Людей действительно выдающихся на нашем жизненном пути попадается не так много. И скрещение с яркими судьбами этих немногих замечательных личностей оставляет в нем явственный след. Откровение встречи с необыкновенным человеком посреди будничного существования воистину способно нас изменить.

Думаю, большинство назовет от силы пару человек, оказавших на нас судьбоносное влияние. Вашим вдохновителем мог быть отец, учитель или друг, писатель или историческая личность. А поскольку вы читаете эту книгу, возможно, одним из редких людей, повлиявших на вашу жизнь, был Брюс Ли.

И разумеется, моя жизнь была бы совершенно иной, не встреть я Брюса тем знаменательным днем 1963 года. Я благодарна за девять лет брака, за привилегию быть рядом с этим редким и одаренным человеком. За радость семейной жизни с ним, за то, что общение с этим заряжающим энергией человеком — настоящее приключение. Но главное, я многому научилась у Брюса. И все эти годы с момента своего ухода он продолжает вести меня.

Размышляя о том, как много успел Брюс за свою короткую жизнь, мне хочется думать, что энергия души, покинув физическое тело, не угасает никогда. Даже молодым человеком Брюс часто говорил о внутренней «таинственной силе», определяющей жизненные пути, которые он выбирал. Я считаю выдающимся качеством Брюса его способность увидеть и оценить горевший в нем таинственный дар. Интуитивно он знал, что в его жизни есть цель, и даже заявляя, что его устами говорит вековая мудрость, он одновременно стремился воплотить свои представления о будущем.

Брюс часто говорил, что людей отличают не жизненные обстоятельства. Мерилом правильно прожитой жизни служит то, как они решают на эти обстоятельства реагировать. При взгляде на основные мотивы в жизни Брюса видны и моменты принятия решений, и то, как его, возможно, направляла таинственная сила. Не случайно Брюс начал изучать кунг фу под руководством мастера Ип Мана, внушившего ему, что боевые искусства выше сферы физического. Не случайность, а желание внести в боевые искусства философский дух побудило Брюса изучать философию в Вашингтонском университете. Не случайно, развивая актерские способности, Брюс отказался от стези создания образа, а работал над тем, чтобы раскрыть и выразить свое истинное «я». А ненасытное чтение и плодотворная писательская деятельность стали источником непрерывного самообразования и обеспечили углубление и расширение потенциала Брюса.

Брюс был высокообразованным человеком, потому что к любому «факту» или «ситуации» он относился как благоприятной возможности узнать новое о самом себе. Как ученый он смог обратить это интеллектуальное познание на себя, сделать его инструментом самосовершенствования. Как философ сумел применить специфические принципы своего искусства к более широким устремлениям живой жизни как «реального» человеческого существования.

Воистину выдающейся чертой Брюса было умение взаимодействовать с процессом познания, одновременно применяя его к себе, буквально живя им. Преподавал ли Брюс, играл, писал или говорил, ему неизменно удавалось дойти до раскрытия своей личностной сути. Как он любил говорить, и в боевом искусстве, и в фильме он «просто и честно выражает себя». Упрощенно это можно считать «харизмой», но на более глубоком уровне эту способность обнажать душу следует называть «искусством». Подобно тому как Микеланджело брал глыбу мрамора и отсекал от нее лишнее, чтобы наконец явить Давида, Брюс снимал слой за слоем своей души, чтобы показать миру свое истинное «я».

Видя Брюса на экране, не чувствуете ли вы инстинктивно его истинную человеческую сущность? И разве не этот процесс самораскрытия отличает Брюса от других мастеров боевых искусств и актеров? Для тех, кто знаком лично, Брюс-актер не отличался от человека, каким мы его знали в реальной жизни. И на экране, и за его пределами он был больше чем жизнь — во всем.

Слова Брюса, содержащиеся в этой книге, настолько красноречиво говорят сами за себя, что мне вряд ли надо пояснять его мысли. Я просто хочу радушно пригласить вас воспользоваться возможностью лучше узнать Брюса, разделить мир его идей, и тогда, возможно, вы и себя узнаете лучше. Конечным пунктом назначения путешествия Брюса было спокойствие — истинный смысл жизни. Поскольку Брюс предпочел путь самопознания накоплению фактов и путь самовыражения оттачиванию образа, я уверена, что ему действительно удалось достичь своего предназначения — спокойствия разума. И это дает мне душевное спокойствие.

Брюс говорил: «Чтобы познать себя, требуется вся жизнь». Он не терял ни минуты.

Примерно за полгода до смерти Брюс Ли создал глубоко личное эссе «В процессе моей жизни», где изложил свое понимание жизненных процессов. Из самого сердца Ли писал о глубочайших чувствах, еще не пропущенных сквозь фильтр «я».

Несколько недель спустя он вернулся к своему эссе между съемками в «Выходе Дракона» и набрасыванием дополнительных идей для фильма «Игры смерти». Он дописывал комментарии по мере появления новых мыслей — в своей комнате в «Голден Харвест Студиос» в Гонконге, в своей мастерской в Коулун-Тхон или когда выходил поесть. В итоге он написал восемь вариантов эссе, и в каждом все яснее отражался его опыт мастера боевых искусств, актера, а главное — человека.

В последнем варианте эссе (написанном скорее всего исключительно для себя, поскольку Ли так никогда его и не опубликовал) Брюс достаточно красноречиво заявил: «Я всегда был художником боевых искусств и актером по профессии, это мой личный выбор. Но я надеюсь реализоваться прежде всего как художник жизни»[1]. «Художник жизни» — то есть тот, чье главное устремление — с помощью собственного независимого взгляда полностью осуществиться как человек: физически, интеллектуально, духовно. Более того, «художник жизни» готов обнажить душу для того, чтобы жить и общаться честно, не принимая навязываемой социумом роли, не создавая «образ собственного образа». Как однажды Ли сказал журналисту Пьеру Бертону: «Мне нетрудно устроить шоу, вести себя самоуверенно, а потом этим наслаждаться. Или делать всевозможные хитрые трюки и упиваться ими. Или показать какое-то действительно причудливое движение. Но выразить себя честно, не лгать самому себе — это, мой друг, очень сложно»[2].

Ли стремился следовать этой истине во всем: в общении с друзьями, членами семьи и деловыми партнерами; в творчестве, хореографии, режиссуре, в актерской игре, написании философских трактатов, статей по психологии, поэтических размышлений и личных заметок. Интервьюеру Теду Томасу он сказал: «Моя жизнь… кажется мне самоанализом, постепенным изо дня в день сдиранием с себя слоя за слоем»[3]. Очевиднее всего это проявляется в том, как Ли писал — на любую тему: от китайских боевых искусств до лирической поэзии. В писательском творчестве он был «настоящим мужчиной», не стыдящимся обнажать душу.

Хотя Ли посещал Вашингтонский университет, основа его образования — неформальная и основывается на чтении запоем. В эпоху до появления фотокопий и персональных компьютеров Ли писал заметки, от руки конспектируя то, что считал правдивым и полезным. Пересмотр этих заметок вдохновлял его на писательскую работу. Идеи единомышленников он заносил в личные дневники. Многие из его записей (например, отрывки из книги «Страстное состояние ума» Эрика Хоффера и книги Фредерика С. Перлза о гештальт-терапии) включены в настоящее издание. Они показывают, что именно оказало на Ли влияние, какие позиции и мировоззрения он считал близкими себе по духу.

Идеи, встречавшиеся ему в чтении, часто касались очень личных для него моментов. Например, в своих очерках об актерской игре он исследует мысли Перлза о самореализации и реализации собственного имиджа. Гениальность Ли заключается в том, что он видел связи там, где другие их не видели. Прочитав работы Кришнамурти и Алана Уотса о духовности, Ли увидел их прямую взаимосвязь с разными видами деятельности, в том числе с боевыми искусствами, и возможность применения их в этих сферах. Кроме того, он изучил работу Перлза по психологии и увидел, что многое, описанное в ней, можно соотнести не только с лечением неврозов и депрессии, но с более динамичными действиями и дисциплинами.

Эти личные бумаги Ли никогда не предназначались для публикации. Но их по праву можно считать важнейшими документами, которые дают нам возможность проследить эволюцию взглядов и искусства Ли, их взаимосвязь. Кроме дневниковых записей, в эту книгу вошли сочинения, написанные Брюсом Ли только для себя, стихи и философские заметки, касающиеся широкого круга тем. В свете всего сказанного кажется ироничным, что более четверти века Ли превозносили в первую очередь за физические навыки и тактические принципы в искусстве боя без оружия. Однако книга «Художник жизни» ясно показывает: в отношении Брюса Ли этот ограниченный взгляд в корне неверен.

Ли был в равной мере поэтом, философом, ученым, актером, режиссером, продюсером, автором, хореографом, мастером боевых искусств, мужем, отцом и другом. Он любил жизнь во всех ее чудесных проявлениях и целиком отдавался ощущению ее процесса. Неизменно оставаясь мыслителем, Ли был очарован проникновением в духовные истины, которые можно постичь, грамотно настроив фокус человеческого сознания. Это не означает, что, приступая к чтению «Художника жизни», вам сначала необходимо, как писал мастер боевых искусств Брюс Ли, «опустошить свою чашку». Но вам придется подготовить место для встречи с Ли — «художником жизни».

Тот, кто вдохновлен искусством и философией Брюса Ли, кто хочет нести его идеи людям, непременно должен узнать этого человека во всех его проявлениях. Узнать, осознать, а главное — почувствовать, что он хотел сказать своими заметками в эссе «В процессе моей жизни», и постичь глубокое знание, которое содержится в восьми черновиках под общим названием «К личному освобождению (джиткундо)»: это поможет понять, на чем основаны боевые приемы Брюса Ли и, возможно, достичь высот в боевых искусствах.

Каждый большой художник общается посредством искусства. Глядя на картину, можно сразу догадаться, что чувствовал и думал автор, когда ее писал. В этот момент вы находитесь вне времени, ибо эмоции ваши столь ясны и отчетливы, словно вы сами перевоплотились в художника. Точно так же, глядя на широкие и яркие мазки, нанесенные Брюсом Ли на полотне жизни, мы чувствуем его личность и страсть, его искренние убеждения, его душу. Однажды Ли назвал искусство «музыкой души, обретшей видимость»[4]. Если так, то, несомненно, эта книга — его симфония.

Если вы прочитаете «Художник жизни» с «тихим непредвзятым осознанием», как любил говорить Ли, вы обнаружите, будто не столько читаете книгу, сколько встречаетесь со старым другом. И хотя Брюса Ли больше нет с нами физически, он по-прежнему способен общаться с нами через печатную страницу, выходя тем самым за пределы человеческой смертности. Ценя его общество, мы должны следовать его совету: постараться самим стать «художниками жизни». Мы оказали бы ему и себе наисквернейшую услугу, если бы просто поставили его на пьедестал и приняли его слова и убеждения, как свои собственные. В своем письме «Джону» (включенному в 8-ю главу этой книги) Ли говорит об этом:

«Понимаешь, Джон… твой образ мышления определенно не такой, как у меня. Искусство в итоге — средство обретения „личной“ свободы. Твой путь не такой, как мой, а мой — не похож на твой. Так что независимо от того, удастся ли нам встретиться, крепко запомни, что искусство „ЖИВЕТ“ там, где есть абсолютная свобода»[5].

Есть опасность слишком близко подойти к потоку чужих мыслей — и чем тот быстрее, тем легче в него упасть. Вместо этого давайте попробуем просто наслаждаться тем, как движутся мысли Брюса Ли, проходя по этим страницам, отмечая места их изгибов и поворотов, энергичного неистовства и безудержности. Если мы отступим и посмотрим на эти мысли с нашей сегодняшней точки зрения, с того берега жизни, на котором стоит каждый из нас, мы увидим большую картину, на которую указывает «палец» Ли. Именно в тот момент, когда река мысли одного человека встретится с морем человеческого понимания, мы наконец сможем увидеть «все это прекрасное небо», о котором Ли впервые поведал нам примерно четверть века назад, и испытаем священный трепет быть полностью осознающими, полностью людьми, полностью живыми и полностью самими собой. Поскольку, как заметил Ли, познать все возможно лишь в процессе познания себя.

В 19 лет Брюс Ли вернулся из Гонконга в Америку, в страну, где родился, и привез с собой идеи о малоизвестном в то время в Америке культурном явлении китайского боевого искусства кунг фу.

Когда-то Ли действительно подумывал создать сеть институтов кунг фу по всей Америке. Но с возрастом его познания углублялись, расширялся опыт в сфере философии и боевых искусств, и ему уже не казалось необходимым превозносить добродетели традиции, пусть и почтенной.

Это вовсе не означает, что Ли отказался от китайского наследия и философии, просто со временем для обоснования своей системы убеждений и действий он начал искать общий вненациональный корень человеческой природы. При этом интересно отметить, что, получив в 1972 году возможность определять философское содержание своих фильмов, он обратился к источникам восточных традиций.

Эти эссе, широко освещающие китайскую философию и боевое искусство, были написаны в начале 1960-х годов. Они служат четким отражением страстного желания молодого Брюса Ли показать и представить западной аудитории красоту китайской культуры.

Кунг фу, средоточие восточных искусств самообороны, — это философское искусство, служащее укреплению здоровья, развитию ума и дающее самые эффективные средства самообороны.

Его философия базируется на неотъемлемых элементах учений даосизма и чань (дзен) — идеале гармонии, а не противоборства с силой соперника. Как мясник старается не попасть ножом в кости, так кунгфуист старается приспособиться к движениям соперника.

«Кунг фу» означает «практика» и «подготовка» к предельной реальности задачи — укреплению здоровья, развитию ума или самообороне. Между соперником и вами нет различия, потому что соперник — другая дополняющая (не оппонирующая) часть. Подчинения, борьбы или доминирования нет, идея состоит в гармоничном «вписывании» вашего движения в движение соперника. Когда тот расширяется, вы сжимаетесь, а когда он сжимается, расширяетесь вы. Расширение и сокращение взаимозависимы, одно — причина и результат другого.

Мягкость/твердость — нераздельная сила беспрерывного взаимодействия движения. Если велосипедист хочет ехать, он не может одновременно жать на обе педали или не жать ни на одну. Для езды ему надо нажать на одну педаль и отпустить другую. Езда требует этого «единства» нажимания и отпускания. Нажатие есть результат отпускания, и наоборот, каждое есть причина и результат друг друга. Поэтому одна только мягкость никогда не сможет устранить бо́льшую силу, а одной грубой силой врага не подчинить. Для выживания в любом бою необходимо гармоничное сплетение в единое целое мягкости и твердости и их поочередного, волна за волной, доминирования. Тогда движение действительно будет течь, так как истинная текучесть движений — в их взаимном чередовании.

Ни мягкость, ни твердость не содержат более половины расколотого целого, которое, спаянное вместе, формирует истинный Путь боевого искусства. Следует избегать излишней твердости и жесткости. Заметьте, что самое жесткое дерево легче всего ломается, а бамбук или ива выдерживают, сгибаясь на ветру. Вот почему кунгфуист мягок, но не уступчив, тверд, но не жесток. Лучшая аналогия с кунг фу — это вода. Вода может пробить самый твердый гранит, потому что она уступает. Воду невозможно ударить, поразить и повредить: невозможно одолеть то, что не оказывает сопротивления.

В практическом применении кунг фу основывается на простоте; это естественный результат четырех тысяч лет глубочайшего экспериментирования и утонченной сложности. Все приемы сокращены до основной цели без расточительства или украшательства, и все определяется самой прямой и самой логичной простотой здравого смысла. Высочайшая степень возможного выражается и исполняется в минимуме движений и затрат энергии.

Метод укрепления здоровья также основывается на воде, поскольку текущая вода не подвержена порче. Идея не в чрезмерном развитии или перенапряжении, но в нормализации функций тела.

Кунг фу — это особый вид мастерства, тонкое искусство, а не просто физические упражнения. Это тонкое искусство приведения в соответствие сущности разума с методами его должной работы. Принцип кунг фу нельзя выучить как научную дисциплину изучением или анализом фактов. Он вырастает спонтанно, словно цветок, в уме, свободном от желаний и эмоций. Ядром этого принципа кунг фу является Дао — спонтанность Вселенной.

После четырех лет упорных тренировок кунг фу я начал понимать и ощущать принцип мягкости — искусство нейтрализации воздействия противника и минимизации расходования энергии. Все это следует делать в спокойствии и без усилий. На словах просто, но на практике — сложно.

Однажды в бою с противником мой ум был полностью смятен и неуравновешен. И после серии обмена ударов руками и ногами я забыл теорию мягкости. Моей единственной мыслью в тот момент было: «Как угодно, но я должен побить его и одержать победу!»

Мой тогдашний наставник, Учитель Ип Ман, глава школы кунг фу вин-чунь, подошел ко мне и сказал:

— Лунг[25], расслабься и успокой свой разум. Забудь о себе и следуй за движением противника. Пусть твой ум, главная реальность, совершает контрманевры без мешающих размышлений. Прежде всего научись искусству отрешенности.

«В этом все дело! — подумал я. — Мне надо расслабиться!» Но как раз тогда я совершил нечто против своей воли. А именно в тот момент, когда сказал себе: «Мне надо расслабиться». Требование, выраженное в форме «надо», уже не совмещалось с непринужденным «расслабиться».

Когда острота моего замешательства достигла того, что психологи называют «двойная связь», мой инструктор снова подошел ко мне и сказал:

— Лунг, побереги себя, следуй естественному ходу вещей и не вмешивайся. Помни: никогда не противопоставляй себя природе, никогда не атакуй проблемы в лоб, но контролируй, осознавая их. Не тренируйся на этой неделе. Иди домой и подумай об этом.

Следующую неделю я оставался дома. Проведя много часов в медитации и духовной практике, я, наконец, сдался и отправился в одиночное плавание на джонке. В море я думал о своих тренировках. Я разозлился — и ударил по воде. И в это мгновение меня поразила одна мысль. Не вода ли олицетворяет суть кунг фу? Я ударил ее, но она не испытала боли. Я снова нанес удар, со всей силы, — она вновь неуязвима. Затем я попытался удержать ее. Но это оказалось невозможным. Вода, мягчайшая субстанция в мире, которую можно поместить даже в крошечный сосуд, только кажется слабой. На самом деле она может разрушить самые твердые материи на земле. В этом все дело! Я бы хотел быть водой.

Внезапно пролетела птица, бросив отражение на водную гладь. Тогда я впитал еще один урок, еще один скрытый мистический смысл открылся мне: в бою, перед лицом противника, твои мысли и эмоции должны быть словно отражение пролетающих птиц на воде. Это именно то, что имел в виду Учитель Ип, говоря об «отрешенности». Это не означает не иметь чувств — это значит не позволять им становиться навязчивыми, блокирующими. Чтобы контролировать себя, я сначала должен принять себя, действуя не вопреки своей природе, а в согласии с ней.

Я лежал в лодке и чувствовал, что объединился с Дао, я слился с природой. Я просто лежал и позволял лодке свободно плыть по воле волн. В тот момент я достиг состояния внутреннего переживания, в котором противоречия стали взаимосогласованными, а не взаимоисключающими. Уже не было никакого конфликта. Весь мир для меня был един.

Кунг фу экстраординарно, ибо не представляет собой ничего особенного. Это просто прямое выражение чувства с минимумом заданных линий и затрат энергии. Все движения, как таковые, лишены искусственности, усложнений, к которым мы склонны. Чем ближе кунг фу к истинному Пути, тем ближе к самовыражению.

Кунг фу необходимо увидеть без причудливых костюмов и подходящих галстуков. Остается тайной, почему мы с нетерпением ожидаем эффектности и смертоносных приемов. А если и есть тайны, то практикующие в своей «устремленности» и в «стараниях» их наверняка прозевали (много ли способов одолеть противника, «не слишком отходя от естественности»?). Кунг фу ценит чудо обычности, и идея не в ежедневном приращении, а в ежедневном опрощении.

Быть мудрым в кунг фу — не значит добавлять больше, но уметь удалять изощренность и украшательства и быть совсем простым, как скульптор, который, ваяя статую, не добавляет, а отсекает лишнее, дабы явить неприкрытую истину. Кунг фу довольствуется голыми руками без причудливых красочных перчаток, обычно мешающих естественной работе рук. На вершине мастерства всегда приходит простота, украшательство венчает лишь остановку на полпути.

В занятиях кунг фу есть три стадии: собственно примитивная стадия, стадия искусства и стадия безыскусственности. Примитивная стадия — это стадия первоначального невежества, когда человек ничего не знает о боевом искусстве. В бою он «просто» блокирует и бьет инстинктивно, не думая, правильно он делает или неправильно. Разумеется, его не назовешь ученым, но он все же остается собой.

Вторая стадия, стадия искусства, начинается, когда человек принимается тренироваться. Осваивает разные методы ударов и блоков, различные виды ударов ногами, стоек, движений, ударов руками, мышления. Несомненно, он приобретает научное знание боя, но, к сожалению, теряются его исконное «я» и чувство свободы, и его движения перестают течь сами по себе. Его разум склонен останавливаться на разных движениях для расчета и анализа. Хуже того, он может быть «ментально связан» и держаться вне действительности.

Третья стадия, стадия безыскусственности, наступает после многих лет серьезных и упорных занятий. Тогда, наконец, приходит понимание того, что кунг фу — не что-то особенное. Вместо того чтобы навязывать своему уму искусство, вы приспосабливаетесь к противнику, как напирающая на глиняную стену вода — проникающая сквозь малейшую трещину. Вы не «стараетесь» делать, но остаетесь непреднамеренным и бесформенным, как вода. Ничто не берет верх, вы больше ничем не ограничены.

Эти три стадии также находят применения в различных методах занятий китайским кунг фу. Некоторые методы с их базовыми резкими блоками и ударами довольно примитивны. В целом им не хватает текучести и разнообразия комбинаций. С другой стороны, некоторые «изощренные» методы склонны к украшательству и увлечению изяществом и зрелищностью. Восходя к так называемой «жесткой» или «мягкой» школе, они часто ассоциируются с размашистыми причудливыми движениями и множеством сложных шагов, направленных к одной лишь цели (как художник, который не удовольствовался реалистичным изображением змеи, а пририсовал ей четыре красивые и стройные ноги).

Последователи таких школ, схвати их за воротник, например, «сначала сделали бы это, потом то и, наконец, вот что», — но, разумеется, прямой путь заключается в том, чтобы не позволить противнику схватить тебя за воротник, а если тот все же схватит, просто ударить его кулаком прямо в нос! На вкус отдельных мастеров единоборств, это слишком бесхитростно, чересчур обычно и безыскусно. Однако это — повсеместная практика, которой мы пользуемся и с которой сталкиваемся в повседневной жизни.

Искусство — это самовыражение; чем больше сложных и налагающих ограничения методов, тем меньше возможностей для выражения исконного чувства свободы. Техника, несмотря на важную роль на ранней стадии, не должна быть слишком сложной, ограничивающей или механистичной. Если мы будем цепляться за нее, мы окажемся в ее плену, в несвободе.

