Не знал Суслик, когда он точно родился. В какой день и месяц. Год он знал, конечно. Примерно.

Хома любил повторять, что Суслик моложе его. На целых полгода. Казалось бы, можно и высчитать. Но невозможно. Тут надо умножать, вычитать, делить и отнимать. И даже прибавлять. Запутаешься!

Да и Суслик не очень-то верил, что Хома настолько старше. Ему, видать, просто удобней так выхваляться. А поди проверь.

И всё-таки день рождения Суслика необходимо было узнать. Чтобы отпраздновать. Чем больше праздников, тем веселее!

А поскольку бедняга Суслик не помнил, этот день пришлось выбирать Хоме. Разумеется,

с помощью капризного Суслика. Без него, к сожалению, не обойтись. А неплохо бы.

Ещё и Ежа на совет позвали. Он-то и впрямь старше всех. Подскажет.

Зиму они сразу отвергли. Зимой они спят. Спячка. И у Суслика, и у Хомы, и у Ежа. Как отпразднуешь? Во сне? Причём креп-ком-крепком!

- Так, - рассуждал Хома, - в конце марта мы вроде бы просыпаемся…

- Именно вроде бы, - заметил Суслик. - Я до апреля сплю. До конца апреля, - скромно потупился он.

- Верно, - согласился Хома. - Ни март, ни апрель не годятся. Только проснулся и - бац! Все запасы кончились, на полках пусто. Может быть, в мае отпразднуем? Выбирай день!

- В мае? Всю жизнь маяться буду. Слышал о такой примете?

- Верно, - опять сказал Хома. - А чем июнь тебе плох? Запасёмся как следует вкусненьким и… Ну, скажем, двадцать второго июня - идёт?

Старина Ёс вздрогнул.

- Нельзя, двадцать второго июня война началась. Слышал я от древнего Ворона.

- Война тоже плохая примета, - озабоченно кивнул Суслик.

- А если июль? - задумчиво произнёс Хома. - Нет. Июль - середина лета. И без тебя забот много!

- Самая трудовая пора, - солидно подтвердил Ёж.

- А чего вы?.. Мне июнь очень нравится, - застенчиво признался Суслик. - Пусть в начале июня - значит, в начале лета. Хорошо!

- Ладно, - устал выбирать Хома. - Давай пятого июня - и всё!

- Почему - пятого? - фыркнул старина Ёж.

- И почему не шестого июня? - возразил Суслик.

- Шестого июня Пушкин родился. Любой школьник знает, - отмёл возражения Хома. - Вспомни праздник в деревне. Все собираются у школы и весело стихи читают!

- Мне годится, - внезапно заявил лучший друг Суслик. - Тебе жалко, что все веселятся шестого июня?

- Путать будем, - ответил Хома. - Пятого так пятого. Скажи я - четвёртого июня, - всё равно бы спорили. Решено, и хватит.

Суслик и Ёж, подумав, согласились. Тоже начало лета. Да и вообще замечательно, что Суслик раньше Пушкина родился!

- А салют будет? - внезапно поинтересовался Суслик.

- Какой?

- Праздничный…

- Посмотрим, - уклонился от прямого ответа Хома.

- А подарки? - затаил дыхание лучший друг. - Подарки будут на мой день рождения?

- Какие подарки? - отмахнулся Хома. - Мы тебе пока лишь день выбрали.

- Так ведь сегодня - третье июня, - важно сказал Суслик.

Хома схватился за голову.

- Угораздило нас!.. Лучше бы тебе зимой родиться, - пробормотал он. - Я-то думал, ещё далеко.

- Близко, - озаботился старина Ёж. - Давно пора готовиться.

- Ох! - вздохнул Хома. Не любил он хлопот. Особенно праздничных.

Однако пришлось постараться.

И постарался. Весь вечер накануне события он зачем-то рогатку делал. Это Суслика пугало. А на все расспросы Хома лишь улыбался. Это Суслика успокаивало.

И наступил долгожданный день. День заново рождённого Суслика.

Конечно, подарков ему понанесли. Вкусных. Да столько, что они самого Суслика чуть из норы не выперли! Расщедрились Заяц и Ёж.

Зато Хома без всяких гостинцев пожаловал. С рогаткой. Вошёл бочком - чужие подарки мешали. Один лишь Зайцев капустный кочан чуть ли не пол норы занял.

- Уже стемнело, - странно сообщил Хома.

- Только тебя и ждём, - обиженно подтвердили хозяин и гости.

- Все на луг! - неожиданно скомандовал Хома. - Сейчас тако-о-е будет!

Чем хорош Хома, что ничего зазря не обещает. Он всегда обещает даже меньше того, что будет. Все повалили наружу.

- Ты про салют говорил? - шепнул Хома на ухо другу.

- Говорил… - шмыгнул носом Суслик.

- Тогда вон туда отойди, - приказал Хома. - Оттуда виднее.

Отошёл несмело Суслик.

И ведь что за совпадение! Там, рядом, в густом бурьяне Лиса пряталась. В засаде сидела. Прослышала она про день рождения Суслика. И подумала: «Уж кого-нибудь из гостей и сцапаю на радостях!»

Но не думала и не гадала Лиса, что сам Суслик прямо к ней пойдёт. Заново рождённый! Приготовилась она к прыжку. И…

И вдруг - заложил Хома в рогатку горсть искристых угольков. И пальнул вверх!

Так и села Лиса на хвост, глядя на россыпь огней.

- Ура-а! - закричали все. Громче всех кричал изумлённый Суслик.

И тут несколько огоньков, описав дугу, упали на лисью шубу. Как завизжит Лиса:

- Горю! Горю! Горю-ю!

Все остолбенели. Даже салютчик Хома.

- Полыхаю-ю!

Кинулась чертомётом Лиса прочь, с ужасом отряхиваясь на ходу.

- Горю-ю-ю-ю-ю… - долго и очумело затихало вдали.

Да только это не угольки были, а жучки-светлячки. Крупные.

Надолго запомнился всем день рождения. И Суслику. И друзьям. И Лисе!

Такое торжество не часто бывает. Значит, правильно пятое июня выбрали.

И Пушкин не в обиде.

Всем известно, что с улыбкою легче жить. Точнее, прожить. Тот, кто улыбается, всем приятен. Значит, плохого не замышляет. А то и, глядишь, вдруг что-то подарит.

Симпатия возникает. Доверие. И без подарка. Хотя с подарком лучше.

Решил однажды Хома всё время улыбаться. И тебе веселее, и другим.

Улыбка вообще красит всех. Любого страшилу.

- А тебя - тем более, - сияя сказал он Суслику. - Запомни, улыбчивых всегда хорошо принимают. Любую чушь говори - согласятся. И по плечу похлопают. Как своего.

- Верно, - сразу согласился Суслик. - Я в деревне, сам знаешь, иногда телевизор смотрю.

Через окна. С заборов. Там начальника одного - поглавнее Медведя нашего! - часто показывают. Он про всякие ужасы, беды, несчастья болтает, а у самого улыбка шире плеч. Ему за это всё прощают. Можно и я с улыбкой ходить буду? - уставился он на Хому.

- Нет уж. Рад на готовенькое? - рассмеялся Хома. - Я первый придумал!

И стал он всем улыбаться. Всегда и везде. В любом месте. К месту и не к месту. Забежит к Зайцу и весело говорит:

- Слышал? Белка не рассчитала прыжок и свалилась на пришлого Кабана.

Заяц тоже вроде бы улыбнётся. А Хома радужно продолжает:

- Он её чуть не затоптал. Еле спаслась! - И сияет, будто его одарили. Пучком земляники. Большим.

И затем бодро, с новой улыбкой:

- Чего притих? Ты чего-то плохо выглядишь! Заболел, что ли?

- Ничего подобного, - пугается Заяц-тол-стун. - А не то бы я похудел!

- Тогда - пока! - И Хома на прощание опять весело: - Не забудь показаться доктору Дятлу. Главное - здоровье!

И к Ежу теперь заходил Хома со своим непременным смехом.

- Там Медведь, косолапый, чуть под поезд не попал. В рельсах нога застряла. Вот потеха!

А Ёж за сердце схватился. Медведя жалко. Косолапого.

Веселится Хома. Подслеповатого Енота у ручья встретил:

- На Волка не наткнись, дядя. Гляди в оба!

Перепугал до смерти. Весельчак такой!

Надоел его новый, улыбчивый нрав друзьям.

Уж и не знали, как его огорчить. Лишь бы он с навязчивой улыбочкой расстался.

Горчицу едкую, лук толчёный в еду ему подмешивали. Ест. Слёзы катятся, а он посмеивается.

- Сам плачешь, а тебе смешно, - хмуро заметил Суслик.

- Это смех сквозь слёзы, - улыбается Хома.

- Сквозь дурь, а не сквозь слёзы, - не выдержал старина Ёж. - Рад-радёхонек!

- Счастье или горе - всегда радуйся! - не унывал Хома.

- Смотри, доиграешься! - предупредил его старина Ёж.

Но судьба пока берегла Хому.

Погналась как-то за ним Лиса. И загнала в угол. В безвыходный тупик из валунов у ручья. Куда деваться? Ни туда ни сюда!

Она улыбается. И он улыбается.

Лиса-то зловеще ухмылялась. Искренне. Хомяк ей попался. Сдобный! А Хома улыбался радостно. Притворно. Может, задобрит - и пронесёт!

Но Лиса не поняла и опешила. Чего это он?.. Странно. Кому он так рад? Не ей же? И невольно обернулась.

Тут-то Хома и дал дёру. Прямо под ней проскочил, меж четырёх её лап. С усмешкой. Только его и видели!

Так он ещё сильней укрепился в своём неотразимом обаянии.

- Видишь, как мне повезло? - похвастался он Суслику. - Мои чары и на Лису действуют.

«Всё, - подумали друзья, - улыбочка к нему навсегда приклеится».

Но вскоре она у него враз пропала. Ловчилу Крота помните? Ну того, который у Зайца морковку упёр? Самую крупную. И вот, этот плут кладовку обчистил у Хомы. Проныра!

Вернулся Хома с прогулки домой.

Улыбка мигом исчезла, потому что исчезли все запасы. И горох, и орехи, и корешки. И малиновый компот в банке!..

Уж на что у Хомы щёки пухлые, и те опали. Ничего в кладовке нет. Только дыра в земле осталась. Лишняя. Поулыбайся теперь. Хоть плачь!

Старина Ёж ему посочувствовал:

- Смех без причины - признак дурачины. Так и улыбка без компота - признак обормота.

А затем смутился.

- Извини, - пробурчал. - Бывает.

- Чего там! Радуйся, - задорно посоветовал Суслик Хоме. - Улыбка красит! - напомнил он.

- Красит! - взвился Хома. - Но не мою нору! Сам радуйся на моё горе…

- Так-то, - попенял Ёж. - Улыбаются в радости. И печалятся в беде. А всё остальное - притворство.

- А как я недавно от Лисы удрал? - живо возразил Хома. - Куда бы я делся, если бы скис?

- С врагами притворяйся сколько влезет, чтобы не разгадали, - ответил Ёж. - Ас друзьями не хитри. А не то улыбка навечно кривой станет.

- Я, наверное, никогда больше не улыбнусь, - поник Хома.

Однако улыбка у Хомы быстро вернулась. Когда они Крота разыскали и запасы вернули. Правда, не все. Крот мал, а ест отменно.

Так что радость была недолгой. При подсчёте утрат - поубавилась.

Но после этого случая перестал он хитрить. С друзьями. И снова улыбался - без всяких затей. Просто. От души. Как солнышко.

И тебе хорошо, и всем тепло.

Медведь себя самым главным считал. В их краю. И по праву считал. Самый большой и сильный. Конечно, и самый умный. Во всяком случае, не глупее других. Больно умных.

Но всё-таки мнительный был, как всякий русский медведь. Мнил о себе много. Высоко брал, потому что высокий. Но втайне подозревал, что его все принижают. Все, мол, о нём плохо думают, зла желают и даже насмехаются над его походкой. Косолапой.

