— Миранда…

Энди Марлоу сняла с вешалки пальто, глубоко вздохнула и, прежде чем повернуться к Кливу Финчу, директору авиакомпании «Голдфинч Эйр сервисез», изобразила приветливую улыбку.

Прошел почти год с того дня, когда его жена погибла при крушении шестиместного самолета, который она пилотировала: в мотор попала птица. Горе почти сломило Клива: он похудел, скулы обострились, под загаром от ежедневных утренних пробежек проступала серая бледность. На него было страшно смотреть.

— Клив?

— Ты свободна после обеда?

— В прошлые выходные я заменяла Кевина.

— Не надо объяснений, — покачал он головой. — Хотел просить тебя уделить мне пару часов.

Энди проигнорировала неуместную радостную дрожь от мысли, что нужна ему. Клив — ее начальник. Ему просто понадобился сотрудник для срочного дела.

— Без проблем. Глажка белья может подождать.

— Глажка? Сегодня пятница. Разве ты не спешишь на свидание с горячим парнем? — Он выдавил улыбку.

Миранда тоже с усилием улыбнулась.

— Парней больше не привлекают свидания. Им нужен быстрый секс.

— Идиоты.

— Не буду спорить, — согласилась Энди, убившая немало времени у компьютера в безуспешных поисках подходящего партнера, способного отвлечь ее от мыслей о единственном мужчине, для которого она готова раздеться. Потом она бросила это занятие. — У меня запланировано развлечение сегодня вечером — турнир в дартс в деревенском пабе. Впрочем, если повезет встретить незнакомца моложе пятидесяти, у меня, возможно, будет шанс. — Она взглянула на белую информационную доску с графиком полетов, но не увидела пустой строки. — Кто-то заболел?

— Нет, — махнул рукой Клив, — звонила Имоджин.

— Моя сестра? — насторожилась Энди, забыв на секунду неловкость, которую всегда испытывала рядом с ним, поскольку неизбежно теряла контроль над чувствами. А ведь было время, когда сестра-близнец целиком занимала ее внимание. Однако теперь Имми не нуждалась в опеке, занятая мыслями о скорой свадьбе. — Что-то случилось с мамой и папой?

— Нет! — Его рука замерла в воздухе, не коснувшись ее. — Я не хотел напугать тебя. Она позвонила сказать, что новый самолет… — Слова будто застряли у него в горле.

Инстинкт подсказывал Энди, что надо взять его за руку, сжать, согреть в ладонях, успокоить его любой ценой. Прежде чем она успела совершить глупость, Клив запустил пальцы в густую темную шевелюру, когда-то отливавшую рыжиной, а теперь оттененную легкой проседью.

Горе, вызванное смертью жены год назад, коснулось не только его. «Мэйфлай» — шестиместный самолет, на котором она разбилась, — был выпущен заводом «Марлоу авиэйшен», основанном семьей Энди на заре авиационной эры. Трагическое событие потрясло обе компании.

Комиссия по расследованию аварии не нашла виновных: все улики указывали на то, что это был несчастный случай, вызванный столкновением самолета с птицей. Трагедия усугублялась тем, что Рейчел была на первых месяцах беременности — обстоятельство, которое Клив узнал только в процессе расследования. Рейчел была очень опытным пилотом, и было высказано предположение, что причиной аварии в этом случае могла стать тошнота или головокружение.

Когда расследование закончилось, мать Энди, опасаясь за состояние мужа, заставила его передать управление компании «Марлоу авиэйшен» в опытные руки Имми и ее жениха, после чего пожилая пара отправилась в долгое автобусное путешествие по Индии, как пара хиппи.

Однако Клив не взял ни одного выходного со дня похорон, объясняя это ответственностью перед сотрудниками компании «Голдфинч», которую он создал с нуля. Энди предполагала, что в душе он боялся никогда больше не сесть за штурвал самолета, если не сделает этого сразу.

После того как все формальности со страховкой были урегулированы, Клив, проявив незаурядное благородство и дружескую поддержку, заказал у «Марлоу авиэйшен» на замену разбившегося точно такую же модель самолета, на котором погибла его жена.

Теперь ее сестра позвонила сказать, что заказ можно забрать.

— Я могу это сделать, — быстро сказала Энди. — Поеду на поезде, там переночую, а завтра прилечу обратно.

— Нет, — покачал головой Клив. — Предстоит ряд процедур. Самолет должен пройти инженерную проверку.

— Справлюсь.

У Энди был диплом авиаконструктора. Она трудилась бы сейчас в дизайнерском бюро, если бы красивый пилот, который явился в офис отца обсудить покупку самолета, не предложил ей работу в своей компании при условии, что она получит сертифицированную лицензию летчика. Он скрепил обещание поцелуем, от которого Энди могла бы лететь без крыльев.

Когда она, закончив летную школу, явилась к нему с честно заработанной лицензией, на пальце Клива красовалось новенькое обручальное кольцо. Он приветливо обнял ее и выполнил обещание. Жена Клива, умевшая даже с высоты десяти тысяч метров разглядеть влюбленную девушку, сочувственно улыбнулась. Она не сомневалась, что рядом с ней мужу не грозят никакие соблазны.

— Мне нужно, чтобы ты доставила меня туда на самолете, Миранда, — пояснил Клив. — Если тебе неудобно, я сам поеду на поезде.

— Я подумала… — запнулась Энди, понимая, что он мог бы справиться без нее, но ему необходим кто-то рядом. — Когда думаешь вылетать?

— Прямо сейчас. Двухместный «Оскар Танго» сегодня свободен. Партнеры по дартс переживут твое отсутствие?

— Вздохнут с облегчением. Тем более что я сама собиралась завтра лететь домой. Имми меня просто достала уговорами, — усмехнулась Энди, умолчав, что сестра действительно настаивала на ее приезде для примерки платья подружки невесты к ее свадьбе. — Надеюсь, ты втиснешься в крошечную кабину.

— Не беспокойся.

Клив придержал дверь, пока Энди доставала телефон, чтобы эсэмэской предупредить сестру о том, что примерку можно назначить на завтра.

— Она выбрала розовое? — спросил Клив по пути к стойке диспетчера для регистрации вылета.

— Розовое?

— Платье.

— Ты прочитал мой текст?

— Зачем? Я получил приглашение на свадьбу и решил, что Имми обязательно попросит сестер быть ее подружками. Искушение увидеть наконец тебя в платье слишком велико, поэтому дал согласие.

Энди быстро взглянула на Клива: лукавая улыбка, которая заставила когда-то дрогнуть ее юное сердце, в последнее время появлялась еще реже, чем Энди надевала юбку.

— Не прощу себе, если не увижу тебя в розовом платье с оборками, — добавил он.

— Пожалуйста, не шути так…

— Надеюсь, жених позаботился о достойных свидетелях со своей стороны, чтобы сделать день незабываемым для тебя.

— Портия — старшая сестра, — напомнила Энди, подумав, что статная красавица привлечет взгляды не только всех холостых, но и женатых мужчин. Впрочем, если свидетели похожи на жениха, то она охотно уступит. — У нее право первого выбора. Нам с Пози достанутся отвергнутые.

— Ты невысокого мнения о женихе, не так ли?

— Я этого не говорила.

— Но сделала гримасу.

Энди слегка повела плечами.

— Жениться на дочери босса — банально. Главное, чтобы Имми была счастлива. — Ей стало неловко за неприязнь к будущему члену семьи. — Кажется, папе он нравится.

— Рад за него. У твоего отца высокие стандарты.

— Ну… да… — с облегчением закончила Энди странный разговор с Кливом о свадьбе, когда они подошли к диспетчерской. — Если не возражаешь, заправь, пожалуйста, самолет, пока я вожусь с документами.

— Никогда не слышал, чтобы ты разрешала кому-нибудь дотрагиваться до твоей машины. Даже техническое обслуживание делаешь сама.

— Сплетни, — отмахнулась Энди, не признаваясь, что он единственный, кому она готова доверить самолет, подаренный отцом на ее восемнадцатилетие. В тот день, когда она получила диплом авиаконструктора. В тот день, когда Клив поцеловал ее.

— Смотри не капни маслом на фюзеляж, — сказала она, доставая из кармана ключи, чтобы кинуть ему, но Клив перехватил ее руку, сжав запястье длинными сильными пальцами. Их глаза встретились, и у Энди перехватило дыхание.

— Это честь для меня.

— Я не бескорыстна, — проговорила Энди, скрывая смущение. — Оплатишь горючее своей карточкой. — Она было собралась идти, но Клив задержал ее руку в своей на мгновение дольше, кивнул, взял ключи и ушел. Ее обычно теплая ладонь вдруг заледенела.

Уставшая, с легким головокружением после качки, Энди сошла на берег с парома, доставившего ее на остров. На пограничном контроле она протянула паспорт офицеру.

— Бонджорно, синьора, — приветствовал он и, глянув на последнюю страницу документа, перевел изучающий взгляд на нее. Вероятно, в древнем порту Сан-Анджело еще две тысячи лет назад с таким же подозрением встречали путешественников, смущая даже самых добропорядочных из них. — Какова цель вашего визита на остров Фьори?

— Я скрываюсь, — пробормотала Энди.

От своей работы, от жизни, от мужчины, которого она полюбила с того переломного мгновения, когда он встретил аплодисментами ее безупречное приземление в сложных условиях порывистого бокового ветра. Она скрывала секрет, который носила в себе.

— Простите?

Энди проглотила комок в горле.

— Приехала в отпуск.

Слова прозвучали неубедительно. Энди понимала его недоверчивость, хотя липкие, стекавшие по спине струйки пота не были вызваны чувством вины.

— Путешествуете одна?

Ну, это как посмотреть… Она кивнула:

— Да. Сама по себе.

— Где намерены остановиться?

— Вилла «Роза», — сказала Энди, глядя, как брови пограничника ползут вверх. — Моя сестра унаследовала дом после смерти своей крестной матери Софии Романа, — пояснила она в ответ на скептический взгляд.

Брови офицера взлетели на самый лоб. Конечно, любовница короля Лудано не очень годилась в крестные, но София пошла в школу в один год с ее бабушкой. Их дружба выдержала все испытания и продолжалась всю жизнь. Когда у родителей Энди родилась четвертая дочь, других кандидатур на роль крестной матери уже не осталось.

Кашлянув, пограничник полистал паспорт.

— Вы много путешествуете?

— Да. — Посадки и вылеты из аэропортов Европы и Ближнего Востока она совершала почти ежедневно. — Я — коммерческий пилот.

— Понятно. — Он задумчиво окинул ее взглядом, но отнюдь не страх был причиной ее слабости: ноги едва держали, заставляя тяжело облокачиваться на разделявшую их стойку. — Вы плохо выглядите, синьора Марлоу.

— Мне и вправду нехорошо, — призналась Энди. На бледной коже выступила испарина, а выбившиеся из-под косынки волосы прилипли к щекам и шее. Она прекрасно понимала, о чем думает пограничник, — на его месте ей в голову пришло бы то же самое объяснение.

— Должен спросить, чем вызвано ваше состояние…

— Я беременна.

Она произнесла это слово. Впервые сказала вслух. Энди убедила сестру, что устала, нуждается в отдыхе, а Пози, поскольку не могла сама вырваться, пришла в восторг от того, что кто-то поедет на виллу, посмотрит, все ли в порядке. Она даже не поинтересовалась, почему Энди не предпочла курорт, где могла бы расслабиться на всем готовом.

Первым о ее беременности узнал пограничник, который собирался спросить, не употребляет ли она наркотики.

— У меня будет ребенок, — сказала она, положив руку на живот в вечном защитном жесте и сделав шаг назад. — Меня сейчас стошнит.

Паром, на котором она прибыла из Италии, довольно сильно качало. Перед отплытием Энди заставила себя съесть бутерброд, но он оказался за бортом еще до выхода из гавани, однако спазмы желудка не прекратились. Она быстро нырнула в туалет, чтобы не опозориться. Когда немного полегчало, Энди плеснула в лицо холодной водой, убрала волосы под косынку и, глубоко вздохнув, вернулась к стойке. Офицер протянул ей паспорт с сочувственной улыбкой.

— Поздравляю, синьора.

Энди не знала, как реагировать, но он кивнул, как будто понимал ее смешанные чувства по поводу интересного положения.

— Мою жену сильно тошнило в первые дни, но потом все прошло, — сказал он. — Расслабьтесь, держите ноги повыше, когда будете греться на солнышке, и скоро вам станет лучше. Вас кто-нибудь встречает?

— Собиралась взять такси.

Офицер проводил ее до парковки, строго прикрикнул на водителя такси, который выпрыгнул из машины, чтобы взять ее вещи.

— Я велел ему ехать медленно, синьора.

Оказавшись на свежем воздухе под теплыми лучами закатного солнца, Энди нашла силы улыбнуться.

— Думаете, он услышал?

Офицер пожал плечами с легким сомнением.

— Вы не попросите его остановиться у супермаркета? Мне надо кое-что купить.

Обменявшись несколькими фразами с водителем, офицер сказал:

— Он подождет вас у магазина.

— Спасибо.

— Удачи, синьора. Наслаждайтесь отдыхом.

Энди прилегла на прохладную кожу сиденья. Водитель с преувеличенной осторожностью выехал с территории порта и вскоре остановился у небольшого супермаркета. Чувствительная к запахам, Энди быстро проскочила гастрономический отдел, набрала в корзинку самых необходимых предметов и вернулась в машину.

Собравшись с силами, Энди толкнула дверь еще раз и обнаружила, что ее заблокировал провисший потолок кладовки. Боясь, что дальнейшие попытки лишь обрушат все ей на голову, она поволокла чемодан и сумку с продуктами в обход дома к главному входу. Выбрав из связки нужный ключ, она вошла внутрь. Когда-то блестящие мраморные плиты пола были покрыты толстым слоем пыли, а кучка перьев указывала на то, что через дымоход сюда залетела птица и в панике пыталась выбраться. Передернув плечами, Энди понадеялась, что ей это удалось. Все жалюзи были закрыты. Свет проникал только через открытую дверь, но быстро темнело: солнце вот-вот скроется за горой.

Подперев дверь чемоданом, Энди поспешила к выключателю, щелкнула, но ничего не случилось. Надеясь, что беда только в перегоревшей лампочке, она попробовала другую — никакого результата. Она помнила дом светлым, открытым, полным воздуха и смеха и никогда не думала, каким он может быть зимой. Каково остаться тут одной, когда сыро, холодно, темно? Мысль ей совсем не понравилась.

Для света хватило бы свечей: помнится, вечерами они тепло мерцали в высоких канделябрах, но, чтобы привести дом в порядок, понадобится горячая вода. Если электропроводка пострадала от дождевой воды, будут серьезные проблемы. Энди торопливо открывала в доме жалюзи, впуская быстро меркнущий свет. Потом бросилась к электросчетчику в ящике под лестницей. Ее ждала хорошая и плохая новость. Вероятно, подобная проблема возникала регулярно, потому что рядом на полке лежал фонарик и запасные пробки. Хуже оказалось то, что батарея фонарика была на последнем издыхании. Энди быстро проверила пробки, нашла и заменила сгоревшую, и в этот момент фонарь погас. Она вздохнула с облегчением, когда в холле загорелся свет.

