Если бы перед ним положили анкету и предложили заполнить, то в графе "Место работы" он бы написал: "Окружающие дворы и помойки, сбор пустой посуды и всякого барахла, которое ещё можно починить и толкнуть на рынке", а потом бы развил целую теорию о том, что в крупном мегаполисе выжить все же гораздо проще, чем в провинции, где все уже подмели вчистую. Но последний раз анкету пришлось заполнять лет десять назад, когда солнце светило ярче и встречные девушки улыбались в ответ. Теперь же пятидесятивосьмилетний Адрианов, бывший физик-ядерщик и кандидат наук, вдовец и обладатель ржавевшего возле дома "Запорожца", философ по природе и насмешник над судьбой, безработный со стажем и любитель хлебнуть от одиночества, радовался просто тому, что покуда живет на этом довольно гнусном свете. Если удавалось найти на свалке сломанный телевизор, то радовался вдвойне. К числу своих последних достижений он относил оформление пенсии по инвалидности; впрочем, увечная с рождения нога не мешала ему когда-то заниматься спортом, хотя и спасла в нужный момент от службы в армии. Ходил Алексей Викторович чуть прихрамывая, иногда опирался на тяжелую дубовую трость, которой к тому же было очень удобно разгребать мусор, но, если того требовали обстоятельства, мог задать стрекача не хуже застигнутого врасплох таракана. Большие рыжие усы дополняли сходство с этим ужасным, хотя пугливым насекомым.

На исходе двадцатого века Адрианов проживал в однокомнатной квартирке в отдаленном районе Москвы и почему-то не переставал надеяться, что главные события в его жизни – впереди. Когда-то у него была собака, которая и приучила своего хозяина вставать очень рано. Пес сдох, а инстинкт пробуждаться до зари остался. Да и сам модус вивенди Алексея Викторовича предполагал выход на заработки чуть свет, не то проворные дворники соберут все бутылки и медные деньги, которых по утру – что грибов в лесу. Кто рано встает, тому Бог подает – не уставал твердить себе Адрианов. И в этот слякотный апрельский вторник ему было "подано" не так уж мало…

Начать следует с того, что, спускаясь по полутемной лестнице, он увидел на площадке между вторым и третьим этажами меховую шубу, из которой, при ближайшем рассмотрении, высовывались поджатые коленки – круглые и в чулках. Лисий воротник покрывала копна огненно-желтых волос. Находка не вызвала у Адрианова особого восторга: женщина либо крепко спала, либо была мертва. В любом случае отделить шубу от её содержимого не представлялось возможным. Отодвинув тростью пряди волос, Алексей Викторович начал вглядываться в незнакомое лицо. Особе на вид было лет двадцать пять, и она явно не относилась к категории бомжих, кои появляются по весне, как подснежники. Миловидные черты были почти не изгажены слоем косметики, аккуратный нос и ровный подбородок предполагал наличие благородных кровей, а ресницы оказались достаточно длинны. Полные, чуть приоткрытые губы хранили молчание.

– Эй! – негромко произнес Адрианов после минутного замешательства. Здесь не положено! – добавил он не совсем разумно, поскольку мертвому телу именно положено быть там, где его положат. Но девушка оказалась жива, так как неожиданно вздохнула и открыла глаза.

"Голубые", – с непонятным удовлетворением отметил про себя Алексей Викторович. Она вообще походила на изысканную дорогую игрушку, место которой – в салоне дорогого автомобиля, но никак не здесь, рядом с мусоропроводом. Впрочем, кто может знать или хотя бы догадываться, где его законное место и не занимает ли он чужое. Сам Адрианов не взялся бы за решение этого философского вопроса даже в отношении самого себя.

– Пошел вон! – отчетливо проговорила девушка. Грубый голос и тон никак не соответствовали почти ангельской внешности.

– Хотел посодействовать, – пробормотал Адрианов, делая шаг назад и глядя на поднимающуюся особу. Шуба её распахнулась. Под ней ничего не было, даже белья. Только чулки и полусапожки. Девушка плотнее запахнула полы шубы, но ничуть не смутилась.

– Я читал, что в Майами так ходят. Теперь, стало быть, и до нас докатилось, – произнес Алексей Викторович. – Юная леди так торопилась покинуть горящий дом?

– Пошел вон, – повторила она, но менее уверенно.

– Это я уже слышал. Я ведь не собираюсь вас насиловать. Просто хочу помочь. Может быть, такси вызвать или, там, карету "Скорой помощи"?

– У меня нет денег, – ответила девушка.

– У меня тоже, – развел руками Адрианов. – Чашку горячего чаю?

Странная незнакомка отрицательно покачала головой. Она посмотрела в окно, словно припоминая, где находится.

– Улица Онежская, – опережая её вопрос, произнес Адрианов. – Дом десять. Город Москва. Семнадцатое апреля, вторник. Тысяча девятьсот девяносто девятый год. Температура воздуха – плюс три градуса.

– Исчерпывающая информация, спасибо, – насмешливо поблагодарила девушка. – Забыли только сказать, что в этом подъезде живут одни идиоты.

– Почему же?

Ответа он не услышал: девушка тряхнула огненной гривой и торопливо побежала вниз по лестнице. Хлопнула входная дверь. Пожав плечами, Алексей Викторович выглянул в окно: незнакомка, постояв некоторое время возле подъезда, словно раздумывая, куда пойти, направилась в сторону лесопарка.

– Скатертью дорога, – пробормотал Адрианов, привыкший разговаривать сам с собой.

Эх, если бы ему было лет на двадцать меньше, когда он блистал идеями в своем секретном НИИ и пленял сердца подобных красавиц! А сейчас на свою нищенскую пенсию он не смог бы пригласить эту девушку даже к пивному ларьку. Нагнувшись, Адрианов по заведенному правилу пошарил за трубой мусоропровода в надежде отыскать завалявшуюся пустую бутылку. Нащупав нечто плотное, он вытащил это на свет. Добротный кожаный "дипломат" с сейфовым замком. Неожиданная находка бросила Адрианова в легкий жар. Вещь явно полезная и дорогая, даже если внутри ничего нет. Но, взявшись за ручку, он почувствовал приятную тяжесть. Настолько приятную, что у него сладостно заныло в груди. Прежде всего мелькнула естественная мысль, что этот "дипломат" и исчезнувшая девушка как-то связаны. Хотя… Зачем ей портфель, если она забыла надеть белье? И потом, женщины берут в дорогу дамские сумочки, а не мужские портфели, килограмм этак под десять. Случайное совпадение двух неизвестных констант в одном месте? Возможно.

– Бум брать! – произнес Адрианов, осторожно оглядываясь.

Подъезд идиотов, как окрестила его девушка, начинал пробуждаться. Где-то стукнула дверь, стал двигаться лифт. Прижав к животу портфель, Алексей Викторович стремительно взлетел на четвертый этаж, отпер свою квартиру и, поставив находку на стол, плюхнулся в единственное кресло. Велико было искушение взять плоскогубцы и выломать сейфовые замки, но Адрианов решил не торопиться. Любая вещь и всякая тайна поддаются отгадке, надо лишь подобрать ключ. Пенсионер-физик привык решать самые сложные задачи, а времени у него было навалом. Пока же за одним делом надо не забывать и о других. Нежно погладив кожаную поверхность "дипломата", Алексей Викторович вновь вышел из квартиры и отправился на промысел.

В это утро он собрал тридцать семь пустых бутылок из-под пива, которые и сдал позднее в приемном пункте; нашел мотор от стиральной машины, вполне пригодный для работы в качестве движка; обнаружил пару добротных зимних сапог, магнитолу – сломанную, но не настолько, чтобы её невозможно было починить, нераспечатанный батон сырокопченой колбасы, выброшенный каким-нибудь "новым русским", но главное – что было просто поразительно! бумажку в десять долларов, очевидно, унесенную ветром из ресторана "Флорида", что располагался через дорогу от его дома.

Снеся находки в квартиру, Алексей Викторович неторопливо позавтракал, пожарив на всякий случай колбаску на сковороде, выпил стакан чая, а затем пошел менять валюту на рубли, бросив многообещающий взгляд в сторону "дипломата". Об утренней незнакомке Адрианов больше не вспоминал.

Спустя два часа пенсионера-физика можно было видеть около пивной палатки, где он осушал уже пятую кружку, выплевывая на землю ребрышки от воблы. Вскоре к нему присоединился человек с несколько ассиметричным лицом и унылым взглядом.

– Гена, я угощаю! – благодушно сказал Адрианов, протягивая соседу по лестничной клетке часть рыбы. – Можно взять чего и покрепче.

– Разбогател, что ли? – вяло поинтересовался приятель.

– Еще не знаю, – туманно отозвался Алексей Викторович.

Изгибы судьбы Геннадия Семеновича Косова были не менее примечательны, чем у самого Адрианова. Еще два года назад он работал главным художником в крупном издательстве, потом устроился стажером в страховое агентство. Прошлую жизнь вспоминал с раздражением, как кинофильм на иностранном языке: ничего не понять, хотя красиво. Были собственный кабинет, секретарша, служебная машина, вереница приятелей, презентации с банкетами… Исчезло все классически быстро, словно на ходу вышвырнули из курьерского поезда. Даже жена осталась где-то в купейном вагоне, помахав ручкой. Издательство, выпускавшее школьные учебники, проглотил конкурирующий концерн, сманив попутно половину сотрудников. Два строптивых коммерческих директора при этом по очереди канули в небытие. Главному художнику Косову должности не нашлось – пятьдесят лет, староват и неповоротлив, нужны люди более гибкие, более преданные. Учебников, правда, в стране не прибавилось, лучше они не стали, наоборот, все – размыто, запутано, наворочено так, что одно отвращение. Какие там знания! Потом Косов понял: это политика – растить поколение неучей, духовных уродцев и обманщиков. Недаром концерн существовал на деньги дядюшки Сороса. Все как в Америке, браво! Но после того как Геннадий Семенович покинул издательство, оставив на столе шляпу, эти проблемы его уже не касались…

Через год Косов проел сбережения, а на работу так и не устроился. Не хотел, поскольку всегда думал, что уж он-то не пропадет. Но скольжение вниз оказалось стремительно сладким. Он продал "опель" и дачу, оставил молодой жене-стерве царскую квартиру в центре Москвы, а сам перебрался в однокомнатную малогабаритку, стал попивать. Кое-какие заказы на оформление книг ещё доставались, потом иссяк и этот скудный ручеек. Косов никогда не был хорошим художником-полиграфистом. Обычным, средним, каких много. Компьютерной графикой в свое время овладеть не удосужился, а теперь поздно. Последние деньги забрал лопнувший банк, пошедший вместе со всеми клиентами и персоналом на дно, как "Титаник", чье зловещее имя он и носил.

Безрезультатно помыкавшись в поисках заработка, Косов совсем сник. Глядя в зеркало на свое изрядно осунувшееся лицо, он размышлял о дальнейших перспективах. Будущее вырисовывалось в самом неприглядном свете, словно на холсте перед ним чья-то рука клала безобразные черно-белые мазки. "Не может быть, чтобы жизнь кончилась вот так… скверно, – думал он. – Все утрясется, надо просто переждать, сосредоточиться…" Однажды на глаза ему попалось объявление: школа страхового бизнеса приглашала всех желающих на бесплатные курсы. Косов пошел туда ради любопытства и от безделья, благо что жил неподалеку. Обучение длилось месяц, затем его зачислили в частную страховую кампанию с оплатой в процентах от количества заключенных полисов. Агент-стажер из него вышел никудышный, за полгода всего с десяток договоров, да и той суммы, что ему причиталась, он так и не увидел. "Денег в кассе пока нет!" – следовал неизменный ответ бухгалтера. В конце концов Косову надоело выклянчивать подачку, и он, подняв воротник плаща, вышел из страхового офиса в апрельскую слякоть…

– Пей, пиво свежее. Чего задумался? – спросил Адрианов.

– Давай ограбим кого-нибудь! – помедлив с ответом, произнес вдруг Косов.

– Тогда… пошли за водкой, – предложил Алексей Викторович.

Употребляли более крепкий напиток уже на квартире Адрианова, закусывая все той же колбаской, о происхождении которой хозяин благоразумно умолчал.

– Экий у тебя портфельчик не хилый, – заметил Косов, кивнув в сторону придвинутого к батарее "дипломата". – Что-то раньше не видел.

– Угу-мм-м… – неопределенно отозвался Адрианов.

– Почти такой же, как у нашего Долматина.

Долматином – за суетливость и черно-пегий цвет волос – прозывался живущий в доме вечный кандидат в депутаты всех Дум. Никогда его никуда не выбирали, но плакат с мордой висел даже сейчас, на двери в подъезд. На сей раз он собирался пролезть в муниципальные советники округа.

– Похоже, ты прав, – согласился Адрианов. – Но, кажется, у Долматина чуть темнее.

– Давай совершим теракт, – выдвинул новую идею Косов. – Взорвем долматинскую "Волгу", самого похитим, отвезем в Чечню и будем требовать выкуп. Миллион долларов.

– А нам дадут вдвое больше. Чтобы только не возвращался. Но мы и сами оттуда не выберемся… Что-то тебя сегодня здорово заносит. Я всегда думал, что ты вообще-то – человек мирный.

– Терпение лопнуло.

Чтобы развлечь приятеля, Адрианов рассказал о предрассветной незнакомке в шубе. Затем, не удержавшись, добавил про найденный за мусоропроводом "дипломат".

– Совсем голая? – задумчиво переспросил Косов. – А что в портфеле, смотрел?

– Нет еще.

– Так чего же тянешь?

Адрианов молча поставил портфель на стол. Кроме сейфовых замков тут были ещё кое-какие хитрости – много чудных кнопок. Если бы было время, да хорошие инструменты, да меньше алкогольного азарта, Алексей Викторович непременно сумел бы открыть "дипломат" без ущерба для здоровья. Но Косов, нетерпеливо дыша в затылок, постоянно толкал его в плечо, тянулся нажимать на кнопки и требовал принести кухонный топорик, ещё лучше – кувалду.

– Враз шмякнем и раздолбаем, – уверенно говорил он. – Дурь-то из этого швейцарского банка выбьем! Чай, не в Европе.

– Да погоди ты! Не могу работать в такой атмосфере.

– А чего? Не бойся, что нашел – твое, я ни на что не претендую. Тащи нож, брюхо вспорем.

– Нет, ты не художник! – возмутился Алексей Викторович. – Тебе бы арбузами торговать.

И все же Адрианов уступил. Он отправился в коридор за плоскогубцами и почти сразу же услышал вой сирены. Вбежав в комнату, он бросился к лежащему навзничь приятелю. Надрывные противоугонные звуки издавал коварный портфель. Очевидно, в него был вмонтирован и шокер, который и саданул Косова электрическим разрядом. Но это было ещё не все. Неожиданно из сетчатого отверстия в днище повалил желтый дым, похожий на выпускаемое драконом пламя, быстро заполняя всю комнату. Чихая, кашляя и проклиная все на свете, Адрианов распахнул окно. Не хватало, чтобы портфель в довершение ко всему ещё и взорвался. Небольшой ядерный взрыв пришелся бы как раз кстати.

Оттащив Косова в коридор, Алексей Викторович захлопнул дверь, но дым просачивался и сюда. Не было спасения и от несмолкаемого воя сирены. Схватив пудовую гирю, которой он иногда баловался, Адрианов поспешил назад, где стал наносить размеренные удары по хитрому "дипломату". И, надо признать, получал при этом особое удовольствие. Когда вой сирены смолк, а дым начал рассеиваться, он увидел перед собой бесформенный измочаленный корпус, с оторванной ручкой и выбитыми замками.

– Поделом тебе! – буркнул Адрианов, вытирая пот. Затем поспешил к Косову, который все ещё находился в бесчувственном состоянии и прерывисто дышал. Перетащив приятеля на диван и положив ему на лоб мокрое полотенце, Алексей Викторович снова вернулся к портфелю. Теперь можно было взглянуть и на содержимое. Откинув изуродованную крышку, хозяин квартиры остолбенел. Внутри лежали плотные пачки денег. Много пачек, переклеенных бумажными банковскими полосками. И не рубли, а доллары. Адрианов присвистнул, оборачиваясь на продолжавшего пребывать в беспамятстве Косова.

Спустя пару часов художник застонал, приоткрыл глаза и слабо пошевелил руками.

– Ну, слава Богу! – сказал Адрианов, вытирая его лицо полотенцем, смоченном в водке. – Это ещё полбеды, если бы ты умер у меня в квартире. Но куда деть труп? Ты ведь не оставил никаких распоряжений.

– Чем меня шарахнуло? Шаровая молния? – Косов попробовал встать, свесив с дивана ноги. Это ему удалось, правда, пришлось уцепиться за торшер и сбросить на пол несколько статуэток с книжной полки. Затем его повело куда-то в сторону, он ударился плечом о стену, сорвал на окне штору и уперся обеими руками в стол, как уставший начштаба перед картой боевых действий. Но вместо карты перед ним лежал злосчастный портфель, и Геннадий Семенович начал припоминать происшедшие события.

– Вроде бы он выглядел посвежее, – с укором произнес Косов. – Ты все-таки раздолбал его?

– Отомстил, – поправил Адрианов. – Электрогад чуть не прикончил тебя. Подобными шуточками мы забавлялись в моем НИИ ещё лет двадцать назад. Один мой коллега от скуки изобрел пепельницу, которая била током. Таким способом он пытался бросить курить. Она ещё и добавляла при этом: "А ведь Минздрав тебя по-хорошему предупреждал…" Пришлось размонтировать.

Косов плеснул в стакан остатки водки, выпил и промычал:

– Ну, и что там внутри?

– Всякая дрянь, – отозвался Адрианов, поднимая крышку. Глазам предстали пара зимних сапог, моток проволоки, сломанная магнитола, моторчик и прочая действительно дрянь. Ковырнув пальцем надорванную подошву сапога, Косов задумался:

– Я понимаю, есть чудаки, которые сначала выпивают ведро помоев, а после заказывают ужин с черной икрой и шампанским. Дело вкуса и прожорливости солитера в желудке. Но держать сапоги в сейфе? Если только они не волшебные скороходы… Что думаешь? – Косов подозрительно покосился на хозяина. – Признавайся, сколько тут было слитков золота?

– Весь государственный запас, вывезенный в тридцать восьмом году из Испании. Пошли за новой бутылкой.

Крякнув с некоторой долей досады и разочарования, бывший главный художник последовал за бывшим физиком-ядерщиком. Синица в руках нисколько не хуже журавля в небе. Возвращаясь из рейса обратно, они увидели Долматина, возле открытого багажника "Волги". Рядом с ним стоял портфель-дипломат, почти точная копия принявшего мучительную смерть в квартире Адрианова.

– Ребята, помогите дотащить плитку! – остановил их кандидат в советники.

– А ты что, грыжу нажил своими выборами? – поинтересовался Косов, плюнув в сторону плаката на входе в подъезд.

К фотографии Долматина уже были пририсованы усы и рожки, крупно набранный текст гласил: "Голосуйте за Челобитского Владлена Владленовича, защитника Ваших интересов!"

– Поставлю буль-буль, – пообещал Челобитский.

Адрианов молча подхватил пару коробок с керамической плиткой и пошел к двери. Оба лифта не работали. Пришлось тащиться на двенадцатый этаж, проклиная "защитника интересов", пыхтевшего сзади.

– Хитрый ты все-таки, чертило, – бубнил Косов. – Вот пролезешь в окружную управу, так ты не только лифты – кислород отключишь, всю систему канализации продашь, вместе с дерьмом, дорогой ты наш Долмабитский…

– Зачем ты так? – возражал кандидат, впрочем, не обижаясь на избирателя.

Разговор продолжился на кухне, когда импортную плитку сгрузили на пол. Хозяин вытащил из холодильника снедь и коньяк. На стене также висел предвыборный плакат, пришпиленный кнопками. Пока Челобитский нарезал сыр, Косов успел быстрым движением пририсовать к фото усы и рожки.

– Так на какой же платформе строится твоя программа? – вежливо спросил он. – Отмена проливных дождей в августе и борьба с комарами в зимнее время?

– Мы за тебя проголосуем, – пообещал Адрианов, разливая по рюмкам коньяк. – Только смени имидж. Харизму эту. С ней дальше санэпидемстанции не пройдешь.

– Ослы, а вроде интеллигентные люди, – проворчал Челобитский. Синдром неудачников.

– Можно подумать, что ты уже поймал Бога за бороду, – отозвался Косов. Завладев бутылкой, он разлил по второй.

– Еще нет, но близок, – загадочно произнес хозяин. – А вот тебя, Алексей Викторович, я не пойму. Почему ты до сих пор не в Америке? Твоих коллег давно с потрохами купили. Уж коли работал над секретным оружием, значит, есть что продать. Вместо того чтобы по помойкам шастать. Мог бы пригодиться, со своими знаниями. И ты, Косов. Раз художник, рисуй фальшивые облигации или порнографические открытки к Восьмому марта. Надо шевелить мозгами, если они ещё не протухли, как селедка… – Челобитский осекся, взглянув на разрисованный плакат. Молча снял его, вынул откуда-то новый и повесил на то же место. – Только на пакости горазды, как дети. Нет, друзья, под лежачий камень даже водка не течет. Наливай.

– Я человек другой эпохи, – грустно сказал Адрианов, но, вспомнив о содержимом найденного портфеля, просветлел. Сумма была поистине баснословной – ровно сто тысяч долларов. Сейчас они лежали в старом рюкзаке на антресолях. Знали бы о том собутыльники! Его так и подмывало похвастаться, но он благоразумно сдержался, прикусив язык.

– А я – человек будущего, – усмехнулся Косов. – И вообще, что-то ты, борец с привилегиями, темнишь. По глазам вижу – туза прячешь. Сдавай карты.

Челобитский долил остатки коньяка, полез за новой бутылкой.

– Значит, так, – сказал он, икнув. – Хочу предложить вам, ребята, одно дело. Все равно без толку болтаетесь.

– Я в политических шоу не участвую! – отрезал Косов. – Мочи своих конкурентов сам.

– Дай ты ему сказать, – благодушно произнес Адрианов.

Теперь они пили, смешивая коньяк с водкой, а на столе откуда-то появился ещё и английский джин. Все трое стремительно пьянели, но не замечали этого. Только из некоторых слов порою стали выпадать гласные.

– Работа пустяковая, – продолжал Челобитский, тыча огурцом в вилку. Никого убивать не надо. Не сезон. Напротив, надо спасти утопающих.

– Чего-то непонятно…

– Вы пойдете в один дом – адрес я скажу, – обойдете всех жильцов и… Тс-с!.. Это секрет. Дело серьезное.

– А что дальше? – попробовал выяснить Косов. – Ну, сходим мы туда, а потом?

– Он хочет использовать нас как агитаторов, – расшифровал Адрианов. Правильно я говорю?

– Не-ет! – погрозил пальцем хозяин. – В управе место мне и так обеспечено. Все уже решено. Осталась только маленькая заминка. Эта пятиэтажка. И-ик, блин!

Косов громко зевнул и толкнул Адрианова в бок:

– Пошли домой, он ужу спекся.

– Тпр-ру! – Челобитский попробовал подняться, но безвольно опустился обратно на стул. – Здание в аварийном состоянии. Якобы. Но простоит еще… сколько нужно. А мне поручено уговорить несговорчивых. И вы мне поможете. Есть план. Подробности вам знать необязательно. Потому что я и сам толком ни хрена не знаю… Что за мерзкая водка? – Последние фразы он уже не произносил, а бормотал. Голова его упала на грудь.

У Адрианова также слипались глаза, но он пока держался, хотя уже давно облюбовал кушетку, до которой, правда, предстояло сделать самый главный шаг в жизни. И не упасть при этом. Косову же, как ни странно, недавний шок придал дополнительные силы, словно открыв внутренние резервы. Пытаясь разобрать слова Челобитского, он начал его тормошить, а тот все бормотал и бормотал, изредка вскидывая голову и глядя на бывшего художника как на инопланетное существо, которому надо непременно налить. Наконец утомился и Косов.

– Ладно, завтра дотолкуем, – промолвил он.

В коридоре хлопнула дверь – это явилась супруга Челобитского, дама пышная и грозная, занимающая в ДЭЗе хлебную должность. Связываться с ней не хотелось никому.

– Ну? – сурово произнесла она, уперев кулаки в бока.

– Уходим, – прояснил Косов, нежно поднимая Челобитского.

– Не того! – скорректировала Долматинша.

– Пассаж, миль пардон, мерси!

На сей раз в его заботливых руках очутилась нужная фигура, и дальнейшие выяснения отношений между супругами происходили за закрытой дверью. Что-то грохнуло, но приятелей это уже мало огорчило. Предстоял нелегкий спуск на четвертый этаж. Наконец после долгих прощаний, словно они отправлялись на покорение Южного и Северного полюсов, Косов и Адрианов разошлись по своим квартирам. И время остановилось, покидая, как обычно, всех пьяных и спящих.

Посреди ночи Адрианов очнулся, почесал голову и убедился, что занимает горизонтальное положение на собственном диване. Потом он вспомнил о ста тысячах долларов и погрустнел. Как человек аналитического склада ума он поставил перед собой три главных вопроса.

Во-первых, что делать с такой громадной суммой? Несомненно, она в корне изменит ставший уже привычным образ жизни, и, скорее всего, не в лучшую сторону. Может, для кого-то эти деньги покажутся мелочью на карманные расходы, но Адрианову, по его подсчетам, хватило бы на жизнь и втрое меньше. Ладно, теперь деваться все равно уже некуда. Тогда представим, что это запоздалая Государственная премия: наконец-то Родина оценила его заслуги в области ядерной физики.

Второй вопрос оказался ещё сложнее. Деньги эти непременно станут искать, такими портфелями не бросаются. Возможно, девушка сама украла его. А может быть, она тут и ни при чем. В любом случае рано или поздно выйдут на него, Адрианова. А это – смерть. Алексей Викторович поежился.

И третье… Но об этом он пока не хотел думать.

А почему, собственно, хозяин портфеля обязательно должен обнаружить Адрианова? В Москве восемь миллионов человек, только в этом округе шестьсот тысяч, на Онежской улице – десятки домов, девяносто квартир в подъезде… Круг сужался, как петля на горле. Отбросив скорбные мысли, Адрианов потянулся за сигаретой. И в это время раздался коварный звонок в дверь.

– Началось, – пробормотал он. – Быстро высчитали.

Резко поднявшись, Алексей Викторович начал судорожно рыскать по комнате в надежде найти что-нибудь тяжеленькое. Затем, подхватив свою дубовую трость, подкрался к двери. Все это время звонок заливался трелью. Неожиданно наступила тишина. Но тут же начал трезвонить телефон. "Обложили!" – с тоской подумал Адрианов. В дверь забарабанили.

– Открываю! – не выдержав, крикнул Алексей Викторович и щелкнул задвижкой. Он уже приготовился к худшему, но разочарованно обмяк, увидев на пороге растрепанного соседа.

– Пошли за пивом, – сказал Косов. – Самое время. Звери в джунглях ходят на водопой только ночью.

– Погоди, телефон звонит.

– Это я. Хотел даже через балкон перелезть. А ты помнишь, что нам предлагал Долматин?

– Смутно.

– А вот я, кажется, догадался, куда он метит. Обсудим за пивом.

Но этот разговор, как и само желанное пиво, пришлось отложить. Едва они начали спускаться, как на следующем лестничном пролете – и вновь между вторым и третьим этажами – увидели спящую девушку в лисьей шубе.

– Она, – прошептал Адрианов, останавливаясь как вкопанный.

– Может, другая? – усомнился Косов. – Даже снаряд дважды в одну воронку не попадает.

– Снаряды не попадают, а девицы вляпываются. Потому что глупее снарядов. Пошли обратно.

– Еще чего! Не съест же она тебя, даже если проснется?

Косов пошел вперед, и Адрианов был вынужден двинуться следом, хотя и ощущал внутреннее беспокойство. Интуиция не подвела его и на сей раз. Очевидно, Косов, переступая через девушку, случайно задел её, поскольку она вдруг шевельнулась, открыла глаза и испуганно вжалась в угол, посматривая то на одного, то на другого.

– Спокойно, Маша, я почти Дубровский, – сказал Косов. – А это мой приятель, Раскольников. Убивать и насиловать не будем, не надейтесь. Все в прошлом. Теперь мы скромные люди, идем за пивом. Знаете, как там сказано у поэта: я парень тихий, очень мирный, но, если мне в седьмом часу не поднесут стакан имбирной, я все тут на хрен разнесу! Тредиаковский, кажется. Позвольте полюбопытствовать: не жестковато ли на каменном ложе?

Однако девушка не слушала его болтовню. Она изучающе смотрела на Адрианова и, очевидно, составив о нем какое-то мнение, тихо произнесла:

– Помогите мне.

Косов сразу умолк, поскольку голос её прозвучал искренне и жалостно. Судя по всему, девушка попала в серьезную передрягу. Лицо её – с тех пор как Адрианов видел её последний раз – очень осунулось, в глазах небесного цвета таился страх, а губы пересохли и потрескались, словно она целый день блуждала по раскаленным пескам.

– Чем же я могу?.. – развел руками Адрианов. Ему вовсе не хотелось связываться с незнакомкой.

Косов болезненно толкнул локтем в бок.

– Может, – авторитетно сказал он.

– В прошлый раз вы предлагали стакан чаю, – произнесла девушка. Теперь бы я не отказалась.

– Или пива, – оживленно добавил Косов. – Вы пока идите в квартиру, а я сбегаю.

– Ну, воля ваша, пойдемте, – покорился Адрианов.

Поднявшись вместе с девушкой на один пролет, он отпер дверь.

– Не прибрано, – буркнул Алексей Викторович. – Идите на кухню и ставьте чайник, если умеете зажигать спички.

Сам он шмыгнул в комнату и спрятал растерзанный "дипломат" за шкаф на всякий случай. Почему она опять ночует на том же месте? Или ей действительно некуда податься?

Войдя на кухню, он увидел, что девушка уже режет колбасу и хлеб. Чайник начинал закипать.

– Я умею обращаться не только со спичками, но и со столовым ножом, лукаво улыбнулась незнакомка. – Вы не против бутербродов?

– Валяйте. Но вы бы сняли шубу-то. Ах да!.. – Адрианов вспомнил, что под лисьим мехом ничего нет. – Хотите надеть мой халат? Или пижаму?

– Лучше рубашку, – попросила девушка. – Я привыкла дома ходить в рубашке. И босиком.

– Дома можете ходить хоть в водолазном скафандре наизнанку, но здесь вы в гостях, – отрезал Алексей Викторович, однако принес черную шелковую рубашку, в которой когда-то щеголял на собственной свадьбе, а также тренировочные штаны и тапочки.

Девушка скинула шубу и, повернувшись спиной, переоделась.

– Не слишком-то вы стеснительны, – проворчал Алексей Викторович.

– Разве? Я ведь не говорю, что вы не слишком-то гостеприимны.

– Интересно как получается! Вы вторглись сюда в пятом часу утра, разгуливаете в моих тапочках и упрекаете меня же за недостаток внимания. А что я должен делать? Петь вам песенки и прыгать на одной ножке? Или вызвать цыган из "Яра"? Я даже не знаю, как вы очутились в подъезде. Может быть, сбежали из Кащенко, разрезав на лоскуты лечащего врача и прогрызя дыру в заборе? Чего молчите?

– Вы отвратительный хромой субъект с тараканьими усами, чтоб вы их подпалили на газовой горелке! – ответила девушка, вспыхнув. – Чума рыжая! добавила она, поскольку Адрианов, не зная что ответить, лишь смотрел на неё испуганно, будто видел перед собой шаровую молнию, залетевшую в окно.

