Я от всего сердца благодарю Ивлин Даффи, помогавшую мне в работе над пятью книгами о четырех президентах. Писать о президенте Трампе особенно сложно из-за эмоций и страстей, которые он будит в сторонниках и критиках. Ивлин сразу поняла, что самое сложное — добывать новую информацию, проверять ее достоверность, встраивать в контекст и одновременно держать в курсе Белый дом.

Ивлин знала, что это исторические события и что нам нужно получать максимум возможного предельно быстро, пока воспоминания свежи, а документы и заметки еще не утрачены. Случалось, что при освещении внешней политики от Северной Кореи до Афганистана и Ближнего Востока и внутренних вопросов от торговли до иммиграции и налогообложения мы собирали материалы, брали интервью, расшифровывали их и переписывали целые разделы книги всего за день или два.

Она заботилась о том, чтобы наша история была привязана к конкретным событиям с определенными датами, к конкретным участникам и рассказам о том, что происходило. Для Ивлин характерны удивительное трудолюбие и глубочайшее чувство справедливости, неуемная любознательность и честность. Она заваливала меня собранными материалами, информацией об истории вопроса, датами, вырезками, собственными соображениями, перечнями требующих ответа вопросов и дополнительных интервью.

Ивлин привносила в работу здравомыслие и мудрость, была компаньоном, а по духу и по вложенным усилиям — соавтором.

Кандидат в президенты Дональд Трамп в интервью Бобу Вудворду и Роберту Косте 31 марта 2016 г. в историческом здании почты, превращенном в отель Trump International Hotel, Вашингтон

Интервью для этой книги брались в соответствии с железным правилом «без указания источника». Иначе говоря, я смогу использовать информацию полностью, но без раскрытия ее происхождения. Книга опирается на бесчисленные интервью с непосредственными участниками и свидетелями событий, суммарная продолжительность которых составляет сотни часов. Практически всегда мне позволяли записывать разговор, поэтому изложение событий в книге довольно точное. Когда я приписываю цитаты, соображения или выводы участникам интервью, можно не сомневаться в том, что они принадлежат конкретным лицам, моим коллегам или взяты из заметок о встречах, дневников, правительственных или личных документов[1].

Президент Трамп отказался дать интервью для моей книги.

Как-то раз в начале сентября 2017 г. на восьмом месяце пребывания Трампа на посту президента в Овальный кабинет вошел и, озираясь, приблизился к президентскому столу Гэри Кон, бывший президент Goldman Sachs, а ныне главный экономический советник в Белом доме.

За 27 лет работы в Goldman Кон — высокий (190 см), лысый, бесцеремонный и уверенный в себе человек — сумел сделать миллиарды для своих клиентов и сотни миллионов для себя. Он присвоил себе право входить в Овальный кабинет в любой момент, и президент согласился с этим.

На столе лежала страничка с проектом письма президента США в адрес президента Южной Кореи с уведомлением о расторжении Соглашения о свободной торговле между Соединенными Штатами и Кореей, известного как KORUS.

Кон был в смятении. Трамп несколько месяцев подряд грозил выйти из соглашения, этой основы экономических взаимоотношений, военного сотрудничества и, что самое главное, секретных разведывательных операций.

По договору, заключенному еще в 1950-е гг., Соединенные Штаты держали на юге страны 28 500 военнослужащих и управляли осуществлением сверхсекретных программ (известных как Special Access Programs, или SAP) в области разведки и вооружений. Северокорейские МБР с ядерными боеголовками вполне могли теперь достать до территории США. Ракета, запущенная с территории Северной Кореи, достигала Лос-Анджелеса через 38 минут.

Программы SAP позволяли Соединенным Штатам обнаруживать пуск МБР в Северной Корее всего через семь секунд. Средствам разведки, размещенным на Аляске, для этого требовалось 15 минут — умопомрачительная разница.

Способность обнаружить пуск через семь секунд давала американским военным время, чтобы сбить ракету. Такую способность без преувеличения следует считать наиважнейшей для США. Американское присутствие в Южной Корее является основой национальной безопасности.

Выход из соглашения KORUS, которое Южная Корея считает принципиально важным для своей экономики, может привести к полному разрушению взаимоотношений. Кон не мог поверить в то, что президент Трамп решится потерять такой жизненно важный для национальной безопасности США разведывательный актив.

Все началось с негодования Трампа по поводу того, что Соединенные Штаты, у которых годовой дефицит в торговле с Южной Кореей составлял $18 млрд, должны тратить $3,5 млрд в год на содержание своих военных в этой стране.

Несмотря на практически ежедневные сообщения о хаосе и разногласиях в Белом доме, широкая публика не знает, насколько ужасна реальная ситуация там. Трамп постоянно меняет свою позицию, редко останавливается на чем-то одном и действует непоследовательно. Он часто бывает не в духе, его выводит из себя любая серьезная вещь или мелочь, и от него постоянно слышатся угрозы в адрес KORUS: «Мы выходим из соглашения сегодня же».

Однако теперь появилось письмо от 5 сентября 2017 г. — потенциальный триггер катастрофы в сфере национальной безопасности. Кон опасался, что Трамп подпишет письмо, если увидит его.

Кон взял письмо со стола и положил в синюю папку с надписью «В архив».

«Я украл его, — сказал он позднее коллеге. — Я не мог допустить, чтобы он увидел его. Он никогда не увидит этот документ. Я должен был защитить страну».

В обстановке анархии и беспорядка, царившей в Белом доме, и в силу своего характера Трамп так и не заметил пропажи письма.

Обычно за подготовку писем вроде того, что было адресовано президенту Южной Кореи, отвечал Роб Портер, глава секретариата Белого дома и организатор президентского делопроизводства. Однако в этот раз, как это ни удивительно, проект письма поступил Трампу по неизвестному каналу. Глава секретариата — одна из скромных, но очень важных ролей в Белом доме. Портер информировал Трампа о решениях и других документах, включая самые деликатные разрешения на проведение военных акций и тайных операций ЦРУ.

Портер, высокий (192 см), тощий, как жердь, 40-летний мужчина, воспитанный как мормон, был одним из незаменимых исполнителей — канцеляристом без намека на бахвальство, который окончил Гарвард, Гарвардскую школу права, и получал стипендию Родса.

Впоследствии Портер обнаружил еще несколько экземпляров проекта письма и постарался вместе с Коном, чтобы ни один из них не остался на столе президента.

Кон и Портер действовали сообща в стремлении не допустить принятия Трампом решений, которые они считали наиболее опасными. Это письмо и другие подобные ему документы просто исчезали. Когда к Трампу на стол ложился очередной проект для утверждения, Кон при удобном случае изымал его, и президент забывал о вопросе. Но если проект оставался на столе, то Трамп подписывал его. «Мы делаем это не ради страны, — сказал Кон в частной беседе. — Мы делаем это ради него самого».

Это ни больше ни меньше как административный переворот, покушение на свободу действий президента Соединенных Штатов и его конституционную власть.

В дополнение к координированию политических решений и графиков и организации документооборота для президента Портер, по его словам, «пытается реагировать на реально опасные идеи президента и старается убедить его в том, что они не очень хороши».

Другая стратегия заключается в запаздывании, оттягивании времени, ссылках на законодательные ограничения. Юрист Портер говорит: «Намеренное затягивание дел, замалчивание некоторых вопросов или информирование о том — как констатация факта, а не оправдание, — что вопрос требует проверки или более тщательной проработки или что у нас нет разрешения юрисконсульта, случаются в 10 раз чаще, чем кража документов с его стола. Мы постоянно ходим по краю пропасти».

Бывают дни и даже недели, когда все вроде бы находится под контролем и можно отступить на пару шагов от края пропасти. «Но иногда мы срываемся вниз, и как-то надо выбираться. Такое впечатление, что ты всегда ходишь по краю».

Хотя Трамп ни разу не вспомнил о пропавшем письме от 5 сентября, он никогда не забывал о том, что хотел сделать с соглашением о торговле. «После этого письма попытки разорвать соглашение предпринимались еще несколько раз», — сказал Портер своему коллеге.

Позднее на совещании в Овальном кабинете состоялось жаркое обсуждение соглашения с Южной Кореей. «Мне все равно, — заявил Трамп. — Я устал от этих доводов! Я не хочу больше слышать об этом. Мы выходим из KORUS». И он начал диктовать новое письмо.

Джаред Кушнер, зять президента, воспринял слова Трампа совершенно серьезно. Джаред, 36 лет от роду, старший советник Белого дома, имел завидную выдержку и почти аристократическую осанку. Он был женат с 2009 г. на Иванке, дочери Трампа.

Так вот, Джаред, который сидел ближе всего к президенту, начал записывать то, что диктовал Трамп. Президент дал ему указание закончить письмо и принеси его на подпись.

Пока Джаред занимался превращением слов президента в законченное письмо, информация об этом дошла до Портера.

«Пришлите мне черновик, — сказал он. — Если уж мы решились на это, то все нужно сделать как следует, а не на обороте салфетки. Нужно написать так, чтобы не поставить себя в неловкое положение».

Кушнер прислал черновик на бумаге. Пользы от этого было немного. Портер и Кон что-то набирали на клавиатуре, демонстрируя свое усердие. Трамп ожидал немедленного исполнения задания. Они не могли появиться с пустыми руками. Черновик был частью увертки.

На официальном совещании противники выхода из KORUS приводили все мыслимые доводы — Соединенные Штаты никогда не выходили из соглашений о свободной торговле; существуют проблемы, связанные с юридической стороной вопроса, геополитикой, жизненно важными аспектами национальной безопасности и разведки; письмо еще не готово. Они давили на президента фактами и логикой.

«Хорошо, тогда продолжайте работать над письмом, — сказал Трамп. — Я хочу увидеть новый вариант».

У Кона и Портера не было другого варианта. Президенту показывать было нечего. Проблема на какое-то время ушла из поля зрения Трампа, он занялся другими вопросами.

Однако дело с KORUS нельзя было пускать на самотек. Кон переговорил с министром обороны Джеймсом Мэттисом, отставным генералом, который имел, пожалуй, набольший авторитет в кабинете Трампа. Генерал Мэттис, участник боевых действий, прослужил 40 лет в корпусе морской пехоты. При росте 175 см он походил на истукана и вел себя как человек, пресыщенный жизнью.

«Мы балансируем на грани, — сказал Кон министру. — Без поддержки нам не обойтись».

Мэттис старался по возможности держаться подальше от Белого дома и предпочитал заниматься военными вопросами, однако, осознав угрозу, он все же появился в Овальном кабинете.

«Господин президент, — сказал он, — Ким Чен Ын представляет прямую угрозу для нашей национальной безопасности. Южная Корея нужна нам как союзник. Может показаться, что торговля не имеет отношения ко всему этому, но она принципиально важна». Американские военные и разведывательные силы и средства в Южной Корее — основа нашей защиты от Северной Кореи. Пожалуйста, не выходите из соглашения.

С какой стати США должны тратить $1 млрд в год на систему противоракетной обороны Южной Кореи, прозвучало в ответ. Трампа приводила в бешенство система перехвата ракет средней дальности THAAD, и он угрожал вывести ее из Южной Кореи и разместить в Портленде, штат Орегон.

«Мы делаем это не для Южной Кореи, — сказал Мэттис. — Мы помогаем Южной Корее потому, что она помогает нам».

Президент, казалось, согласился, но только на мгновение.

В 2016 г. кандидат Трамп так сформулировал для меня и Боба Косты задачу президента: «Больше, чем что-либо другое, это обеспечение безопасности нашей страны… Это задача номер один, два и три. Военная мощь, экономическая сила, защита нашей страны от нанесения ущерба извне. И разумеется, для меня это всегда будет стоять на первом месте».

В реальности же Соединенные Штаты в 2017 г. оказались во власти эмоционально взвинченного, эксцентричного и непредсказуемого лидера. Члены его аппарата сплотились с тем, чтобы целенаправленно блокировать самые опасные, на их взгляд, импульсивные действия президента. Это было своего рода нервное расстройство исполнительной власти самой могущественной страны в мире.

Именно об этом и пойдет речь дальше.

В августе 2010 г., за шесть лет до того, как он стал руководителем победоносной избирательной кампании Дональда Трампа, 57-летнему продюсеру политических фильмов правого толка Стиву Бэннону позвонили.

«Что ты делаешь завтра?» — прозвучал вопрос. Это был Дэвид Босси, консервативный активист, который занимался охотой на скандалы вокруг Билла и Хиллари Клинтон уже чуть ли не два десятилетия.

«Будто ты не знаешь, — ответил Бэннон, — я монтирую эти гребаные фильмы для тебя».

В 2010 г. должны были пройти промежуточные выборы в конгресс. Движение «Чаепитие» было на пике, и республиканцы заметно активизировались.

«Дейв, у нас на выходе еще два фильма. На мне монтаж. Работаю по 20 часов в день в комитете “Объединенные граждане”». Этот консервативный комитет политических действий, возглавляемый Босси, буквально лепил антиклинтоновские фильмы.

«Ты можешь приехать ко мне в Нью-Йорк?»

«Зачем?»

«Встретиться с Дональдом Трампом», — сказал Босси.

«Для чего?»

«Он собирается баллотироваться на пост президента», — сказал Босси.

«В какой стране?» — поинтересовался Бэннон.

Нет, серьезно, — не отступал Босси, который уже несколько месяцев работал с Трампом. — Трамп предлагает встретиться.

«У меня нет возможности тратить время впустую, чувак, — сказал Бэннон. — Дональд Трамп никогда не станет президентом. Брось. Против Обамы? Забудь об этом. У меня нет времени на всякую хрень».

«Ты не хочешь встретиться с ним?»

«Нет, он мне совершенно неинтересен». Трамп как-то раз дал получасовое интервью для воскресной радиопрограммы The Victory Sessions, которую Бэннон вел в Лос-Анджелесе и называл «радиопрограммой для думающих».

«Этого парня нельзя принимать всерьез», — сказал Бэннон.

«А я думаю, что можно», — возразил Босси. Трамп был телезнаменитостью и вел популярное шоу The Apprentice, которое на протяжении нескольких недель занимало первое место на канале NBC. «Нам совсем не вредно встретиться с ним».

В конце концов Бэннон согласился приехать в Нью-Йорк и прийти на встречу в Trump Tower.

Они поднялись в конференц-зал на 26-м этаже. Трамп тепло поздоровался с ними, и Босси сказал, что у него есть детальная презентация. Она была учебной.

Первая часть, по его словам, показывала, как нужно проводить первичные выборы, чтобы обеспечить победу. Вторая часть объясняла, как в выборной гонке за пост президента противостоять Бараку Обаме. Босси описал стандартные стратегии борьбы за голоса, процесс и проблемы. Он был респектабельным республиканцем-консерватором, сторонником ограничения полномочий правительства, и движение «Чаепитие» стало для него неожиданностью.

Проект письма от 5 сентября 2017 г. в адрес президента Южной Кореи с уведомлением о расторжении Соглашения о свободной торговле между Соединенными Штатами и Кореей. Гэри Кон убрал письмо со стала президента Трампа в Овальном кабинете, с тем чтобы не допустить его подписания и отправки

Это, по словам Босси, был важный момент в американской политике: популизм «Чаепития» захватывал страну. У простого человека прорезался голос. Популизм, рожденный в низах, менял политический порядок в пользу простых людей.

«Я — деловой человек, — напомнил им Трамп. — Я не профессиональный политический карьерист».

«Если вы собираетесь баллотироваться на пост президента, — сказал Босси, — то вам нужно многое узнать о мелочах и о вещах посерьезнее». Мелочи — это сроки подачи заявок, правила штатов для праймериз. «Вам нужно знать, какой стороны в политике придерживаться и как завоевывать голоса делегатов». Однако сначала, как Босси выразился, «вы должны понять суть консервативного движения».

Трамп кивнул.

«У вас проблемы с некоторыми вещами», — заявил Босси.

«Нет у меня никаких проблем, — возразил Трамп. — Что вы имеете в виду?»

«Начнем с того, что у республиканцев никогда не побеждает тот, кто не выступает против абортов, — сказал Босси. — А вы, к сожалению, слишком прочойс[2]».

«Что это означает?»

«У вас репутация человека, поддерживающего сторонников абортов — прочойс-кандидатов. Вы делали заявления на этот счет. Вам нужно быть пролайф[3] — против абортов».

«Я против абортов, — возразил Трамп. — Я пролайф».

«Но репутация у вас другая».

«Это можно исправить, — сказал Трамп. — Вы просто скажите мне, что нужно делать. Я — как вы назвали это? — да, пролайф. Я — пролайф, говорю вам».

Бэннона поразил артистизм Трампа, и это впечатление лишь усиливалось по мере продолжения разговора. Трамп был активен и находчив. Он находился в превосходной физической форме. Он воспринимался не как обычный человек — он заполнял все помещение, он командовал ситуацией. В нем определенно было что-то. Одновременно он походил на парня в баре, дающего интервью тележурналисту. Эдакий парень с улицы, из Куинса. По классификации Бэннона Трамп был Арчи Банкером[4], только очень собранным.

«Вторая серьезная вещь, — продолжил Босси, — это ваше голосование».

«Что вы имеете в виду под моим голосованием?»

«Как часто вы голосуете».

«О чем вы говорите?»

«Ну, — сказал Босси, — это праймериз республиканцев».

«Я всегда голосую, — уверенно сказал Трамп. — Я голосую на всех выборах с тех пор, как мне исполнилось 18 или 20 лет».

«Нет, это не то. Знаете, есть публичные данные о вашем голосовании». У Босси, занимавшегося расследованиями в конгрессе, была куча всяких данных.

«Они не знают, как я голосую».

«Нет, нет, нет, не как вы голосуете. А как часто вы голосуете».

Бэннон понял, что Трамп не знает самых элементарных вещей о политике.

«Я голосую всегда», — настаивал Трамп.

«Фактически за всю свою жизнь вы никогда не голосовали на предварительных выборах, кроме одного раза», — процитировал свои записи Босси.

«Это полная хрень, — заявил Трамп. — Абсолютное вранье. Каждый раз, когда была возможность голосовать, я голосовал».

«Вы голосовали на предварительных выборах только один раз, — сказал Босси. — Это было примерно в 1988 г. на номинации кандидата от Республиканской партии».

«И правда, — сказал Трамп, поворачиваясь на 180°. — Я отдал голос за Руди». Джулиани баллотировался на пост мэра в 1989 г. «Это оно?»

«Да».

«А я забыл об этом», — сказал Трамп.

«Может быть, это не имеет значения, — заметил Босси, — а может быть, и имеет. Если вы собираетесь двигаться вперед, нужно действовать методично».

Теперь настала очередь Бэннона. Он начал с того, что лежит в основе движения «Чаепитие» и что не нравится элитам. Популизм предназначен для простых людей, которые знают, что системой манипулируют. Он направлен против кумовского капитализма и инсайдерских сделок, которые пьют кровь рабочих.

«Мне нравится это. Я именно такой, — сказал Трамп, — я популярист». — Он исказил слово.

«Нет, нет, — поправил его Бэннон. — Популист».

«Да, да, — уперся Трамп. — Популярист».

Бэннон сдался. Он подумал было, что Трамп не понял слова. Однако, возможно, тот вкладывал в него свой собственный смысл — пользующийся популярностью у людей. Бэннон знал, что слово «популярист» было старой формой слова «популист», распространенной среди неинтеллектуальной части публики.

Через час после начала встречи Босси сказал: «У нас еще одна серьезная проблема».

«Что еще?» — спросил Трамп чуть более настороженно.

«Ну, — сказал Босси, — 80 % пожертвований, которые вы сделали, были направлены демократам». С точки зрения Босси, это была самая большая политическая промашка Трампа, однако он не стал распространяться на эту тему.

«Чушь собачья!»

«Так гласят публичные данные», — сказал Босси.

«И на этот счет есть публичные данные!» — выпалил Трамп в полном изумлении.

«О каждом пожертвовании, которое вы когда-либо делали». Публичное раскрытие всех политических взносов было общепринятой нормой.

«Я всегда делю деньги поровну», — сказал Трамп. По его словам, он делил пожертвования между кандидатами от обеих партий.

«Вы жертвовали порядочно. Но 80 % шло демократам. Чикаго, Атлантик-Сити…»

«Я был вынужден делать это, — сказал Трамп. — Всеми этими городами управляют гребаные демократы. Если вы хотели строить гостиницы, нужно было подмазывать их. Именно они доставали меня».

«Послушайте, — вступил в разговор Бэннон, — Дейв вот что хочет сказать. Если действовать под флагом движения “Чаепитие”, то проблема будет в том, что они осуждают. В том, что парни вроде вас как раз и занимаются инсайдерскими сделками».

«Я справлюсь с этим, — сказал Трамп. — Это все подстроено. Это мошенническая система. Эти ребята разводят меня уже много лет. Я не хочу им ничего давать. А они все приходят. Если не выпишешь чек.»

По словам Трампа, в Куинсе был политик — «эдакий браток с бейсбольной битой. Если ты туда идешь, то нужно отстегнуть ему что-нибудь, обычно наличными. Если ничего не дать, то никаких дел не будет. Построить не удастся ничего. Но если туда заходишь и оставляешь ему конверт, то все идет как надо. Такая система. Но я могу исправить это».

Босси сказал, что у него есть дорожная карта. «Это консервативное движение. “Чаепития” приходят и уходят. Популизм приходит и уходит. А у консервативного движения прочный фундамент со времен Голдуотера».

Второе, что я посоветовал бы, — продолжил он, — это вести кампанию так, словно вы баллотируетесь на место губернатора в трех штатах — Айова, Нью-Гэмпшир и Южная Каролина. Они первыми проводят партийно-фракционные собрания, это главные штаты. «Выступайте под флагом местных проблем, будто хотите быть их губернатором». Многие кандидаты совершают огромную ошибку, пытаясь баллотироваться в 27 штатах. «Пройдите через три избирательные гонки за пост губернатора, и вы попадете в яблочко. Сфокусируйтесь на трех штатах. Покажите в них хороший результат. А остальное приложится».

«Я могу быть кандидатом, — сказал Трамп. — Я могу сделать этих парней. Меня не волнует, кто они. У меня получится. А об остальном я позабочусь».

К каждой позиции можно вернуться, пересмотреть.

«Я пролайф, — сказал Трамп. — Я готов начать».

«Вот что вам нужно сделать, — сказал Босси. — Вам нужно вручить индивидуальные чеки на общую сумму $250 000–500 000 конгрессменам и сенаторам. Все они будут приходить сюда. Загляните им в глаза, пожмите руку. Вам нужно вручить им чек. Потому что нам необходимо закрепиться. Это нужно делать один на один, чтобы ребята понимали, что к чему. Потом эти установленные взаимоотношения станут как минимум отправной точкой».

Босси продолжил: «Нужно сказать: “Этот чек для вас”. Максимальная сумма — $2400. Это должны быть индивидуальные чеки, деньги на их политическую кампанию, чтобы они понимали — это деньги от вас лично. Республиканцы после этого будут знать, что ваши намерения совершенно серьезны».

Все эти деньги, по словам Босси, были центральной частью политической борьбы на президентских выборах. «Позднее это принесет огромные дивиденды». Давать нужно кандидатам-республиканцам в таких колеблющихся штатах, как Огайо, Пенсильвания, Вирджиния и Флорида.

В дополнение Босси сказал: «Вам надо сделать политическую книгу. Просто необходимо сделать книгу о том, что вы думаете об Америке и этой политике».

Бэннон рассказал о Китае и его успешной политике вывода рабочих мест и денег из Соединенных Штатов. Его пунктиком была китайская угроза.

«Так что ты думаешь?» — Босси спросил Бэннона позднее.

«Этот парень произвел на меня довольно сильное впечатление», — ответил Бэннон. Что касается президентской гонки, то «шансы нулевые. Начать хотя бы с тех двух необходимых действий. Этот тип не выпишет ни одного чека. Он не из тех, кто выписывает чеки. Он привык ставить подпись на обороте чека», когда получает плату за что-нибудь.

«Хорошо, что ты сказал это, поскольку он и в самом деле никогда не выпишет чека».

«Ну а что скажешь о политической книге?»

«Он никогда не сделает политическую книгу. Не гони. Прежде всего, никто не купит ее. В общем, пустая трата времени, если не считать того, что это было страшно занятно».

Босси сказал, что попытался бы поднатаскать Трампа, если бы тот действительно решил баллотироваться. У Трампа была уникальная особенность: он никаким боком не касался политического процесса.

Пока они шли, Босси размышлял, выстраивая логическую цепочку, которую шесть лет спустя будет строить большинство американцев. Он никогда не баллотировался. Он никогда не регистрировался в качестве кандидата. Он никогда не объявлял о намерении баллотироваться. Он никогда не подавал декларацию о доходах. Так? Он никогда не делал ничего похожего. Он никогда не победит.

«Думаешь, он будет баллотироваться?» — Босси наконец спросил Бэннона.

«Даже не мечтай. Шансы — нуль, — ответил Бэннон. — Даже меньше нуля. Посмотри на его образ жизни, чувак, давай. Он не пойдет на это. Не согласится потерять лицо».

Почти наверняка, если бы события не развернулись таким маловероятным, стихийным, безалаберным образом, мир сегодня был совсем другим. Дональд Трамп стал кандидатом от республиканцев 21 июля 2016 г., а его путь к президентскому креслу резко изменил направление 13 августа 2016 г.

Стив Бэннон, теперь руководитель ультраправого новостного ресурса Breitbart News, сидел на скамейке в нью-йоркском Брайант-парке с кипой газет, совершая свой субботний ритуал. Сначала он пролистал Financial Times, а потом перешел к New York Times.