Энди принесла сумку с продуктами в огромную, старомодную кухню. У кого-то хватило ума оставить дверцу древнего холодильника открытой: его просто нужно хорошенько вымыть. Затаив дыхание в опасении, что перегорит еще одна пробка, она подключила его к сети. Холодильник недовольно заворчал и медленно ожил. Так-то лучше.

Она отвернула кран — ничего. Тот же «кто-то» предусмотрительно перекрыл воду и слил из бойлера. Отвернув краны на полную мощность, Энди заглянула под раковину в поисках вентиля и, не обнаружив, открыла дверь в кладовку. Там царил хаос. Через дыру в потолке дождевая вода заливалась внутрь, потолок опасно провис. О том, чтобы включить электричество, не было и речи. При слабом свете, проникавшем из кухни, она осторожно пробралась в угол к ржавой мойке и открыла дверцу шкафа под ней. Что-то метнулось по ногам. Энди отскочила в холодном поту. «Это мышь, — твердила она, — мышь, а не паук. Она отчетливо видела хвост…» С трудом переведя дыхание, не понимая, откуда взялась решимость, она наклонилась, вглядываясь в черное отверстие шкафа — слишком темно, чтобы разглядеть, слишком глубоко, чтобы дотянуться до задней стенки. Энди опустилась на четвереньки, сунула голову внутрь и взвизгнула, когда уткнулась лицом в паутину. Она с силой вцепилась в вентиль, готовясь повернуть его. Вдруг сильный свет фонарика сзади осветил гроздья паутины и мышь, застывшую в луче света.

Из темноты прозвучал резкий мужской голос, спросивший по-итальянски:

— Кто здесь?

На грани нервного срыва, готовая завизжать, Энди резко отпрянула, ударившись головой о край шкафа так, что искры посыпались из глаз.

— Простите, синьора…

Поздно извиняться, черт побери…

— Что мне эти извинения! — огрызнулась Энди, с трудом поднимаясь на ноги и прижимая руку к гудящей голове. — Чего тебе здесь надо?

— Так ты англичанка?

— Какое твое дело!

— Никакого. Но я не хотел напугать тебя.

— Я не из пугливых, — сердито ответила Энди, но ее слабый голос не испугал бы и мышь, не то что мужчину, загородившего дверь и слепящего ее фонарем. Энди прикрыла глаза, заслоняясь от света. — Ты кто такой? Чего здесь делаешь?

— Мэтью Старк. — Он опустил фонарь и хотел было протянуть ей руку, но вовремя передумал. — Присматриваю за виллой в отсутствие хозяйки.

— Правда? Она мне не сказала, когда передавала ключи. Розалинда Марлоу — моя сестра.

— Розалинда?

— Она предпочитает, чтобы ее звали Пози. — Энди могла бы рассердиться на сестру за то, что та не поставила ее в известность, если бы сама специально не подгадала время, когда Пози торопилась на вечернее выступление. Сестрам бывает достаточно взгляда, чтобы почуять неладное. — Я — Миранда Марлоу.

— Ох, — вздохнул Мэтью с облегчением, оттого что ему не надо разбираться с вторжением. — Конечно, видел тебя на похоронах. Если бы меня предупредили, я бы включил воду и проверил, все ли работает.

— Решение было принято в последнюю минуту. Я в семье самая практичная, могу включить вентиль… — Она не стала упоминать пауков, но отступила, пропуская его вперед. — Тогда беритесь за дело, Мэтью Старк.

— Конечно.

— Только не наступите на мышь, — предупредила она.

— Любите мышей?

— Только не в кухне. Не хочу убирать тушку, если ты наступишь на нее своими огромными ботинками.

— Ладно, — сказал он тоном человека, пожалевшего о том, что не остался дома. — Не буду давить мышей…

Энди почувствовала тошноту, когда он нырнул под раковину. Впрочем, он тут же обернулся к ней.

— Отверните краны, а то воздух…

— Уже сделала.

— Ладно.

Он вынырнул из-под раковины с двумя пауками в волосах, что несколько примирило Энди с его присутствием. Они вернулись в кухню. Стряхивая пыль с ладоней, он предложил:

— Начнем сначала. Я — Мэт, между прочим. Никто не зовет меня Мэтью.

— Энди, — коротко ответила она, прислушиваясь к свисту и шипению выходящего из труб воздуха. — Как ты узнал, что я здесь? Сработала тревожная кнопка?

— Чистая случайность. Тут нет ни мобильной связи, ни Интернета. Я увидел свет.

— Техническая отсталость.

— Обходимся тем, что имеем. Мы были ближайшими соседями Софии. Наш дом на краю деревни. Я приглядывал за ней. — Он огляделся. — Будешь жить здесь одна?

В вопросе звучала озабоченность: если бы в доме кто-то был, давно бы явился. Вместо ответа Энди задала встречный вопрос:

— Ты знал Софию? Какой она была? Я не видела ее несколько лет до того, как она умерла.

— Независимая, раздражительная, гламурная до самого конца. Она не принимала помощи, но была добра к моей матери. У матери тяжелая форма артрита, поэтому мы приехали на остров, ради тепла и горячих источников, — добавил он.

— Сочувствую.

— Такова жизнь, — пожал плечами Мэт. — Мы возили ее в Сан-Ариа, но София, когда узнала, разрешила пользоваться источником внизу на пляже. Я проложил дорожку из досок, чтобы им было легче спускаться к бассейну. Думаю, Софии нравилось, что можно с кем-то поболтать.

— Моя бабушка навещала ее, пока могла.

— Знаю. Встретил ее однажды… Пози не возражала, чтобы все так продолжалось, пока не продаст дом.

Энди уловила вопросительную интонацию и кивнула:

— Твоя мать может приходить когда хочет.

— Спасибо, — огляделся вокруг Мэт. — Здесь не очень-то уютно. Нужна помощь с уборкой? Потолок в ужасном состоянии.

— Ты строитель?

— Нет, но умею обращаться с метлой.

Он определенно хотел помочь, однако Энди думала только о том, чтобы лечь.

— Тут нужно кое-что посерьезнее. Если не возражаешь, подумаю об этом завтра.

— Уверена, что не нужна помощь?

— Длинный день, морская качка. — Она отпустила спинку стула, за которую держалась. — А поездка на такси — это отдельная история. Я к такому не привыкла.

Кажется, она его не убедила, но Мэт не стал спорить.

— Если ты уверена, так тому и быть. — Он задержался у двери. — Тут нет телефона, но ты увидишь шнур возле кровати в спальне и еще один над диваном в маленькой гостиной. Если что-нибудь понадобится, потяни, и я услышу колокольчик в саду. Техническая отсталость, — заметил он с легким сарказмом.

— Обходитесь тем, что имеете.

Он не испугался и прибежал, думая, что в дом Пози проник грабитель, а она так грубо обошлась с ним.

— Спасибо, Мэт, ты очень хороший сосед, а я обещаю быть добрее, после того как высплюсь.

— Прости, что напугал тебя.

— За то, что спас меня от необходимости сунуть голову в шкаф с пауками, — Энди передернула плечами, — ты полностью прощен.

Он улыбнулся, кивнул и вышел из дома. Энди проводила глазами удаляющуюся фигуру, заперла дверь и вернулась в кухню. Вода уже лилась ровной струей, и она закрутила краны. Теперь, когда у нее есть свет и вода, надо подумать, где спать. Личные покои Софии располагались на первом этаже, но Энди не могла и подумать, чтобы воспользоваться ее кроватью. Детьми они спали на втором этаже. Она вспомнила, как, свернувшись калачиком под одеялом, наблюдала за проплывающими за окном кораблями. Однако сейчас ей не хотелось подниматься вверх по пыльной лестнице с клубками паутины на перилах. План на завтра не вызывал вопросов — ей предстояла большая уборка.

Энди почистила зубы и умылась холодной водой. В маленькой гостиной Софии она сняла с дивана покрывало, открыла створки стеклянной двери, повесила его в самом дальнем углу террасы и хорошо выколотила, чтобы все пауки и букашки попадали в сад.

Вдали маячили огоньки кораблей, и она на минуту замерла, вдыхая свежий морской воздух. Ее одолела зевота. Закрыв двери, она облачилась в пижаму и завернулась в легкий шелковый халат, пожалев, что не прихватила более теплый. Энди нашла шнур и подвязала его от греха повыше — не хватало только случайно задеть его и поднять тревогу: Мэт наверняка примчится в страхе, что она лежит бездыханная. Она заснула раньше, чем донесла голову до подушки.

Энди проснулась от холода: тело занемело, шея не поворачивалась. Однако в окно сквозь открытые жалюзи уже заглядывало солнце. Она лежала не двигаясь, в надежде, что утренняя тошнота перестала беспокоить ее. Не тут-то было!

Она умылась, завязала волосы на затылке и пошла на кухню в поисках съестного. Лучи восходящего солнца безжалостно осветили царящий на вилле хаос, невидимый при вечернем освещении. Энди нашла чайник, наполнила водой и поставила на древнюю плиту. Она рискнула включить бойлер, и, как ни странно, пробки выдержали. Вымыв под струей горячей воды чашку, она заварила пакетик мятного чая и достала пресный бисквит — обычно это помогало успокоить желудок.

Энди вышла на веранду в надежде, что свежий воздух прояснит голову, но на стульях не было подушек. Тогда она прошла через сад до скамейки, поставила чашку и повертела затекшей шеей. Соблазнившись заманчивым шуршанием волн на песке в маленьком гроте внизу, она знакомой тропинкой спустилась на пляж. Энди скинула босоножки и подошла к самой кромке воды. Неожиданная волна — холодная и бодрящая — захлестнула ее по щиколотки. Ей вдруг захотелось окунуться, но для этого надо было вернуться в дом за купальником…

Бывают неповторимые моменты, и это был один из таких. Поднявшись по крутой дорожке вверх, она уже не вернется на пляж. Энди оглянулась. Укромный грот трудно заметить с моря, а соседи наверняка еще спят. Закатив глаза от собственной, чисто британской стыдливости, она сбросила халат, вылезла из пижамы и бросила их на ближайший камень. Жест, странным образом, пробудил чувство свободы. Она подняла руки навстречу теплым лучам солнца, наслаждаясь легким бризом, ласкавшим тело, как прикосновения любовника.

Энди зашла в море по колено, и по телу побежал озноб. Вода поднялась до бедер, охлаждая разгоряченное тело. Она положила руки на все еще плоский живот, вспоминая момент, когда Клив, обезумевший от горя, почти не отдавая отчета в том, что делает, со стоном вошел в нее, и сделал ей ребенка. Энди вздрогнула, но не от холода.

С ее стороны было неправильно, эгоистично воспользоваться моментом его слабости. Вместо того чтобы спасти его, она снова причинит ему боль. Ахнув, когда вода захлестнула живот, она бросилась в воду и поплыла к дальней стенке грота и обратно. Дрожа, выскочила из моря и бегом бросилась к горячему источнику. Только погрузилась по шею в каменную купель, как осознала, что она не одна. Энди оглянулась.

Клив стоял, облокотившись на камень, на который она бросила одежду. Сложив руки на груди, он улыбался.

— Ради этого стоило пролететь тысячу километров, — сказал он.

Увидеть ее, синюю от холода, покрытую гусиной кожей. Сомнительно…

— Ты давно здесь?

— Достаточно давно.

Вероятно, он уже был в саду, когда она раздевалась, салютовала солнцу…

— Джентльмен должен был отвернуться.

— Только идиот смотрел бы в другую сторону. Чтобы не смущать даму, джентльмен притворился бы, что ничего не видел, — говорил Клив, скидывая ботинки, стаскивая носки, снимая через голову рубашку и бросая на камень рядом с ее одеждой. — Однако уверен, твой отец предупреждал тебя, что я не джентльмен.

— Если ты не идиот и не джентльмен, то кто же?

— Честно?

— Стой. Что ты делаешь?

— Присоединяюсь к тебе в этой огромной ванне. Хочу сообщить, что не принимаю твоего увольнения. — Он сделал паузу прежде, чем расстегнуть ремень брюк. — Если ты не предпочтешь выбраться сюда ко мне.

Обнаженные, они без всякого стеснения провели вместе ночь. Он видел, как она раздевалась, а потом бежала к источнику. Глупо было проявлять ханжество, но ничто не могло заставить ее выйти голой ему навстречу.

— Так я и думал, — констатировал он, когда она промолчала.

Клив расстегнул пуговицу на поясе и спустил брюки. Тонкие белые трусы плотно облегали бедра и ягодицы.

— Довольно!

Ее руки стягивали с него нижнее белье, интимно прикасались к коже, когда она раздевала его. Она видела его голым, хотела видеть голым рядом с собой, внутри себя…

— Подай мне одежду.

Энди схватила протянутый им халат, быстро натянула, намочив подол. Она собиралась вернуться на виллу, чтобы снова увидеть Клива в нормальной одежде, но он уже шагал вокруг купальни по гладким, отполированным морем валунам.

— Я собиралась уходить.

— Зачем? — Он удобно устроился на камне, закрыв глаза. — Вилла твоей сестры в ужасном состоянии, но я готов смириться ради вот этого.

— Не стоит. Ты уедешь отсюда на следующем пароме.

— Сомневаюсь. — Его дьявольски обаятельная улыбка напомнила прежнего Клива. — Джерри Паркер давно уговаривал меня купить его самолет. Вчера мы заключили сделку, и я решил отпраздновать событие, взяв несколько дней отдыха, а заодно проверить машину в деле.

— На острове нет коммерческого аэродрома, — нахмурилась Энди.

— Зато есть авиационный клуб. Они разрешили мне посадку, а потом подбросили до виллы.

Международное братство пилотов…

— Кто остался присматривать за «Голдфинч»?

— Я повысил Люси в должности до исполнительного директора.

— Ого. Она заслужила, — сказала Энди. — Уже год, как исполняет эти обязанности.

— Ты не будешь так радоваться, когда узнаешь, что она предложила Гэвину Джонсу подменить тебя.

— Пусть подписывает с ним контракт, потому что я не вернусь.

Клив всегда совершал утренние пробежки вокруг старого военного аэродрома, ставшего базой «Голдфинч», а со дня гибели Рейчел он посвящал этому больше времени и увеличил нагрузку. У него были широкие плечи, атлетическое сложение, длинные ноги с рельефными мышцами, узкие ступни. Хуже всего, что намокший халат Энди прилип к телу, подчеркивая каждый изгиб тела. Даже в теплой воде купальни ее соски затвердели, как камушки. Она глубже погрузилась в воду.

Клив улыбнулся:

— Море очень холодное?