– Ничего себе! – наконец произнес Алексей Викторович растерянно. – Не мудрено, что вы оказались одна на улице, почти без одежды. С таким-то характером!

– Не ваше дело! – резко отозвалась девушка.

В этот момент, громыхая бутылками, вернулся Косов и с порога начал оживленно докладывать:

– Представляете, какие чудеса творятся? Продавец в палатке то ли пьян, то ли не проснулся. Вместо пяти бутылок выставляет мне пятнадцать – я, конечно, молчу, – дает ещё кучу сдачи, на неё беру уже водку, а он мне опять сдачу отсчитывает, ну, я, естественно, новый заказ. Так мы и соревновались, пока я не сообразил, что пора отчаливать. В таких делах главное – помнить о Пушкине и его старухе со стиральным корытом… А вы неплохо устроились, обнова вам к лицу, – добавил он, оглядывая девушку. Немного продешевили с шубой, ну да ничего, впредь всегда со мной советуйтесь.

Слушая болтовню соседа, Адрианов принялся молча выставлять на стол бутылки и консервы. Девушка тоже молчала, искоса наблюдая за ним.

– Не обижайтесь, – сказала она наконец. – Я вспыльчивая, но быстро отхожу. Такой уродилась.

– Пустое, – кивнул Адрианов. – Я и сам не сахар.

– Э-э, а вы уже успели поссориться? – сообразил Косов. – Не слишком ли рано? Сначала надо выпить, все остальное – потом.

– Вы, случайно, не алкоголики? – спросила девушка.

– Мы – матросы, выброшенные после кораблекрушения на необитаемый остров, – сознался Алексей Викторович, поднимая рюмку.

– Похоже, на этот берег вынесло и меня, – вздохнула незнакомка.

Приятели молчали, выжидательно глядя на девушку. До рассвета оставалось ещё часа полтора. Незнакомка, очевидно, была очень голодна, поскольку налегла на консервы и бутерброды с пионерским аппетитом. От предложенного Косовым пива также не отказалась.

– Уж если вы находитесь в моем эмирате, то я – султан, а это любимый визирь, – произнес Адрианов. – Вам же остается роль Шахерезады. Так что начинайте рассказывать сказки. Мы сгораем от нетерпения.

– Дай человеку поесть, – возмутился Косов. – Лично я сгораю только от стыда за твою бесчувственность.

– Спасибо, я уже сыта, – сказала девушка. Закурив, она выпустила струйку дыма в сторону Адрианова. – Вы хотите узнать мою историю? Извольте. Она действительно может показаться вам чудовищной и невероятной, записанной арабской вязью и золотыми иголками в уголках глаз, как говорят на Востоке.

– Ого, чувствую филологическое образование, – вставил Косов, подняв большой палец. – И среди интеллигентов, несмотря на всю их мелкопакостную сущность, изредка встречаются приятные люди: это вы и я. Прошу вас, продолжайте.

– Я окончила иняз, – скромно заметила девушка, обращаясь преимущественно к хозяину квартиры и пропуская слова Косова мимо ушей.

Адрианову нравилось, как она держится, – спокойно, ничуть не волнуясь, с ироничной улыбкой на лице, словно находится в обществе двух своих надоедливых дядюшек, которым при желании можно и показать нос. А ведь позади была тревожная ночь в подъезде, да не одна, и мало ли что еще? А впереди – неизвестность. Все-таки интересно, она ли хозяйка портфеля? Вопрос этот застрял у Адрианова в мозгу, будто тонкая вязальная спица, на которую теперь нанизывалось и все остальное.

– Подробности биографии можете опустить, – грубовато сказал он. Переходите прямо к сути.

– Прежде всего ответьте, могу ли я положиться на вас? – произнесла девушка, вновь глядя только на Адрианова.

– Разумеется, нет, – ответил за него Косов. – На него может положиться только каменная могильная плита, и то не уверен – надолго ли? Он способен обмануть даже смерть. Я – другое дело.

– Ну… все равно. Ладно, – вздохнула незнакомка. И неожиданно призналась: – Я убежала от мужа, который хочет меня убить. Он нанял киллеров.

Наступила пауза. Косов присвистнул, разливая по стаканам пиво. Себе и хозяину он плеснул ради такого события ещё и водки.

– Мне знакома подобная ситуация, – утешительно начал он. – Только в моем случае было наоборот: супруга пыталась меня приговорить и подбила дружка-любовника. Тот оказался умнее и порядочнее, рассказал все мне. А я не стал дожидаться, когда она найдет нового сожителя, и ушел. Вроде горьковского персонажа. Оставил ей все, включая царскую квартиру в центре Москвы. Почему бы и вам не разойтись с мужем по-хорошему?

– Это вы называете "по-хорошему"? – Девушка расстегнула рубашку и, обнажив грудь, показала кровоподтек. – Как вам это понравится?

– На уровне конкурсных параметров, – признался Косов. – Всегда ходите без лифчика, вам ещё можно.

– Не ослепни, она имеет в виду синяки, – сказал Адрианов. – Кстати, у вас на руке нет обручального кольца.

– Я отдала его таксисту, который меня увез. Теперь вы понимаете, почему я… так спешила?

– Допустим. Но неужели вам не к кому было поехать? Друзья, родственники?

– Нет. Мои родители остались во Владивостоке. И потом… Я просто потеряла от страха голову. Таксист остановил машину в вашем районе, около леса, стал приставать – мало ему кольца! – я стукнула его по башке какой-то железкой и убежала. Зашла в ваш подъезд. Что мне оставалось делать? Утром, когда проснулась…

– Когда я разбудил вас, – поправил Алексей Викторович.

– …я пошла в парк и провела там весь день, до поздней ночи. Наверное, все это время я находилась в каком-то трансе. Я просто бродила, чтобы не замерзнуть. Потом опять вернулась в этот подъезд. Ну, а уж дальше появились вы.

– Понятно, – произнес Косов. – Надеюсь, таксист остался жив. Что же послужило причиной столь сурового решения вашего мужа? И как вы узнали о его намерениях?

"Она ни словом не обмолвилась о портфеле, – подумал Адрианов с облегчением. – Значит, он принадлежит не ей". Конечно, судьба девушки его тоже волновала, но в гораздо меньшей степени. Как нечто абстрактное, вроде криминальной хроники по НТВ.

– Узнала случайно, – объяснила незнакомка. – Они не догадывались, что я дома. Видите ли, я хотела немного пошутить, попугать мужа, когда он вернется с работы. Просто подурачиться. И я спряталась в стенном шкафу.

– Чтобы внезапно выскочить голой, в перьях, и довести мужа до инфаркта, – подсказал Косов. – Любимое развлечение индейцев племени Гереро.

– Ну, вроде того… – Девушка впервые смутилась и чуть покраснела. Но он пришел не один, а с двумя типами. Низеньким, жирным, похожим на переспелую грушу, и длинным, сутулым, словно вопросительный знак. У обоих рожи – как в мультиках про монстров. Я ещё подумала: где он их подобрал, на каком кладбище? Я наблюдала за ними из шкафа, чуть приоткрыв дверцу. "Ее нет, – сказал муж. – Тем лучше". Признаться, я и помыслить не могла, что Вадим знается с подобными субъектами.

– Раз вы встречали мужа столь оригинально, значит, у вас вполне нормальные отношения, – заметил Адрианов, выпуская колечки дыма.

– Да, – помедлив, согласилась девушка. – В общем-то мы прежде почти никогда не ссорились. Если не считать того случая накануне, когда он ни с того ни с сего ударил меня в грудь. Но потом он на коленях умолял простить его.

– Ничего не понимаю, – сказал Косов. – За что все-таки он вас ударил? Смотрел футбол, а вы выключили телевизор? Или был пьян?

– Он не любил, когда кто-то вмешивался в его дела. Даже жена. И не сдержался. Я поняла это позже.

– И простили?

– Да. Боль и обида быстро проходят.

– И не пытались ему отомстить? – продолжал расспрашивать Адрианов.

– Если только назвать местью баловство, когда я спряталась в шкафу. Но, поверьте, в этом не было абсолютно ничего дурного.

– А этот ваш Вадим, чем он вообще занимается? – поинтересовался Косов. – Стрижет купоны, как я полагаю?

– Полагаете правильно. Возглавляет одну крупную фирму.

– И вы хотели что-то присоветовать ему, за что и нарвались на кулак железного дровосека?

– Вот-вот, – уклончиво отозвалась незнакомка. – Но это к делу не относится. Мне не хочется вспоминать.

– Ладно, что же было потом? Когда вы прятались за створками раковины, как улитка?

– Я хорошо запомнила их разговор и могу повторить. "Деньги приготовлены, – сказал Вадим. – Вы уберете её завтра вечером". Тогда я ещё не догадывалась, что он имеет в виду. Какие деньги? Кого убрать? Утром он недобрым словом помянул дерево, упавшее возле нашего гаража, и я решила, что речь идет об этой сосне. Лишь потом стала соображать, что все гораздо серьезнее. Потому что прозвучала следующая фраза: "Все должно выглядеть как несчастный случай. Я не хочу неприятностей". "Не беспокойтесь, – ответил жирный. – Полет с балкона в состоянии наркотического опьянения – что может быть приятнее?" "Я предпочитаю аварию, хотя и больше возни, – сказал длинный. – Или пищевое отравление". Тут они немного поспорили насчет методов и способов убийства. Муж не принимал в этом участия, нетерпеливо вышагивая по комнате. Один раз он подошел к шкафу и чуть не открыл его. Признаться, я сидела там ни жива ни мертва от страха.

– Но почему вы решили, что речь идет именно о вас? – спросил Адрианов.

– Да потому что Вадим произнес последнюю фразу, чтобы прекратить их спор: "Завтра я на пару дней поеду на дачу. Вот ключи от квартиры. Когда все будет кончено, бросите их в мой почтовый ящик". И он передал ключи жирному. Вот тогда я сразу поняла, кто должен стать жертвой. А вы считаете, что муж нанял киллеров убить мою любимую кошку?

– Понятно, – сказал Косов. – Бесшумно открыть дверь, войти ночью в квартиру, сделать вам наркотический укол и выбросить с балкона. Славно придумано. Ай да Вадик!

– Здесь много неясного, – с сомнением произнес Адрианов. – Почему он хочет вас убить? Вы ему изменяли, и он ревновал вас?

– Немного, – ответила девушка.

– Немного ревновал или немного изменяли?

– Какая разница? – вмешался Косов, приходя ей на помощь. – Экий ты, братец, дотошный! Главное мы уже знаем – заказное убийство. Что же было потом? Как вы сумели выбраться?

– От ужаса я совсем потеряла голову и чуть не вывалилась из шкафа. Хорошо, что они захотели промочить горло и ушли в другую комнату, где у нас бар.

– Сколько времени вы женаты? – перебил Адрианов.

– Полгода… Короче, они отправились в гостиную, а я потихоньку вылезла из своего укрытия. У нас пятикомнатная квартира, муж с этими типами находился в самой дальней комнате. У меня даже не было времени одеться как следует. Набросила шубу, что-то задела, опрокинула, а в это время появился он. Очевидно, услышал шум. Я совсем перетрусила. Вадим стал допытываться, была ли я дома или только что пришла. А глаза… Видели бы вы в тот момент его глаза! Я поняла, что вряд ли мне удастся выйти живой. Возле трюмо стоял его "дипломат". Ничего другого под рукой просто не оказалось. Вадим попытался вроде бы обнять меня, и тогда я схватила "дипломат" и огрела его по голове. Вадим растянулся на полу, а дожидаться, когда он придет в себя, я не стала.

– Таксиста – монтировкой, мужа – портфелем, – проворчал Адрианов. Н-да, вы умеете за себя постоять. Что же, так и убежали с этим "дипломатом"? – добавил он, толкнув под столом Косова.

– Да, кажется. Какое это имеет значение? А куда он делся потом… не помню. Возможно, я его оставила в такси. Или где-нибудь на улице, на скамейке.

– Скорее всего, – с облегчением согласился Адрианов.

– Теперь вы понимаете, что идти в милицию бесполезно, Вадим будет все отрицать. А эти типы уже наверняка ищут меня по всей Москве.

– Будьте уверены, – подтвердил Косов, подливая пива.

Девушка украдкой зевнула, и тут только приятели сообразили, что она, должно быть, безумно устала за эти два дня.

– Ну! – сказал Косов, толкнув Адрианова локтем.

– Останетесь пока здесь, – буркнул тот не слишком гостеприимно. – Чего ж с вами поделаешь. Утро вечера мудренее.

– А утро-то как раз и наступило, – ответила девушка, глядя в окно на окрасившиеся рассветом деревья. – Но все равно спасибо.

– Что-нибудь придумаем, – добавил Косов. – Главное, не впасть в отчаяние. Когда я тонул в Атлантическом океане, возле Эль-Ферроля, а вокруг шныряли акулы, я вспомнил, что врачи нашли у меня саркому легких. Они бы так никогда и не узнали, что ошиблись, если бы я назло им не выплыл. Вот и вы вспоминайте что-нибудь хорошее.

Адрианов пошел в комнату и вытащил из тумбочки постельное белье.

– Начинаю уважать себя все больше и больше, – тяжело вздохнул он. Весна чудит, что ли?

Он вернулся на кухню и увидел, что девушка сонно кивает, почти не слушая Косова, а тот всерьез убеждал:

– …вы его по рогам, гантелью, если что. Видите ли, в институте Сербского его не признали душевнобольным, но я-то знаю! На моих глазах, в лесу, двух грибников забил до смерти своей тростью. И все из-за того, что они отказывались класть в корзины мухоморы. Так что вы ему не перечьте. Как только он возьмется за трость – хватайте гантель…

– Ладно, – остановил его излияния Алексей Викторович. – Я вам постелил, занимайте горизонталь.

– А как же вы? – спросила девушка.

– Я выспался. Уж извините, придется вас запереть.

Надев куртку, он подтолкнул Косова к двери, но тот вернулся, собрал со стола бутылки.

– Вам они ни к чему, – пояснил он. – Вот теперь пошли. Позвольте, а у вас вообще-то есть имя?

– Марина, – ответила девушка. – А можно просто Маша. – Глаза её совсем слипались.

– У меня была одна знакомая, Марина Зальценкрафт, из рода австрийских Габсбургов… – начал Косов, и Адрианову пришлось выставлять его в коридор силой. – Подожди, я не дорассказал! – обиженно продолжал он, глядя, как приятель запирает дверь. – Боишься, чтобы розовая чайка не улетела? Так вот, эта Зальценкрафт тоже поссорилась со своим мужем, герцогом, и прибежала ко мне в отель. И в отличие от тебя, я не стал сажать её под замок, как фельдфебель, и оставлять наедине с твоими любимыми тараканами. Правда, потом герцог добился моей высылки из Вены в двадцать четыре часа. Хорошо хоть, не дошло до дуэли… Зайдем ко мне, сыграем партию в шахматы? Или разбудим Челобитского? Мне не дает покоя его гнусное предложение. Он хочет использовать наше природное обаяние и интеллигентные замашки, чтобы сварить горький суп. Знаешь ту пятиэтажку возле приемного пункта?

– И что?

– На месте "хрущобы" будет стоять крематорий.

– Хоть памятник Гайдару у ног Карла Маркса. Мне-то какое дело?

– Тебе-то – да, а тем, кто там живет?

– Ничего, расселят.

– Это ещё бабушка надвое сказала, не все так просто, – покачал головой Косов. – У меня есть другие соображения.

– А у меня сейчас другие проблемы, – усмехнулся Алексей Викторович, думая про девушку и сто тысяч долларов. Очевидно, эти деньги и предназначались убийцам. Хотя вся эта история, которую рассказала Марина, и могла выбить скупую слезу, но оставались кое-какие сомнения. Он не Косов, его на мотыля не поймаешь. Видали и не таких цац! Почему супруг собирался её убить? Она явно что-то скрывает.

– …Гена Семенович, ты-то что скажешь по этому поводу? – спросил он, проигрывая Косову уже третью партию. – То болтал без умолку, теперь молчишь, строишь из себя Ласкера.

– Анализирую ситуацию, – ответил тот, сразу догадавшись, о чем спрашивает приятель. – Девушка – блуждающий конь, за которым охотятся пешки черных. Но на её защите две фигуры. Слон – это ты. И ферзь, чьи обязанности я скромно возьму на себя. Позиция пугцванга. Или сдаваться, или постоянно шаховать, авось выиграем. Мне лично очень хочется познакомиться с этим Вадимом.

– Что ж, – отозвался Адрианов, подкручивая усы. – Подожди хотя бы, когда выстроят крематорий. Успеешь в топку.

– Тебе мат, – язвительно сообщил Косов. – И это реальность. А что будет впереди, какая в принципе разница?

Убрав шахматную доску, он разливать по стаканам водку.

– Такое впечатление, что после электрошока водка превратилась для тебя в единственный и главный источник жизненной энергии, – сказал Адрианов.

– Я ещё и значительно поумнел, – добродушно согласился Косов. Чувствую, как пробудились какие-то внутренние резервы. Готов к подвигу. Трепещу от жажды приносить пользу.

– Тогда тебя надо запрячь в тележку и возить в ней маленьких детей за умеренную плату. А если ещё раз сунешь пальцы в розетку, то сгодишься и на выступление в дельфинарии. Селедкой я тебя обеспечу.

Адрианов не стал задерживаться, несмотря на уговоры приятеля. Ему хотелось остаться одному, немного подремать, а во сне подумать, что делать дальше. Электрообновленный Косов жужжал над ухом не переставая, словно вентилятор, поэтому Алексей Викторович покинул его квартиру, вышел из подъезда и направился к своему старому "Запорожцу", умирающему в торце дома. При желании на нем ещё можно было бы проехать несколько сотен метров. Если бы кто-то не поленился толкать сзади. Иногда Адрианов позволял себе забираться на заднее сиденье, укутывался там одеялом и отрешался от мирской суеты. По переднему стеклу шла зигзагообразная трещина, одна фара разбита, краска облупилась. Какой масти была машина, теперь не сразу и вспомнишь. Неподалеку от "Запорожца" находился приемный пункт стеклотары, а чуть дальше – пятиэтажная "хрущоба", о которой говорил Косов. Ну и что, если на её месте вырастет крематорий, лепрозорий или школа юных вивисекторов? Жизнь прожита, и никакой электрошок уже не поможет…

Завернувшись с головой в одеяло и погружаясь в дрему, Адрианов неожиданно услышал приглушенные голоса. Разговаривали совсем рядом, очевидно, чуть не прислонившись к "Запорожцу". "Для собачников вроде бы ещё рано", – подумал Алексей Викторович, приподняв голову. Двое мужчин, боком, стояли возле машины. И он узнал их. Вернее, именно так описала этих типов Марина. Один – низенький и жирный, другой – длинный, сутулый. С рожами из недетских мультиков. Адрианов бесшумно сполз вместе с одеялом под сиденье и затаился, прислушиваясь к разговору.

Шепотом продолжая свой рассказ, Адрианов покосился на окно, встал и задвинул шторы.

– Неужели длинный настолько высок, что может сюда заглянуть? подивился Косов, ещё не совсем проснувшись. – А низенький, наверное, до того низок, что кусается только за коленки?

– Дубина, говорю же, что я видел их, как тебя! Они стояли возле моей машины и беседовали, – обозлился Алексей Викторович. – А я-то ей не поверил… Ну и рожи у них, знал бы ты!

– Пошли поглядим. – Косов потянулся к пиву, поскольку часы показывали уже шесть утра. Гимна Родины нет, но "Жигулевское" осталось.

– Да их уже и след пропал! Они ищут её, ясно? Сутулый сказал: "Таксист высадил её где-то здесь". А коротышка ответил: "Скорее, она выставила таксиста". Потом они стали спорить, откуда начинать поиски. И направились в сторону пятиэтажек.

– Больше ничего интересного не сказали?

– Нет. Люди серьезные, слов попусту не тратят. Ей сейчас нельзя выходить из дома.

– А ты собирался послать её за картошкой? Конечно, нельзя. Но и держать её взаперти, как Марию-Антуанетту, тоже долго не получится. Надо будет или отрубить ей голову, или жениться. Почему бы тебе не уехать с ней куда-нибудь на Алтай, к горным ручьям?

– На какие шиши? – возразил Адрианов и осекся: он вспомнил о ста тысячах долларов. Нет, это не выход, даже если бы она и согласилась. К чему ему такая смертельная обуза? Держать её возле себя – все равно что гранату с выдернутой чекой.

– Я бы мог наскрести на первое время, – в раздумье произнес Косов.

Адрианов невесело усмехнулся:

– У тебя-то откуда, маляр с Монмартра? Если только отрежешь собственное ухо и продашь на "Сотби", выдав за подарок Ван-Гога.

– Ничего резать не придется, – невозмутимо отозвался Геннадий Семенович. – Деньги валяются всюду, надо лишь не лениться, нагнуться и взять. Я это понял совсем недавно, после того как меня током шарахнуло.

Адрианов с деланным интересом посмотрел на пол и недоверчиво произнес:

– Что-то не видно, чтобы на твоем линолеуме, кроме дохлых мух, валялось хоть нечто в рублевом эквиваленте. Все это чепуха!

– Как знать, – загадочно улыбнулся Косов. Он вышел из комнаты, вернулся с веником и начал подметать. – Видишь ли, мой юный друг, я решил как следует потрясти Долматина.

– Напрасно. Он такой же нищий, как мы. Всем заправляет жена. Она-то и пытается пропихнуть его во все эти управы и думы. Чтобы самой загрести все, что не успели прибить гвоздями.

– Не спеши. Есть одно обстоятельство, о котором проболтался Челобитский. Вот ты у него в гостях надрался, как реактор в Чернобыле, а я слушал. Надо только выждать время.

– И долго? – Адрианова стало раздражать, что они все время говорят о чем-то отвлеченном, а девушка и киллеры – они тут, рядом. И эти проклятые доллары на антресолях!

– Не знаю, – честно признался Косов. Покончив с уборкой, он поудобней уселся на стул и скрестил руки, словно намеревался ждать, не меняя позы, ровно столько, сколько будет нужно, хоть год.

Но тут за окном раздался такой чудовищный грохот, что оба приятеля мгновенно оказались на ногах. Так в сильнейшую грозу грохочет гром, однако сквозь стекло ничего нельзя было рассмотреть – в воздухе висело серо-красное марево, похожее на тучу лунной пыли, поднятую при посадке космическим кораблем. Поскольку кроме трамваев никакой техники в этом районе не водилось, приятелям на ум пришла другая версия.

– З-землетрясение, б-блин! К-копыта в г-грабли, б-бежим! – заикаясь и переходя почему-то на молодежный сленг, заорал Косов. Он схватил со стола початые бутылки и рванул к двери.

– Стой, дурик! – крикнул ему вслед Адрианов.

Наступила тишина, мертвая пауза. Грохот стих. Зато стали доноситься крики. Нет, это явно было не землетрясение. Случилась какая-то иная, не менее разрушительная, катастрофа.

– Немцы на рассвете бомбили Киев, – сказал Косов, возвращаясь к столу и разливая по стаканам. – Я не хочу проводить никаких аналогий, но у Новой Зеландии всегда были к нам территориальные претензии. И чего они лезут на рожон? Ведь по первое число наваляем!

– Погоди, – остановил его Адрианов, высунувшись из окна. – Кажется, твоя пятиэтажка развалилась. О Боже… Смотри!

Он уступил место Косову. Тот, быстро изучив обстановку, помрачнел не меньше приятеля. За приемным пунктом виднелся только остов "хрущобы", малая оставшаяся часть со срезанной крышей, словно кто-то очень прожорливый проглотил, как кусок торта, другую её часть – первый, второй и половину третьего подъездов. Разгорающиеся языки пламени лизали обломки, кирпичная крошка и пыль смешивались с клубами черного дыма, а восходящее из-за леса солнце замерло в изумлении, повиснув на золотых лучах. И крики, крики, доносящиеся, казалось, со всех сторон, но больше всего – из эпицентра трагедии.

– Идем, там потребуется помощь, – коротко бросил Косов.

Вблизи картина впечатляла ещё сильнее. К самим развалинам подойти было не так просто, поскольку в земле образовался провал и разрушенная часть здания ушла вниз. Жильцы оказались погребенными на дне огромного котлована, утянувшего вниз и несколько метров переулка. Там же ещё вращал колесами перевернутый "жигуленок", будто майский жук, беспомощно лежащий на спине. Четвертый подъезд полностью уцелел, а половинка третьего обнажила срез квартир на всех пяти этажах – как анатомированное тело с внутренностями. Видны были кровати, качающиеся люстры, книжные полки, разбросанная одежда… И полуголые люди, вцепившиеся кто во что. Очагов возгорания было несколько, дым сносило в сторону леса, а пыль постепенно опускалась на землю. Дом уже успели обесточить, иначе количество жертв могло неизмеримо возрасти. Но сколько их погибло там, под развалинами, в этот ранний час, не знал никто. Минут через десять появилась милиция и начали съезжаться машины "Cкорой помощи". Зевак стали оттеснять, выставляя оцепление. Примчались пожарные, развернули шланги. Вскоре над домом завис вертолет МЧС. Эвакуация уцелевших жителей пошла полным ходом.

– Самое противное в такой ситуации – просто стоять и смотреть, сказал Косов. – Поскольку кровавые зрелища противоречат моим христианским убеждениям, я ухожу.

– Интересно, а куда делись все собаки? – промолвил Адрианов. – Как ветром сдуло. Попрятались, что ли, от страха?

– Да вон они, – кивнул в сторону беседки Косов. – Ты этих ищешь?

В беседке, держась за деревянный столб, но все равно раскачиваясь, стояли двое. Сутулый и жирный. Если бы не кровь на одежде, могло показаться, что оба набрались под завязку. Очевидно, им тоже крепко досталось. И хотя они выбрались самостоятельно, дальнейшее передвижение явно было для них затруднительным.

Не сговариваясь, лишь кивнув друг другу, Косов и Адрианов направились к киллерам.

– Эй, с вами все в порядке? – окликнул их Алексей Викторович.

Сутулый смотрел на него в упор, но, похоже, не слышал. Наверное, находился в шоке. Зато низенький, с перемазанной грязью рожей, зашевелил губами. Первая фраза, хотя и с использованием ненормативной лексики, далась с трудом. Следующая прозвучала более отчетливо:

– Где бы умыться, парни?

– Пошли ко мне, – сказал Косов. – Мой дом рухнет только в следующем квартале.

Тут к ним неожиданно подскочил невесть откуда взявшийся журналист с диктофоном, за ним – оператор с телекамерой.

– А вот и первые жертвы происшествия, с которыми нам довелось побеседовать, – затараторил телестервятник. – Вы жильцы этого дома? Как вам удалось выбраться? Что вы испытали, когда оказались под обломками? Ваши родственники все ещё там?

Низенький, не проронив ни слова, нанес ему короткий удар в живот. Болезненно ойкнув, журналюга согнулся пополам.

– Я уже не снимаю, – поспешно заявил оператор. – Все понимаю, скорблю, сочувствую. – Подхватив коллегу, он потащил его обратно.

– И выпить, – продолжил свою мысль низенький.

– Все устроим, – пообещал Косов, двинувшись вперед.

Сутулый шел самостоятельно, слегка поддерживаемый партнером. Замыкал шествие Адрианов, предчувствуя, что в будущем ещё много неожиданностей.

Пока киллеры смывали в ванной кровь и грязь, Косов приготовил йод, вату, примочки, успев шепнуть Алексею Викторовичу:

– Понял, почему они куртки не сняли? Оружие. Думаю, их слегка накрыло возле третьего подъезда. Иначе бы они оказались на дне котлована.

– Чего? – высунулся из ванной жирный.

– Повезло вам, говорю, – отозвался Косов, протягивая медикаменты.

– Не надо, – сказал тот, понюхав зачем-то йод. Ткнул пальцем в бутылку на столе. – Водки.

– Оно лечебнее, – согласился Косов.

Вскоре к ним присоединился и сутулый, вытиравший лицо полотенцем.

– Чем меня шарахнуло? – спросил он у низенького.

– Карнизом от балкона. Говорил же, с другого дома начнем.

– А вы в гостях были или искали кого? – вежливо поинтересовался Адрианов.

Подумав минутку, низенький вытащил из внутреннего кармана фото, положил на стол.

– Ее видели?

На фотографии была снята Марина – в купальнике, где-то на берегу моря.

– Красивая девушка, – сказал Косов. – Нет, не попадалась, жаль.

– А я, кажется, где-то её видел, – засомневался Адрианов. – Вчера утром похожая барышня к дальнобойщикам села, в кабину. В сторону Рязани поехали. Только она в шубке была, лисьей.

Низенький переглянулся с сутулым. Слова эти им не понравились.

– Утром села, а вечером её вновь здесь видели, около леса? – произнес он. – Странно как получается.

– А может, другая была? – встрял Косов. – Их тут, на трассе, пруд пруди.

– Да шубка-то вроде подходит, – проскрипел сутулый.

Низенький посмотрел на Адрианова так, что тот сразу вспомнил тележурналиста, и слегка вспотел.

– Ладно, старички, – сказал длинный. – Посидим у вас ещё пару часиков, пока не оклемаемся. Чего-то гудеж в башке не проходит. А ты, земляк, сбегай ещё за водкой! – Он протянул деньги Алексею Викторовичу. – Да бери хорошую, не каждый день крыша на темя падает. Отпраздновать надо.

Адрианов, который и рад был исчезнуть как можно быстрее, под пристальным взглядом жирного споткнулся и едва не полетел на пол.

– Чего это ты так нервничаешь? – спросил низенький.

– Он эпилептик, – пояснил Косов. – Полгода здесь, полгода в дурдоме. Вот, приходится присматривать.

– А, понятно, – усмехнулся тот, потеряв к Адрианову интерес.

Перекрестившись за дверью, Алексей Викторович поспешил за бутылкой, а на обратном пути заглянул в свою квартиру. Девушка лежала под одеялом, но не спала.

– Что это было? – встревоженно спросила она. – Тунгусский метеорит?

– Хуже. Встретили ваших приятелей. Низенького и длинного, – не вдаваясь в подробности, ответил Адрианов. – Идут по следу.

– Надеюсь, они ещё далеко, – вздохнула Марина.

– Гораздо ближе, чем вы думаете. В двух метрах, за стенкой. Пьют с Косовым водку, – порадовал он.

– О Боже! – простонала девушка, но с постели не поднялась. Широко раскрытыми глазами она смотрела на Адрианова. – Вы меня предали…

– Вовсе нет. Напротив. Чуть не заврался по вашей милости. Так что продолжайте загорать, а я отправляюсь обратно в логово. Попробую у них что-нибудь вытянуть.

Атмосферное давление в квартире Косова пришло в норму, киллеры чувствовали себя посвободней. Хозяин набросал несколько портретов, подарив их сутулому и низенькому.

– Это, Жора, твои профили, а вот, Вася, твои, – сказал он. Очевидно, он успел перезнакомиться с убийцами, пока Адрианов отсутствовал.

Карикатуры вызвали у киллеров смех.

– Ну, ты даешь! – хмыкнул сутулый. – Прямо этот… Врубель.

– А обойдется в доллар, – подсказал Адрианов. – Я его импресарио.

Жора с Васей не стали жмотничать, выложив по зелененькой.

– За все надо платить, – согласился жирный. – Каждый труд у нас в почете.

– А вы, ребята, чем занимаетесь? – спросил Косов.

– Санитары леса, – ответил тот, разливая по стаканам водку. – Тоже почти художники, в натуре.

– А девушка, которую вы ищете, натурщица? – подсказал Адрианов.

