— Ой, не много ли? — замялся Бегемот, увидев в руках бензозаправщика новую порцию джема.

— Ешь, — разрешил Бамбино, — а я пока это доброе место в стихотворении воспою!

И, заломив руки на манер певицы, Бамбино стал придумывать первую строчку, чтобы потом срифмовать её со второй.

— Покачайтесь, — предложила Беладонна, — это встряхивает талант.

Обойдя качели со всех сторон, Бамбино грустно вздохнул и обнажил подкладку карманов.

Честный бензозаправщик был потрясён: он прямо-таки кипел от негодования:

— Как вы могли подумать?! Совершенно бесплатно! Специально для проезжающих обезьян!!!

Словечко «бесплатно» Бамбино слышал не часто, но очень любил. Качели под его ногами заходили, как палуба корабля.

Опутав лестью и удовольствиями первую пару, бензозаправщик кинулся охмурять остальных.

— Милости просим! Лучший заправщик на этой дороге готов вам служить!

Поздоровавшись, Мокус счёл возможным сделать выговор экипажу:

— Друзья мои, у меня просто нет слов!!

— А у меня сдачи, — парировал бензозаправщик, тряхнув саквояжем.

— Ах, вот в чём дело?! Тогда извините. Сколько с нас? Семь, восемь, девять монет?

— Я донесу, — подсуетился Бегемот, пряча глаза. И, подхватив ведёрко, он тотчас же ушёл.

Бамбино подался следом. Все работы, связанные с автомобилем, не доверял он даже друзьям.

— До встречи! — произнёс Мокус, намереваясь уйти.

— Не пущу! — заявил бензозаправщик и растопырил руки и усы. — Я слышал: ваш малыш голоден? Я сварю ему кашку, а потом прогуляю на ближайшем лугу.

— О, это так кстати! — сказал Мокус и достал потёртый кошелёк.

— Что вы?! Еда и прогулка совершенно бесплатно, специально для проезжающих поросят!

Доверив Фунтика доброму человеку, Мокус ушёл. Обвязав Фунтику шею салфеткой, господин Беладонн принялся его угощать.

— Ложку — за бабушку, ложку — за дедушку… Ложку по льготной цене…

Разделив кашу в тарелке на две неравные части, Фунтик принялся есть из маленькой, границы не нарушал.

— А это ещё для чего?! — полюбопытствовал бензозаправщик.

Вопрос удивил Фунтика:

— Как для чего? Ведь нас же всех четверо? Четверо. Вот я на всех и делю!

— Делишь? А в детстве тебя учили не этому… Отнимать тебя учили и прибавлять!

Беладонна затёрла границу в тарелке собственной ложкой, но Фунтик её тотчас же восстановил.

Сыщики, предвкушая награду, от нетерпения выбивали о крышку ящика дробь головой.

— Ну же! Ну! — торопили они Беладонну.

Показав ящику кулак, Беладонна вернулась к гостю и деловито спросила:

— Далеко ли путь держим?

— В соседний город, — радостно сообщил Фунтик. — Там у нас будет представление для ребят. Я им всем расскажу, что я теперь не обманщик. Это раньше я выманивал деньги: тряс панамкой и вопил: «Дети, подайте на домики для бездомных поросят!»

Свершив над собой насилие, Беладонна достала из сумки пятак.

— Талант! Настоящий талант!

Фунтик залился смехом:

— Не надо! Так учила меня клянчить деньги одна очень вредная, очень страшная старушка!

— Такая уж вредная?

— Вредней не бывает.

— Такая уж страшная?

Фунтик скривился и показал:

— Во!

Беладонна подошла к зеркалу и посмотрела.

— Враки всё это! — решила она.

Сделав «козу рогатую», заправщик потрепал Фунтика за воображаемый ус.

Фунтик повторил жест и дёрнул за ус реальный. И, о ужас, усы бензозаправщика остались у поросёнка в руках!

— Дядя, что это?

— Это?! Усы. Приказ, понимаешь, вышел… А если не растут?! Как быть, я вас спрашиваю? Брови отпускать или уши?!

Примерив усы, Фунтик посмотрелся в дно миски.

— Вот уж я дядюшку Мокуса удивлю!

— Мы его сейчас оба удивлять будем, — пообещала госпожа Беладонна и достала мешок.

Фунтик воспринял происходящее как игру. Первая попытка посадить поросёнка в мешок кончилась неудачей. Вторая — тоже.

— Не получается? — сказал поросёнок, катаясь по полу от смеха. — Это потому, что я щекотки боюсь!

— Терпи, — потребовала Беладонна и дунула в полицейский свисток.

Добер и Пинчер изо всех сил налегли на крышку ящика, но сдвинуть её не смогли…

— Раз! Ещё раз!!!

— Да, — проворчал Пинчер, — засадила так засадила!!! На целых три дня!

— Почему на три? — не понял Добер.

Пинчер ему объяснил:

— Машина по сборке мусора бывает здесь по четвергам!

— Фунтик, мы здесь! — подал голос дядюшка Мокус и подогнал к колонке автомобиль.

— Хороший малыш! — подхватила Беладонна, пряча мешок за спину. — Щекотки боится, но кушает хорошо… Ух, артист!

— Прощайся, Фунтик, — сказал дядюшка Мокус, приоткрывая дверцу. — Спасибо. Нам было у вас хорошо.

План Беладонны трещал по всем швам, но она не сдалась.

— А лужок?! — протянула она плаксиво. — Фунтик, здесь такие цветочки! Вот уж где ты нюхнёшь так нюхнёшь!

Извиняясь, Мокус развёл руками…

— Пора.

Беладонна упёрлась в радиатор грудью:

— Нет! Не пущу! Чашечку кофе?! Ведь у меня лучший кофе на этой дороге. Специально для проезжающих циркачей.

И методом толкания усатая старушка вернула машину на исходный рубеж.

— Рад бы, — сказал Мокус, — но скоро стемнеет. А ведь нам ещё нужно найти приличный ночлег.

— Это проще простого, — уверила клоуна Беладонна. — Недорогой отель в трёх минутах езды! Как вам проехать, я сейчас объясню!

Увидев на подносе всего лишь одну чашку, Мокус запротестовал:

— Нет, нет, а вы?

— Пожалуй. Ведь у меня лучший кофе на этой дороге.

Заняв капитанский мостик, Мокус поднёс к глазу подзорную трубу.

— Так вы говорите, отель рядом?

— В двух минутах езды. Сначала направо, потом налево, потом прямо до трёх дорог.

— Вправо, влево, влево, прямо, — чертил Мокус в воздухе путь автомобиля.

Беладонна оставила на столе свою чашку с кофе и подошла.

— Да, так, так и так!

Бамбино считал себя первым помощником клоуна и имел на это всяческие права. Вот и теперь, переставляя на столе чашки, разбирался он в дорожной ситуации:

— Так, так и вот так! Дядюшка Мокус такой забывчивый, хорошо, что я всегда рядом с ним!

— Отличный кофе! — согласился Мокус, вернувшись к столу.

— Да?! — глаза бензозаправщика недоверчиво округлились. — Вам нравится?!

Беладонна отхлебнула из своей чашки, и тотчас же мир перед её глазами поплыл!

Бегемотов стало трое, обезьян ещё больше, а Фунтик, тот и вовсе исчез!

— Что это вы мне подсунули?! — спросила она строго. — Что вы себе позволяете, а?

— Позвольте, но это же был ваш кофе?! — удивился дядюшка Мокус.

Засыпая, бензозаправщик отдавал последние распоряжения:

— Мне дурно! Скорее в отель! Пусть вызовут доктора! Там есть телефон… Ой, засыпаю… Ай, сплю…

В кузове автомобиля бензозаправщику местечка не нашлось. Беднягу подняли на крышу, будто спортивную лодку. Погрузились. Ничего не забыли, даже кастрюльку с кашей для малыша.

Работали быстро — ещё бы, ведь бедняга в беде! Лишь Бамбино на секунду отвлёкся и, подозрительно осмотрев чашку вместе с остатками кофе, проворчал:

— Лучший кофе на дороге, отхлебнёшь — протянешь ноги!

Он выплеснул остатки из чашки в ближайшую клумбу, и цветы на ней тотчас же полегли.

— Xp-p-p… xp-p-p… — храпят цветы на клумбе.

— Тр-р-р… — урчит, набирая скорость, автомобиль.

— Трах-тарарах! — это Добер, взяв Пинчера в руки на манер тарана, пробует прошибить им стену ящика для утиля.

— Бей, — требует Пинчер, — мне для работы своей головы не жаль!

Старания сыщиков не прошли даром.

От сотрясения цветные угольнички под колёсами ящика сместились, и ящик, набирая скорость, полетел под уклон.

Мчит по дороге автомобиль дядюшки Мокуса, а следом за ним летит безмоторный ящик-утиль.

На развилке их пути разошлись: Мокус свернул налево, а Добер и Пинчер врезались в полосатый столб — указатель дорог.

Да, теперь тому, кто по этому указателю надумал бы искать отель «Три дороги», пришлось бы поплутать. Фунтик протянул Бамбино кастрюлю с кашей.

— Не до еды! — отмахнулся Бамбино. — Больного везём!

Мокус был доволен тем, что его спутники чужую беду восприняли как свою.

— Да, — сказал он, — есть у вас, ребята, внутренняя красота!

Фунтик и Бамбино не очень-то поняли, о чём идёт речь, а Бегемот усёк:

— Вот арбуз, — сказал, — так себе с виду… А когда разрежешь — такая там внутренняя красота!

А в это время на крыше автомобиля госпожа Беладонна, обдуваемая ветерком, постепенно приходила в себя. Пришла. Села. Потрясла головой.

— Где миллион?! Вот он… Ух, чуть сердце не разорвалось!

Со дна саквояжа достала она очень древний и очень портативный радиотелефон.

— Алло, полиция? Спите? Ну, ничего, я вас сейчас разбужу! Записывайте… Юго-восточнее запада и северо-западнее востока… Отель…

— Бу-у-у-м!

— Нет такого отеля, — сказал Фокстрот, сверившись с картой, и был прав. Отель назывался иначе. А звук этот возник оттого, что Беладонна задела головой ветку, на которой висело воронье гнездо.

«Бум» был не слабый, и потому усатая старушка, потеряв телефон, вновь впала в сон.

— Дядюшка Мокус, — поинтересовался Бамбино, крутя баранку, — а я только внешне красивый или…

Мокус его успокоил:

— Со всех сторон!

Бегемот поглядывал в окно и мечтал, подперев щёку ладошкой.

Бамбино вёл машину, а дядюшка Мокус с сонным Фунтиком на руках что-то тихонечко пел.

От отеля «Три дороги», а значит, и от новых приключений наших друзей теперь отделял лишь один поворот.

Услышав призывные звуки автомобильного рожка, хозяин отеля «Три дороги» господин Дурилло кряхтя встал с постели и пошёл открывать.

— Сейчас, сейчас, — ворчал он, возясь с многочисленными замками.

Сначала сквозь окно ворот оглядел он обувь ночных пришельцев, а уж потом прошёлся взглядом по головам.

— Открываю, иду! — вновь подал он голос, одолев последний замок.

Перед уставшими путниками предстал ещё молодой, но уже старый человек в ночной рубашке, туфлях на босу ногу и в ночном колпаке.

— Отель «Три дороги», — заявил он, — потому всё втридорога. За тройную плату пущу, а так — нет!

— Хорошо, хорошо, — согласился дядюшка Мокус, — мы очень устали, но прежде всего — телефон! Необходимо вызвать доктора: это владелец бензоколонки, ему неожиданно стало плохо, и мы просто обязаны были прихватить беднягу с собой.

Дурилло искал пульс у больного, а нащупал — увесистый кошелёк. Это решило исход дела…

— Не беспокойтесь. Позабочусь как о родном! Эй, Триолина, лентяйка, ну где ты там? — недовольно окликнул он полутьму.