— Зачем ты приехал, Клив?

— Думаешь, я бы позволил тебе сбежать?

— Совсем не…

— Притворилась больной, сказала Люси, что уезжаешь в отпуск, оставила заявление об увольнении на моем столе. Я расцениваю это как побег.

Ладно, он прав. Ей просто нужно время, чтобы определиться. Найти способ сказать ему о ребенке, не причинив вреда.

— Я заболела. Честно. Не хотела говорить Люси до того, как скажу тебе. Я нашла новую работу.

— Сначала убегаешь, а потом врешь. Нет никакой работы.

— У меня много предложений.

— Не сомневаюсь. По крайней мере три компании пытались сманить тебя в прошлом году: выше зарплата, переподготовка для перехода на большой самолет. Но ты все отклонила.

— Ты знал?

— В нашем бизнесе нет секретов. Если бы ты согласилась подписать контракт, мне стало бы известно через десять минут. — Он смотрел на нее через купальню с непроницаемым выражением. Энди не могла прочесть по лицу, что он думает. — Ты бы проболталась друзьям. Они бы устроили прощальную вечеринку на долгую память.

— Я и без этого никогда не забуду тебя, — сказала она: Клив уже одарил ее бесценным сокровищем… — Не забуду никого из вас, — быстро добавила она. — Ты не слышал потому, что я буду работать на своего отца в конструкторском бюро. — Она должна подумать об этом: пора возвращаться на землю, пора вспомнить, что произошло с Рейчел. К тому же ей надо быть ближе к дому, ведь ей понадобится помощь хотя бы до тех пор, пока ребенок не пойдет в детский сад. — Джек был прав, — добавила она.

— Хочешь сказать, что нашла подходящего парня и решила завести семью и детей? — Клив говорил тихо, но жилка на шее выдавала волнение. — Напомню тебе, что еще месяц назад ты упоминала о турнире в дартс в местном пабе, как о самом волнующем событии.

— Клив…

— Знает ли он о жалости…

— Замолчи! — Она вскочила на ноги, не думая о том, что намокший халат стал прозрачным и облегает тело. Энди не могла позволить, чтобы он превратил то, что случилось, в грязную историю. — Ни слова больше.

Мокрая, она выскочила из купальни, подхватила пижаму и босоножки и бросилась наверх. Казалось, ничего не могло быть хуже, но возле открытой веранды ее ждал Мэтью Старк.

Прекрасно!

— Неужели я дернула шнурок и вызвала тебя, как джинна, на помощь или это визит вежливости? — рявкнула она.

— Нет. Да, — замялся он, удивленный ее агрессией. — Я беспокоился… — Его удивленный взгляд был красноречивее слов. Энди не надо было оборачиваться, чтобы догадаться, что Клив идет к ним через сад.

— Это он? — Клив даже не подумал натянуть брюки на мокрые трусы. С какой стати?

— Извини, — сказал Мэт, — я думал, ты одна.

— Я тоже так думала, — огрызнулась Энди. — Как мы оба ошибались!

Схватив чемодан, Энди скрылась в личных покоях Софии.

— Пара недель, — чертыхнулась она. Разве она много просит? Немного времени, чтобы перестроиться и начать новую жизнь.

Она щелкнула выключателем, но свет не зажегся. Сквозь закрытые жалюзи проникало достаточно света, чтобы она нашла туалетные принадлежности. Вода была чуть теплая, но, по крайней мере, в ее распоряжении личная ванная комната и несколько минут, чтобы принять душ и вымыть голову.

Когда-то она пробралась в спальню Софии и решила, что это самое гламурное место на земле: занавески на окнах из прозрачного тюля, на кровати шелковое расшитое покрывало, огромная ванна на изогнутых ножках с полированными до блеска медными кранами. Рядом стопкой возвышались белые пушистые полотенца, а на стеклянных полках красовались флаконы с шампунями, лосьонами, бальзамами самых изысканных и дорогих брендов.

Поставив на полку свои самые обычные гель для душа и шампунь, Энди достала из шкафа полотенце и включила душ. Из гудящих труб, фыркая и брызгаясь, полилась чуть теплая вода. Со вздохом Энди стянула мокрый халат и встала под струю.

Крепко зажмурив глаза, Энди покачала головой и выдернула руку.

— Нет!

— Ребенку нужны оба родителя, Миранда. Ты не можешь растить его одна. Либо мы делаем это сейчас, когда он еще не появился на свет, либо тащим его с собой в приходскую церковь.

— Я не одна. У меня есть семья, которая поддержит меня.

— Семья, которой ты не сказала о нашем ребенке.

Наш ребенок…

Слова грели душу. Клив предлагал ей все, о чем она когда-то мечтала. Он обещал любить ее и заботиться о ней до конца жизни. Именно так она это представляла в восемнадцать лет, когда они сбежали с праздничной вечеринки, и в тени сада его поцелуй обжег ей губы, а его прикосновения творили что-то немыслимое с ее телом. Все бы случилось тогда, если бы не ломившаяся прямо на них сквозь кусты Пози, совершенно пьяная от шампанского, которое она пила втихаря от взрослых.

Но все было иначе. Она должна честно признаться, что все было иначе. Она сама бросилась в объятия Клива, и он с энтузиазмом подхватил ее. Тем летом Энди подстерегала его, когда он прилетал на завод. Были еще горячие поцелуи украдкой, но он никогда не ухаживал за ней, не приходил в дом, не приглашал на свидания. Их отношения оставались тайной, а для Клива не более чем флиртом.

Обещания останутся пустыми словами: их будет связывать только ребенок и его успехи — первые шаги, первые слова, первый день в школе. Ей скоро исполнится двадцать пять: она уже достаточно взрослая, чтобы не обманывать себя юношескими мечтами. Надо жить в реальном мире, а реальность такова, что Клив все еще любит погибшую жену. Ее ребенок будет лишь подменой ребенка, которого носила Рейчел.

Это не мечта, а настоящий кошмар.

Она подняла голову.

— Ты прав в одном. — Она обвела рукой сад и дом. — Я действительно сбежала сюда. Ты же знаешь, как бывает, когда люди работают вместе. Тебя стошнило один раз — отравление, второй раз — они смотрят на календарь, стараясь вспомнить, с кем видели тебя в последний раз. — Энди глубоко вздохнула и посмотрела на Клива. — Я никому не сказала о ребенке потому, что хотела сама сообщить тебе новость, не дожидаясь, когда начнутся сплетни, подмигивания, шушуканье по поводу того, кто этот счастливец.

— Я бы знал.

Энди согласно кивнула.

— Что сказала Люси?

— Ничего. Ты же знаешь, она молчит как партизан. Но Люси намекнула, что врачи не любят, когда пилота тошнит за штурвалом. Я не придал этому значения, думая, что тошнота — предлог, чтобы немного отдохнуть. Убедился, что прав, когда прочитал твое письмо. Моя ошибка.

— Мне уже было тяжело летать. Если бы я сказала Люси, что увольняюсь, она достала бы меня вопросами: почему, куда, зачем. — Энди безнадежно махнула рукой. — Люси не тот человек, кому можно сказать «не твое дело».

— Не думаю, что она бы стала расспрашивать, потому что уже знала. Теперь мне понятно, на что она откровенно намекала. Вряд ли она стала бы это делать, если бы не знала, что я отец.

— Твой отъезд лишь подтвердит ее догадку.

— Не сомневаюсь, но она будет молчать. — Клив провел большим пальцем по ее щеке, прижал ладонь к лицу, повернул к себе, заглядывая в глаза.

— Мы давно дружим, Миранда. Все будет хорошо. Он говорил правильные вещи, которые должен говорить порядочный человек: она и не ожидала другого. Всем сердцем Энди хотела верить ему, но в глубине души знала, что с Кливом Финчем «хорошо» для нее недостаточно. Она никогда не сделает его счастливым. Глядя на нее, он будет думать о Рейчел и нерожденном ребенке…

Удерживаясь от искушения прильнуть к нему, замереть в кольце его рук, она отстранилась.

— Ребенок не лучший повод, чтобы жениться, Клив.

— Но достаточно хороший. Когда-то это было обязательно.

— Слава богу, жизнь идет вперед. Навряд ли отец приставит ружье к твоей голове.

— Уверен, что нет, — произнес Клив с неожиданной горечью. Инстинктивно Энди накрыла его руку своей, вызвав слабую улыбку. — Но вдруг он приставит его к твоей голове?

— Какой смысл, если мы оба знаем — он в жизни не спускал курок. — Энди легко сжала его ладонь. — Я не пропаду, Клив.

— Не сомневаюсь, ведь ты сильная и умная женщина, однако жизнь матери-одиночки не сахар. Твои сестры заняты своими делами, родители наконец отпустили вожжи после стольких лет усилий поднять компанию из руин после неожиданной смерти деда. Они вывели ее в лидеры. Для них настало время наслаждаться свободой.

— Считаешь меня эгоисткой?

— Ни в коем случае. Просто ты должна взглянуть на вещи трезво. — Он накрыл ладонью ее руку. — Что бы ни случилось, знай, я пройду с тобой весь путь.

— Даже в родильной палате? — не подумав, произнесла Энди.

— Я посеял семя, Миранда, и я соберу урожай. Энди с трудом сдерживала слезы. Комок в горле мешал говорить.

— Подумаешь об этом, пока меня не будет?

— Не будет?

Мгновенная реакция выдала ее. Клив улыбнулся:

— Я скоро вернусь, только дойду до деревни, куплю еды. Мне нужно что-нибудь более существенное, чем мятный чай и булочки на завтрак, — сказал он, поднимаясь. — Чего бы тебе хотелось?

Чего бы хотелось?

Долгое время она пыталась вообразить, каково это — провести ночь в объятиях Клива. Теперь она знала и имела реальный шанс получить неограниченный доступ. Ей нужно только сказать «да».

Энди заставила себя сосредоточиться на вопросе, мысленно пробежав по основным продовольственным группам, и остановилась на бананах. Желудок не протестовал против ее выбора.

— Пожалуй, меня устроит мягкий банан и кусочек хлеба.

— Для начала. Что еще? Острую закуску? Может, пару кусков угля? — поддразнил он.

— Кстати, — Энди заслонилась рукой от солнца, — загляни в гараж. Если найдешь канистру, купи несколько литров бензина.

— Молоко принесет тебе больше пользы.

Энди готова была рассмеяться, но поняла, что Клив говорит серьезно с высоты своего опыта. Как будущий отец, он наверняка прочитал кучу книг, чтобы разделить с Рейчел счастье поворотного в жизни события.

— Желудку нужно время привыкнуть к молочной диете. — Она махнула рукой. — Послушай, в гараже, возможно, стоят несколько винтажных автомобилей, включая двухместный кабриолет и скутер, если их, конечно, не украли.

— Их выгоднее продать, чем пытаться завести.

— Проверим. Для начала надо хорошенько смазать детали. Может, там и масло есть. Я пойду с тобой и проверю.

Судя по всему, Клив собирался сказать что-то поучительное про необходимость покоя. Прежде чем он открыл рот, Энди объяснила:

— Мне нужен транспорт, пока я живу здесь.

— Попробуем привести в порядок кабриолет, — согласился Клив, протягивая ей руку. Энди приняла помощь, а он не отпустил ее и повел за собой, осторожно раздвигая колючие заросли, чтобы она не поцарапалась.

На двери гаража висел замок, настолько ржавый, что рассыпался при первом ударе. Клив распахнул ворота — все было на месте: маленький скутер — ярко-красный под слоем пыли — и элегантный силуэт кабриолета под чехлом. Обе машины висели на ремнях, так, чтобы шины не касались земли. Альберто хорошо знал свое дело.

Пока Клив исследовал помещение, Энди уселась на скутер.

— Мы, бывало, по очереди катались на нем по двору. Однажды ночью Портия решила тайно съездить на нем в деревню на свидание с мальчиком.

— Почему меня это не удивляет? — откликнулся Клив, снимая с полки канистру для бензина.

— Она выкатила его на дорогу, чтобы в доме никто не услышал стук двигателя, и даже не осмелилась включить фары. На первом же повороте она свалилась в кювет.

Клив рос единственным ребенком у родителей и мог только представить, каково это — быть членом дружной, большой семьи, где независимо от временных междоусобиц все стояли друг за друга горой. Он перевернул канистру, проверяя, не протекает ли дно.

— Она сильно ударилась?

— Отделалась подбитым глазом и яркими синяками. Сказала бабушке и Софии, что ей приснился страшный сон и она упала с кровати.

— Изобретательно. А как она объяснила повреждения на скутере?

— Мы с Имми утверждали, что поцарапали его, когда вывозили из гаража. Альберто обо все догадался, но привел скутер в порядок, прежде чем кто-то увидел его.

Энди слезла с седла и бережно открыла пыльный ящик, стоявший на краю рабочего стола. Там были аккуратно сложены тряпки, шкурки, баночки с полиролью — все необходимое для идеального ухода за машиной.

— Альберто?

— Они с Еленой следили за домом и садом. Интересно, они еще живут в деревне? — Надев латексные перчатки, Энди взяла тряпку и начала протирать скутер. — Они казались нам ужасно старыми, но думаю, это не так.

— Ладно, — поднял канистру Клив, — кажется, она в порядке. Скоро вернусь.

— Купи апельсиновый джем. — Энди вскинула голову с лукавой улыбкой и стала похожа на себя восемнадцатилетнюю. — Для витамина С.

Она давно так не улыбалась ему. Клив не стал смущать ее предложением купить что-нибудь более эффективное в аптеке, но все-таки не удержался:

— Ты была у врача?

Энди выпрямилась и несколько секунд думала, что ответить. Вопрос был назидательным, личным и его не касался. Но на самом деле касался напрямую. Вероятно, потребуется время, чтобы убедить в этом Миранду. Однако вместо того, чтобы дать ему отповедь, она приложила ладони к еще плоскому животу.

— Еще нет, но я зашла на сайт для будущих мам и теперь принимаю фолиевую кислоту и витамин D, как рекомендовано. Другое дело — как удержать их в организме.

Клив с трудом удержался, чтобы не обнять ее — их обоих — и защитить от опасности. Однако Миранда в любой момент могла передумать и выставить его. Он только крепче сжал канистру и не двинулся с места.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — Комок в горле мешал ему говорить.

— Пока нет. Должно пройти по крайней мере шестнадцать недель. Он или она ожидается во второй неделе ноября.

Она впервые говорила с ним открыто. Для обоих этот момент был поворотным: они молча переживали его важность.

— Пожалуй, я пойду.

Энди кивнула.

— Я еще раз пройдусь тряпкой по скутеру.

Клив хотел потребовать, чтобы она села, подняв повыше ноги, и берегла себя, но у него хватило ума промолчать. Он заставил себя сдвинуться с места.

