Быстрорукий начал подниматься, стараясь, чтобы под ногами не хрустнула кирпичная крошка. Хоть бы не вспугнуть притаившуюся где-нибудь в углу крысу — она сорвется с места и выдаст его. Но все обошлось.

Добравшись до последней ступеньки, Жао осторожно выглянул из-за угла в длинный, полутемный коридор. Никого. Вдали зияет черный провал обвалившейся стены; по обеим сторонам, словно норы, темнеют входы в каморки бывших обитателей трущоб. С какой из них начать: осмотреть правую сторону, а потом заняться левой или перемещаться челноком от одной каморки к другой? Здесь слишком темно, чтобы различить следы сандалий, безошибочно указывающие путь к убежищу Мэй.

Шагнув в коридор, Быстрорукий вдруг с ужасом услышал, как под его тяжестью протяжно заскрипела старая, рассохшаяся половица. Казалось, звук, похожий на тоскливый стон, разнесся по всем закоулкам заброшенного квартала. Отскочив к стене, Жао прижался к ней спиной — черт бы побрал эти скрипучие полы! Страшновато, но не отступать же теперь, когда появилась надежда на удачу! Была не была! Посмотрим, не скрывается ли беглянка в ближайшей норе-каморке…

Бочком подвинувшись к дверному проему, Жао присел и заглянул внутрь. Пусто. И спрятаться здесь негде, просматривается все насквозь, виден каждый угол — каморка-то маленькая, узкая, всего с одним окном.

Не теряя времени, бывший полицейский метнулся к дверному проему напротив. Опять никого. Дальше, скорее дальше, но не забывать об осторожности! Хотя после громкого скрипа половицы есть ли смысл особо таиться? Тот, кто прячется или поджидает его, намереваясь всадить пулю или нож в спину, уже предупрежден.

Третья, четвертая, пятая каморки… На мгновение остановившись, Жао прислушался: кажется, ухо уловило шорох или опять с ним сыграли дурную шутку крысы, ставшие полновластными хозяевами заброшенного дома? Задержав дыхание и чувствуя, как в висках стучит кровь, Быстрорукий сжимал рукоять револьвера и вслушивался, вслушивался. Вроде бы вновь чуть слышный звук. Откуда он идет? Кажется, справа? Подобраться вплотную к дверному проему, броситься на пол и одновременно открыть огонь? А вдруг там Мэй? Зачем тогда долгие поиски, если получишь только ее труп? Но и неоправданно рисковать не хочется.

Что это? Похоже, кто-то тихо вздохнул и переступил с ноги на ногу? Определенно он здесь не один и шуршала совсем не крыса — шуршала одежда человека, притаившегося в одной из каморок.

Жао прокрался вдоль стены и, резко оттолкнувшись, тенью метнулся к другой стороне дверного проема. Молниеносно крутанулся на каблуках, и как раз вовремя: из черной пустоты выдвинулось — словно жало огромного насекомого — лезвие длинного, узкого ножа. Противник опоздал лишь чуть-чуть, и Быстрорукий этим воспользовался: ребром ладони рубанул по его руке.

Блеснув, нож отлетел в сторону и чиркнул острием по штукатурке. Плохо различимый в сумраке человек согнулся от боли, Жао толкнул его в каморку и уже собрался нанести рукоятью револьвера сокрушительный удар, но в последний момент понял, что противник у него всего один, и просто сбил его с ног.

К немалому удивлению бывшего полицейского, человек, распрямившись как сжатая пружина, моментально вскочил на ноги и вновь бросился в атаку.

Жао отпихнул его и… Да это же женщина! Неужели Мэй?

Разлетаясь на мелкие осколки, под ногами зазвенели черепки, последовала еще одна атака. Быстрорукий ловко поймал женщину, ощутив, как в его руках бешено извивается молодое, упругое тело. Она сражалась молча, но яростно, сопротивлялась с отчаянием обреченности, пытаясь расцарапать лицо, схватить за горло, ударить ногой по голени.

— Тихо, тихо! — прошипел Жао, привычно выворачивая женщине руки.

Завернув кисти почти к затылку, он заставил ее опуститься на колени. Быстро провел ладонью по груди и под тонкой тканью ощутил волнующую кровь упругую выпуклость. Молодая! Как видно, он нашел ту, которую искал.

Глаза уже немного привыкли к полумраку каморки, и Быстрорукий увидел в углу циновку, а рядом пустую бутылку с воткнутым в горлышко огарком свечи. Зажечь, поглядеть, какая она?

— Убей сразу, чего ты ждешь? — едва слышно простонала женщина.

— Сядь! — Жао толкнул ее на циновку, выпустив руку. — Только не шуми, я не собираюсь тебя убивать.

Поняв, что сопротивляться бесполезно, она покорно села, обхватила колени руками и опустила голову. Бывший полицейский поднял ее подбородок и заглянул в лицо.

— Мэй! Наконец-то! — спрятав револьвер, он удовлетворенно улыбнулся. — Давно ты здесь?

— Давно, — буркнула девушка. — Что тебе надо, кто ты?

— Узнаешь, — сказал Жао и, подойдя к двери, свистнул. Не надеясь, что Чжоу услышит сразу, свистнул еще раз и обернулся к пленнице. — Сейчас мы уйдем отсюда.

— Куда? — насторожилась Мэй. — Зачем я тебе?

— Потолкуем, — успокоил ее Быстрорукий. Но где же Чжоу, почему медлит?

Еще несколько минут томительного ожидания, и в конце коридора появилась знакомая фигура телохранителя. Раздался ответный условный сигнал, едва слышный, словно посвистывал выбравшийся из норы суслик.

— Живей! — поторопил Жао.

— Они сейчас будут здесь, — подбежав к нему, шепнул Чжоу. — Нашел девчонку?

— Да, она там. — Бывший полицейский мотнул головой в сторону каморки. — Что, идут люди «воронов»? Сколько их? Ты увидел или услышал?

— Пятеро. Женщину захватили у входа в развалины, я все видел сверху. У нас осталось несколько минут. Уходим?

— Поздно, — прислушавшись, бросил Жао. — Не успеем. Ты уверен, что тебя не заметили? Тогда дождемся их здесь.

Он показал Чжоу каморку напротив, а сам нырнул в убежище Мэй.

— Слушай внимательно, — наклонившись к девушке, сказал Быстрорукий. — Встань в простенок у двери и не высовывай носа, что бы ни происходило. Иначе схлопочешь пулю! — Для пущей убедительности он слегка ткнул ее в плечо стволом револьвера. — Если тебя окликнет женщина, отзовись, но не показывайся. Сюда идут те, кто хочет тебя убить, а мне ты нужна живой и здоровой.

— Да, господин, — испуганно сжалась Мэй.

Выскользнув в коридор, Жао подошел к каморке, где спрятался Чжоу. В сумраке блеснули глаза телохранителя, прижавшегося к стене с двумя револьверами в руках.

— Южанку тоже, — едва слышно приказал ему Быстрорукий. — Потом вниз и в машину. Смотри, чтобы не сбежала наша птичка. Начну я.

— Идут, — свистящим шепотом ответил Чжоу.

Бывший полицейский услышал на старой лестнице крадущиеся шаги и поспешил спрятаться. Плохо, если кто-то остался караулить внизу. Как бы он сам поступил на их месте? Впрочем, думать об этом нет времени: предательская доска выдала приближение противников. Что ж, нет худа без добра, но плохо, если они с фонарями, — тогда заметят оставленные им следы и насторожатся.

Жао взвел курок и подвинулся ближе к дверному проему: кажется, фонарей у них нет. Тогда — добро пожаловать! И пусть они не думают, что сумели всех перехитрить, поднявшись на этаж с двух сторон. Ну, подходите ближе, ближе, еще шаг…

Упав на одно колено, он открыл огонь, всаживая пули в неясные тени, метавшиеся в глубине коридора. И тут же грохнули револьверы Чжоу. Потянуло кислым пороховым запахом, темноту разорвали вспышки выстрелов, а потом внезапно наступила тишина. Осторожно выглянув, бывший полицейский увидел лежащие на полу тела, похожие на кучи тряпья. За перегородкой тонко всхлипнула перепуганная до смерти Мэй, в каморке напротив кашлянул Чжоу.

— Давай вперед, — приказал ему Жао и, войдя к девушке, взял ее за руку.

Потянув за собой, он вытащил Мэй в коридор и почти бегом преодолел расстояние до лестницы, чтобы не дать пленнице разглядеть убитых, среди которых была приносившая ей провизию женщина. Несчастная южанка лежала ничком между двумя мужчинами. Конечно, она не заслужила такого конца, но оставлять ее в живых было бы величайшей глупостью: Мэй должна исчезнуть без следа.

Чжоу ждал внизу. Жао знаком приказал ему поглядеть, все ли спокойно на улице, и телохранитель растворился в темноте.

Прислушиваясь к каждому шороху, бывший полицейский одной рукой сжимал рукоять револьвера, другой — цепко держал запястье Мэй, которую все еще била дрожь. Наконец раздался тихий условный свист, и появился Чжоу.

— За углом машина, — сообщил он.

— Сколько их? — Быстрорукий скривился от досады: все-таки «вороны» оставили на улице подкрепление. Возможно, услышав выстрелы, кто-то из их людей кинулся в лабиринты заброшенного квартала на помощь своим.

— Двое, — прошелестел телохранитель. — Один за рулем, другой курит на тротуаре. Но мы сможем уйти незамеченными, если не тянуть.

— Рискнем, — решился Жао.

Конечно, неплохо было бы разобраться с ожидавшими возвращения дружков из заброшенного квартала, но удача не гарантирована: вполне вероятно, что тебе ударят в спину выстрелы из чужих стволов, пока ты ловишь на мушку парней у машины. Нет, сейчас самое разумное поскорее вылезти из петли, забрав с собой добычу.

Выбравшись на улицу, они на цыпочках добежали до угла и во весь дух кинулись к машине. Открыв дверь, Жао впихнул девушку на заднее сиденье. Потом вместе с Чжоу они подтолкнули автомобиль и покатили его к набережной, боясь включать мотор в опасной близости от боевиков тайного общества. Наконец Жао прыгнул на водительское место и вставил ключ в замок зажигания. Сзади хлопнула дверь, и на сиденье рядом с Мэй плюхнулся телохранитель. Автомобиль рванулся вперед и через несколько минут, взвизгнув на повороте тормозами, свернул на ярко освещенную, оживленную улицу.

Поймав в зеркале взгляд Мэй, бывший полицейский ободряюще подмигнул, но она никак не прореагировала: ее лицо застыло, словно гипсовая маска. Живыми на нем были только полные страха глаза…

Вчера Ольга была весела, за традиционным вечерним чаем увлеченно развивала свои теории эмансипации, осуждая, однако, всеобщее модное увлечение обильной косметикой и «бесполыми» подростковыми фигурами, как у танцовщиц-близнецов «Долли-систер».

— Косметика, — пренебрежительно фыркал Юрий. — Ну и что тут плохого?

— А то! — кипятилась раскрасневшаяся сестра. — Яркий грим свидетельствует не только о дурном вкусе, но и о чрезмерной свободе поведения. Да, да, не смейся! Большинство мужчин воспринимают это именно так. Где уважение? Где рыцарское поклонение? А современные танцы: тустеп, чарльстон? Кавалер уже не припадает на колено, как в мазурке, и не ведет даму, как в вальсе.

— То ли еще будет, — смеялся Лобанов. — Прогресс! Аэропланы, автомобили, бешеные скорости, вечная нехватка денег и времени. Разве тут до расшаркиваний и книксенов?

— Надеюсь, и в наш сумасбродный век Оля сумеет сохранить очаровательную женственность, — улыбнувшись, попытался примирить их Руднев.

Но все это было вчера: смех, шутливые споры допоздна. А сегодня Ольга вернулась домой раньше обычного с покрасневшими, полными слез глазами — ее уволили из магазина. Хозяин-китаец заявил, что его универмаг не нуждается в вечерней рекламе с мордобоем, а сам он не желает иметь неприятности ни с полицией, ни с гангстерами. Пусть девушка поищет себе другое место, если она не умеет ладить с покупателями. Рекомендательных писем он не даст, поскольку не хочет впоследствии получать претензии от новых работодателей.

Юрий в сердцах обозвал хозяина магазина «желтой мартышкой» и ушел курить на кухню, а Саша долго утешал Ольгу, убеждая ее, что все непременно наладится.

Однако скоро и Рудневу пришлось загрустить — ему тоже отказали от места, даже не объяснив причин. Опять начался затяжной кошмар поисков работы. Ежевечернее подведение итогов было далеко не радостным — потерянное время и сбитые каблуки. А ведь обувь надо чинить и платить за это деньги. Пока что жили работой Юрия и кое-какими накоплениями, но они таяли, как снег под жарким солнцем: не пo дням, а по часам.

Саша иногда заходил за Лобановым в бильярдную и, дождавшись конца работы, вместе с ним отправлялся домой. В один из таких вечеров Руднев решился серьезно поговорить с Юрием.

К предложению обсудить планы дальнейшей жизни капитан отнесся без энтузиазма, но приглашение немного посидеть в дешевой русской забегаловке принял. Устроились за столиком, покрытым несвежей скатертью. Официант, одетый на манер полового из старых трактиров, принес заказанный Сашей «дуплет»: селедку и селедочную же икру в стеклянной вазочке. К ним присовокупили маленький графинчик ханшина — самой дешевой водки из проса.

— Разве это «дуплет», — выпив рюмку, Лобанов подцепил вилкой кусочек селедки и повертел его, брезгливо разглядывая со всех сторон. — Настоящий «дуплет» состоит из паюсной икорочки и залома. И водочка должна быть от Смирнова или Попова.

— Зачем травить душу воспоминаниями? — невесело усмехнулся Руднев. — На икорку у нас денежек нет, да и вряд ли она водится в этом заведении.

— Саша, не верти хвостом, как лис. — Закурив, Юрий Петрович откинулся на спинку стула, жалобно скрипнувшего под его могучим телом. — Что у тебя на уме? Давай, выкладывай как на духу. Но если хочешь просить руки Ольги, предупреждаю, лучше на эту тему разговора не заводи.

— Да нет, я о другом, — нерешительно начал Руднев, не зная, с чего начать и как вообще отнесется Лобанов к тому, что он собирается рассказать.

В конце концов, решительно отбросив мучившие его сомнения, он поведал Юрию о своих приключениях, случившихся до того, как они встретились в яме земляной тюрьмы. Лобанов слушал не перебивая, только курил одну сигарету за другой. Когда Руднев закончил, капитан разлил остатки водки по рюмкам.

— За нового Конан Дойла!

— Я же серьезно, — обиделся Саша, отставив недопитую рюмку.

— Сказки, — отрубил Лобанов. — Ты в газеты писать не пробовал? Попробуй, может, возьмут? Все же приработок в нашем положении.

— Ты мне не веришь?

— Почему не верю? Вполне правдоподобная история. Я сам не раз слышал байки о сокровищах древних императоров, зарытых кладах, золотых россыпях в горах, алмазных копях и прочей ерунде. Во времена великих потрясений непременно вылезают на свет разные прорицатели и «святые» вроде Гришки Распутина и начинают ходить из уст в уста леденящие душу «правдивые» рассказы о несметных сокровищах. Предприимчивые людишки даже подробную карту предложат за сходную цену. Знаешь, в эмигрантской среде особо популярны рассказы об оставшихся в России фамильных бриллиантах…

Домой возвращались в унылом настроении, недовольные друг другом. Честно говоря, подобной реакции Руднев от Юрия не ожидал. Предложение вместе заняться розысками спрятанного в горах золота Лобанов категорически отверг, заявив, что он не имеет намерения зря тратить время на проверку мифов. Обидевшись, Саша всю дорогу молчал, а капитан ухмылялся и насвистывал марши, вышагивая, как на плацу.

— Какая кошка между вами пробежала? — поинтересовалась Ольга, наливая им чаю.

— Да так, — неопределенно ответил Юрий, а надувшийся Руднев молча уставился в свою чашку.

— Поссорились? Из-за чего? — улыбнулась девушка.

— Я же сказал, так, ерунда, — лениво отмахнулся Лобанов, но Ольга не отставала, явно намереваясь помирить приятелей.

— Хотите, я стану третейским судьей?

— Тоже мне, миротворец, — фыркнул Юрий, и тут Саша не выдержал.

— Почему бы нет? — запальчиво возразил он. — Действительно, пусть Ольга нас рассудит. Она тоже…

— Что тоже? — Капитан бросил на друга предостерегающий взгляд, призывая не втягивать сестру в их спор. Но заметив, что она недовольно хмурится, неожиданно изменил тон. — Впрочем, как знаешь.

— Говори, Саша, — попросила Ольга, и Руднев начал второй раз за сегодняшний вечер рассказывать историю похищенных сокровищ.

В отличие от брата девушка восприняла услышанное вполне серьезно, и, когда Юрий опять начал посмеиваться, она поддержала не его, а Руднева:

— Хотите, попробуем проверить, правда это или нет?

— Конечно, правда. — Саша вышел на кухню, порылся в своих вещах и, вернувшись, протянул Ольге на раскрытой ладони амулет погибшего американца. — Вот, он принадлежал Джону Аллену.

— Любопытная вещица. — Девушка осторожно взяла двумя пальцами тумор и поднесла ближе к свету.

— Амулет еще не доказательство, — не унимался Лобанов. — Ну и как же вы хотите проверить, правдива эта история или нет? Отправимся в горы? Прикажете подать салон-вагон или полетим на аэроплане?

— На чердаке лежат кипы старых газет, — не обратив внимания на его тон, сказала Ольга. — Давайте поглядим, было ли в них сообщение об ограблении банка.

— Читать китайские газеты? — раздраженно дернул плечом брат. — Мы же не разберем ни черта в иероглифах!

— А вот тут ты ошибаешься, — возразила ему сестра. — Там английская «Hopс Чайна дейли ньюс». Ну, кто со мной на чердак?

Юрий отказался, и разбирать пыльный хлам отправились Ольга с Рудневым. Вскоре они вернулись с несколькими пачками пожелтевших газет и принялись просматривать их. Лобанов наблюдал за ними с ироничной усмешкой, но, когда сестра молча подала ему старый номер «Hopс Чайна», выражение его лица изменилось.

— Кто бы мог подумать? — прочитав заметку, ошарашенно пробормотал он. — Мы в это время сидели в окопах…

— Вот видишь! — мягко укорил его Руднев.

— Ну и что? — не сдавался Юрий. — Банк в Чжанцзякоу действительно ограбили, но это еще не доказательство, что похищенные сокровища спрятаны в горах.

— Но почему бы нам не попробовать найти старого Вока и не спросить у него? — парировала выпад брата Ольга. — Старик должен жить в Шанхае, так?

— Да, — подтвердил Саша. — Аллен говорил о городе на воде и упоминал капуцина. Наверное, Вок монах или был им раньше. Ему надо показать амулет американца как пароль.

Лобанов свернул пожелтевшую газету и положил ее на край стола, прижав широкой ладонью. Помолчав, он глухо спросил:

— Не боитесь соваться в это дело?

— Бояться? — недоуменно подняла тонкие брови Ольга. — Почему мы должны чего-то бояться? Ведь никто больше не знает о сокровищах, а бандит-китаец, который хотел вырвать у Саши тайну старого Вока, погиб.

— Кто подтвердит, что его нет в живых? — не согласился Юрий. — О пропавшем золоте, вне всякого сомнения, известно полиции, а значит, и гангстерам, которых в Шанхае как собак нерезаных. У нас нет денег, оружия, транспорта, снаряжения, чтобы отправиться в горы. И кто даст гарантию, что, начав розыски Вока, мы не угодим в западню, устроенную теми, кто тоже охотится за золотом? Ведь придется общаться с разными людьми, расспрашивать их, чем-то расплачиваться за услуги.

— Проявим предельную осторожность, десять раз отмерим, прежде чем решаться на какой-то шаг, — предложил Руднев, которому уже не хотелось расставаться с мыслью о возможном богатстве. Опять же, если удастся найти золото, то судьба его и Ольги…

— Осторожность, — горько рассмеялся Лобанов. — Пускаться в авантюру в чужой стране, в чужом городе? Брось, Саша, или ты не успел узнать китайцев? Стоит нам случайно наткнуться на кого-нибудь из клана гангстеров, как наши головы не будут стоить и полушки! Убьют, незатейливо, простенько, я бы даже сказал, похабно. Сделают элементарный, но хорошо отработанный трюк, на который попадаются и самые осторожные, и самые предусмотрительные. Попадемся и мы. Бандиты все узнают, а мы ничего не будем подозревать до самого конца и, возможно, так и умрем с выражением крайнего удивления на лице. Я не трус, но рисковать понапрасну нет никакого резона. Складывать головы за красивую легенду? Увольте…

Проговорили до поздней ночи, споря до хрипоты и строя фантастические планы, отметавшиеся один за другим: большинство предложений Ольги и Руднева разбивались о неколебимый холодный скептицизм Юрия. Наконец решили все же попробовать поискать старого Вока, объединив усилия, поскольку в одиночку никому не удастся достичь успеха. На том и отправились спать.

Уже погасив на кухне свет, Лобанов долго не мог угомониться, покашливал, ворочался, вздыхал. Потом позвал шепотом:

— Саш, ты не спишь?

— Нет, думаю, — откликнулся Руднев.

— Вот и я думаю. Наверное, зря ты рассказал нам волшебную сказку о сокровищах.

— Еще не поздно отказаться.

— Поздно, — в темноте послышался легкий смех Юрия. — Уже зацепило. В конце концов лучше такая цель, чем вообще никакой. Только давай договоримся: Ольгу по возможности не втягивать.

— Хорошо, — согласился Саша.

— Ну и чудесно. Завтра поговорю кое с кем в бильярдной насчет Вока. Есть там у меня некоторые знакомства…

Когда телохранитель вечером не вернулся, Жао сначала не слишком обеспокоился — мало ли куда могло его занести, особенно если он наконец засек и взял под наблюдение Фына. Но когда Чжоу не появился и на следующий день, бывший полицейский не на шутку встревожился: что случилось, где он пропадает столько времени, не давая о себе знать? Неужели нельзя догадаться позвонить из города портье отеля и попросить передать несколько слов? Мог бы и уличного мальчишку прислать с запиской, эти голодранцы за пару медяков куда хочешь сбегают.

Жао даже и мысли не допускал, что с Чжоу произошла серьезная неприятность. Его телохранитель не раз доказывал способность справиться с несколькими, даже хорошо вооруженными противниками, а Фын и подавно против него не боец. К тому же Чжоу отлично знает, с кем имеет дело. Хотя попался же сам Быстрорукий в ловушку, когда его чуть не до полусмерти отмолотили в темном подъезде… Неужели Чжоу позволил заманить себя в западню?

Но как узнать, что случилось и где искать Чжоу? Не станешь же спрашивать у торговца мануфактурой Сюе Вея? Быть может, сходить к старым знакомым в криминальную полицию; покурить, поболтать с ними и исподволь выспросить о последних происшествиях в городе? Правда, придется как-то объяснить, где ты пропадал несколько лет и чем занимался, а это далеко не безопасно: там работают не только тупые костоломы и махровые взяточники, но и весьма толковые, профессионально подготовленные люди, способные выудить немало интересного даже из пустой болтовни. Нет, лучше приберечь варианты с купцом и полицией на крайний случай, понапрасну не испытывая судьбу.

Еще один день прошел в бесплодных, томительных ожиданиях. Вечером Жао не выдержал и отправился в город, однако вернулся ни с чем и долго ворочался без сна, пока усталость не взяла свое. Даже Мэй, всегда такая желанная, не смогла его успокоить.

Утром он первым делом послал горничную узнать у портье, нет ли каких известий от Чжоу и заодно принести свежие газеты. Понукать девчонку не было надобности — бывший полицейский знал, что она путается с его телохранителем и сейчас переживает из-за исчезновения дружка.

Вернувшись, горничная молча подала ему газеты и в ответ на вопросительный взгляд отрицательно мотнула головой, пряча покрасневшие от слез глаза. Вялым жестом разрешив ей уйти, Жао быстро просмотрел разделы уголовной хроники, но не нашел в них ничего заслуживающего внимания: в баре «Наньтао» устроили побоище, пустив в ход бильярдные кии, — два европейца чего-то не поделили с местными, в драку ввязались индус, которому проломили череп, и негры с американского парохода; за десяток долларов прирезали сутенера около «Гранд-отеля»; какие-то бандиты пытались ограбить особняк купца-миллионера; автомобиль предпринимателя-француза задавил глухую старуху; на канидроме, где устраивают собачьи бега, мошенники букмекеры приняли высокие ставки и скрылись вместе с деньгами; пьяный матрос-итальянец пытался изнасиловать танцовщицу из дешевого дансинга… Все не то.

Переодевшись, Быстрорукий снова отправился в город, обещав Мэй вернуться к обеду. Добравшись до лавки Сюе Вея, он заглянул в расположенную напротив дешевую харчевню и осторожно расспросил завсегдатаев. По их словам, за последние три-четыре дня здесь ничего не случалось: ни скандалов, ни драк, ни убийств. Полиция не появлялась, а на нищих, гнусаво выпрашивающих подаяние, в этом квартале никто не обращал внимания. Где же Чжоу?

Снедаемый беспокойством, Жао решился зайти в мануфактурную лавку, однако и там не удалось ничего выудить — приказчики шустро обслуживали клиентов, за ними бдительно наблюдал сам Сюе, лениво обмахивавшийся веером. Духота, запах старого дерева и анилиновых красок, сладкие, предупредительные улыбки, тонкий перезвон дверного колокольчика. Приценившись к лоскуту пестрого шелка, бывший полицейский для вида немного поторговался и вышел, не сделав покупки. Вот незадача так незадача! Чжоу наверняка был тут, но куда он направился потом? Как отыскать его следы в огромном городе, где людей — что муравьев в муравейнике?..

Побродив по окрестным улочкам, Жао решил набраться терпения и подождать до утра: бывало, телохранитель и раньше надолго исчезал, а потом объявлялся живой и невредимый. Если он и на следующий день не вернется, навестим «Розовый лотос» и потолкуем с Бо Гу…

Мэй, как всегда, была в номере. Устало опустившись в кресло, Быстрорукий милостиво позволил ей разуть себя, закурил и невидящим взглядом уставился в одну точку.

— Мой господин в печали? — присев на подлокотник, проворковала девушка и тонкими пальцами принялась осторожно массировать затылок Жао.

— Неприятности, — лаконично ответил бывший полицейский.

— Ждешь, пока вернется твой человек? — Мэй расстегнула воротник рубашки и слегка пощекотала ему шею. — Он придет, не мучай себя дурными мыслями. Сейчас принесут обед. Хочешь, выпьем немного вина? Оно согреет душу и развеет печаль.

Не дожидаясь ответа, она вскочила и подбежала к маленькому столику в углу. Взяла с него поднос с чайником и маленькими фарфоровыми чашечками. Опустившись перед Жао на колени, с поклоном подала ему поднос и сама налила вина.

— Выпей, мой господин.

С улыбкой взяв чашечку, бывший полицейский мелкими глотками выцедил слегка подогретое, сладковатое вино. Действительно, вино успокаивает. Даже появилась некоторая сонливость. Еще бы: все время на нервах, ночью почти не спал, лишь забылся на два-три часа.

— Подавать обед? — прощебетала Мэй.

— Пожалуй, сначала приляжем немного отдохнуть, — тяжело поднявшись, Жао обнял ее за плечи и увлек в спальню.

Глаза у Быстрорукого буквально слипались, голова отяжелела, губы размякли. Он присел на постель, чтобы снять брюки, но тут же повалился на бок и засопел, уткнувшись лицом в расшитую яркими шелками подушку.

Мэй, ухватив его за плечи, принялась тормошить, затем похлопала по щекам, несколько раз ущипнула — сначала не слишком сильно, а потом глубоко впиваясь острыми ногтями в кожу, — но Жао в ответ только промычал нечто нечленораздельное и с трудом перевернулся на другой бок.

Тогда она выбежала в смежную комнату и, приоткрыв дверь, сделала знак ожидавшей в коридоре горничной. Через несколько минут в номер бочком проскользнул юркий молодой человек в соломенной шляпе и на цыпочках прошел в спальню. Наклонился над бывшим полицейским и прислушался к его дыханию. Убедившись, что Жао спит мертвецким сном, молодой человек небрежно перевернул его на спину и сноровисто обыскал. Первым делом вытащил спрятанный в подмышечной кобуре револьвер, потом тщательно обшарил карманы и прощупал швы одежды.

Тем временем в номере появились трое крепких парней. Горничная осталась в коридоре, а Мэй, сжавшись и подобрав ноги, сидела в кресле.

— Можно забирать, — выглянув из спальни, шепотом сообщил молодой человек в соломенной шляпе.

— Пойдем, соберешь вещи, — обратился к Мэй один из парней.

— Вы обещали мне… — подняла на него глаза девушка.

— Да, не сомневайся, — заверил тот. — Мы умеем быть благодарными. Получишь билет на пароход и деньги. Пошли.

Пропустив Мэй вперед, он неожиданно ударил ее ребром ладони по шее. Его приятель подхватил девушку, отнес ее на кровать и уложил рядом с безмятежно похрапывающим Жао.

— Где его бритва? — повернулся парень к молодому человеку в соломенной шляпе. Тот метнулся к умывальнику и подал опасную бритву.

— Надо ли? — соломенная шляпа просительно заглянул в лицо парня, отдававшего распоряжения.

— Жалеешь? — Открыв бритву, тот вложил ее в руку бывшего полицейского и крепко сжал его кисть своими пальцами. — Понимаю, как не пожалеть такую красотку. Но… проститутка и есть проститутка. Сначала она продала «воронов», потом продала своего любовника, а после продаст нас. Ты этого хочешь?