«Окружение Трампа не в силах сдержать его язык» — гласил заголовок на первой полосе газеты. До выборов президента оставалось три месяца.

«Боже мой», — подумал Бэннон.

Авторы статьи говорили, что у них есть 20 неназванных источников информации, близких к Трампу или связанных с его кампанией. Трамп был представлен в статье как растерянный, выдохшийся, упрямый, склонный к необдуманным поступкам человек, у которого проблемы с жертвователями. У него шаткая позиция во Флориде, Огайо, Пенсильвании и Северной Каролине — колеблющихся штатах, которые решают исход выборов. Портрет был отвратительным, и Бэннон знал, что он соответствует действительности. По его расчетам, Трамп мог уступить кандидату демократов, Хиллари Клинтон, не меньше 20 пунктов.

Без сомнения, Трамп был подходящим зрелищем для средств массовой информации, однако он не выходил за рамки того, что предоставлял Национальный комитет Республиканской партии. Бэннон знал, что кампанией Трампа занималась горстка людей, умещавшихся в одной комнате, — спичрайтер и команда примерно из шести человек, которая организовывала митинги на самых дешевых площадках, зачастую в старых, замызганных спортивных залах или на хоккейных аренах по всей стране.

Несмотря на это, Трамп опередил 16 других кандидатов от Республиканской партии и был крупной, вульгарной, провоцирующей фигурой первого плана, которая привлекала внимание всей страны.

Бэннон, которому исполнилось уже 63 и у которого со времен окончания Гарвардской школы бизнеса были националистические, ультрапатриотические взгляды, позвонил Ребеке Мерсер.

Мерсер и ее семья были одним из крупнейших и самым неоднозначным источником денег для Республиканской партии. А деньги были двигателем американской политики. Мерсеры находились на задворках, но деньги обеспечивали им место за столом. К тому же они владели долей в Breitbart.

«Это плохо, поскольку мы же потом окажемся виноватыми», — сказал Бэннон. Breitbart стоял за Трампа в его самые тяжелые моменты. «Это может стать концом для Breitbart».

«А почему бы тебе не вмешаться?» — ответила Ребека.

«В жизни не занимался избирательными кампаниями», — возразил Бэннон. Даже близко не стоял. Сама идея абсурдна.

«Этот тип, Манафорт, просто катастрофа, — продолжила она, имея в виду Пола Манафорта, руководителя кампании Трампа. — Кампанией сейчас никто не руководит. Трамп прислушивается к тебе. Ему всегда нужен надзор со стороны старших».

«Послушай, — сказал Бэннон, — Я могу, конечно, согласиться. Но с какой стати он пойдет на это?»

«Он аутсайдер с самого начала, — сказала Ребека, намекая на статью в New York Times. — Все делается в панике». Короче говоря, Трамп мог пригласить Бэннона потому, что он был в отчаянном положении.

Тем воскресным вечером Бэннон отправился на работу — в Trump Tower, что в Нью-Йорке. Там располагался избирательный штаб. Это был его первый визит туда, а до президентских выборов оставалось 85 дней.

Он поднялся на 14-й этаж. Солнце еще не село. Он был готов к тому, что при его виде тысяча человек скажут хором: «А что это Бэннон здесь делает?» Ему нужно было что-то сказать.

Он вошел в оперативный штаб, центр быстрого реагирования, заполненный телевизионными экранами.

Там был только один человек. На взгляд Бэннона, совсем мальчишка.

«Ты кто?» — спросил Бэннон.

«Энди Сурабян».

«Где, мать вашу, остальные?»

«Не знаю, — ответил Сурабян. — Здесь всегда так по воскресеньям».

«Это штаб избирательной кампании?»

«Да».

«Я имею в виду, это то самое место, откуда всем руководят?»

Да. Сурабян указал на кабинет Джейсона Миллера, директора по коммуникациям, и Хоуп Хикс — молодой экс-модели, которая стала пресс-секретарем и, пожалуй, самым близким к Трампу сотрудником. Сурабян был директором оперативного штаба.

«Вы вообще работаете по выходным?»

Сурабян опять ответил утвердительно. Одни работают в Вашингтоне, другие звонят.

Бэннон попытался получить ответ еще раз: «По выходным здесь кто-нибудь бывает?»

«Примерно так всегда».

«А где, мать вашу, Джаред? Мне надо поговорить с Джаредом и Иванкой». Бэннон слышал, что Джаред Кушнер, зять Трампа, был властителем дум и гением этого места.

Джаред с Иванкой находились у берегов Хорватии на борту яхты стоимостью $300 млн — одной из самых больших в мире яхт, принадлежавшей шишке из индустрии развлечений и донору демократов Дэвиду Геффену. Там они отдыхали в компании Венди Денг, бизнес-леди и бывшей жены Руперта Мердока.

Признаки «разведывательной деятельности» России, или вмешательства хакеров, по терминологии Агентства национальной безопасности (АНБ), впервые появились летом 2015 г. в компьютерных списках избирательных комиссий на уровне муниципалитетов и штатов — списках с указанием имен и адресов избирателей. Первый сигнал поступил из Иллинойса, а потом еще из 21 штата.

Поскольку АНБ и ФБР находили все больше информации об этих кибератаках, директор Национальной разведки Джеймс Клеппер забеспокоился, что Россия может тем или иным образом изменять или манипулировать данными по голосованию. Его мучил вопрос, действительно ли это Россия. Русские всегда стараются создать проблемы.

Клеппер позаботился, чтобы первоначальную информацию включили в президентскую суточную сводку для Обамы — справку по вопросам национальной безопасности высшего уровня. Обама читал ее ежедневно на специальном iPad, который он потом возвращал. Аналогичные планшеты были у госсекретаря, министра обороны, советника по национальной безопасности и директора ЦРУ.

В июле 2016 г. WikiLeaks и DC Leaks, еще один сайт, распространявший взломанные правительственные и военные материалы, начали публиковать электронные письма, украденные с сервера Национального комитета Демократической партии группами русских хакеров, известных как Cozy Bear и Fancy Bear.

Развединформация о русском вмешательстве вызвала глубокую озабоченность в Совете национальной безопасности Обамы. Со временем разведданные стали лишь детальнее и убедительнее.

Следовало ли президенту Обаме выступить по национальному телевидению в прайм-тайм и объявить об этих фактах? Могло ли обнародование связи Трампа с Россией показаться выпадом против кандидата от республиканцев? Могло ли это иметь обратный эффект и походить на вмешательство в выборы и попытку склонить чашу весов?

Молчание несет в себе определенные риски: боже мой, мы знали о русском вмешательстве и ничего не предпринимали, ничего не говорили публике?! После выборов может возникнуть негативная реакция в отношении Обамы и его команды, отвечавшей за национальную безопасность.

В случае очень маловероятной, почти немыслимой победы Трампа обнародование разведывательной информации неизбежно вызвало вопросы: что они знали? когда они это узнали? и что они предприняли?

Джон Бреннан, директор ЦРУ, активно выступал против раскрытия карт. Бреннан защищал источники информации управления. «Здесь мы сталкиваемся с дилеммой», — говорил он, имея в виду себя и свою организацию. Мантра всегда звучала так: ЗАЩИЩАЙ ИСТОЧНИКИ. Так или иначе, он хотел что-то предпринять.

Бреннану предстояло обсудить со своим визави, директором ФСБ России Александром Бортниковым, вопросы о Сирии и притеснении американских дипломатов. Он спросил Обаму, можно ли ему поднять вопрос вмешательства в выборы в разговоре с Бортниковым.

Обама одобрил обсуждение без лишней огласки.

В результате 4 августа Бреннан заявил Бортникову: вы, мол, вмешиваетесь в наши выборы. Мы знаем это. Мы принимаем это спокойно.

Бортников полностью отверг обвинение.

На следующий день, 5 августа, Майк Морелл, который был заместителем директора ЦРУ с 2010 по 2013 г. и дважды исполняющим обязанности директора, опубликовал авторскую колонку в New York Times. Заголовок гласил: «Я руководил ЦРУ. Теперь я поддерживаю Хиллари Клинтон». Морелл обвинял Трампа в том, что тот является «невольным агентом Российской Федерации».

Джулиани дважды подчеркнул — на CNN и NBC, что, на его взгляд, Трамп не станет затрагивать тему личной жизни Билла Клинтона или Хиллари во время дебатов, намеченных на вечер. Бэннон, однако, организовал то, что, по его задумке, должно было стать бомбой.

Как он объяснил Трампу, на дебатах будут присутствовать четыре женщины, которые обвиняли Клинтона в домогательствах, а Хиллари в дискредитации. Это были Пола Джонс, которая утверждала, что Клинтон обнажался перед ней и которой Клинтон выплатил в качестве компенсации $850 000; Хуанита Броддрик, которая обвиняла Клинтона в изнасиловании; Кэтлин Уилли, обвинявшая Клинтона в сексуальном домогательстве в Белом доме; и Кэти Шелтон, которую, когда ей было 12 лет, опорочила Хиллари, защищавшая клиента, обвиняемого в изнасиловании Шелтон.

Это были звезды из прошлого Клинтона, будившие воспоминания о его жарких годах в Арканзасе и Белом доме.

Перед дебатами Бэннон предупредил, что они посадят этих четырех женщин за стол вместе с Трампом и пригласят репортеров.

«Эти хреновы умники из СМИ, они думают, что их пустят, когда будет завершаться подготовка к дебатам. А мы позволим им войти в зал, когда женщины уже будут там. И все это произойдет в прямом эфире. Бац!»

Сжигание мостов именно так, как любил устраивать Бэннон.

Весь день Трамп размещал в Twitter ссылки на истории Breitbart о тех, кто обвинял Клинтона.

«Мне это нравится, — сказал Трамп, вставая и принимая величественную позу. — Мне это нравится!»

Репортеров впустили в зал в отеле Four Seasons чуть раньше 19:30, там их уже ждали Трамп и приглашенные женщины. Бэннон и Кушнер стояли в глубине и улыбались.

В 19:26 Трамп написал в Twitter: «Присоединяйтесь ко мне на #FacebookLive, посмотрите, как я завершаю последние приготовления к дебатам». Фактически это была прямая трансляция событий.

Женщины задавали жару перед микрофонами.

«Действия говорят громче, чем слова, — сказала Хуанита Броддрик. — Господин Трамп, может, и говорил что-то неприличное, но Билл Клинтон изнасиловал меня, а Хиллари Клинтон угрожала мне».

Организаторы дебатов, по задумке Бэннона, отделили изобличителей Клинтона от сидящих в VIP-ложе перед сценой, поэтому они проходили и усаживались в первом ряду для зрителей.

В самом начале Андерсон Купер из CNN, соустроитель дебатов, предъявил пленку с записью Access Hollywood и сказал: «Это сексуальное домогательство. Вы хвастаетесь тем, что домогались женщин. Вы понимаете это?»

Трамп парировал: «Когда вы живете в мире, где ИГИЛ отрубает головы… где ведутся войны и ужасы, ужасы повсюду. да, мне очень стыдно, и я ненавижу себя за это, но это обычный мужской треп. Я вышибу дух из ИГИЛ».

Немного спустя Трамп добавил: «Если посмотреть на Билла Клинтона, то здесь все намного хуже. Я всего лишь болтал, а он делал. В истории политики нашей страны никто другой не вел себя так непристойно с женщинами».

Затем Трамп объявил, что в зале присутствуют Кэти Шелтон и Пола Джонс, и сказал: «Когда Хиллари. рассуждает о словах, которые я сказал 11 лет назад, на мой взгляд, это недостойно, и ей должно быть стыдно за себя».

Марте Раддац из ABC, соведущей, пришлось вмешаться и попросить прекратить аплодисменты, чтобы дать возможность выступить Хиллари Клинтон.

Через неделю после избрания президентом Трамп пригласил отставного четырехзвездного генерала Джека Кина в Trump Tower для обсуждения предложения занять пост министра обороны.

«Вы у меня кандидат номер один», — сказал Трамп.

Кин, который в свои 73 регулярно мелькал в новостях Fox News и был советником бывшего вице-президента Дика Чейни, отказался. Долги, в которые он влез из-за лечения недавно скончавшейся жены, не позволяли ему принять предложение. Их встреча длилась целый час, и за это время Кин обрисовал Трампу ситуацию в мире и дал кое-какие рекомендации.

Господин вновь избранный президент, — сказал он, — конгресс, общественность и ваш кабинет будут втягивать вас в решение внутренних проблем. Национальная безопасность и внешняя политика — вот ваше реальное занятие. Глобальные проблемы неизменно приходят на Пенсильвания-авеню, 1600[6], хотите вы этого или нет. Ошибки во внутренних вопросах можно исправить. У вас есть возможность переиграть решение. Передумать» в вопросах национальной безопасности невозможно. «Наши ошибки влекут за собой крупномасштабные последствия».

По его мнению, президент Обама был чересчур несмелым в опасном мире.

«Своими действиями или бездействием мы можем в буквальном смысле дестабилизировать ту или иную часть мира и создать огромные проблемы», — предупредил Кин.

Трамп поинтересовался, кого бы Кин порекомендовал на пост министра обороны.

По мнению Кина, подошел бы Джим Мэттис. Это был отставной четырехзвездный генерал корпуса морской пехоты, которого Обама уволил с поста начальника центрального командования силами на Ближнем Востоке. Обама сместил Мэттиса в 2013 г. потому, что считал его слишком агрессивно настроенным и жаждущим военного столкновения с Ираном.

«Он хороший человек, этот Мэттис. Так ведь?» — сказал Трамп. Он уже слышал об этом генерале, которого за глаза называли Бешеным Псом и Анархией.

«Да, сэр, — ответил Кин. — Он хороший человек». У него есть определенные достоинства, добавил Кин. «Он оперативный. Если у вас есть серьезные проблемы, то он тот парень, который засучит рукава и возьмется за них в тот же день. Это номер один.

Номер два — у него очень большой опыт работы, особенно в самом нестабильном районе мира — на Ближнем Востоке. И он очень опытный участник боевых действий» в Афганистане и в Ираке. «Его очень уважают военные, и не только они».

«Что не так очевидно, так это его рассудительность, — сказал Кин. — И осмотр ительность».

«Что вы имеете в виду?» — спросил Трамп.

«Он все тщательно продумывает. Он не жалеет времени на продумывание проблемы». Мэттис не женат и все время читает книги. В его библиотеке 7000 книг. Его называют воином-монахом, он полностью отдает себя военному делу вот уже более четырех десятилетий. Он прямодушный, но невозмутимый. «Я его очень уважаю, — сказал Кин. — Он храбрый человек и цельная натура».

Оказавшись в своем автомобиле, Кин набрал номер Мэттиса. Он объяснил, что Трамп сделал ему предложение, но он отказался. Мэттису, похоже, требовались подтверждения.

«Ты не решился взяться за это, Джек?» — спросил Мэттис.

«Нет, я не мог, — ответил Кин. — Джим, ты ведь сможешь сделать это, правда?»

«Да, Джек», — сказал Мэттис.

«Они, похоже, решили поставить на это место военного из-за проблем, которые предстоит решать».

Джаред Кушнер пригласил Гэри Кона, президента Goldman Sachs, поговорить об экономике с его тестем. Встречу назначили на 30 ноября в Trump Tower. Кон был знаменит своей готовностью пойти на риск. По самомнению и уверенности он не уступал Трампу. Его предупредили, что встречи у Трампа длятся обычно не более 10 минут.

В кабинете Трампа присутствовали Бэннон, Прибус, Кушнер и Стив Мнучин, тоже выходец из Goldman и менеджер хедж-фонда, который отвечал за сбор средств в последние шесть месяцев кампании. В награду Мнучин получил кресло министра финансов в правительстве, хотя о назначении еще не объявили.

По словам Кона, американская экономика в целом находилась в хорошей форме, однако она могла продемонстрировать взрывной рост, если предпринять определенные действия. Для этого экономике требовались налоговая реформа и устранение чрезмерного регулирования.

Кон знал, что Трамп хотел услышать именно это. Но потом он как демократ из Нью-Йорка сказал избранному президенту нечто такое, чего тот не хотел слышать. В основе нашей экономики лежит торговля. Свободная, справедливая и открытая торговля имеет принципиальное значение. Трамп выступал против международных торговых договоров.

Кроме того, Соединенные Штаты — иммиграционный центр мира. «Мы должны продолжить политику открытых границ», — сказал Кон. Ситуация с занятостью настолько благоприятна, что в США скоро не будет хватать рабочих. Поэтому иммиграция должна продолжаться. «В нашей стране много рабочих мест, на которые американцы не хотят идти».

Затем Кон повторил то, что говорили все: процентные ставки должны расти в обозримом будущем.

Согласен, сказал Трамп: «Мы должны занять побольше денег сейчас, придержать их, а потом продать и наварить на этом».

Кона поразило отсутствие у Трампа элементарного понимания проблемы. Он попытался объяснить. Если вы как федеральное правительство заимствуете деньги через выпуск облигаций, вы повышаете дефицит США.

В чем проблема, прозвучало в ответ. Просто запустите станок и напечатайте деньги.

Этого делать не следует, сказал Кон. У нас огромный дефицит, и именно это имеет значение. Правительство не поддерживает баланс таким образом. «Если вы хотите сделать что-нибудь толковое и реально контролировать ситуацию, я бы советовал выпустить 50-летние и 100-летние казначейские облигации».

Поскольку процентные ставки снижались в последние годы, казначейство сократило сроки облигаций до 10 лет. По словам Кона, это было правильно. Если ставки будут расти, то страховые компании и пенсионные фонды начнут давать правительству деньги взаймы на 50 и даже 100 лет. Это, возможно, произойдет уже при ставке 3 %%. Деньги будут действительно дешевыми в течение следующих 50-100 лет.

«Вау! — воскликнул Трамп. — Отличная идея. — Он повернулся к Мнучину: — Мы можем сделать это?»

«Конечно, — ответил назначенный министр финансов. — Без сомнения, можем».

«Ты согласен с ним?» — спросил Трамп.

«Да, я согласен», — ответил Мнучин.

«Ты работаешь на меня уже шесть месяцев, — сказал Трамп. — Какого черта ты даже не заикнулся об этом? Почему он первый сказал мне это?»

Кон пояснил, что в мире не было тогда ни одного инструмента, который мог бы принести 3 %% без риска. Для этого нужны выпуск облигаций и много покупателей. Корпоративные 50-летние облигации продаются на каждом углу. Но инвесторам нужна высокая безрисковая доходность.

Перейдя к вопросу о Федеральной резервной системе, Кон заметил, что в США уже не один год действует фактически нулевая процентная ставка. У нас только один путь — процентные ставки должны расти, причин для этого две. Экономика становится значительно сильнее, и более высокие процентные ставки подавляют инфляцию.

«Таким образом, если бы я стоял во главе Федерального резерва, я бы поднимал ставки», — сказал он.

Трампу было известно, что президенты любят низкие ставки, которые помогают экономике. Он сказал: «Ну, я не собираюсь предлагать вам возглавить Федеральный резерв».

«И хорошо, — ответил Кон. — Это самая ужасная работа в Америке».

В отношении налогов Кон сказал: «Налог на прибыль на уровне 35 % полностью устраивал мой бизнес на протяжении последнего десятилетия. Мы переводили компании в налоговые юрисдикции с 10 %-ной ставкой и получали за это огромные суммы». Он говорил как президент Goldman. Под переводом имелось в виду перемещение юридического адреса компаний в налоговые оазисы вроде Ирландии или Бермудских островов. При этом в налоговом оазисе создавалась новая материнская компания, а основная деятельность и управление оставались в дочерней компании в стране с высоким налогообложением.

Goldman помог вывести десятки компаний за границу. Руководство компании и совет директоров несут ответственность перед акционерами за максимизацию прибыли и перемещение резко выросших доходов. Из страны ушли практически все фармацевтические и страховые компании.

Кон похвастался: «Где еще я могу взять компанию, зарабатывающую X, и сделать так, чтобы завтра она зарабатывала бы столько же, но ее прибыль увеличилась на 20 % в результате простого изменения адреса штаб-квартиры?»

Потом, отбросив меркантильный интерес Goldman, он добавил: «Мы не можем позволить, чтобы это продолжалось. Нам нужно привести свой налог на прибыль в соответствие со средним — 21–22 %».

Несмотря на существование ограничений, установленных конгрессом, всегда находились пути обхода новых законов. «Мы не можем позволить компаниям уходить из Соединенных Штатов. Это никуда не годится. Это плохо для бизнеса. Это плохо для рабочих мест. Я выступаю против интересов своей компании. Мы делаем на этом кучу денег».

Трамп вернулся к печатанию денег. «Мы будем просто заимствовать», — сказал он, увлеченный образом федерального правительства, которое имеет лучший кредитный рейтинг в мире и может заимствовать по самой низкой процентной ставке.

Кон умолчал об отчете, выпущенном во время избирательной кампании, где говорилось, что кредитный рейтинг Trump Organization составлял 19 из 100, был ниже среднего в стране на 30 пунктов и указывал на сложности организации с заимствованием.

Вы не можете просто печатать деньги, сказал Кон.

«Почему нет? Почему?»

Конгресс устанавливает потолок для долга, ограничивающий количество денег, которые федеральное правительство может заимствовать. Соблюдение этого ограничения обязательно по закону. Было ясно, что Трамп не понимает механику долгового цикла правительства США.

Уровень инфляции, скорее всего, будет стабильным. По словам Кона, мы вступаем в эру автоматизации — искусственного интеллекта, машинного обучения, роботов. Мы можем регулировать трудовые ресурсы сейчас более эффективно, чем когда-либо в истории человечества. Поэтому нас ждет самый коварный период с точки зрения сокращения количества рабочих мест. Сейчас мы можем заменять живой труд машинами.

«Если вы будете здесь восемь лет, вам придется иметь дело с автоматизацией легковых и грузовых автомобилей. Порядка 25 % населения Америки зарабатывают на жизнь, управляя автомобилями. Подумайте об этом».

«О чем вы говорите?» — спросил Трамп.

С появлением самоуправляемого, автономного транспорта миллионам людей придется осваивать другие специальности. Это большие перемены и, не исключено, потрясения.

«Я хочу, чтобы вы перешли на работу ко мне», — сказал Трамп.

«В каком качестве?»

Трамп назвал должность заместителя министра обороны.

«Скажу сразу, я не хочу быть заместителем никакого министра», — ответил Кон.

А как насчет места директора Национальной разведки?

Ответ Кона был отрицательным. Он не представлял, в чем заключается эта работа. Впоследствии он узнал, что она связана с надзором за ЦРУ и всеми другими разведывательными ведомствами.

«Вы торгуете биржевыми товарами, — сказал Трамп. — Почему бы вам не подумать о месте министра энергетики?»

Неинтересно.

Трамп попытался убедить Кона стать директором Административно-бюджетного управления.

Нет. Кон знал, что это отвратительная работа.

«Знаете что, — сказал Трамп в завершение того, что вылилось во встречу, продолжавшуюся целый час. — Я нанял не того человека на место министра финансов. Вы должны быть министром финансов. Вы будете лучшим министром финансов».

Мнучин, сидевший там, не произнес ни слова и никак не отреагировал на это.

«Придите же в себя и скажите, чего вы хотите, — произнес Трамп. — Будет здорово, если вы войдете в состав команды. Фантастически здорово».

Пять минут спустя, все еще находясь в здании, Кон увидел по телевизору экстренное сообщение: избранный президент Трамп назначил Стива Мнучина министром финансов.

«Обалдеть можно! — воскликнул Джаред. — Мнучин выложил новость. А ты так дурно обошелся с ним на встрече».

После выборов президент Обама дал указание руководителям разведведомств подготовить исчерпывающий секретный отчет о вмешательстве России в выборы с указанием всех источников и деталей. Его предполагалось представить «Банде восьми» в конгрессе и избранному президенту Трампу.

Несекретную, сокращенную версию с теми же выводами, но без идентификации источников должны были обнародовать до того, как Обама сложит полномочия 20 января.

Директор Национальной разведки Джеймс Клеппер, директор ЦРУ Джон Бреннан, директор ФБР Джеймс Коми и директор АНБ Майк Роджерс собрались, чтобы обсудить тезисы доклада Трампу. Они знали, что он считает отчет попыткой поставить под вопрос его победу, посеять сомнения в законности его избрания. Собравшиеся согласились с тем, что должны выступать с единой позицией.

«Это наша история, и мы должны придерживаться ее», — сказал Клеппер, поддерживая солидарность. Он был основным докладчиком. Главное, что от них требовалось, это говорить уверенно. Было ясно, что доклад разбудит зверя.

Через пять дней после принятия присяги, 25 января, президент Трамп пригласил своих главных советников и команду по национальной безопасности на обед в Белом доме. Мэттис, новый министр обороны, представил Трампу план операции Шестого отряда «морских котиков» против лидера «Аль-Каиды» в Йемене.

Он обрисовал, как несколько десятков спецназовцев совершат рейд с тем, чтобы добыть секретные сведения, захватить сотовые телефоны и ноутбуки, а также уничтожить одного из лидеров «Аль-Каиды».

Это будет первая за два года операция в Йемене. Ее уже рассматривал президент Обама, но решил отложить. Для рейда требовалась безлунная ночь, которая скоро должна была наступить.

У Бэннона имелись вопросы по более серьезным проблемам в Йемене. Как бывшего капитана-лейтенанта ВМС, его интересовало, почему нельзя прекратить поставки оружия повстанцам-хуситам с помощью морской блокады. Их единственным союзником был Иран.