Против его ожиданий, в деревне телефон не включился: остров Фьори был диким местом даже по туристическим стандартам. Однако впервые бизнес занимал последнее место в его сознании. Клив целиком сосредоточился на Миранде и ребенке. Тем не менее надо было связаться с офисом и предупредить о своих планах. Он оглянулся в поисках почты — там должен быть стационарный телефон.

Клив сообщил Люси, что не будет на связи пару дней, получив саркастический ответ, что не был на связи уже год.

— Если бы ты не была таким хорошим специалистом, я бы уволил тебя.

— Если бы я не была таким хорошим специалистом, ты давно бы потерял свой бизнес. Передай привет Энди. — Люси положила трубку прежде, чем он успел ответить. Клив засмеялся и встал в очередь в обменный пункт, чтобы обзавестись местной валютой.

Он не знал, что сказать Миранде, пока не понял, что рискует потерять ее. С этой минуты он уже не сомневался. Клив представлял себе, как прилетит на остров, найдет Миранду в очаровательной вилле и начнет соблазнять вкусной едой в ресторанах, хорошим вином, прогулками по пляжу. Он убедит ее остаться, но не в «Голдфинч», а с ним.

Ребенок изменил все. Он понял, что Миранда никогда не примет вынужденного предложения, сделанного через пять минут после того, как он узнал о беременности. Через пять минут после того, как фактически обвинил ее… Он покрылся холодным потом, вспомнив, что сказал ей.

Меняя план на ходу, он не обрушился на нее с признаниями, а нашел силы действовать не спеша, подготовив ее постепенно. Даже без ребенка она могла решить, что им движет чувство вины, и отказала бы.

У них была возможность остаться вместе еще много лет назад. Его очаровала ее улыбка, страсть к полетам, влюбленность. Ему не стоило труда взять то, что она сама предлагала. Но Миранда Марлоу была особенная девушка. Таких приглашают домой, знакомят с родителями, на таких женятся. Она готовилась к поступлению в университет, к другой жизни, а у него была репутация, приводившая в ярость ее отца, бизнес, отнимавший все время, банковские кредиты, которые надо вернуть. Тогда их жизни не пересекались, но теперь все могло сложиться иначе, если бы он не сплоховал. Пока довольно того, что он зачал ребенка и заронил в ее голову мысль о совместном будущем. Он должен не словами, а делом доказать серьезность намерений. Их ребенок будет иметь двух родителей.

Клив шел по дороге к деревне вдоль сверкающего на солнце моря. Запах дикого розмарина освежал голову, и он представлял себе будущее. Он пройдет с ней вместе курс молодых родителей, будет сопровождать Миранду на все медосмотры и процедуры и присутствовать во время родов. И потом все время будет рядом. Он не оставит мысли о браке, но ее согласие придется заслужить, а он согласен ждать.

Клив остановился перед витриной магазина с эксклюзивной детской одеждой и игрушками. Плюшевый медвежонок с голубой ленточкой так и просил, чтобы он его купил, но Клив отошел. Ребенок потом, а прежде всего Миранда. Она просила бананы и бензин.

Купив продукты, моющие средства, залив в канистру бензина, он готов был возвращаться, но увидел табличку «Старк» на калитке большого коттеджа. У Клива возникло импульсивное желание зайти. Он прошел по дорожке через сад и постучал в дверь.

Мэт открыл дверь и поднял брови:

— Энди выгнала тебя?

— Нет еще. — Клив собирался оставаться, пока она терпит его. — Она упомянула супружескую пару, работавшую на вилле. Они до сих пор живут в деревне?

— Елена и Альберто? Они здесь, но теперь на пенсии. Не думаю, что согласятся помогать с уборкой дома. Один из их сыновей продолжает косить там траву весной. Если ее не поливать, она почти не растет летом.

— Дело в другом. Миранда хотела навестить их. Впрочем, если ты знаешь кого-нибудь, готового помочь с уборкой, мы с удовольствием заплатим.

— Уверен, они обрадуются визиту. Я покажу дорогу. — Мэт направился к воротам. — Пройди по переулку в гору. Их дом третий справа.

— Спасибо.

— Не за что. Я спрошу насчет уборки. — Мэт замялся. — Обычно после обеда я вожу мать на виллу, на горячий источник. Энди знает об этом и не возражает, но мне не хотелось бы… — Он замолчал и нахмурился. — Это дым?

Клив повернулся: на холме в голубое небо поднималась тонкая струйка черного дыма.

— Миранда… она в гараже…

Бросив сумку и канистру, он побежал. Мэт что-то крикнул вслед и скоро нагнал его на скутере, притормозил, чтобы Клив прыгнул на заднее сиденье, и они помчались вверх по склону в сторону черного столба дыма.

Клив соскочил со скутера, не дожидаясь остановки, и влетел в ворота. Во дворе он замер в растерянности: гараж не горел. Обернувшись, он увидел в дверях виллы перепачканную сажей Миранду с огнетушителем в руке.

— Какого черта ты полезла туда?! — закричал он в ярости, вызванной страхом.

— Ну, я… — Она откашлялась. — Увидела дым, схватила огнетушитель и бросилась в дом.

— Идиотка, — прорычал он, прижимая ее к себе. Клив на секунду представил, что могло произойти. — Последнее, что ты должна делать, — заходить в горящий дом.

— Знаю, — пробормотала она ему в плечо. — Это дом Пози.

— Он застрахован. Она была бы благодарна тебе, если бы он сгорел.

— Нет! Это особенный дом. Волшебный…

Во двор вбежал Мэт.

— Мы увидели дым. Ты в порядке, Энди?

Она отпрянула от Клива и улыбнулась Мэту.

— Да, все хорошо. Не скажу того же о кухне, а дом будет вонять дымом еще долго.

— Что случилось?

— Кто-то, не буду называть имени, поставил чайник на плиту и забыл выключить.

Чайник? Это его вина.

К горлу подступила желчь. Клив не мог глядеть в лицо Миранде. Невидящими глазами он уставился в сверкающую даль моря, чувствуя, как его захлестывает знакомое чувство вины, окутывая мир черной пеленой.

Менее часа назад он представлял, как защитит ее и ребенка, как окружит заботой, разделит тревоги, чтобы заслужить право стать одной семьей. Вместо этого он чуть не убил ее и ребенка.

— Клив? — тронула его за рукав Миранда и сказала с участием: — Это случайность. Такое могло случиться с каждым.

Он покачал головой, не в силах говорить. Это случилось не с каждым, а с ней, и вина лежала на нем.

— Я видела, как ты поставил чайник. Мы оба забыли…

— Моя вина.

— Ты отвлекся, — продолжала Миранда, поворачивая к себе его лицо, заставляя взглянуть на себя. — Все обошлось, — уговаривала она с нежной улыбкой, не представляя степени его отчаяния.

— В этой развалюхе могло случиться что угодно: потолок мог обрушиться… — заметил Мэт, обернувшись на звук пожарной сирены. — Я крикнул маме, чтобы вызвала их.

Секундой позже ворота распахнулись, и во двор въехала пожарная машина с бригадой пожарников. Наступило всеобщее замешательство, пока Мэт на местном диалекте не объяснил, что синьора Марлоу потушила пожар.

Проверив, что опасности возгорания нет, пожарные расцеловали Миранду в обе щеки, назвав ее «мужественной красавицей» и, удовлетворившись небольшим вознаграждением, отбыли, закрыв за собой ворота.

— Пожалуй, схожу за покупками, — пробормотал Мэт и быстро удалился.

— Покупки? — спросила Миранда.

— Я бросил пакет у его дома, когда мы увидели дым. Апельсиновый джем вряд ли остался цел, — сказал Клив, вспомнив удар пакета о каменные плиты дорожки.

— Ты заходил к Мэту?

— Увидел табличку с его именем и решил спросить о Елене и Альберто. Кажется, ты хотела навестить их.

— Конечно, — улыбнулась она, — спасибо.

На лице Миранды красовалось черное пятно сажи. Клив отступил, прежде чем потерял ощущение реальности: он хотел броситься к ней, прижать к груди, поцеловать, защитить… Он никого не может защитить…

— Я накупил всяких моющих средств.

Энди увидела, как кровь отхлынула от его лица, горько обострились складки кожи.

— Очень вовремя. — Она сделала попытку пошутить. — Раньше кухня была запущена, теперь она в руинах.

— Я все уберу, а потом перестану мешать тебе. Заявление ошеломило ее, когда до нее дошел смысл.

— Хочешь сказать, что, закончив уборку, ты уедешь?

Клив смотрел на нее затравленным взглядом.

После многочисленных учебных тренировок по тушению пожара Энди действовала по инструкции: отключила электричество, бросила мокрое полотенце на чайник, густо залила пеной из огнетушителя, но Клив думал не об этом. Перед ним стоял образ Рейчел и их ребенка.

— Клив…

— Ты права Миранда. Твоя семья поможет тебе и твоему ребенку.

— Моему ребенку?

— Тебе не стоит усложнять жизнь, связавшись со мной. Сама видишь. Я обеспечу финансовую помощь, когда вернусь.

— Финансовую…

Час назад она была уверена в его решимости. Теперь, после несчастного эпизода, он вернулся в ужас прошлого. Лицо Клива стало серым. Без всякого психотерапевта ей стало ясно, что его нельзя отпускать.

Образ беспомощной истерички был совершенно чужд ей, но обстоятельства требовали разыграть сцену: Клива надо остановить любой ценой. Она схватилась за первый предлог, пришедший в голову:

— А если снова появится ужасный паук?

— Я купил средство против пауков.

Вот как?

— Мне не нужны ядовитые химикаты.

— Это мятное масло. Мне порекомендовала женщина в магазине.

— Мятное?

— Уксус тоже помогает, но я подумал, что запах мяты приятнее. Надо добавить немного воды и опрыскать щели.

— Ох… — Глаза Энди защипало от слез.

Клив неуверенно шагнул к ней.

— Ты плачешь?

Ну, если это подействует…

— Довольно часто, — подтвердила она, обмахиваясь ладонями, — гормоны, знаешь ли.

На его лице появилось растерянное выражение, какое бывает у мужчин, столкнувшихся с загадочной женской природой. Энди воспользовалась моментом.

— Не только пауки. В это время года бушуют штормы, от подземного толчка может рухнуть крыша, и никто меня не откопает, — говорила она, нагнетая драму.

Он сжал челюсти и нахмурился.

— Без сомнения мистер Старк примчится на скутере и спасет тебя.

Самообладание оставило Энди.

— Я ношу ребенка не Мэтью Старка, — закричала она, — а твоего!

Энди слышала свои слова как будто со стороны. Это была не она, а истеричная героиня мыльной оперы. Она сослалась на гормоны и тем самым выпустила их на волю. Они разыгрались не на шутку. К сожалению, бурный эмоциональный всплеск заставил Клива отступить — не физически, но эмоционально. В наступившей тишине послышалось легкое покашливание.

— Я, пожалуй, оставлю все здесь. — С этими словами Мэт аккуратно сложил пакеты и канистру бензина с внутренней стороны калитки и тихо удалился, закрыв ее за собой.

Поглядев на пакеты, Клив, как ни в чем не бывало, обратился к ней:

— Тебе не обязательно здесь оставаться. Можешь вернуться на моем самолете.

Энди покачала головой:

— Этого не будет никогда.

Возвращение домой означало конец всему. Ей придется продать квартиру, попрощаться с друзьями и коллегами, оставить любимую работу и принять финансовую помощь от Клива.

— Ты хоть представляешь, сколько времени я не была в отпуске? — возмутилась она. — Или иначе: когда ты последний раз отдыхал?

Клив глянул на крышу с отсутствующей черепицей.

— Не знаю, как ты, но уверен, что в моем отеле не было дыр в потолке.

— Если правильно помню, это была тростниковая хижина.

Рейчел обожала экзотические спа-отели в Юго-Восточной Азии. Перед отъездом в отпуск грянул кризис, и Клив не смог поехать. Вместо того чтобы отменить или отложить поездку, Рейчел отправилась на курорт одна. Вероятно, теперь Клив сожалел об этом.

— Я не любитель грязевых ванн, паровых обертываний и прочих пыток, включенных в стоимость обслуживания, — произнес он без всякого выражения. — Рейчел прекрасно провела время без меня.

Она действительно вернулась с курорта сияющая, а спустя несколько недель погибла.

— Ты прав. Солнечные ванны и тропические коктейли остались в прошлом, — согласилась Энди, словно бесившийся в ней демон исчез — растворился как утренний туман, оставив только чувство неловкости. — Теперь модно ездить в глушь и платить за привилегию строить дороги и складывать из камней стены под проливным дождем.

— По крайней мере, нет риска пожара.

— Забудь дурацкий пожар. Это всего лишь мелкое происшествие. — Конечно, если бы она не учуяла дым, то дом мог бы сгореть, но она вовремя спохватилась. — Крыша не рухнула, никто не пострадал. Годы спустя мы еще будем смеяться «а помнишь…».

— Смеяться?

— Да. — Когда-нибудь они будут рассказывать эту историю маленькому мальчику — копии Клива. — Идиот отец, смелая мамочка, комические пожарные…

На мгновение она представила себе всю семью в сборе по какому-нибудь поводу: родители, сестры, дети, с разинутым ртом слушающие семейные предания. Картина предстала так явственно, что она испугалась. Ей надо предпринять что-то героическое, чтобы не упустить свой шанс. Иначе Клив, преодолев горе, женится на другой, заведет детей, а ей достанется жалкая участь наблюдать чужое счастье со стороны.

— Смеяться? — яростно повторил Клив, возвращая ее к реальности. — Ты могла погибнуть!

Эхо разнесло его крик по двору. Она могла погибнуть. Как Рейчел.

В этот момент что-то щелкнуло у нее в мозгу. Она забыла, что играет роль. Рейчел мертва, а она жива — это реальность. Ее чувства уже ничего не значили: речь шла не о ней, а о Кливе и о ребенке. Она будет бороться до последнего, если потребуется, пойдет на унижение, чтобы вернуть Клива из прошлого, заставить смотреть в будущее.

— Могла, но не погибла. Я здесь, как и наш ребенок. Ты забыл свое обещание остаться со мной ради ребенка? Создать дом, семью?

Похоже, неожиданная атака привела его в замешательство — лицо выражало растерянность. Ничего удивительного, ведь она настаивала на том, что не желает его жертвы на алтаре брака. Она так убедительно внушала ему, что обойдется без его присутствия.

— Я так говорил?

— Час назад ты просил меня выйти за тебя замуж. Или ты блефовал, уверенный, что я откажу тебе?

Она не знала, как он воспримет известие о том, что станет отцом, но предвидела, что он сделает ей предложение, и была готова отказать ему. В реальности это оказалось в тысячу раз труднее, но она убедила себя, что поступает правильно. Теперь ей стало ясно, что она действовала из эгоистических соображений, не желая смириться с тем, что Рейчел всегда будет стоять между ними.