Помните, что метод создан человеком, а не человек — методом, и не старайтесь втиснуться в заданный кем-то образец, безоговорочно подходящий ему, но не вам. Техника, при ее важности на ранней стадии, не должна быть слишком сложной, ограничивающей или механической. Помните, что технику вы «выражаете», а не «исполняете», то есть вы не деятель, а само действие. Когда вас атакуют, на первом месте не ваша техника (или «техника на втором?»), а способность в момент осознания нападения двигаться, как эхо за звуком. Словно вы отвечаете мне, когда я вам звоню, или ловите то, что я вам бросаю. Вот и все.

После многих лет занятий в разных школах я обнаружил: техника — всего лишь путеводная нить, показывающая ученику, что он уже достаточно продвинулся вперед! Конечно, у разных людей разные предпочтения, поэтому я буду включать в занятия разные техники как северных, так и южных школ кунг фу. Внимательно следите за различием и сходством их применения.

Считающие Брюса Ли прежде всего мастером восточных единоборств наверняка удивятся, узнав, что его истинной страстью была философия. Еще удивительнее широта его познаний как восточной, так и западной философии.

Эти эссе написаны Ли преимущественно в годы учения в Вашингтонском университете, где его специальностью была философия. Этот период его жизни внес огромный вклад в расширение его интеллектуального кругозора и знакомство с западной теоретической мыслью. Он читал Платона, Дэвида Юма, Рене Декарта, Фому Аквинского (отец церкви, учение которого Ли, вероятно, также усвоил во время учебы в католической школе в Гонконге в 1950-е годы).

Более того, эти эссе раскрывают мыслительный процесс Ли в той области, которая касается его мировоззрения или метафизики. Его ранние исследования и представления о даосизме, в особенности метафизике монизма, не только не изменились после знакомства с лучшими доктринами западной теоретической мысли, но даже укрепились под их воздействием.

Однако еще интереснее то, что в этих эссе раскрываются темы, к пониманию и более убедительному выражению которых Ли придет с возрастом — в стремлении посеять семена самостоятельных научных изысканий и потребности рационального их обоснования. Они остаются в числе его самых красноречивых и продуманных сочинений.

Что касается человеческого понимания, то существуют простые впечатления и простые идеи. Простое впечатление сильнее, а его образ ярче, чем у простой идеи. И оно рождает простую идею.

Другими словами, простые идеи — это отпечатки простых впечатлений. Например, я вижу нечто волнующее, то, что меня трогает, и под влиянием этого впечатления впоследствии я могу дойти до идеи этого. Поэтому простые идеи — это прямые отпечатки простых впечатлений. Их нельзя разделить на составляющие, они — неделимое целое.

Сложные впечатления и сложные идеи тоже взаимосвязаны (сложные идеи — отпечатки сложных впечатлений), но в отдельных особых случаях это не так. Например, я могу вообразить место, где никогда не был, или человек с цветовой слепотой к синему цвету может составить себе представление об этом цвете, основываясь на собственном опыте восприятия других цветов.

Термин «сложная идея», между прочим, означает нечто, состоящее из простых идей. Например, яблоко имеет цвет, вкус, размер и так далее.

Многие философы относятся к числу говорящих одно, а делающих другое, и исповедуемая человеком философия часто отличается от той, в соответствии с которой он живет. Философия все больше и больше рискует стать лишь исповедью.

Философия — не «проживание жизни», а деятельность, связанная с теоретическими знаниями, и большинство философов не собираются проживать те или иные вещи, а лишь теоретизировать о них, созерцать их. А созерцание вещи подразумевает нахождение вне ее, решение сохранить расстояние между ней и собой.

В жизни мы естественно и целиком без тени сомнения принимаем полноту реальности видимого и ощущаемого. Однако философия не поддерживает эту веру в жизнь, она стремится превратить реальность в проблему, задавая, к примеру, такие вопросы: «Этот стул, который я вижу перед собой, действительно тут стоит?», «Он способен существовать сам по себе?». То есть философия, вместо того чтобы в согласии с самой жизнью упрощать жизнь для жизни, усложняет ее, заменяя безмятежность мира беспокойством проблем. С равным успехом можно спрашивать у нормального человека, как он дышит. Начав сознательно описывать этот процесс, он сразу задохнется. Зачем пытаться задержать и прервать течение жизни? Зачем создавать такую суматоху? Человек просто дышит.

Западный подход к реальности преимущественно идет через теорию, а теория начинается с отрицания реальности — разговоров о реальности, хождения вокруг реальности, хватания за то, что привлекает наши чувства, — интеллектуального постижения и абстрагирования этого от реальности как таковой. Так философия начинает заявлять, что внешний мир — не основополагающий факт, что его существование может быть подвергнуто сомнению и что каждое высказывание, подтверждающее реальность внешнего мира, не является несомненным высказыванием, но должно быть расчленено, препарировано и проанализировано. Это означает сознательный отход в сторону и попытку отыскать квадратуру круга.

Эту проблему поднял великий французский философ и математик Рене Декарт (1596–1650). Поскольку существование чего-либо, в том числе и мое собственное, не достоверно, есть ли во Вселенной хоть что-то, существующее без малейшей тени сомнения? Когда некто сомневается в мире и даже во всей Вселенной, что остается? Давайте на мгновение выйдем за пределы этого мира, последуем за Декартом и посмотрим, что действительно остается.

Согласно Декарту, остается само сомнение, потому что для того, чтобы в чем-то усомниться, мне должно показаться, что я сомневаюсь; и вся Вселенная может показаться мне сомнительной, за исключением того факта, что она мне кажется. Сомневаться в чем-то означает мыслить, а мысль — единственная вещь во Вселенной, чье существование нельзя отрицать, потому что отрицать уже означает мыслить. Когда человек говорит, что мысль существует, — это утверждение автоматически подразумевает его существование, потому что нет мысли, которая в качестве одного из своих элементов не содержит мыслящего субъекта.

В китайском даосизме и чань (дзен) мир рассматривается как неделимое взаимосвязанное пространство, ни одну часть которого фактически невозможно оторвать от другой. То есть яркие звезды невозможны без тусклых звезд, а без окружающей темноты звезд вообще не было бы. Противоположности стали взаимозависимыми, а не взаимоисключающими, и конфликта между человеком и природой больше нет.

Поэтому, если мысль существует, существую и я как мыслящий, и мир, о котором я мыслю, тоже существует. Существование одного обусловлено существованием другого, между ними невозможно провести разделение. Поэтому и мир, и я находимся в активной взаимосвязи; я — тот, кто видит мир, а мир — то, что видимо мной. Я существую для мира, а мир — для меня. Не будь вещей видимых, мыслимых и воображаемых, я ничего бы не видел, не мыслил или не воображал. Другими словами, я бы не существовал. Одним из несомненных, важнейших и фундаментальных фактов является совместное существование субъекта и его мира. Одно не существует без другого. Я не имею никакого понимания себя без учета объектов моего окружения. Я не мыслю вне мышления о вещах — и тем самым обретаю себя.

Нет смысла говорить только об объектах сознания, будь то мыслительные восприятия или восковые свечи. Объект должен иметь субъект, и субъект-объект — это пара взаимных дополнений (не противоположностей), как и все прочее, что является двумя половинами единого целого и функцией друг друга. Когда мы доходим до сути, противолежащие стороны одинаковы, если смотреть на них из центра движущейся окружности. Я не воспринимаю; я и есть восприятие. Я не субъект восприятия; я само восприятие. Я осознаю. Ничто другое не способно быть «я» или не может существовать.

Мы потеем не потому, что жарко; потение и есть жара. Точно так же верно сказать, что солнце светит, потому что оно — солнце. Эта своеобразное китайское воззрение непривычно, поскольку мы все условились считать, что сначала приходит тепло, а затем из-за этого тело потеет. Если сказать наоборот, это вызовет удивление, как выражение «сыр с хлебом» вместо «хлеб с сыром». Это шокирующее и, казалось бы, нелогичное перевертывание здравого смысла можно проиллюстрировать на следующем примере — «луна в воде».

Феномен луны в воде подобен человеческому восприятию. Вода — субъект, а луна — объект. Когда воды нет, луны в воде нет и при отсутствии луны. Но когда восходит луна, вода не ждет, чтобы воспринять ее образ, и, если пролита хоть мельчайшая капля воды, луна не ждет, чтобы отбросить свое отражение. У луны нет намерения отбрасывать отражение, а вода не отражает образ луны специально. Это событие вызвано как водой, так и луной, и как вода показывает яркость луны, так луна показывает прозрачность воды.

Все находится во взаимосвязи; взаимность, в которой субъект создает объект, равна той, в которой субъект создает субъект. Так субъект познания больше не чувствует отделенности от объекта познания; субъект восприятия больше не чувствует себя стоящим в стороне от объекта восприятия. Следовательно, все представление о выпытывании чего-то у жизни и обращении к восприятию становится абсурдным. Другими словами, становится предельно ясно, что в конкретном факте передо мной не что иное, как осознаваемое мною единство вещей.

Мастер Линьцзи Исюань из эпохи Тан сказал: «Будь обычным, а не особенным. Ешь рис, справляй нужду, а когда устанешь, ложись спать. Невежда надо мной посмеется, а мудрый поймет». Человек не живет концепцией или научно обусловленной жизнью, поскольку главное в жизни — просто жить. В разгар наслаждения вы ведь не отходите на миг в сторону и не осматриваетесь, чтобы удостовериться, что получаете от происходящего максимум. Или не довольствуетесь ощущением счастья, а желаете чувствовать себя счастливым — дабы наверняка ничего не упустить.

Мы живем, когда жизнь проходит сквозь нас — беспрепятственным потоком. Живущий не осознает жизни, и в этом и заключается проживаемая им жизнь. Жизнь проживается, и в потоке жизни никаких вопросов не возникает — поскольку жизнь состоит в проживании настоящего момента! Наполненность момента — это отсутствие осознающего разума, стремящегося разъять неделимое. Сейчас, в виде исключения, полнота сущего разъята, она уже не полна. Можно разобрать все детали автомобиля, но тот уже не будет первоначальным автомобилем и в его функциях, и в жизни. Поэтому, чтобы жить жизнью искренне, просто живите.

Твердость (Ян) и мягкость (Инь) — два взаимодополняющих и взаимозависимых аспекта в искусстве кунг фу. Только потому, что человек выбирает твердость и рассматривает ее как отличную от мягкости, возникает идея «противоположности». Как только в чем-то найдено различие, определенное нечто обретает противоположность.

На первый взгляд мягкость и твердость представляются противоположностями, но в действительности они взаимозависимы — как комплементарные части единого целого. Свой смысл (мягкость/твердость) они получают друг от друга и обретают завершенность друг в друге. Это «единство» вещей — свойство китайского образа мышления. В китайском языке события рассматриваются как целое, поскольку их смыслы проистекают друг из друга. Например, китайский иероглиф «хорошо» и китайский иероглиф «плохо», соединенные вместе, означают «свойство» чего-либо (неважно, хорошее или плохое). Точно так же китайский иероглиф «длинный» и иероглиф «короткий» вместе означают «протяженность» или сочетание иероглифов «покупка» и «продажа» дает новое слово «торговля».

Все эти примеры показывают, что у всего есть дополняющая часть для формирования целого. Теперь мы можем рассмотреть «единство» твердости и мягкости, не оказывая особого предпочтения ни одной из сторон, чтобы иметь возможность действительно оценить «хорошее/плохое» каждой из них. Все не только имеет дополняющую часть, но и внутри этой «отдельной» особенности также присутствует характерная черта другой составляющей. Иными словами, в твердости непременно сокрыта мягкость, а в мягкости — твердость. В любом случае ни мягкость, ни твердость никогда не должны пребывать в изоляции; изоляция толкает к крайностям, а бросание в крайности никогда не приводит к лучшему.

Даосизм — философия основополагающего единства Вселенной (монизм), или возвращения, поляризации (Инь и Ян), и вечных циклов, нивелирования всех различий, относительности всех стандартов и возвращения всех к первозданному божественному разуму, источнику всего сущего.

Из этой философии естественно вытекает отсутствие стремления к раздорам, спорам и борьбе за превосходство. Так, наставления смирения и кротости христианской Нагорной проповеди обретают рациональное основание, а у человека развивается миролюбивый характер. Даосизм делает упор на непротивление и важность незлобивости.

Основная идея Дао дэ Цзин — НАТУРАЛИЗМ в смысле у-вэй (недеяние), что фактически означает «несовершение неестественных действий». Это означает спонтанность, то есть «поддержание всего в естественном состоянии» и тем самым обретение возможности «трансформировать спонтанно». Так, Дао «не предпринимает никаких действий и все же ничего не оставляет несделанным». В обыденной жизни это выражается «в производстве и выращивании чего-то без владения» и «выполнении работы, но отказе от гордости за нее» — естественный Путь стоит выше искусственных путей, таких, как правила, обряды и так далее. Именно поэтому даосы не любят формальностей и условностей.

Естественный путь сравнивается с путем воды. С женщинами и детьми, то есть с путем слабых. Может показаться, что это прославление слабости, но в действительности упор сделан на «простоте». Простая жизнь понимается как отказ от выгоды, умствования, эгоизма и как сокращение желаний. Это жизнь «совершенства, кажущегося неполным, и полноты, кажущейся пустотой». Это жизнь яркая, как свет, но не слепящая. Короче, это жизнь гармонии, цельности, удовлетворенности, спокойствия, постоянства, просвещенности, мира и долголетия.

Характер движения в кунг фу тесно связан с течением мысли. Фактически разум тренируется направлять движения тела. Ум желает, а тело действует.

Для реализации правильной техники в кунг фу физическое раскрепощение должно найти продолжение в ментальном и духовном раскрепощении до такой степени, чтобы разум был не только гибок, но и свободен. Для достижения этого состояния кунгфуист должен оставаться тих и спокоен и овладеть принципом безмыслия (у-син).

Безмыслие — это не пустой ум, очищенный от всех эмоций, и не просто бесчувственность и спокойствие ума. Хотя спокойствие и тишина нужны, принцип безмыслия состоит прежде всего в «несвязанности» ума. Кунгфуист пользуется умом как зеркалом — ничего не осознает, но ничего не отбрасывает, воспринимает, но не удерживает. Алан Уотс пишет: «Безмыслие — это состояние целостности, в котором ум функционирует свободно и легко, без ощущения стоящего над ним с дубинкой разума или „я“»[26]. Имеется в виду, что уму позволено думать, что хочется, без вмешательства отдельно мыслящего или внутреннего «я».

Пока ум думает, что хочет, не требуется абсолютно никаких усилий для его освобождения; и исчезновение усилий по его освобождению и есть исчезновение отдельно мыслящего. Не требуется предпринимать никаких усилий по восприятию, равно и невосприятию всего, что происходит мгновение за мгновением. Поэтому безмыслие — не состояние без эмоций или чувств, но отсутствие навязчивого или заклинивающего чувства. Ум, не восприимчивый к воздействию эмоций. «Как эта река, все непрестанно течет без перерыва или остановки».

Безмыслие — это использование всей полноты ума точно так же, как глаз, когда мы переводим взгляд с предмета на предмет, ничего не разглядывая. Чжуан-Цзы, ученик Лао-Цзы, писал:

Поэтому концентрация в кунг фу — не обычное сосредоточение внимания на одном объекте восприятия, а просто спокойное осознание всего происходящего здесь и сейчас. Иллюстрацией подобного спокойного осознания могут служить зрители футбольного матча: не сосредоточивая внимания на игроке, владеющем мячом, они видят и осознают все футбольное поле.

Точно так же ум кунгфуиста тренируется не останавливаться на одной особенности противника. Это нужно прежде всего, когда имеешь дело более чем с одним или двумя противниками. Предположим, например, что на кого-то по очереди нападают десять человек. Как только побежден один, кунгфуист переходит к другому, не позволяя уму ни на ком «стопориться». Как бы быстро ни следовали удары, кунгфуист никому не оставляет времени вмешаться в дуэль. Так каждый из десятерых будет по очереди успешно побежден. И это возможно лишь тогда, когда мысль перемещается от одного объекта к другому, ничем не «останавливаемая» или не задерживаемая. Если мысль на это не способна, где-то между двумя схватками кунгфуист обязательно потерпит поражение.

Ум кунгфуиста присутствует повсюду, ибо нигде не захвачен ни одним конкретным объектом. И может оставаться повсюду, поскольку, даже останавливаясь на том или ином объекте, он им не связывается. Поток мысли течет, как наполняющая пруд вода, всегда готовая течь дальше. Он может работать с неиссякаемой силой, будучи свободным и способным открыться всему, ибо он пуст. Это можно сравнить с тем, что Чжан Чжень-Цзы назвал «безмятежным отражением»: «„Безмятежный“ означает спокойствие безмыслия, а „отражение“ значит яркое и ясное осознание. Поэтому безмятежное отражение — это ясное осознание в спокойствии безмыслия»[28].

Цель духовной практики — не привязывать и не парализовать ум. Ничем не связанный, он повсюду. Сосредоточенный на одной

десятой, он упускает девять десятых. Кунгфуист должен научиться отпускать ум идти своей дорогой, а не стараться намеренно его ограничивать.

Существовать ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС; это требует лишь одного: увидеть открытость, свободу — свободу открытости и несвязанности ни с какими идеями, понятиями и так далее. Мы можем продолжать репетировать, анализировать, посещать лекции и так далее до посинения; все это не принесет ни [малейшей] пользы. Лишь когда мы перестанем думать и раскрепостимся, мы начнем и открывать.

Когда наш ум успокоится и в его лихорадочной активности возникнет случайная пауза, произойдет раскрепощение. И только тогда в промежутке между двумя мыслями может явиться вспышка ПОНИМАНИЯ — понимания, которое не есть мысль.

Задача философии — это получение или овладение ясной информацией практически на любую тему. Но некоторые философы, такие, как Платон, сосредоточивают основное внимание на сфере этики и морали. В частности, на том, что «хорошо» и «плохо», что есть «идеальная жизнь», к которой нужно стремиться.

Платон, описывая Сократа, имеет конкретный метод представления своей позиции по данной теме. Его метод дискуссии состоит из трех этапов:

1) начало с определенной предпосылки;

2) прохождение через процесс аргументации, приведение оппонента к своему выводу.

Единственный способ разрушить так называемый сократический метод аргументации — также трехэтапный процесс:

1) если успешно оспорить истинность первой предпосылки:

2) если логично вывести остальные предпосылки, основанные на первоначальной предпосылке;

3) вывод неверен.

Мера моральной ценности отдельного человека — его счастье. Чем лучше человек, тем счастливее. Счастье — синоним благополучия. Кроме того, ценность человека, в свою очередь, зависит от должного влияния его работы. Когда он действует так, он счастлив.

• Каково правильное (то есть справедливое, этичное, моральное) поведение человека?

• Человек — это поддерживающее себя (едой, сном, физически), размножающееся существо.

• Человек — это чувствующее существо.

• Человек — это творческое существо.

Фактически творческая способность человека отличает его от всех других животных. Правильное поведение определяется разумом и творчеством.

1. Суждение объективно, если оно касается объективных вопросов; субъективное суждение — то, которое касается личного представления об объекте.

2. Объективное — это факты. Субъективное — дело мнения.

3. Большая разница — просто СЧИТАТЬ, что нечто неправильно, или же подтвердить, объяснить и доказать, что нечто неправильно.

4. Понятие объективно, если обозначенное качество является фактическим качеством (то есть присуще объекту).

Каждый способен обрести счастье, но трудность шагов или действий для его обретения составляет вопрос.

Мы можем неверно истолковать ви́дение мира.

1. Дает представление об абсолютной разности разума/тела.

2. Тело подчиняется механическим причинным законам.

3. Разум свободен от механических причинных законов и существует независимо.

4. Это различие Декарт проводит с целью показать, что доктрины католической веры согласуются с прогрессом и открытиями в физических науках.

5. «Размышления» — важнейшая философская работа Декарта, в которой содержится его главное философское учение.

Первое размышление (конспект)

В первом из своих размышлений Декарт приводит основания своего методологического скептицизма:

1. Сомнение полезно, так как освобождает нас от предубеждения.

2. Сомнение показывает, как разум может избавиться от ощущений.

3. Сомнение не позволяет нам снова усомниться в том, что мы когда-то установили как истину.

О том, что может быть подвергнуто сомнению

1. Декарт хотел избавиться от всех старых представлений, даже тех, которые не были целиком ложными или их ложность еще не была доказана.

2. Все, что он считал истинным, основывалось на чувственном восприятии — «полученном или от органов чувств, или посредством органов чувств».

3. Хотя чувства часто обманчивы, Декарт тем не менее понимает, что знание многих вещей, которое каждый получает от органов чувств, может быть относительно достоверно (в частности, именно органы чувств показывали ему, где он находится, сочиняя свои «Размышления»).

4. Тем не менее мы считаем вещи реально существующими, в то время как они нам только снятся.

5. Тогда можем ли мы быть уверены, что происходящее сейчас — это не иллюзия (сон)?

6. По словам Декарта, Бог — Совершенное Существо, которое не позволило бы нам быть обманутыми.

7. Но мы иногда бываем обманутыми.

8. Почему Бог, не позволяющий нам обманываться всегда, позволяет обманываться иногда?

9. Декарт указывает на идею злого демона, который, вероятно, делает все возможное, чтобы ввести людей в заблуждение. (Примечание: Более серьезный ответ на этот вопрос можно найти в Четвертом размышлении, где Декарт утверждает, что неправильное использование человеком своей свободной воли приводит его к ошибке; что, надменно вынося суждение, невзирая на недостаточность оснований в его поддержку, он сам себя обманывает. За ошибку, как и за моральное нечестие, Бог ответственности не несет. Согласно первому указанию — виноват дьявол; согласно второму — человек. Лишь настроившись не принимать ничего, кроме того, что, согласно критерию Декарта, действительно приемлемо, мы избежим ошибки.)

10. В конце своего Первого размышления Декарт продолжает пребывать в состоянии невынесенного суждения.

Согласно Декарту

1. Разум и тело можно разделить.

2. Разум может избавиться от тела (картезианский дуализм).

3. Невозможно сомневаться в своем существовании. Для того чтобы такие сомнение возникли, нужно быть (то есть существовать). Не существуя, невозможно думать, что ты спишь или что тебя вводят в заблуждение демоны. (По крайней мере, необходимо предполагать, что ты существуешь.)

4. Поэтому, заключает он, в существовании нет никаких сомнений («Я мыслю, следовательно, я существую»).

Представлены два аргумента:

1. Во-первых, он задает прямой вопрос относительно того, откуда ИДЕЯ совершенного существа могла прийти ему на ум: от некоего другого существа? От самого себя? Или, чтобы породить эту идею, должно существовать совершенное существо? Для современного читателя понимание его ответа затруднено позднесредневековой философской формой, в которой он выражен. По словам Декарта, идея Бога содержит больше «объективной реальности», чем какая-либо другая идея (включая представление человека о себе самом). Но более совершенная идея не может быть порождена менее совершенным существом. Поэтому, заключает Декарт, идея Бога в разуме человека должна быть помещена туда самим Богом.