Не услышав ответа, он поднял руку Жао с бритвой и резко полоснул ею по горлу Мэй. Соломенная шляпа зажмурился и отвернулся, втянув голову в плечи.

— Заворачивайте, — бросив на пол окровавленную бритву, распорядился старший, — живее, не копайтесь!

Собрав вещи бывшего полицейского, гангстеры сложили их в чемодан, а самого Жао сняли с постели и завернули в циновку. Двое подняли тюк на плечи и по черной лестнице потащили вниз к запасному выходу во двор отеля.

— Тебе придется уехать с нами, — взял горничную под руку молодчик в соломенной шляпе. — Скоро здесь станет слишком шумно…

Открыв глаза, Жао с изумлением увидел: он лежит на голом полу в почти пустой комнате, меньшая часть которой отгорожена толстенными, лаково блестевшими бамбуковыми прутьями, проходившими сквозь потолок и пол. Клетка — да и только! Прямо перед его носом темнело зловонное канализационное отверстие, и Быстрорукий брезгливо отодвинулся, чтобы не чувствовать отвратительного смрада.

Попытавшись сесть, он со стоном схватился за голову — она раскалывалась от боли и сильно кружилась. К горлу волнами подкатывали приступы жуткой тошноты, в глазах темнело, нестерпимо хотелось снова лечь и провалиться в глухое забытье. Кое-как справившись с собой, Жао с трудом сел, обессиленно прислонившись к стене, и осмотрелся.

«Уж не сон ли это? — мелькнула мысль. — Сейчас проснусь, и рядом будет Мэй, а в смежной комнате — верный Чжоу, ожидающий, когда я выйду к нему…»

Но, к сожалению, это был не сон. Тусклая пыльная лампочка под потолком, ни одного окна, пол залит цементом, серые, гладко оштукатуренные стены, а на расстоянии вытянутой руки — ровные ряды не уступающих по прочности самой лучшей стали бамбуковых прутьев с годовыми кольцами, похожими на изуродованные ревматизмом коленные суставы. Где он?

Кажется, сегодня утром он ходил в город искать следы пропавшего Чжоу, а потом, вернувшись в номер, выпил поднесенного Мэй подогретого вина и отправился полежать перед обедом? Или не сегодня? Но когда? Как он очутился здесь, что все это значит? И отчего нестерпимая головная боль?

В противоположной стене открылась неприметная дверь, и вошел пожилой китаец в темном халате. Поставив напротив решетки легкий табурет, он сел, принявшись с интересом разглядывать Жао.

— Кто ты? — тяжело ворочая языком, спросил бывший полицейский.

— Господин пришел в себя? — приветливо улыбнулся незнакомец. — Как самочувствие?

— Погано, — не стал скрывать Быстрорукий. — Дайте воды.

— Потом, — снова улыбнулся пожилой. — Сначала поговорим.

— О чем? Я не буду разговаривать, пока не узнаю: где я и по какому праву меня здесь держат, как зверя в клетке?

— Где? У нас в гостях, — весело рассмеялся незнакомец. — Уединенное место, подальше от чужих глаз и ушей, а держат здесь по праву сильного, чтобы уберечь от опрометчивых шагов и неприятностей.

Жао похлопал по карманам, в надежде отыскать сигареты и спички, но карманы оказались пустыми — ни курева, ни денег, ни документов. Оружие, часы, галстук, шнурки и брючный ремень тоже исчезли. Похоже, его засадили в тайную тюрьму. Но кто и почему? И главное, как это им удалось? Неужели Мэй что-то подсыпала в вино?

— Дайте закурить, — без особой надежды попросил бывший полицейский.

— Потом покурите. — Незнакомец говорил ровным, тусклым голосом. — Сначала ответьте на вопросы.

— Какие еще вопросы? — почти простонал Быстрорукий. — У меня пересохло в глотке и голова просто раскалывается. Хотите уморить жаждой?

— Все зависит от вас. Если найдем общий язык, немедленно получите воду, пищу и табак, дадим тюфяк и подушку. Итак? Вы согласны отвечать?

— Что именно вас интересует? — Жао понял, что влип в дурную историю, из которой не так-то просто выпутаться. Неужели он попал к «Золотым воронам»? Надо послушать, о чем будет спрашивать похожий на истукана человек в черном халате. Может быть, тогда появится хоть какая-то ясность…

— Что привело вас в Шанхай?

— Дела, — буркнул бывший полицейский.

— Какие дела?

— Личные.

— Это не ответ. — Губы незнакомца снова тронула легкая улыбка. — Если разговор и дальше пойдет в таком тоне, вы не получите ни воды, ни пищи, ни табака, но зато вам дадут десять ударов палкой по пяткам. Выбирайте! А на вопросы все равно придется отвечать. Учтите, лгать бесполезно, нам известно многое, а ответы можно проверить.

— Все так говорят, — небрежно отмахнулся Быстрорукий.

— Но не все имеют возможность сделать, — парировал темный халат. — Я повторяю: что привело вас в Шанхай?

Жао задумался: слепить сейчас правдоподобную легенду и посмотреть, проглотят ли ее? До битья палкой по пяткам доводить не хотелось.

— Я надеялся разыскать здесь одного человека и отомстить ему за смерть родственника. Убийца уже был в моих руках, но сумел бежать и скрылся в Шанхае. Поэтому я и прибыл сюда.

— Хорошо, — поощрительно закивал незнакомец. — Его имя?

— Он называл себя Фу, но потом выяснилось, что его настоящее имя Фын.

— Вы его обнаружили?

— Удалось найти следы его пребывания в городе, но до самого убийцы я добраться не успел.

— Фыну тоже известна тайна золотых долларов, похищенных из банка в Чжанцзякоу?

Бывший полицейский похолодел и застыл, словно перед ним вдруг разверзлась темная бездна, дохнувшая леденящим могильным ветром. Вот оно что? Его отнюдь не гостеприимных хозяев интересует тайна золота? Какая теперь разница, кто его захватил: нужно спасать жизнь вместе с тайной, поскольку, расставшись с ней, он тут же станет трупом. Но как спасать?

— Ничего не знаю ни о каком золоте, — постаравшись придать лицу равнодушное выражение, ответил Жао. — Я слышал об ограблении, когда служил в полиции, но никаких тайн не знаю.

— Не хотите быть откровенным, — с сожалением констатировал незнакомец. — Не смею настаивать, на все нужно время, а оно принадлежит нам. Подумайте, потом увидимся.

Не обращая внимания на требования Быстрорукого дать воды и табака и, главное, выпустить его отсюда, незнакомец в темном халате взял табурет, вышел и плотно прикрыл за собой дверь…

Сколько прошло времени до его нового появления, Жао не смог определить: он то проваливался в тяжелое забытье, то мучился от жажды и страстного желания выкурить сигарету, то впадал в дремоту. Под потолком все так же горела в полнакала несносная лампочка, на ушидавила гробовая тишина, грозя свести с ума.

Увидев незнакомца в темном халате, сидящего на табурете против решетки, Жао поймал себя на мысли, что и не заметил, как тот появился. Если так пойдет и дальше, тюремщики очень скоро сумеют добиться своего — без пищи и воды он ослабеет, сознание начнет мутиться, понемногу сотрется грань между реальностью и болезненным бредом. Перестанешь понимать, что происходит, и тогда — конец!

— Ты плохо выглядишь, — словно они и не расставались, по-свойски обратился к Жао незнакомец. — Мучаешься раздумьями, что дороже: золото или жизнь?

— Дайте воды, — просипел Быстрорукий. — И курить.

— Дадим, но позже, — заверил темный халат. — Фын знает о золоте?

— Опять? — Жао прислонился затылком к прохладной стене. — Я уже сказал.

— Жалеешь Фына? — казалось, незнакомец искренне изумился. — Зря! Вот он не пожалел Чжоу.

— Чжоу? Что с ним?

— Фын убил его и удрал.

— Ты лжешь, — презрительно скривил губы бывший полицейский. — Ему никогда не справиться с Чжоу. Это ложь, ложь!

— Зачем мне обманывать? — Незнакомец усмехнулся и вытащил свернутую газету. — На каждого сильного бойца всегда найдется еще более сильный или хитрый. Чжоу мертв, а Фын бежал. И тебя разыскивает полиция за убийство проститутки Мэй.

— Что? — Жао дернулся, как от удара.

— На! — Через прутья в клетку влетела свернутая газета. — Ты зарезал ее бритвой в номере гостиницы и скрылся. Ай как нехорошо получилось! Наверное, тебе лучше пока побыть у нас, чем попасть в руки старых приятелей-полицейских? Ну, так как же насчет золота?

Быстрорукий не ответил: он читал газету. Да, лихо его подставили! Ничего не скажешь, сработано чисто и профессионально. Тяжелое положение. Чжоу, если верить человеку в темном халате, убит. Мэй тоже. Не исключено, что их обоих убрали те, кто держит его в клетке, чтобы лишить хоть малейшей опоры на воле. Как только откроешь рот и скажешь про золото, наступит конец. Если убежишь, то попадешь в полицию. Да и как убежать из тюрьмы, находящейся неизвестно где? Заколдованный круг! Что делать, что делать?..

— Фын знал о золоте? Кого ты искал в Шанхае? Кто еще знает, где спрятано золото?

Каждый вопрос отдавался острой болью в темени, но слова звучали глухо, будто уши заткнули ватой. Где ты промахнулся, Жао? Что изменилось в Шанхае за время твоего отсутствия? Чего-то ты не учел и, очевидно, вел свою партию неправильно. А в результате — клетка…

— Не хочешь говорить? Ладно, подождем.

Быстрорукий сидел, не поднимая глаз, а когда взглянул, незнакомца в темном халате уже не было…

Вечером Бо Гу приехал в знакомый особняк. Толстяк принял его в той же комнате. Знаком оборвав цветистые приветствия и благопожелания ресторатора, он спросил:

— Кто с ним беседует?

— Мой брат, — почтительно поклонился Бо Гу. — Но Жао упорно молчит о золоте.

— Эта девка из отеля?.. — Луч нетерпеливо пошевелил пухлыми пальцами, и хозяин ресторана, поняв, что столь высокопоставленному лицу не пристало обременять память излишними подробностями, тут же учтиво пришел на помощь:

— Горничная? Она на дне бухты. Полиция не будет ничего предпринимать для розысков Жао без нашего ведома.

— Хорошо. Пока я доволен. Русские?

— С ними разберемся завтра, а Фына наши люди ищут по всему городу. Его найдут!

— Копаетесь, — недовольно поморщился толстяк. — Смотрите, чтобы птица в клетке не сдохла раньше времени. Раздразните его и, если не поймаете Фына, действуйте…

Европеизированный китайский ресторан «Нефритовая беседка» находился недалеко от центра, рядом с шумными торговыми кварталами, где толпа бурлила с раннего утра до позднего вечера. Двухэтажное старинное здание с вычурной белой беседкой на крыше стояло на перекрестке двух переулков и выходило фасадом в крошечный, заботливо ухоженный скверик.

На встречу с Юэ отправились втроем: Ольга настояла, чтобы мужчины не оставляли ее дома одну, и, как ни сопротивлялись Юрий и Саша, добилась своего, клятвенно обещав во всем их слушаться. Скрепя сердце Лобанов согласился с доводами сестры: днем, да еще в центре города, вряд ли повторится случившееся в «Наньтао». Дорогой девушка оживленно щебетала, держа под руку Руднева, но когда пришли, примолкла. В таких ресторанах она никогда еще не бывала и сейчас с интересом разглядывала резной навес над входом, огромные каменные вазы и молодого швейцара в короткой красной куртке и белых перчатках.

— Подождите, — велел Юрий. — Я поднимусь посмотреть, не появился ли наш приятель.

Молодые люди подошли к витрине маленького галантерейного магазинчика и спрятались под тентом от палящих лучей солнца, а капитан легко взбежал по ступеням и вошел в ресторан. Вернувшись, он сообщил:

— Юэ пока нет. Посетителей мало, есть свободные столики. — Обернувшись, Лобанов показал на открытые окна второго этажа, расположенные прямо над козырьком парадного подъезда, и предложил: — Давайте разделимся. Вы сейчас идете в зал и садитесь у окна, а я остаюсь здесь и занимаю такую позицию, чтобы видеть вас и вовремя заметить приближение китайца. Наблюдайте за мной: если за Юэ следят, я немедленно подам вам знак уходить и попробую потолковать с нашим знакомым на улице. В случае чего встретимся дома.

— Ты не поднимешься к нам? — На щеках Ольги выступил лихорадочный румянец. Ей вдруг сделалось страшно и весело одновременно.

— Если будет нормально — придем вместе с Юэ, — успокоил ее брат и слегка сжал локоть Саши. — Надеюсь на тебя. Ну, с Богом.

Швейцар, согнувшись в поклоне, распахнул высокие резные двери, и они вошли в прохладный холл. В глубине, за сверкавшей сусальным золотом деревянной аркой, виднелся нижний зал: ряды покрытых крахмальными скатертями столиков и маленькая эстрада с опущенным занавесом. Слева, в нишах за тяжелыми портьерами, угадывались двери мужского и женского туалетов, а справа широкая мраморная лестница вела на второй этаж.

Наверху их встретил предупредительный метрдотель в темно-зеленом фраке и проводил к столику у окна. Не успели они сесть, как появился улыбчивый официант-китаец и начал расставлять на столе фарфоровые плошки с сычуанской капустой, рисом, креветками и трепангами. Подал водку «мао-тай» и любезно предложил отведать жасминового чая с кантонскими коржиками, в которые запекают бумажный серпантин с предсказаниями судьбы. Руднев слушал официанта, согласно кивал, а сам лихорадочно прикидывал, хватит ли у него денег, чтобы расплатиться. Ресторан не из дешевых: здесь европейская мебель, кухня и интерьер китайские, а цены как в самых лучших заведениях Шанхая. Посмотрев в окно, Саша увидел Лобанова, стоявшего в нише подъезда на другой стороне улицы, и капитан подал знак, что тоже его видит.

— Господин и госпожа будут кушать вдвоем? — почтительно поклонившись, спросил официант.

— Нет, мы ждем друзей, — ответил Руднев, поддавшись какому-то смутному предчувствию. — Сервируйте на четыре прибора.

Официант оживился и буквально запорхал вокруг стола, щедро даря улыбки и расточая комплименты. Немного расслабившись — ведь все шло так гладко, — Ольга откинулась на спинку стула и начала с любопытством разглядывать убранство зала и публику.

Пробегали официанты с уставленными яствами подносами, играла тихая музыка, ресторан потихоньку заполнялся посетителями. Саша, старательно поддерживая ничего не значащий разговор, пытался разобраться в собственных ощущениях и понять — что же не дает ему покоя, отчего внутри постепенно нарастает неприятное, зудящее чувство близкой опасности? Нечто похожее бывало на фронте, куда он попал совсем зеленым юнцом: во время затишья вдруг охватывала смутная тревога, мучили неясные предчувствия, а потом вдруг начинался артиллерийский обстрел, и австрияки поднимались в атаку.

Убедившись, что Лобанов по-прежнему спокойно стоит в нише подъезда, Руднев еще раз внимательно осмотрел зал, и сердце у него в груди томительно сжалось: почему здесь почти нет женщин? За столиками у входа компании мужчин — в одной шесть китайцев, в другой четверо, рядом расположились еще трое, а к четвертому столику мэтр провел двух бритоголовых, лица которых показались странно знакомыми. Где он мог их видеть? Или с ним играет дурные шутки нервное напряжение? Надо взять себя в руки! Вон, в углу, сидят две размалеванные девки с пожилыми европейцами, лихо пьют водку, закусывают, курят сигареты в длинных мундштуках и чувствуют себя как рыба в воде. И все же необходимо быть настороже: ведь с ним Ольга!

— Что случилось? — безошибочно почувствовав перемену его настроения, шепотом спросила девушка.

Немного задержавшись с ответом, Саша поглядел на часы: Юэ опаздывал на десять минут. Придет ли он вообще? Не влезли ли они сегодня сами в ловушку, которую гангстерам так и не удалось захлопнуть в «Наньтао»?

— Не нравится публика в зале. — Заметив, что один из бритоголовых смотрит в их сторону, Руднев безмятежно улыбнулся. — Слишком много мужчин. Особенно у выхода.

— Полагаешь, нас не выпустят? — Ольга слегка побледнела и нахмурилась.

— Пока что они ждут Юрия. — Успокаивая девушку, Саша накрыл ее руку ладонью. — Я думаю, тебе лучше сейчас же уйти. Сумочку оставь, как будто направляешься в туалет. Предупреди брата и немедленно уезжайте домой.

— А если меня остановят? — В глазах Ольги метнулся страх.

— Надо попробовать. Они же видят на столе четыре прибора и будут тянуть до последнего, дожидаясь остальных. Не теряй времени!

Девушка вымученно улыбнулась и поднялась. Гордо вскинув голову и не глядя по сторонам, она пошла по лестнице на первый этаж, а Руднев сунул руку под пиджак, нащупывая трофейный револьвер. Ну, что сейчас будет? Если они не дадут ей выйти… Что тогда? Стрелять?

Головы сидевших у выхода китайцев, как по команде, повернулись к Ольге, но ни один не тронулся с места, и она спокойно прошла мимо замолчавших при ее приближении мужчин. Саша облегченно вздохнул: неужели пронесло? Или он зря запаниковал? Как там капитан, стоит? Да, Юрий покуривает в тенечке, высматривая припозднившегося Юэ. Теперь надо только дождаться, когда Ольга подойдет к брату, а там выбираться самому.

Господи, но где же она, почему до сих пор не вышла на улицу? Что там еще стряслось? Остановили внизу?

Почувствовав легкое движение в зале, Руднев обернулся и похолодел: к нему шла Ольга! Грациозная, царственно спокойная, и только неестественно напряженная спина и расширенные зрачки выдавали истинное состояние девушки.

— Извини, милый, я забыла пудреницу, — громко сказала она и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

Легкое, почти неощутимое прикосновение ее губ бросило его в жар, заставило сердце забиться быстрее, поэтому Саша едва расслышал, как она шепнула:

— За углом две машины. Будь осторожен.

Бросив быстрый взгляд на китайцев у входа, Руднев заметил, как они расслабились при новом появлении Ольги и проводили ее снисходительными улыбками. Зачем она так рискует, зачем играет с огнем! Вернулась, чтобы предупредить его! И идет к дверям так медленно, так спокойно. «Да уходи же скорее!» — захотелось крикнуть Саше, но он заставил себя принять безразличный вид и отвернулся к окну.

Что это? Лобанов вытирает лицо скомканным носовым платком — подает сигнал опасности, а через дорогу к нему бежит Ольга. Ага, из-за угла появился Юэ, но идет он не к ресторану. Кинулся наперерез девушке, пытаясь поймать ее! Какого дьявола медлит капитан? Неужели не видит, что на помощь Юэ бросились еще трое? Они же сейчас схватят Ольгу!

— Господин еще ждет друзей?

Саша повернул голову. Рядом стоял улыбающийся официант. Китайцы у выхода смотрели на них, бритоголовые поднялись из-за стола, а расположившаяся поблизости троица подтягивалась ближе. Понятно, они намереваются взять его в кольцо. На улице кто-то истошно закричал, но смотреть в окно не оставалось времени.

— Я расплачусь. — Руднев резко встал и одним прыжком оказался на подоконнике.

Ему оставили единственный путь к спасению, не догадавшись или побоявшись закрыть окно, чтобы раньше времени не настораживать жертву. Что ж, он воспользуется им! Спрыгнув на козырек парадного входа, Саша едва устоял на ногах, но тут же метнулся к лепному карнизу, идущему по краю навеса. Уцепившись за него, перебросил тело в пустоту и повис. Сверху доносились крики и топот ног — преследователи бежали вниз, надеясь перехватить его.

Разжав пальцы, он приземлился буквально в сантиметре от огромной каменной вазы. Из-за нее — как чертик из коробочки — выскочил швейцар и ударил, целясь ботинком в голову, но Руднев успел поставить блок и резко отбил ногу китайца. Тот потерял равновесие и упал. Спихнув швейцара с крыльца, Саша побежал туда, где недавно видел из окна Лобанова и Ольгу. Только бы успеть, только бы не дать бандитам схватить девушку!

Крестом раскинув руки, на мостовой валялся какой-то человек с окровавленным лицом. Мельком глянув на него, Руднев едва узнал Юэ. Около фонарного столба скорчился еще один китаец, обхвативший руками живот, словно его мучили колики, а у стены дома ничком лежал третий. Из ресторана высыпала кучка возбужденных посетителей, многоопытный владелец магазина уже опускал на витрину жестяные жалюзи, покрикивая на помогавших ему приказчиков. Торопились скрыться случайные прохожие. И тут Саша увидел Юрия, подсаживавшего Ольгу в коляску рикши. Слава Богу, они целы!

— Уезжайте! — закричал Саша что было сил. — Уезжайте!

Выхватив револьвер, он несколько раз выстрелил в машину, рванувшуюся из-за угла к утлой коляске рикши. По лобовому стеклу веером разбежались трещины, машина вильнула и врезалась крылом в стену дома.

— Гони! — взревел Лобанов. Молодой китаец-рикша, выпучив от ужаса глаза, рванул, налегая грудью на перекладину оглоблей.

Обернувшись, капитан начал палить из револьвера. Выскочившие из машины гангстеры попрятались за ее кузовом.

«Не дать им броситься в погоню, не дать!» — лихорадочно билось в голове у Руднева. Укрывшись за фонарем, он открыл огонь по бандитам у автомобиля и выбежавшим из ресторана. В ответ посыпался град пуль, чмокавших в стены, с противным визгом рикошетивших от столба фонаря, выбивавших крошки из серых каменных плит тротуара. В очередной раз нажав на спусковой крючок, Руднев услышал лишь пустой щелчок — в барабане кончились патроны. Ганстеры, не прекращая стрелять, подбирались все ближе и ближе, но пока ни одна пуля не задела Сашу.

«Я им нужен живой»! — мелькнула догадка. Иначе как объяснить, что множество стрелков, среди которых наверняка есть весьма меткие, еще ни разу не попали в человека, выбравшего укрытием тонкий фонарный столб? Проверить? Нет, вряд ли удастся перезарядить револьвер до того, как бандиты успеют добежать сюда. Что же делать? Не ждать же их, как жертвенному бычку?

Развитое воображение успело подсказать, каков будет удар пули, разрывающей плоть, следующая за ним боль, но Руднев заставил себя выскочить из-за столба и побежал по переулку, надеясь скрыться за углом. Немедленно хлопнули выстрелы, впереди посыпались осколки разбитых окон, застонала от свинца чугунная решетка водостока, словно беглецу приказывали вернуться и больше не глупить: игра закончена, пора сдаваться на милость победителя!

Нет, ребята, так не пойдет. Нашарив в кармане пиджака запасной заряженный барабан, Саша открыл защелку и на бегу перезарядил револьвер. Когда он свернул в переулок, сзади послышался шум автомобильного мотора и визг покрышек. Его обогнала большая открытая машина и, проехав вперед, остановилась. Трое на заднем сиденье направили на Руднева, стволы крупнокалиберных пистолетов.

— Цу! Цу, назад, ходи!

«Они знают, что я русский?» — как-то отстраненно удивился Саша и метнулся в первую попавшуюся подворотню. К его ужасу, в глубине ее закрывали массивные, обитые толстой жестью ворота. Проклятие! Неужели сейчас он угодит в лапы местных уголовников, а они хотят заполучить его явно не для того, чтобы заставить заплатить по счету в «Нефритовой беседке»!

Пришлось снова выбежать на мостовую. Оказывается, машина успела немного подать назад, и теперь гангстеры оказались почти рядом. Отпрыгнув, Руднев стремглав бросился на другую сторону улицы и толкнул дверь подъезда: может быть, на его счастье, он проходной или удастся выбраться на крышу? Но дверь была заперта.

— Давай, давай! — издевательски смеясь, крикнули ему в спину, однако выстрелов не последовало. Это уже несколько обнадеживало.

Видели они, что он успел перезарядить оружие, или нет?

Впрочем, от револьвера толку будет мало, если перекрыт весь переулок — возможно, еще несколько человек прячется за выступами домов. Загнали? Ну уж нет, не на того напали!

Ага, вот, кажется, еще одна подворотня. Но и тут массивные, плотно закрытые ворота, только наверху есть щель, в которую можно попробовать протиснуться боком. Успеешь ли влезть, вот в чем вопрос. Со стороны магистрали послышались заливистые трели полицейских свистков. Станет ли полиция его избавителем? Вряд ли…

На мостовой вновь зарокотал мотор: сейчас бандиты подадут машину еще ближе к подворотне и зажмут его, как в мышеловке. Затравленно озираясь, Саша заметил в стене рядом с воротами дверь: маленькую, узкую, с облупившейся коричневой краской. Ударив в нее плечом, он даже застонал от бессилия — и здесь неудача!

С отчаянием обреченного Руднев налег на доски двери, чувствуя, как от нечеловеческого усилия яростно вспыхивает боль в мышцах спины и веревками вздуваются жилы на лбу. Чихая мотором, автомобиль уже разворачивался. Сейчас он въедет в подворотню и прижмет его бампером к воротам — неотвратимо, медленно, словно наслаждаясь агонией загнанной жертвы.

Что-то сухо треснуло, и дверь неожиданно распахнулась. Не удержавшись на ногах, Руднев упал в темноту, пахнущую мышами, пылью, но зато дающую шанс на спасение. Моментально вскочив, он захлопнул за собой дверь и начал баррикадировать ее. Под руки попадались метелки, ящики, старые ведра. Скорее, скорее! Пошарил в темноте в поисках чего-нибудь более тяжелого, что хоть как-то поможет задержать врагов, и вдруг ощутил пустоту. Что там, в глубине тесной каморки?

Как слепой выставив перед собой ладони, он шагнул вперед. На хлипкую преграду уже сыпались частые удары. Долго ли выдержит дверь? И что делать, когда она рухнет: встретить врагов выстрелами в упор и получить свое? Третьего запасного барабана у него нет.

Нога ощутила ступеньку, вторую, и ладони уперлись в новую дверь. Вот и все! Как говорят итальянцы, финита ля коммэдиа… А ведь когда-то, еще дома, в России, одна старуха гадалка предсказала ему долгую, полную невероятных приключений жизнь, огромное богатство и счастье в любви. Стоит ли верить гадалкам, если они всем и каждому обещают одно и то же?

Скользнув вниз по доскам, его рука наткнулась на изогнутую металлическую ручку. Легкий нажим… Дверь протяжно скрипнула и чуть приоткрылась, впустив в затхлый коридорчик лучи яркого света. Саша, не помня себя от радости, рванул дверь, захлопнул ее за собой, накинул ржавый металлический крючок и лишь потом огляделся. Тесный дворик. В огороженном частой сеткой вольере важно расхаживает большой черный петух с кроваво-красным гребнем. Кусты незнакомых цветов источают дурманящий аромат. Между ними — аккуратно выложенные бордовым кирпичом дорожки. По ту сторону высокого забора — раскидистое дерево.

Времени на раздумья не оставалось, и Руднев побежал по дорожке к забору. Подпрыгнул, подтянулся, перемахнул на другую сторону и очутился в соседнем дворе. Сидевшая на низкой скамеечке старуха от испуга упала и начала истошно орать, а Саша заметался в поисках выхода, натыкаясь на пустые рассохшиеся кадки. Отшвырнул кинувшуюся под ноги маленькую злую собачонку с приплюснутой мордой.

Дальнейшее слилось в сплошные прыжки, бег и крики. Он перелезал через заборы, нырял в низенькие калитки, путался в развешанном на веревках белье, слышал за спиной сердитые возгласы и вертелся юлой, пока не выскочил через тоннель очередной подворотни на оживленную улицу.

Здесь Руднев с удивлением обнаружил, что находится буквально в двух шагах от набережной и весьма далеко от ресторана «Нефритовая беседка»…

Очнувшись в очередной раз от забытья, Жао ожидал увидеть пожилого незнакомца в темном халате, но за решеткой из бамбуковых прутьев никого не было. Тихо, словно комнату обложили толстым слоем ваты. Что сейчас на воле: ночь, день? Сколько времени он провел здесь: сутки, неделю, месяц? Все смешалось.

Приглядевшись, бывший полицейский заметил на полу по другую сторону решетки три плошки. Ухватившись за бамбуковые прутья, он подтянулся, просунул руку и попытался достать их. Не тут-то было! Оказывается, его тюремщики весьма изобретательны на разные мерзости: он почти касался посудин кончиками пальцев, не хватало самой малости, чтобы взяться за их край. Ноздри дразнил запах риса, вызывая голодные спазмы давно не получавшего пищи желудка. Рот наполняла тягучая слюна, голова кружилась от неудержимого желания есть, но…

Изрядно помучившись, но так и не добившись успеха, Жао лег ничком на цементный пол и заскрипел зубами от злости — настолько худо ему еще никогда не было. И тут его осенила гениальная мысль: газета! Темный халат оставил газету! Если свернуть ее трубочкой и взять в руку, то наверняка удастся дотянуться до плошек и подвинуть их к решетке.