Клив потерял ребенка, своего наследника, а она не нашла ничего лучшего, как объявить, что ее будущий ребенок не нуждается в нем. Конечно, младенцу нужен отец, а для Клива в заботах о наследнике жизнь обретет смысл, побудит желание двигаться дальше.

— Разве смысл брака не в этом?

Брак. Семья. Клив следил за ленивым полетом пчелы, привлеченной ароматом фруктов, а скорее джема, пролившегося из разбитой банки. Он пошел к пакетам, оставленным Мэтом у калитки.

— Может, начнем с завтрака? — сказал он.

— Завтрака? — поперхнулась Энди.

— Я лучше думаю на сытый желудок. Давай поедим в саду. Запах гари не способствует аппетиту. — Он махнул в сторону заднего крыльца. — Надо бы открыть дверь, чтобы сквозняк продул помещение.

— Она заблокирована. Потолок провис от дождевой воды.

— Сейчас посмотрю.

— Ты не торопишься? — бросила вызов Энди.

Он выполнил долг и сделал предложение, но получил отказ. У него есть полное право выйти из игры и обеспечить лишь финансовую поддержку. Около часа назад, вдыхая аромат розмарина, он был полон планов на будущее. Близость трагедии вернула его к реальности и вновь толкнула в бездну вины и отчаяния. Уступить им — значит проявить непростительную слабость. Миранда протянула ему руку помощи в самый критический момент. Он обязан ей жизнью. Неужели он так жалок, что бросит ее теперь, когда она нуждается в нем? Даже если спасет ее от паука в ванной.

— Вряд ли ты готова включить обещание «подчиняться» в свои клятвы, не так ли? — спросил он.

— Клятвы?

— Любовь, уважение…

На мгновение она растерялась, вникая в смысл его слов, но тут же на лице появилось выражение, которое он не смог до конца понять: облегчение и, возможно, сожаление, что, в отличие от жениха сестры-близнеца, Клив далек от ее идеала.

— И подчинение, — закончила она. — А ты как думаешь?

Золотисто-зеленые глаза смягчились в улыбке, согревшей Клива. От ее улыбки солнце всегда светило для него немного ярче. Он поверил в искупление. Пускай он не ее идеал, но сделает все, чтобы Миранда была счастлива.

— Сейчас принесу тарелки, — сказал он, подбирая пакеты и передавая ей тот, что с едой.

— А я помою руки.

— И лицо, — напомнил Клив, погладив ладонью ее щеку.

— Встретимся возле теплицы! — крикнула она ему вслед.

— Сейчас приду.

Минуту Энди стояла неподвижно, прижав пакет с продуктами к груди. В горле словно застрял комок. Тряхнув головой, она вошла в холл и выложила овощи на стол рядом с красивой вазой, полной ракушек и камешков, принесенных ими с пляжа. Над столом в роскошной раме висел пейзаж с домом, сделанный Пози. Рисунок отличался наивностью и непосредственностью. Энди достала бумажную салфетку и стерла пыль.

Она попыталась представить дом, полный детских голосов и шума. Возможно, София мирилась с этим ради возможности общаться со своей ближайшей подругой по две-три недели два раза в год. Или бездетная женщина мечтала о семье, и они помогали ей сохранять иллюзию.

— Что это? — спросил из-за спины Клив.

— Пози, когда ей было около шести лет, нарисовала картинку для Софии.

— А это София? — уточнил он, глядя на черно-белый портрет: фронтальный ракурс с огромными глазами…

— Она была старше, чем здесь, когда мы впервые познакомились, но ее кожа, тонкое лицо… Сам видишь. У нее была поразительная внешность. Люди оглядывались бы на нее и в восемьдесят, и девяносто, если бы она дожила.

— Не сомневаюсь. Дай мне пакет. — В руках у Клива был поднос с тарелками и приборами. — Подержи, я сейчас. Хочу взглянуть на дверь.

— При условии, что не полезешь на крышу.

— Не сегодня.

Прежде чем идти в сад, Энди, поставив поднос на стол, заглянула в ванную и поймала свое отражение в зеркале. Щеки были вымазаны сажей, а на голове рыжие завитки торчали во все стороны. Неудивительно, что Клив пытался сбежать от нее. Энди умылась, заплела волосы в косу.

— Буду ждать тебя возле оранжереи! — крикнула она в сторону кухни и услышала, как Клив чертыхнулся из глубины кладовки. У нее не было желания участвовать в рискованной затее, и она направилась в расписную гостиную. Мебель была накрыта чехлами, но прекрасный сводчатый потолок пересекала глубокая трещина — последствие подземного толчка, от которого обвалились плитки черепицы. Энди прошла через оранжерею — стеклянный мозаичный потолок здесь тоже пострадал.

Интересно, внесен ли дом в список исторических зданий острова? Или, купив дом, хозяин может его просто снести и построить новый? Она распахнула дверь и вышла на террасу, где они обычно сидели по вечерам и смотрели, как рыбачьи лодки возвращаются в гавань, а вдоль набережной зажигаются фонари.

Сухие стебли прошлогодней сорной травы торчали из трещин, а новые зеленые побеги грозили окончательно разрушить стены. Энди поставила поднос на деревянный стол, за которым семья обычно завтракала, и подошла к каменной ограде, сложенной вдоль утеса. Пускай вилла выглядит заброшенной, но расположена она невероятно живописно. Пляж внизу доступен только от дома или с моря, да и то, если знаешь, как пробраться к нему. Но с террасы как на ладони открывался залив и деревня, карабкающаяся в гору от самой гавани.

Энди не обернулась, когда подошел Клив.

— Я видел уютное кафе, когда ходил в деревню, — сказал он. — У самой гавани.

— С голубыми ставнями и лобстерами в садках перед входом? — Она скорее почувствовала, чем увидела, что он кивнул. — Мы иногда ходили туда на ланч — только девочки. София давала нам деньги и просила не тратить все на вино… Не сомневаюсь, она выставляла нас, когда ожидала визита короля.

— Что вы ели?

— Все, что повар приносил в тот день с рынка: осьминога во фритюре, если повезет, бифштекс из акулы, пасту с креветками. — Сладкие, сладкие воспоминания. — У тебя урчит в животе или у меня?

— Думаю, это дуэт. Так что? Сходим туда попозже? — предложил Клив. — Если повар переживет двойной сглаз поджигателя чайника и укротителя пожаров.

— Не уверена насчет еды, но рада буду прогуляться.

Клив наклонился и заглянул ей в лицо.

— С тобой все в порядке?

— Да, — Энди смахнула слезу, — вспомнила кое о чем…

— Надеюсь, не о том, что станешь моей женой.

— Нет. — Она протянула ему руку. Клив сжал ее, не зная, что сказать. — Ты правильно заметил, что мы давно знаем друг друга. Все будет хорошо.

— Когда ты скажешь семье?

— Ох, — пожала плечами Энди. — Не стоит торопиться. Мама с папой наслаждаются путешествием по Индии, Портия в Америке, Пози мечтает стать солисткой балета и не пропускает ни одного спектакля…

— А Имми готовит свадьбу, которая затмит королевскую.

— Похоже на то. Дай бог семье справиться с одной свадьбой, как думаешь?

— Значит, выбрала вариант «А»?

— Вариант «А»? — Энди наконец взглянула на него и увидела, что он с головы до ног засыпан известкой и пылью.

— Что ты делал? — спросила она, как будто не знала.

Клив оглядел себя и попытался стряхнуть с себя мусор, но только размазал грязь по влажной рубашке.

— Оставь, я положу отмокать.

— Я сам справлюсь.

— Правильный ответ.

Он увидел, что Энди смеется, и тоже улыбнулся. Сердце в ее груди сделало пируэт, — ей придется нелегко…

— Расскажи, что с потолком в кладовке? — быстро спросила она.

— Начать с плохой или хорошей новости?

— Есть хорошая?

— Задняя дверь открыта и сквозняк выдувает запах гари из дома.

— А плохая в том, что потолок обвалился тебе на голову, — усмехнулась Энди, вспоминая доносившиеся проклятия.

— Не весь, а только угол возле двери. К счастью, он был мокрый, поэтому пыли мало.

— Еще одна хорошая новость, — кивнула Энди, подумав о том, что стало со спальней над кладовкой. — Можно отремонтировать?

— Не стоит начинать, пока не восстановлена крыша. Я заметил лавку строительных товаров на окраине деревни. Давай зайдем и закажем черепицу, — предложил Клив, но, увидев ужас на ее лице, пояснил: — Мне довелось помогать местному строителю во время каникул, чтобы заработать на обучение летному делу.

— Покрывал черепицей крышу?

— Подносил мастеру на леса, но, чтобы не терять время даром, попросил его научить меня, как это делается.

— На случай, если бы из тебя не получился летчик?

— Альтернатива была — последовать по стопам отца и стать врачом. Он мечтал передать мне свою медицинскую практику. Не понимаю почему. Он всегда жаловался на нехватку времени, денег, на бумажную работу. — Клив улыбнулся. — Старый чудак любит свое дело.

— Поэтому и хотел передать его тебе.

Энди встречалась с отцом Клива — семейным доктором, словно вышедшим из трогательного телевизионного сериала.

— Он решил, если мне придется самому платить за летные уроки, я скоро оставлю мечту повторить героический путь моего прадедушки — военного летчика.

— Двое упрямых мужчин.

— Я лучше понимаю машины, чем людей. — Клив обернулся к столу. — Хочешь апельсинового сока и банан?

— Пожалуй.

Он разлил сок по стаканам, нарезал хлеб толстыми ломтями и достал пачку масла.

— Мне без масла, — попросила Энди, размазывая банан по хлебу. Она потянулась к джему. — Похоже, банка не разбилась.

— Это не тот, что я купил. Мэт подменил его другим из своих запасов.

— Нам будет нужен свидетель, — рассудила Энди, добавив джем к банану. — Он нормальный мужик. Давай позовем его.

— Уверена, что не хочешь сообщить семье?

— Абсолютно. — Энди с завистью смотрела, как Клив укладывает ветчину на ломоть хлеба с толстым слоем масла. Может, ей стоит рискнуть? — Прости мой эгоизм. Ты, наверное, хотел пригласить своих родителей?

— Сделаем так, как ты захочешь, Миранда. Они поймут.

Разве? А ее родители поймут?

Скорее всего, нет, однако притворяться, что их брак не более чем соглашение: превращать свадьбу в торжество, было выше ее сил. Когда они вернутся домой, им не избежать праздничного ужина, но всего лишь ужина, а не свадебного приема.

— Может быть, мы опережаем события? — засомневалась Энди. — Надо узнать местные законы. Вероятно, потребуется миллион разных справок и документов…

— Нет.

— Нет?

— В Италии процедура действительно бюрократическая — все те же формальности, что в Англии, и сверх того.

— Но не здесь?

— Нет. Остров Фьори очень маленький, все друг друга знают. Никто не может совершить двоеженство или жениться на кузине, потому что это станет известно через пять минут после запроса разрешения. — Клив пожал плечами в некотором смущении. — Клерк на почте очень любезно мне все объяснил.

— Ты ходил на почту, чтобы узнать о правилах регистрации брака? После того, как я тебе отказала?

— Я зашел, чтобы позвонить Люси и поменять деньги, но заодно решил побольше разузнать.

— Похоже, у вас был длинный разговор.

— Информации получил больше, чем хотел. Женщина в очереди посоветовала лететь в Лас-Вегас, если я хочу жениться на кузине.

— Она говорила по-английски?

— Нет. Клерк переводил.

— Вы там хорошо повеселились, — улыбнулась Энди, представив себе всю сцену. — И часто здешние кузены женятся в Лас-Вегасе?

— Навряд ли, потому что после этого их выгоняют с острова. Они как бы перестают существовать. Вот так. — Клив изобразил нож, вонзающийся в сердце. — Когда местным жителям не хватает слов, они заменяют их жестами.

— Поняла, — с трудом сдерживая смех, сказала Энди. — Ну что же, если ты не специально зашел, чтобы узнать…

— С чего бы, если ты мне отказала?

— Потому что ты пилот и готов к любым поворотам судьбы.

Повернувшись к Кливу, Энди увидела, что он улыбается той самой улыбкой, которая покорила ее юношеское сердце. Чувствуя, как закружилась голова, она схватилась за край стола. В ту же секунду Клив обнял ее за плечи и привлек к себе. Она почувствовала легкий запах дымы, сырой штукатурки и теплой кожи. Это не помогало.

— Ты в порядке?

— Почти. — Энди расслабилась, удобно положив голову на его плечо. — Скачок сахара в крови после банана, джема и сока на голодный желудок. Послушай, Клив. Я прошла ту же подготовку, что и ты, поэтому знаю — на моем месте ты поступил бы точно так же. Разница только в том, что у меня будут котята, а не у тебя.

— Котята? Я думал, речь идет о нашем ребенке. Энди толкнула его локтем в бок.

— Просто я понимаю твою реакцию. На твоем месте я бы тоже обозвала тебя идиотом.

— Обозвала бы? Насколько помню, ты вопила как торговка на базаре.

— Извини. Это гормоны.

— Не сомневаюсь.

— Издеваешься над моими гормонами? — пробурчала она.

— Я бы не посмел.

— Правильно. — Энди грустно улыбнулась, вспомнив, что их брак по расчету она организовала сама. Она выпрямилась и сделала серьезное лицо. — Ты не поделишься ветчиной? Не помню, когда нормально ела в последний раз.

Клив сделал ей сэндвич. Энди откусила и застонала от удовольствия.

— Так что ты узнал? Какие формальности нас ждут?

— Надо подписать Декларацию об отсутствии препятствий в нотариальной конторе, представить ее в местную администрацию вместе с паспортами, после чего мэр выдаст лицензию.

— И все?

— Нам остается только решить, где пройдет церемония бракосочетания и кто ее проведет.

— А мэр может провести? Прямо в мэрии?

— Думаю, да. Спросим, когда получим лицензию. Давай поедем завтра в Сан-Рокко, назначим встречу с нотариусом, пообедаем, пройдемся по магазинам?

— По магазинам?

— Хочешь сказать, что на всякий случай привезла с собой подвенечное платье?

— У меня с собой только джинсы, шорты и майки. Для свадьбы нужно что-то поэлегантнее. — Энди почувствовала, что краснеет. Ну, не такое… — она беспомощно взмахнула рукой, — сам знаешь…

— С оборками?

— Именно.

— Но что-то особенное.

— Да, — пошла на уступку Энди. — У тебя есть пиджак?

— Он не подойдет для свадьбы. Нужен новый костюм.

— Ладно, — кивнула Энди, представив себя в особенном платье, Клива — в новом костюме, и Мэта, который снимает на пленку всю церемонию. Фотографии будут отосланы родителям и сестрам с сообщением, что они поженились и ждут ребенка. Мэт сделает отдельное фото жениха с невестой на ступеньках мэрии. Этот снимок в серебряной рамке она спрячет в бельевой шкаф. Для себя лично.