2. Второй аргумент исходит из не самодовлеющего качества его собственного существования, поделенного на мимолетные мгновения, ни одно из которых не способно ни сохранить себя, ни породить следующее. Многое в приводимом им аргументе напоминает одно из традиционных аристотелевских доказательств; но есть различие, которое дает понять, что новый аргумент — лишь другая версия первого аргумента: это не просто требующее объяснения существование не самодовлеющего существа или мыслящего существа, но и «существа, которое мыслит и имеет некоторое представление о Боге». Таким образом, принцип, что в причине должно быть как минимум столько же реальности, сколько и в следствии, устраняет возможность того, что Декарта — или любого другого человека — могло создать существо менее совершенное, чем Бог.

Вышеприведенный аргумент о существовании Бога основывается на первой предпосылке, или, как ее называют, «доказательстве». Отсюда ли вследствие этого получается так: если удалить первую предпосылку Аквинского о Движении, вы попадаете в капкан второго аргумента о Первой Действующей Причине, а потом третьего, четвертого и пятого.

Смущает в этих аргументах (несмотря на то, что моим школьным образованием в Гонконге руководили в этом направлении римско-католические священники) потрясающий факт, что я могу либо принять их, либо отвергнуть независимо от их обоснованности.

Например, испытывать боль — необязательно значит понимать, принимать или даже отрицать ее существование: она просто есть. Но из этого не следует, что каждый будет понимать боль одинаково и придет к одному и тому же выводу. Все, что необходимо, — это хорошо изучить медицину.

Однако, когда я говорю, что боль «есть», это подразумевает, что я испытываю НЕЧТО, но трудность, кажется, состоит в том, чтобы связать это НЕЧТО с кем-то другим помимо меня. Думаю, это не просто семантически трудно, это вообще невозможно. Семантически данную идею, понятие или слово все мы воспринимаем почти одинаково: такое понятие, идея или слово есть в нашем родном языке.

Однако, когда рассуждает западный человек, он проводит различия, невозможные для китайца; фактически китайцы даже не сочли бы «различие» частью своего процесса мышления. Китаец рассматривает вещи как принципиальное ЕДИНСТВО или как две сосуществующие части одного неделимого целого. Значения (независимо от предмета или процесса) выводятся друг из друга и взаимно дополняются. Поэтому они не взаимоисключающие, а взаимозависимые; они — функция друг друга.

Например, в китайском языке события рассматриваются как целое, поэтому невозможно даже попытаться придумать причину и установить причинно-следственные отношения. Например, иероглиф, обозначающий понятие «хороший» — , а «плохой» — . Соединенные вместе — , они дают слово «свойство». Для образования целого слова «свойство» нужна половина хорошего — . Иероглиф означает «длинный», а иероглиф — «короткий», а вместе («длинный»/«короткий») они означают «протяженность» чего-либо. Иероглифы «покупать» — и «продавать» — , соединенные вместе, дают новое слово — «торговля».

Вместо взаимного противопоставления все дополняет друг друга, а дополняющие друг друга компоненты сосуществуют. Они не рассматриваются как причины и следствия, а составляют пары как звук и эхо, тень и свет. Так, для того чтобы велосипедист мог ехать, нужна неразделимая сила безостановочного взаимодействия нажатия и отпускания педалей.

И когда Фома Аквинский излагает свой аргумент, он предполагает Бытие или Существование, поскольку, говоря о движении, он подразумевает, что нечто существует, так [как] нечто движется. И то, о чем Фома Аквинский говорит в Третьей главе, для меня означает взять у него «банку краски» абсолютного существа, коего он понимает как Бога.

Доктрину Аквинского я скорее рассматриваю как проявление, а не «основание» веры. Когда основание кажется столь бесплодным, «издеваться» над верой я не могу и не буду. Китаец понимает, что высшая истина невыразима, и вместо того, чтобы допытываться, предполагать, препарировать, он прекращает всякий поиск и всю умственную деятельность — по сути своей цепляющуюся или хватательную ради самоутверждения или обретения духовных выгод. Он просто есть тот, кто есть.

Если предположить, что именно интеллект отличал Брюса Ли от других мастеров боевых искусств (впрочем, как и от других людей) его эпохи, неудивительно, что разум и его работа неизменно были и оставались для него объектом повышенного интереса.

В домашней библиотеке Ли мы обнаружим огромное количество книг по психологии и физиотерапии ведущих авторов данной области. И хотя Ли никогда не считал себя мастером по части рассуждений на эту тему, он серьезно осваивал вопросы психического здоровья человека. Многие часы он провел за книгами, среди слов таких светил, как Карл Юнг, Карл Роджерс и основоположник гештальт-терапии Фредерик Перлз.

Результаты исследований этих ученых, полученные на основе клинических наблюдений за сотнями (а иногда и за тысячами) пациентов, оказали огромное воздействие и на образ мыслей самого Ли, и на его воззрения. Особенно сильным оказалось влияние включенных в данный раздел выдержек из работ Фредерика Перлза. Работы ученых он переписывал дословно с тем, чтобы впоследствии взять на вооружение: и ради того, чтобы лучше познать себя как человека, и ради того, чтобы помочь в самопознании тем, для кого Ли был учителем и наставником в боевых искусствах.

Благодаря проникновению в область психологии он сумел еще более расширить границы интеллекта и развить в себе умение опираться на разум, выстраивая личные и социальные отношения.

Границы эго. Границы эго не есть нечто фиксированное. Если они фиксированы, то это неизбежно приводит нас к характеру или к панцирю, подобно черепашьему. Границы эго представляют собой разграничение себя и других.

1. Границы эго обладают двумя феноменами — идентификацией и отчуждением.

2. Так, внутри границ эго располагаются привязанность, любовь, сотрудничество, за ними — подозрительность, отчужденность, незнание.

3. Полярность привлекательности и неприятия, иначе, аппетита и отвращения.

Полярность имеет место всегда, и внутри границ мы испытываем чувство хорошего знания, правильности; вне границ — чувство отчужденности и неправильности. Хорошо и плохо, правильно и неправильно — всегда дело границ и зависит от того, по какую сторону границы я нахожусь.

4. Стремление к переменам основано на феномене недовольства. Наши желания изменить себя или свое окружение всегда базируются на недовольстве, неудовлетворенности.

5. Ненависть есть функция выбрасывания кого-либо за границы чего-либо — отчуждения, отказа, неприятия.

Если наши чувства и мысли для нас неприемлемы, мы стремимся избавиться от них. Существует достаточно способов оставаться незатронутыми ими, но это всегда происходит за счет неприятия очень и очень многих ценных элементов самого себя. То, что мы живем за счет лишь ничтожной части заложенного в нас потенциала, происходит оттого, что мы не хотим или общество, или назовите это как угодно, не хочет, чтобы мы признали себя организмом, каковым уже являемся по факту появления на свет, по строению, составу, телосложению и так далее.

Мы не позволяем себе — или же нам не позволяют — быть стопроцентно самими собой. И границы нашего эго продолжают сужаться. Наша сила, наша энергия постоянно уменьшаются. Наша способность принимать мир снижается, становится жестче; мы принимаем мир только так, как предписывается нашим характером — как некую устоявшуюся модель.

Живой организм складывается из тысяч и тысяч процессов, требующих взаимосвязи всех элементов в пределах организма. А для выхода за эти пределы должно произойти нечто, а именно то, что мы называем контактом.

Мы прикасаемся к тому или иному предмету, вступаем в контакт с ним и расширяем границы до него. Если мы скованны, если пребываем в неподвижности, то подобного расширения границ не происходит.

Проживая жизнь, мы расходуем энергию; нам необходима энергия для поддержания всего механизма в рабочем состоянии. Этот процесс обмена веществ называется метаболизмом. Как метаболизм нашего организма с окружающей средой, так и метаболизм внутри организма носит непрерывный характер на протяжении всей жизни.

Гештальт — это органическая функция (бег-жажда-бег). Конкретная ситуация сейчас завершена, и может иметь место следующая незавершенная ситуация, а значит, жизнь наша — бесконечное число незавершенных ситуаций, незакрытых гештальтов. Стоит нам завершить одну ситуацию, как возникает другая.

Существуют два пути учения. Первый — мы получаем информацию; мы находим кого-то, кто разъясняет нам, какие концепции полезны, каков наш мир. После этого вы помещаете полученное в компьютер и приступаете к «играм в соответствие». Согласуется ли эта концепция с другими?

Однако наилучший способ научения — не накопление информации в компьютере. Научение — есть открытие, обнаружение того, что заключено в нас. Обнаруживая это, мы раскрываем в себе наши способности, снимаем пелену с глаз, чтобы исследовать наш потенциал, разглядеть происходящее, узнать, каким образом расширить жизнь, отыскать средства, которые позволят нам адаптироваться к непростой ситуации. И все это, я подчеркиваю, происходит в нашем с вами настоящем.

Рассуждения о самых разных вещах, попытки отыскать информацию и содействие со стороны сами по себе не есть гарантия зрелости. Таким образом, все, кто работает со мной, имеют дело с постоянной оценкой настоящего. «Я испытываю то-то, теперь я чувствую то-то; сейчас мне работать не хочется; сейчас я устал». Именно отсюда мы переходим к дифференциации, какое именно переживание из настоящего приемлемо для нас, если мы надумали бежать, если мы желаем подвергнуть себя мукам, если мы уже подвержены мукам и так далее. Способность реально взглянуть на что-либо — залог здорового отношения, и тогда мир постепенно раскрывается перед нами.

Когда Брюс не работал, не писал сценарии, не играл с детьми или не занимался боевыми искусствами, его можно было застать за написанием стихов. Он любил их как средство, через которое душа могла выразить чувства, и таким образом давал своей душе запечатлеть себя на полотне жизни.

Ли также любил переводить китайскую поэзию на английский язык («Мороз» — известный пример этого, изначально написанный на китайском языке поэтом Цу-Инем), причем предлагал собственную уникальную литературную интерпретацию настроению художника.

Стихи Ли, по американским меркам, довольно темны — они передают более глубокие, менее явные проявления человеческой души. Многие вроде бы выражают непреходящее ощущение мимолетности жизни, любви и страсть человеческой тоски.

Самое главное, эти стихи отражают другую сторону Брюса Ли: его тонкую душу, ждущую понимания, любви, общения. Его стихи отражают веру в то, что жизнь — такова, какой вы ее делаете, но единственное время, доступное вам для этой задачи, — сегодня.

Брюс Ли как-то сказал о джиткундо: «Это искусство души, спокойной, подобно лунному свету, отражающемуся на поверхности глубокого озера»[31]. Для кого-то это прозвучит странно, даже для учеников Ли в его школах в Окленде, Сиэтле и Лос-Анджелесе. По их воспоминаниям, подход к бою — в отличие от духовных практик — был там в основном сугубо эффективным и неклассическим. Тем не менее это высказывание — не просто поэтическая поза Ли. Хотя его сознание всегда было сознанием философа, в жизни Ли наступило время, когда все предыдущие искания в области кунг фу, философии, психологии и даже поэзии нашли выражение в создании чего-то нового — и настолько глубокого, что редко найдешь в мире боевых искусств.

Это редкое заключалось в формировании нового понимания жизни, что, говоря шире, повлияло на представление Ли о бое. Его подход к бою — впервые в истории — опирался на полную свободу для каждого ученика. На первых порах, в начале 1967 года, джиткундо (или ДКД, как его часто называл Ли) был новым подходом к боевым искусствам, возникшим в результате многолетних исследований Ли в сфере наук о человеке (кинезиологии, физиологии и так далее) и задумывавшимся как простая, прямая и эффективная система тотального боя. Однако травма спины, полученная Ли (или, возможно, обострившаяся) в 1970 году, на несколько месяцев приковала его к постели. Временно лишенный возможности тренировать тело, Ли, как никогда раньше, сумел мобилизовать ум. В результате ему удалось явить глубокое проникновение в человеческую природу, далеко выходящее за рамки чисто физической сферы или области боевых искусств.

Ли находил ответы. Теперь он начал понимать, почему люди делают то, что делают — в том числе сражаются. Начал понимать наши мотивы, как мы раскрываемся, растем и развиваемся и к чему в конечном итоге ведет наша повседневная деятельность. Это заставило его увидеть ограничения, присущие любой «системе» или «методу» боя, даже высокоэффективного, созданного им самим. Ли наметил перспективы «метода без метода», «стиля без стиля», который привел бы каждого занимающегося к неограниченной спортивной и духовной свободе.

В конце концов джиткундо стал эффективным методом не подчинить противника, а, скорее, подчинить себя; избавиться от зажимов, неуверенности, страхов и подавленных эмоций — другими словами, всего, что мешает максимально полному самовыражению. Брюс Ли понял, что действительно важный совет или необходимую помощь человек, в конечном счете, не может получить ни от кого, кроме самого себя. И Ли написал: «Каждый человек должен развивать самосознание. Дать его не может ни один наставник»[32].

Далее в этом разделе опубликованы комментарии Брюса Ли, касающиеся его нового понимания человеческой природы, начиная с уникальных взглядов на бой для мастеров восточных единоборств и заканчивая рецептом обретения духовной свободы для всех. В этот раздел включены восемь черновиков эссе, написанных Ли при подготовке первых публичных выступлений о своей новой системе воззрений. Окончательный вариант в итоге был опубликован в 1971 году в сентябрьском номере журнала «Блэк белт»[33] под названием «Освободись от классического карате»[34]. (Кстати, впоследствии эта статья перепечатывалась в книге «Легендарный Брюс Ли» издательства «Охара» в Калифорнии, в Санта-Кларита, и ее стоит прочесть, дабы проследить окончательную эволюцию взглядов автора и получить представление о ходе его мысли.)

Читая эти разнохарактерные наброски, вы обнаружите, что в каждой записи Ли фиксирует новые мысли — всегда значительные и всегда дающие нам дополнительное понимание и контекст, а также уточняющие его взгляды на первоприроду джиткундо. Примечательно также, что в его эссе под названием «Первоисточник джиткундо» нет упоминания о единоборстве, и в этом — пером самого Ли — указан подлинный «первоисточник» джиткундо.

Целиком наброски Ли о джиткундо публикуются впервые.

Джиткундо — тренинг и подготовка к предельной реальности в бою. Предельная реальность возвращает к первозданной свободе, простой, непосредственной и неклассической.

Хороший джиткундоист не противится силе или просто уступает. Он поддается как пружина; он не противостоит, а дополняет соперника. У него нет техники; своей техникой он создает технику соперника.

Реагировать на обстоятельства надо без искусственной и «деревянной» предварительной подготовки. Действия должны напоминать естественность тени, приноравливающейся к движущемуся объекту. Цель — в спонтанном дополнении другой половины «единства», только и всего.

В джиткундо не собираешь, а устраняешь. Это не ежедневное приращение, а ежедневное уменьшение. Вершина развития — всегда простота. Развитие, остановленное на полпути, ведет к украшательству. Речь не о том, сколько накоплено фиксированных знаний; важно лишь то, что можно применить вживую. «Существование» гораздо ценнее «делания».

Понимание джиткундо приходит миг за мигом через личное ощущение в зеркале процесса взаимосвязи, а не изоляции. Жить — связывать. Изолировать — умереть. Любая техника, сколь угодно ценная и желанная, становится болезнью, когда разум ею одержим.

Выучите принципы, соблюдайте принципы, а затем отмените принципы. Придумайте образец, не превращая его в клетку, и подчиняйтесь принципам, не сковываясь ими.

Мои последователи в джиткундо, услышьте: все шаблоны с фиксированным набором приемов — неадаптивные и негибкие. Истина лежит за пределами всех фиксированных шаблонов. Постарайтесь обрести управляемую форму красиво перевязанного бумажного пакета с водой!

Когда достигнешь в этом искусстве зрелости, обретешь форму без формы. Это похоже на растворение или таяние в воде льдинки, способной принять любые очертания. Когда формы нет, можно быть всеми формами; когда нет стиля, можно вписаться в любой стиль.

В первозданной свободе каждый ничем не скован и применяет любую технику или средства для достижения цели. Ценна лишь эффективность.

Усвоив истину джиткундо, вы пребудете в недифференцируемом центре окружности, у которой нет границ.

Брюс Ли,

президент джиткундо

В последнее время за рубежом, и в особенности здесь, в Гонконге, о джиткундо и про джиткундо написано много. Тем не менее ни одна из этих статей не затрагивает суть; это всего лишь вопрос точности.

Я первый признаю, [что] написать статью о джиткундо совсем не простая задача, на самом деле сложно написать, что есть джиткундо (ДКД), проще сказать, чем оно не является. Возможно, чтобы не делать предмет из процесса, я еще не написал статью о ДКД.

Позвольте мне начать с дзенской истории. Некоторым читателям история может быть хорошо знакома. Я выбрал эту историю за ее уместность — не потому, что дзен такая таинственная вещь «в себе», или потому, что дзен — нечто особое. Снова рассказать историю всегда хорошо для разогрева восприятия, настроения и ума. Она нужна, только если вы прочтете эту статью; в противном случае можете и о ней забыть.

«Однажды узнать о дзен к наставнику дзэн пришел ученый муж. Пока наставник дзен рассказывал, ученый постоянно прерывал его словами:

— О да, у нас это тоже есть.

В конце концов наставник дзен замолчал и предложил выпить чаю, но продолжал наливать, даже когда чашка ученого переполнилась.

— Хватит! В мою чашку больше не вмещается! — вскликнул ученый.

— Вижу, — ответил мастер дзен. — Как же ты, не опустошив свою чашку, собирался пробовать мой чай?»

Надеюсь, мои товарищи по боевым искусствам прочтут эти строки с открытым сознанием, отбросив бремя всех предвзятых представлений и выводов. Кстати, это само по себе уже акт освобождения, в конце концов, польза чашки в ее пустоте.

С другой стороны, отнесите этот материал к себе, поскольку, хотя он о ДКД, прежде всего он о высшем развитии мастера боевых искусств, и не «китайского» или «японского» мастера боевых искусств и так далее и тому подобное. Мастер боевых искусств в первую очередь человек, как все мы; национальность не имеет с боевыми искусствами ничего общего. Поэтому, пожалуйста, выходите из этой защитной оболочки изоляции, этого гордого заточения или чего-то еще и отнеситесь к сказанному непосредственно — вновь обратившись к своим чувствам, прекратив всю эту интеллектуальную или духовную тарабарщину.

Помните, что жизнь — это постоянный процесс общения. И еще помните, что я не ищу вашего одобрения и не стремлюсь обратить вас в свою веру. Я буду более чем удовлетворен, если по прочтении этой статьи вы, вместо того чтобы переменить убеждения и сказать: «Это вот так» и «А то — так», начнете учиться и исследовать все самостоятельно.

О непредвзятом наблюдении.

Предположим, несколько человек, прошедших подготовку в различных школах боевых искусств, только что стали свидетелями уличной драки с применением всех сил и средств. Я уверен, что после этого от представителя каждого стиля мы услышим разные версии. Это вполне понятно, потому что человек не может увидеть бой «как он есть», поскольку он так часто ослеплен сегментами, избранными с точки зрения кунгфуиста, боксера, каратиста, борца, дзюдоиста или освоившего любой другой метод, и, естественно, будет «интерпретировать» бой в соответствии с пределами своей конкретной подготовки. Бой как он есть — простой и тотальный — явно не продиктован вашей подготовкой как «китайского», «корейского» или «любого другого» мастера боевых искусств. Истинное наблюдение начинается, когда человек избавляется от заданных установок; свобода самовыражения возникает, когда человек выходит за рамки системы.

Стиль — это систематизированный ответ на избранное кем-то направление.

Прежде чем мы перейдем к ДКД, давайте выясним, что такое классический стиль боевого искусства. Для начала мы должны понять непреложный факт, что стиль создан человеком. Забудьте многочисленные красочные истории об их основателях — мудром таинственном монахе, особых явившихся во сне посланниках, святом откровении, потоке золотого света и так далее. Стиль никогда не должен быть святой истиной, чьи законы и принципы запрещено нарушать. Человек, личность всегда важнее любого стиля.

Предположим, основателю стиля и удалось выразить часть истины, и даже если в процессе ее открытия он и не пытался организовать эту часть истины, после его смерти «его» постулаты, «его» вектор и, возможно, «его» итоговая формула (которую мы постоянно учим, но никогда не выводили) его учениками и последователями были превращены в закон. Выработались впечатляющие символы веры, установились подкрепляющие обряды, сформировалась раскольническая философия и, наконец, учредились институты, и то, что вышло из изменчивой личности основателя, застыло в виде фиксированного знания — систематизированного ответа в логизированной форме — законсервированной панацеи для тренировок масс. Тем самым руководствующиеся благими намерениями последователи превратили это знание не только в святыню, но и в надгробный камень, под которым погребена мудрость основателя.

Разумеется, в качестве естественной реакции на «другую истину» еще один основатель или, возможно, недовольный ученик организуют противоположный подход — так мягкий стиль стал ответом на жесткий стиль, внутренняя школа — на внешнюю школу и так далее, — и очень скоро тот тоже делается крупной организацией со сводом непреложных законов и излюбленными шаблонами. Так начинается длительная борьба стилей, где каждый претендует на обладание сокрытой от остальных «истиной». Стили — это просто парциализированные и организованные части единого целого.

Если мы честно посмотрим на реальность боя, какова она на самом деле, а не на ту, какой нам ее хотелось бы видеть, я не сомневаюсь, что мы не сможем не заметить, как стиль склонен провоцировать корректировки, пристрастность, осуждение и множество оправданий. Короче, предлагаемое решение и есть самая причина проблемы, ставящая ограничения и преграды на пути нашего естественного роста и, как следствие, препятствующая подлинному познанию.

Печальный факт состоит в том, что эти стили часто взаимно противопоставляются, поскольку в мыслях их, как правило, друг от друга отделяют; следовательно, людей стили не сплачивают, а разъединяют.

Истину нельзя структурировать или ограничить.

Никто не может выразить себя целиком и полностью, опираясь на набор шаблонов или стиль. Бой «как он есть» тотален, включает все, «что есть» и «чего нет», без учета излюбленных линий или углов, он безграничный, всегда свежий и живой, невычисляем и постоянно меняется. Боевое искусство явно несводимо к вашей личной склонности, условиям вашей внешней среды или вашей физической подготовке, хотя это также составляющие тотальности боевых искусств.

Если существует какое-либо ограничение, то есть втискивание боя в избранный шаблон, неизменно возникнет сопротивление между заданной моделью, «тем, что должно быть» и постоянно меняющимся «тем, что есть». Стоит помнить, что целое проявляется во всех частях, но изолированная часть, эффективная или нет, целым не является. Так, можно сказать, что выражение «полузнание хуже незнания» применимо к тем, кто натренирован в определенном подходе к бою.

Может быть, потому, что человек не желает пребывать в неопределенности или неуверенности, он организует избранную схему боя. Неважно, по какой причине последователей заключают и контролируют в ограничениях стиля, что, безусловно, меньше их собственного человеческого потенциала. Как ничто другое, длительное подражательное натаскивание, безусловно, будет способствовать механической точности и шаблонной рутинной защите. Однако именно такая «особая защита» или «костыль» ограничивает и блокирует естественный рост занимающегося боевыми искусствами. На деле многие занимающиеся так прикипают к своим «костылям», что уже не способны без них передвигаться. Поэтому любая особая техника, неважно, насколько классически правильная или продуманная, на самом деле — болезнь, если человек ею одержим. К сожалению, многие из практикующих боевые искусства, как в прошлом, так и сегодня, нередко угождают в ловушку подобных навязчивых идей. Они постоянно ищут наставника, «удовлетворяющего» их особым болезненным наклонностям.