Появилась девочка в переднике, лет двенадцати, красивая, но бледная, как зимний цветок.

— Возьми вещи, — приказал Дурилло, сверкая глазами, — и отыщи для гостей какой-нибудь уголок.

— Конечно, ведь дом весь свободен, — простодушно призналась девочка, но, поймав взгляд хозяина, осеклась.

— Триолина — сирота, — представил Дурилло девочку постояльцам. — Кормлю из жалости три раза в день!

Взяв светильник, Триолина повела гостей в полумрак.

— Осторожно, здесь плохие перила, пригнитесь — здесь дымоход.

Ступеньки под ногами ночных пришельцев подают голос. «Ма-а-а-ма-а-а» выводит одна, а другая всхлипывает — «боюсь!»

Фунтик жмётся к дядюшке Мокусу, пятачок поднят кверху, ушки — торчком.

А Дурилло в это время хлопочет над мнимым больным.

— Нюхни, нюхни, — воркует он, подсовывая под нос пострадавшему пузырёк. — У тебя есть денежки? Нету?! Тогда вынюхни, вынюхни, я тебе говорю!

Желая привести пострадавшего в чувство, Дурилло пошлёпал его по щекам, а потом потянул за нос и… оторвал. Испугался: «Ой, ещё заставят платить!»

И тут мнимый больной проснулся и, оглядевшись, спросил голосом Беладонны:

— Дурилло, это ты или сон?!

— Госпожа Беладонна?! — от удивления бедный Дурилло едва не рухнул рядом с мадам. — Какое счастье! Какими судьбами?! С какой стороны?!

— Северо-западнее востока, юго-восточнее севера, — затянула было вновь усатая бабушка, но тут окончательно пришла в себя. — Молчать! — приказала она и добавила: — Главное сейчас эту цирковую шайку до прихода полиции задержать! Комнату, телефон и мой гардероб!

Дурилло торопливо отстегнул от связки один из ключей. Все распоряжения госпожи Беладонны он записывал в книжечку, как официант.

— Бесплатный ужин для всей компании? Понятно. Сонный порошок в блюда не класть?! Ясно. И в питьё тоже?! Ну, времена!!!

— Ой, я, кажется, опять засыпаю, — прошептала Беладонна, оседая в кресло. — Дурилло, будите меня!

После пощёчин Беладонна пришла в себя и тотчас же из себя вышла:

— Это много, Дурилло. Сдачу даже я иногда даю!

И она вернула Дурилле полторы оплеухи.

Разместив гостей, Триолина вернулась на кухню и вновь принялась за медные плошки, натирая их кирпичом.

Как говорится, был бы сирота, а уж работа ему найдётся…

Угли в печке уже догорали, на столе в коробочке стрекотал невидимый глазу кузнечик, а девочка подпевала ему тоненьким голоском:

Мой кузнечик, человечек, Мой зелёненький дружок! Расскажи про синий вечер, Про оранжевый лужок! Пусть про чёрного барашка Будет песенка твоя И про белую ромашку Возле быстрого ручья. И про то, как на рассвете Пастушок поёт в рожок, И про всё, про всё на свете Спой мне песенку, дружок!

Кузнечик смолк. И тотчас же в кухне появился Дурилло.

— Поёшь? — спросил он ехидно. — А простыни гостям буду стелить я? Всё сделала? Нет, не всё! В лучшей комнате замени простые простыни на шёлковые и принеси полотенца из маркизета, добавь две подушки, зажги четыре свечи…

И нудным скрипучим голосом хозяин, как обычно, принялся ругать сироту.

И тень его на стене делала то же самое: грозила пальцем, заглядывала в кастрюли и трясла ночным колпаком.

Едва лишь Дурилло покинул кухню, кузнечик в коробочке ожил, но Триолине петь уже не хотелось: зажав в руках медную сковородку, она думала о чём-то своём.

От грустных мыслей Триолину отвлёк дядюшка Мокус:

— Тебя обидел хозяин? Был с тобой груб? — участливо спросил он и, поймав в воздухе большую красную розу, протянул девочке.

— Да! — призналась сквозь слёзы Триолина. — В этой коробке живёт кузнечик. Он — мой единственный друг. Завтра я отнесу его в лес. Я бы и сама ушла из этого дома, но хозяин требует деньги за разбитое зеркало. Его разбил ветер, а господин Дурилло говорит, что это сделали мы!

Дядюшка Мокус взял коробочку и поднёс её к уху…

— Удивительный музыкант! — оценил он.

Из полутьмы тенью вышел Дурилло.

— Вам что-то нужно?! — подозрительно справился он.

— Да, — сказал дядюшка Мокус, — я хочу сделать чай для этого бедняги с бензоколонки… Быть может, это поможет ему прийти в себя.

— А, схватились! — замахал руками Дурилло. — Давно уж пришёл и вышел! Как только узнал у меня стоимость ночлега, вскочил и умчался без башмаков!

— Ну и славно! — обрадовался дядюшка Мокус. — В таком случае я приготовлю чай для себя.

Заполнив собою кухню, господин Дурилло зажёг одну от одной десяток свечей. Лицо его, похожее на недожаренный блин, сияло от торжественности момента:

— Чаепитие отменяется! — сообщил он. — Одинокая, но богатая иностранка, которая проживает в моём отеле, узнав о вашем прибытии, даёт ужин в вашу честь!

— Ужин в нашу честь?! — не поверил клоун.

— Да, — подтвердил Дурилло. — О ваших фокусах она только и говорит!

— Да? Тогда я должен побриться! — сказал дядюшка Мокус, торопясь уйти, но Дурилло задержал его ещё на миг.

— Примите глубокие извинения, но зеркала нет! Было, разбили, дети так неосторожны! — И, незаметно дав девочке подзатыльник, приказал: — Ужин на пять персон!

К гостинице отелю «Три дороги» Добер и Пинчер добрались чуть живые, мокрые и без башмаков.

Шли не по дороге, а по науке: так решил Пинчер-Старший, и потому увеличили путь раза в два или три.

После того как забрели в непролазные дебри, Пинчер отыскал в заветной книге главу о том, как ориентироваться в лесу.

— Найдите в небе Большую Медведицу, — читал он, подсвечивая строчки гнилушкой.

— Не будем! — остановил его Добер. — Если мы найдём здесь Медведицу, то поросёнка — это уж точно — некому будет искать!

Пошли без науки… Пришли.

— Какая легенда? — спросил Добер, тарабаня в ворота. — «Нищие на дороге»?

— Нет, — ответил Пинчер подумав. — Мы с тобой — близнецы.

Услышав стук, Дурилло рванулся к воротам без фонаря.

— Близнецы? При чём здесь близнецы?! — поначалу не узнал он сыщиков. — Это отель, а не «Дом малютки». Идите, проходите: с детьми и собаками не берём!

— Ты что, волк тряпочный, нюх потерял?! — спросил его Добер грозно и, приподняв за отвороты халата, оторвал от земли.

Увидев у носа два полицейских жетона, Дурилло тотчас же сменил тон…

— Так бы и сказали, что свои… Ждём! Сейчас госпожа Беладонна расскажет вам про наш план!

— Мадам, — запричитал Пинчер, увидев усатую хозяйку, — лягушки свистели над головой, апчхи!..

— Пули квакали, — поддержал начальника Добер.

— Молчать, я вас спрашиваю! — рявкнула Беладонна, от злости теряя дар связной речи. — Сыщики вы или где? — А потом, оглядев бедолаг и обнюхав, сама себе возразила: — Да, утиль есть утиль!

Считая момент подходящим, Дурилло уточнял обстановку:

— Звонил начальник полиции Фокстрот, через полчаса он будет здесь. Всё как приказано: собаки, наручники, бронетрусы… На этот раз циркачам не уйти!

— Уж постарайся! — погрозила ему пальчиком Беладонна.

— Госпожа! — взмолился Дурилло. — Стараюсь, стараюсь изо всех сил!

Маленькая Триолина вышла к воротам на голоса вслед за Дурилло и, не замеченная в полутьме, стала свидетельницей всего разговора.

«Странно, — подумала девочка, — почему хозяин называл этого усатого человека „моя госпожа“ и при чём здесь полиция, наручники и собаки?!»

Подумав, Триолина решила рассказать обо всём циркачам.

— Ой! Меня схватят! — завопил Фунтик, услышав новости, и полез под кровать.

— Как бы не так! — возразил Бамбино. — Одевайтесь, соберите реквизит! Я пока дядюшку Мокуса предупрежу!

На превращение плохого бензозаправщика в плохую, но богатую иностранку ушло десять минут.

Шляпа с цветами, парик, солнечные очки, накидка — искусственная кошка, крашенная под натурального леопарда, жакет из Парижа, юбка из мешка, бриллианты — подделка чистой воды…

Из прежнего гардероба, или, как бы сказала сама Беладонна, «прикида», остался лишь старенький саквояж.

Уж в чём, в чём, но в этом Беладонна была постоянна: она не расставалась со своим миллионом даже на миг.

Бамбино крался на поиски дядюшки Мокуса, но скрип ступенек и чей-то голос на лестнице остановили его.

Не долго думая, Бамбино юркнул в первую же незакрытую дверь.

Комната оказалась почти пустой: ни люстры, ни шторы, только рама от зеркала на подставке, и Бамбино ничего не оставалось делать, как спрятаться за неё.

Через мгновения темнота в комнате немного рассеялась, и Бамбино увидел незнакомую даму со свечою в руках.

— Где тут зеркало? — спросила сама себя дама. А увидя — обрадовалась. — Ах, вот оно!

И она подошла к раме, за которой прятался Бамбино, и принялась пудрить нос…

Не скроем, гримасничать Бамбино умел. Он повторял все движения незнакомки, да так, что та и подумать не могла, что это не зеркало вовсе, а рама без стекла.

Абажур, парашют, сигарета, Патефон, телефон, драндулетто, Гутен морген, помада и крем, И гуд бай, весь мой яблочный джем.

Пела дама на иностранном языке, а потом перешла вдруг на прозу:

— Шесть килограммов джема! Такие потери! И несмотря на это я выгляжу хорошо!

— Это верно! — порадовался за себя Бамбино.

Дама в это время наносила на лицо окончательные штрихи.

— Парик, пожалуй, оставлю, — решила она, — а вот нос и очки сменю. — И она сделала, что сказала.

— Белладонна? — воскликнул Бамбино, да так, что дама от неожиданности уронила свечу.

Гружённые баулами и узлами, на цыпочках пробирались циркачи к выходу, стараясь не шуметь.

Первым шёл Бегемот с гантелей, вторым — Бамбино с охапкой цветных зонтов, потом Фунтик в одеяле на манер плаща, а последним — дядюшка Мокус с двумя чемоданами и цветными кольцами для жонглирования на шее вместо воротника.

Может быть, и на этот раз им бы улыбнулась удача, но бедняга Бегемот зацепил в темноте ногой медный таз.

И тут створки двери большой комнаты с грохотом отворились.

— Куда же вы, милые?! — спросил Дурилло ехидно. — Ужин накрыт!

И он раздвинул штору и пригласил гостей к праздничному столу.

— Одинокая, но богатая иностранка с двумя близнецами! — торжественно объявил Дурилло.

И тотчас же в дверях появилась разряженная Беладонна, а за ней в матросках и беретах с помпонами — её близнецы — сыщики.

— Дядюшка Мокус… это… это… — начал Фунтик, стуча зубами.

И клоун с ним согласился…

— Да, да. Не правда ли — прелестные малыши?! Сколько им?

— Этому восемь, — сказал Дурилло, — а этому…

— Тридцать пять, — признался Пинчер и взял из вазы банан.

— Дебет — кредит! — сказала по-иностранному Беладонна, и Дурилло перевёл:

— Одинокая, но богатая иностранка просит гостей к столу!

— Ну, начали? — спросил Добер и, не дожидаясь ответа, придвинул к себе салат.