Прежде всего Энди занялась уборкой кухни и чисткой плиты, а Клив отправился на поиски лестницы, чтобы залезть на крышу и выяснить объем работ.

Он снял рубашку и положил отмокать в таз. Энди остановилась в саду с охапкой постельного белья, которое собиралась развесить на ограде для проветривания. Клив похудел за последний год. Хотя на мускулистом теле не было ни грамма лишнего жира, он каждое утро совершал пробежки. Рельефные мышцы на спине играли на солнце. Она знала, какова на ощупь шелковистая кожа, помнила запах тела, не замаскированного лосьонами и гелями для душа, как принято у большинства мужчин, но недопустимо для летного состава. Каждая секунда проведенной с ним ночи отпечаталась у нее в мозгу. Энди отвернулась, чтобы Клив не прочел все это на ее лице.

— Не подержишь лестницу, Миранда? Я спускаюсь.

— Надо, чтобы всегда кто-то страховал, — сказала она, приходя на помощь, и не сводя взгляда с обтянутых джинсами тугих ягодиц. — Следующий раз зови меня.

— Ладно, — сказал Клив, оборачиваясь и заглядывая ей в глаза, отчего Энди замерла, и мир перестал существовать для нее. — Спасибо, дальше я сам.

Энди отступила на шаг, завороженная видом широких плеч, узких бедер, груди, поросшей темными волосами, треугольником уходящими под ремень джинсов.

— Что ты делаешь?

Она вздрогнула, покрывшись румянцем стыда, но поняла, что это не обвинение, а всего лишь вопрос.

— Э… я преодолела лестницу с паутиной и убираю спальни на втором этаже.

Клив тронул пальцами ее щеку.

— Не увлекайся, у тебя уже испарина.

— Я в порядке, — быстро ответила она. — Те, что дальше от кухни в хорошем состоянии, только вот пыль… — Она замолчала от неожиданной мысли: он собирается спать с ней?

В тот раз все произошло спонтанно, без осознанных мыслей, без слов. Но теперь ситуация изменилась, возникла неловкость. Лучше не думать об этом.

Захочет ли он заниматься любовью по-настоящему? Не просто сексом, хоть и горячим, как она знала, а с чувством…

— Пауки? — подсказал он.

— И пыль, — поспешила добавить Энди. — Как две феи в пантомиме о Золушке.

Клив усмехнулся.

— Интересное дополнение к классическим персонажам. — Не дождавшись ответа, он продолжил:

— Не беспокойся обо мне, Миранда. Я сам уберу комнату и постелю кровать.

Неужели легкий укол в сердце вызван разочарованием? Огорчением? Она покинула его спящим, чтобы избежать неловкости. Но как это будет выглядеть накануне вечером? Брачная ночь с женихом поневоле…

— Комнаты убраны, но матрасы надо проветрить, — сказала она и постаралась уйти от темы о кроватях. — Если тебя не смущает знакомство с пауками, займись ванными комнатами наверху.

— Сделаю, когда вернемся. Можно пока воспользоваться твоей?

— Это не моя, а ванная Софии. Я не могу спать там. Мои вещи в комнате, которую мы делили с Имми.

— Ладно. Уберу лестницу, приму душ, а потом давай сходим в деревню, если ты не передумала. На обратном пути возьмем такси, чтобы не идти в гору.

— Клив… — запнулась Энди, понимая, что надо все-таки внести ясность.

— Подожди минуту.

Клив сложил лестницу, но, когда он вернулся, решимость покинула ее.

— Хотела сказать спасибо за крышу.

— Разве не слышала? Теперь модно проводить отпуск в трудах. — Он приобнял ее за плечи. — Я не задержу тебя.

— Закрою пока балконную дверь.

Купленный для Клива бежевый льняной костюм пришелся ему по душе, однако из суеверия Энди отказалась покупать свадебный наряд в его присутствии.

— Я пока прогуляюсь, — предложил Клив.

— У меня есть получше идея. У Софии шкафы и сундуки набиты дизайнерскими вещами. Она разрешала примерять их, когда мы гостили на вилле.

— Ну, прямо добрая волшебница. Ты уверена, что наряды пережили ваши примерки и время?

— Не все, но они упакованы в сундуки с сандаловой отдушкой, и кое-что мне удастся найти. — Энди решила, что стоит рискнуть, ведь иначе ей придется стоять в примерочной, пока ассистенты на стремительном итальянском будут подгонять платье по фигуре. — Винтажный стиль сейчас в моде.

— Как волонтерская работа в отпуске?

— Но без физической нагрузки.

Вряд ли она убедила Клива, и, возможно, он прав: мыши могли сделать гнезда в дизайнерской одежде.

— Как бы то ни было, обещаю, что в мэрии от меня не будет пахнуть нафталином.

— Главное, чтобы ты сама туда явилась. — Он взял ее за руку. — Пойдем купим банку апельсинового джема.

Пообедав в деревне, на обратном пути они заглянули к Мэту.

— Вот, зашли вернуть джем и попросить об услуге.

— Тогда вам лучше зайти.

— Спасибо, мы ненадолго.

Мэт проводил их на веранду, где его мать, сидя в кресле, грелась на солнышке.

— Здравствуйте, миссис Старк. Извините за беспокойство.

— Зовите меня Глория. Мы рады гостям. Присаживайтесь. Кофе? — спросила она Миранду. — Или чай с мятой?

— С удовольствием. Спасибо.

— Хотели просить об услуге, Мэт, — сказал Клив. — Мы с Мирандой решили пожениться на днях — зарегистрировать брак в мэрии. Не возражаешь быть нашим свидетелем?

— С удовольствием!

— Поздравляю. Вы будете счастливы, — оживилась Глория, любуясь кольцом Ми Миранды. — Давно знакомы?

— Шесть лет, восемь месяцев и четыре дня, — сообщил Мэт. — Теперь уже пять дней. Клив все рассказал мне. Энди исполнилось восемнадцать, и она получила лицензию пилота. Он наблюдал, как она приземлилась при коварном боковом ветре.

Описание первой встречи вызвало настороженную тишину. Глория первая нарушила молчание:

— Вы пилот?

— Пилот коммерческой авиации. Только Клив не точно назвал время первой встречи — не посчитал пару високосных лет. Семь дней. Шесть лет, восемь месяцев и семь дней.

Глория сдержанно улыбнулась Кливу.

— Лучше бы ты помнил дату ее рождения. Ошибка может стать фатальной.

— Двенадцатое число. Я никогда не забуду этот день.

Энди рискнула взглянуть на него, но Клив отвел взгляд. Снова наступила неловкая тишина.

— Ваши родители прилетят на свадьбу? — спросил Мэт. — Вилла вряд ли пригодна для проживания, но мы с радостью предоставим свободные комнаты.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал Клив, вставая. — Не возражаете, если мы выпьем чай в другой раз, Глория?

— Заходите в любое время.

— Спасибо. Не провожайте нас. — Он так спешил, что Энди не успела зайти в комнату за своей сумкой.

В машине Клив не произнес ни слова, и Энди молчала, слишком занятая размышлениями о том, что произошло. В ювелирном магазине Клив сказал ей, что приехал просить выйти за него замуж. В чем причина? Чувство вины? Может, ее увольнение заставило его вспомнить, что было между ними шесть лет восемь месяцев и семь дней назад? Или ему нужен якорь? Собственно, именно эту роль она выбрала для себя, и, возможно, оказалась права. Однако он точно помнит день их знакомства. Обычно такое не забывают девочки… Не стоит придавать этому значение. Ей исполнилось восемнадцать — знаменательное событие, даже если не брать в расчет поцелуй в кустах. В конце концов, Энди работала на него, Клив знал, сколько ей лет, а в свой день рождения она угощала коллег тортом. Но он точно сосчитал дни…

В маленькой машине они сидели бок о бок. Рука Клива касалась ее руки, когда он переключал передачу. Она ощущала его запах, аромат шампуня, знакомый, как ее собственный. Лицо Клива было непроницаемым, когда он остановил машину возле гаража.

— Ты побудешь одна, пока я совершу пробежку?

— Хороший план. Пожалуй, пойду искупаюсь. Буду осторожна, — добавила она в ответ на его встревоженный взгляд. — Плавание полезно беременным женщинам. Расслабляет…

— Я не об этом. У тебя есть купальник? Вдруг Мэт решит занести твою сумку, которую ты оставила в его коттедже.

— Не думала, что ты заметил.

— Обратил внимание, что ты вернулась к машине с пустыми руками. Впрочем, я сам схожу за ней позже. — С этими словами Клив собрал сумки с вещами и скрылся на вилле.

Энди прошла в комнаты Софии, открыла гардероб и почувствовала слегка затхлый запах. Однако вещи были аккуратно сложены в пакеты и защищены от мышей и моли. Она достала несколько дизайнерских платьев, но среди них не оказалось гламурных вечерних туалетов, которыми они с сестрой восхищались в детстве. Энди помнила восхитительное шелковое кремовое кимоно с желтыми и зелеными виньетками: одновременно простое и стильное, оно бы идеально подошло для скромной свадебной церемонии. Энди поднялась на второй этаж в помещения, за уборку которых еще не бралась. Она надеялась найти там сундуки с вещами и действительно обнаружила два контейнера.

Из окна комнаты открывался вид на сверкающее внизу море. Светлый аквамарин плавно переходил в бирюзу, сгущаясь между скалами до чернильных оттенков. День клонился к вечеру. Если сундуки могли подождать, то с купанием надо было торопиться. Энди взглянула на кольцо, недавно надетое Кливом ей на палец, и покраснела, вспомнив о том, как воспользовалась моментом и поцеловала его. Поцелуй потряс его не меньше, чем ее, — почти как в первый раз, шесть лет восемь месяцев и семь дней назад.

Энди тряхнула головой и сняла с пальца кольцо. Сначала она решила оставить его в фарфоровой тарелочке на туалетном столике, но побоялась. Тогда она открыла секретный ящичек под зеркалом. Он был пуст, если не считать лежащего там большого ключа. Интересно, от чего он? Энди огляделась, но ничего не обнаружила. Скорее всего, просто забыт, иначе висел бы на связке с остальными ключами. Она положила кольцо рядом и закрыла ящик.

Переодевшись в купальник, Энди оглядела себя в большое зеркало. Она прижала ладони к все еще плоскому животу и замерла на мгновение, потом взяла полотенце и спустилась на пляж.

Пытаясь осмыслить услышанное, Энди закрыла глаза: страшно представить себе шок и ужас этого момента.

— Ты никому не говорил об этом? — уточнила она. — О ребенке.

— Смерть Рейчел была ужасной. Меня терзало чувство вины. Не хватало еще вывалять ее имя в грязи.

— Чувство вины? — Энди озарила догадка, что Клив все это время страдал не от горя — он считал, что виновен в гибели Рейчел. — С чего ты решил, что виновен?

— Я должен был отстранить ее от полета, позвонить Люси и срочно найти замену. Но я не мог ясно мыслить.

— Произошел несчастный случай. Ты сам был потрясен.

— Потрясен всей этой сценой, тем, сколько боли она носила в себе, но одновременно я испытал облегчение. — Клив посмотрел на Энди. — Я готов был отдать все, чем владел, заложить душу дьяволу, чтобы сохранить «Голдфинч», но мне не надо было больше притворяться. Во время пробежки голова была занята мыслями о предстоящей борьбе, но у меня за спиной словно выросли крылья.

Он отвернулся, но Энди взяла в ладони его лицо и заставила посмотреть ей в глаза.

— В мотор попала птица, Клив. Рейчел летела низко, вынырнув из тяжелых облаков. К несчастью, она столкнулась с вереницей гусей, которых спугнули собаки, лиса или огородное пугало фермера, защищавшего свои посевы. У нее не было шанса.

— Я послал ее к дьяволу.

Энди болела за него всей душой, понимая, что психологически эти слова мучили его.

— Мы часто говорим эти слова в минуты злости. Рейчел была опытным, уравновешенным пилотом, Клив. Если бы у нее возникли малейшие сомнения в своей способности к управлению самолетом, она бы отказалась летать, как это сделала я.

— Если бы она отвечала за свои поступки, я бы отдал ей все — квартиру, «Голдфинч», что угодно, только бы ее смерть не была на моей совести.

Больше всего Энди хотелось погладить его по щеке, запустить пальцы в густые волосы, нежно поцеловать, чтобы отогнать удручающие мысли, но Клив был захвачен воспоминаниями, болью, виной, и она должна была вернуть его к реальности.

— Скажи, Клив, почему ты решил, что она не отвечала за свои поступки?

— Она была в ярости…

— У нее были для этого причины. Ты застукал ее, заставил признаться до того, как она была готова к этому. Она тоже не выбирала выражения и демонстративно хлопнула дверью…

Клив покачал головой, но Энди намерена была высказаться до конца.

— На ее месте любая хлопнула бы дверью в подобных обстоятельствах. К тому моменту, что она дошла до машины, Рейчел испытала облегчение, ведь самое неприятное уже случилось.

— Откуда ты знаешь?

— У меня три сестры, — напомнила Энди. — Мы все прошли через что-то подобное в свое время: секреты, разоблачения. Сперва испытываешь злость, но сразу после этого наступает облегчение.

Он не верил ей.

— Когда Рейчел приехала на аэродром, никто не заметил ничего необычного. Она уточнила прогноз погоды, зашла в офис и сделала запись в журнале. Ребята рассказали, что она посмеялась, напомнив, как обыграла их в выходные в пабе.

Клив должен был знать об этом из доклада следственной группы, но, вероятно, сразу забыл, мучаясь виной.

— Она встретила своих пассажиров. Оба летали с ней раньше и хорошо знали Рейчел. Она доставила их в Лидс на переговоры. Оба утверждали, что она была спокойна и собрана, как всегда. Она пообедала в кафетерии аэропорта, заказав суп и овощи. Встретив знакомого из наземной службы, расспросила о внучке…

— Откуда тебе это известно?

— Все подробности были опубликованы в местной газете. — Каждая деталь запечатлелась в памяти Энди. Ей хотелось быть рядом с Кливом, но главная ее задача, как и других пилотов, заключалась в том, чтобы «Голдфинч» продолжал работать в штатном режиме — перевозить пассажиров, грузы и привечать постоянных клиентов, которые не сбежали от них. — Рейчел не испытывала стресс, во всяком случае в твоем понимании. Если она и витала в облаках, то, скорее, как ты, от будущих перспектив.

— Каких перспектив? Отец ребенка так и не объявился.

— А как бы ты поступил на его месте, Клив? — Она подняла руку, чтобы остановить его протест. — Знаю, у тебя никогда не могло быть отношений с замужней женщиной, но окажись ты на его месте, что бы ты сделал?

Клив молчал.

— Не допускаешь, что он скрывал свое горе от всех, потому что, как и ты, хотел защитить любимую женщину?

— Ты видишь в людях только хорошее.