Вскоре узник с жадностью поглощал отварной рис и рыбу и, постанывая от наслаждения, запивал их слегка разбавленным водой вином. Есть пришлось без палочек, — руками, но какое это имеет значение. Пир богов! Неужели тюремщики сменили гнев на милость или просто не желают, чтобы он раньше времени совершенно обессилел? Как бы то ни было, кровь быстрей побежала по жилам и наконец-то исчез противный туман в голове, вызывавший сонливость. Интересно, кто придет за пустыми мисками? Может быть, с ним удастся поговорить? С пожилым истуканом в черном халате не очень-то поболтаешь и уж конечно не выжмешь из него никаких сведений… Выяснить бы, где находится эта тюрьма и что собираются сотворить с пленником…

Немного отдохнув, Жао решил воспользоваться одиночеством и обследовать свою клетку. Его серьезно занимал вопрос, каким образом его засунули за бамбуковый частокол? Если удастся разгадать эту загадку, то ответ должен подсказать и способ, как отсюда выбраться. Не откладывая дела в долгий ящик, бывший полицейский принялся тщательно ощупывать и простукивать стены, заглянул в канализационное отверстие, но ничего не добился и сосредоточил внимание на бамбуковых прутьях — не в них ли весь секрет? Попытавшись поднять или сдвинуть один из бамбуковых стволов, Жао убедился, что с таким же успехом, можно пытаться поколебать многотонную каменную колонну. Однако легко сдаваться и бросать начатое на половине пути было не в привычках Быстрорукого.

Надежда на спасение скромно и терпеливо ждала его в противоположном от параши конце клетки — там бамбуковые прутья показались ему чуть тоньше остальных, а гнезда в полу и потолке, через которые они проходили, несколько шире. Похоже, часть решетки поднимается или опускается…

Надо проверить. Ухватившись за скользкий, словно лакированный толстый прут, Жао налег на него всем своим весом и попытался сдвинуть вниз. От напряжения противно взмокла спина, кровь молоточками застучала в висках, но треклятый прут остался в прежнем положении. Тогда он сменил тактику: стал дергать его вверх, в разные стороны, вращать и сильно раскачивать.

Устав, Жао повалился на прохладный цементный пол и несколько минут бездумно смотрел в потолок широко раскрытыми глазами. Почувствовав, что силы понемногу возвращаются, он возобновил попытки. Быть может, прутья поднимаются? Удерживать их каким-нибудь грузом сверху проще, чем устраивать сложные замки внизу.

Ценой неимоверных усилий ему удалось немного сдвинуть часть решетки вверх, а потом пришлось опять долго отлеживаться и думать, думать…

Предположим, следующая попытка будет более удачной, и концы бамбуковых шестов выйдут из гнезд в полу, но как удержать их, чтобы они не опустились вновь? Потянуть на себя и упереть в цементный пол? Ненадежно. А если использовать пустые миски, подсунув их ногой под торцы решетки? Второго такого случая уже не представится, да и сейчас риск велик: в любой момент может появиться кто-то из охранников, и последствия окажутся непредсказуемыми. Впрочем, предсказать их нетрудно…

Взяв миски, Жао аккуратно поставил их рядом с прутьями и примерился, сможет ли он быстро выполнить задуманное. Только бы никто не караулил наверху, не поднял бы тревогу, только бы удалось! Собравшись с силами, Быстрорукий настороженно прислушался. Кажется, вокруг по-прежнему тихо. Нагнувшись, он намертво вцепился пальцами в бамбук, потянул его и начал медленно распрямляться. Вздувшиеся мышцы спины, казалось, вот-вот лопнут от страшного напряжения, но решетка медленно пошла наверх! Ну, еще немного, еще…

Концы бамбуковых прутьев наконец вышли из гнезд. Обливаясь жарким потом, боясь хоть немного изменить положение, чтобы не так отчаянно болели запястья, он сделал еще одно судорожное усилие, задержал дыхание и ногой подсунул под торцы решетки пустые посудины. Все. Можно отпускать. Но вдруг стало страшно разжать пальцы и услышать хруст раздавленных тяжестью решетки плошек. Тогда можно поставить точку на всех надеждах. Но и держать более не хватало сил. И тут, повинуясь внезапно осенившей его новой идее, Жао осторожно потянул прутья на себя и тут же отпустил их.

Когда он понял, что его замысел удался, то сначала даже не поверил глазам: решетка, лишенная опоры в гнездах пола, изогнулась под тяжестью груза наверху, и между прутьями образовался зазор, достаточный для того, чтобы в него мог протиснуться человек. Не задерживаясь, Быстрорукий выскользнул из клетки и прокрался к двери: вдруг она заперта? Тогда придется подождать здесь появления тюремщика и неожиданно напасть на него — отступать теперь некуда. Хуже, если охранников окажется несколько, но и тогда надо рискнуть — свобода того стоит!

Потянув за ручку, Жао чуть приоткрыл дверь. Ему вновь повезло — не сглазить бы! Он поглядел в щель. Полутемный коридорчик, с одной стороны заканчивающийся тупиком, с другой — каменными ступенями ведущей наверх короткой лестницы. Значит, он в подвале? Осмелев, Быстрорукий шагнул за порог. Вперед, только вперед! Скорее!

Наверху оказалась еще одна дверь, тоже не имевшая замка, но за ней, в ярко освещенной комнате, за столом сидели два парня. Громко стуча фишками по столу, они увлеченно играли в мачжан.

Жао вихрем налетел на них, использовав преимущество внезапности, а решимость обреченного придала ему сил. Первого тюремщика он свалил одним ударом: тот сполз под стол и затих, даже не успев понять, что произошло. Зато со вторым пришлось повозиться. Более всего Быстрорукий боялся, что он сейчас заорет, призывая на помощь, поэтому яростно наступал, не давая противнику ни мгновения передышки. Наконец ему удалось прижать охранника к стене, лишив свободы маневра, и сбить с ног старым, испытанным приемом, после которого нескоро поднимаются, если вообще могут это сделать.

Метнувшись к двери в противоположной стене, бывший полицейский чуть не завыл от отчаяния: она оказалась запертой. Окон в комнате не было. Жао бросил взгляд на валявшихся на полу охранников. Вывернуть их карманы, поискать ключи? Какая досадная, непредвиденная задержка: могли услышать шум, могли заметить наверху изменение положения запирающего устройства решетки, могут прийти проверить тюремщиков, а он застрял здесь. И есть ли у этих парней ключи? Вдруг им не доверяют и запирают снаружи? Разгоряченный схваткой, беглец не сразу понял, что преграждавшая выход дверь закрыта на засов. Отодвинув его, он выбрался во внутренний двор какого-то особняка.

Мягкие сумерки сиреневой дымкой окутывали ухоженный сад, окруженный глухим забором. В густой листве мерцали разноцветные фонарики, за кустами слышался плеск воды и раздавались мужские голоса. Жао стоял на пороге цокольного этажа здания, сложенного из крупного дикого камня. Выше располагалась терраса с легкими ажурными арками, в больших окнах горел свет, где-то играл граммофон.

Беглец призраком скользнул в тень и начал крадучись пробираться вдоль стены дома к забору, испуганно вздрагивая от каждого шороха и замирая, когда на веранде раздавались шаги. Казалось, он шел целую вечность — так томительно долго тянулось время. Охранники в любой момент могли прийти в себя, и тогда прощай свобода, сейчас равноценная жизни. Ужасно ощущать себя маленьким, жалким, безоружным в чужом, опасном мире, не ведающем ни жалости, ни снисхождения: поймают — не помилуют. Наказание за дерзкий побег наверняка будет крайне жестоким… Но он уйдет, обязательно уйдет, унося с собой тайну золота, спрятанного в горах Белые Облака. Нет, он не отдаст ее никому, а уж тем более старому истукану в темном халате.

Наконец-то перед ним забор. Только с третьей попытки Жао удалось уцепиться за его верхний край и, подтянувшись, перебраться на другую сторону. Спрыгнув, он едва удержался от крика боли — в ноги впились острые, как иглы, шипы колючего кустарника, — но стиснул зубы и продрался на свободное пространство, оставляя в добычу жадным колючкам клочья грязной одежды. Царапины саднили и кровоточили, однако заниматься ими было некогда, и Жао кинулся туда, где, ярко сияя фарами, прошла машина: там должна быть улица или дорога, если особняк расположен за городом. Скорее, скорее! Пока нет погони, надо убраться подальше отсюда.

Спотыкаясь в темноте, Быстрорукий добежал до широкой сырой канавы и остановился, пытаясь понять, где он. Слева темнота, справа светятся огни домов. Скорее всего здесь окраина Шанхая и до центра неблизко. Перепрыгнув через канаву, Жао быстро перебежал дорогу и снова пошел по пустырю в обход квартала: лучше сделать крюк, чем попасться на глаза привратникам или дежурящим у богатых особняков полицейским. Беднякам не по карману строить дома в пригороде и приезжать в них на автомобилях.

Свернув в переулок, Жао вскоре вышел к конечной остановке трамвая и повеселел: начинались знакомые места. Не дожидаясь вагона — денег на билет все равно нет, а вступать в перепалку с кондуктором, привлекая к себе внимание, ни к чему, — он рысцой двинулся вдоль рельсов, служивших ему путеводной нитью…

Поздно вечером угуй Ван — содержатель притона курильщиков опиума — открыл на условный стук заднюю дверь своей полуподвальной конуры и увидел измученного, осунувшегося Жао. Молча отстранив хозяина, бывший полицейский вошел, рухнул на топчан и устало вытянул ноги в грязных ботинках без шнурков.

Цыкнув на любопытного прислужника, заглянувшего в каморку, угуй поставил перед нежданным гостем низкий столик, принес еду и сигареты.

— Я поживу у тебя несколько дней. — Насытившись и закурив, Жао наконец нарушил молчание. — Но никому ни слова!

— Да, лао, — согласно закивал Ван, употребив вежливую форму, принятую при обращении к старшим по возрасту, хотя гость годился ему в сыновья. — Ты можешь жить у меня сколько захочешь.

— Не волнуйся, заплачу, щедро заплачу за приют и молчание, — пообещал Быстрорукий.

— Да, лао, — немедленно согласился угуй, пощипывая редкую седую бороденку. По опыту он знал: Жао лучше не перечить.

— Что-нибудь слышал о Чжоу?

— Разные ходят слухи, — полуприкрыл глаза Ван и снял нагар с оплывшей свечи, освещавшей каморку. — Говорят, его убили в трущобах.

— Кто?

— Не знаю, не знаю. Но если тебе очень нужно, могу узнать.

— Узнай, — буркнул бывший полицейский, подумав, что теперь он остался один против всех врагов и довериться практически некому: нет больше надежной опоры в городе. — За это получишь отдельную плату. Еще меня интересуют двое русских. Один — бывший военный, одноглазый, очень высокий, почти великан.

— Да, да, есть такой, есть, — засмеялся Ван. — Слышал.

— От кого? — насторожился Жао.

— Люди говорили, люди. Недавно сильно дрались в баре «Наньтао», и там был твой одноглазый. Он работает в бильярдной.

— Завтра покажешь, где это. А теперь я буду отдыхать.

Быстрорукий завалился на топчан и устало закрыл глаза. Угуй собрал остатки ужина и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Постояв за ней немного, он прошел через низкий, насквозь пропахший опиумом маленький зал, где прислужники занимались погруженными в фантастические видения полуобнаженными курильщиками, и по щербатым ступенькам вышел на улицу.

Навстречу ему шагнул стоявший в нише парадного одетый в темное человек.

— Он у тебя? Что делает?

— Спит, — преданно глядя на него, ответил Ван.

— Умаялся, — желчно усмехнулся незнакомец. — Выполни все, что он просит. Понял?

— Он интересовался судьбой Чжоу и одноглазым русским, — сообщил угуй, обнажив редкие гнилые зубы.

— Хорошо, завтра отведешь его к бильярдной. Наши люди будут постоянно рядом. Сейчас устрой двоих из них до утра в курильне.

— Да, господин. А если он задумает уйти от меня в другое место?

— Не препятствуй и не удерживай, ни о чем не расспрашивай. Мы не забудем твоих услуг.

Ван низко поклонился человеку «Тайбо» и спустился в зал: надо поскорее подготовить два топчана, поскольку люди из тайного общества не любят ждать…

Ликование, охватившее обитателей маленькой квартирки после благополучного возвращения Руднева, — они снова вместе, счастливо избежали смертельной опасности и даже не получили ни царапины, что похоже на чудо, — скоро сменилось чуть ли не унынием.

— Скверно, скверно, — расхаживая по тесной комнатушке — три шага туда и столько же обратно, — твердил Лобанов. — Юэ — типичная подставка, подсадная утка, чтобы заманить нас в ловушку. Надо кончать с кладоискательством, пока косоглазые не свернули нам шеи.

— Учтем ошибки, — потягивая из стакана остывший чай, откликнулся Саша. — Будем искать сами, не доверяя никому.

— Они тоже учтут ошибки, — саркастически хмыкнул Юрий.

— Кого ты имеешь в виду? — спросила Ольга.

— Тех, кто ищет похищенное золото, — обернулся к ней брат. — Все говорит за то, что кое-что об этом известно другим людям, скорее всего местным уголовникам. Нет, хватит рисковать! Лучше стоит серьезно подумать: а не убраться ли нам куда-нибудь, пока не поздно? Например, в Харбин. Там полно наших. А здесь ходи вцепятся, как репьи, и не дадут покоя. К тому же клад в двести тысяч золотом может оказаться просто легендой, а жить в вечном страхе из-за мифа? Увольте!

Ольга задумчиво разгладила складки на старенькой скатерти и мягко улыбнулась.

— А все-таки жаль расставаться с прекрасной легендой.

— Мне — нет! — отрезал Юрий. — Я не желаю, чтобы бандиты содрали с нас кожу из-за денег, которых, возможно, не существует в природе.

— А вдруг ты не прав? — возразил Руднев. — Возвращаясь домой, я шел по набережной и подумал, что «город на воде» — это стоящие на приколе лодки и сампаны. Там действительно целый город, со своими улицами, переулками и жителями разного возраста, среди которых может оказаться и старый Вок. Погибший Аллен не зря говорил о «городе на воде», и не где-нибудь, а именно в Шанхае!

— Жаждешь новых приключений? — присев к столу, мрачно спросил капитан. — Мы с Ольгой тебе больше в этом не компания.

— Не говори, пожалуйста, за нас обоих, — остановила его сестра. — Я тоже за то, чтобы попробовать еще, только самим, не прибегая ни к чьей помощи. Ведь Саша свободно объясняется по-китайски.

— Успели сговориться? — подозрительно покосился на нее Лобанов. — Неужели вы не понимаете, в какую скверную историю мы уже вляпались? Мало вам «Нефритовой беседки» и «Наньтао»? Хотите добавить к ним еще «город на воде»?

Ольга обиженно замолчала, не зная, что возразить. С одной стороны, брат безусловно прав, а с другой… Девушка посмотрела на Сашу, надеясь обрести у него поддержку.

— Кто, кроме нас, будет знать, куда, когда и зачем мы направимся? Я, например, не собираюсь давать об этом объявление в газете или докладываться соседям, — начал рассуждать Руднев. — Обрати внимание, Юра, неприятности случились при свиданиях с одним и тем же человеком. Кто тебе рекомендовал Юэ?

— Погоди, погоди, — наморщил лоб капитан, — сдается, этот мошенник больше и глаз не кажет в бильярдную, а раньше вертелся там чуть ли не каждый день. Кстати, тот бандит-китаец, который присутствовал при кончине американца, где он сейчас? Не от него ли тянется ниточка?

— Не знаю, — честно признался Саша. — Плохо, что мы сказали Юэ имя Вока да еще назвали его монахом. Сами раскрыли карты.

— Хорошо еще, не до конца: карты ближе к орденам, как когда-то говаривали в офицерском собрании, — улыбнулся Юрий. — Но не думайте, что я вновь согласен принять участие в авантюрах.

Некоторое время молча пили чай, думая каждый о своем, но неизменно возвращаясь к мысли, как быть дальше: бросить все и уехать в Харбин или продолжать поиски сокровищ? Конечно, здесь их не оставят в покое, но ведь и Харбин тот же Китай.

— Мальчики, а вы уверены, что «капуцин» — именно монах? — неожиданно спросила Ольга.

— Кто же еще? — недоуменно поглядел на нее брат.

— Обезьяна! — просто сказала девушка.

— Что? — удивился Руднев. — При чем тут обезьяна?

— Аллен говорил: найди в Шанхае старого Вок Вая. И уточнил: искать надо в «городе на воде». Потом дал немаловажную деталь, по которой можно узнать старика, — «капуцин»…

— Ну, ну, дальше! — поторопил ее заинтригованный брат, но, не желая сдаваться, заранее изобразил ироническую усмешку.

— Почему вы не допускаете, что Аллен говорил об обезьяне-капуцине? Предположим, на одной из лодок живет старик, у которого есть ручная обезьянка. Я смотрела в книгах в библиотеке, есть такие обезьяны — капуцины.

— Новый поворот, — задумчиво протянул Руднев. — Значит, отправимся к причалам искать Вока с обезьяной?

— Лучше всего отправиться спать, — зевнул капитан, — и не забивать голову ерундой, иначе в вашем воспаленном воображении родятся еще более безумные идеи…

Только через два дня они сумели окончательно договориться: Лобанов упорно отказывался продолжать поиски, то настойчиво, с убедительным красноречием отговаривая сестру и приятеля от опасного предприятия, то сердито обвиняя их в потере здравого рассудка, то уличая в маниакальной одержимости золотом. В конце концов, уступив настойчивости Ольги и Александра, он согласился предпринять еще одну попытку, но при этом взял с них честное слово, что в случае неудачи не будет возврата даже к разговорам о кладоискательстве.

На следующий день — после того как решение было принято — Юрий ушел из бильярдной пораньше. Дома они втроем наскоро перекусили и пошли к причалам. Утлые суденышки стояли в несколько рядов, далеко растянувшихся вверх и вниз по реке. Это и был «город на воде».

Точного плана поисков старика Вока друзья не имели, что дало Лобанову новый повод отпустить несколько язвительных замечаний относительно легкомысленности сегодняшнего предприятия. Однако Руднев не обиделся. Переговорив с обитателями одного из сампанов, он быстро выяснил, что «город на воде» разделен на некое подобие плавучих кварталов, улиц и переулков, ориентироваться в которых способны лишь местные жители, как правило знакомые друг с другом, поскольку большинство из них рождается, живет и умирает тут же, а выбираться из нищеты удается лишь немногим счастливчикам. О старом Воке здесь никто не слышал, и белому господину посоветовали расспросить о нем ниже по реке — по словам бойкого подростка, выклянчившего у Саши пару мелких монет за сообщенные сведения, именно там стояли лодки малосемейных и одиноких стариков, живущих подаянием и ловлей рыбы.

После долгих бесплодных поисков, разговоров и блужданий по длинной, прокаленной беспощадным солнцем набережной Ольга заметно сникла, капитан еще больше помрачнел, а уверенность Руднева в успехе сильно поколебалась. Но он старался не подавать виду, хотя внутренне уже созрел, чтобы плюнуть на затею с лодками, стариками и обезьянами, пожалеть измученную жарой девушку и предложить вернуться домой. Ничего не поделаешь, придется смириться, посыпать повинную голову пеплом и признать правоту Юрия. Однако сдаваться без боя не хотелось, и Саша принялся допытываться у очередной старухи, не знает ли она почтенного Вока с обезьяной.

— Там, — небрежно отмахнулась китаянка, показав себе за спину. — Он живет там.

— Что она говорит? — заинтересовался капитан, плохо понимавший нанкинский диалект.

— Она знает Вока, — обернулся возбужденный Руднев. — Надо идти по лодкам. Так?

— Да, да, идите, — закивала старуха. — У его сампана красная корма, вы не ошибетесь.

Саша первым влез на палубу большой лодки и подал руку Ольге, помогая ей подняться на борт. Шагая по пружинящим, скользким от грязи сходням, ощущая под ногами вместо привычной земной тверди покачивающиеся доски хлипких настилов, друзья наконец достигли цели — перед ними был большой сампан с красной кормой. Около квадратного люка, ведущего в трюм, сидел сухонький старичок в синей куртке и светлых полотняных шароварах. Поджав под себя босые ступни, он меланхолично покуривал маленькую трубочку с длинным мундштуком.

— Ох, я боюсь. — Ольга вцепилась в рукав пиджака брата. — Вдруг опять все напрасно?

— Не поворачивать же назад, — резонно возразил капитан. — Давай, Саша, тебе, как говорится, и карты в руки.

Руднев перепрыгнул на сампан и вежливо поклонился старику, который, подслеповато сощурившись, разглядывал непрошенных гостей.

— Могу я видеть уважаемого Вок Вая?

— Это я, — вынув изо рта трубку, с достоинством ответил старик. — Что вам угодно?

— Мы хотели узнать, лао, есть ли у вас обезьяна? — еле сдерживая волнение, спросил Саша.

— Ты говоришь о Цянь?[5] — беззвучно рассмеялся Вок. — Я не продаю ее. Вы напрасно беспокоились.

Издав губами чмокающий звук, он щелкнул пальцами. Из-за его спины появился небольшой серый зверек с темной мордочкой. Повертелся и вспрыгнул на плечо хозяина.

— Капуцин! — шепнула Ольга. — Точь-в-точь как на картинке в книжке. Посмотрите, как растут волосы у него на макушке, — словно клобучок надет.

— Могли бы мы поговорить с вами о важном деле? — все еще не веря в удачу, спросил Руднев. — Может быть, спустимся вниз? Там есть еще кто-нибудь?

— Я живу один. — Придержав рукой сидевшую на плече обезьяну, Вок легко поднялся. — Идите за мной.

Стараясь сохранять спокойствие, Саша спустился в трюм. Ольга и Юрий последовали за ним.

Вскоре все расселись на длинных узких лавках вдоль бортов сампана. К подволоку на веревках была подвешена толстая доска, заменявшая стол. Пахло рекой, гнилыми водорослями и незнакомыми пряностями. Лобанов покусывал усы, щурил единственный глаз, после яркого света плохо ориентируясь в сумраке трюма. Ольга теребила кружева на сложенном летнем зонтике, а Руднев не знал, как начать разговор.

— Я слушаю тебя, — лаская зверька, тихо обронил Вок.

— Вам знакома эта вещь? — Решившись, Саша вытянул из-за ворота рубашки висевший у него на шее тумор и издали показал его старику.

— У меня слабеют глаза, я плохо вижу. — Протянув руку, китаец требовательно пошевелил пальцами. Руднев снял с шеи амулет и положил его на ладонь Вока.

Тот поднес вещицу ближе к свету, падавшему из открытого люка, и долго рассматривал с разных сторон, что-то шепча сухими губами.

— Откуда у тебя это? — бережно положив тумор на стол, наконец спросил он.

— Мне подарил его один человек. Он сказал, что без амулета старый Вок не станет со мной разговаривать.

— Как его зовут? — Китаец раскурил трубку, в трюме поплыл синеватый табачный дымок.

— Джон Аллен.

— Почему он не пришел сам?

— Аллен умер у меня на руках.

— Его убили? — тусклым голосом уточнил старик.

— Да, — опустил голову Саша. — Он завещал мне и моим друзьям тайну гор Белые Облака. Поэтому мы здесь.

Вок долго молчал, поглаживая чуть дрожащей рукой беспокойно вертевшуюся у него на коленях обезьянку. Привыкнув к полумраку, Руднев заметил, как из глаз старика скатились две мутные слезы и исчезли в морщинах. Но почему он ничего не отвечает? Или жестокая судьба опять посмеялась над искателями сокровищ, приведя их не туда, куда нужно?

— Аллен был моим другом, — шепотом сказал китаец. — Многие звали его Дьявол. Наверное, он казался им таким. Но это не так. Ты принес мне горестную весть, чужестранец… Вы хотите добраться до гор Белые Облака?

— Да, — твердо ответил Саша. — Джон завещал нам то, что оставил в заброшенном пещерном городе.

— Вам? — удивленно переспросил старик. — Вы хотите идти туда все вместе?

Его глаза быстро обежали лица притихших европейцев и недоверчиво прищурились.

— Взять сможет только один. Даже если пойдут тысячи, все достанется только одному. Так сказал Аллен, а он никогда не ошибался. Вы не боитесь?

— Мистическая болтовня, — по-русски пробурчал себе под нос Лобанов, но замолк, почувствовав, как сестра толкнула его коленом, призывая не мешать переговорам.

— Мы пойдем все вместе, — твердо повторил Руднев.

— Я не знаю, что там оставил Аллен, — полуприкрыв глаза, неожиданно сказал Вок. — И не желаю знать. Я могу быть только проводником, повинуясь показанному тобой тумору. Но путь долог и непрост. Сначала несколько дней надо плыть по реке, потом долго идти до подножия гор, переночевать, а рано утром начать подъем… Много преград на пути к пещерному городу, очень много… Придется перейти быстрый ручей, миновать зеленую заросль, насквозь пронизанную бликами света и свистящим полетом птиц. Затем ты вступаешь в страну мрачных каменных лабиринтов, темных провалов и высоких отвесных стен. Они обожгут твои руки дневным жаром, но ты не ощутишь ожога: чем ближе к тайне, тем сильнее манит ее зов. На террасе над крутизной внезапно может одолеть магический сон, солнце станет печь голову, но, возможно, сквозь шум крови в ушах ты услышишь странные голоса, которые заставят тебя пробудиться. И тогда откроется город пещер с бездонным сухим колодцем…

Европейцы молчали, зачарованные словами старика, невольно ощутив незаметно вползший в души холодок, тревожно сжавший сердце: раньше тайна была подобна сказочной жар-птице, погоня за ней увлекала, горячила кровь, туманила разум несбыточными грезами. А сейчас, вплотную приблизившись к ней, каждый должен решиться сделать последний шаг. Если выберешь дорогу, ведущую к отрогам далеких гор, достигнешь ли заветной цели? А если достигнешь, вернешься ли обратно?

— Деревья там как струны, натянутые между землей и небом. На поваленных бурями стволах растет муэр[6], по камням журчат светлые ручьи, несущие прохладу ледников, — чуть покачиваясь, словно в такт одному ему слышной мелодии, продолжал нараспев говорить старик. — Ночи полны звезд, а дни полны палящего зноя…

Внезапно он замолчал и, опустив голову, уставился на свои руки, лежавшие на коленях вверх ладонями.

— Почему ты сказал, что взять сможет только один? — слегка кашлянув, робко спросил заинтригованный Лобанов.

— Человек одинок, — не поднимая головы, вздохнул Вок. — В колыбели — один, в жизни — один, и даже в могиле — один. Одиночество в натуре человеческой. Вы пойдете к горам? Есть еще время подумать, я подожду, но прежде, чем мы расстанемся, я должен услышать ответ.

— Да, я иду! — неожиданно вырвалось у Руднева, вдруг почувствовавшего какой-то хмельной азарт. Китаец быстро взглянул на него и перевел взгляд на Юрия, ожидая, что скажет одноглазый гигант, но ответила девушка:

— Я тоже хочу пойти.

— Тогда мне ничего не остается, как присоединиться к вам, — грустно улыбнулся капитан. — Рисковать, так всем вместе.

— Тебе лучше остаться, — печально покачал головой старик. — Да и мне тоже. Но без нас не дойдут они.

Его палец поочередно указал на Сашу и Ольгу. Вок выбрался из-за стола и достал из шкафчика, укрепленного на переборке, крошечный чайник и маленькие чашки. Плеснув в них темной пахучей жидкости, он предложил гостям выпить ее.

— Настой целебных трав, — заметив нерешительность гостей, объяснил китаец. — Очищает мысли и душу. Больше мне нечем угостить вас… Достаньте веревки, хорошие, крепкие, длинные веревки, способные выдержать тяжесть человека. Купите провизии на месяц пути, закончите здесь все необходимые дела и приходите послезавтра на рассвете. Мы отправимся к горам Белые Облака.

— Так скоро? — осторожно поставив пустую чашечку на стол, удивилась Ольга.

— Да, — подтвердил старик. — Я пока подготовлю сампан. Не теряйте времени. Его осталось мало, а успеть нужно многое…

По старому русскому обычаю перед дорогой на минутку присели. Оставлять квартиру, с которой успели сродниться, было жалко: пусть не родной дом, а временное жилье, пусть в чужой стране, но все же в этих стенах им довелось пережить и горе и радость…

Осторожно сдвинув покрывавшие мебель газеты, сиротливо примостившись на краешках стульев, отчего-то избегая смотреть друг на друга, словно боясь прочесть в глазах нечто, способное заставить внезапно изменить принятое решение, плюнуть на все золото мира, лишь бы остаться в своем тесном, уютном, привычном мирке с традиционными чаепитиями по вечерам, маленькими семейными праздниками, долгими ночными разговорами на кухне и вечным поиском приработка.

Ольга нервно теребила замочки старого дорожного саквояжа, стоявшего у нее на коленях. Юрий застыл, уперев огромные кулаки в край столешницы, а Саша пристальным взглядом уставился в пол, будто впервые увидел щелястые доски, покрытые вытертыми половичками.

Если бы проникнуть мысленно взором сквозь время, узнать, что их ожидает. Вернутся ли они когда-нибудь сюда, будут ли вновь вот так же сидеть втроем?.. Удастся ли найти золото Аллена или их предприятие обернется бесплодной погоней за призраком богатства? Кто знает?..

— Пора! — Лобанов встал и широко перекрестился. — С Богом!

— За квартиру я заплатила за три месяца вперед, — суетливо поправляя сползшие газеты, сообщила Ольга, — да еще провизии купили. Почти все деньги ушли. А ключи возьмем с собой — это хорошая примета.

— Полно, — обняв за плечи, брат повел ее к двери. — Пошли, пошли, а то начнешь сейчас сырость разводить.