– Точно! – усмехнулся сутулый, а низенький вновь помрачнел.

– Не нравишься ты мне что-то, – угрюмо сказал он. – Сам не пойму, почему. Усы, часом, не приклеены?

– Оставь, Жор, – буркнул Вася. – Чего ты ко всем придираешься? Скажи спасибо, что не раздавило в лепешку.

– Н-да? А что мы Вадиму скажем? Где эта дура? Здесь, под столом? – Он нагнулся, словно проверяя. – Или в соседней квартире?

– У меня нет! – поспешил возразить Адрианов, но на него не обратили внимания.

Киллеры, позабыв о своих спасителях, стали переругиваться.

– Вернемся на Сокол – разберемся, здесь ловить нечего, – отрезал сутулый.

– А мне кажется, она где-то рядом! – Низенький Жора даже повел носом, будто французский бульдог, учуявший сучку. Взгляд его опять остановился на Адрианове.

– Последние новости, – поспешно сказал Косов, включая телевизор. Хроника происшествий.

На засветившемся экране возникло лицо дикторши.

– А теперь о чрезвычайном событии, которое произошло всего час назад. В Москве, по непонятной пока причине, рухнул ещё один дом, на этот раз пятиэтажный, в районе Гольново… – говорила она, а камера уже показывала развалившуюся "хрущобу". – Полным ходом идут спасательные работы, бригада МЧС и пожарные освобождают из-под обломков раненых, число жертв пока неизвестно, но, если учесть, что в это раннее время жильцы в основном находились в квартирах, оно может быть весьма значительным. Вы видите пострадавших, которых удалось спасти… – В кадре появились два человека с окровавленными физиономиями, оба они держались за опорный столб беседки. Это были Жора и Вася. – К сожалению, нашему корреспонденту не удалось с ними побеседовать. Они все ещё находятся в глубоком шоке и не осознают происшедшее. Их можно понять: они потеряли близких…

– С-сука! – процедил низенький. – Прославились на всю Москву.

– Мы будем держать вас в курсе того, что происходит на Онежской улице, – добавила дикторша и исчезла, а вместо неё появилась фотография миловидной девушки с огненными волосами и рысьим взглядом. Та, которая сейчас лежала под одеялом в соседней квартире.

– В купальнике она интересней, – заметил Косов.

– Ушла из дома и не вернулась Галина Бескудникова, двадцати трех лет, рост – сто шестьдесят девять сантиметров. Была одета в шубу из лисьего меха и коричневые полусапожки. При ней, предположительно, находился "дипломат", снабженный сигнализацией. Знающих о её местонахождении просим сообщить по телефону…

Сутулый выключил телевизор и потянулся к стакану.

– Почему "Галина"? – пробормотал Адрианов и осекся.

Жора вновь уставился на "эпилептика" подозрительным взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

Восемь часов пятнадцать минут. Челобитский выключил телевизор, досмотрев "Криминальную хронику" до конца, взял "дипломат" и вышел из квартиры. Супруга отправилась на работу раньше и сейчас, должно быть, суетилась на месте аварии. Оба лифта как всегда не работали. Но и без этой маленькой неприятности Владлен Владленович выглядел неестественно бледным и расстроенным. Узел галстука съехал куда-то набок, в голове слегка шумело после вчерашнего, но самым неприятным было другое, о чем он пока не хотел думать. И связано это было с рухнувшим зданием. Челобитский начал спускаться вниз, рассеянно кивнув поднимавшейся навстречу девушке в серой куртке. В другое время он непременно заговорил бы с незнакомкой, стал любезничать, выпытывать, к кому она идет. Уж не к нему ли? Но сейчас было не то настроение – не до баловства.

Он уже миновал два лестничных пролета, когда девушка остановилась возле лифта, вытащила из кармашка рацию и негромко проговорила: "Спускается с портфелем". Затем неспешно направилась вниз. Возле подъезда стоял человек, одетый в такую же серую куртку. Услышав по рации сигнал, он зашел внутрь, поднялся по лестнице на площадку между вторым и третьим этажами и занял позицию лицом к окну. Через минуту, когда раздались шаги, он вытащил из-под куртки пистолет с глушителем. Неожиданно шаги замерли: объект где-то остановился.

– Ч-черт! – прошептал человек с пистолетом, начиная испытывать легкое беспокойство. В стекле смутно отражалось его лицо – худощавое, с тонкими губами и длинным носом, но этот портрет он видел во время бритья каждое утро и относился к нему равнодушно. Наконец вновь послышались шаги, и человек вздохнул с облегчением. Рукоять пистолета удобно устроилась в ладони…

Однако это были уже другие шаги, более легкие, поспешные. Объект сам торопился приблизить свой конец. Когда носатый почувствовал, что пора, он легко развернулся, чуть присел и вытянул правую руку с оружием, но в последнюю секунду палец остановился в миллиметре от спускового крючка. На верхней ступеньке лестницы, полуприсев, как профессиональный стрелок, находилась девушка в серой куртке, также сжимавшая в руках пистолет с глушителем.

– Стой! – сказала она. – Мы облажались. И чуть не пристрелили друг друга. А он куда-то исчез.

– Ч-черт! – опять прошипел носатый. – Что будем делать?

– Уходим.

Очевидно она руководила операцией и принятие решений оставалось за ней. Сунув пистолеты под куртки, они спустились по лестнице, вышли из подъезда, миновали двор и сели в поджидавшие их "Жигули". В машине их ждал шофер.

– Ну? – равнодушно спросил он.

– Тебе знать не положено, – ответила девушка. – Поехали.

И "Жигули", выбравшись на шоссе, растаяли в потоке машин.

Иногда сильное желание похмелиться в буквальном смысле спасает жизнь. Так случилось и с Челобитским. Задержавшись на четвертом этаже, он, подумав немного, тихо постучал в квартиру Адрианова.

– Кто там? – спросил девичий голос.

– Челобитский, – честно ответил Владлен Владленович.

– Здесь уже давно никого нет, – нагло соврали из-за двери.

Почесав в удивлении затылок, кандидат в управу подошел к двери соседней квартиры. Открыл ему сам Косов и радушно втащил в коридор.

– Надо принять, – прошептал Долматин.

– Прошу к столу, – пригласил хозяин.

На кухне уже сидели и Адрианов, и ещё двое, с противными рожами. Но с рож мед не слизывать, рассудил Челобитский, присоединяясь к компании. "Дипломат" он поставил на холодильник. Хлопнув рюмку и посвежев, поглядел на Алексея Викторовича:

– А кто у тебя в квартире? Девушка какая-то, отвечает непонятно…

Низенький Жора навострил свои поросячьи ушки. Косов крякнул.

– Сеструха прикатила из Ферганской долины, – ответил Адрианов. – Она ещё плохо по-нашему соображает.

– И вообще на девятом месяце, – добавил Косов. – Рожать сюда приехала. У них там, в Ферганской долине, все медики поразбежались. Еще в начале девяностых.

– Может, её пригласить выпить? – не унимался настырный Челобитский. Если чуть-чуть, то даже полезно.

– У кого крыша съехала – у тебя или у той пятиэтажке, что-то не пойму? – сказал Косов. – Ты ей ещё кокаинчик предложи понюхать.

– Ну, хоть посидит с нами, скучно же одной-то…

– Я пойду спрошу, – неожиданно поднялся Адрианов. Он рассудил, что от Челобитского так просто не отстать, но никак предполагал, что следом поднимется и Жора.

– Я тоже погляжу на нее, – сказал он. За ним встал и сутулый Вася, молча застегнув куртку.

– Вместе зайдем, то-то обрадуется! – вскочил и Долматин, не забыв опрокинуть вторую рюмку.

– Так, – произнес Косов, глядя на Адрианова, но тот лишь пожал плечами, не в силах придумать, как выпутаться из ситуации.

Словно под конвоем Адрианов вышел на лестничную площадку, подошел к своей двери и долго ковырялся в замке, то и дело роняя ключи на пол. При этом громко чертыхался в надежде, что девушка услышит.

– Дай сюда! – сказал Жора, отбирая у него ключи. – Делается нежно.

Дверь быстро открылась, и они зашли в квартиру – все четверо. Косов остался дома. "Предатель! – подумал Алексей Викторович. – Что же теперь будет?" Первым делом он взял в руки дубовую трость, стоявшую в прихожей. Когда они увидят девушку, то убьют не только её, но и его. И дурака Челобитского – как свидетеля. А потом и Косова. Сами напросились, нечего было приглашать в гости, изображать сестер милосердия. Хотели как лучше получилось как всегда.

Жора прошел на кухню, Василий – в комнату, Долматин заглянул в ванную. Но к великому удивлению самого хозяина, девушки нигде не было… Марина-Галина исчезла.

– К-хм-гм… – сказал Жора, открывая платяной шкаф.

У Адрианова екнуло сердце, и он поднял трость. Но девушки не было и там. Самым таинственным образом распалась на молекулы и её шуба, которую Алексей Викторович самолично убрал в этот шкаф. Зато остались сапожки, но их Адрианов ещё в прихожей успел незаметно задвинуть за тумбочку. Киллер встал на четвереньки и заглянул под кровать, выставив арбузную задницу, по которой так и хотелось хрястнуть тростью.

– Где же твоя беременная родственница? – спросил Челобитский.

– Гулять ушла. Я ей прописал свежий воздух, – ответил Адрианов. Вместе с очистительными клизмами.

– Ладно, пошли отсюда, – сказал напарнику Жора. – Ошиблись номером.

– Вечно тебе мерещится! – отозвался тот.

Квадрига возвратилась в конюшню Косова, который был удивлен, но не слишком расстроен. В ответ на его вопросительный взгляд Адрианов пожал плечами.

– Я никогда не был в Ферганской долине, но думаю, водка у тамошних туземцев отдает ослиным волосом и гораздо теплее, – сказал хозяин, глядя, как Челобитский разливает по рюмкам. – Можно тебя на минутку? – обратился он к Адрианову и потащил приятеля в комнату.

– Пропала, – сообщил он и огорченно развел руками, ещё не понимая до конца, радоваться этому обстоятельству или нет, а Косов в задумчивости почесал нос, смотря как-то сквозь Алексея Викторовича, туда, где находилась балконная дверь.

– У тебя никогда не было острых неврозов или галлюцинаций? озабоченно спросил он. – Тогда погляди назад.

Адрианов послушно обернулся: за балконным стеклом стояла девушка, закутавшись в шубку, и подавала им какие-то знаки.

– Ну, где вы там? Выпьем! – закричал с кухни Челобитский, а Косов, шевеля губами, как глухонемой, характерным жестом показал девушке: пригнись и отползай.

Они вернулись назад, и Адрианов промокнул платком холодный лоб. "Час от часу не легче", – подумал он, так и не притронувшись к рюмке. Косов же, напротив, выглядел чересчур беззаботно, то и дело потирая руки, словно в предвкушении интереснейших событий. Между тем Жора вновь достал фотографию и сунул Челобитскому.

– Эту не видел?

Долматин некоторое время изучал снимок, а после радостно воскликнул:

– Да-да-да! Ее по телевизору показывали. Только что.

– Здесь не видел? – уточнил Жора.

Челобитский вдруг хлопнул себя по лбу.

– Надо же! Точно. Она. Я спускался по лестнице, а она поднималась.

– Когда? – отрывисто бросил сутулый.

– Да вот минут тридцать назад. Знал бы, что она вам нужна, захватил бы с собой.

– Вася, пошли! – сказал Жора и начал подниматься. Но тут случилось нечто странное. Едва он оторвал свой арбуз от стула, как его повело в сторону. Он что-то промычал, ухватился обеими лапами за штору, сорвал её и завалился на пол.

– Ты чего это? – в изумлении спросил напарник. Он нагнулся к Жоре, но и сам тоже поехал куда-то вбок, опрокинув стул и растянувшись возле холодильника.

– Не умеешь пить – не пей! – самодовольно сказал Челобитский, потянувшись к бутылке. Тут же голова у него закачалась вверх-вниз, и он удобно устроился на столе, вдавившись лбом в хлебный мякиш. Адрианов осторожно поднялся, словно опасаясь заразиться опасной болезнью.

– Клофелин. С некоторыми наркотическими ингридиентами, – пояснил Косов. – Это хорошо, что ты не притронулся к своей рюмке. Видишь ли, партайгеноссе, когда вы все вместе отправились за девушкой, я мысленно попрощался и с ней, и с тобой, и с Долматином. Но поскольку я рассудил, что следующим в этой очереди стану сам, то добавил в бутылку немного этой собачьей радости. Киллеры наверняка бы захотели выпить, прежде чем убрать меня.

– А ты не подумал, что они вполне могли бы сделать это и после?

– Подумал. А на что мне дан язык? Человек отличается от другого человека умением убеждать. Я не зря работал страховым агентом. Уж опрокинуть рюмку за упокой моей души я бы уговорил.

– Трепло ты, – сказал Алексей Викторович. – Что мы теперь будем с ними делать?

– Сначала выпустим с балкона девушку, пока она не схватила насморк, ответил Косов, переступая через Васю и Жору. – Какие у нас все-таки тесные и неудобные кухни! Ничего как следует положить нельзя…

Девушка действительно продрогла, к тому же оказалось, что она босая. Но держалась стойко.

– Ваши тапочки улетели вниз, когда я перелезала на другой балкон, пожаловалась она Адрианову. – А он не позволил мне надеть сапоги.

– Времени не было, – пояснил Косов. – Ты вновь удивлен, а все просто. Пока ты возился с замком, а в затылок тебе дышали киллеры, держа на поводке Долматина, я успел перебраться через перила и утащил за собой нашу царевну, вместе с шубой, как Черномор. Но клофелин я действительно добавил, на всякий пожарный. Никогда не знаешь, как повернутся события.

– За тапочки я с вас удержу в двойном размере, – заметил Алексей Викторович. – Единственная вещь из моего гардероба, в которой я чувствовал себя мыслителем.

– Ничего, теперь походишь в глупцах, – усмехнулся Косов.

Возразить на это Адрианову было нечем. Утешало лишь то, что в глупейшее положение они попали все трое.

– Что же теперь с ними делать? – повторил он свой вопрос. – И что будет с нами, когда они очнутся?

– Ну, во-первых, очухаются бедолаги не так скоро, – сказал Косов, расстегивая Жорину куртку и обыскивая. В руке у него очутился пистолет с глушителем. Положив его на плиту, Геннадий Семенович перешел к Васе.

– Да, это они, – вздохнула девушка. – Я узнала.

– Во-вторых, я смешал с клофелином раствор седуксена с арникой, который слегка отбивает память, – продолжил Косов, выкладывая рядом с первым пистолетом второй, тоже с глушителем. – Снаряжение у них серьезное. Правда что санитары леса…

– Ты держишь эту жуткую смесь для юных девочек, которых выслеживаешь по ночам и затаскиваешь в свою берлогу? То-то мне стали все чаще попадаться в мусорных баках обглоданные кости.

– А кто третий? – спросила девушка, бесцеремонно приподняв голову Долматина за кудри.

– О, это большой человек, крупный политик! – ответил Геннадий Семенович. – Без пяти минут президент России… И в-третьих, вот к нему-то мы и отнесем наших юных следопытов!

– Идея неплоха, – согласился Адрианов, немного поразмыслив. Нагнувшись, он вытащил из кармана Челобитского ключи от квартиры. – А как они потом будут между собой разбираться – не наше дело. Кстати, как вы объясните одно обстоятельство? – и он в упор уставился на девушку. – По телеканалу прошла информация о вашем исчезновении, и там назвали другое имя – Галина.

Не видно было, что девушка очень уж смутилась. Она даже не покраснела. Или у неё было все в порядке с нервами, или она скрывала что-то более важное.

– Ну и что? – воинственно произнесла девушка. – Просто я вам солгала. Не решилась сказать правду. Да, я Галина. Могу и фамилию назвать.

– Спасибо, знаем и без вас. Бескудникова, – ответил Андрианов. – Но если вы обманете меня и моего друга ещё раз, мы больше никогда не будем вам помогать.

– Ни на этом, ни на том свете, – добавил Косов. – Сходи вызови лифт. Если опять не работает, то мы не дотащим до двенадцатого этажа эти туши. Тогда сбросим с балкона.

Но оба лифта, на их счастье, двигались и вверх и вниз. Нажав на кнопку, Адрианов задумался. Откуда Челобитский знает эту девушку? Ведь он узнал её на фотографии и даже сказал, что видел совсем недавно. Или он ошибался, или просто дурил, или действительно видел? Так и не прояснив для себя этот вопрос, Адрианов занялся вместе с Косовым транспортировкой тел. В лифте уместились все пятеро, девушка осталась в квартире. Затем они проникли в обитель Челобитского и стали расфасовывать груз по кроватям. Хозяина положили в спальне, сутулого Васю – в маленькой комнате, на кушетке, а Жору поместили на кухне, где стояла софа. Ключи вернули на прежнее место, в карман хозяину. Косов сбегал домой, притащил груду пустой посуды и даже не пожалел бутылку пива.

– Будет чем похмелиться, – шепнул он. – Пусть думают, что наклюкались в стельку. Впрочем, по состоянию это почти одно и то же.

– А ты уверен, что они не захотят подать нам весточку? – с сомнением спросил Адрианов.

– Они будут вспоминать наши лица сквозь смутную паутину треснувшего стекла и какофонию звуков, – горделиво ответил Косов, но твердой уверенности в его голосе Алексей Викторович не почувствовал. – А теперь выплываем. Хорошо, что у него в квартире самозакрывающийся замок. Очень удобно.

– Особенно тогда, когда выносишь на сквозняке мусорное ведро, согласился Адрианов, захлопывая дверь.

Девушка в серой куртке действительно походила на Галину Бескудникову, вернее, на ту девушку, сообщение о которой передали по телевидению. Сейчас она и её худощавый партнер с длинным носом стояли в кабинете, обшитом красным деревом, но без окон, что делало его похожим на склеп, и слушали сбивчивую речь хозяина. Тот сидел в кресле на колесиках, скользя вдоль широкого стола с компьютерами, ругался, успевая при этом следить за мониторами. Еще он держал возле уха мобильный телефон и постоянно курил. Кондиционер мгновенно вытягивал дым, очищая воздух, а матовый абажур освещал лишь половину кабинета, в центре которого стояли девушка и её носатый подельник.

– Ничего не хочу слышать! – кричал хозяин. Усы и бородка скрывали пухлые щеки, полные губы и скошенный подбородок. – Это ваши проблемы. Меня не интересуют подробности. Молчать!

– А я ничего и не говорю, – ответила девушка. – Просто хочу объяснить, как все вышло.

– Мне не нужны ваши объяснения! Вы занимаетесь своим делом, я – своим. А если не справляетесь, то мы вас заменим. И если у меня не будет получаться, меня тоже заменят. Говорите, я слушаю.

– Очевидно, он почувствовал, что… – начала девушка, но хозяин жестом оборвал ее: в этот момент он беседовал с кем-то по телефону, одновременно считывая с монитора информацию и передавая неизвестному абоненту. Девушка переглянулась со своим партнером и тот, пожав плечами, криво усмехнулся.

– Итак, я жду объяснений, – произнес наконец хозяин, подзабыв, наверное, что только минуту назад они были ему совершенно не нужны. – Чего замолчали?

– Вы же мне слова не даете вставить, – сказала девушка.

– Тогда возвращайтесь и доведите начатое до конца. Меньше слов больше дела. – Он с негодованием уставился на носатого, который вообще молчал с тех пор, когда переступил порог кабинета.

– Последний вопрос. Что с сестрой? – спросила девушка.

– Ее ищут специалисты.

– Нельзя ли и мне подключиться?

– Если тот вопрос был последним, то какой этот? У вас всегда было так плохо с логическим рядом цифр? Идите!

Обиженно фыркнув, девушка повернулась и направилась к двери. За ней последовал и носатый, вновь равнодушно пожав плечами. Миновав ряд комнат и коридоров, в которых сидели охранники и обслуга, они дошли до выхода, где им вернули оружие.

– Тебе надо было стрелять, как только он вышел из квартиры, – сказал носатый, когда они очутились на улице.

– Мы же распределили роли, – ответила девушка. – Меня сейчас заботит другое – сестра.

– Не беспокойся, найдут. Интересно, кого он направил по следу?

– В том-то и дело, что мы не знаем их в лицо, – задумчиво сказала девушка, усаживаясь в поджидавшие их "Жигули", и коротко бросила шоферу: Обратно.

В квартире Косова также проходила небольшая разборка. Галина обращалась к Адрианову, тот – к хозяину, а Геннадий Семенович – к девушке. Говорили все разом, поэтому никто никого не слушал и не отвечал на вопросы.

– Где вы живете? Надо поехать к Вадиму и уладить все без кровопускания.

– А если ей просто пойти в милицию и все выложить? Мы можем даже сдать туда киллеров. Вдруг награду дадут, как думаешь?

– Неужели вы не понимаете, что у них все схвачено? Неужели у вас нет какой-нибудь захудалой дачки, где мы могли бы отсидеться? В конце концов, мужчины вы или нет?

– Он! – сказал Адрианов, опомнившийся первым и указывая пальцем на Косова. – Он – мужчина. Я – теоретик. Работая в области ядерной физики, знаете ли, многим жертвуешь.

– Он намекает, что стал импотентом, но вы ему не верьте, – вставил Косов. – Всего лишь хитрая форма самозащиты. Медаль тебе за это не повесят, не на что.

– Меня не интересуют ваши мужские достоинства, – отрезала девушка. Придумайте же что-нибудь! Вы не можете вот так взять и бросить меня.

– Еще как можем, – пробурчал Адрианов. – Ладно, давайте рассуждать логически. Что мы имеем? – Вопрос был обращен к Косову, и тот, посмотрев на стол, ответил:

– Еще три пива и полбутылки водки с клофелином.

– Мы имеем следующее, – продолжал Алексей Викторович, погрозив нерадивому ученику кулаком. – Двух безработных полупенсионеров, желающих встретить достойную смерть в собственных кроватках…

– Я ещё хочу понянчить внучек, – успел вставить Косов.

– …а также молодую особу, имеющую натянутые отношения с мужем и, судя по всему, с милицией. Не возражать! – рявкнул он. – И ещё парочку киллеров в анабиозе, плюс самого Вадима как неизвестную величину, а все это напоминает ядерную установку, готовую взорваться, как та "хрущоба". Мало не покажется, – тоскливо закончил Адрианов. – Выводы делайте сами.

– Я, кажется, поняла, куда он клонит, – произнесла девушка, поглядев на Геннадия Семеновича. – Хочет что-то взорвать.

– Кстати, о гранатах, – сказал Косов, взяв с холодильника "дипломат" Челобитского. – Надеюсь, тут-то саперы не потребуются, а ко всяким электроизвращениям мне уже не привыкать… – Он щелкнул замками – портфель Долматина оказался без секретов.

На стол легли коричневая папка с застежками, термос, бутерброды в фольге, газета "СПИД-инфо", надкушенное яблоко и свернутый в рулончик предвыборный плакат вечного кандидата.

– Поживиться почти нечем, – откровенно признался Косов, протягивая яблоко Галине. – Не хотите, а я съем! – Он расстегнул папку, словно намеревался полакомиться не только подарком древнего змия, но и стопкой документов. Вскоре он настолько углубился в чтение, что перестал обращать внимание на других.

– Ну, это надолго, – вздохнул Адрианов, наливая из термоса себе и девушке. – Жидкость имеет свойство испаряться, особенно чужой кофе.

– А вы и вправду ядерщик? – спросила она.

– Был. Теперь, как говорят между нами, шпионами, об этом можно и рассказать.

– Чем же вы занимались?

– Всем.

– Выдумывали всякие штучки, чтобы погубить человечество?

– Пока не убедился, что ничего выдумывать не надо. Человечество само себя уничтожит, как скорпион, жалящий себя в хвост. Такая мысль пришла ко мне в голову в Сахаре, где я наблюдал множество этих коварных насекомых. Человек по своему характеру мало чем отличается от скорпиона. Когда ему некого кусать, он набрасывается на себя. Этакая форма самоанализа. А вы знаете, что Сахара – вовсе не пустыня, чему нас учили с детства на уроках географии?

– Вот как? А что же – Гефсиманский сад?

– Когда-то – да. Но очень давно. А вообще-то, это древнейший полигон для испытания различного оружия. И не только в нашем веке. Подозреваю, что Каин убил Авеля именно в Сахаре, испробуя только что купленный им у американцев шестизарядный кольт. Авель, конечно, тоже что-то испытывал, может быть, базуку, но она дала осечку. С тех пор и пошло. Если Сахару подмести веником, вы найдете там всю десятитомную историю человеческих войн. Говорю серьезно. Я был там раз девять. Видите ли, когда вы слышите, что в этой пустыне вновь начинают браниться марокканские, мавританские и алжирские племена, – не верьте. Кому нужны несколько десятков тысяч гектаров песка?

– Кому же? Налейте мне ещё этой жидкости, которую вы называете кофе.

– Пейте. Это было нужно нам и американцам. Когда ещё существовал военный паритет, между нами было соглашение: три года мы там испытываем свое оружие, три года – они. А чтобы не ввозить солдатиков из Рязани или Оклахомы, сгодятся и местные племена. Достаточно лишь командировать инструкторов и специалистов. За три года можно многое успеть, опробовать новые торсионные пушки, психотропные ретрансляторы, лептонные бомбы или щепотку вещества под скромным названием "Бром-2". Как следует нагадить, получить результаты, подобрать за собой все, что упало, и валяется и освободить место друзьям-соперникам.

– Интересный вы какой человек! – сказала Галина, взглянув на него с восхищением, как на золотое украшение в витрине.

– Мы все тут ещё кое-чего стоим, – вставил Косов, оторвавшись на минуту от чтения. – Только надо поскрести как следует.

– Это ещё что! – с воодушевлением продолжал Алексей Викторович, окунувшись в приятные воспоминания. – Вот, помню, послали нас на остров Даманский во время заварухи с китайцами. А надо вам сказать, милая леди, что все мелкие военные конфликты также искусственно создаются ради испытания нового оружия. Ну, было это ещё лет за десять до вашего рождения. На передовую мы приехали с двумя чемоданчиками. Сначала, как положено, выпили водки и легли спать. Ночью, когда противник усиленно изучал наши позиции во все имеющиеся оптические приборы и гадал, что за три бородача в цивильном прибыли накануне, мы достали из чемоданчиков наши ружья-раструбы и помахали ими из стороны в сторону. Все. Снова выпили водки и пошли спать.

– Что – все? – не поняла девушка.

– Эти приборы разрушали линзы, всю оптику, – вновь вставил Косов, который умудрялся не только читать, но, оказывается, и прислушивался к беседе. – Ему бы тогда в Америку сбежать, сейчас поздно.

– Не разрушали, а выжигали, – поправил Адрианов. – Глаза, естественно, тоже. Так что у доблестных китайских хунвейбинов в черепе появлялись две дырки, сквозь которые можно было любоваться ночными звездами.

– Значит, у вас есть опыт военных действий, – задумчиво произнесла девушка. – Это хорошо.

– Если вас интересует, участвовал ли я в Параде Победы над фашистской Германией, отвечаю: нет, в тот день я проспал.

– Боюсь, что уже тогда, в четыре годика, он был пьян в соску, добавил Косов. – Но я-то действительно служил в армии. А что, нам предстоит маленькая победоносная война? Понадобились старые тулупы из чулана?

– А мне всегда нравились ветераны, – призналась Галина. – С ними гораздо интереснее, чем с молодежью.

– Вот и оставайтесь, – впервые осветился улыбкой Адрианов. Он почувствовал себя настолько растроганным, словно сбросил с плеч годков двадцать, и, не удержавшись, налил украдкой водки и торопливо выпил.

– Ну, так! – сказал Косов, захлопнув папку и положив на неё ладонь. У меня наступает момент истины. Надо только кое-что выяснить. Я отправляюсь в библиотеку, а оттуда – в страховое агентство. Даром, что ли, я там работал? Алексей Викторович, девушек в мое отсутствие не обижать!

После такого предупреждения Адрианов ещё раз расплылся в идиотской улыбке, качнул головой и завалился на стол, потом медленно сполз на пол и устроился у ног Галины.

Косов сокрушенно понюхал пустую рюмку.

– Образина, подло пить в одиночку, тем более клофелин. Вношу поправку к конституции: девушкам в мое отсутствие не обижать тех, кто на полу. Кстати, раз уж вы остаетесь без собеседника, то приберите хотя бы в квартире. – С этими словами он удалился и закрыл дверь.

Галина принесла из комнаты подушку, подложила её под голову Адрианову и включила телевизор. Передавали последние известия. В конце выпуска вновь прошло сообщение о рухнувшей пятиэтажке. Называлось и число погибших, которых к этому часу удалось извлечь из-под обломков, – одиннадцать человек. Раненых и пострадавших оказалось значительно больше. Здание готовилось к расселению, и многие жильцы успели получить новые квартиры ещё летом. Если бы не это обстоятельство, то число жертв было бы куда значительней. Вновь показали остов хрущобы, где велись спасательные работы. На заднем плане в кадр попал только что подъехавший белый "мерседес", из которого вышла группа мужчин. Один из них – щеголеватый молодой человек был одет в белоснежный костюм и такого же цвета шляпу, на загорелом лице затемненные очки. Все это мало гармонировало с общей картиной бедствия. Девушка вздрогнула.

– Не может не покрасоваться, – прошептала она с ненавистью. Развернув фольгу с бутербродами Челобитского, откусила кусочек сыра, не спуская глаз с экрана.

Камера теперь показывала панораму окрестностей. Мелькнула забавная картинка: с одного балкона на другой лезет сначала мужчина, а за ним женщина в шубе. Репортер, комментируя кадр, не смог удержаться от едкого замечания: "Ну, а тут вы наблюдаете за любимым видом спорта аборигенов одоление балконных препятствий на высоте четвертого этажа. Жизнь, как говорится, продолжается".

Девушка покраснела, бросив недоеденный бутерброд на стол.

– Но что он тут делает? – прошептала она, думая о белоснежном молодом человеке.

Закусив губку и поморщившись, девушка даже преобразилась – лицо с застывшей гримасой подурнело, взгляд стал жестким, будто остекленев. Галина вертела в руках кухонный нож с широким лезвием и не мигая глядела на уютно устроившегося возле холодильника Адрианова. Сейчас её можно было бы принять за пациента клиники с решетками, укравшего бритву и собиравшегося пустить её в ход.

– Что ты тут делаешь? – уже громко и отчетливо спросила она, не отрывая взгляд от горла Алексея Викторовича, где пульсировала синяя жилка.

Первым из киллеров обрел сознание Жора и спекшимися губами родил всего одно слово: "Б-блин-ннн!" Затем, после трехминутной паузы, в течение которой он старательно изучал софу, стены и потолок кухни, последовало менее кулинарное:

– Вася, гад, ты где?

Поняв, что ответа не будет, а напарника либо уже укокошили, либо тот подло сбежал, бросив его неизвестно где, Жора начал с трудом подниматься на ноги, держась за раскалывающуюся голову. Прошлое виделось на значительном расстоянии и как бы даже сквозь инфракрасные очки. А конкретное время на циферблате застыло в немой обиде. Но через ажурные занавески пробивались солнечные лучи – значит, не ночь. Ночью светит что-то другое. Похлопав себя по бокам, Жора не обнаружил пистолета с глушителем. Затем, балансируя на невероятно скользком линолеуме, он добрел до раковины, включил холодную воду и сунул под кран корнеплод, выросший на плечах. Немного посвежело. Но прошло ещё минут двадцать, прежде чем киллер решился на дельнейшее обследование незнакомой местности. Поиски увенчались обнаружением загадочной фигуры, храпящей на диване. Все усилия растолкать фигуру ни к чему не привели. А в соседней комнатке Жора наконец-то наткнулся на кушетку, где лежал напарник. Тот сдавленно дышал и смотрел с прощальной тоской, как космонавт перед стартом.