Не только. Рейчел стоило все рассказать Кливу, но легче сказать, чем сделать. Сколько она сама мучилась вопросом, как сообщить Кливу о беременности, а в итоге он узнал самым неожиданным образом…

— Я вижу хорошее в тебе. Ты бесконечно вспоминал последний разговор, когда ты сорвался, и страдал от чувства вины. Боль вполне естественна, но смерть Рейчел — результат трагедии, и в ней никто не виноват.

— Мне надо было…

— Надо, не надо, — оборвала Энди, теряя терпение. — Жизнь не репетиция спектакля. Ты не можешь ничего исправить. Многие поступили бы иначе, дай им шанс, но, если все время оглядываться назад, не сможешь увидеть будущее.

— Я знаю, что меня ждет.

На секунду Энди подумала, что он говорит о ней, об их ребенке, о неожиданном повороте в их судьбе, но Клив поднялся на ноги, не взглянув на нее.

— Мне надо починить крышу.

Как это по-мужски — ухватиться за что-нибудь конкретное, материальное. Она знала, что отец поступал точно так же в минуту эмоциональных переживаний, словно ремонт мотора, стрижка газона, починка велосипеда давали силы вернуть самоконтроль.

— Будь осторожен, — сказала она, заставив себя остаться на месте. — Если ты упадешь, я буду чувствовать себя виноватой.

Клив обернулся, нахмурив лоб.

— С какой стати?

— Ты оказался здесь из-за меня, Клив, и я вынудила тебя чинить крышу. В человеческой природе винить себя, если что-то идет не так. Нам свойственно анализировать слова и поступки, предполагать, как могли бы развиваться события, поступи мы иначе.

— Закончила читать мне нравоучение?

— Зависит от того, хорошо ли ты слушал.

— Можешь проверить. Ты в ответе за то, что я здесь, и повинна в том, что мне предстоит чинить крышу. Правильно?

— Ты хорошо это усвоил?

— Могу продемонстрировать. — Он протянул ей руку. — Давай так. Если мне предстоит лезть на крышу по твоей воле, ты должна при этом присутствовать.

Энди правда хотела дать ему время подумать над ее словами в одиночестве, пока руки будут заняты укладкой плитки.

— Чем я могу быть полезна, стоя на земле, если ты будешь на крыше?

— Глядя на тебя, буду вспоминать, что нужно быть осторожным. Если все-таки я начну падать, ты подхватишь меня.

— Идиот, — нежно проворковала она, понимая, что ее слова не прошли даром.

Опираясь на протянутую руку, Энди поднялась.

— Вместо того чтобы терять время, наблюдая за тобой, займусь, пожалуй, кабриолетом. Не можешь же ты приехать на собственную свадьбу в спортивной машине, согнувшись в три погибели.

Крепче сжав руку Миранды, Клив повел ее через пляж к душу с пресной водой — обычному шлангу, свисавшему со скалы. Возможно, она считает его идиотом, но тогда он счастливейший идиот на земле. Только что он свалил с плеч груз вины, исповедовавшись Миранде. Она должна знать о нем все — и хорошее, и плохое. Конечно, она была в шоке, но, к его удивлению, разложила все по полочкам: проанализировала каждую деталь, и нашла ей место, проявив железную логику. Он чувствовал себя сломанным мотором, который она разобрала на детали, почистили и смазала, потом собрала заново.

Чувство вины по отношению к Рейчел никогда не покидало Клива. Он не любил ее так, как она этого заслуживала. Они кое-как ладили до того, как Миранда пришла в «Голдфинч». Хотя Клив объяснил, почему принял ее в штат, Рейчел устроила скандал, который стал началом конца.

Клив повернул кран душа, но вода не полилась.

— Он не исправен?

— Должен работать, — сказала Энди. — Его не включали много лет, наверное, заржавел.

Клив поднял голову, и в этот момент лейка душа с треском отвалилась, не задев его по чистой случайности. Однако он не сдержал проклятия, когда на разгоряченное тело обрушился каскад холодной воды. Стоявшая в стороне Энди весело расхохоталась.

— Ах, тебе смешно? — прорычал Клив, хватая ее в охапку и толкая под брызжущие струи.

В шоке Энди выдохнула неожиданное в ее устах ругательство. Словно стирая вырвавшееся слово, он коснулся ее губ большим пальцем. Она издала тихий стон, усиливая его возбуждение, которое не охладил даже ледяной душ. На секунду все замерло: земля словно остановила вращение. Клив опустил голову, коснулся губами ее соленых губ, и они приоткрылись ему навстречу. Время повернуло вспять: Энди отвечала со всем пылом невинной юности, покорившей когда-то раз и навсегда его сердце. Клив опустил бретельки ее купальника, обнажив до пояса прекрасное тело, и ее мягкая грудь прижалась к его груди. Клив жадно ласкал нежные губы, пока оба не начали задыхаться.

Энди закрыла глаза, и Клив поцеловал длинные мокрые ресницы. Она задрожала.

— Замерзла?

Но стоило Кливу закрутить кран, перекрывая воду, как Энди обвила его шею руками и притянула к себе.

— Согрей меня.

Обняв за плечи, Клив крепко прижал ее к себе.

— Ладно…

— Гормоны, кажется, снова взбесились, — оправдывалась Энди. — Конечно, тебе надо проверить почту.

— Не обязательно, — сказал Клив, не чуждый мысли, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой: в любой момент какая-то неожиданность нарушит идиллию. — Гормоны каждую минуту начеку, готовые защитить тебя. Давай будем их уважать.

Энди кивнула, но глаза странно блестели: она сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Давай завтра пообедаем в ресторане. Я видел симпатичное заведение с видом на море примерно в километре от Сан-Рокко. Может, нам осмотреть остров, ведь мы в отпуске. Даже волонтерам положено время полюбоваться местными красотами.

— Только когда они разгибают спину от непосильного труда, — заметила Энди, заставив его рассмеяться. — Паста готова?

Клив отпустил ее и повернулся к плите.

— В самый раз.

Он слил воду, перемешал пасту с соусом, разложил по тарелкам.

— Остается украсить сверху оливками, листком базилика — и блюдо готово. — Он убедился, что плита выключена, и предложил:

— Давай поедим на террасе.

Они сидели рядом, ели пасту и смотрели вниз на огоньки залива ди Роза.

— Марк Твен сказал, ничто так не украшает пейзаж, как яйца с беконом, — заметила Энди. — Могу добавить к списку тарелку пасты.

— К этому виду полагается звучащая вдалеке неаполитанская любовная песня.

Засмеявшись, Энди покачала головой:

— Вот не думала, что ты неисправимый старый романтик.

— Напрасно. Что бы ты предпочла?

— София любила Синатру и по вечерам, когда мы здесь собирались, ставила пластинки с его медленными песнями.

Взяв Энди за руку, Клив тихо запел.

— Никогда не слышала, как ты поешь, — сказала Энди, когда он закончил.

— У меня никогда раньше не было причины петь о любви.

— Клив…

Он поднес ее ладонь к губам и поцеловал пальцы.

— Думаешь, слишком рано подумать об именах?

— Об именах? — Энди, очарованная его голосом, вздрогнула, возвращаясь к реальности.

Младенец… Она не должна забывать, что дело не в ней, — здесь все ради ребенка.

— Еще не время. — Она постаралась сохранить улыбку. — Чтобы мы ни придумали, все изменится, когда он или она появится на свет.

— Почему тебя назвали Мирандой? В честь тети или бабушки?

— Героиня шекспировской пьесы «Буря».

— Смеешься.

— Портия, Миранда, Имоджин и Розалинда? — подсказала она. — Мама и папа встретились в Стратфорде. Сидели рядом на представлении «Венецианского купца». Остальное — история, как они говорят.

— Никогда бы не догадался. Чтобы ты знала, если родится девочка, то я бы предложил назвать ее Дейзи.

— Дейзи Финч. Договорились, — согласилась Энди, стараясь не придавать большого значения тому, что он выбрал для имени ее любимый цветок дейзи-ромашку, — но только если она не будет похожа на фиалку, ирис или лилию.

— А может, на мак, первоцвет или маргаритку, — усмехнулся Клив. — Рад, что мы выбрали свою тему.

— Тему? А если родится мальчик?

— Подумаем об этом, когда ты пройдешь ультразвук. Ты хочешь узнать пол ребенка?

Хочет ли? События разворачивались слишком стремительно. Ей нужно время подумать, а она едва успевает реагировать на обстоятельства.

— Не могу сразу ответить. Спроси меня о чем-нибудь попроще.

— Ладно. Какой твой любимый фильм?

— «Когда ты спал».

— Почему? Расскажи.

— Это мелодрама для девочек, — предупредила она.

— Ничего, выдержу.

— Кто ты? — удивилась она. — Куда делся Клив Финч?

— Если у меня будет маленькая дочка, придется пробудить в себе женское начало.

Против воли Энди расхохоталась. Остаток вечера они делились тем, что каждый любил: еду, музыку, фильмы, а когда стало прохладно, они вернулись в кровать и любили друг друга.

Позже Энди лежала без сна в тишине, нарушаемой только тихим дыханием спящего рядом мужчины и плеском волн на пляже под скалой. Она схватилась за возможность женить на себе Клива, чтобы остановить его скольжение в темную пропасть, и, конечно, ради ребенка и его месте под солнцем. А как же ее чувства?

Она не знала, захочет ли Клив спать с ней. Все счастливо разрешилось: он оказался страстным мужчиной, серьезно относился к их браку и планировал завести еще детей — кучу девочек…

Ну а любовь?

Клив признался, что легко решился жениться на Рейчел, однако не дал ей счастья. Развод мог обернуться большими финансовыми потерями, но, если бы родились дети… Клив крепче обнял ее и поцеловал в шею.

— Не тревожься. Засыпай.

Следующим утром, когда Клив работал на крыше, Энди отправилась в деревню забрать свою сумку и навестить Альберто и Елену. Она провела с ними целый час, предаваясь счастливым воспоминаниям и выслушивая последние новости. Энди сообщила им о свадьбе, пояснив, что это будет скромная церемония, и пригласила прийти вместе со Старками на праздничный ужин. Осталось только назначить дату. Потом Энди вернулась на виллу и занялась подбором подходящего для венчания платья из коллекции Софии. Туалеты были бережно упакованы в шелковые, пропитанные лавандой чехлы и выглядели как новые. Она нашла желанное кимоно во втором сундуке вместе с альбомом фотографий, на которых София демонстрировала наряды для журнала итальянской моды.

Энди проглотила комок в горле, поняв, что напрочь лишена модельного стиля — платье никогда не будет сидеть на ней так, как на Софии. Прикинув кимоно на себя, она столкнулась с другой проблемой — при ее невысоком росте платье оказалось слишком длинным.

— Миранда…

Ничего страшного. Она подберет подол или выберет платье покороче.

— Я готов, жду тебя.

Клив возник на пороге в безупречно сидящих серых брюках и темно-синей рубашке.

— Стой там! — крикнула Энди, пряча за спиной платье.

Подняв руки, он попятился, улыбаясь:

— Ни в коем случае не хочу оскорбить богов суеверия.

Любуясь на море, они пообедали на террасе ресторана недалеко от Сан-Рокко, потом поехали к ювелиру за кольцами и забрали переведенные декларации в нотариальной конторе.

— Давай заглянем в муниципальный совет и узнаем, не могут ли они зарегистрировать нас на этой неделе, — предложил Клив.

— Я бы предпочла, чтобы церемонию провел мэр нашей деревни, как принято дома.

— Как пожелаешь, — сказал он, — еще не поздно…

— Не беспокойся, Клив. — Помолчав, она добавила: — слишком рано.

Для него последний год тянулся бесконечно долго, вместив целую жизнь. Возможно, для Энди события разворачивались слишком стремительно.

— Ты должен написать родителям Рейчел.

— Они вычеркнули меня из жизни после расследования. Письмо, которое я отправил на годовщину гибели, вернулось нераспечатанным, а букет цветов, вероятно, выбросили в мусорное ведро.

— Тяжело потерять ребенка.

— Дети — огромная ответственность.

Они стояли, держась за руки, размышляя о том, что с рождением малыша их жизнь навсегда изменится.

Приготовленный Имми список начинался с пункта «платье».

— Что собираешься надеть?

Энди показала ей кимоно. Имми вздохнула и покачала головой.

— О чем только ты думала?

— Простое, элегантное.

— Будь ты на десять сантиметров выше и тонкая, как модель, тогда может быть. Ты красавица, моя дорогая, но не София. Это для женщины без бюста. — Имми открыла сундук и начала доставать наряды. — Ох! Помнишь вот это? — Она подняла зеленое шифоновое платье и приложила к себе. — Мне казалось, что я в нем похожа на Софи Лорен.

— Только без груди и пышных волос. Не уверена, — засмеялась Энди, обнимая сестру.

Они занялись содержимым сундуков, вспоминая дни юности, вечеринки, посочувствовали Софии, такой одинокой в своей розовой вилле на берегу моря и так рано ушедшей в мир иной.

— У нее было платье, которое идеально подойдет тебе. Очень нежное и связанное для нее с чем-то важным, потому что она не разрешила Портии надеть его.

— Напомни, какое оно?

— Подожди, скоро увидишь. А вот этот наряд как раз для меня, — сказала Имми, вытаскивая яркое шелковое платье. Она огляделась. — У Софии была прекрасная коллекция дорогой бижутерии. Она хранила ее в сейфе под лестницей.

Энди достала ключ из ящичка под зеркалом.

— Если не боишься пауков, то попробуй открыть его.

— Здорово. Умираю от любопытства, — обрадовалась Имми. — Но мне нужны туфли и белье. Пройдемся завтра по магазинам?

— А без этого нельзя?

— Ни в коем случае, но не сегодня. Сейчас расслабляемся на солнце.

— Надо подумать об угощении.

— Я все устроила.

— Как?

— Думаешь, ты здесь отрезана от мира? На этом острове есть телефонная связь и даже Интернет. Отец дал мне «карт-бланш» и свою кредитку, а также намекнул, что некоторые дочери предусмотрительно сбегают из дома, чтобы выйти замуж. — Он дразнил тебя. Увидишь, будет лопаться от гордости, когда поведет тебя в церкви.

— Знаю. Пойдем-ка на пляж.

Они плавали, нежились в купели у горячего источника, потом отправились в деревню поужинать и засиделись за полночь, вспоминая каникулы на вилле.

На следующий день Портия прилетела из Соединенных Штатов и чуть не задушила Энди в объятиях.

— Все-таки заарканила плохого мальчишку? — Она покачала головой, с улыбкой рассматривая обручальное кольцо. — Ты никогда не соглашалась на второй сорт. Имми, ты все приготовила на завтра?

— На завтра? — удивилась Энди.

— Мы решили вместо скучных свадебных подарков пригласить всех в спа на целый день побаловать себя.

— Ох…

— Тебе ведь не нужен тостер? У тебя уже всего по две пары, — усмехнулась Портия. — Решили, где вы будете жить?