Подхватив тощую поклажу, Руднев бросил последний взгляд на комнату и вышел. Дрожащей рукой девушка вставила ключ в замочную скважину, два раза повернула и подергала ручку двери, проверяя, хорошо ли она заперта. Мелко перекрестившись, положила ключ в сумочку и первая начала спускаться по лестнице. Догнав Ольгу уже на улице, Саша увидел на ее щеке влажный след скатившейся слезы. Ему захотелось поцелуями осушить ее ресницы, зарыться лицом в дивно пахнущие травами волосы и долго-долго вдыхать их аромат, похожий на запахи прогретого солнцем родного русского луга с некошеной муравой, но…

— Вот будет фокус, если сампана у набережной не окажется, — подкинув на плече мешок, усмехнулся капитан.

— Типун тебе на язык, — немедленно откликнулась девушка. — Нашел, как пошутить.

— Ладно, — примирительно пробасил Лобанов. — Прибавим шагу. Старик, наверное, заждался. Не отставайте.

Раздвигая плечами прохожих, он быстро пошел вперед. Подхватив Ольгу под руку, Саша заторопился следом — прочь грустные мысли и сомнения, не надо думать ни о чем плохом; впереди долгий путь, а в дорогу лучше отправляться с легким сердцем. Да и стоит ли оглядываться назад, если самые дорогие люди здесь, рядом?

До причала добрались без приключений. Старик ждал их, сидя на корме с неизменной трубкой в зубах. Ласково поглаживая доверчиво прижавшуюся к его груди обезьянку, вцепившуюся маленькими лапками в ткань синей куртки, он молча кивнул в ответ на приветствия русских и показал на люк.

— Вещи можете положить там. Люй вам поможет.

— Люй? — удивленно взглянул на него капитан. — Кто это?

— Моя племянница, — неохотно ответил Вок.

— Она что, отправится вместе с нами? — поставив на палубу саквояж, поинтересовался Руднев. Занятные новости: оказывается, старик не так уж одинок, если вдруг у него объявилась родственница.

— Придется, — вздохнул китаец. — Не могу оставить ее здесь одну — пропадет. Не волнуйтесь, она ничего не знает.

— Да, но женщины по своей природе любопытны, — по-русски негромко заметил Юрий Петрович. — Предлагаю все деловые разговоры вести на родном языке.

— И подальше от чужих ушей, — добавил Саша.

— Господи, ну что вы переполошились? — засмеялась Ольга. — Она будет помогать мне готовить, одна я, наверное, не управилась бы: каждый день и не один раз… Давайте познакомимся с Люй.

Обернувшись, она показала на маленькую китаянку, выглянувшую из люка. Иссиня-черные волосы, скуластое лицо, быстрые темные глаза, тонкая мальчишеская фигурка. Старые полотняные брюки и застиранная ситцевая рубашка, завязанная узлом на плоском, загорелом животе, увеличивали ее сходство с мальчиком.

— Надеюсь, она ни бельмеса не понимает по-русски, — изобразив на губах приветливую улыбку, шепнул Лобанов.

Поглядев на него, Люй испуганно пискнула и скрылась в трюме, как мышонок в норке. Вок сердито прикрикнул, она тут же вновь появилась и помогла отнести вниз вещи. Когда Саша с девушками размещал в тесном носовом отсеке мешки с провизией, доски настила качнулись под ногами от набежавшей волны, за тонкой обшивкой борта зажурчали струи воды. Отчалили?

Выбравшись наверх, Руднев увидел старого Вока у кормового весла. Налегая на него грудью и зорко поглядывая по сторонам, он уверенно выводил сампан на середину широкой реки. Повинуясь отрывистым командам китайца, Юрий поднимал на мачте парус, похожий из-за скреплявших ветхую парусину бамбуковых реек на перепончатое крыло летучей мыши. Налетел порыв свежего ветра, старик двинул веслом, полотнище паруса хлопнуло и расправилось. Заскрипела мачта, сильнее зашипела вода под килем, быстрее начали уходить назад высокие дома на набережной, скопище лодок у причалов и пестрая толпа прохожих. Явственно запахло сырыми водорослями, закружили над сампаном прожорливые чайки, выискивая, чем бы поживиться.

Высоко поднявшееся солнце ощутимо припекало. Яркие блики вспыхивали в оконных стеклах серых громад зданий; играли маленькие радуги в каплях воды, срывавшихся с весла. Басовито прогудел буксир, втягивавший в устье большой белый пароход.

Саше вдруг вспомнился иной причал, уходивший все дальше и дальше от него с каждым оборотом корабельного винта. В небе тогда висела неправдоподобно яркая огромная луна. На маслянисто-черной, спокойной поверхности Золотого Рога, словно на крышке восточного лакового столика, лежала длинная серебристая дорожка. Казалось, ступи на нее — и, словно Христос, по воде, аки посуху, пойдешь до самой Тигровой сопки.

Корабли покидали рейд Владивостока. Уходили в неизвестность, к теплым течениям и седым туманам. Увозили в душных трюмах и на палубах множество людей, решивших отправиться из России на юг, а вернее, — в никуда, возможно, навсегда оставив Родину. Темноту разрывали тревожные проблески маяка, и Руднев, не в силах оторвать взгляда от огней, раскинувшегося на берегу бухты города, зябко ежился от промозглого ветра.

Неужели он видит все это последний раз в жизни? Мерцающие огоньки домов, маяк, сопки? Ведь даже вода здесь своя, русская, родная. А за ней, на берегу, волнения и тревоги, кровавые события последних лет, вольным или невольным участником которых довелось ему стать. Остаются шумные толпы митингов, выстрелы, взрывы, пламя пожарищ, сырые окопы, сумасшедшая жуть конных и штыковых атак, боль за убитых и замученных, за тех, с кем еще вчера он жил рядом и делился куском хлеба. Остаются банды погромщиков и дико орущие площади, щелястые теплушки завшивевших эшелонов и чумазые паровозы. Остаются дома и улицы родных городов, церкви и дорогие могилы, уходящие за горизонт просторы степей и высокие горы, бескрайняя тайга, светлые реки и задумчивые озера, серое небушко над жнивьем и летящий, печальный клин журавлей. Остается все то, что ты с детства считал неотъемлемо своим по праву рожденного на этой многострадальной земле, политой потом и кровью твоих предков и твоей собственной.

Из темной человеческой массы, копошащейся у противоположного борта, неожиданно вырвался красивый мужской голос, затянувший старую русскую песню — тоскливую, щемящую сердце неизбывностью близкой разлуки и беды. Песню подхватили, и она, перекрывая шум машин парохода, легко и широко зазвучала над бухтой, словно поминальная молитва. И было в ней столько горькой душевной муки, что к горлу подкатил комок, а из глаз брызнули непрошенные слезы. Саша слизывал их, вытирал огрубевшей от оружия и поводьев ладонью, а они все катились и катились, мешая смотреть, как скрывается из виду город — последний русский город на этом берегу…

Руднев встряхнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания: что это он вдруг раскис, надо собрать волю в кулак! Не он один волею судеб оказался на чужбине, обратной дороги нет, и откроется ли она когда-нибудь — одному Богу известно.

— Чего загрустил? — Лобанов присел на палубу, достал портсигар и угостил приятеля. — Отчалили! Адью, господин Шанхай.

Прикурив, Саша спрятал сигарету в кулак. Порывами налетал свежий ветер, тонко посвистывал в снастях сампана и горбом вздувал парус. Вок что-то тихонько напевал, ворочая тяжелым веслом кормила.

— За три дня управимся? — обернулся к нему Руднев.

— Не-е-т, долго будем плыть, — сморщился в улыбке старик, отгоняя мешавшую ему обезьянку. — Пошла вниз!

— Ты же говорил — три дня! — забеспокоился капитан.

— Я сказал: «плыть несколько дней», — спокойно объяснил китаец. — Вы не умеете править сампаном, а я не смогу вести его день и ночь. Мы идем вверх, против течения, до вечера. Когда стемнеет, остановимся. На рассвете снова поднимем парус и будем плыть до следующего вечера. И так несколько дней.

— Но сколько? — не отставал Лобанов.

— Кто знает? — меланхолично пожал сухими плечами старик. — Может, пять дней, а может, семь — пока не достигнем предгорий… Унесите вниз Цянь, пусть Люй привяжет ее.

Саша поймал обезьянку, взял на руки и отнес в трюм. Люй надела на нее ошейник и, не обращая внимания на недовольное попискивание, привязала Цянь к вбитому в обшивку борта крюку. На столе горкой лежали овощи, слегка чадила жаровня, а в большой кастрюле уже закипала вода — женщины готовили обед.

Руднев наконец как следует разглядел Люй. Она, пожалуй, была не так молода, как показалось при первом знакомстве. Хотя кто из европейцев может точно определить возраст китаянки, если она не ребенок и не старуха? Опять же, многие китайцы сами не знают своего точного возраста, поскольку не умеют ни считать, ни писать, а традиционный календарь страны Хань, громко именуемой Поднебесной империей, весьма своеобразен, как все азиатские календари. До сих пор Саша не мог точно запомнить, какой год идет за каким в двенадцатилетнем цикле, и путался между годами «собаки», «дракона», «крысы» и другими… Сколько же лет этой девушке? Возможно, нелегкая жизнь уже успела наложить на нее свой отпечаток — ведь родственники Вока отнюдь не миллионеры.

Перекинувшись несколькими словами с Ольгой, успевшей переодеться в простенькое ситцевое платье, Руднев снова поднялся на палубу. По реке плыли лодки и сампаны, навстречу прошла большая джонка, видимо, загрузившая товар выше по течению на какой-нибудь купеческой пристани и теперь торопившаяся поскорее выйти в море. На берегах, среди зелени садов и ухоженных парков, прятались белые виллы пригорода, но вдали, за кормой, еще виднелась высокая башня английской таможни, походившая на указывающий в небо каменный палец. Сзади, на некотором расстоянии, шли под парусами еще несколько лодок, а впереди разворачивался, завершив обычный маршрут, прогулочный катер.

— Присядь, — позвал приятеля Лобанов. Дождавшись, пока Саша устроится рядом, он тихо предложил: — Давай по ночам спать по очереди. Мало ли что случится? Лучше потом днем отдохнуть.

— Хорошо, — согласился Руднев. — Честно говоря, я тоже об этом подумал.

Подняв голову, он поглядел на круживших над мачтой чаек. Долго ли они будут сопровождать сампан? День, два, три? И сколько продлится путешествие по реке? Кто ответит, если даже старый Вок не знает?..

Постепенно все вошло в свою колею. Путешественникам казалось, что плывут они не три дня, а, подобно библейскому Ною, провели на воде долгие месяцы — настолько привычными сделались беспрестанное легкое покачивание суденышка на речной волне, резкие крики чаек над головой, заунывная песня Вока, ворочавшего кормилом с рассвета до заката, дразнящий ноздри ароматный дымок, поднимавшийся от жаровни, на которой девушки готовили рис, овощи, пекли лепешки.

Саша смастерил удочку и забрасывал ее прямо с борта сампана. Поначалу Лобанов отнесся к этой затее с иронией, но, когда попался крупный амур, которого Вок назвал по-своему, и добычу зажарили, мнение капитана изменилось. Он искренне переживал, если рыба вдруг срывалась с крючка, утаскивая в глубину наживу, и радовался как ребенок, если удавалось ее перехитрить и вытащить на прогретую солнцем палубу.

Люй вполне освоилась в компании европейцев, перестала дичиться одноглазого великана и от души хохотала, глядя, как Юрий пытается поймать и прихлопнуть огромной ладонью бьющуюся на палубе рыбу. Впрочем, китаянка старалась особо не докучать пассажирам и почти все время проводила в трюме, занимаясь стряпней. Готовила она чисто и вкусно, особой разговорчивостью не отличалась, и единственное, что не нравилось в ней Рудневу, — так это привычка не задумываясь кидать все ненужное за борт: очистки бататов, пустые бутылки, объедки.

— Все так делают, — пожала она плечами в ответ на его замечание и показала на проплывающую мимо лодку, с которой бритоголовый китаец выплеснул в реку полное ведро помоев.

Не найдя что ответить, Саша больше к этому не возвращался. Старая истина: в чужой монастырь со своим уставом не суйся. В России многие поступали так же, нисколько не заботясь о чистоте воды. А что было, когда шли жестокие бои на Волге? По реке трупы плыли, как сплавные бревна. Да что там говорить…

На закате Вок обычно начинал выискивать подходящую бухточку, причаливал сампан к берегу и вывешивал на корме маленький фонарик. После ужина старик отдыхал, блаженно попыхивая трубкой. В отличие от племянницы он любил поболтать с русскими, рассказывал о всякой всячине и охотно отвечал на вопросы. Обезьянка Цянь очень привязалась к Рудневу и не всегда уходила с его рук, когда хозяин звал ее.

Люй по вечерам тоже сидела на палубе, но особняком от прочих. Устраивалась на корме, около фонарика, поворачивалась лицом к реке и долго курила, жадно и часто затягиваясь сигаретой. Потом, отправлялась спать. Вставала до света и сразу принималась за стряпню. Остальные не мешали ей в этих ночных посиделках, считая, что в их тесном мирке, где некуда деться друг от друга, каждый имеет право хоть немного побыть в одиночестве, пусть даже призрачном.

Да, одиночество действительно было призрачным, — Руднев и Лобанов несли на палубе ночную вахту, сменяясь после полуночи, да и старый Вок предпочитал спать наверху. Трюм, по молчаливому согласию, был отдан в полное распоряжение женской части экипажа.

Сашу вахты не тяготили. Свесив ноги за борт и покуривая сигарету, он с интересом наблюдал тусклые огоньки чужих лодок. Играла рыба, поднимаясь к поверхности и вновь уходя в неведомые омуты, — раздастся всплеск, пойдут по воде невидимые круги, потом плеснет еще, но уже дальше, тише. Тонко зудели надоедливые москиты, повизгивала во сне привязанная в трюме обезьяна, монотонно шлепали по борту волны. На берегу была непроглядная темень: старый Вок умел выбирать для ночлега безлюдные места. А под утро разливалось предрассветное молоко, небо становилось жемчужным, и, наконец, появлялась тонкая алая полоска зари.

Сегодня Рудневу выпало дежурить в первой половине ночи. Убедившись, что все заснули, он проверил револьвер и расположился неподалеку от люка. Сел так, чтобы на него не падал слабый свет горевшего на корме фонарика. На носу сампана спали Вок и Лобанов, вытянувшийся во весь свой гигантский рост вдоль борта. Внизу, на лавках, устроились девушки. Тишина. Заняться нечем. Его начала одолевать дрема, усталые глаза слипались. После вчерашней вахты днем как следует выспаться не удалось. Попробуй засни на палубе, когда приходится постоянно перемещаться вслед за тенью паруса! А на солнцепеке и того хуже — встанешь разбитый, с гудящей головой. Кроме того, надо помогать Лобанову управляться с парусом, хоть изредка сменять старика у кормила, да и забросить удочку не мешает: все же дополнение к столу, не слишком изобилующему разносолами.

Борясь со сном, Саша встал и сделал несколько энергичных движений, но вынужден был снова сесть: нельзя раскачивать сампан, не то разбудишь остальных, а они тоже намаялись за день и лишь сейчас получили передышку. Усталому ночь всегда коротка. Это только для него, лишенного сна, время тянется страшно медленно.

Привалившись спиной к мачте, Руднев вытянул ноги и сунул в рот сигарету. Огонек спички на мгновение ослепил его, и он часто заморгал, стараясь поскорее вновь привыкнуть к темноте. Кажется, за бортом плеснула большая рыба? Хорошо бы сделать острогу и попробовать бить при свете факела. Ведь есть же такой способ рыбалки: приманивают рыбу светом, а потом пускают в ход острогу.

Ага, снова плеснуло, уже ближе. Саша насторожился и примял окурок, боясь, что в случае опасности его может выдать огонек сигареты. Сердце тревожно ворохнулось в груди, а слух, казалось, обострился до предела. Теперь он способен отфильтровать все привычные ночные звуки — шелест листвы под ветром, зудение москитов, рокочущее похрапывание Лобанова, шлепки волн о борт — и среди этой разноголосицы выделить то, что тревожит своей непривычностью.

Может быть, разбудить Юрия? Руднев подтянул ноги, вынул револьвер и положил палец на курок. Разбудить?.. Но если — зря, то наверняка станешь посмешищем. Кто вздумает подбираться к их сампану в ночной темноте, да еще в пустынном месте? Шанхай в трех днях пути, деревни поблизости нет, берег безлюдный — Вок умеет выбирать место ночлега. И потом, если уж на то пошло, вероятнее нападение с суши, чем с реки: не водятся же здесь китайские разновидности водяных и русалок, имеющих поганую привычку пугать лодочников до икоты?

Встав на четвереньки, Руднев подобрался поближе к борту и настороженно прислушался. Но слух не уловил ничего подозрительного, а разглядеть, что делается в черной ночной воде, мешал свет кормового фонаря. И зачем только Вок его зажигает? Отгоняет злых духов илиподает кому-то сигнал, чтобы знали: сампан стоит здесь! Но кому?

В первый же вечер старик объяснил, что он делает это для того, чтобы на них не наткнулись в темноте другие лодки — тогда пойдешь ко дну. Пришлось удовлетвориться этим вполне правдоподобным объяснением. Лобанов и Руднев ранее никогда не плавали по китайским рекам, но сейчас убедились, что кормовые огни есть у всех лодок, а некоторые были еще и украшены гирляндами ярких разноцветных фонариков.

Почувствовав какое-то движение слева, Руднев быстро обернулся и похолодел: за борт сампана уцепилась появившаяся из темноты мокрая рука. Побелевшие пальцы буквально впились в дерево обшивки, раздался слабый вздох.

Что делать: закричать, позвать на помощь или безжалостно врезать по пальцам рукоятью револьвера? А если это несчастный пловец, чудом обретший шанс на спасение после отчаянной борьбы со смертью?

Пока Руднев раздумывал, появилась вторая рука, и над бортом показалось распухшее, страшное, обезображенное кровоподтеками лицо с лихорадочно горевшими глазами. Тяжело подтянувшись, полуголый человек, с которого струями стекала вода, перевалился через борт и рухнул на палубу.

— Ни с места! Стреляю! — направив на него револьвер, закричал Саша.

Пловец вздрогнул и попытался отползти к корме, но силы оставили его, и он ткнулся головой в настил.

— Что такое? — раздался сзади сонный голое Лобанова, и тут же щелкнул курок его револьвера.

— Сюда! — не оборачиваясь, позвал Руднев и приказал неизвестному: — Сядь лицом ко мне под фонарем! Быстро! Стреляю без предупреждения!

По палубе зашлепали босые ступни, и появился капитан. Незваный гость дополз до кормы и сел под фонарем — как ему было приказано. Юрий изумленно присвистнул.

— Кто это?

— Это… Да это же Фын! — вглядевшись в лицо пловца, мрачно сообщил Руднев и крикнул проснувшимся женщинам: — Оставайтесь внизу!

— Фын? — удивился Лобанов. — Ты один?

— Один. — Бандит невесело усмехнулся и опустил голову. — Я пришел как друг.

— Тот самый, значит? — с любопытством разглядывая китайца, спросил Юрий и, услышав подтверждение Саши, рявкнул: — Камень на шею — и за борт!

— Погодите! — Фын протянул к ним руки. — Вы можете прикончить меня сегодня, прямо сейчас, но завтра или послезавтра вас отправят за мной следом!

— Не пугай, — презрительно сплюнул Лобанов. — Нечего нам арапа заправлять! Где Вок? Саша, возьми у старика веревку покрепче, нечего валандаться.

— Да выслушайте же меня! — в сердцах ударив кулаками по палубе, заорал Фын. — Выше по реке вас ждет Жао со своими головорезами!

— Жао? — насторожился Руднев и придержал Лобанова, уже вязавшего петлю на конце крепкой веревки. — Где ты его видел?

— Видел! — горько усмехнулся Фын. — Я бежал от него вчера ночью, чтобы предупредить вас о засаде. Жао известны все ваши планы.

— Откуда?

— От меня, — не стал скрывать бандит. — Отдайте мне часть золота, и я все расскажу. Иначе до клада не доберетесь. Одноглазый бок-гуй решил утопить меня? Хорошо, пусть так. Но тогда вам не уйти от Быстрорукого. Он схватит вас и пытками замучит до смерти или загонит как дичь! Что ваши револьверы против его пулеметов?

— Опять наш старый друг? — Лобанов присел на край борта и дал Фыну сигарету. — Прикури от фонаря и расскажи, как тебе удалось удрать. Давай, не стесняйся, тут все свои. Выкладывай.

— Да, — поддержал его Руднев, держа бандита на мушке. — Говори! Рассказывай все по порядку с того момента, когда нас взяли в ущелье.

Жадно затягиваясь сигаретой, Фын со всеми подробностями рассказал, как пытал его Жао в ночь побега русских. О гибели Ай Цина упомянул вскользь и предусмотрительно умолчал о том, что когда-то входил в одну из шанхайских банд, а недавно, надеясь разыскать золото, обратился за помощью к тайному обществу «Золотых воронов». Далее он ярко расписал свои приключения, в городе, стычку с Чжоу и внезапную встречу с Жао.

— Вон, посмотрите! — плаксиво пожаловался бандит, осторожно потрогав кончиками пальцев вздувшуюся на лбу багрово-синюю шишку. — Жао оглушил меня и вывез вверх по реке. Угрожая ослепить, заставил рассказать все, что я подслушал, когда вы беседовали со стариком, а потом притащил в деревню, где стоят его головорезы. Я пережег над лампой веревки и бежал. Украл лодку и спустился вниз по течению, надеясь разыскать ваш сампан. Лодка перевернулась, и я уже совсем обессилел, когда наконец заметил фонарь. Остальное вы знаете.

Русские и старик китаец слушали не перебивая. Лобанов морщился, как от зубной боли, Вок отрешенно покуривал трубку и согласно кивал, когда Фын клялся, что готов на все ради золота, а Руднев боялся поверить лживому и хитрому бандиту. Рука с револьвером затекла, хотелось или отпустить ее, или нажать на курок — и дело с концом.

— А если ты врешь? — Капитан первым нарушил молчание, воцарившееся после рассказа Фына. — Зачем Жао взял тебя с собой, если ты и так все ему выложил?

— Он обещал мучительную смерть, если я солгал. Хотел проверить… — пробормотал Фын. — Мне сейчас нет другого пути, кроме как с вами. Поэтому я говорю правду. Может быть, впервые в жизни.

Вновь повисла тишина, и стало слышно, как внизу тяжело вздохнула Ольга, видимо, вспомнив связанные с Фыном злоключения Саши, о которых ей было известно. Люй притихла как мышка и не издала ни звука.

— Зачем ты искал нас? — разглядывая кровоподтеки на лице и груди бандита, спросил Лобанов. — Хотел предупредить о засаде? Значит, решил поторговаться? Мы даем жизнь и часть клада, а ты объясняешь, где нас ждет Жао? Так?

— Разве можно когда-нибудь расстаться с мечтой о золоте? — ухмыльнулся Фын. — Если не получается взять все, то стоит попытаться получить хотя бы часть, сохранив при этом жизнь. Наша вражда кончилась, клянусь! У меня нет оружия, можете проверить, я не причиню вам зла, иначе зачем мне было искать вас?

— И сколько ты хочешь? — прищурился Руднев.

— Сколько? — облизнув разбитые губы, быстро переспросил бандит. — Пятую часть. Так будет справедливо.

— Полагаешь? — засмеялся Лобанов, ладя из веревки петлю.

— Вас здесь трое, — кося на него налитым кровью глазом, зачастил Фын. — Да еще есть женщина, одну часть ей и одну мне. Но если вы возражаете, я готов согласиться на десятую долю.

— Молодец! — покрутил головой капитан. — Вряд ли ты помрешь своей смертью. Что будем делать?

Он посмотрел сначала на Руднева, потом на Вока, ожидая их ответа.

— Не знаю, — раскуривая потухшую трубку, тихо сказал старик. — Мне золото не нужно, я должен только отвести вас к нему — и все. Решайте сами. Пока еще не поздно повернуть обратно.

— Ну а ты? — Юрий обернулся к Саше. — Я за то, чтобы утопить прохвоста. Все врет подлец, наверняка снюхался с Жао, надеясь обвести нас вокруг пальца. Перережет ночью горло и заставит старика показать клад, а мы так и умрем во сне, не успев понять, что случилось.

Он говорил по-русски, и Фын встревоженно переводил взгляд с одного белого на другого, пытаясь понять, как они решат его судьбу. Вок тоже настороженно прислушивался к звукам непонятной для него речи.

— Мальчики, не берите греха на душу, — почти простонала в трюме Ольга. — Господи, какой ужас! Отпустите вы эту тварь на все четыре стороны!

— Вдруг он не лжет? — задумчиво протянул Руднев. — Да и били его по-настоящему. Конечно, отпустив его или взяв с собой, мы сильно рискуем, но если впереди действительно засада Жао и только Фын знает, где именно?

— Хочешь пригреть змею на груди? — саркастически усмехнулся капитан. — Продаст он нас, Саша, за полушку продаст! Китаец ради денег родную мать не пожалеет, особенно такой.

— Ну, это ты брось, не все китайцы одинаковы, — возразил Руднев. — Согласен, он тварь опасная, вроде скорпиона, но Жао еще страшнее. Этот один, а у того целая банда.

— Я тебя не узнаю, — насупился Юрий. — Мы только зря теряем время.

— Пусть плывет с нами, — решившись, сказал Саша. — Обыщем, свяжем, глаз с него не спустим, а там будет видно.

— Вот-вот, потом либо он нас, либо мы его! Ты еще вспомнишь мои слова, — разозлился Лобанов. — Жао тоже не дурак, но он утек от него дважды! А у нас земляной ямы нет. Впрочем, как знаете.

Шагнув к сжавшемуся Фыну, капитан поднял его, ухватив за пояс мокрых штанов, и сноровисто обыскал. Убедившись, что оружия у пленника действительно нет, он связал ему ноги и руки. Бандит не сопротивлялся, покорно позволив надеть на себя путы.

— Живи пока, — опустив Фына на палубу, по-китайски сказал ему Юрий.

— Но смотри, — добавил Саша, — если попробуешь затеять какую-нибудь пакость…

И он выразительно покрутил перед носом Фына стволом револьвера. В ответ бандит устало прошептал:

— Спасибо. Можешь не бояться. Но завтра вам нужно сойти на берег, иначе попадетесь Жао.

— Ладно, утром поговорим на свежую голову, — отправившись на нос сампана, подытожил Юрий. — Карауль своего приятеля получше.

Руднев уселся на палубе против бандита, настороженно следя за каждым его движением, но Фын блаженно закрыл глаза и задремал.

Саша раскурил сигарету, надеясь отогнать табачным дымом надоедливых москитов, и подумал, что такой встречи с Фыном он никак не мог ожидать: что угодно, но только не это! Неужели бандит не солгал? А если он заманивает их в хитрую ловушку? Возможно, головорезы Жао будут ждать их именно там, где Фын предложит высадиться на берег, или чуть дальше. Против хорошо вооруженной банды они совершенно беззащитны.

Как быть? Бросить сампан? А кто понесет поклажу? Да еще надо подумать о девушках: смогут ли они выдержать нелегкий путь пешком? И вообще, прав ли он, не согласившись с Юрием, предложившим раз и навсегда избавиться от врага? А в том, что Фын был и остается коварным врагом, Руднев не сомневался.

Путешествие по железной дороге походило на затяжной кошмар: грязь, душная вонь забитых множеством пассажиров теплушек, долгие стоянки посреди длинных перегонов, на станциях — низкорослые, завшивевшие солдаты разных генералов, рыскавшие вдоль состава в надежде раздобыть водки или хоть чем-нибудь поживиться, чадящие слабосильные паровозы образца прошлого века, частая стрельба по ночам, разрушенные мосты. Если бы не решительность и огромная сила Лобанова, искателям клада вообще не удалось бы сесть в поезд, но капитан буквально продрался сквозь толпу, влез в вагон и занял для всех места. Недовольным показал огромный кулак и выразительно покрутил им перед носом не в меру шустрого местного парня, вздумавшего было устроиться рядом с Юрием.

Так и тащились день за днем, не чая, когда же наконец доберутся до нужной остановки. Саша все время боялся, как бы Фын не выкинул какого-нибудь трюка, и постоянно ждал от него подвоха или нападения, но бандит вел себя на удивление спокойно — не пререкался, безропотно таскал вещи, не пытался скрыться в толпе при посадке, а дорогой смирно сидел, забившись в угол теплушки. Тем не менее Руднев и капитан спали по очереди, карауля пожитки и приглядывая за Фыном. Правда, Саша приглядывал и за Лобановым, опасаясь, что капитан под горячую руку свернет китайцу шею и выкинет его под колеса, но осторожный, хитрый Фын, видимо, сам чувствовал, что белого гиганта надо остерегаться, и, стараясь не раздражать его, сжимался в комок и заискивающе улыбался, когда тот смотрел в его сторону.

Старый Вок часами сидел с полузакрытыми глазами, погруженный в свои думы, и сморщенной рукой ласкал обезьянку. Люй и Ольга предпринимали героические усилия, чтобы хоть как-то накормить мужчин. Обе девушки заметно сдали и осунулись, но бодрились. Уже давно всем хотелось вылезти из громыхавшего на стыках рельс вагона, смыть пот и грязь, глотнуть свежего воздуха, увидеть над головой звездное небо, а не низкий, закопченный потолок, сквозь щели которого просвечивает ржавая жесть крыши. Иногда Рудневу казалось, что вся его прежняя жизнь не более чем сон, а на самом деле он с момента рождения едет и едет в душном ящике, на колесах, неизвестно куда и зачем. Неужели от нервного напряжения, и жары начал мутиться рассудок или это сказывается постоянное недосыпание? Лишь встречая ласковый взгляд Ольги, он успокаивался и отгонял навязчивый бред. Когда-нибудь кончится и эта дорога, как любая дорога в жизни человека.