— Фигу с маслом! — прошипел Дурилло, вцепившись в тарелку.

— Без масла, — поправила его Беладонна, — малыши на диете… — А по-иностранному громко добавила: — Все жранто, а кто платинто? А?!

— Госпожа иностранка, — переводил Дурилло, — интересуется: есть ли деньги у малышей?

— Да разве деньги — главное в этом мире?! — осуждающе произнёс Мокус, глядя на Беладонну. — Ведь столько удивительного вокруг нас! Наполненный радостным смехом цирк, музыка кузнечика, воздушные шары…

— Верные друзья, — подсказал Бегемот.

— Сказки, — добавил Фунтик.

А Бамбино вставил:

— Стихи!

— Ну, вот, — продолжил Мокус, — а вы — деньги, деньги, и вас уже не переубедить.

И он принялся ловить монеты в воздухе и наполнять ими свою видавшую виды шляпу. Мокус извлекал монеты отовсюду: из карманов, причёсок, ушей. Дёрнул Беладонну за нос, и оттуда посыпался серебряный дождь.

— Это вам, господин Дурилло, за ночлег, угощение и зеркало, которое, как известно, разбил ветер.

— А за воду для бритья?! — пересчитав деньги, напомнил Дурилло.

— Ох, забыл! — схватился за голову Мокус и, поймав в воздухе новую горсть монет, протянул их Дурилло.

— Талант! — произнесла Беладонна. Звон денег заставил её забыть иностранный язык. — А миллион удвоить могли бы? Поиздержалась в дороге, не на что накормить малышей.

— Без всяких проблем, — пообещал дядюшка Мокус и, накрыв бесценный саквояж Беладонны цветастым платком, продолжил: — Всемирно известный номер: «Таинственный миллион»! Только вы помогайте мне… Помогайте, друзья! Хлопайте в ладоши и считайте удары. При счёте «десять» все свечи в этой комнате вспыхнут вновь, а здесь, под этим платком, вы найдёте то, о чём мечтали, — ещё один миллион!

Сказав это, дядюшка Мокус задул в зале все свечи и, перед тем как расправиться с последней, произнёс своё обычное:

— Вуаля!

В темноте каждый занялся своим делом: братья-близнецы ели, Беладонна и Дурилло хлопали, а циркачи на цыпочках покидали это неуютное место, надеясь не появляться здесь больше никогда.

— Всё! — подвела итог Беладонна. — Ровно десять, где обещанный миллион?!

Дурилло одну за одной зажёг несколько свечей.

— Странно, — произнёс Добер, исследовав все углы, — а куда же мы циркачей дели?

— Прохлопали! — догадался Пинчер, большой ложкой «добивая» салат.

Держась за сердце, подняла Беладонна клоунский цветастый платок.

И, о чудо! Рядом со своим саквояжем обнаружила второй, точно такой же!

— Ой! — произнёс Пинчер, подавившись салатом.

— Ну, дела! — не поверил своим глазам Добер.

А Дурилло, прихватив со стола поднос с тортом, пошёл на старушку:

— На четверых! — завопил он.

С замиранием сердца Беладонна схватила второй саквояж и, сунув в него руку, достала… лягушку, потом ещё одну, и ещё…

Дурило, прикинув саквояж на вес, ее успокоил:

— Как обещано — миллион!

— Ну что ж, друзья мои, — начала Беладонна ледяным тоном, — пора подвести итог. Исчезли: салат «провансаль», пирог с черносливом, девчонка и циркачи. Остались: саквояж с лягушками и три идиота.

— Четыре, — поправил Пинчер, пересчитав присутствующих по пальцам…

И в это время из камина в саже вывалился начальник полиции Фокстрот с пистолетом в одной руке и наручниками в другой.

— Пять! — подытожили все хором.

А потом были другие слова: «догнать», «схватить», «наказать», но автомобильчик дядюшки Мокуса был уже далеко.

Приключения Фунтика и его друзей продолжались…

Разумеется, для таких богатых особ, как Беладонна, в городке имелась специальная клиника с пальмами и птичками в клетках, где на каждый чих пациента бросалось сразу пять медсестёр, но госпожа Беладонна была больна, но не глупа и хорошо знала: бедных лечат, пока у них есть болезни, а богатых — пока есть банковский счёт.

Что? Расстаться с деньгами?! Да чихать она хотела на таких докторов!

Звонок из полиции застал Беладонну в ванной с лечебной грязью.

— Ах, Фунтик пойман?! Лечу!!!

И она полетела, оставляя на ковриках приюта чёрные следы.

Начальник полиции Фокстрот ждал госпожу Беладонну и потому был при всех орденах. "Всех" было два: "За отвагу на пожаре" — Фокстрот лично залил водой горящую урну с окурками, и "За спасение утопающих" — начальник, как известно, тонул в болоте и, рискуя жизнью, сам себя спас.

Старший сыщик с дипломом Пинчер, увидев Беладонну, перемазанную грязью с головы до ног, не на шутку перепугался.

— Что это с ней?! — спросил он шёпотом.

— Не знаю, — пожал плечами младший сыщик без диплома Добер, — может, бабушка уже того… умерла?!

— Ага, держи карман шире! — буркнул Фокстрот, и оба сыщика тотчас же выполнили этот приказ.

— Денег ждёте?! — спросила Беладонна, увидев оттопыренные карманы. — А где Фунтик? Где моя сказочка?!

Начальник полиции Фокстрот поднял саблю на уровень орденов и начал доклад:

— Наш агент, мадам, переодевшись сиротой, проник в логово циркачей, схватил Фунтика и доставил его в полицию города Ухты-Мурликанска. Было жарко… Пули свистели… Многие полицейские чины в бою пали, но остались на высоте!

— Молодцы! — согласилась Беладонна и, обняв полицейского, оставила на его мундире две грязные пятерни. — Вы герои, а они подлецы!

— Мы подлецы?! — возмутился Добер, принимая сказанное на свой счёт.

— Да нет, не вы — циркачи!

Вручив Фокстроту блокнот, Беладонна втиснулась в кресло и принялась диктовать:

— Фунтика держать в сейфе, иначе он удерёт. Охрану — удвоить! Бдительность — учетверить!!!

— Награду за поимку поросёнка увеличить в восемь раз! — размечтавшись, продолжил Фокстрот, но, поймав взгляд Беладонны, сам себе зажал рот рукой.

— Чего?!

— А ничего! — осмелел вдруг Добер, прикрывая начальника собой. — Всем — большие деньги, а нам, как всегда, большое спасибо?! Давайте меняться, мадам!

Беладонна пресекла бунт на корню:

— Молчать! — рявкнула она и, саданув кулаком по столу, грозно спросила: — Вы полицейские или кто?!

— Или кто… — согласился со вздохом Фокстрот.

Медали на его груди от страха дребезжали…

Владелица универмага "Слеза ребёнка", двух кондитерских и большого магазина игрушек госпожа Беладонна сменила гнев на милость: ведь она с помощью кнута и пряника управляла людьми. Правда, кнут у неё был большой, а пряник — маленький, как пуговица без дыр.

— Пишите! — приказала она, возвращаясь в кресло. — "Начальнику полиции города Ухты-Мурликанска — угощение за мой счёт!"

Полицейский оркестр под окнами грянул, налегая на барабан, саквояж в руках Беладонны заскрежетал замками, а сыщики Добер и Пинчер со вздохом проглотили слюну.

Телеграмма госпожи Беладонны, путешествуя по проводам, потеряла всего одно слово и, попав в руки получателя, выглядела так:

Ох, что тут началось!

— Ты меня уважаешь? И я тебя уважаю!

— А ты, штатская крыса, что здесь делаешь?! Ах, ты агент, тогда пей!

Полицейские ходили обнявшись по улицам городка из бара в бар, пели песни, целовали прохожих, а один даже, лежа в кювете, всем пробегавшим мимо него кошечкам и собакам отдавал честь.

…Известию о том, что Фунтик чуть не стал мэром городка, Беладонна не удивилась.

— Чужой поросёнок не может, — сказала она, — а мой — да… Потому что — талант!

Получив много инструкций и мало денег, сыщики Добер и Пинчер отправлялись в Ухты-Мурликанск.

Операция называлась "Мать и дитя".

Маскировка? Зачем? Почему?! Ведь поросёнок-то уже пойман!

Потому: для двух сыщиков надо два места в поезде и два билета, а для одинокой мамаши с коляской — всего один.

Чух-чух-чух-чух!

У-у-у-у-у!!!

…А в отеле "Кошечка у окна" Фунтика ждали, ждали, не дождались и принялись искать.

— Фунтик… Фунтик!!! — звали друзья, плутая по улочкам вечернего городка.

Напрасными были все эти труды.

Поросёнка не было в баре на углу улицы, не было в тире, и в будку для игровых автоматов он тоже не заходил.

Случилось ужасное: гордость цирка дядюшки Мокуса знаменитый поросёнок Фунтик за день до начала гастролей бесследно исчез!

Дядюшка Мокус, Бегемот, Бамбино и юная Триолина, усталые, вернулись в отель, но и там Фунтика не нашли.

— Ой, а вдруг это госпожа Беладонна?! — пугаясь собственной мысли, в который раз предполагал Бегемот. — Переоделась одноногим, заманила Фунтика в укромное место и… — Стул под Бегемотом трещал.

— Нет, — качал головой дядюшка Мокус, не желая верить в такое. — Наш Фунтик просто заблудился, с детьми это бывает… Я сам в молодости заблуждался, и не один раз!

И Бамбино сказал:

— Нет. У этого зубодёра в руках ничего не было, а Беладонна, в кого бы она ни переодевалась, всегда носит с собой сумку, в которой лежит миллион!

За окном, несмотря на поздний час, обозначилась вдруг какая-то суета. Сначала это были звуки шагов, потом лай, а потом и стук молотка.

Оказалось, собаки, удравшие месяц назад, вернулись и хозяин принял их и простил.

Отель "Три собачки" — так было написано на медной табличке, которую хозяин старательно прибивал на прежнее место.

Мимо циркачей прошла грустная кошечка: неся узелок на палочке, она покидала этот дом навсегда!

— У каждого свои беды, — заметил дядюшка Мокус, глотая валидол.

— Вот что, — решил он минуту спустя, — отель может называться как хочет, а цирк дядюшки Мокуса — это цирк дядюшки Мокуса и останется таковым навсегда! Едем в цирк; Фунтик, как только найдётся, примчится туда!

Сказано — сделано…

Не торопясь двигался автомобиль дядюшки Мокуса по улицам мокрого городка. В это время ночи кошки считают себя хозяевами улиц и, не боясь, разгуливают и там и сям!

Шёл мелкий дождь, цирковые афиши рыдали, но Фунтик на них держался, веря, что друзья не оставят его в беде.

Цирк без огней — сирота.

Друзья постояли у запертой двери и, сбросив лишнюю воду с брезента, молча направились к автомобилю.

И тут они заметили попугая, который до этого был незаметен, потому как прятался в окошечке кассы от холода и дождя.

— Вы что, меня простудить решили?! — спросил попугай, стряхивая с себя капли дождя.

— Вы рано явились, — сказал попугаю дядюшка Мокус, — представление начнётся, если начнётся, завтра в двенадцать часов!

— А я о вашем пр-р-редставлении пр-р-редставления не имею! — проворчал попугай, буксуя на букве "р". — У вас пор-р-росёнок терялся?!

— Терялся, — ответили друзья хором.

— Так вот, — продолжил попугай, — я пришёл, чтобы вас успокоить: с Фунтиком случилась беда!

Зашли в цирк, нашли керосинку и чайник. И тут попугай, налегая на ореховое варенье, рассказал друзьям всё.

— Значит, Фунтик в пиратском мешке?

— Ужас! Что делать?

— Действовать! — решил дядюшка Мокус и, прихватив зонтик, направился к двери.

И вновь много часов подряд друзья Фунтика искали его везде.

Сначала городок разбили на квадраты.