– Кто нас вы-ру-бил? – по слогам спросил Вася.

– Не знаю. Не помню. Может, этот мужик за стенкой? – шепотом ответил Жора.

– А кто он?

– Шут его разберет.

– Ты его прикончил?

– Еще нет. А зачем?

– На всякий случай. Может, нам его эта баба подставила.

– Тогда почему он нас ещё не ухлопал?

– А это ты у него спроси. Не успел, наверно. У меня пистолет украли, пожаловался он.

– У меня тоже.

Непродолжительная беседа утомила обоих, и киллеры замолчали, набираясь сил. Да и выяснять, что случилось, было пока бесполезно. Все равно что блуждать по критскому лабиринту, спасаясь от Минотавра.

– Мы с кем-то пили, – произнес наконец Жора. – Ладно, надо выбираться отсюда, пока не поздно.

– Согласен, – кивнул Вася. – Квартиру подпалим. Иди включай газ на всех конфорках.

– Вспомнил! – обрадовался вдруг Жора. – Мы подходили к дому, а он рухнул. Взрыв. Нас чем-то по балде задело, а этот мужик, видимо, нас и вытащил. Ты как про газ заговорил, я и вспомнил.

– Точно? – усомнился напарник. – А пистолеты где?

– Нужно его поджарить, и найдутся.

– Тащи паяльник. А я пока морду вымою.

Они почувствовали некоторое облегчение, настраиваясь на рабочий лад. Вышли в коридор, но тут замерли. Кто-то звонил в дверь. Жора, скрипнув половицами, посмотрел в "глазок" и увидел черную кляксу.

В окружной управе сказали, что Челобитский не появлялся, на всякий случай проверили в ДЭЗе, где работала супруга, – там его тоже не было. Тогда они вновь вернулись на Онежскую улицу, к дому номер десять и пешком поднялись на двенадцатый этаж. Проклятые лифты включались и выключались когда хотели.

– Звони, – сказала своему носатому спутнику девушка в серой куртке, закрывая "глазок" ладонью. – Там кто-то ходит. Это он.

Напарник вытащил пистолет, навернул глушитель и нажал на кнопку звонка. Прошло минуты полторы.

– Тогда войдем без приглашения, – приняла решение девушка. Достав из кармана металлический цилиндрик, она открутила по резьбе крышку. В руках оказался шприц. Впрыснув в замочную скважину содержимое, девушка посмотрела на носатого. – Максимум пять минут, – сказала она.

Они молча ждали, стоя по бокам двери. Через пять минут кислота разъела стальной механизм замка. Мужчина надавил плечом, раздался недовольный скрежет, и дверь поехала. Он вошел первым, водя пистолетом, который держал обеими руками, из стороны в сторону. В коридоре было темно, узкие полоски света стелились по полу, выбиваясь из дверных проемов двух комнат и кухни. Откуда-то доносился приглушенный храп.

– Там! – шепнула девушка, определив направление.

Носатый скосил глаза: ему что-то не понравилось в этих пальто, куртках и шубах, висевших на вешалке, возле которой стояла напарница.

– Марго! – предупредил он, но было поздно. Одно пальто внезапно взбрыкнуло, словно ожив, и вцепилось в девушку. Пистолет выпал у неё из рук, а сама она рухнула на колени. Тотчас же раздались три хлопка, и "пальто" фыркнуло, пятясь к двери. Одновременно с этим с антресолей свесились чьи-то руки, похожие на двух толстых змей, и обвили шею стрелявшего. Он захрипел, оторванный от пола, но не прекращал нажимать на спусковой крючок. Пули летели во все стороны, пока обойма не кончилась.

Все произошло мгновенно и столь же быстро закончилось. Тело носатого свалилось на пол. Перекатившись через "пальто", Марго юркнула в приоткрытую дверь, выскочила на площадку и бросилась вниз по лестнице.

С антресолей спрыгнул низенький Жора. Ни одна из пуль в него не попала. Гораздо меньше повезло Васе, лежавшему в пальто Челобитского, и носатому. У одного оказались три дырки в голове, у другого – свернута шея. Подобрав с рухнувшей вешалки свою куртку, Жора плюнул на пол и вышел из квартиры, тихонько притворив дверь.

Косову понадобилось не так уж много времени, чтобы выяснить: за последние полгода в Москве и пригороде обрушилось семь домов, в основном, пятиэтажных "хрущоб". Почти по зданию в месяц, включая и то, сегодняшнее. Причины разрушений, на первый взгляд, были самыми различными. Где-то взорвался газ, где-то произошел пожар, сваленный на бомжей, в одном месте подозревали усадку фундамента, в ином случае выдвигалась даже версия террористического акта. Но до конца никто ни в чем не разбирался, хотя были многочисленные жертвы. Винили самих жильцов: надо было вовремя выезжать, поскольку все дома предназначались к сносу. Выселяли, в основном, на самые окраины, почти за черту города, а то и вообще за Можай, поэтому желающих торопливо собирать вещи находилось не так уж много. Дело с переселением шло туго. По плану реконструкции на месте снесенных зданий должны были возникнуть новые объекты: либо комфортабельный особняк, либо многоэтажный офис, либо ещё что-то, вроде крематория. Новостройками занимались корпорация "Оникс" и её дочерние организации. На месте бывших "хрущоб" в считано короткие сроки возникали железобетонные конструкции.

Все это вполне нормально, думал Косов, городу-мегаполису надо дышать и развиваться, герр Питер также строил свою северную столицу на костях. Но не слишком ли много странных обвалов? Нет ли в этом какой-то закономерности? На такую мысль наталкивала и пьяная болтовня Челобитского. И список жильцов рухнувшей "хрущобы" в его коричневой папке. И страховые полисы фирмы "Августин", лежавшие там же. По стечению обстоятельств это было именно то страховое агентство, где недолгое время проработал и сам Косов. Причем число страховок соответствовало числу жильцов. Некоторые почему-то были помечены крестиками. Крохотный карандашный крестик возле фамилии, который легко стереть. Геннадий Семенович был почему-то уверен, что "Августин" имел страховые обязательства и перед жителями других "хрущоб", потерпевших бедствия за эти полгода. И всех должна была расселять корпорация "Оникс"…

Но можно ли это выяснить? Оказывается, можно, если иметь на прежнем месте работы одинокую даму критического возраста, с которой тебя связывали совместные чаепития и виды на будущее. Надо только сесть на трамвай и отправиться в "Августин".

– Дождись обеденного перерыва, – сказала дама. – Я попробую войти в компьютерный банк данных. Ты почему без торта?

– Нет, Люся, у тебя всегда было неважно со зрением, – отозвался Косов. – Торт "Сюрприз" – это я сам. Можешь начинать кушать, а лучше приезжай сегодня вечером в гости. И выясни для меня следующее: кто выдавал эти полисы и выплачивалась ли страховка? Если мои догадки верны, то сумма должна быть немалая. И еще: кто является бизнес-гарантом "Августина"?

– На это я могу тебе ответить сразу. При учреждении агентства – банк "Московский кредит", мэрия и группа "Оникс". Хочешь знать уставный капитал?

– Это не важно. А если муниципальная собственность передоверена частной корпорации, то…

– …то страховой случай рассматривается с последней. Ты под кого-то копаешь?

– Разве я похож на могильщика буржуазии – пролетариат? Просто соскучился.

– Врешь, – погрозила пальцем Люся. – Ты окончательно решил уйти?

– Только не от тебя. И постарайся узнать вот что: в каких ещё договорных обязательствах с "Августином" фигурирует группа "Оникс".

– Не слишком ли много ты на меня взваливаешь? Мало того, что это служебная информация, она вообще может быть недоступна для внутреннего пользования. По крайней мере, не для управленцев среднего звена, как я.

Но Косов умел разговаривать с пышными крашеными блондинками, и они всегда таяли под его немигающим взглядом.

– Полный отчет жду у себя дома, – сказал он, – а в обед все-таки загляну, – и поцеловал Люсю в кончик носа, отчего она восхитительно вспыхнула.

Сухому хворосту нужна только спичка, всегда считал Геннадий Семенович, и теперь он не сомневался в том, что его просьбы будут выполнены. Время до обеда он коротал за пивом, расплачиваясь деньгами, взятыми в долг у той же Люси, и составляя всевозможные комбинации из разрозненных фактов и фактиков. Иногда получалось что-то совсем несуразное и пугающее, вроде монументов Церетели, а иногда выходило ближе к полотнам нонконцептуалистов, где ещё можно было что-нибудь разобрать, ежели к пиву добавить грамм пятьдесят водки. Порою перед ним вырисовывалось вообще нечто реалистичное, как у "передвижников". Сам Косов в своем творчестве всегда тяготел к простому и ясному видению мира, во всех его темно-белых оттенках, без прикрас, абстрактных загибов, нарочитого примитивизма и андерграундской зауми. Жизнь и так достаточно символична, чтобы её лишать последней конкретики.

"Стоп!" – подумал вдруг Геннадий Семенович, опорожнив очередную кружку. Он вспомнил фамилию человека, являющегося председателем совета директоров корпорации "Оникс", фактически – одним из её совладельцев. Бескудников. Нет, недаром говорится, что, как только изобрели печать, дьявол поселился в типографской краске. По крайней мере, оставляет там свои следы. Кажется, упоминалось и имя – Вадим, но в этом Косов не был полностью уверен. "Но не слишком ли много совпадений?" – подумал он. Тут что-то не так. И поспешил к даме критического возраста.

– Тут что-то не так, – сказала и она, поправляя на носу очки. – Со вчерашнего дня доступ к файлу, куда внесена информация о страховых полисах по твоей "хрущобе", закрыт. Удалось лишь выяснить, что все здание передано под опеку корпорации "Оникс". Возможно, им занимается кто-то из нашего руководства. Но почему такой мелочью?

– А ты ничего не слышала? – спросил Косов. – Забыл, ты же не смотришь телевизор. Карточный домик рухнул. Но меня вот что интересует: почему доступ к файлу закрыт со вчерашнего дня, хотя дом развалился только сегодня утром?

– После наступления страхового случая канал утечки информации перекрывается, это обычная практика, – напомнила Люся.

– После, но не до, – возразил Косов. – Выходит… Выходит, кто-то настолько был уверен, что страховой случай произойдет, что заранее обезопасил себя. Проще говоря, кому-то было известно, что от здания останутся одни обломки. Ты сможешь выяснить – кто?

– Мне как-то не по себе, – испуганно сказала Люся, переходя на шепот, хотя они и так стояли в коридоре одни.

– А ты думай о чем-нибудь приятном – например, о нашей встрече вечером, – посоветовал Косов. – Тебе станет теплее и веселее. И не теряй времени, принимайся за остальные клеточки моего кроссворда. Но будь осторожна.

– Уж постараюсь, – приободрилась Люся, улыбнувшись под его магнетическим взглядом.

Косов отправился домой. Пришла пора побеседовать с Челобитским – с сердечным вниманием. Как в церкви. Он ещё не знал, что в квартире в его отсутствие происходили довольно странные вещи.

Галина долго вертела в руках кухонный нож, то пробуя пальчиком острое лезвие, то поглядывая на горло Адрианова, беспомощно лежавшего возле холодильника. Телевизор она больше не слушала и думала о чем-то своем. Потом, вздохнув, поднялась и, сжав в кулаке нож, прошептала почти ритуальную фразу:

– От судьбы не уйдешь, аминь!

Но лишь только девушка склонилась над Алексеем Викторовичем, как перед глазами у неё заплясало дуло пистолета.

– Положите нож. Встаньте с колен. Отойдите к стенке, – приказал Адрианов жестко.

– Расстреливать будете? – полюбопытствовала Галина, наблюдая за удивительной метаморфозой, произошедшей с бесчувственным телом.

– Еще не знаю. Может быть, и придется. Вы опасны для окружающих. Адрианов отодвинулся подальше.

– Значит, вы притворялись?

– Притворяетесь вы. А я всего лишь разыграл интермедию. Подержал водку во рту и сплюнул в герань. И знаете, зачем? Мне хотелось узнать, что вы станете делать, когда будете думать, что вам никто не помешает. Я хотел послушать, кому вы станете звонить по телефону. Просто понаблюдать за вашим лицом.

– И что же вы увидели? – довольно весело спросила девушка.

– О! И ещё раз: о!.. – Адрианову было не до шуток, голос его прозвучал трагически, почти с шекспировским надломом. – Я понял, что вы – убийца. Это вы, именно вы хотели убить мужа, а не он вас. Но у вас что-то не получилось, пришлось бежать. А теперь вы надеялись убить и меня тоже. Возможно, мы имеем дело с маниакальной шизофренией, отягощенной наследственными заболеваниями, но это уже дело психиатров.

Девушка рассмеялась, бросив нож на стол.

– Ну и идиот же вы! – сказала она. – Я просто хотела перерезать эту пеньковую веревку, которая вас душила и которую вы непонятно почему считаете галстуком, хотя пару раз протереть им карбюратор ещё можно. Бьюсь об заклад, вы не снимаете его, даже когда принимаете душ. Если, конечно, знаете, что это такое.

– Мне подарил его коллега из Парижа! – с негодованием отозвался Адрианов. – Правда, лет пятнадцать назад. И вы хотели испортить такую ценную вещь? – Он посмотрел на свой галстук, который действительно, по какой-то дурацкой привычке, оставшейся от прежних времен, надевал каждый день, и чуть погрустнел. – Да, пожалуй, вы правы, он немного вышел из моды…

– Он вышел из состояния экологической безопасности, – уточнила Галина. – Не будьте ребенком, снимите его и выбросьте. Я прошу вас, – добавила она и улыбнулась.

Это неожиданно подействовало: Адрианов развязал узел и бросил галстук в мусорное ведро.

– Пусть донашивает Косов, – великодушно произнес Алексей Викторович. У меня есть ещё один. И все-таки я не снимаю с вас своих подозрений. Вы кого-то узнали в теленовостях. Кого? Мужа? Почему вы убежали? Рассказывайте всю правду. Накануне вы проговорились, что Вадим ударил вас за то, что вы влезли в его дела. Почему? О чем вы догадались?

– Пожалуй, и правда пора кое-что прояснить, – вздохнула девушка. – От вас не отвяжешься, вы – как энцефалитный клещ, ещё менингитом заболею. Когда я о нем думаю, о Вадиме, я сатанею, мне хочется его убить, созналась она после минутной паузы.

– Это было заметно по вашему лицу, – согласился Адрианов.

– Так вот, – продолжала Галина. – Все было не совсем так, как я рассказывала. Прежде всего, мы с Вадимом находимся в состоянии развода, но документы ещё не оформлены. У меня это первый брак, а у него – пятый или десятый. Несмотря на то, что ему нет ещё и тридцати. Шустрый мальчик. Какая-то новая форма сексуальных извращений: лишь только ему понравится девушка, он немедленно предлагает руку и сердце, при этом считает до трех: раз, два, три, не успела согласиться – пошла вон, поищем другую. Но потом все равно разводится, иногда месяца через три. А была одна, которая продержалась с ним целый год. Он то ли псих, то играет в благородного рыцаря, хотя нутро, при всей обаятельной внешности и изысканных манерах, гнилое. Но не влюбиться в него трудно. Умен, красив, спортсмен, выпускник МГИМО, крупный бизнесмен, папа около Политбюро плавал, словом – конфетка в золоченом фантике. И я тоже клюнула, правда, не без помощи сестры, которая меня с ним и познакомила на одной вечеринке. Оказалась в числе тех дурочек, успевших при счете "два" сказать "да". Вадим в это время снова был холостым. Слушайте, а может, он способен вести половую жизнь только с супругой, а когда на стороне – что-то не срабатывает?

– Раз бывает наоборот, то бывает и так, – не совсем внятно согласился Адрианов, но Галина поняла физика-сексопатолога правильно и утвердительно кивнула.

– Уже потом я узнала, что у него был какой-то странный роман с Марго это моя старшая сестра, хотя с ней он в эту считалочку не играл. Может, боялся, потому что она довольно крутая девушка, бывший капитан спецназа и вообще… Ей человека прихлопнуть – что дрозофилу. В его фирме Марго выполняла какие-то деликатные поручения. Какие – не знаю, сама она мне никогда ничего не рассказывала. Могу только догадываться, для чего на фирме держат бывшего капитана "Витязя" и платят ему сумасшедшие деньги. Там они, в этом "Ониксе", все друг с другом повязаны, от курьера до генерального директора. Это уж я потом стала понимать. Потому что…

– Потому что знали, что скоро счет пойдет в обратную сторону: три, два, раз и – прощай супруг в белых штанах! – подсказал Алексей Викторович. – И поэтому вы начали собирать кое-какие компрометирующие материалы. Чтобы, скажем так, обеспечить себе будущее.

– Да, вы правы, – призналась Галина. – Но откуда вы знаете, что всем остальным цветам он предпочитает белый? Вернее, белоснежный.

– Это все пижоны любят. Цвет непорочности. Уверен, что всем женам он навязывал свою фамилию.

– И тут угадали: вообще-то я Мельникова… Ладно, однажды он догадался, что я под него копаю. К этому времени у него вновь возобновился роман с Марго. Может, она-то меня и выдала, потому что мне приходилось с ней беседовать на эти темы. Я же говорила, что она через любого переступит. Или сама Марго стала иметь на него какие-то виды, не знаю. Но с Вадимом у меня состоялся серьезный разговор, дело дошло до брани, угроз, потом он меня ударил. Я его предупредила, что документы на него уйдут в прокуратуру или газеты, хотя ничего особо серьезного я собрать ещё не успела. Тут я была вынуждена блефовать. Мне кажется, он поверил. Стал ласковым, извинялся, все отрицал, винил в наших неурядицах Марго. И я снова растаяла. А на следующий день произошло то, о чем я вам с Геннадием Семеновичем уже рассказывала. Кстати, ведь он, подлец, почти убедил меня, что развода не будет!

– Кто – Геннадий Семенович? Действительно подлец.

– Охота вам шутить! Мое девичье сердце разбито, а вы смеетесь.

– Ничего, мы соберем осколки и склеим. Последний вопрос. Перед тем, как вы намеревались меня ритуально зарезать, вытащить печень и передать её как уникальный экспонат в Институт цирроза, если такой существует, у вас вырвалась фраза: от судьбы не уйдешь. Почему?

– Не знаю, – смущенно ответила она, чуть покраснев и глядя на него как-то странно, словно и в самом деле перед ней находилось нечто очень редкое, доселе невиданное.

– Только не смотрите на меня как на мумию Ильича, – поспешно сказал Алексей Викторович. – А то я начну немедленно готовить очередную революцию. Если в нашей встрече и есть что-то судьбоносное, так то, что нас, скорее всего, похоронят в одной могиле. Без церемоний.

– А я бы не возражала. Потому что с вами как-то надежно, – ответила девушка.

Челобитский, сильно шатаясь, вышел в коридор, где споткнулся о труп, а когда попятился в сторону, задел ногами и второй, после чего сам очутился на полу. Это второе мертвое тело ему что-то напоминало. Собственное пальто в клеточку наконец сообразил Владлен Владленович. Но почему из него торчат руки, ноги и голова с тремя дырками во лбу? Мало того, что воротник кровью измазан, еще, наверное, и подкладка испорчена! И вообще… Пока Челобитский усиленно старался понять, что все это означает, в дверь раздался противный стук. "Надо бы здесь подмести", – с тоской подумал хозяин, глядя на трупы, но сил подняться не было. Так барабанить в квартиру могли только милиционеры или бандиты. И то, и другое означало смену политического имиджа, возможно, вместе с ушами.

– Занято! – пискнул кандидат, не придумав ничего лучшего, но дверь отворилась и без его участия. Остатки замка вывалились внутрь, а порог переступил Косов.

– Фу ты! – выдохнул Челобитский, едва не крестясь. – Как ты меня напугал! Надо ведь по-интеллигентному.

– Лежит на полу рядом с двумя трупами и рассуждает о культуре общения, – изучив обстановку, после минутной паузы ответил Косов. – У вас тут что, собрание Фонда Рерихов проходило? Жарко поспорили с оппонентами?

– Не знаю, – утомленно признался Челобитский. – Голова трещит… Пальто испортили.

– Жена отстирает. А вот от мокрого дела тебе вряд ли отмыться. – Косов пребывал в некотором недоумении: в одном из покойников он признал киллера Васю, но второй был ему не знаком. В руке зажат пистолет с глушителем, шея свернута набок. Стрелял, очевидно, он. Еще один пистолет валялся возле тумбочки.

– Я спал, – сказал Челобитский, поднимаясь на ноги. – Ничего не слышал. Никого не видел.

– Это ты будешь следователю рассказывать, в гестапо, – похлопал его по плечу Косов. – Там спешить некуда, послушают. Только мой тебе совет: когда начнешь колоться, а по моим расчетам это произойдет после второго удара табуреткой, не бери на себя все сразу, включая подготовку взрыва Останкинской телебашни. Соглашайся только на десяток-другой серийных убийств.

– Что же мне делать? – пролепетал несчастный Долматин.

– Мохандас Ганди утверждал, что каждый политический деятель должен посидеть в тюрьме, – ответил Косов. Его вдохновляло смятение Челобитского, теперь можно было извлечь из этого пользу. – Ты не должен уклоняться от его заветов, если хочешь достичь вершин или хотя бы задней ножки президентского кресла. Сама судьба пошла тебе навстречу и готовит парашу. Радуйся, честолюбивый отрок!

– Я не хочу в тюрьму! – захныкал "отрок". – У меня вздутие мочевого пузыря.

– Это без разницы, суд у нас состоит не из медиков. В крайнем случае, вырежут. Ты бы пока носки и кальсоны складывал, не теряй времени.

Почувствовав, что Челобитский дозрел и готов вновь впасть в анабиоз, Косов дал задний ход.

– Но я могу тебе помочь, – задумчиво произнес Геннадий Семенович. Он тщательно прикрыл дверь и увел будущего каторжанина на кухню. – Если ты расскажешь мне все.

– А что тебя интересует? – заискивающе спросил тот. Будь у него где-нибудь в банке с крупой припрятаны планы стратегических ядерных шахт, он не задумываясь выложил бы их на стол.

– Прежде всего, ты знал, что дом рухнет?

Заданный в лоб вопрос заставил Челобитского измениться в лице: оно пошло пятнами и стало напоминать заснеженную площадку для выгула собак.

– Догадывался, – нехотя пробормотал он.

– И молчал. Никого не предупредил. Какая же ты сволочь, Челобитский. А ещё в управу лезешь! Впрочем, там только таким и место. Или тебе его обещали именно за то, чтобы молчал?

Кивнув, Долматин потянулся к бутылке пива, но получил по рукам.

– Потом, – сказал Косов. – Еще не время. А кто тебя надоумил копать под "Оникс"?

– Никто. Так вышло. Все сходилось само собой, – нервно ответил тот. Видишь ли, когда мне дали всю техническую документацию на этот дом, список жильцов и страховые полисы…

– Кто дал? – перебил Косов.

– Жена, это ведь по её ведомству.

– Ну, понятно. ДЭЗ заинтересован в том, чтобы их поскорее выселили.

– Им плевать. Дом уже перешел под опеку "Оникса". Тут очень сложная схема. В казну окружной управы идет лишь квартплата и деньги от сдачи внаем пустующих квартир – для временно прописанных.

– То есть ты хочешь сказать, что там в последнее время жили, в основном, беженцы?

– Ну да! В том-то и дело. И старики со старухами, которым податься некуда. В новые районы они бы уже не доехали, рассыпались бы по дороге. Хотя им и предлагали квартиры.

– И поэтому их нечего жалеть, так?

– Я этого не говорил, – сказал Челобитский, отодвинувшись на всякий случай подальше.

– Ясно, – произнес Геннадий Семенович. – Беженцы – тоже люди беззащитные, они любой страховой полис подпишут, любую бумагу, лишь бы не трогали.

– Я тебе и толкую, – согласился Челобитский. – А кроме того, все они мои избиратели. Я обязан позаботиться об их будущем.

– Позаботился, ничего не скажешь… Выходит, очищаешь Москву от лишних элементов. И никакого особого шума. Подумаешь, каких-то два десятка полубомжей-беженцев да пенсионеров, которым и так пора на кладбище!

– Я не знал, что все произойдет так быстро. Я думал, у меня ещё есть время, чтобы остановить…

– Какое время? Что ты хотел остановить, не гони гониво! Деньги ты мечтал содрать с "Оникса". Страховую компанию устроит любая удобная версия: оползень, взрыв газа, просадка грунта, а те получат бабки. Плюс выплата по индивидуальным полисам, которая уйдет в черную дыру, уверен. Да новенькие квартиры, которые теперь можно спокойненько продать, причем наверняка с юридического согласия управы. И главное, наконец-то освобождается площадь для быстрого строительства крематория. Чертово место, иначе не скажешь! И всем очень удобно: "Ониксу", управе, "Августину" и Челобитскому. Ты-то как в это влип?

– Я должен был вести определенную работу среди жильцов как представитель управы и кандидат, – выдавил Челобитский. – Там был один представитель корпорации "Оникс", который объяснил мне суть дела. Другой, работник страхового агентства, вручил полисы. Нет, тогда я ещё ни о чем не догадывался, все выглядело вполне пристойно. Но я задумался: почему мне надо уговаривать старух повременить с переездом, хотя для "Оникса" вроде бы выгоднее было, наоборот, ускорить этот процесс? Что-то не так.

– Погоди, а как звали человека из страхового агентства?

– Шепталов. Юрий, кажется.

Косов кивнул. Он знал его по работе в "Августине".

– Потом только я понял суть этой аферы с новыми квартирами, куда не надо будет никого вселять. Это – раз. Второе: мы как-то принимали с женой гостей, и её подруга – она тоже работает в ДЭЗе, только на другом конце Москвы – рассказывала, что у них рухнула "хрущоба", которая была передана под опеку "Оникса". И что потом стало. А в ихней управе даже лишние средства появились. Вот тут-то меня что-то и стукнуло в голову. Я начал собирать сведения обо всех обвалившихся зданиях, и всюду фигурировал "Оникс" либо его дочерние организации. Короче, вскоре для меня все встало на свои места. Изобличающих материалов у меня конечно же не было, если не считать этих страховых полисов, но я все равно встретился с Шепталовым и этим, Мокроусовым, из "Оникса", который был в управе советником по строительству.

– Ты что же, выложил перед ними все карты? – спросил Косов.

– Я похож на дурака? – возмущенно ответил тот. – Просто намекнул, что у меня кое-что имеется. Я хотел подождать… дождаться, когда…

– Когда дом взорвется? – подсказал Косов. – И уж тогда бы ты смог припереть их по-настоящему, да?

– Думаю, что смог бы, – кивнул Челобитский, налив все же в стакан пива.

– Ты не похож на дурака, – согласился Геннадий Семенович. – Потому что на тебя из зеркала глядит круглый идиот. Тебя бы пристрелили гораздо раньше. Удивляюсь, как ты ещё держишь в руке стакан и пьешь пиво. Это, должно быть, твои последние глотки. Я не знаю, что здесь произошло, но приходили явно по твою душу. Просто маленькая отсрочка, в связи с какими-то техническими накладками. Даже на космической станции случаются сбои, но самое забавное в том, что…

Он не успел договорить: за спиной раздался тихий хлопок, стакан выпал из руки Челобитского, разлетевшись на осколки, а сам он удивленно и как-то нехотя сложился вдвое, прислонив голову к батарее центрального отопления. На переносице образовалась черная точка, будто Долматин действительно вступил в клуб рериховцев. Косов обернулся – в дверях стояла девушка в серой куртке, держа в вытянутых руках пистолет с глушителем. Она удивительно походила на Галину Бескудникову – такие же золотистые волосы и миловидные черты лица. Только выглядела она чуть старше.

– Так что же самое забавное? – спросила она, продолжая держать дуло на уровне глаз Косова, очевидно, намереваясь сделать из него ещё одного "индуса".

– То, что количество трупов, насколько я понимаю, должно увеличиться, – ответил Косов.

– И тут вы совершенно правы, – сказала девушка, но выстрелить не успела.

Адрианов, попросив Галину немного подождать, сходил в свою квартиру и вернулся со старым рюкзаком. Бросил его на пол.

– Собираемся в турпоход? – спросила девушка. – Или за кизяками? Тара подходящая.

– Вот! – сказал Алексей Викторович, вываливая к её ногам содержимое рюкзака – десять сотен стодолларовых купюр. – Собственно говоря, они ваши. Это гонорар киллерам, который вы прихватили из дома. Вместе с портфелем.

– Значит, вы все-таки нашли его? Я почему-то так и думала, что оставила "дипломат" где-то на лестнице.

Свалившиеся на пол деньги не произвели на девушку особого впечатления. Наверное, она видела суммы куда более значительные.

– Вы нашли, значит, они ваши, – сказала она. – Я к ним никакого отношения не имею.

– Но позвольте! – строго возразил Адрианов. – Это вы их свистнули, вам и тратить.

– Что значит "свистнула"? Я схватила то, что первым подвернулось под руки и огрела этим Вадима. Не хочу к ним даже прикасаться. Уберите! Что вы тут намусорили?

– А вам Косов приказал, чтобы в его отсутствие вы навели здесь порядок. Вот и подметайте!

Надувшись, девушка отвернулась. Адрианов скрестил на груди руки. Помолчав некоторое время, он не выдержал:

– Может быть, отнести эти деньги наверх, киллерам? Не зря же они стараются, ищут вас.

– Делайте что хотите! – огрызнулась Галина.

– А характер у вас не сахар, – промолвил Адрианов. – Как у моей покойной супруги, царствие ей небесное.

– Уж не вы ли сами и довели её до могилы?

– Ну, вы и язва! Ваш новый муж тоже захочет вас убить. Берегитесь. Я вам как отец говорю. Как пророк Моисей своим чадам.

– Спасибо, папа, но пошел ты к черту!

– А ну живо собери эти вонючие деньги! – заорал вдруг Алексей Викторович, чего с ним никогда не случалось. Как ни странно, это подействовало. Галина испуганно вскрикнула, села на корточки и стала поспешно сгребать доллары обратно в рюкзак. Потом по-собачьи снизу посмотрела на Адрианова, словно ожидая новых приказаний.

– Вот так-то лучше, – миролюбиво сказал он. – И чтоб больше меня не злить.

– Слушаюсь, мон дженераль, – козырнула она. – Ладно, а что с ними делать дальше? Может, дождемся Геннадия Семеновича и закатимся в ресторан, гульнем напоследок? Или отправимся в кругосветный круиз, втроем? Канары, Рио-де-Жанейро, Флорида… Вадим так ни разу и не удосужился меня никуда свозить. Или купим маленький домик на берегу Ладожского озера и будем жить тихо и скромно, ловя рыбу.

– Тоже втроем?

– Ну… если вы желаете, то Косову прикупим домик на другом берегу. А встречаться станем посередине озера, на яхтах.

– И исключительно в шторм. Нет, не годится. Это нам, пожилым людям, почти старикам, все равно. А вам захочется развлечений. Надеть наряды и покрасоваться в них.

– Я согласна ходить и голой, – скромно заметила Галина.

– Тем более! – замахал руками Алексей Викторович. – Что тогда с нами будет?

– Что будет конкретно с Геннадием Семеновичем, меня волнует мало, пусть хоть на сосны лезет, а вот что станет с вами, если честно, тревожит гораздо больше. – Она подошла совсем близко, подставив для поцелуя губы, но Адрианов замотал головой.