И дорога кончилась. Однажды утром старый Вок, словно вынырнув из омута своих дум, встал на лежавшие на нарах мешки и прильнул к узкому оконцу. Что-то невнятно бормоча, он не сводил глаз с синеватой полоски на горизонте.

— Что? — проснулся капитан и свирепо вытаращил свой единственный глаз. — Хунхузы?

Фын затих в углу. Саша сунул руку в карман, нащупывая рукоять револьвера, а девушки испуганно прижались друг к другу.

— Нет. — Вок спрыгнул на пол и успокаивающе улыбнулся. — Кажется, приехали. На следующей станции нужно сходить.

Выгрузились на пыльном перроне маленького городка и поспешили убраться в сторону, пока их не снесла орава желающих сесть в поезд. Рудневу вдруг вспомнилось, как они с Лобановым коротали время в таком же захолустном провинциальном городишке, ожидая состава на Шанхай. Боже, сколько же всего произошло с момента их встречи в страшной земляной яме.

Мешки перетащили в тень старого пакгауза, и Вок, отдав обезьянку Цянь устроившемуся покурить Рудневу, отправился на поиски подводы. Вернулся он довольно быстро, присел на корточки перед европейцами и сокрушенно покачал головой.

— Плохо, очень плохо.

— В чем дело? — насторожился Юрий.

— Никто не хочет ехать, — вздохнул старик. — В городе говорят, что по деревням гуляет страшная черная болезнь, люди мрут как мухи. И никто не знает, как от нее спастись.

— Какая болезнь? — заерзал Фын, нервно почесывая под рубахой грязное, отощавшее тело. — Может, просто врут, хотят побольше содрать?

— Помолчи, — оборвал его Руднев. — Вдруг чума? Кто-нибудь сам видел больных?

— Не знаю, — покачал головой Вок. — Ничего не знаю. Говорю то, что слышал.

— Во время войны всегда свирепствуют разные эпидемии, — зевнул Лобанов. — Либо чума, либо испанка, а по жаре и холера. Да, дело дрянь, если не достанем подводу.

— Господи, ужас какой! — прижала ладони к щекам Ольга. — Неужели ты хочешь ехать дальше?

— Не возвращаться же? — пожал широченными плечами брат. — Стоило тащиться в этакую даль, чтобы на полпути спасовать!

Люй молчала, опустив голову и не вступая в разговор, словно известие о черной болезни ее никак не касалось.

— Телега есть, — выдержав паузу, тихо сказал старик. — Если вы решили продолжать путь, я пойду с вами к горам.

— Откуда же телега? — удивился Саша.

— Один крестьянин возвращается домой и готов взять попутчиков, — объяснил Вок. — Но он поможет нам одолеть только часть пути, а дальше придется идти пешком мимо мертвых деревень. Туда он ни за какие деньги не поедет.

Повисло гнетущее молчание. Каждый должен был решить, пойдет он дальше или нет. Что дороже — жизнь или призрачное золото? Человеку, особенно молодому, полному сил, свойственно считать себя неуязвимым, чуть ли не бессмертным и надеяться, что любые несчастья обойдут его стороной.

— Ну, кто со мной? — упрямо выставив подбородок, спросил Юрий.

— Я иду, — поднялся Саша.

— Я тоже, — вскочил Фын.

— Женщин оставим здесь, — предложил Лобанов. — Потом вернемся за ними.

Он погладил сестру по плечу и притянул к себе, словно желая обнять на прощание, но Ольга решительно отстранила его.

— Нет, пойдем вместе до конца.

— Ну хоть ты скажи ей! — обернулся к Рудневу капитан. — Ведь она из-за тебя хочет идти. Пусть останется. Найдем постоялый двор или снимем ей фанзу. Люй поможет по хозяйству. Ну?

— Нет, — твердо повторила девушка. — Только вместе!

Китаянка тем временем молча взвалила на плечо мешок, показывая, что ее не интересуют переговоры белых. Она будет поступать, как старик: он останется — и Люй тоже, он пойдет — и она отправится следом.

— Что же, каждый сам выбрал свою судьбу, — грустно улыбнулся Вок, поочередно посмотрев на каждого из спутников. — Помните об этом.

— Слушай, хватит напускать загадочность, — неожиданно взорвался Фын. — Не хочешь вести к золоту, так и скажи! Или ты не знаешь, где оно, но боишься признаться? А может быть, клада давно нет? Ты его перепрятал?

— Утихни, — осадил бандита капитан. — Бери мешки. Здесь лакеев нет. И попроси прощения у старика за грубость.

— Не надо, — покачал головой Вок. — Он ни в чем не виноват. Разве в том, что судит по себе, но это не его вина. Мне не нужно никакого золота. Я всего лишь невольник судьбы и данного мною слова, поэтому и иду с вами. А судьба караулит каждого. Выбрал дорогу — выбрал судьбу!

— А… Иди ты… — глухо выругался Фын и сплюнул сквозь зубы. — Где телега? Пошли! Или будем говорить до завтра?..

Повозка стояла недалеко от рыночной площади — пустой, пыльной, насквозь продуваемой сухим ветром, закручивавшим маленькие смерчи мелкого сора. Наверное, раньше здесь шумело торжище, на которое собирались окрестные крестьяне и жители городка, а теперь хозяйничали лишь грустное запустение, пыль и ветер.

Около грубо сколоченной телеги с большими деревянными колесами прохаживался горбатый, плохо одетый китаец-крестьянин. Озабоченно поглядывая на высоко поднявшееся солнце, он поправлял веревочную упряжь тощего серого вола с обломанным рогом. Тот понуро перетирал жвачку и лениво помахивал хвостом, отгоняя назойливых мух.

Обменявшись с горбуном скупыми приветствиями, погрузили в повозку мешки с провизией, ставшие значительно легче за время путешествия по железной дороге, и уселись. Не теряя времени, крестьянин длинной хворостиной стегнул вола по выпирающим ребрам, и колеса заскрипели. Миновав несколько узких улочек, выехали из городка. Руднев глянул через плечо возницы и увидел на горизонте вершины далеких гор. Отсюда они казались буровато-синими.

— Белые Облака? — спросил горбуна Саша.

— Да, — не оборачиваясь, сердито буркнул тот.

Крестьянин явно не был расположен к болтовне и не собирался показывать попутчикам местные достопримечательности, выступая в роли радушного хозяина. Что ж, пусть так. Руднев тоже замолчал и еще раз взглянул на горы. Пути человеческой фантазии неисповедимы: почему эти темные каменные громады, вырвавшиеся некогда из недр земли и застывшие на пути к небу, назвали Белыми Облаками? Где белизна и легкость? Однако горы почему-то называли именно так. Возможно, в незапамятные времена на их вершинах лежал нетающий снег и это послужило поводом дать горам столь поэтическое название, но шли годы, изменился климат, снега растаяли, а название осталось в памяти поколений. Впрочем, могло быть по-другому: Восток склонен к цветистости выражений. Да и вообще, многое здесь никогда не понять европейцу.

Странная шутка судьба: уже в третий раз он едет с Фыном на одной повозке. Фын, все время Фын…

Сначала Руднев был пленником бандита и с тревогой ожидал наступления ночи, потом они оба попали в руки Жао, и их везли в неизвестность, а теперь Фын делит с русскими и Воком тяготы дороги к кладу покойного Аллена, похороненного в чужой земле без покаяния. Чем закончится этот путь? Как быть с бандитом, если золото действительно существует? Дать ему долю и отпустить на все четыре стороны, пожелав на прощание с умом распорядиться богатством? Как поведет себя Фын, увидев золотые доллары, не попытается ли убить остальных, чтобы единолично завладеть кладом? Сколько ни гадай, не угадаешь, если у тебя нет дара ясновидения. Вполне возможно, что появление Фына на сампане хорошо разыгранный фарс, а на самом деле он договорился с Жао или просто пугнул им европейцев, чтобы втереться в доверие и вместе с ними добраться до золота. Нет, с этим типом нужно постоянно быть настороже, он бандит, а коварства и хитрости ему не занимать. Но не убивать же безоружного?

Руднев покосился на сидевшего рядом Фына. Правильно говорят: чужая душа — потемки. А уж у этого не просто потемки, а кромешная мгла, адская бездна. Надо улучить момент и с глазу на глаз поговорить с Юрием. Конечно, его ответ нетрудно предугадать, но, убив Фына, чем они будут отличаться от гангстеров? М-да… Положение невеселое. И ни на минуту нельзя забывать об Ольге, старом Воке и его племяннице Люй: они и вовсе беззащитны. Кто поручится, что Фын не воспользуется этим в гнусных целях?..

За своими размышлениями Саша не заметил, как дорога постепенно начала забирать в гору. Стали появляться острые обломки скал, торчавшие из земли, словно зубы доисторических чудовищ. Разбросанные вокруг валуны подставляли солнцу, ветрам и дождям гранитные лбы, покрытые сухим лишайником. Выбрав скалу, под которой было больше тени, горбун предложил немного отдохнуть. Он жалел вола, едва передвигающего ноги от усталости.

Устроили привал, поели всухомятку, не разводя огня, посидели в тени камней и снова тронулись в путь. К счастью, поднялся легкий ветерок, дохнуло свежестью, да и солнце начало клониться к закату, умерив ярость своих лучей. Утомленные девушки притихли, у остальных тоже не было ни сил, ни желания затевать разговоры. Так, в молчании, ехали до сумерек, пока горбун не остановил вола на развилке дорог.

— Вам туда, — махнул он рукой налево.

Указанная им дорога скорее напоминала широкую тропу, петлявшую среди чахлого кустарника. Лобанов выразительно посмотрел на Вока, как бы спрашивая: а не Сусанин ли горбатый возница? Но старик не проявлял никаких признаков беспокойства, наоборот, поблагодарил крестьянина и вручил ему деньги. Горбун спрятал их и, не попрощавшись, стегнул вола.

Подхватив вещи, путешественники гуськом пошли по тропе: впереди Вок, за ним женщины, следом Фын, а замыкали маленький отряд Лобанов и Саша. Шли до тех пор, пока глаза различали дорогу, когда совсем стемнело, старик предложил остановиться, высмотрев подходящее для ночлега место.

Саша едва успел постелить на землю одеяло, как Ольга буквально рухнула на него, не в силах даже пошевелиться от усталости. Лобанов остался сторожить Фына и охранять место стоянки, а Руднев и Вок отправились собирать топливо. Чтобы не потеряться в темноте, они перекликались. Вскоре запылал костер. Люй была прямо-таки двужильной. Принялась готовить ужин, словно ее сегодня не палило солнце, не мучила дорога, а впереди не ждала тревожная ночь в незнакомом месте. Иногда Саше казалось, что китаянка вообще не ведает усталости: она рано вставала и поздно ложилась, никогда не жаловалась, всегда занималась каким-нибудь делом и пребывала в ровном расположении духа. К тому же девушка не отличалась надоедливой болтливостью и любопытством.

Кивнув в знак благодарности, Руднев принял поданную Люй плошку с рисом и спросил Вока:

— Далеко еще идти?

— Как хватит сил, — палочками помешивая рис, ответил старик. — Если дорога окажется легкой, а мы сильными, то одолеем ее за три-четыре дня, а если нет, то потребуется неделя или полторы.

— Деревни тут есть? — спросил Лобанов.

— Есть, — утвердительно закивал Вок, — как не быть? Люди везде живут. Но в селения лучше не заходить.

— Почему?

— Если здесь гуляет дурная черная болезнь, не стоит рисковать. Провианта пока хватит, с голоду не помрем, а от болезни — можем. Давайте спать, завтра придется встать рано.

Саша принес еще хвороста, чтобы поддерживать огонь, взял револьвер и уселся на одеяло. Сегодня он дежурил в первой половине ночи. Хотелось подойти к Ольге, взять ее за руку, поговорить, ободрить, но как это сделать на глазах у всех? И надо ли показывать Фыну, какие у них отношения? Пришлось ограничиться ласковым взглядом и пожеланием спокойной ночи. Ольга в ответ улыбнулась и закрыла глаза.

Неугомонная Люй подготовила все для раннего завтрака и лишь потом отправилась спать. Завернувшись в одеяло, она улеглась рядом с Ольгой и прижалась к ней спиной. Понемногу маленький лагерь затих. Низко висели яркие звезды, где-то прокричала незнакомая птица. В кустарнике легко шелестел ветерок, и Саше вдруг вспомнилось, как они ночевали с Фыном в ущелье. Тогда тоже горел костер, а бандит раскалял в пламени кончик ножа, намереваясь пытать белого, чтобы выведать тайну клада.

Руднев вдруг увидел, что Фын поднял голову, словно прислушиваясь, а потом рывком сел и стал настороженно вглядываться в темноту.

— Ложись! — направив на него револьвер, шепотом приказал Саша.

— Там кто-то есть, — нервно облизав губы, сказал Фын. — И я слышал, как треснула ветка.

Не опуская оружия, Руднев тоже прислушался. Нет, ничего не слышно, кроме привычных ночных звуков.

— Не думай, я не хочу бежать. Там человек. Я слышал шаги!

— Ложись, — повторил Саша. — Никого там нет. Может быть, лисица охотится за мышами.

Немного посидев, бандит неохотно подчинился. Завернулся в одеяло, поворочался с боку на бок, потом затих. Или сделал вид, что заснул, а сам задумал повторить попытку обмануть сторожа. Поверишь ему, оглянешься, а он нападет и завладеет оружием? Кого понесет сюда ночью? Вокруг — нагромождение камней, колючий кустарник. Да и места безлюдные, деревни далеко, возница-горбун уехал.

Высидев положенное время, Руднев разбудил капитана и рассказал ему о происшествии. Потом растянулся на одеяле и мгновенно провалился в сон.

Пробудился он от звуков голосов и потрескивания огня: все уже поднялись. Люй помешивала кипевшее в закопченном котелке варево, от которого далеко вокруг распространялся дразнящий аромат. Поискав глазами Фына, Саша облегченно вздохнул: бандит, ссутулившись, сидел у костра в ожидании завтрака. Чуть поодаль прохаживался мрачный, невыспавшийся Лобанов. Слава Богу, ничего не случилось.

Наскоро перекусили и продолжили путь. Дорога стала шире, по обе стороны тянулись плохо обработанные поля, в одном месте тучей кружило воронье. Фын заметил:

— Падаль валяется или убитый…

Впереди по-прежнему неутомимо шагал легконогий Вок, бережно прижимая к груди обезьянку. За ним шли девушки. Бандит часто оглядывался, замедлял движение, и Юрий был вынужден подгонять его окриками, а то и просто подталкивать в спину. Как ни странно, Фын не огрызался, но через несколько минут вновь начинал оглядываться, и все повторялось сначала.

— Хочешь идти на веревке? — наконец не выдержал капитан.

— Не сердись, — примирительно ответил бандит. — Мне кажется, за нами следят.

— Опять за свое? — усмехнулся Руднев. — Ночью ты слышал шаги, теперь тебе кажется, что нас преследуют. Хватит, лучше резвее переставляй ногами.

— Да не вру я! — горячо возразил Фын. — Посмотрите сами — там, где мы ночевали, блеснуло стекло, как будто смотрят в бинокль.

— Вот как? — Лобанов обернулся и долго смотрел назад. Старик и девушки вынуждены были остановиться.

— Ничего не вижу, — потерев глаз, признался Юрий. — Наверное, камни под солнцем блеснули. В здешних скалах есть вкрапления слюды. Надо же — бинокль! У страха глаза велики.

— Наверное, его дома жена била, — насмешливо фыркнула Люй, — вот он и боится каждого шороха!

Фын молча отвернулся, не удостоив ее ответом. Ольга подошла к Рудневу и тихо спросила:

— Это правда? Скажи, Саша.

— Ерунда, — стараясь казаться беспечным, хотя слова бандита посеяли в его душе тревожные сомнения, улыбнулся Руднев. — Не волнуйся. Кому здесь следить за нами?

Он показал на раскинувшиеся вокруг пустынные поля и успокаивающе погладил девушку по плечу.

— Для страха нет причин. Видишь, никого! Жао наверняка сейчас рыщет по реке, если, конечно, он там вообще был. А гангстеры остались далеко, в Шанхае.

Старый Вок, лаская обезьянку Цянь, с легкой улыбкой прислушивался к незнакомой русской речи и на всякий случай согласно кивал, когда Саша смотрел в его сторону. Дождавшись, пока белый замолчит, китаец предложил:

— Пошли? Солнце уже высоко.

— Правильно, хватит болтать. Вперед! — поддержал его Лобанов.

Сграбастав Фына за грудки, он подтянул его к себе и что-то тихо сказал. Глаза бандита блеснули, но, когда могучая рука гиганта разжалась, китаец съежился и послушно поплелся перед капитаном, словно тот был его конвоиром.

— Саша, помог бы ты женщинам, — крикнул Юрий.

Руднев прошел вперед, забрал у Ольги поклажу и взял девушку под руку, радуясь неожиданно предоставившейся возможности побыть с ней почти наедине. Понимающе улыбнувшись, Люй догнала старика и пошла рядом с ним, чтобы не мешать молодым людям: их отношения давно перестали быть секретом для наблюдательной китаянки.

Развлекая Ольгу ничего не значащей болтовней, Руднев оглянулся и с удивлением увидел, что Лобанов мирно беседует с бандитом. Но о чем же они говорят? Отчего несговорчивый, подозрительный капитан вдруг сменил гнев на милость и позволил Фыну такие вольности? И почему Юрий хмурится и кусает ус, слушая бандита? Загадка…

Разрешить ее на дневном привале не удалось. Прячась от палящих лучей, все сгрудились на клочке тени. Время отдыха пролетело незаметно, и Саша не успел переговорить с Юрием. Потом он всю дорогу раздумывал над тем, что заставило его друга изменить отношение к Фыну, но не находил ответа. Когда остановились на ночлег, Лобанов улучил момент и шепнул:

— Надо поговорить. Не спи…

Люй подала миски с неизменным рисом, потом налила чай. Мужчины покурили перед сном и начали укладываться. Сегодня первую половину ночи предстояло бодрствовать Юрию. Подмигнув Саше, капитан подбросил сучьев в костер, уселся около большого камня и прислонился спиной к его нагретому за день шершавому боку. Руднев завернулся в одеяло и улегся между Фыном и женщинами. Пожелав Ольге спокойной ночи, он закрыл глаза, делая вид, что задремал. Надо дождаться, пока все угомонятся. Люй еще возилась с казаном и котелками; старик вздыхал, поудобнее укладываясь и что-то ласково говорил любимой обезьянке; Ольга ровно дышала, сразу заснув после трудного, беспокойного дня; Фын, укрывшись с головой, безмятежно похрапывал. Ничего, скоро все заснут и наконец-то представится возможность спокойно поговорить с Юрием.

В сухой, выжженной солнцем траве что-то тихо шуршало — наверное, ползли по своим делам букашки, пробираясь между тонких стебельков, казавшихся им огромными стволами в непроходимых зарослях. Или это снуют рыжевато-серые полевые мыши, запасая в кладовки зернышки?..

Саше вдруг почудилось, что он стал маленьким зверьком с острой, усатой мордочкой и черными глазами-бусинками. Вот бежит он в густой траве, чутко поводя носом в поисках вкусных зерен, чтобы вдоволь наесться и запасти на зиму в норку. А там тепло, уютно, как в детстве, когда жил в родительском доме… Но тут налетает студеный ветер, вырывает, из травяного гнезда, бросив под облака, и несет, несет в несусветную даль…

И неожиданно словно выросли за спиной широкие крылья и почудилось, будто он стал совой, высматривающей острым глазом добычу. Пискнув, метнулся мышонок, накрытый тенью смерти, но не уйти ему от острых когтей и страшного клюва…

Глухо вскрикнув, Руднев открыл глаза и проснулся. Черт, кажется, он позволил себе задремать? Но что это? Небо над головой заметно посветлело и отливает перламутром, предвещая скорый рассвет.

Сколько же он проспал? Почему Юрий не разбудил его? Решил отложить разговор и дать другу отдохнуть, взяв на себя труд нести охрану их лагеря до утра? Очень благородно с его стороны, но уж если делить тяготы путешествия, то поровну.

Приподнявшись, Саша поглядел на камни, около которых вечером устроился Лобанов. Сейчас Юрий усмехнется и лукаво прищурит единственный глаз. Однако увиденное повергло его в изумление: неутомимый гигант сладко спал, запрокинув голову и раскинув могучие руки — словно намеревался обнять весь мир и прижать его к широченной груди.

Что за притча?! Юрий спит?! Где его револьвер? Как он мог позволить себе заснуть на посту?

Обернувшись, Руднев похолодел: Фын исчез…

Оставив у обочины пирамиду камней, под которой покоилось тело китаянки, маленький отряд тронулся в путь. Впереди — Вок с обезьянкой на плече, за ним Саша и Ольга, а позади, в арьергарде, Лобанов, взваливший на спину самые тяжелые мешки.

Старик уверенно вел на север потерявших за последние дни былой энтузиазм кладоискателей. Они все чаще и чаще сомневались в успехе их предприятия. Даже здесь, в пустынном краю, пораженном неизвестной черной болезнью и покинутом жителями, покоя им не было. Позади остались две могилы, впереди — полная неизвестность и долгий, тяжелый путь. В душу невольно начал закрадываться страх. Если по следу горстки смельчаков, решивших отправиться на поиски спрятанного в горах золота, действительно идут люди «Тайбо», то исход предприятия непредсказуем. Слишком свежи в памяти стычки и перестрелки с гангстерами в Шанхае, чтобы сохранять безмятежность. Да и внезапная, скоропостижная смерть китаянки заставляла тревожно прислушиваться к собственным ощущениям, выискивая возможные признаки болезни и, следовательно, неминуемого конца.

Если страшный незримый враг уже проник в тебя, разве спасут аспирин и хинин, бинты и риванол, заботливо уложенные Ольгой в старенький саквояж еще в том, цивилизованном мире, где по ночам горит электричество, течет из водопроводных кранов вода, ходят трамваи, звонят телефоны и мчатся по улицам автомобили? Там есть врачи и больницы, аптеки и лаборатории, кареты «скорой помощи», шприцы, лекарства. А здесь?..

Пыль, белесое от зноя небо, пропотевшая одежда, вода, которую нужно долго кипятить перед употреблением, но сколько ни кипяти, она все равно противно отдает болотом или глинистой землей. И никогда не знаешь, найдешь ли поблизости от стоянки ручей или источник. Приходится наполнять все фляги и тащить запас воды с собой, а напиться все равно нельзя, как бы ни мучила жажда, потому что оставшейся от завтрака кипяченой водой наполнена лишь одна фляга — чтобы каждому досталось по глотку, если в пути случится что-нибудь непредвиденное.

…Заброшенные деревни с полчищами голодных крыс, невозделанные поля, однообразный, унылый пейзаж предгорья, тревожные ночи и утомительные дневные переходы. Двое прошедших войну мужчин, вооруженных револьверами, три десятка патронов на два ствола, девушка и старик с обезьяной. Запас продовольствия, фляги, веревки, одеяла, котелки. Вокруг — на много верст — безлюдье. Впереди — горы, поиски клада и нелегкий обратный путь с тяжеленным золотом, если, конечно, удастся его найти. И возможно, сзади — идущие по следу гангстеры, которые тоже страстно мечтают завладеть кладом…

Здесь нет ни китайской, ни английской полиции, здесь законом являются кулак и меткая пуля, здесь никто не окажет тебе помощи, никто не защитит, кроме тебя самого. Бросить все, повернуть назад, вернуться к унизительному полунищенскому существованию в дешевенькой маленькой квартирке на троих и вечным поискам заработка? Вернуться к эмигрантскому бесправию, неуверенности в завтрашнем дне, откладыванию в копилку жалких, на желудке и одежде сэкономленных грошей? Вернуться к несбыточным мечтам о счастье, горьким слезам в подушку и бессонным ночам, обидам и поражениям, ожиданию бесприютной старости, чтобы в итоге обрести покой на кладбище для неимущих? Нет! Уж лучше на север, к горам, а там — будь что будет!..

Вечером Ольге стало плохо. Приготовив ужин, она поела вместе с мужчинами и собралась помыть посуду, как вдруг выронила миску и крепко обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться. Оглянувшись на звук зазвеневшей по камням жестянки, Саша увидел ее расширенные, какие-то отсутствующие глаза и встревоженно спросил:

— Что с тобой? Тебе дурно?

Девушка хотела ответить, но подбородок у нее задрожал, зубы начали громко выбивать дробь, худенькие плечи заходили, как в цыганской пляске, а тело, сопротивляясь приступу жуткого озноба, выгнулось наподобие лука. Испуганный Руднев вскочил и успел подхватить ее.

Подбежал Юрий, помог уложить сестру на расстеленное китайцем одеяло, прикоснулся губами к ее лбу:

— Вся горит, — обернулся он к Саше. — Укрой и неси чай, попробуем напоить.

По другую сторону больной на коленях стоял Вок. Взяв тонкую руку девушки, он нащупал пульс и начал считать его, полузакрыв глаза. Даже его любимая обезьянка притихла, не мешая хозяину. Наливая чай в кружку, Саша услышал, как Лобанов негромко сказал старику:

— Если она заразилась черной болезнью и умрет, я тебя убью.

— У нее нет черной болезни, — совершенно спокойно, как будто не слыша последних слов капитана, ответил китаец. — Ты напрасно гневаешься.

— Нет? Но что же тогда с ней? — подозрительно уставился на него Юрий. — Даже слова не может сказать.

Взяв из рук подоспевшего Руднева кружку, он поднес ее к губам сестры, но зубы Ольги были настолько плотно стиснуты, что не удалось влить ей в рот ни капли, а разжимать их Лобанов побоялся.

Решительно отстранив его, Вок припал ухом к груди девушки. Выпрямившись, он озабоченно сказал:

— Ей нужен белый доктор. Она не привыкла спать на земле. Плохо дышит, шибко простужена.

— Где она могла застудиться в таком пекле? — изумился Саша.

— Все просто, — грустно улыбнулся старик. — Днем жарко, ночью холодно. Земля быстро остывает и вытягивает из непривычного человека соки жизни. У вас есть лекарства?

Руднев покачал головой: откуда у них лекарства? Хинин тут не поможет — это не лихорадка. Даже сушеной малины нет, чтобы хоть немного сбить температуру, а у Ольги сильный жар. Беда, если воспаление легких, тогда девушка неминуемо сгорит как свеча на ветру.

Тем временем Юрий укрыл сестру всеми одеялами, но ее продолжало трясти. Лоб пылал, воспаленные глаза были широко открыты, но Ольга не узнавала склонившихся над ней мужчин. С трудом заставив ее разжать стиснутые зубы, Саша и Лобанов напоили больную горячим чаем. На некоторое время девушке стало немного лучше, и она забылась, а потом вновь начался жуткий озноб.

— Жар, — потрогав лоб сестры, констатировал Юрий.

— Да, плохо, — согласился сидевший на корточках у костра китаец. — Пожалуй, надо идти к доктору.

— Здесь есть врач? — вскинулся Саша. — Где? Что же ты раньше молчал?

— Там, — старик махнул рукой в темноту, — небольшой город. На его окраине живут белые монахини, у них есть больничный приют.

— Христианский монастырь? — догадался Лобанов. — Далеко?

— Далеко, — вздохнул Вок.

— Надо идти. — Руднев встал и начал обуваться. — Покажи направление, и я приведу врача, чего бы мне это ни стоило.

— Погоди, — остановил его капитан. — Боюсь, мы зря потеряем время. Если там действительно больница, нужно отнести туда Ольгу. Но вдруг монахини бежали от черной болезни?

Повернувшись к китайцу, он напряженно ждал ответа, от которого, возможно, зависела жизнь больной.

— Нет, не должны. Они давно там живут и никогда не уходили, даже во время мора.

— Тогда идем! — Саша быстро собрал вещи и предложил: — Сделаем из одеял носилки.

— Не стоит, — взваливая на плечо мешки, сказал Вок. — Лучше на руках, с носилками не получится. Без дороги пойдем, так короче и быстрее, а носилки будут мешать.

— Хорошо, — согласился Юрий. — Закутаем ее в одеяло и понесем по очереди. Будем меняться: один несет Ольгу, другой — поклажу. Дорогу хорошо знаешь?

— Не заблудимся, — заверил китаец, взяв под мышку охапку хвороста.

Он сунул одну из хворостин в костер, зажег ее и, подняв над головой, как факел, пошел вперед.

Капитан легко подхватил сестру на руки и поспешил за стариком. Следом, сгибаясь под тяжестью поклажи, шагал Руднев. Ориентиром ему служил факел старика. Ночь выдалась темная, луны и звезд не было, тучи — словно огромное грязное ватное одеяло — закрыли весь небосклон. Странная погода: днем ясно, немилосердно печет солнце, а по ночам приходится греться у костра и следить за облаками, опасаясь нежданного дождя. Только его им сейчас и не хватает!

Под ногами зашуршала сухая трава — вышли в поле, пересекли его, не разбирая дороги и спотыкаясь в темноте о камни. Лобанов хрипло поторапливал Вока, старик пытался прибавить шагу, но потом вновь шел медленнее, стараясь отыскать нечто вроде тропы, чтобы меньше беспокоить больную, притихшую на руках гиганта.

Примерно через час Юрий бережно передал Саше свою драгоценную ношу, а у него забрал поклажу. Прижав девушку к груди, Руднев занял в цепочке место за китайцем. Выдержит ли старик долгий ночной марофон по бездорожью? Кроме него, некому указать путь к обители монахинь, устроивших в этой глуши лазарет. Если Вок потеряет силы и упадет, что будет с Ольгой? Выживет ли она? Хоть бы дойти, донести ее! Дышала она хрипло, губы запеклись от жара, озноб не прекращался.