Потом на треугольники, потом на круги.

Короче, разбили город, разбили обувь и почти разбили себе сердце, но поросёночка не нашли.

Зря попугай Жако, маскируясь под ворона, облетал один бар за другим. Пират "рваная майка" в них не объявлялся, и про Фунтика никто из тамошних не слыхал.

— Нужно обратиться в газету! — решил, отчаявшись, дядюшка Мокус. — Того, кто вернёт нам Фунтика, мы вознаградим!

Бамбино достал из заветной коробки старинную монету и две пластины жвачки.

— Вот всё, что у меня есть! — сказал он.

— Пресса не поможет! — заявил, мотая чёрной от сажи головой, попугай Жако. — "Рваная майка" в газетах читает только брачные объявления. Ждёт не дождётся иностранку, которая увезёт его на Коралловые острова!

— Ждёт — значит, дождётся! — решил Бамбино.

— А откуда она возьмётся? — не понял Бегемот.

Бамбино достал из сундука старую шляпку с цветами и приспособил её на ухо.

— Откуда возьмётся?! Да она уже здесь!

…В городе было две газеты: первая — "Честный ухты-мурликанец" в одном экземпляре, владелец печатал её для себя. И вторая — "Вчерашние новости", выходившая большим тиражом. Горожане её любили за честность и прямоту.

Напишет: "Восход солнца в 6.30, заход в 21.50" — и точно, хоть хронометром проверяй!

Немного поспорив, друзья одобрили план Бамбино и продиктовали по телефону объявление в редакцию "Вчерашних новостей".

Утром, чуть свет, дядюшка Мокус перехватил возле цирка мальчишку-газетчика, который с воплем мчался куда-то, наступая на собственные шнурки.

— "Вчерашние новости"?!

— Самые вчерашние, сэр!

Часть газет решено было подбросить в бары городка, часть оставить на лавочке у карусели, а последнюю сберечь для памяти и Фунтику, когда он найдётся, показать…

— "Коня, потерявшего подкову, просят позвонить по телефону…" — не то… "Нашедшего трамвайный билет за номером…" — не то… "Корова Розалия поздравляет свою хозяйку с Днём ангела…" — и это тоже не то!

Наконец среди прочих незначительных сообщений типа: "Утонул пароход "Титаник" или "Встреча гигантского метеорита с Землёй" нашли то, что искали: объявление — плод недавнего общего труда:

"…Очень богатая иностранка ищет очень пьющего человека для совместной траты её денег на Коралловых островах!"

В конце объявления были слова редактора, добавленные, наверное, для красоты:

"Где ты, мой оловянный солдатик?! Откликнись, мне так тяжело одной потрошить кошелёк!"

— Не придёт! — покачал головой дядюшка Мокус, перечитав объявление несколько раз. — Шито белыми нитками!

Бамбино повертел газету и эдак и так.

— Только буквы, никаких ниток нет! — сказал он.

И тут стук деревяшки по тротуару заставил всех насторожиться.

Попугай Жако выглянул в форточку и прошептал, вращая глазами:

— Полундра! Идёт!!!

Дядюшка Мокус, Триолина и Бегемот Шоколад тотчас же притаились за шторой, а Бамбино, нацепив шляпку с цветами, сел к зеркалу и принялся пудрить нос.

Как только с пальмы упаду, Я жениха себе найду… Я с ним пойду гулять к реке И — бах! — кокосом по башке!

— Не пой! — попросила Триолина из-за шторы. — А не то я буду смеяться, и он нас найдёт.

И тут дверь отворилась, и вошёл пират "рваная майка".

Чёрный адмирал Флинт, выигравший сто сражений, умер бы от зависти, увидев коллегу в этот торжественный час: серьга в ухе, косынка на шее, две сабли и пушка на верёвочке, будто пёс.

В руке пират держал странный букет… с одного конца это были розы, а с другого — комья земли!

Бедная клумба у входа в цирк-шапито!

— Честь имею, мадам! — произнёс пират, протягивая букет. — Перед вами потомственный сирота! Жизнь бросала меня, словно щепку, пули сделали из моей груди решето! Годы, проведённые в море, довершили чёрное дело: теперь меня качает даже на берегу. А спросите, сколько хлебнул я лиха и сколько друзей вытащил с поля боя и разнёс по домам?! Но теперь мне самому нужна тихая гавань, пристань этажа на два, семь пар носков, ну и ещё кое-что по мелочи, список со мной, но главное — это любящая душа!

"Рваная майка" снял шейный платок и потёр им глаза.

— Скупая мужская слеза, — сообщил он, как бы извиняясь, потом высморкался и решительно перешёл к делу: — Сколько, мадам?

— Чего сколько?! — не понял Бамбино.

— Сколько ваших денег нам предстоит потратить на Коралловых островах?!

— Столько, — сказал Бамбино, — сколько ты, подлец, получил за нашего Фунтика!

После этих слов он снял шляпку и нанёс удивлённому жениху удар картонной пудреницей по голове.

И тут штора раздвинулась, и перед пиратом предстали Триолина со сковородкой в руках, Бегемот в боксёрских перчатках и дядюшка Мокус с очень строгим лицом.

— Засада! — крикнул "рваная майка", белея от пудры и гнева. — Ну, сейчас здесь будет жарко, ох, жарко… У меня руки длинные, я сирота.

Пират точно угадал ход событий, но в одном он ошибся: жарко стало ему!

* * *

На этом месте, любимый читатель, вынуждены мы прервать наш рассказ.

Ночь. Фунтик схвачен. А госпожа Беладонна уже мчится в Ухты-Мурликанск на всех парусах. Ой, она едет поездом, потому мчится на всех парах.

Но, как говаривал дядюшка Мокус, пока есть друзья, есть и надежда!

Так что не отчаивайся! Вскакивай на подножку циркового автомобиля и спеши вместе с героями в следующую книжку об отважном поросёнке, которая называется ФУНТИК И ПИРАТ.

Фунтик приложил ухо к дверце и уловил звуки знакомой музыки, голос дядюшки Мокуса, аплодисменты и смех.

— Открывайте меня скорей! — потребовал он. — Вот-вот мой номер, а я не знаю, где реквизит.

— Терпи, — сказал Бегемот, — сейчас придёт дядюшка Мокус и сделает тебе «ап».

Вслед за Бегемотом, влетев в форточку, в цирк вернулся Жако.

— Спокойно, — объявил он, — сыщики далеко.

— Герой! — похвалил Бегемот.

— Я герой? — не поверил Жако, но, подлетев к зеркалу и присмотревшись, добавил: — А что, весьма может быть.

Всё первое отделение, даже узнав о том, что Фунтик нашёлся, дядюшка Мокус не мог найти минуты, чтобы покинуть манеж. Сначала он помогал силачу Бегемоту: хватал гири, падал в опилки и при виде силача в панике удирал; потом страховал Триолину — она впервые работала номер под названием «свободный канат». Потом вместе с Бамбино Мокус жонглировал горящими булавами, а за огнём нужен глаз да глаз. Наконец, промокнув лоб платком, старый клоун смог перевести дух.

— Во втором отделении, — объявил он торжественным голосом, — вас ждёт знаменитый цирковой поросёнок Фунтик, а пока антракт!

Заметим, что часть циркового представления под названием «антракт» дети тоже очень и очень любят. Кто бы мог сказать почему?

— Дядюшка Мокус, — завопил поросёнок, увидев клоуна в дырку, — идите сюда, я вас через соломинку обниму.

Старый клоун накрыл сейф платком и сказал своё знаменитое «ап», потом ещё раз, потом ещё.

Бегемот, напружинив мускулы, тянул ручку, но железо не одолел.

— Фунтик, — спросил Мокус, — ты там внутри колёсики не крутил?

— Крутил, — сказал Фунтик, — и по многу раз.

— Бедный ребёнок, — огорчился Мокус, доставая платок, — несчастное наше дитя!

— Успокойся, дядюшка Мокус, — попросил Фунтик, подозрительно шмыгая носом, — я так редко бываю в сейфе… Я даже рад, что туда попал!

— Придётся отменить номер, — сказал Мокус, — в связи с болезнью. Шоколад, ты объявишь детям, я этого произнести не смогу!

И тут сейф не выдержал и залился слезами навзрыд.

Неожиданно за кулисы по-свойски заглянул знакомый пират. Он был с цветами, но без деревянной ноги.

— Опять?! — возмутилась Триолина. — В нашей майке и со всеми ногами?!

— Произошла ошибка, — объяснил пират, — в том сражении ногу потерял не я, а другой.

И, увидев дядюшку Мокуса, «рваная майка» порулил к нему на всех парусах.

— Ваше искусство потрясло меня, — заявил он, вручая чахлый, но честный букет, — перевернуло всю душу… А когда кролик ударил лапами в барабан, я даже подумал: «Зачем я живу?»

— Спасибо, — сказал Мокус, заряжая голубя в секретный карман, — вернитесь в зал, нам пора начинать.

— Да, да, — согласился пират, — во втором отделении Фунтик. Вы не поверите, я с этой знаменитостью лично знаком!

— Знаем, — сказал Бамбино, — как же не знать?

— Боюсь, — сказал дядюшка Мокус, — что на манеж в этом представлении Фунтик не попадёт.

— Позвольте, — заупрямился «рваная майка», — у меня контрамарка, я пришёл на знаменитость посмотреть! И вдруг его у вас нет?

— Он здесь, в этом ящике, — сказал Мокус со вздохом, — но мы не можем его достать.

— Это же просто, — сказал пират, осмотрев сейф, — нужно только набрать шифр. Обычно это либо год рождения начальника полиции, либо стоимость кружки пива в ближайшей пивной.

Набрав обе цифровые комбинации, «рваная майка» развёл руками:

— Очевидно, здесь нужен мастер крупнее меня.

— Проклятая Беладонна, — проворчал Бамбино, — нужно попросить крыс, чтобы они сожрали её миллион!

— Миллион!!! — поднял вверх палец «рваная майка». — Наберём миллион!

И в этот момент дверца сейфа с грохотом отошла, и первым, кого увидел Фунтик, выбравшись на свободу, был, конечно, пират.

— Дядюшка, — завопил поросёнок, — перед нами законченный негодяй!

— Узнал! — обрадовался «рваная майка». — Узнал!

— Фунтик! Фунтик! — требовал зал.

Услышав это, Фунтик сменил гнев на милость и, прихватив концертино, выкатился на манеж.

Я мал и в дальних странах не был, Но только знаю я про то, Как хорошо под этим небом С названьем сладким ШАПИТО! Увижу вас, и грусть растает, И я обидчиков простю. Душа, как бабочка, взлетает, Летит, летит, и я летю.

— Да, — отметил Бамбино, наблюдая за Фунтиком сквозь щель занавески, — над рифмой ему ещё надо работать! Но ничего, я помогу!

Представление в этот раз продолжалось дольше обычного. После каждого номера довольные зрители вызывали артистов на комплимент.

Газета «Честный ухты-мурликанец» назвала выступление цирка «очень успешным», а «Вчерашние новости» написали просто и скромно: «Триумф».

— Спасибо вам, — поблагодарил пирата дядюшка Мокус, когда тот заглянул за кулисы во второй раз, — без вас нас ждал бы провал.

— Да что там, — отмахивался пират, — ведь я вас как никто понимаю: у меня самого потерялся попугайчик Жако. Птица, а душа человечья… А я его предал: соблазнился на чужой миллион. Бывало, сам не поем, не попью, а ему орешек несу.

— Вр-р-рёт! — сказал, раздувая перья, Жако.

— Жако! Ты, что ли? — обрадовался пират.

— Я, — сказал попутай, — кто же ещё?!

Поспорив немного, попугай и пират помирились.

— Прощаю! — сказал Жако. — Я ведь попугай-неразлучник! Да и куда он без меня, даже на двух ногах?!