Решил он с Хомой посоветоваться, чтобы это проверить. Прояснить.

Почему Медведь Хому выбрал? Мал Хома, да удал. До сих пор живой. Хотя врагов у него - выше крыши.

- Что ты обо мне думаешь? - хмуро спросил он однажды Хому. Для начала.

- Ты самый могучий среди нас, - мигом ответил Хома, он быстро отвечал на лёгкие вопросы. - И поэтому я желаю тебе могучего здоровья! И долгих лет жизни! Сытой и довольной!

- Ага, - просиял Медведь. - И мёду побольше!

А затем опять нахмурился.

- Ну ладно. Ты обо мне хорошо думаешь, а вот другие - как?

- Точно так же, - не моргнул глазом Хома.

- Врёшь, - не поверил Медведь.

Грубоват он, понятно. Но не глуп. Мнителен.

- А ты проверь, - посоветовал Хома. - Пойди и спроси любого.

- Любого встречного?

- И поперечного. Кого угодно. Кто от тебя сразу не убежит, конечно.

- Но не все же такие честные, как ты, - помялся Медведь. - Глядишь, и обманут.

- Могут, - согласился Хома. - А ты похитрее сделай. Допытайся правды. Спроси, думают ли они о тебе так же, как я.

- А откуда они знают, что ты думаешь? - озадачился Медведь.

- Да ты им сам подскажи. Повтори мои слова. А потом и узнаешь их мнение. С ходу проверишь.

- Классно! - восхитился Медведь. - Небольшая у тебя голова, а всё-таки головастая.

И к Лисе направился. И сделал всё то, чему научили.

Точно такой же ответ получил. От Лисы. Слово в слово!

Лиса, правда, ещё и умильно прибавила:

- И приятных летних сновидений в зимнюю спячку желаю!

Потом Медведь к Волку притопал.

Волк тоже не растерялся. Выслушал очень внимательно. И чётко повторил всё, что Хома о Медведе думает. Тютелька в тютельку.

А пришлый Кабан, тугодум, три раза просил пересказать мнение Хомы. Боялся, собьётся. Но ничего - ответил будто по писаному.

Ну а Суслик, Ёж и особенно Заяц тут же отбарабанили всё нужное. Без запинки.

Доктор Дятел, подумав, и своё ввернул о Медведе. Умное.

- В меру упитан и добр без меры!

Другие тоже постарались. Без ошибок ответили.

А один испуганный Муравей, вдобавок к чужим словам, чистосердечно заметил:

- Дорогу нам не уступаешь, но зато на нас не наступаешь. Разве что изредка.

Только Коршун, птица высокого полёта, не стал бубнить подсказанное.

- Ты лучше всех, - коротко ответил он. -

Мне сверху видно всё, ты так и знай!

Наверное, слышал где-то известную песню о лётчиках.

Вернулся Медведь к Хоме. Доволен.

- Все, как ты, говорят. А если и прибавляют, то будто мёдом по сердцу!

- По языку, - с улыбкой поправил Хома. -

По языку - вкуснее.

- Угу, - облизнулся Медведь. - До чего же у нас хорошие все!

- Вот видишь, все кругом лучше, чем мы думаем.

Но снова мнительность взяла в Медведе верх.

- А ты сам-то не в шутку всё это сказал? - мрачно спросил он Хому.

- Я? - возмутился Хома. - Но ведь и они говорят!

- Они, может, за тобой повторяют, - прищурился Медведь.

- Да сам рассуди: неужели я, махонький и слабый, для них указ? Кто я для них?

- И то верно, - вновь повеселел Медведь. - Кто ты для них? Козявка.

И наконец успокоился. Опять стал благодушным. И спокойным.

Ласково теперь на всех смотрит. Доверчиво. Знает, что о нём думают.

Хома лук себе сделал. Как у индейцев. Наверно, у сельских ребят подсмотрел.

Замечательный лук получился! Дуга из гибкой лозины. А тетива из рыболовной лески. У ручья обрывок нашёл. И приладил.

А вместо стрел он ежиные иглы взял. Выдернуть их у себя, на выбор, старина Ёж не дал. И без того выпадают. Подбирай.

Набрал Хома иголок, не поленился. Самых длинных! Сзади у них концы расщепил и пёрышки вставил. Для точного полёта.

Стрелял он метко и больно. Попробуй подступись! Особенно легко он большие мишени поражал. Лису, Волка. А в Коршуна влёт промазывал. И в его приятеля Кобчика - тоже.

Зато вздрагивали они жутко, когда мимо них стрелы свистели. Они бы и не так вздрогнули, если бы в них угодило!

А сами-то никогда не прочь на мелких зверьков нацелиться. Сами на здоровенные стрелы похожи. Сложит крылья Коршун, острый клюв наставит - и вниз летит. А сзади хвост пёрышком торчит. Чем не стрела!

Завёл себе Хома лук, и сразу шум поднялся. Среди хищников. И на земле, и в небе. Какое право имеет несчастный хомяк отстреливаться? А он оттого и несчастный, что проходу не дают. Ни днём ни ночью.

Врагам, значит, нападать можно, а ему и защищаться нельзя? Ещё чего! Не дождётесь!

Суслик, конечно, испугался, впервые увидев Хому с луком. Как когда-то с перочинным ножиком. Давнее дело.

- Не растравляй врагов своим луком, - сказал он. - Они тебе припомнят!

- Они мне всегда припоминают, и без него! - рассердился лучник Хома.

А старина Ёж, известно, одобрил Хому. Стрелы-то чьи!

- Так держать! Свой лук, - уточнил он. - Пусть со страхом тебя обходят и облетают.

- Наконец-то и на них управа нашлась! - горячо подхватил Заяц-толстун. - Надоело убегать. Травки пощипать некогда.

И стал всё время около Хомы держаться. Стрелы за ним носил - в колчане самодельном. И больше не робел, не трусил.

Наоборот, увидит Лису, кричит:

- Вон она! Пальни в неё, рыжую!

Приходилось его удерживать. Мы, мол, только защищаемся. Да и Лиса, жаль, не близко. Зря стрелу потеряем.

Сразу теперь Лиса удирала, если ветер встречный. Со стороны Хомы. Так жахнет из лука, что подпрыгнешь! Лишь попутный ветер выбирала. Стрела против ветра не полетит.

Постепенно и Суслик осмелел. И к удальцам пристроился. Друг в обиду не даст!

Спокойная жизнь наступила. Всюду свободно гуляли. Кормились, купались. Чуть что, Хома уже наготове!.. Затем и новенькое придумали. Выстрелит Хома в любого врага из лука. А Суслик засвистит громко. И тогда кажется, что стрела летит ещё страшнее. С двойным свистом: своим и Суслика!

С Хомой шутки плохи. Насквозь, конечно, не пробьёт, но…

Лиса надумала даже с крышкой от кастрюли выходить, словно со щитом. А Волк - с крышкой от мусорного бака. В деревне стянул. Коршун же летал с крышечкой от заварного чайника.

Но недолго это продолжалось.

Враги тоже не лыком шиты. Лиса и Волк начали камнями в Хому кидать. Дальним забросом! А Коршун, с недосягаемой высоты, камни бросал. Вернее, ронял прицельно. Бомбил!

Прямо война настоящая…

Дошло всё, наконец, до Медведя. Аж на дыбы встал! Дерево сухое пополам сломал, чтобы успокоиться. И на переговоры созвал противников.

Умный он, Медведь. И сам большой, и пожил много. Да и затворником побывал - в передвижном зверинце. Пока не сбежал.

- Вот что я скажу, - прогудел он, - лучше вам не стало, сами видите. Сначала стрелы, потом камни. А дальше?.. Навсегда запомни: не берись за оружие, другой возьмётся. Ясно?

- Я же оборонялся! - вскричал Хома.

- И мы! - заявили враги.

- Хватит! А не то и я дубину возьму, - пригрозил Медведь, - на вашу оборону!

И вновь вернулась прежняя жизнь. Без стрел и камней. И без возможной дубины.

Понятно, прав Медведь.

Но всё-таки… Как от врагов, злодеев, защищаться?!

Конечно, Ёж расстраивался, что он старый. Хотя и сам нередко подшучивал над этим. Пусть на словах, но старался держаться молодцом. А глаза - тусклые. Молодец - значит, молод. А он, увы, стар. Скучно ему и грустно…

Хома его постоянно подбадривал. И убеждал, что он, Ёж, всё такой же. Как в молодости.

- Я тебя тогда, понятно, не видел. Но, по-моему, ты ни капли не изменился, - горячо говорил Хома.

- Спасибо, - уныло отвечал старина Ёж. - Ты добрый.

- А вот скажи, что ты в юности делал? - спросил как-то Хома. С хитрецой.

- Гулял…

- И сейчас гуляешь. А ещё?

- Грибы собирал…

- И сейчас собираешь. И всё?

- Как - всё? - обиделся Ёж. - С друзьями веселился.

- То же самое. Ничего нового - старого!

- Правда? - невольно просиял Ёж.

- А то! - весело развёл лапами Хома.

Увидел затем Ёж своё отражение в ручье.

Пришёл к Хоме.

- Иголки у меня раньше были темнее. А теперь поседели.

- Действительно, - присмотрелся Хома. - В молодости были темнее.

- Да ты тогда… - сердито начал Ёж.

- И не видел тебя, и не мог видеть, - подхватил Хома. - Зато молодых ежей вижу. Иглы у них потемней - верно. А знаешь - почему?

- Почему?

- Молодые ежи - играют.

- Как - играют? - не понял старина Ёж.

- Играют, - повторил Хома. - И очень часто.

- И мне играть прикажешь? - усмехнулся Ёж.

- Прикажешь… - протянул Хома. - Тебе самому играть не хочется. Вот в чём дело! Потому ты себя и старым считаешь.

- Что же делать? - рассердился старина Ёж.

- Играть! - в восторге подпрыгнул Хома. - Больше и больше. Как можно больше!

Подумал Ёж. Поразмыслил. А что он теряет? Всё лучше, чем на свои старческие недуги жаловаться. Да и доктор Дятел всегда говорит: «Движение - жизнь!»

И стал он играть. Каждый день. С друзьями. С Хомой, Зайцем и Сусликом.

В догонялки. В чехарду. В прятки. И вообще, бегали друзья, прыгали, плавали. И даже ныряли.

Ёж старался не отставать. Трудно ему поначалу было. Затем всерьёз увлёкся. Не остановишь!..

- Второе дыхание открылось, - с удивлением наблюдал за ним доктор Дятел.

И на вопрос:

- Что это за второе дыхание? И бывает ли третье? - убедительно ответил:

- Никто не знает.

Странное поведение Ежа повсюду обсуждали и осуждали. На всех перекрёстках. В роще, на лугу, в поле. И на железнодорожном переезде. Звери, зверьки и даже птицы.

Одни говорили:

- Несолидно!

Другие головами покачивали:

- Дитё малое.

А малое дитё, старина Ёж, прямо на глазах окреп и помолодел. И звонко смеялся.

Мало того, иголки у него заметно потемнели. Возможно, оттого, что он часто на сырой земле кувыркался.

А главное, ему всё это нравилось. Выходит, и впрямь годы сбросил.

Но потом… Всегда бывает такое коварное «потом». Переусердствовал. Ослабел, занемог, слёг. Пролежал дома неделю. Никого к себе не пускал, кроме Дятла.

И вышел из своей пещеры, опираясь на палочку. Нет, старость не обманешь. И всё-таки! Глаза у него опять озорно блестели. И новый огонёк в глазах так и остался. Несмотря на палочку.

Он полюбил смотреть, как другие играют. Радовался, вскрикивал. Хлопал всех по плечу. И чувствовал себя прекрасно. По духу.

Он теперь снисходительно мог сказать:

- Понимаете, я прожил две молодости и знаю… И действительно так. Всем известно. Заслужил по праву.