«Вы контролируете воздушное пространство, — сказал Бэннон. — Вы отправляете туда ВМС США и контролируете морское пространство. Насколько сложно сделать это?»

«Там протяженная береговая линия», — ответил Мэттис.

«Стив, — сказал Трамп с досадой, — эти парни, они знают, что делать. Пусть они занимаются этим». По тону это было предложение заткнуться.

Что за черт! — недоумевал Прибус, просматривая статью в Washington Post от 9 февраля, где говорилось о том, что советник по национальной безопасности Майкл Флинн обсуждал санкции против России с российским послом до вступления Трампа в должность.

Одним из последних шагов Обамы на посту президента было введение санкций против России 29 декабря в ответ на вмешательство в выборы. Он выслал 35 предположительных русских шпионов и распорядился закрыть две российские резиденции в штатах Мэриленд и Нью-Йорк в связи с подозрениями в причастности к шпионажу.

Прибус не раз спрашивал Флинна, не было ли таких обсуждений. Но тот твердо отрицал обсуждение санкций с послом Сергеем Кисляком, компанейским светским человеком.

Две недели назад, 26 января, Белый дом посетила заместитель генерального прокурора Салли Йейтс. Она встретилась с юрисконсультом Белого дома Дональдом Макганом. По ее словам, перехваты звонков показывали, что Флинн скрывает правду о своих контактах с русскими и что его могут шантажировать.

По подсчетам Прибуса Флинн отрицал обсуждение санкций не менее 10 раз.

В статье Post, подписанной тремя искушенными в вопросах разведки и национальной безопасности репортерами, говорилось, что их утверждение опирается на сведения от «девяти действующих и бывших представителей государственной власти». Репортеры взяли интервью у Флинна, и тот дважды категорически отверг обвинения, прежде чем пуститься в более туманные объяснения.

Прибус разыскал юрисконсульта Белого дома Макгана, 48 лет, который был экспертом в законодательстве о финансировании избирательных кампаний и проработал пять лет в качестве назначенца от Республиканской партии в Федеральной избирательной комиссии. Прибус спросил у него, можно ли получить записи разговоров Флинна с российским послом.

Да, ответил Макган, конечно. Довольно быстро в его распоряжении оказались записи трех разговоров Флинна с Кисляком, которые были сделаны ФБР в ходе рутинного наблюдения за российским послом.

Макган и Прибус, к которым присоединился вице-президент Пенс, отправились в Ситуационную комнату, чтобы проанализировать записи. Пенс публично поддерживал отрицания Флинна. Как следует из внутренней шестистраничной докладной записки юрисконсульта Белого дома, Флинн утверждал, что если он и Кисляк обсуждали санкции, то «исключительно с подачи Кисляка. Из записей следует, что вопрос поднял Флинн. Макган и Прибус согласились с тем, что Флинна следует уволить».

Во всех трех записях Флинн и посол обсуждали санкции. Во время последнего разговора, инициированного Кисляком, посол благодарил Флинна за его рекомендации по санкциям и говорил, что русские обязательно воспользуются ими.

Это подкрепляло статью и объясняло на удивление пассивную реакцию Путина на санкции. От российского президента следовало ожидать ответных мер — высылки американцев из России. Однако через день после того, как Обама объявил о санкциях, Путин заявил, что не будет принимать ответных действий.

Избранный президент Трамп похвалил Путина, отметив в Twitter: «Отличный ход (со стороны В. Путина), я всегда знал, что он очень умен!»

Эта фраза говорит о том, что Трамп мог знать о роли Флинна. Неясно, однако, что именно Флинн сообщил президенту о своих разговорах с Кисляком.

Прибус сказал президенту, что он должен уволить Флинна. Флинна могут лишить допуска к секретной информации. Это будет позор.

Об отставке Флинна объявили 13 февраля. В качестве главной причины публике назвали обман Флинном вице-президента Пенса. Внутри администрации Трамп заявил, что увольняет Флинна из-за того, что тот не справляется со своими обязанностями.

Следующие девять месяцев были очень трудными для Флинна. Позднее он признал себя виновным по одному пункту обвинения в обмане ФБР.

Коллегам Флинн сказал, что не думал, что обманывает ФБР, когда его допрашивали на протяжении четырех дней в администрации. Агенты ФБР интересовались вопросами, не связанными с Россией, и он не подозревал, что это официальный допрос.

Почему Флинн признал себя виновным? Расследование велось по целому ряду возможных проступков, включая уклонение от декларирования дохода из Турции, раскрытия зарубежных контактов и регистрации в качестве лоббиста перед приемом на работу в администрацию Трампа.

Флинн рассказывал коллегам, что его расходы на адвокатов были астрономическими, как и счета его сына, против которого тоже велось расследование. Признание себя виновным по одному пункту обвинения казалось единственным выходом. В его заявлении говорилось, что он «принимает всю ответственность за свои действия», а также что он «согласен сотрудничать». Флинн отрицал факт «измены», иначе говоря, сговор с русскими.

Трампу требовался новый советник по национальной безопасности, и он намеревался действовать быстро. Он говорил, что СМИ убивают его, и верил, что новое лицо исправит последствия падения Флинна.

Еще один генерал? На взгляд Бэннона, главной головной болью Трампа были СМИ. Все воспринималось сквозь призму вопроса «Выглядит ли он как подобает?». Все походило на кино. Данфорд и Мэттис поражали его, как морские пехотинцы, по той причине, что они были немногословными людьми. Они сразу переходили к делу.

Одним из первых в списке значился генерал-лейтенант сухопутных сил Г. Р. Макмастер

— рост 175 см, лысый, зеленоглазый, грудь вперед, — герой войны и одновременно ученый, что было редким сочетанием. Он написал книгу «Нарушение долга: Линдон Джонсон, Роберт Макнамара, Объединенный комитет начальников штабов и ложь, которая привела к Вьетнаму» (Dereliction of Duty: Lyndon Johnson, Robert McNamara, the Joint Chiefs of Staff, and the Lies That Led to Vietnam). Это была революционная работа, которая обвиняла военачальников в том, что они не смогли противостоять гражданскому руководству. Макмастер считался отщепенцем и аутсайдером военного сообщества, однако никто не сомневался в его искренности.

Генерал Макмастер должен был провести два часа с Трампом. Бэннон встретился с ним в клубе Mar-a-Lago и изложил свой обычный совет: не читайте Трампу лекций. Он не любит профессоров. Он не любит интеллектуалов. Трамп — парень, который «никогда не посещал уроки. Никогда не писал конспекты. Никогда ничего не записывал. Никогда не слушал лекций. За день до выпускных экзаменов он приходит в полночь из общежития, ставит перед собой чашку кофе, берет ваши заметки, запоминает сколько может, а в 8:00 идет и получает “удовлетворительно”. И этого достаточно. Он — миллиардер».

Последний совет: «Приходите в военной форме».

Макмастер носил костюм.

«Говорю вам, приходите в форме», — повторил Бэннон.

«Я обзвонил знакомых, — ответил Макмастер, — и они говорят, что это неуместно, поскольку я подал рапорт об отставке». Если его выберут, то он уйдет в отставку и будет выполнять роль советника по национальной безопасности как гражданское лицо.

«Я пригласил вас сюда потому, что вы находитесь на действительной военной службе», — напомнил ему Бэннон.

Встреча с Трампом прошла не слишком гладко. Макмастер говорил слишком много, и беседа закончилась быстро.

Бэннон, который присутствовал там, впоследствии рассказывал: «Макмастер не закрывал свой поганый рот 20 минут, излагая представления о мире. Долбаный книжный червь Петреуса». В 2007 г. Макмастер входил в состав Багдадского мозгового центра, который консультировал генерала Дэвида Петреуса по всем аспектам войны в Ираке.

После ухода Макмастера Трамп спросил: «Кем был этот парень? Он ведь написал книгу, так? В ней говорились всякие гадости о людях. А ты вроде бы сказал, что он из сухопутных сил».

«Он и есть из сухопутных сил».

«Он одет, как продавец пива», — сказал президент.

Бэннон, известный своим превосходным гардеробом, согласился. На его взгляд, костюм Макмастера не тянул больше чем на $200, а может, даже и на $100.

Следующим на очереди был Джон Болтон, бывший представитель США в ООН ультраправых взглядов. Этот получивший диплом с отличием выпускник Йеля поддерживал войну в Ираке и предлагал свергнуть существующие режимы в Иране и Северной Корее. Он был завсегдатаем канала Fox News — судя по его налоговой декларации, он получил от Fox в 2017 г. $567 000. Отвечал он великолепно, но Трампу не понравились его большие усы. Он не выглядел подобающим образом.

Макмастер знал, что самая большая угроза национальной безопасности — это Северная Корея. Она уже не один год стояла в списке самых серьезных проблем.

Полгода назад, 9 сентября 2016 г., президент Обама, до конца президентского срока которого оставалось всего несколько месяцев, получил неутешительное известие — Северная Корея произвела пятый за десятилетие и самый мощный подземный ядерный взрыв.

Сейсмические датчики сразу показали, что зарегистрированные колебания вызваны не землетрясением. Толчок магнитудой 5,3 балла был одномоментным, а его источник находился на глубине менее полутора километров на полигоне Пунгери, в месте проведения четырех предыдущих ядерных испытаний. Расчетная мощность была эквивалентна 10 кт тротила и приближалась к мощности бомбы, сброшенной на Хиросиму в 1945 г.

Последние сомнения развеяла Ли Чхун Хи, северокорейская 73-летняя дама — аналог Уолтера Кронкайта[11], которая объявила на государственном телеканале о проведении испытания. Она практически всегда объявляла о значительных событиях. Одетая в розовое, она радостно, возвышенным тоном сообщила зрителям о том, что режим создал улучшенную, более крупную и универсальную бомбу.

По заявлению Центра по разработке ядерного оружия Северной Кореи, новый ядерный боезаряд подходит для оснащения баллистических ракет. Новость была тревожной, хотя американская разведка сильно сомневалась в ее достоверности.

Серьезность угрозы усиливалась тем, что четырьмя днями ранее Северная Корея запустила три баллистические ракеты средней дальности, которые пролетели 1000 км и упали в Японском море. Все говорило о том, что Южная Корея и Япония стали достижимыми целями. Месяц назад Северная Корея уже проводила одиночный пуск ракеты на 1000 км. Но три пуска подряд уже не были чем-то случайным.

Несмотря на большое желание избежать войны, Обама решил, что настало время подумать, можно ли устранить северокорейскую угрозу с помощью точечного военного удара. Вместе с тем его президентский срок подходил к концу, и он знал, что северокорейскую проблему придется передать преемнику.

Этим преемником, конечно, почти наверняка должна была стать Хиллари Клинтон. Он столько раз говорил своим помощникам, что американский народ обязательно поступит правильно и выберет именно ее.

Президент Обама с самого начала дал старт нескольким сверхсекретным программам, нацеленным на сдерживание развития северокорейской ракетной техники. Одна программа предусматривала проведение кибератак на системы управления, контроля, телеметрии и наведения до ракетных пусков и во время них. Такие кибератаки начались уже в первый год правления Обамы. Их успешность была неоднозначной.

Другая сверхсекретная программа концентрировалась на получении северокорейских ракет, а третья позволяла Соединенным Штатам обнаруживать пуск ракет в Северной Корее в течение семи секунд. Официальные представители ведомств просили меня не раскрывать детали этих программ во избежание ущерба жизненно важным интересам Соединенных Штатов.

Северокорейская угроза не уменьшилась, и в сентябре 2016 г. Обама поставил вопрос перед Советом национальной безопасности: можно ли нанести упреждающий военный удар, подкрепленный кибератакой, по Северной Корее и таким образом сорвать ее ядерную и ракетную программы?

Это незавершенное дело особенно терзало Обаму. Его предшественники, Билл Клинтон и Джордж Буш-младший, пытались, но так и не смогли решить проблемы, которые копились десятилетиями. А теперь Соединенные Штаты оказались в тупике. Северная Корея обретала силу, которая позволяла ей дотянуться до Америки и нанести ядерный удар по его стране.

В феврале генерал Данфорд заглянул в кабинет сенатора Линдси Грэма, представителя республиканцев от Южной Каролины, чтобы поговорить наедине.

Пожалуй, мало кто в сенате занимался военными вопросами больше, чем Грэм. Холостяк и полковник резерва ВВС, он, казалось, всегда был на боевом посту. Грэм создал в Вашингтоне огромную сеть, поддерживаемую обеими партиями. Бывший вице-президент Джо Байден, прослуживший в сенате 36 лет, сказал, что у Грэма «самое лучшее чутье» среди членов верхней палаты. Грэм, которому исполнился 61 год, был старшим членом сенатского комитета по вооруженным силам, а также лучшим другом и подпевалой председателя комитета, сенатора Джона Маккейна.

Когда Данфорд вошел в кабинет Грэма, было очевидно, что он находится в смятении. По его словам, Трамп потребовал новый план упреждающего удара по Северной Корее.

Разведданные по Северной Корее пока что недостаточны, сказал ему Данфорд. «Нам нужна более полная разведывательная информация, прежде чем можно будет говорить о плане».

Морской пехотинец, участник боевых действий и бывший начальник корпуса морской пехоты, Данфорд командовал 5-м полком морской пехоты во время вторжения в Ирак в 2003 г. Его называли Воякой Джо, и он служил под началом генерал-майора Джеймса Мэттиса. Было очевидно, что Данфорда раздражала манера Трампа принимать импульсивные решения. Грэм чувствовал, что Данфорд тянет с ответом Трампу, учитывая риск.

В феврале Дерек Харви, бывший полковник сухопутных сил, один из главных специалистов по анализу разведданных в правительстве США, получил должность директора по вопросам Ближнего Востока в Совете национальной безопасности.

Харви, человек с вкрадчивым голосом, живая легенда, подходил к вопросам разведки, как детектив убойного отдела: перелопачивал тысячи страниц отчетов, записей разговоров, боевых донесений, документов из стана врага, непроверенной информации и данных из нетрадиционных источников.

Результатом этого были нестандартные взгляды. В некоторых кругах его называли «гранатой» за способность разрушать общепринятые представления.

Еще до террористического акта 11 сентября Харви написал доклад, где сделал вывод о том, что Усама бен Ладен и его «Аль-Каида» представляют стратегическую угрозу для Соединенных Штатов. Он практически один предсказывал возникновение сильного повстанческого движения в Ираке и Афганистане после вторжения США.

Однажды Харви отправился на встречу с Джаредом Кушнером, небольшой офис которого соседствовал с Овальным кабинетом.

Кушнер откинулся на спинку кресла, скрестил ноги и внимательно выслушал рассказ Харви.

В первую очередь Харви беспокоила «Хезболла» — поддерживаемая Ираном террористическая организация. Секретные разведданные говорили о том, что «Хезболла» располагает более чем 48 000 боевиков в Ливане, представляющих значительную угрозу для еврейского государства. У нее 8000 человек в Сирии и Йемене. Кроме того, она имеет группы по всему свету — по 30–50 человек в Колумбии, Венесуэле, Южной Африке, Мозамбике и Кении.

В распоряжении «Хезболлы» находятся 150 000 ракет. Во время войны с Израилем в 2006 г. их было всего 4500.

Иранские стражи революции составляют часть структуры «Хезболлы». Счета «Хезболлы» оплачивает Иран — сумма достигает $1 млрд в год, и это помимо доходов от отмывания денег, торговли людьми, кокаином и опиумом, слоновой костью из Мозамбика.

«Хезболла» доминирует в Ливане — это государство в государстве, готовое в любой момент использовать силу. Ничто не может быть ввезено в Ливан без согласия «Хезболлы». Она поклялась уничтожить Израиль.

«Хезболла» — идеальный инструмент для Ирана, используемый для оказания давления и нанесения ударов по Израилю. Израильские авиабазы могут быть засыпаны ракетами. Не факт, что израильские системы ПВО «Железный купол» и «Праща Давида» справятся с ними.

Харви настаивал на существовании потенциала развязывания катастрофической войны с гигантскими гуманитарными, экономическими и стратегическими последствиями. Ирано-израильский конфликт приведет к втягиванию в него Соединенных Штатов и сведет на нет все усилия по поддержанию стабильности в регионе.

Трампа ознакомили с краткой версией брифинга по «Хезболле». Директор Национальной разведки Дэн Коутс и директор ЦРУ Майк Помпео подтвердили информацию утром во время представления ежедневного президентского резюме. Мэттис, Макмастер и госсекретарь Рекс Тиллерсон подкрепили ее фактами.

Харви чувствовал, что другие недопонимают, насколько изменился фундаментальный баланс. Еще одна арабо-израильская война нанесет такой удар Израилю, как ни одна другая атака до этого. Полномасштабное нападение может не позволить ему дать реальный отпор.

Харви прямо указал Кушнеру: новая администрация Трампа не готова к тому, что может произойти. Он настаивал на доведении до логического конца соглашения, заключенного между Трампом и премьер-министром Нетаньяху на встрече в феврале, на важности стратегического диалога и выработки свежего подхода к новым реалиям. Он хотел укрепить взаимодействие, которое, по его мнению, ослабло за восемь лет правления Обамы.

Летом израильский посол в Вашингтоне и его советник по национальной безопасности пригласили Харви посетить Израиль.

Макмастер сказал, что тот не может поехать туда, однако причин не назвал.

В начале июля Харви организовал встречу с высокопоставленными представителями МОССАД, военной разведки, а также израильских ВВС и сухопутных сил. Макмастер, разозлившийся на Харви, не позволил ему сделать следующий шаг.

Вопрос был в том, действительно ли Харви обнаружил очередную бомбу замедленного действия — «Хезболлу» — в череде внешнеполитических проблем, стоящих перед Соединенными Штатами и Трампом.

Трамп был одним из самых ярых противников 16-летней войны в Афганистане, которая стала самой продолжительной кампанией в истории Америки. Он начал протестовать в Twitter уже в 2011 г., за четыре года до официального вступления в президентскую гонку.

В марте 2012 г. Трамп писал: «Афганистан — полная катастрофа. Мы не понимаем, что делаем. Они, помимо прочего, обдирают нас как липку».

В 2013 г. твиты стали более резкими. В январе появился такой твит: «Нам надо уходить из Афганистана. Наших солдат убивают афганцы, которых мы же и обучаем. Мы выбрасываем там на ветер миллиарды. Это полный бред! Возродим США». В марте: «Нужно немедленно убираться из Афганистана. Хватит впустую губить жизни. Если придется вернуться, то мы сделаем это жестко и быстро. Возродим сначала США». В апреле: «Наше правительство настолько беспомощно, что миллиарды, выбрасываемые в Афганистане, идут в руки террористов». А в ноябре: «Не позволим нашим тупоголовым лидерам заключить сделку, в результате которой мы останемся в Афганистане до 2024 г. СДЕЛАЕМ АМЕРИКУ ВЕЛИКОЙ!»

«Вы шутите», — сказал Прибус госсекретарю Тиллерсону, когда тот позвонил в начале марта. Спорная сделка с Ираном, заключенная Обамой, должна пересматриваться каждые 90 дней. У них осталось всего два дня, чтобы продлить ее или аннулировать, сказал Тиллерсон. В феврале Трамп назвал ее «одной из самых дрянных сделок, которые он видел». Будучи кандидатом, он заявил в 2016 г.: «Мой первоочередной приоритет — разрыв катастрофической сделки с Ираном».

Тиллерсон стремился к ее продлению как с практической, так и принципиальной точки зрения. Главным был тот факт, что Иран соблюдал условия сделки, о которых договорились с Обамой. Тиллерсон предложил формулировку заявления о продлении сделки.

«Президент не примет ее, — сказал Прибус. — Вы должны предложить более подходящее заявление. Мягкое, фактически не разрывающее сделку. Нам нужна формулировка, которая реально отражает позицию президента Трампа. А это ему не понравится. Потом, если он увидит все в таком виде, то просто взорвется».

Когда Прибус проинформировал Трампа о предложении Тиллерсона, президент отреагировал резко: «Надеюсь, ты не собираешься заталкивать это мне в глотку!»

Прибус пустился в челночную дипломатию между президентом и госсекретарем.

«Они ничего не нарушают», — сказал Тиллерсон. Разведывательное сообщество и союзники, подписавшие сделку, согласны с тем, что Иран соблюдает условия.

Как выразился Прибус, «такие аргументы не прокатят» с президентом. Тиллерсон стоял на своем. «Тогда у нас будут проблемы», — сказал Прибус. По его мнению, Тиллерсону нужно было напомнить кое о чем: «Решения здесь принимает президент». Прибус постарался избавить себя от неприятностей: «Я вовсе не пытаюсь отговаривать вас».

Тиллерсон отправился к президенту. «Это один из моих ключевых принципов, — сказал Трамп. — Мне не нравится эта сделка. Это самая отвратительная сделка из всех, что мы заключали когда-либо, и вот теперь мы должны продлевать ее». Поскольку это всего на 90 дней, мы ее продлим. «Но в последний раз. Не приходите ко мне и не пытайтесь продлить ее снова. Больше никаких продлений. Это хреновая сделка».

Мэттис нашел дипломатичный, более мирный способ согласиться с Тиллерсоном. «Ну как же, г-н президент, — сказал он, — они, на мой взгляд, обеспечивают техническое соответствие».

Прибус наблюдал за происходящим с восхищением. Мэттис не был послушным, он просто знал, как подойти к Трампу.

Во время избирательной кампании Трамп разносил торговые соглашения США почти с такой же яростью, с какой он обрушивался на Хиллари Клинтон. Ему не давало покоя то, что действующие соглашения наводняли Соединенные Штаты дешевыми иностранными товарами и лишали американцев рабочих мест.

На митинге в июне 2016 г. на металлургическом заводе в Пенсильвании он сказал, что сокращение числа рабочих мест в промышленности — «это катастрофа, устроенная политиками» и «следствие преклонения руководящего класса перед глобализмом». В результате «наши политики отняли у людей возможность зарабатывать на жизнь и содержать семьи… сплавили наши рабочие места, наше благосостояние и наши заводы в Мексику и другие страны». Он заклеймил Клинтон «и ее друзей в сфере глобальных финансов, [которые] хотят лишить Америку перспективы».

Практически никто из экономистов не согласился с Трампом, однако он нашел одного теоретика, который ненавидел свободную торговлю не меньше его самого. Трамп привел его в Белый дом и назначил советником по торговле и промышленной политике и главой Национального совета по торговле. Питер Наварро, которому было 67 лет, имел степень доктора философии в области экономики. «Это концепция президента, — сделал публичное заявление Наварро. — Моя функция как экономиста заключается в предоставлении данных, которые подтверждают его видение. А его видение в этих вопросах всегда правильное».

Гэри Кон считал, что торговый дефицит здесь ни при чем и что он может быть полезным, позволяя американцам покупать более дешевые товары. Товары из Мексики, Канады и Китая наводнили Соединенные Штаты потому, что продавались по конкурентным ценам. У американцев, тративших меньше денег на импортные товары, оставалось больше средств на другие товары, услуги и сбережения. Именно в этом заключалась эффективность глобальных рынков.

Кардинальное расхождение взглядов делало столкновение Кона и Наварро неизбежным. На одном из совещаний в Овальном кабинете, где присутствовали Трамп и Наварро, Кон заявил, что 99,9999 % экономистов в мире согласны с ним. Он не обманывал: Наварро был практически одиночкой.

Наварро в ответ назвал Кона идиотом с Уолл-стрит.

Наварро полагал, что причиной торгового дефицита США являются высокие тарифы стран вроде Китая, манипулирование валютой, кража интеллектуальной собственности, потогонная система труда и отсутствие охраны окружающей среды.

По словам Наварро, Североамериканское соглашение о свободной торговле (NAFTA) высосало все соки из США, как и предсказывал Трамп, и превратило Мексику в промышленную державу, а американцев сделало безработными. Американских металлургов увольняют, а цены на сталь падают. Трамп должен ввести заградительные тарифы на импортируемую сталь.

Трамп заявил, что он согласен.

«Если вы закроете рты и послушаете, — сказал Кон Трампу и Наварро, забывая о почтительности, — то, может быть, чему-то научитесь».

В Goldman Sachs, по словам Кона, во главу всегда ставились исследования, данные и факты. Если идешь на совещание, ты должен иметь больше твердой, документально подтвержденной информации, чем у любого другого в зале.

«Проблема, — сказал Кон, — в том, что Питер приходит сюда и несет все это, не имея никаких подтверждающих фактов. А у меня есть факты». Он отправлял Трампу статью об экономике услуг. Ему было известно, что Трамп так и не прочитал ее и, скорее всего, не прочитает никогда. Трамп ненавидел подготовительную работу.

Господин президент, сказал Кон, пытаясь подвести итог, «вы знаете, как Норман Роквелл[12] представлял Америку». Так вот, сегодняшняя экономика США не такая. Сегодня «более 80 % нашего ВВП приходится на сектор услуг». Кон знал, что эта доля составляет примерно 84 %, но в практике Goldman было принято округлять цифры в сторону уменьшения.

«Задумайтесь об этом, сэр, когда удастся пройтись по улице на сегодняшнем Манхэттене, и сравните с тем, что было 20–30 лет назад». Он выбрал знакомый всем перекресток. Два десятилетия назад на его углах располагались магазины Gap и Banana Republic, банк J. P. Morgan и маленький местный магазинчик.

«Banana Republic и Gap ушли, от них осталась одна тень. Местный магазинчик исчез. J. P. Morgan все еще существует.