— Спасибо, друг! — прослезился «рваная майка», подставляя плечо. — Вдвоём веселей! Жизнь мне досталась нелёгкая, и кем в ней я только ни побывал: и матросом был, и поваром, и сиротой, даже интеллигентом работал — книги на ярмарке продавал. «Пираты подземного моря», «Сто бочек рома», «Жизнь или кошелёк» — обалденные истории, я вам скажу!

— А! — догадался дядюшка Мокус. — Теперь всё понятно: у вас в голове каша от плохих книг.

— Нет! — возразил «рваная майка». — Книги были хорошие: в глянцевых переплётах! Я, конечно, мог бы и с вами?! — предложил пират, видя, что артисты пакуют узлы. — Продавцом сахарной ваты или кассиром, в конце концов?!

— Только не кассиром! — завопил попугай.

Посовещавшись, друзья решили помочь пирату уехать к маме. Ведь он об этом так давно мечтал!

В машине по дороге к вокзалу «рваная майка» пересказал друзьям все прочитанные романы, наивно полагая, что они-то и есть прожитая им жизнь.

Уже поднявшись в вагон, пират немного заупрямился.

— Не поеду, — заявил он, — как только я к мамулечке приезжаю, что-то да пропадёт: то наливка, то кошка-копилка, а я своей старушке зла не хочу!

После уговоров и угроз попугая поссориться навсегда «рваная майка» всё же забрался в вагон.

— Дайте мамочке телеграмму! — попросил он.

Дзинь!!!

Чух!!!

У-у-у-у!!

Поезд, лязгнув колёсами, начал набирать ход.

— Я вас никогда не забуду! — крикнул попугай на прощание, высовываясь из окна.

В телеграмме пирата было всего несколько слов: «Прячь всё. Еду скорым. Целую. Сынок!»

— Вперёд, друзья! — приказал Мокус, усаживая артистов в автомобиль. И команда тотчас же погрузилась, ожидая чуда от новых мест и нового дня. И лишь за городом, у переезда, автомобильчик дядюшки Мокуса на мгновение попридержал ход: встречный поезд спешил в городок, который только что покинули наши друзья.

Красивые цветные вагончики проплывали мимо автомобиля, и вдруг в окнах одного из них, как портреты в рамах, возникли знакомые лица:

Фокстрот — начальник полиции,

Добер — младший сыщик без диплома,

Пинчер — старший сыщик с дипломом

и… госпожа Беладонна — владелица универмага «Слеза ребёнка», двух кондитерских и большого магазина игрушек.

— Фунтик! Вернись!!! — вопила Беладонна, прижимая к груди миллион.

Но Фунтик лишь помахал своей хозяйке панамой:

— Прощайте, мадам! Встретимся в другой раз!

Рассказ Беладонны генеральские девочки вознаградили восторгами, а брат их, ангел с голубыми глазами, незаметно собрал со стола банановые шкурки и спрятал в карман.

Закончив урок о трудолюбии и бережливости, Беладонна подошла к генералу в ожидании одобрений и дождалась…

— Некоторые думают, что они много думают, так вот пусть они так не думают! — произнёс генерал.

— Домой, — закомандовала генеральша, поднимая главу семейства из-за стола. — Утром у нас тревоги, погони, а может быть, и перестрелки, так что должны мы поспать!

Беладонна всегда была рада уходу гостей и потому от души целовала всех у дверей.

— В следующий четверг жду вас у себя, — напоминала она.

— Нет, уж теперь вы к нам! — возразила генеральша.

— А когда? — обнадёжилась Беладонна.

— Когда-нибудь, — уточнил генерал.

Последним залу для приёмов, посылая хозяйке воздушные поцелуи, покидал кудрявый ангелок.

— Боже, — сделала вдруг открытие Беладонна, — а ребёночек-то у генерала с хвостом!

Мадам погасила свечи, пересчитала столовое серебро, подумала и поняла: «Ребёнок — нормальный, а хвост — краденый! Этот ангел с карманами под шумок котика уволок!»

Время, чтобы остановить злоумышленника, у хозяйки было, но банановая шкурка, оставленная кем-то на лестнице, её подвела. Пересчитав все ступеньки и протаранив две двери, Беладонна ядром выкатилась на крыльцо.

Генеральское семейство уже удобнилось в автомобиле, лишь генерал задержался у дверцы, принимая телефонат.

— Ликуйте, мадам! — приказал он Беладонне, когда та пришла в себя. — Добер и Пинчер идут по следу. Завтра будем Фунтика брать!

* * *

После известных событий в Ухты-Мурликанске промчалось немало дней. Цирк дядюшки Мокуса сменил за это время несколько городков, и в каждом из них выступлениям артистов сопутствовал успех. Чаще других на поклон вызывали Фунтика, ведь маленьких на арене ценят больше всего.

От цветов и поздравлений у Фунтика однажды даже слегка поехала крыша, а говоря попросту — закружилась голова.

Как-то, расстроенный, явился он за кулисы и заявил, что в этом местечке ему не очень хочется выступать.

— Они обо мне гадости пишут, — сказал он, шмыгая пятачком, — а я выступай?!

Дядюшка Мокус взял из рук малыша газету и перечитал подчёркнутое карандашом.

— «…Известный цирковой поросёнок Фунтик вместе с другими артистами сегодня порадует публику нашего городка!»

— Ну, и где же здесь гадости? — удивился клоун.

— Как же! — возмутился Фунтик. — Да я уже месяц как очень сильно знаменитый, а они пишут обо мне всякую ерунду!

— Ай-ай-ай! — огорчился дядюшка Мокус. — Кажется, у тебя началась звёздная болезнь.

Тотчас же старый клоун на три дня отлучил Фунтика от представлений, разрешив лишь подметать на манеже опилки да клетку за кроликом убирать.

После такого урока Фунтик пошёл на поправку, понял, цирк — это не только цветы, но порою и слёзы, когда в работе что-нибудь не идёт.

Например, репетируешь сальто в два оборота, а получается в полтора. Лежишь после этого носом в опилках и думаешь: какое это всё-таки трудное дело — цирк!

— …Дём… Околом… Меерб ортсыб… — читал Фунтик городские вывески, высовываясь из автомобильного окна.

— Не по-нашему, — удивилась Триолина. — Наверное, заграница.

— Да нет, — пояснил Бамбино, — это Фунтик читает вывески задом наперёд.

Затея понравилась, и все стали читать вывески задом наперёд.

— Риткарт…

— Отолоз…

— Дом мод…

— Ого! — обрадовался Бамбино. — Редкая мне попалась — читается одинаково с обеих сторон!

— И я такую видел, — приврал Фунтик, — в городе Ухты-Мурликанске. Надеюсь, вы помните, что я сидел там в тюрьме!

И, пошарив в карманах, Фунтик показал друзьям карту, полученную в этом городе от пирата.

— Не хочу тебя расстраивать, — опустила глаза Триолина, — но скорее всего это не карта с кладом, а счёт из бара «Остров сокровищ», в котором был пират «Рваная Майка».

— Я так и думал! — вздохнул Фунтик и, скомкав карту, решил расстаться с ней навсегда.

— Не торопись! — остановил дядюшка Мокус, перехватывая листок. — «Остров сокровищ» — это, скорее всего, место, возле которого клад зарыт. Виски «Чёрная ночь» — время… А вот эта дырка — не дырка вовсе, а точка, где нужно копать!

— А что означает «итого»? — спросил Бегемот, заглядывая в листок через плечо.

— Ну, это уж совсем просто, — пояснил клоун. — Пираты после налёта всегда считают добычу, пьют ром, а потом вопят от радости: «И — то - го!»

— Кажется, подъезжаем, — сказал Мокус, заглянув уже в свою карту. — За этой площадью будет базарная, на ней мы и поставим наше шапито.

За окнами автомобиля проплыл сквер с конной статуей в центре, а потом и бар с большой бочкой у входа на железной цепи.

— Бар «Остров сокровищ»? — не поверил своим глазам Фунтик. — Это здесь! — завопил он, намереваясь выпрыгнуть в окно.

Но дядюшка Мокус его удержал.

— Днём, — сказал он, — работают только землекопы… А кладоискатели — исключительно по ночам.

* * *

Бронзовый рыцарь на площади городка Большие Чухлы с давних пор пользовался благосклонностью горожан. Более того, им гордились! В других городах что находится в центре — клумба или фонтан, а тут — всадник, и, заметьте, зелёный не только летом.

Ну, конечно, время есть время, против него даже бронзе не устоять. Так от надписи на постаменте до наших дней сохранились лишь два слова: «… Карлу… от благодарных…» А остальное, как говорится, история унесла.

Ладно, стоит себе памятник и стоит, есть не просит, променадам не мешает… Так нет же, по ночам вдруг конь ржать начал, а всадник — трубить!

Слухи о загадочных событиях в городке в конце концов дошли до генерала полиции Прибамбаса, и тот принял ряд срочных мер: во-первых, с коня сняли отпечатки копыт, а всадника с помощью пожарных отмыли от птичьего беспредела, а во-вторых, на разгадку тайны бросили лучшую группу агентов в составе трёх человек!

— Виновный будет трубить в другом месте! — пообещал суровый полицейский генерал жителям городка.

Две странные цыганки появились в городке на площади возле конной статуи под вечер и, не привлекая внимания прохожих, принялись петь и плясать.

— Эй, черноглазый, — окликнула одна их них бегущего мимо слепого, — позолоти ручку, всю правду скажу!

— Я вам сейчас морды позолочу! — пообещал слепой, глядя поверх очков. — Почему не в форме? Откуда карты? Где пистолет?!

— Маскировка… — доложил старший сыщик с дипломом, узнав начальство. — Мы — цыганки, гадаем здесь и поём.

Ой, да зазнобило сердце, зазнобило, Будто в горле тает снежный ком, Будто я ботинки износила, И иду по снегу босиком…

У Пинчера был в запасе ещё куплет и хорошая подтанцовка, но начальник не оценил.

— Не до песен… — проворчал он. — Сам генерал вот-вот будет здесь! Если что — я в баре напротив, там тоже не всё в порядке… С утра обнаружился недолив.

Сказав это, фальшивый слепой удалился, а сыщики принялись за работу — гадали всем, кто попросит, судьбу предсказывали и даже лечили как могли.

— Ты болен! Тебя червяк точит! Выбрось свой кошелёк в урну и уходи!

Или:

— Гуляешь? Судьбы не знаешь? А у тебя дома кран с водой не закрыт!

После того как ручеёк прохожих поистощился, сыщики принялись играть в карты «на носы».

В основном доставалось Доберу, потому что Пинчер, пользуясь правом старшего, выгребал себе из колоды всех козырей.

К вечеру, когда сквер совсем обезлюдел, Добер-младший попытался решить загадку с помощью полицейского справочника и увеличительного стекла.

— Папа Карло… Карловы Вары… Карл у Клары украл кораллы… Ага, горячо!

С особенной тщательностью исследовал сыщик пространство под хвостом бронзового коня. И не зря: утром бдительные горожане нашли там пирамидку, похожую на бильярдные шары.

Ночь приближалась, и сыщики решили замаскироваться. Пинчер в урне, удобнясь, долго шуршал бумагами, а Добер на коне, за спиной железного рыцаря, сразу же захрапел.

Ему снилась битва при Ватерлоо.

— Ура-а!

Дикий рёв неведомого существа среди ночи выбил младшего сыщика из седла. Упав на что-то мягкое, но живое, Добер тотчас дал волю рукам.

А в это время Пинчер-старший, выбираясь из урны, вопил что есть силы:

— Окружай его, я иду!

Через минуту владелец гостиницы «Три дороги» господин Дурилло, а это был именно он, вместе с трубой — геликоном был как мозаика впечатан в траву.

«Пропал! — понял Дурилло. — Сейчас убьют, а то и того хуже — денежки отберут!»

Вспомнив слухи о том, что цыгане воруют детей, бедняга окончательно затосковал.

— Вы ошиблись, — лепетал он, икая от страха, — я не мальчик, мне уже тридцать три!