- Каждый возраст по-своему прекрасен! - важно изрёк доктор Дятел.

Одно непонятно. Ну с палочкой Ёж ходил. Но куда она только девалась, когда его приглашали в набег на сады-огороды - за вишней, репой, морковкой? Особенно когда удирать приходилось!

Груши он тоже уважал.

Заболел однажды Суслик. Лежит, глазами моргает. Жалобно. И даже не спорит.

Хома необычную клятву произнёс:

- Пусть у меня уши будут, как у Зайца! Пусть я зарасту иглами, как Ёж! Пусть я покроюсь перьями, как ты, Суслик! Но я тебя поставлю на ноги!

- Откуда у меня перья? - слабо спросил Суслик.

- От подушки. Глянь на себя!

И Хома побежал за доктором Дятлом. Осмотрел доктор Суслика. Легонько постукал. И сказал:

- Болен. Витамина «КМ» не хватает.

- Дам я ему витаминов!.. - воскликнул Хома.

- Погоди, - остановил Дятел. - Есть средство для быстрого излечения - простое и всё-та-ки сложное.

- Простое? Сложное?

- Простое в том, что достать можно. А сложное - оттого что не достанешь.

- Говори, - потребовал Хома. - Не упрощай и не усложняй.

- Молоко ему нужно, - вздохнул доктор Дятел. - Козье молоко. «КМ» - понял?

И впрямь просто и сложно. Выйди и посмотри. Вон она, Коза. На том берегу ручья. Вместе с молоком. А попробуй возьми!

- А ты попроси, - угадал его мысли Дятел. - Я бы не взялся.

Выбрался он из норы. И улетел.

Все доктора немного бесчувственные. Больных много.

Решился Хома, клятву же дал. Взял два кувшина. Один побольше, другой помельче. И пошёл.

С кувшинами ручей не одолеешь.

Эх! Прыгнул Хома на ребячий трамплин. Подбросила его доска. На ту сторону полетел. Летел и думал: «Как бы кувшины не разбить!»

Не разбил. чудом.

А затем подумал: «Ну даст Коза молока, а как я назад вернусь? Нужно было на плоту плыть!»

Однако смекалки у него хватало. Нарвал он на том берегу куги. Сделал плотик. Травяными жгутами его перевязал. Для кувшинов с будущим молоком вполне сойдёт. Сам он обратно вплавь отправится, а плотик толкать будет. Бережно.

И надо же! Пока Хома плотик делал, рядом с Козой и рогатый Козёл появился. Видать, из-за стога вышел. Пасётся рядом и на Хому поглядывает. Косо. Давняя неприязнь.

Ничего, наверно, с молоком не выйдет. Но отступать было поздно.

Приблизился Хома.

- Слышь, Коза, - как можно печальней попросил он, - дай молочка для больного Суслика.

А сам наготове оба кувшина держит. Маленький - если она пожадничает и мало даст. А большой - на случай сказочной щедрости.

Не успела Коза и слова сказать, Козёл вмешался. Он что-то ей на ухо прошептал.

- Не могу, - ответила Хоме Коза. - Он запрещает.

- Ага-а, - подтвердил Козёл.

- Да ты глянь на себя, - умоляюще обратился к нему Хома, - ты же добрый-предобрый, хотя и Козёл!

Но тот почему-то обиделся:

- Ещё и обзываешься!

- Это я-то обзываюсь? - вспыхнул Хома. - Козла козлом назвал - и обзываюсь?!

- Я не за это обиделся, а за то, что ты меня дурнем считаешь.

- Дурнем? - покривил душой Хома.

- Только дураки добрые-предобрые. Нашёл себе добряка-дурака!

- А если я тебя жадным-прежадным назову? - схитрил Хома.

- Тогда и подавно не разрешу молока дать.

- А какой же ты? - растерялся Хома.

- Догадайся. Сам догадайся, как меня хозяин называет, - выпучил глаза Козёл.

- Чудо ты моё, - сладко пропел Хома. - Глазастик!

- Не-е-е.

- Ненаглядный ты мой. Очаровашка!

- Не-е-е.

- Красавчик бородатый. Бородач!

- Не-е-е.

- А как? - вконец растерялся Хома. Он даже про молоко забыл.

Могу сказать, - небрежно ответил Козёл. - Но тогда ты молока ни за что не получишь.

- Да-да, - закивала Коза. - Подсказка не считается.

- Ну? - упёр Хома оба кувшина в бока. Пропади, мол, всё пропадом!

- Рогач! - гордо заявил Козёл, наклонил голову и выставил рога вперёд. - Вот как хозяин меня уважительно называет. Не получишь ты ничего!

- Ну тогда ты получай!

И Хома с треском насадил ему оба кувшина на рога. Так что донышки вылетели!

Взревел Козёл. Заметался, запрыгал. А кувшины с рогов сбросить не может.

Бегом вернулся Хома к плотику. И переплыл на свою сторону. Вполне выдержал плотик. Без кувшинов с молоком.

Оглянулся Хома. А Козёл всё прыгает - с кувшинами на рогах. Словно конь необъезженный.

А Коза над ним смеётся, потешается:

- Ой, не могу! Ой, прекрати! Ой, молоко пропадёт!

Вернулся Хома в нору к Суслику.

- Нет молока. И не будет! - раздражённо заявил он.

- А что… случилось? - простонал лучший ДРУГ.

Рассказал ему в сердцах Хома. Да ещё от себя прибавил. Как услышал об этом Суслик, так и захохотал. Басом! Хома даже испугался. Всё, припадок. Наверно, последний!

А Суслик от хохота заходится.

Хохотал до упаду. С лежанки упал и легко встал. Ему заметно полегчало.

- Повтори! - просит.

Повторил Хома. Суслик снова от смеха рухнул. Теперь удачно. На постель.

И опять кричит:

- Повтори!

Семь раз повторял Хома про Козла рогатого и про кувшины.

А лучший друг всё с лежанки от хохота падал. Вероятно, уже нарочно. Разыгрался.

На седьмой повтор он окончательно выздоровел. Без всякого козьего молока. Видать, от смеха поправился.

Доктор Дятел потом каялся:

- Виноват, подзабыл. Смех - наилучшее лекарство. Молодец, Хома!

- Да нет, вам спасибо! Не послали бы меня за молоком, Суслик бы не скоро поднялся.

- Ну что ж, - улыбнулся благодарно Дятел, - есть и моя заслуга.

И с хохотом улетел разносить по роще последнюю лечебную новость.

А что? Значит, смех, а особенно хохот, и вправду лекарство мощное. Болен был Суслик, а быстро на ноги встал.

Обещал же Хома?..

Не только старики вспоминать любят. В любом возрасте есть что вспомнить. Весёлое и страшное. Хорошее и плохое. Странное и привычное. Всякое.

Зашли вечером к Зайцу друзья. Хома, Суслик и Ёж. Слово за слово, и давай всё перебирать: что было и чего не было.

Так и сыпалось:

- Помнишь?..

- А ты помнишь?..

- Ты забыл!..

- Сам забыл!..

Память у всех, конечно, разная. У кого-то - отличная, долгая. А у кого-то - слабая, короткая.

Но примечательно, что каждый о себе меньше помнит, чем о другом. Особенно если что-то смешное случилось.

Хома хорошо помнил, как Суслик с дерева свалился. До чего же смешно! А Суслик, странно, не помнит. Видать, ему уже не больно.

Зато Суслик не забыл, как Хома когда-то споткнулся и в лужу упал. Обхохочешься! А Хома забыл. Начисто. Понятно, давно уже высох.

Заяц-толстун тоже похвастался своей памятью. Изумительной. Сильно он изумился, когда Хома и Суслик на днях лбами столкнулись! Здесь же, у Зайца. Кинулись с двух сторон за последней морковкой на блюде.

А Хома и Суслик никак это вспомнить не могут. И вместе. И по одному.

Хома затем им другое поведал. Все они в сад чужой недавно лазили. Лунной ночью. Тряхнул Заяц яблоню. И задрал голову. А здоровенное яблоко ему прямо в лоб угодило. С треском!

- Было-было! - воскликнул Суслик. - Заяц тогда вскричал: «Хорошо, не арбуз!»

Но это так, семечки, как говорит старина Ёж.

Вот он-то помнил всё, что никто не знал. Да и знать не мог.

Старина Ёж помнил их совсем маленькими. Хому, Суслика, Зайца. Когда они под стол пешком ходили. И под его столом свободно могли пройти. Если бы вдруг случайно к нему зашли. В гости.

И не возразишь. Возраст у них не тот. У Ежа преимущество. Всё, что ни скажет, - правда. Поди проверь!

Старина Ёж рассказал, что Заяц в далёком детстве был отчаянным и нахрапистым. Так отчаянно храпел по ночам, что все вокруг жаловались. Даже ночной сторож в деревне возмущался - не даёт спать по ночам!

- И думаете, почему он так храпел? - солидно произнёс Ёж. - Щёки у него были - во! Как у Хомы. И храпел он не носом, а животом. А в щеках отдавалось гулко!

- А Хома? - с интересом спросил Суслик.

- Ещё громче храпел, - охотно продолжил Ёж. - Приходилось, говорят, набивать ему щёки чем-нибудь вкусным, чтобы умолк.

- Горохом набивали? - не отставал Суслик. С глупыми, по мнению Хомы, вопросами.

- Горохом нельзя. Горох гремит! Как гром в двух больших погремушках!

Старина Ёж умолк… Наверное, услышал тот самый гром, тихо долетевший из далёкого прошлого.

- Расскажи ещё. Старенькое, весёленькое, - попросил Суслик.

- А может, новенькое, страшненькое? - очнулся Ёж.

- Нет, - испугался Суслик. - Старенькое - веселее.

- Ты лучше - про Суслика, - быстро посоветовал Хома. - А потом и я кое-что добавлю. Я на полгода старше. Есть что припомнить.

Вновь задумался старина Ёж.

- Как обо мне, так сразу… - начал обиженно Хома.

- Вспомнил! - оживился Ёж. - Подвела меня память. Суслик не храпел по ночам.

- У-у-у, - разочарованно протянули Хома и Заяц. А Суслик гордо напыжился.

- Не «у-у-у», но «а-а-а», - передразнил старина Ёж. - Суслик по ночам плакал. Не всё время, конечно. А лишь иногда. И это было куда хуже. Как заорёт среди ночи: «А-а-а!» - тётка его с перепугу из норы выскакивала. Жуткое дело!

- И часто? - заинтересовался Хома.

- Тётка выскакивала?

- Нет. Орал он часто?

- Не очень. Ну, раз двадцать за ночь. Заорёт: «А-а-а», - хоть плачь. Многие по соседству плакали.

- Выспаться не могли? - не отставал Хома.

- Жалко было сироту.

Суслик неожиданно всхлипнул. Все смутились и начали утешать:

- Да ладно… Ты чего?.. Столько времени прошло…

- Смотри, не вздумай снова «а-а-а!» заорать, - шутливо предупредил Хома.

- Тебе легко говорить.

- Да я тоже один остался. Жизнь наша такая. Ты с тёткой, а я со своим дядькой.

- Тётка - далеко. В школьном «Живом уголке», за лесом, живёт, - поуспокоился лучший друг.

- А дядька мой - ещё дальше. Где-то бродит. Не унывай, я - с тобой! - развернул плечи Хома.

Заяц-толстун поспешно перевёл разговор на другое.

- А себя ты помнишь? В детстве? - спросил он Ежа.

- Ничего не помню, - строго ответил тот. - Что я, хуже всех? Вы вон о других всё помните. А о себе - ничего.

Стыдно им стало. Всем. Зря затеяли, нехорошо вышло. Мало того что сами друг дружку высмеивали. Ещё и Ежа завели.

Так что лучше - про себя самого смешное рассказывать. Никому обидно не будет. Проверено.

- Знаешь ту поляну в роще, где мыши по ночам табунятся? - спросил как-то Суслик.

- А ты что, по ночам в рощу ходишь? - усмехнулся Хома.

- Не в рощу, а через рощу. На Дальнее поле, за горохом.

- Ну и что на той поляне?..

- А на той поляне, - таинственно ответил Суслик, - длинная сухая палка лежит.

- И пусть себе лежит.

- Крепкая палка. Даже не палка, а шест, - глаза у Суслика хитро поблёскивали.

- Шест? - Хома начал что-то понимать. Забрезжило.

- Шест! - весело вскричал Суслик. - Хороший, надёжный, длинный. Давно мы с тобой в плавание не ходили!

- Давно! - азартно подхватил Хома, бывалый рулевой. - Всё собирались по новой, да некогда. А помнишь, как мы вниз по ручью плавали? На плоту, во второй раз?

- Помню. И к бобрам приплыли!

- Погоди. Там, по пути, мы другой, неизвестный ручей встретили.

- Точно, - с готовностью подтвердил Суслик. - Он в наш ручей впадает. Тихий, красивый. Весь в белых кувшинках… И, по-моему, весь в комарах! - спохватился он. - Нет, туда мы не поплывём.

- А я говорю - поплывём! - зажёгся Хома. - Новый ручей откроем! Запомни, это кругозор расширяет.

- А что такое - кругозор?..

- Кругом взор! Всё кругом видишь, новенькое, и умнее становишься.

- Мне это не помешает, - понравилось Суслику. - Мне кругом взор развивать надо.

- Надо-надо, - поспешно поддакнул Хома, боясь, что тот передумает. - Завтра и отправимся. Наш тростниковый плот пока ещё цел. Я его видел недавно. На нём чирки птенцов вывели. И увели.

- Вывели? - заинтересовался Суслик. - И куда увели?

- На воду. Он им больше не нужен.

Сбегали они в рощу. Взяли тут палку-шест. И - по домам. Готовиться к дальнейшему плаванию.

Запасливо подготовились. Хома на три дня гороха взял. Из богатых запасов Суслика. И из своей кладовочки, конечно. На целый день!

Затем он посоветовал другу прихватить четыре заветные бутыли. С берёзовым соком.

- У меня только три, - извинился Суслик.

- Свою добавлю, - вздохнул Хома. - Ив путь.

И в путь! Утром они отчалили.

Хома, как и прежде, рулил. Старой дощечкой. А Суслик отталкивался. Новым шестом. И спорить тут нечего! Кто палку нашёл? Суслик. Ему и толкать, и грести. А Хоме - рулить.

Друзей они, понятно, заранее предупредили. Ежа и Зайца. Пусть не волнуются. И не провожают.

- Долгие проводы - лишние слёзы, - сказал рулевой капитан. Так себя Хома давно определил. Ещё в прошлых путешествиях.

- А разве они плакали раньше, когда нас провожали? - удивился Суслик. Загребной матрос, по прежнему званию.

- Не помню, - смахнул слезу Хома.

Сорвал он по пути листок рогоза. Смочил в воде. И заботливо налепил на затылок Суслику.

- А не то головку напечёт!

- Спасибо, - растрогался лучший друг. - А себе?

- Я не лысею, как ты.

Суслик настолько озадачился, что и спорить не стал. А мог!.. Он резко оттолкнулся. И плотик вынесло на стремнину.

До чего же приятно плыть по течению! Легко и свободно. Милое дело.

Хома невольно позавидовал другу. Сиди себе теперь и отдыхай. А ему, Хоме, рулить надо. А не то к берегу прибьёт.

И всё-таки ничего не могло испортить его радужного настроя. Даже запоздалая трепотня Суслика, обиженного на своё облысение.

Замечательно было вокруг!

В воздухе трещали синие стрекозы. По воде, будто по льду, скользили веслоножки. А под водой шныряли жуки-плавунцы - округлые, как жёлуди.

А ещё глубже - застыли, шевеля плавниками, желтоглазые плотвички. Нет-нет да и выбегал кто-то из стаи, отвлекаясь на промелькнувшие мимо соринки. И быстро возвращался на место, словно боясь нарушить строй.

А совсем внизу, на дне, копошились усатенькие пескари, взвивая дымком песчинки.

Всё было как в прежних путешествиях. Вот только раков не было видно. Рано ещё для них. Июль. Из нор не вылезли.

- А почему рыбы стоят носом против течения? - высмотрел Суслик.

- Оттуда всякий корм плывёт.

- Здорово! Стой себе и жди, рот наготове. Никаких забот.

- Ну, не знаю, - засомневался Хома. - Столько чужих ртов впереди! Всё время перехватывают: мошек, мух, личинок…

- Глупые, - посочувствовал рыбам Суслик. - Я бы впереди всех встал.

- На берегу, - усмехнулся Хома.

- Зачем на берегу? Вспомни, откуда ручей выливается. Из кувшина - на далёком истоке. Я бы перед самым кувшином встал. У родника.

- Умён! - потешался Хома.

А плот плыл и плыл. По облакам на воде, по-над рыбами. По ручью.

И остановки были. И ночёвка. А другого ручья всё не было.

Хома стал беспокоиться:

- Прошлым летом мы до бобровой плотины добрались - за два дня. А ведь до нового ручья гораздо ближе. Как бы нам его устье не пропустить!

- Я зоркий. Устье не пропущу! - заверил Суслик. - А что такое - устье? - насупился он.

- Ну, исток - начало ручья. А устье - в конце. Где он куда-то впадает.

- Ах, это? - повеселел Суслик. - Я просто насовсем забыл. Мы же сами, после бобров, прямо в реку Оку приплыли. Она себе наш ручей забирает. Там тоже устье, - щегольнул он новым словечком. - Всё понятно. Маленький ручей впадает в большой, большой - в реку. Река, я слышал, в море вливается. А море?..

- В океан.

- От бобров узнал?

- От перелётных птиц. Они всюду бывали.

- Ладно. А теперь скажи, куда океан впадает?

Хома сделал вид, что не услышал. Он рулевой капитан. У него своих забот много.

- Знаешь? - настаивал Суслик.

- Нет! - обиделся Хома. - А ты?..

- И я не знаю, - успокоил лучший друг. - Нам-то какая разница?

- Никакои, - приободрился Хома. - Да только я думаю: никуда океан не вливается. Дальше некуда. Он на месте стоит.

Теперь Суслик обиделся:

- Я бы и сам сообразил. Вечно спешишь. Подумать не даёшь! - И неожиданно подмигнул: - А кто мне говорил, что вода в ручье испаряется и в небо уходит?

- Ну, уходит.

- Вот! Значит, океан ещё сильней испаряется, - заважничал Суслик. - Я считаю, что он - в небо впадает!

Сразил он Хому. Наповал. И себя - тоже. Плот наскочил на берег, и они повалились. Благо, не в воду.

- Никогда со мной не спорь, - невозмутимо продолжил Суслик. - Торопыга!.. Рулевой!

- Ты давай за шест берись, пустомеля!

Оттолкнулся Суслик от берега. И довольно погладил себя по макушке. По листку рогоза.

- Много у меня мыслей!

Плот понесло дальше…

Блестящая краснопёрка крутнулась поблизости. И оставила круглую водяную ямку.

- А рыбу ловить будем? - встрепенулся Суслик.

- Твоими усами?

- Вот оно! - внезапно вскричал Суслик.

Правый берег резко прервался. И возникла спокойная заводь с белыми кувшинками по краям.

- Устье! - приподнято сказал лучший друг.

Новый ручей выходил сюда ровно и мягко.

Даже чудилось, что он неподвижный. И лишь тихо плывущие соломинки показывали его течение.

- Поворот! - сам себе скомандовал Хома. И круто свернул вправо.

Они миновали заводь и вошли в русло. Новый ручей был поуже первого. Но вполне полноводный для их плотика.

Теперь им пришлось плыть против течения. Но очень слабого. И всё равно Суслик разворчался.

- Я думал, мы опять по течению поплывём, - он мрачно двигал шестом. - Ну и ручей!

- Забыл? Он впадает в наш, а не выпадает из него, - сказал Хома.

- Сам вижу - не выпадает. Тебе бы мой тяжёлый шест!

Хома понял намёк. Хочешь не хочешь, а нужно отдохнуть. Суслику, конечно.

Остановились они у какого-то островка. С одиноко торчащей берёзой.

Сколько уже привалов раньше было - не счесть! А всё Суслик. Он настойчиво требовал отдыха. Хотя их раныне-то сам ручей нёс. Без труда.

Хома, понятно, знал, как отбить охоту к остановкам. Достаточно сказать: «На берегу опасней, чем на воде. Мало ли кто нападёт!» Суслик бы с плота не вылезал - от дома и до дома. Но…

Но ведь и Хоме не раз хотелось размяться. Да и рулить уставал. Хорошо было Суслику сложа лапы сидеть!..

Хома, видно, задремал на бережку. Разморило. Очнулся он от голоса друга.

- Мы ведь с тобой на разведке, да?

Хома привстал.

Суслик глотнул соку из бутыли. Еле оторвался. И снова спросил:

- А что мы хотим узнать? Что именно?

- Всё, - лениво ответил Хома. - Все места вокруг нас.

- Вокруг норы, - принялся за стручки гороха Суслик, - мы и так всё знаем.

- Узко берёшь! - отнял у него стручок Хома.

- Стало быть, нужен круг пошире? - бесстрастно выпытывал Суслик.

- Ну! Потому мы и здесь, - рассердился Хома.

- Не злись. Думаешь, я забыл о кругозоре? Надо же, кругом взор!

И Суслик внимательно поглядел по сторонам. Вращаясь на месте.

- Ничего особенного. Кусты и камыши обзор закрывают.

- Хватит посиживать!

И они опять поплыли вперёд.

Ручей протекал удивительно прихотливо. И выдавал невероятные петли, уводя назад. Дважды они увидели напротив, за дебрями зарослей, знакомую берёзу. На прошлой стоянке.

Извилистое русло проходило меж плотных стен тростника. В зелёном тенистом сумраке.

А порой эта чаща отступала. Рассеивалась… Ручей протекал светло и привольно.

И тогда среди кустов осоки встречались затерянные, необычайно знойные островки. На них припекало, как в пустыне.

- Здесь не ступала нога человека! - торжественно говорил Хома.

- Докажи, - сомневался Суслик.

- Ни одной консервной банки!

- И правда дикие места, - соглашался Суслик.

А дорога была всё трудней. Иногда их плот утыкался в тупик. Ни просвета впереди. Конец!

Но встречное течение, сотнями струек, бойко пробивалось к ним - сквозь кугу. Значит, не отступай. И перетаскивай плот волоком. На свободную воду.

- Зарастает ручей, - бубнил Суслик. - Особенно на мелях.

И опасливо поглядывал на крупных язей в бочагах. Они внушительно висели в прозрачной глубине.

- Язя есть нельзя, - вспомнил он.

- А сома ешь сама! - засмеялся Хома. - Это поговорки такие.

- Сюда бы нашу Выдру. Вмиг навела бы порядок.

- Тут ондатры водятся, - показал Хома на груду ракушечной скорлупы на берегу.

- А знаешь, я никак не пойму. Ондатра - это он. А она? Онадатра, да?

- Спроси что полегче.

- И долго мы будем плыть? - уныло оттолкнулся Суслик.

- Тебе что, надоело?

- Не надоело. Устал.

- Всего второй день плывём. А он устал! поразился рулевой капитан.

- Довольно, - взмолился загребной матрос. - Большой привал!

Большой привал устроили на ближнем островке, уже по привычке. Стоял он подле тёмного омутка, в окружении водяных растений. И на нём тоже высилось одинокое дерево. На этот раз осокорь - серебристый тополь.

Вода здесь казалась чёрной. А зачерпни ладошкой, она прозрачная. Вероятно, дно илистое.

И тут - друзья замерли. Они увидели у края берега странный домик. Вернее, хатку. Из прутьев и травы. Величиной с большой муравейник.

- Что это? - насторожился Суслик.

- По-моему, хатка Ондатры, - раздумчиво сказал Хома. - Сам впервые вижу. Слышал только. Они обычно в норах живут. В обрывистых берегах. А здесь, видишь, берега низкие. Поэтому, наверно, и хатка построена.

- А она… он… Ондатра нас не съест?

- Скажи, ты нашу Выдру боишься? - строго спросил Хома.

- Нет…

- Она ведь и мелкими грызунами питается. Чуешь, мелкими! Вроде нас с тобой. Хоть ты и повыше меня.

- А чего же нас не трогает?

- Рыбы хватает.

- А этой… этому… Ондатре рыбы тоже хватает? - выспрашивал лучший друг.

- Она растения ест, - и Хома широко повёл лапой. - Гляди, сколько всякой зелени.

- Другое дело, - успокоился Суслик. - За сто лет не съест. Зачем мы ей?

И сразу к хатке направился.

- Давай посмотрим, как навечно обеспеченные звери живут.

- А у меня спросились?!

Друзья вздрогнули и обернулись.

Из воды, возле их плота, торчала большая меховая голова. Большая - по сравнению с ними. И уж несравненно грозная. Усы вразлёт. Зубы.

- Здравствуйте! - жизнерадостно заорал Суслик.

- Чего орёшь? - стрельнула Ондатра глазами. - Первый раз видишь?

- Первый… - промямлил Суслик.

- Красивая у вас хатка, - похвалил Хома жилище Ондатры.

Хозяйка вмиг смягчилась:

- Вы её внутри не видели!

И поспешно вылезла на берег. Крупная, упитанная. Почти чёрная. И блестящая. С длинным хвостом, покрытым роговыми чешуйками. А между ними выступали редкие волоски.

- Изумительной красоты хвост! - восхитился Суслик. На всякий случай.

Это ей ещё больше польстило.

- Да я и вся неплохо выгляжу, - напыжилась Ондатра. - Один мех чего стоит!

- Небось, и ныряете отлично? - почтительно заметил Суслик.

- Двенадцать минут под водой - без дыхания, - небрежно сообщила она.

- По часам? - забывшись, не поверил Суслик.

- По часам. Один рыболов, растяпа, часы свои упустил. Водонепроницаемые. Я по ним сверялась.

- А где эти часы?

- Протекли всё-таки. Через месяц. Ну чего мы стоим? Прошу в хатку. А впрочем, - остановилась она, - вы в неё не войдёте. Вход ко мне - под водой. Другого нет.

- Замечательно! - воскликнул Суслик. - Полная безопасность!

- Стараемся.

- А что, все ондатры - чёрные? - осмелел Суслик.

- В основном коричневые. Бывают и с рыжеватым оттенком. А…

Но Суслик бурно прервал:

- А почти чёрные - совсем замечательные. Редкие!

- У тебя тоже редкий окрас, - сразу похвалила она.

- И ум редкий, - буркнул Хома.

- Весьма! - охотно поддержала Ондатра.

Гости ей чрезвычайно понравились. И она угостила их особым лакомством. Белым и сладким корнем какого-то растения. Наверно, осоки.

- Это чакан! - причмокнула губами она. И довольно огляделась.

Чакана вокруг, безусловно, было полным-полно.

- А почему у вас на задних лапах перепонки, а на передних - нету? - углядел Суслик.

- Удобно. Плавать и хватать.

- Кого - хватать: - заморгал Суслик.

- Растения, - рассмеялась она.

- Нам пора! - сказал Хома. - Вы уж извините.

- Вы чего-то ищете?

- Честно - ничего, - помялся он. - Мы путешествуем.

- Подумать только! - ахнула Ондатра. - Такие маленькие и такие отважные!

Она проводила их плот, ловко следуя за ним под водой. И, кстати, помогла протащить его сквозь камыш, когда они опять в тупик попали.

- Счастливо! - и скрылась, махнув своим изумительным хвостом.

Снова друзья оказались на свободной воде. Для них - широкой, просторной. Ручей тут был в ширину, пожалуй, с Медведя в длину, вытянувшего лапы. Если его, конечно, перекинуть как мост. С берега на берег. Вот какого размаха ручей!

Толстые ивы склоняли ветки к воде. И юркие, казалось, зелёные уклейки, сверкая боком, крутились у мокрых листьев.

- Надо же! - внезапно сказал Суслик. -

Большая она, Ондатра, а добрая.

- Потому и добрая, что ты был добрый, - хмыкнул Хома, - с перепугу.

- Ну и что? Я без перепуга ещё добрее. Выходит, я и вправду добрый.

- А то какой же? - улыбнулся Хома.

Обогнули они песчаную отмель. Всюду суетилась привычная жизнь.

У кромки воды кулички-песчаники бегали. На длинных ногах. Вперёд и назад. Влево и вправо. Туда и сюда. И кормились всякими козявками. Интересно, а что козявки ели?..

Суслик успешно работал шестом. Они свернули за поворот, спугнув крохотных лягушат. Малявки так и брызнули с листов кувшинок.

И вдруг, совсем вблизи…

Мама Утка привела череду пищавших малышей к ручью. А последний пискун отстал. Тут-то и схватила коварная Ворона утёнка. Проворонила Утка Ворону!

Ан нет! Суслик так огрел злодейку шестом, что она с криком выронила добычу. Мигом очутился утёнок среди своих. Под защитой мамаши.

Шумно взлетела Ворона на засохшее дерево. Злобно раскаркалась:

- По горрбу огррели! Некррасиво!

- А красиво утят воровать? - крикнул Суслик.

- Так её! - похвалил его Хома.

- Это я так, - смутился тот, - случайно вышло.

- Ещё встретимся! - пригрозила Ворона.

И улетела. Не захотела связываться с такими задирами. Сами - коротышки, да палка - длинная.

Ох, как благодарила Утка друзей! Особенно Суслика!..

- Управы на эту лиходейку нету, - жаловалась она. - Так и следует за нами. Так и следит! Я уж охрипла «кря-кря» малышам кричать.

- А вы её крякните палкой по шее! - воинственно предложил Суслик.

- Рук не хватает, - вздохнула Утка.

- Тогда прячьтесь получше, - посочувствовал Хома.

- Только и остаётся.

И она поспешно увела свой выводок. В заросли куги.

А друзья отправились дальше.

- Ловкач! - поглядывал Хома на друга. - Я бы так не сумел Ворону оттянуть.

- Да сумел бы, сумел, - великодушно уверял Суслик.

- Нет, не смог бы, - сокрушался Хома. - Дощечка моя коротка.

- Давай поменяемся, - мгновенно заявил лентяй Суслик. - Я тебе - шест, а ты мне - рулевую дощечку. Я не гордый.

- Нет уж, - отказался Хома, тоже лентяй.

Путешествие продолжалось…

В тот самый день и Хоме довелось отличиться. Не одному же Суслику нос задирать!

Наткнулись они к вечеру на рыбацкую сеть. Поперёк ручья стояла. А среди поплавков неистово билась Чайка. Растяпа. Лапой в ячейках запуталась. Хоть пропадай!

- Клеваться не будешь? - строго спросил её Хома.

Подрулил вплотную. И освободил её запутанную лапу из сетки.

И что же? Чайка драпанула отсюда - во всю мочь! И спасибо не сказала.

- Жить будет, - проводил её взглядом Хома, - и ладно.

- А ты говорил, не ступала нога человека! - напомнил Суслик, показав на сеть.

- Ошибся. Теперь таких мест, наверно, и не найдёшь.

- Во-во! Где он ступает, там всё отступает! - складно изрёк Суслик. - Давай лучше отдохнём.

Они подплыли к ершистому берегу. Привязали плот за корягу. И сошли.

- Глянь! - ужаснулся Суслик.

Он часто ужасался. По любому поводу. Но в этот раз он был действительно прав. Как никогда.

Вся поляна была усеяна жестянками, битыми бутылками, обрывками бумаг…

Молча вернулся Хома на плот, Суслик - за ним.

- Что-то и мне расхотелось дальше плыть, - угадал лучший друг. - И всё-таки… Как же кругозор, кругом взор, расширять? А?

- Хватит. Расширили. Отдай мне шест!

Хома с силой оттолкнулся от берега.

Грустно было им. Хуже того, тоскливо.

Но теперь течение помогало им плыть. И тоска постепенно рассеялась. И вообще, когда в родные края путь лежит, всегда легче. И сладкое нетерпение охватывает. Откуда только силы берутся?!

Вновь попали они к Ондатре. Всласть чакана поели. Переночевали на пригретом за день бережку. Напротив хатки.

А утром… Красиво было здесь, спокойно. Рыбы плескались, плавили круги. Стрекозы шелестели. Лягушки пели - ирра-ирра. Славные звуки ручья…

Нет, есть ещё места, где жить хочется.

Раз-два, взяли!..

И они незаметно вернулись домой.

А дома всегда отрадно, даже если и неважно. Дома и стены помогают. Своей норы.

Любо-дорого дома. С друзьями.

Лишний раз проверили.

- Охота пуще неволи, - сказал как-то Суслик и добавил: - Зайца.

- Чего? - удивился Хома, он всю жизнь Суслику удивлялся. - Почему - Зайца?

- Кого угодно. Тебя, меня, Зайца! Охота пуще неволи. А неволя - это захват, - снисходительно объяснил Суслик. - Конечно, охота лучше неволи, если тебя вдруг не захватят.

- Так бы и говорил, - проворчал Хома. - Допустим, идём на охоту. Ты, я, Заяц. А Зайца вдруг в неволю захватят, Лиса или Волк. Вот теперь ясно!

- А говорил, с полуслова меня понимаешь, - надулся Суслик.

- Я тебя тогда с полуслова понимаю, - строго ответил Хома, - когда ты всё слово вымолвить не можешь.

- Когда это было? - вскинулся лучший друг.

- Да вчера! Лиса за тобой погналась, а ты кричишь: «На по…» И всё. Крикнуть не можешь: «На помощь!»

- Было, - кивнул Суслик. - А отчего?

В том-то и вся суть, он не только Хому мучил вопросами. Разными. Зайца будоражил, Ежу надоедал. Хотя Ёж порою и одобрял его стремление к знаниям. Сугубо научным.

Вот, пожалуйста. Привычный случай.

Наступили жаркие деньки. И вода в ручье наглядно осела. По тростнику заметно. Он казался теперь невероятно высоким. И на каждой тростинке тёмная опояска осталась. Так раньше вода стояла.

А затем сильный дождь прошёл. И воды в ручье прибавилось. Выше прежнего. Под водой опояски исчезли.

Тут же Суслик пристал к Ежу. У ручья они случайно встретились.

- А зачем сейчас воды много? Видишь?

- Думаю, жара на днях всё сильнее будет, - определил Ёж. - И вода ещё сильнее убавится.

- Понял. Дождь потому и пошёл, чтобы мы совсем без воды не остались.

- Можно и так сказать, - фыркнул Ёж. - В жару вода из ручья в небо уходит. А там её впитывают облака.

- Жадно? Как песок?

- Ну хотя бы. Облака становятся тучами. А как перенапитаются водой, так и дождь пойдёт.

- А зачем облака… перенапитаются? - с трудом выговорил Суслик.

Старина Ёж смутился, не зная, как точно ответить. Грамотно. Но поскольку Хома вдруг подошёл, то и ответил быстро:

- А ты сам никогда не объедаешься? То переешь, то обопьёшься!

- Всегда, - подтвердил Хома.

- Ах, вот вы о чём, - просиял Суслик. - Ясней ясного.

- И такая везде круговерть воды, - бодро продолжил старина Ёж. - Из ручья - в облака и в тучи, а из туч - на землю.

- Сразу видно, ты позже меня родился, - упрекнул Хома лучшего друга.

- Ну и что? - насупился тот.

- Родился на полгода позже, а знаешь на год меньше!

- Ничего, наверстаю, - не унывал Суслик.

- С его любопытством он скоро меня догонит по возрасту, - пробурчал Ёж.