Энди покачала головой. Квартира Клива больше, но обставлена по вкусу Рейчел и полна ее вещей…

— Не имеет значения, — быстро вмешалась Имми. — Надо подыскать дом. Детям нужен сад.

— Все случилось так быстро, — беспомощно махнула рукой Энди.

Имми ласково потрепала ее по плечу и перевела разговор на свадебные приготовления:

— Мы решили взять туалеты Софии, как дань памяти. Тебе, Портия, придется выбрать наряд.

— Винтажный, — оживилась Портия. — Что ты наденешь, Энди?

— Еще не знаем. Помнишь, София не дала тебе примерить платье? Ты еще долго дулась на нее.

— Платье мечты!

— Точно.

— Ты права. Оно идеально подойдет.

— Но мы не нашли его в сундуках.

— Помню, она унесла его в спальню, — заявила Портия, решительно направляясь к двери. — Вы не спали здесь? — удивленно спросила она.

Энди покачала головой, заметив, что Имми и Портия обменялись взглядами.

— Мне казалось, это неправильно. — И быстро добавила: — В шкафу я нашла только повседневную одежду.

Портия начала открывать ящики: кружева и шелк струились между пальцами.

— Пози продаст это за огромные деньги.

Наконец она добралась до нижнего яруса и достала сверток, упакованный в тонкую бумагу и лавандовый шелк. Положив на кровать, она развернула его. Перед сестрами возникло платье, похожее на воздушное облако: целиком сотканное из кружев, похожих на лепестки цветов с жемчужными сердцевинами, оно казалось прозрачным, если бы не телесного цвета тонкий чехол под кружевом.

На секунду сестры замерли. Энди первая взяла себя в руки. Это слишком… Настоящее свадебное платье-то, чего она хотела избежать.

— Слишком длинное, — заметила она, — его нельзя укоротить.

— Посмотрим.

Сестры быстро сняли с Энди майку и брюки, прежде чем она успела возразить, надели платье. Оно идеально легло по фигуре, немного смявшись внизу.

— Высокие каблуки! — воскликнули сестры в один голос и засмеялись: — Вперед по магазинам!

Услышав хруст песка под ногами Клива, она не обернулась — боялась расплакаться. Разбитое сердце — достаточная причина, чтобы утонуть в слезах, но она не позволит себе проявить слабость перед обманувшим ее мужчиной. Она взрослая женщина и перенесет свой позор с достоинством. Она отправит домой всех людей, любящих ее и пришедших на ее свадьбу, забудет фантазии о счастливой жизни. Не более чем фантазии. Даже когда она убеждала себя, что выходит замуж ради того, чтобы у ребенка был отец, а у нее — семья, что она делает это ради Клива, она обманывала себя. Она по-прежнему была восемнадцатилетней девушкой, по уши влюбленной в красавца-пилота.

Ей надо всего лишь несколько минут, чтобы взять себя в руки, но время ушло.

— Боюсь, дело хуже, чем последние сомнения перед свадьбой, — сказал Клив, поравнявшись с ней, но не делая попытки дотронуться. — Давай поговорим.

— Поговорим? — переспросила она с глубоким сарказмом. — Наконец ты выбрал время?

— Подозреваю, отец что-то сказал тебе.

— Не смей обвинять отца! — крикнула она в отчаянии и повернулась к нему.

Это была ошибка. За те дни, что они провели вместе, он расслабился, тусклый взгляд обрел живость, глаза снова стали синими, как небо и море. Разум требовал, чтобы она презирала его, но тело помнило прикосновения, близость, искренность. Она действительно была с ним откровенна, а вот он…

— Обычный разговор отца с дочерью. — Энди проглотила комок в горле. — Как в кино, когда он готовится отдать дочь человеку, казавшемуся сначала недостаточно хорошим для нее, но потом проявившим себя героем. — Она подавила всхлип. — Вот только ты не герой.

— Миранда…

— Почему ты зовешь меня Мирандой? Никто больше этого не делает.

— Когда я впервые увидел тебя, ты протянула руку и сказала: «Я — Миранда Марлоу. Сегодня мне восемнадцать, и я пилот».

Слезы все-таки навернулись на глаза. Этот момент навсегда отпечатался в ее памяти.

— Ты пожал руку, поцеловал меня в щеку и сказал: «Поздравляю. Ты отлично приземлилась. Когда получишь лицензию на полеты, приходи. Я возьму тебя на работу».

Их глаза встретились. Оба думали о полетах, но не на самолете…

— Если бы кто-нибудь сказал, что я полюблю с первого взгляда, я бы счел его сумасшедшим, но для меня все изменилось в один день.

— Однако отец сделал предложение, от которого ты не мог отказаться. Я или самолет.

Клив не отрицал.

— Он заботился о тебе, Миранда. Надеюсь быть таким же хорошим отцом для нашей дочери…

— А если родится мальчик? — резко оборвала она. — Научишь искать во всем выгоду?

— Мальчика назовем Джорж, а имя Дейзи оставим для будущей дочери.

— Будущей? Ты солгал мне, Клив!

— Солгал?

— Ты взял меня на работу, сделав вид, что помнил обещание, хотя напрочь забыл о нем. — Она не дала ему возразить. — Почему ты не сказал мне, Клив? Я могла понять и ждала бы тебя.

Слово «ждала» повисло в воздухе. В этот момент он протянул ей руку, и Энди машинально взяла ее.

— Я не сказал потому, что так потребовал твой отец. Он знал, что ты не примешь отказа.

— Это так.

— Осторожно, не намочи прекрасное платье, — предостерег он, когда волна почти коснулась ее ног.

— Бабушка сказала, что король Лудано влюбился в Софию, когда увидел ее в этом платье.

— Неудивительно. Если бы я не полюбил тебя шесть лет восемь месяцев и пятнадцать дней назад, то влюбился бы сейчас.

— Не надо… — Она отшатнулась. — Будь честен. Мы оба знаем, что ты дал мне работу потому, что отец заплатил тебе.

— Он предложил деньги, но я не взял. Не веришь мне, спроси Люси. Она покажет тебе бухгалтерию.

— Но… — запнулась Энди, — для меня не было заказов, Клив, а ты не мог позволить лишнего человека в тех условиях.

— Я не забыл свое обещание и готов был платить тебе из своего кармана.

— Безумное решение. Как ты объяснил Рейчел?

— Сказал правду. Твой отец выручил меня, и я был обязан ему.

— Она согласилась?

— Ей хватило ума не спорить.

— Вот почему ты купил у него новый самолет. Чтобы поддержать его.

— Не только поэтому. Он действительно поверил мне, а потом, против своего желания, но ради любви к тебе, помог осуществить мечту — обрести крылья.

— О, черт! — Слезы потекли ручьем.

Достав белоснежный платок, Клив повернул к себе ее лицо и вытер мокрые щеки.

— Я скажу тебе сейчас правду, и только правду. Ты спрашивала, почему я женился на Рейчел.

— Нет… — Она вырвалась и попыталась уйти, но Клив перегородил ей дорогу.

— Послушай, твой отец был прав насчет меня. Я воспринимал жизнь как игру. Это касалось не только женщин, но и бизнеса. Тогда я встретил тебя.

— И что? Хочешь сказать, переменился за одну ночь?

— Можно и так сказать. Ты была другой, Миранда. Такую девушку мужчина знакомит с матерью и надеется, что они понравятся друг другу, потому что это очень важно. Я знал, сколько усилий приложил твой отец, чтобы спасти «Марлоу авиэйшен», и хотел стать таким, как он. Вызывать уважение.

Клив снова взял ее за руку.

— Я принял решение: никаких гулянок и женщин. Для меня существовала только ты.

— Но тут лопнул банк.

— Без «Голдфинч» у меня не было ничего, что я мог предложить тебе, Миранда. Я сам остался бы без работы.

— Знаю. Тяжелым трудом ты спас компанию, когда другие разорились.

— Я был готов просить твоего отца дать разрешение встречаться с тобой. — Клив посмотрел на обручальное кольцо, которое надел на ее палец. Оно мягко сияло в лучах заходящего солнца. — Перед Рождеством я прилетел на завод, чтобы обновить электронику, и зашел в его офис. Он знал, о чем пойдет разговор. Глядя в окно, я смотрел, как ты, словно спустившийся с небес ангел, зашла на посадку. Рядом с тобой был пассажир.

— Она пригласила Фредди провести с нами каникулы, — пояснил твой отец, стоявший рядом.

— Фредди?

— Высокочтимый Фредерик Корнуэл-Джонс. Это прозвучало так, что ты нашла кого-то достойного, а я остался в прошлом.

— Нелепое предположение. Фредди хороший парень. В университете мы помогали друг другу. У нас много общего. Он знал про тебя и сказал, что готов быть моим лучшим другом, но не запасным любовником. Его родители тяжело разводились в те дни, а я, как друг, увезла его домой на Рождество.

— Значит, я ошибся — благородно отступил, когда должен был добиваться тебя.

— Вместо этого отправился на вечеринку в Нью-Йорке… Ты сам сказал, Клив: это было не наше время.

— Зато теперь — наше. Даже если свадьба сегодня не состоится, я не оставлю тебя. Я прилетел на остров Фьори с одной целью — сказать, что люблю тебя, Миранда, и всегда любил. Хотел просить начать все сначала — встречи, старомодные свидания, разговоры, чтобы постепенно строить отношения на будущее.

— Но я перевернула все вверх дном скандальной беременностью.

— Ситуация осложнилась. Я понимал, что ты воспримешь мое предложение как вынужденный поступок. Мне надо было убедить тебя, что наши отношения глубже, чем обязательства перед ребенком.

Прежде чем она успела ответить, Клив опустился на колено.

— Прошу тебя, Миранда, сжалься надо мной. Дай согласие стать моей единственной верной любовью, жизнью, матерью моих детей, моей женой, любовницей до конца дней.

Сердце Энди растаяло. Забыв о роскошном платье, она опустилась на колени рядом с ним.

— Ты сказал, что отец помог осуществить мечту — дал мне крылья. Но на свете есть что-то более ценное для меня. Сжалься надо мной, Клив. Будь моей единственной любовью, жизнью, отцом моих детей, мужем, любовником до конца моих дней.

Они обменялись нежным поцелуем — другого ответа им не надо…

Пора было идти. Их ждали обеспокоенные родственники и друзья.

— Прежде чем вернемся к гостям, — сказал Клив, помогая ей подняться на ноги, — хочу кое-что передать тебе. Голубое, как обещал.

— Разве не голубые ромашки?

Клив немного растерялся.

— Ромашки? Нет. Я только сегодня получил эту вещицу от ювелира, починившего булавку.

Он достал коробочку и открыл ее. На подушечке лежали серебряные крылышки эмблемы Королевских Воздушных сил.

— Они принадлежали Джоржу Финчу, моему прадеду. Он был одним из Избранных, а эта эмблема — самая почитаемая и важная часть его наследства, — сказал Клив, прикалывая крылышки к ее платью. — По-моему, ничто так не демонстрирует мою любовь и уважение к тебе, как этот символ.

Лишившаяся дара речи, Энди не могла сдержать слез. Кливу снова пришлось достать платок. Взяв ее под руку, он повел ее по тропинке наверх к гостям.

— Хорошо, что все так закончилось. Я боялся, что придется ехать в свадебное путешествие одному.

— Путешествие?

— На рассвете улетаем на Капри.

Усилиями сестер через пятнадцать минут Энди была приведена в полный порядок. Из-за двери осторожно выглянул отец.

— Твоя мать в ярости от меня. Запретила произносить еще хоть слово.

Энди протянула ему руку.

— Я рада, что ты все рассказал. Ты действовал из любви ко мне, а мы с Кливом получили возможность поговорить о прошлом. Наш союз стал еще крепче. — Она взяла отца под руку. — У меня есть предложение.

— Какое?

— После замужества я не смогу вернуться в твое конструкторское бюро, как собиралась. Однако некоторое время мне не придется летать. Позволишь ли ты установить чертежную доску в офисе «Голдфинч», чтобы я могла поработать на тебя?

— В один день я отдаю тебя и получаю обратно. Разве это не прекрасно?

— Значит, договорились.

Обещание свое Клив сдержал и сопровождал Энди и младенца везде и всюду, не пропустив, конечно, ни одного ультразвукового исследования. Он улыбался как лунатик, когда акушерка сообщила, что у них будет девочка. Клив посещал занятия для будущих родителей и стал специалистом в пеленании и детском массаже. Пожертвовав утренними пробежками, он ходил с Энди в бассейн, следя за тем, чтобы она получала достаточно физической нагрузки.

Они вместе придумали дизайн и обставили детскую комнату в новом доме, который купили на окраине деревни.

— Что ты, черт возьми, делаешь? — спросил он, вернувшись с аэродрома и застав ее на стремянке под потолком.

— Ты нарисовал для Дейзи велосипед, а это мой подарок.

Взглянув наверх, он увидел маленький самолет, парящий над комнатой.

— Ты собрала для нее игрушечную модель?

— Прототип нового аэроплана, над которым я сейчас работаю, — сказала Энди, тихо охнув, когда он помог ей спуститься с лестницы и поцеловал. — Пусть наша дочь с детства мечтает о высоте.

— К вопросу о высоте, зачем ты полезла на стремянку? Дождалась бы меня.

— Я только хотела… — запнулась Энди, чувствуя, что боль в пояснице усилилась.

Клив наклонился, внимательно глядя в ее лицо.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Спина болит, — прижалась к нему Энди.

— Сядь и расслабься. Сейчас приготовлю ужин. Она снова охнула от приступа боли.

— Знаешь, кажется начались схватки…

Ему не надо было повторять дважды. Через пару минут Клив вез ее в машине в роддом осторожно, как драгоценный венецианский хрусталь.

Роды были не очень легкими, но Клив не отходил от нее, прикладывая ко лбу холодное полотенце и поддерживая морально. Наконец пуповина была перерезана. Он поцеловал потное, красное от натуги лицо Энди и крошечную дочь.

Глядя на нее с обожанием, Клив произнес:

— Я не подозревал, что способен на такую безмерную любовь, Энди. Спасибо тебе…

Она прижала ладонь к его щеке и, почти засыпая, прошептала строку из Шекспира: «Как я люблю тебя? Позвольте мне посчитать пути…»

Акушерка унесла ребенка, чтобы взвесить, измерить рост и провести все необходимые тесты, но сомнений не было — малышка была образцом совершенства.

Медсестра пришла с чашкой горячего чая, которую у нее принял Клив, потому что Энди провалилась в сон. Когда она проснулась, он был рядом и напевал колыбельную дочери, лежавшей в люльке рядом с матерью.

— Так, значит, даем ей имя Дейзи?

— Дейзи Марлоу Финч. Прекрасная и солнечная, как ее мать. Я разослал фотографии. Все поздравляют тебя и ждут не дождутся увидеть вас обеих.

Энди покачала головой:

— Теперь нас трое, и мы семья. Поехали домой.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.