– Нет, нет и нет! – сказал он, отстраняя её. – Вы с ума сошли, милая! Таким, как вы, я преподавал физику твердых сплавов в университете. Знаю я вас, студенток! На все горазды, лишь бы зачет получить.

– И много вы этих твердых зачетов сплавили? А сопротивление материалов вели отдельно, на коллоквиуме? – усмехнулась она.

– Еще и каламбурит! – возмутился Алексей Викторович. – Я бы вас за такое поведение с лекции выгнал.

– А я бы не ушла. Вы вот все время намекаете на свой какой-то преклонный возраст, будто участвовали в коронации Николая Второго, или словно это тяжеленная туша мамонта у вас на плече, а я вам не верю. Хватит кокетничать, как Филя Киркоров. На вид вам все равно больше сорока не дашь. Современные мужчины либо женоподобны, либо гориллообразны, но и у тех и у других в голове только много ящичков, куда они впихивают доллары. Все словно помешались на их шелесте. Это болезнь, которую уже нельзя вылечить. Я их презираю и не хочу больше с ними жить. Что же мне остается? Ждать, когда вырастет новое поколение? Может быть, они станут умнее и научатся любить, отключив калькулятор? Вот только я к этому времени буду уже старухой. И вот я, несчастное создание, унесенная из следующего столетия ветром обратно, встречаю здесь человека, не похожего на других, можно сказать, именно того, который мне снился в розовом детстве, когда я засыпала со вкусом малины во рту, а он с ходу нагло заявляет, что ему сто четыре с половиной года, вырезаны печень, желудок и две трети сердца, и воротит от девушки нос! А ну быстренько поцелуйте меня, а не то окончательно поссоримся.

– Измором взяли, – сказал Адрианов, задвинув ногой рюкзак с деньгами под стол. – Ничего другого не остается…

Прошла минута, вторая, прежде чем они, смущенно отпрянув в стороны, посмотрели друг на друга.

– Заметьте, вы сами настояли, – пробормотал Алексей Викторович.

– Не расстраивайтесь, и впредь всегда валите все на меня, – отозвалась Галина.

– Кстати, особо насчет меня не заблуждайтесь: я ведь тоже поначалу хотел эти деньги присвоить. И ничем я не лучше прочих. Может быть, ещё хуже вашего Вадима.

– Хуже его не бывает. По определению. И что вас на этом рюкзаке заклинило? Давайте отдадим его этим несчастным, у которых дом рухнул?

– Можно и так, – согласился Адрианов. – Но я вот о чем думаю. Там, в "дипломате", поверх долларов лежала бумажка. А на ней написан неполный адрес. И нарисован план квартиры. Я сначала решил, что это координаты владельца. Но после вашего рассказа…

– А может, перейдем на "ты"? – перебила его Галина.

– Еще рано. Мы не пили на брудершафт. Так вот, словом, взгляните, может, узнаете. – Он вытащил из кармана листок бумаги.

Там было нарисовано расположение комнат, дверей, балкона, откуда вела пунктирная стрелка вниз, а сбоку корявыми буквами приписано: "Красн. ул. 7 – 120". Больше ничего.

– Это – номера дома и квартиры, – сказал Адрианов, пока девушка изучала листок. – А "Красн."? Краснопрудная, Красносельская, Красностуденческая? Их много. И по-моему, все они давно переименованы.

– А улица Красных бань осталась, – негромко сказала Галина. – Это почерк Вадима. А адрес – моей сестры Марго. И план – её квартиры. Только она там редко бывает. У неё есть и другие места обитания.

– Но что все это значит?

– Это значит… – глаза у девушки широко раскрылись, – что деньги предназначались Марго.

– Или да, или нет, – невнятно добавил Алексей Викторович.

Косов успел быстро произнести два слова, которые в этой критической ситуации прозвучали как заклинание:

– Галина Бескудникова.

– Что? – спросила девушка в серой куртке, но пистолет чуть дрогнул. Брови её нахмурились, и Косов понял, что казнь, судя по всему, на некоторое время откладывается.

– Просто вы очень похожи на одну мою знакомую, – с облегченным вздохом сказал он. – Я художник, у меня острое зрение, поэтому, уж извините, подметил родимое пятнышко на левой щеке. У той моей знакомой точно такое же. И если бы мне пришлось рисовать вас вместе, допустим, купающихся в пруду, среди белоснежных лебедей на фоне зловещей луны, я бы дал подпись: "Сестры-русалки в ожидании утопленника", – погодите нажимать на курок, дайте закончить мысль, – и уверяю вас, эта китчевая картинка висела бы во всех новомодных ресторанах, способствуя пищеварению "новых русских". А если хотите, я нарисую вас отдельно, в платье мадам Пуатье, фаворитки Людовика Тринадцатого, имевшую склонность к черной магии и зарывшей в собственном саду около трехсот новорожденных младенцев. Или…

Косов мог говорить ещё очень долго, практически без запинки, но девушка остановила его тираду.

– Я уже поняла, что вы можете нарисовать мой словесный портрет с закрытыми глазами, – усмехнулась она. – Согласитесь, что в нашей ситуации острота вашего зрения скорее минус, чем плюс.

– Рукописи не горят, художников не убивают, – быстро сказал Геннадий Семенович. – Представьте, что перед вами сам Рубенс.

– Терпеть не могу фламандцев! – фыркнула она. – Что вы находите красивого в этих жирных телесах? Сусальная живопись.

– Совершенно с вами согласен, – обрадовался Косов. – Приятно найти единомышленника с тонким художественным вкусом. А Ван-Гог? Вообще импрессионисты, что вы о них скажете? Мы как раз спорили с моим оппонентом об избыточности сумерек в их манере письма, пока не появились вы. – Косов мельком взглянул на прикорнувшего возле батареи Челобитского, который, казалось, внимательно слушал его речь, только что не кивал. – Я почти убедил его в своей правоте, но ваш аргумент оказался более весомым.

Девушку, похоже, начинал забавлять этот человек.

– Где вы видели Галину Бескудникову? – спросила она, переложив пистолет в левую руку и опустив его вниз. – Пока ещё не наступила полная избыточность сумерек.

– Не буду лгать, ибо это не имеет смысла: все равно что обманывать ангела небесного, явившегося вершить суд. Верю лишь, что карающий ангел не совершит непоправимой ошибки и не поднимет меч обоюдоострый на… – Косов метнулся к девушке, надеясь оттолкнуть её и выскочить в коридор, но в следующую секунду растянулся на полу, так и не поняв, как это случилось. Чем она его ударила – рукой, ногой или рукояткой пистолета? Он чувствовал себя так, будто по нему прошел электрический разряд.

Девушка молча смотрела на него, ожидая, когда он придет в себя.

– Вам бы молнией работать, в департаменте Ильи Пророка, – проворчал Косов, с трудом поднимаясь на ноги. – Нельзя же так с пожилыми людьми.

– Сами тут что-то болтали насчет ангелов небесных, – усмехнулась Марго. – Итак, я жду ответа.

– Идемте, провожу к ней… – потирая ушибленную грудь, сказал Геннадий Семенович. – Только – чур! – больше не взрываться, я вам не громоотвод.

Восемью этажами ниже Адрианов с Галиной заканчивали уборку квартиры, которую вольный художник содержал, как похищенную "янтарную комнату" – под многолетним слоем пыли и паутины. В основном веником и тряпкой работал лишь Алексей Викторович, девушка лишь пересаживалась с места на место и изредка чихала, зажимая платком рот. Склонность к хозяйственной деятельности у неё явно отсутствовала.

– Какой вы молодец! – сказала она. – Я бы ни за что не стала убирать чужую квартиру.

– Я бы тоже, – ответил он. – Но я думаю купить её у Косова, а в стенке прорубить дырку. Потому и стараюсь – для себя.

– Я хочу, чтобы вы сбрили усы, – неожиданно заявила Галина. – Но отпустили бороду. Надо заняться вашим новым имиджем.

– Это ещё зачем? – возмутился Адрианов. – С вами не соскучишься. Как в театре – ждешь монолога Гамлета, а сам думаешь, как бы пальто не свистнули. Что ещё присоветуете?

– А прихрамывать продолжайте. Это даже романтично и как-то значительно. Может, и мне тоже попробовать?

– Девушкам это идет гораздо меньше. Ногу я ломал трижды, последний раз – на Чегете. Спускался с горы и увидел трех девиц, абсолютно голых, но тоже на лыжах. Не нашли лучшего места загорать. Вроде вас. Перешли бы вы отсюда!

Галина лениво пересела в кресло.

– Странно, мы знакомы всего-то часов десять, а как будто несколько лет, – задумчиво сказала она.

– Теория относительности времени, – ответил Адрианов. – Я бы объяснил, но тогда мы утонем в паутине. Когда вы вернетесь в свой мир, снова начнете считать дни и недели. Сейчас вы просто залетели в "черную дыру", и время сконцентрировалось. Месяц – в минуту. Вот и мерещится черт те что.

– Я не хочу туда возвращаться, обратно. Прорубите эту "черную дыру" между двумя квартирами и станем тут жить. Ходить друг к другу в гости. Рассказывать по ночам сказки. И пить чай из самовара.

Прозвеневший звонок разрушил эту идиллическую картинку.

– Ну, вот и Геннадий Семенович вернулся, – с облегчением сказал Адрианов и пошел открывать. Ему не хотелось впадать в романтическое настроение и поддаваться иллюзиям. А в следующие мгновения он ощутил на себе сполна все грубые реалии жизни. Мощный удар в живот задал Алексею Викторовичу дугообразное направление полета, и он, протаранив фанерную дверь в комнате, рухнул на пол. За ним сквозь этот черный пролом ступил, растирая пальцы на правой руке, мясистый коротышка – Жора. Теория, что все относительно, подтверждалась практикой.

– Все-таки вспомнил, где я с вами пил! – сообщил киллер радостно, а увидев привставшую девушку, обрадовался ещё больше. – Ну, так и знал! Сразу ты мне, парень, не понравился. Чувствовал, за нос водишь. Вот и свиделись. И все довольны.

– Особенно я, – отозвался Алексей Викторович, согнувшись пополам от боли в животе.

Галина пыталась помочь ему подняться, но Жора грубо толкнул её обратно в кресло.

– Тебе лучше меня не злить, – предупредил он. – Сиди где сидела и не рыпайся.

– Послушай, красавец, ты сразу скажи, чего тебе надо? – Девушка сжала кулачки. – Чоколада? Есть у меня. Сто тысяч в баксах тебя устроит?

– Допустим! – хмыкнул Жора, начиная соображать. – Которые из "дипломата"?

– Зачем? – посмотрел на Галину Адрианов. – Все равно он нас убьет. Пусть хоть сделает это задаром, от любви к искусству. Платить за собственную смерть как-то по-буржуйски вульгарно.

– Тебя, хромой, я точно удушу, – подтвердил Жора. – Так что свою долю можешь оставить себе, все равно она принадлежит Васе, а ему сейчас деньги до фонаря. А с девушкой я без тебя потолкую.

– Если получишь баксы – отпустишь? – спросила Галина.

– Папой клянусь.

– Да не было у него папы! – засмеялся Адрианов, чувствуя, что боль проходит. – Он подкидыш, разве не видно? Гибрид свиньи с макакой.

– Ну что с ним делать, чтобы он заткнулся? – развел руками Жора, двинувшись к Адрианову.

– Стой! – выкрикнула Галина. – Если тронешь его хоть пальцем – денег не увидишь, как своих ослиных ушей.

– Да что вы меня все оскорбляете? – обиженно сказал киллер. – Я вам что-нибудь плохое сделал? Если со мной по-хорошему, то и я – со всей душой. Вставай, парень, отдохни на диванчике. – Легко подняв Адрианова, он забросил его на ложе. – А приятель твой где?

– В Санта-Барбаре на съемках. Сейчас со всеми красотками завалится.

– Значит, поторопимся. Ладно, давай бабки, и катитесь отсюда, оба! Жора свое слово держит.

– Под столом, в рюкзаке, – кивнула девушка. Она поспешно встала, но киллер опередил её, вытащив рюкзак.

– Не спеши, дай проверить, может, обманываешь? – сказал он, развязывая тесемки. – Точно, здесь. Люблю иметь дело с интеллигентами. Сам такой.

– Ну, мы пойдем? – нерешительно спросила Галина, делая знак Адрианову, но тот не сдвинулся с места.

– А свидание с мужем? – ухмыльнулся Жора. – Так не годится. Он, поди, смертельно соскучился. Придется подождать.

– Свинячья сволочь! – выкрикнула Галина, бросившись на киллера, но он лишь легко оттолкнул девушку, и та упала на диван, рядом с Адриановым.

– Я же предупреждал, – негромко произнес Алексей Викторович. – Это вам не домик на берегу озера, тут идет другая игра.

– Тихо вы! – цыкнул Жора. Подтянув к себе телефонный аппарат, он уселся в кресло и стал крутить диск. Через некоторое время дозвонился куда хотел.

– А что означает выражение "свинячья сволочь"? – тихо спросил Алексей Викторович. – Мне что-то не приходилось слышать подобного словосочетания.

– Особая популяция, выведенная после перестройки, – объяснила девушка. – Наибольшее распространение получила в промышленно развитых городах.

– Я нашел её, – меж тем говорил в трубку представитель новой породы животных. – А как же! Ведет себя тихо, беседует. Нет, не со мной, с одним будущим жмуриком. Я его на всякий случай сохраню до вашего приезда. Онежская улица, дом десять, квартира сорок два. Жду.

Повесив трубку, Жора осклабился.

– Ну, вот и все, – сказал он. – И не надо на меня так зыркать. В картишки, что ли, пока сыграем?

– Все равно ты в дураках останешься, – отозвался Адрианов. – У тебя это слово на лбу отпечатано крупными буквами.

– Хамы вы оба, – выдал в ответ Жора. Тоскующим взглядом он оглядел комнату.

И тут раздался короткий звонок в дверь.

– Никак, кореш твой пожаловал? – ухмыльнулся киллер. – Сидеть! Сам встречу.

– Ну все! – пробормотал Алексей Викторович, у которого ещё оставалась какая-то надежда, пусть самая призрачная: а вдруг Косов сделает какой-то неординарный ход? Но теперь растаяла и она. – Вот мы и в полном сборе. Остается одно – прыгать в окошко. Я его отвлеку, а вы ныряйте.

– Спасибо за приглашение, но лучше наоборот.

– Тогда бросимся на него вместе.

– Вам мало досталось?

Пока они спорили, Жора посмотрел в "глазок" и увидел Косова. Довольно хмыкнув, он отворил дверь, ухватив Геннадия Семеновича за горло, но в ту же секунду что-то обрушилось на него сбоку, затем ещё раз – прямо по голове, а потом – в живот, горло и в нос. Повторив свободный полет Адрианова, Жора вышиб остатки фанерной двери и без движения улегся на полу как раз у ног спорщиков.

– Мне кажется, ты превысил допустимые меры самозащиты, – укоризненно сказал Адрианов, глядя на вошедшего соседа.

– Если бы! – отозвался тот, пропуская вперед девушку в серой куртке, которая молча изучала обстановку.

– Марго? – удивленно вскрикнула Галина.

– Как видишь, – холодно ответила та.

– Ну вот, час от часу не легче… – снова пробормотал Адрианов.

Он уже сообразил, что появление старшей сестры вряд сулит больше выгоды, чем присутствие Жоры. С ним хоть все было ясно. А чего им всем ждать от Марго, ещё предстояло выяснить. Судя по выражению её лица, во всей этой истории лишь наступила отсрочка.

В кабинетном склепе, где вдоль широкого стола с компьютерами продолжал скользить в своем кресле-паровозике пухлобородый хозяин, успевая отдавать указания по телефону, появился загорелый молодой человек в белоснежном костюме.

– Ее нашли, – с порога произнес он. – Сейчас еду.

– Рад, что твоя проблема будет решена, – кивнул тот.

Слова эти отчего-то мало понравились Вадиму.

– У нас, Гоша, общие проблемы. А с них – и общие дивиденды, – напомнил он, усаживаясь в такое же кресло и подкатившись на нем к хозяину кабинета.

– Поэтому не будем играть за спинами друг у друга, – согласился Гоша, виртуозно играя на клавиатуре, словно пианист. – Если не можете придержать, продавайте! – бросил он в трубку. – Если не можешь управлять своими женами, женись в следующий раз на козах, – теперь он обращался к Вадиму. Нерационально расходуешь энергию. В том числе половую.

– Моя энергия, как хочу, так и расходую, – огрызнулся белоснежный красавец.

Он бросил на Гошу колючий взгляд: если бы сейчас снять его с кресла и посадить на стол, он даже не сможет самостоятельно слезть – шлепнется на пол. Калека! Что он знает о радостях жизни?

Хозяин перехватил этот взгляд, понял, о чем думает посетитель, и улыбнулся. "Тупица! – подумал он. – Без моих мозгов – ноль с палкой в белых штанах".

Молодой человек в ответ также усмехнулся: "Ничего, скоро ты останешься без своей правой руки, тогда поглядим, кто из нас козий прихвостень!"

– Я был на месте аварии, – поспешно сказал он, переводя разговор в другое русло. – Сработано чисто.

– Он свое дело знает, – кивнул Гоша. – Отправь отдыхать, и пусть готовится к следующей акции. Возможно, мы ускорим её сроки. Я ещё не решил.

– На мой взгляд, ты слишком его балуешь. – Вадим катался на кресле по всему кабинету и получал от этого видимое удовольствие, что, наоборот, начинало все больше раздражать Гошу. – Выделил ему целую лабораторию! Три помощника… Реактивы, материалы, генераторы, черт те какие деньги уходят… Вспомни, каким я подобрал его на улице? Оппенгеймеров надо держать в черном теле, тогда они лучше думают. Или ты хочешь, чтобы он снес тебе к утру ядерную бомбочку, как яичко?

– Мозги нужно уважать, но тебе это понять трудно, – сердито сказал Гоша. – И прекрати кататься, тут тебе не велодром. Наш "Оппенгеймер" наиболее ценное приобретение за все последнее время. То, что будет дальше, тебе и не снилось. Запомни.

– Тогда выжимай из него все, до последней капли.

– Нельзя давить мозги под прессом, это ручная работа.

"Дались ему эти мозги!" – подумал Вадим, нарочно продолжая кататься от стенки к стенке и выделывая фигурные пируэты на колесиках. Ничего, скоро он сам займется этим физиком.

– Меня сейчас заботит другое, – продолжал Гоша, глядя на монитор и вновь отвечая кому-то по телефону.

– Чело… как его?… Челоблятский?

– Нет, с ним почти разобрались. Но кто-то пытался войти в закрытые файлы страхового агентства. У кого-то возник большой интерес к нашим "хрущобам".

– Налоговики? ФСБ?

– Не думаю. Слишком топорная работа. Скорее, кто-то из внутреннего персонала "Августина". Сейчас этим занимается Шепталов. Ты не опоздаешь на свидание с женушкой? – со злостью прошипел он.

Кресло наконец-то остановилось. Вадим легко вскочил на ноги.

– Уже иду. А чего ты нервничаешь? – ядовито улыбнулся он и вышел из кабинета.

– Белоснежка! – с ненавистью пробормотал вслед калека.

Четкими быстрыми движениями обыскав Адрианова и лежащего без сознания Жору, Марго выпрямилась. Косов стоял в сторонке и только пожимал плечами в ответ на вопросительные взгляды Галины. Он никак не предполагал встретить здесь киллера, но девушка оказалась сообразительнее его. То, как быстро она его укротила, вызывало уважение.

– Послушай, Марго… – начала сестра, но та остановила её.

– Где ты пропадала? – Вопрос прозвучал строго, почти жестоко.

– Шлялась! – последовал вызывающий ответ.

Сестрицы, очевидно, стоили друг друга.

– Вы бы хоть поцеловались на радостях, – пробормотал Алексей Викторович.

– Кто эти люди? – спросила Марго.

– Друзья.

– Тебя ищут.

– Знаю. Один из тех, кто этим занимался, сейчас лежит на полу.

– И лежит очень живописно, – вставил, не удержавшись, Косов. – Я бы его непременно изобразил в позе пьяного фавна, если бы было время.

– А Вадим едет сюда, – добавила Галина. – Этот "пьяный фавн" успел его вызвать. Скажи честно: ты с ними заодно?

– Не мели ерунды. Вообще не понимаю, о чем ты говоришь! – Несмотря на все самообладание, в голосе Марго послышались растерянные нотки. – Мне сказали, что ты сбежала от мужа. Вот и все.

– Девочки, может, мне вам сварить кофе? – предложил Косов, но отступил, наткнувшись на жесткий взгляд старшей сестры.

– А вот мне теперь все ясно – ты с ними заодно, – высказалась младшая. – Ну что же, доставай свой пистолет и стреляй. Убей меня. А потом – их. Или сначала их, а потом – меня. Как тебе больше понравится! И сама застрелись. – Получив от Марго пощечину, Галина немного успокоилась. – Ладно, смотри! Она подняла рюкзак и бросила его к ногам сестры. – Там доллары. Много. Плата за мою голову.

– Да кому она нужна? – засмеялась Марго. – У тебя всегда было богатое воображение. Ты и в Вадиме видела то, чего нет.

– Вот как? А если я сама слышала, собственными ушами? Ты просто всегда мне завидовала!

Они теперь обе кричали друг на друга, не обращая внимания на остальных, словно их тут и не было.

– Наверное, дрались в детстве, – заметил Косов.

– Дубасили так, что искры из глаз летели, – согласился Адрианов. – Но старшая побеждала.

– А я ставлю на младшую.

Между тем разгоревшийся не на шутку спор действительно чуть не перешел в потасовку. Галина выпустила когти, намереваясь вцепиться сестре в волосы, но Марго перехватила её руки и дернула вниз.

– Рассказывай по порядку! – рявкнула она. – Что у вас с ним произошло?

– Он хочет меня убить, – устало повторила Галина. – Не знаю только, какую роль в этом деле должна играть ты. Но меня собирались накачать наркотиками и выбросить с балкона. Вроде бы я решила немного полетать с кайфа. Несчастный случай. А ключи он отдал этому жирному, поищи у него в кармане, если не веришь. Он должен был потом бросить их в наш почтовый ящик. Я случайно подслушала… А доллары в рюкзаке тебя не убеждают?

Марго наклонилась к Жоре и вытащила у него из кармана ключи.

– Странно, – сказала она, рассматривая их.

– И вот ещё что, – произнес Адрианов, вынимая бумажку с планом квартиры и адресом. – Это лежало в портфеле, поверх денег, которые нечаянно прихватила Галина.

– Что ты скажешь теперь? – спросила младшая сестра.

– Все ясно, – усмехнулась Марго. – Когда ты подслушивала, он называл чье-то имя?

– Нет.

– Знаешь, чьи это ключи? – Марго подбросила их на ладони. – Мои. Пропали неделю назад, после визита Вадима. И адрес… Ты здесь ни при чем. Они "заказали" меня.

– А… я? – несколько обиженно спросила Галина, словно её лишили ореола невинности.

– А ты просто сунулась под руку как настоящая истеричка. Да ещё утянула гонорар, предназначавшийся киллерам. И ему пришлось направить их по твоему следу. Уж не знаю, что он там решил – избавиться от тебя или сдать в психушку. По мне, тебе там самое место.

– Но согласитесь, что её бегство принесло пользу, – заметил Адрианов. – Лично вам. Теперь вы, по крайней мере, в курсе того, что может произойти.

– Кофе? – вновь предложил Косов.

– Сейчас не откажусь, – кивнула Марго. – А теперь объясните, как вы оба прицепились к моей сестре?

– Уж скорее она к нам прицепилась, – проворчал Адрианов.

Пока он коротко рассказывал, а Косов варил кофе, Марго внимательно слушала, не перебивая, лишь под конец озадачила ласковой фразой:

– А теперь давайте сначала, и на сей раз всю правду. – Она достала пистолет и положила его на стол.

– Сбрендила? – возмутилась сестра.

– Ты хочешь убедить меня в том, что он нашел "дипломат" с деньгами, а потом вернул тебе? Если ты такая дурочка, то я и в танке горела, и из вертолета прыгала. Меня не проведешь.

– Вот это женщина! – с восхищением сказал Косов, передавая ей чашку. Правильно, это фальшивые доллары. Я всю ночь рисовал, аж руки дрожат от напряжения. Чтобы посмеяться до коликов.

– Не будь таким сапогом, – добавила Галина. – Тебе просто никогда не встречались порядочные люди.

– Можно подумать, они встречались тебе, – усмехнулась Марго. – Или им. Вот мы сейчас и проверим, насколько они порядочны. Решайте сами, кто из вас поедет со мной в качестве заложника, а кто ляжет рядом с ним, – она кивнула на киллера и направила на них пистолет.

– Что ты задумала? – встревоженно спросила сестра.

– Надо уходить, – ответила Марго. – Одного мы возьмем с собой, на всякий случай. А Вадим наткнется здесь на два трупа и, когда приедет милиция, сядет в большую лужу. Вы решили между собой? – Она повернулась к приятелям.

– Не хотелось бы лежать рядом с такой свинячьей сволочью, – сказал Адрианов, взглянув на Жору. – Может, ты?

– Боюсь чем-нибудь заразиться, – отозвался Косов. – Хочу, чтобы у патологоанатома остались обо мне самые приятные воспоминания.

– Да ты с ума сошла! – заорала Галина, встав между ними и усмехавшейся сестрой. – Нет, точно, тебе лечиться надо. Как тебя ещё земля носит?! Говорил папа – не иди в спецназ, не послушалась, идиотка! Теперь совсем крыша съехала. Стреляй в родную сестру!

– Да что ты так кричишь? – Марго убрала пистолет и, сев за стол, стала пить кофе. – Я пошутила. Нервная ты какая-то. Что люди подумают?

– Ну, вы и лисица! – выдохнул Адрианов, присаживаясь рядом.

– И я чуть не поверила, – успокаиваясь, сказала Галина. – И все равно у тебя в голове полно тараканов.

– А вот мне не до шуток, – неожиданно произнес Косов, совсем не так, как обычно, более жестко. В обеих руках он держал по пистолету с глушителем.

– Приехали, – промолвила Марго, застыв с чашкой кофе. – А я тебя предупреждала, сестричка…

– Не двигаться! – приказал Косов. Он пододвинул к себе ногой рюкзак с долларами. – Я догадывался, что в портфеле были не только рваные башмаки. Ловко ты меня провел, Алексей Викторович. Но теперь я дирижер. Что будем заказывать: "Похоронный марш" или "Прощание славянки"?

– Еще один ненормальный, – проворчал Адрианов. – В воздухе, что ли, какие-то флюиды носятся?

Галина сидела молча. Все они сейчас смотрели на Косова и ждали, что он предпримет дальше.

– У меня, как вы понимаете, нет выбора, – мрачно продолжил Геннадий Семенович. – Лично против вас всех я не имею ничего, но мне нужны деньги, много денег. Чтобы уехать в Австралию. Всю жизнь мечтал разводить кенгуру. Не воспользоваться таким благоприятным случаем было бы страшно глупо. Вы не находите?

– Решили стрелять – стреляйте, – спокойно произнесла Марго.

– Мерзкая пингвинья жаба! – прошипела Галина.

– А это из какого зоопарка? – спросил у неё Адрианов.

– Почаще смотри телевизор, – усмехнулся Косов. – На вашу беду я тоже слишком много глядел американских боевиков: кто-то должен оказаться предателем-злодеем и забрать весь куш. Но дело в том, что в конце фильма он обязательно плохо кончит – или забьют в пасть гранату, а чеку выдернут, или попадет под гидравлический пресс и превратится в блин. Поэтому… – Он сунул оба пистолета в рюкзак. – Австралия отменяется. С нашим менталитетом там делать нечего.

– Вот гад? – Галина повернулась к Адрианову.

– А он из этого и не делает секрета, – ответил тот. – Но насчет "пингвиньей жабы" вы погорячились.

– Ладно, возьму "жабу" обратно.

– Спасибо, – скромно сказал Косов, допивая кофе.

– Ну все. – Марго поднялась из-за стола. – Если КВН закончен, пора улетучиваться. У кого-нибудь из вас есть машина?

– "Запорожец", – не слишком уверенно ответил Алексей Викторович.

– Сгодится! – махнула рукой Марго. В соседнем дворе её ждали "Жигули" с шофером, но теперь воспользоваться машиной было нельзя.

– Но его надо немного подтолкнуть, – добавил Косов. – До окружной дороги, а дальше, под горку, сам покатится.

– Вот вы и станете толкать, – сказала Галина. – А что делать с этим?

Все посмотрели на тихого пока Жору, и Марго вновь вытащила пистолет.

– Погодите, – остановил Косов. – Вас он вообще практически не успел увидеть, а нам какая разница? Квартира все равно засвечена. Думаю, Вадим сам с ним разберется. А чтобы он подольше молчал, у меня есть одно средство…

Сходив на кухню, Геннадий Семенович вернулся со своей знаменитой клофелиновой водкой.

– Уверен, что мой коктейль пришелся ему по вкусу, – сказал он, влив киллеру сквозь толстые губы грамм сто. – Вот теперь он в полном порядке, хоть подключай к детектору лжи.

– Больше ничего не забыли? – спросила Марго, когда все направились к двери. – А рюкзак? Или оставим Вадиму?

Косов с досады крякнул, подхватил драгоценную ношу, но потом снова остановился.

– Не могу ехать, – сказал он. – У меня же вечером свидание, здесь, с одной особой.

– Эта особа будет не слишком расстроена, если обнаружит тут ваш труп? Тогда оставайтесь, – отозвалась Марго.

– Должно быть, мы расстроимся оба. Но я об этом уже не узнаю.

– Тогда поехали. Предупредите её по дороге. В конце концов, мы не в тундре.

Дверь в квартиру Косов запирать не стал, опасаясь, что её выломают, а красть особенно было нечего, кроме Жоры. Едва они гуськом вышли из подъезда и прошли несколько десятков метров до унылого "Запорожца", как из-за торца дома вынырнули белый "мерседес" и джип. Однако Марго с Галиной успели забраться на заднее сиденье. Из иномарок тем временем выбралась группа дюжих мужиков, человек шесть-семь, и среди них – белоснежный красавец. Все они вошли в подъезд, оставив в машинах шоферов. А "Запорожец" все фыркал и никак не хотел заводиться по-настоящему.

– Ты бы его хоть мочой заправил, – укоризненно сказал Косов.

Адрианов сердито сунул ему канистру:

– Иди, одолжи у кого-нибудь, ты умеешь.

Косов, помахивая канистрой, направился прямо к иномаркам. Что он там говорил – неизвестно, но бензин дали и ещё угостили сигаретой.

– Славные ребята, – сказал, возвратившись, Геннадий Семенович, пока Адрианов переливал содержимое канистры в топливный бак.

Наконец сели.

– Ну, мы поедем когда-нибудь? – спросила Марго, не поднимая головы. Не взяла купальник, чтобы загорать.

Из подъезда выскочили двое хлопцев, стали оглядываться. "Запорожец", кашлянув несколько раз подряд, словно разбуженный для процедуры туберкулезник, медленно тронулся с места.

– Куда изволите? – угодливо спросил Алексей Викторович.

– На улицу Красных бань, – ответила Марго.

– Да хоть в Монте-Карло! – согласился Адрианов. – Парной не избежать все равно.