— Нет! — поправила его одна из цыганок. — Тебе уж сорок три. Ты — Дурилло. У тебя — гостиница «Три дороги», а в ней за обедом ты выдаёшь тушёного зайца за глухаря!

«Всё знают, — охнул пленник. — Откуда? Ведь я же переодет!»

Дурилло стойко перенёс несколько зуботычин, но, когда рука мучителя нащупала в его левом носке кошелёк, заплакал, как дитя.

— Так это вы?! — изумился Дурилло после того, как сыщики скинули цветные платки.

— Да! — подтвердил младший сыщик без диплома. — А вот ваше имя, Дурилло, нам сейчас нужно установить!

— Добер, — приказал Пинчер, — объясните задержанному его права.

— Нет у него прав, — доложил Добер, — одни обязанности, да ещё труба.

— Ну труба так труба, — развёл руками сыщик с дипломом, — будем начальника вызывать.

— Не надо! — взмолился Дурилло. — Расскажу добровольно!.. Дело в том, что этот рыцарь — мой родственник. По линии сестры матери мой двоюродный прапрадед! Таким образом, во мне течёт королевская кровь!

— Так уж и королевская? — выразил сомнение Пинчер.

— Да, — подтвердил Дурилло, — так что по носу осторожней, международные осложнения могут произойти!

— Ладно, — успокоил беднягу Добер, — будем только по голове.

— За что? — взмолился задержанный. — Я что, не имею права покойному родственнику сыграть колыбельную на трубе?

— А тебе не кажется, Добер, — произнёс Пинчер, — что господин Дурилло держит нас с тобою за дураков?

— Держит, — подтвердил Добер, — двумя руками, так, что без пролития королевской крови не обойтись!

— Понял, — сказал Дурилло, — беру назад показания… Начну с другой стороны! — И начал: — В одном городке башня уже сто лет падает… никак не может упасть. Зато от туристов отбоя нет, говорят, в отелях в одной кровати по пятеро спят! А у нас что падает? Ничего… только доходы… Вот мы и подумали: пусть и у нас что - нибудь таинственное для привлечения туристов произойдёт.

— Кто это «мы»? — уточнил Пинчер, занося показания задержанного в протокол.

— Мы — это я и госпожа Беладонна, одна из её кондитерских вот за этим углом… Кстати, она первая обратила внимание на моё поразительное сходство с Карлом Великим… А потом и документ, что мы родственники, в музее нашла. Да что говорить, вглядитесь — одно и то же лицо!

— Да, — подтвердил Добер, — только у тебя денег больше, а у него — ума.

— Вот что, — решил Пинчер, — ты за чужой миллион не прячься, преступил закон — отвечай! Вот учёная книга, смотри! «…Нарушение тишины в общественном месте — пять суток ареста. То же деяние, совершённое в ночное время неоднократно, влечёт за собой наказание в виде казни через…»

— Может, договоримся? — взмолился Дурилло, доставая из носка кошелёк.

Взятка мелкой монетой потрясла сыщика с дипломом до глубины души.

— Нет, вы полюбуйтесь, — завопил он, обращаясь к всаднику и коню, — какую мелочь этот подлец нам суёт!

— Нам можно… — поддержал начальника Добер. — Мы ведь не от Карлов произошли!

Пинчер-старший посчитал, что Дурилло нанёс ему душевную травму, и потребовал для её лечения пятьдесят монет.

— Может, сорок? — принялся торговаться Дурилло.

— Нет, — стоял на своём Пинчер, — пятьдесят, да и то эта сумма только на время заглушит боль!

Приковав задержанного наручниками к чугунной скамье, сыщики направились в бар, дабы доложить начальству об окончании операции, а заодно и на себя потратить пару лишних монет.

* * *

В каждом городке с вечера Фунтик, Триолина, Бамбино и Бегемот расклеивали афишки, сообщающие о времени представления и месте, где оно произойдёт.

На этот раз, выходя из дома, друзья тайно от дядюшки Мокуса прихватили с собой лопату, лестницу и фонарь.

Афиши уже кончались, а цель, к которой шли ночные путешественники, всё ещё была далека.

— Стоп! — наконец-то скомандовал Фунтик. — Кажется, пришли!

— Да, — подтвердила Триолина. — Вон он, дяденька на коне.

— В случае чего, мы незнакомы! — шёпотом предупредил Фунтик друзей.

— Верно, — подтвердил Бамбино, — встретились случайно, ночью, на кладбище, а теперь возвращаемся домой.

— А почему на кладбище? — поёжилась Триолина.

— Да потому, что у нас лопата! — догадался Бегемот.

Владелец гостиницы «Три дороги» господин Дурилло страдал, уткнувшись носом в траву, и мысленно прощался с остатками кошелька.

А в это время судьба готовила ему новое испытание, о котором бедняга даже не подозревал.

Неизвестные, подсвечивая себе дорогу слабеньким фонарём, появились вдруг в сквере и принялись копать яму в пяти шагах от того места, где пленник лежал.

— Всё, — понял Дурилло, — это мой смертный час!

Звяканье заступа и тени от фонаря подтверждали худшие предположения, а обрывки фраз неизвестных, доносимые ветром, лишали последних надежд.

— Отроем, потом — зароем! — произнёс один из неизвестных.

— И концы в воду! — добавил басом второй.

А третий как закричит вдруг тонюсеньким голосочком:

— Хватайте его, он здесь!

Дурилло, едва живой от страха, повернул нос в сторону говорящих и обомлел.

В пяти шагах от него стоял поросёнок Фунтик, держа перед собою добытый из-под земли сундучок. Бегемот и Бамбино маячили рядом с копательными инструментами в руках, а неблагодарная девчонка Триолина освещала эту компанию керосиновым фонарём.

— Мне страшно, — сказала она, — там, где находят клады, встречаются и… мертвецы.

— Ох… — произнёс Бегемот, роняя лопату.

— Уходим, — сказал Бамбино.

— Да что там?.. — возразил было Фунтик, но тотчас передумал: — Бежим!

Подгоняемые страхом, циркачи прошли в шаге от господина Дурилло, а на смену появились ещё более возбуждённые Добер, Пинчер и начальник полиции Фокстрот.

Борьба с недоливом в баре «Остров сокровищ» далась начальнику нелегко, он буквально с ног валился, и сыщики услужливо поддерживали его с обеих сторон.

— Ну, здравствуй, Карл! — произнёс радостно Фокстрот, пожимая задержанному ухо вместо руки. — Кораллы у Клары ты слямзил?

— Нет, — испуганно замотал головой Дурилло.

— А ржал?

Дурилло потупился:

— Я!

От шаров под хвостом лошади Дурилло тоже отказался, припомнив, что по утрам на этом месте крестьянин с осликом торгуют кефиром и молоком.

— А помнишь ли ты, Карлуша, — продолжил начальник полиции, — что твой железный прапрадедушка задолжал моему в карты сотню монет?

— Как сейчас помню! — вздохнул Дурилло и полез в кошелёк.

— Считай быстрей, — поторопил Пинчер-старший, — видишь, господин начальник устали, валятся с ног!

Дурилло приободрился:

— Да вы сейчас сами с ног упадёте после того, как услышите новость, которую я сообщу: государственный преступник Фунтик только что был здесь!

— Кто?! — не поверил своим ушам Фокстрот.

— Фунтик! — подтвердил, торжествуя, Дурилло. — Клянусь вам остатками кудрявых волос! Только что он и его шайка во-от такой сундучище с во-от такими деньжищами из этой ямы достали и унесли!

Начальник полиции Фокстрот приблизился к Дурилло и со всего маху… беднягу расцеловал.

— Воистину, — сказал он, — пришла ночь удач! Поросёнок-то не простой оказался, с секретом. Клады… знает… Да и то верно: за простым госпожа Беладонна не стала бы в болото нырять!

И Фокстрот, словно на крыльях, помчался в бар звонить генералу, а Дурилло понял: «Жить буду, хоть и без кошелька!»

— У меня ещё десять монет осталось, — сказал он со вздохом, — можно я на эти деньги историческую справедливость восстановлю?

— Вообще-то, — сказал Пинчер-старший, — это стоит пятнадцать… Но… десять так десять, давай — я честно их поделю.

Восстановленная справедливость на камне под лошадью теперь выглядела так:

Карлу Великому

от благодарного господина Дурилло,

владельца гостиницы "Три дороги"

(хорошая кухня, удобные комнаты, умеренная цена.

Принимаем с любыми животными, кроме поросят).

О многом ещё хотел написать господин Дурилло на собственные средства, восстанавливая памятник старины, но мел кончился, терпение сыщиков тоже, да и водитель кареты с решётками на окнах завредничал ждать.

* * *

В цирке, прошмыгнув на цыпочках мимо спящего Мокуса, Фунтик, Триолина, Бамбино и Бегемот, дрожа от нетерпения, вскрыли найденный сундучок.

Ящик был старый и даже пах плесенью, но содержимое в нём сохранилось, как будто уложили его сюда только вчера. Конфеты в старинной коробке были очень даже съедобны, пиратский пистолет пах порохом, а брошь, сразу же приглянувшаяся Триолине, сияла, как маленькая звезда.

А ещё там были матроска для Фунтика, гантели для Бегемота, а для Бамбино книжка про африканские леса.

В эту ночь друзья долго не спали, шушукались, заново переживая приключения, которые им довелось испытать.

А дядюшка Мокус, не слыша их, спал как убитый, ведь всем известно: прятать клады труднее, чем находить!

* * *

Госпожа Беладонна, предупреждённая генералом Прибамбасом, примчалась в городок Большие Чухлы ранним утром и теперь пила чай в собственной кондитерской под названием «Восточные сладости», или «гадости», как это заведение за глаза окрестили местные шутники.

Чашка с чаем мадам была на столе, а торт — на стене. Какой-то скандалист ворвался в магазин час назад и, утверждая, что это не «молоко», а что-то птичье, но совсем другое, запустил тортом в мадам.

— Ну хорошо в стену! — возмущалась Беладонна. — А если бы в глаз?! Клеветник!! — не успокаивалась хозяйка. — А ещё за профессора себя выдаёт!

— Ешьте, — угощала она Фокстрота, — да, не сладкий, зато не полнит.

Начальник полиции ел стоя.

— Вкус необыкновенный! — хвалил он, подлизываясь к мадам.

Чаепитие это только с виду таковым было, на самом деле шёл военный совет.

— Значит, берём?

— Да.

— До или после?

— После. Билеты всё равно куплены… Да и помидоры, хоть и гнилые, достались не просто так. Будет семья генерала, собачий парикмахер, мясник — такой чудак: даже в гости с топором ходит, и ещё несколько полезных людей.

— Мокуса брать? — уточнял Фокстрот, прихлёбывая из блюдца.

— Нет, — решила Беладонна, — только поросёнка, а остальных — помидорами. После такого позора они смогут только на помойке свои фокусы вытворять! Пора ехать, — приказала она и, переодевшись в продавщицу сахарной ваты, набила залежалым товаром лоток. От бронежилета, чёрных очков и накладных усов отказалась. — Без советов! — урезонила она. — Я в гриме кое-что понимаю, сама в молодости отдала сцене четыре дня. Эй, бездельники, — позвала Беладонна в дверях служащих, прячущихся по углам. — За работу! И муху, кстати, поймайте: она только с виду маленькая, а жрёт ой-ёй-ёй!

* * *

Ах, если бы неприятности, прежде чем свалиться на чью-то голову, имели совесть и предупреждали… Так, мол, и так… Завтра свалимся… Готовьтесь… Увы!

Они всегда вероломны, как сосулька с крыши, червяк в яблоке или гвоздь в башмаке!

Вот и сегодняшний день начинался вроде бы безмятежно: каша не подгорела, билеты шли бойко, а Фунтик за завтраком не лез в сахарницу рукой…

А тучи меж тем сгущались, хотя на небе их не было ни одной.

Сразу же после завтрака за кулисами появился подозрительный человек в крагах в красном грубой вязки шарфе и тыквой вместо головы.

Делая вид, что в поисках кассы он слегка заблудился, незнакомец сперва что-то вынюхивал, а потом подобрался к дядюшке Мокусу и предложил ему поменять Фунтика на дрессированного слона.

— Я представлять здесь известный вам цирк Борелли, — отрекомендовался он, коверкая слова. — Мы искать звезда аттракциона… А у вас такой дырявый шапито!

— Нет, — сказал дядюшка Мокус, — друзья не почтовые марки и обмену не подлежат.

— А за большие деньги? — искушал тыквоголовый, демонстрируя увесистый кошелёк.

— Тем более!

В общем, торга не получилось. Гремучую змею толстяк покупать отказался, а на просьбу показать сальто, которые в цирке Борелли делает даже собачка, притворился глухонемым. Вдобавок ко всему бедняга, уходя, перепутал шляпы, вместо своей схватил цирковую, заряженную для трюка. И тотчас же яичные желтки потекли по его возмущённому лицу.

— Ну, ничего… — прошипел он на прощание уже без акцента, — вам недолго осталось… часы сочтены…

Далее до самого представления ничего значительного не случилось. Начали вовремя и успешно, а после антракта даже опробовали новые номера. Дети в зале были довольны, хлопали, не жалея ладошек, а торговцы сладостями богатели прямо на глазах.

И всё-таки Мокус, на минуту отлучившийся из манежа, вдруг сказал неожиданно:

— Чувствую сердцем, что-то произойдёт!

— И я! — заявил Бамбино.

— Да?! — удивился Мокус. — А какие симптомы?

— Разные, — сказал Бамбино, — но главных — три. Во - первых, полицейские с крыши соседней лавки подглядывают за цирком в подзорную трубу; во-вторых, продавцы цветов все с усами, а в-третьих, в антракте возле цирка поставили уборную с табличкой — «только для генерала», а мальчикам и девочкам в неё вход запрещён!

— Всё, — понял Мокус, — мы окружены!

И как бы в доказательство этих слов у служебного входа вдруг нарисовались две знакомые фигуры в пожарных касках и плащах.

— Что за кулисами делают посторонние? — спросил Мокус строго.

— Пожарные, — доложил Пинчер-старший, пряча нос в каску, — охраняют цирк от огня!

— Вы, что ли, пожарные? — засомневался Фунтик, но дядюшка Мокус тотчас вытолкал его на манеж.

— Не забудь в конце номера упасть носом в опилки! — предупредил он.

— Странные дети, — заметила Триолина, — сидят у нас в первом ряду. Смеются лишь три девочки да мальчик с кудрявыми волосами, а остальные молчат.

— Увы, — сказал Мокус, — это не дети, а переодетые полицейские, а на работе им смеяться запрещено.

— Да, — подтвердил Бамбино шёпотом, — мы окружены!

— Ой, — схватилась за сердце Триолина, — пора задувать свечи!

Пока друзья за кулисами думали да гадали, что предпринять, Фунтик на арене творил чудеса.

На трость, которую он, балансируя, удерживал на пятачке, Фунтик ловко забросил горшочек с цветами, а потом и бабочку, и не одну!

Зрители были в восторге, особенно продавщица сахарной ваты…

— Самородок, — шептала она, — талант!

— Фунтик, — спросил Мокус у поросёнка, когда тот вернулся с букетом, — ты храбрый?

— Да, не без этого, — скромно потупился поросёнок, — а что?

— А то, — сообщил Мокус, — мы окружены! Так что мы останемся, а ты улетишь сквозь дырку в куполе на воздушных шарах!

— Нет, — сказал Фунтик, — честно-честно, один я не полечу! Я хочу… с вами… я… вас… люблю!

— Если ты хочешь быть с нами, — твёрдо сказал Мокус, — то полетишь один! Беладонне не нужны Бамбино, Триолина, Мокус и Бегемот. Ей нужен Фунтик… А вот тебя как раз мы ей и не отдадим!

— Всё! — радовался Пинчер-старший за дверью. — Через пять минут мы их схватим, и я получу медаль!

— А я, — мечтал Добер-младший, — попрошу в награду щенка… В Ухты-Мурликанске у одного полицейского такой есть. Способный! Нищего на улице видит — цап шляпу с деньгами — и домой!

Триолина и Фунтик рыдали. Бегемот надувал шарики, а Мокус, прихватив большой барабан, отправился на манеж.

Мой барабан давно простужен, И я сменить его Спешу… Я нынче съем его на ужин И колотушкой закушу, Я спать пойду, напившись чаю, Но рявкнет кожаный диван: «Уйди, тебя я презираю За то, что съел ты барабан!» В моём куплете нет морали, Кроме совета одного, Чтоб вас однажды не сожрали, Не ешьте сами никого!

Допев куплет, Мокус со слезами стал просить прощения у барабана, а тот не прощал: бил себя в грудь колотушкой и отъезжал всякий раз, как только клоун делал в его сторону шаг.

Наконец примирение состоялось, и зрители в зале затопали и засвистели, радуясь тому, что клоун прощён.

И тут дядюшка Мокус поднялся с колен и попросил тишины.

— Наш скромный цирк, — сообщил он торжественно, — почтили своим присутствием важные господа!

Дети, услышав такое, принялись вертеться и даже под лавки заглядывали в поисках важных господ, а Мокус меж тем продолжил свою торжественную речь.

— Прежде всего, — сказал он, — я хочу вам представить крошек в первом ряду. Грустные мордашки и одинаковые жёлтые ботиночки говорят нам, что это дети из одного сиротского дома. Поприветствуем их, друзья! «Сирот» поприветствовали, а Мокус меж тем продолжил парад-алле:

— Господин Дурилло — владелец гостиницы «Три дороги» — фокусник, каких мало… За обедом вместо рябчика подаёт постояльцам ворону, а при расчётах превращает её в гуся. И наконец, — продолжил клоун под барабанную дробь, — гвоздь программы — владелица универмага «Слеза ребёнка», двух кондитерских и большого магазина игрушек госпожа Беладонна и её дрессированный миллион.

После этих слов крошки из первого ряда стоя поприветствовали продавщицу сахарной ваты, а Дурилло, дважды упав по дороге, даже поднёс ей цветы.

Беладонна раскланивалась, кисло улыбаясь, — а что ещё оставалось делать, — но Дурилле всё же шепнула:

— Да, ты Великий, но не Карл, а болван!

И тут Бамбино под звуки хриплого граммофона объявил заключительный номер программы — иллюзионный аттракцион.

— Перепиливание без боли, — пояснил Мокус, вынося из-за кулис деревянный ящик с дырками и ржавую пилу. — Нужны помощники. Надеюсь, в зале есть храбрецы?

— Есть! — заявила Беладонна и, расталкивая зрителей лотком, двинулась на манеж.

Зал визгом приветствовал отважную бабушку: мальчишки — о, ужас! — полезли в башмаках на сиденья, а девочки от страха закрыли глаза.

— А где Фунтик? — спросила Беладонна, с трудом втискиваясь в ящик. — Он пилить будет?

— Да, — успокоил мадам Мокус, — и пилить, и колоть…

И тотчас на арену из-за кулис вышли Фунтик, Триолина и Бегемот с большой связкой цветных шаров.

Зал замер, оркестр в составе Бамбино приканчивал барабан.

— Не спеши, пили ровнее, — командовал Мокус, — возьми себя в руки, не плачь.

— А я и не плачу, — возразил Фунтик, — я реву-у-у-у-у!

— Куда это он? — насторожилась Беладонна, видя, что поросёнок уходит, но Мокус успокоил её:

— За топором!

А Фунтик меж тем поднялся в оркестровую ложу и, приняв из рук Бегемота связку воздушных шаров, неожиданно для всех полетел.

— Летит! — удивились дети. А взрослые, сидящие с ними рядом, подтвердили:

— Летит!

— Надувательство! — завопила Беладонна. — Циркачи надули шары!

— Ну, все! — понял Добер. — Теперь и мы полетим…

— И без шаров, — подтвердил Пинчер и, сняв с себя каску, запустил ею под купол цирка.

— Огонь! — на свою голову скомандовала Беладонна. И тотчас же град гнилых помидоров превратил ящик на арене в большой овощной салат.

Мгновенно цирк опустел. Вслед за полицией зал покинули дети и их родители.

— Летит! Летит! — доносились в зал сквозь брезент звонкие голоса.

В шапито теперь остались лишь двое: Беладонна (голова её торчала из ящика, как роза из салата) и генеральский сынок — ангел с голубыми глазами.

— Спасибо, мальчик, — произнесла Беладонна, глотая слезу умиления, — ты единственный, кто не бросил меня в беде!

А в это время совсем иные чувства переполняли сердце генеральского малыша.

Во-первых, сегодня он впервые в жизни посетил цирк и конечно же был потрясён, а во-вторых, влюбился в цирковую девочку Триолину и решил на ней пожениться, а эта противная бабушка взяла и испортила праздник, и не ему одному!

— Чья бы корова мычала, — произнёс ангел, затыкая мадам рот гнилым помидором, и добавил: — Если с Фунтиком что случится, я вас, как Полкан грелку, на мелкие куски разорву.

«Ужас! — приходила в себя Беладонна, переваривая услышанное. — Ну, простые дети, понятно, на них, как говорится, среда влияет, а на этого что? Четверг?»

Конечно же Беладонна не знала, что учитель пения по кличке Бифштекс давно уже, всего лишь за три напильника и моток верёвки, обучил генеральского мальчика многим нехорошим словам.

Такие обычно в книжках не пишут, а ставят вместо них точки. Как это, например….. Или вот это….. А уж про это…. и говорить нечего — омерзительное словцо!

По улицам городка в окружении полицейских идут Мокус, Бамбино, Триолина и Бегемот. Процессию возглавляет Фокстрот с саблей наголо. Следом Добер и Пинчер несли на носилках Беладонну в томатном соусе со счетами в руках.

— Вы мне за всё заплатите! — грозит мадам. — Джем ели? Ели! В болоте меня топили? Топили! Да и перепиливать себя бесплатно я тоже никому не разрешу!

А Фунтик в это время на шарах в небе выводит своё.

— Не верьте Беладонне! Не заходите в её магазины, в них одна дрянь!

— Ох, — хватается за сердце Беладонна, — этот клеветник меня разорит!

— Ветер, мадам, — разводит руками Фокстрот.

— Так остановите ветер, — требует мадам, — я заплачу!

— Дядюшка Мокус, — шёпотом спрашивает Триолина, — а что такое тюрьма?

— Ничего страшного, — успокаивает её клоун, — это как зоопарк, только без мороженого и детей.

— Мерзкое место! — ёжится Бегемот.

Дождинка падает на лицо Мокуса, а меж тем в небе нет ни единого облачка…

— Не плачь, Фунтик! — кричит Мокус, помахивая рукой. — Встретимся в условленном месте!

И тут Добер и Пинчер, засмотревшись на Фунтика в небе, налетают носилками на афишную тумбу, да так, что у несчастной мадам костяшки от счёт сыпятся во все стороны, как искры из глаз.

— Бедная бабушка! — вздыхает Мокус. — Друзья, поддержим её морально?

— А материально? — тотчас же интересуется Беладонна, прикладывая к глазу пятак.

Вместо ответа старый клоун достаёт из кармана цветные шарики и принимается жонглировать ими прямо на ходу. Бамбино идёт колесом, а Бегемот вспоминает про свой барабан.

Дети, сопровождавшие циркачей от самой площади, приободряются: артисты поют, а значит, всё не так грустно, ведь с ними дядюшка Мокус — известный хитрец! Цирк вернётся! Так уже было! И так будет всегда!

И тут из сейфа неожиданно вылетела птица, похожая на попугая.

Приземлившись на край форточки, она нагло освободила животик от лишнего груза и произнесла фразу, попавшую потом во все городские газеты:

— Ребята, вам снова не повезло!

И тут началось такое…

Недавняя стычка на стадионе, в которой участвовало пять полицейских, две пожарные машины и двенадцать робких юношей с бейсбольными битами, выглядела детской шалостью по сравнению с тем, что здесь произошло.

Генерал рвал и метал, Фокстрот бил сыщиков, Беладонна сгребала со стола бутерброды, а генеральский мальчик колотился в истерике, требуя попугая.

Точку в сражении поставила тощая генеральша. Мстя за осмеянную шляпку из дикобраза, она схватила вазу салата и, как сеятель, разбросала его вокруг.

Потихоньку буря улеглась.

Пресса ушла к телефонам, уборщики — к мётлам, а генерал, за неимением отличившихся, наказал провинившихся и, погрузив в авто потрёпанное семейство, быстренько укатил.

Начальник полиции осматривал место происшествия с помощью увеличительного стекла.

— И ведь что самое обидное, — возмущался он, — до последней минуты сейф этот хрюкал и говорил голосом поросёнка… И уж чего-чего, а веника в панаме от нёго никто не ожидал!

— Уж да… — согласились с ним сыщики.

Боясь новой взбучки, оба они сидели на подоконнике, поджав ноги, и трепетали, как дети в грозу.

Фокстрот тоже переживал. Судя по всему, мечта о трусах в горошек откладывалась на долгие времена.

Госпожа Беладонна, дремавшая до этой минуты в кресле из-за слабости чувств, неожиданно пробудилась и вежливо попросила воды.

Потом она достала из сумки спасённые бутерброды и поделила на четверых.

Полицейские насторожились: налицо был явный признак того, что мадам не в себе.

Улучив минуту, Фокстрот подсунул Беладонне бумажку.

— Распишитесь, — попросил он, — что утраченное имущество вам частично возвращено.

Мадам расписалась. Но, подумав, всё же спросила:

— Скажите, Фокстрот, а для чего мне пуговица от штанов поросёнка, которого у меня нет?!

На этот вопрос Фокстрот ответа не знал.

Сошлись на мнении, что все неприятности исходят от циркачей.

— Меня, например, — сказал Пинчер, — домашние ждут с медалью, а приду с синяком!

— А меня не понизили! — похвастался Добер.

— Это потому, — съязвила мадам, — что младшего сыщика без диплома некуда понижать!

— Взорвать бы их к чёртовой матери! — в сердцах бросил Пинчер.

Это предложение неожиданно понравилось Беладонне.

— Фокстрот, у вас есть бомба? — спросила она.

— Да что вы себе позволяете?! — возмутился Фокстрот.

— Десять монет… — предложила Беладонна.

Начальник полиции от негодования был вне себя.

— Двадцать, и по рукам! — отрубил он. — Вы не поверите, — оправдывался Фокстрот, — на днях совершенно случайно у гимназистов изъял!

Беладонна явно переплатила.

— Мадам, не трогайте бантик!!! — вовремя спохватился Фокстрот.

Бомба была маленькая, наверное шумовая, и легко помещалась в коробке из-под конфет. А ещё там была открыточка, а на ней странная надпись:

* * *

Наконец-то собравшись все вместе, друзья говорили, говорили и наговориться никак не могли!

Героем дня был Фунтик. За храбрость он получил от Мокуса новые штаны с карманами и разрешение порулить.

Порадовались за отсутствующих пирата и попугая, ведь они теперь честно, с помощью музыки и гаданий добывали себе средства для пропитания.

А для пропивания теперь их не требовалось, потому что, как выразился сам Маэстро, — искусство и ром несовместимы!

Узнали также подлинную историю пса. Услышав о том, что у бедняги было три имени, по числу бывших хозяев, придумали ему четвёртое, и самое точное — Верный!

Хотели даже взять его с собой кассиром, но пёс, сославшись на слабости в арифметике, от предложения отказался.

— Не верю, — упорствовал Фунтик. — Вот задачка: в одном кармане у тебя две монетки, а в другом — три. Что получается?

— Получается, — сказал Верный, подумав, — что на мне чужие штаны.

Триолина собрала псу в дорогу картонку с едой и подарила коврик старый, но целый.

— Не спи на земле! — предупредила она.

— Вы член общества защиты животных? — спросил Верный у Мокуса, прощаясь.

— С рождения, — подумав, ответил Мокус.

— Тогда, — сказал пес, — я подарю вам стихотворение, которое, восхитясь вами, я только что сочинил.

И, встав на пенёк, он выполнил то, что обещал…

Нюхнувши в лесу незабудку, Которая жила в лесу, Забыл я про миску и будку И про комаров на носу. Сказал я им — ешьте, родные, Терзайте мне лапы и грудь, Наверное, Вы голодные… И я потерплю как-нибудь.

— Ну что ж, для песни годится, — оценил дядюшка Мокус, пряча глаза.

— Правда?! — От счастья пёс был вне себя… — Я вас никогда не забуду! — пообещал он и, сев на велосипед, покатил, не придерживая руля.

— Дядюшка, — возмутился ревнивый Бамбино, — вам что, взаправду понравились эти стихи?!

Из ответа старого клоуна следовало, что поэтом можно не быть, но нужно быть этим, как его, гражданином, даже если у тебя в репейниках хвост.

— Напомните, — попросил Мокус, — кто из великих впервые высказал эту мысль?

Фунтик посмотрел на Бегемота, потом на Бамбино и, сделав шаг вперёд, честно признался:

— Я!!!

Убрав полянку, друзья совсем уж было погрузились в машину. И тут к ним вновь заявился взволнованный попугай.

— Дядюшка Мокус! — доложил он расстроенно. — Кажется, пират совместил…

— Что? С чем?! — не понял клоун.

— Искусство с алкоголем! — вздохнул Жако.

Встревоженная команда помчалась к заведению, в котором застрял пират.

Опасения оказались напрасными, потому что Маэстро в это время проводил в баре беседу о вреде алкоголя и табака.

— Ещё недавно, — сообщал он собравшимся, — я был таким же, как вы… А теперь у меня есть бабушка, шарманка и уже месяц не болит голова!

— Зато сделался скучным и без полёта… — заметил пирату один из его бывших собутыльников и, потянувшись за кружкой, упал.

Бармен злился, справедливо считая, что бар не самое подходящее место, где можно ругать алкоголь. Старый скряга имел две пагубные привычки: не доливать и доносить. На этот раз победила последняя.

— Алло? Полиция? — прошептал он, стуча по трубке. — У меня тут поблизости лица, которые вам нужны!

Так Беладонна ещё раз напала на след циркачей.

По указанию мадам все выезды из городка перекрыли, оставив только один. Возле него и караулила цирковой автомобильчик тройка коварных подрывников.

В оранжевых жилетах и касках не по размеру Добер и Беладонна были похожи на большие грибы-поганки. Сыщик с дипломом обошёлся без маскировки: синяк под глазом делал его похожим на баклажан.

Шлагбаум, естественно, был фальшивым, за поддельным транспарантом с пожеланиями доброго пути прятался автомобиль миллионерши, а ложные дорожные указатели были с других дорог.

Беладонна знала: уж где-где, а у знака "Осторожно, ёжики!" клоун обязательно притормозит.

— Итак, — в сотый раз повторяла глупым сыщикам Беладонна, — коробки две, а бомба всего одна. Первую — открываете, угощаете и забираете… Вторую, в которой бомба, даёте с собой!

Сыщики пробовали торговаться:

— Хозяйка, а может, издалека, а?!

— Нет! — возразила Беладонна. — Вот будет у вас своя бомба, её и бросайте, а моей я швыряться не разрешу!

Получив по телефону секретный сигнал, миллионерша объявила готовность номер один.

Вскорости к шлагбауму подъехал знакомый автомобиль.

Выбора не было… Взявшись за руки, Добер и Пинчер двинулись навстречу опасности на ватных ногах.

— Мы сильно… рабочие… — начал Добер, скрывая лицо.

— Да! — подтвердил Пинчер и показал на лопату.

— Ваше недавнее представление, — продолжил Добер по бумажке, — потрясло нас!

— И трясёт до сих пор! — без бумажки добавил Пинчер.

Весь дальнейший текст от страха выскочил у сыщиков из головы. Бедняги пыхтели, толкались локтями, менялись коробками… А потом, оставив одну из них на капоте, и вовсе бросились наутёк.

— Идиоты! — проворчала Беладонна, но шлагбаум открыла и подарила проезжающим воздушный поцелуй.

— Нет, что там ни говорите, а известность — приятная вещь! — отметил Мокус, довольный встречей.

— Да! — согласился Фунтик и, полюбовавшись картинкой на коробке, дёрнул за бантик…

— Всё правильно сделали? — спросила Беладонна, отбирая у сыщиков оставшуюся коробку.

— Как учили, мадам! — доложил сыщик с дипломом, промакивая лоб.

— Ну вот и всё… — произнесла Беладонна, вынимая из ридикюля серебряные часы. — Через минуту цирк этого Мокуса-Покуса закроется навсегда!

— Странный поступок… — заметил сыщик с дипломом. — Ведь вы же обожаете этого поросёнка, мадам…

— Да, — согласилась миллионерша, — но деньги — больше! Я и сама знаю, что жевательная резинка в моём универмаге из старого сапожного крема, но с воздушного шара об этом никому не кричу!

— Ой, — обрадовался Фунтик, открыв коробку. — Тут и открыточка есть! Наверное, для меня!

— Нет уж, для всех! — возмутился Бамбино, перехватывая открытку.

" ЛЮ-БИ-МО-МУ ЭК-ЗЕ-КУ-ТО-РУ ОТ ГИМ-НА-ЗИ-СТОК ПЕР-ВО-ГО КЛАССА…"

— "Экзекутор", это фамилия? — спросила Триолина.

— Нет, — сказал Мокус, — плохая профессия… Так называется человек, который в гимназии по субботам наказывает провинившихся детей.

— Хозяйка, циркачи возвращаются! — вдруг сообщил наблюдавший за дорогой сыщик без диплома.

— Как — возвращаются?!! — перепугался сыщик с дипломом.

— Да они что, с ума посходили?!! — возмутилась мадам и бросилась к авто.

— По-моему, рабочие от нас удирают… — сказал Бегемот.

— Рабочие в "мордассесах" не ездят! — заметил Фунтик, наводя на объект игрушечную подзорную трубу.

— Да, всё это странно, — сказал дядюшка Мокус. — Но, друзья, мы просто обязаны вернуть подарок, предназначенный другому лицу!

— Быстрее! — умолял Пинчер сидящую за рулём Беладонну.

— Бамбино, не жалей керосина! — командовал Бегемот.

Фунтик был рад погоне. Но он порадовался бы ещё больше, если бы знал, что впервые не он удирает от Беладонны, а Беладонна от него.

Сначала гонка шла по дороге и считалась шоссейной. А потом, когда Беладонна сошла с трассы и стала кружить вокруг свалки, гонка стала кольцевой.

В конце концов аппарат мадам, несмотря на кожу, бронзу, никель и сиденья с подогревом, зарылся в кучу мусора и заглох.

— Боже! Они у нас на хвосте! — завопила миллионерша и выпрыгнула из авто.

И тут в её штучном автомобиле что-то сверкнуло, рвануло и бабахнуло. Небо над свалкой потемнело от множества птиц.

Гора мусора, в котором барахталась госпожа Беладонна, стала похожа на вулкан, извергающий вороньё. А вокруг всё дымилось, шуршало и дребезжало…

— Беладонна?! — сделал открытие Фунтик, прячась за Мокуса.

— Налопопам, — твердила мадам, поднимая к лицу клочья любимого ридикюля. — Налопопам…

Что-то белое, будто снег, осыпалось на землю с небес. Дядюшка Мокус распахнул зонт.

— Вы в порядке, мадам?! — спросил он участливо.

— В полном, — ответила, дымясь, Беладонна, — но миллион разнесло на куски…