Теперь там находятся Starbucks, маникюрный салон и J. P. Morgan. Все они — предприятия сферы обслуживания.

Если пройтись по Мэдисон-авеню сегодня, по Третьей или Второй авеню, то вы увидите химчистки, рестораны, Starbucks и маникюрные салоны. У нас больше нет семейных хозяйственных магазинов. У нас больше нет семейных магазинов одежды. Вспомните, кто арендует площади в Trump Tower».

«Один из основных арендаторов — крупнейший китайский банк», — сказал Трамп.

«А кто представляет розничный бизнес в Trump Tower?»

«Starbucks, — ответил Трамп. — И ресторан на цокольном этаже. О, и еще два ресторана там же».

«Вот именно, — сказал Кон. — Ваши розничные арендаторы сегодня все из сферы услуг. Это не люди, продающие обувь, товары длительного пользования или бытовую технику. Вот какая сегодня Америка. Поэтому если у нас более 80 % приходятся на услуги, если мы тратим все меньше и меньше на товары, то нам нужен более высокий располагаемый доход, чтобы пользоваться услугами или превращать его в нечто чудесное под названием “сбережения”».

Кону приходилось чуть ли не кричать, чтобы его слушали. «Посмотрите, — сказал он, — наш торговый дефицит сокращается» лишь в периоды вроде финансового кризиса 2008 г. «Он сокращается потому, что сжимается наша экономика. Если вы хотите уменьшить торговый дефицит, то это можно устроить. Надо просто обрушить экономику!»

Если же мы не пойдем по этому пути — не будем вводить тарифы, квоты, заниматься протекционизмом и вести торговые войны, «если мы будем делать все правильно, то торговый дефицит будет расти».

А когда торговый дефицит увеличивается ежемесячно — Кон подошел к Трампу, он видел, что тот раздражается все больше и больше.

«Сэр, говорю вам, так и должно быть, — продолжил Кон. — Это хороший признак. Это совсем неплохо».

«Я побывал в разных районах Пенсильвании, — сказал президент, — там когда-то были большие города со сталелитейными заводами, а теперь эти города заброшены, ни у кого нет работы и там нечего делать».

«Возможно, и так, сэр, — ответил Кон. — Однако помните, лет 100 назад были города, которые держались на выпуске конных колясок и кнутов. Там теперь тоже ни у кого нет работы. Им нужно перестроиться. Посетите штаты вроде Колорадо, вы увидите там уровень безработицы 2,6, а все потому, что они постоянно перестраиваются».

Трампу не нравился ни один из приведенных аргументов. «Это не имеет отношения к делу», — сказал он.

Кон пригласил Лоренса Линдси, гарвардского экономиста, который занимал место Кона при президенте Джордже Буше-младшем. Линдси прямо спросил: а с чего это вы замкнулись на торговом дефиците? Вам полагается думать об экономике в целом. Сможем ли мы покупать дешевые продукты за рубежом и при этом добиваться превосходных результатов в других областях — в услугах и высокотехнологичных продуктах — вот о чем нужно думать. Глобальный рынок дает огромные преимущества американцам.

«Почему мы не производим вещи у себя? — спросил Линдси. — Мы же производящая страна».

Соединенные Штаты, конечно, производили вещи, однако реальность не соответствовала представлениям Трампа. В голове президента застрял устаревший образ Америки — локомотивы, заводы с огромными трубами, рабочие, копошащиеся на сборочных линиях.

Кон собрал все доступные экономические данные, доказывающие, что американские рабочие не стремятся занимать места на сборочных линиях.

Он ежемесячно приносил Трампу последний обзор вакансий и оборота рабочей силы, выпускаемый Бюро трудовой статистики. Довольно быстро стало ясно, что проку от этого мало, поскольку данные почти не менялись. Но Кону было все равно.

«Господин президент, позвольте показать вам это, — разворачивал Кон страницы отчета перед Трампом. — Видите, больше всего люди уходят — уходят сами — из сферы производства».

«Я этого не понимаю», — говорил Трамп.

Кон пытался объяснить: «Можно сидеть за столом в хорошем офисе с кондиционером, а можно стоять на ногах восемь часов в день. Что человек предпочтет при одной и той же зарплате?»

«Люди не хотят, — добавлял Кон, — стоять у раскаленной плавильной печи. Люди не хотят спускаться в угольные шахты и зарабатывать антракоз. Они ищут что-нибудь еще за те же самые или эквивалентные доллары».

Трамп не поддавался.

Несколько раз Кон спрашивал президента: «Откуда у вас такие взгляды?»

«Они просто есть, — отвечал Трамп. — Я так думаю уже 30 лет».

«Но это не означает, что они правильны, — говорил Кон. — Я вот на протяжении 15 лет думал, что могу играть в профессиональный футбол. Это же не доказывает мою правоту».

К весне Бэннон пришел к выводу, что царящий в Белом доме беспорядок мешает всем и ему в том числе. «Ты здесь главный, — сказал он Прибусу. — Теперь я буду действовать через тебя. Хватит делать что захочется». Бардак в Белом доме, где глава аппарата не чувствовал себя главным, был чересчур даже для такого закоренелого нарушителя порядка и игрока-одиночки, как Стив Бэннон.

Прибус знал, что ждать такой же добровольной уступки от Джареда и Иванки не приходится. Они были сами по себе в Белом доме. Он не мог загнать их в рамки. Такое положение дел вредило всем. Вредило ему. Вредило им.

«Ты думаешь, им не следует здесь находиться?» — несколько раз спрашивал Трамп у Прибуса.

Не следует, каждый раз отвечал он. Но ничего не менялось. Прибус не видел, как можно выжить дочь и зятя президента из Западного крыла. Он не мог уволить его семью. С этим приходилось мириться.

Несколько раз в разговоре президент замечал: «Джаред и Иванка — умеренные демократы из Нью-Йорка». Это была больше констатация, чем жалоба.

Бэннон считал, что именно Джаред слил в британскую Daily Mail недавнюю историю о том, будто Трамп устроил ему и Прибусу взбучку и запретил лететь вместе с ним на уик — энд во Флориду. Это было не так — в тот день они сами отказались от поездки. «Это ты, сукин сын, подставил меня, — сказал он Кушнеру. — И приплел к этой истории Райнса. Я знаю, это твоих рук дело».

Кушнер категорически отрицал и, казалось, был оскорблен обвинением. Сам же он не сомневался, что это Бэннон сообщил New York Times о его встрече с российским послом в декабре 2016 г. и подлил масла в огонь нарастающей истерии вокруг связи избирательной кампании Трампа с русскими.

Однажды во время совещания в угловом кабинете Прибуса между Бэнноном и Иванкой вспыхнула ссора.

«Ты, черт возьми, всего лишь сотрудница! — набросился на нее Бэннон. — Ты — обычная сотрудница!» Ты должна действовать через главу аппарата, как и все остальные. Нужно соблюдать хотя бы элементарный порядок. «Ты не можешь шляться где захочешь и вести себя так, будто ты здесь главная. Ты не главная. Ты просто сотрудница!»

«Я не сотрудница! — выкрикнула она в ответ. — И никогда ей не буду». «Я — дочь президента, — это было произнесено как титул, — и никогда не буду какой-то там сотрудницей!»

Отношения обострились еще больше.

Босси, заместитель главы избирательного штаба Трампа, поддерживал тесный контакт с Бэнноном, хотя и не получил назначения в Белый дом. Бэннон развернул полномасштабную кампанию против присутствия Кушнера в Белом доме, и Босси поделился с ним своим мнением.

«Стив, — сказал Босси, — один из вас — отец президентских внуков. Если бы ты был на месте президента, чью бы сторону ты занял?»

Бэннон тоже доставлял Прибусу проблемы, но он хотя бы соблюдал дисциплину и заботился о командной работе на порядок больше, чем Джаред или Иванка.

«Подготовьте постановление о выходе Соединенных Штатов из NAFTA» — Североамериканского соглашения о свободной торговле — «к пятнице оно должно лежать у меня на столе», — приказал Трамп.

В тот день, 25 апреля, в Овальном кабинете собрались вице-президент Пенс, министр торговли Росс, Кушнер, Портер и Наварро. Президент хотел объявить о выходе из NAFTA на сотый день своего пребывания в должности.

Видя, что никто не собирается возражать, Портер, который председательствовал на утренних совещаниях по вопросам торговли по вторникам, вмешался и сказал, что это нельзя сделать постановлением. По условиям соглашения Соединенные Штаты должны за 180 дней уведомить другие стороны о своем намерении прекратить участие.

«Главная проблема со всем этим делом — во времени, — сказал он Трампу и остальным. — Даже если мы сумеем быстро провести переговоры и пересмотреть условия NAFTA в соответствии с полномочиями по содействию торговле, на это потребуется время». Кроме того, пересмотренное соглашение должно быть утверждено конгрессом, а это займет намного больше 180 дней.

Портер был самым молодым и младшим по рангу из присутствовавших. «Этот разрыв по времени, — продолжил он, — период, когда у нас не будет никакого соглашения, создаст огромные проблемы. Мы не можем просто взять и объявить о начале этого 180-дневного периода, не сделав никаких подготовительных шагов».

Остальные молчали и, судя по всему, полностью поддерживали Трампа. Портер был потрясен: неужели президент и его торговая команда готовы так легко выйти из этого важнейшего торгового соглашения? NAFTA было основой экономической и национальной безопасности в Северной Америке более двух десятилетий. Оно устранило практически все таможенные тарифы между США, Канадой и Мексикой. Торговый оборот между тремя странами превышал $1 трлн в год. Для Соединенных Штатов торговля с Канадой и Мексикой была так же важна, как торговля с Китаем, их крупнейшим торговым партнером.

«Нам нужен процесс, дающий гарантии, что мы делаем правильный шаг, что мы тщательно все продумали, — сказал Портер. И продолжил, указав в сторону Пенса, Росса, Кушнера и Наварро: — Это хорошо, что сегодня здесь присутствуют все эти люди. Но здесь нет Гэри Кона и Стива Мнучина. Я понимаю, что вы хотите решить этот вопрос как можно быстрее», но нам необходимо притормозить и как следует все обдумать.

«Мне плевать на ваш процесс, — ответил Трамп. — Я хочу, чтобы в пятницу бумага лежала у меня на столе».

Трамп заявил, что ему следовало уволить Коми в первый же месяц. И теперь он хочет, чтобы Коми ушел. Бэннон не согласился и, когда они остались с Трампом в Овальном кабинете вдвоем, попытался его переубедить: «Коми ненавидят 75 % агентов. Об этом все знают. Но стоит его уволить, как он тут же превратится в долбаного Эдгара Гувера. В величайшего мученика в американской истории. В оружие, которое повернут против вас. Они назначат гребаного специального прокурора. Вы можете уволить Коми. Но вы не можете уволить все ФБР. В ту же минуту, как только вы его уволите, все ФБР решит, что вас нужно уничтожить, и они сделают это».

Бэннон считал, что Трамп не понимал всей мощи этих устоявшихся институтов — ФБР, ЦРУ, Пентагона — и военного истеблишмента в целом. Он также не понимал почти неограниченных полномочий спецпрокурора, который мог быть назначен для расследования чего угодно, что связано с президентом.

«Не пытайтесь меня отговорить, — заявил Трамп Макгану и Прибусу. — Я принял решение, поэтому даже не пытайтесь». Коми — позёр и устроил в ФБР полный бардак.

В начале мая Трамп решил, что положение Коми стало уязвимым после его недавних показаний о ходе расследования запутанного дела с почтой Клинтон. Он немедленно продиктовал письмо, в котором перечислил причины для увольнения Коми.

Макган сказал президенту, что с ним хочет встретиться заместитель генерального прокурора Род Розенстайн. По словам Макгана, Розенстайн собирается поговорить о Коми и, судя по всему, тоже не прочь от него избавиться.

Макган объяснил, что следовало соблюсти процесс — в конце концов, ФБР подчинялось министерству юстиции. Давайте выслушаем Розенстайна. Это была тактика затягивания, к которой сотрудники Белого дома прибегали все чаще и чаще. Давайте не будем торопиться, поговорим с Родом, а затем вернемся к вашему плану.

Розенстайн сказал Трампу, что, по его мнению, Коми нужно уволить. У него не было проблем с поиском обоснований. Он принес в Белый дом трехстраничный меморандум под названием «Восстановление доверия общества к ФБР». В частности, в нем говорилось, что 5 июля Коми «публично объявил о собственных заключениях по одному из наиболее чувствительных для страны уголовных расследований», связанному с использованием Хиллари Клинтон личной электронной почты для служебной переписки. Тем самым он опередил решение прокурора и сообщил «компрометирующую информацию» о фигуранте, назвав поведение Клинтон «чрезвычайно беспечным». Затем, за 11 дней до выборов, Коми объявил о возобновлении расследования против Клинтон, заявив, что рассматривает это как вопрос выбора между двумя альтернативами — «раскрыть» или «скрыть». Это представило ситуацию в искаженном свете, утверждал Розенстайн. Он процитировал мнения пяти бывших генпрокуроров и заместителей генпрокуроров, которые подтверждали, что Коми действительно нарушил правила.

Решено, заявил президент. Вряд ли можно было обставить дело лучше, чем Розенстайн. Трамп отправил Коми короткое письмо, сообщив о том, что он «уволен и должен немедленно оставить свой пост».

На этот раз тактика затягивания дала обратный результат. Вместо того чтобы затянуть процесс, она ускорила его. Но Прибус знал, что меморандум Розенстайна никак не повлиял на решение об увольнении Коми. К моменту встречи президент уже все решил.

Бэннон был «на 100 %» уверен, что увольнение Коми связано с недавним запросом финансовых документов у Джареда Кушнера. Все это чистой воды спекуляции, пожаловалась Иванка отцу на ФБР.

Проработав с президентом несколько месяцев, Прибус понял, что угрозы Трампа уволить кого-то не обязательно означали, что человек будет уволен. Прибус любил повторять: «Пока не похоронили — не умер».

Но с увольнением Коми все выглядело иначе: хотя Коми был почти мертв, земле его не предавали.

Седовласый Марк Касовиц, опытный судебный адвокат, много лет представлявший интересы Трампа в делах о разводах и банкротствах, пригласил 76-летнего Джона Дауда, одного из самых опытных адвокатов в сфере экономических преступлений, в свой нью-йоркский офис. Встреча была назначена на 16:00 25 мая 2017 г.

«Нам нужна ваша помощь в Вашингтоне, чтобы представлять интересы президента» в расследовании российского дела, начатого спецпрокурором Робертом Мюллером, сказал Касовиц. Несколько известных адвокатов уже отказались от этой работы, сославшись на конфликт интересов или на неуправляемость Трампа. Но Дауд, бывший прокурор с длинным списком именитых клиентов, ухватился за возможность завершить свою 47-летнюю юридическую карьеру самым резонансным делом в стране.

«Боже мой, — ответил он, — это невероятно. Я буду счастлив представлять президента».

«Не думайте, что это будет легкой прогулкой».

«Догадываюсь», — ответил Дауд.

За добродушной внешностью «старины» Дауда скрывался жесткий и цепкий дознаватель. Свою карьеру он начал в 1960-е гг. юристом в корпусе морской пехоты, затем в 1970-е гг. сажал за решетку членов преступных группировок в качестве обвинителя и главы ударной группы по борьбе с организованной преступностью министерства юстиции. В 1980-е гг. в должности юрисконсульта при комиссаре бейсбола Дауд провел несколько расследований, самое громкое из которых привело к дисквалификации звездного игрока Пита Роуза из Cincinnati Reds, делавшего ставки в тотализаторе на бейсбольные матчи. После этого в качестве адвоката защиты Дауд представлял многих именитых фигур с Уолл-стрит и политических деятелей, включая сенатора Джона Маккейна в расследовании коррупционного скандала вокруг «пятерки Китинга»[15]. Он был партнером в уважаемой юридической фирме Akin Gump, но не так давно отошел от дел.

Дауд провел телефонную конференцию с Трампом и Касовицем, после чего несколько раз переговорил с президентом. Расследование Мюллера, пожаловался ему Трамп, отнимает массу времени и отвлекает от президентских обязанностей. Он не сделал ничего плохого. «Джон, вся эта возня ужасно мешает. Особенно в международных делах. Знаете, как это — ты ведешь переговоры, а парень с другой стороны, президент или премьер, говорит: “Эй, Дональд, тебя там пока еще не спихнули?” Это как удар по яйцам».

Дауд сказал, что будет работать не за почасовую оплату, а за гонорар. Они сошлись на $100 000 в месяц, что составляло примерно половину обычной ставки Дауда. Трамп сказал, чтобы он отправил счет в его нью-йоркский офис, и ему заплатят на следующий же день. (Ему заплатили.)

Президент был возмущен расследованием Мюллера и изложил адвокату все свои жалобы.

Во-первых, генпрокурор Сешнс нанес ему подлый удар, когда 2 марта самоустранился от надзора за расследованием российского дела. Как президент, Трамп рассчитывал на политическую защиту со стороны назначенного им генерального прокурора, а теперь остался беззащитным.

Во-вторых, Трамп рассказал, как 17 мая он узнал о том, что заместитель генпрокурора Род Розенстайн назначил Мюллера спецпрокурором. Это не лезло ни в какие рамки. Трамп находился в Овальном кабинете вместе с Сешнсом, когда один из юристов Белого дома сообщил им эту новость. Сешнс сказал: «Я ничего не знаю об этом». — «Разве этот человек работает не на вас?» — спросил у него Трамп. Оказалось, что после самоотвода Сешнса курирование расследования перешло к Розенстайну.

Хуже того, сказал Трамп, за день до этого он беседовал с Мюллером о возможности его возвращения на пост директора ФБР, но тот отказался. И вот теперь Мюллер возглавил расследование против Трампа. «Это сраное министерство юстиции подложило мне свинью целых два раза».

В-третьих, после того как он уволил Коми, бывший директор ФБР побежал давать показания и сливать информацию, утверждая, что Трамп якобы просил его прекратить расследование по Флинну. «Ни о чем таком я его не просил, — сказал президент Дауду. — Это полная хрень. Коми — грязный лжец».

Касовиц вместе с одним из своих партнеров решил провести собственное расследование, чтобы узнать, действительно ли Трамп имел отношение к российскому вмешательству. Потратив целый месяц, они пришли к предварительному выводу, что ничего такого не было.

Поскольку Трамп уверенно все отрицал, Дауд решил, что его негодование было искренним. Конечно, это не значило, что он был ни при чем. Обвиняя Коми, Трамп признался, что сам виноват, что не окружил себя сильными людьми и юристами.

Дауд изучил одностраничный приказ Розенстайна от 17 мая о назначении Мюллера. Он не только санкционировал расследование российского вмешательства в выборы, но и уполномочивал Мюллера расследовать «любые вопросы, которые возникли или могут возникнуть непосредственно в процессе [российского] расследования». Дауд никогда не видел сотрудника минюста с такими широкими полномочиями.

Президент твердил, что не доверяет Мюллеру. В его команде слишком много демократов.

Дауд был согласен, что здесь может быть замешан политический мотив. «Эта кучка неудачников просто ищет, на кого свалить свое поражение», — сказал он Трампу.

Дауд считал, что для клиентов, которых он защищает, нужно быть не просто адвокатом, но и другом. В результате Трамп стал звонить ему в любое время дня и ночи. Несмотря на уверенную, вызывающую манеру общения, Дауд не мог не видеть, что президент чувствовал себя очень одиноко.

Дауд обсудил все известные факты с юрисконсультами Трампа, изучил материалы и попытался выявить уязвимые места. В имеющихся фактах он не нашел ничего, что могло бы подтверждать обвинение в сговоре с русскими или препятствовании правосудию.

Пожалуй, самыми серьезными доказательствами можно было считать служебную записку бывшего директора ФБР Коми с показаниями о просьбе Трампа закрыть дело против генерала Флинна после его увольнения. Как утверждал Коми, Трамп сказал: «Я надеюсь, ты сумеешь найти способ оставить это дело, оставить Флинна в покое. Он хороший парень. Надеюсь, ты сможешь замять ситуацию». Коми заявлял, что, по его мнению, Трамп просил его прекратить расследование.

Трамп отрицал, что говорил нечто в этом роде.

Что именно вы сказали? — спросил Дауд президента.

«Ну, этого я точно не говорил». Трамп сказал, что Коми предложил ему прийти в штаб-квартиру ФБР и поговорить с агентами. «Я спросил у него, когда он хочет, чтобы я это сделал. Он сказал, что свяжется со мной позже. Но я никогда не говорил с ним о Флинне. Потому что меня с Флинном больше ничего не связывало».

В условиях военного противостояния и активизации разведслужб не обойтись без того, что президент Обама в одном из разговоров со мной назвал «нашими глубокими секретами». Эти вопросы настолько деликатны, сопряжены с такими источниками и методами, что о них осведомлена лишь горстка людей, включая президента и руководителей военного и разведывательного ведомств.

После терактов 11 сентября американский шпионский истеблишмент укрепил свои позиции и сделал тайное наблюдение образом жизни.

В конце мая 2017 г. до меня дошла информация об одном из таких «глубоких секретов». Северная Корея шокирующими темпами реализовывала свою ракетную и ядерную программы и планировала «в пределах года» создать баллистическую ракету с ядерной боеголовкой, способную поразить всю материковую часть Соединенных Штатов. Ранее разведка сообщала, что у Северной Кореи не будет такого оружия как минимум еще два года. Новые сведения потрясли разведывательное сообщество, но не вышли за его пределы. Новость было решено сохранить «в глубоком секрете» почти любой ценой.

Согласно предварительному сверхсекретному плану Пентагона, Соединенные Штаты должны были отреагировать на такое развитие событий как на сигнал эскалации конфликта и привести вооруженные силы в боевую готовность: направить к Корейскому полуострову два или три авианосца; увеличить в регионе количество ударных подводных лодок (способных нанести массированный удар ракетами Tomahawk); перебросить еще одну эскадрилью F-22 и дополнительные стелс-бомбардировщики B-2. Не исключалась даже эвакуация из Южной Кореи членов семей 28 500 американских военнослужащих. Увеличить численность сухопутных сил, уплотнить систему противоракетной обороны в регионе, рассредоточить войска, чтобы сделать их менее уязвимыми, и укрепить инфраструктуру, повысив ее способность противостоять артиллерийским ударам.

Я решил разузнать, действительно ли Северная Корея может «в пределах года» создать МБР с ядерной боеголовкой. Но на все мои расспросы высокопоставленные лица Пентагона отвечали неизменным «У нас нет таких сведений», решительно опровергая имевшуюся у меня информацию.

В высших эшелонах разведывательного сообщества мне заявили, что в существующем прогнозе на два года и далее «нет ничего нового» и «никаких значительных изменений». Короче говоря, причин для тревоги не было.

Но когда я разговаривал с человеком, имеющим самый полный доступ к текущим разведывательным данным, произошло то, чего ни разу не случалось за все 46 лет моей журналистской деятельности. После категорических, подчеркнуто настойчивых отрицаний этот человек сказал: «Если я окажусь неправ, я принесу вам свои извинения».

Такой ответ я слышал впервые. И его смысл был мне неясен. Да, я регулярно сталкивался с откровенной ложью со стороны официальных лиц, особенно когда речь шла об очень чувствительных вопросах. Когда впоследствии я спрашивал их об этом, они говорили, что в тех обстоятельствах лучше было скрыть правду. Зачем же тогда соглашаться на разговор? Молчание можно истолковать как подтверждение, обычно отвечали они. Таков реальный мир журналистов, пишущих о деликатных разведывательных делах. Никто и никогда не собирался передо мной извиняться.

Совсем скоро я получил право потребовать обещанное извинение.

Пока Трамп строил планы выхода из Парижского соглашения по климату, Прибус нахлебался с Иванкой сполна — 35-летняя дочь президента, старший советник Белого дома, пользовалась в Западном крыле полной свободой передвижения. Иванка развернула тайную кампанию в поддержку Парижского соглашения — международной договоренности по борьбе с изменением климата, которая не имела обязательной силы и была основана на добровольных обязательствах по сокращению выбросов парниковых газов. Соглашение было принято в 2015 г. и подписано 195 странами.

Обама пообещал, что к 2025 г. у Соединенных Штатов парниковые выбросы будут примерно на 25 % ниже уровня 2005 г. и что они внесут $3 млрд в Зеленый климатический фонд для содействия развивающимся странам.

Из обещанных $3 млрд был выделен всего $1 млрд, причем половину этой суммы Обама перевел за три дня до своего ухода с поста президента.

Иванка очень хотела, чтобы ее отец продолжил участие в экологическом соглашении. Когда Прибус встречался в своем кабинете с узким кругом консультантов из экономической группы и членов Национального экономического совета, Иванка могла зайти в любой момент. Она садилась и слушала, зачастую не говоря ни слова.

Что она здесь делает? — поражался Прибус.

Управлять Западным крылом стало абсолютно невозможно. Подчас Прибусу казалось, что Иванка всегда где-то рядом — ежеминутно и ежечасно, день за днем. Джаред также чувствовал себя в Западном крыле как дома. Они были как пара соглядатаев, которые всегда кружили рядом, смотрели и слушали и имели прямой доступ к президенту как члены семьи и старшие советники. Иванка пыталась посеять у отца сомнения в его политике и показывала ему статьи.

Когда Прибус высказывал свое беспокойство, Трамп отшучивался: «Они — демократы». Как и все ньюйоркцы, они были заражены либерализмом. Президент не делал никаких попыток ограничить эту вольницу. В Национальном комитете Республиканской партии, который прежде возглавлял Прибус, царила строгая дисциплина. В трамповском Белом доме, казалось, решили покончить со всяким порядком и правилами.