В лаборатории было темно, потому что он не выносил яркого света, когда обдумывал какую-то очередную идею. В это время он просто сидел за столом и чертил на бумаге всякие каракули. Очередной скомканный листок периодически отправлялся на пол. Где-то за спиной тихо шептались трое его помощников-лаборантов, и дым от сигарет наполнял подвальное помещение. Сам он не курил, но любил запах крепкого табака, а приглушенный шепот напоминал крысиный шорох, который сопровождал его всю жизнь – с детства. Даже в самые благополучные времена, когда он мог не заботиться о хлебе насущном, его все равно окружали крысы. А на ком же ещё проводить начальные эксперименты? Крысы, собаки, морские свинки, потом – люди. Люди тоже в массе своей походили на крыс. Такие же живучие, злобные и хитрые. По-своему умные, когда стоит вопрос о выживании. Приспосабливающиеся к любым условиям и к любым продуктам, напичканным ядохимикатами. Умеющие существовать на грани возможного и даже радоваться маленькому кусочку сыра, украденного у соседа. И плодиться, размножаться, как крысы. Зачем? Чтобы населять землю подобными, в принципе бесполезными существами? Экспериментальным материалом? Не слишком ли много этих проворных существ с маленькими глазками и острыми зубками, шныряющих у его ног?

Когда он работал в ФИАНе над ультрасовременным оружием, то по-настоящему не отдавал себе отчета в том, чем занимается, какой счастливый лотерейный билет ему выпал. Он целиком погружался в физико-техническую сторону проектов, а философские аспекты оставались где-то сбоку. Это была прерогатива других ученых, мыслителей, а чаще всего – политиков. Но физики без философии и психологии не существует, он понял это только теперь, после крушения всех планов, бесцельных скитаний, всевозможных лишений и стояния у последней черты – на грани самоубийства. Такова была судьба всех его коллег, тех, кто не смог найти себя в новой жизни. Физики не бывает и без политики, без экономики, без футурологии, без мистики и без теплого удобного клозета. Единственное, без чего она может существовать и развиваться, – это без религии. Подлинная вера становится не просто помехой; являясь другой истиной, параллельной, она преграждает путь к тому, что ты хочешь открыть. Но если не ты выпустишь этого джинна, то бутылку с ним все равно откроет кто-то другой, менее тебя озабоченный внутренними переживаниями, то есть тем, что в просторечье называется "совесть".

Мужчина усмехнулся: когда-то и ему встречалось в словарях это слово. Но после того как его выкопали из небытия, дали лабораторию и позволили колдовать над любимым делом, он позабыл все лишнее, мешающее творить. Он старался – не столько для них, сколько для самого себя, для самоутверждения. Когда ему предложили разработать взрыв без следов и побочных явлений, он выполнил задание с классической легкостью – за полтора часа. Использовал старые наработки, оставшиеся ещё со времен ФИАНа. Первый дом рухнул красиво. И никто ни о чем не догадался. По характеру взрыва понять что-то могли бы лишь его бывшие коллеги-специалисты, но одни из них были далеко, в Америке, а другие влачили жалкое существование, подрабатывая в лучшем случае в мастерских по ремонту пылесосов и стиральных машин. Затем последовал второй дом, третий… И всегда он находил оригинальные решения, ни разу не повторившись.

Но все это были такие мелочи, что о них не хотелось и думать. Главное, у него теперь появились свободное время, деньги и возможность работать. А трое помощников ему были практически не нужны, кроме, может быть, одного, которого он выбрал сам, из студентов-вечерников. Второй был приставлен к нему от Вадима, а третий – от Гоши. Оба – соглядатаи. Но что они могут понять в его замыслах? Крысы… Между собой они называли его "Оппенгеймер", и мужчина вновь усмехнулся. Потому что настоящая фамилия была похожа: Панагеров. Есть общие буквы с именем великого физика. И возраст подходящий – шестьдесят лет. Самое время получать Нобелевскую премию, если этих аргументов достаточно.

Шепот за спиной становился все громче, и он лениво бросил через плечо, в потемки:

– А теперь пошли вон. И не вздумайте забрать пепельницу.

Панагеров любил, когда вокруг много окурков. Табачный дух помогал ему сосредотачиваться. Помощники выскользнули за дверь, и он вновь задумался, сдвинув кустистые брови.

"Запорожец" Адрианова побил все свои прежние рекорды дальности и скорости, проехав за полчаса почти полтора километра. После этого он окончательно заглох и приготовился отдыхать.

– Нет, так дело не пойдет, – сказала Марго. – Пешком бы мы ушли гораздо дальше.

– Коней на переправе не меняют, – отозвался Алексей Викторович. – На нем ещё пахать и пахать, борозды не испортит.

– Вашей лошади давно пора на металлолом. Лучше пойдем вброд.

Словно в ответ на её слова "Запорожец" рассерженно фыркнул и тронулся прямо на красный свет, распугав пешеходов, а чуть позже даже обогнал ковылявшего по тротуару инвалида.

– Своенравный летательный аппарат, – сказал Косов, поглаживая панель. – Не гони так, боюсь выпасть. И лучше не сворачивай, а то колесо отлетит.

– Интересно, нас не затянет вихревым потоком под автобус? – добавила щепотку перца и Галина.

– Вы прекратите издеваться над бедным животным? – спросил Адрианов. Кстати, что мы будем делать в этих "Красных банях"? Ждать, когда за нами придут?

– А я вообще не понимаю, зачем мы туда едем, да ещё без веников, поддержал Косов.

– Это пока лучшее место, где можно спрятать мою сестру, – ответила Марго. – Ко мне в квартиру Вадим сейчас вряд ли сунется. Ему не до этого. А я постараюсь озадачить его ещё больше. Нет, вас лично никто не приглашает, – добавила она. – Вы можете поискать себе другое убежище. Или вернуться обратно.

– Марго, перестань! – вмешалась Галина. – Сама понимаешь, что это невозможно. Я их подставила, втянула в эту историю. А теперь – до свидания?

– Ну, как хотите, – усмехнулась Марго. – Места всем хватит.

– И кроме того, нам всем есть о чем поговорить и разобраться кое в каких вопросах, – произнес Косов, поймав взгляд Марго. – Например, корпорация "Оникс". Страховое агентство "Августин". Рухнувшая пятиэтажка. Другие "хрущобы". Челобитский.

– О чем ты? – спросил Адрианов, выруливая к краю тротуара, чтобы не злить стадо рычащих машин. – Причем тут Долматин?

– А вы, оказывается, многое знаете, – сказала Марго, обращаясь исключительно к Геннадию Семеновичу. – Даже то, о чем я стала догадываться совсем недавно. Интересующий вас субъект умер, потому что был причастен к истории с домом. Подобные люди долго не живут. А сейчас, судя по всему, подошла моя очередь. Я для них с некоторых пор стала слишком опасна. Вот почему Вадим передал ключи от моей квартиры этим ребятам. Они из Подольска, я узнала, – добавила она.

– Из всего сказанного я понял только то, что Долматин мертв, произнес Адрианов.

– Может быть, вы перестанете говорить загадками? – вздохнула Галина. Я лично не понимаю ничего. Раз вы все тут такие умные, то объясните.

– Потом, – сказала Марго, – в свое время.

– Останови-ка машину возле той телефонной будки, мне надо позвонить, попросил Косов. – Только положи кого-нибудь под колеса, а то укатитесь.

Набрав номер, он дождался, когда Люся возьмет трубку. Шептала она, как разведчик на оккупированной территории.

– Люсьен, ты одна? – на всякий случай спросил Геннадий Семенович.

– Одна.

– А чего шепчешь?

– Боюсь. Я тут такое выяснила! Приеду – расскажу.

– Погоди. Ко мне теперь нельзя.

– Вернулась жена?

– Хуже. Все брошенные дети, разом. Я заеду за тобой после работы. А что ты узнала? Кто занимался страховыми полисами с "хрущобой"?

– Юрий Шепталов. И еще: доступ к файлам есть только у него, именно со вчерашнего дня. Я кое-что раскопала и насчет других зданий. Всеми ими занимались Шепталов и Агаркова, а страховка выплачивалась подставным лицам, поскольку в компьютере все данные о них уже стерты… И еще… Подожди!

– Алло? – спросил Косов. Закуривает она, что ли? Подождав немного, повторил: – Алло, Люсьен? У меня мало времени.

На другом конце провода слышались приглушенные голоса, потом что-то то ли упало, то ли разбилось. И трубку положили на рычаг. Косов, чертыхнувшись, снова набрал номер, но теперь к телефону никто не подходил. Послушав некоторое время длинные гудки, Геннадий Семенович вернулся к "Запорожцу".

– Снимай якорь, поехали в "Августин". Не то там что-то, – сумрачно произнес он.

По дороге Косов коротко обрисовал ситуацию, рассказав о своих подозрениях. Марго слушала молча, изредка усмехаясь и кивая, словно соглашаясь с ним. Галина, которая по-прежнему ничего не понимала, спрашивала невпопад. Алексей Викторович следил за дорогой и ругал обгонявших его велосипедистов.

До страхового агентства оказалось не так уж и далеко. Но на подъезде к нему пришлось остановиться. Улочку перекрывал милицейский "уазик", а мимо него, включив сирену, проскочила машина "Скорой помощи". У самого здания стояла толпа народа. Некоторые, задрав головы, смотрели вверх – туда, где на шестом этаже было выбито окно. Другие разглядывали лужу крови на асфальте. Их безуспешно пытались оттеснить в сторону милиционеры и сотрудники службы безопасности "Августина". Косов пробрался вперед, узнав одного из стажеров.

– Люся Баркова, – кивнул тот, пожимая плечами. – Чего ей взбрело в голову прыгать?

Другой голос, рядом с Геннадием Семеновичем, нервно произнес:

– Критический возраст. А вы как думали?

Косов посмотрел на Юрия Шепталова, и тот, судорожно усмехнувшись, торопливо пошел к подъезду.

Дверь в лабораторию вновь открылась, и Панагеров недовольно бросил через плечо:

– Брысь! И живо.

– Чуть-чуть поласковее, – насмешливо ответил Гоша, въезжая на своих колесиках. – Не мешало бы и света прибавить. Где у вас выключатель?

– Сами прекрасно знаете.

Панагеров усмехнулся: Гоша все равно не дотянется.

– Ладно. Посидим в потемках, – сказал пухлобородый, ничуть не обидевшись. У гениев свои причуды.

В своей сфере он тоже достиг немалого, а до перестройки даже успел защитить докторскую – по экономике. И вообще, флюиды от мозговой деятельности Панагерова были ему близки. Иногда он любил спускаться из своего кабинета на специальном лифте в подземный этаж и беседовать с физиком. К взаимной пользе, потому что оба обогащали друг друга интересными идеями. Кроме того, один из них постоянно курил, а другой с удовольствием принюхивался.

– Вы знаете, что самое главное в наше время? – неожиданно спросил Гоша, когда казалось, что он так и уедет на своем кресле, не раскрыв рта. И сам же ответил: – Блеф. Кто умеет блефовать, тот и забирается вверх. Тот делает деньги из пустоты, объявляет себя академиком, меценатом, верующим, спасителем отечества, мыслителем, президентом, пророком и так далее. Но пустота не может быть содержательной, она все равно остается бессмысленной, разве что не окутана какой-то тайной. Любая тайна – идеальное поле для блефа. В прошлый раз вы говорили о резонансе, которому в этом мире подчинено все. Тоже блефовали, сознайтесь?

– Запомнили, надо же! – с удовлетворением сказал Панагеров. В лице Гоши он имел благодатного слушателя.

А Гоша не только слушал, но и записывал болтовню на диктофон, поскольку вообще имел такую привычку, чтобы высказанное слово не походило на воробья.

– Я имел в виду не только теорию резонанса, – продолжил Панагеров. Видите ли, великий Бутлеров был химиком, но поглядывал и в сторону других наук. Именно он первым высказал мысль, что нервные токи в организме человека очень напоминают движение электрических токов в проводниках. Так и я, к вашему сведению, не являюсь узколобым специалистом.

– А я знаю, – охотно согласился Гоша.

– Мы в ФИАНе работали над этой проблемой. Да и американцы тоже. Только у них это и сейчас – государственная программа, а у нас все растоптали или растащили по закоулкам. Хорошо хоть не по воровским притонам. Впрочем…

– Впрочем, и по ним тоже, – подсказал пухлобородый. – А вы не обращайте внимания на криминальную окраску изобретений, суть-то не в этом. Для науки, по-моему, не важно, какие источники финансируют проект. В конце концов, атомную бомбу создал не кто иной, как Гитлер.

– Приложил руку, – кивнул Панагеров. – Но меня это и не волнует. То, что заборы секретных объектов стали сейчас проницаемы, мне плевать. За державу мне не обидно, как некоторым. Каков народ, такова и держава. Жаль лишь, что тратил время в пустую. Вот генератор, – он махнул рукой в сторону прибора, похожего на обыкновенный горизонтально лежащий термос с открытой пробкой. – Вчерашний день, можно собрать в домашних условиях. У кого, конечно, есть мозги. Сейчас скажете мне, что вы чувствуете.

Панагеров встал, направил генератор на пухлобородого и включил в сеть.

– А может, позвать уборщицу? – предложил Гоша, но решил все же довериться физику. Лицо его недовольно поморщилось. Глаза начали помаргивать, появились слезы, словно он резал лук.

– Говорите, говорите, – напомнил Панагеров.

– Не могу сосредоточиться… Зрение, потерял резкость… Тяжелеют веки, давит что-то на мозг. Ну, хватит, хватит! – Гоша замахал руками и отъехал на кресле подальше. – Что это было?

– Я могу давать узкий луч, бьющий на расстоянии до ста метров. Можно его расширить, и тогда он будет воздействовать на большой зал, стадион. Своего рода искусственный гипноз. Могу усыпить, возбудить, вызвать галлюцинации. Но это генератор малой мощности, разработан ещё в Институте физико-технических проблем. А существуют и такие, которые моделируют воздействие на человека магнитных полей. Психотронные генераторы как бы размягчают мозг. Вроде химико-биологических продуктов, тех же наркотиков или синтетических веществ. Например, кетамин, если вы о нем что-то слышали.

– Немного слышал, – кивнул головой Гоша, продолжая растирать ладонями виски.

– Очень советую заняться его разработкой. Синтезируется из нефтепродуктов, прекрасная психологическая привыкаемость организма, не то что ваш героин – без побочных явлений. Потому что по составу аналогичен веществам, вырабатываемым самим человеком.

– Я не торгую героином, – сказал Гоша.

– Это – психохимия, рулевое колесо будущего. Добавьте в питьевую воду психотропные вещества, и вы будете контролировать огромный жилой массив. Целый город. Точно так же, как и воздействовать на него с помощью радиоакустического эффекта СВЧ. С начала восьмидесятых годов мы начали создавать системы загоризонтных радиолокационных комплексов, основанных на использовании эффекта отражения луча от ионосферы Земли. Наш ответ Рейгану! – усмехнулся Панагеров. – Эти комплексы привязывались к атомным станциям. А вскоре выяснилось, что входящие в них фазированные антенны могут работать и на излучение. При этом формировалось единое психотронное поле, оказывающее влияние на сознание человека. Управляли тета – и дельта-ритмами человеческого мозга. Так называемые комплексы "Шар". Между прочим, в Чернобыле тоже. Выводы делайте сами.

– Сделаю, – пообещал Гоша.

– А собрать схему "генератор-усилитель-излучатель" проще пареной репы, – с воодушевлением продолжал Панагеров. – Вот вам и готовое пси-оружие.

– А зачем оно мне? – усмехнулся собеседник.

– Да бросьте вы! Что я, не знаю, чего вы от меня хотите? Взрывать старые "хрущобы" при помощи твердотелого натрия или капсул с атомарным бромом? Это же смешно и слишком примитивно. На уровне "новых русских".

– Тут я с вами полностью солидарен, – согласился Гоша. – Но вы же знаете Вадима. У него фантазии не больше, чем у кролика, мечтающего о сарае, полном капусты. В лучшем случае – два сарая.

– Так уберите его, чтобы не мешал!

– Я подумаю. А вы не боитесь вмешиваться в природу? Ну, не вы конкретно, а все ваше племя ученых?

– Знаете, иногда в муравейнике поселяется такое существо – жучок ломнехуза. Он выделяет наркотическое вещество, наподобие моего пси-генератора, от которого насекомые впадают в эйфорию. Они только и делают, что кормят паразита своими личинками. По существу, своими детьми, лишь бы продлить это опьянение. И рано или поздно такой муравейник погибает. Вам это ничего не напоминает? Так что природа сама подсказывает нам неожиданные решения. По крайней мере, мы можем вполне конкретно сказать, что нас ждет в будущем. Прогресс всегда несет техническое совершенствование машин и духовную деградацию человека. Лишь бы успеть.

– Что успеть? – быстро спросил Гоша.

– Успеть увидеть все… это. Всю эту катастрофу.

– Ну, начало катастрофы вы, может быть, и увидите. А конец – вряд ли. Как, впрочем, и я. Но пока мы ещё вибрируем и входим в резонанс черт его знает с кем, да ещё на сверхнизких частотах, я правильно излагаю? – Он засмеялся, но Панагеров не поддержал его, лишь хмуро кивнул.

– Почти. Только дайте время.

– Дам, – сказал Гоша. – Почему же не дать, если у меня есть немного лишнего? До вечера, не забудьте.

Помахав ручкой, он развернулся на своем кресле и покатился к двери.

– Если бы я задумал устроить где-нибудь небольшой пожар или хотя бы взрыв, то нашел бы в доме водопроводную трубу с протечкой и прилепил бы к ней пластырем твердотелый калий, – подумав, сказал Адрианов, вызванный на этот разговор своим приятелем.

Они сидели в квартире Марго, попивая баночное пиво, Галина отдыхала в соседней комнате, а сама хозяйка куда-то ушла, велев никуда не отлучаться и постараться оставить в баре хоть один глоток.

– Это самый остроумный способ, – продолжал Алексей Викторович, все больше сомневаясь, что Косов выполнит просьбу хозяйки. – При контакте с водной средой калий вспыхнет, как огненный шар, но не сразу. Ты успеешь спокойно уйти и наблюдать всю эту феерию на расстоянии. Один раз в ФИАНе, в лаборатории, я по рассеянности бросил кусок – правда, это был натрий – в раковину, а руководитель только что вошел в дверь. Ты бы видел! Все равно что пальнуть из ракетницы в закрытом туалете. Я-то успел нырнуть под стол, а он – нет.

– Откачали? – деловито спросил Геннадий Семенович.

– Пришлось сдать костюм в химчистку.

– Понятно, вместе с телом.

– Еще я мог бы воспользоваться атомарным йодом или бромом. Капсулу бросаешь в плевательную урну и быстренько уезжаешь на другой конец города, потому что сила взрыва может снести несколько кварталов. Конечно, если доза достаточно велика. Замечательная находка для террористов. Малое количество вещества разрушит твою "хрущобу" часа через два после закладки капсулы. Вся штука в том, чтобы он не оторвал тебе голову при транспортировке, поскольку температура для безопасного хранения – минус сто семьдесят градусов. Но существуют специальные термосы, так что умный человек может решить и эту проблему. Было бы желание.

– Вот именно, – задумчиво сказал Косов.

– Другой вариант: дай мне кое-какие материалы, пару зеркал, квантовый генератор, и я к вечеру слеплю тебе неодимовый лазер, который и не снился инженеру Гарину. Задание для студента старшего курса. Высчитаешь мне расстояние вон до того дома, – он высунулся в окно и указал рукой на многоэтажку. – Мы определим местонахождение газовых труб в любой из квартир, я направлю луч, он пройдет через стекло и взорвется точно в заданном месте. А после этого вы мне будете говорить, что произошла утечка газа!

– Я тебе этого говорить не буду, потому что уже знаю, на что ты способен, – усмехнулся Косов.

– Вот тебе всего несколько способов, практически не оставляющих никаких следов. Если ты всерьез думаешь, что с этими "хрущобами" не все чисто.

– Люсю выбросили из окна, – напомнил Геннадий Семенович. – Челобитский убит. Вадим разыскивает Галину и подсылает киллеров к Марго. Агентство "Августин" проворачивает аферы со страховками на погибших жильцов. Корпорация "Оникс" получает прибыль от развалившихся зданий. А их уже семь, и число это будет расти. Что они придумают дальше? И тебе всего этого мало?

– Допустим, – согласился Адрианов. – Но я вот о чем думаю. Вадим, которого мы уже достаточно неплохо знаем… Нет, не та это величина, чтобы продумывать такие комбинации. Скорее всего, это – яркая ширма, красивая обертка для начинки. Представительская фигура. Некто стоит за его спиной, более умный, дальновидный и изощренный.

– Я тоже так думаю, – ответил Косов. – И мы можем рассчитывать на Марго, только выяснив, в каких отношениях она с этим "некто". Поэтому я и не стал всего выкладывать при ней. В конце концов, Долматина украсила дыркой именно она. Правда, на его совести погибшие жильцы, и он получил "по трудам", но кто мешает ей отправить в вечную мерзлоту к мамонтам и нас? Какую роль во всем этом играет она? По-моему, ей больше всего хочется вытащить из этой истории свою сестру, а на остальное – плевать.

– Не забывай, что на неё тоже спустили гончих псов.

– В данной ситуации это меня больше всего и радует. Но с Вадимом она может как-то договориться. Или с тем, другим, главным. И тогда нам не помогут даже эти сто тысяч долларов. Уж слишком глубоко влезли. Сняли слой краски с Моны Лизы, а там – старуха с серпом. Не навострить ли нам лыжи в сторону Заполярного круга?

– Это кто тут готовится к зимнему сезону? – спросила Галина, входя в комнату и сладко потягиваясь. – Я думала, вы спите.

– Мы не имеем привычки спать вместе, – ответил Косов, отходя к окну и делая знак Адрианову, чтобы тот молчал. – Так над чем вы ещё работали в своем ФИАНе, Алексей Викторович? Вот и девушка послушает, может, наберется ума-разума, не станет больше вляпываться во всякие сомнительные замужества и вляпывать в них других, совершенно посторонних мужчин пенсионного возраста.

Адрианов смущенно улыбнулся столь прозрачным намекам, но Галина держала удар мастерски.

– Это вообще-то не ваш огород, вы мне парники не ломайте, – сказала она. Посмотрев на Алексея Викторовича, спросила взглядом: правильно?

Тот как-то неуклюже кивнул – вроде бы ни да, ни нет. И начал рассказывать:

– Про Сахару вы уже знаете. А это происходило в Подлипках, в НПО "Энергия", у академика Грушко. Мы там в середине восьмидесятых смастерили высокочастотный генератор специальных физических полей. Торсионные, микролептонные и другие частицы обладают колоссальной проникаемостью. И могут корректировать огромные массы населения. Главная задача, поставленная нам Совмином, – экологическая чистота этого биотропного оружия "Лава-7". А уж какое воздействие он оказывает на генетический аппарат, не важно. Мы всегда отличались подлинным гуманизмом, особенно по отношению к неграм. Так вот, психотропное или любое наркотическое вещество можно донести до биологического объекта торсионным полем. А если аппаратуру "Лава-7" вывести на космическую орбиту, то она сможет охватить своим "лучом" территорию, равную Уральской области. У американцев эта программа называлась "МК-ультра", помните, когда в Гайане покончила с собой тысяча человек? Чего-то у них там с гуманизмом плоховато. Впрочем, сейчас у нас нисколько не лучше. Ну, ладно! Это так, к слову. Наверное, нашу "Лаву-7" уже прибрали к рукам или растащили по коммунальным квартирам. Поскольку это очень удобно – отправить надоедливую соседку в психиатрическую больницу. Стоит лишь повернуть СВЧ-генератор к стенке и модулировать луч голосом, а соседка будет слышать то, что звучит прямо в мозгу. Радиоакустический эффект. Кащенко гарантирую. Но мы из Подлипок экспериментировали на более значительных расстояниях. Вплоть до Мытищ. Я сидел в своей лаборатории, а Оппенгеймер – в своей, за тридцать километров, а генерал-лейтенант Ханциров, у себя, в ГРУ, а в Кремле кисло думали, кому это все вообще надо, хотя постоянно шли параллельные испытания, дающие самые положительные результаты…

– Погоди, – остановил его Косов, поскольку Галина уже начала откровенно позевывать, а Адрианов ничего не замечал и расходился все больше и больше. Вспоминая прошлое, он садился на своего любимого конька и мчался прытью.

– А что, не интересно? – удивился он. – Сам же просил что-нибудь рассказать. А вам?

– Я балдею, – честно ответила девушка.

– Особенно от секретной информации с грифом, – добавил Косов.

– Да кому она нужна! – махнул рукой Алексей Викторович. – Сами же гэбэшники, поди, все и продали.

– Оппенгеймера-то зачем приплел? – спросил Косов. – Проводники у тебя, что ли, перегорели?

– А мы так называли одного физика, приятеля моего, Панагерова Мишку, отозвался Адрианов, решив, коли его не слушают, добраться-таки до этого "последнего глотка" из бара.

– Позвольте! – неожиданно произнесла Галина. – Я уже слышала эту фамилию. Не могу вспомнить… Ну, конечно! В разговоре Вадима с одним бородатым карликом.

Она радостно хлопнула в ладоши, а Косов с Адриановым молча переглянулись.

В двадцати семи километрах от дома, где жила Марго, если двигаться по кратчайшей прямой от улицы Красных бань до Онежской, два человека тщетно пытались привести в чувство проклофелиненного Жору. Его обливали водой из чайника, хлопали по ушам, прижигали ему сигаретой пятки, но он ни на что не реагировал, только сонно мычал.

– Второй раз сегодня приезжаю в этот квартал, а зачем? – риторически спросил Вадим, глядя в окно на разрушенную "хрущобу" и суетящихся спасателей в желтых комбинезонах. – Делать мне, что ли, больше нечего?

– Может он, блин, ужрался и названивал спьяну? Шутник! – сказал один из телохранителей, пнув носком ботинка Жору в ребро.

– Хряк жирный! – добавил другой и вдавил каблук в Жорин живот.

– Нет, тут что-то произошло, – вдумчиво произнес белоснежный красавец. – Голос у него был совершенно нормальный. Он сказал, что у него на крючке ещё кто-то. Выясните, кто хозяин квартиры. И разыщите.

Самый молодой из барбосов бросился выполнять указание.

– Этого – в ванную, пусть мокнет, пока не придет в себя, – продолжал Вадим. – Чередуйте холодную воду с кипятком. Сделайте мне из него моржа и рака одновременно. Пройдитесь по соседям, всегда найдется какая-нибудь сволочь, которая все про всех знает, все видит и слышит. – Он вышел на балкон и вернулся с лисьей шубой в руках, очень довольный. – Я знал, что она была тут, чувствовал! Значит, так. Перерыть здесь все. Залезьте в соседнюю квартиру, может быть, они ушли через балкон. Когда коротышка очухается – ко мне. Я уезжаю. Обо всех подробностях сообщать немедленно. В квартире останетесь ты, ты и ты. Если до утра никто не явится – все облить бензином и сжечь.

Швырнув шубу на пол, Вадим направился к двери, брезгливо отряхивая и без того чистые руки, а за ним торопливо последовал один из телохранителей. Но на пороге Вадим остановился, будто вспомнив что-то, и медленно произнес:

– Мне нужен Клон. Найдите его любой ценой, не теряя времени, – и только после этого удалился, оставив в квартире аромат дорогого французского одеколона.

Примерно в тридцати двух километрах, ближе к Садовому кольцу, находился обычный жилой дом, в одной из квартир которого не было ничего ни мебели, ни телефонного аппарата, ни даже простого чайника, всего лишь вылинявшие и ободранные обои да единственный стул, возле которого расхаживал человек. Квартира была однокомнатная.

Открыв входную дверь своим ключом, в комнату вошла девушка в серой куртке. Человек немедленно сел на стул, очевидно решив, что место могут занять. Человек имел генеральские погоны, но всю жизнь ходил в штатском. Вместо приветствия он кисло улыбнулся и протянул Марго вечернюю газету, где уже расписывались все ужасы катастрофы на Онежской улице. Девушка приняла подарок, но уронила его на пол, как увядший цветок.

– Рассказывайте, – вздохнул штатский генерал, почесывая мочку уха. Ушки у него были замечательные – чуть оттопыренные и нежно-розовые, как у молочного поросенка, что вовсе не соответствовало его характеру.

Выслушав Марго, он задумался. Потом, словно опомнившись, встал и начал расхаживать. Девушка уселась на стул, также посчитав, что свято место пусто не бывает.

– Это чудесно, что вас наконец-то решили ликвидировать, – с искренней радостью произнес генерал в штатском, щелкнув пальцами. И повторил: Просто замечательно, – потирая при этом руки, словно, произойди эта ликвидация прямо сейчас, на его глазах, он возликовал бы ещё больше. – Кому наступают на пятки, тот всегда огрызается. Вопрос: кто сильнее в этом заинтересован – первый, второй или оба вместе? Впрочем, если оба, мы бы сейчас здесь не встретились.

Марго посмотрела на "увядший цветок", представив его в другом, подобающем месте. И усмехнулась.

– Не думаю, что это как-то связано с вашим заданием, – продолжил, между тем, мужчина. – Скорее, внутренний взаимозачет. Но теперь он пойдет ва-банк, чтобы прибрать к рукам все. Начинается война, так что готовьтесь. И очень скверно, что именно в это время ваша сестра нашлась. Лучше бы она исчезла.

– Я так не думаю, – сказала Марго.

– Разве? – удивился генерал в штатском. – Забавно. Я не подозревал, что у вас так сильно развиты родственные чувства. Но я имел в виду, что она могла бы погулять где-нибудь подольше.

– А вы не могли бы отправить её за границу?

– Только в тюрьму, – жестко ответил тот. – Во временную изоляцию. Впрочем, много чести.

– Давайте придумаем другой вариант.

– А почему бы ей не вернуться к Бескудникову? Гроза прошла, а мы бы её подстраховали.

– Догадывалась, что вы предложите именно это. Еще одна подставная утка?

– Это семейная черта, – мило улыбнулся мужчина. – Решать вам. К вашей же выгоде, заметьте.

– Я подумаю, – ответила Марго.

– Теперь об этих субъектах. Справки наведем, но боюсь, мы действительно имеем дело с элементом случайности. Этакие блуждающие молекулы, залетевшие в наш синхрофазотрон. Проще всего было бы вывести их из игры, чтобы не спутали нам карты. У нас выбывают не только проигравшие.

– Но они уже сидят за ломберным столиком, – подсказала Марго.

– К сожалению, сидят, – согласился генерал. – И даже пробуют думать, что ещё огорчительнее. А может быть, и они нам подыграют?

Генерал был очень умен, но гордился не этим. А тем, что умел даже самый бесполезный на первый взгляд винтик прикрутить к работающей машине, а в случае необходимости выбросить его без всякого сожаления. Иногда вместе с машиной, если не заклинивало.

– Каким образом? – спросила Марго.

– Знаете, как приманивают тетеревов в предрассветный час? Вы же охотник.

– С помощью манка.

– Чего же спрашиваете?

– Не слишком ли много птиц в нашем разговоре?

– Так ведь сезон скоро откроется, – вновь улыбнулся мужчина. Нагнувшись, он подобрал газету, отряхнул её и положил в карман. – Не люблю после себя ничего оставлять, – пояснил он, направляясь к двери. – А вы выйдете минут через десять.

– Как бы не так! – бросила вслед Марго. – Через девять с половиной… И ни секундой позже.

Они так много говорили о корпорации "Оникс", поскольку все ниточки в разговоре тянулись именно к ней, что захотелось взглянуть на это детище хотя бы издалека. Вновь усевшись в радостно заржавший "Запорожец", соскучившийся по галопу вприсядку, и решив не дожидаться возвращения Марго, все трое – Адрианов, Косов и Галина – отправились на свидание с диким капитализмом. По дороге Геннадий Семенович, как главный эксперт в этом щекотливом деле, просвещал спутников.