— Скоро придем? — послышался из темноты голос Лобанова.

— Иди, — не оборачиваясь, ответил Вок.

Охапка хвороста у него под мышкой значительно уменьшилась. Прутья сгорали удивительно быстро, или так казалось во тьме? Временами чудилось, что они давно заплутались и кружат на месте, то путаясь в траве, то пробираясь между валунов. Может быть, дороги нет и ночь бесконечна? Утро никогда не наступит, солнце не позолотит лучами землю, и темнота поглотит все: жизнь, любовь, последний вздох, прощальное слабое пожатие руки…

Постепенно Саша потерял чувство времени. Сменяя друг друга, они с Лобановым несли Ольгу, спины стали мокрыми от пота, ноги дрожали в коленях, а они все шли в темноте, шли и шли. Поэтому, когда небо начало сереть, Руднев не поверил глазам: неужели на свете еще бывает такое?

— Вон. — Остановившись, китаец показал на смутно видневшиеся впереди каменные здания. — Монахини живут там. Идите, я останусь здесь.

Старик отбросил оставшиеся хворостины, устало опустился на землю и начал массировать икры, морщась от боли и тихонько постанывая. Неунывающая Цянь скакала вокруг него, словно исполняя ритуальный танец.

— Скорее! — Лобанов помчался к монастырю, кинув рядом с китайцем поклажу. — Я разбужу их! Скорее!

Добежав до ворот — массивных, из темных толстых досок, укрепленных полосами кованого железа, — он загремел тяжелым кольцом и крикнул во весь голос:

— Есть тут кто? Откройте! Откройте скорее!

Когда подошел Саша с Ольгой на руках, в воротах приоткрылось маленькое оконце, и выглянула пожилая монахиня в белой, туго накрахмаленной косынке.

— Что случилось? — спросила она по-французски. — Кто вы?

— Христиане, попавшие в беду, — ответил Юрий, — отворите, сестра, мы принесли больную.

Загремел засов, одна створка ворот приоткрылась. Капитан пропустил вперед Руднева и следом за ним вошел в чистый дворик, похожий на сказочный оазис: маленький, выложенный камнем бассейн с зеленоватой водой, цветы, плакучие ивы, лепные арки длинных галерей.

Закрыв ворота, монахиня осмотрела Ольгу, пощупала ее пылающий лоб.

— У нее сильный жар. Идите за мной.

Она провела их через двор в сводчатый зал с застеленным циновками полом и топчанами вдоль стен. Отыскав свободный, указала на него.

— Положите больную сюда. Как ее имя?

— Ольга Лобанова.

— Русская? — Монахиня, удивленно взглянув на капитана, сделала запись в блокноте. — Кем она вам приводится?

— Сестра, — ответил Юрий, поправляя съехавшую с пустой глазницы повязку.

— Невеста, — тихо сказал Саша.

Он прикрыл ноги Ольги одеялом и огляделся. Лазарет показался ему достаточно чистым, есть простыни, на подушках свежие наволочки, но чем больны лежащие здесь люди? Что будет с Ольгой, если среди них есть пораженные черной болезнью, выкосившей половину провинции?

— Не волнуйтесь, барак для умирающих китайцев за стенами обители, — словно подслушав его мысли, сказала монахиня. — Здесь нет заразных. Теперь вам нужно уйти, а я позову врача.

— Мы подождем во дворе. — И Лобанов первым направился к выходу.

Отыскав скамью, они уселись, блаженно вытянув гудевшие ноги и стараясь не поддаться дреме, одолевавшей их после тяжелой, бессонной ночи. Вскоре, неслышно ступая, появилась другая монахиня с янтарными четками и стетоскопом в руках.

— Это вы принесли больную?

Мужчины встали, с тревогой ожидая, что скажет им эта молодая бесстрастная женщина в черном.

— Хрипы в легких. Возможно, воспаление. И она очень сильно утомлена. Нужны покой, уход, правильное питание и время для выздоровления.

— Она выздоровеет? Мы можем надеяться? — просительно заглянув в лицо монахини, спросил Саша.

— Господь всемилостлив. Надейтесь и молитесь. Теперь вам следует покинуть обитель.

— Как это — покинуть? — резко вскинул небритый подбородок Юрий. — Она моя сестра! Мы будем помогать ухаживать за ней.

— Все мы сестры и братья во Христе, — подняв тонкую руку, остановила его женщина, — но при обители нельзя оставаться молодым, здоровым мужчинам. Можете навещать больную, однако жить вам здесь никто не позволит. Если вы голодны, дадут чашку риса — и более не задерживайтесь.

— Разрешите нам прийти сегодня еще раз, — смирился Лобанов, поняв, что спорить бесполезно. — Зря мы не станем вас беспокоить.

— Завтра, только завтра, — твердо сказала монахиня, направляясь к воротам. Она уже узнала от сестры-привратницы о национальности новой больной и сейчас подумала, что русские — люди беспокойной судьбы и беспокойного нрава. Наверное, теперь заметно прибавится хлопот с этими рослыми, красивыми славянами, привыкшими настаивать на своем. Особенно хорош одноглазый гигант: лицо волевое, а стать какая! Его не портят даже ужасный шрам и черная повязка на пустой глазнице. Нет, надо гнать греховные мысли. Какое ей дело до этих непонятных бродяг, покрытых пылью дальних странствий? Они пришли ниоткуда и, как древние гунны, уйдут в никуда легкой походкой, похожей на крадущийся неслышный шаг опасных хищников, мелькнули — и нет их…

Судя по всему, оба русских — бывалые воины, способные переносить невзгоды и хорошо владеющие оружием. Они и сейчас вооружены — вон как тяжело оттянуты их пояса спрятанными под одеждой револьверами. Нужны ли подобные гости мирной обители монахинь, призванных нести язычникам свет истинной веры? И как только с ними оказалась нежная девушка, зачем отправилась она вместе с мужчинами в обезлюдевшую провинцию, истерзанную междуусобной войной и страшной эпидемией? Загадка…

— Приходите завтра, — открывая перед друзьями створку тяжелых ворот, повторила монахиня.

— Как ваше имя, сестра? — задержавшись на мгновение, спросил Лобанов.

— Магдалена…

И ворота захлопнулись, словно поставив точку на их разговоре. Удастся ли продолжить его завтра?

— Какая женщина! — восхищенно покрутил головой капитан. — А? Богиня! Имя святой грешницы, фигура Дианы, глаза — как омут!

— Как ты только успел все рассмотреть под ее черной хламидой? — усмехнулся Саша. — Монашка как монашка. Меня больше волнует состояние Ольги.

— Да, ты прав, — рассеянно проведя ладонью по лбу, пробормотал Юрий и вдруг схватил Руднева за руку: — Если найдем золото, я ее украду!

— Сначала надо дождаться, пока она выздоровеет, — устало загребая пыль ногами, заметил Саша. — И зачем красть? Ольга и так…

— Да не ее! — блаженно улыбаясь, хмыкнул Лобанов. — Магдалену!

Лишь на третий день Ольге стало немного лучше. Разбив лагерь неподалеку от монастыря, друзья ежедневно приходили в лазарет. Руднев часами оставался у постели больной, а Лобанов, посидев немного, начинал настойчиво искать встречи с сестрой Магдаленой и тенью следовал за ней по пятам. Странно выглядели они рядом: огромный, широкоплечий мужчина и маленькая, стройная женщина в накрахмаленном белом чепце и черном монашеском одеянии. Как ни поглощен был Саша заботами об Ольге, он сумел заметить, что сестра Магдалена вскоре начала довольно благосклонно принимать знаки внимания Юрия и уже не пыталась избавиться от его общества. Но когда время посещения больных кончалось, она становилась непреклонной и друзьям приходилось покинуть лазарет.

На четвертый день, утром, Юрия и Сашу ждала радостная новость: Ольга сидела, откинувшись на подушки. Улыбаясь, она протянула навстречу им исхудавшие руки.

— Как я счастлива вас видеть, милые мои мальчики! Мне уже полегчало, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. А где Вок?

— Готовит обед, — поглядывая в дальний угол зала, где мелькал белый чепец Магдалены, сообщил Лобанов. — Опять варит рис. Кажется, я буду сыт им на всю оставшуюся жизнь.

— Не ворчи, — улыбнулась Ольга, — где ему взять для вас разносолы? На войне как на войне.

— Мы уже привыкли, — не сводя с девушки влюбленного взгляда, заверил Саша. — Главное, ты поправляйся скорее. Впереди еще долгий путь, надо набраться сил.

— Жаль, что я вас задержала, но так уж получилось. Слишком много всего сразу свалилось: гибель Фына, крысы в этой ужасной деревне, потом смерть китаянки… Ты куда, Юра? — спросила Ольга, увидев, что брат поднялся.

— Так… Вы поговорите пока, я сейчас, — рассеянно ответил Лобанов и быстро направился по широкому проходу между топчанами к выходу из лазарета.

— Что с ним творится? — Устало откинувшись на подушку, девушка поправила волосы и вопросительно взглянула на Руднева. — Вскакивает, куда-то бежит. Впрочем, мама рассказывала, что в детстве он был большим непоседой и отчаянным шалуном. Жаль…

— Ты жалеешь о детских шалостях Юрия или о безвозвратно ушедшем времени? — мягко улыбнулся Руднев. — В отличие от него твой брат скоро вернется. Поверь, так и будет.

— Я не о том. — Ольга прикрыла глаза и на секунду умолкла, словно собираясь с силами. — Хотелось серьезно поговорить с вами, а Юра опять куда-то ускакал… Хотя, может быть, нам лучше поговорить без него?

— Говори, я слушаю. — Саша почувствовал смутное беспокойство: что у нее на уме, о чем она думала во время болезни?

— Мне кажется, вам не стоит задерживаться, — решившись, сказала Ольга. — Зачем терять время, если я еще не скоро буду твердо стоять на ногах?

— Как ты можешь? — укоризненно покачал головой Руднев, но она закрыла маленькой горячей ладонью его губы.

— Молчи! Без меня вы сможете двигаться намного быстрее и скорее вернетесь, а я стану ждать. Пожалуйста, не возражай! Слабая женщина — лишняя обуза. Оставаться в Шанхае было нельзя, но здесь совершенно безопасно: глухая, безлюдная провинция, маленький, спокойный городишко, уединенный монастырь. Идите, Саша, идите! Уговори Юру, а за меня не волнуйтесь. Я непременно поправлюсь, честное слово.

— Ты твердо решила? — Руднев нежно поцеловал кончики ее пальцев. — Знаешь, очень не хочется расставаться. У меня спокойнее на душе, когда мы все вместе. Вдруг тебе придется очень долго ждать нашего возвращения?

— Ничего, я умею быть терпеливой, — слабо улыбнулась девушка. — Уже научилась ждать. Важно только твердо верить, что все обязательно будет хорошо, вы непременно вернетесь и, как в старой доброй сказке, волшебным образом появится белый пароход, синий океан, чужой далекий берег, где мы начнем новую прекрасную жизнь. Ведь так, да?

— Обещаю вернуться, — дрогнувшим голосом сказал Руднев. — Живым! Вернуться к тебе, что бы ни случилось, найти тебя, где бы ты ни была. Только жди!

— Помнишь, как в сонете Шекспира, — ласково погладила его по щеке Ольга. — «Одна судьба теперь у двух сердец: замрет твое — и моему конец».

Мимо прошла пожилая монахиня, знаком дав понять молодому человеку, что пора попрощаться с больной и покинуть обитель. Саша оглянулся: а где же Юрий? Магдалены тоже нигде не видно. Наверное, они гуляют во дворике.

Наклонившись, он поцеловал горевшую лихорадочным румянцем щеку девушки.

— Если решим уходить, то зайдем проститься перед дорогой…

К его удивлению, ни капитана, ни Магдалены во дворике не оказалось. Обойдя галерею, Руднев заглянул в сад, потом вернулся во двор, покрутился там, не решаясь подняться на второй этаж, где находились кельи монахинь, — кто знает, как истолкуют его появление? Но где же Лобанов?

Проходя мимо неплотно прикрытых ворот находившейся за галереей хозяйственной постройки, напоминавшей большой каменный сарай, Саша из любопытства заглянул в щель между створок и замер: из-за вороха соломы или прошлогоднего сена — не разглядеть в полумраке — доносились какие-то неясные звуки. Не то всхлипы, не то тихие стоны, прерываемые невнятным бормотанием и слабым шорохом. Что за чертовщина, не домовые же завелись в монашеской обители?

Стараясь не производить шума, Руднев пошире открыл створку ворот и неслышно проскользнул внутрь. Его рука непроизвольно сжала рубчатую рукоять револьвера. Не успев сделать и двух шагов, он остановился и стал разглядывать смутное белое пятно странной формы. Ба, да это же крахмальный монашеский чепец, небрежно отброшенный в сторону. Неужели?..

Повернувшись, Саша на цыпочках вышел из сарая и плотно закрыл за собой ворота. Удостоверившись, что никто не заметил его маневров, он наконец покинул монастырь, уселся на пригорке и стал ждать Лобанова. Что ж, судя по всему, еще два человека нашли друг друга в этом беспокойном, жестоком и сумасшедшем мире. Дай им Бог не потерять счастливо обретенное…

Утром следующего дня они пришли проститься с Ольгой. Поцеловав сестру, капитан ненадолго исчез, дав молодым людям возможность поговорить без свидетелей. Вернувшись, он выразительно поглядел на часы.

— Пора! Не на век расстаетесь… А ты держись молодцом, — подмигнул он девушке. — Чтобы была на ногах, когда вернемся.

— Я очень постараюсь, — сквозь слезы улыбнулась Ольга и, не стесняясь брата, обняла Сашу за шею, притянула к себе. — Храни тебя Господь! Возвращайся скорее.

Жарко поцеловав его в губы, она что-то сунула ему в ладонь и оттолкнула.

— Идите…

Юрий молча повернулся и не оглядываясь направился к дверям. За ним последовал Руднев, сжимавший в руке маленький, тяжелый предмет. Ему хотелось посмотреть, что подарила Ольга, но задержаться он не решился. И не решился оглянуться, не столько следуя примеру друга, сколько считая этой дурной приметой. И, только выйдя в галерею, он разжал пальцы.

На ладони лежал миниатюрный медный складень старинной русской работы. Бережно убрав его в нагрудный карман — как раз у сердца, Саша поспешно догнал Лобанова и приноровился к его широкому шагу. Когда они вышли за ворота, капитан все же оглянулся и помахал рукой. Мельком бросив взгляд через плечо, Руднев успел заметить белый чепец и черное платье: Юрия тоже провожали и, надо полагать, будут ждать его возвращения.

Вок за время их отсутствия успел собрать поклажу и приготовиться в дорогу. Покуривая трубку, он сидел на камне и легонько почесывал игравшую его рукой Цянь. Взвалив на плечи мешки, русские подождали, пока старик встанет.

— Туда? — махнув рукой в сторону чистого поля, откуда они пришли несколько дней назад, спросил капитан.

— Нет, — хитро усмехнулся китаец. — Там не пройдем, по дороге надо, кругом обходить.

— Как так? — удивился Саша. — Ночью прошли, а днем не сможем?

— Не сможем, — согласно закивал Вок. — Тогда нас вели духи неба, помогавшие спасти жизнь девушки. Они закрыли нам глаза, но зато открыли зрение души, а душа безошибочно находит нужную дорогу. Сейчас другое дело, и лучше отправиться в обход.

— Ерунда, — раздраженно бросил Лобанов. — Сказки! Прошли ночью — пройдем и сейчас. Веди.

— Придется возвращаться, — сокрушенно вздохнул китаец. — Потом не сердись, помни: сам захотел.

— Ладно, ладно, — смеясь, похлопал его по спине Юрий. — Не стоит тратить время. Пошли!

Старик оказался прав: выйдя в поле, они вскоре наткнулись на огромный клубок ядовитых змей, шарахнулись в сторону и сделали большой крюк; потом начались глубокие, длинные овраги, по краю которых вились узкие, неровные, осыпавшиеся под ногами тропки; за оврагами виднелись бескрайние россыпи каменной крошки и хаотические нагромождения крупных камней, похожие издали на застывшие волны грозного моря, которые хлынули некогда на пыльные поля, на холмистую предгорную равнину и вдруг остановили свой бег, обращенные в гранит колдовством беспощадного солнца.

Сильно припекало. Мокрая от пота одежда прилипала к спине и плечам. Приходилось то взбираться по каменистым осыпям, то спускаться вниз с огромных растрескавшихся валунов. Оглядев окрестность с одного из них и прикинув свои возможности, Лобанов наконец сдался.

— Хватит, не то действительно переломаем ноги. И как это мы не свернули себе здесь шею в темноте?

— Может, рискнем все-таки? — ни к кому конкретно не обращаясь, предложил Саша, потому что подумал: возвращаться — дурная примета.

Но стоит ли говорить об этом вслух? Юрий не упустит случая высмеять его за предрассудки, от которых не избавили ни фронт, ни годы скитаний, а реакцию Вока вообще трудно предвидеть: кто знает, в какие приметы верит или не верит старик китаец? У людей Востока достаточно сильно развито мистическое чувство. Они верят, что судьба человека предопределена с самого рождения, но противоборствующие силы тьмы и света, злые демоны и добрые духи могут несколько изменить ее в ту или другую сторону. Поэтому если проводник сочтет возвращение дурным предзнаменованием, то разубедить его потом будет крайне трудно.

— Овчинка выделки не стоит, — спрыгнув с камня, ответил Лобанов.

— Что? — непонимающе уставился на него китаец. Руднев как мог объяснил ему смысл поговорки, и старик улыбнулся.

— Да, день потеряли, — согласился он, поглядев на солнце.

— Не совсем, еще много успеем отмахать, — возразил капитан. — Куда теперь? Вернемся к монастырю?

— Зачем? Минуем овраги и свернем. К закату выберемся на хорошую дорогу, — пообещал Вок. — Вечером остановимся, сварим рис, отдохнем, а с восходом снова в путь.

— Опять рис, — в сердцах сплюнул Юрий. — Ладно, это я так. Веди, Вергилий!

Последней фразы Саша не стал переводить беспомощно улыбавшемуся старику и следом за ним поплелся по тропке к оврагам. Позади, замыкая маленькую цепочку, широко шагал Лобанов, старательно делавший вид, что он нисколько не виноват в случившейся задержке, как будто не его упрямство заставило их забраться в каменные россыпи.

Часа через два, как и обещал Вок, действительно выбрались на довольно приличную тропу и шагали до вечера, жадно разглядывая подернутые знойным маревом отроги далеких гор. Казалось, они слегка колеблются, как мираж в пустыне, манят усталых путников, обещая долгожданный конец путешествия, но с каждым шагом не приближаются, а таинственным образом удаляются и дразнят, дразнят: ну, еще немного, еще день или два, и ты дойдешь! Обманутый путник торопится, сбивает ноги об острые камни, глотает пыль, жарится на солнцепеке, а коварные горы по-прежнему недостижимы.

— Долго еще? — не вытерпев, вечером у костра спросил Саша. — Когда будем на месте?

Китаец отставил пустой котелок, закрутил трубку и начал бормотать, загибая пальцы, чтобы не сбиться со счета.

Друзья напряженно ждали ответа и многозначительно переглянулись, когда Вок начал загибать пальцы на второй руке. Наконец, закончив считать, старик важно сообщил:

— Пять дней. Потом будем подниматься наверх, а там еще два дня, и спустимся в пещеры.

— Неделя, — поворошив веткой подернутые сизым пеплом угли, протянул Юрий. — Идем, идем, а никак не дойдем. Слушай, старик, помнится, недавно ты утверждал, что осталось всего три дня пути.

— Это по старой дороге, — выбив пепел из трубки, покачал головой китаец. — Но мы с нее ушли, когда заболела твоя сестра. Здесь дольше идти, зато легче подниматься в горы. Сам увидишь.

— Поглядим, — заворачиваясь в одеяло, бросил Саша и сладко зевнул в предвкушении сна.

Осторожный Лобанов, опасаясь новых неожиданностей, решил не отказываться от ночных дежурств и сегодня заступил в караул первым. Он будет сидеть у костра до полуночи, а потом его сменит Руднев. Саше хотелось вздремнуть, чтобы не клевать носом перед рассветом. Да и отдохнуть не мешает, сегодняшний тяжелый переход измотал его: ныли натруженные ноги, ломило плечи. Днем он тащил неудобный котел, на каждом шагу елозивший в мешке, как живой.

Закрыв глаза, Саша представил себе Ольгу: вот она расчесывает волосы, шепчет вечернюю молитву, прося святых угодников сохранить живыми и невредимыми путешествующих брата и любимого. Может быть, рядом с ее топчаном сидит сейчас сестра Магдалена и они потихоньку шепчутся, делясь сокровенными женскими тайнами? Наверное, им есть что поведать друг другу в призрачной тишине и полумраке сонного лазарета.

Скорее бы дойти до гор, разрубить одним ударом гордиев узел загадки золотого клада и вернуться, лететь как на крыльях к ней — единственной, любимой. И не важно: с золотом или без него!..

Дни походили друг на друга, как близнецы: зной, пыль, камни, безлюдье, потная спина, короткие привалы, глоток теплой, слегка отдающей болотом воды из нагревшейся фляжки, тяжесть револьвера, скупые фразы, белесое небо над головой и дорога, дорога к желанным горам…

Вечером костер да булькающий котелок с неизменным рисом. Кашеварил теперь Вок, заявивший, что он справится с этим лучше русских, потому что под рукой у него небольшой, но привычный набор продуктов и, кроме того, спит он вдвое больше Юрия и Саши, стало быть, чувствует себя бодрее… Ночью чужие звезды над головой, прохладный ветер, которого так ждешь весь день, а он не дует, блаженство нескольких часов сна — и вот уже занимается мутный рассвет, возвещая продолжение дороги…

К исходу пятого дня, без слов поняв вопросительные взгляды путников, измученных жарой, дорогой и ожиданием, китаец коротко сказал:

— Завтра!

Кое-как дотащились до места ночевки, без аппетита поужинали и молча завалились спать. Утром поднялись и как заведенные шагали до полудня, пока Вок, пробравшись между двух острых скал, не остановился. Дождавшись, пока подтянутся русские, старик вздохнул и счастливо улыбнулся.

— Все. Пришли.

Впереди, начинаясь прямо за неширокой долиной, по склону гор тянулись террасы заброшенных рисовых полей, далеко распространявших запах стоялой, загнившей воды. Над ними кружили стаи мелких птиц. Едва заметная тропка вилась по краю террас и, петляя, тянулась вверх, к седловине между двумя пологими, поросшими редкими, уродливо изогнутыми ветром деревьями. А дальше, за перевалом, подпирая вылинявшее от зноя небо, вздымались коричневато-красные каменные громады.

— Белые Облака, — торжественно сказал старик.

Саша истово перекрестился, свалил с плеч мешки, устало опустился на них и достал из кармана сигареты. Рядом сел Лобанов и принялся разглядывать открывшуюся перед ним картину. Его глаз весело поблескивал.

— Нам туда? — показал он на перевал.

— Да, — кивнул Вок. — Сегодня отдыхаем, а завтра утром начнем подниматься по тропе.

— А где город пещер? — поинтересовался Руднев.

— Его отсюда не видно, — засмеялся старик. — Скоро дойдем, потерпите еще немного. День будем подниматься до перевала, переночуем — и дальше. Еще день уйдет на дорогу, и вы попадете к пещерам.

— М-да… — хмыкнул Юрий. — Я смотрю вот на эти террасы. Создать такое — каторжный труд. Давно они здесь?

— Давно, очень давно, — эхом откликнулся китаец. — Никто не помнит, когда сделали. Землю носили в корзинах и насыпали на гору: там с вершины течет ручей и солнце близко, рис хорошо созревает. Между полями заслонки для воды, но народ ушел, и следить за ними некому. Чувствуете запах болота? Вода застоялась, грязь, тина, чеки переполнены, и жижа сама стекает вниз через края дамб. Подниматься будет тяжело: скользко и воздух плохой. Давайте отдыхать.

— Вроде горка не слишком высокая, — обернулся к нему Саша. — Может быть, начнем подъем прямо сейчас? Надеюсь, сил хватит. Наверху и заночуем. Неужели не взберемся до темноты?

— Действительно, — поддержал его Лобанов. — Чего ждать?

— Нет, нет, — замахал на них руками старик. — Рано утром пойдем, пока не сильно печет, чтобы рассвет застал нас уже на горе. Я эти места знаю, слушайте, что говорю, а то получится, как в прошлый раз.

Напоминание о непроходимых каменных осыпях и глубоких оврагах заставило Юрия слегка поморщиться — кому приятно признавать собственные промахи и глупое упрямство, но тем не менее после недолгих размышлений он согласился с Воком:

— Пожалуй, послушаемся совета бывалого человека.

Как ни подгоняло нетерпение, Руднев тоже смирился, отказавшись от своего предложения. К тому же китаец всегда отличался предельной деликатностью, и только нечто чрезвычайно серьезное могло вынудить его достаточно жестко заявить, что настаивать не следует. Хорошо, ждали долго, подождем еще немного. Но как же томительно сидеть у подножия горы, видеть озаренные солнцем вершины и не подниматься к ним…

Встали затемно, не разжигая огня, на скорую руку перекусили остатками вчерашнего ужина и чуть не ощупью начали карабкаться по тропе, серпантином извивавшейся между земляными дамбами рисовых чеков.

Китаец оказался прав: ноги скользили и разъезжались в непросыхающей грязи, от протухшей воды несло тошнотворной вонью, местами приходилось пробираться, балансируя на краю раскисших, расползающихся земляных валов, с трудом задерживавших влагу на полях. Ничего не стоило сорваться и угодить в темную жижу.

Временами казалось, что она дышит, как живая: булькает и жадно чмокает в предвкушении добычи, а потом тяжело и разочарованно вздыхает, когда люди, удачно миновав опасный участок, благополучно поднимались к следующему чеку. Хотелось глотнуть свежего воздуха, остановиться и хоть немного передохнуть, но старик все подгонял, неутомимо отыскивая верный путь к перевалу. Да и то, попробуй остановись, если под ногами все колеблется, словно идешь по зыбкому льду, тоненькой корочкой застывшему над бездной вод.

Конечно, здесь нет бездонной глубины топких болот, но горе тому, кто поскользнется или потеряет равновесие, одурманенный гнилостным запахом. Действительно, днем подниматься было бы еще хуже: под палящими лучами солнца испарение усиливается, и человек может задохнуться от ядовитых миазмов, а предутренний ветерок немного разгоняет их и относит в сторону, не давая застояться зловонным облакам.

Тропа казалась бесконечной: подъем, короткий прямой участок с хлюпающей жижей, крутой поворот, опять подъем… Небо на востоке заметно посветлело и стало наливаться розовым перламутром, а они все шли и шли наверх, стиснув зубы, тяжело дыша и уже не вытирая градом катившийся по лицам пот. Бросить бы давившую на плечи поклажу, отвязать бы от пояса веревку, которой велел соединиться предусмотрительный китаец, чтобы не потерять друг друга в темноте и вытащить сорвавшегося с тропы, почувствовать себя легким и свободным, взлететь птицей к перевалу, но… Хлюпает жижа, астматически, с присвистом дышит впереди старик, с трудом одолевая очередной подъем, — перевал по-прежнему далек…

Наверх они выбрались, когда уже разгорелся день. Увидев весело бежавший по камням быстрый ручей, Лобанов загоготал, бросил мешки и кинулся к воде — смыть грязь, припасть губами к светлым холодным струям, еще сохраняющим свежий запах и вкус горного снега. Саша тоже начал плескаться, скинув рубашку, а Вок, вконец обессилевший после утомительного подъема, растянулся в тени раскидистого куста.

— Прелесть. — Усевшись рядом с ним на камень, Юрий подставил солнцу мокрое лицо. — А дышится как… Удивительно — здесь хрустальная струя, а внизу сущее болото.

— Есть многое, о друг Горацио… — обернувшись, улыбнулся Руднев. Он тщательно прополоскал флягу и наполнил ее свежей водой.

Пейзаж, открывшийся за перевалом, разительно контрастировал с тем, что осталось позади: синие дали, строгая графика гор, зеленые кроны деревьев, настоящий райский уголок.

Развеселившаяся Цянь, строя уморительные гримасы, скакала вокруг отдыхавшего старика. Посмеиваясь над ее ужимками, Лобанов закурил, потом отвернулся и стал поглядывать вниз — туда, где было место их последней ночевки. Внезапно лицо его застыло, рот приоткрылся, единственный глаз напряженно прищурился.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил подошедший Саша.

Не отвечая, Юрий ощупью нашел его штанину и дернул, заставляя сесть. Руднев повиновался, недоумевая, что вдруг случилось с капитаном, в чем причина его столь странного поведения. Почувствовал признаки страшной болезни? Нет, только не это!

— Смотри туда. — Притянув голову Саши к своей, Лобанов показал на скалы далеко внизу. — Смотри!

Руднев вглядывался в камни до рези в глазах, но ничего не мог понять: что он должен увидеть? Что померещилось подозрительному Юрию? Да нету там ни черта! Камни, пыльная тропа, на расстоянии казавшаяся тонкой нитью, и…

Саша похолодел: на тропе появился человек с винтовкой в левой руке. Правой он поднес к глазам бинокль и направил его на склон горы, явно обшаривая ее взглядом через сильную оптику. Сомнений нет, под солнцем голубизной блеснули стекла, когда неизвестный поворачивался, меняя угол обзора. Однако как внимательно он изучает тропу между рисовых чеков на террасах!

Вот человек опустил бинокль, и из-за скалы появился еще один неизвестный с винтовкой за плечами. За ним второй, третий, четвертый…

— Одиннадцать и две вьючные лошади, — дождавшись, пока вся группа вытянулась в походную цепочку, мрачно подвел итог Лобанов. — Выходит, Фын не ошибся.

— Что случилось? — спросил сзади Вок.

— Иди сюда, — позвал его Юрий. Когда старик приблизился, он показал ему казавшихся издали совсем не страшными вооруженных людей, медленно продвигавшихся к оставленному искателями сокровищ месту ночлега.

— Проклятие, — прошептал помертвевшими губами китаец. — Они идут по нашему следу.

— Нас могли заметить в бинокль? — проверяя револьвер, уточнил Руднев.

— Вряд ли, — не отводя взгляда от неизвестных, ответил капитан. — Солнце им в глаза, а мы в густой тени, да и расстояние слишком велико. Им и в голову не придет, что мы наблюдаем за ними с крутизны. Наверное, думают, что мы уже давно спустились с перевала на другую сторону и теперь карабкаемся по скалам к пещерному городу. Кто это может быть?

Он повернулся к Воку, уже успевшему немного прийти в себя.

— Не знаю, — пожал плечами старик. — Это может быть кто угодно, только не друзья… Провидение спасает нас, показав нам врагов на ладони земли.

— Опять мистика! — хмыкнул Юрий. — В общем, так. Остаемся тут и устраиваем засаду. Тропка узкая, они пойдут по одному, и мы легко перестреляем всю банду, как куропаток. Им и укрыться негде.

— А если эти люди идут не за нами? — усомнился Саша.

— Да? — фыркнул Лобанов. — Я согласен подождать, пока они не начнут подниматься по тропе. Или ты полагаешь, что мы видим мирный купеческий караван?

— Не нужно стрелять! — неожиданно заявил китаец.

— Как это? — удивился капитан. — Здесь самое удобное место, чтобы устроить хорошую засаду.

— Не нужно стрелять, — твердо повторил Вок.

— Ты хочешь предложить что-то другое? — заинтересовался Саша.

— Да, — кивнул старик. — У нас есть более сильное оружие…

Чего-чего, а предприимчивости, упорства и отваги Жао было не занимать, поэтому он принял все меры, чтобы больше не упустить искателей сокровищ и следовать за ними по пятам до тайника. Следовать, конечно, скрытно, терпеливо прячась, пока не наступит момент решительно заявить свои права на золото, подкрепив их вескими аргументами превосходства силы и хитрости.

Отобрав из своих головорезов пятнадцать самых надежных, Быстрорукий поднялся по реке и совершил стремительный бросок к железной дороге — на станции от верного человека он получил сведения, что русские и старый Вок сели в поезд. Сойти они могли только в одном месте: там, где кратчайший путь к горам Белые Облака. Старик наверняка хорошо знает местность и не станет терять времени, пускаясь в обход, тем более с ними две женщины. Он несомненно изберет самый короткий маршрут, а Жао будет поджидать их на станции назначения, а потом отправится следом. И кладоискатели, сами того не подозревая, приведут его к заброшенному древнему пещерному городу.

Конечно, есть риск — старик может знать иные пути, но Быстрорукий справедливо рассудил, что до гор и пещерного города он в крайнем случае доберется самостоятельно, наняв местного проводника, если, паче чаяния, не удастся дождаться русских или они вновь ускользнут от него.

Жао разместил своих людей в пригороде, изменил внешность и целыми днями околачивался на маленькой пристанционной площади, встречая поезда и высматривая среди пассажиров знакомые лица. Наконец его терпение было вознаграждено: кладоискатели прибыли!

Спрятавшись в дешевенькой харчевне, Жао через открытое окно неотрывно наблюдал за ними: все вместе, никто не отстал и не потерялся. Отлично! Большой одноглазый белый дьявол тут, вместе с сестрой и приятелем, не спускавшим с девушки влюбленных глаз, за ними старый Вок с племянницей и пропавший Фын.

Последний особенно обрадовал бывшего полицейского: сама милостивая судьба отдает в его руки сразу всех тех, кому известна тайна клада. Однако радоваться рано — сначала нужно довести дело до конца.

Проводив прибывших до крестьянской телеги и убедившись, что они выехали из городка, Быстрорукий вернулся к своим людям и приказал собираться в путь. Но вдруг возникли непредвиденные осложнения. Узнав, куда им предстоит отправиться, бандиты взбунтовались, не желая рисковать, — все были порядком напуганы известием о свирепствующей в провинции черной болезни.

— Ты не пойдешь? — безошибочно определив заводилу, строго спросил у него Жао.

— Нет, — твердо ответил тот. — И дру…

Договорить он не успел: выхватив спрятанный под одеждой маузер, бывший полицейский выстрелил ему в живот и моментально направил ствол на стоявшего рядом.

— Ты?

Не дав ему раскрыть рта, Быстрорукий снова нажал на спусковой крючок. Пуля вошла в сердце. По опыту он знал: любое непослушание в отряде нужно давить немедленно, еще в зародыше, и самым жестоким способом. К тому же эти люди все равно смертники: сами того не ведая, они идут к собственной кончине, поскольку Жао не собирался делиться золотом ни с кем. Даже с Чжоу и Ай Цином, если бы они остались живы. Глупо делить на части то, что можешь получить целиком!

Остальные предпочли выступить из городка: лучше уж рискнуть и при удаче стать богатым, чем прямо здесь поймать пулю, вылетевшую из маузера бешеного главаря, зверевшего при виде крови. Порядок был восстановлен, но Быстрорукий не обольщался насчет своих подчиненных — они могли затаить злобу и при случае жестоко отомстить. Поэтому он постоянно был настороже, пока не убедился, что ему действительно вновь удалось овладеть ситуацией и полностью ее контролировать.

Итак, он вывел на старую дорогу небольшой отряд из тринадцати человек при трех вьючных лошадях. Сам Жао был четырнадцатым. Покачиваясь в седле низкорослой чалой кобылки, он ехал в арьергарде и настороженно следил за своим пестрым воинством. Впереди, примерно на расстоянии половины дня пути, тащились на крестьянской телеге кладоискатели, разматывая незримую нить, держась за кончик которой Жао надеялся добраться до золота.

Быстрорукий, желая удостовериться, что телега никуда не делась, время от времени заставляя кобылу подниматься на какую-нибудь возвышенность, подносил к глазам трофейный японский бинокль и нетерпеливо отыскивал на дороге легкое облачко пыли. А потом стало гораздо легче: преследуемые шли пешком, а в отряде Жао имелись отменные следопыты.

Помня, как ему повезло с рисунком на палубе сампана, Быстрорукий тщательно осматривал место каждой стоянки кладоискателей, но постоянно разочаровывался: он находил лишь пепелище костра, остатки пищи и окурки. Ничего способного пролить свет на дальнейшие планы маленького отряда не было. Правда, на глаза внимательному Жао попадались непонятные знаки: то нацарапанные чем-то острым на скалах, то выложенные из мелких камешков на земле, то вырезанные на пустой консервной жестянке. Однако, сколько он ни пытался разгадать их, ничего не получалось.

Казалось, разговаривают слепой с глухим: кто-то кому-то о чем-то сообщает, а вот кто кому и о чем — загадка.

«У них, оказывается, тоже не все гладко и просто, — покачиваясь в седле, размышлял бывший полицейский. — Рано или поздно станет наконец ясно, кто и кому подает сигналы, но до этого что-то непременно должно произойти у моих „поводырей“. Вот только что и когда? И как это отразится на моих собственных планах?..»

Сколько он ни ломал голову над таинственными кружочками, черточками и крестиками, понять их значение ему оказалось не под силу. На всякий случай он устроил засаду, но только потерял зря время: никто не шел следом за его группой. Потом он самым тщательным образом осмотрел в бинокль всю окрестность, но не обнаружил никаких признаков появления чужих людей. Под знойным небом, отстав друг от друга почти на дневной переход, медленно двигались к заветным горам только кладоискатели и его небольшой караван. И больше ни одной живой души на многие ли.

Вскоре начались неожиданности: ни с того ни с сего вдруг пала чалая кобыла. То ли наелась дурной травы, то ли пришло ее время. Жао пришлось дальше идти пешком. Оставшиеся лошади были нагружены до предела, а перекладывать снаряжение на плечи своих головорезов Жао не решался, опасаясь нового взрыва недовольства. Не станешь же без конца размахивать маузером — так и самому недолго поймать пулю.

Потом сдохла еще одна лошадь, и часть поклажи пришлось тащить на горбу. За оставшимися животными Быстрорукий приказал следить и ухаживать, как за любимыми женами, пригрозив немедленно расправиться с виновным в небрежении. Но бандиты и сами прекрасно понимали, что куда лучше шагать налегке, чем корячиться по жаре с мешками и вьюками на плечах. Поэтому лошадей берегли как зеницу ока.

Перед рассветом разведка обычно подбиралась поближе к стоянке кладоискателей и выжидала, пока они проснутся и выйдут из лагеря, чтобы определить направление их движения. Один раз соглядатаи рискнули подойти чуть ли не вплотную к костру и, узнав об этом, Жао разъярился: чересчур услужливые идиоты готовы все испортить, встревожив ничего не подозревающих русских и старика! Правда, все обошлось, но в дальнейшем ограничивались наблюдением в бинокль.

Когда бывшему полицейскому доложили, что после очередной ночевки из лагеря вышли не шесть, а всего пять человек, Жао не на шутку встревожился: в чем дело? Кто пропал? По словам разведчика, белые и женщины ушли. Значит, исчез Фын? Неужели эта змея опять ускользнула?

Схватив бинокль, Быстрорукий взобрался на скалу и впился глазами в цепочку людей, медленно шагавших по пыльной дороге. Расстояние было велико, но сильная оптика позволяла достаточно хорошо разглядеть фигурки уходивших. Ага, вот большой белый дьявол — его ни с кем не спутаешь. Впереди старик Вок, женщины и второй русский. Действительно, Фына нет.

Едва дождавшись, пока они отойдут подальше, Жао кинулся к месту их ночевки. Слишком много загадок: непонятные значки на камнях и пустых жестянках, а теперь еще исчезновение бандита. Кому понравится, если постоянно возникают вопросы, на которые нет ответа?

Как и ожидал Быстрорукий, были обнаружены оставленные кем-то метки: все те же крестики, кружочки, стрелочки, повернутые остриями вверх и вниз. Абракадабра, не похожая ни на криптограммы каторжников, ни на условные знаки торговцев опиумом или живым товаром. Явно эти письмена предназначены не ему, но кто их автор и адресат, что они таят в себе — уж не угрозу ли его замыслам? Ладно, еще будет время поразмыслить об этом. Сейчас важно разобраться с Фыном.

Жао приказал все тщательно осмотреть, и вскоре его позвали к расщелине в скалах. Бывший полицейский терпеливо ждал, пока уберут щебень, сохраняя на лице выражение равнодушного спокойствия. Вскоре открылось тело Фына. Убитый лежал вниз лицом, и рана на спине была хорошо видна. Быстрорукий помрачнел и дал знак восстановить все в прежнем виде.

Что ж, еще один человек, знавший тайну клада, унес ее в могилу. Но что за трагедия разыгралась в лагере, кто всадил нож под лопатку бандиту? Стоило ли тащить его за собой по адской жаре в этакую даль, чтобы потом прирезать и завалить камнями? Странно, почему Фына не убрали сразу, как только он появился на сампане? Зачем русские так долго ждали? А в том, что убийца кто-то из них, Жао не сомневался.

К сожалению, его подручные, уже побывавшие на стоянке, затоптали землю, как стадо свиней, и теперь следы невозможно было прочесть, а значит — и восстановить картину убийства. И еще очень жаль, что этот мерзавец умер такой легкой смертью. Подобной милости он не заслужил. Сам Жао ни за что не дал бы ему так легко умереть и почти мгновенно отправиться на небо, а вернее, в ад, где злобные демоны давным-давно поджидали душу вероломного бандита. Впрочем, важно другое: золотые доллары продолжают неуклонно собирать кровавую жатву, уносят одну жизнь за другой, не дав взамен ни грана драгоценного металла. Ушли в небытие сам Аллен, совершивший ограбление банка, его приятели-гангстеры, Ай Цин, Чжоу, прекрасная Мэй, подлый Фын и множество других. Кто следующий?

Место ночлега кладоискателей Жао покинул в дурном расположении духа, поскольку так и не понял, почему убили бандита. И кто убил? Может, его заколол тот, кто оставлял непонятные метки для неизвестных сообщников? Или все-таки Фына закололи русские? Но не они же оставляют метки? Или они? И они же закололи бандита? Но если так, то… Нет, лучше не думать сейчас об этом, иначе свихнешься. Подождем, пока появится какая-нибудь новая информация, которая поможет разгадать все загадки.

Заброшенную деревню Быстрорукий предусмотрительно обошел стороной, увидев в бинокль, как бежали из нее искатели сокровищ. Что там произошло, помешали разглядеть расстояние и колеблющееся знойное марево, искажавшее предметы так, словно смотришь на них сквозь мутную воду. Но почему они чуть ли не галопом мчались из деревни? Видно, соваться туда было рискованно. А в том, что русские и старик не на шутку рисковали, Жао вскоре убедился, обнаружив на обочине дороги еще один могильный холмик, сложенный из камней.

Двое подручных, повинуясь его приказу, разбросали камни. Увидев покрытое темными пятнами посиневшее лицо умершей китаянки, бывший полицейский велел всем немедленно отойти и безжалостно расстрелял тех, кто открыл могилу.

— У нее черная болезнь! — размахивая пистолетом, заорал он на возмутившихся бандитов — Вы что, тоже хотите подохнуть в жутких корчах? Бросьте здесь эту падаль, а недовольных я положу рядом! Ну, кто?

Услышав о черной болезни, подручные немедленно успокоились, и Жао дрожащей от возбуждения рукой запихал маузер в лакированную деревянную кобуру, висевшую на тонком ремешке через плечо.

Итак, следующим оказались девчонка и два головореза, которым просто не повезло. Теперь в отряде осталось двенадцать человек. Пришлось пообещать сделать каждого из них настоящим богачом, увеличив им долю добычи.

Далеко впереди поднимали ногами пыль русские и старик китаец. Шагая по их следу, Жао молил всех богов, чтобы с Воком ничего не случилось: он проводник, лишь он знает тайну города пещер, и, если старик погибнет, до золота не добраться никому. А горы постепенно приближались, и бывший полицейский опять почувствовал знакомый зуд нетерпения и близкой удачи: он возьмет доллары назло судьбе и любым силам ада! И никто не сумеет помешать, а если какой-нибудь безумец решится встать у него на дороге, пусть пеняет на себя!

Вечером Быстрорукий вновь вернулся к возникшей еще днем мысли: не напасть ли на ничего не подозревающих искателей? Не хватит ли ждать? Нет слов, русские — отважные воины, но их всего двое. Что значат два ствола против его дюжины? Однако отдадут ли они ему Вока живым? Сам бы он такого никогда не допустил.

— Чего тебе? — недовольно буркнул Жао, отрываясь от своих размышлений. Перед ним стоял разведчик, отряженный наблюдать за ночлегом русских.

— Они уходят, — бесстрастно сообщил тот.

— Как?! — опешил бывший полицейский. Куда несет белых дьяволов ночью? Неужели заметили преследователей и хотят оторваться от погони под покровом темноты?

— Старик зажег самодельный факел, и они снялись, — подтвердил разведчик.

— Подъем! — вскочил Жао. — Немедленно выступаем! Нельзя дать им скрыться!

В считанные мгновения его люди были готовы, но погоня сразу же началась с неудачи: чтобы не спугнуть кладоискателей, шли без огня, и один из головорезов Жао рухнул в овраг и разбился насмерть. Остальные потребовали либо разрешить зажечь факелы, либо оставить безумную затею до утра, поскольку местность изобиловала изготовленными самой природой смертельными ловушками — каменными осыпями, узкими тропами по краям оврагов, острыми обломками скал.

Скрепя сердце Быстрорукий вынужден был уступить и всю ночь не смыкал глаз, дожидаясь рассвета. Как только чуть забрезжило на востоке, он разослал разведчиков в разные стороны, приказав отыскать дорогу и следы беглецов. День прошел в бесплодных поисках и тревоге: русские и Вок словно сквозь землю провалились. И только спустя еще один день удалось обнаружить их около обители монахинь. Увидев в бинокль старика, Жао вздохнул с облегчением — проводник жив! Все, хватит играть в кошки-мышки, хватит томительного ожидания! Как только кладоискатели достигнут гор, он внезапно нападет и захватит Вока…

Опустив бинокль, бывший полицейский довольно усмехнулся.

— Они миновали террасы и прошли перевал.

— Заночуем внизу? — спросил один из стоявших рядом подручных. — А завтра полезем наверх?

— Зачем ждать? — дав сигнал продолжать движение, сердито сплюнул Жао. — Ночевать будем на перевале. До заката успеем подняться, немного отдохнем, подтянемся к ним вплотную и на рассвете атакуем. Запомните, нам нужен только старик, обязательно живой и невредимый!..

— Как мы их остановим? — почесав подбородок стволом револьвера, недоверчиво прищурился Лобанов. — Засада — самое верное дело. Тропа узкая, они обязательно пойдут цепочкой, по одному, а укрыться от огня негде. Для меткого стрелка на четверть часа работы. Вдвоем мы их перещелкаем еще быстрее.

— Ты забыл про лошадей, — усмехнулся Вок. — Кто-то останется с ними внизу.

Капитан и Руднев еще раз осмотрели раскинувшиеся по склону горы террасы рисовых чеков, прикидывая расстояние, с которого можно открыть из револьверов огонь на точное поражение. Да, пожалуй, старик прав: если часть преследователей останется с лошадьми и будет прикрывать подъем, два револьвера против их винтовок — маловато. К тому же неизвестны намерения противника. Вдруг лошадей тоже потащат к перевалу или будут подниматься поочередно, разделившись на группы? Тогда поднявшиеся первыми примут на себя удар, не позволив уничтожить других, а расстояние прицельного выстрела револьвера значительно меньше, чем у винтовки или карабина.

— Не надо стрелять, — настойчиво твердил китаец. — У нас есть более сильное оружие.

— Какое? — недоуменно поднял брови Юрий.

— Вода, — просто ответил старик. — Идите за мной.

Заинтригованные друзья перепрыгнули весело журчавший ручей и, следуя за Воком, подошли к буйным зарослям травы, поднявшей навстречу жаркому солнцу махровые зонтики пышных соцветий. Раздвинув трубчатые мясистые стебли, китаец показал на деревянный сруб с массивной заслонкой из плотно пригнанных толстых досок, наполовину занесенных сором. Рядом был еще один такой же сруб, но его заслонка была поднята. Ударяясь в первую заслонку, струи ручья свивались в небольшой водоворот, бурно устремлялись в отверстие, разгонялись и, вспенившись, начинали скакать по камням, образуя маленькие водопады, искрящиеся мириадами радужных брызг. Здесь ручей менял направление и стекал по каменистому склону.

«А по камням журчат светлые ручьи, несущие прохладу ледников», — вспомнил Саша слова старика, сказанные при первой встрече на сампане.

— Ты сильный, — уважительно склонил голову Вок, легко прикоснувшись к широченной груди Лобанова. — Нужно закрыть вторую заслонку и открыть первую. Тогда вода ринется на террасы.

— Ручей слаб, их не смоет, — критически хмыкнул Саша, наклонившись к древнему сооружению.

— Смоет, — твердо возразил китаец. — Обязательно смоет! Чеки полны до краев, вода просачивалась не один месяц, а когда ил стронется с места и поползет вниз, ничто его не остановит. Он поглотит даже тех, кто останется внизу. Я знаю. Весь склон превратится в огромное грязевое болото, и никто не поднимется на гору долгие дни, пока грязь не просохнет под солнцем.

— Удастся открыть? — Юрий потрогал доски заслонки, на совесть сработанные древними мастерами из твердой породы дерева.

— Надо! — словно бросив камень, решительно взмахнул рукой Вок. — Иначе нам несдобровать. Но сейчас рано: подождем, пока они начнут подниматься к перевалу.

Капитан выбрал подходящее деревце и срубил его, заострив один конец. То же самое проделал и Саша, вырубив слеги себе и Воку, чтобы помочь Юрию поднять заслонку, — втроем, наверное, это будет им по силам.

Спрятавшись за камнями в самой гуще зарослей на краю обрыва, они напряженно следили за цепочкой людей, с каждым шагом приближавшихся к подножию горы. Казалось, уже можно различить детали снаряжения преследователей, но их лица, к сожалению, были закрыты пестрыми платками, предохранявшими от пыли. А так хотелось увидеть, кто идет за ними по пятам, упорно пробираясь к заброшенному пещерному городу. Время ожидания томительно тянулось. Огня разводить не решились, боясь выдать себя дымом или отсветом пламени на кронах деревьев, поэтому перекусили всухомятку — пожевали зачерствелых лепешек и запили их студеной водой из ручья. Покурили в кулак, поскольку один из неизвестных преследователей — начальник отряда, судя по повадкам и болтавшейся на боку лакированной коробке маузера, — частенько подносил к глазам бинокль, внимательно осматривая заросли на перевале. Если он заметит скрывающихся в кустах кладоискателей, вся затея с заслонками окажется напрасной. Но и отойти было нельзя: иначе пропустишь момент, когда преследователи достигнут тропы и начнут подъем. Пустить воду на рисовые чеки надо не раньше и не позже.

Часа через два отряд наконец достиг подножия горы и остановился у тропы, ведущей к перевалу. О чем-то оживленно переговариваясь, преследователи показывали руками наверх — видимо, обсуждали, как лучше начать подъем. Лошадей отвели в сторону, с ними остались двое, а девять человек стали взбираться по тропе, взвалив на плечи часть груза и повесив на шею винтовки.

— Лошадей потащат сюда, — заключил с интересом наблюдавший за действиями неизвестных Лобанов. — Подстрахуют веревками и втянут.

— Вряд ли, — возразил Руднев. — В подмоге они не нуждаются, знают, что нас осталось всего трое, а у них и так значительный численный перевес. Да еще винтовки.

— Ну, это ты брось, — покосился на него капитан. — Откуда им все знать?

— Вспомни лжеплемянницу, — горько улыбнулся Саша, — и блеск стекла, замеченный Фыном. Они давно идут за нами и даже взяли лошадей, чтобы погрузить добычу.

— Пора. — Вок ящерицей отполз от края обрыва и поднял слегу. — Больше ждать нельзя.

Бросив последний взгляд на медленно взбиравшихся по тропе врагов, русские последовали за ним. Подбежав к срубу, Юрий вытоптал вокруг него растительность и острым концом слеги принялся счищать мусор, выковыривать спрессовавшиеся с илом ветки, мелкие камешки и перепревшие листья. С помощью Саши и китайца ему удалось обнажить нижнюю часть заслонки и подсунуть под нее слегу.

— Давайте вместе, — обернулся он. — Разом, по моей команде.

Дружно налегли на жерди, напрягаясь до темноты в глазах. Послышался хруст, и Лобанов, не удержав равновесия, упал на колени. В руках у него остался обломок слеги.

— Тьфу ты, пропасть! — Отбросив его, Юрий ухватился могучими руками за верхний край заслонки и принялся ее раскачивать, пытаясь поднять.

Шея у него налилась кровью, мышцы спины вздулись, но разбухшее дерево не поддавалось.

— Давай, давай! Хо! — налегая грудью на слегу, приговаривал старик. Саша, стиснув зубы, упирался ногами в сырую землю и изо всех сил старался просунуть острый конец палки под заглушку.

Когда уже казалось, что ничего не получится, что надо бросить эту затею и, пока не поздно, занять позицию для неравного скоротечного боя с превосходящим противником, заслонка вдруг зашаталась и медленно, страшно медленно, стала выходить из пазок сруба, открывая доступ воде на рисовые чеки верхней террасы.

— Еще немного, еще… — хрипел от натуги Лобанов, а струи воды жадно лизали его ступни, образуя маленькие водовороты, и с журчанием устремлялись в расширявшуюся щель под заслонкой.

— Шанго! Хорошо! — с облегчением рассмеялся Вок, распрямляя спину. — Быстрее, закроем другую!

Втроем они налегли на вторую заслонку и с превеликим трудом опустили ее. Правда, закрыть до конца не удалось: вода все равно просачивалась, но это уже не имело значения. У первого сруба вырос пенный бурун, доски заслонки, казалось, гудели под напором быстрого ручья, стремившегося на простор террас.

— Дин хао! Очень хорошо! — как ребенок радовался старик, не обращая внимания на недовольные крики своей любимицы Цянь, привязанной к дереву, чтобы не мешала. Не привыкшая к такому обращению со стороны хозяина ласковая ручная обезьянка сердилась, что ее оставили одну. Но до нее ли сейчас?

— Сработает? — отряхивая грязные брюки, с сомнением спросил капитан.

— Пошли, будем смотреть. — И китаец первым засеменил к обрыву.

Идущие по тропе еще не почуяли надвигающейся на них смертельной опасности. Строители оросительных сооружений все хорошо продумали: вырвавшаяся на волю вода веером растекалась по склону, быстро заполняя до краев огороженные земляными валами верхние чеки. Они взбухали прямо на глазах, поднимая со дна желто-бурые пласты вязкого ила.

— Там тоже есть заслонки, но их некому открыть, — объяснил Вок. — Землю размоет, и вода пойдет на другие террасы, поползет грязь. Сейчас увидите.

Внезапно вал верхней террасы прогнулся и рухнул, открыв путь потоку ила и воды, с шумом устремившемуся вниз. Цепочка людей на тропе остановилась. Они подняли головы, увидели, что произошло, и заметались, тщетно отыскивая путь к спасению. На них неудержимо ползла грязевая лавина, похожая на гигантский язык доисторического чудовища, не ведающего ни снисхождения, ни жалости, готового без разбора, с жадностью поглотить всех и вся на склоне.

— Убегут? — следя за попавшими в ловушку преследователями, почему-то шепотом спросил Саша.

— Не успеют, — прикинув скорость грязевого потока, злорадно усмехнулся Лобанов.

— Скоро, теперь скоро, — подтвердил китаец.

Так и случилось. В считанные секунды грязевой вал накрыл поднимавшихся по тропе и стремительно покатил дальше, все расширяясь и увеличиваясь в размерах. Мелькнули на поверхности несколько голов утопающих в грязи, слабо донеслись их истошные, полные отчаяния вопли, потом все смешалось, и поток ухнул на очередной уступ. Вода продолжала быстро прибывать, вымывая все новые и новые слои слежавшегося ила. Она несла их к подножию горы, практически не встречая сопротивления.

Двое неизвестных, оставшихся внизу с лошадьми, сначала словно окаменели, наблюдая ужасную картину катастрофы, но быстро опомнились и начали стаскивать со спин усталых животных вьюки, надеясь умчаться верхом от неминуемой смерти. Испуганные лошади рванули, одна унеслась, волоча за собой вцепившегося мертвой хваткой в поводья человека, а другая, дав свечу, сбила хозяина с ног и кинулась в сторону. И тут грязевой вал достиг долины, лениво накрыл не успевшего подняться неудачливого наездника и пополз дальше, вспучиваясь и опадая, как живой взбираясь на камни и скрывая их под собой.

— Все. — Повернувшись спиной к долине, Вок достал трубку и дрожащими пальцами начал набивать ее табаком. — Надо опять закрыть заслонку.

— Зачем? — поднеся ему зажженную спичку, усмехнулся Юрий.

— Когда-нибудь сюда придут люди и будут снова выращивать рис, — тихо сказал старик. — Подумаем о них.

— Хорошо, — согласился Руднев, — но подождем еще немножко. Хуже не будет. На всякий случай…

Спустя некоторое время они пустили ручей по прежнему руслу, развели костер и приготовили похлебку. День клонился к вечеру, все неимоверно устали, но ночевать рядом с «новым кладбищем», как образно выразился Саша, никому не хотелось. Перед тем как уйти с перевала, подобрались к обрыву и опять поглядели вниз, где все еще стекали по склону отдельные жиденькие ручейки и временами жутко шевелилась тускло блестевшая под красноватыми лучами заходящего солнца лавина грязи. Тишина, ни единого признака жизни, только бродит в отдалении ошалевшая от страха кобыла со сползшими набок вьюками.

— Поймать бы, — глядя на нее, мечтательно причмокнул Лобанов. — Пригодилась бы…

— Опомнись, — урезонил его Руднев. — Даже если спустишься, то как втянешь ее наверх?

— А взять только тюки, — не унимался Юрий, и стоило большого труда отговорить его от безумной затеи. Но тут же он загорелся новой идеей, заметив торчащий из грязи ствол ружья.

Вытащив из мешка веревку, капитан сделал на конце скользящую петлю и раз за разом упорно пытался набросить ее на ствол, не обращая внимания на призывы оставить бесполезное занятие и резонные замечания спутников, что расстояние до цели слишком велико, а надеяться на слепую удачу просто глупо. В конце концов упорство победило, и петля захлестнулась на оружии. Сильно рванув, Лобанов удивленно крякнул: вместе с ружьем из грязи медленно поднялся мертвец, на шее которого перекрутился ремень винтовки.

— Ай, нехорошо, — испуганно присел Вок. — Брось его, брось!

— Не мешай, — беззлобно рявкнул Юрий и, сунув в руки Саше конец веревки, побежал за другой.

Вскоре он набросил вторую петлю на погибшего и с помощью Руднева вытащил свой страшный трофей наверх. Первым делом капитан снял винтовку. Это оказался вполне исправный винчестер, только сильно забитый грязью. Отложив его, Лобанов осмотрел убитого китайца.

— Треснулся о камень, — показал он на рану на голове покойника, одетого в темный халат, заношенную светлую рубаху и солдатские штаны, заправленные в грубые сапоги со стегаными матерчатыми голенищами.

На поясе погибшего висел полный патронташ, но никаких других вещей или бумаг при нем не оказалось. Не было даже кисета и огнива. Забрав оружие и патроны, Юрий спихнул труп вниз, буркнув, что на привале приведет винчестер в порядок…

Проснувшись утром, Саша открыл глаза и замер, очарованный красотой пейзажа. Вчера, почти в темноте, не было возможности да и охоты рассматривать окрестности — валила с ног усталость, хотелось поскорее лечь и забыться сном, дав отдых измученному телу. Помнится, перешли вброд какую-то мелкую, но очень быструю речушку с ледяной водой, бешено скакавшей по скользким камням, и выбрали подходящее место для ночлега. Высидев у костра до полуночи, Руднев почувствовал, что больше не может, и разбудил сладко похрапывающего капитана.

А сейчас вокруг был сказочно прекрасный лес, насквозь пронизанный лучами яркого утреннего солнца, игравшего в кружевных листьях. Блики света лежали на траве причудливыми пятнами, зеленел мох на валунах, покачивая резными листьями, чуть шевелились под легким ветерком пышные папоротники, а над кронами деревьев проносились птицы, рассекая свежий горный воздух упругими крыльями. Не та ли это «пронизанная светом заросль», о которой говорил старик?

Над огнем уже закипала в котелке вода — Лобанов не терял зря времени. Подмигнув, он подкинул на ладони винчестер, щелкнул затвором.

— Отличная игрушка! И магазин полон!

— А где старик? — спросил Руднев.

— Умывается, — отложив винтовку, улыбнулся Юрий. — Поднимайся, пора перекусить — и в дорогу. Сейчас будет готов чай…

Роща, очаровавшая путников своей красотой, раскинулась на прогретом солнцем пологом склоне, а за ней начиналось беспорядочное нагромождение циклопических камней, между которыми был только один узкий, похожий на лабиринт проход. Он упирался в отвесную скалу, напоминавшую высоченную стену неприступной крепости, построенной в незапамятные времена зодчими-великанами, с легкостью ворочавшими многопудовые громады.

Китаец вступил в лабиринт и уверенно повел русских вперед. Он хорошо ориентировался в сумраке тесного коридора, петлявшего среди мощных глыб, закрывавших солнце. Саша вдруг почувствовал себя муравьем, пылинкой в бесконечном мироздании, ничтожным комочком живой слизи, неведомо как попавшим в царство недвижных каменных исполинов. Что ощущали здесь люди прошлых веков? Размышляли, как нынешние, над собственным ничтожеством или просто боялись непознанных сил природы?..

— Сейчас пойдем наверх. — Старик обернулся, сморщил в улыбке лицо и пересадил обезьянку на другое плечо. — Туда!

— Шутить изволит, — криво усмехнулся Лобанов, поглядев на упирающуюся в небо отвесную скалу. — Уважаемый Вок Вай, наверное, ты забыл, что мы не умеем летать!

— Не надо летать, — не принял шутки китаец. — Так пойдем, ногами.

Вопреки ожиданиям, тропинка не упиралась в скалу, а огибала ее. Они вышли к широкой трещине в монолите, где неизвестные каменотесы вырубили грубые ступени. Немного передохнув, начали головокружительный подъем, страшась поглядеть вниз или, не приведи Бог, оступиться. Упираясь руками и спинами в камень, кладоискатели упорно карабкались к вершине, пока один за другим не выбрались на почти гладкую площадку, со всех сторон окруженную скалами. Лишь справа, по узкому карнизу, тянулась неровная козья дорожка.

— Веревку давай, — потребовал Вок. — Сделай петлю.

Юрий достал из мешка веревку и сделал скользящую петлю. Следуя указаниям проводника, он встал одной ногой на карниз и посмотрел вперед.

— Каменный палец видишь? — спросил сзади китаец. — Накинь петлю на него. У тебя получится, ты хорошо бросаешь.

Капитан попробовал, но петля соскользнула. Наконец, после четверти часа мучений, ему удалось надежно закрепить веревку.

— Последний обвяжет себя вокруг пояса, — пробуя прочность страховки, объяснил Вок. — Сейчас держите веревку, я пойду первым. Смотрите за мной, как пройти. Вниз не глядеть, не останавливаться, иначе — смерть! Вторым пойдет большой, а ты, — он показал на Сашу, — последним.

Старик разулся, повернулся лицом к скале, осторожно ступил на карниз и бочком пошел по нему, слегка касаясь спиной туго натянутой веревки. Сидевшая у него на плечах Цянь притихла и боялась шевельнуться. Затаив дыхание, друзья следили, как китаец медленно приближается к противоположной площадке, на краю которой торчал обломок камня, похожий на поднятый к небу палец. Наконец Вок миновал его и очутился в безопасности.

Молча стиснув плечо Руднева, капитан скинул сапоги и секунду помедлил. Потом встал на карниз и, почти прилипнув к скале, начал страшный путь. Его огромные ступни не умещались на узкой каменистой тропке, приходилось переносить тяжесть тела на носки и двигаться чуть ли не на цыпочках. Вниз с шорохом сыпались мелкие камешки и исчезали в глубокой пропасти, со дна которой не доносилось ни звука. Саша видел, как взмокла спина Юрия от нечеловеческого напряжения, как побелели пальцы ног, судорожно отыскивавшие малейшую шероховатость в камне. А ладони словно приросли к отвесной стене. Ну, еще шаг, еще, уже рядом «палец», осталось одно движение — и вот наконец Лобанов призывно машет рукой, вымученно улыбаясь бледными губами.

Обвязавшись веревкой, Руднев подошел к карнизу: боязно ступить на него, но идти надо. Глубоко вздохнув, он двинулся вдоль стены и внезапно почувствовал, что силы изменяют ему и нет никакой возможности заставить себя пройти над пропастью. Наступило какое-то странное отупение, голова казалась пустой и звонкой, как туго надутый мяч, глаза застлала радужная дымка, а в глубине сознания возникли слова: вот он, магический сон!

Духи гор не хотят пустить его в заброшенный город пещер, стоит лишь немного качнуться — и наступит освобождение от всего. Короткий полет, последний толчок сердца, бешено разгоняющего по жилам кровь, и тупой удар, которого уже не почувствует угасший разум. Разве удержит его веревка? В лучшем случае он, как маятник, будет раскачиваться над бездной, разобьет голову о стену, искалечится и умрет между землей и небом.

В ушах шумело, словно рядом накатывал на прибрежную гальку пенистый морской прибой, яростное солнце немилосердно пекло голову, ладони… Что с ними? Покрылись пузырями ожогов… Да нет, они пришкварились к раскаленной каменной стене, и ничто теперь не сможет оторвать их! Ничто! Он рухнет в бездну, а ладони останутся…

И тут, как сквозь вату, из неведомой дали донеслись странные голоса: то ли сладкозвучный ангельский хор, в который вплетались мощные басы дьяконов, то ли чарующее, призывное пение сирен… Потом послышались гневные призывы боевой трубы и глухой рокот военных барабанов…

Очнувшись, как от толчка, Саша слегка покачнулся, чудом удержал равновесие, уцепился за выступ стены, перевел дыхание и пошел. Его наполнила ликующая, хмельная радость, и он почувствовал твердую уверенность в собственной неуязвимости: он одолеет неодолимое, он дойдет!

— Боже, как ты напугал нас, — втащив его на площадку, облегченно выдохнул побледневший Юрий. — Когда ты пошатнулся, у меня аж сердце зашлось!

— Долго я стоял? — все еще не веря, что страшный карниз уже позади, спросил Руднев и принялся натягивать сапоги.

— Стоял? — недоуменно поглядел на него Лобанов. — Ты не останавливался ни на секунду.

— Вот как? — озадаченно пробормотал Саша и поднес к глазам ладони: на них не осталось никаких следов.

Внимательно наблюдавший за ним Вок чуть улыбнулся и закинул за спину мешок.

— До вечера надо успеть к пещерам. Не забудьте веревку, она еще пригодится…

На закате, после долгих бесчисленных подъемов и спусков, старик вывел их к ущелью и показал на черный зев отверстия, в которое свободно могла въехать телега.

— Там вход в заброшенный пещерный город…

Увидев надвигающийся грязевой вал, Жао сразу понял: шансов на спасение почти нет! До трагического конца осталось несколько коротких мгновений. Мутная волна тяжелого ила, воды, грязи, мокрой земли вот-вот накроет его с головой, навсегда похоронив под своей толщей, а потом равнодушно поползет дальше, вниз по склону, влекомая собственной неимоверной тяжестью.

Но «почти нет» — еще не означает, что шансов совсем нет! Главное — не потерять присутствия духа, бороться за жизнь до последнего вздоха, до последнего биения сердца. Любой ценой выжить… Жао, повинуясь инстинкту, изо всех сил оттолкнулся и прыгнул вниз, надеясь выиграть несколько секунд и отыскать хоть какое-то укрытие, способное защитить его: от первого, самого страшного удара оползня. О тех, кто вместе с ним поднимался к перевалу, бывший полицейский не думал — пускай каждый выбирается в одиночку из смертельной западни. Жизненный путь человека предопределен неумолимой судьбой заранее: если кому-то суждено закончить его здесь, так и будет.

Мелькнула мысль, что наверху вода не могла прорваться сама, но он тут же подумал о другом: кажется, шагая по тропе, уныло тянувшейся вдоль раскисших земляных валов рисовых чеков, он видел большой валун, который крестьянам не удалось скатить к подножию горы. Обычно земледельцы тщательно убирают камни, выравнивая площадки террас, но эта глыба, очевидно, слишком глубоко вросла в землю и не поддалась их усилиям. Где же она, где?

Наконец он увидел валун. До него оставалось совсем немного, когда смрадный язык неудержимого грязевого вала лизнул вопивших от страха, бестолково метавшихся по тропе бандитов.

Однако Быстрорукий успел: стремительным броском он преодолел расстояние, отделявшее его от спасительного камня и, плюхнувшись на живот, изловчился, дернулся и подобрал под себя ноги. Глыба вздрогнула под неимоверной тяжестью потока, по бокам ее вспучилась бурая жижа, сомкнулась, поползла дальше, но камень устоял. Жао судорожно вцепился в него и почти обеспамятел, чувствуя, как все выше и выше поднимается туго сжимавшая тело липкая грязь, норовя добраться до ноздрей, походя задушить или играючи утащить с собой, засосать в пучину воняющей гнилью мерзкой адовой похлебки, на его несчастье уваренной врагами. Пальцы совсем онемели, из-под ногтей выступила кровь, в ушах стоял непрекращающийся гул, от напряжения перед глазами плыли радужные круги, а сердце тоскливо сжималось и замирало от ужаса — так страшно, пожалуй, Быстрорукому еще никогда не было.

Неожиданно огромный валун, за которым он спрятался, зашатался, готовый вот-вот уступить бешено напиравшей массе грязи. «Конец», — успел подумать Жао, ощущая, как глыба начала медленно сползать вниз. Или это не выдержали ослабевшие руки и пальцы предательски разжались? Нет, это валун двинулся вместе с потоком.

Охваченный ужасом, он все еще сопротивлялся, раздирая рот в отчаянном крике. Сейчас его раздавит, размозжит, размажет кровавой лепешкой, стерев даже память о том, что жил, дышал, надеялся ничтожно маленький, по сравнению с горами, человек, дерзнувший посягнуть на их сокровенную тайну. Достаточно валуну чуть повернуться, и кости бедного Жао хрустнут, как орех расколется череп, смешав мозги с илом. О, не знающая границ жадность, зачем ты завела его сюда, поставив на край могилы? Мало было того, что имеешь, захотелось еще и еще, а коварный рок уже нетерпеливо потирал руки, готовясь спихнуть во тьму небытия, к которой сам стремился алчный безумец.

Однако капризная удача сегодня была необычайно благосклонна к Жао: съехав несколько шагов вниз по склону, камень не перевернулся и не покатился дальше, а остановился. Перепачканный с ног до головы грязью, мокрый и задыхающийся бывший полицейский понял: теперь он спасен! Вопреки превратностям злой судьбы, вопреки расчетам врагов, вопреки слепой стихии — спасен!

Постепенно напор грязевого потока ослабел, ил и взбудораженная земля осели. Правда, поверх них еще катились струи мутной воды, но это было уже не столь страшно. Сокрушительный удар не может повториться: лавина достигла подножия горы и расползлась внизу, замедлив движение на пологой равнине.

Запрокинув лицо к белесому от зноя небу, Быстрорукий вызывающе захохотал — он опять выиграл, вывернулся, перехитрил, одурачил неминуемую смерть! Грязь — ерунда, потерпим, зато сейчас рядом есть еще один камень, в который можно упереться хотя бы одной ногой, ослабив напряжение уставших рук. Хуже, если его увидят с перевала и добьют метким выстрелом. По крайней мере сам Жао непременно подождал бы наверху, чтобы убедиться в гибели преследователей, и только потом спокойно отправился бы дальше. Поэтому стоит проявить выдержку и пока не высовываться из-за валуна, дабы не нарваться на пулю.

Кажется, у русских нет винтовок, а только револьверы. Но не нужно зря рисковать, лучше дождаться сумерек. Пусть желудок терзают голодные спазмы, пусть глотка пересыхает без воды, пусть на теле и одежде коркой затвердевает грязь — он не шелохнется, пока не стемнеет!

Оказалось, проще принять решение, чем его выполнить. Вконец измучившись, Жао наконец-то вздохнул с облегчением, когда раскаленный, похожий на сгусток крови солнечный диск бросил прощальный красный луч на изуродованный склон горы. Как только темнота начала мягко окутывать окрестности, Жао, чутко прислушиваясь к каждому шороху, попытался изменить позу.

Вокруг царила тишина. Немного приободрившись, он сел и осмотрелся. Пожалуй, наверх ему дороги нет: грязь еще не подсохла и можно сорваться, а вниз сползти можно. Там он приведет себя в порядок. Особенно порадовало Быстрорукого, что уцелел маузер, висевший через плечо на крепком ремне. Конечно, стрелять пока нельзя, поскольку он нуждался в основательной чистке, но все же так спокойнее.

Потихоньку, помогая себе руками, Жао начал спускаться. Двигался он очень осторожно, боясь не удержаться и угодить ненароком в глубокую яму. В конце концов он очутился у подножия горы, встал, с трудом вытащил ступни из грязи и выбрался на сухое место.

Мимо проскользнула уцелевшая при потопе водяная змея, где-то призывно заржала лошадь, и Быстрорукий поспешил туда, надеясь, что хоть кто-то из его людей остался в живых. Споткнувшись, он выругался и хотел отшвырнуть грязную палку, но пригляделся и понял: это же винтовка! Ремень оборван, ствол забит землей, однако бросаться такими вещами в его положении неразумно, и Жао поднял винчестер. Опираясь на него, как на костыль, захромал дальше. Хотел крикнуть, попытаться созвать своих людей, но не решился. Вдруг враги услышат?

Впереди раздалось пофыркивание и топот копыт. Метнувшись неперерез смутной тени, Быстрорукий сумел ухватиться за уздечку запаленно поводившей боками лошади и крепко вцепился в поводья.

— Есть тут кто? — сипло спросил он, не узнавая своего голоса.

Кобыла приседала и вертелась, стоило большого труда успокоить ее. Увидев в нескольких шагах от себя одного из своих парней с проломленным черепом, Жао понял: никто не откликнется. Он остался один.

Наверное, погибший, спасаясь от оползня, хотел ускакать верхом, но не успел снять вьюки. Испуганная лошадь сбила его с ног, а случайно оказавшийся на месте падения камень сделал свое дело, поставив последнюю точку. Жаль: в дороге вдвоем лучше, чем одному. Однако хорошо, что вьюки уцелели, — там запас патронов, еда, одежда, одеяла, спирт.

Не выпуская из рук поводьев, Быстрорукий взял нож убитого, обшарил его карманы и пожалел, что тот бросил винтовку. Потом увел храпевшую лошадь подальше и, стреножив ее, снял поклажу со спины уставшего животного.

Опасаясь разводить костер, бывший полицейский отыскал вяленое мясо и начал жадно рвать его зубами. Глотал непрожеванные куски, прихлебывая из фляги обжигавший гортань спирт и время от времени, как собака, урчал от удовольствия. Вскоре он уже крепко спал, даже не подстелив одеяла, но зато не забыв намотать на руки поводья стреноженной кобылы…

Проснулся Жао с рассветом. Хмеля в голове как не бывало, отдохнувшее тело вновь стало послушным и гибким, душевное равновесие восстановилось полностью, а желанная цель опять властно звала в дорогу. Укрывшись за обломками скал, он разжег небольшой костер и приготовил мясо. Ел долго и много, размеренно работая челюстями, и за едой тщательно обдумывал план дальнейших действий. Нельзя полагаться на удачу, дважды сухим из воды не выбраться, поэтому необходимо хорошенько все обмозговать.

Попив чаю и выкурив сигарету, благо в тюках имелись хорошие запасы, он переоделся, и занялся оружием. Винчестер пришлось бросить, поскольку к стрельбе он оказался непригодным. Вычистив и смазав маузер, Жао рассовал по карманам пачки патронов и набил ими патронташ. Соорудив из мешка походную котомку, положил в нее запас продуктов и табака, повесил на пояс нож и флягу со спиртом, привязал к мешку котелок.

Так. А что делать с кобылой? Одному втянуть ее на гору вряд ли удастся, но и таскать на горбу золото, когда завладеешь кладом, тоже не слишком приятно. Идти придется под палящим солнцем, по безлюдной местности, почти без дорог. Пока выберешься к реке или железной дороге, сломаешь хребет под тяжестью добычи.

Поразмыслив, он срубил два деревца. Из одного сделал длинный посох, а другое вбил в землю, там, где росла густая, сочная, не успевшая высохнуть под солнцем трава. Размотал веревку, привязал ее конец к колышку, привел лошадь и связал веревку с поводьями: пусть пасется, пока люди разберутся с золотом. Дня через два или три она понадобится. Конечно, не худо бы дать животине и водички, но… Ничего, потерпит до его возвращения.

Опираясь на посох, Жао медленно побрел в гору. Теперь не имело смысла таиться или ползти по извилистой тропе — можно двигать напрямик, сокращая путь. Грязь хорошо подсохла под солнцем и ночным ветром, образовав крепкую корку, местами глубоко промытую еще сбегавшими вниз ручейками мутной воды. Достигнув перевала, Быстрорукий обернулся и бросил взгляд в долину: он должен вскоре опять увидеть ее, но уже другим человеком. Богатым человеком!

Раскинувшаяся за перевалом роща поразила его приятной прохладой и причудливой игрой солнечных бликов на изумрудной траве, роскошным ковром расстилавшейся под деревьями. Чудо как хорошо, особенно после долгих дней мучительного зноя, пыли, блуждания по вымершей провинции и отчаянной борьбы с потоком вонючей грязи. Однако Жао не собирался слишком долго предаваться созерцанию красоты — его интересовали следы, оставленные кладоискателями. Претендующие на его сокровища конкуренты — а бывший полицейский вполне искренне считал золото принадлежащим ему по праву и только временно остающимся в недрах гор — оторвались минимум на дневной переход. В бинокль за ними уже не понаблюдаешь, кстати, бинокля-то больше нет — утонул в грязи.

Ему удалось достаточно быстро восстановить всю картину подготовки отчаянно смелого и, надо прямо признать, хитроумного и удачного покушения на отряд, преследовавший русских и старика китайца. Земля вокруг срубов с заслонками была сильно истоптана. Вот это — след большого русского, этот отпечаток оставила нога Вока, а тот принадлежит второму белому. Отлично, теперь вперед, без сна и отдыха, пока он снова не начнет дышать им в затылок.

И все же Жао ненадолго задержался. Уж больно притягательной оказалась чистая, прозрачная вода ручья. Он искупался, смыл с себя остатки грязи, побегал немного, чтобы согреться, быстро оделся и продолжил путь, вглядываясь в следы, четко отпечатавшиеся на мягкой земле.

Найдя место ночлега кладоискателей, бывший полицейский повеселел: им тоже потребовался сон и отдых, значит, не так уж далеко они ушли. Приободрившись, он с удвоенной энергией начал петлять вокруг стоянки, пока не вышел на нужное направление, а там припустился чуть ли не бегом. Увидев перед собой каменный лабиринт, Жао сначала замедлил шаг, потом остановился и разразился ругательствами. Проклятье! Неужели здесь след оборвется и он никогда не сможет найти его вновь? Но нельзя отчаиваться раньше времени, нельзя отступать, пока есть хоть какая-то надежда достичь цели. Судьба не раз оберегала его в Шанхае, да и здесь, на склоне горы, не дала ему утонуть в грязевой лавине. Значит, она отводит предательские удары от своего избранника и помогает ему — медленно, но верно — достичь богатства и славы.

Опустившись на четвереньки, Быстрорукий впился взглядом в камни: люди не летают по воздуху, они ходят по земле, и опытный следопыт непременно хоть что-нибудь, да обнаружит. Например, маленькую царапину, оставленную гвоздем, вылезшим из каблука большого белого дьявола, небрежно выброшенный окурок, просыпавшиеся крошки табака, потерянный патрон или содранную с бока валуна пленку серого лишайника. Ему повезет, непременно повезет, он обязательно отыщет дорогу к золоту!

Проблуждав несколько часов среди нагромождения циклопических каменных глыб, Жао очутился перед отвесной скалой, высоко вздымавшейся к небу. Тяжело дыша от нервного напряжения, обливаясь едким потом, он бестолково метался из стороны в сторону, пытаясь понять, куда идти дальше, пока случайно не наткнулся на длинную расщелину с грубо вырубленными ступенями. Наверх? Скорее всего да. Стоит рискнуть.

Конечно, даже один брошенный сверху камень разом оборвет его жизнь, но кто его бросит? Русские ушли далеко вперед. Они уверены, что никто из их преследователей не выбрался из грязевого потока, и поэтому не будут устраивать новой засады. Что ж, такая беспечность обернется против них, когда наступит час неминуемой расплаты. А чтобы его приблизить, Жао нужно немедленно лезть на вершину скалы, замирая от страха перед жуткой высотой.

Выбравшись по ступеням в расщелине на ровную площадку, Быстрорукий рухнул на спину и несколько минут лежал, широко раскинув руки, отдыхая после утомительного подъема. Но солнце давным-давно перевалило за полдень, в горах темнеет рано, и он заставил себя встать.

В его положении просто непозволительно зря терять время, нужно быстро двигаться вперед, пока не наступили сумерки, иначе в темноте не увидеть следа, не настигнуть опередивших его русских и старика. И он начал снова искать, куда направились его невольные «поводыри».

Наткнувшись на узкую козью тропу, бежавшую по каменному карнизу над пропастью, Жао оторопел: неужели кладоискатели недавно прошли здесь? А теперь ему предстоит в одиночку преодолевать новое препятствие на тернистом пути к богатству? Но русским и Воку было значительно легче — они помогали друг другу. Кто поможет Быстрорукому, кроме него самого? Отступить, вернуться, пока не поздно? Ну нет!

Поглядев вниз, Жао невольно отшатнулся и крепко зажмурил глаза. Даже голова слегка закружилась, когда он представил себе, как падает на острые камни, захлебываясь последним криком. Ясно одно: пройти по карнизу без всякой страховки не удастся, необходимо что-то придумать, дабы свести риск к минимуму. Пожалуй, единственная возможность — каменный палец на том конце тропы. Надо набросить на него петлю и обвязаться веревкой вокруг пояса, это шанс предотвратить падение в пропасть. А если все же сорвешься, по веревке можно выбраться на карниз.

Конечно, риск все равно велик, но разве вся его многолетняя погоня за золотом не рисковое дело, разве он уже много раз не ставил на кон собственную жизнь?

Сосредоточившись, Жао упрямо бросал и бросал аркан, пытаясь захлестнуть петлю на каменном пальце, пока наконец ему удалось прочно закрепить веревку. Обвязав ее свободный конец на груди, под мышками, он ступил на карниз. Почти прилипнув к стене, медленно пошел над пропастью, осторожно выискивая место, куда поставить ногу. Спина взмокла от напряжения, по вискам струйками стекал пот, колени мелко дрожали, но он упрямо шел.

Наконец каменный палец остался позади. У Жао не было сил даже развязать веревку. Он сел на землю и долго смотрел в одну точку, пытаясь выровнять сбившееся дыхание и унять бешено бухавшее в груди сердце. По телу разлилась странная слабость, голова казалась пустой и хотелось спать, забыв обо всем, плюнув на золото и погоню за русскими, не обращая внимания на угасающий день и приближение ночи…

Из странного оцепенения его вывел резкий крик низко пролетевшей над головой птицы. Встрепенувшись, Быстрорукий непослушными пальцами развязал узел и смотал веревку: не время праздно предаваться покою, до захода солнца он должен увидеть спины врагов, а впереди еще полная неизведанного дорога в горах. Никаких привалов, никакого сна! На ходу открыв торбу, Жао достал одну из двух имевшихся у него плиток английского шоколада и откусил от нее сразу половину. Рот наполнила сладкая питательная масса, чуть отдающая жженым орехом. Это взбодрит его и поможет продержаться без пищи до темноты. Тем более сейчас идти по следу стало значительно легче: русские двигались не таясь, уверенные, что здесь они в полной безопасности. Что ж, тем хуже для них!

Начали сгущаться сумерки, заметно посвежело, в прозрачном небе робко замерцала первая звезда. Глаза стали плохо различать следы, и бывший полицейский загадал: если на очередном перевале он не увидит преследуемых — так тому и быть. Значит, переменчивая судьба решила испытать его терпение, отложив их встречу еще на один день. Тогда надо устроить привал, разжечь костер, приготовить ужин и лечь спать, а с первыми лучами солнца опять пуститься в погоню. Конечно, может случиться, что он немного припоздает и золото найдут без него, но зато останется реальная возможность дождаться русских, когда они будут возвращаться. Хотя кто знает хитрого Вока: вдруг он поведет их назад другим путем? Нет, с рассветом снова вперед.

Поднявшись на перевал, Жао чуть не задохнулся от радости: в ближайшем ущелье мерцал огонек небольшого костра. Хвала всем богам — они здесь! Теперь он не отпустит их ни на шаг, пока не получит желанной добычи. Скинув с плеч котомку, Быстрорукий блаженно растянулся на земле. Немного холодного мяса, глоток спирта, кусочек шоколада — чем не ужин? Потом завернуться поплотнее в одеяло, положить ладонь на рукоять маузера и подремать до рассвета. Завтра решающий день, который все расставит по местам, воздав каждому свое…

Еще до рассвета начальник маленького отряда вооруженных людей появился на посту наблюдения.

— Русские встали, — сообщил ему подчиненный. — У них есть винчестер.

— Это несущественно — лишний ствол ничего не меняет.

Не произнеся больше ни слова, они наблюдали за сборами кладоискателей. Незаметно забрезжил рассвет, вершины гор порозовели. Русские и старик наконец покинули лагерь и направились ко входу в заброшенный пещерный город.

— Все! — Начальник отряда привстал, намереваясь отползти назад, но в этот момент наблюдатель молча схватил его за руку и показал на противоположный склон горы. Там, меж камней, пробирался человек с мешком за плечами.

— Еще один.

Схватив бинокль, начальник отряда лихорадочно закрутил колесико настройки.

— Жао, — опустив бинокль, ошарашенно пробормотал он. — Дошел! Неужели и Фын здесь?!

— Кто? — не понял наблюдатель.

— Предупреди засаду у пещеры, — не удостоив его ответом, приказал начальник, — пусть его пропустят. Пусть пока пропускают всех. Покончим с ними разом…

Нырнув в темноту, Жао кинулся бежать по узкой галерее, но вскоре наткнулся на слежавшуюся каменную осыпь, пробкой закрывшую проход.

Проклятье! Словно злой рок висит над ним, не давая приблизиться к вожделенному золоту, а тут еще того и гляди схлопочешь пулю в спину. Западня! Остается лишь развернуться и постараться подороже продать жизнь.

Но бывшего полицейского никто не преследовал. Поняв это, он быстро успокоился и крадучись вернулся к выходу из галереи. Присев, осторожно выглянул и довольно усмехнулся: какая удача, зря он гневил судьбу пустыми упреками. Похоже, враги сейчас перебьют друг друга, а слава победителя достанется ему. Воистину, лучше всего наблюдать схватку тигра с буйволом, сидя на вершине высокого холма, а в данном случае — в темной норе, где тебя никто не видит и куда не залетают шальные пули.

Конечно, есть опасность, что кто-нибудь заглянет сюда, но ствол маузера Быстрорукого будет последним, что этот любопытный увидит в своей жизни.

Одноглазый действительно опытный воин. Он сумел отбить нападение и заставил противников отступить, но не в его силах хоть чем-то помочь приятелю, оставшемуся в колодце. Но и тот, как оказалось, не намеревался сдаваться: высунувшись, он меткими выстрелами уложил двоих, пытавшихся обойти гиганта и старика.

Жао вскинул маузер, однако не успел как следует прицелиться — русский уже спрятался. Зато когда он вновь выскочил, Быстрорукий выстрелил. Жаль, попал только в ногу, очень жаль. Одним было бы меньше, и скорее наступила бы развязка. Придется еще подождать. Не может же стрельба продолжаться вечно…

В Китае распространены два наречия — шанхайское и нанкинское.

Кан — теплая лежанка в фанзе.

Ходи — презрительное название китайцев в дореволюционной России.

Ли — китайская мера пути.

Цянь — десятая доля ляна, около четырех граммов. В данном случае намек на малый вес и размер животного, его кличка.

Муэр — грибы, растущие на стволах гнилых деревьев.