В какой-то момент Прибус передал президенту меморандум о принятии решения о выходе США из Парижского соглашения, который тот должен был просмотреть и подписать.

В тот же день Иванка сказала отцу: «С тобой хочет поговорить Марк Цукерберг». Она организовала телефонный разговор отца и основателя Facebook, известного борца с изменением климата. Потом она заставила его поговорить с Тимом Куком, генеральным директором Apple, и многими другими. Однажды она подсунула в стопку документов на президентском столе личную записку от бывшего вице-президента Альберта Гора, одного из главных защитников Парижского соглашения.

Трамп поговорил с Гором. После разговора тот сообщил остальным, что, на его взгляд, Трамп готов остаться в соглашении.

Однажды Иванка и Джаред показали президенту газетную статью с подчеркнутыми высказываниями неназванного представителя Белого дома. Знаешь, кто это? По их словам, это был Стив Бэннон. В Западном крыле с его неконтролируемыми источниками утечки информации эта тактика медленно, но верно сеяла у президента недоверие к Бэннону.

В выходные 8 и 9 июля New York Times опубликовала две статьи о ранее нераскрытой встрече в Trump Tower в ходе избирательной кампании. Дон Трамп-младший, Манафорт и Кушнер встретились с российским адвокатом, которая, помимо прочего, предложила им компромат на Хиллари Клинтон. Участники встречи, как это обычно бывает, все отрицали, расходились в версиях, путались в заявлениях. Эта история намекала на возможность тайного сотрудничества с русскими, но ничего не доказывала.

Президент был вне себя и позвонил Дауду, чтобы пожаловаться на утечки информации и прессу.

«Г-н президент, все это дерьмо собачье», — сказал ему Дауд. Что в этом такого? Выискивать компромат на людей — обычная практика. У нее даже имеется официальное название — оппозиционное или журналистское расследование. Да половина Вашингтона зарабатывает этим себе на жизнь! Что здесь криминального? Ничего. Дауд знал, что команды и журналисты, занимающиеся такими расследованиями, получают информацию из любых источников, даже от иностранных правительств. Но в этот раз пресса вела себя омерзительно. Они выставили эту встречу как преступление века. New York Times и Washington Post сочли себя спецпрокурорами и блюстителями закона. Эта история — чушь на постном масле, заключил Дауд.

17 июля Трамп написал в Twitter: «Большинство политиков пошли бы на встречу вроде той, на которой присутствовал Дон-младший, чтобы получить информацию о сопернике. Это политика!»

Дауд решил не отвлекаться на вопли СМИ. Ему требовались твердые доказательства. Выяснилось, что после всех более-менее важных встреч и обсуждений с участием президента Макган скрупулезно надиктовывал их содержание своему помощнику-референту Энни Дональдсон. Она отобрала все записи, имеющие отношение к вопросам, которые расследовал Мюллер: чтобы прочитать их, требовалось не меньше 17 часов.

Дауд передал эти записи Мюллеру вместе с показаниями семи других юристов. Они не пытались ничего скрывать. Он сказал Мюллеру: «Боб, если ты хочешь знать, что было в голове у президента, прочитай записи Энни Дональдсон».

Все делалось с одобрения самого президента. Дауд приходил к нему и говорил: смотрите, у нас есть такие-то документы. Мы собираемся дать ему то-то и то-то. «По конституции он не имеет права» затребовать эти документы и показания, «но из уважения к закону и порядку, поскольку вы — президент, давайте позволим ему это сделать. Не будем вступать в драку». Дауд пришел к выводу, что президент, похоже, ничего не боялся. Он никогда не говорил «нет».

Дауд сказал Мюллеру: «Вот как я представил дело президенту, поэтому не выставляйте меня идиотом, ладно? Мы помогаем хорошо выглядеть вам. Вы помогаете хорошо выглядеть нам. Не забывайте об этом».

Мюллер получил документы по избирательной кампании Трампа объемом 1,4 млн страниц и 20 000 страниц из Белого дома. Дауд был уверен, что ни один документ не был уничтожен. Всего 37 свидетелей добровольно дали показания команде Мюллера.

Макган, Прибус и сотрудники аппарата вице-президента составили шестистраничную справку по делу Флинна на основе воспоминаний. Дауд назвал это библией о Флинне и передал Мюллеру. Он считал, что Флинн единственный, кто дал следователям ложные показания, поэтому Мюллеру следует прекратить давить на людей и мешать им работать.

Готовя документы по избирательной кампании для отправки в комитет конгресса по расследованию, Дауд позвонил заместителю Мюллера Куорлзу и спросил: «Мы отправляем копии на Холм[18]. Направить их и вам тоже?»

Куорлз согласился. Дауд считал, что они с Куорлзом нашли общий язык. С ним можно было встретиться и поговорить в отличие от Мюллера, который был настолько неприступен, что порой казался вырубленным из мрамора.

2 июня в Овальном кабинете появился Марк Касовиц, давний адвокат Трампа. Трамп занимался тем, что подписывал бумаги, принесенные Портером. Тот заботливо показывал, где поставить подпись, и коротко комментировал каждый документ.

Ого, сказал Касовиц, этот твой Портер просто находка. Выпускник юридического факультета Гарварда, стипендиат Родса.

Трамп имел дело с Портером с того момента, как пришел в Белый дом.

«Да у тебя резюме лучше, чем у Нила Горсача!» — заметил Трамп. По-видимому, Трамп считал утверждение выдвинутого им кандидата в должности судьи Верховного суда США своим самым заметным достижением на посту президента. Он упоминал про Горсача всякий раз, когда хвастался успехами. «На кого ты работаешь?» — спросил Трамп у Портера, когда Касовиц ушел.

«Полагаю, что я работаю.» — начал Портер.

«Кому ты подчиняешься?»

«Я подчиняюсь Райнсу, но работаю на вас».

«Да-да-да, — сказал Трамп. Он знал об иерархических формальностях и ненавидел их. — Забудь о Райнсе. Он похож на крысеныша. Все время мельтешит под ногами. Не обращай на него внимания. Нужно поговорить — приходи прямо ко мне. Не спрашивай у него разрешения».

Тот день изменил отношения между Трампом и Портером. Глава секретариата оказался почти точной копией Горсача.

Портер был шокирован тем, что Трамп так пренебрежительно отозвался о его начальнике.

Прибус, Портер и другие не оставляли попыток убедить Трампа поменьше выступать в Twitter.

«Это мой мегафон, — отвечал Трамп. — Через него я могу говорить с людьми напрямую, без всяких фильтров. Могу пробиться сквозь все помехи. Сквозь все эти фейк-ньюс. Для меня это единственный способ общения. У меня десятки миллионов подписчиков. Это больше, чем у кабельных новостных каналов. Я выхожу и выступаю на CNN, но выступление никто не смотрит, никому оно не нужно. Я размещаю твит, и об этом сразу узнает весь мир».

«Совсем рехнулся» — так Прибус назвал то, что произошло рано утром в четверг 29 июня. В 6:00 Трамп атаковал в Twitter утреннее шоу Morning Joe на телеканале MSNBC, которое вели бывший конгрессмен от Республиканской партии Джо Скарборо и журналистка Мика Бжезински.

В начале избирательной кампании оба ведущих были настроены к Трампу дружелюбно и даже поддерживали его, и в ходе праймериз Трамп не раз появлялся в эфире шоу. Но затем они присоединились к рядам его ярых критиков. «Так как же вышло, — язвительно поинтересовался Трамп в Twitter, — что полоумная Мика с низким IQ и психопат Джо перед Новым годом три раза подряд приезжали ко мне в клуб Mar-a-Lago и просили принять их? У нее швы на лице еще не затянулись после подтяжки».

В 10:15 Трамп сидел в Овальном кабинете и читал газету, когда вошел Прибус.

«Я знаю, что ты собираешься сказать, — выпалил Трамп, едва Прибус переступил порог. — Что это не по-президентски. Но знаешь что? Мне это известно. Но я все равно должен был это сделать».

Прибус благоразумно не стал спрашивать почему.

Хоуп Хикс, директор по стратегическим коммуникациям, была в ужасе. Она попыталась убедить Трампа больше не нападать на Мику в Twitter.

«Это политически неразумно, — сказала Хикс президенту. — Нельзя писать в Twitter все, что вздумается. Вы губите сами себя. Стреляете себе в ногу. Вы совершаете одну большую ошибку за другой».

Твит о Мике вызвал настоящую бурю протестов среди ключевых республиканцев, голоса которых были необходимы для отмены и замены Obamacare[19], что было одним из предвыборных обещаний Трампа, и других законов. Сенатор Сьюзан Коллинз от штата Мэн твердо сказала: «Этому нужно положить конец». Сенатор Лиза Меркауски от Аляски призвала «прекратить это». И без того находясь на зыбкой почве в отношениях с женщинами, Трамп своим личным выпадом в адрес Мики заставил прессу припомнить все его прошлые «истории».

В качестве крайней меры Хикс, Портер, Гэри Кон и директор по социальным сетям Дэн Скавино предложили создать комитет. Они будут составлять тексты твитов, которые могут понравиться Трампу. Если у президента появится идея для твита, он может ее записать или пригласить кого-то из них, и они вместе ее оценят. Насколько твит точен в плане фактического содержания? Нет ли в нем орфографических ошибок? Имеет ли он смысл? Отвечает ли интересам президента?

«Наверное, вы правы, — соглашался Трамп. — Мы могли бы так делать». Но сам продолжал делать то, что хотел, игнорируя попытки комитета взять под контроль его твиты.

Когда между Трампом и северокорейским лидером Ким Чен Ыном обострилась риторика, помощники предупредили президента: «Twitter может довести нас до войны».

«Это мой мегафон, — снова заявил Трамп. — Давайте не будем называть его Twitter. Пусть это будут социальные сети». Хотя у Белого дома имелись свои страницы в Facebook и Instagram, Трамп ими не пользовался. Он пристрастился к Twitter. «Я такой, какой есть. И я так общаюсь. Именно поэтому меня избрали. И именно поэтому я добился успеха».

Твиты не были для Трампа приятным дополнением к его президентским обязанностям. Они занимали в них центральное место. Он просил распечатывать свои последние твиты, которые набрали большое количество лайков — 200 000 и больше. И внимательно изучал их, пытаясь определить причины их успеха. Связана ли успешность твитов с их темой, их языком или же просто объясняется удивлением, что президент высказался по этому вопросу? Казалось, он хотел выработать некий стратегический подход. Самые популярные твиты зачастую оказывались самыми шокирующими.

Когда Twitter объявил об увеличении максимальной длины твитов с 140 до 280 знаков, Трамп заявил Портеру, что от этого нововведения только одна польза. Теперь он сможет излагать свои мысли более глубоко и подробно.

«Это хорошо, — сказал Трамп, — но немного жаль, потому что я был Хемингуэем 140 знаков».

На саммите «Большой двадцатки» проходившем в Гамбурге, Германия, в начале июля, Трамп решил поговорить с премьер-министром Австралии Малкольмом Тернбуллом. В нарушение всех правил безопасности он пригласил Тернбулла в свою комнату для работы с секретами. Доступ в эту комнату разрешался только лицам с наивысшими уровнями допуска к секретной информации. Это правило должно было исключить возможность установки прослушивающих устройств. После встречи Трампа с Тернбуллом все оборудование этой большой экранированной комнаты пришлось разобрать.

Отношения между двумя лидерами осложнились в первую же неделю президентства Трампа. Все началось с телефонного разговора. Трамп хотел выйти из того, что он назвал «идиотской» сделкой, которая «убивает его». Это было соглашение по беженцам, заключенное при президенте Обаме, в соответствии с которым Соединенные Штаты обязались принять некоторое количество беженцев с сомнительным прошлым, находившихся в центре содержания на одном из островов за пределами Австралии. Стенограмма их разговора от 28 января 2017 г. попала в прессу. Трамп заявил: «Сейчас ужасное время… Что, если они станут бостонскими взрывниками?»

Отправляясь на встречу с Трампом в Германии, Тернбулл знал, что в Белом доме ведутся дебаты о возможном повышении тарифов на импорт стали в США.

«Если вы решите ввести тарифы, — сказал Тернбулл, — вы должны освободить от них австралийскую сталь. Мы делаем специальную сталь. Никто больше в мире ее не производит. Поэтому вы должны нас освободить. Ваш торговый профицит с Австралией достигает $40 млрд. Мы с вами — военные союзники. Мы всегда выступаем на вашей стороне».

«Само собой, — заявил Трамп, — мы вас освободим. Это разумно. Вы отличные парни. У нас с вами выгодная торговля» — лучшего партнера не найти.

Гэри Кон, который присутствовал на встрече, был доволен. В прошлом Тернбулл был партнером в Goldman Sachs и работал на Кона, когда тот был президентом Goldman.

Вскоре после возвращения с саммита «Большой двадцатки» Трамп вместе с Портером редактировал предстоящую речь. Записывая свои мысли, президент четким и аккуратным почерком вывел: «ТОРГОВЛЯ — ЭТО ПЛОХО».

Трамп не сказал этого в своей речи. Но он нашел более емкую формулировку, которая в полной мере отражала его позицию: сплав протекционизма, изоляционизма и ярого американского национализма.

Восемь месяцев спустя, 23 февраля 2018 г., Тернбулл прибыл в Белый дом, чтобы встретиться с Трампом.

На подготовительном совещании в Овальном кабинете Кон напомнил Трампу о его обещании.

«Господин президент, — сказал Кон, — первое, с чего он начнет, — это тарифы на сталь. И он обязательно напомнит вам, что вы обещали не облагать пошлинами австралийскую сталь».

«Не помню этого», — заявил Трамп, восседая за президентским столом.

«Как же, сэр, — опешил Кон, — у вас был с ним разговор.»

«Я буду это отрицать, — ответил Трамп. — Ни о чем подобном я с ним не говорил».

«Как знаете, сэр, но я просто напоминаю вам, что этот вопрос будет поднят».

За год Кон не раз был свидетелем того, как Трамп без смущения врал, когда было выгодно или удобно. «Он профессиональный лгун», — сказал Кон своему помощнику.

За ланчем Тернбулл осторожно напомнил Трампу об их встрече прошлым летом.

Помните нашу встречу в Гамбурге?

Да, сказал Трамп.

Когда вы пригласили меня в свою сверхсекретную комнату?

«О да, помню, — ответил Трамп. — Мои парни из спецслужб кипятком писали. Они не могли поверить, что я это сделал».

Помните, о чем мы с вами говорили?

Трамп кивнул.

Мы говорили о специальной стали, которую производит только Австралия.

Трамп снова кивнул.

«И о том, что у вас положительное торговое сальдо $40 млрд?»

Да, подтвердил Трамп.

И вы согласились освободить нас от новых пошлин на сталь?

«Ну да, — ответил Трамп, — кажется, припоминаю».

Кон не мог сдержать улыбку.

Трамп освободил австралийскую сталь от новых ввозных пошлин и сделал послабления еще для нескольких стран. Тогда, в июне 2018 г., Австралия сохранила свои льготы.

Макмастер пригласил 15 июля Дину Пауэлл, своего старшего заместителя, и Портера пропустить стаканчик.

«Этот дуэт», — пожаловался Макмастер, — Тиллерсон и Мэттис — делает его положение все более шатким.

По словам Макмастера, Мэттис и Тиллерсон решили, что президент и Белый дом сошли с ума. В результате они начали действовать по своему усмотрению и даже проводить собственную политику, не советуясь ни с Макмастером, ни с президентом.

На прошлой неделе, как заметил Макмастер, Тиллерсон был в Катаре и подписал с катарским министром иностранных дел важный меморандум о взаимопонимании в сфере борьбы с терроризмом и противодействия финансированию терроризма.

Макмастер сказал, что ничего не знал об этом меморандуме. Госсекретарь не только с ним не консультировался, но даже не поставил в известность. Макмастер узнал о нем из новостей! На пресс-конференции в Катаре Тиллерсон заявил, что меморандум является «результатом многих недель интенсивных переговоров» между двумя правительствами, т. е. работа над ним велась довольно долго.

Портер подтвердил, что Тиллерсон игнорировал установленный процесс в Белом доме, так что президент тоже ничего не знал. Очевидно, Тиллерсон предпочел действовать самостоятельно.

«По отношению к президенту правильнее было бы постараться убедить его, а не обходить стороной», — сказал Макмастер. По его словам, он как офицер считает своим долгом выполнять указания президента, особенно когда те носят четкий и прямой характер. Тиллерсон, видимо, был иного мнения.

«Этот напыщенный мудак, — сказал Макмастер, — считает, что он умнее всех. И может никого не слушать».

В 8:00 20 июля Прибус созвал совещание по иммиграции. Стивен Миллер сделал краткий обзор. Стена на границе, пограничный контроль, практика «поймать и отпустить», иммиграционные судьи, лотерея на грин-карту, города-убежища, «закон Кейт», предусматривающий ужесточение мер в отношении повторных нелегальных иммигрантов, ранее депортированных из США, а также цепная миграция, — список впечатлял.

Нам нужно выбрать наиболее выигрышные вопросы, сказал Миллер, те, которые всегда были слабыми местами для демократов. А затем убедить сенат провести голосование по самым трудным из них, таким как запрет финансирования городов-убежищ.

Кушнер категорически не согласился со стратегией Миллера. Нам нужно сосредоточиться на конструктивном межпартийном сотрудничестве и, более того, найти возможность отдавать что-нибудь демократам — «несколько наших приоритетов, парочку их». Он выступал за такие «дальнейшие шаги, которые позволят реально что-то сделать».

Прибус не согласился с Кушнером: «Я знаю Холм. И знаю, как правильно обставить эти знаковые голосования». Застройщик из Нью-Йорка, Джаред плохо разбирался в политике.

«Я умею вести дела, — возразил Джаред. — Я знаю, как взять людей с разногласиями, убедить их работать вместе и получить результат».

Кушнер сказал, что большинство законодательных дискуссий в Белом доме ведется приспешниками Прибуса из воинствующего Национального комитета Республиканской партии или людьми из офиса бывшего сенатора Сешнса и консервативной конюшни Пенса. Ни у кого из них не было опыта ведения переговоров с демократами и заключения межпартийных сделок. Законодательная повестка дня определялась экстремистами и теми, кто хотел набрать очки в политике.

После встречи в Танке Тиллерсон, обладатель высшего знака отличия «Скаут-орел», отправился на скаутский слет в Западной Вирджинии, а затем на свадьбу сына в Техасе. Он подумывал об отставке.

Когда он вернулся в Вашингтон, ему позвонил Прибус: «Послушайте, вы не можете уйти в отставку прямо сейчас. Это смешно. Приезжайте ко мне поговорить».

«Мне не нравится то, как президент разговаривает с генералами, — сказал Тиллерсон, сидя у Прибуса в кабинете. — Они этого не заслуживают. Я не могу спокойно сидеть и выслушивать все это. Он просто кретин».

Прибуса удивила такая открытая враждебность. Впрочем, он понимал, что реальной причиной недовольства Тиллерсона было то, как президент на этот раз обошелся с ним самим. На многих совещаниях в Ситуационной комнате Тиллерсон едва скрывал, что более чем раздражен этим «кретином», и не всегда сдерживался в выражениях.

Прибус предложил Тиллерсону смягчить тон. «Вы не должны проявлять неуважение, разговаривать с президентом так, как это делаете вы. Вам нужно выражаться поаккуратнее, говорить то же самое, но не так оскорбительно».

Прибус восхищался подходом Мэттиса — избегать конфронтации, демонстрировать уважение и почтение, как можно больше ездить, чтобы не оставаться в Вашингтоне, и спокойно делать свои дела.

Тиллерсон снова вернулся к генералам: «Я не могу сидеть и слушать, как президент отчитывает генералов. Я не могу с этим смириться. Это неприемлемо».

Позже Прибус сказал Трампу, что поговорил с Тиллерсоном насчет его неуважительного отношения. О том, что госсекретарь назвал президента кретином, он умолчал.

Трамп выслушал его спокойно, что было необычно, и не стал спорить. Прибус ожидал, что президент из гордости не захочет признавать враждебности Тиллерсона. В конце концов, как глава государства он не должен был позволять столь открытого нарушения субординации со стороны своего госсекретаря.

В выходные дни в середине августа, в седьмой месяц президентства Дональда Трампа, несколько сотен белых шовинистов спровоцировали кровавые беспорядки в Шарлотсвилле, штат Вирджиния, в очередной раз обнажив застарелый расовый раскол в американском обществе.

Душной ночью 11 августа около 250 человек устроили факельное шествие в духе фашистской Германии 1930-х гг. Они прошли через кампус Вирджинского университета, выкрикивая слоган «Евреи нас не заменят» и нацистский лозунг «Кровь и земля».

На следующий день произошли столкновения между белыми националистами, протестующими против демонтажа памятника генералу Конфедерации Роберту Ли, и их идеологическими оппонентами. Один из националистов въехал на автомобиле в толпу несогласных, в результате чего погибла женщина и 19 человек были ранены. Кадры, показывающие агрессивно настроенных белых мужчин с факелами и дубинками в руках и автомобиль, врезающийся в толпу, облетели все телеканалы.

В субботу 12 августа Трамп смотрел новости на Fox News в своем гольф-клубе в Бедминстере. В 13:00 пресс-секретарь полицейского управления Вирджинии рассказала об уличных столкновениях в Шарлотсвилле: «Толпы противников забрасывали друг друга бутылками, жестяными банками из-под содовой, наполненными цементом, и шарами с краской. Участники протестов атаковали и избивали друг друга. Они кидали химические вещества и дымовые шашки».

В 13:19 Трамп написал твит, в котором призвал к спокойствию. «Мы ВСЕ должны объединиться и осудить все то, что порождает ненависть. В Америке нет места насилию. Давайте сплотим наши силы!»

Позже на тот же день была запланирована церемония подписания закона о помощи ветеранам. Спичрайтеры подготовили для Трампа речь с осуждением событий в Шарлотсвилле. Но он отклонился от текста. «Мы самым решительным образом осуждаем это вопиющее проявление ненависти, фанатизма и насилия, — прочитал он, затем от себя добавил: — Со всех сторон. Да, со всех сторон. В нашей стране это продолжается не год и не два. Это началось не при Дональде Трампе. И не при Бараке Обаме. Это длится давно, очень давно, — после чего вернулся к тексту: — В Америке этому нет места».

Словами «со всех сторон» Трамп задел за живое, фактически поставив знак равенства между неонацистами и теми, кто выступает против идеологии превосходства белых. Это вызвало лавину резкой критики по всему политическому спектру, в том числе и со стороны многих лидеров Республиканской партии.

«Для нации очень важно услышать, как @potus [президент Соединенных Штатов] назовет события в #Шарлотсвилле тем, чем они являются на самом деле: террористической атакой #белых шовинистов», — написал в Twitter сенатор Марко Рубио.

«Господин президент, мы должны называть зло его именем, — отреагировал в Twitter сенатор-республиканец от Колорадо Кори Гарднер. — Это были белые шовинисты, и это был акт внутреннего терроризма».

Их поддержал сенатор Оррин Хэтч, обычно верный союзник Трампа: «Мой брат погиб, сражаясь с Гитлером, не для того, чтобы нацистские идеи безнаказанно процветали у нас дома».

Сенатор Джон Маккейн назвал события в Шарлотсвилле «конфронтацией наших лучших ангелов и наших худших демонов. Белые шовинисты и неонацисты по определению выступают против американского патриотизма и идеалов, которые определяют нас как народ».

Спикер палаты представителей Пол Райан написал в Twitter: «Идеология превосходства белых — это скверна. Нам следует противостоять порождаемой ею ненависти и терроризму и искоренять их». Не промолчал также Митт Ромни: «Расовые предрассудки, затем ненависть, затем примитивные речи, затем агрессивные шествия, затем убийства; это не превосходство, а варварство».

Сенатор-республиканец Линдси Грэм, выступая на ток-шоу Fox News Sunday, заявил, что президенту следует «скорректировать свои слова. Похоже, эти группы считают, что в Белом доме у них есть друг в лице Дональда Трампа. Я бы настоятельно рекомендовал президенту разубедить эти группы в том, что он их друг».

Вице-президент Пенс добавил: «Мы не собираемся проявлять снисхождение к ненависти и насилию со стороны белых шовинистов, неонацистов и ККК[21]. Этим опасным маргинальным группам нет места в жизни американского общества и американском политическом диалоге, мы осуждаем их самым решительным образом».

СМИ обрушились на явное нежелание Трампа осуждать белых шовинистов. Некоторые отмечали, что президент упустил возможность рассеять существовавшие подозрения в том, что он питает симпатии к расистам.

На следующий день, во вторник, Трамп провел в Нью-Йорке несколько встреч, где обсуждались его инфраструктурные предложения по финансированию дорог, мостов и школ. После обеда в вестибюле Trump Tower должен был состояться брифинг для прессы, по этому случаю витрину ювелирного бутика Ivanka Trump закрыли ярко-синим занавесом. Прежде чем спуститься, Трамп попросил распечатать «действительно хорошие строчки» из двух сделанных им заявлений по Шарлотсвиллю. Он сказал, что хочет иметь под рукой точный текст, если вдруг ему начнут задавать вопросы.

Не отвечайте ни на какие вопросы, настоятельно рекомендовали ему все. Трамп заверил, что не собирается этого делать.