– Официально они занимаются не только строительством новых зданий, но имеют квоту и на торговлю нефтью – а кто её сейчас не имеет? – и снабжают нас заморскими продуктами, и финансируют технические проекты, и являются учредителями некоего издательского дома. Я уж не говорю о страховом агентстве "Августин" и банке, через которые возвращаются отмытые деньги. В общем, вполне солидная и респектабельная корпорация, созданная несколько лет назад на заре всеобщей приватизации общественных сортиров. Из чего она вылупилась, сейчас не докопаешься, дымовая завеса такая, что черт рога сломит, но у истоков стоял не Бескудников, а другие люди. Все они уже давно на кладбище: кого застрелили, кого взорвали с машиной, кто умер при странных обстоятельствах. Предпоследний каким-то образом умудрился схватить смертельную дозу радиоактивного облучения, словно перепутал атомный реактор с солярием. Отдал концы вместе с браздами правления за три недели.

– Меня интересует, какие научно-технические проекты они финансируют? полюбопытствовал Адрианов, смотрящий за дорогой, как капитан "Титаника" в ожидании айсберга.

– Так тебе и скажут! – усмехнулся Косов. – Есть ширма вроде разработки самоуправляемых детских колясок или подобной ерунды, а основные исследования, конечно, засекречены. Что ты! Кругом же враги, шпионы, того и гляди сопрут. Чай, не в Советском Союзе живем, где главным экономическим диверсантом был дядя Вася из соседнего двора, умыкавший счетчики. Да и то только потому, что никак не мог понять, чего это там все бегает.

– Вадим стал председателем правления примерно полгода назад, вступила в разговор Галина. – До этого входил в совет директоров. Со мной он о своей работе никогда не говорил. Это все, что мне удалось узнать, – по обрывкам телефонных разговоров или когда кто-то из сотрудников приходил в гости. Сама я была в его кабинете всего раза два-три, не больше, заезжала лишь в исключительных случаях.

– Чтобы попросить деньги на новую шляпку, – подсказал Адрианов. – Вы же говорили мне, что накопали на него чуть ли не целое досье и угрожали ему.

– Я же блефовала, – напомнила она. – Чемоданов Руцкого у меня нет. Но я точно знаю, что они там все жулики.

– Сейчас в кого ни ткни пальцем – попадешь либо в бандита, пардон, в бизнесмена, либо в его адвоката, – проворчал Косов. – А о каком бородатом карлике вы вспомнили?

– Он не карлик, у него что-то с ногами, парализованы. Передвигается на коляске. И постоянно курит. Заехал в кабинет к Вадиму, когда я там оказалась. Я отошла к окну, но прислушивалась к разговору. И поняла, что этот человек очень многого стоит. Вадим держался с ним совсем не так, как с другими. Как с равным, а может быть, даже и повыше себя. Не знаю, какую он там занимает должность, но я почему-то подумала, что именно он является мозгом всей этой структуры. Ядром "Оникса". И он тогда сказал, довольно резко, что лично контролирует работу Панагерова и чтобы Вадим не лез к этому физику со своими глупыми предложениями. Может, из-за этого резкого окрика я и запомнила ту фамилию. А муж потом побелел от злости. Вот, собственно, и все.

– Приехали, – сообщил Адрианов, останавливая "Запорожец" неподалеку от высотного здания, напоминающего устремленный в небо указательный палец с наперстком. Здание окружали клумбы, живая изгородь из аккуратно подстриженных кустов и заполненные иномарками автостоянки.

Но Адрианову лишь показалось, что они "приехали". У машины на этот счет было свое мнение, и она, вообразив себя "альфа-ромео", продолжила маршрут дальше, едва не врезавшись в какое-то дерево. Вывернув руль, Алексей Викторович заехал на изумрудный газон, пришедшийся "Запорожцу" по вкусу, и только после этого машина остановилась. Оттаскивать её на тротуар пришлось вручную.

К ним подбежали двое охранников из службы безопасности "Оникс".

– Спокойно, ребята, все в порядке, – сказал Косов. – Мы не террористы, мы интуристы. Аварии нет, травка отрастет. У нас к вам никаких претензий.

– А может, у нас к вам претензии? – логично возразил старший из охранников. – Вы заехали на частную территорию, к тому же помяли цикламены. Придется заплатить штраф.

– Вот это вы называете цикламенами? – удивился Косов, нагибаясь к цветкам. – Поверьте ботанику, вас жестоко надули. Это обычный полевой шпак, да ещё пораженный лиственным вирусом гепатита. Экологически опасен и запрещен к выращиванию за пределами Садового кольца. Знаете, во сколько вам обойдутся санитарные санкции?

– Уберите отсюда свою колымагу, – брезгливо сказал второй охранник. И предъявите документы.

– Скучаете тут от безделья? – не унимался Косов. – Играли бы хоть в карты, что ли. Могу научить в "Малаганскую девятку".

Неожиданно в конфликт вмешалась Галина.

– Я – жена Вадима Бескудникова, – заявила она, и Адрианов не успел наступить ей на ногу.

Охранники с сомнением посмотрели на нее. Конечно, сейчас она была уже не в тапочках, тренировочных штанах и свадебной рубашке Алексея Викторовича, поскольку в квартире Марго облачилась в джинсы, свитер и куртку сестры, но все равно выглядела не так, как положено жене руководителя корпорации. Особенно на фоне "Запорожца", напоминавшего ржавую консервную банку. И на фоне двух престарелых типов.

– Мой "мерседес" сломался по дороге, – объяснила Галина. – Проводите меня к мужу.

– Хорошо. Пойдемте, – сказал старший охранник.

– Я с вами, – торопливо произнес Адрианов, испугавшись за девушку.

– Ну, а я, пожалуй, останусь сторожить машину, – покачал головой Косов. – Шастают тут всякие, ещё сопрут, а вещь редкая.

Он помахал им рукой вслед, словно прощался навсегда. Потом от души выругался.

Шагая рядом с девушкой, Адрианов сердитым шепотом спросил:

– Зачем вы это сделали? Мы ведь хотели только поглядеть и уехать.

– Не было выхода, – шепнула она. – Я растерялась. Думаете, мне самой охота лезть на рожон?

– По-моему, только этим вы всю жизнь и занимаетесь.

Их провели в вестибюль, сквозь металлодетектор, затем в комнату, где сидел начальник службы безопасности. Он поднялся из-за стола и пошел навстречу.

– Вот эта девушка утверждает, что она – жена Бескудникова, – начал старший охранник, но тот лишь отмахнулся.

– Конечно. Я вас знаю. – сказал он. – Какие-то проблемы?

– Скажите, Максим…

– Леонидович, – подсказал начальник охраны.

– Муж сейчас здесь?

– Нет, ещё не вернулся. Что-нибудь передать или хотите подождать его в кабинете?

У Адрианова отлегло от сердца, а затем снова защемило, когда он услышал, как Галина ответила:

– Я подожду. – Она обаятельно улыбнулась.

Очевидно, этот человек не знал, что она находится в розыске. Каждый выполняет свои функции и на своем месте. Адрианов набрался наглости и небрежно произнес:

– А где Панагеров?

Максим Леонидович заглянул в какой-то список.

– У себя в лаборатории. Минус первый этаж. Хотите, чтобы проводили?

– Я найду дорогу, – сказал Алексей Викторович.

– А я – тем более, – совсем уж обольстительно улыбнулась Галина.

И начальник службы безопасности тоже расцвел, радуясь тому, что смог угодить жене своего босса.

В вестибюле они подошли к лифтам, и Адрианов сказал:

– Вам лучше подождать меня у машины. Встретимся там минут через сорок. К чему рисковать?

Галина упрямо покачала головой. Спорить с ней было бессмысленно.

– Ладно, только не прыгайте в окно, когда ваш супруг неожиданно вернется.

– Вы тоже, – ответила она. – Если удастся найти внизу хотя бы форточку. Желаю удачи.

– Раньше говорили другое: считайте меня коммунистом или, на худой конец, браконьером, – вздохнул он. И на этой прощальной ноте они разъехались в разных лифтах.

Причина, по которой Вадим Бескудников в настоящее время отсутствовал, была объяснима. Когда он возвращался в корпорацию, в его белом "мерседесе" раздался зуммер мобильного телефона. Звонил тот человек, которого именно сейчас он хотел видеть больше всего, – Клон. Ребята на сей раз сработали оперативно. А может быть, он сам, обладая феноменальным нюхом, почувствовал, что в нем возникла неотложная надобность. Он всегда попадал в точку, в буквальном и переносном смысле.

– Нужна моя помощь? – коротко спросил он.

– Где и когда? – ещё короче отозвался Вадим.

Договорившись о месте встречи, Бескудников велел шоферу разворачивать "мерс" и ехать к Дербеневской набережной. Мимо них проскочил, обдав выхлопными газами, наглый "Запорожец".

– Музейный экспонат, а ещё дергается! – сердито бросил сидевший рядом охранник.

– Давить их надо, – согласился Вадим, не подозревая, кто подрезал им путь и думая о предстоящем разговоре с Клоном.

Этого человека прозвали так за его фантастическую живучесть, словно он действительно имел вторую жизнь или близнецов-братьев, которые умирали вместо него, а сам Клон появлялся вновь и в другом месте. Также, как и Марго, он прошел службу в спецчастях, "горячие точки" в Карабахе, Абхазии, Чечне и числился в СНГ в десятке самых профессиональных и беспроблемных исполнителей любого заказа, от чисто бытового до политического. Подозревали его и в причастности к некоторым террористическим акциям на вокзалах, поскольку лучшего специалиста по взрывчатым веществам, пожалуй, не было. Но эти предположения оставались догадками, так как работал Клон практически всегда в одиночку, а если и нуждался в помощниках, то все они потом каким-то странным образом исчезали. Он был предельно осторожен, жесток, хладнокровен и начисто лишен всяких сентиментальных чувств, лишь отягчающих жизнь подобных специалистов. Его самого пытались взорвать дважды, а одни раз нашелся человек, оказавшийся чуть искуснее Клона, но он вновь выжил, причем после контрольного выстрела. Каким-то чудом пуля прошла, не задев головного мозга, и врачам удалось спасти смертельно раненного пациента. Тем самым он подтвердил свое прозвище. Несколько раз он ускользал из тщательно подготовленных засад и трижды совершал немыслимые побеги из следственных изоляторов. Живя теперь с пулей в голове, он стал ещё более "отвязанным" и непредсказуемым в своих действиях, подобно той агрессивной овечке Долли, благодаря которой получил эту кличку: клон любого существа всегда будет волком. Но с ним приходилось иметь дело – у Бескудникова сейчас не было иного выбора: эти ребята из подольской бригады не только не разобрались с Марго, но даже упустили её сестру едва ли не из клетки, что выглядело полным идиотизмом. Связывайся после этого с криминальной шпаной! Нет, подобные дела надо поручать другим людям – таким, как Клон.

Бескудников решил очистить корпорацию не только от доверенных лиц Гоши вроде Марго, которая была его скальпелем, но и от некоторых членов совета директоров, а также и самого калеки, пока тот не опередил в этом вопросе прыткого красавца.

Вадим догадывался, почему столь скоропостижно отправлялись на тот свет все руководители "Оникса", едва входили во власть и начинали чувствовать её вкус. Гоша, Григорий Горевой, стоял у истоков создания корпорации, по всегда оставался в тени, управляя своим детищем из-за спины других. Тень нельзя потрогать руками, отодвинуть её в сторону, надеть на неё наручники или убить. Но сама она способна нанести удар из темноты. И Бескудников в одиночку не избавится от этой опасной тени, передвигающейся в кресле на колесиках. И сделать это надо так, чтобы на него не пало подозрение. Вот почему должна была последовать серия несчастных случаев, начиная с Марго, а конечную точку можно будет поставить в ближайшее время. И тогда вся финансовая империя "Оникса" целиком перейдет в его руки.

Велев затормозить возле Машиностроительного колледжа, Вадим вышел из машины и пошел вдоль Дербеневской набережной, глядя на медленно плывущую по Москве-реке баржу. Метрах в двадцати за ним двигался охранник. Вопрос, что делать с Галиной, оставался для Бескудникова пока открытым. Со всеми своими супругами он всегда расставался на мажорной ноте, и это входило в его систему принципов. Он не Синяя Борода, чтобы душить жен, как кур, а потом замуровывать ещё теплый труп в стену. Нельзя путать любовь с делом. Конечно, проще всего было бы дать ей отступного и развестись, или даже вышвырнуть её прочь, без денег, но он ещё продолжал испытывать к ней некоторые чувства, похожие на любовь. Пока не встретилась новая, можно и подождать. Другое дело, если она встанет у него поперек дороги. Тогда он посадит её на эту проплывающую мимо баржу, вывезет в Рыбинское водохранилище и пустит на дно. Извини, дорогая, пришло время кормить раков.

– Извини, дорогой. Дай закурить? – произнес кто-то, неожиданно появившись прямо перед ним.

Потертый плащ, шляпа, курчавая борода, на лице шрамы… Остановив рукой рванувшегося было к ним охранника, Вадим протянул пачку "Мальборо".

Это был Клон.

– Так какие у тебя проблемы, красавец? – небрежно спросил мужчина, махнув кому-то на барже, и там что-то блеснуло под брезентом, похожее на ствол.

У Косова было два варианта: либо продолжать ждать, что казалось ему бессмысленным, либо сесть в "Запорожец" и уехать к рогатой бабушке. Геннадий Семенович выбрал второе, тем более знал, где та проживает: в квартире Юрия Шепталова, страхового эксперта из агентства "Августин". Вернее, сначала он позвонил тому на работу и справился о его местонахождении, а уж затем рванул в гости. Гибель Люсьен не выходила у него из головы. Как-то раз Косову, которого использовали и в качестве курьера, довелось уже побывать у Шепталова в доме. Тогда и теперь дверь отворила старушка с прической одуванчиком: дунешь – и волосы отлетят, обнажив голый череп. Но память у неё оказалась более цепкая.

– Давайте что принесли, – прошамкала она, узнав Косова и протягивая сухую ладошку.

Из двери в конце коридора высунул голову её любимый сынуля, выглядевший весьма бледным.

– С пакетом от главнокомандующего, лично в руки! – доложил Геннадий Семенович, бережно отодвигая в сторону старушку и шествуя к страховому эксперту.

– А, это вы? – узнал тот. – Проходите в комнату. Что там у вас? Да ведь вы у нас вроде бы уже не работаете?

– Так точно! – четко отрапортовал Косов, плотно закрывая дверь.

Юрий Шепталов был примерно одного с ним роста и гораздо моложе, но какой-то не по-мужски изнеженный, рыхлый, с нервно подергивающейся щекой и убегающим взглядом. Все его движения были чересчур судорожными, словно он только что проглотил набор швейных игл и они теперь мешали ему сосредоточиться. А может быть, это нервозное состояние сейчас объяснялось чем-то другим. Например, смертью Люси Барковой. Несмотря на свою бабью внешность, он вполне мог вытолкнуть несчастную из окна. Это и предстояло выяснить.

– Так я слушаю, – меланхолически произнес Шепталов, опасливо косясь на запертую дверь. – Что вам угодно?

– Айн момент, – отозвался Косов, оглядывая комнату. – Это что у вас дрель? Годится. А розетка где?

– Там, – махнул рукой хозяин. – Собственно, а зачем…

Геннадий Семенович не слушал. Вставив сверло, он усилил в телевизоре громкость и включил электродрель в сеть.

– Переходим, Юра, к зуболечебным процедурам, – объявил Косов под тревожное жужжание. – Открывайте рот, показывайте, где болит.

Марго тихо открыла дверь своей квартиры, но обнаружила, что никого нет.

В это время баржа увозила Клона после обстоятельного разговора с Бескудниковым; Косов только намеревался сверлить пациенту больное дупло и ставить пломбы; Адрианов шел по длинному коридору минус первого этажа, ища нужную лабораторию, а навстречу ему катилось передвижное кресло с бородатым мужчиной; Галина же стояла в приемной и мерила длинноногую секретаршу красноречивым взглядом.

– Милочка, чего-то слишком часто он вас меняет, – презрительно сказала она, открывая дверь в кабинет мужа.

– А вас, кажется, с милицией разыскивают, – мстительно ответила секретарша. С информацией дело у неё было поставлено гораздо лучше, чем у начальника службы безопасности. – Выдра, – добавила она тихо и стала названивать подруге с нижнего этажа.

– Стерва, – пробормотала Галина, оглядываясь.

Первым делом она подошла к широкому столу и стала быстро просматривать рабочий календарь Вадима. Вырвав из него две последние страницы, она принялась копаться в ящиках, роняя некоторые бумаги на пол. Вчитываться и сортировать не было времени. Не обнаружив больше ничего существенного, Галина подошла к сейфу. Она не знала комбинации цифр, поэтому просто подергала за ручку – на всякий случай. Но удача и на сей раз позволяла испытывать свое терпение. Тяжелая дверца открылась, и любознательная супруга заглянула внутрь. Там могли бы свободно поместиться два человека, даже не прижимаясь друг к другу, если, конечно, не были бы разного пола. Но Галина и не намеревалась обнаружить тут пылких любовников. Ее внимание привлек ряд папок с названиями фирм и организаций. У Вадима, насколько она знала, была одна странная особенность: он не доверял компьютерам, предпочитая хранить информацию в бумагах. Может быть, этим консерватизмом объяснялась и другая причуда: непременно сделать свою избранницу законной супругой. Торопливо вытащив папку с названием "Августин", Галина перегнула её пополам и сунула в сумку. В это время позади неё застучал факс. Испуганно вздрогнув, она подбежала к аппарату. Прочитав несколько строк и догадавшись, что строчат как раз из страхового агентства, Галина подождала окончания, затем оборвала ленту с подписью Агарковой и тоже запихнула в сумку. Теперь можно уходить. Воровать, кажется, больше нечего, а дожидаться мужа нет никакого желания.

Она подошла к окну и посмотрела вниз с высоты десятого этажа.

– Не прыгайте! – раздался позади неё скрипуче-ласковый голос. – Там внизу очень красивые цикламены, и будет очень жаль, если их помнут.

– Дался вам всем этот полевой шпак, – сказала Галина и обернулась. В кресле на колесиках к ней подкатывался Григорий Горевой и завораживающе улыбался.

– У меня к вам большая просьба, – произнес Гоша. – Ужасно надоел цвет портьер в моем кабинете. Не посоветуете ли, что выбрать? Здесь рядом.

– Хорошо. Только прекратите улыбаться, – ответила она, поняв, что отказываться бесполезно.

Панагеров, кажется, ничуть не удивился, узнав в посетителе лаборатории Адрианова, с которым не виделся лет десять. Но ничуть и не обрадовался, словно тот успел надоесть ещё с прошлой встречи.

– Привет, Леша, – равнодушно сказал он. – Ты куришь? Кури.

– Пора бы тебе, Миша, соорудить что-то вроде твоей говорящей пепельницы – совал бы ей сигареты, а она бы тебя окуривала, как султана, отозвался Адрианов и огляделся. – Неплохо ты устроился.

– Так, ерунда… У нас в ФИАНе было покислее. А ты чего тут?

– Проездом, – уклончиво сказал Алексей Викторович, разглядывая приборы.

– Или работу ищешь? Иди ко мне лаборантом.

– А это у тебя что? Торсионный генератор?

– Малой мощности. Мы же на десять лет вылетели. А в физике, сам знаешь, одни год – за три. Упустишь разработку – догоняй на перекладных. Настоящие научные центры теперь только в Америке. – Панагеров плюнул на пол и замолчал.

– Да, с ними не потягаешься, – вежливо согласился Адрианов. – Но идеи – везде идеи, хоть в Африке.

– А негры – они везде негры, особенно в России, – подрезал тот. – Ты пьешь? У меня спирт.

– Ну и наливай, чего спрашиваешь? Закусить нечем?

Панагеров открыл холодильник, доверху набитый всевозможными продуктами.

– Выбирай что хочешь, – сказал он, вынимая кристально запотевшую колбу. – Расход не учитывается. Только пробирки вымой.

– Зараза к заразе не пристанет, – ответил Адрианов.

Первые десять минут они просто пили и вспоминали анекдоты из прошлого, затем обсудили, кто куда подался, где летает и когда умер, дальше пошел обмен мнениями о развитии того или иного проекта, в которых им обоим довелось принимать участие под патронажем Минатомэнерго, оборонщиков и ЦК, а после перекинулись на общие проблемы физики и науки в целом. От наводящих вопросов Панагеров ловко уклонялся, а смазка его внутренних элементов высококачественным спиртом шла только на пользу – овладевших моральным кодексом строителя коммунизма не перепьешь. Долгие контакты с КГБ также не прошли даром.

– Что же у тебя за программа? – не выдержав, спросил Адрианов. Время уже поджимало.

– Да все то же, что и было, – отмахнулся Панагеров. – Только никто в спину не дышит.

– СВЧ? Ментальные модуляторы? Радиоакустическая вибрация? Генный деструктор? Нейролингвистическое программирование? Инфразвуковой резонанс? Что именно? – наседал Алексей Викторович. – Забурел ты тут, Мишка, пургу гонишь, ни зги не видно.

– А я комбинирую в различных направлениях, – сказал тот. – Но в основном, в области мозга. Сама природа создала его как полупроводниковую структуру.

– Значит, все-таки психотроника?

– И это тоже. Сам знаешь, даже шоколад имеет четыреста пятьдесят молекул, содержащих психотропные элементы. Мы все, сами того не понимая, живем на наркотиках. Пятый ингредиент самого популярного напитка кока-кола вот уже около ста лет держится в строжайшем секрете, а что он собой представляет? Могу только догадываться. Добавь в организм, потребляющий тот или иной продукт, катализатор, распыли его в воздухе – и желаемый результат перед тобой: либо требуемое изменение сознания, либо искусственная генная мутация. Что уж говорить о массированном облучении торсионным полем? В Красноярске-26 у нас с тобой была возможность в этом убедиться. И испытать ликование. Но оно оказалось преждевременным. А нынешние наши правители ничуть не умнее прежних, даже ещё дремучее. Живут только сегодняшним днем. Они могут приветствовать лишь средневековый оккультизм и прочее примитивное психофизическое воздействие на интеллект. Дистанционное техническое управление, скажем, или этническое оружие с психокодированием, или информационное бесконтактное формирование модели общества, причем экологически чистое, им глубоко до фонаря. Учились бы у Запада, коли своего ума нет. Впрочем, там им ничего нового не откроют. А свои ученые им не нужны. Ладно, не нужны им, найдутся другие. – Панагеров умолк, почувствовав, что и так сказал достаточно. – Ну, а ты в каких зарослях бродишь? И что вынюхиваешь? Где колбасой пахнет? Ты ведь ко мне не случайно заявился, так? Только не люблю, когда врут больше меня.

– Не стану обманывать, искал, – признался Алексей Викторович. И, подумав о том, что месить ногами бетон больше нечего, добавил: – Хотелось тебя предупредить. Чтобы ты остановился.

– Ты о чем, Леша? – прищурился Панагеров.

– Сам знаешь. Кто твои хозяева и чем занимаются?

– Нет, не понимаю. Не веди себя, как обскурант на паперти.

– А ты, Миша, заложник. Времена вольных алхимиков давно миновали. Даже писателю заказывают музыку.

– Музыку заказывают композиторам.

– Ты понял, о чем я. Тебя тоже используют. А когда получат то, что им нужно, отправят чистить сортиры – в лучшем случае. Мы с тобой это уже проходили. Я не знаю, что ты успел натворить, чем им помог, но, полагаю, достаточно, чтобы провести остаток жизни в монастыре.

– Можно подумать, что у тебя над головой нимб. Сейчас проверим инфракрасным излучением. – Панагеров потянулся к своему генератору, но Алексей Викторович остановил его, сжав локоть.

– Брось! Что я, не знаю, как работает эта штуковина? Ты тут совсем одичал, на своих бывших коллег кидаешься. Не путай меня с подопытными крысами. Лучше подумай над моими словами.

– Ладно, видно будет, – проворчал Панагеров.

– А пока – будь здоров. – Адрианов встал и быстро пошел к двери.

– И ты не кашляй, заглядывай! – донеслось вслед.

Алексей Викторович поднялся по лестнице в вестибюль, вновь прошел сквозь металлодетектор, и его никто не остановил. Лишь разговаривавший с охранниками Максим Леонидович проводил долгим взглядом. Обогнув клумбы с яркими цветами и живую изгородь из кустов, Адрианов глазами поискал легендарный "Запорожец". Не приметить его было бы трудно, почти как крейсер "Варяг" среди современных линкоров. Но машина исчезла. Вместе с Косовым. Нигде не было видно и Галины. Они не могли уехать, не дождавшись его, подумал Адрианов, взглянув на часы. Правда, лимит отпущенного времени он превысил почти вдвое. Наверняка что-то случилось Покрутившись возле стоянки ещё минут тридцать, он решил ехать на улицу Красных бань и ждать их возле дома.

А Косов в это время добивался желаемого результата другими, мюллеровскими методами, словно прошел успешную стажировку в гестапо, а развязывание языков было его любимым занятием. Зубные врачи – самые неумолимые, жестокие и бесчувственные люди среди эскулапов, испуганные вопли только возбуждают их ещё больше. Но Шепталов даже не решился кричать или оказать какое-либо сопротивление этому сумасшедшему с электродрелью. Загнанный в угол, он прижался спиной к стене и был близок к обмороку, мысленно простившись с мамой-старушкой, любимой некогда работой и всей жизнью, вспомнив, что успел застраховать её на льготных условиях в родном агентстве. Но последний час, оказывается, ещё не пробил.

– Ты вытолкнул Люсю Баркову из окна? – как грозный судия вопросил Косов, приближая жужжащее сверло к лицу эксперта.

Тот бессильно кивнул, вяло подумав: раз спрашивают – значит, пока не продырявят.

– За то, что она пыталась подобраться к файлам? И выяснила, что за страховками с жильцами дома стоишь ты? – Косов продолжал спрашивать, а Шепталов кивать.

– Всеми полисами с рухнувшими "хрущобами" занимался ты?

– Не только, ещё сама Агаркова, – прошептал Юрий. – И кто-нибудь из местной управы. В каждом конкретном случае – разные.

– Вроде Челобитского?

– Да. Он должен был повлиять на жильцов, чтобы те уехали или заключили договор… Уберите сверло! У меня глаз дергается.

– Это хорошо. Дергается – значит, ты жив; у мертвого ничего не дергается. А кому выплачивалась страховка? И каким образом?

– Представителю "Оникса". В данном случае – Мокроусову, советнику управы. В других случаях – другим уполномоченным.

– Как это можно сделать? – удивился Косов, чуть ослабив руку, которую держал на горле эксперта.

– Очень просто. Главное – юридически грамотно оформить документ. В каждом полисе был маленький пункт, на который никто не обращал внимания. Там говорилось, что в случае передачи здания с муниципальной ответственности под опеку корпорации, весь ущерб возмещается её представителю. Но родственники, как правило, и не знали о существовании страховок, так что претензий не было.

– Ловко у вас процесс поставлен, – усмехнулся Косов. – Мастера своего дела. Где копии всех страховок?

– У Агарковой.

– Это она велела убить Баркову? Или кто-то из "Оникса"?

– Не знаю! – Не выдержав, эксперт сорвался на крик. – Ничего не знаю! Мы хотели только поговорить с ней, припугнуть…

– Вместе с Агарковой? Значит, вы вдвоем её выбросили? – догадался Косов.

Он ослабил хватку и потерял бдительность, потому того, что произошло потом, совершенно не ожидал. Шепталов, очевидно, уже пришел в себя и только выжидал момент. Ударив Косова коленом в пах, он обеими руками оттолкнул его и с прытью зайца бросился к двери. Геннадий Семенович, согнувшись пополам, чуть не пропорол жужжащим сверлом собственное брюхо, а затем выронил дрель под ноги и едва отскочил. Догонять Шепталова было бессмысленно. Отдышавшись немного в кресле, Косов вышел в коридор, жалея, что не захватил с собой диктофон. Старушка-одуванчик с клюкой приближалась к нему с горящим взглядом, но ожидаемого нападения не произошло.

– Куда это Юра помчался? – негодующе спросила она. – Даже шарфик оставил.

– Но подгузники все-таки не забыл? – озабоченно произнес Косов и протиснулся мимо неё к двери.

Жору Подольского наконец-то привели в чувство, и он, став похожим на вынырнувшего из ванны бегемота, начал рассказывать:

– Кто меня звезданул, не знаю. Помню только, что наверху трупы, туда не ходите.

– Ты сам сейчас будешь трупом, – пообещал старший из оставшейся команды Бескудникова, пучеглазый. – Где баба?

– Была здесь. – Жора нагнулся и заглянул под диван.

– Ладно, ты не придуривайся! – Пучеглазому ничего не оставалось, как пнуть ногой в толстые полушария.

Его дружки засмеялись. Они уже выяснили, что хозяина квартиры зовут Косов Геннадий Семенович, а его ближайший приятель, он же и сосед Адрианов Алексей Викторович. Один из ребят успел слазить через балкон в квартиру Адрианова, но никого не нашел. Зато обнаружил вспоротый "дипломат", который принадлежал хозяину. Обо всем этом уже доложили по телефону Бескудникову. Ясно, что к новому исчезновению супруги причастны оба соседа. Может быть, они её похитили и будут требовать выкуп? Вадим отдал короткое приказание: "Искать всех". Еще он сказал, пусть к этому подключат и Жору – это его последний шанс. Но пучеглазый пока не спешил радовать подольского братка.

– Сходите в соседнюю квартиру, у него был приятель, – пробормотал Жора, соображая, как отсюда лучше всего рвануть.

– Не шурши мозгами, все слышно, – ответили ему. – Удрать хочешь?

– С какой стати? Я уверен, что они там.

– Уже смотрели. И что дальше?

– А деньги были в "дипломате".

– Это мы и без тебя знаем! – Пучеглазый поддел носком ботинка то, что раньше было элегантным портфелем. – И где они?

– В рюкзаке! – вспомнил Жора. – Точно.

Он припомнил и ещё многое, но пока держал козыри про запас. Во-первых, его вырубила какая-то баба, выскочившая из-за спины Косова. Во-вторых… Это была Марго, та, которую "заказал" Вадим и чью фотографию он показывал ему и Васе. Вася мертв, но это его проблемы. В-третьих, сейчас у Жоры в памяти стали всплывать обрывки разговоров, которые он слышал, когда ещё лежал на полу, но уже понемногу приходил в чувство. Пока в него не влили эту отравленную водку и он не отключился вновь. Ну и денек! Все время в несознанке. Они говорили между собой о том, что надо ехать. А поскольку, как оказалось, эти бабы – сестры, то все и ускакали к Марго. Больше некуда. И рюкзак с долларами у них. Жора даже вдруг вспомнил адрес, записанный на бумажке, с планом квартиры, который сам Бескудников положил в "дипломат". Надо ехать туда и разбираться. Выполнить "заказ", забрать деньги, а бабу вернуть Вадиму. Тогда все обойдется. Только ехать надо одному, без этих отморозков. Главное – добраться до рюкзака, а потом можно вообще лечь на дно.

– Ты чего замолчал? – спросил пучеглазый. – Ладно, тогда я скажу. Будем сидеть здесь до утра и ждать. Может быть, кто и вернется. Нет, лучше сядем в джип и поедем искать. По всем адресам. Если к вечеру не найдем тебе пуля. Ты и так слишком много напортачил. А куда своего дружка дел?

– Я же говорю, мы наверху напоролись… А у меня есть другой план, более простой.