Это вконец раззадорило Суслика.

- Ты говоришь, вода из туч на землю падает?

- На землю, - вздохнул Ёж, ожидая подвоха.

- Не только в ручей, да?

- А вода под землёй всё равно в ручей стекает, - опередил его новый вопрос умница Ёж.

- Иначе бы кругом одна трясина была, - снова влез в разговор Хома.

- Всё бы в болото превратилось! - хмыкнул Заяц.

Они и не заметили, как он прискакал.

- Пусть. А зимой почему снег идёт, а не дождь? - выпалил неугомонный Суслик.

- Хочешь всё знать? - нахмурился Хома. - Откуда тебе известно про снег? Ты же зимою спишь, как… как суслик.

- Я от Зайца слышал!

- Чудак! - рассмеялся Заяц-толстун. - Зимой холодно, вот и снег.

- А почему холодно? - заладил Суслик.

- Сейчас тебе от меня жарко будет! - пообещал Хома.

- А всё-таки? - не сдавался лучший друг.

- Зимой холодно, потому что летом тепло! - пылко вскричала… Лиса. Она тихо подкралась к ним и, нате вам, уши развесила.

Но все настолько разгорячились, увлеклись, что не обратили на неё внимания. Не до того!

- Нет, погоди!.. Дай сказать!.. Сначала я! - загалдели наперебой.

- А отчего зимой холодно, а летом тепло? - разошёлся Суслик.

- Да кому нужно одно и то же? - раздражённо вылез из кустов новый спорщик - Волк. - Надоест! Опомнитесь!

- А снег откуда? - не унимался Суслик. - Откуда?

- Где снег? - запальчиво пробасил Медведь, возникший на тропе. - Летом снега не бывает!

- Бывает! - жарко заспорил Ёж.

- Буря с градом! - распалился Заяц.

- С градом, а не снегом! - заорал Медведь.

Хома внезапно опомнился. И толкнул Зайца локтём. Заяц тоже спохватился. И двинул плечом Суслика. Тот пришёл в себя. И пихнул Ежа.

- Ой! - укололся Суслик.

И друзей - Хому, Зайца, Суслика и Ежа как ветром сдуло! А впрочем, был ветер. Но слабый.

А Лиса, Волк и Медведь ещё долго спорили у ручья. На небо горячо показывали. На луг, на рощу. Чуть до драки у них не дошло!

- Что это они? - выглянул из норы Суслик. - Из-за чего?

Из соседней норы Хома появился.

- Из-за чего… - передразнил он. - Из-за тебя!

- Я тут ни при чём.

- Ага. Любопытный очень. Умнее всех хочешь быть!

- Тогда понятно, - оживился Суслик. - Они из зависти. Ну, им до меня далеко!

- Это уж точно, - поглядел на далёких спорщиков Хома.

- Я говорю, им за моим любопытством не угнаться, - важно разъяснил Суслик.

- А им и гнаться не надо было!

И правда. Если бы не Хома, где бы друзья были?! Особенно Суслику повезло. Слопали б его, вместе с новыми знаниями Лиса или Волк.

Вот куда праздное любопытство заводит. Всё на свете забываешь. Да и спорщиков повсюду хватает. И каких!..

Затеял Хома игру. Большую. Спортивную. В прятки!

- Такой, - заявил, - никогда и нигде не было!

Друзья сразу согласились. Суслик, Заяц, Ёж. Хома, тот хотел вгорячах всех пригласить. И Кабана, и Медведя, и даже Волка с Лисой.

Суслик и Заяц-толстун страшно перепугались. В прятки с Лисой и Волком играть?

- Мы и так, - говорят, - всю жизнь с ними играем - в те ещё прятки! Сам подумай, станет Лиса или Волк в игре водить… только держись! Не найдут - хорошо. А найдут - никто тебя потом не найдёт. Вовеки!

- С ними это вполне возможно, - рассудительно заметил Ёж. - Сами разыграются, и аппетит у них разыграется. Настоящие состязания проводят на равных! А почему?

- Чтобы друг друга не съели! - вздрогнул Суслик.

- Чтобы друг дружку не обидели, - усмехнулся Ёж.

Но Хома на своём стоял. Играть так играть. Независимо от роста, веса, возраста и…

- Зубов! - насмешливо добавил Ёж. - За себя я спокоен, за других - нет.

- Да какая ж это Большая игра? - расстроился Хома. - Без риска?!

Еле его отговорили. Старина Ёж убедил:

- Любая игра считается Большой, если в ней больше трёх участников. А нас - четверо!

- Можно, конечно, ещё и доктора Дятла позвать, - задумчиво пробормотал Хома. - Нет, нельзя его брать, - отказался он, - возьмёт и в дупле спрячется. Не залезешь туда. Высоко очень!

И вот в первую же безлунную ночь игра началась. Большая. В прятки. Все друзья на лугу собрались у одинокой берёзы.

Посчитались, кому водить. Старина Ёж давнюю считалочку знал:

Водить выпало Зайцу-толстуну. Уткнулся он носом в берёзу и стал считать до десяти. Хотя только до восьми умел. Но он выкрутился. Досчитал до восьми, а потом крикнул:

- И два! - Получилось ровно десять. - Я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват!

Долгонько он искал… И вдруг Ежа нашёл, когда на него чуть не наступил! Тот в траве затаился.

Пришлось Ежу водить. Но чуть-чуть. Мигом отыскал Ёж лентяя Суслика. Его дыхание выдало. Он за той же берёзой затаился, с другой стороны, пока Ёж до десяти считал.

Затем Суслик водил…

И отыскал - Хому. Дома! Хитро спрятался.

Потом Хома начал водить…

Друзья его опередили, выскочив раньше к берёзе. Кроме Зайца. Оказалось, он в пещере у Ежа скрывался. Думал, никогда не найдут. Даже отдохнуть прилёг.

И круг замкнулся. Каждый водил, и каждого нашли. Заяц - Ежа, Ёж - Суслика, Суслик - Хому, Хома - Зайца.

Нет победителя!

Можно и снова продолжить. Да уже завиднелся рассвет над рощей.

- Все проиграли! - воскликнул Суслик. - Зато не обидно!

- Да разве мы проиграли? - неожиданно сказал Хома. - Мы всю ночь были вместе. От захода и до восхода солнца. Весело было!

- Чудесно! - оживился Заяц-толстун.

- Замечательно! - подпрыгнул Суслик.

- Потешно! - улыбнулся Ёж. - Особенно когда ты на меня почти наступил.

И главное, все победили.

Ведь вокруг и другая большая игра велась. Никого не смогли хищники разыскать. А они - каждую ночь! - добычу ищут. И с прятками, и без пряток.

Выходит, удачно друзья прятались.

- Все от питания зависит, - не раз Хома говорил Суслику. Лучшему другу. - Не верю, - возражал друг.

- Не спорь. Настроение - точно зависит. Бодрость, лень, веселье, горе… Всего не перечислишь!

И вот однажды завтракал он, и Суслик зашёл.

- Угощайся, - нехотя пригласил Хома.

Но Суслик - молодец! - отказался.

- Я, - говорит, - переел.

И устало опустился на табуретку.

- Видишь? - поучительно заметил Хома. - Ты переел. Тяжелее стал. И тебе сейчас тяжело.

- Отдохну немного. Съем что-нибудь лёгкое. Лучше орешки. И мне полегчает, - заверил Суслик.

- То-то! Пища всему причиной. - Проглотил Хома горстку рябинок и горько взглянул на друга. - Худо тебе? И на дворе небось хмарь. Лужи, ветер.

Ничего не ответил Суслик. Тяжело было.

Хома поскорее ложку малины проглотил. И сладко потянулся.

- Наверно, там сейчас солнышко яркое и небо голубое.

Снова промолчал Суслик.

Хома пожевал яблочко-дичок. И тоскливо поглядел на гостя:

- До чего же настроение кислое. Одна кислятина! Никуда идти неохота.

- Идти-то охота, - подал-таки голос Суслик, - но трудно.

А Хома за тёмную фасоль принялся.

- Не люблю её, - промямлил он. - Куда ей до гороха!

И угрюмо покосился на лучшего друга.

Потом весело орешками закусил. И угостил Суслика. Тому уже полегчало. Значительно.

- Лёгкий закусон! - облегчённо произнёс Суслик.

И они оба легко улыбнулись друг другу.

- Теперь ты понял, что любое настроение от питания зависит?

- От своего или чужого? - щёлкал Суслик орешки. - Что лучше?

- Всяко, - туманно ответил Хома, хозяин орехов. - Когда я своё ем, я особо вкуса не разбираю. А ты заметил, что еда всякая бывает? - вернулся он к прежнему спору. - Тяжёлая и лёгкая, скучная и весёлая, горькая и сладкая. Или такая мрачная, что без слёз не отведаешь. Согласен?

- И ещё: своя и чужая еда, - упрямо напомнил Суслик. - Ты так и не ответил - какая лучше?

- Чужая - вкуснее, - признался Хома.

- Верно. По-моему, лучше всего чужие угощения! Интересно, почему?

- Ну… Чужого больше съешь, - нашёлся Хома. - Значит, оно и лучше.

- Похоже…

- Пошли к тебе, проверим, - вскочил Хома.

- А у меня ничего нет, - встревожился Суслик. - Я же тебе говорил: пе-ре-ел! Последнее слопал. Можешь не ходить, я уже искал. Пусто!

Но всё-таки отправились к нему. Хома настоял. Видать, побоялся Суслик, что тот и один пойдёт. Знает Хому.

Оказалось, лукавил Суслик. У него кое-что нашлось. Вкусненькое. Только поискать!

И Хома лишний раз узнал: чужое - вкуснее. И намного! Если много съесть. Чужого.

Всё съели. Всё, что осталось после того, как Суслик переел.

Затем к Зайцу-толстуну направились. Надо опыт повторить. И убедиться: на самом ли деле чужие угощения лучше?

Убедились. У Зайца харчи - объедение. Не сравнить! Морковка, капустка, салаты всякие.

И хотя объелись, к Ежу пошли. Все втроём, с Зайцем. Он тоже захотел утвердиться, что чужая снедь превосходит свою.

И точно. Таких грибочков, как у Ежа, - белых, рыжиков, маслят, груздей, - они давно не пробовали!

Уже и сил не было, а ели. За ушами трещало. Особенно у Зайца. Они у него большие.

- Вот скажи-ка, Ёж, - сытым-пресытым голосом обратился Хома, - отчего чужая кормёжка гораздо вкуснее?

- Может, в приправе дело? - восхищённо принюхивался к грибам Суслик.

- Или в особой готовке? Тайна, да? - навострил уши Заяц.

- Не в том тайна, - рассмеялся Ёж. - А в обычной вашей лени. И ещё… Вы все, конечно, нежадные. Но пожадничать любите. Особенно в гостях.

- Да уж, - привалился спиною к стене Хома. - А про нашу лень ты чего?..

- Нам хорошо покушать не лень, - встряхнулся Заяц-толстун.

- Ага, - поддакнул Суслик.

- Кушать не лень. А еду искать? - фыркнул Ёж.

- А зачем искать? Она в кладовочке! - возразил Хома.

- Кладовочку наполнить надо. Найти еду, собрать, приготовить - нелегко. Вот где она, лень-матушка!

- Ты так считаешь? Вкуснее потому, что другие для нас потрудились? - удивлённо сказал Хома. - Легко нам досталось?

- Очень легко.

- А почему мы отяжелели? - внезапно хихикнул Суслик. - Ничего себе - легко! Встать не можем.

Но встать им в конце концов удалось. Часика через два, когда они у Ежа ещё и поспали. Сладко и крепко.

Поблагодарили, смущаясь, хозяина. И грузно домой побрели.

- Странно, - рассуждал по пути Хома. - Тут какой-то секрет… Да я и дома жадно ем. Своё, заработанное. А всё не то!

- Ия жадно уминаю, - хмыкнул Суслик. - Особенно перед тем, как гости придут. Чтобы им, извините сердечно, меньше досталось. И тогда чем больше ем, тем хуже себя чувствую. А ведь сам всё нашёл, собрал, приготовил. Своё!

- Правильно, - причмокнул губами Заяц. - Не так вкусно, как в гостях. Там лёгкая еда!

- Само собой, - согласился Хома. - Напутал Ёж. Но в чём-то он прав. Своего столько не съешь.

- А почему? - привычно вопросил Суслик.

- Своё - жалко, - вздохнул Хома.

И задумался. Неужели в том и секрет весь? Нет, не весь…

Надо бы снова к Ежу в гости сходить!

Как-то Ворона бездельником Хому обозвала. И он задумался.

Бездельник - тот, кто без дела сидит. А лучше лежит. И ничего не делает. Полезного, конечно. Кому? Себе самому.

Отдыхать нужно - от трудов. Ходят слухи, что у каких-то нездешних барсуков сынок был. Любимый. Так тот всю жизнь ничего не делал. Лежал. Отдыхал то на одном боку, то на другом. Иногда на спине, потому что на животе он лежать не мог. Большой живот. Ел много. Родители всё время носили вкусненькое. И вот совсем ходить разучился.

Про него можно смело сказать: вся его жизнь была передышкой. Жаль того барсука-сына. Но и то понятно: разве можно всю жизнь отдыхать?!

Ну, полгода - ладно. Можно. А больше ни-ни! Не встанешь.

Трудно без дела. Той же воды не принесёшь - не попьёшь. Гороху не нарвёшь - не поешь всласть. Даже умыться - самому на ручей идти надо.

Об этом-то и раздумывал Хома.

Ну, зарядку за него Суслик делает. За него, значит, и за себя. Тут полный порядок. Но есть и пить за него Суслик не может. Он сможет, конечно, да Хоме-то каково? А если вдруг захочется отдохнуть - месяц-другой? Тогда как?

Никак!

Поэтому Хома решил хоть один денёк ничего не делать. Вот до чего его глупая Ворона довела! Напомнила, что он давно не отдыхал как следует. Без забот.

Для начала он к Суслику зашёл. С утра. На завтрак.

- Всё, что в печи, на стол мечи! - весело сказал он. Голодным голосом.

А Суслик хмуро ответил:

- Если я метать начну, то ненароком и в тебя попаду. Да и печи у меня нет. На твоё счастье.

- Поговорок не знаешь, - сел за стол Хома. Ну-ка! А не то… - пригрозил он. - Считаю до трёх. Раз!..

- Ой-ёй-ёй! - сразу перепугался хозяин. - Не надо! Когда считают до трёх, у меня от страха в животе холодеет.

- У меня там давно холодно, - проворчал Хома. - Дальше считать?

Не дожидаясь команды «два!», Суслик тут же подал Хоме обильный завтрак.

Наелся Хома. Вернее, подзакусил. От безделья зверский аппетит просыпается.

Поглядел. Нет больше у Суслика ничего. Бывает. И к Зайцу потопал. К толстуну. Уж у не-го-то припасов побольше!

Заявился и требует, вошёл во вкус:

- Угощай гостя. Я сегодня отдыхаю, некогда мне сегодня готовить.

Заяц-толстун удивился и говорит:

- А мне некогда тебя угощать. Я на работу спешу - в село, на огороды.

- Считаю до трёх, - нахмурился Хома. - Раз!..

Вздрогнул хозяин.

- Два! - провозгласил Хома.

- Ай-яй-яй! - затрясся Заяц. - Брось! Когда считают до трёх, меня почему-то в дрожь бросает.

- Я уже давно дрожу - от нетерпения, - пробурчал Хома, усаживаясь за стол.

- Сейчас-сейчас, - забегал Заяц.

Угостился у него Хома морковками сладкими. И к старине Ежу не спеша отправился. День велик, а День отдыха - тем более. Пока дойдёт, аппетит нагуляет.

Шёл и приподнято размышлял: «А всё-та-ки неплохо - отдыхать. Все тебя привечают. И что интересно. Не просто так, а из-за простого заклинания, которое я вдруг случайно вспомнил. Раз-два, и готово. Пожалуй, долго отдыхать буду. Не один день».

Пришёл он к Ежу. Сел за стол, не здороваясь, локти положил. И широко улыбается:

- А ты меня чем на завтрак порадуешь? Только абы что не подавай, а самое вкусное! Меня Суслик и Заяц до отвала накормили.

А сам предвкушает: «В случае чего, я старину Ежа на счёт «три» достану».

- Ну, чего ждёшь? - не вытерпел он.

- Что?! - внезапно вскричал Ёж. - А ну вон, невежа! Считаю до трёх. Рраз!

- Ой-ёй-ёй! - выскочил из-за стола Хома.

- Два!

- Ай-яй-яй! - бросился Хома к двери.

- Два с половиной! - настиг его у выхода грозный голос Ежа.

Хома - дёру. Бежал и кричал:

- Ой, не надо! Ай, не надо! Когда до трёх считают, я и упасть могу!

А впрочем, никто уже Хому не слышал. Кроме той глупой Вороны. Она на тропинке сидела. И он её с ходу чуть не опрокинул.

- Рротозей! - крикнула Ворона вдогонку. - Бездельник!

Взял-то он старт стремительно, а к себе шагом приплёлся, ротозей и бездельник. Ел в это утро много. Тяжело бегать. Очень.

Закрылся в своей норе. Переживает: «Опередил меня старина Ёж. Нужно было сразу до трёх считать!..»

А затем успокоился: «Незачем было к нему ходить. Я и так сыт по горло. Сейчас и полежать не вредно».

И проспал весь день.

Зато потом всю ночь не спал. Возможно, ещё и от голода. Два завтрака, даже обильных, не заменят приличные завтрак, обед и ужин. А он в тот день не трудился: на полках хоть шаром покати!

Так что отдых, понял он наконец на себе самом, заслужить надо. А не то придёшь вот так, ни с того ни с сего, в гости, а хозяин внезапно считать начнёт: «Раз! Два!..» Страшное дело. Особенно если «три!» наготове.

Испытано.

Лучше уж самому, без отдыха, еду найти. На ночь плотно поесть. И спать себе спокойно. Бессчётно.

Странно. А почему всё-таки жутко становится, когда тебе говорят: «Считаю до трёх!»?

Шутить все любят. Но не все умеют. Хома умел. Уметь - от слова «ум». И умение шутить - это как ум: либо он есть, либо нет. И не будет.

Шутки бывают всякие. Прежде всего физические и словесные.

Если кому-то сливой в лоб угодить - шутка, ясно, физическая. Сразу заметно действие. Шишка вскочит! А вот умного балбесом назвать - шутка словесная, если тебе физической шуткой не ответят.

Шутки делятся на удачные и пустые, смешные и злые, тонкие и глупые. И ещё охотничьи. Про охотников.

Самая сильная шутка - правдивая. Без вранья. Скажешь иногда о ком-то правду, все обхохочутся. Особенно в дружной компании. Подумают, шутишь.

Хома, тот не очень словесные шутки любил. Он обожал действенные, физические. Те, от которых с ног падают. Или с табуретки. Надо только постараться.

Смешно ещё выходит, когда подножку кому-то поставишь. А то и в воду столкнёшь. В холодную. Но не в колодец. Иначе сам и вытаскивай, с неподъёмной глубины. А это уже не смешно.

И золотое правило: никогда при других над самим собой не шути. Не поймут.

Весело с шутками жить. Но, как ни странно, шутки порой до добра не доводят. Даже очень смешные. Хома в этом лишний раз убедился.

Подкараулил он Суслика. Тёмным вечером.

- У! - рявкнул у него над ухом. Суслик - в обморок.

- Шучу, - засмеялся Хома, когда тот очнулся.

- У! - выскочил он ночью из кустов на Зайца. Заяц без чувств повалился. Плашмя.

- Шучу, - засмеялся Хома, когда Заяц пришёл в себя.

- У! - выпалил Хома во тьме старине Ежу. Во всю глотку.

У Ежа чуть иголки не осыпались.

- Шучу, - рассмеялся Хома. - Шучу.

- В следующий раз тебе Медведь «у!» скажет, - пообещал Ёж, не понимавший шуток.

Но не пожаловался Медведю. Среди друзей не принято. Да и засмеял бы его Медведь. Он сам большой, даже громадный шутник.

Недавно Медведь пришлого Кабана разыграл. Кабан, как обычно, жёлуди раскапывал. А Медведь подкрался на цыпочках. И незаметно привязал к его закрученному хвостику консервную банку. С гайками внутри.

Вот смеху-то было, когда, гремя гайками, Кабан понёсся домой!

Нет, не пожаловался старина Ёж Медведю. А тайно встретился с Зайцем и Сусликом. И решили они Хому проучить.

Шёл как-то Хома, озираясь, с Дальнего поля ночью. Горох за щеками нёс.

- У!!! - гаркнули втроём Суслик, Заяц и Ёж, выскочив из-за дерева.

Что там Хома, если даже Лиса, сидевшая в засаде поблизости, сознание потеряла!

Отнесли друзья Хому в нору.

Говорить он не мог: с перепугу весь горох враз проглотил. А у него в защёчных кладовоч-ках ой сколько было! Пуд не пуд, а много!

Горох горохом, а Хома ещё и глазами бессмысленно вращал. Пришлось ему ковшик холодной воды на голову вылить. Испытанное ежиное средство.

- Что… это… было? - наконец-то пришёл в себя Хома. - Шутили, да? - жалобно спросил он. Догадался. Умный.

- Нет, не шутили, - ответили друзья. - Мы всерьёз, чтобы больше так не шутил.

- Не буду, - ошалело заверил Хома.

А они как расхохочутся! До слёз. Шуток не понимает!

Так что, когда шутить вздумаешь, сначала подумать надо. Вдруг и сам смешным окажешься.

А вообще-то неплохая шутка была. «У!» И словесная, и физическая. Одновременно.

Бывает.

Правильно говорил Суслик:

- Не срывай на мне зло, Хома!

Хома иногда бывал груб с друзьями. А насчёт того, чтобы зло срывать… Суслик однажды и сам попросил об этом, когда оступился на краю обрыва и свалился в колючки.

Вылез весь в репьях. И кричит плаксиво Хоме:

- Чего стоишь? Срывай с меня злые колючки!

- А говорил: «Не срывай на мне зло!» - рассмеялся Хома.

Ну это так, шутка. Дружеская. А друзья-то нешуточно обижались порою на Хому.

А впрочем, Хома и сам обижался, если они себя грубо вели.

Но гораздо реже. Они реже грубили.

И вот такая необычная история как-то вышла.

Решили Хома с друзьями пирог приготовить. Земляничный.

Пришли все на поляну в рощу. И Хома давай бесцеремонно командовать:

- Ты, Заяц, тут собирай! Ты - там, Суслик! А ты, Ёж, - вон где! И не мешкайте, лентяи и ротозеи! Шевелитесь!

Разошёлся Хома. То ли не с той ноги встал, то ли просто не в духе был. В общем, нахально распоряжался.

Услышал это Медведь. Он на другой поляне тоже землянику собирал. По-своему, по-медвежьи.

Он её пучками рвал. И глотал пучками. Вместе с листочками.

Получалось - ягоды с приправой. С зеленью. Где ж одних ягод наберёшься, чтобы его, Медведя, накормить?!

Но дело в другом. Услышал Медведь, как Хома распоряжается. Подкрался. И зацепил его когтём за шиворот. А может, за шкирку.

- Ты что тут командуешь? - пробасил Медведь, держа его на весу. Высоко в воздухе.

- Отпусти Хому! - взмолились друзья.

- А вас не спрашивают, - гаркнул Медведь, - и впрямь лентяев и ротозеев! Проморгали дружка?!

- Ой, Мишенька, - расчувствовался Хома, - мы тут с друзьями земляничку для пирога собираем. Ну отпусти, пожалуйста.

- Ах вон ты как! - прогудел Медведь. - Мишенька… пожалуйста… - передразнил он его. - А ведь я тебе не друг. Так, знакомый. Начальник! - внезапно проревел он.

Начальник, начальник, - пролепетал Хома. - Главный начальник! Ненаглядный!

- Главный и ненаглядный - это верно, - польщённо согласился Медведь. - Но нельзя же на друзей покрикивать. Небось с Волком, с Лисой, с Коршуном такое себе не позволяешь?

- Ни в коем случае! - испуганно ответил Хома.

- То-то и оно.

- У меня просто настроение плохое, - потупился Хома.

- А со мной - хорошее, да? Знаешь, как называют тех, кто любезен только с сильными да зубастыми?

- Знаю, - шмыгнул носом Хома.

- Тогда скажи, - потребовал Медведь.

- Умными, - вздохнул Хома.

Расхохотался Медведь. И выпустил Хому.

- Иди и больше себе не позволяй. Понял? - напутствовал он его. - Стой! - вдруг рявкнул он.

Хома остановился. Но готовый дать дёру.

- На пирог не забудь пригласить.

- Обязательно!

- Не забудь, - повторил Медведь.

И заторопился на свою поляну. А не то эти глазастые мальцы и туда доберутся. Не успеешь опомниться!

На пирог с земляникой Хома Медведя, конечно, не пригласил. Большой Медведь. В нору не влезет. И аппетит у него огромный!

Однако кое-что понял Хома.

Нельзя громко на друзей орать. Иначе другие услышат и на пирог напросятся - сильные да зубастые.

Повадились этим августом два петуха, Чёрный и Белый, на луг похаживать. У ручья. Далеко от деревни.

Как будто им дома житьё не райское! Кормят, поят. Сторожат по ночам в курятнике - от лисиц и хорьков. Что ещё нужно? Сиди дома и кукарекай!

Так нет же. На волю их потянуло. На свободе размяться. Диких червяков и гусениц захотелось.

Да ещё и заносчивые какие! Большие, жилистые. Короны на головах. Шпоры на ногах.

Гребнями трясут, шпорами дёргают. И чешуйчатыми лапами так и шаркают по земле! Весь луг изрыли, исшаркали.

Даже Лиса не решалась к ним подступиться. Как заклекочут, гребни кровью нальют, глаза вытаращат! Шпоры острые напоказ выставят! И угрожают:

- Попробуй подойди! Подойди попробуй! Такой крик подымем, вся деревня сбежится! И Пастух с кнутом на коне прискачет!

Серьёзные петухи и суровые. Свирепые. Пожалуй, похлеще Коршуна с его приятелем Кобчиком.

Только увидел Хома, что петухи и друг друга недолюбливают.

Хмуро косятся: Чёрный на Белого, Белый на Чёрного. И каждый поодаль от другого пасётся, роется. Каждый на своей половине хозяин, словно весь луг себе присвоили.

- Гнать их надо! В две шеи! - бушевал Суслик. Дома, в норе.

- Думаешь, легко? - сдерживался Хома. - Видал, какие у них шпоры? Не меньше, чем у страшного Пастуха, когда он на коне!

Даже Хорёк, любитель курятины, не стал с ними связываться.

А уж как его Суслик при встрече упрашивал:

- Помоги избавиться!

- Днём Хорёк не умеет, - хищно посматривал тот на гостей издали. - Вот если б ночью!..

- Ну, днём я тебе устроить ночь не могу, - сокрушался Суслик, - а на ночь они в деревню уходят. В курятник. Под охрану Сторожа. Может, солнечное затмение обещается? - с надеждой спросил он.

- Не скоро ещё, - мрачно ответил Хорёк.

Волк тоже отступил. Хотя, все слышали, Лиса его подбивала, надеясь в суматохе поживиться.

- Я-то кур предпочитаю, они с яичной начинкой, - умильно объясняла она серому. - Займись этими крикунами сам. Не возражаю!

- Слишком я заметный, - проворчал Волк. - Нападу, а потом Сторож бах-бах из ружья - в меня! Две дырки в шкуре - насквозь. Гуляй тогда с двойным сквозняком. Враз простужусь!

В общем, ушёл Волк в кусты.

Одна и надежда оставалась - на Хому. Крепко Суслик на него полагался. Больше не на кого.

Но Хома понимал, что в открытую и он с петухами не справится.

- Сделать бы так, чтоб они сами себя с луга прогнали, - задумчиво сказал он другу.

Уйдут они тебе сами! Держи карман шире! - грубо ответил Суслик и тут же пристал: - А как они сами уйдут?

- Поссорить их нужно, - умно заметил Хома.

Интересно, что всё умное можно кратко сказать, всё глупое - длинно. Видать, на длинное умное замечание никакого ума не хватит. Тут необходимо гениальным быть!

Но лучший друг в таких тонкостях не разбирался.

- Гениально! - восторженно заявил Суслик. - Мне хотя бы половину твоего ума, - позавидовал он. - Неужели такие бывают?

- Встречаются, - кивнул Хома. - Их называют полоумными.

Суслик обиженно засопел. Впредь наука: не восторгайся другими, восхищайся только собой!..

И вот Хома начал действовать. До чего же хитро он поступил!

- Ты такой красивый - как ясный день! - польстил он при случае петуху Белому. - Не то что твой напарник. Его будто в грязи извозили!

Белый погляделся в ручей. И гордо промолчал.

- А ты раскрасавец писаный - как внезапная ночь! - похвалил Хома петуха Чёрного. - Не сравнить вон с тем, белым зазнайкой. Он, вероятно, горшок со сметаной на себя опрокинул!

Чёрный подумал и пробухтел:

- Непременно в сметану угодит - перед зажаркой.

Но петухи не поссорились. Причина, верно, слабовата.

Тогда Хома стал на другое нажимать. Каждому сообщил втайне, что напарник лучшие угодья захватил. Погляди!

Бесполезно. Угодий им хватало. Луг - большой. О-го-го!

Однако Хома не сдался. Довёл дело до конца.

- Скучно что-то… Давайте сразитесь, - неожиданно предложил он, когда петухи поутру были вместе. - Со мною! А?

- Вдвоём?! - воскликнули они. Расхохотались, раскукарекались.

- Нет, - покачал Хома умной головой. - Я сражусь с самым сильным из вас.

- Значит, со мной! - выпятил грудь петух Чёрный.

- Нет, со мной! - тряхнул короной петух Белый.

- Э-э, - вдруг насмешливо протянул Чёрный. - Ты понял, ку-ку-да он клонит? Он задумал нас поссорить.

- Хочет, чтобы мы передрались? - рассмеялся Белый. - Не выйдет!

- И не надо, - усмехнулся Хома. Загодя всё рассчитал.

Тут-то и кинул он между ними заранее припасённое зёрнышко.

Ну, знаете! Такой внезапной битвы за одно-единственное зёрнышко свет не видывал!

Всё сразу в ход пошло: и клювы, и шпоры, и крылья. Клочья земли и травы летели во все стороны! А перья-то, перья!..

А какой крик драчуны подняли! Если не до небес, то до деревни точно. Столько шуму!..

Судачили потом, что Волк со страху в своё логово забился. Лиса - в свою нору. А Медведь в берлоге поскорее бочку с мёдом к двери придвинул. Никому не войти!

А Суслик, тоже дома, с перепугу притворился, что упал в обморок. Да так увлёкся, что и впрямь чувств лишился.

Хома и сам всего такого не ожидал!..

Сражение не закончилось даже тогда, когда из деревни Сторож примчался. Не смог он остановить петушиную драку. Они так рассвирепели, что и на него наскакивали. С разбегу!

Хорошо, он с ружьём был. Выпалил в воздух. Из двух стволов!

Только тогда петухи очнулись. И Сторож их в деревню погнал.

Но по пути они всё равно лягались втихую.

На другой день на вспаханном месте побоища Суслик то самое зёрнышко раздора обнаружил. И проглотил.

Возможно, он боялся, что битва снова повторится. Ведь вчера, в тот момент, когда Сторож из ружья грохнул, Суслик только-только в норе привстал. И вдругорядь сознание потерял. Надолго. Минут на пять. На большее его и тут не хватило.

С той поры петухов на луг из деревни не выпускали. Ни Белого, ни Чёрного. Да и они, видать, своевольно сюда бегали. А теперь - всё. Кончилось их время!

А вот Хома на том месте нашёл два пера. Чёрное и белое. Вставил их себе за уши. И победоносно прошёлся по отвоёванному лугу.

Хорёк перед ним шляпу снял. Сорвал её с большущего мухомора и раскланялся.

- Свою землю защищать нужно, - прогудел Медведь, когда ему донесли о случившемся. - Мал хомяк, да удал!

У многих - высокое мнение о себе. И ничего тут странного нет. Если ростом мал, ходишь на цыпочках.

И вообще, не будешь себя уважать, с тобой и здороваться перестанут.

Ну и приходится всё время щёки надувать. Каждый хочет казаться больше, чем он есть. Чем он был. И чем он будет. Иначе пропадёшь. И в роще, и в поле, и на лугу.

Суслик не был исключением. Попробуй его исключи! Почему он частенько заносился? Да чтобы попусту не обижали.

Говорят, все великие были очень скромные, простые. А попытайся стать великим, если ты простой!

Суслик, конечно же, был скромный. Не по своей натуре, а по возможностям.

И вот к чему это однажды привело.

Прошёл дождь. Грязь кругом. Лужи - чёрные. Непроходимые.

И как раз в то утро Хома и Суслик затеяли интереснейший опыт. Решили проверить на деле одну странную поговорку: «Не ударит в грязь лицом». Бывает ведь, о ком-то так отзываются - с уважением.

Что же такое? Как узнать?

Погода подходящая. Та, что надо. Да и лучший друг Суслик нахально уверяет:

- Уж я-то лицом в грязь не ударю!

Хома сразу ухватился.

- Давай убедимся, - говорит.

И главное, сам ничем не рискует. Убеждать-ся-то будут на Суслике.

А тот знай бахвалится путано:

- Себя я никогда грязью не ударю! Зато другого - могу! Волка хотя бы. А себя - ни за что!

Тут и старина Ёж подоспел. Он всегда подходил вовремя. Времени у него много. Старый. Скучает.

Выслушал их. И сказал:

- Нашли что проверять! Это значит: умный, находчивый, ловкий. Лицом в грязь не ударит!

- Всё про меня! - восхитился Суслик. - Умный, ловкий. И очень находчивый. Много чего нахожу!

А затем призадумался. Привычка. Сначала скажет, потом подумает.

- Неверно ты говоришь, неточно, - заметил он Ежу. - Ясно, умный своим лицом в грязь не ударит. Своим! - подчеркнул. - Вот как!

Заяц-толстун появился. Он тоже на прогулку вышел. Вернее, на пробежку. Зайцы не гуляют, а бегают. Они гуляют только по чужим огородам. Послушал он их, послушал… Тряхнул ушами. И заявил:

- Надо что-то сделать. И поглядеть. А говорить все умеют. Даже я, - похвалил он себя.

- Он прав, - охотно поддержал его Хома. -

И сделаем, и поглядим. За мной! - скомандовал он.

И привёл всех к потаённому буераку. Там деревце поперёк овражка недавно упало. Над лужей большой лежит.

- Сейчас убедимся, - взглянул Хома на лужу, - ударит Суслик или не ударит лицом в грязь.

Суслик с опаской посмотрел вниз. Но отступать было нельзя. Далеко спор зашёл. Далеко от дома ушли.

- Подумаешь! - привычно воскликнул лучший друг.

И несмело, но храбро зашагал по деревцу на другую сторону. А оно-то скользкое от дождя. Ой скользкое!

Рухнул Суслик с воплем в лужу. Брызги столбом!

Что там лицо - весь шлёпнулся. Плашмя. Да ещё и всех грязью обдал.

Стоят, утираются…

- Да-а, не про нас поговорка, - сказал Ёж. - Все хороши!