Когда журналисты набросились на него с вопросами о Шарлотсвилле, Трамп как ни в чем не бывало стал на них отвечать. Он вытащил текст своего субботнего заявления. «Как я сказал в субботу, мы самым решительным образом осуждаем это вопиющее проявление ненависти, фанатизма и насилия». На этот раз он опустил слова «со всех сторон», но добавил, что «альт-левые тоже пришли и стали нападать». «Там, с другой стороны, тоже была группа, которая прибегала к насилию. Никто не хочет об этом говорить, но я скажу об этом прямо.

Не все эти люди были неонацистами, поверьте мне. И не все они были сторонниками белых шовинистов, что бы ни говорили. Многие из них пришли туда, потому что хотели выразить протест против сноса памятника Роберту Ли… У меня возникает вопрос: что, если на следующей неделе это будет памятник Джорджу Вашингтону? А еще через неделю наступит очередь Томаса Джефферсона?» Оба они были рабовладельцами, заметил Трамп. «Знаете, действительно нужно спросить себя: а где этот процесс остановится?»

Он вернулся к своему предыдущему аргументу: «Обвинять нужно обе стороны. в этой группе были очень плохие люди, но были и очень хорошие люди с обеих сторон. в этой истории есть две стороны».

В разгар конфликта вокруг Шарлотсвилля Бэннон позвонил Келли. «Я знаю этого парня», — сказал он. «Если люди в Белом доме не начнут его прикрывать», будет беда. «Вы должны обеспечить ему прикрытие».

Сенатор-республиканец Боб Коркер заявил журналистам, что «президент до сих пор не сумел продемонстрировать ни стабильности, ни какой-либо компетентности», необходимых для успеха на этом посту. Журнал Politico опубликовал большую статью, посвященную проблемам Трампа с управлением гневом, утверждая, что президент «не в силах совладать со своим вспыльчивым нравом», а «вспышки гнева служат для него способом управления персоналом, выражения недовольства или просто выпускания пара».

«Ни один парень из Белого дома не вышел и не вступился за президента», — сказал Бэннон.

Бэннон считал, что в идеологической войне, развернувшейся вокруг Шарлотсвилля, Трамп может одержать победу. «Задавая вопрос “Где остановится этот процесс?” — Вашингтон, Джефферсон, Линкольн — президент Трамп обращается к американскому народу… Левые со своей политикой расовой идентичности утверждают, что все это расизм. Дайте мне больше этой политики. Мне этого недостаточно».

Вице-президент Майк Пенс добросовестно ретвитнул несколько самых безобидных твитов Трампа, добавив: «Как президент Соединенных Штатов, Трамп сказал: “Мы, американцы, должны сплотиться как нация в любви к нашей стране. и подлинной привязанности друг к другу”. #Шарлотсвилль».

Бэннон предостерег Келли: «Если его припрут к стенке, эти парни на Капитолийском холме добьют его. Ты должен начать его защищать».

«Не хочешь взять эту работу на себя?» — спросил Келли.

«Извини?»

«Не хочешь занять гребаное место главы аппарата?»

«О чем ты говоришь? — ответил Бэннон. — Не пытайся повесить это на меня. Ты же знаешь, ты единственный, кто может с этим справиться».

«Знаешь, какая у меня сейчас проблема? — сказал Келли. — Я боюсь, что могу потерять половину людей в Белом доме и треть кабинета. Ты не понимаешь, что происходит. Мы ходим по лезвию ножа. Люди не будут просто так это терпеть. Мы должны это осудить. Если у тебя есть решение.»

У Бэннона не было решения. Но он сообщил Келли, что уходит в отставку.

«Я уйду в пятницу», — сказал Бэннон. Завтра у меня последний день в Белом доме.

Возможно, так будет лучше, ответил Келли.

Но Бэннона беспокоили предстоящие выходные Трампа в Кэмп-Дэвиде, когда должно было состояться последнее заседание Совета национальной безопасности перед принятием решения по Афганистану.

«Убедись, что президент хорошо проинформирован обо всех вариантах и деталях».

«Будет сделано», — заверил Келли. Это был его стандартный ответ — президент получит информацию по всем альтернативам.

«И позаботься, чтобы Помпео получил возможность высказать свое предложение».

Келли сказал, что сделает.

Бэннон знал, что Трамп склоняется к глобалистскому решению. Силовики под предводительством Макмастера прижали его к ногтю. Они документально зафиксировали тот факт, что президент полностью проинформирован об угрозе превращения Афганистана в базу для будущего терроризма в духе 11 сентября. И теперь в случае материализации этой угрозы у них были все возможности сбросить в Washington Post или New York Times информацию о том, что Трамп проигнорировал предупреждение.

В августе, когда конгресс ушел на каникулы, Келли и Портер провели несколько недель в Бедминстере вместе с президентом. Новый глава аппарата считал, что в Белом доме царит полный бардак. Прибус и Бэннон были любителями. Но он привнесет порядок и дисциплину.

«Мы пытались это сделать, но не очень-то успешно», — сказал ему Портер. Он рассказал Келли обо всех попытках Прибуса навести порядок. Несколько месяцев назад Прибус собрал старших сотрудников — Макмастера, Кона, Бэннона, Конуэй и Портера — в Зале стратегических совещаний в здании Исполнительного управления.

«Нам нужна стратегия, — заявил Прибус. — Каковы наши приоритеты? Как их ранжировать?» Обстановка в зале была почти такой же, как в помещениях для сверхсекретных совещаний, — всюду стояли компьютеры и оборудование для видеоконференций, на стенах висели белые доски. Все принялись предлагать идеи, а Прибус записывал их на досках.

Ни одна из этих идей так и не была претворена в жизнь. Президент часто принимал решения, консультируясь с одним-двумя, в лучшем случае с тремя людьми. Формализованного процесса принятия и координации решений не существовало. Хаос и беспорядок были недостаточно сильными словами, чтобы описать происходящее. Это была полная анархия. У Трампа внезапно появлялась какая-то идея, и он заявлял: «Я хочу это подписать». Портеру приходилось объяснять, что, хотя президент действительно обладает широкими полномочиями, в частности по изданию указов, эти полномочия зачастую ограничены законом. Трамп не понимал, как функционирует правительство. Время от времени он принимался самостоятельно составлять или надиктовывать указы. Портер продолжал использовать тактики, которые показали себя наиболее эффективными еще при Прибусе, — затягивать и медлить, ссылаться на юридические препятствия и иногда красть проекты документов со стола президента.

Портер, по его собственным словам, «вопил как резаный о необходимости процесса» каждый день на протяжении нескольких месяцев. Необходимо железно контролировать все, что подписывает и приказывает президент, или хотя бы обеспечить частичный контроль.

Келли и Портер разослали 21 августа две служебные записки всем членам кабинета министров и старшим сотрудникам Белого дома: «Все документы, предназначенные для президента и исходящие от него, должны передаваться главе секретариата Белого дома [Портеру]». Каждый листок бумаги, включая все меморандумы о принятии решения, служебные записки, пресс-релизы и даже газетные статьи, должен проходить через Портера.

Подготовка указов должна «занимать не менее двух недель» и включать обязательную экспертизу юрисконсультом Белого дома и юрисконсультской службой министерства юстиции, которая предоставляла Белому дому официальные толкования.

«Все документы, выходящие из Овального кабинета, должны представляться главе секретариата… в соответствии с законом о президентских документах».

Вторая служебная записка гласила (в оригинале текст подчеркнут): «Решения не являются окончательными и, следовательно, не подлежат исполнению до тех пор, пока глава секретариата не подошьет в дело проверенную резолюцию, подписанную президентом». Это распространялось на все новые политические инициативы, включая «бюджет, здравоохранение, торговлю», и все виды правительственной деятельности, включая «дипломатические, разведывательные и военные операции».

«Решение, принятое в устной форме, не является окончательным до тех пор», пока не будет выпущен официальный меморандум.

Это была утопия.

Келли и Портер объяснили президенту новый процесс.

«Чтобы принять решение, вы должны подписать меморандум», — сказал Портер. Меморандум не обязательно должен быть длинным. «Я постараюсь ограничивать его одной страницей». Каждый меморандум будет сопровождаться пояснительными материалами, продолжил Портер, «но я не буду заставлять вас читать больше одной страницы по каждому решению. Я буду приходить и коротко вводить вас в курс дела, чтобы мы могли это обсудить. В некоторых случаях вам потребуется провести консультативную встречу с пятью-шестью-семью советниками. Но во многих случаях мы сможем обойтись меморандумом».

Окей, сказал Трамп.

Первые недели новая система раздражала президента. В конце концов Портер приучил его к тому, что каждый день ему приносят на подпись от двух до 10 меморандумов. Трампу нравилось подписывать документы. Это означало, что он принимает решения, а его размашистая подпись, поставленная черным маркером, выглядела очень внушительно и властно.

Портер обратил внимание, что первый месяц Келли вел с себя с Трампом очень дружелюбно. Они были ровесниками. В присутствии президента Келли, казалось, всегда улыбался. Он часто шутил с Трампом, давал советы и предлагал свои комментарии: «Господин президент, я думаю, нам лучше сделать так-то и так-то». При этом он оставался почтительным. «Я всего лишь сотрудник. Вы — босс. Наша цель — обеспечить вас всей необходимой информацией». Идеальный глава аппарата. «Вы принимаете решения. Я не пытаюсь на вас повлиять».

Но вскоре медовый месяц закончился. Начиная с сентября Келли и Портеру пришлось держать оборону вдвоем, иногда при поддержке еще нескольких сотрудников аппарата.

«Президент невменяем», — сказал Келли. Что-то непременно должно было случиться, особенно в зоне риска были торговые соглашения и военное присутствие США в Южной Корее. «Мы должны постараться поговорить с ним, переубедить», — предложил Келли. Они должны вместе противостоять президенту. Он никого не слушал.

Деятельность Овального кабинета и принятие решений приобретали все более стихийный характер. «Президент просто ничего в этом не понимает. Он не знает, о чем говорит», — жаловался Келли.

Когда Трамп принимался с удвоенной энергией настаивать на выходе из торговых соглашений или отказе от дорогостоящих внешнеполитических мер, Келли говорил: «Не могу поверить, что он действительно собирается это сделать». В конце концов он обратился за помощью к Портеру: «Роб, ты должен это остановить. Не составляй их [указы]. Просто не делай этого. Ты можешь пойти к нему и поговорить? Может, тебе удастся добиться какого-нибудь прогресса? Сегодня утром я говорил с ним по телефону. Я привел все аргументы. Можешь пойти и посмотреть, сможешь ли ты что-нибудь сделать?»

Присутствие войск США в Южной Корее оставалось для Трампа источником постоянного раздражения. Мы субсидируем Южную Корею, настаивал он. «В этом нет никакого смысла».

Портер напомнил ему, что Мэттис и многие другие считали, что это, возможно, лучшая инвестиция в национальную безопасность Соединенных Штатов. Военное присутствие в Южной Корее обеспечивало незаменимые разведывательные возможности: в первую очередь возможность собирать сверхсекретные данные, необходимые для обнаружения пусков и перехвата северокорейских ракет.

25 августа президент заявил, что собирается незамедлительно принять решения по NAFTA, KORUS и Всемирной торговой организации. «Меня уже тошнит от ваших разговоров, — сказал Трамп. — Нужно просто сделать это. Сделать, и все. Нужно выйти из NAFTA. Выйти из KORUS. И выйти из ВТО. Выйти из всех трех».

Кон и Портер завербовали в свою команду быстрого реагирования Келли, который не хотел, чтобы торговые войны подорвали национальную безопасность США. Келли и Портер отправились в Овальный кабинет. «Южная Корея — наш союзник, — попытался убедить Трампа Келли. — На самом деле соглашение KORUS гораздо выгоднее, чем вы думаете».

Портер показал Трампу экономические исследования, которые показывали, что KORUS способствует уменьшению торгового дефицита.

«Сейчас действительно очень важное время в свете того, что происходит в Северной Корее и во всем этом регионе, — продолжил Келли. — Мы не должны делать резких шагов в сфере торговли, особенно учитывая, какая это мелочь в глобальном раскладе. Это разрушит все». Он посоветовал президенту позвонить Тиллерсону. Тиллерсон привел те же доводы.

Тиллерсон, Мэттис, Макмастер, Келли — все, кого заботил вопрос национальной безопасности, — считали, что, даже если бы торговый дефицит с Южной Кореей был в 10 раз больше, это все равно не оправдывало бы выход из соглашения. Даже думать об этом было безумием, соглашались они.

«Ладно, — наконец сказал Трамп в пятницу, 1 сентября, — сегодня мы не будем делать эту 180-дневную бумагу по KORUS. Я не хочу сказать, что мы не сделаем этого вообще, — просто не будем делать это сегодня».

Портер передал на Холм, юрисконсультам Белого дома и членам Совета национальной безопасности, что по крайней мере сегодня они могут расслабиться. Он позаботится о том, чтобы не было составлено никаких документов, которые президент мог бы подписать.

Четыре дня спустя, 5 сентября, Кон, Портер и еще несколько старших сотрудников пришли в Овальный кабинет. Трамп держал в руках проект письма с уведомлением о том, что через 180 дней Соединенные Штаты выходят из соглашения KORUS. Портер не составлял этого письма и был уверен, что никто из присутствовавших этого не делал. Это мог быть Наварро или Росс, но наверняка сказать было невозможно.

«Тут у меня проект, — сообщил Трамп. — Мы выходим. Пусть его подправят, потом распечатайте на официальном бланке, и мы его отправим. Нужно сделать это сегодня».

Макмастер попытался напомнить президенту об интересах национальной безопасности, Кон и Портер привели контраргументы с точки зрения экономики и торговли.

«Пока я не предприму конкретных действий, показывающих, что мои угрозы реальны и должны восприниматься всерьез, — заявил Трамп, — у нас не будет никаких рычагов влияния в этих делах». После этих слов он ретировался из Овального кабинета.

Проект письма свидетельствовал о том, что президент нашел способ обойти контролируемый Портером процесс. Кона это очень встревожило, он подошел к столу президента и забрал проект[23].

Широкомасштабное расследование Мюллера, постоянно давившее на президента, было не единственным, что отвлекало его внимание. СМИ подняли настоящую истерию, обвиняя Трампа то в сговоре с русскими, то в препятствовании правосудию. Как результат, по словам Портера, «временами президент становился практически неспособным выполнять обязанности президента».

Макмастер не мог этого не заметить. Обычно Трамп слушал своего советника по национальной безопасности пусть вполуха или недолго, но теперь все стало гораздо хуже. Макмастер пожаловался Портеру: «Мне совершенно не удается привлечь его внимание».

«Не принимай на свой счет, — посоветовал Портер. — Он сегодня весь день в таком состоянии. У него все мысли только о новостях о России».

Гэри Кон сказал Портеру: «Сегодня с ним бесполезно говорить».

Хоуп Хикс тоже встревожилась. «Он слишком сильно нервничает из-за всего этого», — сказала она Портеру. Она хотела помочь президенту успокоиться, чтобы он не сказал или не сделал чего-нибудь опрометчивого, о чем впоследствии будет жалеть. Она пыталась разговаривать с Трампом на другие темы, отвлекать его внимание от телевизора и даже убедить его легче относиться к происходящему.

Трампу нужно было выступить на публичном мероприятии. Спускаясь по трапу «Борта номер один», он сказал своим помощникам: «Я думаю, что первые 10 минут я буду просто ругаться на СМИ».

Противостояние Трампа с Ким Чен Ыном приобретало все более личный характер.

Как-то на «Борту номер один» — то был период стремительного нарастания напряженности — Трамп в один из редких моментов размышлений сказал: «Этот парень сумасшедший. Я очень надеюсь, что все это не закончится чем-то плохим».

Заявления президента по Северной Корее были противоречивыми — от откровенно провокационных и угрожающих до утверждений о том, что он хочет мира. В мае он сказал, что для него будет «честью» встретиться с Кимом «при определенных условиях». В августе заявил прессе: «Северной Корее лучше перестать угрожать Соединенным Штатам. Иначе мы ответим огнем и яростью, которых мир прежде не видел».

Не видя признаков разрешения конфликта, Макмастер разработал новую стратегию под названием «Кампания давления на Северную Корею». Подписанный президентом стратегический план предусматривал широкий спектр мер по оказанию давления на Северную Корею, а также на Китай, чтобы заставить северокорейцев сесть за стол переговоров и в конечном итоге отказаться от своей ядерной программы и разработки МБР. Министерство финансов должно было заняться санкциями. Госдепартаменту предстояло убедить Китай присоединиться к кампании давления на своего северного соседа.

Министерство обороны должно было совершать военные акции, такие как проникновение в воздушное пространство во время учений под названием «Голубая молния», и осуществлять ограниченные кибератаки, чтобы продемонстрировать свои возможности и угрозу. Однако все это не должно было спровоцировать непреднамеренный конфликт.

Макмастер продолжал твердить в Совете национальной безопасности, что Трамп никогда не смирится с ядерной Северной Кореей.

Сам президент в интервью New York Times так суммировал свою позицию практически по всем вопросам: «Я всегда двигаюсь. Я двигаюсь в обоих направлениях».

Раз уж Гэри Кон согласился остаться и довести налоговую реформу до конца, ему нужно было сделать дело. Текущая ставка налога на прибыль в США составляла 35 % и была одной из самых высоких в мире. Ее снижение могло обеспечить республиканцам поддержку со стороны американского бизнеса на многие годы вперед.

Это было первоочередной заботой Трампа. В годы правления Буша и Обамы десятки крупных компаний перенесли свои штаб-квартиры за рубеж ради более низкого налогообложения. Этот процесс известен как инверсия, поскольку он предполагает создание новой материнской компании в стране с низким уровнем налогов, например в Ирландии, и превращение существующей американской компании в дочернюю. Это было огромной головной болью для друзей Трампа из мира крупного бизнеса. Снижение налога на прибыль обещало вернуть в Соединенные Штаты триллионы долларов.

«Налоговая ставка должна быть 15 %», — заявил Трамп.

«Сэр, — сказал Кон, — мы попробуем это сделать». По данным министерства финансов, очень немногие компании платили полные 35 % из-за различных лазеек и особых налоговых льгот, введенных конгрессом.

Кон был согласен с тем, что США выбиваются из общемировой тенденции. В некоторых странах, например в Ирландии, ставка налога на прибыль составляла всего 9 %. «Мы должны вернуть деньги домой, — сказал Кон. — Триллионы долларов оседают в офшорах, чтобы избежать наших высоких налоговых ставок».

Около $4 трлн, уточнил Трамп, а то и все $5 трлн.

По данным Кона, эта цифра составляла $2,6 трлн.

В какой-то момент президент предложил повысить подоходный налог, максимальная ставка которого на тот момент достигала 39,6 %, в обмен на значительное снижение налога на прибыль.

«Лично я готов платить 44 %, если мы снизим налог на прибыль до 15 %», — заявил Трамп.

Кон счел эту идею безумной. Понятно, что Трамп со всеми своими вычетами на недвижимость и прочими льготами, вероятно, никогда или очень редко платил полные 39,6 %.

«Сэр, — возразил Кон, — вы не можете поднять верхнюю ставку. Это невозможно».

«Почему?»

«Вы — республиканец, — объяснил Кон, который сам был демократом. Низкий подоходный налог был одним из столпов программы Республиканской партии. При Рейгане республиканцы добились снижения верхней планки федерального подоходного налога с 70 до 28 %. — Если вы поднимете верхнюю ставку, вас растопчут».

Казалось, Трамп понял.

Кон подготовил для президента пакет диаграмм и таблиц в стиле Goldman Sachs, чтобы просветить его в налоговых вопросах. Но Трамп на них так и не взглянул.

На очередном совещании в Овальном кабинете Трамп спросил, какими могут быть новые ставки подоходного налога.

«Мне нравятся круглые цифры, — сказал он. — 10, 20, 25 %». Красивые круглые цифры, без всяких дробей, — такие легко продать.

Мнучин, Кон и директор Административно-бюджетного управления Мик Малвейни сказали, что необходимо провести тщательный анализ для оценки влияния разных ставок на доходы и дефицит федерального бюджета, в том числе с учетом предполагаемых объемов федеральных расходов.

«Я хочу знать, какими будут цифры, — раздраженно повторил Трамп. — Я считаю, что это должно быть 10, 20 и 25 %».

Он не видел необходимости в глубоком анализе, несмотря на все попытки убедить его в том, что даже небольшое изменение ставок может оказать огромное влияние на объемы собираемых министерством финансов налогов.

«Все это чушь собачья», — заявил Трамп. Главное — красивые круглые цифры. «Это то, что понятно людям, — сказал он. — Именно это я и собираюсь продать».

Вначале 2018 г. президент публично поставил на место Бэннона, который, вне всяких сомнений, был главным источником информации для нелестной книги журналиста Майкла Волфа «Огонь и ярость» (Fire and Fury).

На этот раз Трамп не стал использовать привычный Twitter, а предпочел сделать длинное заявление: «Стив Бэннон не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моему президентству. Когда он был уволен, он потерял не только работу, но и рассудок… Теперь, когда он отправился в одиночное плавание, Стив начинает понимать, что побеждать не так просто, как может показаться, глядя на меня».

Бэннон считал, что Трамп по большому счету потерпел неудачу как агент перемен. В первый год его правления старый порядок в сфере национальной безопасности восторжествовал. Пожалуй, единственным исключением было ужесточение позиции по Китаю и осознание того, что Китай — реальный соперник США на международной арене.

Бэннона шокировала новая стратегия национальной безопасности — 55-страничный документ, выпущенный в декабре 2017 г. В разделе о Ближнем Востоке говорилось, что политика США должна быть направлена на «поддержание благоприятного регионального баланса сил».

Какого хрена? — не мог понять Бэннон. Это означало возврат к старому миропорядку, к порядку Киссинджера с его мантрой глобальной политической стабильности. Главной целью Трампа на саммите в Эр-Рияде в 2017 г. было создание альянса, призванного сдержать иранскую экспансию и гегемонию. «Баланс сил» в понимании Бэннона означал, что США устраивали статус-кво и иранская стратегия «на грани войны», которая доводила конфронтацию до предела, но оставляла Иран в серой зоне.

Бэннон считал, что Трамп хотел положить конец проискам Ирана — заставить его уйти из Ирака, Сирии, Ливана и Йемена. А для этого США нужно было объединить силы с Саудовской Аравией, государствами Персидского залива и Израилем.

Настоящим врагом США был Китай. Россия не представляла проблемы. Российская экономика была эквивалентом экономики штата Нью-Йорк — около $1,5 трлн. Китайская же экономика в скором времени — возможно, уже в ближайшее десятилетие — должна была обогнать экономику США.

Бэннон по-прежнему верил в мощь набирающего силу популистско-националистического движения. Но старый порядок не собирался так легко сдаваться и сумел взять верх в первый год президентства Трампа.

Популистскому движению не хватило силы, чтобы одолеть окопавшуюся во власти политическую элиту. Трамп был бронебойным снарядом, который сумел пробить барьер в лице Клинтон, но не более.

Республиканский истеблишмент заставил Трампа плясать под свою дудку, считал Бэннон. Главными бенефициарами налоговой реформы стали корпорации. Увеличение дефицита бюджета на $1,5 трлн отвечало худшим традициям присущего политической элите менталитета бумтауна[25], где каждый лоббист старался протолкнуть сделку в интересах своих клиентов. Трампу не удалось осушить болото. Болото победило.

Наиболее наглядным свидетельством того, что Трамп пошел на компромисс, по мнению Бэннона, было его выступление на Всемирном экономическом форуме в Давосе 26 января 2018 г. Заголовок New York Times гласил: «Трамп прибыл в Давос как бунтарь, а покинул его как прагматик».

Эта речь была написана Торгово-промышленной палатой, считал Бэннон. По сути, Трамп выразил позицию республиканского истеблишмента.

Еще одним источником раздражения для Бэннона были нападки Трампа на генерального прокурора Джеффа Сешнса. Он был уверен, что Трамп никогда не найдет лучшей кандидатуры, которая была бы утверждена сенатом.

Трамп обижался, как 14-летний подросток, который считал, что с ним обошлись несправедливо. Разговаривать с ним как со взрослым рациональным человеком было невозможно. Вы наталкивались на подростковую логику в чистом виде.

В первые полгода пребывания Трампа в Белом доме мало кто обращал внимание, сколько времени он проводит перед телевизором. Это было пугающим. Обычно Трамп появлялся в Овальном кабинете не раньше 11:00. Он смотрел телевизор от шести до восьми часов в день. Задумайтесь, что станет с вашим мозгом, если это делать? — спрашивал Бэннон.

По словам Бэннона, он постоянно твердил Трампу: «Выключи этот гребаный ящик».

В Мар-а-Лаго, куда Трамп часто летал на выходные, субботние вечера проходили по одному сценарию: Трамп возвращался с поля для гольфа. Флорида в феврале и марте — самое восхитительное место в мире, которое только можно себе представить. Меланья находилась в соседней комнате. Трамп включал CNN, где разного рода эксперты — которых Бэннон считал суперненавистниками — перемывали президенту кости, и приходил в бешенство. «Зачем ты это делаешь? — говорил ему Бэннон. — Какого черта? Выключи этот ящик. Наплюй на все. Отдохни».

«Нет, ты слышал это? — отвечал Трамп. — Это грязная ложь. Да кто он, мать его, такой?»

Бэннон говорил: «Иди пообжимайся с Меланьей». Или пообщайся с Бэрроном — Трамп уделял мало времени своему 11-летнему сыну.

Бэннон не считал себя и Трампа друзьями. У Трампа не было настоящих друзей. Тот был реликтом прошлого — крутым парнем, настоящим самцом, как это понималось в Америке 1950-х гг.

Женские и феминистские движения #TimesUp и #MeToo в конце концов положат конец патриархату с доминированием таких вот самцов, считал Бэннон.

«Трамп — идеальный антигерой, — резюмировал он. — Он плохой отец, ужасный муж, на которого вы потратили всю свою молодость, который имел вас столько лет, а потом просто выбросил на свалку. Он отвратительный босс, который лапает сотрудниц и постоянно их унижает».

Генерал Келли сообщил президенту, что два его ключевых советника по внешней политике — Макмастер и Тиллерсон — сцепились друг с другом, решая, кто будет вести переговоры с Саудовской Аравией о $4 млрд. Эти деньги частично предназначались для финансирования военных операций в Сирии, включая секретный проект ЦРУ по поддержке сирийских повстанцев под кодовым названием TEAK.

Заставить иностранные правительства финансировать операции вооруженных сил США и ЦРУ за рубежом было голубой мечтой Трампа. Г. Р. — яйцеголовый теоретик, сказал Трамп. У него ни деловой хватки, ни умения вести переговоры.

Келли согласился. Макмастер действительно не подходил для этого дела. До настоящего момента он не добился больших успехов в переговорах с саудовцами, хотя те не раз заявляли о своей готовности выписывать большие чеки на различные проекты в Сирии. По словам Тиллерсона, Макмастер заявил ему: «Я свяжусь со своими коллегами в Саудовской Аравии. И договорюсь с ними напрямую».

Президент был в ярости. Хотя Тиллерсон создавал массу проблем, у него, по крайней мере, имелся богатый опыт заключения сделок с саудовской королевской семьей, приобретенный за годы руководства Exxon. Тиллерсон хорошо знал, что саудовцам нельзя доверять, а для Трампа недоверие к людям по ту сторону переговорного стола было ключевым принципом ведения переговоров, позволяющим выторговать лучшие условия. Нужно быть жестким. Чтобы услышать «да», нужно говорить «нет». Какого черта Макмастер вообще лезет в это дело? Это полная глупость, сказал он.

Однако в тот день, 19 января 2018 г., накануне годовщины своего вступления в должность, Трампа занимало более неотложное дело.

В ходе последних телефонных бесед с президентом Южной Кореи Мун Чжэ Ином Трамп все резче критиковал торговое соглашение KORUS. Каждый раз он упорно напоминал про торговый дефицит в $18 млрд, а также про $3,5 млрд, которые США ежегодно тратили на содержание своих 28 500 военных на Корейском полуострове. Трампу не нравился Мун. И это навязчивое и эмоциональное недовольство только распаляло президента.

Трамп говорил Муну, что собирается отправить письмо с уведомлением о выходе из KORUS и, когда истекут эти 180 дней, разорвать торговые отношения.

Вы наживаетесь на нас, заявлял он. Теперь он хочет разделить торговлю и безопасность. Мне надоело давать вам халявные деньги!

Мун возражал, что торговля и безопасность тесно переплетены. Мы хотим сотрудничать с вами, говорил он примиряющим тоном. США — наш союзник и наш партнер. Если в наших экономических отношениях есть разногласия, мы готовы договориться и прийти к полному взаимопониманию.

Но Трампа понесло. Вы должны заплатить за систему THAAD. Зачем США содержать свою систему ПРО на Корейском полуострове?

Едва сдерживая гнев, он пренебрежительно отзывался о соглашении KORUS, Южной Корее и ее новом лидере. Такое общение с союзником шокировало своей антидипломатичностью, но у Трампа был свой взгляд на дипломатию. Он находился на грани разрыва отношений.

Келли, Макмастер, Тиллерсон и Мэттис мрачно шутили, что президент обрушивал на Южную Корею больше ярости, чем на признанных врагов — Китай, Россию, Иран, Сирию и Северную Корею.

Старшие сотрудники Белого дома и команда по национальной безопасности пребывали в шоке. Они не знали, что еще президент может сказать или сделать. Хорошие отношения с Южной Кореей были важны, особенно теперь. Все соглашались, что нужно срочно что-то предпринять, пока президент Мун не решил, что с него хватит.

Макмастер назначил на 19 января 2018 г. заседание Совета национальной безопасности в Ситуационной комнате. Темой было обсуждение вопросов по Южной Корее между президентом и ключевыми советниками — Тиллерсоном, Мэттисом, Келли, Макмастером, Данфордом и Коном.

Трамп сразу взял быка за рога. «Что мы получаем от этого масштабного военного присутствия на Корейском полуострове?» — спросил он. Ненужные, на его взгляд, военные расходы не давали ему покоя.

«Скажу больше, — продолжил он, — что мы получаем, скажем защищая Тайвань?» Он считал это глобальной проблемой: Соединенные Штаты платили за оборону стран Азии, Ближнего Востока и НАТО в целом. Зачем нам вообще дружить с Южной Кореей? Что мы от этого выигрываем? Он задавал эти вопросы вот уже целый год. И ответы его не устраивали.

Мэттис и генерал Данфорд в очередной раз стали доказывать, что выгоды для США огромны. Мы получаем стабильную демократию в этой важной для нас части мира, сказал Мэттис. Южная Корея со своими свободными выборами и процветающим капитализмом — один из наших главных бастионов в регионе.

В Южной Корее проживает 50 млн человек. По численности населения она занимает 27-е место в мире, но ее экономика стоит на 11-м месте в рейтинге крупнейших экономик мира: ее ВВП в размере $1,5 трлн сопоставим с ВВП России.

Трамп знал о преимуществе во времени обнаружения пусков северокорейских ракет, которое обеспечивали разведывательные программы SAP на территории Южной Кореи, — 7 секунд против 15 минут с Аляски. Кроме того, присутствие в Южной Корее обеспечивало плацдарм для проведения кибератак. Это давало возможность выводить из строя северокорейские ракеты как до, так и после пуска.

По Мэттису было видно, что он устал убеждать президента в важности военного и разведывательного присутствия на Корейском полуострове. Тот попросту не желал ничего слушать.

«Мы делаем это, чтобы предотвратить Третью мировую войну», — сказал Мэттис спокойным, но твердым голосом. Это было невероятным по дерзости заявлением, фактически обвинением в том, что президент рискует начать ядерную войну. Большинство присутствовавших затаили дыхание.

Как впоследствии сказал один из участников встречи, послание Мэттиса было предельно ясным: хватит играть с огнем. Мы делаем это, чтобы предотвратить Третью мировую войну. Это не ваши бизнес-упражнения, где можно обанкротиться, облажаться как угодно — невелика беда.

Казалось, у Мэттиса и остальных переполнилась чаша терпения. Как вообще можно ставить под сомнение такие очевидные и фундаментальные вещи? Мэттис едва не кричал: Господи, останови это!

«Благодаря передовому базированию» — 28 500 военнослужащих — «мы можем защитить нашу страну», — продолжил Мэттис. Он не хотел упоминать о программах SAP в присутствии такого количества людей.

Мэттис объяснил, что без разведывательных программ и присутствия войск на полуострове связанные с войной риски значительно возрастают. У США будет меньше возможностей защитить Южную Корею и Японию. Если война начнется в отсутствие этих активов, «единственным вариантом останется ядерный удар». «Мы не сможем добиться такого же сдерживающего эффекта» каким-либо другим способом. «И сделать это так же экономически эффективно». Договоренность с Южной Кореей была одной из самых выгодных сделок в сфере национальной безопасности в истории США. Мэттис пытался говорить с президентом на близком тому языке анализа затрат и выгод.

«Но мы теряем кучу денег на торговле с Южной Кореей, Китаем и остальными, — возразил Трамп. — Я лучше потрачу эти деньги на нашу страну». Через существующий торговый дисбаланс Соединенные Штаты фактически субсидируют другие страны.

«А эти другие страны, — продолжил Трамп, — соглашаются на эти военные штучки только ради того, чтобы получить наши деньги». Они наживаются на нас.

«Но войска передового базирования — наименее дорогостоящий способ достижения наших целей в сфере безопасности. Если мы их выведем, союзники потеряют к нам доверие», — ответил Мэттис.

Генерал Данфорд вмешался и с несвойственной ему горячностью подтвердил все сказанное Мэттисом.

«Мы тратим огромные деньги на очень богатые страны, которые просто не желают запустить руку в свой карман», — упрямо повторил Трамп.

Затем он резко сменил тему. Он вспомнил, что Келли рассказал ему о стычке между Макмастером и Тиллерсоном из-за того, кто из них будет вести переговоры с Саудовской Аравией по поводу выделения $4 млрд на операции в Сирии и других местах.

Трамп сказал, что, по его сведениям, Макмастер требовал от Тиллерсона отойти в сторону. Трамп набросился на своего советника по национальной безопасности. «Какого черта ты это делаешь? — раздраженно спросил он. — Саудовцы сбиты с толку. Это $4 млрд! Этим будет заниматься Рекс. А ты, Г. Р., не лезь. Я не понимаю, с чего ты вообще решил забрать это дело у Рекса? Но теперь держись от этого подальше. Этим займется Рекс. Он справится».

Макмастер, получив унизительную взбучку перед Советом национальной безопасности, которым он руководил, отнесся к этому с похвальным хладнокровием.

«Да, сэр», — ответил генерал главнокомандующему, как того требовали правила субординации.

Тиллерсон не стал говорить о Саудовской Аравии и вернулся к основному вопросу: преимуществам передового базирования: «Это лучшая модель. Глобальная система. Сотрудничество в торговле и геополитике обеспечивает наилучшие результаты в плане глобальной безопасности».

Данфорд снова вмешался и поддержал Тиллерсона: «Наши расходы на передовое базирование в Южной Корее составляют около $2 млрд. Южная Корея возмещает нам более $800 млн. Мы не должны требовать от них полного возмещения всех расходов», например таких, как зарплата наших военнослужащих. Председатель Объединенного комитета начальников штабов также сказал, что другие страны выплачивают США ежегодные субсидии на ту деятельность, которую мы вели бы в любом случае, поскольку от нее зависит наша национальная безопасность. «Мы получаем около $4 млрд субсидий в год за свои усилия по защите родины», — заявил Данфорд.

«Я думаю, мы были бы гораздо богаче, — ответил Трамп, — если бы не были такими глупыми. Нас держат за дураков, особенно в НАТО». Коллективная защита — игра для дураков.

Ссылаясь на цифру, которую так любил приводить Бэннон, — совокупную стоимость всех войн, расходов на военное присутствие и всех видов экономической помощи на Ближнем Востоке — президент подвел итог: «Мы потратили на Ближний Восток $7 трлн. И не можем наскрести $1 трлн на инфраструктуру у себя дома».

На этом президент покинул совещание. Среди присутствовавших поднялся ропот. Почему мы должны постоянно его убеждать? Когда он начнет хоть что-то понимать? Казалось непостижимым, что им вообще приходится спорить с президентом на эти темы. Мэттис был особенно раздражен и встревожен. Позже он сказал своим близким помощникам, что президент ведет себя как «ученик пятого-шестого класса», и представления у него соответствующие.

Когда я узнал о деталях этого заседания Совета национальной безопасности, мне на память пришел разговор с президентом Обамой в 2010 г., в котором он рассказал мне о своей главной заботе.

«Возможность ядерного удара… удара по крупному американскому городу, — сказал Обама, — это то, что радикально меняет правила игры. Когда я просматриваю список того, о чем я должен думать все время, это всегда стоит на первом месте, поскольку это область, где нельзя допускать ошибок. Придя к власти, мы сразу стали думать: как можно укрепить нашу ядерную обороноспособность и поместить это в центр усилий в сфере национальной безопасности? Мы должны гарантировать, что возможность такого удара, пусть даже очень небольшая, никогда не реализуется».

Афганистан оставался для Трампа больной мозолью. Несколько месяцев назад, в конце сентября, Трамп принял участие в ежегодной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке. Президент Азербайджана Ильхам Алиев с супругой попросили сфотографироваться вместе с Трампом. Вы знаете, что китайцы вывозят из Афганистана значительное количество меди? — спросил у него азербайджанский лидер.

Трамп был в ярости. США тратят миллиарды долларов на войну, а Китай крадет медь!

Президент Афганистана Гани не раз обещал, что Соединенные Штаты получат эксклюзивный доступ к колоссальным минеральным богатствам, сокрытым в нетронутых недрах афганских гор. Здесь зарыты огромные деньги. Не уходите. У нас большие запасы редкоземельных минералов, включая литий, основной компонент современных аккумуляторов. По оптимистичным оценкам, общая стоимость всех полезных ископаемых в Афганистане составляла несколько триллионов долларов.

Трампа интересовали полезные ископаемые. «Они предложили нам свои минеральные ресурсы! — сказал он на одном заседании. — Предложили нам все. Почему мы до сих пор их не взяли? Пока вы отсиживаете себе зады, китайцы тащат оттуда все, что можно».

«Сэр, — сказал Гэри Кон, — нельзя просто так прийти туда и начать добычу. У них нет правовой системы, нет никакого законодательства о земельных правах». Чтобы построить горнодобывающую инфраструктуру, нужно вложить миллиарды долларов, добавил он.

«Нам нужно привлечь туда нашу компанию, — предложил Трамп. — Нужно выставить это на торги». Это была колоссальная возможность для бизнеса — капитализм, строительство и развитие в их лучшем виде. «Почему мы до сих пор не добываем там полезные ископаемые?»

«Кто мы?» — спросил Кон.

«Мы должны начать это делать», — упрямо повторил Трамп, словно существовала некая национальная горнодобывающая компания, которую можно было немедленно отправить в Афганистан.

На следующей встрече в Овальном кабинете Трамп спросил: «Почему до сих пор ничего не сделано?»

«Мы запустили процесс Совета национальной безопасности», — ответил Макмастер.

«К черту ваш процесс! — в ярости выкрикнул Трамп. — Мне нужно, чтобы вы пошли туда и взяли эти ископаемые. Бесплатно! Кто хочет это сделать?» Это золотое дно — иди и бери!

Министр торговли Уилбур Росс вызвался добровольцем. «Я позабочусь об этом, сэр. Я сделаю это», — заверил он, словно министерство торговли было в состоянии решить этот вопрос.

Трамп одобрительно кивнул.

Келли ничего не сказал, но после встречи пригласил Макмастера, Росса и Кона в свой кабинет.

Макмастер рвал и метал из-за того, что Келли не вмешался: «Ты просто срубил меня под корень! Ты знал, что я запустил процесс». Как обычно, он строго следовал инструкции, работая с министерством обороны и Госдепартаментом, а также с другими ведомствами, имеющими отношение к этому вопросу. «Ты бросил меня без поддержки перед президентом!»

Трамп был одержим идеей выколотить из иностранных правительств деньги — заставить их платить за обязательства в военной сфере, включая НАТО, Афганистан, Ирак, которые взвалили на США предыдущие администрации. Еще одной навязчивой идеей были выгодные международные сделки, и теперь ему казалось, что он наткнулся именно на такую золотую жилу.

Госдепартамент оценил ситуацию с правами на разработку недр в Афганистане. Аналитики пришли к выводу, что это станет огромным пропагандистским подарком для международного терроризма: Соединенные Штаты пришли, чтобы осквернить мусульманскую землю и разграбить богатства, скрывающиеся в ее недрах. В надежде замедлить процесс Госдепартамент потребовал детальных экспертно-правовых заключений.

Макмастер собрал ключевых членов Совета национальной безопасности 7 февраля 2018 г. в Ситуационной комнате, чтобы заслушать министра торговли Росса. Утром тот разговаривал с исполняющим обязанности министра горнодобывающей промышленности Афганистана. «Китайцы там ничего не добывают. У них крупные концессии, как и по всему миру, но они пока ждут. Они пришли туда надолго. Им некуда торопиться — они не собираются немедленно делать на этом деньги».

Поэтому нам не о чем беспокоиться. В Афганистане нет ни инфраструктуры, ни транспорта, ни законодательного и экологического регулирования, сказал он. Ни одна частная компания не будет вкладывать туда деньги.

«Все это фейк-ньюс», — с довольной усмешкой резюмировал Росс.

Макмастер добавил, что подавляющая часть полезных ископаемых в Афганистане недосягаема, поскольку находится в районах, контролируемых талибами. Там идут военные действия, поэтому прежде, чем начинать какую-либо добычу, нужно освободить территории и обеспечить защиту периметра. В лучшем случае, сказал он, на это потребуется около 10 лет, да и то если ситуация будет развиваться благоприятно.

Росс сказал, что постарается объяснить это президенту.

За две недели до Рождества, 10 декабря 2017 г., Трамп и сенатор Грэм играли в гольф в Trump International Golf Club в Уэст-Палм-Бич. В своем твите Грэм назвал поле для гольфа «шикарным», что, безусловно, польстило Трампу. Но это было ничем по сравнению с теми похвалами, которые Грэм расточал президенту во время игры.

«Вы — отличный главнокомандующий», — говорил он Трампу. Президент слушал своих генералов, и изменение тактики ведения военных действий на Ближнем Востоке и в Афганистане уже начало приносить плоды.

«Вы делаете то, что не смог бы сделать никто другой, — продолжал он. — Вы расчищаете тот бардак, который оставил после себя Обама. И надо сказать, вы чертовски хорошо справляетесь. Вы радикально меняете ситуацию в военной сфере. Перестраиваете экономику. По сути, вы снимаете кандалы с военных и экономики. Да благословит вас Бог за то, что вы помогаете нашей стране восстановиться после того ущерба, который был нанесен ей за последние восемь лет. Но куда вы хотите двигаться дальше? Какое наследие вы хотите оставить после себя? Исправить нанесенный им ущерб — это еще не все. Вы должны оставить свой след в истории».

Трампу явно понравилась лесть, но он сказал Грэму: «Вы из тех парней, кто предпочитает занимать среднюю позицию. А я хочу, чтобы вы были на 100 % за Трампа».

Это напомнило Грэму ситуацию с бывшим директором ФБР Джеймсом Коми, от которого Трамп однажды потребовал личной лояльности. По словам Коми, за ужином в Зеленой комнате Белого дома в первую неделю президентства Трамп сказал ему: «Мне нужна лояльность. Я жду от вас лояльности».

«Скажите, в каком вопросе, — спросил Грэм, — и я отвечу, на 100 % я с вами или нет».

«Вы тянете где-то на 82 %», — заметил Трамп.

«Иногда это 100 %. Иногда это может быть и ноль».

«Я хочу, чтобы вы поддерживали меня на все 100 %».

«Вы хотите, чтобы я говорил, что вы правы, когда я считаю, что это не так? Зачем вам это? Что в этом хорошего для вас или для меня? — спросил Грэм. — Президентам нужны люди, способные говорить им правду так, как они ее видят. А вы уже должны решать, есть ли в сказанном зерно истины или это полное дерьмо».

Трамп продолжал жаловаться своему адвокату Дауду, что расследование Мюллера мешает ему выполнять обязанности президента. Он рассказал Дауду одну конфиденциальную историю, которую Дауд, имевший допуск к работе с секретной информацией, мог передать Мюллеру и Куорлзу, также имевшим надлежащие допуски.

Предупредив адвоката, что это очень чувствительная информация, Трамп рассказал, что в апреле он вел переговоры с египетским президентом по поводу освобождения Айи Хиджази, 30-летней американки египетского происхождения, основательницы благотворительной организации, которая уже три года находилась в каирской тюрьме.

Трамп передал свой разговор с президентом Абделем Фаттахом ас-Сиси, которого обвиняли в чудовищных нарушениях прав человека, включая массовые аресты, убийства мирных протестующих силами безопасности и военные трибуналы над гражданскими лицами. «Дауд, запомни, с кем я разговаривал, — сказал Трамп. — Этот парень — грязный убийца. Да, грязный убийца! Но я это сделал. Он заставил меня попотеть по телефону. И вот, перед тем как заключить сделку, этот Сиси говорит мне, — тут Трамп перешел на гортанную речь, пародируя Сиси: — “Дональд, меня тревожит это расследование. Вы останетесь или уйдете? Вдруг мне потребуется ответная услуга, Дональд”». Это было словно «удар по яйцам. Это было ужасно», — закончил Трамп.

В ноябре Келли позвонил Дауду: «Президент сказал, что вы собираетесь встретиться с Мюллером».

«Да, через пару часов».

«Мэттис сказал президенту, что Путин и русские становятся слишком опасными, и нам придется вести с ними дела. Я хочу, чтобы вы передали это Бобу. Боб знает Мэттиса». Мюллер и министр обороны служили в морской пехоте.

Дауд сказал Мюллеру, что президент связан по рукам и ногам, поскольку любые его действия в отношении России вызывают подозрения. «Боб, я знаю, что вы знакомы с генералом Мэттисом». Мюллер познакомился с Мэттисом во время поездки в Кандагар в январе 2002 г., когда был директором ФБР. Мэттис обеспокоен по поводу России, сказал Дауд. «Кстати, вы можете это проверить. Снимите трубку и позвоните ему. Он знает, что вы морской пехотинец».

Дауд напомнил Мюллеру, что тот обещал «не позволить траве расти у себя под ногами». «Трава уже выросла на добрый фут, приятель. Мы продолжаем защищать вас перед президентом».

Мюллер сказал, что серьезно настроен завершить расследование в ближайшее время.

«Хорошо, Боб, но я должен сказать вам, что не знаю, как долго я еще продержусь. Мне приходится все время защищать вас. Говорить, что вы делаете правильные вещи. Но вы продолжаете опрашивать наших людей снова и снова».

И это все Мюллер, продолжил Дауд.

Это все Куорлз, пожаловался тот. «Хватит — значит хватит!»

В январе 2018 г. Наварро, Росс, Кон и Портер собрались на очередную встречу по вопросам торговли в Овальном кабинете. Они обсуждали тарифы уже несколько месяцев, и теперь их споры напоминали схватку непримиримых врагов.

Кон, поддерживаемый Портером, в который раз привел экономические и геополитические аргументы со ссылкой на национальную безопасность. Введение тарифов может дестабилизировать рынки и обрушить фондовый рынок. По сути, сказал он, тарифы превратятся в налог для американских потребителей. Это сведет на нет многое из того хорошего, что было сделано благодаря реформам налоговой системы и системы госрегулирования.

Вы глобалист, заявил Трамп. Меня больше не интересует ваше мнение, Гэри.

Обиженный Кон ретировался на диван.

Портеру пришлось взять огонь на себя. Наварро утверждал, что тарифы приведут к увеличению доходов и будут встречены на ура бизнесом и профсоюзами. Это отличный способ для Трампа обеспечить себе поддержку профсоюзов и укрепить избирательную базу в преддверии промежуточных выборов 2018 г.

Портер напомнил, что Буш уже повышал тарифы и это привело к потере рабочих мест. С тех пор вторичные отрасли, которые являются потребителями стали, — строительство, производство трубопроката, автомобилестроение и др. — значительно выросли, тогда как потенциал для роста и увеличения числа рабочих мест в металлургической промышленности относительно невелик. Если ввести тарифы сейчас, мы потеряем на порядок больше рабочих мест, чем во времена Буша.

Портер назвал утверждение Наварро о том, что тарифы будут почти повсеместно приняты на ура, «опасным заблуждением». Многие корпорации выступят против, поскольку они являются крупными покупателями и потребителями стали.

«Автопроизводители будут недовольны, — сказал Портер. — У них и без того небольшая маржа, а это повысит себестоимость их продукции». Производители трубопроката тоже. «Мы собираемся открывать новые федеральные земли и воды для добычи нефти и газа. А для этого нужны трубопроводы».

«Насчет поддержки профсоюзов, — продолжил Портер, — это полная чушь. Понятно, что сталелитейные профсоюзы будут в восторге. Но профсоюз работников автомобильной промышленности — нет. Профсоюз строителей — тоже нет. Это повысит их издержки».

Как правило, Портер старался оставаться объективным посредником и руководить дискуссией, не вмешиваясь в нее. Если у него имелось свое мнение, которое он считал необходимым высказать, он предпочитал делать это в разговоре один на один с президентом. Но на этот раз он был не в силах оставаться в стороне и выдал себя с головой как сторонник свободной торговли.

Наварро с остервенением опровергал каждый довод, который высказывал Портер. В самый разгар дискуссии в кабинет вошел Келли. Он заметил, с каким жадным интересом президент наблюдает за перепалкой.

С чего вдруг ты решил заделаться экономистом? — спросил Трамп у Портера после того, как тот почти полчаса обменивался с Наварро словесными ударами. Что ты понимаешь в экономике? Ты юрист.

Портер сказал, что изучал и преподавал экономику в Оксфорде, где учился как стипендиат Росса. Он отметил, что многие из его аргументов не были чисто экономическими.

«Я всегда знал, что Гэри — гребаный глобалист, — сказал Трамп. — Но я не подозревал, Роб, что и ты тоже».

Трамп повернулся к Келли. Посмотрите на этого парня. Еще один глобалист!

Келли кивнул и улыбнулся. Он хотел, чтобы эта встреча поскорее подошла к концу.

Встреча завершилась безрезультатно, разве что Трампу напомнили о том, что он подписал меморандум о начале расследования по статье 301 в отношении Китая и официально объявил об этом. Сначала нужно было завершить это расследование и только затем решать вопрос с тарифами на сталь. Таковы были стратегия и договоренность.

Мюллер и Куорлз молчали до конца февраля. Дауд подумал, что они умышленно тянут время. Наконец Куорлз позвонил Дауду и назначил встречу на 14:00 в понедельник 5 марта в офисе Мюллера.

Помимо Мюллера и Куорлза в кабинете находились еще три прокурора.

Дауд пришел вместе с Секуловом и еще одним адвокатом. Вскоре стало ясно, что у них были разные ожидания по поводу встречи.

«Что ж, — сказал Мюллер, — я думаю, на этом все».

«О чем вы говорите? — спросил Дауд. — Где вопросы?»

«О каких вопросах идет речь?» — сказал Мюллер, лавируя, словно игрок в покер в середине игры.

«Джим сказал, что нам дадут вопросы».

«Какие вопросы? — снова повторил Мюллер. — Мне показалось, что вы не собираетесь давать показания».

«В таком случае точно нет».

«Знаете, — сказал Мюллер, — я ведь могу получить повестку для дачи показаний перед большим жюри».

«Ну так валяйте, получите ее! — не выдержал Дауд, хлопнув рукой по столу. — Жду не дождусь, когда смогу подать это гребаное ходатайство об освобождении от обвинений. Я хочу услышать, что за преступление вы назовете окружному судье. Хочу, чтобы вы наконец-то объяснили!»

Дауд сказал, что Мюллер получил все материалы, которые хотел. «Мое ходатайство будет касаться всего, что мы вам передали, включая показания всех 37 свидетелей. И включая все документы на 1 400 000 страницах с информацией о самых секретных разговорах президента. Я хочу, чтобы вы рассказали судье, зачем вам нужна повестка для дачи показаний перед большим жюри. Которая, кстати говоря, никогда в истории страны не выдавалась в отношении президента. И еще, кстати говоря, в истории страны со времен Томаса Джефферсона не было президента, который пошел бы на такую прозрачность.

Хотите войны? — продолжил Дауд. — Хорошо, вы получите войну. Я передам президенту, что вы угрожали ему вызовом для дачи показаний перед большим жюри: “Господин президент, если вы не дадите мне показания, я вытащу вашу задницу в суд, чтобы вы свидетельствовали публично перед большим жюри. Мы устроим слушания”. Между прочим, Боб, вы до сих пор не представили никаких доказательств большому жюри. Я хочу послушать, как вы объясните это федеральному судье, почему ни одно из доказательств до сих пор не было представлено перед его большим жюри».

Дауд считал, что все доказательства содержатся в показаниях свидетелей и документах. А такого рода доказательства в очень редких случаях представляются большому жюри.

«Джон, все в порядке», — сказал Мюллер, пытаясь успокоить Дауда.

«Боб, вы угрожали президенту Соединенных Штатов вызовом для дачи показаний перед большим жюри при том, что он не является предполагаемым обвиняемым. И тем более не является объектом расследования. Он, черт побери, всего лишь свидетель. И я скажу об этом судье. На сегодняшний день, 5 марта 2018 г., на нем не лежит никакой уголовной ответственности. Ничего такого. И я скажу судье, что не позволю вам играть с президентом в кошки-мышки, пытаться подловить его на том, что он что-то не помнит, — это не преступление. И, Боб, я просил вас. Вы хотели сотрудничества. Говорили о взаимных интересах. Так давайте расскажите мне, где этот ваш сговор? И не тычьте пальцем в ту чертову встречу в июне. Это курам на смех», — сказал Дауд, ссылаясь на встречу Дональда Трампа-младшего с российским юристом в Trump Tower.

«Ничего нет. Никакого сговора. Воспрепятствование правосудию? Это смешно. Флинн? Но Йейтс и Коми не считали тогда, что он солгал. И кстати, он сообщил — это указано в служебной записке юрисконсульта Белого дома, — что, по словам агентов, его дело закрыто. Я имею в виду, что Флинн тогда не считал, что совершает что-то противоправное. Абсолютно».

Дауд продолжил: «Я с нетерпением жду возможности прочитать ваши бумаги. Но мои бумаги будут первыми. И кстати, вызовите меня повесткой. Я приму ее».

«Джон, — сказал Мюллер, — я не пытаюсь вам угрожать. Я просто рассматриваю возможности».

Дауд вернулся к примиряющему тону: «Другая возможность — дать мне вопросы. Наши отношения построены на взаимном доверии. Мы доверяем вам, парни. Вы доверяете нам. И мы никогда вас не подводили. Боб, вы же хотите установить истину, какой бы она ни была? Мы тоже считаем это важным, поэтому стали сотрудничать с вами».

Дауд решился на экстраординарный шаг. «Парни, у меня нет от вас секретов, — сказал он. — Мы говорили с президентом по поводу дачи показаний. Знаете, на что это было похоже?» Он назвал три вопроса из тех, что задал Трампу во время репетиции в Белом доме. На третий он не знал, что ответить, сказал Дауд. «Он просто начал нести отсебятину. Такой у него характер».

Дауд заметил, что Мюллер жадно ловит каждое его слово.

«Джей, — обратился он к Секулову, — ты будешь за президента. Я — за Мюллера. Окей?» Они разыграли сценку допроса. Дауд задал вопрос. Секулов дал ответ в классическом стиле Трампа — придуманный на ходу, полный противоречий, голословных предположений и обвинений, в негодующем тоне. Секулов отлично справился с ролью. Это был Трамп в чистом виде.

«Попался! Есть 1001! — воскликнул Дауд, хлопнув ладонью по столу. Он ссылался на параграф Кодекса США, устанавливавший ответственность за предоставление любых ложных сведений государственным органам. — Попался, 1001!»

Дауд задал Секулову, который по-прежнему изображал Трампа, еще один простой вопрос.

«Не знаю, — сказал Секулов. — Не знаю. Не знаю».

«Джей, — спросил Дауд, — сколько раз он сказал нам “не знаю” во время нашего разговора?»

«О, с десяток или все 20».

«Боб, — обратился Дауд к Мюллеру, — вот о чем я говорю. Вы хотите, чтобы я сидел рядом с президентом и он на ваш третий вопрос наговорил бы кучу дерьма, а потом по моему совету твердил бы, что ничего не знает и ничего не помнит. Он скажет вам “не помню” 20 раз. И я уверяю вас, Боб, что он действительно не помнит. Если хотите, я приведу сюда генерала Келли, и он тоже подтвердит, что президент ничего не помнит. И это вполне объяснимо. Все эти факты и события — всего лишь незначительные эпизоды в его жизни». И все это было по большей части в начале его президентства.

«Он вдруг стал боссом. На него обрушилась лавина информации отовсюду, включая СМИ. Тонны информации, каждый день. На самом деле я просто не хочу, чтобы он выглядел идиотом. Я не хочу, чтобы он сидел перед вами и вел себя как идиот. Потому что запись беседы обязательно просочится в СМИ — в Вашингтоне все просачивается в СМИ, — и эти парни за рубежом скажут: “Мы же говорили вам, что он идиот. Мы же говорили, что он чертов тупица. Как можно иметь дело с таким идиотом? Он не помнит даже элементарных фактов о своем директоре ФБР”».

Дауд осознавал, что только что выставил президента «очевидно недееспособным».

«Джон, я понимаю», — сказал Мюллер.

«Итак, Боб, что вы хотите знать? Назовите мне хотя бы один вопрос, на который до сих пор никто не ответил».

«Я хочу знать, было ли у него недобросовестное намерение».

«Боб, вы думаете, он скажет “да”? Как его адвокат, от его лица я говорю вам “нет”. И если вы хотите, чтобы я получил аффидевит президента, что у него не было недобросовестного намерения, я вам его обеспечу».

«Я подумаю об этом, — ответил Мюллер. — И мне не хотелось бы думать о том, что вы ведете с нами нечистую игру».

«Постойте, — сказал Дауд. — Давайте, черт возьми, разберемся. Кажется, до сих пор я вел себя безупречно. Спросите у Куорлза, я когда-нибудь пытался вести нечистую игру? Говорил ли я когда-нибудь что-нибудь, что оказалось неверным?»

Нет, ответил Куорлз. «Джон — один из лучших юристов, с которым нам когда-либо приходилось работать».

У Дауда возникло подозрение, что Мюллер попросту не знает всех фактов дела.

В соответствии с соглашениями о совместной защите с 37 свидетелями Дауд получил подробные отчеты от их адвокатов.

«Кто-нибудь лгал?» — спросил Дауд.

«Нет», — ответил Мюллер.

«Кто-нибудь уничтожал документы?»

«Нет».

«Правильно ли я понимаю, что вы хотите получить хорошие, надежные ответы?»

«Да», — подтвердил Мюллер.

«Тогда дайте мне вопросы, — сказал Дауд, — я возьму их и скажу, сможем ли мы на них ответить». Он пообещал обеспечить ответы — одну-две строчки на каждый вопрос. «Это справедливый обмен, — продолжил он. — Мне нужны вопросы, чтобы я знал, что у вас на уме».

Генерал Келли поможет Мюллеру, его команде и стенографисту попасть в Белый дом так, чтобы об этом никто не знал. «У нас будет сценарий». Президент даст присягу. «Мы организуем все так, как считаем нужным. Но мы скажем вам правду в том виде, в каком ее знаем. И президент скажет вам правду в том виде, в каком ее знает, но с помощью адвоката. Поэтому либо так, либо вы сидите и ждете, когда мы сможем оторвать его от дел на шесть часов, либо он будет твердить “Я не знаю”».

Члены команды Мюллера качали головами, давая понять, что так никогда раньше не делалось. Они на это не пойдут. Это неслыханно.

«Мне нужно подумать, могу ли я предоставить вам какие-либо вопросы», — сказал Мюллер.

Дауд напомнил спецпрокурору, что в июле или августе, когда Трамп атаковал Мюллера и Сешнса, тот позвонил Дауду и сказал: «У меня проблема. Можете мне помочь? Вы недавно сказали, что своими действиями я вынуждаю людей отказываться от дачи показаний, тогда как у них нет никаких причин для этого. На них нет никакой вины. Но мне кажется, что проблема в атмосфере — люди считают, что предают президента, если дают показания».

Дауд ответил ему: «Хорошо, я выступлю с публичным заявлением и скажу, что мы хотим сотрудничать. Президент хочет сотрудничать. Мы будем сотрудничать на все 100 %. И призываем каждого делать то же самое». СМИ широко цитировали слова Дауда и Кобба о том, что Трамп и Белый дом будут «продолжать сотрудничество в полной мере».

Дауд повторил то, что говорил на каждой встрече: «На карту поставлена судьба нашей страны». Президенту нужно заниматься государственными делами, у него нет времени на это расследование. В мире обостряются угрозы — Северная Корея, Иран, Ближний Восток, Россия, Китай.

«Я помню об этом, — заверил его Мюллер. — И делаю все, что могу».

«Тогда почему бы вам не дать нам вопросы?» — вернулся к своему Дауд.

Было видно, что Мюллеру это не понравилось.

Дауд знал, что играет в рискованную игру и бросает спецпрокурору вызов, угрожая войной, если тот решит вызвать президента на слушания перед большим жюри. Однако он намеренно обрисовал Мюллеру, чего ему следует ожидать, если он решит пойти по пути большого жюри. Дауд сказал, что дополнит свои ходатайства приложениями. И окружной судья будет изучать их по две недели.

Дауд старался говорить как можно убедительнее: «Вам придется стоять перед судьей и объяснять ему, почему вы хотите вызвать президента Соединенных Штатов для дачи показаний перед большим жюри. Боб, вы знаете, я вел такого рода дела. И я никогда бы не стал заставлять президента Соединенных Штатов давать показания перед большим жюри».

Наконец, у него имелся последний аргумент. Он обвинял команду Мюллера в том, что заманивание в ловушку лжесвидетельства было их любимым приемом. «Вы сделали это с Флинном, и с Гейтсом, и с [Джорджем] Пападопулосом», который был советником в ходе избирательной кампании. «Вам, парни, нравится играть в эти игры». Рик Гейтс, деловой партнер Манафорта и его заместитель в тот период, когда Манафорт возглавлял избирательный штаб Трампа, нанял одного из лучших адвокатов. Тот сидел рядом с ним, когда Гейтс давал показания, которые затем были признаны ложными. «Вы, парни, не дали ему времени подготовиться. А теперь ему вменяют уголовное преступление. Боб, именно это я сказал президенту: если вы согласитесь давать показания, они сделают с вами то же самое».

Дауд предполагал, что может существовать что-то, о чем он не знает. «Вам, парни, будто покоя что-то не дает». Возможно, вы не одобряете поведение президента. «Но у вас нет дела». А о том, что у вас есть, добавил Дауд, «можете возвестить хоть на горе, хоть на Холме[28]. Мне плевать».

Мюллер сидел с каменным лицом, никак не реагируя на выпады Дауда. Завидный самоконтроль. Встреча была окончена.

В 17:00 Дауд и Секулов пошли поговорить с президентом. Тот был в обеденном зале.

«Как все прошло?» — поинтересовался Трамп.

«Господин президент, — сказал Дауд, — это какой-то цирк».

«О господи», — сказал Трамп. Дауд выглядел настолько расстроенным, что Трамп подумал, что дела действительно плохи.

«Нет-нет, — сказал Дауд. — Знаете, вы никогда по-настоящему не доверяли Мюллеру. У вас действительно превосходная интуиция, но раньше я не относился к этому всерьез. Теперь же я могу сказать, что, судя по всему, интуиция вас не обманула. Он не счел нужным подготовиться. Мы ушли с пустыми руками».

Это 19-я по счету книга, написанная мной за последние 46 лет в сотрудничестве с Элис Мейхью, редактором Simon & Schuster. Элис сразу поняла, как важно разобраться — в гуще противоречий, шумихи и расследований, сопровождающих президентство Трампа, — в том, что же на самом деле сделал президент в сфере внутренней и внешней политики. Именно благодаря Элис и ее блистательным идеям эта книга приобрела свою концепцию, структуру и тональность.

Джонатан Карп, глава Simon & Schuster Adult Publishing, — лучший в своем деле. Он вложил в эту книгу немало своего времени и интеллектуальных сил. Он помогал редактировать и продумывать возможности, сферы ответственности и дилеммы, связанные с публикацией книги о действующем президенте в столь непростую эпоху. Я многим ему обязан. Раньше Джонатан был юным гением, теперь он стал гением средних лет, но в полной мере сохранил свою юношескую энергию.

Я благодарю Кэролин Рейди, генерального директора Simon & Schuster, которая десятилетиями спонсирует и продвигает мои книги.

Я хочу выразить благодарность следующим сотрудникам Simon & Schuster: Стюарту Робертсу, талантливому, энергичному и вдумчивому помощнику Элис Мэйхью, а также Ричарду Рореру, Кэри Гольдштейну, Стивену Бедфорду, Айрин Херади, Кристен Лимайр, Лайзе Эрвин, Лайзе Хили, Люэлин Поланко, Джошуа Коэну, Лоре Татум, Кэти Хейглер, Тоби Юну, Кейт Мертес и Элайзе Ривлин.

Особая благодарность Фреду Чейзу, фантастическому редактору-корректору, который провел в Вашингтоне целую неделю со мной и Ивлин. Фред любит слова и идеи. За эту неделю он три раза перечитал рукопись с присущей ему скрупулезностью и профессионализмом. Мы называем его Фредом-черкальщиком, потому что нет такой страницы, которую бы он не исчеркал своими красными и зелеными карандашами.

Я не раз пожалел о том, что не делал детальных заметок о наших беседах с Карлом Бернстайном, моим соавтором, с которым мы написали книгу об Уотергейтском скандале. На протяжении последних двух лет мы много говорили о Трампе. Мы не всегда сходились во мнениях, но меня поражало его глубокое понимание института президентства, вашингтонской кухни и СМИ. Дружба с Карлом — одна из полудюжины главных радостей в моей жизни.

Washington Post любезно продолжает держать меня на должности помощника редактора. Я предпочитаю работать дома и редко появляюсь в редакции, так что помощник из меня никудышный. Мой редакторский вклад в лучшем случае ограничивается телефонными разговорами с журналистами, у которых есть ко мне какие-то вопросы, обычно по поводу прошлого. В то же время помощник редактора — замечательная должность, которая позволяет мне не отрываться от своих журналистских корней. Washington Post является моим профессиональным домом и семьей вот уже 47 лет. Сегодня газета процветает и является одним из лидеров высокопрофессиональной и активной журналистики, столь необходимой в эпоху Трампа. Я хочу выразить огромную благодарность главному редактору Марти Бэрону, шеф-редактору Кэмерону Барру, редактору по журналистским расследованиям Джеффу Лину, а также Роберту Коста, Тому Гамбургеру, Розалинде Хелдерман, Дэвиду Фарентхолду, Карен Тумулти, Филипу Ракеру, Роберту О’Харроу, Эми Гольдштейн, Скотту Уилсону, Стивену Гинзбергу, Питеру Уоллстену, Дэну Бальцу, Люси Шейкелфорд и бесчисленному множеству других сотрудников газеты.

Я хочу сказать спасибо многим моим старым коллегам и друзьям, которые когда-то работали в Washington Post: Дону Грэму, Салли Квинн, Дэвиду Мараниссу, Рику Аткинсону, Кристиану Уильямсу, Полу Ричарду, Патрику Тайлеру, Тому Уилкинсону, Леонарду Дауни-младшему, Маркусу Браухли, Стиву Коллу, Стиву Люксенбергу, Скотту Армстронгу, Элу Кеймену, Бену Вайзеру, Марте Шеррилл, Биллу Пауэрсу, Карлосу Лозада, Фреду Хайатту, Джону Фейнштейну и издателю Фреду Райану.

Огромное спасибо Майклу Кранишу и Марку Фишеру, которые организовали команду журналистов Washington Post, включая меня, чтобы написать о Трампе перед выборами. Результатом нашей работы стала книга Краниша и Фишера «Законы Трампа: амбиции, эго, деньги и власть» (Trump Revealed), которая стала одним из лучших портретов будущего президента. Книга включает более 20 часов интервью с Трампом.

Все, кто тем или иным образом связан с Washington Post, имеют все основания быть благодарными судьбе за то, что газета получила нового владельца в лице Джеффа Безоса, основателя и генерального директора Amazon. Он вложил огромное количество сил и денег в то, чтобы дать газете дополнительные ресурсы и укрепить культуру независимой и глубокой журналистики, которая была заложена Кэтрин и Дональдом Грэм. Эта культура по-прежнему жива и процветает.

Эта книга о действующем президенте во многом стала возможна благодаря той журналистской работе, которая была проделана до нее. О Трампе пишут в режиме 24/7. Это уже не отдельные новости, а постоянный водоворот информации. Эта книга основана на моих личных беседах с людьми, имеющими непосредственное отношение к президентству Трампа, но неизбежно некоторые идеи или информация прямо или косвенно уже находили отражение в других публикациях и новостях. Я в огромном долгу перед всеми, кто писал о Трампе и его политической эпохе, особенно перед моими коллегами из Washington Post, New York Times, Wall Street Journal, а также из Axios и Politico.

Роберт Барнетт, мой адвокат, советник и друг, в очередной раз проделал потрясающую работу. Верный своему принципу абсолютной приверженности клиентам, он обеспечил мне полный пакет поддержки. Боб знает политическую кухню Вашингтона и издательскую кухню Нью-Йорка как никто другой и использует эти знания и свой гениальный ум, чтобы продвигать интересы клиентов.

Спасибо Розе Криолло и Джеки Кроу за их присутствие, доброту и заботу — мы с Ивлин счастливы, что они есть в нашей жизни.

Я хочу выразить свою глубокую любовь и благодарность моей старшей дочери Тали Вудворд. В настоящее время она руководит программой «Мастер искусств» в Школе журналистики Колумбийского университета. Она часто помогала мне своими мудрыми советами. Ее муж, Гейб Рот, и двое моих чудесных внуков, Зади и Тео, — обожаемая часть моей семьи.

Дайана Вудворд, наша младшая дочь, перешла на последний курс Йельского университета, где изучает гуманитарные науки и психологию. Когда она приезжает домой на каникулы, она привозит с собой фонтанирующую энергию и радость, которых без нее нам так не хватает.

Эта книга посвящается Эльзе Уолш, моей жене, которую все называют Леди Доброта, потому что она живет в соответствии со словами Генри Джеймса о важности и главенстве доброты. Для Эльзы доброта не просто бескорыстная забота о каждом человеке, но признание его уникальной ценности. Мы вместе на протяжении вот уже 37 лет и 15 книг. Эльза, бывший корреспондент Washington Post и штатный обозреватель New Yorker, любит людей, идеи и книги. Она вложила в эту книгу свой литературный талант и профессиональный опыт. Я благодарен ей за все. Не могу передать словами, насколько я благодарен ей за ее любовь и поддержку. За многие годы я научился ценить ее удивительно мудрые суждения. Я часто спрашиваю: откуда у тебя эта мудрость? Но это остается ее тайной. Я вижу, как она творит волшебство каждый день. Она — мой верный партнер и любовь всей моей жизни.

Агентство AFP PHOTO/KCNA через KNS: 27

Дж. Армстронг (ВВС США): 5

Джойс Богосян (Белый дом): 1

Майлс Каллен (Белый дом): 26

Шейла Крейгхед (официальный фотограф Белого дома): 8

Гленн Фосетт (Таможенная и пограничная служба США): 7

Федеральное бюро расследований (ФБР): 22

Джеймс Фоел (ВМС США): 11

Питер Фоли (Bloomberg через Getty Images): 20

Мишель Гонсалес (Национальная гвардия Сухопутных войск США): 21

Эндрю Харрер (Bloomberg через Getty Images): 20

Сол Лоб (AFP/Getty Images): 19

Офис вновь избранного президента: 9

Доминик Пинейро (ВМС США): 4, 14

Гейдж Скидмор: 2, 6, 10, 15, 17, 25

Чип Сомодевилла (Getty Images): 12, 18

Пит Суза (официальный фотограф Белого дома): 23

Госдепартамент: 3

Эван Уолкер (Белый дом): 13

Белый дом: 16

В русском издании в кавычках приводятся только цитаты, выделенные автором, в полном соответствии с оригиналом. — Прим. ред.

Pro-choice (англ.) — «За право выбора» — движение в поддержу легализации абортов в США. — Прим. науч. ред.

Pro-life (англ.) — «За жизнь» — движение за запрет абортов. — Прим. науч. ред.

Арчи Банкер — персонаж популярного американского ситкома 1970-х гг. All in the Family, олицетворение «простого американца» из Куинса, которому свойственны проявления нетерпимости, расовые, гендерные и социальные предрассудки. — Прим. науч. ред.

Остров из рождественского мультфильма 1964 г., куда Санта-Клаус переносит сломанные или дефектные игрушки. В переносном смысле — место, куда отправляют в наказание за проступки или плохую работу. — Прим. пер.

Пенсильвания-авеню, 1600 — адрес Белого дома. — Прим. пер.

Даунинг-стрит, 10 — адрес резиденции премьер-министра Великобритании. — Прим. пер.

«Золотой дождь» — мочеиспускание на сексуального партнера. — Прим. пер.

Hanoi Hilton (англ.) — так пленные американские летчики называли тюрьму в Ханое. — Прим. пер.

В Западном крыле Белого дома располагается рабочий кабинет президента США и Ситуационная комната, там же расположены кабинеты вице-президента и ближайших сотрудников главы государства, включая руководителя аппарата и старших советников. — Прим. науч. ред.

Уолтер Кронкайт — американский тележурналист и бессменный ведущий вечернего выпуска новостей CBS с 1962 по 1981 г. — Прим. пер.

Норман Роквелл (1894–1978) — известный американский художник и иллюстратор, уделявший много внимания изображению жизни в небольших городах. — Прим. пер.

Так Дональд Трамп назвал всплеск нападений с применением огнестрельного оружия в стране. — Прим. пер.

Г.Р. Макмастер. — Прим. пер.

Громкое дело 1989 г., когда пять видных сенаторов (в том числе Джон Маккейн и первый американский астронавт, облетевший землю, Джон Гленн), были обвинены в незаконной поддержке одной из кредитно-финансовых организаций. — Прим. науч. ред.

Так в ЦРУ называли Ирак при планировании операции. — Прим. ред.

Студенты Оксфордского университета, получающие одну из самых престижных международных стипендий имени Родса. — Прим. пер.

Холмом часто называют конгресс США, здание которого находится на Капитолийском холме в Вашингтоне. — Прим. науч. ред.

Предложенная президентом Обамой и вызвавшая много споров реформа системы страхового здравоохранения, против которой страстно выступал Трамп. — Прим. науч. ред.

Г.П. — генеральный прокурор. — Прим. пер.

ККК — ку-клукс-клан. — Прим. пер.

Стивен Кольбер — американский комик, телеведущий, актер и писатель. — Прим. ред.

См. пролог.

Лу Доббс — американский телекомментатор, ведущий радиошоу. — Прим. ред.

Бумтаунами традиционно называли небольшие города, переживавшие бурный рост благодаря открытию рядом с ними месторождений полезных ископаемых. Поскольку люди приезжали в бумтауны, чтобы сколотить состояние, а потом вернуться в родные места, их не интересовало долгосрочное процветание города. — Прим. пер.

Фильм Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил атомную бомбу» 1964 г. — Прим. пер.

Район на севере Майами, где живут в основном выходцы из Гаити и других стран Карибского бассейна. — Прим. ред.

Аллюзия на спиричуэл XIX в., в котором есть слова: «С горы ты разнеси весть, скажи холмам и всей земле». — Прим. ред.

Так Хиллари Клинтон в одном из своих выступлений в ходе избирательной кампании назвала сторонников Трампа. — Прим. пер.