Чем джиткундо не является.

Да будет известно раз и навсегда, что новый стиль — сочиняя, модифицируя или как-то иначе, я не изобрел, то есть не изобрел стиль, заданный в рамках определенной формы и законов, отличный от «этого» стиля или «того» метода. Напротив, я надеюсь освободить моих товарищей от цепляния за стили, образцы или доктрины.

Что же тогда джиткундо? «Джит» буквально означает «перехватывать, останавливать», «кун» — «кулак», «до» — «путь, конечная реальность» или «путь перехватывающего кулака». Помните, что слово «джиткундо» — просто название, зеркало, в котором мы видим себя. Меня не интересует и не заботит это слово; меня больше интересуют его освобождающие качества.

В отличие от традиционного подхода не существует правил, классификации техник и так далее и тому подобное, составляющих так называемый метод ведения боя ДКД. Для начала — не существует метода ведения боя. Создание такого метода очень напоминало бы заключение пруда в оберточную бумагу и придание ему формы, хотя сегодня ведется множество бесполезных споров о выборе цвета, текстуры и так далее и тому подобное, оберточной бумаги.

Итак, короче, ДКД — не форма специальных тренировок с совокупностью представлений и особым подходом. Бой оно рассматривает не под определенным углом, а под всеми возможными углами, и хотя ДКД применяет все методы и средства, которые позволяют достигать цели (ценится лишь эффективность), оно не привязывается ни к одному из них и потому свободно от всех методов и средств. Другими словами, хотя ДКД и владеет всеми точками зрения, они не владеют им, будучи в нем заключены, но не составляя его.

Джиткундо — не форма специальных тренировок с совокупностью представлений и особым подходом. Бой рассматривается не под определенным углом, а под всеми возможными углами, и хотя ДКД применяет все методы и средства, которые позволяют достигать цели — ценится лишь эффективность, — однако оно не привязывается ни к одному из них и потому свободно от них. Иначе говоря, ДКД владеет всем, но им не владеет ничто. Берегитесь — любая одержимость всякой структурой, независимо от эффективности последней, легко может стать клеткой!

Называть ДКД стилем (кунг фу, карате, кикбоксингом, уличной дракой по канонам Брюса Ли и так далее) абсолютно неверно, потому что обучение ему просто несводимо к системе. Если ДКД не стиль или не метод, кто-то может решить, что это нечто нейтральное или безразличное. Однако это тоже не так, поскольку ДКД одновременно «это» и «не это». Поэтому естественно, что ДКД не опровергает стили и не опровергается ими. Чтобы полностью это понять, нужно преодолеть дихотомию «за» и «против» и увидеть единое органичное целое. В тотальности попросту нет различий, существует все. Хороший джиткундоист полагается на прямую интуицию.

Зачастую возникает вопрос, не против ли ДКД формы. Это правда, что в обучении ДКД нет формализованных последовательностей движений или «ката». Мы уже знаем, что через инстинктивное ощущение тела, которое при каждом физическом движении и для каждого человека всегда самый эффективный и живой способ достижения цели выполнения, т. е. правильный упор, баланс в движении, экономичное и эффективное использование движения и энергии и так далее и тому подобное. Одно дело — живые, эффективные движения, которые освобождают. И совсем другое — стерильные, классические формализованные последовательности движений, связывающие и обуславливающие. Кроме того, существует тонкое различие между «бесформенностью» и «неформальностью». Первое — это невежество, второе — трансцендентность.

Искусство — это свобода самовыражения.

Если бы простая механическая рутинная исполнительность превращала каждого в мастера боевых искусств, все было бы хорошо. К сожалению, бой, как свобода, — нечто непредставимое заранее. Заданные представления просто лишены гибкости и тотальности для приспособления к постоянной изменчивости.

Здесь многие спросят: «Ну и как же нам получить эту безграничную свободу?» Этого я вам сказать не могу, потому что тогда это станет подходом. Хотя я могу сказать, чем это не является, я не могу сказать, что это. Что это, мой друг, вам нужно будет узнать самому, потому что настало время пробуждения для осознания простого факта, состоящего в том, что вам не поможет никто, кроме самого себя. К тому же кто говорит, что свободу мы должны «получить»?

Быть мудрым в традиционном боевом искусстве — это, кажется, постоянно накапливать фиксированные знания; так, ученик первой ступени знает столько-то приемов или техник, второй ступени — чуть больше; или практикующий боевое искусство направления «X», умеющий наносить удары ногами, должен освоить технику рук направления «Y», или наоборот.

Свободу мы не должны «получить», потому что она всегда с нами, а не то, что мы обретем в итоге строгим и правоверным соблюдением определенных формул. Формулы могут лишь подавлять свободу, а заранее заданные представления лишь угнетать креативность и навязывать посредственность. Так называемая духовная подготовка способствует не обещанной внутренней силе, а психологическим запорам. Не забывайте, что свобода не идеал, не желанная цель. Мы не «станем»; мы просто «есть». Обучение в боевом искусстве о том, чтобы «быть» умным, а не «умнеть», освободить дух, а не сковать тело.

Обучение — это не просто подражание или способность накапливать и применять фиксированное знание. Обучение — это постоянный и никогда не прекращающийся процесс открытия. В ДКД мы начинаем не с накопления, а с открытия причины нашего невежества, и часто это связано с процессом самоочищения. Шаблоны, приемы, доктрины и так далее и тому подобное — лишь краешек подлинного понимания. А его ядро — в человеческом разуме, и пока он не задействован, все смутно и поверхностно. Истина не откроется, пока мы сами не поймем весь процесс работы нашего существа. В конечном счете знание боевого искусства означает самопознание, и ДКД можно освоить, лишь энергично и постоянно изучая и познавая себя.

К сожалению, большинство постигающих боевые искусства — конформисты. Студент редко учится опираться на самовыражение. Вместо этого он добросовестно или слепо следует за инструктором, авторитетной фигурой, и преподаваемыми инструктором образцами. Так студент чувствует, что больше не одинок, и обретает безопасное пристанище в массированном подражании. Однако на этой диете вырастает зависимый ум, а не независимая пытливость, что есть суть подлинного понимания. Благодаря таким каждодневным тренировками студент, возможно, и станет умелым исполнителем по шаблону, но не подойдет к пониманию себя.

Большинство наставников боевых искусств привержено рутине. Поскольку они опираются на метод и элементарные системные шаблоны, они способны «производить» лишь стандартизированных невольников безжизненной, систематизированной концепции. Учитель, действительно хороший учитель никогда не податель истины; он — гид, указывающий дорогу к истине.

Поэтому хороший учитель, или, точнее, гид, учит каждого студента индивидуально и помогает пробудить студента для познания, как внутреннего, так и внешнего и в итоге — единения его с собственной сутью. Например, содействуя росту ученика, учитель может столкнуть того с профессиональными фрустрациями. Короче, учитель действует как катализатор, и он должен не только обладать огромным пониманием, но и чувствительным умом с большой гибкостью и приспособляемостью.

Меняться с изменениями — неизменное состояние.

Как часто разные «профессора» и «мастера» и многочисленные обретающиеся вокруг нас философы и кабинетные исследователи говорят нам, что боевое искусство — это сама жизнь? Мне интересно, сколькие из них это действительно понимают. Разумеется, жизнь не означает застой, парциализированное нечто или ограниченные рамки. Жизнь — это постоянное движение, движение ритмичное и неритмичное. И жизнь — это постоянный процесс изменения.

Вместо того чтобы постоянно меняться вместе с этим процессом изменений, многие «мастера» боевых искусств прошлого и настоящего соорудили иллюзию фиксированных форм, цементируя вечно текущее, расчленяя тотальность, учреждая избранные шаблоны, планируя спонтанность, и так далее и тому подобное. Оглянитесь, и ныне вы обнаружите в боевом искусстве засилье исполнителей рутины, трюкачей, бесчувственных шаблонных роботов, воспевателей прошлого — всех организаторов безнадеги.

Жалкое зрелище — видеть искренних учеников, со всей серьезностью повторяющих эти имитаторские приемы под аккомпанемент собственных выкриков и одухотворенных воплей. В большинстве случаев предлагаемые инструменты настолько сложны, что им следует уделять огромное внимание, и цель постепенно забывается. Поэтому в качестве ответной реакции эти студенты просто исполняют свои систематизированные шаблоны, а не откликаются на «то, что есть». Обстоятельства они больше не «слушают», обстоятельства они «повторяют по памяти». Эти бедняги, сами того не желая, стали отбросами классики. Они — «продукт» тренировок, предустановленных для них сотни и тысячи лет назад.

Палец, указывающий на Луну.

В тотальном бое нет стандарта и самовыражение должно быть свободно. Эта освобождающая истина — реальность лишь постольку, поскольку она прочувствована и прожита как таковая самим человеком, и эта истина намного превосходит любые стили или учения. Помните также, что ДКД — всего лишь название, лодка, необходимая для переправы на другой берег, после чего ее нужно отбросить, а не тащить на спине. Эти несколько параграфов — не более чем всего лишь «палец, указывающий на Луну». Пожалуйста, не принимайте палец за Луну или не вперяйте взгляд в палец, упуская тем самым из виду прекрасное небо. В конце концов, польза пальца — в указывании на падающий на него свет, освещающий палец и все остальное.

Источник: рукописное эссе Брюса Ли под названием «Джиткундо: чем оно не является», ок. 1971 года. Архив Брюса Ли.

Польза чашки — в ее пустоте. Еще одно напоминание.

Однажды узнать о дзен к мастеру дзен пришел ученый муж. Пока мастер дзен рассказывал, ученый постоянно прерывал его словами:

— О да, у нас это тоже есть.

В конце концов мастер дзен замолчал и предложил выпить чаю, но продолжал наливать, даже когда чашка ученого переполнилась.

— Хватит! В мою чашку больше не вмещается! — вскликнул ученый.

— Вижу, — ответил мастер дзен. — Как же ты, не опустошив свою чашку, собирался пробовать мой чай?

Надеюсь, мои товарищи по боевым искусствам прочтут эти строки с открытым сознанием, отбросив бремя всех предвзятых представлений и выводов (кстати, это само по себе уже акт освобождения), с другой стороны, отнесут эту статью к себе, потому что, хотя она о ДКД, это в первую очередь касается расцвета мастера боевых искусств — и не «китайского», «японского» мастера боевых искусств и так далее и тому подобное. Мастер боевых искусств в первую очередь человек, как все мы; национальность не имеет с боевыми искусствами ничего общего. Я прошу вас не принимать и не отрицать сказанного; все, о чем я прошу — всего лишь не спешить принимать решение и выслушать непредвзято.

Предположим, несколько человек, прошедших подготовку в различных школах боевых искусств, только что стали свидетелями боя. Я уверен, что от представителя каждого стиля мы услышим разные версии. Это вполне понятно, потому что человек не может увидеть бой «как он есть», он увидит бой в соответствии с пределами своей конкретной подготовки — с точки зрения каратиста, боксера, борца, дзюдоиста, кунгфуиста или освоившего любой другой метод. Каждая попытка описать бой на самом деле интеллектуальная и эмоциональная реакция, частичная идея тотального боя; при этом реакция зависит от симпатий и антипатий. Бой не то, что диктуется вашим обучением как корейского мастера боевых искусств, китайского мастера боевых искусств и так далее и тому подобное. Истинное наблюдение начинается, когда человек избавляется от привычного; свобода самовыражения возникает, когда человек выходит за рамки системы.

Стиль.

Что же такое стиль боевого искусства? Прежде всего мы должны понять, что стиль создает человек. Невзирая на многочисленные фантастические истории об основателях стиля — мудром таинственном монахе или явившихся во сне посланниках, о святом откровении, о потоке золотого света и так далее, — стиль никогда не должен быть святой истиной, чьи законы и принципы запрещено нарушать. Человек, личность всегда важнее любого стиля.

Возможно, основатель стиля выразил часть истины, но со временем, особенно после его смерти, эта часть истины стала законом, а еще хуже — стилем, предубежденным против «иных» стилей. Для передачи этих знаний из поколения в поколение различные ответы организовывались, классифицировались и представлялись в логическом порядке. Выработались символы веры, установились подкрепляющие обряды для прославления, сформировались раскольнические философии, учредились институты. Так сложилась определенная форма, и все приходящие учиться сковывались этой формой.

Идея, первоначально вышедшая из изменчивой личности основателя, стала застывшим знанием, своего рода законсервированной панацеей для тренировок масс. При этом верные последователи превратили это знание не только в святыню, но и в надгробный камень, под которым погребена мудрость основателя. Вследствие самой природы институционализации и сохранения наследия их инструменты проходят такую обработку, что становятся самодовлеющими и цель постепенно забывается.

Если мы честно посмотрим на реальность боя, такую, какова она на самом деле, а не на ту, какую нам хотелось бы видеть, я не сомневаюсь, что мы не сможем не заметить, что стиль склонен провоцировать корректировки, пристрастность, осуждение, множество оправданий и так далее. Короче говоря, предлагаемое решение и есть причина проблемы, ставящая ограничения и преграды свету, освещающему наши тени, и мешающая нашему продвижению к познанию. Если мы посмотрим полностью, до конца органично, то обнаружим, что цель уже содержится в средствах, ответ — в вопросе, оба они являются причиной и результатом друг друга.

Во всяком случае, последователи стиля боевого искусства часто принимают свой «организованный сегмент» за тотальную реальность боя. Разумеется, в качестве прямой реакции на «иную истину» еще один основатель или, может быть, недовольный ученик мог «организовать» противоположный подход, и довольно скоро этот «новый стиль» станет крупной организацией со своими собственными законами и фиксированными фрагментарными образцами. Эти стили возникают из-за разделения единого целого и не только разнятся идейно, следовательно, противостоя друг другу, тем самым разобщая людей, но каждый стиль также утверждает, что обладает «истиной», скрытой от всех остальных. Таким образом, в то время как человек целен и универсален, особый стиль раздроблен, ослеплен избранными сегментами и, естественно, никогда не тотален — стиль давно уже важнее тех, кто его практикует.

Стиль: «Стиль — это систематизированный ответ на избранное кем-то направление».

Никто не может выразить себя целиком и полностью, опираясь на набор шаблонов или стиль. Бой «как он есть» тотален (включает все, «что есть» и «чего нет»), без учета излюбленных линий или углов, он всегда свежий и живой, безграничный и всегда переменчивый. Бой явно не сводится к вашей личной склонности, физической подготовке или условиям вашей внешней среды, хотя это тоже составляющие тотальности боя. Если существует какое-либо ограничение — то есть втискивание боя в избранный шаблон, — неизменно возникнет сопротивление между заданной моделью, «тем, что должно быть» и постоянно меняющимся «тем, что есть».

Помните: целое проявляется во всех частях, но изолированная часть, эффективная или нет, целого не составляет. В юридической сфере есть адвокаты по уголовным делам, адвокаты, ведущие дела предпринимателей, и так далее; в «допускающем любые приемы/тотальном бое» этого, к несчастью, не происходит. В «допускающем любые приемы/тотальном бое» излюбленные сегменты не слишком хороши. Можно сказать, что выражение «полузнание хуже незнания» применимо к тем, кто натренирован в определенном подходе к бою.

Увидев, что стиль склонен «схватывать» и «втискивать» реальность в избранную форму, мы поймем, что это мнимое лекарство и есть сама болезнь. Возможно, потому, что люди не любят пребывать в неопределенности или неуверенности, они «организуют» себе избранный образец боя. Независимо от причин, последователей «заключают» и «контролируют» в рамках стилевых ограничений, которые, безусловно, недотягивают до собственного человеческого потенциала учеников. Конечно, длительное натаскивание будет способствовать механической точности и привычному шаблону защиты. Однако именно такая «особая защита» или «костыль» ограничивает и блокирует естественный рост занимающегося боевыми искусствами на его пути к воссоединению со своей цельной сущностью. Многие занимающиеся так прикипают к своим «костылям», что уже не способны без них передвигаться. Поэтому любая особая техника, неважно, насколько классически правильная или продуманная, на самом деле — болезнь, если человек ею одержим. К сожалению, многие из практикующих боевые искусства, удостоенные или не удостоенные званий, нередко попадают в ловушку подобных одержимостей. Они постоянно ищут наставника, «удовлетворяющего» их особые болезненные пристрастия.

Что есть ДКД?

Говорю напрямик: сочиняя, модифицируя или еще как-то иначе — я НЕ изобрел нового стиля, заданного в рамках определенной формы и законов, отличных от «этого» стиля или «того» метода. Напротив, я надеюсь освободить моих товарищей от цепляния за стили, образцы или шаблоны. Подробнее об этом позже, а пока помните, что слово «джиткундо» — просто название, зеркало, в котором мы видим себя. Фирменное название на самом деле не есть нечто особенное.

В отличие от традиционного подхода не существует правил, классификации техник и так далее и тому подобное, составляющих так называемый метод ведения боя ДКД. Для начала вообще нет никакого метода ведения боя. Создание такого метода очень напоминает заключение литра воды в оберточную бумагу и затем придание ей формы — хотя сегодня ведется множество бесполезных споров о выборе цвета оберточной бумаги, ее текстуры и так далее.

Короче, ДКД — не форма специальных тренировок с совокупностью представлений и особым подходом. Поэтому в основе своей это искусство не «массовое». В структурном плане оно рассматривает бой не под определенным углом, а под всеми возможными углами, поскольку не привязано к системе. И как следствие, его техники нельзя свести к системе. Хотя ДКД применяет все методы и средства, которые позволяют достигать цели (главное — эффективность), оно не привязывается ни к одному из них и потому свободно от всех методов и средств. Другими словами, хотя ДКД и владеет всеми точками зрения, они не владеют им: они заключены в нем, но не составляют его. Как уже говорилось ранее, любая структура, сколь бы эффективно она ни была разработана, становится клеткой, если практикующий ею одержим.

Называть ДКД стилем (кунг фу, карате, кикбоксингом и так далее) абсолютно неверно именно потому, что обучение здесь просто невозможно свести к системе. Если ДКД не стиль или не метод, кто-то может решить, что это нечто нейтральное, безликое. Однако это тоже не так — ДКД одновременно «это» и «не это». ДКД не опровергает стили и не опровергается ими. Чтобы полностью это понять, нужно преодолеть дихотомию «за» и «против» и увидеть единое органичное целое. В тотальности просто нет различий, в ней существует все. Хороший джиткундоист полагается на прямую интуицию.

«Бесформенность» и «неформальность».

Часто спрашивают, не выступает ли ДКД против формы. Действительно, в обучении ДКД нет формализованных последовательностей движений или «ката». Но мы уже знаем, что инстинктивное ощущение тела, которое при каждом движении и для каждого человека всегда становится самым эффективным и живым способом достижения цели — это есть грамотный упор, баланс в движении, экономичное и эффективное использование движения и энергии и так далее. Одно дело — живые, эффективные движения, которые освобождают. И совсем другое — стерильные, классические формализованные последовательности движений, связывающие и обусловливающие. Кроме того, существует тонкое различие между «бесформенностью» и «неформальностью». Первое — это невежество, второе — трансцендентность.

Если бы простая механическая рутинная исполнительность превращала каждого в мастера боевых искусств, все было бы хорошо; к сожалению, бой, как свобода, — нечто не представимое заранее. Заданные представления лишены гибкости и тотальности для того, чтобы приспособиться к постоянной изменчивости. Здесь многие спросят: «Ну и как же нам получить эту безграничную свободу?» Не могу ответить — тогда это уже будет подход. Я могу сказать, как НЕ надо, а вот как НАДО и что есть все это — не могу. «Это», мой друг, вам придется узнать самому. Настало время пробуждения для осознания простой истины, а она такова: вам не поможет никто, кроме самого себя. К тому же кто говорит, что свободу мы должны «получить»?

В традиционном боевом искусстве, как мы знаем, быть мудрым — означает постоянно накапливать фиксированные знания: так, ученик первой ступени знает столько-то приемов или техник, второй ступени — чуть больше. Или, допустим, практикующий боевое искусство направления «X» умеет наносить удары ногами, значит, он должен освоить технику рук направления «Y», или наоборот. Процесс ДКД — это не накопление фиксированных знаний о себе извне. Скорее ДКД — это процесс вскрытия причин своего невежества, и часто он включает в себя самоочищение. Накопление фиксированных знаний необязательно приводит к истине. Истина открывается нам, когда мы сами понимаем весь процесс работы над своим существом. Никакое количество фиксированных знаний и никакое «тайное учение» не могут сравниться с ясностью понимания. Образцы, доктрины и прочее затрагивают лишь периферию боевого искусства. Его ядро лежит в человеческом разуме, и, пока разум не затронут, все остается поверхностным и неопределенным.

Друзья мои, помните, что знание в боевом искусстве в конечном счете означает просто самопознание, и ДКД может стать понятным только в энергичном и постоянном процессе самопознания. Раньше я уже говорил, что свободу мы не должны «получить», потому что она всегда с нами; свобода — это не то, что мы обретем в итоге строгим и правоверным соблюдением определенных формул. Она не идеал и не желанная цель. Мы не «станем», мы просто «есть». Поэтому обучение боевому искусству — это о том, как «быть» умным, а не «умнеть», как освободить дух, а не сковать тело. Раз и навсегда должно прийти осознание того, что бесплодные шаблоны не могут дать живости и свежести, а заранее заданные представления лишь угнетают креативность и навязывают посредственность. А разум, забитый мистикой, обеспечивает не обещанную внутреннюю силу, а психологический запор. В ДКД, будь то внутренняя или внешняя подготовка, определенные методы часто используются на определенном этапе, но их цель всегда — освобождение духа, а не сковывание тела.

Впервые приехав в Соединенные Штаты, я преподавал собственную версию стиля вин-чунь, тогда у меня была моя «китайская» система. Однако с тех пор меня больше не интересуют системы или организации. Организованные институты, как правило, производят пленников шаблона систематизированной концепции, а инструкторы часто зациклены на рутине. Но хуже всего то, что навязывание безжизненной заранее заданной схемы блокирует естественный рост.

Учитель, действительно хороший учитель, должен не подавать готовую истину, а указывать путь к истине. Он использует минимальную форму, чтобы привести ученика к неформальности. Более того, он развивает способность усвоить образец, не становясь при этом пленником образца, и следовать принципам, не будучи скованным ими. В овладении боевым искусством важно гибкое и непредвзятое видение всего без исключения — «полностью мобилизованное осознание» — круг без центра или окружности, в котором надо быть, но которому нельзя принадлежать. Прежде всего учитель не должен зависеть от метода и систематически проводить определенные процедуры; он должен изучать каждого отдельного ученика и пробуждать его, чтобы тот начал исследовать себя как внутренне, так и внешне и в конечном итоге слился бы с собственным существом. Такое преподавание, которое на самом деле и не преподавание вовсе, требует чувствительного ума с большой гибкостью и приспособляемостью. И сегодня такое трудно отыскать.

Так же трудно отыскать искренних и серьезных учеников. Многие из них — энтузиасты на пять минут; у некоторых мотивы эгоистические, но большинство, к сожалению, второразрядные мастера, преимущественно конформисты. Рядовой ученик, занимающийся боевыми искусствами, редко учится выражать себя; вместо этого он добросовестно следует за инструктором, авторитетной фигурой, и задаваемыми образцами. Думаю, человек находит более безопасным массовое; к сожалению, в результате получается зависимый ум, а не независимая пытливость. Эти привязанные к традиции учителя закрепляют скованность своим повседневным обучением и не пытаются понять реальность такой, какова она есть, потому что она уличает их. Со временем их ученики освоят некоторые шаблоны и даже станут искусными в рамках определенной модели. Однако они не поймут себя. Другими словами, они получат контроль над навыками двигательной рутины, которые у них есть, но не над самими собой.

Боевое искусство — не просто физическое действие заполнения времени и пространства некими точными движениями. На это способны и машины. Достигнув зрелости, мастер боевых искусств поймет, что его удар ногой или рукой на самом деле не столько инструмент победы над противником, сколько инструмент прорыва сквозь собственное сознание, эго, страх и все ментальные блоки. В действительности удары ногами и руками означают проникновение в глубины его существа, и в конечном счете с их помощью он может восстановить равновесие внутреннего центра тяжести и достичь гармонии. Это раскрепощение внутренней жизни становится внешним инструментальным действием. За каждым движением зрелого мастера боевых искусств стоит вся полнота его существа, его всеохватное мировоззрение.

Разные «профессора» и «мастера» и многочисленные обретающиеся вокруг нас философы и кабинетные исследователи часто говорят нам, что боевое искусство — это сама жизнь. Мне интересно, сколькие из них это действительно понимают. Разумеется, жизнь не означает застой, парциализированное нечто или рамки. Это постоянное движение, движение ритмичное и неритмичное, а также постоянный процесс изменения. Вместо того чтобы постоянно меняться вместе с этим процессом, многие «мастера» боевых искусств прошлого и настоящего соорудили иллюзию фиксированных форм, цементируя вечно текущее, расчленяя всеохватность, учреждая выбранные шаблоны, планируя спонтанность, разделяя гармоничное единство на дихотомию мягкости и твердости, потворствуя созданию и прославлению «старых добрых времен» и так далее и тому подобное.

Достигнув зрелости, мастер боевых искусств поймет, что его удар ногой или рукой на самом деле не столько инструмент победы над противником, сколько инструмент прорыва сквозь собственное сознание, эго, страх и все ментальные блоки.

Результат совершенно очевиден. В боевых искусствах у нас сегодня сонм шаблонных исполнителей, трюкачей, дутых величин, организованных безнадег и великое множество бесчувственных образцовых роботов, внимающих собственным одухотворенным воплям. В качестве ответов они просто исполняют свои заданные образцы, а не реагируют на то, «что есть». Обстоятельства они больше не «слушают», а «повторяют по памяти». Эти бедняги сделались организованными формами, они те, кто блокирован классикой. Они — «продукт» тренировок, предустановленных для них сотни и тысячи лет назад.

В тотальном бою нет стандарта — и самовыражение должно быть свободным. Эта освобождающая истина является реальностью лишь настолько, насколько она прочувствована и живет в человеке, и эта истина намного превосходит любые стили или учения. Помните также, что ДКД — всего лишь название, лодка для переправы на другой берег, после чего ее необходимо оставить, а не носить на спине.

Эти несколько параграфов — не более чем просто «палец, указывающий на Луну». Пожалуйста, не принимайте палец за Луну и не вперяйте взгляд в палец, упуская тем самым из виду прекрасное небо. В конце концов, «польза пальца в том, чтобы указывать на свет, освещающий и сам палец, и все остальное».

Источник: рукописное эссе Брюса Ли под названием «К личному освобождению (джиткундо)», ок. 1971 года. Архив Брюса Ли.

Невозможно увидеть бой «как он есть», скажем, с точки зрения боксера, борца или любого, обученного конкретному методу единоборств, потому что он увидит бой в соответствии с пределами своей конкретной подготовки. Каждый вид спорта или боевого искусства — дзюдо, карате и кунг фу, — каждая попытка описать бой — на самом деле «его» версия, его личная ментальная копия или частичное представление о тотальном бое, зависящее от его симпатий или антипатий.

Бой определенно не что-то, продиктованное вашей подготовкой как корейского, японского или китайского мастера боевых искусств. Как борец… никогда не умел наносить удары руками и ногами и, преодолевая пробелы в своей подготовке, применять их как средство синтеза, так истинное наблюдение начинается, когда человек избавляется от заданных установок; свобода самовыражения возникает, когда человек выходит за рамки системы.

Точно так же человек не может выразить себя целиком — ключевое слово целиком, — когда ему навязана частичность заданной структуры или стиля. Бой «как он есть» тотален (включает все, «что есть» и «чего нет»), без учета излюбленных линий или углов, безграничный, всегда свежий и живой, он невычисляем и постоянно меняется. Бой явно нельзя свести к личным предпочтениям, внешним условиям жизни или физическим кондициям человека, хотя и они — часть тотальности боя.

Если человек ограничивает бой определенной моделью, он не может свободно выражать себя. Ибо как же свободно выражать себя, если существует экран с шаблоном, с тем, как «должно быть», в отличие от постоянно меняющегося «того, что есть»? Не желая пребывать в неопределенности и неуверенности, человек «организует» выбранную схему боя, отработанную многими тренировками точность движений, запланированную спонтанность и так далее. От такой имитационной тренировки на основе организованных «плаваний по земле» границы свободы практикующего все сильнее и сильнее сужаются. В конце концов неверные средства приведут к неверному результату. Как следствие, совсем скоро в рамках такой стерильной модели воля окажется парализованной, а ограниченная модель в конечном счете подменит полноту реальности.

Сегодня многие из наших мастеров боевых искусств в ответ просто исполняют свои систематизированные шаблоны, а не откликаются на «то, что есть». Обстоятельства они больше не «слушают», обстоятельства они «повторяют по памяти». В Абсолюте никакого различия нет.

Да будет известно раз и навсегда: сочиняя, модифицируя или как-то иначе, я не изобрел новый стиль, то есть стиль, заданный в рамках определенной формы и законов, отличный от «этого» стиля или «того» метода. Напротив, я надеюсь освободить своих последователей от упорного следования стилю, шаблону или образцу. Помните, что ДКД — это просто название, зеркало, в котором мы видим себя. В названии нет ничего особенного.

В отличие от традиционного подхода не существует никакого свода правил, классификации методов и так далее, которые составляют так называемую систему/метод ведения боя джиткундо. Начнем с того, что нет такого понятия, как система боя, хотя и существует некий прогрессивный подход к обучению. Попытка создать метод боя очень похожа на [попытку] упаковать литр воды в оберточную бумагу и придать ей форму. И эта форма, похоже, будет зависеть от отношений.

В некотором роде вода — хороший пример, когда речь идет о ДКД. Люди склонны ошибаться и принимать джиткундо в структурном плане за сложный стиль, поскольку в нем применяются все методы и средства для победы и ценится лишь эффективность: так вода проходит сквозь любую щель. ДКД не противопоставляется стилям и не отождествляется со стилями, потому можно сказать, что оно находится вне, а также внутри всех жестких структур и разных стилей. ДКД подчеркивает, что не является стилем, поэтому некоторые люди пришли к выводу, что, возможно, ДКД просто нечто нейтральное или безличное. Но и это не так, поскольку ДКД одновременно и «это», и «не это». Чтобы полностью понять его, нужно преодолеть дихотомию «за» и «против» и осознать его как органическое единство. Хороший художник и мастер боевых искусств руководствуется интуицией.

Что же такое классический стиль боевого искусства? Прежде всего мы должны понять: стиль создается человеком. Невзирая на многочисленные фантастические истории об основателях разных стилей — мудром таинственном монахе или явившихся во сне посланниках, святом откровении, потоке золотого света и так далее, — стиль никогда не должен быть святой истиной, чьи законы и принципы запрещено нарушать. Человек, личность всегда важнее любого стиля. Конечно, поскольку люди есть люди, всегда будут различия в качестве обучения, физическом состоянии, уровне понимания, условиях окружающей среды, симпатиях и антипатиях и так далее. Как следствие, большинство классических стилей создавались и аккумулировались как избранный кем-то в данных обстоятельствах вектор.

Возможно, основателю стиля и удалось выразить часть истины, но со временем эта частичная истина рискует стать сектой, законом или, того хуже, предвзятой верой. Кроме того, чтобы передавать это «знание» из поколения в поколение, различные ответы надо систематизировать в логизированной форме. И то, чьим истоком послужила изменчивая личность основателя, застывает в виде фиксированного знания, законсервированного и упакованного для многих молодых поколений, а также массового распространения по всему миру и индоктринации масс.

Сама природа организации и сохранения знания такова, что средства очень скоро делаются слишком детально проработанными. Им требуется уделять огромное внимание, и за всем этим довольно скоро забывается изначальная цель. Разумеется, еще много «разных» стилей могут возникать в качестве прямой реакции на «чужую» истину. Каждый человек утверждает, что обладает наивысшей истиной, при этом отвергая все другие стили. Когда кто-то хочет изучить дерево, разве не бесполезными становятся попытки доказать, почему ему нравится этот лист, эта ветка или этот красивый цветок? Если вы понимаете корень дерева, вам понятна и суть его цветения. Кстати, пластмассовые растения могут выглядеть очень красиво — то есть, разумеется, если вам нравятся мертвые вещи.

Лечение, которое прописывает классический стиль, и есть самая болезнь. Стиль «улавливает» и «заманивает» частичную реальность в «клетку» выбранной формы. В результате люди, практикующие этот стиль, оказываются запертыми в рамки стиля, что явно умаляет их собственный потенциал (обсудите «контроль» тренировки).

Многие люди, практикующие боевые искусства, как правило, остаются третьеразрядными мастерами. Они редко учатся опираться на самовыражение; скорее, они добросовестно следуют навязанной схеме. Безусловно, многие из них добились «рутинной эффективности», предписываемой данной конкретной моделью. Однако они так и не поняли себя, потому что в конечном итоге знание боевого искусства означает самопознание. Поэтому нельзя слепо следовать стерильной модели.

Слепое подражание стерильной модели, несомненно, приведет к тому, что наш естественный рост исказится и деформируется. А между тем необходимо открывать себя — посредством самоанализа, гибкого осознания и самовыражения. Подобное самопознание — процесс непрерывный, и мастер, следующий ему, выражает себя с максимальной свободой.

Свобода — это нечто непредсказуемое, а текучесть невозможно уловить частичными шаблонами естественного неритмичного движения. Помните, что частичная, заранее сформулированная предвзятость не обладает гибкостью, дабы совладать с постоянно меняющейся тотальностью. Множество разных «последователей стиля» становятся нечувствительными бездумными роботами. Они превращаются в жертвы тренировок, в организованные формы, тысячи лет передаваемые по наследству. Мастер боевых искусств никогда не может быть точной копией «этого» или «того» стиля. Он определенно не продукт, а живой человек, и не забывайте, что человек всегда важнее системы.

В традиционном боевом искусстве быть мудрым, похоже, означает постоянно что-то аккумулировать: так, обладатель белого пояса изучил два набора движений, коричневого пояса — четыре набора движений и так далее. Это неверно. Процесс в ДКД — это НЕ процесс аккумулирования фиксированных знаний. Скорее это процесс выявления причины незнания. Чаще всего это процесс избавления, своего рода ежедневное опрощение, а не ежедневное умножение. Мы должны помнить, что свобода всегда в нас и ее нельзя обрести, следуя определенной формуле. Мы не «становимся», мы просто «есть». Обучение боевым искусствам — это о «бытии» умным, а не про «обретение» ума. Стерильный метод не способен на живость и свежесть. Заранее заданные формулировки лишь ограничивают и контролируют практикующего.

Духовный тренинг ума способствует не обещанной так называемой «внутренней силе», а психологическим запорам. Независимо от того, идет ли речь о тренировках внутренних или внешних, методы ДКД используются для освобождения духа, а не для связывания тела.

Часто задается вопрос о том, выступает ли ДКД против формы. Любое физическое движение всегда обладает самым эффективным и живым способом выполнить его, то есть имеет отношение к рычагам, сохранению равновесия, экономичности совершения движений и так далее. Однако живая, эффективная форма — это одно, а стерильный классический набор, который связывает и обусловливает, — совсем другое. Кроме того, существует тонкая разница между «бесформенностью» и «неформальностью». Первое — невежество, второе — трансцендентность.

Истина — путь без тропы. ДКД — свежая алая кровь, передаваемая по наследству в человеческих венах и сосудах. Это полное осознание, не разделенное на «до» или «после». Таким образом, это не организованное учреждение, членом которого можно быть. Вы либо понимаете, либо нет — вот и все. Когда я преподавал свою китайскую систему кунг фу, у меня была система. По прибытии в Штаты у меня был свой «китайский» институт; но с тех пор я больше не верю в системы (китайские или некитайские) и организации. Крупные организации, отечественные и зарубежные филиалы, филиалы филиалов и так далее необязательно становятся местами, где мастер боевых искусств обнаруживает/находит себя. Чаще всего все совсем наоборот. Для обретения растущего числа учеников в качестве стандартов для филиалов устанавливается некий заранее согласованный набор движений. В результате всех участников обучают в соответствии с установленной системой.

Многие, вероятно, станут пленниками систематизированной тренировки. Я верю в обучение всего нескольких учеников одновременно, поскольку для научения требуется постоянное наблюдение за каждым человеком — с ним необходимо установить прямые отношения. Хороший учитель не может зацикливаться на рутинной подготовке, но в наши дни таких учителей немного.

Во время обучения каждый момент требует тонко чувствующего ума, который постоянно меняется и постоянно приспосабливается. Прежде всего учитель никогда не должен заставлять ученика соответствовать его любимому заранее заданному образцу. Будучи тем, кто указывает путь к истине, учитель должен выставлять напоказ уязвимость своего ученика, заставляя его исследовать самого себя как внутри, так и снаружи и, наконец, сливаться с самим собой. Этот процесс очень похож на уход за зреющими фруктами: учитель должен позволить созреванию произойти. Фрукты свежие, сочные и полные жизни. Разумеется, кому-то пластмассовый муляж может показаться «красивее».

Часто разные «профессора», «мастера» и многочисленные обретающиеся вокруг нас философы и кабинетные исследователи говорят нам, что боевое искусство — это сама жизнь. Мне интересно, сколь многие из них действительно это понимают. Разумеется, жизнь не означает застой, парциализированное нечто или ограниченные рамки. Жизнь — это постоянное движение, движение ритмичное и неритмичное. И жизнь — это постоянный процесс изменения. Вместо того чтобы плыть вместе с этим изменением, многие из лидеров боевых искусств/ «мастеров», живших в прошлом и теперь, в настоящем, создали иллюзию фиксированных форм, укрепив вечно текущую цельность, рассекая ее, организуя излюбленные шаблоны, планируя естественность, превращая единство в двойственность, противопоставляя мягкость твердости и так далее. Неудивительно, что наш естественный рост блокируется тщеславным повторением чьей-то чужой, навязанной модели. Боевое искусство — не просто физическое действие для заполнения времени и пространства с помощью своего рода точного натренированного движения. На это способны и машины.

Боевые искусства также и не груда интеллектуальных дискурсов или цирковых номеров. Мастер боевых искусств должен быть полностью осведомленным и способным выражать себя творчески. Его физическое движение — душа, ставшая видимой. В действительности боевое искусство — прямое выражение человеческой души.

Механическая эффективность или умение совершать манипуляции никогда не сравнятся по значимости с соприкосновением с нашим внутренним осознанием. Помните, что мастер боевых искусств — не просто физическое проявление некоторой подкованности, которой он, возможно, был в принципе одарен. Созрев, он поймет, что его удар рукой или ногой на самом деле не инструмент для победы над противником, а инструмент для прорыва через собственное сознание, «эго» и все ментальные блоки. Действительно, все инструменты в конечном счете означают проникновение в глубину своего существа, чтобы достичь [и/или] восстановить равновесие внутреннего центра тяжести. Из этого внутреннего раскрепощения жизни вытекает внешнее выражение инструментов.

За каждым физическим движением стоит целостность всего существа, всеохватное осознание.

Наконец, человек, занимающийся джиткундо и говорящий, что джиткундо есть только джиткундо, — посторонний. Он все еще полагается на самоизолирующееся сопротивление. В этом случае он привязан к реакционному образцу и, естественно, все еще скован другой измененной моделью и может двигаться только в ее пределах. Он не усвоил тот простой факт, что истина существует вне форм и моделей, а осознание никогда не бывает исключающим.

Опять же, позвольте мне напомнить вам, что ДКД — всего лишь название, лодка, необходимая для переправы на другой берег, после чего ее нужно бросить, а не тащить на спине. Эти несколько параграфов — не более чем «палец, указывающий на Луну». Пожалуйста, не принимайте палец за Луну и не вперяйте взгляд в палец, упуская тем самым из виду прекрасное небо. В конце концов, польза пальца в том, что он указывает на свет, освещающий его самого и все остальное.

Источник: эссе Брюса Ли под названием «К освобождению личности (джиткундо)», приблизительно 1971 год. Архив Брюса Ли.

Когда бы другие ни писали о джиткундо, они пишут об этом в соответствии со своими знаниями.

Нельзя видеть бой «как он есть», скажем, с точки зрения боксера, борца или любого, кто обучен конкретному методу, потому что человек увидит бой в соответствии с пределами конкретной подготовки.

Бой определенно не продиктован вашей подготовкой как корейского, японского или китайского мастера боевых искусств. Возьмем, к примеру, боксера: он, вероятно, будет критиковать момент, когда два бойца слишком сближаются для нанесения «хрустящего» удара.

С другой стороны, борец посетует, что один из соперников должен «стеснить» и задушить «хрусткость» другого таким образом, чтобы, достаточно сблизившись, можно было применить тактику захвата. В течение секунды между вышеупомянутыми двумя утверждениями — если смотреть с точки зрения тотальности — боксер, при отсутствии дистанции для «хрустящего» удара, мог бы переключиться на тактику удушающего захвата. А борец, преодолевая пробел в своей подготовке, мог бы, находясь на дистанции, нанести удар рукой или ногой. Истинное наблюдение начинается, когда человек избавляется от заданных установок; свобода самовыражения возникает, когда человек выходит за рамки системы. Никто не может «выразить себя» целиком — ключевое слово целиком, — когда ему навязана частичность заданной структуры или стиля. Как можно действительно осознавать, если перед тобой экран заданного шаблона, противящийся тому, «что есть»? Тому, что действительно тотально (в том числе то, что есть, и то, чего нет), тому, что не имеет границ. От тренировок с помощью организованной модели «плавания на земле» граница свободы самовыражения практикующего становится все уˆже и уˆже. Он парализован в рамках шаблона и принимает модель за реальность. Он больше не «прислушивается» к обстоятельствам, он «повторяет их наизусть».

Он просто выполняет свою методичную рутину, как ответ, вместо того, чтобы отвечать на то, что есть. Это бесчувственные запрограммированные роботы, слушающие собственные крики и вопли. Это те самые классические блоки; те самые заорганизованные формы. Короче говоря, все они — результат тысячелетней обусловленности.

Не устану повторять: сочиняя, модифицируя или как-то иначе, я не изобрел новый стиль, то есть стиль, заданный в рамках определенной формы и законов, отличный от «этого» стиля или от «того» метода.

Напротив, я надеюсь освободить своих последователей от стилей, моделей или форм. Как я уже упоминал, стиль «заманивает реальность в ловушку» выбранной модели.

Свободу невозможно предугадать, и там, где есть свобода, нет ни хорошей, ни плохой реакции. Моя единственная тревога касается тех, кто натренирован и закостенел в частичной структуре, дающей лишь рутинную эффективность, а не свободу самовыражения.

ДКД смотрит на бой не под определенным углом, но со всех возможных углов. Оно использует все способы и средства, чтобы служить своей цели, и это очень важно, но «ДКД не связано ни одним из них». Другими словами, джиткундо хотя и обладает всеми углами зрения, но не состоит из них.

Любая структура, как бы разумно она ни была создана, превращается в клетку, если ученик одержим этой структурой. И ценность ДКД заключается в свободе использовать разные техники или вовсе отказаться от них. Поэтому воспринимать ДКД как определенную систему (кунг фу, карате и так далее) — значит упустить ее суть.

ДКД выше структур и отчетливо выраженных форм.

Однако не допускайте ошибку, считая джиткундо составным, нейтральным или попросту «никаким» стилем. Потому что ДКД одновременно «это» и «не это». Оно не опровергает стили и не опровергается ими. Чтобы это понять, необходимо в едином органичном целом преодолеть дуализм «за» и «против». Хороший джиткундоист следует прямой интуиции.

Истина — путь без тропы. Вот и все — без «до» или «после». Точно так же ДКД не является организованным учреждением, в членах которого можно состоять. Вы либо понимаете, либо нет, только и всего. (Был Институт кунг фу Чжун Фэна, был метод вин- чунь, но сейчас таких организаций или методов не существует.)

В большинстве случаев практик боевого искусства сейчас тот, кого я называю художником-исполнителем, конформистом. Разумеется, он редко учится полагаться на самовыражение; скорее он добросовестно следует шаблону.

Со временем он, возможно, освоит некоторые мертвые практики и будет хорош согласно своей установленной модели, но он не поймет себя. Рутинные тренировки и набор шаблонов в конечном итоге сделают человека мастером в соответствии с образцами, но лишь самосознание и самовыражение способны привести к истине. Живой человек — это не мертвый продукт «этого» или «того» стиля. Он — личность, а личность всегда важнее системы.

В боевом искусстве многие инструкторы извлекают свои методы и принципы из интеллектуальных теорий, а не из практики. Они много говорят о бое, и есть некоторые мастера-болтуны, но они не могут обучить бою. Такой болтун способен создать какой-нибудь «первый закон» или «принцип удара ногами». Его ученик будет посещать тренировки и находиться под контролем, но не освободит себя и не разовьется в лучшего мастера боевого искусства. На самом деле именно «метод» и «система» ограничивают реальность и мешают ей.

Как и в любом виде спорта, нам говорили, что пятьсот лет назад мастер боевых искусств мог запрыгнуть на крышу, — неважно, как это согласуется с научно обоснованной практикой прыжков в высоту на Олимпийских играх. Однако я уверен: великое мастерство боевого искусства таится в будущем развитии, а не во множестве существующих ныне устаревших и старомодных методов обучения.

Лучший инструктор — лучший атлет. Несомненно, что, приближаясь к зрелому возрасту, он окажется в невыгодной физической форме по сравнению с крепким молодым человеком. Однако у него нет причин не быть превосходным мастером среди своих ровесников, физически и интеллектуально. Непригодный по состоянию здоровья и инертный инструктор способен помочь посредственным ученикам, но он никогда не сможет по-настоящему чувствовать или понимать.

Так же как невозможно завернуть воду в лист бумаги и придать ей нужную форму, бой нельзя провести так, чтобы соответствовать какой-то одной системе, особенно загоняя его в классические рамки. Такая структура лишь убивает и ограничивает и жизнь человека, и ситуацию. Подобная структура, которая преподается как лекарство, по сути и есть болезнь. В практике ДКД нет никакого «ката» или набора затверженных форм, поскольку ДКД — не метод засекреченных техник, законов и так далее. Это не система борьбы. ДКД использует систематический подход к обучению, но никогда не практикует какой-то метод боя.

Продолжая, отметим, что джиткундо — это процесс, а не цель, средство, но не результат, постоянное движение, а не установленный статичный шаблон.

Конечная цель джиткундо — личное освобождение. Это ориентация на личную свободу и зрелость. Механическая эффективность или умение совершать манипуляции никогда не были так важны, как внутреннее осознание, поскольку изучение движения без внутреннего осознания приводит к подражанию, имитации, простейшему продукту. Настоящий боец «слушает» обстоятельства, а человек классики обстоятельства «читает по памяти». Мастер боевого искусства — не просто физический образец некоторого навыка, которым он, возможно, одарен изначально. Созрев, он поймет, что его удар на самом деле инструмент не столько победы над противником, сколько победы над собственным «эго» со всеми его глупостями. Вся эта подготовка нужна для того, чтобы он стал цельным человеком.

В сущности, ДКД стремится вернуть ученика в его изначальное состояние, чтобы он мог свободно выражать собственный потенциал.

Обучение состоит из минимальной формы в естественном развитии инструментов ученика, направленном на неформальность. Суть в том, чтобы иметь возможность войти в форму, но не быть в плену у нее, или подчиняться принципам, не будучи ими скованным. Это важно, потому что гибкое безошибочное наблюдение — база практикующего ДКД. «Тотальная бдительность» без центра или окружности, способность быть внутри ее, но не принадлежать ей.

В заключение отметим, что человек, занимающийся ДКД и говорящий, что ДКД есть лишь ДКД, — чужой человек. Он все еще полагается на самоизолирующееся сопротивление. Он привязан к реакционному образцу и, естественно, все еще скован другой измененной моделью, в рамках которой только и может двигаться. Он не усвоил тот факт, что истина существует вне всех форм и моделей, а осознание никогда ничего не исключает.

ДКД — всего лишь название, лодка, необходимая для переправы на другой берег, после чего ее нужно бросить, а не тащить на спине. Эти несколько параграфов — не более чем «палец, указывающий на Луну».

Пожалуйста, не принимайте палец за Луну.

Источник: эссе Брюса Ли под названием «Джиткундо», приблизительно 1971 год. Архив Брюса Ли.

Полезность чашки — в ее пустоте, и то же самое можно сказать о художнике боевых искусств, который не следует форме и потому лишен «стиля». У него нет предвзятости в отношении боя — нет симпатий или антипатий. В результате он текуч, как вода, он адаптируется и способен преодолевать дуализм, сливая его в единую конечную общность.

Надеюсь, вы уподобитесь чашке чая, присоединитесь ко мне в этом кратком разговоре и рискнете отказаться от бремени предвзятых мнений и заключений. Примите сказанное на свой счет, потому что оно связано с расцветом художника боевого искусства, художника боевого искусства как такового, а не китайского, японского, корейского, американского и так далее. Художник боевого искусства — это прежде всего человек, независимо от национальности. Национальность, по сути, не имеет никакого отношения к мастерству в боевом искусстве.

Представим себе, что несколько человек, обученных различным боевым искусствам, только что стали очевидцами боя. Несомненно, что каждый из них впоследствии расскажет о нем по-своему. Это вполне понятно: невозможно увидеть бой «как есть», когда он рассматривает через призму восприятия боксера, борца, каратиста, дзюдоиста или человека, практикующего другие единоборства, — они будут видеть бой в соответствии с рамками своей конкретной практики. Каждая попытка описать бой — это реакция интеллекта, частичное представление о тотальности боя; в этом случае — в зависимости от предпочтений и антипатий. Однако на самом деле бой не продиктован вашим обучением как корейского, китайского или другого художника боевого искусства. Истинное наблюдение начинается, когда человек лишен заданных моделей, и свобода выражения возникает, если человек находится за пределами систем.

Человек не может выразить себя целиком, когда ему навязана частичность структуры или стиль. Бой «как есть» тотален (включая все, «что есть», а также «то, чего нет»), в нем нет любимых линий или углов, он не имеет границ, он всегда свежий и живой, никогда не следует установкам и постоянно меняется. Бой определенно не должен ограничиваться вашей личной склонностью, вашей физической манерой или подготовкой, обусловленной средой, хотя все это — тоже составные части тотальности боя. Ограничение — это включение боя в выбранную модель, вечное сопротивление заданного шаблона того, «что должно быть», постоянно меняющемуся тому, «что есть».

Да будет известно раз и навсегда: что-то сочиняя, модифицируя или как-то иначе, я не изобрел нового стиля, то есть стиля, заданного в рамках определенной формы и законов, отличных от «этого» стиля или «того» метода. Напротив, я надеюсь освободить моих товарищей от цепляния за стили, образцы или шаблоны. Слово «джиткундо» — просто название, зеркало, в котором мы видим себя. В этом названии нет ничего особенного.

Что такое классический стиль боевого искусства? Прежде всего мы должны понимать, что стиль создавал человек. Не обращайте внимания на фантастические истории об основателях стилей (например, «мудром старом монахе», «посланнике во сне», в «священном откровении» и так далее) — стиль не должен становиться евангелием, законы и принципы которого нерушимы. Человек, только человек всегда более важен, чем любой стиль.

Основоположник стиля мог открыть некую часть истины, но со временем, особенно после кончины основателя, эта частичная правда становилась законом или, что еще хуже, предвзятой верой в «разные» секты. Чтобы передавать эти знания из поколения в поколение, ответы на различные вопросы нужно было структурировать, классифицировать и представить в логическом порядке.

Итак, то, что могло начаться как исток и разновидность течения со стороны основателя, теперь стало закостеневшим знанием, мумифицированной панацеей для массовых тренировок.

Со временем последователи превратили это знание не только в святыню, но и в надгробный камень, под которым погребена мудрость основателя. Вследствие самого характера организации, сохранения и передачи знаний средства обучения становятся настолько детально продуманными, что им приходится уделять огромное внимание, а цель постепенно просто забывается. Затем последователи принимают это «организованное нечто» за тотальную реальность боя. Разумеется, возникает гораздо больше «разных» подходов, как ответная реакция на «чужую истину». Довольно скоро эти подходы тоже становятся крупными организациями, претендующими на обладание «истиной», неведомой всем остальным. Постепенно стиль становится важнее того, кто его практикует.

Так высоко превозносимое лекарство классического стиля — само по себе болезнь. Стиль имеет тенденцию заманивать реальность в ловушку заранее выбранной формы.

Может быть потому, что никто не желает пребывать в неуверенности или опасности, «организуется» выбранная модель боя. Невзирая на причину, последователи заключены в рамки стиля и контролируются ими, что, безусловно, ограничивает их собственный потенциал. Как и полагается, длительная подражательная тренировка способствует механической точности. Тем не менее свобода выражения все больше сужается. Таким образом, практикующий может следовать формулам типа «не выставляй локти», «опускай дух», «будь таким» или «будь эдаким», но в конечном итоге он просто будет сформирован в соответствии с чужой прихотью. Помните, что целое проявляется во всех частях, но отделенная часть, эффективная или нет, никогда не составляет целого. Можно сказать, что «недоученный — хуже неученого», и это особенно точно по отношению к жестко организованному и формализованному обучению системам боя.

Если бы простая механическая рутинная исполнительность могла сделать любого человека мастером боевых искусств, тогда все было бы просто прекрасно. К сожалению, бой, как и свободу, предугадать невозможно. Заранее заданным представлениям просто не хватает гибкости, чтобы адаптироваться к постоянно меняющимся условиям. Здесь многие зададут вопрос: как же тогда мы обретем эту неограниченную свободу? Я не могу вам ответить, потому что тогда это уже станет подходом. Я могу сказать, что не является подходом, но как обрести свободу — этого я не могу. Это, мой друг, вам придется выяснить самостоятельно, потому что помочь человеку может только он сам. Более того, где сказано, что свободу мы должны «обрести»?

Похоже, что в традиционном боевом искусстве мудрость воспринимается как постоянный процесс накопления фиксированного знания: обладатель черного пояса первого дана знает много техник или приемов, второго дана — чуть больше; или мастер боевого искусства бренда «Х», умеющий наносить удары ногами, должен изучить техники ударов руками бренда «Y», или наоборот. Накопление фиксированных знаний — это не тот процесс, на котором основывается ДКД. Главное в ДКД — это открытие причины невежества, и часто это связано с глубоким самоочищением.

Помните, мои друзья, что в конечном итоге знание в боевом искусстве просто означает познание себя, и ДКД можно понять лишь в процессе самопознания.

Свобода всегда с нами, и ее невозможно получить в итоге, следуя некоторым конкретным формулам. Мы не «становимся», мы просто «есть». ДКД — это о том, чтобы «жить» умом, а не «иметь» ум. Стерильные модели не способны к такой живости и свежести, а заранее заданные представления лишь подавляют творчество и навязывают посредственность. А тренинг ума в мистическом духе дает не обещанную внутреннюю силу, а психологический запор.

В ДКД, будь то подготовка внутренняя или внешняя, методы — часто лишь временные средства, чья цель — освобождение духа, а не сковывание тела.

В отличие от традиционного подхода не существует никакого свода правил, классификации методов и так далее, которые бы составляли или составляют так называемый метод боя ДКД. Начнем с того, что метода боя как такового не существует. Попытка создать подобный метод очень похожа на попытку завернуть поллитра воды в оберточную бумагу и придать ему форму, а затем спорить, какой цвет или текстура бумаги «наилучшие».

Вкратце, ДКД — не форма специальной подготовки с множеством установок и особым подходом. Поэтому в своей основе это искусство не «массовое».

ДКД смотрит на бой не под определенным углом, но со всех возможных углов, потому что не имеет никакой системы в своей основе. Хотя джиткундо использует все способы и средства для достижения цели (единственное, что важно, — эффективность), оно ни с чем не связано, а поэтому не освобождается от этих способов и средств. Другими словами, ДКД, хотя и наделено всеми гранями, им не подчиняется, потому что любая структура, как бы эффективно она ни была разработана, становится клеткой, если практикующий ею одержим.

Определить джиткундо как стиль (то есть как кунг фу, карате, кикбоксинг и так далее), — значит полностью упустить суть. Если джиткундо — не стиль и не метод, может, оно нечто нейтральное или вообще никакое?

Нет, поскольку ДКД одновременно «это» и «не это», оно не противостоит стилям. Чтобы это полностью понять, нужно преодолеть дуализм «за» и «против» в их органичном целом. В Абсолюте нет различий, в нем есть все. Хороший джиткундоист руководствуется прямой интуицией.

Когда я впервые приехал в Соединенные Штаты, я преподавал свою версию вин-чунь — тогда у меня была моя «китайская» система.

Однако с тех пор меня больше не интересуют системы или организации. Организованные институты, как правило, плодят пленников систематизированной концепции, а инструкторы часто зациклены на рутине. Конечно, еще хуже, что принуждение учеников к безжизненной преформации блокирует их естественный рост. Учитель, то есть хороший учитель — это тот, кто указывает на истину, но не дает самой истины. Он использует минимум формы, чтобы привести ученика к неформальному. Кроме того, он указывает на важность способности человека войти в форму, не угодив в тюрьму, или следовать принципам, не будучи связанным ими.

Гибкое и беспристрастное целостное наблюдение принципиально важно в джиткундо или в любом боевом искусстве; это «полная мера осознанности» без центра или окружности; нужно быть в нем, но не быть им. Прежде всего я считаю, что учитель не зависит от метода и отработки привычных схем; вместо этого он изучает каждого отдельного ученика и побуждает его к исследованию себя, как внутри, так и снаружи, ради последующего слияния с собственным существом. Такое обучение, которое на самом деле не является обучением, требует чувствительного ума с великой гибкостью, и в наши дни его трудно найти.

Так же трудно найти искренних и серьезных учеников. Многие из них — энтузиасты на пять минут, некоторые приходят с дурными намерениями, но, к сожалению, большинство — третьеразрядные мастера, преимущественно конформисты. Третьеразрядный мастер редко учится полагаться на самовыражение; вместо этого он добросовестно следует навязанной схеме. Поэтому если что и воспитывается, так это зависимый ум, а не независимая пытливость. Со временем он может освоить некоторые практики и даже стать искусным бойцом в соответствии с какой-то определенной моделью. Он овладел навыками манипуляции, но так и не понял того, кто он такой.

Боевое искусство — не просто физический акт заполнения времени и пространства точными движениями. Такое могут и машины. Созрев, мастер боевых искусств поймет, что его удары не столько инструмент, необходимый для победы над противником, но инструмент, которым он пробивается сквозь свое сознание, «эго» и все ментальные блоки. Действительно, инструменты в конечном счете — это средство проникновения в глубину своего существа, чтобы восстановить равновесие внутреннего центра тяжести. Из этого внутреннего раскрепощения жизни вытекает внешнее выражение — инструменты. За каждым физическим движением хорошего мастера боевого искусства кроется эта цельность бытия, эта связность с общностью.

Как нам часто говорят разные «мастера» и «профессионалы» (похоже, у нас много профессиональных философов, а иногда и схоластов), боевое искусство — это «сама жизнь». Интересно, сколько из них действительно осознает это утверждение и способен его по-настоящему понять? Разумеется, жизнь не означает нечто частичное, некие рамки. Жизнь — никогда не упадок. Жизнь — постоянное движение, неритмичное движение, а также постоянные изменения. Вместо того чтобы течь вместе с этими изменениями безо всяких предубеждений, многие из «мастеров» боевого искусства — прошлого и настоящего — создали иллюзию фиксированных форм, цементируя вечно текущую материю, рассекая полноту, организуя отдельные модели, планируя спонтанность, разделяя гармоничное единство на дуализм мягкого и твердого, захватывания, противопоставляемого дистанции, и так далее.

Сегодня результат этого совершенно очевиден; кругом засилье бесчувственных запрограммированных роботов, которые упиваются собственными криками и духовными воплями. Они просто отрабатывают свои привычные методы как возможные ответы, а не реагируют на то, «что есть». Они больше не прислушиваются к обстоятельствам, они «рассказывают обстоятельства наизусть».

Эти бедняги стали теми самыми организованными формами, они — классические блоки; короче говоря, они — «продукт» тренировок, переданных предыдущими поколениями сотни и тысячи лет назад.

Часто возникает вопрос, противостоит ли джиткундо формам. Это правда, что в джиткундо нет заранее установленных форм (или «ката»). Однако в любом физическом движении для каждого человека всегда существует самый эффективный и живой способ достижения цели — правильный рычаг, равновесие в движении, экономичное и действенное использование движения и энергии и так далее.

Живое, эффективное движение, которое освобождает, — это одно; стерильные классические формы, которые связывают и обусловливают, — другое. Также существует тонкая разница между понятиями «бесформенность» и «неформальность»; первое — невежество, второе — трансцендентность.

В тотальном бою нет никаких стандартов и выражение должно быть свободным. Эта освобождающая истина становится реальностью лишь пропорционально тому, что сам человек испытал и прожил в своем самосознании.

И эта истина находится далеко за пределами стилей или учений.

Помните также, что джиткундо — это просто название, транспортное средство, помогающее преодолевать препятствия, вроде лодки, которая нужна для переправы через реку. Оказавшись на другом берегу, лодку бросают, а не тащат на спине. Этот мой текст в лучшем случае всего лишь «палец, указывающий на Луну».

Пожалуйста, не сосредоточивайтесь на пальце, иначе вы не увидите Луну и не сможете насладиться красотой неба. В конце концов, польза пальца «в том, что он указывает на свет, освещающий его и все остальное».

Источник: машинописное эссе Брюса Ли под названием «Джиткундо: к личному освобождению» плюс рукописная заметка Брюса Ли, озаглавленная «История дзен о чае», обе приблизительно 1971 года. Архив Брюса Ли.

В совершенствовании боевого искусства должно присутствовать чувство свободы. Тренированный разум не может быть свободным разумом.

Тренировка ограничивает человека, ставя его в рамки конкретной системы.

Существует простое повторение ритмических, рассчитанных движений, из которых вычитаются «живость» и «обычность». Оно становится своего рода якорем, который удерживает и связывает, накоплением все большего и большего количества форм, одна форма отсюда, другая форма оттуда (видоизменения тренировок), средств и целей.

Отношения — это понимание.

Чем больше вы знаете, тем больше изо дня в день теряете то, что узнали, ради того, чтобы ваш ум всегда оставался свежим, незагрязненным предыдущим обучением.

Истина — это ваши отношения с противником; это постоянное движение. Это «живое», оно никогда не бывает статичным.

Форма — это совершенствование сопротивления, исключительная выбранная тренировка. Вместо того чтобы создавать сопротивление, войдите прямо в движение по мере его возникновения. Не осуждайте или не любите — непредвзятое осознание может привести к примирению с противником в полном понимании того, что есть.

Изоляция в закрытом шаблоне.

Когда практикующийся в этом стиле человек тренируется по частичному методу, он сталкивается с противником через экран сопротивления — на самом деле он «выполняет» свои стилизованные блоки и слышит собственные крики и не чувствует того, что действительно делает противник.

Чтобы подладиться под своего противника, человек должен обладать прямым восприятием — не существует прямого восприятия там, где есть сопротивление. Это отношение «единственного истинного пути».

Наличие ЦЕЛЬНОСТИ означает [иметь] способность следовать вместе с тем, что есть, поскольку то, что есть, постоянно движется и постоянно меняется, и если оно привязано к одному частичному представлению, то будет невозможно следовать быстрому движению того, что есть.

Каким бы ни было чье-то мнение о целесообразности зацепляющей и раскачивающей части чьего-то стиля, нет ни малейшего аргумента в пользу необходимости получать идеальную защиту от него. На самом деле почти все прирожденные бойцы так делают (разносторонность к чьей-то атаке) — вы должны наносить удар рукой из любой точки.

Становится важной система, а не человек!

Знать себя — учиться взаимодействовать с другим человеком.

Чтобы понять поединок, нужно подходить к нему самым простым и прямым образом.

Отношения — это процесс открытия себя. Отношения — это зеркало, в котором вы обнаруживаете себя: быть — значит иметь отношение.

Привычная схема не способна к приспособляемости, гибкости, она предлагает вам клетку.

Формы: тщетное повторение, которое предлагает упорядоченный и красивый побег от самопознания с живым противником.

Накопление — это самоизолирующееся сопротивление, а цветистые методы сопротивление усиливают.

Свобода — нечто не предопределяемое. Чтобы понять свободу, необходим бдительный ум, ум, глубоко энергичный, ум, способный к немедленному восприятию без процесса упорядочения, без идеи медленного достижения конечной цели.

Границы свободы для практикующего классический стиль все время сужаются.

В понимании нет осуждения, апелляции к образцу действий. Вы просто наблюдаете — просто смотрите и наблюдаете. Воспринимающий ум — живой, движущийся, наполненный энергией, и лишь такой ум способен понять, что есть истина.

Классические методы и традиции приводят ум в рабское состояние — вы больше не человек, а всего лишь продукт. Ваш разум — результат тысячи вчерашних дней.

Жизнь широка и беспредельна — никаких границ нет.

Путь истины — не убеждение, не метод, но восприятие. Это состояние непринужденного осознания, гибкого осознания, непредвзятого осознания.

В тот момент, когда у вас есть центр, у вас также неизбежно возникает окружность; а функционирование из центра, в пределах окружности, есть рабство.

Необходимо ощущение «всеобщности» без центра.

Сотрите и растворите весь опыт, будьте «заново родившимся».

Когда вы продолжаете слушать, слушать вы перестаете.

Познание — это постоянное движение, поэтому статического состояния нет, нет неподвижной точки, из которой можно действовать. Знание сковывает, а движение познания — наоборот.

Жизнь — то, о чем нет ответа, но ее понимание непременно происходит от момента к моменту. Найденный ответ неизбежно подгоняется под модель, которую мы считаем известной.

Простота — внутреннее состояние существа, в котором нет противоречия, нет сравнения. Это качество восприятия при подходе к любой проблеме. И это непросто, если разум подходит к проблеме с зафиксированной идеей или жестким убеждением или с неким определенным образом мышления.

Простой ум, безусловно, тот, что функционирует, мыслит и чувствует без мотива. Там, где есть мотив, должен быть способ, метод, система учения. Мотив рожден стремлением к финалу, к цели, и для достижения этой цели необходим путь и так далее. Медитация — это освобождение ума от всех мотивов.

Поскольку человек уклоняется от треволнений и неуверенности, он устанавливает образцы поведения, мышления, отношений с людьми и так далее. Затем он становится рабом образца и воспринимает этот образец как реальность.

Любое напряжение ума еще больше его ограничивает, так как напряжение подразумевает стремление к цели; а когда у вас есть цель, намерение и окончательное мнение, вы ограничиваете свой ум, и именно с таким умом вы пытаетесь медитировать.

Сегодня вечером я вижу нечто совершенно новое, и мой ум переживает это как нервное возбуждение; но завтра это переживание станет механическим, потому что я хочу повторить его, испытать от него удовольствие. Описание никогда не реально. Реально лишь осознание истины настоящего момента, так как у истины нет будущего.

Наблюдайте неразделенным сознанием то, что есть.

Разумеется, медитация никогда не может быть процессом концентрации, потому что высшая форма мышления — мышление отрицательное. Отрицание — не оппозиция положительности, а состояние отсутствия и положительного, и отрицательного как реакции на него. Это состояние полной пустоты.

Концентрация — форма исключения, а где исключение, там мыслящий, который исключает. Именно мыслящий, делающий исключение, и есть концентрирующийся, создающий противоречие, поскольку появляется центр, откуда может идти девиация, помеха.

Постижение не имеет границ — это отдача чему-то всего вашего существа без исключения.

Концентрация — это сужение ума, но мы рассматриваем общий процесс жизни и концентрируемся исключительно на каком-то конкретном аспекте жизни, умаляющем жизнь.

Могут ли существовать методы и системы, с помощью которых можно подойти к живущему? К статичному, фиксированному, мертвому — определенный подход возможен, как и путь. К живущему пути нет. Не сужайте реальность до статичного и не придумывайте затем способы его достижения.

Пониманию мешают принятие, отрицание и убеждение.

Пусть ваш ум и ум говорящего восприимчиво следуют в обоюдном понимании; тогда есть возможность подлинного общения друг с другом. Для достижения понимания нужно состояние непредвзятого постижения, в котором нет места сравнению или осуждению, нет предвкушения дальнейшего развития того, о чем мы говорим для выражения согласия или несогласия. Прежде всего не начинайте с вывода.

Понимание требует не только момента восприятия, но и непрерывного постижения, непрерывного состояния исследования без выводов. Никакое мышление не свободно — всякое мышление ограниченно, оно никогда не может быть полным. Мышление — это реакция памяти, а память всегда ограниченна, потому что память — результат опыта. Поэтому мышление — это реакция ума, ограниченного опытом.

ЗНАНИЕ, конечно, всегда временно, тогда как ПОЗНАНИЕ — вне времени. ЗНАНИЕ происходит из источника, из накопления, из вывода, а ПОЗНАНИЕ — ЭТО ДВИЖЕНИЕ.

Процесс добавления знаний — это только развитие памяти, и он становится механическим. Обучение не кумулятивно, это движение познания, не имеющее ни начала, ни конца.

Есть постижение без предвзятости, без пристрастности, постижение, в котором нет волнения; и восприятие происходит в этом состоянии ума. Именно восприятие решит все наши проблемы.

Состояние восприятия и ничего другого — это и есть состояние бытия.

Действие — наша связанность со всем.

Действие — это не о категориях «правильно и неправильно». Понятия «правильно и неправильно» возникают лишь тогда, когда действие частично, а не тотально.

Нужна не культивированная невинность умудренного ума, желающего быть невинным, а состояние невинности без отрицания или принятия, в котором ум просто видит то, что ЕСТЬ.

Мы найдем истину, когда изучим проблему. Проблема всегда неотделима от ответа; проблема — это ответ, понимание проблемы — это аннулирование проблемы.

КОГДА УМ ПРИВЯЗАН К ЦЕНТРУ, ОН, ЕСТЕСТВЕННО, НЕ СВОБОДЕН; ОН МОЖЕТ ДВИГАТЬСЯ ТОЛЬКО В ГРАНИЦАХ, ЗАДАННЫХ ЭТИМ ЦЕНТРОМ.

Если человек изолирован, он мертв; он парализован в крепости собственных идей.

Ум должен быть широко открытым, чтобы свободно действовать в мышлении. Потому что ограниченный ум не может мыслить свободно.

Сконцентрировавшийся ум — это не внимательный ум, но ум, способный концентрироваться, находясь в состоянии постижения. Постижение никогда не исключает; оно включает в себя все.

Джиткундо не «метод концентрации или медитации». Это «бытие». Это «опыт», «путь», который на самом деле «не путь».

Джиткундо ищет «просветления», в котором все субъектно-объектные отношения и оппозиции разрешаются в чистой пустоте (которая не есть пустота) — «просветления» не как опыта или деятельности мыслящего и осознающего себя субъекта.

Джиткундо — это постижение «чистого бытия» (над субъектом и объектом), мгновенное схватывание бытия в его «таковости» и «абсолютной реальности» (а не «объектной реальности»).

Ум — предельная реальность, познающая себя, а не место нашего эмпирического сознания — мы «есть» ум, а не «имеем» ум («безумие и безмыслие», «отсутствие формы и неформальность»).

Слияние со всем сущим.

Считать, что прозрение — субъективный опыт, «достижимый» неким процессом очищения ума, — значит обрекать себя на ошибку и абсурдность, «дзенское протирание зеркала».

Это не техника погружения в себя, посредством которой человек стремится исключить материю и внешний мир, устранить отвлекающие мысли, сидеть в тишине, избавить ум от образов и сконцентрироваться на чистоте своей духовной сущности. Дзен — не мистика «интроверсии» и «ухода». Это не «обретенное созерцание».

Не отделяйте медитацию как средство (дхьяну) от просветления как цели (праджни) — эти два элемента действительно неотделимы, а дисциплина дзен состоит в стремлении реализовать эту цельность и единство праджни и дхьяны во всех действиях человека.

Три ошибки.

1. Изобретение эмпирического «я», созерцающего себя.

2. Рассмотрение мысли как своего рода объекта или собственности, размещение его в отдельной изолированной «части себя» — «я обладаю» умом.

3. Стремление к протиранию зеркала.

Это цепляющееся и властное «я»-сознание, стремящееся утвердиться в «освобождении» себя, умело пытаясь перехитрить реальность, отвергая мысли, которые «имеет», и опустошая зеркало ума, которым оно также «обладает», — сама пустота рассматривается как обладание и «достижение».

Нет просветления, которого можно достичь, и нет предмета, который можно обрести.

Дзен «обретается» не медитацией протирания зеркала, а «самозабвением в бытийном „настоящем“ жизни здесь и сейчас».

Мы не «приходим», мы «есть». Не пытайтесь «стать», но будьте.

Можно сказать, что пустота (или неосознаваемость) имеет два аспекта: (1) это просто то, что есть, (2) это постигаемое нами, осознающее себя и говорящее неправильно, это осознание «в нас», или, лучше, мы «в нем».

Следует видеть вещи такими, какие они есть, и не привязываться ни к чему. Быть неосознающим — значит быть невинным в работе относительного (эмпирического) ума.

Быть несвязанным.

КОГДА ОТСУТСТВУЕТ СВЯЗАННОСТЬ МЫСЛИ С МЕСТОМ И ОБЪЕКТОМ — ЭТО СОСТОЯНИЕ НЕСВЯЗАННОСТИ. Эта НЕСВЯЗАННОСТЬ — корень нашей жизни.

Праджня — это не самоосознание, а осознание, чистое и простое, вне субъекта и объекта.

Это само бытие в становлении собой. Реальность в самобытности, «бытие» вещи. Таким образом, бытие — это смысл, наличие свободы в ее первичном значении — не лимитированной привязанностями, ограничениями, дифференциацией, сложностями.

Морально

Учит нас не оглядываться назад после того, как принято решение.

Философски

Рассматривает жизнь и смерть равнодушно (джиткундо не для того, чтобы причинять боль, но один из способов, посредством которого жизнь открывает нам свои тайны).

Боец всегда должен быть целеустремленным, видящим одну цель: сражаться, не глядя ни назад, ни в сторону. И устранять препятствия при движении вперед — эмоциональные, физические или интеллектуальные.

Образ жизни, система силы воли и контроля, хотя это должно быть просветлено интуицией.

Постичь джиткундо через идею овладения волей.

Забудьте о победе и поражении, забудьте о гордости и боли: пусть ваш противник сдерет вам кожу, а вы врежетесь в его плоть; пусть он врежется в вашу плоть, а вы переломаете ему кости; пусть он переломает ваши кости, а вы заберете его жизнь! Не заботьтесь о безопасном побеге — положите перед ним свою жизнь!

Инструменты (ваше природное оружие) имеют двойное назначение:

а. Уничтожить противника, стоящего перед вами, — уничтожение всего, что стоит на пути мира, справедливости и человечности.

б. Уничтожить собственные порывы инстинкта самосохранения (все, что тяготит ваш разум), не причинить боль или не покалечить никого и ничего, кроме собственной жадности, гнева и глупости. В этом отношении джиткундо обращено на вас.

Удары руками и ногами — инструменты убийства «я». Инструменты представляют собой силу интуитивной или инстинктивной открытости, которая, в отличие от интеллекта или чего-то сложного, не подразделяет себя на части, блокируя собственную свободу. Инструменты движутся вперед, не оглядываясь назад или в сторону.

Инструменты выступают в качестве символов незримого духа, сохраняя ум, тело и конечности в полной активности.

Стадия покидания (отпускание себя от себя)

Точка, в которой ум перестает следовать — привязываться к объекту, остановка потока. Не позволяйте вашему вниманию задерживаться. Выйдите за пределы дуалистического понимания ситуации.

Неподвижная праджня на самом деле не означает неподвижность или нечувствительность, но означает то, что сам ум наделен бесконечной подвижностью, которая не знает препятствий.

Неподвижная праджня — разрушитель иллюзии. Не двигаться означает «не останавливаться» на видимом объекте. «Единый разум». «Неагрессивность».

Джиткундо не любит «дифференциации» или «локализации». Тотальность отвечает всем ситуациям.

Гибкость ума — Луна в потоке, где она одновременно подвижна и неподвижна.

Любое пространство между двумя объектами, куда может войти кто-то другой.

«Инструменты» находятся в «не дифференцируемом центре круга, не имеющего окружности».

Двигаясь, но и не двигаясь, напрягаясь, но расслабляясь, видя все происходящее, но и нисколько не беспокоясь о развитии событий, ничего сознательно не продумывая, ничего сознательно не рассчитывая, не ожидая, не надеясь — короче, невинно, как младенец, но и со всей хитростью и изворотливостью самого острого интеллекта вполне зрелого ума.

Заблуждающийся ум — ум, обремененный интеллектуально и объективно. Он не может переходить от одного движения к другому, не останавливаясь и не размышляя о себе, и это препятствует его природной гибкости — созидательности.

Гибкость — не воспрепятствование следованию своим курсом, как вода.

Колесо крутится, когда не намертво прикреплено к оси. Если ум связан, он испытывает заторможенность в каждом движении, и все совершается без малейшего ощущения спонтанности и свободы. Мало того, и работа будет сделана плохо или вообще не будет закончена.

Воспоминание и ожидание — прекрасные качества сознания, отличающие человеческий разум от сознания низших животных.

Они полезны и служат определенным целям, но когда речь идет о жизни и смерти, от воспоминаний и ожиданий придется отказаться, чтобы они не мешали гибкости мышления и молниеносной быстроте действия.

Агрессивная психологическая подготовка джиткундо — не просто философское рассмотрение бурления жизни или застывшего шаблона, а вход в царство независимости от субъективной природы человека, и это нечто реальное.

Суть в том, чтобы использовать боевое искусство как средство продвижения вперед в постижении Пути.

Быть бдительным означает быть смертельно серьезным; быть смертельно серьезным — значит быть искренним с собой, и эта искренность в конечном итоге ведет к Пути.

Быть сознательно бессознательным или быть бессознательно сознательным — секрет нирваны. Действие настолько прямо и незамедлительно, что мышление не находит себе места, чтобы проникнуть в него и рассечь его на части.

Борьба любого рода никогда не может быть удовлетворительно решена до тех пор, пока не будет затронут этот абсолютный факт. Там, где ни один из противников не может повлиять на другого, нужен не нейтралитет и не равнодушие, но ТРАНСЦЕНДЕНТНОСТЬ.

В конечном счете, джиткундо — это не техника, а духовное постижение.

Именно «я» жестко восстает против идущего извне, и именно эта «жесткость „я“» делает для нас невозможным принятие всего, что нам противостоит.

Искусство живет там, где возникает АБСОЛЮТНАЯ СВОБОДА, потому что там, где ее нет, не может быть творчества.

Быть без мышления означает — без «шаблонного мышления».

Поскольку ваше самосознание или «я»-сознание — или эгоистичное сознание, слишком явно занимает весь спектр вашего внимания, данный факт препятствует свободному выражению того уровня вашего профессионального мастерства, которое вы обрели или хотите обрести. Вы должны избавиться от этого навязчивого «я»-сознания — или эгоистичного сознания — и приступить к работе, которую нужно сделать так, как будто ничего особенного не происходит.

Вода постоянно движется, но Луна сохраняет спокойствие. Ум движется в ответ на десять тысяч ситуаций, но всегда остается неизменным.

Для того чтобы показать врожденные способности во всей полноте, устраните все физические препятствия.

Обострите психическую силу видения для немедленного действия в соответствии с тем, что видит ум, — видение совершается внутренним умом.

Знания и умения, которые вы получили, должны быть в итоге «забыты», чтобы вы могли свободно, без препятствий, и комфортно плыть. Обучение важно, но не становитесь его рабом. Прежде всего не заходите в гавань чего-либо внешнего и излишнего, главное — это ум.

Вы никогда не сможете овладеть своими знаниями техники, если — без каких-либо сознательных усилий — не устраните свои психические преграды и не приведете ум в состояние пустоты (текучести), даже очистив его от всякой техники, которой вы овладели.

Выбросив на ветер все обучение, с разумом, совершенно ничего не знающим о своих действиях, с вашим неизвестно куда исчезнувшим «я» искусство джиткундо достигнет совершенства.

Знание различных техник отвечает интеллектуальному восприятию в философии дзен, и как в дзен, так и в джиткундо умение не охватывает всю основу учения. И то и другое требует от нас достижения предельной реальности, которая есть пустота или Абсолют. Последний превосходит все шаблоны относительности. В джиткундо следует забыть всю технику, а ситуацию надо оставить несознательному; когда техника автоматически или спонтанно покажет свои чудеса — плыть в тотальности. Не иметь никакой техники — значит владеть всеми техниками.

Однако любая техника, сколь бы достойной и желанной она ни была, становится болезнью, когда ум одержим ею.

1. Желание победы.

2. Желание прибегнуть к хитростям техники.

3. Желание проявить все, что вы узнали.

4. Желание запугать врага.

5. Желание играть пассивную роль.

6. Желание избавиться от любой болезни, которой вы, возможно, заразитесь.

«Желание» — привязанность. «Желание не желать» — тоже привязанность.

Получается, не иметь привязанностей означает быть свободным сразу от обоих утверждений, положительного и отрицательного. Другими словами, это должно быть одновременно «да» и «нет», что интеллектуально абсурдно.

Но не в дзен!

Не дифференцируемый центр круга, не имеющего окружности: занимающийся джиткундо должен быть настороже, чтобы противостоять чередованию оппозиций. Но едва при встрече с любой из них его ум «останавливается», он теряет свою текучесть. Он должен всегда держать ум в состоянии пустоты, чтобы свобода его действий не пресекалась.

Когда нет препятствий, движения человека, практикующего джиткундо, подобны вспышке молнии или зеркалу, отражающему образы.

Дух, несомненно, контрольный агент нашего существа (о его местонахождении мы никогда ничего сказать не можем), тем не менее он всецело за пределами сферы телесности. Это невидимое обиталище контролирует любое движение в любой возможной внешней ситуации. Таким образом, он чрезвычайно подвижен и не «останавливается» ни на мгновение, ни на одном месте.

Сохраняйте состояние духовной свободы и несвязности, едва он допустит, что джиткундо — кредо.

Все движения исходят из пустоты, а ум — это имя, данное этому динамичному аспекту пустоты, и далее здесь нет ни кривизны, ни мотивации, ориентированной на «я», поскольку пустота — это искренность, подлинность и прямота, не допускающие ничего между собой и своими движениями.

Джиткундо состоит в вашем невидении меня и моем невидении вас, где Инь и Ян еще не различаются.

Во время ходьбы или отдыха, когда вы сидите или лежите, во время разговора или сохраняя молчание, во время еды или питья не позволяйте себе лениться, но будьте максимально энергичны в поиске «ЭТОГО».

Вместо того чтобы смотреть прямо на этот факт, вы цепляетесь за формы (теории) и продолжаете запутывать себя все дальше и дальше, окончательно попадая в безвыходную западню.

Мы не видим ЭТО в его таковости из-за нашей индоктринации, замороченной и запутанной.

Обучение в согласии с природой.

Процесс созревания не означает зависимости от концептуализации. Он должен привести к осознанию того, что лежит в нашем сокровенном «я».

Большая ошибка состоит в том, что обычно пытаются предвидеть результат столкновения. Вам не следует думать о том, закончится все победой или поражением. Просто позвольте Природе следовать своим курсом, и ваши инструменты нанесут удар в нужный момент.

1. Отсутствие всяких систем стереотипных техник.

2. Дух «приспособления».

3. Соскребите всю грязь, которую накопило наше существо и раскройте реальность в ее самобытии, или таковости, или наготе, что соответствует буддийской концепции пустоты.

Из-за чистосердечности и безмыслия (у-вэй) человека его «инструменты» отдают этим качеством и играют свою роль с максимальной степенью свободы.

В конце концов, джиткундо — не в узкой технике, а в высокоразвитой личной духовности и физическом состоянии.

Речь идет не о развитии того, что уже развито, но о восстановлении того, что было оставлено в прошлом, — хотя было с нами, в нас, все время и никогда не терялось или не искажалось, не считая нашего ошибочного им манипулирования.

Обучаясь джиткундо, ученик должен быть активным и динамичным во всех отношениях. Но в реальном бою его ум должен быть спокоен и совершенно не взволнован. Он должен чувствовать, что ничего угрожающего не происходит. Когда он наступает, его шаги легки и тверды, а глаза не выпучены на врага, как у безумца. Его поведение ничем не отличается от повседневного поведения. В его облике не происходит никаких изменений.

Ничто не выдает тот факт, что он участвует в смертельном поединке.

Техническое мастерство должно подчиняться психической тренировке, что в итоге и поднимает практикующего до уровня высокой духовности.

Боец стиля джиткундо сталкивается с реальностью, а не с кристаллизацией формы.

Этот инструмент представляет собой инструмент бесформенной формы.

Бесприютность означает, что конечный источник всех вещей находится за пределами человеческого понимания, вне категорий времени и пространства. Поскольку так он превосходит все виды относительности, он называется «бесприютным» и к нему применимы любые возможные предикации.

Он больше не является самим собой. Он двигается как некая разновидность автомата. Он отдался внешнему воздействию на свое повседневное сознание, которое есть не что иное, как его собственное глубоко погребенное бессознательное, о присутствии которого он никогда раньше не знал.

Искусство никогда не украшение, не симуляция, напротив — это работа просветления. Искусство, другими словами, — это способ обретения свободы.

Стиль джиткундо стал известен как искусство, «не основанное на техниках или доктринах» — так же, как и вы.

Отсутствие мысли: ум должен быть свободен от влияния внешнего мира, чтобы позволить себе беспрепятственно следовать своим курсом между явлениями.

Чтобы развить и сфокусировать ум и сделать его живым, чтобы он мог сразу постичь истину, которая присутствует повсеместно, ум должен быть освобожден от старых привычек, предрассудков, ограничительного мыслительного процесса и даже самой обычной мысли.

Отсутствие мысли — это доктрина. И это означает, что в процессе мышления нельзя увлекаться мыслями — нельзя оскверняться внешними объектами, — чтобы мыслить и тем не менее быть лишенным мысли.

«Отсутствие стереотипной техники» как субстанции необходимо, чтобы быть тотальным и свободным. Несвязность как основа.

Все линии и движения — функции.

Такова исконная природа человека — в своем обычном процессе мысль движется вперед без остановки. Прошлые, настоящие и будущие мысли длятся как непрерывный поток.

Отсутствие означает свободу от дуализма и всех помрачений.

Мысль означает таковость (татхата) и самобытность.

Истинная таковость — это сущность мысли, а мысль — это функция истинной таковости.

Медитировать означает осознать невозмутимость своей исконной природы. Медитация означает свободу от всех явлений, а спокойствие означает внутреннюю невозмутимость. Спокойствие возникнет тогда, когда человек освободится от внешних объектов и ничем не будет возмущен.

Истинная таковость — неоскверненность мыслью, она непостижима концепцией и мышлением.

Нет никакой мысли, кроме мысли об истинной таковости. Таковость неподвижна, но ее движение и функция — неисчерпаемы.

Разум изначально неактивен. Путь всегда без мысли.

Под знанием подразумевается познание пустоты и спокойствия ума.

Прозрение означает осознание того, что ваша исконная натура не сотворена.

Быть пустым означает не иметь внешнего проявления: отсутствие стиля или формы, дающее возможность противнику действовать дальше.

Быть спокойным — значит не быть сотворенным в таковости; не быть сотворенным означает не иметь иллюзий или заблуждений.

Отсутствие развития на самом деле не означает отсутствие какого-либо развития. То, что это означает, — это «развитие посредством отсутствия развития».

Практиковать развитие посредством развития — значит действовать сознательно, то есть заниматься позитивной деятельностью.

Отделение невыразимо, поскольку, едва кто-то пытается его выразить, он говорит о нем как о вещи, то есть остается связанным с вещами.

Как желтые листья ради успокоения плачущих детей можно выдать за золотые монеты, так называемые тайные движения и искаженные позы не означают вообще ничегонеделания, но лишь отсутствие умышленности в совершаемом.

Не выбирать или не отвергать; не иметь умысла — значит не иметь никаких мыслей.

Нет нужды становиться экспертом вне круга повседневных жизненных забот. Нет никакой разницы между таким просветлением и тем, что обычно называют знанием, поскольку в последнем существует контраст между знающим и известным, тогда как в первом такого контраста быть не может.

1. Кто-то едет верхом на осле в поисках осла.

2. Кто-то едет верхом на осле и не хочет спешиваться.

Существуют стили, предпочитающие прямые линии; значит, существуют и стили, отдающие предпочтения округлым линиям. Стили, которые крепко держатся за один частичный аспект боя, рабски от него зависят. Джиткундо — это способ обретения свободы, это работа просветления. Искусство никогда ничего не украшает и не декорирует. Предпочтительный метод, независимо от трудности, фиксирует практикующих на каком-то шаблоне (бой никогда невозможно зафиксировать, он меняется от мгновения к мгновению). Это в основном практика сопротивления. Такая практика приводит к закупориванию, и понимание становится невозможным, а ее сторонники никогда не бывают свободными, потому что Путь боя основан не на личном предпочтении и фантазии. Истина Пути боя воспринимается от момента к моменту, и только когда есть осознание без осуждения, оправдания или любой формы определения.

Стиль джиткундо действительно благоприятствует бесформенности, так что он может принимать любые формы, и, не имея стиля, джиткундо действительно вписывается во все стили.

В результате джиткундо использует все способы и не привязывается ни к одному из них, а также использует любые методы или средства, служащие конечной цели. В этом боевом искусстве самое главное — эффективность.

Многие мастера боевых искусств любят «большее», как «другое», не ведая, что истина и Путь проявляются в простых повседневных движениях, и тут они эти вещи упускают (если тайна и есть, ее упускают в поиске). Физическая привязка сводится к накачиванию и напряжению мышц и теряет хрупкий способ (веер и приманка); интеллектуальная привязка сводится к идеализму и экзотике, и ей не хватает эффективности и настоящего видения реальностей.

Когда невещественность и вещественность не задаются и не определяются, когда нет и следа изменения, значит, вы освоили форму без формы. Когда есть привязка к форме, когда есть привязка к уму, это не есть истинный Путь. Когда техника идет из себя, Путь вырастает из ниоткуда.

Не будьте слишком сознательными в поединке, иначе вы будете несвободны — человеку лучше научиться продвигаться вперед на один шаг, чем думать о том, чтобы отступить на один шаг.

Пять основных пунктов:

1. Высшая истина невыразима.

2. Духовное развитие нельзя культивировать.

3. Задействовав крайнее средство, ничего не добьешься.

4. В обучении нет ничего особенного.

5. В нанесении ударов и движениях заключено прекрасное Дао.

Оставляем мудрость и снова входим в ряды обычных людей.

Начав понимать другую сторону, вы возвращаетесь и живете на этой стороне.

После завершения развития (без развития) мысли продолжают отделяться от феноменальных вещей, и все еще остаются среди феноменального, правда, лишенного феноменального.

Когда и человек, и его окружение устраняются — ни человек, ни его окружение не устраняются — ДВИГАЙТЕСЬ ДАЛЬШЕ!

Источник: рукописное эссе Брюса Ли под названием «Главный источник джиткундо», ок. 1971 года. Архив Брюса Ли.

В основном это история о стремлении одного человека к освобождению, возвращению к его изначальному чувству свободы. В отличие от «выжившего быстрейшего стрелка» Дикого Запада, ему не надо затачивать свои инструменты для уничтожения соперника; скорее, его удар ногой в сторону, удар тыльной стороной кулака, боковой удар ногой и так далее направлены прежде всего на самого себя.

Из-за самого себя возникает и враг. Когда в сознании нет никаких признаков (или движений мысли), нет и никаких конфликтов; а где нет конфликтов (никто не пытается «получить лучшее», забрав у другого), есть состояние под названием «ни я, ни враг». Таким образом, «инструменты» в лучшем случае представляют собой силу интуитивной или инстинктивной непосредственности, которая, в отличие от интеллекта, не делит себя на части, блокируя собственный ход. Она идет вперед, не глядя вперед или в сторону.

Основная проблема мастера боевого искусства известна как «психическая остановка». Это происходит, когда он вступает в смертельный поединок со своим противником и его ум стопорится мыслями или любым объектом, с которым он сталкивается. В отличие от гибкого ума повседневной жизни его ум «остановлен», он не способен перетекать от одного предмета к другому без прилипания или застопоривания. В этот момент мастер боевого искусства перестает быть хозяином самого себя, и, как результат, его инструменты больше не выражают себя в их таковости. Поэтому присутствие какого-то замысла в сознании означает, что оно занято и в нем нет времени ни для чего другого, однако при попытке избавиться от мысли, уже находящейся в его сознании, его заполнит еще что-то!

В конечном счете человек должен быть «бесцельным». Под «бесцельным» не подразумевается просто отсутствие вещей, где преобладает свободное небытие. Объект не должен встревать в мыслительный процесс. Дух по своей природе бесформен, и никакие «объекты» в нем не застревают. Когда же там что-то застревает, ваша психическая энергия теряет равновесие; свойственная ей активность костенеет и больше не течет вместе с потоком. Там, где энергия срезается, ее слишком много в одном направлении, но не хватает в другом. Там, где ее слишком много, она переполняется и не поддается контролю. Там, где ее недостаток, она плохо подпитывается, и ее становится еще меньше. В обоих случаях ей не удается справиться с постоянно меняющимися ситуациями.

Но когда преобладает состояние «бесцельности» (которое также является состоянием текучести, пустоты разума или просто повседневного разума), дух нигде не закрепощается и не склоняется ни в одном направлении. Он превосходит как субъект, так и объект; он беззаботно реагирует на изменения окружающей среды и не оставляет следов. По словам Чжуан-Цзы: «Высшего человека сердце что зеркало: оно не влечется за вещами, не стремится к ним навстречу, вмещает все в себя — и ничего не удерживает». Подобно тому как вода, наполняющая пруд, всегда готова снова вытекать, дух может работать своей неиссякаемой силой, потому что он свободен и открыт для всего, ибо пуст.

Источник: рукописная заметка Брюса Ли под названием «Тема» из его заметок для «Молчаливой флейты», май 1970 года. Архив Брюса Ли.

В долгой истории боевого искусства инстинкт повторения и подражания кажется присущим большинству мастеров боевых искусств, как учителей, так и учеников. Это может быть отчасти из-за человеческой сути, а отчасти из-за образцов стилей (следовательно, сейчас великая редкость — найти настоящего наставника-новатора). Со времени основания ассоциаций, академий, школ, клубов и их стилизованных инструкторов снова возникает потребность в «мастере, указывающем путь».

Каждый человек принадлежит какому-то стилю, который претендует на обладание некой истиной, неведомой во всех других стилях, и эти стили превращаются в установленные практики с их объяснениями Пути, рассекая и изолируя гармоничное единство твердости и мягкости, учреждая ритмические формы как энциклопедию их конкретных техник.

Таким образом, все цели, кроме золотой середины, являются иллюзией, а становление — это отрицание бытия. По ошибке, повторяемой на протяжении веков, истина, становящаяся законом или верой, воздвигает препятствия на пути познания. Метод, который по своей сути является незнанием, заключает «истину» в порочный круг. Мы должны разбить такие круги не поиском знаний, а раскрытием причины невежества.

После «Большого босса»[36], похоже, возникла волна, а на самом деле, пожалуй, даже лихорадка поисков «второго Брюса Ли» среди самых разных людей, в особенности мастеров боевых искусств. В диапазоне от карате до хапкидо, дзюдо и так далее. Забывая о том, обладают ли они актерскими способностями, и полагаясь лишь на умение относительно прилично наносить удары или выполнять хотя бы несколько трюков, кинопродюсеры делают из них «звезд».

Так что давайте остановимся на этом. Так ли просто стать звездой?

Вообще-то, я могу заверить вас, что все это не так уж просто. Кроме того, могу сказать вам: когда демонстрируются фильмы с участием Брюса Ли, зрители быстро понимают и оценивают не только актерские способности, но и физическое мастерство — они тут же видят разницу. Например, в «Пути Дракона» мастерство Брюса Ли сравнимо со способностями чемпиона Америки Чака Норриса, который, как оказалось, семикратный победитель как Открытого чемпионата мира, так и чемпионата мира по карате. Затем есть Боб Уолл, чемпион мира 1970 года по карате в тяжелом весе, а также Вонг Сик, обладатель седьмого дана хапкидо, которого кто-то из зрителей, возможно, видел в фильме под названием «Хапкидо».

«Конечно, это всего лишь кино», — скажут люди. Но я уверен, что зрители не настолько бесчувственны, что не в состоянии увидеть и вынести самостоятельное суждение и сравнить скорость, силу, ритм, координацию, универсальность и прочие качества этих людей.

«Черный пояс», крупнейший в мире и самый авторитетный журнал о боевых искусствах, напечатал немало статей о Брюсе Ли, [написанных] до того, как он стал актером. Здесь я должен подчеркнуть, что «Черный пояс» — это своего рода стандарт того, что касается мировой арены [боевых искусств], — качественный и авторитетный журнал.

В недавнем эксклюзивном опросе в «Черном поясе» эксперты по боевым искусствам прямо или косвенно выразили мнения о боевых способностях Брюса Ли.

Источник: ранее не публиковавшаяся статья, надиктованная Брюсом Ли на магнитофон, под названием «Объективная оценка боевого мастерства Брюса Ли теми, кто знает в этом толк», записанная в 1972 году в Гонконге. Архив Брюса Ли.

Эрнест Либ — обладатель черного пояса пятого дана (карате) и директор Американской ассоциации карате (США). О Брюсе Ли он сказал следующее: «Я встречался с мистером Ли и имел честь несколько раз работать с ним. Хотя у меня за плечами сорок два турнира по карате, я не считаю себя равным ему. Его скорость превосходит скорость большинства обладателей черного пояса, которых я знаю».

Джун Ри, обладатель черного пояса седьмой степени тхэквондо, которого я обычно рассматривал как человека, познакомившего Америку с корейским боевым искусством тхэквондо, описывает джиткундо Брюса как «очень научный и практичный, особенно в уличных ситуациях».

Чак Норрис, американский чемпион по карате, который недавно снял фильм с участием Брюса «Путь Дракона», в недавнем интервью в Гонконге с готовностью признался миллионам телезрителей, что считает Брюса своим «учителем» и расценивает его как «фантастического бойца».

Я также должен добавить, что в то же время два других чемпиона по карате — чемпион мира в тяжелом весе Джо Льюис и чемпион мира в полутяжелом весе Майк Стоун — вместе с Чаком брали уроки у Брюса. Теперь все эти три человека, работающие в разных стилях, хорошо известны. Тем не менее они приезжают поучиться у Брюса. В разделе «Спортивная неделя» газеты «Вашингтон Стар», издающейся в Вашингтоне, округ Колумбия, 16 августа 1970 года было написано следующее:

«Три ученика Брюса Ли — Джо Льюис, Чак Норрис и Майк Стоун, одержали победу на всех крупных турнирах по карате в Соединенных Штатах. Джо Льюис был чемпионом США три года подряд. Брюс Ли обучает и наставляет этих парней почти так же, как родитель своих маленьких детей. Что при взгляде со стороны может вызвать некоторое смущение.

Это похоже на посещение салуна на Старом Диком Западе, где видишь самого быстрого парня на территории, стоящего там с ружьем, все ложе которого полностью покрыто насечками — знаком многочисленных побед. Затем в салун заходит приятный маленький паренек, который говорит: „Сколько раз я должен тебе повторять? Ты все делаешь неправильно!“ И тот парень с ружьем его слушает. Почтительно слушает».

Кен Кнудсон

Кен Кнудсон, могучий мастер стиля годзю-шорей, победитель многих турниров, считает: «Сила ударов Брюса сокрушительна. Он продемонстрировал мне боковой удар, который развернул меня так быстро, что мне показалось, будто мои глазные яблоки все еще там, где я стоял. Он использует логику, и я имею в виду хорошую логику, во всех его техниках».

Сегодня Кен считается одним из лучших каратистов в Соединенных Штатах.

Аллен Стин

Аллен Стин, лауреат чемпионата Лонг-Бич по карате, — парень из Техаса весом двести фунтов и ростом шесть футов. Он говорит, что «элементы его [Брюса Ли] искусства, которые он мне показал, произвели на меня огромное впечатление».

Фред Рен

Фред Рен, еще один боец из десяти лучших каратистов Америки, не может сказать в адрес Брюса Ли ничего, кроме похвалы. Отвечая на вопросы анкеты, он заявил: «Я никогда не встречал никого с большими способностями к борьбе и стремлению к знаниям, чем мистер Ли».

Уолли Джей

Уолли Джей, обладатель черного пояса пятой степени по дзюдо, признанный в Америке лучшим тренером года по дзюдо, обучает [много] успешных команд дзюдоистов.

Он — чемпион, отличный боец и знает об этом. О Брюсе Ли он сказал так: «Брюс ярок, бесподобен и неподражаем».

Мистер Джей продолжает: «Постоянно удивляюсь тому, как Брюс может поддерживать молниеносную скорость не в ущерб колоссальной силе удара». Уолли уже более сорока лет занимается боевыми единоборствами. Он сравнивает качества Брюса «с изяществом, ловкостью и силой черной пантеры».

Луис Дельгадо

Луис Дельгадо — обладатель черного пояса. Однажды он победил Чака Норриса на чемпионате мира в Нью-Йорке. В ноябрьском номере журнала «Черный пояс» за 1969 год Дельгадо описывает Брюса Ли следующим образом: «Я никогда не видел никого, подобного Брюсу Ли. Я встречался и бился с несколькими каратистами, но Брюс был единственным, кто полностью озадачил меня. Сражаться с ним — это полный восторг».

Джей Мейтер

В открытом письме, в котором сообщается о предстоящих зимних чемпионатах по карате, Джей Мейтер, организатор турнира и обладатель черного пояса, называет способности Брюса Ли тем, что «сделало его легендой его времени».

Хейворд Нишиока

Хейворд Нишиока, чемпион Японии и США по дзюдо, кроме того, обладатель черного пояса карате в стиле шотокан. Хейворд провел научное испытание в Калифорнийском университете для выявления разницы между ударом карате и ударом джиткундо. И открытие заключалась в том, что действительно удар джиткундо гораздо мощнее и разрушительней, чем классический удар карате.

Джо Льюис

Есть один интересный факт, достойный упоминания (хотя я знаю, что мастера боевых искусств Гонконга не так хорошо знакомы с американскими коллегами), — это встреча между Брюсом Ли и бесспорным чемпионом карате в тяжелом весе Джо Льюисом. Насколько я понимаю, в душе Джо Льюиса таится глубокое уважение к знаниям и актерским дарованиям Брюса.

На тот случай, если вы не знаете репутации Джо Льюиса в кругах боевых искусств Америки — он считается «плохим парнем» в карате. Многие смотрят на него как на хулигана.

Он действительно сломал несколько ребер. Когда Боб Уолл, один из его учеников, который также снимался в фильме «Путь Дракона» Брюса Ли, впервые встретился с Джо в спарринге вольного стиля, три его ребра были сломаны киком Джо Льюиса. Хотя Джо эгоистичен и дерзок по своей природе, он очень хорош в своем деле. Альманах «Черный пояс» за 1968 год писал о победе Льюиса на Национальном турнире по карате в Вашингтоне, округ Колумбия, следующее:

«Льюис был в редкой форме: он как будто родился заново с новой техникой, включающей джиткундо и стремление победить любого противника на своем третьем чемпионате по карате на этой арене. Похоже, что он спрятал подальше свой угрюмый нрав и обложил его шариками нафталина. На турнире он предстал в добром расположении духа, над чем, вне всяких сомнений, поработал его сифу, Брюс Ли, который необычайно гордится своим подопечным. Во время поединков Льюис двигался с невиданной прежде ловкостью и наносил противникам удары такого высокого качества, что остальные участники турнира, казалось, были на его фоне слабыми тенями. Когда Льюиса удостоили короны победителя, он смиренно поблагодарил своего сифу, Брюса Ли, отдав ему должное за его наставничество. Такого Льюис никогда раньше не делал! Было похоже, что перед нами новый Льюис».

Если вы пропустили последние новости, стиль джиткундо, основоположником которого является Брюс Ли, был номинирован и принят в Зал славы черного пояса в Америке. Впервые недавно разработанное боевое искусство признали на национальном уровне.

Нет, стиль джиткундо насчитывает не тысячу или даже не сотни лет существования. Он возник в 1965 году стараниями увлеченного и преданного боевым искусствам человека по имени Брюс Ли. И его боевое искусство не может игнорировать ни один серьезный мастер боевых искусств. Помимо его мастерства и мудрости, это настоящий человек, и я могу с гордостью сказать, что он один из нас — представитель всего того, что называется китайским боевым искусством. Которым, кстати, прямо на этом месте и заканчивается наша статья.

Как и в своем отношении к боевым искусствам, Ли во многом считал, что работа в кино была выражением его собственного «я», называя ее «музыкой души, получившей зримую форму».

Не так широко известно, что Ли уже был актером, прежде чем стать мастером боевых единоборств: он снялся в восемнадцати кинокартинах на китайском языке в Гонконге еще до того, как ему исполнилось восемнадцать лет.

Актерским мастерством Ли начал заниматься в раннем возрасте.

Его отец, Ли Хой Чен, был известным актером Кантонской оперы, поэтому многие друзья Ли были и оставались актерами.

Работа в кино стала тем видом искусства, которое увлекало Ли на протяжении всей его жизни. Даже после того, как он добился успеха в киноиндустрии, став в 1973 году самым востребованным в мире актером, он все еще продолжал покупать книги по искусству и актерскому мастерству и кинопроизводству, чтобы и далее расширять свое понимание и способность стать тем, что он назвал «эффективным исполнителем».

Эти эссе были написаны от руки и остались в черновом варианте после того, как в 1971–1973 годах Ли вернулся в киноиндустрию Гонконга. Точные даты написания отсутствуют, Ли не оставил их в своих черновиках. Тем не менее они раскрывают ум, страстно посвященный интеллектуальной и профессиональной честности и целостности, и результатом стал очень красивый и успешный «брачный союз» бизнеса и искусства.

Что касается меня, а это всего лишь мое личное мнение, актер — это прежде всего человек, как вы и я. Именно человек, а не гламурный символ, всем известный как «звезда», что в конце концов лишь абстрактное слово, титул, которым вас удостоили люди.

Если вы верите во все это и наслаждаетесь всей этой лестью (да, мы всего лишь люди, и все мы подвержены лести в той или иной степени) и забываете о том, что те же люди, которые когда-то были вашими «близкими друзьями», могли просто оставить вас, чтобы подружиться с другими «победителями» в тот момент, когда вы утрачиваете свой былой статус победителя, в таком случае это ваш выбор. У вас есть на это право (хотя выбор требует некоторого самосознания, это по-прежнему ваш выбор, у вас есть такое право).

Мой более чем двадцатилетний опыт работы в кино в качестве актера заставил меня взглянуть на это следующим образом: актер — это преданный своему делу человек, который очень много работает, причем так много, что присущий ему уровень понимания делает его квалифицированным художником в самовыражении — физическом, психологическом, а также духовном, чтобы мы, зрители, поддались его обаянию.

Многие из вас знают, что, согласно сделанному мной выбору, я — художник боевых искусств, я — актер по профессии, и что я ежедневно реализовываю мой потенциал и делаю эмоциональные открытия. Ежедневно тренируясь, я надеюсь стать также и художником жизни.

В этой статье выражается мое искреннее личное мнение, своего рода личная точка зрения на киноиндустрию и личное мнение как актера, так и человека. Прежде всего, я должен взять на себя ответственность и делать все правильно. Сценарий должен быть правильным, режиссер должен быть правильным, а все мое время посвящено подготовке к роли.

Только после этого — деньги.

Для деловых людей, занимающихся фильмами (и я должен сказать, что кино — это брачный союз искусства и бизнеса), актер — не человек, а продукт, товар. Тем не менее вы, как человек, имеете право быть самым лучшим продуктом из всех, которые когда-либо ходили по земле и работали так упорно, что деловые люди должны прислушиваться к вам. У вас есть личное обязательство перед самим собой — сделать себя лучшим продуктом на своих собственных условиях. Все остальное приходит не с достижением самого большого или самого успешного, но самого лучшего качества.

Так называемая «большая звезда» необязательно означает хорошего, качественного актера или актрису. Действительно, проблема в том, что слишком много людей хотят быть звездами, а не просто актерами. Этот статусный символ, наивное слово, которое человеку нравится слышать — и при этом верить в то, что «навязчивые поклонники» по-прежнему будут «верны», когда звезда внезапно станет бесполезным продуктом, товаром, на который больше нет спроса.

Брюс Ли как-то написал, что «все типы знания главным образом означают самопознание», и, конечно же, необходимость познать самого себя была одной из доминирующих тем учения Ли, особенно в течение последних четырех лет его жизни. Голливудская суперзвезда, актер Стив Маккуин, который был его близким другом, однажды сказал так: «[Брюс] очень много узнал о том, кто он такой. Его ответ людям был — „познай самого себя“… Его блестящий ум — результат самопознания. Мы с ним вели долгие споры об этом. Независимо от того, что вы делаете в жизни, если вы не знаете самого себя, вы никогда не сможете сделать ничего ценного»[37].

В этом разделе представлены взгляды Ли, которые он счел нужным изложить на бумаге. Различные черновые наброски эссе «В ПРОЦЕССЕ МОЕЙ ЖИЗНИ» восходят к его исследованиям психологии, лежащей в основе самореализации, в отличие от реализации собственного имиджа. Это не просто академический подход Ли, а ключевое понимание главной реальности того, что значит быть человеком. Эти очерки, бесспорно, можно считать самыми показательными и убедительными документами из всех, когда-либо вышедших из-под пера Брюса Ли.

Брюс Ли — изменяющаяся личность, потому что он всегда учится, открывает и расширяет себя и всегда будет делать это и в будущем. Как и его боевое искусство, его познания никогда не стоят на месте. Они постоянно меняются. В лучшем случае Брюс Ли представляет собой возможное направление, но не более того.

Некоторые важные черты Брюса Ли, которые автор считает восхитительными, — это его честность перед собой, предпочтение качества количеству (как говорит он сам: «Я могу уйти от миллионов, потому что это неправильно, но я буду проклят, если отступлю назад на сантиметр от десяти центов, потому что это должно быть так»). И последнее, но не менее важное: он трудолюбивый человек, хотя более девяноста процентов суперзвезд, которые были бы на его месте, пренебрегли бы его достоинством и злоупотребляли бы своей властью.

С тех пор как я был ребенком, во мне жило инстинктивное желание и стремление к росту и развитию. Для меня функция и долг человеческого существования, то есть качественного человеческого существования (здесь я не включаю группу людей, которые не вполне понимают, что такое жизнь), — это искреннее и честное развитие собственного потенциала и «самореализация».

Не реализация собственного имиджа.

Хотя я должен здесь прерваться, чтобы сказать, что в свое время, довольно давно, я брался за реализацию собственного имиджа, а не за «самореализацию».

В течение примерно десяти лет я подходил к одной важной истине.

Через честный личный опыт и самоотверженное обучение я уже давно начал постигать, что в конечном итоге самая большая помощь — это самопомощь. Нет никакой другой помощи, кроме самопомощи, нужно честно делать все возможное, посвящать себя всем сердцем поставленной задаче, которая, как оказывается, не имеет конца, а, скорее, является непрерывным процессом.

Я многое сделал за годы моего собственного непрерывного процесса. Я перешел от реализации собственного имиджа к самореализации, от слепого следования пропаганде, организованным истинам и так далее к внутреннему поиску причин моего невежества. И я — очень трудолюбивый человек.

На протяжении всей жизни Брюс Ли вел активную переписку. Он много писал друзьям и часто излагал глубокие мысли, рассказывая им о новых карьерных достижениях или посетивших его философских и духовных прозрениях.

Следующие письма взяты из 5-го тома «Библиотеки Брюса Ли» — «Письма Дракона» — и служат иллюстрацией многих тем, описанных в предыдущих разделах данной книги.

Каждое из этих писем представляет собой аспект философии психологии, поэзии, самопомощи/самопознания Ли и его взглядов на боевые искусства. В совокупности они показывают, как ему удавалось связать все эти грани своего таланта с бытовой повседневностью.

Джун Гу Ри[41]

Джун Гу!

В приложении ты найдешь рекламное объявление [Чака] Норриса. Оно самое последнее. На будущее я попытаюсь сохранить их все для тебя. Кроме того, я прилагаю другие объявления подобного характера, которые могут тебе пригодиться.

[Брюс Ли затем добавил следующие два стихотворения, которые он написал для того, чтобы ободрить своего старого друга, советуя ему не позволять обстоятельствам неблагоприятно влиять на него и не забывать о том, что каждый человек — капитан своей души и управляющий своей судьбы.]

В заключение: могу я предупредить тебя, что жизненный негатив очень часто без нашего ведома остается с нами? Это иногда помогает отбросить все мысли (болтовню о заботах, ожиданиях и все прочее, чем занята твоя голова), а затем снова безбоязненно шагать дальше.

Точно так же как поддержание хорошего здоровья может потребовать принятия неприятных лекарств, чтобы быть в силах делать то, что нам нравится, часто нужно исполнять дела, которые нам неприятны.

Помни, мой друг, что важно далеко не все, что происходит; важно то, как ты на это реагируешь. У тебя есть все, что нужно. Я знаю, что ты выиграешь так или иначе. Так что давай, вперед на всей скорости! Помни, что говорил тот китаец: «Обстоятельства? К черту, я сам творю обстоятельства!»

Мира и гармонии,

[Брюс Ли далее добавил одно из своих стихотворений, в котором восхвалял силу позитивного мышления при столкновении с несчастьями. Он приложил его к письму как мотивационный инструмент для укрепления силы воли и выздоровления своего друга.]

Источник: рукописное письмо Брюса Ли, адресованное Ларри Хартселлу, июнь 1971 года. Архив Ларри Хартселла.

Если думаешь, ты побежден, — так и есть. Если думаешь не рисковать — не рискуй. Если любишь быть первым, но думаешь — нет, в другой раз, — так и будет оно. Если думаешь, ты проиграешь, — уже проиграл. Ибо в мире устроено так, Что НАЧАЛО успеху ВОЛЯ дает. Состоянье души — вот источник всего. Если думаешь ты, что тебя превзошли, — будет так. Нужно мыслью взлететь высоко, чтобы встать. Нужно веру в себя поселить, Чтоб когда-нибудь приз получить. В битвах жизни победу одержит не тот, Кто сильней иль быстрее других, Но — другой. Рано ль, поздно К победе придет человек, КТО УВЕРЕН, ЧТО МОЖЕТ!