– Выкладывай, – согласился послушать пучеглазый. Он не носил очков должно быть, они ему были не нужны, а после того, что случилось в следующую секунду, вряд ли будут нужны в дальнейшем: два жирных пальца вонзились аккуратно под переносицу и чуть там не застряли, но Жора выдернул руку и въехал второму охраннику в нос, превращая лицо в кашу. Третий выдернул пистолет, но приемом дзю-до коротышка перехватил кисть и сломал её.

– Вот так! – сказал Жора, поднимая оружие. – Это хорошо, что у вас есть джип, а то я без колес слишком нервный.

Началась серия беспрерывных звонков. Если бы все эти телефонные звонки собрать воедино – из разных мест и различным абонентам, то догадливый диспетчер ещё мог бы составить общую картину, но поскольку такового не было, она и осталась не нарисованной. Беседы носили возбужденный, обрывочный, краткий, многословный, иносказательный, ироничный, содержательный, путаный и даже совсем бессмысленный характер, смотря по тому, кто, как, кому и откуда звонил.

Шепталов – Агарковой (из телефонной будки, задыхаясь):

– Валентина Даниловна, конец! Я пропал, меня чуть не просверлили насквозь!.. Что делать?.. Я в тапочках, ноги мерзнут. Он все знает. Это Косов.

– Заткнись и говори толком.

– Я не могу одновременно заткнуться и говорить. Во мне чуть не наделали дырок, как в голландском сыре!

– Кто?

– Косов, Косов! Стажер наш бывший! Никакой он к чертям не стажер, а… не знаю! Из ФСБ, из налоговой полиции, откуда-то еще! Он заставил меня все выложить. Он и так знает предостаточно, наверное, давно копался. Про "хрущобы", страховки, а теперь ещё и про Баркову. Ведь это вы заставили меня…

– Заткнись! И немедленно ко мне. Вместе обсудим.

Панагеров – Горевому (снизу – вверх):

– Вот что мне не нравится. Появился некий Адрианов Алексей Викторович. Бывший коллега.

– Занял при Советской власти десять рублей и не отдает? Безобразие. Или наступает на пятки? Сидите спокойно, это я не вам.

– Просто не нравится. Потому что пришел в лабораторию. Расспрашивал. Что-то знает. Предупреждал. Думаю, этого достаточно.

– Хорошо, я выясню и постараюсь впредь оградить вас от чересчур назойливых посетителей. В конце концов у нас не мавзолей, а вы – не Владимир Ильич. Что-нибудь еще?

– Чувствую, вы курите?

– Без перерыва. Хотите сигарету? Это не вам, это я одной даме.

– Тогда пришлите две порции табачного дыма.

Агаркова – Бескудникову (по мобильному телефону):

– Вадим, скверные новости. Шепталов раскололся какому-то Косову, но все ещё поправимо. Я не думаю, что он из "конторы", иначе бы меня уже накрыли. Юра – истерик, на него подействовала смерть Барковой, вот он и распустил сопли. Через полчаса он приедет ко мне. Что будем делать?

– Ничего. Это твои проблемы.

– Ты со мной так не разговаривай! На дно все пойдут, по цепочке. Лучше пришли кого-нибудь. Толкового. Еще раз повторяю: с Шепталовым надо что-то решать.

– Погоди, как ты сказала: "Косов"? Мне известна эта фамилия. Только что был у него в гостях. Надо же, какие интересные фортели! Ладно, пришлю Мокроусова, разберетесь. Отбой.

Горевой – начальнику службы безопасности "Оникс" (по внутреннему телефону):

– Максим Леонидович, недавно сюда приходила супруга Бескудникова. Она была одна или с кем-то?

– С мужчиной. Лет пятьдесят пять, прихрамывает, рыжие усы. Они были вместе, поэтому я не спрашивал документы, извините. Он искал Панагерова. Уже ушел. Что-нибудь не так?

– Нет-нет, ничего… У меня к вам просьба: не говорите Бескудникову, когда он вернется, что его жена здесь. Я хочу приготовить ему сюрприз…

– Так точно.

– Люблю иметь дело с болванами. Это я не вам.

Кто-то из квартиры Косова – Бескудникову (по разбитому телефонному аппарату):

– Алло, шеф! Падаль эта сбежала, блин, в натуре, мы не виноваты, он Мухомору чичи выдавил, ни хрена не видит, а Жмоху руку сломал, че дальше-то делать? Ой, болит!..

– Кр-ррретины!!. Ждать!..

Бескудников – Мокроусову (из "мерседеса"):

– Немедленно отправляйся к Агарковой, сейчас туда приедет Шепталов. Выпишите ему пропуск. Понятно?

– Понятно. Но мне не надо никуда ехать. Он сидит у меня.

– Кто?

– Юрий. Советуется. Мы ведь с ним приятели. Совсем в трансе. Я в курсе того, что произошло.

– Тогда держи Шепталова за холку и не выпускай. Напои его водкой. И сам звони Агарковой – её кадр, пусть и подчищает за собой. Надеюсь, вдвоем вы управитесь.

Горевой – Бескудникову (из кабинета без окон):

– Вадим, где тебя носит? Все ищешь свою супругу?

– Уже нет. У нас другие проблемы. Выпал Шепталов, а за ним потянется и Агаркова.

– Это железная женщина. Не зря мы её сделали управляющей. Ведите себя прилично. Это я не тебе.

– Существует ещё некий Косов. Этакий священник, которому исповедовался Шепталов. К тому же именно в его квартире пряталась Галина. И есть его сосед – Адрианов. Представляешь, какой любопытный получается клубок?

– Адрианов? Действительно захватывает. Рок судьбы. Тише.

– Какой рог? Ты с кем там разговариваешь?

– С тобой.

– А я слышу женский голос.

– Учусь чревовещанию. На случай, если предстоит переодеваться и бежать из столицы.

– Ты бы лучше думал не о лаврах Керенского, а о том, как весь этот клубок пустить на дерюгу.

– Включая твою жену?

– Похоже, она мне просто не оставила иного выбора.

– Чего-то я не расслышал, повтори, пожалуйста!

– В реку, раков кормить, тетеря глухая!

Затянувшись сигаретой, Гоша весело посмотрел на Галину, продолжавшую слушать из телефонной трубки отборную брань и угрозы в свой адрес.

– Дальше уже неинтересно, – сказал он, отключив трубку, мельком взглянув на мониторы и проехавшись вдоль стола. – Как видите, у вас тоже нет выбора. Мы толкуем уже целый час, а вы упрямитесь. Как маленькая. А вариантов всего два. Или Вадим уберет вас, теперь по-настоящему, без остатка. Или вы уберете Вадима. Решайте. У вас мало времени, потому что он едет сюда. А заодно вы разыщите мне своих новых друзей – Косова и Адрианова. И если вы заметили, я по вашей просьбе больше не улыбаюсь. Итак?

– Я согласна, – чуть слышно ответила Галина, не поднимая глаз на пухлобородого тролля.

Но был ещё один телефонный звонок, пожалуй, самый короткий, свидетельствующий о том, что незримые диспетчеры все-таки иногда существуют или, по крайней мере, заинтересованно вслушиваются в то, что можно услышать. Несколько слов, которые произнес штатский генерал, прозвучали как сигнал к действию:

– Тараканы забегали… Пора начинать.

На улице Красных бань никаких таких банно-прачечных учреждений, купален, саун, турецких раскаленных парилок или даже просто плавательных бассейнов никогда не существовало сроду. Некоторые старожилы ещё могли вспомнить, что название это произошло в честь разгрома после Гражданской войны некоего антибольшевистского центра. Может быть, они и ошибались. Но никто и не опровергал, никому до этого дела не было: горячая вода идет – и ладно, а помыться можно и в ванне. Однако Жора, приехавший на эту улицу, перво-наперво подумал о том, что скоро тут будет не просто красная, а кровавая баня. Ватерлоо. Гибель "Титаника" и "Кошмар на улице Вязов". Оставив трофейный джип под аркой, он направился к дому № 7 и некоторое время крутился возле него, присматриваясь и принюхиваясь. Сейчас он больше всего походил на бульдога, из чьих железных челюстей не вырваться никому.

В отличие от него Клон, появившийся здесь чуть раньше, напоминал затаившегося ягуара, но прятался он не где-нибудь в зарослях, а на крыше, куда проник через чердачные помещения из другого подъезда. Опасный и хитрый зверь был оснащен последними техническими достижениями, заменявшими ему глаза и уши. Облюбованное им место находилось как раз над квартирой 120, только двумя этажами ниже.

Спустив на фиксируемом проводе крошечную, размером со спичечный коробок, камеру и надев наушники, Клон теперь мог слышать и видеть на небольшом экранчике принимающего прибора все, что происходило в одной из комнат. Поскольку там не происходило ничего, он сделал несколько шагов вправо, и камера на вакуумной присоске приникла к следующему окну. Это была другая комната, спальня, на экранчике бежали полосы – помехи давал работающий возле самого подоконника телевизор. Кроме того, пошел мелкий дождь с липким снегом, Клон поднял воротник куртки и надвинул поглубже кепку. На нем сейчас не было ни плаща, ни шляпы, ни бороды, но шрамы на лице оставались – от них никуда не денешься.

В спальне тоже никого не было. И тем не менее Марго находилась дома, он сам звонил ей недавно и слышал голос. Ждать, когда она выйдет из квартиры, не имело смысла и было рискованно, застать врасплох бывшего капитана спецназа трудно, а главным условием поставленной задачи по-прежнему оставалась инсценировка несчастного случая. Вдобавок неизвестно, кто ещё её "пасет". В этом деликатном деле лучше всего запастись хорошей порцией терпения…

Клон закурил, оберегая сигарету от дождевых капель, и в это время в спальне появилась Марго, одетая в халат. Очевидно, она принимала душ. Прибавила в телевизоре громкость, но Клон все равно ничего не слышал.

– Ч-черт!.. – прошипел он с раздражением, только сейчас догадавшись, в чем дело: на окнах у неё были установлены противоподслушивающие сканеры. Звуковые сигналы не проходили.

Марго достала из шкафа вечернее платье, сбросила халат, оставшись безо всего и нарочно повернулась к окну, будто приглашая Клона полюбоваться.

– Ш-шлюха! – снова прошипел он.

Вид женских прелестей его нисколько не взволновал, поскольку ему было все равно, кто является заказанным клиентом, хоть кенгуру из зоопарка. Но он узнал её, вспомнил, на какой операции несколько лет назад пересекались их тропинки, и чуть-чуть пожалел, что именно ему придется убить её. Что ни говори, а она всегда была хорошим специалистом.

Марго задернула тяжелые шторы и экранчик превратился в темное пятно.

– Ничего, – прошептал Клон, переключив камеру на инфракрасное излучение.

Теперь было видно немного хуже, словно сквозь толщу мутной воды, но все равно можно было разобрать, что происходит в спальне. Марго переодевалась. Повернулась к телефонному аппарату – очевидно, кто-то звонил. Взяла трубку. Разговор занял не более полминуты. Она завершила свой туалет и вышла в коридор.

Клон занял более удобную позицию, сместившись в сторону кухни. Отсюда была видна входная дверь. Он уже понял, что Марго кого-то ждет.

Косов приехал на улицу Красных бань позже Клона, но раньше Жоры. "Запорожец" явно переживал пору второй молодости, а когда вдруг появился хозяин, машина и вовсе засигналила сама по себе.

Адрианов сердито вытащил приятеля за шкирку из салона.

– Угнал мою тачку, сам куда-то удрал и ещё ухмыляется! – сказал он. А я тут мокну!

– Чего ж в квартиру не поднимешься?

– Неудобно. Вот жду, когда кто-нибудь выйдет. Галина тоже куда-то исчезла. А Марго я побаиваюсь.

– Зря. Милая женщина. Мухи не тронет, – отозвался Косов. – Пошли, я тебя в обиду не дам. У нас с ней бешеный интерес друг к другу, только она пока не догадывается.

Они уже направлялись к подъезду, когда Геннадий Семенович вдруг резко свернул в сторону и уволок за собой Алексея Викторовича.

– А хряк откуда тут взялся? Не оглядывайся, – пробормотал Косов. Зайдя за угол дома, они остановились. – Джордж, – пояснил художник, чуточку высунувшись. – Жорик собственной персоной. И очень возбужден, судя по его психомоторным функциям. Подъехал на краденом джипе. Загнал его под арку. Сейчас бродит, осматривается. Не пойти ли нам пока в какую-нибудь пивную? Чего-то мне расхотелось тут торчать. Не знаю, как он, но я нашей встречи точно не обрадуюсь.

– А как же Галина?

– Думаю, Марго сама разберется. К Жоржу у неё особая нежность.

– Нет, не годится.

– Ты предлагаешь повязать кабана? Даже если нас помножить на десять, не уверен, что кто-нибудь останется к ужину из этого животного. Скорее, наоборот. Кроме того, мы не сможем войти в подъезд, он нас засечет.

– Значит, пойдем через крышу.

– Трудно спорить с безумцем, – вздохнул Косов. – Но я обещал твоей бабушке никогда тебя не бросать. Если не найду подходящей шахты. Пошли.

Они быстро прошмыгнули в самый крайний подъезд, поднялись на лифте на последний этаж. Наверх вела узкая лестница, но замок в металлической дверце был сломан. Через чердачные перекрытия приятели выбрались на крышу.

– Лепота! – вздохнул Косов, набрав полную грудь воздуха. Но выдохнуть не успел. Адрианов зажал ему рот ладонью и показал вперед. Там, метрах в сорока от них, сидел странный неподвижный человек в куртке и кепке. В руках он держал какой-то приборчик с антенной, от которого тянулся переброшенный через карниз провод. Со спины мужчина походил на замерзшего рыбака, сидящего возле проруби. Но в его приборчике светился маленький экран, и Адрианов первый сообразил, что это означает.

– Мне кажется, он выбрал очень удачное место для ловли, – прошептал Алексей Викторович. – Как раз над её квартирой.

– Думаешь, он изучает личную жизнь Марго? – отозвался Косов. – Может быть, подкрадемся и сбросим с крыши?

– Не уверен, что он упадет на нашего Жору.

– Что же ты предлагаешь? Притвориться дворниками? Тогда сбегай за метлами.

– А по-моему, он настолько увлечен, что ему не до таких двух идиотов, как мы. Если не станем греметь костями, проберемся к чердачной дверке. Двинулись.

– Погоди. Кажется, он собирается спускаться вниз.

Приятели вновь спрятались за башенкой.

Между тем, Клон вытащил из сумки крепкий кожаный пояс и альпийскую рулетку с выдвижным тросом. Укрепив её зажимом к карнизу, он пристегнулся к страховочному тросу и приготовил пистолет, навернув на дуло глушитель. Клон продолжал смотреть на экран, выжидая нужный момент. Надо было действовать или сейчас, пока к Марго не пришел гость, или все откладывать и ждать ещё неизвестно сколько. Клон решил дать себе десять минут, не больше. Потом он спустится на балкон, вырежет стекло и проникнет в комнату, пока Марго сидит на кухне. Шприц уже приготовлен. Баллончик с сильнодействующим газом тоже. Остальное – дело техники. В крайнем случае, конечно, придется стрелять…

Он не заметил, как две тени обогнули его по кривой и нырнули в чердачную дверь. Кто может гулять вечером по крыше, кроме кошек? Но даже они не появятся здесь в такую мерзкую погоду.

А Косов и Адрианов уже спускались по лестнице вниз, пробираясь на нужный этаж.

– Внизу Жора, наверху – какой-то рыбак, – жаловался Геннадий Семенович. – Ты уверен, что мы попали в тот подъезд?

– Вот квартира сто двадцать, – ответил Адрианов. – Давай.

После непродолжительного изучения в "глазок" Марго открыла дверь.

– Галина только что звонила, – произнесла она вместо приветствия. Едет сюда.

– А нам, похоже, лучше отсюда убираться, – ответил Косов.

Один мудрый человек ещё очень давно заметил: все, над чем работают ученые и к чему прикасаются их руки, рано или поздно превращается в оружие… Эту истину Григорий Горевой усвоил основательно и вывел следующее умозаключение: вовсе не обязательно, чтобы ученые сами торговали этим оружием, поскольку лишние заботы помешают им его создавать. Будучи профессиональным экономистом и математиком, он подсчитал, что примерно тридцать процентов людей науки старшего поколения – физики, химики, биологи, медики и другие – остались не у дел. Кто уже уехал – хрен с ними, не вернешь. Академики и генеральные конструкторы – все на виду или более-менее обеспечены, да и закваска у них иная, чтобы шастать по подпольным лабораториям, а большинство просто ни на что и не способны, мозги прокисли. Молодые, двадцати-тридцати лет, не получили того базового образования, которое давалось при поганой Советской власти; эта юная поросль ученых не способна рождать самостоятельные и оригинальные идеи, а думает лишь, как бы где что урвать, выдав себя за гения. Вот и выходит, что научный потенциал страны валяется у забора бесхозный, в слитках золота, и ни один идиот не остановится, чтобы поднять, отряхнуть от пыли и положить в карман.

Гоша вполне справедливо считал, что не только военные сражения способствуют техническому совершенствованию вооружения, но и почти все научные достижения прямо пропорционально влияют на количество малых и больших войн. Все взаимосвязано, оружие надо испытывать, а конфликты нужно подогревать. Переносить их из Ливана в Боснию, с Фолклендов – в Сомали, на худой конец сгодится и Кавказ. Война и прогресс – родные сестра и брат. И зачем продавать хоть и надежное, но устаревшее оружие – автоматы, вертолеты и танки, когда можно заинтересовать заказчика более компактным и разрушительным оружием будущего? Над которым работали в СССР и которое существует в США.

Конечно, мощных и системных установок в его лабораториях не создать, генераторы Панагерова на околоземную орбиту не выведешь – кишка тонка, но и того, что он делает, вполне достаточно. И не он один. У Горевого работали и другие ученые, собранные в Москве и Красноярске, Новосибирске и Туле. Пока ещё их мало, но мозговой фонд расширялся. Любой ученый старше сорока пяти мог рассчитывать если не на прямую поддержку, то хотя бы на понимание Гоши. Может, даже на какой-то гранд. Иногда это мог быть и гуманитарий, например, литератор, поскольку в слове также заключаются идеи и мысли, которые рано или поздно материализуются, тем более если они связаны с какими-либо техническими проектами, пусть даже кажущимися на первый взгляд нереальными. Фантасты также немало продвинули науку вперед. Поэтому Горевой ощущал себя в какой-то степени и меценатом, создателем своей особой галереи ученых, где портрет Панагерова висел на самом почетном месте.

Первоначально идею об уничтожении мешавших новому строительству пятиэтажек выдвинул Бескудников, техническое же оформление её осуществил Горевой вместе с физиком. Что касается непосредственных исполнителей, то их ликвидировали практически на следующий день.

Панагеров использовал самые оригинальные идеи, включая и те, о которых в задушевной беседе с Косовым упоминал Адрианов. Корпорация "Оникс" получала двойные выгоды – освобождались площади под нулевой цикл, не надо было возиться с расселением, освобождалась страховочная сумма, которая поступала в "Августин" черным налом из других источников все той же корпорации "Оникс".

Имелась и ещё одна сторона медали, ежели таковую когда-либо могли повесить на грудь Григорию Горевому: очистка столицы не только от обветшалых "хрущоб", но и от вселявшихся в них последнее время беженцев. Циничность решения проблемы руководителей корпорации не смущала – каждый хозяин дезинфицирует свое жилище по-своему, тем более, что расследованием катастроф всегда занимались чересчур вяло, а в главных виновниках всего, что происходило в России, испокон веков винили природу и нечистую силу. Никто в мэрии или прокуратуре не был заинтересован в том, чтобы, не дай Бог, хотя бы ненароком докопаться до истины. Удобную позицию занимали все, кроме тех, кто лежал под развалинами…

Собираясь расширять "снос хрущоб", главный санитар Москвы Гоша не забывал и о торсионных генераторах Панагерова, реализация которых должна была принести гораздо большую прибыль. Заказчики на их приобретение появились уже давно. Сегодня вечером они должны были приехать сюда. Два представителя одной из независимых кавказских республик. Хозяин апельсинового новообразования как бывший член Политбюро ещё в прежние годы несомненно был хорошо осведомлен о разрабатываемых учеными сверхсекретных комплексах. Теперь же, соскребя с себя коммунистическую чешую и вспомнив феодальное прошлое, он захотел управлять своим и без того бестолковым народом с помощью последних достижений науки и техники. Таких ученых, как Панагеров, у него, естественно не было и в ближайшие двести лет появиться не могло. Сейчас же ему предлагали уже готовые генераторы на любой вкус и с любыми нейролингвистическими характеристиками, которые при желании реально было запустить и в серийное производство. Но техническая документация, как ноу-хау, оставалась за Горевым.

Гоша уже отпустил Галину Бескудникову, жестко объяснив ей, что она должна делать. Он не боялся, что девушка его обманет. У неё действительно не было выбора. Она призналась, что Косов и Адрианов будут, скорее всего, ожидать её в квартире Марго. Но это мелочи, детали. Что они собой представляют – две загадочные фигуры на шахматном поле – и чем могут ему угрожать, Гошу интересовало мало: их попросту надо вывести из игры, чтобы не путались под ногами. Вероятнее всего, это случайные комические персонажи, затесавшиеся в шекспировскую трагедию, вроде туповатых могильщиков, нашедших череп Йорика. Что ж, в вырытой ими могиле они и останутся. В принципе, и в деле устранения Вадима Бескудникова Гоша вполне мог обойтись без его супруги. Но она была ему нужна как законная наследница своего мужа, к которой должно перейти все его состояние, акции и доля в корпорации "Оникс". Осторожный Вадим, естественно, не оставил никаких нотариальных бумаг, брачных контрактов и завещаний, но это уже дело техники… техники Панагерова. Подпишет в самое ближайшее время. Ну, а чтобы Галина вдруг не выбросила какой-нибудь фортель, Гоша отправил вместе с ней Максима Леонидовича с охранниками, строго проинструктировав – не отступать от неё ни на шаг. Сейчас она должна быть в добром здравии, по крайней мере, до тех пор, пока не станет законной вдовой. Черный цвет ей пойдет. Отобрать у неё состояние Бескудникова не составит труда. "А почему бы не жениться на ней?" – подумал вдруг Гоша с некоторым отвращением. И решил: нет, в гробу она все-таки будет привлекательнее…

Что же касается Марго, то этот вопрос заботил его больше. Он чувствовал, что в последнее время она ведет какую-то свою игру, пряча под стол карты, но что это за покер такой, он пока не мог разгадать. Марго выполняла самые деликатные поручения, ликвидируя "ликвидаторов хрущоб", поэтому находилась в одной лодке с ним и Бескудниковым. Но если она, пользуясь их благосклонностью, начинает грести не в ту сторону или уже давно поменяла хозяев, то… придется вызывать Клона.

Усмехнувшись, Гоша позволил себе прошептать тавтологическую шутку:

– Если ликвидатор ликвидаторов не самоликвидируется, его ликвидируют в ликвидном порядке. – После этого он тяжело вздохнул и обратил свои взоры к вошедшему в кабинет помощнику.

– Они приехали, – коротко доложил тот.

– Так не заставляйте их ждать. И вызовите Панагерова, пусть захватит свою сантехнику, – ответил Горевой и через несколько секунд уже подкатывался на своем кресле к двум восточным посетителям с унылыми носами и глазами-маслинами.

– Сейчас мы с вами отправимся… на футбол, – после церемонных приветствий лукаво сообщил он. – Я бы предпочел оперу, но мой эксперт, который уже поднимается к нам, убедил меня в том, что эмоциональное состояние митингующих более всего соответствует возбуждению футбольных болельщиков. Вам ведь все равно, где мы будем испытывать аппаратуру?

– Бэз разныц, – ответил один из представителей апельсинового рая.

Второй почему-то спросил:

– Кто играет?

– В данном случае это не имеет никакого значения, – ответил Гоша, посмотрев на него, как на круглого идиота. Если у них в республике все такие, то генераторы Панагерова придутся как нельзя кстати. Метод лингвистического или психотропного воздействия – это коварный разговор с подсознанием человека, куда поступает не менее девяносто пяти процентов получаемой мозгом информации. А системному влиянию может быть подвержено три четверти любого этноса – такое количество людей в силу природных условий уже готово к внушаемости на расстоянии. Но в этой апельсиновой республике, похоже, их наберется все сто один процент. Бронзовый век. Но с суперсовременным оружием.

Панагеров появился со своим чемоданчиком и с ходу начал говорить, словно продолжая беседу:

– …и учтите, господа, что оба генератора работают в частотном диапазоне от десяти до ста пятидесяти герц, но низший порог – от двадцати к десяти – относится к инфразвуковым и воздействует на все живое губительно. Поэтому не советую вам устанавливать такие параметры, которые вызовут не депрессию или эйфорию, а смерть. Впрочем…

– Впрочем, – перебил его Гоша, – все это совершенно лишнее. Вы просто потом покажете нашим клиентам, куда нажимать и что вертеть, но так, чтобы не вывертеть до конца, к чертовой бабушке. Поехали! Как раз успеваем ко второму тайму.

Агаркова влетела в квартиру Мокроусова, как граната с выдернутой чекой.

– Где он? – прошипела пышногрудая дама, вознесенная на высокий пост в "Августине" умением сметать на своем пути всех без малейшего снисхождения.

– Там! – ответил советник управы. – Футбол смотрит.

– Нашли чем заниматься, – брезгливо поморщилась Агаркова, словно они действительно занимались чем-то непотребным.

Из комнаты высунулся Шепталов, в тапочках и пижамной куртке.

– Ты почему ко мне не поехал? – прижала его к стене Валентина.

– В таком виде? – огрызнулся тот. – А Борька рядом.

– Тогда рассказывай. Какой такой Косов? Чего ты ему наболтал? У тебя на плечах арбуз или дыня?

Шепталов забормотал что-то, боязливо оглядываясь на дверь. Мокроусов кисло улыбался. Агаркова все больше мрачнела.

– Вот так, Валентина Даниловна, – закончил рассказ страховой эксперт. – Мы в шоке. А я вас предупреждал: не надо было выталкивать из окна Баркову!

– Молчи, сам вылетишь!

– У меня первый этаж, – напомнил Мокроусов. – Давайте что-то решать.

– Косова найдут, – сказала Агаркова. – А тебе, Юра, придется на время уехать.

– Куда?

– За границу. Иди пока, досматривай свой футбол.

Когда Шепталов вышел, она посмотрела на Мокроусова.

– Его надо мочить, – по-деловому заявила Агаркова. – Прямо здесь.

– Здесь нельзя. Он мой приятель, – отозвался советник, будто друзей и близких родственников "мочат" исключительно на природе.

– Можно. Снимай галстук. Изобразим дело так, что он повесился. Хорошо бы записочку написать.

– Почему на моем галстуке? И почему у меня дома?

– Ладно, неси веревку. А ночью мы его вывезем куда-нибудь в лес.

– Позвони Бескудникову, пусть кого-нибудь пришлет.

– Сами управимся.

– Вы что шепчетесь? – спросил эксперт, высунувшись из-за двери. – В "Дорожном патруле" только что показали три трупа, найденных в одной из квартир на Онежской улице. Среди них – Челобитский. Мне все это не нравится. Я иду сдаваться в милицию.

– Засранец, – сказала Агаркова. – А страховки? А кто Баркову толкал?

– Вы. Я только руки держал. Боря, пойдем вместе?

Сплюнув себе под ноги, Агаркова бросилась душить эксперта. Мокроусов воротил нос, Шепталов вырывался.

– Руки, руки ему держи! – кричала Агаркова, но советник убежал в комнату и прибавил громкость в телевизоре. Как раз начинался второй тайм, он не опоздал.

Играли "Спартак" и "Алания". Бело-красные вели со счетом два – ноль. Пытаясь сосредоточиться на футболе, Мокроусов прислушивался к затихающей возне в коридоре. Болельщики на одной из трибун вели себя очень странно, это отметил и комментатор матча. Они возбужденно кричали, ликовали, размахивали флагами, пели, хотя мяч уныло гостил в середине поля. На других трибунах царило молчание. Потом гости устремились к воротам спартаковцев и забили гол. Зловещая тишина сменилась восторженными воплями бело-красных фанатов, засевших в этой ненормальной секции.

– Такое впечатление, что у них не все дома, – сердито откомментировал диктор. – Впрочем, московские болельщики показывают истинное отношение к футболу.

Ситуация изменилась через несколько минут. Мячом завладели спартаковцы, вошли в штрафную площадку и под радостный гул заколотили его в сетку. Обнимались все – и на поле, и на трибунах. Кроме той секции, где предыдущая эйфория неожиданно сменилась полнейшей апатией. Болельщики там сидели молча, понуро глядя на происходящее. Похоже, они попросту впали в депрессию от того, что их любимый форвард забил гол. Многие из них зажимали ладонями уши, чтобы не слышать криков, другие стали пробираться к выходу. Они торопились, стараясь поскорее выбраться, лица их были искажены… Толпа стала крушить ограждения. Началась давка…

– Я закончила, – сказала Агаркова, входя в комнату. – Царапался, сволочь.

– Йод в тумбочке, – откликнулся Мокроусов. – Можете помазать рожу. Экий странный футбол!

– Кретин, – определила свое отношение к нему воинственная дама. Мужиков больше нет, Россия погибла.

– Вы и сокращаете их количество, – отмахнулся советник. – Что будем дальше делать?

– Ждать полуночи! – зловеще ответила Валентина.

Давка на стадионе не прекращалась, трещали кости, стонали болельщики, милиция пыталась рассечь неуправляемую толпу и вытаскивала затоптанных, но матч все равно продолжался, словно подтверждая древнюю истину, что все в этой жизни – игра. А со стадиона уходили несколько человек. В центре шел Панагеров, неся свой чемоданчик, рядом – два носатых представителя, а спереди и сзади – охранники. Четыре иномарки уже поджидали их за пределами этого маленького ада. В одной из них скучал Гоша.

– Есть какие-нибудь претензии? – спросил он. – Замечания? Будем проводить повторные опыты? Не желаете ли дождаться первомайского парада?

– Нэт, – ответил один из представителей.

– У нас сваи парады, – добавил второй.

– Разумно, – согласился Гоша. – Чего зря технику портить? Статистов везде хватит. Только шибко не увлекайтесь.

В его машину перенесли две большие коробки, а чемоданчик Панагерова перекочевал в руки носатых. Иномарки разъехались.

– Отчего вы такой невеселый? – спросил Гоша физика, пока машина мчалась обратно к "Ониксу". – Тут и ваша доля.

– Да засел в голову этот Адрианов, – проворчал тот. – Тоже мне, апостол!

– В таком случае вы – Господь Бог.

– Ну, а вы кто же?

– Известное дело, – усмехнулся Гоша, – дьявол.

Панагеров покосился на него, но ничего не ответил. Только начал принюхиваться к табачному дыму.

Клон видел, как Марго открыла дверь и в квартиру вошли два человека, но не слышал, о чем они говорили. Зато порадовался тому, что решил не торопиться со спуском. Теперь оставалось ждать, когда гости уйдут. Никто из них не походил на любовников, хотя Марго и надела вечернее платье, очень красивое. Но эти типы слишком стары, только ворон пугать на огороде. Из одного песок сыпался прямо на глазах, в инфракрасном излучении. Впрочем, оказалось, что он просто отряхивает веником снег с копыт. Сплюнув, Клон продолжал изучать посетителей, пытаясь определить характер беседы.

– Наверху кто-то сидит, – произнес Адрианов, передавая веник Косову. И, похоже, исследует вашу частную жизнь под микроскопом.

– Проделки Бескудникова, – невозмутимо ответила Марго. – Я уже засекла камеру. Все в порядке. