Карие глаза смотрели из-под кустистых бровей хладнокровно. Рука твердо сжимала широкий армейский нож, готовая рвануться в сторону и оставить на горле лейтенанта кровавый след. В густой бороде хищно блестел оскал.

— Опустить оружие, — выдохнул взмокший лейтенант.

Островский выполнить приказ не спешил, искал выход. Их, солдат, пятеро. Лейтенант не в счет: с колен атаковать неудобно, к тому же командир, похоже, обосрался. Боевиков — трое. Склонить оружие — верная смерть. Горцы беспощадны к врагам, особенно к русским. Атаковать, значит, потерять командира.

Хотелось обернуться к товарищам: найти поддержку или уловить пару сигналов, раскрывающих план атаки, — но это значило на пару секунд утерять из виду боевиков.

Островский кожей ощутил, как солдаты по обе стороны от него опустили автоматы, выругался про себя.

— Ну, а вы что же? — спросил Магомаев и дернул лейтенанта за волосы, отчего подбородок командира задрался.

Это «вы» несказанно обрадовало Островского: он не один.

— Сдерживающая сила, — ответил Островский как можно ровнее. — Два на два — гарантия, что ни одна из сторон не атакует.

Магомаев качнул головой, в глазах мелькнуло одобрение.

— Вставай! — рявкнул боевик и рывком поставил пленника на ноги.

— Мать твою, Островский, ты что делаешь? — заскулил лейтенант. — Отдай им оружие, пусть уходят.

Магомаев осклабился. Он понимал, что Островский уже попрощался с командиром. Лейтенант умер бы в любом случае, поэтому важнее было сохранить группу. Тем не менее Магомаев счел нужным предупредить:

— Если я услышу, что нас прэследуют, вашему главному — конэц.

Магомаев прикрылся лейтенантом, как щитом, и медленно отступил в заросли. За ним ретировались и боевики.

Солдаты стояли на поляне, открытые невидимому врагу. Островский чувствовал себя голым. Кожу покалывало, точно с десяток стволов метил ее продырявить. Буйство зелени рассредоточивало внимание. Островский закрыл глаза.

В кронах шелестел ветер, где-то впереди шуршала палая листва под ногами боевиков. Хрустнула ветка в стороне.

— Ложись! — заорал Островский.

Кто упал, кто присел. Один замешкался и принял на себя автоматную очередь. Островский открыл ответный огонь, скомандовал:

— В укрытие!

Островский водил стволом автомата вслепую. Пули срезали кусты, выбивали труху из стволов деревьев, взметали палую листву. Противник был вынужден зарыться в землю.

Рожок опустел. Островский отточенным движением вставил второй, притянутый к пустому изолентой.

Загрохотало со стороны отхода боевиков. Левую бровь обожгло, толкнуло в плечо, в лицо прыснули фонтанчики земли. Тут же огрызнулись автоматы за спиной. Товарищи надежно спрятались в тени леса и били по зарослям, давая Островскому возможность уйти из-под обстрела. Островский бросился к своим, спотыкаясь, чуть не на троих. Укрылся за старым бугристым вязом.

Наступила тишина.

Несмотря на конец октября сегодня перед рассветом шел дождь. Для кого-то такое утро означало промозглую сырость и шлепанье по грязи. Мне же нравилось. Воздух очищался, веселил, природа затихала, и мысли текли ровно, неспешно.

Солнце только поднималось, зажигало траву радужными звездочками. В груди тоже зацвело. Восход и закат способны растопить, наверное, даже самую загрубевшую душу. По крайней мере, я ничего красивее не видел. Особенно блистательны эти действия на Кавказе. Среди безграничного буйства зелени и неприступной мощи скал чувствуешь себя пылинкой, растворяешься в дыхании чего-то первобытного, дочеловеческого.

— Нарушитель!

Я вздрогнул. Рядовой Гудко указывал на отчетливые следы, пересекавшие контрольно-следовую полосу.

— Всем оставаться на местах, — скомандовал я, подошел к отпечаткам, присел.

Солдаты охраняли периметр Зоны не первый месяц в отличие от меня. Тем не менее вряд ли кто из них служил в пограничных войсках. Неопытные люди не проявляют к следам должного уважения.

Отпечатки оставили сапоги или ботинки. В любом случае обувь походная, легкая, неармейская. Следы не наполнились водой, следовательно, нарушитель прошел после дождя. Глупо, если только нарушитель не схитрил. Он мог идти задом наперед. Нет, носок вдавлен больше. Около колючки, там, где нарушитель опустился на колено, — вмятина от приклада ружья или автомата. Я смерил длину следа пальцами, оценил его ширину, размах шагов, правый оказался чуть длиннее. Встал и подвел итоги:

— Границу пересекли не более часа назад. Мужчина легкого телосложения, рост: сто шестьдесят девять-сто восемьдесят четыре, правша, вооружен. В Зоне либо впервые, либо бывал пару раз. Пялиться на меня не надо, тут нет никакой мистики. Кто смел да умел, за мной.

Шагнул за перекусанную колючку. Солдаты не шелохнулись.

— Смелых нет?

— Товарищ старший лейтенант, там же опасно, — промямлил Медведев, парнишка-срочник, недавно переведенный из учебки.

Я кивнул. Медведев еще не освоился и боялся Зоны, как черт ладана, а Гудко до дома осталось всего ничего — период предельной осторожности и взвинченности. Как и какими аномалиями Зона богата, мне все уши прожужжали по прибытии. Целый день инструктажа! Я запомнил крохи, но усвоил одно: нынешняя Зона имела мало общего с Зоной восемьдесят шестого. Еще в память врезались фотографии уродливых туш на спичечных ножках. Звали их здесь «плотями».

Начштаба, видимо, на то и рассчитывал, что обилие вываленной на меня информации войдет в одно ухо, а в другое вылетит, потому определил в роту, охранявшую первые рубежи Зоны. В наши задачи входила сугубо охрана южной и восточной границы. При обнаружении прорыва о нарушителе следовало доложить в штаб дежурному офицеру. Он связывался с подразделениями, расположенными на территории Зоны, и на поиски нарушителей отправлялся отряд военных сталкеров или вертолет оперативной группы.

Военсталы, как и «опера», — люди опытные, срочников среди них не имелось. Я нисколько не сомневался в их профессиональности, но пока их поднимут с места, пока они прибудут сюда, беглец мог уйти далеко или где-нибудь затаиться. Ну, быть может, я несколько лукавлю. В Зону меня тянула и надежда найти артефакт-другой. На окраинах «тридцатки» аномалии слабее, но многочисленнее.

— Мы должны доложить о происшествии, — напомнил Гудко.

— Нарушитель поблизости. Пока вы телитесь, расстояние между ним и нами увеличивается.

— Я не пойду, — тихо сказал Медведев, а сам побледнел, глаза вылупил — какой прок от такого бойца.

— Так-то вы подчиняетесь старшему? — напустил я строгости, хотя понимал, что правила нарушаю я.

Солдаты молчали. Гудко насупился; Медведев смотрел под ноги, выпятил нижнюю губу — гляди расплачется. Я махнул рукой.

— Да и хрен с вами. Ждите меня здесь. Не отлучаться, на связь со штабом не выходить.

Отдаляясь от колючки, я пытался вспомнить наставления лейтенанта Самохина, мучившего меня три недели назад в ленинской комнате с восьми утра до девяти ночи. Говорил он не только о Зоне, но и о гигиене, местном распорядке дня, радиационной безопасности. И все мудреными фразами, с книжки.

Кое-что я смог связать с понятными мне образами: банка содовой, шаровая молния, «Ночной дозор» Лукьяненко, учебник по физике и, кажется, закон притяжения. Благодаря ассоциациям я примерно знал, с чем могу встретиться в Зоне. Сгусток электричества или воронку из птиц не заметить сложно, а вот что я зашифровал под двумя другими картинками… Впрочем, я шел по проторенной дорожке. Если впереди ждала опасность, то нарушитель ее уже разрядил. Или обогнул, что я непременно замечу.

Беглец был либо самонадеян, либо дурак. Одно от другого не больно отличается. Прорываться сквозь кордоны после дождя — плохая затея. Трава выравнивается много позже, следы — как рисованные, сбитая роса — дополнительная подсказка преследователю. Опытный сталкер не надеялся бы только на быстрые ноги.

Пару раз я замечал шевеление воздуха в стороне. Хотелось отклониться от маршрута, разглядеть аномалию ближе. Вдруг где-то рядом артефакт? Приходилось одергивать себя, время играло против меня. Чем глубже в Зону проникнет нарушитель, тем сложнее его будет поймать. Без него вернуться я не мог. Командир для солдат должен оставаться командиром, а не объектом для насмешек.

Колючка с остолбеневшими бойцами исчезла за холмами. Меня накрыло чувством одиночества. Неподалеку что-то издавало равномерные, гипнотизирующие спокойствием звуки. Оно походило на инопланетное мурчание. Звук удалялся справа, но приближался слева. Я остался наедине с Зоной. Волоски на коже оживились, словно наэлектризованные. Рука невольно потянулась к шее, вытянула за цепочку крестик и крепко его сжала.

Я понятия не имел, что за ловушки меня окружали. Больше волновало, передвигаются ли они. Можно ли доверять «тропе», оставленной беглецом?

Я замер с занесенной над землей ногой. Там, куда хотел ступить, трава была смята иначе. Не наклонена в сторону движения, а придавлена к почве вплотную. Причем беспорядочно. Я чувствовал: перед носом находится нечто более плотное, нежели воздух.

Отступил. Точно: полоса чуть согнутой травы шла в обход странного пятна. Еще секунда, и я был бы трупом. Я возблагодарил Всевышнего за ниспосланное озарение, поцеловал крестик и двинулся дальше. Теперь выбирал путь тщательнее. Оказалось, топтать умеют не только живые существа.

Издалека ветер донес собачий вой. Обычно он казался мне жалобным, но не на этот раз. Скорее пес призывал стаю. Намечалась охота, и лучше бы она шла подальше от меня.

Через минут двадцать мои опасения подтвердились. На изрядно помятой траве темнели капли крови. Слепые псы, если верить лейтенанту Самохину, имеют острый нюх, а кровь для них, как феромон.

Впереди крови накапало больше. Оттуда тянуло сквозняком, и травинки верхушками смотрели туда же. Видимо, очередная аномалия. Человек задел ее и отпрянул, или его отбросило. Раненый упал навзничь. Потом свернул налево. Крови там я не обнаружил. Значит, преследуемый рану перевязал.

Шаг нарушителя стал короче. Временами беглец останавливался передохнуть. Несомненно, я его нагонял.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я увидел щуплую сидячую фигуру в брезентовой куртке и капюшоне. Я подкрался ближе, щелкнул затвором и наставил автомат на неудавшегося сталкера.

— Хенде хох, дружок.

— Спокойно, брат, — дружелюбно отозвался сталкер и медленно, не оборачиваясь, поднял руки. — А я вот сижу и думаю, кто до меня доберется первее: патруль или псы.

Фатализм нарушителя мог объясняться только бессилием.

— Ты ранен?

— «Трамплин» задел. Благо, молодой оказался. Поможешь встать?

Сталкер оказался салагой лет двадцати-двадцати двух. Взгляд хулиганистый, с таким не читают учебники по радиационной безопасности, полагаются на «авось».

— Ружье, — потребовал я.

— Хотелось бы оставить. Оно мне надо как костыль.

— Тогда разряди.

Парень посмотрел по сторонам — пока ничто не нарушало мертвого спокойствия Зоны. Вздохнул, неохотно извлек из ружья патроны и бережливо спрятал их в карман куртки.

Несмотря на бедственное положение сталкера, я решил перестраховаться. Береженного Бог бережет. Держа автомат одной рукой, второй я похлопал парня по карманам. Под курткой на поясе висела кобура с «макаровым». Я осуждающе покачал головой и заткнул пистолет себе за пазуху, приказал:

— Поднимайся.

Парень оперся о ружье, кряхтя, выпрямился. Снова огляделся и с едва уловимой ноткой беспокойствия спросил:

— Идем?

Бинты на правой ноге пропитались кровью. Видимо, рана серьезная.

— Идти сам сможешь? — с сомнением спросил я.

Парень попытался улыбнуться, точно извиняясь, ответил:

— Попытаюсь.

Взвыл пес. Все еще далеко, но ближе, чем в первый раз. Мой пленник побледнел.

Возможно, я поступил неосмотрительно, но и без всякой теории вероятности было ясно, что шанс нападения со стороны юного сталкера меньше процента. Я повернул флажок предохранителя, закинул автомат на плечо и предложил:

— Давай помогу.

Таскать раненых мне не привыкать. Даже разрыв мин почудился и запах гари, будто снова в Чечне оказался.

— Заметишь что — голоси, — отдал я очередной приказ.

Похоже, для нас обоих Зона оставалась пока загадочной опасной территорией. Работа на КПП дала мне размытые представления о Зоне. Лишь однажды довелось беседовать с бывалым сталкером. Он попался, когда возвращался домой. Грязный, усталый, злой, он сидел за решеткой во временном изоляторе и ругал военных. По его мнению, никакого права на арест мы не имели. Зона — не государственная недвижимость, а общее достояние. Сталкеры ни у кого не крадут, а потом и кровью добывают ценные для науки и человечества артефакты. Пусть и не бескорыстно. Когда сквернословить надоело, а на улице сгустились сумерки, сталкер разоткровенничался. От него я узнал, что даже ветераны Зоны не всегда могут ответить, откуда ждать угрозы, чего сторониться на зараженных землях. Зона для искателей была божеством. Одушевленным, всесильным Разумом. Он все видит, все знает в пределах «тридцатки». Даже покровительствует избранным. Сталкер говорил так искренне, что я чуть не поверил.

— Далеко я забрел? — спросил мой пленник, точнее ноша.

— Таким ходом дай Бог за час обернуться.

Мы не шли, мы плелись. А собачий вой приближался.

— Какого черта ты сюда полез? — злился я на сопляка. — Жить надоело? Понимаю, когда люди в годах, но ты…

Кто способен полезть в адово пекло? Те, кому неймется среди обычных людей: уголовники, нищие, разочаровавшиеся в жизни, отшельники. Я же тащил мальчишку, перед которым еще все дороги открыты.

— Да что у нас за жизнь без денег? — в сердцах воскликнул юнец. — Без бумажки ты — букашка, а Зона — быстрый способ разбогатеть.

— Или умереть, — мрачно отрезал я. — Мать знает, где ты лазаешь?

Парень смутился. Значит, в самом деле с матерью живет.

— Н-нет. Немаленький уже, — обиделся.

— Н-да? А мозгов не нажил.

— Знаешь что? — я услышал вызов, но он лишь позабавил.

— Ну?

— Говорят, в Зоне нельзя разговаривать, — образумился. — Зона не любит, когда шумят.

Я усмехнулся, кивнул на ружье со словами:

— Что ж ты пукалку притащил? От нее, знаешь, сколько грохоту? Ты пользоваться ею вообще умеешь?

— Умею. С отцом на охоту ходил. Ружье на крайний случай.

— Я слышал, таких случаев по сотне на сталкера приходится. Не вяжется с тихим, мирным местечком, правда?

Луч солнца прошил тучи и растекся золотистым пятном в двух шагах от нас. В воздухе! Я похолодел. До меня дошло, почему надо молчать. Мистический Разум тут ни при чем. Просто можно так уболтаться, что потом костей не соберешь.

— Давай-ка помолчим, — согласился я запоздало.

Мы чуть сбились с «тропы». Забрали немного влево. В Зоне, как в поговорке: шаг влево, шаг вправо — смерть. Похоронят в закрытом гробу, если будет что хоронить.

Я посмотрел на часы. Полпути должны были пройти.

Псиный вой прекратился. Я даже не знал, радоваться или молиться. До этого собаки хоть и действовали на нервы, зато я примерно понимал, на каком они расстоянии от нас.

Я прибавил шагу. Парень морщился, но без лишних слов старался поспевать.

Мысли полетели к Богу. Это стало привычным для меня: разговаривать со Всевышним, как с отцом или приятелем. Бывало, молился, когда вспоминал о семье. Да, унизительно, но только молитвы, чувство, что кто-то всемогущий, всерешающий рядом, присматривает за тобой, успокаивало, крепило надежду. Что-то во мне переменилось в тот день, когда я привез Машку из клиники. Стал чаще задумываться о судьбе, смысле жизни. Уверовал. Вот, даже крестик приобрел. Настоящий: золотой, освященный. Купил в церкви, которую посетил перед отъездом в Зону. Тогда я много чего вымаливал. В основном за Машку, за Люду, но и о себе не забыл. Просил защитить от хитростей Зоны, направлять меня. В общем, как все страждущие, надеялся на помощь.

Тридцать шесть лет не вспоминал о Боге. В церкви был только при крещении: собственном и дочери. Тут вывалился целый ворох проблем и… Стыдно. Все мы так. Не помним, не верим, а как прижмет, так сразу христиане. Никогда бы не подумал, что крестик — кусочек металла — станет плечом, на которое я всегда смогу опереться.

Когда я не патрулировал периметр, то заступал на дежурство на КПП. Рядом стояла часовенка. Сначала я боялся косых взглядов, не ходил. Вообще одиночество — вещь редкая в армии. Только ночью под одеялом я мог уединиться, излить душу Богу, согревая крестик горячим шепотом. Однажды в часовню зашел майор. Я и подумал: чего тут ненормального, что скрывать?

Часовня была единственным местом, где мой покой никто не мог нарушить. После такого визита я чувствовал себя, как чувствует, наверное, человек, уходящий с приема у психолога: некую легкость в теле и душе. Психологическая разрядка — так я это называю.

Уже месяц я охранял границы Зоны, свыкался с местной атмосферой, правилами. Кто бы мог представить, что я буду топтать радиационную почву. Казалось, натерпелся в детстве. Чуть ли не радиофобом стал. Ан нет, нужда заставит, и в ад спустишься.

Кабы не смерть Лехи… Был бы я рядом с Машкой и Людой. Жена Лехи, наверное, то же думает обо мне: кабы не Вадик, был бы муж с ней. И она права. Если бы я не нагрузил Леху своими бедами, он не стал бы продавать артефакт, его бы не убил покупатель. Леха утверждал, человек проверенный, уже имел дело с Куцым — торговцем с Зоны. Теперь гадаю: то ли Леху подставил этот Куцый, то ли клиент деньги зажал.

Так или иначе, а выхода иного я не видел, кроме как просить начальника откомандировать меня в Зону. И шеф, и Люда, и брат отговаривали меня. Но что еще делать? Кредиты нам не выдавали. На мне висел старый, на лечение Машки, на брате — ипотечный. Помощи со стороны не ожидалось. Я потерял сон. Вспоминалась роскошная квартира Лехи, мозг свербила мысль о Монолите. Не судьба ли, не ознаменование ли? Сначала разговор с Артемом, потом Монолит, смерть Лехи — все указывало на то, что проблемы разрешатся в Зоне.

Окончательно чашу весов перевесил репортаж об ученых, в руки которым попал уникальный артефакт. Ученые обещали, что произведут в медицине революцию. Сообщать подробности они сочли преждевременным, но мне хватило и малого, чтобы поставить точку сомнениям.

— Слышал?

Во мне словно тумблер повернули. Мысли разлетелись, все шесть чувств заработали на обнаружение потенциальной угрозы. Урчание невидимых аномалий, гуляние ветра в траве… Постой, какой ветер? Полный штиль, как говорят моряки.

Метрах в пятистах траву сотрясало какое-то движение. Низкорослое существо приближалось быстро. Позади него струились еще несколько полос.

Юный сталкер сглотнул и промолвил, точно приговор:

— Они нас догнали.

По моим расчетам до колючки оставалось километра полтора. Если взобраться на маячащие впереди холмы, то нас увидят мои орлы. Они прикроют.

— Видишь те взгорья?

Парень утвердительно промычал.

— Если жить хочешь, бегом туда.

Мы ускорились. Юнец скакал, считай, на одной ноге. По его лбу и вискам обильно тек пот, зубы стиснуты, из гортани готов вырваться рык. Бинт побурел — ни белого пятнышка. Еще немного, и мальчишка свалится без памяти.

Я уже слышал семенящий топот маленьких лап за спиной. «Десять метров, не больше», — услужливо проинформировало подсознание, натренированное в кавказских горах.

— Стреляй, бей сволочей, — процедил юнец.

Я покачал головой. Выстрелы спровоцируют псов на атаку. Пока есть шанс на спасение, не надо его уменьшать. Стая не знала, что до границы Зоны — рукой подать, что добыча вот-вот ускользнет. Как настоящие хищники, псы не спешили, подкрадывались, заходили во фланги.

Я видел их голые хвосты, вздымавшиеся над травой, будто акульи плавники. Желтую поросль разрезали покатые облезлые лбы. Порой псины поднимали слепые морды и принюхивались — корректировали траекторию.

Увязавшиеся за нами собаки не походили на монстров с картинок, которые мне показывал лейтенант Самохин. В иной ситуации псы смотрелись бы комично: до ужаса безобразные и до смеха мелкие — дворняги. Тем не менее не стоило обманываться. Подгоняемые неуправляемой злобой и лютым голодом твари представляли серьезную опасность.

— К черту приличия, — сказал я. — Садись на закорки. Давай, не стесняйся, твою мать. Так будет быстрее. Вот. Держи ствол, — всучил «макарова». — Бросятся — пали.

Я взбирался на загривок холма, когда псины огрызнулись и кинулись на нас. Юный сталкер открыл огонь, а я припустил что было мочи. Мои бойцы скучали, сидели по дальнюю сторону дороги. Услышав выстрелы, они подскочили к колючке. Нас разделяло меньше километра.

Псины бежали рядом, пытались ухватить за ноги. Одна забежала вперед. Я чуть не споткнулся об нее, едва удержал равновесие, а вот парнишка со спины слетел. Твари кинулись на него. Я вскинул автомат, снял с предохранителя. Парнишка кричал, палил куда ни попадя. Над ухом прошипела пуля.

Я хотел пустить очередь, но в голень вцепился пес. Прикладом я размозжил дворняге череп. Пинком скинул одну тварь с парня, вторую прошил свинцом. С третьей парнишка справился сам: ткнул в пасть разряженный пистолет, схватил за шею, подмял под себя и с остервенением замолотил по скулящей морде.

Дворняга, зафутболенная мной в кусты, атаковать не решилась. Поджала хвост и удрала, пригнув голову. Через несколько секунд громко хлопнуло — из травы взметнулся фонтан крови и мелких кусочков плоти.

Юный сталкер все долбил псину по морде, уже рукоятью «макарыча». На месте черепа животного блестела влажная каша — месиво из мозгов и костей. Я ухватил «берсерка» под мышки и оттащил от трупа.

— Хватит, студент, хватит. Все кончилось.

Парень истерично заорал, выплескивая остатки ярости, и заплакал. Я отпустил его, со злобой посмотрел на солдат. Бойцы стояли у колючки, пялились на нас, не решались ступить на землю Зоны. За все время схватки они даже не попытались помочь!

Я повесил автомат на плечо, «макаров» выбросил. Взял пленника за шиворот и резко поставил на ноги. Отвесил пощечину и тоном, не терпящим возражений, скомандовал:

— Вперед. Ружье оставь здесь. Если хочешь смягчить себе наказание.

Оплеуха помогла. Плечи парня подрагивали, но хныканье прекратилось. Студент выглядел жалко: одежда изорвана, нога забинтована, красна, лицо забрызгано собачьей кровью.

Хромая на пару, мы доковыляли до контрольно-следовой полосы.

— Товарищ старший лейтенант, вы в порядке? — обеспокоился Гудко.

В ответ я взорвался тридцатиэтажным матом. Бойцы вытянулись в струну и слушали, обтекали. Они мечтали оглохнуть. Даже мой пленник пришел в себя. Я думал, посажу голос.

Выдохнувшись, я бросил сталкеру вяло:

— Пойдем, студент, лечиться будем. Тюрьма подождет.

Чуть мы отошли, бойцы забубнели.

— Я ж говорил, не стоит лезть, — оправдывался Гудко, нет, теперь я его буду называть исключительно «рядовой Мудко».

В ближайшие дни патрулирование периметра мне заказано. Иммуноглобулин, КПП, часовня… Но прежде придется объясниться с начальством, какого кляпа я отклонился от маршрута и взялся выполнять чужую работу.

Про юного сталкера я забыл быстро. Волновала собственная рана да Люда с Машей. Об оставленной семье мне ежечасно напоминала часовня. В те дни на сотовую связь я потратил больше, чем за всю службу. Когда же рана подзатянулась, меня снова вызвали на ковер.

Кабинет полковника Бурнова — командира части — был просторным, наполовину пустым, чтобы держать с подчиненными дистанцию. Сам полковник сидел за широким столом, широкоплечий, полнолицый, гладко выбритый и стриженный «бобриком».

Я сделал три строевых, поставил «козырек» и скороговоркой выпалил:

— Трщ пковник, старший лейтенант Островский по вашему приказанию прибыл!

— Вольно, старлей, — лениво произнес Бурнов. — Тут на тебя бумага пришла.

Полковник посмотрел на меня пристально, точно я должен был знать, что за бумага.

— В общем, переводят тебя. За выявленные таланты, так сказать.

Вопросы распирали меня, я терпеливо ждал разъяснений.

— Будешь теперь непосредственно в Зоне обитать. Военным сталкером. Завтра выезд. Вопросы есть?

— Так точно, трщ пковник! Разрешите узнать, куда именно переводят?

— Территория НИИ «Агропром». Устраивает?

— Так точно, трщ пковник!

— Платят военсталам больше, но служить — не сахар. Даже не знаю, повезло тебе или нет. Если вопросов больше не имеешь, свободен.

— Есть, трщ пковник!

Я ликовал. Теперь-то все изменится.

— Старлей, учти, тут тебе не санаторий. Нарушение дисциплины, устава бесследно не пройдут. Пусть даже ты всех монолитовцев перебьешь, — так меня напутствовал капитан Седов перед тем, как я заступил начальником караула.

В Зеленой Зоне служба не так проста и безопасна, как на Периметре. Потому инициатива карается строго. Думал, в Клондайк попаду. Пока ни одного арта не добыл. Только упыри болотные лезут, словно им тут медом намазано. Твари хитрые: прячутся, крадутся, выслеживают. Добавить к этому способность становится практически невидимыми и симпатию к ночным вылазкам — выходит, встреча с ними крайне нежелательна.

Слава Богу, болотники редко подходят к базе, особенно нашей — северной. Вот южная совсем рядом с топями. Бывает, пропадают часовые с вышек, потому как несут службу в гордом одиночестве. На компанию вооруженных до зубов солдат болотник нападать не станет. Есть у всякого правила исключения — это у нас помнят твердо, потому в карауле не расслабляются. К тому же Зона опасна не только болотными тварями.

Слепые псы частенько снуют у стен базы, а то и на пост ломятся всей стаей. Безмозглые не понимают, что сдохнут. Пусть и загрызут кого, но в результате сдохнут, не успев насытиться.

Бывает еще, с Мертвого города зомбаки забредут. Большую их часть завалили до меня. Летом один удачливый сталкер выключил Выжигатель Мозгов — пси-установку, превращавшую людей в живых мертвецов. Теперь их полчища не пополняются и сходят на «нет».

Признаться, не думал, что Зона так страшна. Ну, радиация, ну, аномалии… Когда впервые увидел болотника, чуть в штаны не наложил. Если бы не мужики, лежать бы мне в земле. Высокий, под два метра, мускулистый монстр с щупальцами вместо рта заставил меня окаменеть. Таких уродов никакая катастрофа не родит. Единственное, что приходит на ум, нас посетили пришельцы. Из космоса. Или взрыв на ЧАЭС открыл портал в иной мир. Говорят, после каждого выброса мутантов прибавляется. Это ли не доказательство теории о параллельном мире? Может, старине Лавкрафту снились не просто кошмары, а будущее?

Не понравилась мне служба в Зоне и тем, что аномалии глушили сотовую связь. Как там Люда, как Маша? Правильно ли поступил, бросив их? Вот сижу в караулке посреди заброшенного нежилого края и что? Ночью за оградку не выйдешь, если жизнь дорога. Днем тоже: за самоволку три шкуры сдерут. Сталкеры соваться к нам не дураки. Остается только карты изучать да справочную информацию по Зоне. Вдруг представится случай ими воспользоваться?

Сидеть в караулке надоело, я вышел к солдатам на посту. Вглядываются в темноту, за шлагбаум. Не болтают, не отвлекаются. Знают, чего может стоить. Со стены караулки фонарь освещает их бледные лица. Не дает как следует изучить вязкий мрак, зато оберегает. Большинство тварей Зоны сторонятся огня и света.

Я не стал приободрять солдат, задавать глупых вопросов вроде «ничего не видно?». Пусть следят за дорогой в оба. Молча подошел к заграждению из мешков с песком, опустил со шлема очки ночного видения. Один сектор просматривался плохо из-за фонаря, и я решился выйти за забор.

Сгустившаяся тьма, усилившееся пение цикад отгородили от базы, пробудили осторожность. Слух обострился, по телу пробежали мурашки. Я застыл. Бывало, в такие минуты слышишь происходящее за километры от тебя.

Где-то хлопнул «трамплин». Со стороны южного кордона донесся приглушенный вой собак. С озера, что севернее базы, долетал хор лягушек.

На гражданке бы я под такой оркестр расслабился, загляделся бы на звездное небо, задумался бы о чем-нибудь жизненном, глубоком. В Зоне посторонние звуки, наоборот, усиливают волнение. Вдруг не услышишь что-то по-настоящему важное? К примеру, как следящий за тобой болотник медленно раздвигает кусты…

Я передернул плечами. Захотелось назад, к свету, внутрь толстых стен караулки. Я уже обернулся к шлагбауму, как услышал металлический стук. Тихий, едва уловимый. Будто кто-то ступил на рельсу. Скорее пробежал по ней. Шаг я вряд ли бы засек.

Железная дорога вела из туннеля на востоке прямиком в базу. На рельсах, у зева подземки, навечно застыл ржавый вагон. Его, видимо, оторвало от поезда аномалией. Сам поезд, по рассказам старослужащих, уехал недалеко. Сошел с рельс и перегородил туннель. В образовавшемся тупике уровень радиации зашкаливал, а земля вспыхивала серебряными паутинами. Аномалии называли «электрами». Это, конечно, на языке простых смертных. О названии ученых боялся спрашивать, хватило гравиконцентрата. Язык сломаешь.

Я осмотрел «железку» — никаких монстров. Может, очередной отголосок прошлого, такой, как песни цикад и лягушек? Радиация убила почти всю живность в «тридцатке», но память Зоны оказалась цепкой. Порой можно услышать, как по рельсам едет тепловоз.

Я присмотрелся к туннелю, подождал. Из-за вагона к посверкивающим аномалиям крался человек. Неужели сталкер?

Сомнения исчезли, когда незнакомец достал прибор и начал водить им из стороны в сторону. В руках у безумца был, несомненно, детектор артефактов. Почему безумец? Кто же еще станет шастать по Зоне ночью да еще в пятистах шагах от военной базы?

Я колебался. Вот он — шанс. Сталкер добудет арт, а я его конфискую, продам и буду счастлив. С Машкой и Людой. О Зоне забуду, как о страшном сне. С другой стороны, я только что говорил о безумцах. Насколько безумен я сам?

Взять с собой бойца? Смогу ли я тогда присвоить добычу сталкера? Нет. Да и вдвоем — не гарант жизни. От монстра, пожалуй, отбиться получится, но в Зоне есть угрозы куда опаснее. Если же сталкер сбежит, получится вовсе каламбур. Умереть из-за жадности — так характерно для сталкеров. Ах да, чуть не забыл о капитане Седове. Узнает о моей ночной прогулке, сидеть мне на гауптвахте.

Гауптвахтой у нас служила плоская крыша самого высокого здания. Сидеть на ней мало удовольствия. Одинокий, безоружный, с минимальными запасами пищи и воды. В жару и холод, под дождем или пронизываемый злым ветром. Проходили, знаем. Попал я туда спустя три дня после перевода в Зеленую Зону. Один из солдат рассказал, как видел в бинокль хряка, попавшего неподалеку в «мясорубку». Аномалия равно артефакт — такое нехитрое уравнение тут же нарисовало воображение. Я расспросил рядового, где именно разорвало кабана. Получил ориентир: поваленное дерево на юго-востоке. Тогда я не знал, что арт без детектора не отыскать. Приборы посылали некие импульсы, заставлявшие аномалии буквально выплевывать камни. Военных, к несчастью, такими штуками не снабжали. Вернулся я с пустыми руками, а через пять минут предстал пред гневны очи капитана.

— Трщ стрший лейтенант, что-то заметили? — вывел из задумчивости сержант Рогов, мой помощник по наряду.

— Думаю, да. Пойду проверю.

— Одни?

— Д-да. Рации у всех включены? Отлично. Ждите.

Я крутанул плечом — автомат соскользнул на локоть. Перехватив поудобнее, я пригнулся и направился к туннелю. На сталкера я поглядывал куда меньше, чем по сторонам. Как ни хотелось не упустить добычу, стать ею еще хуже.

Ступал, казалось, мягко, неслышно. На самом деле звуки шагов заглушались дыханием и биением сердца. Оставалось надеяться, что сталкер всецело поглощен поиском артов.

За «железкой» зашуршали кусты. Я замер. На лбу и висках выступил пот. От волнения зазудел шрам, рассекавший бровь.

Ложная тревога. Ветер.

Я двинулся дальше, хотел спрятаться за вагоном, но анализатор воздушной среды тихонько треснул, потом еще и еще раз. Около вагона пульсация превратилась бы в громкую шипящую какофонию и выдала бы меня. Пришлось положиться на темноту и занятость сталкера.

Я чуть ли не распластался по земле. По мою сторону от «железки» трава росла куда реже и доставала самое большое до голени. По другую — настоящие заросли: спрятаться можно, остаться неуслышанным — значительно сложнее.

Сталкер так и не зашел в туннель. Детектор покоился в подсумке. Неужели ничего не нашел? Или побоялся сунуться внутрь? Говорят, по туннелю не пройти. Аномалии сплошняком покрыли землю и рельсы.

В любом случае задержать сталкера я обязан по инструкции. Правда как военстал, а не как заступивший в караул. В карауле я должен доложить о нарушителе вышестоящему и ни в коем случае не покидать подчиненных.

Меня отделяло сто с лишним метров от сталкера, когда он собрался уходить. Куда деваться?

— Не двигайся, сталкер. Ты у меня на мушке.

Надо отдать мужику должное, он не запаниковал. Застыл, завращал зенками — искал меня. Без ПНВ. Значит, небогат и неопытен. Одно от другого неотделимо.

— Военный? — догадался сталкер; голос показался знакомым.

— Дядя Степа. Медленно иди ко мне.

Сталкер не шелохнулся. Я приподнялся, заметил, как рука сталкера потянулась к кобуре. Тоже мне ковбой выискался. Пришлось предупредить:

— Достанешь пистолет — получишь пулю в лоб.

Сталкер поднял руки, возмутился:

— И что мне так не везет на вашего брата?

— А, ученый… Что ж первая встреча не отбила охоту по Зоне шастать?

— Не твое дело.

— За языком-то следи. Давай сюда рюкзак.

Сталкер действовал заторможено. Видимо, дивился тому, что я не веду его на базу, а только хабар отнимаю.

— И без шуток, — на всякий случай добавил я.

— Если артефактов захотел, то не шибко я удачлив.

— И тут тебе не везет, — усмехнулся я. — Где-то я тебя уже видел… Бросай. Чего ждешь?

И кинул же, плут, аккурат так, чтобы я выстрелить не смог, на правую руку. Сиганул в вагон, а там двери с обеих сторон раздвинуты. Да и черт с ним. Невелика птица.

Я пошарил рукой в рюкзаке: термос, полбатона, банка консервов… Вот он! Колкий камень, как раз в ладонь уместился. Его сунул в карман, рюкзак швырнул в кусты, за «железку». В ответ раздался пронзительный воинственный клич. Послышалось топанье босых увесистых лап и тяжелое надрывное дыхание.

Я вскинул автомат навстречу невидимому монстру. На посту зашевелились часовые, что-то закричали мне. Я закрыл глаза. Тварь была совсем близко. Вот в лицо дыхнуло тошнотворно сладостной вонью падали. Я упал на спину, вдавил спусковой крючок и заорал, выплескивая страх через гнев.

Монстр дергался под ударами пуль и ревел, распуская бутон щупалец. Автомат замолк, а болотник все стоял, покачиваясь и сипя. Я продолжал кричать, злясь на стойкую тварь, и никак не мог расслабить пальцы, чтобы отжать «спуск» и поменять рожок. Слава Богу, сил монстру хватило ненадолго. Колени подогнулись, и массивное тело опрокинулось навзничь.

— Лейтенант!

— Лейтенант! Вы в порядке?

Меня звали словно из другого мира. Я даже не сразу понял, что звали меня.

— Да, — слабо откликнулся я. — Цел. Все отлично.

Честь мне и хвала! Мокрые только лысина и воротник. Я утер пот с лица, отдышался и попятился к базе. Упускать труп из виду боялся, вдруг поднимется.

Зашумела рация. Сквозь шипение пробился взволнованный голос дежурного:

— Островский, что за выстрелы?

— Болотника уложили.

— Пострадавшие есть?

— Никак нет.

— Хорошо. Конец связи.

Часовые смотрели на меня, как на призрака. Должно быть, кровь не успела прилить к лицу. Или в глазах что прочли?

— Товарищ старший лейтенант, — завороженно протянул Рогов, — на моей памяти из схватки с болотником один на один еще никому не удавалось выходить живым.

Я вяло улыбнулся:

— Надо ж когда-нибудь начинать.

— Вы целы?

— Живой я, живой. Можешь потрогать.

На негнущихся ногах я зашел в караульное помещение, мешком упал на стул. Руки дрожали. Чтобы унять волнение, я закурил. Помогло. Мышцы расслабились. Холод внутри растаял.

После второй сигареты я вспомнил об артефакте. Под светом настольной лампы разглядел причудливое сплетение спиралей. Точно раздираемая во все стороны клякса. Зона, оказывается, авангардистка.

В коридорчике застучали берцы. Я быстро спрятал камень в карман брюк. В комнату вошел сержант Рогов.

— Хоть бы одно дежурство прошло спокойно, — пожаловался он. — Мы как услышали этот вой — точно сотни бешеных свиней завизжали. Столько в нем злобы, агрессии… Я уж, извините, товарищ старший лейтенант, мысленно попрощался с вами.

Я пристально посмотрел на Рогова. На кой он мне все это говорит? Нервишки болтовней успокаивает?

— А вы из-за него к туннелю пошли? — не унимался сержант. — Отчаянный.

Ответить, не ответить?

— Нет, — говорю, — видел кого-то. Кажется, сталкера.

— Может, того, зомби?

— Вряд ли зомби драпанул от меня с такой прытью.

Шутка подействовала. Пережитый ужас смазался, сержант опомнился. Взглянул на расставленные на столе шахматы, предложил:

— Партейку?

За игрой я попытался выведать у Рогова все, что он знал об артах. Знал он немного. Практически ничего. Военных сталкеров интересовали собиратели бирюлек, а не сами бирюльки. Если сержанту и попадались искатели с хабаром, то камни Рогов выкидывал в озеро. Не могу назвать сержанта идиотом. Арты все излучают радиацию, от которой человек может заболеть тем же раком. Возможно, в этом свихнувшемся мире именно Рогов поступает правильно, не пускает дрянь за пределы мертвой земли. Есть еще люди, которым человечество дороже себя.

— А вот вам и мат, — Рогов радовался, как ребенок.

Я крякнул, встал.

— Пройдусь до западных ворот. Ты оставайся тут.

— Есть, трщ стрший лейтенант! А по возвращению, может, того, еще партейку?

Я вздохнул. Не люблю проигрывать, но чем еще скрасить ночное деужурство?

— Договорились.

Здания базы ночью оживали. Представлялись мудрыми старыми великанами, печально вздыхающими по былым временам. Когда-то тут сновали интеллигентные люди, ни разу не державшие в руках оружие. Они с энтузиазмом отдавали себя науке, прогрессу. Тут они жили, работали, создавали семьи, любили, расставались, растили детей, спорили с коллегами, пели песни под гитару, праздновали Новый Год. Молодые, почтенного возраста, веселые и серьезные, разные и в то же время одно целое. Их было не так много, ведь НИИ построили уже в девяностых. Ученые-биологи изучали воздействие радиации на флору и фауну, надеялись вернуть зону отчуждения в хозяйственный оборот. Неподалеку еще сохранились фермы, теплицы. Экспериментальный скот охраняли собаки. Потом их бросили. Проект закрыли, а друзей человечества предоставили самим себе.

— Чертовы псы! Воют и воют, воют и воют, — сорвался Прозоров, полногубый смуглый караульный.

— Рядовой Прозоров, отставить панику! — скомандовал я и подошел к баррикаде из мешков с песком. — Если так нервничать по каждому шороху, то через месяц тебя отвезут в психушку. Никто не пробегал?

— Если б пробегал, мы бы накормили его свинцом, товарищ старший лейтенант, — добродушно промолвил рядовой Бабич, солдат с ребячливым лицом. Как не увижу, всегда улыбается, — удивительное дело в Зоне.

— А что за выстрелы были у вас? — поинтересовался Войнович, полнощекий ефрейтор, эдакий деревенский детина кровь с молоком.

— Комаров стреляли, — пугать ребят не хотелось.

Солдаты тихо посмеялись. О воротах забыли. Собственно, ворот не было ни на одном из постов. С первого еще в девяностые сняли — утащили на металлолом, второй охранял огромную брешь в заборе. Не доставало, считай, целой плиты.

Все караульные смотрели на меня. Смертельная оплошность. Пришлось все-таки напугать.

— Враг! — крикнул я и ткнул пальцем парням за спины.

Солдаты враз обернулись, взяли тьму на прицел. Я лукаво усмехнулся, бросил наставительное «так-то» и пошел назад, в караулку.

— Вот демон, наебал, — сказал Прозоров беззлобно.

— Правильно, нечего расслабляться, — отозвался Бабич.

Наряд мне подобрали хороший. Ребята боевые. Других в военсталах и не держат.

Утро началось с тревоги. Сирена завыла незадолго до подъема. Дневальный проорал команду, включился свет. Располага вмиг оживилась. Одеяла отлетели на дужки коек, зашуршала одежда, защелкали пояса, застучали берцы.

«Внимание! Начинается выброс. Всем в укрытие», — ровно промолвили, разнося эхо, уличные громкоговорители.

«Внимание! Начинается выброс. Всем в укрытие».

В располаге все застыли.

— Твою мать! — воскликнул Перец с досадой. — Не могли подождать минут сорок.

— Все равно выброс не дал бы доспать, — возразил Гном.

Военсталы начали раздеваться. В коридоре раз за разом хлопала дверь, доносились возбужденные голоса, быстрые шаги.

Я лег прямо в одежде, закинул руки за голову и уперся взглядом в потолок.

— Дневальный, туши свет! — крикнул Перец.

— Не положено.

— На положено хуй наложено. Туши, бля.

Скрипнула дверь комнаты дежурного по роте, я услышал тихое басовитое бормотание Палыча, свет потух.

Трухануло. Да так, что с потолка посыпалась цементная крошка. Кто-то чихнул.

На улице, должно быть, светло, как днем. Однажды я был в карауле, когда случился выброс. Все спрятались в казарме, штабе, а я задержался. Не пожалел. Такое увидишь, всю жизнь вспоминать будешь — небывалая красота. В те минуты я понял тех, кто влюблен в Зону.

В здании нам ничего не грозило. Все окна заколочены наглухо, стыки — замазаны глиной. В щели могла проникнуть не только радиация, но и толком неизученная энергия, которая порождала аномалии. Некоторые дома Зона отметила еще до того, как военные взяли НИИ «Агропром» под контроль. Входы фонящих комнат опечатали и строго запретили туда соваться. Если приникнуть к их дверям ухом, то услышишь потрескивание вроде того, что издает наэлектризованная синтетика. Как-то я открыл такую комнату, думал найти арт. Посмотрел на бешенные танцы молний, впечатлился и запечатал замок. Войти в тот хаос решился бы только смертник.

Грохнуло. Затрусило. Стены загудели. На улице разряжались молнии, одна за другой. Завыли псы, их заглушил пронзительный вопль болотника. Раскаты грома участились. Воцарилась пульсирующая какофония. Зона выплевывала новые порции ужаса и болезней.

Перец спокойно посапывал.

— Как же так, ты меня бросаешь?

Глаза Люды наполнились слезами, они просили, умоляли. Островский готовился к этой сцене, знал наперед реакцию жены и все равно растерялся. Сердце защемило, Островский уже ощущал, как прижимает к себе Люду и гладит ее спутанные волосы.

— Нет, — ответил Островский тихо и отвел взгляд. — Я вернусь. Я обязательно вернусь, а пока за тобой присмотрит Андрей.

Люда покачала головой, сказала недоверчиво:

— У него ведь своя семья. Они переселятся к нам? Да и зачем мне он? Мне нужен ты!

— Пойми: Зона — наш последний шанс.

— Я тебе надоела, — закивала Люда с пониманием. — Ты бежишь от меня. От чумной, — нервно усмехнулась.

Островского так и подмывало нагрубить, и в то же время хотелось сгрести жену в охапку и не отпускать.

— Люда, ну что ты говоришь? Что за глупости? Я так же, как и ты, не хочу расставаться ни с тобой, ни с Машкой, но я должен, должен попытаться сделать все, что в моих силах. Ты ведь понимаешь.

— Я хочу, чтобы ты был рядом, когда я… — Люда осеклась, опустила голову, губы задрожали.

— Даже и не думай об этом! — вспыхнул Островский, ухватил жену за подбородок, повернул к себе лицом, заставил смотреть в глаза. — Выкинь из головы! Ты сама себя ешь. А обо мне ты подумала? О Машке?

— Как же ты жесток, — с болью воскликнула Люда и попыталась вырваться из его рук, но Островский держал крепко.

— Ты меня дождешься, слышишь? Я найду выход. Мы еще золотую свадьбу отметим. Машка подарит нам внуков. Таких же, как она: пухленьких, миленьких и задающих много вопросов.

Люда всхлипнула, попыталась улыбнуться. В затуманенных глазах появился интерес. Островский тоже улыбнулся и продолжил:

— А ты научишься вязать носочки и печь пироги. Я тебе не говорил, но они у тебя пресноваты.

Люда с протестующим возгласом ударила мужа кулачком в грудь.

Островский не останавливался, лил елей ласковым голосом, хотел высушить слезы жены, отвлечь ее от темных мыслей. Люда хоронила себя заживо, а со смертью нельзя играть в поддавки. Чем больше думаешь о смерти, тем скорей она тебя найдет. Опустишь руки, и этот мир сожрет тебя с потрохами.

Дед ждал Островского два года. Два года мучился. Слег, с трудом ел, ходил под себя, но боролся, хотел дождаться внука из армии. Увидеть его мужчиной, целым и невредимым, узнать, достоин ли продолжатель рода фамилии. Когда Островский приехал, он просидел с дедом до глубокой ночи. Деду говорить было трудно, поэтому он больше слушал. А к утру его тело остыло. На лице — безмятежность, руки сложены на груди. Дед ушел. Сам.

Я прочел с десяток псалмов, а псы все еще жрали. Неспешно, как дегустаторы. Хороша у них жизнь: пожрал, поспал, посрал; пожрал, поспал, посрал. Что им еще для счастья надо? А вот человек — существо ненасытное, требовательное. Ему сколько не дай, будет мало. Были бы внизу вместо псов люди, они бы друг другу глотки порвали. Последний — победитель, ему бы и достался куш. Неважно, что весь труп одному не заглотить.

Псы чувствовали себя в безопасности. Наевшись, разошлись и легли мордами к останкам. Сталкер утратил человеческие черты. Лишь голова — самое твердое — осталась нетронутой.

Я смотрел на мутантов и жалел, что не умею воспламенять взглядом. Был бы неиссякаемый запас патронов, перебил бы всех до единого. Оставалось надеяться, что твари уйдут сами.

В желудке заурчало. Я отлип от окна, сел у горки пустых консервов, ухватил чеку последней, непочатой и вскрыл банку. Эх, водочки бы сюда…

В экстремальных условиях и непьющего тянет приложиться к спирту. Что уж говорить обо мне, грешном. Не отношусь к мудакам, считающим, что настоящий мужчина в День Защитников Отечества должен ужраться в хлам, но и не вижу ничего предосудительного в снятии стресса алкоголем. В Чечне, казалось, только водка и спасала от безумия. Многие из нас после, на гражданке, спились или помутились рассудком. Я сам чуть не упал в пропасть. Спасла Людмила. Я увидел ее в автобусе и понял, что не могу подойти. От меня несло перегаром и немытым телом. Люда послужила лучиком света в конце темного туннеля. Я понял, в каком дерьме копаюсь, взял себя в руки и послал старую никчемную жизнь к черту. Послал и работу. Пахал я тогда охранником в супермаркете. Уволившись, повысил разряд и нанялся в серьезное агентство. Психологический барьер был сломлен, и вскоре я познакомился со своей будущей женой.

Обед голода не утолил — приглушил. Для здоровяка вроде меня жалкая банка консервов все равно что ложка манки. Проглотив пайку, я занялся разминкой тела. Как говорится, в здоровом теле — здоровый дух. Как бы ни была физзарядка болезненна, она необходима. Впереди дальняя дорога. Расслабляться нельзя.

После серии простых упражнений я вышел из квартиры. Прислушался. Ни звука. Дом пуст. С автоматом в одной руке я прошел весь коридор туда и обратно. На это потребовалась уйма времени. Под конец вымотался, вспотел, как лошадь. Когда вернулся в квартиру, близился закат. Вот-вот появится Альт.

Я приник к оптическому прицелу «феньки», осмотрел близлежащие улицы. Альта не увидел. Под окнами все еще возились псы. Труп почти обглодали, теперь пытались оторвать от суставов кости.

Все в одночасье исчезло. С грохотом ко мне вытянулся сноп огня и земли. От неожиданности я осел на зад. Стекла задрожали, готовые высыпаться из рам. На улице жалобно заскулила псина. Плач прервала короткая очередь. Тишина.

Я подобрался к окну. Взрыв разметал скелет на косточки. Дохлые и полудохлые псы валялись по дуге. Одна псина отчаянно лизала собственные кишки, надеялась залечить рану. Одиночный выстрел прекратил ее мучения.

Внизу появился сталкер. Я подхватил с пола автомат и заглянул в оптику — Альт. Сталкер стаскивал трупы в кучу. Закончив, полил псов из фляги, чиркнул спичкой, бросил на мокрую шерстку. Вспыхнуло маленькое пламя. Оно быстро завоевывало новые участки, с охотой пожирало подгнившую плоть. Мутный дым пополз вверх. Запахло жженым волосом и псиной.

Альт подождал, пока огонь разгорится вовсю, и скрылся из виду. Немного погодя я услышал его шаги в коридоре. Как и в прошлый раз, первой забежала Миледи.

— Красиво? — спросил Альт, заметив, что я наблюдаю костер.

Я поморщился, ответил брезгливо:

— Воняет.

— Лови.

Сталкер бросил мне пояс с контейнерами. Я поймал — руку оттянуло книзу. Тяжеленькие, как гранаты. Отвинтил у одного крышку, оценил толщину стенок.

— Извини, пустые, — съязвил Альт. — Это ты уж сам.

— Ну, а с твоими что?

Альт удовлетворенно похлопал по поясу со словами:

— Есть еще вакантное место. Припять артефактами богата не так, как Янов, зато они в цене много выше.

— Мне хоть оставил что?

— Если б я знал. У нас, у сталкеров, нет карты кормушек, на дуру ходим.

— Прямо таки так, — не поверил я.

— Почти. Ориентируемся по аномалиям, которые тоже еще отыскать надо. Иной раз бывает халява — снимешь с трупа КПК, а там маркер на тайник. Зона хитра. Бывает, наметишь кормушку, как на тебе — выброс, и аномалия переместилась.

Мне как будто кубики льда в желудок насыпали. Выброс. Я совсем забыл о нем. Раньше что? Увидел зарницы над горизонтом, почуял озон — беги к базе. Даже от Рассохи успеешь, если не ранен.

— Альт, есть ли надежные укрытия на пути к Янову?

— Не беспокойся, друг, ты не с новичком, — произнес сталкер с улыбкой.

Не скажу, что Альт убедил меня в отсутствии угрозы, но немного успокоил.

— Зачем ты подпалил псов? Дым может привлечь внимание монолитовцев.

— Поверь, они меня беспокоят меньше всего.

— Говорят, в Зоне самый опасный хищник — человек.

— Уж лучше сдохнуть от пули, чем угодить в лапы химеры или медленно угаснуть в холодных объятиях кровососа.

Я не мог не согласиться. Правда, и человек не одной пулей страшен. Вспомнились изувеченные тела солдатиков, уложенные в ряд во дворе грозненского госпиталя. Кастрированные, с вырванными ногтями и зубами, в рот каждого запихнут отрезанный член. Маски ужаса и боли навечно отпечатались на лицах пацанов. Они хотели, страстно желали смерти, но чичи тянули, как могли. Быстрая смерть — не в их извращенном вкусе. Впрочем, и наши бывало срывались, давали волю фантазии, но изголялись они над трупами. Как говорится, почувствуйте разницу.

— Падаль привлекает зверье, — продолжал Альт. — Много падали привлекает химер.

— Неужели они — не миф?

По приезду в часть в учебном классе мне показывали эскиз мутанта. Информации по химерам военным не доставало. О них узнали благодаря полковнику Дегтяреву. Одно свидетельство — это мало, поэтому многие сомневались в существовании химер, считали за сталкерскую байку.

— Я видел одну, — сказал Альт крайне серьезно, смотря вдаль, в прошлое. — Издали, да благославен будет Аллах. Если заметишь эту тварь, слейся с травой, землей — что там будет вокруг — и не шевелись, жди, пока химера уйдет. Вступать в бой не советую. Тварь хитра, что человек, сильна, как кровосос, быстра, как Тесла. Всегда нападает со спины, а пули ей, что пчелы.

Я слушал и не верил. Альт больно впечатлился Зоной, и здесь, явно, преувеличивал.

— Плохие разговоры мы затеяли на ночь глядя, — поежился Альт.

От солнца осталась лишь блеклая розовато-желтая полоска на краю неба. Холодало. Из коридора тянуло пугающей неизвестностью.

Альт поспешил забаррикадировать вход. Закончив, утер пот со лба и промолвил:

— Заболтал ты меня. В желудке эхо гуляет.

Псина тявкнула.

— Тоже голодная, — пояснил сталкер с усмешкой.

Пока они жевали, я читал псалмы. В голове вертелась одна строка: «Исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены».

Ночь провел беспокойно. Мерещились кровососы, химеры, глодающие скелет псы, хохочущий Альт в обнимку со скалящимся Магомаевым, парализованная мраморная Люда, плачущая дочь… И все на одном фоне: тихого, далекого зова. Он притягивал, как свет — коматозника. Наконец, я разогнал хороводящих вкруг меня мутантов и людей, вышел на длинную каменную лестницу. Каждый шаг приближал меня к двери, из-за которой вырывалось ослепительное сияние. Я поднимался на костылях, корчась от боли. Рухнул, костыли стукнули о ступени и исчезли в туманной пропасти. Я пополз, волоча за собой вывихнутую ногу. Над головой шипели пули. Позади ревел комбат, с флангов взрывались невидимые мины. Ползти становилось сложнее. Кожа ссыхалась, трескалась. С обеих сторон взметнулись языки пламени. Сквозь дрожащий воздух я потянулся к ручке двери. Кожа быстро покрывалась волдырями, но я открыл. Глаза затмил яркий свет. Властный голос отчетливо произнес: «Ты мой».

Я проснулся в холодном поту. Сжал крестик. От маленького кусочка серебра шло тепло, умиротворяющее, как чашка горячего шоколада у камина. Я вскочил на колени, зашипел от боли, совсем забыл, что резкость — мой враг на ближайший месяц. Перекрестился. Нашарил в темноте Псалтирь, подставил страницы под лунный свет и зашептал один из псалмов:

— Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей; да обратятся назад и покроются бесчестием умышляющие мне зло.

Не помню, как и когда уснул, но глаза открыл, едва небо начало розоветь. Ночные кошмары, неизвестный опасный путь, который предстоял мне уже завтра, ввергли в отчаяние. Я ощутил острую необходимость выговориться, необходимость в чьей-либо поддержке, пусть и надуманной. Необходимость в молитве. Без всякой подсказки, без Псалтиря, без церковщины. Просто искренне обратиться к Богу. Как тогда, в ночь возвращения Машки домой.

Я встал на колени лицом к заре, склонил голову, зажал в ладонях крест, уперев костяшки больших пальцев в лоб, закрыл глаза и беззвучно, шевеля одними губами, зашептал. Таким и застал меня Альт.

— Э, друг, да ты никакой ни Череп, — поразился он, протирая сонные глаза, — ты — самый что ни на есть настоящий Поп.

Я не вздрогнул, не испугался, не смутился. Казалось, ни что не в силах было поколебать устоявшуюся внутри гармонию. Я поднял веки, плавно опустил руки, коротко кивнул сталкеру. Говорить не хотелось. Боялся, звук нарушит ту благостную атмосферу, что окутала меня.

Альт копался в рюкзаке и поглядывал на меня искоса. Достал обрубок колбасы с белым хлебом, мрачно сокрушился:

— А запасы-то подходят к концу. Ох, если б каждый день был праздник…

Я не спешил поддержать разговор. Во мне зародилась мысль. Стоило решить: разумная или нет.

— Как бы нам не пришлось есть суп из утки, — продолжал сталкер. — Знаешь историю? Однажды ходжа Насреддин увидел на озере уток. Хотел поймать, да все улетели, только он подбежал. Сел бедный ходжа на берегу и давай мокать в озеро хлеб да есть его. Мимо проезжал знакомый. Увидел странную картину и спросил ходжу, чем он занимается. Ходжа ответил: «Ем суп из уток».

Альт ожидал от меня смеха, но я слушал вполуха.

— Ты сегодня молчалив, — заметил сталкер.

— Альт, куда ты ходишь днем? Вчера, позавчера?

Сталкер состроил невинную гримасу и уже раскрыл рот, но я опередил:

— Только не говори, что в Припять. Я имею в виду, как далеко ты уходишь?

Альт сжал губы, повращал глазами и растянуто ответил:

— Ну-у, сегодня я думал дойти до набережной. Заприметил там интересное место.

— Я с тобой.

Альт смотрел на меня секунды три. Потом родил:

— Почему бы нет? Да, ты пригодишься. Вопрос: не свалишься ли по дороге?

— Брось, меня крепко побило, но не изломало. Выдюжу. Надо ведь проверить силы перед долгой дорогой.

— Как говорят у меня на Родине, кто просит не беспокоится о нем, тот достоин большего внимания.

Мы выдвинулись сразу же после завтрака. Я чувствовал себя выпущенным из клетки зверем. Правда, радость убавила необходимость напялить противогаз. В нем кружок по плацу — неприятная вещь, а боевые действия да часовые прогулки не для слабонервных. Если же дневать-ночевать в нем, как сталкеры, того гляди в снорка превратишься: резину за родную кожу будешь считать.

— Про тыл не забывай, — наказал Альт, и я рефлекторно обернулся.

Мы пересекли улицу и снова вошли в лесную полосу. Псина постоянно забегала метров на двадцать вперед, обшаривала все кругом и опять отбегала. Альт внимательно следил за ней, за деревьями, за снегом — за всем. Я прилагал усилия в основном к тому, чтобы не отставать от сталкера. Быстрый шаг учащал сердцебиение и дыхание, грудная клетка двигалась активнее, а, значит, и боль в ребрах становилась все ощутимее. Да и палец на ноге пускал иглы под колено.

Жилые дома обступили нас со всех сторон. Волоски на теле встали дыбом: вспомнились кавказские ущелья. Взгляд цепляется за каждое потенциальное укрытие врага. С трудом отвлекаешься на другую точку и холодеешь при мысли: вот сейчас из той, что потерял из виду, раздастся выстрел. Альт, на кой черт ты нас сюда завел? Видимо, мало попадал под обстрел. Да пребудет со мной щит Господень.

Я взглянул на свисавший с запястья крестик, еле поборол желание сжать его. Покрепче перехватил «феньку», втянул голову в плечи, сгорбился. Если стрелять будут, то в меня. Альт худенький и ростом ниже.

Между деревьев что-то мелькнуло. Я вскинул автомат и застыл на месте. Альт продолжал движение как ни в чем ни бывало. Угловым зрением я уловил серую тень, дернулся и чуть ли не разрядил обойму в красные глазища Миледи. Будь он неладен, полоумный сталкер! Надо же додуматься приручить монстра.

Мы вышли из «капкана» к Н-образному зданию. Кусок стены точно снарядом срезали.

— Будь начеку, — сказал Альт. — У школы Зулус наткнулся на целую ораву снорков.

Я не стал спрашивать, кто такой Зулус. Какая разница? А вот об осторожности Альт мог бы и не напоминать. Я давно усвоил урок: в Зоне расслабляться смертельно.

Впереди возвышались четыре красно-белых высотки. У одной из них метался огромный факел.

Псина остановилась, зарычала. Слева у низкого здания с крупными ржавыми буквами «КБО» шатался зомби.

— Миледи, фу, — прошептал сталкер. — Миледи.

Псина непонимающе посмотрела на хозяина, возмущенно проскулила и потрусила дальше, то и дело оглядываясь на зомби.

— Тихо, не привлекаем внимания, — сказал Альт уже мне. — Ориентир — вон то бегающее пламя.

Как назло, растительность поредела. Мы оказались в более беззащитном положении, нежели зомби. Слава Богу, обошлось. Разминулись.

У высотки ожидало впечатляющее зрелище. Я словно попал в сказку про Джека и бобовое зернышко. Из ямы поднимался толстенный ствол виноградной лозы. Изгибаясь змеей, она вцепилась в стену высотки и вытянулась до верхнего этажа. Там, вверху, и носилось бешено ядовито-салатовая комета. Воронка, из которой вырос виноград, тоже светилась едва уловимым зеленоватым туманом.

— Вот мы и пришли, — воскликнул Альт, положил автомат на землю, а за ним — рюкзак. — Постереги добро, а я наверх.

Я еще раз оценил высоту лозы. Альт, верно, спятил.

Сталкер заметил мое замешательство, хлопнул по плечу и пообещал:

— Я скоро. Миледи, сидеть!

Проворно, будто кошка, Альт преодолел первое кольцо лозы. С высотой его темп замедлялся. Я, как болван, пялился вверх, а не по сторонам. Шея затекла, но я все смотрел.

Почти у самой верхушки Альт застыл. Кажется, достал детектор артов. Прямо над его головой пронеслась комета, разбрызгивая сверкающие искры. Альт неотрывно наблюдал за ней, определял закономерность в траектории движения. Не знаю, как у него это получалось. Даже мои глаза резало при взгляде на аномалию. Каково же сияние вблизи!

Альт ловко взобрался на верхнее сплетение веток — оно, точно канат, соединяло два соседних дома, фасад и глухую стену. Быстрым шагом сталкер двинулся к окну. Комета ушла на нижние ветви, но ненадолго. Взлетев вверх, она погналась за Альтом. Я хотел крикнуть, предупредить сталкера, но побоялся отвлечь. Он и так с трудом балансировал на суку. В последний момент Альт прыгнул на балкон, комета лишь лизнула пятки.

Некоторое время сталкера не было видно, потом он появился, помахал мне рукой и победоносно поднял кулак, в нем что-то светилось.

Я облизал пересохшие губы, осмотрелся — никого. Оказалось, псина тоже взволнованно наблюдала за хозяином.

Альт тем временем перебрался на лозу. По возвращении назад всегда спешишь. Возможно, поэтому на сей раз Альта шатало куда больше. Дойти до развилки он не успел. Комета мчалась навстречу. Я затаил дыхание. Альт спрыгнул на нижнюю ветку, сорвался и повис на руках в надцати метрах над землей.

Миледи обеспокоенно тявкнула. Я зашипел на нее. Псина поглядела на меня так, точно просила помочь хозяину.

Альт кое-как взобрался на сук, однако и комета уже спустилась. Я снова было крикнул сталкеру, но в горле встал ком. Благо, Альт заметил опасность вовремя. Он извернулся, нырнул вниз, ухватился за ветку, пролетел, как Тарзан на лиане, спрыгнул на разлучье лозы и впечатался плечом в стену высотки. Потер ушиб, задрал голову: комета как раз заворачивала над ним на обратный путь.

Не спеша, размеряя каждый шаг, Альт спустился на землю. Ноги подрагивали, и сталкер сел на корточки. Псина бросилась облизывать его. Сталкер слабо посмеивался, трепал холку мутанта.

— В порядке? — спросил я.

Альт отстранил псину, запустил ладонь в контейнер и достал… ну, точно золотое яичко. Я бы пошутил по этому поводу, да язык отнялся. Арт отбрасывал на наши лица солнечный блеск, подобно открытому сундуку драгоценностей.

— Держи, — Альт протянул камень. — Отдашь, когда будем расходиться, а пока побереги. Это «светляк», он ускоряет регенерацию тканей. Не спрашивай как, за этим к ученым.

— С-спасибо, — выдавил я растерянно, полюбовался камнем еще немного и спрятал в контейнер.

Альт выставил перед собой детектор — такой же, какой я видел у полковника Дегтярева. Сталкер заметил мой интерес и пояснил:

— «Сварог». Сталкеры на него молятся.

Альт изучил показания маленького дисплея и заключил:

— В яме еще артефакт, только «газировок» полно.

Обилие кислотных аномалий сталкера не устрашило. Медленно, следя за изображениями на дисплее детектора, Альт спустился в яму. Зашипело, хлопнуло. В корнях винограда запрыгал, переливаясь всеми цветами радуги, камешек сложной формы. «Кровь камня», насколько я помнил из «КМС». Данный арт разрушал часть молекул в ядовитых газах, то есть в какой-то степени защищал от отравлений и химических ожогов.

Пророкотала автоматная очередь. «Метров пятьсот», — тут же оценил я. В шрам на брови впилось сотни иголочек. Псина настороженно проворчала, навострила уши. Альт мигом оказался подле меня, подхватил рюкзак, автомат. Выстрелы повторились.

— Туда! — крикнул Альт и побежал в указанную сторону.

— Альт, нас это не касается.

Сталкер не обернулся. Псина бросилась за ним. Я тяжело вздохнул и потащился следом. «Альту приключений что ли мало», — мрачно думал я, придерживая покалеченные ребра. Расстояние между мной и сталкером росло. «Не бежать, не бежать», — напоминал я себе. Зона — не парк отдыха. Вон, вспышки между яблонями подтверждают. Слабые, невзрачные, легко не заметить. Куда же Альт так мчится? Как первый день в Зоне.

Сталкер, не сбавляя темпа, обогнул ртутные волны, расходившиеся в воздухе кольцами, как вода от брошенного камешка. Значит, не потерял голову, все видит. Глаз наметан, замечает опасность быстрее моего, на бегу. Не зря Альт три года Зону топтал.

Выстрелы становились громче. Доносились из-за вытянутых в длину белых пятиэтажек. Минуя крыльцо, у двери я заметил табличку с красным крестом. Похоже, больница. Что ж, туда мне и дорога. Бок горел, стопа разрывалась от боли.

Альт выглянул из-за угла дома и тут же прижался спиной к стене. Снял автомат с предохранителя, передернул затвор и застыл. Псина тоже не решилась покинуть укрытие, заскулила, попятилась.

Их страх передался и мне. Скрипя зубами, я перешел на легкий бег. Каждый толчок отзывался острой болью в ребрах и стопе. Они лишь поддерживали злость и боязнь ударить в грязь лицом. Пока настиг сталкера и его псину, лысый череп и спина покрылись холодным потом, на глазах выступили слезы.

Грудь Альта быстро вздымалась и опадала, в глазах читалось нечто близкое к безумию.

— Чего там? — спросил я запыханно, борясь со слезами.

Кто-то дико заверещал. Меня пробрал озноб.

Я осторожно высунулся из-за стены и обомлел. По крышам корпусов медсанчасти скакала белая крупная зверюга. С площади в нее палили не целясь двое сталкеров: высокий, под два метра, и коренастый, как Гном. Еще один недвижно лежал поодаль. Монстр на одном месте не стоял. Гигантскими прыжками кружил вокруг сталкеров, пролетал высоко над ними. В прыжках заключалось столько мощи, что исход битвы казался предрешенным.

— Химера, — просипел Альт невнятно: видимо, губы плохо слушались. — Да храни нас Аллах, — добавил он и рванулся на подмогу к сталкерам.

— Куда, бля? — вырвалось у меня.

Альтруист хренов. Что ж мне, погибать теперь из-за него? «Если бы не он, ты был бы уже мертв», — презрительно напомнил внутренний голос.

Альт с диким ором открыл огонь, присоединился к обороняющейся парочке, походившей на Штепселя и Тарапуньку. Псина по примеру хозяина тоже позабыла страх. Ощетинилась, зарычала. Из нее выпрыгнула такая же белая волчица. И еще одна. Я слышал о пси-псах, но слышать и видеть — разные вещи. Хотел протереть глаза, но костяшки стукнулись о панорамное стекло.

Три Миледи бросились ловить зверюгу. И как раз вовремя. Химера напрыгнула со спины на высокого сталкера, Тарапуньку, прижала к бетону, но псины и град пуль не дал докончить начатое. Химера соскочила с жертвы и скрылась в окне третьего этажа больницы. Осколки стекла беззвучно осыпались на окровавленный снег — монстра ранили.

Выпрыгнула тварь совершенно с другого конца корпуса. В два скачка оказалась рядом со сталкерами, ухватила клыками пушку Штепселя и вырвала ее из рук. Загривок мутанта оседлала Миледи. Или ее двойник. Там было уже не понять. Еще одна псина вцепилась в лапу. Химера прыгнула, сшибив Штепселя с ног, и опустилась под стеной южного корпуса. Псины мешали, так бы тварь взмыла на крышу. Химера мотала головой, махала лапой — пыталась избавиться от псевдособак. Промедлением воспользовалась третья Миледи: сомкнула челюсть на задней лапе зверюги. Появился отличный шанс завалить монстра.

Штепсель рыскал по карманам трупа. Наверное, израсходовал все рожки. Тарапунька не стрелял, держал левое плечо, раненая рука висела плетью. Химера придавила неслабо. Автомат Альта тоже замолчал. Видимо, сталкер боялся задеть Миледи. Похоже, вся надежда была на меня.

Я зарядил подствольник и прицелился. По длинной шерсти химеры стекали крупные капли крови, снег впитывал их, как губка. Одну псину химера все-таки прихлопнула — двойник Миледи превратился в пар.

Я выстрелил. Ствол дернуло. На миг химеру закрыл цветок огня. Сквозь облако пыли тень не проступила — зверюга успела отскочить.

Со стены больницы посыпалась каменная крошка. Раненная химера не удержалась и свалилась. Упала на спину, придавив еще одну псевдособаку. Псина лопнула, как проколотый шарик. Настоящая Миледи отпрянула, готовясь к новой атаке. Химера перевернулась на лапы. Я застучал ей в морду очередью. Или в лицо… Весьма похожее на человеческое, кстати. Даже пасть больше походила на удивительно широкий рот, усеянный плотными рядами клыков.

Химера прыгнула на меня. Я перекатился через плечо. Сломанные ребра чуть не заставили взвыть. На миг в глазах померкло, и я обернулся позже мутанта. Нас разделяли всего каких-то четыре шага. На секунду наши взгляды встретились. Эти глаза врезались в память, по-моему, на всю жизнь. Взгляд поразил не только неимоверной агрессией, но и осмысленностью.

В голове мелькнула предательская мысль о смерти. Возможно, я бы встретился с костлявой, если бы Альт не поддержал огнем. Пули смачно вошли в предплечье химеры, задели голову, выбили из-под лап грибки снега.

Химера дернулась в сторону Альта, но теперь я короткими, точными очередями долбил ей череп. С тыла на зверюгу набросились две псины. Передние лапы химеры подогнулись. Я стрелял до щелчка. Сменил магазин и вновь выпустил все патроны в голову монстра. Осколки черепа разлетелись шрапнелью. Последние пули разорвали оголенный мозг, брызнув на шерсть красно-белой кашицей.

— Поп! Поп, кончай! Все уже! — кричал Альт.

Я понял, что до сих пор жму на «спуск», а «фенька» растерянно щелкает в ответ. Накатила слабость. Я сел, положил автомат на колени, стволом к химере, будто она могла ожить. Да и шрам не успокаивался. Дрожащими руками заменил рожок. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Мокрый, как после ванной. С остервенением ухватил противогаз, хотел сдернуть, отшвырнуть. Остановил Альт. Крепко сжал запястье, покачал головой, спокойно посоветовал:

— Лучше не надо.

Я отогнул край маски — с резины стекла соленая водица. Уставился на гору туши передо мной. Оказалось, помимо развороченной головы у твари имелась еще одна, поменьше, до конца не сформировавшаяся. Миледи с любопытством осматривала старшую сестру. Астралов и след простыл.

— Откуда ж они берутся? — поразился я.

Вопрос был риторическим, но Альт ответил:

— Говорят, это все ваши опыты. Военных.

Я посмотрел на сталкера искоса. Чего-чего, а таких монстров люди создавать пока не научились. Это что же, болотники — тоже дело рук человеческих? Не-ет, в Зоне сам бес шалит. Или НЛО. Как там у Стругацких? Как в воду глядели. Только в жизни оказалось значительно хуже.

К нам подошли Штепсель и Тарапунька, со словами благодарности пожали руку Альту, не снимая перчаток, конечно. Меня поначалу будто не замечали, потом Штепсель присмотрелся подозрительно и прокурорским тоном спросил:

— Военстал?

— Допустим, — с вызовом ответил я.

Сталкеры вопросительно вылупились на Альта. Кабардинец не растерялся:

— Мужики, вам не все равно, кто ваши задницы спас?

— Дезертир? — продолжил допрос Штепсель.

Я выругался, несколько изменив слово Штепселя.

— Я за него ручаюсь. Без паники, — вступился за меня Альт.

— Ну, ну, братишка, ты бы, наверное, и монолитовцем не побрезговал бы, — с пренебрежением произнес Штепсель.

— Хорош трындеть. К нам гости, — заметил я движение со стороны школы.

Мутанты приближались то ли ползком, то ли вприпрыжку. Быстро, но чуть ли не сливались с землей. Если бы Припять зеленела, их, возможно, и не увидел бы. На снегу же, среди голых деревьев их стремительные рывки сразу бросались в глаза.

— Снорки, мать их так, — процедил Штепсель.

Мы выстроились стеной, ощерились стволами.

— Дробовичок бы сюда, — мечтательно промолвил Тарапунька.

Я попытался поймать снорка в оптику — тщетно. Швыдкие, как понос. Еще и петляли, зигзаги наворачивали, словно раздумывали, атаковать или нет. Выстрелил навскидку. Тут же в воздух взвился снорк. Навстречу ему устремились три ленты пуль. Мы расступились, и меж нами рухнуло бездыханное тело.

Снорки с рявканьем кинулись в атаку. Первого я смахнул прикладом, от второго увернулся. Тот прокатился колобком, развернулся уже хоботом ко мне и снова ринулся на меня. Я угловым зрением уловил тень слева — присел — над головой ухнуло тело. Сцепился со вторым снорком. Монстр тянулся к глотке, щелкал желтыми зубами. Я выхватил нож и всадил его по рукоять в тощую шею уродца.

Тарапунька палил куда ни попадя. Чуть меня не пригвоздил контрольным. Очередью я сшиб со сталкера снорка. Не успел поймать благодарный взгляд, как сбили с ног. Ребра будто взорвались. Снорк норовил расцарапать лицо, шуршал ногтями по пластику. Я поджал ноги и резко вскинул их — снорк улетел за спину. Я же ослеп. Ребра сигналили: «Отдохни! Успокойся!»

Тварь быстро сгруппировалась и скакнула назад. Я и повернуться не успел. Одной рукой отбивался, другой — тянулся к ножу, засевшему в глотке убитого снорка. Достал! Направил рукоять на оседлавшую меня тварь и выстрелил. Пуля прошила снорку щеку, выбила пару зубов и вылетела из виска. Мутант брякнулся на бок. Я выдернул из трупа нож, еле поднялся на ноги, полоснул по морде очередной твари.

Альт справлялся значительно лучше меня. Тарапунька выстрелами больше отпугивал, чем бил в цель. Штепсель катался по снегу, оборонялся руками и ногами от двоих снорков. Резкими шагами, щурясь от боли, я сократил расстояние. Еще на ходу достал из кобуры «вальтер» и всадил в головы мутантов по две пули.

Последний невредимый снорк бросился наутек. За ним силился угнаться раненый. Штепсель прижал его ногой и раскромсал черепушку очередью. Тарапунька послал несколько пуль вдогонку беглецу. Естественно, не попал.

— Все целы? — спросил я, придерживая ребра, будто боялся, что они сейчас вывалятся.

Один снорк копошился: то вставал на четвереньки, то падал. Его заносило, и мутант полз по кругу. Штепсель добил и этого уродца.

— Надеюсь, больше никто не объявится, — устало выдохнул он, его потрепали более всех.

— Вы спасли нас дважды, — подчеркнул Тарапунька, переглянулся со Штепселем и нехотя извлек из контейнера сочащийся густой жидкостью «ломоть мяса» — спрессованные гравиконцентратом частички животных тканей. Арт походил на остывшее сердце.

Вопреки обычаям своего народа, Альт не стал ломаться. Принял подарок сразу, молча. Видимо, среди сталкеров так заведено: платить даже за бескорыстную помощь.

— Куда путь держите? — поинтересовался Альт.

Тарапунька потер затылок, покосился на Штепселя, тот кивнул.

— К стадиону идем, — ответил Тарапунька. — Говорят, там немало артов.

— Было немало. Где действительно Зона щедра на дары, так это на Янове. Мы как раз направляемся туда. Может, с нами?

Тарапунька снова задал немой вопрос Штепселю, тот помотал головой.

— Не, — озвучил Тарапунька. — Мы все-таки посмотрим стадион. А на Янов нас Гарик проведет.

— Пойдете с нами — сэкономите, — Альт пожал плечами. — Ну, ладно. Осторожнее там, стадион усеян «каруселями».

— Ни когтя, ни аномалии, брат.

Сталкеры пожали руки, коротко, ухватив друг друга у локтя — признак доверия и близости.

— И ты, военстал, прими нашу благодарность, — обратился ко мне Тарапунька. — Как тебя звать? Вдруг свидимся.

Я подумал и промолвил:

— Поп.

Впереди светилась проплешина. Лес уступал железным путям, на которых темнели составы тепловозов.

Миледи перестала петлять и все подряд обнюхивать. Остановилась, пошевелила ушами, морда, казалось, повеселела, и псина бросилась к рельсам. Видимо, Альт тут бывал часто.

Не успел я ступить на «железку», как счетчик Гейгера тихонько затренькал. Ржавые цистерны и вагоны дышали радиацией, как костер — жаром. Точно пьяницы, мы с Альтом брали то вправо, то влево, старались держаться как можно дальше от фонящего металла. Прямой путь в Зоне — редкость.

Некоторые вагоны выглядели на удивление ново, словно только из цеха. Они светились изнутри где ровно, где импульсами.

— Аномалии? — спросил я.

— Советую внутрь не соваться.

— Отчего же, жалко?

— Тебя. Там и ловкачи сгорали, а ты — калека-профан.

Я поставил в памяти зарубку: доведется — разведаю. Как говорится, доверяй, но проверяй.

За маленькой рощей белело кирпичное одноэтажное здание. Окна-арки закрывали катанные свинцовые листы, переливавшиеся из красного в фиолетовый. Большие двустворчатые двери тоже были из свинца, причем вычищенного до блеска. Видимо, их постоянно мыли: занижали фон. Перед входом висела табличка: «Сложи оружие и обтряси подошвы». У порога лежала решетка, об которую предполагалось соскребать грязь с обуви. Мы потопали, пошаркали и толкнули створки двери.

Обдало теплом, пахнуло куревом, потом и спиртом. За спиной захлопнулись двери, зал станции погрузился в сумрак. Помещение освещалось масляными фонарями и свечами. За многое видавшими столиками сутуло стояли сталкеры: пили, ели, тихо разговаривали и просто тяжело молчали. Все с оружием на плечах и в комбинезонах: разных, но приспособленных под одно — добычу артефактов. Я не заметил ни на ком противогаза, что удивляло, ведь ЧАЭС совсем близко. Тем не менее народ здесь собрался серьезный, опытный. Наверное, станция вымывалась не реже дверей, с радиацией боролись неустанно, раз сталкеры не опасались вдыхать неотфильтрованный воздух.

Я с радостью снял шлем, потер одеревеневшую шею, стянул противогаз. Какое ж это блаженство: содрать с лица липкую, грязную мерзлую шкуру и ощутить, как кожа жадно задышала всеми порами! Освободил от перчаток руки, отер пот с лица и лысины. Еще бы в баньку, и почувствовал бы себя человеком.

Наше появление вызвало лишь несколько ленивых взглядов и дружелюбное приветствие из окошка кассы обилечивания.

— Аллоха! — воскликнул молодой брюнет с увязанными в короткий хвостик волосами, его глаза искрились лукавинкой, тонкие губы насмешливо улыбались. — О, и Миледи с тобой. Альт, ты бы ее вытрусил да утюгом через влажную тряпочку. Небось, на шерсти целые рейганы таскает. А кто твой новый друг?

Бодрость и радужность голоса плохо сочетались с напряженными, опущенными под прилавок руками. Я готов был поспорить, что сталкер держал оружие, скорее всего дробовик. Темные глаза внимательно следили за каждым моим движением. Вполне ожидаемая реакция на СКАТ — снарягу военстала.

— Это Поп, — громко объявил Альт, — да будет всем известно. Прошу любить и жаловать.

Теперь мной заинтересовались и другие сталкеры. Кто смотрел вопросительно, кто настороженно, но преимущественно — враждебно.

— Ты бы еще кровососа притащил, — бросил хвостатый брюнет.

Я хотел огрызнуться, но Альт сжал меня за запястье.

— Гаваец, помнится, о Миледи ты так же отзывался. Пока она тебя от контроллера не спасла.

Брюнет смутился.

— Кстати, она соскучилась по твоим тефтелькам, — добавил Альт, Миледи поддержала ворчанием.

— Неси-ка сюда лучше ты свое добро. Или гол, как сокол?

— Не дождешься. Но это после. Ну, чего стоишь? Моя волчица еще голодна, да и у нас с Попом кишки марш играют.

— Миледи угощу, а ты меня не спасал — плати.

— Коммерсант… Ты меня с Попом накорми, а заплатить я не забуду.

— Знаю я вас. Брать горазды, отдавать — до смерти тянете.

Сталкеры возмущенно загудели.

— Нет в тебе адыгства, Гаваец, — деланно разочаровался Альт. — Смотри, кровопийца, все контейнеры забиты.

Альт начал вытаскивать арты по одному. В цене сходились быстро. Значит, ничего нового Альт не принес. Я с сожалением наблюдал, как камни проходили мимо меня, молил, чтобы Альт не вспомнил об артах в моих контейнерах.

— Поп, «ломоть мяса».

Во мне будто что-то оборвалось. Нехотя я отдал мягкий прессованный кусок органических тканей.

— Как ребра? — поинтересовался Альт, явно намереваясь продать и «светляк».

— Побаливают.

Альт кивнул и спросил Гавайца с напускной строгостью:

— Долго нам еще ждать ужин?

Гаваец улыбнулся, в приподнятом настроении запер арты в сейфе, выложил на прилавок сухпаи, две фляги с водой и — о, мой Бог! — сигареты.

— Выпивку? — предложил Гаваец.

— А как же. Если б ты знал, чего мы натерпелись. От стресса надо избавляться, — ответил Альт.

На деревянную полку со стуком опустилась литровая бутылка. «Чернобыльские зори», — гласила этикетка с трехлепестковым знаком радиактивности.

— Бери-хватай, — сказал мне Альт, сгреб часть ужина и понес к свободному столику. — Запомни того упыря, — поучал сталкер по ходу. — У него можно достать все, что нужно в Зоне. Как говорят у меня на Родине, у него и мыши жируют.

Гаваец тем временем дразнил Миледи дохлым ошкуренным тушканом. Альт одарил торговца мрачным красноречивым взглядом, Гаваец поскучнел, спрятал грызуна и высыпал из картонной коробки сырые тефтели. Миледи заглатывала лакомства целиком, с голодной жадностью, сопением и чавканьем.

Несмотря на дикий голод, ел я без удовольствия. Столовых приборов не было, приходилось брать пищу пальцами, липкими от пота, пахнущими пороховой гарью. Сколько раз я облучался аномалиями и артами? Да еще и к Янову шли после выброса. По-хорошему, обмыться бы, тщательно, с обеззараживающим порошком. Доставляло беспокойство и повисшее в воздухе недоверие. Со всех сторон я чувствовал на себе косые взгляды сталкеров. Как бы не зарезали во сне.

— Кушай, или не сыт? — обратился ко мне Альт.

— Когда все вокруг желают, чтобы ты подавился, кусок в глотку не лезет, — ответил я тихо.

— Не воспринимай близко к сердцу. Тут всегда относятся с подозрением к новичкам.

— Не каждый новичок одет в форму спецназа.

— Ты — мой друг. Твоя обида — моя обида. Будь спокоен, меня здесь уважают. Аллах мне судья, тебя не тронут. Лучше радуйся, что едим не суп из утки.

Слова Альта немного успокоили, но забывать о бдительности я не собирался. Береженого Бог бережет. Крестик будто сам запросился в ладонь. В задумчивости я водил большим пальцем по граням и рельефной фигурке на распятье, запоминал угрюмые лица сталкеров, пытался прочесть их. «Да будут постыжены и жестоко поражены все враги мои; да возвратятся и постыдятся мгновенно». Строки из псалма всплыли в памяти произвольно, хоть я и не заучивал их. Что производит впечатление, запоминается поневоле.

— Ты меня слышишь? — похоже, Альт окликал меня не в первый раз.

— Ну?

— Стаканы, говорю, долго стоять не должны.

В руке сталкера я заметил граненный. Такой же стоял и подле моего локтя, полный водки.

— А тебе вера позволяет? — удивился я.

— Мы в Зоне, друг. Это слепая точка в обзоре Аллаха.

Я пожал плечами, бросил безразлично:

— Как знаешь.

В нос ударил запах полыни, спирт обжег горло, в животе затеплился огонек. Такой водки я еще не пробовал. По телу пробежала приятная дрожь. Язык зазудел: просил еще.

— Между первой и второй промежуток небольшой, — повеселел я.

Альт разлил хрустально чистую жидкость по стаканам, произнес тост:

— За удачный исход!

— Давай.

Чокнулись, опрокинули. Тепло растеклось по венам, ослабило натянутые нервы. Как же мне не хватало в Зоне простой водяры! Порою подмывало выйти в чисто поле и заорать во всю глотку. Помогали сигареты и Бог. Странно их ставить на один уровень, но я не мог обойтись ни без того, ни без другого. Благодаря ним я пока не сломался, ни разу не взорвался на службе, оставался человеком.

С каждым стаканом голова тяжелела, а груз на душе легчал. Губы тянулись в беспричинной улыбке. Я летел навстречу эйфории. Вспоминалось только светлое. Меня наполняла уверенность: все получится, дерзай. Будущее казалось предсказуемым и оптимистичным.

Не помню, как мы вышли из-за столика. Проснулся я в каком-то погребе. Горели свечи, однако их света не хватало, чтобы рассмотреть все детально. Лежал я на сыром старом матрасе, по сторонам — такие же бездвижные тела на подстилках. Над нами витали громкий храп толстого сталкера, крепкий перегар и запах нестиранных портянок.

Литр на двоих — детская забава, так что поднялся я легко. Чуть побаливала голова, но это мелочь. На воздухе пройдет.

Я подобрал пожитки и неуверенно двинулся к лестнице. Пару раз чуть не споткнулся о спящих сталкеров. Опираясь на перила, поднялся в бывший зал ожидания. За столиками почти никого не застал. Значит, проснулся рано.

— Доброе утро! — произнес грудным голосом гладко выбритый, стриженный «бобриком» армянин с седеющими висками. Его русоволосый сосед молча вскинул руку в приветственном жесте.

— Доброе, наверное, — ответил я.

— Меня зовут Гарик. Если понадобится проводник, обращайся. Здешние места я знаю лучше всех. А это — мой друг, Лоцман, водит народ по Зеленой Зоне.

— Рад знакомству, — я кивнул. — Думается мне, в Зоне только один альтруист?

Проводники рассмеялись, оценили шутку.

— Понятно. Ну, извините, у меня пока денег не водится. Как-нибудь обойдусь собственными силами.

— Ничего страшного. Все равно обращайся, советом помогу бесплатно.

— Ну, или за копейки, — оговорился Лоцман.

— Неправда! — возмутился Гарик. — Когда это я брал деньги за слова?

— Нет, нет, это я о себе, — примирительно пояснил Лоцман.

— Да ты Янов толком не знаешь, горе-советчик.

— Зато знаю, как уйти из Зоны без особого риска.

Проводники заспорили и позабыли обо мне. Я подошел к Гавайцу. Он усердно протирал стаканы. Заметив меня, весело воскликнул:

— Аллоха, бра! Пришел похмелиться?

— Где Альт?

— Ушел со Зверобоем. Вернется неизвестно когда и вернется ли.

Вот те на.

— В смысле?

— На охоту пошли, бра. Они и еще тройка опытных сталкеров. Тут в окрестностях псевдогиганта видели. Мы подумали, не стоит ждать, пока монстр кого-нибудь прихлопнет.

— И много в округе мутантов?

— Да не очень. Тут ваш майор проходил, почистил знатно местность. Тогда мы еще не знали, что он военный.

— Во как. Ну, а с аномалиями тут богато?

— Богато, бра, богато. Особенно после выброса. Вчера перед сумерками двое уже сходили на разведку. Вернулись с хабаром.

— Альт сказал, у тебя есть все.

— Всего ни у кого нет, бра. Если и был бы такой, то помер бы со скуки. А что нужно-то?

— Детектор артефактов.

— Ну, это не палка колбасы. Копье есть?

Проблемка… Чем богат? «Светляк» отдать — сломанные ребра замучают; автомат — все равно что на эшафот взойти. Протянул бинокль с вопросом:

— Возьмешь?

Гаваец принял товар, покрутил, как мартышка — очки, заключил:

— Хорошо да мало.

Я подумал. Шлем больше мешал, да и с кем перестреливаться в центре Зоны. Отстегнул фонарь и отдал шлем Гавайцу.

— Отлично. С тепловизором… — оценил торговец. — Ну, на «Медведя» обменяю.

Я нахмурился и твердо заявил:

— Мне нужен «Сварог».

Гаваец рассмеялся.

— Да ты, Поп, сразу в дамки метишь. Ну, вытаскивай, что у тебя еще есть.

Что поделать? Не воевать я пришел. Надо разоружаться. Пожертвовал гранатами. Внутренний голос подсказывал, что меня дурачат. Новенький, значит, глупый. Я не знал истинную цену детектора, поэтому не мог ничего предъявить Гавайцу. Вдруг там какая-то сложная технология, тогда прибор действительно будет стоить бешеных денег. Особенно в Зоне, где спрос велик.

— Так уж и быть, держи игрушку, — смилостивился торговец.

— Это не «Сварог».

— «Сварог» разобрали, «Велес» тоже хорош, бери.

Я стиснул зубы и процедил:

— Дозиметр есть?

— Обижаешь.

Гаваец постоянно улыбался, так и хотелось съездить по мордашке. Никто в Зоне так не лыбился. Как хитрый лис, знающий то, чего не знает больше никто.

— Тут неподалеку рынок есть, к северу отсюда, — намекнул Гаваец и подмигнул. — Надеюсь, принесешь что-нибудь интересное.

Торговец — он и в Зоне торговец. Пиявка. Паразит. Сидит себе под крышей, пузо растит. Одной рукой товар принимает, другой — деньги. Живет за счет других. Его не интересуют судьбы людей, его волнует, какую выгоду можно извлечь из окружающих. Такие люди правили Россией в девяностые, они же тормозят ее развитие и ныне.

Станцию я покинул молча, ничего обещать Гавайцу не стал. Да и какие варианты тут могут быть? Как ни крути, торгаш мне нужен.

Счетчик Гейгера начал потрескивать, пока редко. Я был близок к цели. Вот он — тепловоз, как новенький. Я прошел грузовые вагоны и остановился у пассажирского. Он сверкал изнутри. Пахло озоном. Счетчик Гейгера зачастил.

Я запрыгнул на площадку, замерил фон. Цифры на табло дозиметра бешенно замелькали. Два рентгена. В вагоне будет еще больше. Сердце забилось гулко, словно молоточек. Годны ли еще фильтры противогаза? Альт лезть не советовал, он опытен. Да и другие сталкеры тут не первый день, но никто, по словам Альта, то ли не осмеливался осмотреть аномалию, то ли не выбирался из нее.

«Пока ты думаешь, тебя облучает», — мысль полоснула, как нож, бросила в пот. Надо действовать, и быстро.

Я скользнул в вагон. Коридор, стены, потолок мигали маленькими молниями. Я выдвинул панельку детектора, дисплей вспыхнул. На бутылочно-зеленом поле загорелась ярко-зеленая горошина. Артефакт!

Встроенный в костюм дозиметр истошно орал, наводил панику. Точный уровень радиации узнавать не хотелось. Ради Люды и в сотню радиков шагну.

Ступал с предельной осторожностью, тщательно выбирал сантимы пола, свободные от голубых змей «электры». Когда угроза на виду, сориентироваться много легче. Молнии же то вспыхивали, то гасли и разряжались уже в другом месте. Я ждал: сейчас, сейчас труханет. Старался не думать об этом, но воображение издевалось надо мной, подкидывало вонь паленой плоти.

Зашипело, заискрилось. Маленькая дуга разряда каленой нитью светилась под сиденьем в паре шагов от меня. Дуга изогнулась еще круче, замкнулась и лопнула. На ее месте засияла звездочка. Она нетерпеливо подпрыгивала, точно не могла дождаться, когда же ее подберут.

Я чуть приблизился, нагнулся. Буквально перед носом воздух взорвался букетом голубых лент. Я резко выпрямился. Хорошо, ноги, как прилипли, не наделал глупостей.

Подождал, когда передо мной снова мелькнет клубок молний и начал отсчет секунд до следующей вспышки. Потом повторил. Дважды. Разрыв времени сходился: пять-шесть секунд.

Я приготовился к рывку. На старт. Внимание. Разряд. Марш! Сел, запустил руку под сиденье, но преждевременно задел пальцами. Арт отскочил немного дальше. Не достать.

Я вытянулся в струну. У ног взбугрился голубоватый купол и исчез. Я вооружился ножом, дождался подходящего момента и снова сел, кончиком ножа подтолкнул «звездочку» к себе. Выпрямился. На миг молнии озарили ноги. Сел. Схватил. Ударило током. Несильно, но от неожиданности арт я выпустил. Выругался.

Вспыхнула «электра» в который раз. Быстро подхватил «звездочку» и крепко сжал. В кулаке заискрило, руку задергало. Лихорадочно открыл пустой контейнер на поясе и кинул туда арт. Захлопнул крышку, защелкнул. Выдохнул.

Пот лил, как с бегового скакуна. На дрожащих ногах развернулся. Взгляд влекли светлые квадраты окон. Прыгнуть бы в них и вмиг оказаться в безопасности, под серым небом.

Перевел дух, спрятал детектор. «Электра» — самая коварная аномалия. Заметить ее легко, но не пройти. Напоминала игру в «классики». Правда, скакать не было сил. Того гляди и упаду.

На площадку я буквально вывалился, наткнувшись на перила. Повисел на них, пока в глазах не прояснилось. Голова казалась чугунной, как после литра самогона.

Держась за перила и спотыкаясь, я спустился на землю. Ноги подвели, и я повалился в снег. Воздуха не хватало. Я сорвал противогаз, вдохнул полной грудью. Сердце бежало, в горле саднило, нос заложило. Навалилась такая усталость, будто я день вкалывал, как проклятый.

Хватит ли меня на следующий поход? Где-то был еще вагон с аномалией. Нет, не все сразу. Тайм-аут. На станцию.

Я ввалился в главный павильон вокзала. Пол качался, как палуба в открытом океане. Лица сталкеров двоились. На меня смотрели пораженно, испуганно, снисходительно, сочувствующе — каждый по-своему. Лишь Гаваец остался неизменным, прокричал «аллоха», расплылся в улыбке, позвал:

— Подходи, Поп, налью крепительного.

Каждый шаг давался с трудом. Пудовая тяжесть навалилась на плечи, гнула к полу. Дыхание громко отдавалось в ушах, сердце словно переместилось в голову.

Я стянул с головы противогаз, но не удержал. Резина шмякнулась, как мокрая тряпка. Выставил руку вперед, к полке кассы. Она оказалась дальше, чем я рассчитывал. Пришлось приложить еще немного усилий, чтобы ладонь уперлась в прилавок.

— О-о, бра, у тебя кровь из носа, — заметил Гаваец.

Удивительно, я не ощущал ее тепла. Провел пальцами над губами, — действительно, кровь. Из груди вырвался кашель. Он изливался подобно лаю и никак не хотел прекращаться. Наконец, отпустил, и я просипел:

— Таблетки.

— Ты же знаешь, — пожурил Гаваец, — сначала деньги, потом товар.

— Антидот…

Гаваец почесал темя и с милой улыбочкой продолжил гнуть свое:

— Для начала хотелось бы взглянуть на твое добро. Потом проси все, что хочешь. Если хабар на то потянет.

Сукин сын…

Я схватил торгаша за ворот комбеза, притянул к себе и процедил:

— Антидот.

Для убедительности нажал на кадык Гавайца острием ножа. Позади брякнули автоматы, скрипнули отодвинутые стулья.

— Как там тебя, Поп, давай без шуток. Не бушуй, браток. Не делай глупостей, иначе живым не уйдешь. Отпусти Гавайца, — понеслось со всех сторон.

Я надавил на нож сильнее. Гаваец зашарил рукой под прилавком, вытащил упаковку со шприцем и ампулой. Я оттолкнул торгаша, взял антидот и сел на пол. Заголил правую руку, попытался нацелить иглу на вену — не получалось, все двоилось и шаталось.

Рядом возник Гарик, мягко предложил помощь. Я кивнул, и проводник быстро сделал укол. Потихоньку начало отпускать. Гарик все еще сидел возле меня, вглядывался в лицо. Видимо, оно ему не понравилось.

— Гаваец, димексид, — бросил Гарик, торговец послушался без пререканий.

Я позволил уколоть себя снова. Потом проводник попросил у Гавайца воды, достал из собственной аптечки пузырек йода, уронил несколько капель в стакан и подал мне. Взял я не сразу, не мог сконцентрироваться, взгляд блуждал.

— Фильтры… — еле выдавил я. — Заменить бы…

— Гаваец, давай весь набор. Поп крепко нахватался.

— Да от него фонит, как от аномалии! — воскликнул сталкер в черном экзоскелете.

В самом деле, счетчик Гейгера на костюме Гарика беспокойно потрескивал.

Гаваец выложил на прилавок лекарства и пузырь водки.

— Будешь должен, — погрозил пальцем торговец.

— Отдам, — обессилено выдохнул я.

Гарик распихал мне по карманам таблетки, всучил в руки бутылку, сказал:

— Налегай, — и отошел к своему столику.

Я с трудом поднялся, пошатываясь, прошел в малый зал и осел на стул. Запрокинул голову и за раз осушил пол-литра жгучей. Сидевший напротив Яр удивленно присвистнул и тихо похлопал в ладоши.

— Парень ты отчаянный, — похвалил он, — да только тут такие долго не живут.

Двери станции лязгнули, хлопнули. Послышались приветливые, радостные возгласы. Стало шумно, как на вокзале.

Ко мне подлетел напуганный Альт.

— Поп, в порядке?

— Перестарался чуток, — попытался я пошутить.

— Ты решил обойти все аномалии за день? Я ведь просил не соваться в вагоны.

— Мне нужны деньги, ты же знаешь.

— Ох, зря я тебе не рассказал про курицу.

— Что? Причем тут курица?

— Помнишь, в Припяти я начал рассказ о женщине, у которой курица несла золотые яйца?

Вот только притч мне не хватало. Я ждал, что вот-вот с небес за мной спустится ангел, а кабардинец собрался сказки рассказывать.

— Ну, и чем мне поможет твоя курица?

— Глупая хозяйка думала, что если курицу кормить больше, то она снесет и яиц больше. В результате у курицы лопнул зоб.

— Жалко птичку.

— Ты в самом деле не понял?

— Альт, мне не до глубоких смыслов.

— Он принял ноль пять в один присест, — многозначительно произнес дядька Яр.

— Давай я доведу тебя до ночлежки, — решил Альт.

Он подставил плечо, помог встать, по пути в подвал спросил иронично:

— Колись, где побывал?

— А тебе зачем?

— Чтобы лишний раз не рисковать жизнью.

— А вдруг я чего упустил?

— Знаешь, друг, у меня сложилось впечатление, что ты и Дьявола из-под земли достанешь.

Я обнаружил, что до сих пор сжимаю «Чернобыльские зори», и добавил градуса. Альт осуждающе покачал головой.

Спуститься в темный подвал оказалось не так-то просто. Если бы не Альт, я скорее скатился бы, а не сошел вниз. Слежавшийся матрас показался пуховой периной. Казалось, ничто не в силах было поднять меня с него. Какое-то время я боролся с тяжелеющими веками и заплетающимся языком говорил что-то о предателях, аномалиях, но в конце концов хмель и усталость взяли верх, и я впал в богатырский сон.

— Бог мой, как тяжко ожидание! — воскликнул я, облокотился о стол и подпер рукой голову.

Эксперимент ученых над приматом закончится не ранее, чем через два дня. Времени предостаточно. Чтобы не тяготиться бездельем, я занял себя поисками артов. Уже с утра отправился с Альтом к фабрике-кухне на окраине Припяти и прилично обогатился. Самый клад оказался в подвале, куда до нас никто то ли не догадался, то ли не отважился слазить. Хоть теперь для меня арты значили не так уж много, при их виде душа по-прежнему трепетала. Во мне пробудился коллекционер. Набив контейнеры, мы вернулись на Янов, прикупили горячих напитков, сигарет, закуски и осадили столик в углу. Я сел так, чтобы видеть оба входа. На всякий случай.

Альт налил по сто грамм, спросил:

— Хочешь историю?

Мне было все равно, кого и что слушать, потому я кивнул со словами:

— Давай, Сократ, мочи.

— Это Путин мочит, а Сократ доказывает путем конструктивного диалога ошибочность суждений оппонента.

Я поднял брови, взглянул на Альта исподлобья. Водка на сталкера действовала своеобразно. Если большинство мужиков от нее глупели, то Альт становился академиком.

— Слушай, короче. Жил в одно время ходжа Насреддин — хитрый малый. Простой, как валенок, но мудрый, как Пророк Мухаммед. Многим помогал делом или советом, только имел неудобную прихоть: какую вещь не попросишь, он велел прийти за ней завтра. Как-то его спросили, почему он такой вредный. Ходжа ответил: «Я не даю просимое сразу, чтобы просящий осознал цену получаемого».

Я трижды вяло хлопнул в ладоши.

— Замечательная сказка, Альт! Только неужели ты думаешь, что я не знал, насколько мне дорога жена с дочкой?

— Мы ни в чем не можем быть уверены, пока не испытаем себя. Я вижу не просто страх потери родных. Ты готов умереть за них.

— Да, готов. И Зона мне тайны не раскрыла.

— Ты просто еще не понял.

Я фыркнул. С философом, конечно, не поспоришь, однако я останусь при своем мнении.

В зал вошел плечистый сталкер в комбезе «Сева». В руках — большая коробка. Он торжественно вручил ее Гавайцу, тот отстегнул пачку долларов.

— Гудбай, — бросил сталкер, отсалютовал и ушел.

Гаваец некоторое время возился в своей комнатушке, после чего вышел в зал, сияющий, как солнце.

— Итак, девочки, приступим к созданию праздничной атмосферы, — произнес он и растянул перед собой гирлянду.

— Это еще что за сюрприз? — удивился я.

— Забыл? Неужели? — поразился не менее моего Альт. — Сегодня же двадцать восьмое! Новый Год на носу.

Я сник. Семейный праздник вдали от семьи. Какое тут веселье? Впрочем, Гаваец — молодец, для нас же старается.

— Пойдем? — спросил я.

— Новый Год — не мой праздник, но, думаю, если повешу пару фонариков, Аллаха не предам.

Станция зашумела как никогда. Гаваец только успевал раздавать гирлянды, колокольчики и прочие украшения. Разноцветными огнями вспыхнули оба главных входа, потолок, окно кассы. Колокольца извещали об открытии входных дверей. Со стен улыбались деды Морозы и снеговики, зеленели пластмассовые еловые ветки. Арки межкомнатных порталов сверкали пушистым «дождиком».

Когда огни гирлянд начали бегать наперегонки, вихриться в вальсе, с улицы вошел Яр. Застыл, похлопал глазами, стянул противогаз и воскликнул:

— Опа, теперь у нас тут дискотека!

Сталкеры загоготали. За последний час лица у всех посветлели, подобрели. Мы забыли об оставленном за кордонами, о недружелюбной Зоне, о нахватанных радиках и, быть может, невосполнимых потерях. В тот момент я проникся симпатией к каждому. Вокруг меня были не преступники, а братья.

Вдруг свет потух, включился аварийный, красный. Все замолкли. Гаваец прокричал:

— Приближается выброс! Станцию не покидать!

Зона быстро напомнила о себе.

Некоторые сталкеры с разочарованными вздохами спустились в подвал, отсыпаться. После выброса особо по Зоне не походишь: фон высокий, придется часто менять фильтры в противогазе.

Двери вокзала хлопали и звенели то с одной, то с другой стороны. Народ стекался под крышу, дабы переждать выброс. Только он закончится, старожилы бросятся прочесывать аномалии. У самых опытных сталкеров костюмы защищенее, у каждого за спиной по два баллона со сжатым воздухом. Наверняка и Альт уйдет.

— Кого я вижу? — нахально воскликнули сзади.

Я обернулся. Вот это встреча — Хомяк!

— Тварюга, где мои арты? — процедил мародер.

Я пожал плечами и спокойно ответил:

— Продал.

Хомяк выхватил пистолет и наставил на меня. Тут же с десяток сталкеров взяли на прицел мародера. Миледи зарычала. Хомяк нервно хихикнул, бросил в сторону:

— Эта сволочь ограбила меня. Избила, епта, забрала все добро, ради которого я, епта, жизнью рисковал!

— Разберемся. А сейчас опусти оружие, — властно потребовал подполковник Шульга: мужик суровый, еще пару месяцев назад возглавлял отряд «Долга», пока не решил с Локи — главарем «Свободы» на Янове — прекратить вражду. Разумный поступок, но единичный. В других краях Зоны группировки по-прежнему грызлись. Если «Свобода» хотела использовать Зону во благо человечества, то «долговцы» упирали на тотальное уничтожение адского клейма.

Трухануло. Свет заморгал. Хомяк вскрикнул, затанцевали борющиеся тени, об пол брякнул пистолет. Когда дрожь стен унялась, Хомяк стоял в напряженной позе, безоружный, готовый обороняться. Сталкеры окружили его, отрезали путь к бегству.

— Рассказывай, — приказал Шульга и нахмурил густые, точно у филина, брови.

— Епта, че тут рассказывать? Я уже все сказал, — выпалил Хомяк, затравленно озираясь.

Земля опять задрожала, загудела. Звякнул колокольчик, вбежал Дмитра Ведьмак, дверь за ним громко хлопнула. Запыханный, Дмитра снял противогаз, оперся о колени, изо рта вырвался горячий пар. Сталкер удивленно осмотрел столпотворение и спросил:

— Что тут у вас, мужики?

— Суд Линча, — усмехнулся Яр. — Присаживайся.

— А че тут судить-то? — подал голос Хомяк. — Эй, епта, как там тебя, Гаваец? Поп продавал тебе на днях две «медузы», «снежинку» и «слизняка»?

— Было дело.

— Епта, приговор вынесен: виновен!

Затрясло так, что Ведьмак упал, да и остальные едва удержались на ногах. Прогремел гром, треснула молния. Аварийный свет померк. Очередь разрядов разрывалась все громче и громче. Я не слышал, что говорил сосед. Только скуление Миледи доносилось словно из-под подушки. Казалось, крыша вот-вот рухнет. Я позавидовал тем, кто спустился в подвал. Господи, спаси и сохрани! «Именем Твоим спаси меня, услышь молитву мою. Я усердно принесу тебе жертву, прославлю имя твое, Господи, ибо оно благо. Сердце мое трепещет во мне, и смертные ужасы напали на меня». Помилуй меня, Боже!

— Поп? — услышал я рядом Альта.

Открыл глаза и чуть не сгорел от стыда. Выброс закончился, горел свет, стояла тишина, всеобщее внимание приковано ко мне. Сцепив ладони «замком», зажав между ними крестик, я держал их перед лицом, точно в храме перед иконой. Я шептал, как заведенный, отрешившись от мира. Думал мысленно, оказалось, вслух.

— В самом деле, поп, — растерянно пробормотал Дикарь.

— Поп победил грозу! — шутливо воскликнул Гаваец.

— Видите? Он — псих! — фальцетом взвизгнул Хомяк.

— Варежку закрой, — огрызнулся я.

— Я говорю вам, епта, — не унимался мародер, — поджидал нас в кустах, пока мы в аномалии лазали. Мы вышли, он нас, епта, и вырубил, со спины подкрался.

— Вас? — насторожился Шульга.

— Ну, да, епта, трое нас было. Трое! Один я спасся.

Я сжал кулаки, аж костяшки хрустнули, заиграл желваками. Дать бы вралю по морде!

— Поп, не молчи, — прошептал Альт.

— Поп, — обратился ко мне Шульга, — убийство — это серьезное обвинение.

— Однако ты не прост, Поп, — заметил Ведьмак, — один троих уложил.

— Он лжет, — заявил я твердо. — Да, его товарищи мертвы, да, я забрал и продал их артефакты…

— Так вот кто убивает сталкеров! — поразился Лоцман.

— Я не договорил, — осадил я проводника повышенным тоном.

— Да что вы его слушаете? — взвился Хомяк. — Кляп в рот, руки-ноги вяжите и на корм псам.

— Еще раз перебьешь, и заставлю тебя кусать локоть, — пригрозил я.

— Поп, ты не в том положении, чтобы хорохориться, — заметил Шульга.

Ко мне придвинулись два крепыша: Медведь и Кремень — сталкеры в темных экзоскелетах, одни из первопроходцев Черной Зоны, или «пятерки», как ее называли иначе. Одно неверное движение, и скрутят. Вины я за собой не чувствовал и даваться без боя не собирался, внимательно следил за сталкерами.

Плеча коснулось плечо Альта, и я понял, что не один. Напряжение ослабло, уверенным громким голосом я продолжил:

— Хомяк и его подельники наткнулись на меня у рынка. Посчитав, что я с хабаром, они надумали отвести меня подальше от станции и прикончить.

— Брешешь, сука! — заорал Хомяк и рванулся ко мне, но был перехвачен Медведем и Кремнем. — Отпустите, я заткну его лживую пасть! Пустите!

— Да утихни, — прогудел Медведь и легонько встряхнул Хомяка за шиворот. — Пусть доскажет.

— Спасибо, Медведь, — поблагодарил я.

— Ты, военстал, не улыбайся раньше времени. Мы еще не дослушали твою историю.

— Хорошо. Не буду вдаваться в подробности. Хомяк обещал вывести к Сердцу Оазиса.

— Опа, — произнес Яр, будто нечто тайное стало для него явным.

— С ним были Молчун и Гиена. Они привели меня к электростанции и хотели порешить, но… не получилось.

Хомяк сверлил меня злобным взглядом и скрежетал зубами. Шульга слушал внимательно, хмурился и тоже не сводил с меня глаз. Кремень следил за Хомяком, Медведь ворочал голову то к нему, то ко мне.

— Ты их убил? — осторожно спросил Шульга.

— Гиена погиб в аномалии. Молчун… не знаю, может быть. Я потерял над собой контроль. Хомяка, как видите, пощадил. Наверное, зря.

— Ой, как зря, святоша. Я те поганый-то твой язык вырежу, — цедил Хомяк.

— Уймись, — оборвал его Медведь.

Я завершил:

— Арты я у них взял, но оружие и детекторы не тронул, — я встретился взглядом с Хомяком, — так как без них шансы на выживание в Зоне резко падают. Ты, Хомяк, еще «спасибо» мне должен говорить.

— Тебе Гаваец за меня «спасибо» сказал, бумажное.

— Я слышал от Гавриленко, что у станции ошивается банда, дурачит новичков, — размышлял вслух Шульга. — Кому ж из вас верить прикажете?

— Я знаю Попа, — вступился за меня Альт, — он не способен на то, что ему приписывает Хомяк.

— Поп вчера спрашивал меня о Сердце Оазиса, — вспомнил Гаваец.

— Видимо, он слышал наш разговор, — объяснил Хомяк. — Мы с братками как раз эту тему перетирали, когда он на нас напал.

— Точно! — вдруг крикнул Яр и воздел палец. — Помню. К Ботанику подходил, что-то рассказывал.

— Кто? — попросил уточнить Шульга.

— Да этот, Хомяк. Ботаник хоть и зелен, но со мной посоветовался. Я и послал этого дельца куда подальше. Знаю ведь, артефакт у ученых давно. А дело было у Моста Смерти, точно говорю. Недели две назад.

Хомяк сжался, будто ждал оплеухи. Лица сталкеров помрачнели, обратились к обманщику.

— Что делать будем? — спросил у Шульги Медведь.

— Медицина тут бессильна, — развел руки Костоправ, круглощекий, бритый налысо сталкер; на Янове он был за медика.

— Вешать, — отрезал подполковник. — У нас на складах так было. Беспредельничаешь — на сук.

— Тут не база «Долга», — напомнил Альт.

— Да такую погань нельзя отпускать!

— Вешать тоже не вариант, брат, — из тени вышел «свободовец»: кучерявый, со впалыми щеками и тенями под воспаленными глазами.

— Локи! — обрадовался Шульга. — Ты снова с нами? Заперся у себя в кабинете… Тоже с Богом общаешься?

— Наступила зима, жизнь утратила краски… Все умирает. Я плох, брат.

— Догадываюсь почему, — усмехнулся подполковник.

Альт шепнул мне на ухо:

— Накрылась поставка дури. Локи уже неделю аморфный, даже о еде забывает.

— Я уж думал, помер кто, — удивился я мелочности проблемы.

— Тяжело жить на трезвую голову.

— Что вы тут расшумелись? — вяло возмутился Локи, потирая виски. — И так голова болит. Гоните его, — кивок на Хомяка, — в три шеи. Тут таким не место.

— Мы его отпустим, а он и дальше будет дурить? Не пойдет, — возразил Шульга.

— Так в топку его, — вздохнул Локи. — Висельник привлечет внимание хищников.

— Врубай! — махнул ладонью Кремень и отнял взгляд от часов.

Гаваец включил магнитофон. Из динамиков раздался агрономский голос Януковича. Все, как положено. Хоть звучала запись прошлого года, сталкеры слушали внимательно. Значение имел не смысл произносимых слов, а сам ритуал: в преддверие Нового года слушать президента. Как дома, в кругу семьи, в покое и тепле.

Мы составили все столики в центр зала и получили один большой. В общих мисках поблескивала жиром нарезная колбаса, белели ломтики дырявого сыра, истекали соком кругляши лимона. Вскрытые консервы испускали рыбно-томатные ароматы. Главное блюдо, — конечно, картошка, она щекотала горячим паром ноздри, пробуждая зверский аппетит. Чистить ее никто не захотел, потому сварили в «мундире». Не обошлось и без «оливье», до того традиционного, что иностранцы причислили его к славянским блюдам наравне с пельменями и борщом. Посреди всей этой роскоши возвышались сопками бутылки «Калгановки» и «Зубровки».

Мы с готовностью сжимали пока пустые стаканы. Локи, Шульга, Яр и техники стояли с бутылками шампанского, нацелив горлышки в потолок. Впервые все до единого на станции сняли маски и шлемы. Глаза сталкеров возбужденно блестели, губы едва заметно кривились в подобии улыбки. Не разучились улыбаться только Яр и Кардан.

Янукович замолк. Забили колокола. Хлопнули пробки, зашипела пена.

— Урррааа! — разом заорали мы, встали, с шумом отодвинув табуреты, и потянулись к разливающим шампанское.

Грянул гимн Украины. Не сговариваясь, сталкеры-славяне грянули:

— Союз нерушимый республик свободных…

Кто не знал слов, просто стоял, приосанившись или приложив свободную руку к сердцу. Большая их часть приехала из Западной Европы, наши же братья-славяне перекрывали магнитофон. Гаваец убавил громкость записи.

— Славься, Отечество, наше свободное, дружбы народов надежный оплот! — зычно гремели мы.

Меня охватило чувство единства, все собравшиеся здесь казались монолитным кулаком, сокрушающим любые стены. Эмоции взяли вверх, и я сжал плечо Альта, чем вызвал цепную реакцию. Стоящие в круге побратались с соседом слева и закачались в такт музыки, расплескивая спиртное и не переставая петь. Иностранцы пугливо поглядывали на нас, но из круга не выходили, понимали священность действия. Некоторые тихо затянули гимн собственной страны.

— Мы в битвах решаем судьбу поколений, мы к славе Отчизну свою поведем! — сотрясали воздух луженые глотки.

Мутанты, наверное, обегали Янов стороной. Казалось, ворвись на станцию кровосос, и это не нарушило бы всеобщего исступления.

Мы допели до конца.

Гаваец выкрутил регулятор громкости на всю. Из динамиков с треском вырвался первый фейверк, после чего началась канонада. Мы осушили стаканы, стукнули донышками о столы.

— На улицу! — крикнул Кардан. — На улицу!

Гаваец бросился в свою лавку, техники — за ним. Вернулись с ящиком, наполненным яркими свертками. Сталкеры радостно завопили и хлынули наружу, забыв о подстерегающих во мраке опасностях и радиации. Азот с Карданом отбежали подальше, засуетились. Заискрилась первая ракета, со свистом взлетела к небу и с треском рассыпалась на ало-голубые крапинки. Сталкеры восторженно загудели. Среди звезд расцвели один за другим золотистые одуванчики. Их разогнала громадная змея, она завертелась, заглотила хвост и разлетелась на стаю бабочек. Мы ахнули. Сколько же денег потрачено! Такой шикарный салют военные непременно заметили бы и устроили бы на Янов облаву, если бы в это время не покачивались полупьяные за праздничными столами.

По небу расплывались разноцветные кляксы. Сталкеры кричали, гоготали, весело перекликались. Звенели стаканы, скрипел под ногами снег. Вдохновенно выла Миледи.

Когда запасы техников истощились, мы не спеша вернулись под крышу, к столу. Магнитофон лил песни из «Голубого огонька».

— Как фейверк? — спросил Гаваец, и по его гордому виду я понял, кому мы обязаны шоу.

Кремень, Медведь и Ведьмак по очереди крепко пожали торговцу руку. Локи, ходивший последние дни смурным, словно пробудился, подскочил к Гавайцу, воскликнул:

— Дай пять, мэн!

Шампанское прикончили враз, поэтому по второй разливали уже водку. Я боялся, что потеряю Сердце Оазиса, и после каждого стакана плотно закусывал. Других полное забвение вовсе не страшило, и вскоре над столом понеслись сталкерские байки и анекдоты, политические шутки и мечтательные разговоры о женщинах. Множество голосов, куча акцентов переплетались в нечто невообразимое. Я словно оказался на стройке Вавилонской башни.

Альт тоже разговорился, подвергся ностальгии. Чувственно вспомнил первую встречу с Миледи, помешанного Ноя, случаи, когда Миледи выручала. Волчица смущенно прятала глаза.

— Альт! — окликнул Гаваец. — Ты все упрекаешь меня, что я недостаточно забочусь о своей спасительнице. Помнишь псевдогиганта, которого вы завалили?

Гаваец скрылся из виду. Грохнула об стену резко распахнутая дверь торговой лавки, и Гаваец медленно, обремененный пугающе огромной берцовой костью, подошел к столу.

— Миледи! — позвал торговец и свистнул.

Волчица припала на передние лапы, завиляла хвостом, жадно уставилась на кость и нетерпеливо гавкнула. Гаваец поднатужился и сбросил ношу под ноги. Миледи кинулась облизывать подарок.

— Садист, — засмеялся Альт. — Она же не раскусит, только расстроишь.

Миледи недовольно заурчала, завертелась. Как ни пристройся, кость зубами не обхватить. Волчица распалась на три, но и двойники не помогли. Сталкеры потешались над ними, делали ставки, насколько Миледи хватит терпения. В конце концов, Гаваец сжалился и распилил кость бензопилой. Волчица посмотрела на него с благодарностью и принялась лакать костный мозг.

Пока Альт отвлекся на Гавайца с Миледи, я незаметно ускользнул к Кардану. Техник уже несколько месяцев не брал ни капли в рот, и теперь быстро наверстывал упущенное. Веселый и общительный по трезвости, подвыпивший Кардан и вовсе терял власть над языком. Это было мне на руку. Я хотел выведать у техника, как ему с Азотом удалось пройти сквозь кордоны незамеченными. Если они ходили за Славутич, то им пришлось перейти не только границу Зоны, но и украино-белорусскую, причем четырежды. К тому же по возвращении скрываться, верно, было намного сложнее, ведь они тащили с собой большую, пушистую елку. Их опыт мог оказаться полезным, ведь я тоже собирался отправиться за колючку.

— О-о, Поп, кому как не тебе знать ответ? С Божьей помощью, брат, с Божьей помощью, — отшутился техник.

— А если серьезно?

— Серьезно? Если серьезно, то мы купили елку у одного чудака. Он растит собственный мини-заповедник. Симпатично, я тебе скажу: озерцо, кедры…

— Допустим, — нетерпеливо прервал я, — но как вы добрались до этого человека?

— Своим ходом. Как же еще? Опытные сталкеры знают много троп, о коих не ведают новички.

Диалог не клеился. Видимо, Кардана недостаточно развезло. Я наполнил стакан и подал один технику, предложил:

— За опыт?

— За опыт!

Полстопки я пролил на подбородок. Моя голова должна была оставаться яснее, чем у Кардана. Чтобы расположить техника к себе, я вспомнил Студента — прекрасный образец неопытного сталкера. Подробности о собственном участии в судьбе юноши я миновал. Кардан посмеялся над глупым мальчишкой и тоже поделился несколькими историями. Мы выпили за друзей, за молодость, за братство гамма-сапиенсов — так Кардан окрестил сталкеров. «Тут и крепость водки измеряется в рентгенах», — юморил техник. Когда он начал забываться, я ему якобы напомнил:

— Так как, говоришь, кордоны прошли?

— Дык эта-а… пере-прыгнули, — и техник прыснул со смеху.

Я поморщился, памятуя о полете над Припятью, и сказал:

— Я как-то прыгнул, еле кости собрал.

— С «телепорта»? — удивился Кардан.

— Нет, с «трамплина».

Техник заржал и ударил меня по плечу.

— Так за колючку можно портнуться? — продолжил я разговор.

— Дык эта-а… есть полянка в Рыжем Лесу. Могу показать, все равно забудешь.

Кардан достал КПК, с третьей попытки попал в пиктограмму карты Зоны. Я был много трезвее, чем думал Кардан, поэтому примерные координаты запомнил. Кардан с самодовольным видом вернул КПК в карман, обнял меня за плечи, притянул к себе и обдал щеку горячим перегаром, прошептав:

— Только никому. С-секрет. Военная тайна. Угу?

— Понял, понял. И куда вы прыгнули с этой поляны?

— Дык эта-а… недалеко. В деревню. Чистую. В смысле, мирррный атом… там не с-свирепствует. Чистая девуш… деревушка.

— А назад?

— На зад? Что на зад? А, назад чрз лес, речку шли. От птрулей хрнились. «Телеп-порт» — не лифт. Катает в одну с-сторону.

— А жаль. Ну, еще по одной? За знакомство.

— Кардан, ну-ка, спой! — подошел Азот и всучил Кардану гитару.

— О-о, сами напрсились.

Пользуясь случаем, я улизнул от техников и поспешил записать в КПК координаты поляны. Секрет так взбудоражил, что я ощутил острую потребность в сигарете, а то и двух. Вышел на морозный воздух, закурил, задумался о завтрашнем дне. Я намеревался направиться в Славутич, связаться с Артемом и договориться с ним о встрече. Передам ему Сердце Оазиса и вернусь на базу. Пока я еще мог отбрехаться тяжелым ранением и продолжить службу. Если же уеду домой, то это будет самое что ни на есть дезертирство. Главное, выбраться из Зоны, что теперь не представляло труда.

Я бросил окурок, нырнул в тепло. Кардан пел задушевно, но сбивчиво:

— Зона! Ты, как суррровое чистилище люде-ей. Ты, как хррранилище за-загубленнных идее-ей.

В конце концов Азот забрал гитару, дружески похлопывая горе-барда по плечу. Инструмент тут же перекочевал к Лоцману. Проводник побренчал, приноравливаясь к струнам, и зарубил словами. Именно зарубил. Слова падали гранитными плитами. Такими же тяжелыми, как те, из которых строили Саркофаг. О нем и пел Лоцман. Да так, что все притихли.

Голос Лоцман имел. Как и слух. В финале проводник поставил жирную точку, столь ощутимую, что сталкеры несколько секунд молчали, а потом взорвались овациями.

— Давай еще! — крикнул Гарик; засвистели, поддержали.

Лоцман поднял руку вверх, сталкеры стихли. Замурлыкала гитара, полилась неспешно песня. На сей раз о любви и мучительной разлуке. Я слушал, а к горлу подступал ком, глаза заблестели от слез.

У многих сталкеров на Большой Земле остались дорогие им люди. Когда Лоцман замолчал, я заметил множество влажных глаз, обращенных в невидимую даль. Неловкую минуту молчания разрядил Яр. Он кашлянул и воскликнул:

— Браво, маэстро! Только не пристало нам в эту ночь грустить. Гаваец, сделай «Огонек» погромче. С Новым годом, братья! С Новым годом!

— С Но-вым го-дом! С Но-вым го-дом! — вторили артисты из магнитофона под популярную мелодию из репертуара «Дискотеки „Авария“».

Взорвалась хлопушка, осыпав нас конфетти. Медведь заругался матом из-за бумажек в салате. Снова поднялся гомон, звон стаканов, смех.

Праздничный стол хоть и превосходил будничный разнообразием блюд, опустел довольно быстро. Все-таки Янов прятался вдали от супермаркетов, а сталкеры не привыкли сорить деньгами. Застолье сменили играми. Сначала пробовали соревноваться в дартс, но количество выпитого не позволяло выделиться никому. Тогда Кремень заорал:

— Айрмрейстлинг!

И понеслась… Гаваец быстренько организовал тотализатор. Азарт и желание поиграть мускулами пробудились, считай, у каждого. Лишь Яр предпочел подшучивать над игроками.

— Языку старость — не помеха, — усмехнулся Кремень. — Гаваец, а ты что чужие деньги считаешь? Давай-ка со мной силой мериться.

— Не-ет, тут исход слишком предсказуем. Тут и Мессинг не нужен. Придется мне всю кассу вычистить, чтобы раздать выигрыши.

Сталкеры засмеялись.

— Дорогу! — прогудел Медведь и, расталкивая столпившихся у стола, пробился к Кремню. — Выбирай соперников по росту, брат.

— Вот это уже интереснее! — воскликнул Гаваец. — Делайте ставки, господа!

Схватка вышла интересной и напряженной. Победил Кремень. Вместе с ним до финала добрались я, Шульга и пара бывших подопечных подполковника: Булава и Краб. Не все дождались конца соревнований. Кто распластался по столу, благо, лицом не в «оливье», кто свалился под стол или забился в темный угол, подальше от шума.

— Неславяне, — окрестил их Медведь, и сам же через пару минут отключился, выпустив из рук опустошенную бутылку деревенского самогона.

Сигарет в эту ночь не жалели. Под потолком завис табачный туман. Миледи поначалу фыркала, потом спустилась в подвал. Альт покинул нас после того, как я проиграл Булаве.

Веки слипались, голова клонилась к столу, но я держался до последнего. Страх утерять Сердце Оазиса не давал покоя. Утреннее напутствие Альта не забылось. Как только я начинал клевать носом, тут же вздрагивал и оглядывался, не крадется ли кто. Все-таки хмель одолел, на несколько минут я задремал. Пробудившись, со страхом заглянул в контейнер и с облегчением увидел зеленое сияние.

Требовался свежий воздух. Я поднялся на ноги и с трудом удержал равновесие. По пути к выходу опирался на все, что попадалось под руку: столы, стулья, плечи, спины, стены. Наконец, вывалился наружу.

Лицо обдало морозом. Вдалеке, над кордонами беззвучно вспыхивали редкие салюты. Блеклый глаз Луны отбрасывал на снег размытые тени. Тихо, только шум ветра где-то высоко-высоко.

Я закурил. Когда от сигареты остался один фильтр, хмель почти выветрился. Зимний холод просочился под комбез. Я поежился и вернулся в относительно теплый вокзал. Не успел согреться, как сонливость вновь оседлала шею.

Ноги сами понесли в подвал. В сон тянул не столько алкоголь, сколько накопившаяся за день усталость. В Зоне вообще быстро устаешь. Чем дольше в ней пребываешь, тем больше походишь на старика.

Прежде чем лечь, я недоверчиво оглядел спящих. Бодрствующих не заметил. Перешагнул через пару тел и осторожно опустился на свободный матрас. Достал Сердце Оазиса из контейнера, поспешно засунул промеж комбеза и белуги. Пусть теперь попробуют отнять. Не полезут же в штаны. Не полезут? Эта бредовая мысль была последней. Я провалился в глубокий сон.

Снились мне Дикарь с Медведем. Они отпускали остроты в адрес Бога и пытались забрать Сердце Оазиса. Встать я не мог. Как паралитик, лежал на спине и оборонялся лишь руками. Медведь распалился, выхватил нож и ударил им меня. Тут же сменились декорации. Я увидел Леху. Он лежал на мокром асфальте, под тугими струями ливня, с окровавленной груди стекала розовая вода. Вдали бежала тень убийцы.

Я открыл глаза. Перед ними еще стоял призрачный образ мертвого друга, тоска по дому сжала сердце. Сердце Оазиса! В страхе я резко сел и захлопал по ногам. На пути к колену ладонь нащупала камень. Я облегченно выдохнул и упал на матрас. Сны — наши потаенные желания и страхи. В моем сне смешалось и то, и другое. Как только я достиг одной цели, подсознание подкинуло следующую, уже забытую: найти убийцу Лехи.

В желудке заурчало, но вставать не хотелось. В голову точно кирпичей наклали. Во рту — пакость. В паху давило — придется все же пройтись.

Я переложил Сердце Оазиса в контейнер, накинул на плечо автомат. В Зоне с оружием расставаться нельзя, даже если идешь справить нужду.

Наверху, в зале шумел дождь, тарабанил по крыше и заслонявшему окна железу. Сталкеры лежали повсюду. Мало кому удалось удержаться за столом. Я шел словно сквозь поле битвы. У выхода стояли три бочки. Еще одну выкатил из лавки Гаваец.

— О, здорово!

— Ал-лоха, — выдавил торговец, поднимая бочку; оперся о нее, утер пот со лба.

— Чего творишь?

— Воду собираю. Где ее еще в Зоне возьмешь?

— Уверен, что она не заражена?

— Не учи ученого. Не бывает такого: где втянуло, там и отрыгнуло. Тучи ветром нагнало с Большой Земли. Помоги-ка лучше.

— Погоди, отолью.

Я приоткрыл воротину. Снаружи белым-бело. Конечно, откуда зимой взяться дождю? На Зону обрушился град.

Я выскользнул за дверь. В спину забило дробью. Бегом я пустился до ближайшего вагона, запрыгнул внутрь, отошел в угол и с наслаждением «открыл шлюзы». Как ни странно, именно в такие минуты мир кажется прекрасным.

Собачий лай быстро напомнил, где я. Незавидная смерть — быть застанным врасплох за этим делом.

Я поспешил к Гавайцу. Вместе мы выставили бочки под град. Гаваец подобрал с пола пару штурмовых броников и сказал с улыбкой:

— А я думаю, чего бочка такая тяжелая. Совсем забыл про них.

— Кстати, у меня для тебя есть кое-что.

Я показал «лунный свет». Больше я в нем не нуждался. Гаваец бросил на арт мимолетный взгляд, назвал цену и скрылся в лавке. Там он уложил бронежилеты, щелкнул замком двери и подошел к окну кассы.

— Ну, давай свое добро.

В зал вошел Альт, мученически простонал:

— Гаваец, еды и воды. Огненной.

— Аллоха! Друзья, на вас больно смотреть.

Я почесал щетину и пробормотал:

— Я б тоже не отказался чего-нибудь выпить.

Мы с Альтом уселись за один стол. Пустовал он недолго. Подняли стаканы, я воскликнул:

— С Новым годом!

Альт схватился за голову, прошептал:

— Потише. С Новым годом.

Чокнулись, хлопнули, стукнули, закусили.

— Что делать будешь? — спросил Альт.

— В смысле?

— Ученые не оправдали твоих надежд. Опять будешь неистово прочесывать аномалию за аномалией?

— Нет, я покидаю Янов.

Альт одарил меня проницательным взглядом, выдержал паузу и произнес:

— Значит, все-таки нашел, что искал.

Подумав, я кивнул.

— И след бандитов ты не потерял, — констатировал сталкер.

Я снова кивнул.

— Ты должен вернуть артефакт ученым.

— Позже, Альт. Верну, можешь быть уверен. Но позже.

— Они работают над значимой проблемой.

— И могут немного подождать. В отличие от меня. Ты ведь знаешь, Сердце Оазиса — моя соломинка. Как ты говорил, когда мы нашли чужой тайник? Что упало, то пропало?

Альт скривил нос, закусил губу, сказал озадаченно:

— Патовая ситуация. Новиков — мой друг. Если я буду молчать, я предам его. Ты, чертяга, тоже хороший человек. Сдать тебя — опять стать предателем.

— Я же сказал: верну. Как только узнаю, что мои девочки здоровы.

Мускулы на лице Альта дрогнули. Видимо, он вспомнил собственную семью.

— Ладно, — решил он, — я верю тебе. У тебя честные глаза. Но как ты собрался доставить артефакт?

— С твоей помощью, — пожал я плечами.

— Рассказывай, — вздохнул Альт.

Я поделился планом действий, в котором уготовил сталкеру роль проводника. Альт некоторое время осмысливал, потом спросил:

— Сердце Оазиса — большой соблазн. Ты уверен в своем друге?

— Если не преданность, то страх заставит его сделать то, о чем я попрошу. Я вернусь домой и найду его, где бы он ни был.

— Что ж, дело твое. Я бы на твоем месте скрыл сущность посылки. Передай ему запечатанный контейнер и скажи, что внутри лекарство от рака, не более. Насколько я знаю, силу Сердца Оазиса можно ощутить, только дотронувшись до него. Сквозь свинец его излучение не проходит.

— Верно. Султан носил его на шее, как амулет.

— Когда выходим?

— Как град кончится.

Альт состроил кислую мину. Я его понимал. После бурной ночи хотелось только валяться на матрасе да спать, но с Сердцем Оазиса за пазухой задерживаться на Янове нельзя.

Легкое постукивание по полу заставило нас отвлечься. К нам подошла Миледи. Вялая, будто тоже с перепоя. Обожралась, видать, объедков.

— Миледи просит передышки, — невинно заметил Альт.

— В пути отдохнете.

— Злой ты, Поп, злой, — с деланной обидой сказал Альт и протянул Миледи кусочек колбасы — волчица с отвращением отвернулась.

— Надо выводить вас отсюда, — засмеялся я, — не то закормят до смерти.

Из восточного крыла выплыл, словно призрак, Локи. На него было жалко смотреть. Он причалил у кассы, тихо спросил, не осталось ли чего со вчерашнего. Гаваец выставил на прилавок полупустую бутылку «Зорек», банку консервов с прореженными рядами кильки и несколько надкусанных ломтей белого хлеба. Локи взглянул на торговца, как голодный щенок на мясника. Гаваец виновато пожал плечами, Локи горестно вздохнул и, лавируя между опрокинутыми стульями и спящими телами, сел за столик напротив нас.

— Как мало порой человеку надо, — посочувствовал «свободовцу» Альт, — всего-то пыхнуть разок, и расцветет.

Я и сам не отказался бы пыхнуть. Не дури, конечно. Обычных, убивающих лошадь. В пачке болталась последняя.

— Надо бы подзакупиться, — рассудил я вслух.

— Главное, воды натопить. Прочистим в пути. Кто знает, что нас ждет в Рыжем Лесу. Еду добудем в деревне.

&nnbsp; Град стихал. Дробь из яростной перешла в неуверенную, потом скромную, после чего умолкла. Гаваец запер свою каморку, позвал нас с Альтом на помощь, чтобы затащить бочки с улицы в зал. Покончив с работой, Альт наполнил градинами термос и спросил:

— Гаваец, есть пластиковая бутылка?

— У меня, как у того Плюшкина, все есть, — гордо заявил торговец.

— Все мы, дети Союза, — плюшкины, — пробурчал я.

Удивительно, но за бутылку Гаваец денег не взял. Наверное, посчитал ее как плату за помощь. К сожалению, за сигареты и еду пришлось раскошелиться.

— Ну, готов? — обратился я к Альту.

— Все при мне. Большого скарба не имею.

— Тогда пошли.

— Надолго? — словоохотливо поинтересовался торговец.

— Прощай, Гаваец, — ответил я и протянул руку.

Глаза торговца расширились, потом сузились, губы сжались.

— Значит, на Большую Землю, — догадался Гаваец. — Понимаю, понимаю. Ну, давай, — хлопнули ладонями. — Как говорится, если что, заходи. Рад знакомству, Поп.

— Уходите, — вяло промолвил Локи. — Если повстречаете кого из моих братьев, там, снаружи, пусть пришлют чего-нибудь веселенького. О’кей?

— Договорились, — добродушно согласился я. — Остальных ждать не будем. Гаваец, передай им от меня пламенное «прощай». Можешь даже каждого поцеловать, — я игриво подмигнул.

— Иди ты, — отмахнулся торговец.

— Да иду, иду уже. Альт!

Не так уж много я прожил на Янове, но покидал не без сожаления, прикипел к месту, к людям. Большинство сталкеров — хорошие ребята, только алчные до ужаса. Тем не менее за безделушку брата не продадут. Такие на Янове не приживаются. Мне еще предстояла долгая служба военсталом, но я сомневался, что смогу смотреть на сталкеров через оптику винтовки.

«Осторожно, мины!» — прочел я на желтой табличке с черепом и скрещенными костями. Вот это да! Когда успели? Или мне ведомы не все тонкости охраны Зоны? Вот так завел, Сусанин.

С трассы мы сошли, так как немного погодя наткнулись бы на КПП. Их расположение я знал назубок, а вот о минных полях не слышал. Может, новый комчасти постарался? Нет, должно быть, до зимы минировали: снег не тронут. Или… возможно, табличка — просто огородное пугало для сталкеров.

— Одевай, — сказал Альт и бросил под ноги снегоступы.

Если в снег не проваливаться, то и на мину не нарвешься. На всякий случай Альт скомандовал Миледи «пси». Волчица выпустила вперед астралов. Следуя указаниям Альта и его пальца, двойники Миледи проскакали участок до колючки туда и обратно. Снег был рыхлым и не выдерживал даже их веса. Астралы прыгали, как дельфины, взметая серебристые тучи.

До ограждения мы дошли благополучно и уже с насмешливой улыбкой встретили надпись все с тем же черепом: «220 вольт». Астралы проверили — никакого тока, как я и думал. Новая метла по-новому метет. Заместитель Бурнова хитер, но русский мужик везде пролезет.

Проволоку обкусили. На стометровке наследили так, что погранцам и собаки не помогли бы. Больше всех, конечно, постарались астралы. Они такие петли Мебиуса накрутили… Истинную тропу я присыпал табаком, пожертвовал несколькими сигаретами.

Зона встретила нас недружелюбно. Налетела, бешено завывая, пыталась вытолкнуть назад, но мы упрямо продвигались вперед. Открытые пространства пытались проходить как можно быстрее, в перелесках темп сбавляли. Ветер не желал утихать, пронизывал насквозь и вскоре стал сечь мокрым снегом. «Погода нелетная», — злорадно подумал я, стуча зубами. До этого мне постоянно чудился гул вертушки. Я опасался, что наш прорыв заметят быстро, но до реки дошли без всяких признаков преследования.

Сильные морозы еще не вдарили, поэтому мы не решились переходить Припять по льду. Продвигаясь на юг вдоль берега, вышли к мосту. Сняли снегоступы и ступили на аллею фонарных столбов.

На середине моста мы услышали звук мотора. Откуда он доносился, сообразили не сразу. Только когда на реке появился катер на воздушной подушке. Не сговариваясь, упали ниц. Альт прижал Миледи к себе и стиснул ладонью пасть, чтобы волчица по неразумности не выдала нас. Лежали долго. Руки закоченели, под комбезом танцевали мурашки. Я слушал нарастающий зуд мотора и молил Бога, чтобы военные не вздумали проверить мост. Всевышний услышал. Или же нам просто повезло.

За мостом деревья постепенно уступили место лозняку, осоке и прочим болотным травам. Снег под ногами разъезжался, мешаясь с грязью, хрустел тонкий лед. Со всех сторон обступили желтые, с загнутыми коричневыми кончиками стебли камыша. Лужицы растянулись в озерца и каналы.

Взойдя на небольшой холм, я увидел поразительную картину. Затон был усеян ржавыми трупами сухогрузов, барж, яхт, катеров и полусгнившими лодками. Я словно оказался героем Беляева, отчего захотелось повернуть вспять, до того, как на нас обрушатся аборигены и другие неприятности.

— Здесь мы и встретились, — с теплотой вспомнил Альт и потрепал Миледи за ухом. — Не против, если мы заглянем к моему старому другу? — обратился сталкер ко мне.

— Если ты не собираешься здесь ночевать…

— Не беспокойся. Мы всего лишь немного задержимся.

Друг Альта — Ной — жил в дырявой барже. Внутрь вела хлипкая деревянная дверь. Такую я ожидал бы увидеть в хижине, но никак не в борту корабля. Прежде чем войти, Альт виновато предупредил:

— Ты бы отошел в сторону. Ной имеет дурную привычку палить из ружья, а потом спрашивать, кто пожаловал.

— Оригина-ал…

Альт резко дернул дверь на себя и отскочил ко мне. Повисла тишина.

— Спит? — предположил я.

Озадаченный Альт осторожно заглянул вовнутрь.

— Никого, — удивился он.

В трюме стояла буржуйка. Холодная. Рядом висел гамак, под ним валялись плесневелые объедки и тушканьи черепки.

— Видимо, он нашел более теплое местечко, — сказал я.

— Или посчитал холода за наступление Зоны. Он постоянно пророчил, что Зона сметет нас волной мутантов.

— В Гдене меня посещали схожие мысли.

Я словил на себе вопросительный взгляд Альта и пояснил:

— Через «телепорт» в Рыжем Лесу ведь может просочиться какой-нибудь упырь или химера. Представляешь, сколько будет жертв? Если же Зона разумна, как ты утверждаешь и как я сам порою верю, то на Большую Землю может хлынуть целая армия мутантов.

— Брось, не так уж их много. И они не бессмертны. К тому же ты не можешь закрыть портал. Так зачем держать его в голове?

Я не ответил. Думаю, Альту не понравились бы мои слова. Закрыть портал я действительно не мог, но рассказать о нем руководству, содействовать в организации его или гденьского парка охраны было в моих силах.

Миледи жалобно проскулила. До того волчица нюхала подстилку около буржуйки, теперь же с немым вопросом уставилась на хозяина. Альт пожал плечами, Миледи продолжила обнюхивать убежище Ноя. Наверное, не верила, что ее матери здесь нет. Запах-то остался.

— Не получилась радостная встреча, — вздохнул Альт, почесывая затылок. — Ну, хоть согрелись немного.

Сталкер хотел выйти, но застыл на пороге. Прикрыл дверь, оставив лишь щелочку, и задрал голову. В небе тарахтела вертушка.

— Обозревают, — произнес Альт.

Честно, был порыв выскочить из баржи, заорать, замахать руками: здесь я, здесь. Короткая передышка в Гдени напомнила, чего лишила Зона, обострила неприятие ее враждебной атмосферы. Осточертело чувствовать себя изгоем, затравленным зверем, окруженным капканами.

Слава Богу, я быстро взял себя в руки. Я обещал Артему найти Куцего, а из казармы до торговца не дотянуться. Если только не повезет участвовать в зачистке Терехов.

Вертолет улетел в сторону Чернобыля. Альт бросил через плечо:

— Идем.

Мы продирались сквозь заросли камыша медленно, постоянно прислушивались, нет ли посторонних звуков. Желтые стебли вымахали в человеческий рост и приходилось надеяться только на слух.

У одного из сухогрузов мы задержались. Альт тщательно осмотрел его в бинокль и растерянно пробормотал:

— Странно. Как вымерли.

Оказалось, еще пару месяцев назад там находился лагерь сталкеров. Вроде того, что я видел на Янове. Безжизненность затона доказывала серьезность намерений нового начальства.

Наконец, камыш расступился, земля отвердела, впереди вздыбились чернобыльские дома. Поминая Припять, я напрягся еще больше, но город миновали быстро. Углубляться не стали, опасаясь встречи с военными. Пересекли аппендикс, по окраине вышли к заброшенной усадьбе и двинулись на юго-запад.

Мертвым Городом, пожалуй, стоило бы назвать Чернобыль, а не Припять. Хоть мы пребывали в нем крайне мало, я успел заметить большую разницу между городами Зоны. В Припяти не было времени ощутить гнетущую пустоту домов и улиц. Все внимание и мысли уводились в одну степь: как не угодить в аномалию или лапы мутанта. Чернобыль громогласно молчал. Лишь ветер порой завоет. Пустота била по глазам сильнее и потому, что природа в городе еще не властвовала в полную силу. Чернобыль покинули значительно позднее Припяти, всего лет шесть назад, после Второго Взрыва.

После тихого, как склеп, Чернобыля мы снова боролись со злым ветром, давили снегоступами порошу. Идти по автотрассе Альт категорически отказывался. Я сомневался, что в такую непогоду патрули высунутся из дежурок, но сталкер упирал на опыт. К счастью, вскоре нас укрыл лес. В затишье онемевшая кожа начала отходить, покалывать. Превратившаяся в седого старца Миледи отряхнулась и вернула себе прежний облик.

— Залесье, — известил Альт.

Село оправдывало свое название. Лес поглотил его так, что с трассы и не увидать. Летом тут, наверное, и с полсотни метров не разглядишь дома. От некоторых вовсе остались только печи да замшелые заборы. Уцелевшие же демонстрировали человеческий цинизм: подверглись полному разграблению. Мародеры даже половицы повыдергивали.

Сельские дороги едва угадывались, но Альт ориентировался прекрасно. Шел он уверенно, но почему-то не туда, куда следовало бы. Я посмотрел на компас, на карту в КПК и спросил:

— Куда ты ведешь нас?

— К местной школе. Слова твоего друга натолкнули меня на мысль, что неплохо было бы пополнить боеприпасы. К тому же на мосту я заметил камеру.

— Камеру?! Почему ты молчал?

— Чтобы ты не отреагировал вот так, как сейчас. Пусть думают, что мы не в курсе, тогда и сами будут действовать без спешки.

— Думаешь, тот вертолет…

— Искал конкретно нас.

— Плохи дела.

— Не вешай нос. Никто из ваших не знает Зону так хорошо, как я.

Школа Залесья оказалась длинным бледно-желтым зданием с круглым чердачным окном. Всевозможные входы и лазы милиция плотно заколотила досками.

— Эти люди, наверное, и днем жгут лампы, а суп хлебают вилкой, — проворчал сталкер.

— Может, они думали о мутантах.

— А что это меняет? Ничего ценного, кроме моего тайника, внутри нет.

Альт вооружился ножом, загнал лезвие под доску, поближе к гвоздю и рванул, как рычагом. С натужным скрипом доска чуть отошла.

— Так-то ты долго будешь мучиться, — сказал я, качая головой.

Пришлось помочь. Немного попотели, но окошко вскрыли.

Альт включил налобный фонарь, пошерстил лучом темный коридор.

— Вроде чисто, — тихо произнес сталкер и запрыгнул внутрь.

Миледи протестующее гавкнула. Альт перегнулся через подоконник, бросил ироничное «как же без тебя» и втащил волчицу в здание. Я следовать за ними не спешил. Негостеприимная тьма в Зоне часто сопровождалась проблемами посерьезней. С другой стороны Альту могла понадобиться моя помощь. Я тяжко вздохнул и нехотя полез в окно.

Первым делом включил фонарь и осмотрел потолок, нет ли мочал, пускающих жгучий пух, что слюни. Дыхание с шумом вырывалось из клапанов противогаза, и я боялся не услышать за ним, как сзади крадется мутант. Сердце и то забилось осторожнее. Даже мусор под ногами скрипел с опаской.

Мы прошли в учебный класс. Альт попросил:

— Посмотри за коридором.

Я сел на парту напротив входа. В дверях стоять опаснее: пока смотришь в одну сторону, тебя цапнут с другой.

Сталкер копался в учительском столе, рядом любознательно вилась Миледи. Я скучающе оглядел развешанные по стенам совковые плакаты, призывающие к труду и прилежной учебе, задержался на шкафике с поделками и игрушками, серыми от пыли. Куклы, казалось, следили за нами и чуть двигались, готовые сорваться с полок. Особенно жутко смотрелся голый однорукий карапуз с перекошенными глазами.

Я тряхнул головой, матеря себя за впечатлительность, и перевел взгляд на дверь. Соцерзание пустой тьмы разбудило фантазию, даже слух начал обманываться. Мерещилось какое-то зудение, потрескивание. Или то Альт гундел под нос и шуршал листами?.. Нервы тк взыграли, что в брови снова проснулся зуд. В коридоре посветлело, в черноту влилось голубое свечение, оно усиливалось, как и гул, до боли знакомый. Так гудят высоковольтные провода.

Я вскочил на ноги и наставил дуло «феньки» на дверной проем. К нам определенно что-то приближалось.

Альт заметил мой переполох и тоже уставился на дверь. «Калаш» медленно перекочевал с плеча в руки. Миледи ощетинилась и зарычала. Альт сдавил ей пасть и приставил палец к губам.

В класс вплыла шаровая молния. Я никогда ее не видел, поэтому не могу ручаться за сходство. Шар напоминал Теслу, но для нее был слишком медлителен. Сгусток энергии двигался вслепую. Я застыл в нерешительности: есть ли смысл в стрельбе? Альт «калаш» опустил, значит, разумнее выжидать.

Феномен тоже не шевелился, висел в воздухе, словно осматривался. Выпустил несколько электрических жгутиков, точно ощупывая пространство вокруг себя, вспыхнул дугами. По мне пробежали мурашки. Воздух насытился током, волоски на теле встали дыбом. Я едва дышал, ждал, как загнанная мышь в норке, а феномен не торопился улетать. Наверное, я слишком резко выдохнул, потому что в ту же секунду электрический шар дернулся ко мне. Мышцы сжало, задергало. Я с трудом удерживал себя на месте. В голове зашумело, к горлу подступила тошнота, и комната плавно закачалась.

«Господи, ты мой щит, моя ограда, сохрани нам жизнь», — мысленно взмолил я. «Я умру? — на меня с испугом смотрела Люда. — Вадик, я умру?» Сердце защемило. Из-за угла прихожей выглянуло пухленькое личико Машки, любопытное и непонятливое.

— Поп. Поп!

Альт тряс меня за плечо. Миледи стояла в дверях, с безумными глазами принюхивалась к сильному запаху озона. Со стен коридора убегал холодный свет.

— В порядке? — спросил Альт, дышал он часто, руки подрагивали.

Я неуверенно кивнул, выдавил хрипло:

— Выпить бы.

Тело горело, как после марафона. Белуга липла к потной коже. В голове — туман.

— Выбираемся? — прошептал сталкер.

— Ну, если ты недостаточно подзарядился, можем остаться.

— Мозги словно на сковороду положили.

— Что это было?

— Полтергейст. Так это называют в Зоне. На самом деле, возможно, очередная аномалия. При нем двигаться нельзя. И шуметь. Если снова встретится — замри.

— Это я понял. Старался даже не дышать.

Альт выглянул в коридор, тихо сказал:

— Полтергейста не видно, но он где-то рядом. Здание небольшое. Идем на цыпочках, без резких движений.

— Миледи сама, как полтергейст, — заметил я, шерсть волчицы до сих пор не улеглась, то и дело пускала искру.

Альт обхватил волчью морду ладонью и потянул за собой. Шаг за шагом вернулись ко вскрытому окну и буквально вывалились наружу. В коридоре затрещало, полтергейст искал источник шума. Мы поспешили убраться как можно дальше от школы.

— Говоришь, военные — дураки? — с сарказмом бросил я.

— Хочешь сказать, они нарочно заперли полтергейста?

— Возможно. Такая штука запросто может незаметно покинуть пределы Зоны, не считаешь?

— Предлагаешь заколотить окно?

— Думаю, для этого надо несколько больше, чем мы имеем.

Пока мы были в школе, тучи опустились, значительно стемнело. Лес приобрел зловещий вид. Я заметил, как радиация скрючила, перекрутила, вывернула ветви деревьев. Избушки смотрели глазами упырей, я кожей чувствовал их плотоядное желание заглотить меня. Каждый шорох за спиной или над головой воспринимался остро.

— Может, выйдем на дорогу? — сумрак и плохой обзор раздражали.

— На нас объявлена охота, забыл? В Черевачах передохнем.

Желание задержаться в следующей деревне отпало, как только я ее увидел. Она немногим отличалась от Залесья, и, кто знает, сколько утаивала полтергейстов и прочих детей Зоны. Как потом оказалось, опасался я не зря. Где-то в центре села мы услышали гурманное хрюканье и возню. Миледи отреагировала, как обычно: замерла и обнажила клыки. Хрюканье доносилось из-за дома с обвалившимся углом. Видимо, вепри что-то выкапывали в огороде или же лакомились мертвечиной.

Альт воздел палец, описал им круг, мол, поворачиваем назад. Слава Богу, ветер дул в нашу сторону. Кабаны чуют человека за полкилометра, да и слух у них отменный. Мы крадучись зашагали по собственным следам. Не успели и трех метров ступить, как сзади протяжно завизжал свин. Он смотрел на нас налитыми кровью глазами, жесткая шерсть на загривке топорщилась иглами, под обожженной радиацией кожей взбугрились мышцы. Вепрь снова завизжал, будто призывал сородичей на помощь, и понесся на нас.

Мы с Альтом быстро высвободили ноги из петель снегоступов и рассыпались в стороны. Миледи ощерилась и бросила навстречу хряку астралов. Свин разбросал их клыками и едва не задел Миледи. В последнюю секунду волчица успела отскочить.

— Миледи, ко мне! — закричал Альт.

Волчица не послушалась, гордость не позволяла спасаться бегством, когда бой уже начат. Миледи выпустила новых астралов. Двойники вцепились в толстую шкуру разворачивающегося свина. Один запрыгнул вепрю на спину и хватил за холку — хлынула кровь.

Между тем на нас неслись еще два свина. Альт открыл огонь. Я припал на колено, приник к оптике, словил межглазье вепря в перекрестье прицела и выстрелил. Свин споткнулся и взрыл мордой снег на добрых пять метров. Еще немного, и его клыки коснулись бы меня.

Альту повезло меньше. «Калаш» не остановил вепря. Сталкер едва успел откатиться в сторону. Вепри, как и носороги, не могли резко поворачивать. Они выбирали траекторию и неслись, точно паровоз, выставив вперед длинные клыки. Так и этот пронесся мимо, ломая вставший на пути косой заборчик.

У Миледи тоже никак не получалось одолеть противника. На ее вепре не было живого места. Астралы непрестанно сменяли друг друга, наносили рану и погибали от клыков разъяренного кабана. Победа была не за горами. Свин потерял много крови и с трудом держался на ногах.

Я поспешил на помощь к Альту. Вепрь заходил на очередной таран.

— Бей по ногам! — крикнул я.

«Фенька» с «калашом» загремели в один голос. Пули перебили кости, и свин завалился. Альт подошел к хрипящему животному и выпустил контрольный.

Миледи подбежала к сталкеру с окровавленной пастью. Ее глаза пылали огнем.

— Плохая собака! — сердито воскликнул Альт. — Почему не слушаешься? Плохая!

Волчица прижала уши и завиляла хвостом.

— Прощение просишь? То-то же.

— Альт, у нас гости, — заметил я.

Со стороны моста бежала группа военных. Наверное, услышали пальбу.

Альт прошипел что-то на своем языке и не целясь пустил в солдат очередь. Это их чуть задержало, но и вызвало ответный огонь. Мы быстро вкинулись в снегоступы и поворотили на запад.

— Быстрее, в лес! — бросил Альт. — Только бы до речки добраться.

Пули прошипели над головой, ударились позади в снег. Нам кричали вслед, наверное, приказывали остановиться, сдаться.

Как только мы покинули Черевачи с ее протоптанными дорогами, военные стали быстро отставать. Снегоступы оказывали неоценимую помощь. Через полчаса мы не слышали даже эха криков солдат.

Наконец, впереди блеснула льдистая полоса реки Уж. Альт ей несказанно обрадовался. Почему, я понял после того, как мы перешли на другой берег. Уж не сохранил наших следов! Снег остался девственно чистым. В ответ на мои округленные глаза, Альт сказал:

— Тут недоброе место. Сталкеры стараются обходить его стороной. Легко заблудиться и аномалий полно неизученных. Даже «Сварог» их не определяет.

— То есть ты завел нас из огня да в полымя?

— Не трусь, я с Зоной на «ты».

Над лесом затарахтела вертушка — военные взялись за нас серьезно. Зимой лес просматривается хорошо. Альт знал это не хуже меня. Мы встретились взглядами. Думаю, они выражали одно: влипли, что делать? Миледи тоже немного растерялась, не понимала, отчего мы остолбенели. Она вопрошающе проскулила, чем подвигла Альта на рискованную идею.

— Миледи, пси! — скомандовал сталкер. — Поп, падай. Притворимся мертвыми.

Альт распластался на снегу и приказал волчице:

— Тащи!

Я начинал догадываться, что задумал сталкер. Опустился рядом и закрыл глаза. Холодный снег запустил под комбез холодные жгутики, пустив по телу волну мурашек. Над ухом зашумел нос астрала Миледи. Настоящая, понукаемая Альтом, ухватила сталкера за ворот и потащила. Сверху вполне походило на то, что нас загрызли псевдопсы. Только бы военные не открыли по ним огонь, ведь и нас заденут.

Вертолет завис над нами. Мне хотелось сжаться, истончиться в ниточку. Я молил Бога, чтобы Он оградил нас от пуль, замылил глаза стрелкам или сделал что-нибудь, но только бы не покинул. Пронесло. Может, военные пуль пожалели, может, ненависть к сталкерам пересилила ненависть к Зоне. Не удивлюсь, если кто из служивых пожелал собачкам приятного аппетита. Так или иначе, мы остались живы и могли больше не опасаться преследования.

Альт все же решил пока не выходить к дороге, продвигаться лесом на запад, держаться наиболее густых участков. Вертушку мы слышали раза три, думаю, на ближних дорогах так же сновали патрульные машины. Для порядка военные бегло просматривали местность на случай, если мы просочились в Зону не одни. На прочесывание леса людей им скорее всего не хватало. Впрочем, военсталы с милицией никогда особо не рвались рисковать жизнями из-за парочки-другой авантюристов, которых скорее всего не сегодня-завтра убьет Зона.

Мы шли без остановок. Альт ни в какую не соглашался дать нам передышку. От разгоряченных тел поднимался пар. Мучила жажда, пробуждался голод, хотелось курить. Миледи тоже изрядно устала. Видимо, материализация астралов и управление ими требовало много сил. В схватке с вепрями Миледи выложилась на полную, но печальные глаза волчицы не поколебали сталкера.

— Доберемся до Иловницы, там и устроим привал на каком-нибудь чердаке или в подвале, — говорил он. — Так безопаснее. Не убежим, так спрячемся.

— Думаешь, военные все еще ищут нас?

— Не нас, других. И непонятно, когда успокоятся.

Уж вился, как вены на руке, и при каждой встрече преподносил нам сюрприз за сюрпризом. Благо, Альт все его ловушки знал и замечал их вовремя.

— Смотри: это «зеркало смерти», — учил сталкер. — Видишь, везде лед снегом прикрыт, а здесь чисто, еще и серебрится, будто его полировали.

Чтоб лучше запомнилось, Альт решил продемонстрировать, чем аномалия опасна. Сорвал с росшей на берегу ивы ветку и опустил ее в «зеркало». Лед пропустил ее, словно кисель, а вот назад сталкер вытащил лишь ту часть, что осталась над аномалией. Я невольно перекрестился и спросил:

— Кислота?

Альт пожал плечами и ответил:

— Что-то вроде черной дыры.

Я поежился. Блистающий овал казался живым, хищником, затаившимся в ожидании добычи. Как удав, завораживал, притягивал, точно серебро — сороку.

Альт хлопнул меня по груди, призывая следовать дальше. Я вздрогнул, словно цепи скинул. С опаской покосился на «зеркало», такое красивое и… К черту его, к черту! Широким шагом я догнал сталкера с Миледи и больше не оборачивался.

Следующий переход через реку меня чуть не убил. Не успел я ступить на лед, как в бровь впились иглы, а корка льда осыпалась. Если бы Альт не ухватил меня за пояс, я бы провалился в темный водоворот, дышащий затхлой сыростью. Меня забило мелкой дрожью, но я постарался скрыть испуг, вроде бы удачно. Вперед сталкера с тех пор не лез и внимательно следил за его шагами, чтобы повторить их точь-в-точь. Миледи тоже шла боязливо, поджав хвост.

Обход нашли не сразу. Альт проверял путь сучком, постукивал по льду. Пропасти возникали мгновенно. Мы сделали немалый крюк, прежде чем достигли другого берега. Если бы не снег, я бы покрыл землю поцелуями.

Когда впереди вновь засветилась полоска льда, я обреченно простонал. В этот раз Зона сжалилась над нами и дала подсказку. На льду лежали убитые выбросом вороны, но одна из них зависла в воздухе.

— «Пузырь», — пояснил сталкер. — С охотой вбирает, но ничто не выпускает. В том числе и арты. Они появляются внутри, сверкающие всеми цветами радуги. Горе тому, кто позарится на их блеск.

Наконец, мы пересекли реку, как заверил Альт, в последний раз. Нас окружила дубовая роща, под ноги упала тонкая, что жгут, тропинка, над которой любознательно склонился фонарный столб. Видимо, неподалеку располагалось поселение. Это могло значить скорый привал или очередную встречу с военными.

Дорожка привела к площадке, окруженной рядами низких скамей, изъеденных жуками.

— А это еще что за амфитеатр? — удивился я.

— Об этом могут рассказать только те, кто здесь отдыхал.

— Отдыхал?

— До аварии тут был пионер-лагерь.

Действительно, чуть дальше из зарослей проступили двухэтажные корпуса. Плитка на них выцвела, местами осыпалась, открыв взору белый кирпич. То и дело встречались забавные изваяния: то морская волна вздыбится из кустов, то проступит черным пятном морда не то осла, не то лошади. У осевших, рассыпающихся беседок изогнулся на шесту дельфин. Особенно поразили черепаха с восседающим на ней львенком. Да, те самые, из советского мультика, доброго и мелодичного, каких ныне не делают. Несмотря на мороз, львенок с черепахой излучали тепло, подобно маленькому солнцу. Самым ярким истуканом оказался синий двухголовый монстр с красным гребнем от головы до кончика хвоста — то ли дракон, то ли василиск.

Сказочное место… Машке понравилось бы, если бы лагерь сохранился в первозданном виде. Не сравнить с игровой площадкой в детском саду: качели, пара скамей да врытые в землю покрышки. Казалось, вот-вот услышишь веселые визги и крики ребятни, но кругом стояли только руины, отчего накрывало тоской.

— Полюбовался? Давай на выход, — в голосе Альта я услышал улыбку. В Зоне слух заострился, ведь в большинстве случаев лицо собеседника скрывал противогаз. Теперь я улавливал интонации и по ним безошибочно угадывал выражение лица.

— Где же здесь выход?

— Все тебе покажи да расскажи, — усмехнулся сталкер.

Миледи зарычала. Мы с Альтом вмиг ощетинились стволами. Никого. Но шрам на брови задергало… Я растерянно оглядывал сосны, но не замечал ни малейшего движения. Миледи восприняла боеготовность наших стволов как поддержку и бросилась на неведомого противника. Альт окрикнул ее — бесполезно.

— Глупая волчица, Аллах мне свидетель, — возмутился Альт, — разве ты не знаешь, что змею убивают из-за жала?

Мы помчались за Миледи. Впереди проступил свинцовым пятном пруд. Незамерзший. После чудес на реке Уж меня ничто не удивляло. У водоема возвышалось причудливое дерево: словно дева раздвинула ноги. К нему-то и спешила Миледи. Наскочила на ствол, встала на задние лапы и, глухо рыча, замерла, уставившись в крону. Сверху отвечали шипением и утробным урчанием. На ветвях дыбились кошки! Как и все мутанты Зоны, лысые, лишь на мордочках топорщились клоки шерсти. Странно, что волчица так остро реагировала на них. Видимо, находясь с рождения подле людей, Миледи многое переняла у собак.

— Миледи! — строго крикнул Альт. — Фу! Миледи, фу! Ко мне!

Волчица метнулась к хозяину. Одна из кошек не преминула этим воспользоваться, хотела убежать, но Миледи заметила ее и рванулась назад к дереву. Кошка сползла достаточно низко и взобраться на ветки не успела бы, поэтому она спрыгнула на землю и с фырканьем ударила волчицу когтями. Миледи скульнула, отпрянула, на носу заблестели капельки крови. От ее запаха кошки озверели, посыпались с дерева, как спелые яблоки. Одна спрыгнула прямо на спину Миледи. Волчица забрыкалась, как бык на родео. Я бы, может, посмеялся, если бы самому не пришлось отбиваться от взбесившихся мутантов. Впрочем, я быстро успокоился. Мутанты отлетали от меня, как горох от стены. А вот Альту приходилось несладко.

Сталкер открыл беспорядочный огонь, но тут же понял его бесполезность. Завертелся юлой, пытаясь сбить с себя увертливых животных. Наконец, стащил одну кошку с плеча, она, зараза, вцепилась зубами в запястье. Альт стерпел боль иприложил мутанта черепком об колено. Хрустнули шейные позвонки, и трупик свалился под ноги. Пока Альт расправлялся с первой кошкой, вторая пыталась снять с него скальп. Альт ухватил ее за шкирку и еле отцепил от противогаза. Зверюга изворачивалась ужом, неустанно махала когтями, разрезая перчатку и рукав комбеза. Альт широко замахнулся и швырнул кошку в дерево. Мутант успел вывернуться, оттолкнулся от сосны и наскочил на Миледи.

Волчица размножилась. Сработал эффект неожиданности, и двойник сцапал кошку. Как та ни визжала, ни отбивалась, астрал боли не чувствовал, сжал челюсти, и кошка обмякла. Пространство вокруг Миледи быстро опустело. Три волка для любой стаи кошек — это слишком.

Альт отмахивался кинжалом. Кошки облепили его с ног до головы. Я выхватил нож и срезал одну со спины сталкера. Рукоятью кинжала Альт сбил мутанта с голени, злобно пнул, проклиная весь кошачий род. На кошку тут же набросились астралы Миледи. Волчица прыгнула и перехватила кинувшегося на Альта мутанта.

— Молодца! — воскликнул Альт. — Рви, как Тузик — грелку! Ай, твою ж мать! — в плечо сталкера вцепилась очередная кошка.

Я хотел было помочь, но не мог подступиться, Альт крутился, махал руками и кинжалом. Кошка прыгала по нему, как блоха, гневно орала, кусала, царапала. Наконец, Альту удалось поймать ее за хвост и со всей дури приложить оземь. Тварь успела перевернуться, но сталкер прижал ее ногой и буквально раздавил. В ту же секунду он дернулся ко мне и рубанул кинжалом. На маску брызнуло кровью — о бок что-то ударилось и плюхнулось на снег — в пруду бултыхнула кошачья голова.

— Спасибо, — просипел я, протирая стекло от кровавых капель.

— Как говорят у меня на Родине, комар ничтожно мал да пьет кровь у льва.

Подбежала Миледи. Кровь капала с пасти, сваляла шерсть, сочилась с растерзанных боков и уха. Альт всплеснул руками, нахмурился и принялся вычитывать волчицу с наигранной строгостью:

— И кому мы этим обязаны? Видела бы ты себя. Что они тебе, проходу не давали?

Миледи виновато склонила морду, смиренно выслушивала нотации.

— Ну, ложись, больной. Будем тебя лечить, — смилостивился сталкер.

Пока он обеззараживал и перевязывал раны Миледи, я пораженно оглядывал побоище. Вот так кошечки. Как там их Машка называет? Пушистики. Слава Богу, арты Султана уберегли меня от их скальпелей.

— Ну, жить будем? — спросил Альт Миледи, закончив перевязку.

Волчица лизнула перчатку.

— Идти можешь?

Миледи вскинула голову и потрусила по тропинке. Альт с улыбкой произнес:

— Ну, что ж, веди, Сусанин.

Мы вышли к порталу, зажатому между башенками из выгоревшего красного кирпича. В той, что повыше, висел колокол. Надо понимать, просто декоративная деталь. Над проходом на бурой от ржавчины пластине было вырезано название лагеря: «СКАЗОЧНЫЙ». Воротин не оказалось, что не сходилось с наличием сетчатого ограждения, окружавшего территорию лагеря. Наверное, на металлолом сдали. Неподалеку стоял РАФик «скорой помощи», без колес, без начинки — лишь изъеденный временем каркас.

До Иловницы осталось — рукой подать, а там — вожделенный перекур. Не сложилось. В деревне ошивались военные. Заметили их вовремя, благодаря предусмотрительности Альта. Еще на подходе к Иловнице он осмотрел ее улицы в бинокль.

Пришлось менять маршрут. Лесом выбрались к трассе, убедились, что за ней не ведется наблюдение и быстро пересекли. В дальнейшем так же перебегали и другие дороги. Все время старались держаться леса.

Так мы вскоре достигли полосы металлических великанов — линии электропередач. Удивительно, но ЛЭП гудела. Вблизи нашлась и разгадка. В проводах запуталась «электра». Как зверек, пойманный в силки, она металась между тросами, разбрасывая искры, растягивалась вдоль и поперек.

— Будь на чеку, — прошептал Альт. — Подобные «электры» могут реагировать на колебания воздуха.

— Как шаровые молнии?

— Ага. Миледи! Ко мне! Рядом!

Волчица послушно встала у ноги.

ЛЭП миновали молча, крадучись. От напряжения затекла шея. Думал, спецназовская закалка лучшая, но со сталкерской ничто не сравнится. В Зоне постоянно, как оголенный нерв. При этом нельзя срываться, спешить, успокаивать себя бессмысленной болтовней, даже мысленно. Все внимание — на Зону, все мысли — о Зоне. Хочешь выжить — уподобься роботу. Долой чувства, эмоции, займи голову анализом и расчетом.

С час мы шли по лесу. Аномалии встречались все реже и реже, но глаза по-прежнему тщательно оглядывали каждый кустик. Мина остается миной вне зависимости от количества. Когда Миледи навострила уши, я подумал, что впереди монстр. Не могли же мы так быстро дойти до деревни. Оказалось, я потерялся во времени. Мы действительно приближались к Терехам!

— Будь настороже, — произнес Альт, сняв с плеча автомат.

Вскоре в просветах берез проступили руины фермы. Мы замедлили шаг. Миледи занервничала. В хлеву кто-то был.

— Миледи, рядом, — тихо приказал Альт на всякий случай.

Подкрались к воротам. Внутри трещал костер, слышались голоса. В полуприсядку я доковылял до окна. Если бы не снегоступы, вряд ли остался бы незамеченным. Стекла в хлеву то ли выбила непогода, то ли сняли еще до Второго Взрыва запасливые крестьяне.

Я заглянул в окно. Огонь горел в бочке с мусором. Вокруг нее сидели три сталкера, жевали тушенку, не спеша, смакуя. Значит, фонило слабо. Я снял маску. С великим удовольствием. Глубоко втянул носом морозный воздух и, глупо улыбаясь, окликнул сталкеров. Мужики, как и ожидалось, вскочили, забряцали оружием.

— Свой, свой, не стреляйте, — поспешил довести я. — К огню пустите?

Самый старший: хмурый, с густой седой щетиной и густыми, спутанными волосами, — ответил, подумав:

— Ну, заходи. Только без шуток.

Я вернулся к Альту и приглашающее взмахнул рукой.

— Все в порядке, сталкеры. Пойдем погреемся?

Сталкеры встретили нас молча, рассматривали с подозрением. Увидев Миледи, молодые шарахнулись, а старший вскинул брови и воскликнул:

— Альт!

— Седой!

— Давно тебя на юге не видывали. Садись, брат, рассказывай.

— Да будет ваш огонь добрым! Знакомься, мой друг — Поп.

Пожали руки, не снимая перчаток. Устроились у костра. Да так близко, что Седой запротестовал:

— Спалитесь же!

Я поначалу жара почти и не чувствовал, потом все же отодвинулся немного. По околевшему телу лениво разливалась нега.

— Хороший костюмчик, — оценил Седой мой СКАТ. — И берцы добротные, — добавил задумчиво. — Да и ружьишко непростое. Как давно в Зоне, Поп?

Седой разглядел во мне военстала. Если бы не Альт, возможно, уже взял бы на мушку.

— Да месяца два, наверное, будет, — невозмутимо сказал я. — Со стороны Буды пришел. А снарягой толковой в Припяти обзавелся.

— А… Ну-ну, — недоверчиво молвил Седой. — Я слышал, туда военные недавно летали.

— Возможно, с их товарища я и снял комбез.

— Ну, с этих-то не зазорно.

Я сжал зубы, чтобы не рявкнуть грубость. Седой подкидывал грабли умело.

— А ты, говорят, молодежь натаскиваешь? — вмешался Альт.

— Так оно и есть, — отозвался Седой, все еще поглядывая на меня искоса. — Староват я для кроссов по пересеченной местности, а деньги нужны.

— Они только мертвому не нужны, — усмехнулся Альт.

— Вот. И не все хотят с ними расставаться. Не думают, что мои советы могут им жизнь спасти. Самонадеянные.

— Как говорят у меня на Родине, будучи пустыми подпрыгивают.

— Ну да.

Ведомые Седого пристыжено молчали и смотрели себе в ноги. Чувствовалось их уважение к старожилам Зоны — уже пообтерлись, поняли, куда сунулись.

— На-ка, брат, согрейся, — Седой протянул Альту флягу.

Альт отвинтил крышечку — пахнуло коньяком, глотнул, поморщился, сделал еще глоток, закрыл на пару секунд глаза. Потом передал мне. О, как же хорош коньяк для обледеневшей души! Ноги так промерзли, что, казалось, стукни — расколятся, как сосульки. Вот тогда я понял тех несчастных, которых гонял по этапам Сталин. Эффективный менеджер, земля ему битым стеклом.

Я нехотя отдал флягу и закурил. Этого мне тоже сильно не хватало. Вообще, зря я стал курить в Зоне. Совсем охрип. Радиация сама по себе голос садит, а курением еще больше глотку раздражаешь. Домой вернусь, пообещал я себе, обязательно брошу.

-&nbnbsp;Что вас привело сюда? — спросил дружелюбно Седой.

— Говорят, Куцый где-то тут обосновался, — ответил Альт.

— Да, в клубе засел. Охрану себе завел: два амбала, Бык и Слон. Один из спецназа, другой — мясник бывший. Морды такие, будто по кирпичу во рту держат. Да что толку, когда военных и пальцем тронуть нельзя.

— Опять неудачное место выбрал?

— Под носом у военных. Там Бурнов доил, здесь ротный, Адамов.

— А что сталкеры?

— Брату нашему расти не дают. Пяток сталкеров еще позволителен, больше — армия, арестуют. Так что молодых прячем да процент с хабара платим. Вы-то постарайтесь на глаза воякам не попасться, а то молодняк еще пострадает.

Один из ведомых Седого достал губную гармошку, только поднес к губам, как по ним же и получил.

— Сдурел? — возмутился Седой. — Хочешь патруль на нас навлечь? Учишь вас, учишь. Сколько раз говорил: из деревни вышел — никакой музыки, разговоров. В Зоне нужно держать ухо востро, понял?

Молодой быстро-быстро закивал. Второй прятал злорадную улыбку, радовался, что сглупил не он. Седой тут же приметил это и с угрозой спросил:

— Чего скалишься? Думаешь, в цирк попал?

Ведомый покраснел, принял важный вид.

— И часто военные в деревню наведываются? — спросил Альт Седого.

— Да как скучно станет. Они-то недалеко расположились: на западе, где колхоз раньше был.

— Альт, может, я один пойду? — предложил я.

Я рисковал много меньше сталкера. Альту же на снисхождение военных рассчитывать не стоило. Миледи могли и вовсе убить.

— Ты меня принимаешь за того, кто дворнягу волком считает? — оскорбился Альт. — Для того ли я пересек Зону, чтобы в кустах отсиживаться? К тому же ты легко можешь наделать ошибок. Сталкеры — люди нервные, а ты — вылитый военстал. Я с тобой до конца, смирись с этим.

— Я не против, успокойся. Только подумай о том, что будет после.

В вопрос я вложил двойной смысл. Альту лучше не светиться со мной, когда я буду забирать у сталкеров Куцего. Если Альт, конечно, собирался остаться в Зоне.

— Помнишь наш разговор в Припяти? — спросил я.

Отчего-то вдруг стало жаль Альта. Он ведь был еще молод, а, считай, хоронил себя заживо. Я не верил, что доброму, смекалистому, храброму человеку нет места на Большой Земле. Наш совместный путь подходил к концу, и я должен был сделать все, чтобы образумить сталкера.

— Почему бы тебе не вернуться к семье, Альт, не вернуться к нормальной жизни? Кордон совсем близко.

Альт помрачнел, слепо уставился на огонь. Седой выглядел озадаченным.

— Альт, разве у тебя на материке кто-то остался? — осторожно спросил Седой.

— Ну, как же, он ведь деньги жене перечисляет, — ответил я за Альта.

— Альт, ты ведь нам говорил, что у тебя никого нет.

— Были, — тихо произнес Альт.

Мы замолкли, даже Миледи словоохотливо наклонила голову набок.

— Однажды в мой дом сунулись боевики, — начал Альт сдержанно, не отнимая взгляда от костра, — просили временного убежища. Я, конечно, отказал. Боялся, что они навлекут на семью проблемы. Их приютили через два дома от нас. За боевиками пришли люди из МВД. Им я ничего не сказал, не хотел вмешивать семью ни во что. Думал, останусь в стороне, и беды меня не коснутся. Я ошибся. На следующий день боевики попытались покинуть город, а полиция попыталась их задержать. Началась перестрелка. В центре города. Жена с дочерью как раз возвращались домой из супермаркета. Жену убило сразу, шальной пулей. Дочь зацепило, и пару дней она мучилась в больнице. Аллах покарал меня за равнодушие и трусость.

Я долго подбирал слова, но в результате так и ничего не придумал, кроме банального:

— Ты не виноват.

Альт яро мотнул головой и остервенело возразил:

— Виноват!

— Ты можешь начать все с начала.

— А ты бы смог? — сталкер уперся в меня взглядом. — Так и думал. Я — лишний человек, Поп, а Зона — это остров лишних людей. Тут мое место, тут моя жизнь.

Надо было бы поспорить, но я ораторским искусством никогда не отличался. Да и не знал, как поступил бы, если бы потерял Люду с Машей. Может, снова вернулся бы в беспробудное пьянство. Может, сбежал бы от близких и родных, знакомых в одичалую землю, где за каждый день надо бороться. Зона — отличное место для самобичевания и самозабвения. Проблема выживания, как алкоголь, занимает всю голову, отнимает прошлое и будущее. Ты — это только то, что есть сейчас, здесь.

— Не хочу тебя учить, я и сам потерялся бы, лишись я семьи, но… — я с трудом выдавливал слова, чувствовал себя лицемером, — ты поступаешь, как трус, скрываешься от прошлого. Это невозможно, Альт, это надо пережить.

— У меня отлично получалось. До того, как ты полез ко мне в душу.

— Девчата, не ссорьтесь, — встрял Седой.

— Давай забудем, — махнул ладонью Альт. — Да и как я оставлю Миледи? Материк ее не примет.

— Не примет, — вздохнул я.

— И вообще, Поп, ты много думаешь. Это вредно в Зоне, — с печальной иронией заметил Альт. — Не время размышлять о завтрашнем дне. Расскажешь Зоне о своих планах, она вмиг их разрушит.

— Правильно, — поддержал Седой и обратился к молодняку: — А вы на ус мотайте.

— Значит, идешь со мной? — дал я Альту последний шанс.

— Как говорится, один в поле не воин.

— Плохо ты знаешь нашу историю. Русский и в одиночку может повоевать.

В клуб меня пустили неохотно. Альта дозорные знали, поэтому доверились его поручительству. Мы вошли в темное помещение, освещаемое несколькими кострами. Огонь горел в бочках и на железных катаных листах. Вокруг каждого очага сидела группка сталкеров, о чем-то мирно переговаривалась, кто-то тихо бренчал на гитаре. Никого не волновала возможность пожара. Мороз отметал любые сомнения и опасения.

Я словно оказался в постапокалиптическом будущем. В то же время от увиденного веяло домашностью и спокойствием. Самому бы сесть у тепла, глотнуть коньячку и заснуть под сталкерские байки.

Я зажмурил глаза, открыл, свел к переносице, поводил по сторонам. Не время спать. Остался всего лишь рывок, и моя одиссея закончится.

— Альт! — воскликнул удивленно-радостно еврей с жиденькой бородкой. — Давно не виделись, брат. Ходи к нам.

— Ю! Да будет ваш огонь добрым. Бета! Пимух! Дозор! — Альт пожимал одну руку за другой. — Рад видеть вас в здравии.

— Миледи! — Ю раскрыл объятия, волчица смущенно подошла, еврей тут же затрепал ее холку, морду. Миледи с достоинством выдержала минуту позора и села по другую сторону бочки, подальше от любвеобильного Ю.

— Мужики, это Поп.

Посыпались бодрые приветствия, в руку поочередно сунулись горячие жесткие ладони. Лица светились дружелюбием, интересом к новому человеку. В зале было темновато, но, думаю, СКАТ распознали. Не волновались, наверное, потому, что им в голову не приходило, что Альт может привести с собой врага. Как же они преобразятся, когда я скручу Куцего?

После короткого ритуального диалога давно не встречавшихся друзей Альт спросил как бы невзначай:

— Ю, где тут Куцый засел? Заглянуть бы.

Ю кивнул на сцену.

— Там, все комнаты его: подсобки, кабинеты… От нас отгородился, дверь толстую поставил, с Затона, с баржи какой-то привезли.

— Вход по прежним правилам?

— Да, теперь пароль — зайн.

— Это еще что такое?

— Буква. В иврите.

— Как же она на морзянке?

— Два долгих, два коротких. Там молоток висит, увидишь.

— Благодарствую. Ну что, Поп, язык наточил? Пойдем к твоему объекту воздыхания.

Ю подмигнул:

— С хабаром?

— Да нет, слышал, у него люди новые пойду, познакомлюсь, — ответил Альт шутливо.

— Куцый пускает к себе по одному и никак иначе.

Альт развел руки и обратился ко мне виновато:

— Если что, кричи.

— Сами с усами, — бросил я небрежно и поднялся.

Мы старались выглядеть непринужденно, но я заметил напряженность в глазах Альта, его руку на автомате. Альт не передумал, он был все еще со мной.

— Да, и не называй Слона Слоном! — крикнул вдогонку Ю. — Он звереет.

Я благодарно кивнул. Шел, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, боялся выдать волнение. Шрам на брови предупредительно зачесался.

В стороне молодой сталкер играл на гитаре и пел чувственно:

Я взглянул на болтающийся на запястье крестик, вздохнул, набираясь решимости, и перекрестился. С Богом!

Быстро, не привлекая к себе внимания, взошел на сцену и скрылся за кулисами. Описанную Ю дверь было сложно не заметить. Рядом, в прибитой к стене петле висел молоток. Я выбил пароль. За дверью заскрипел пол, прошуршал засов, лязгнуло, створка отворилась.

Весь проход заняла уродливая туша с маленьким дробовиком в руке. РМБ-93. Таким орудием снабжали спецподразделения, элиту силовиков.

— По поводу? — прогнусавила туша.

Я отвлекся от нацеленного на меня дула и сразу заметил лопоухость туши. Видимо, передо мной стоял Слон. Догадку подтверждал и длинный хрящеватый нос, и короткая шея, и темный ежик волос на объемистом черепе. Густые брови почти срослись, а вот глаза сжались в семечки и забурились так глубоко, словно хотели спрятаться в тени надбровий. Грудь покрывал тяжелый бронежилет, но неудобства Слону он нисколько не доставлял. С пояса свешивался внушительный мясницкий нож.

— Здоров! — дружелюбно воскликнул я.?Я к Куцему.

— По поводу? — произнес Слон с той же интонацией.

Понимаешь, брат, у нас камера пустует. Там лучше, чем в санатории: бесплатное жилье, бесплатная одежда, бесплатная пища и никаких забот о завтрашнем дне. Да, и режим, соблюдение которого благоприятно сказывается на здоровье.

Конечно, все это только пронеслось в голове, а с языка сошло размытое:

— Поговорить надо.

— По поводу? — Слон будто включил прежнюю запись.

Ах, перешиби его корыто! Казалось, туша готова стоять весь день.

— По поводу артефактов, — ответил я, с трудом сдержав раздражение.

— Проходи.

Туша медленно повернулась ко мне спиной и пошла по узкому коридору. Довела до комнаты, из которой лился теплый свет лампочки Ильича, и пропустила вперед. Я вошел, благодарно кивнув Слону.

Небольшое складское помещение перегораживал массивный стол советских времен. За ним сидел щуплый рябой старик с бельмом на левом глазу. Грязные редкие волосы свисали сосульками до плеч. Одежда тоже чистотой не отличалась. Ее и одеждой-то сложно было назвать. Тряпье. Черты лица выдавали еврея: та же желтоватая кожа, что и у Ю, те же мешковатые веки, те же рачьи карие глаза, но отражали они не океаны печали, как у Ю, а ложь и коварство.

За Куцым возвышались до потолка стеллажи с товаром, стояли сундуки с тяжелыми замками, пирамида с «калашами» и «узи».

Слева кто-то чуть шевельнулся. Если б не это короткое движение в мою сторону, я бы и не заметил Быка. Во втором охраннике легко угадывалась армейская выправка, дисциплинированность и гранитная уверенность в себе. Форма «хаки» украшала атлетичную фигуру лучше всякого смокинга. Прямоугольное лицо венчалось стрижкой под площадку. Бык смотрел настороженно, из-под выпуклого лба, будто собирался боднуть меня. За плечом темнел «Абакан». Я не сомневался: в нужный момент он окажется в руках за секунду.

— С чем пришел, военстал? — голос Куцего походил на скрежет когтя по стеклу.

Слон встал справа, дробовик по-прежнему смотрел на меня, а вот его хозяин наблюдал за трепыхающимся у форточки мотылем.

— Привет тебе, Куцый, от Кляксы.

Лицо торговца искривилось в удивлении, рот приоткрылся, обнажив редкие гнилые зубы.

— С Большой Земли? Через тебя, военстал?

— Я — Поп. И, да, с Большой Земли. Из Брянска, — последнее я добавил многозначительно.

Куцый посмотрел на меня внимательно, я выдержал взгляд. Барыга состроил безразличную мину, переставил фоторамку, спросил, рассеянно оглядывая стол:

— И как он поживает?

— В тесноте да не в обиде. Сыт, одет, чист. Зовет тебя в гости.

В костлявой руке Куцего блеснул нож. Барыга почесал острием голову, нервничал.

— Да, посылку тут тебе передали, — продолжил я. — Очередной знакомый. Из Брянска.

Бык еще больше подался вперед. Натянут, как струна. Слон устало переминался с ноги на ногу, блуждающе осматривал полки стеллажей. Разговор его, явно, не интересовал.

— Помнишь Леху Криворотова? Военный с блокпоста в той деревне, где ты барыжил раньше, — с напускной наивностью втолковывал я.

Я не боялся неожиданной атаки. «Медузы» защитят и от пуль, и от кулаков. Разумнее было бы атаковать без лишних разговоров, но хотелось потерзать торгаша сомнениями.

— Чего ты хочешь, Поп? — Куцый боролся с нарастающей злобой, и это отражалось в голосе.

Я пожал плечами, сказал:

— Ответа. Клякса ведь будет спрашивать: как там Куцый, придет, уважит ли?

— Лучше уж он ко мне. Дел невпроворот.

— Клякса обидится. Да и Криворотов не против стопочку выпить. У него артов немерено, продать хочет.

Образ живого Лехи сбил Куцего с толку. Он просчитывал в уме, какова вероятность того, что Клякса надул его, продался.

— Пусть позвонит, — махнул Куцый морщинистой пятерней с грязными желтыми ногтями. — Если меня что заинтересует, с ним свяжутся.

— Телефонная связь ненадежна. Вот в прошлый раз, Леха говорит, ты чего-то не расслышал. Да и машина уже заказана. Эскорт ждет.

Лицо Куцего задергалось, перекосилось. У виска пальцы задумчиво покручивали нож. А ножик-то метательный…

Куцый коротко взмахнул. Я рефлекторно уклонился — мимо уха прошипела сталь и воткнулась позади, в стену, задрожав костяным хвостом.

Щелкнул «Абакан». Я припал на колено, скинув автомат на пол. Над головой разрезали воздух пули. Кувырок. За спиной пули взорвали пол. Я ударил Быка по хвату и крутанул автомат кверху — приклад вырвался из ослабленных рук, ствол клюнул в лоб. Бык качнулся. Прикладом — под колено. Выстрел. Пуля толкнула Быка в плечо.

— Поп! — услышал я Альта.

— Кончайте их! — фальцетом завизжал Куцый.

Альт появился в дверном проеме, но тут же отскочил в коридор. Грянул дробовик Слона.

Я отвлекся на Альта всего на миг, но Быку хватило. Он перешел в контратаку. В грудь точно кирпичом швырнули. Вторым ударом ноги Бык выбил «Абакан». Третьим, с разворота, уложил меня на лопатки.

В комнату с рычанием ворвались две Миледи, но дробь развеяла их. На пороге снова появились волчицы. Слон испуганно матернулся и выстрелил.

— Добей его! — заорал Куцый Быку.

Я откатился в сторону, и нога Быка с громким стуком долбанула половицу. Такой удар мог расколоть череп. Быстро подобрав ноги, я сел, выхватил «форт». Руки обожгло — пистолет отлетел в угол. Бык орудовал ногами не хуже Ван-Дамма. Тяжелый носок берца устремился мне в кадык, но я успел подставить блок и даже представить, как трещат хрящи глотки. Отбил рукой удар слева. Перекатился через плечо, едва вскочил на ноги, как армейский ботинок врезался в солнечное сплетение. Дыхание перехватило. Хлесткий удар каблуком по скуле отправил в легкий нокаут.

Дробовик все гремел в ответ на рычание беспрестанно сыплющихся волчиц. Звуки плавали, как в зажеванной записи, и доносились словно издалека.

— Да убейте же их, наконец! — истерил Куцый.

Мысли смешались. Куда делось силовое поле? Почему арты не защищают меня? Я думал, а это лишнее в драке. Ненужные вопросы долбили мозг, и в движениях появилась рассеянность. Попытка встать была достойна гражданского неумехи, но никак не спецназовца. Ботинок чуть не вышиб зубы, опрокинул на спину. Надо мной навис Бык. В его взгляде не читалось ни злобы, ни удовлетворения. Только сосредоточенность. Бык делал свою работу. Ни больше, ни меньше.

Прогремел «калаш».

— Не подходить! — пригрозил за стеной Альт.

Сталкеры возмущенно гудели, ругались и грозили расправой. Они спешили на помощь барыге. Рванула граната. Как бы она не зацепила Альта с Миледи. От этой мысли я точно протрезвел.

Бык хотел меня пнуть, но я перехватил ногу, не отпуская, резко встал и толкнул Быка плечом. Бык с грохотом упал.

Слон тем временем заряжал дробовик. Куцый оказался без защиты. Он бросился к пирамиде с «узи». В двери блеснул вороной ствол «калаша», задергался, искря, как бенгальский огонь. Пули выдирали щепки из стен, сметали со стеллажей товар, толкали растерянную тушу Слона, заставили Куцего нырнуть под стол. Я с Быком оказался в слепой зоне. Бык инстинктивно вжался в пол, накрыв голову руками.

— На! — Куцый швырнул в коридор гранату.

— Альт, граната! — заорал я, живот словно обледенел изнутри.

Сталкер вкатился в комнату, Миледи перепрыгнула его и бросилась к торгашу. Куцый успел лишь взмахнуть от пояса рукой, и оба скрылись за столом. Грохнуло, осколки гранаты царапнули стены коридора, звякнули о входную дверь.

Слон стоял столбом, смотрел на нас круглыми глазами. Из множества ран сочилась кровь, но жизнь бронежилет все-таки спас. Альт взял Слона на прицел, я посматривал за Быком.

— Не шевелиться, — строго приказал Альт.

Из коридора долетали металлические стуки и брань. Альт запер входную дверь, и сталкеры никак не могли взять ее штурмом.

За столом было подозрительно тихо.

— Миледи? — позвал Альт тревожно.

— Вам отсюда не выйти живыми, — усмехнулся Бык.

Щелчок. На стол лег «узи» — я пал ниц, но чуть-чуть не успел. Одна из пуль задела меня, развернула и кинула на Быка. Он извернулся и вцепился мне в шею. Мы закатались по полу, как псы. Альт лежал недвижно, в ожидании пустого щелчка. Лишь Слон остался на ногах. Он прикрылся от пуль, как от солнечного света, отступил и выстрелил. «Узи» захлебнулся, Слон добавил. Куцый вскрикнул.

Альт тут же подскочил к нам с Быком и сбил его с меня прикладом. Бык ухватился за нос, пальцы обагрились.

Из-за стола появился Куцый, растрепанный, с царапинами на лице и прострелянной правой ладонью. Он метнул нож здоровой. Будь Куцый левшой, Альт отлетел бы к праотцам, однако нож впился в бок.

Рявкнул дробовик — Куцего швырнуло на стеллажи.

— Что ты делаешь, урод? — закричал Бык на Слона.

— Он хотел нас убить, — прогундосила кровавая туша.

— Он в них стрелял, идиот! В них!

— Он стрелял во всех, — возразил я, утирая кровь с рассеченной губы.

Сталкеры все еще норовили достать нас, перекидывались идеями, как взломать дверь. Того гляди подорвут.

— Миледи! — воскликнул Альт, оттолкнул Слона и забежал за стол. — Миледи! — боль в голосе сталкера резанула по сердцу.

Я подобрал «феньку», наставил на Быка, предупредил устало:

— Без глупостей.

— Да пошел ты. С хуя ли мне рисковать задницей, если платить некому, — посмотрел злобно на Слона и прорычал: — Ур-род.

Альт поднялся с колен, глаза блестели, на руках безжизненно повисла Миледи. Сталкер пнул труп Куцего, прошептал:

— Радуйся, что сдох.

Из шеи волчицы торчала рукоять ножа. Если бы Сердце Оазиса был у меня!

— Вас схватят и засудят, — загундосил, как Слон, Бык, сжимая кровоточащий нос. — Я лично затяну петли на ваших шеях, — Бык сплюнул розовую слюну.

— Хочешь, чтобы я тебя пристрелил? — спросил я раздраженно. — Нет? Так помалкивай.

Альт опустил Миледи на стол, ласково погладил. Глаза смотрели сквозь, в невидимую даль. Скулы проступали так четко, что, казалось, об них можно порезаться. Как бы в смерти Миледи Альт не обвинил меня. Похоже, здесь его альтруизм кончился бы.

— Подождем, вылезут! — крикнули за входной дверью.

Бык ухмыльнулся:

— Они знают, что вам некуда идти.

— Я же тебя просил, — вздохнул я и вырубил Быка прикладом автомата.

— Военные! Военные идут! — зашумели сталкеры.

Топот, галдеж и… тишина. Сталкеры разбежались по норам.

— Наверное, Адам услышал перестрелку, — разочаровался Слон, покачнулся, выронил дробовик.

— Тебя надо перевязать, — заметил я холодно.

— Сними с него бронник, — неожиданно очнулся Альт, возможно, его пробудил оброненный РМБ.

К Альту вернулась сосредоточенность и быстрота реакций. Он отыскал на переломанных полках стеллажей аптечку и увлеченно взялся за перевязку Слона. Альтруист все еще жил. Правда, задержка стоила нам многого. В клубе снова затопали.

— Военные, — обреченно сказал Слон. — Надевай, — он протянул ко мне сжатые в кулаки руки.

— Они не со мной, — сказал я, покачивая головой. — Когда я говорил об окружении, я блефовал.

— Что теперь? — спросил Альт, кося взгляд на Миледи.

— Куцый поверил в мой блеф, тем не менее пытался сбежать. Значит, где-то здесь есть черный выход, — рассудил я и вопросительно уставился на Слона.

— За стеллажом, — буркнул он.

В зале раздавались приказы, солдаты гремели тяжелыми подошвами ботинок. С минуты на минуту они наткнутся на металлическую дверь за кулисами.

Я опрокинул стеллаж. Дернул ручку двери — заперто.

— Где ключ, Слон?

Звонкий удар заставил обернуться. В столе торчал мясницкий нож. Ноздри Слона широко раздувались, брови сошлись в единую полосу.

— Я. Не Слон, — дрожащим от гнева голосом произнес амбал.

Совет Ю совсем вылетел из головы. Слава Богу, обошлось. Слон погладил бинт на руке и смягчился.

— На первый раз прощаю, — он бросил мне связку ключей. — И передайте всем: теперь в Терехах хабар скупает Гранит.

— Думаешь, тебе позволят?

— Барыга нужен и сталкерам, и Адаму.

Адамом, видимо, звали местного ротного, крышевавшего Куцего.

— Бык не станет работать на тебя.

— Он мне не нужен.

Я отпер дверь, окликнул Альта. Сталкер поднял труп Миледи, но я возразил:

— Оставь ее. С ней ты не убежишь.

Альт замер, потом все-таки опустил волчицу и пообещал Слону:

— Я вернусь за ней.

Мы быстро пронеслись по темному ходу и остановились у дощатой двери. Сквозь щели я разглядел солдат.

— Клуб окружен, — шепнул я. — Без боя не вырваться.

— Я не боюсь смерти, — твердо заявил Альт, снимая с плеча «калаш».

— Брось. У меня идея получше.

Я отстегнул пояс Султана и сказал:

— Возьми. С ним пули не страшны. Только постарайся без кровопролития.

Альт посмотрел на содержимое контейнеров. Арты светились и были видны даже в темноте. Сталкер одобрительно кивнул, спросил:

— А ты?

— Надоело бегать. Как-нибудь выпутаюсь, все-таки я — военстал. Да и Темыч обещал помочь.

— Тебя могут посадить за убийство.

— Это уже мои проблемы. Да, чуть не забыл. Возьми, это твое по праву, — я достал «светляк». — Пригодится.

— Идем со мной.

Я мешкал с ответом. Оставаться было боязно. Я не знал Адама, он не знал меня. Мог пристрелить — принять за сталкера, мог арестовать. На базу меня вряд ли вернут. С другой стороны, не скрываться же вечно в Зоне. Да и бежать на Родину дезертиром, опозорить погоны — не лучший вариант. Я должен был объявиться, чтобы потом жить с Машкой и Людой спокойно, без преследований, без угрызений совести.

Альт понял меня без слов.

— Как сказал однажды ходжа Насреддин, если бы все ходили в одну сторону, то мир бы перевернулся.

Мы неловко усмехнулись.

— Да хранит тебя Аллах!

— Рад был знакомству.

Мы крепко сжали друг другу руки у локтя и долго не отпускали, смотря в блестящие в темноте белки глаз.

Наконец, Альт хлопнул меня по плечу и рванулся за дверь. Солдаты удивленно перекликнулись, зло закричали вразброс:

— Лежать! Руки вверх! Бросай оружие!

Альт засмеялся и пошел им навстречу. Первые пули упали под ноги, Альт не остановился. Солдаты орали ему, но сталкер безумно смеялся и продолжал идти. По нему открыли шквальный огонь. Альт замедлил темп, порой вздрагивал, но шел и смеялся.

Я сжал крестик и прошептал:

— Наведи, Господи, страх на них да сохрани жизнь рабу Твоему.

Альт пустил в ход кулаки. Повалил одного, выбил оружие у другого, саданул по глотке третьему. Кто-то воскликнул в ужасе:

— Да это же Черный Сталкер!

— Мамочка! — пропищали в ответ.

Солдаты, точно дети, увидавшие призрака, бросились врассыпную. Альт захохотал во весь голос, хотя ноги его дрожали. Нелегко поверить в собственное бессмертие. Для острастки сталкер пустил очередь по воздуху и, пошатываясь, побрел к лесу.

Я выждал, пока его силуэт не растворится среди деревьев и вышел из укрытия. Из-за угла клуба испуганно посматривали вслед сталкеру солдаты. Я зажал раненое плечо и взревел:

— Сучье племя! Страусы недобитые! Упустили! Где главный?

Экран телевизора поливал зал голубым светом, будто «электра». Что-то показывали, что-то говорили… Я не видел и не слышал, хотя вникнуть старался. Не отпускал сон. Не отпускала Зона.

— Вадим, опять кошмары?

Прислонившись к дверному косяку, в одной сорочке, босиком, на меня встревоженно смотрела Люда. Разбудил, наверное, когда вставал с постели.

— Все в порядке, — ответил я мягко. — Иди спать, еще рано. Силы сегодня тебе понадобятся.

Люда улыбнулась, подсела ко мне, обняла, поцеловала в щеку и опустила голову на плечо.

— Что смотришь? — спросила она.

Смотрел я снова и снова в прожигающие насквозь, ненавидящие красные глаза, на венчающие пасть барахтающиеся щупальца. Опять вдыхал удушливый смрад болот и сладковатую трупную гниль. Оглушительный рев резал слух.

— Не знаю, — ответил я безучастно. — Шло, когда включил.

На экране, оказывается, показывали волков. Только что рассказали об их зимней жизни, теперь давали с вертолета беглый обзор весеннего леса. Я словно снова летел над Припятью…

— Чудо, да? — прокомментировала Люда. — Природа будто воскресает. Словно говорит нам, что смерть можно победить. Как думаешь, человек возрождается после смерти? Может, нас так же ждет серая, тоскливая зима, за которой последует новая цветастая жизнь?

— Ты у меня поэтом стала, — усмехнулся я, погладил ее спутанные волосы, чмокнул в прохладный лобик.

Хотелось бы и мне надеть розовые очки и радоваться жизни, но для меня солнце оставалось солнцем, на которое больно смотреть, а голые деревья… их скелеты напоминали о Зоне.

Я ошибся. Полагал, Зона не страшнее Чечни. Не ожидал встретить совсем иной мир. К развороченным телам товарищей привык еще в девяностых. К адским отродьям, алчущим твоей крови, привыкнуть невозможно. Всякий раз их вид заставлял стынуть кровь. И по сей день я просыпаюсь в холодном поту, попадая в водоворот воспоминаний.

Отметина Зоны могла быть более явственной, если бы не Сердце Оазиса. Радиация щедра на болезни. Благо, мне не пришлось дослуживать, контракт расторгли. В том заслуга Артема и шефа. Благодаря ним мое дезертирство превратилось в план МВД по поимке Куцего. Представители СБУ провели со мной беседу, убедились в том, что я понятия не имею, какие бумаги уничтожил полковник Дегтярев, и отпустили с Богом. На Родине меня ждали объятия друзей и родных, а также строгий выговор на работе.

Легко отделался. Пришлось объяснять шефу, как я оказался среди сталкеров. Усатый сменил гнев на милость, но, думаю, не оставил мысль о том, что мне просто захотелось поохотиться на арты. Его подозрения подкрепляло неожиданное выздоровление моих девочек. Порой он пытался выведать, как мне это удалось. Окольными путями, осторожно. Я его хитрости раскусывал в первые же секунды, по ноткам фальши в голосе. Зона научила слушать.

Я не злюсь на усатого. Его любопытство вполне естественно, да и не он один интересовался на этот счет. Правды добивались от меня многие, но знали ее только Артем, брат и мои девочки. Они корили меня за честность. За то, что вернул Сердце Оазиса. Люда не решилась. Я же привык выполнять обещания, даже данные самому себе. Если мужчина не держит слово, он не достоин называться мужчиной.

Выйти на ученых помог Стельмах. Я написал Озерскому, но на встречу в Киеве явился Герман. Видимо, счел коллегу слишком наивным, мягким. Сам Герман говорил со мной холодно, как с провинившимся. Даже благодарил сдержанно. Перед прощанием я справился у него об Альте. Герман покачал головой и сказал, что его давно никто не видел. Одни говорят, что Альта застрелили, когда он вернулся за трупом Миледи. Другие шептали о том, что кабардинца забрал Черный сталкер и Альт стал одним из Хозяев Зоны, ни ножи, ни пули не брали его. Третьи бились об заклад, что Альт покинул Зону. Надеюсь, он вернулся к жизни. Настоящей.

— Вади-им, — осторожно, будто лунатика, позвала Люда. — Ты опять летаешь?

Я прижал ее к себе сильнее, прошептал:

— Обещаю, день будет веселый.

Восьмое марта — ответственный день для мужчины. В этот день я становился слугой моих девочек. Никогда мы не просиживали задницы перед телевизором. Я будил фантазию и старался, чтобы с моих любимых лиц не сходили улыбки до самого вечера.

На сегодня первым по расписанию завтрак, приготовленный, конечно, мною. Хоть один день в году женщина имеет право отдохнуть от плиты. Готовлю я не так хорошо, как Люда, поэтому завтрак ожидался скромненький, легкий. Приличная пища нас ждала в ресторане. Туда я собирался отвести семью на обед.

— День уже начался, — лукаво упрекнула Люда.

— Верно.

Я выключил телевизор и оставил недоумевающую жену одну. Ненадолго. Вернулся с «живым огнем» — так Люда назвала картину, увиденную недавно на выставке в художественном музее. На полотне из кучи пепла взмывал в небо, расправив крылья, Феникс. Денег пришлось отвалить немало, но оно того стоило. Люда при виде подарка подскочила на месте, хлопнув в ладоши, глаза радостно заблестели. Завопила бы, если бы дочка не спала. Бережно приняла картину и с минуту смотрела на песню красок, после чего восторженно выдохнула:

— Спасибо. Вадик, миленький, — и прильнула с поцелуями.

Дарить добро — вот залог счастья. В тот момент я любил мир несмотря ни на что. Не было даже этого «несмотря ни на что».

— Ну, оставлю вас наедине. Решай, куда повесить, — мягко сказал я.

— А ты куда?

— На кухню.

Люда хихикнула и принялась завороженно высматривать детали картины, с нежностью водя пальцем по жгучим перышкам Феникса.

Машке я тоже угодил. Подарил здоровенного плюшевого медведя. Обещал же. Давно, но папа слов на ветер не бросает.

Машка завизжать не постеснялась. Еще и на шею бросилась. Потом еле оторвал от медведя. Ну, как оторвал. Пришлось посадить Мишутку за стол как полноправного члена семьи. Хорошо, Маша не пыталась его накормить.

После завтрака мы отправились в парк. Люду тянуло к природе. В лесу, к сожалению, было еще топко, поэтому пришлось довольствоваться городским островком проклевывавшейся зелени. На свежем воздухе, в близости с природой как нигде ощущаешь себя свободным. Невидимый эфир просветляет голову и сбрасывает с сердца будничные гири.

Я подхватил Машку под руки и закружил. Обожаю ее смех. Колокольчики…

— Небо сегодня такое мирное, — зачарованно произнесла Люда. — А солнце улыбчивое.

Я опустил Машку. Шумно дыша, запрокинул голову. Да, погода сегодня не подвела, праздничная.

Люда любя оглядывала нарождавшиеся почки. Вдруг присела у скамейки и воскликнула:

— Ой, подснежник!

— Порой мне кажется, что у меня две дочери, — засмеялся я.

— Так и есть. Я будто заново родилась. Вадим, ты только посмотри на эту красоту!

Я хотел подойти, но в стороне блеснул «трамплин». Бросило в пот. Слава Богу, тревога ложная. Мимо просто пронесся пацаненок на велосипеде, и катафот сверкнул на солнце.

— Вадим? — с тревогой позвала Люда, видимо, заметила мою растерянность.

— Все хорошо, — улыбнулся я.

Боже, помоги вырваться из Зоны. Сквозь одежду я стиснул крестик, висевший на шее. Вроде бы и знаешь, что Его нет, что появились мы благодаря долгой эволюции, а сердце все равно не переубедить. Наверное, потому, что так проще.

— Подснежник — это вестник оттепели, — поучала нас Люда, — первый лучик тепла. Маш, глянь, какой красивый. Только не сломай.

Маша не спешила присоединиться к матери. Дергала меня за рукав с важным видом — назрел вопрос.

— Что на сей раз, профессор? — спросил я.

— Пап, а Петька говорит, что тебя в любой день могут убить.

— Какой Петька?

— Из третьего «Б». Он говорит, в твоей работе много риска. Может, сменишь ее?

— Да куда ж я от вас денусь? — ухмыльнулся я. — Небо порву, а вернусь.

— Я знала! Ты все можешь! А Конец Света тоже из-за тебя отменили? Для этого вы летали в Припять?

— Нет, детка. Его и не должно было быть.

— Но по телевизору…

— Никакие записи нельзя вести бесконечно, вот и календарь майя рано или поздно должен был закончиться. Конец Света тут ни при чем.

— А нам недавно на уроке рисования дали задание нарисовать былинных героев. Знаешь, кого нарисовала я?

— Кого же?

— Тебя.

— Учительница, наверное, была удивлена.

— О чем секретничаете? — к нам подошла Люда.

— Мам, правда папа у нас герой?

Люда тепло улыбнулась и подтвердила:

— Правда.

— А героев не убивают.

— Не убивают.

— Так что можешь, пап, оставаться на своей работе.

— Спасибо, принцесса. За оказанную милость получишь еще подарок.

Впереди я заметил приземистого человека с воздушными шариками, вытянутыми, как баклажаны. На полпути к нему я замер. У ног торговца сидел псевдопес! Я зажмурил глаза и снова посмотрел на собаку. Облегченно вздохнул: всего лишь пудель, нестриженный, грязный, со спутанной, вьющейся шерстью и печальными карими глазами. Такими же, как и у его хозяина. Он оказался старым дагестанцем. Или чеченом. Какая разница. Глубокие морщины избороздили смуглое лицо. Грубая заплатанная одежда поблекла от многочисленных стирок.

— Добрый день, отец! — воскликнул я.

— Здравствуйте. Кого вам связать? — оживился старик, тоска и усталость пропали бесследно.

— Ой, собачка! — заметила пуделя Маша. — Какая грустная. Наверное, голодная.

— А бабочку сможете? — спросил я торговца.

— Ерунда, — отмахнулся старик и проворно заработал руками. — Вуаля! Прошу, барышня, — он отдал фигурку Маше.

— Спасибо! — поблагодарила дочь.

— Вы — мастер, — похвалила Люда.

Старик скромно назвал цену, но я заплатил вдвое больше. На удивленный взгляд торговца ответил, кивнув на пуделя:

— Вас ведь двое.

— Пусть будет светел ваш путь. Счастливого дня!

Через несколько шагов, я услышал, как где-то неподалеку уныло играл саксафон.

— Непорядок. Сегодня праздник, а он плачет, — сказал я.

— А мне нравится, чувственно, — возразила Люда.

— Пойдем-ка, закажем что-нибудь повеселее.

Музыка приближалась, становилась ярче, сочнее, затрагивала все новые и новые струны души. В то же время мне слышалась совсем иная, не менее чувственная и такая же печальная. Гитара, треск костра и хрипловатый баритон: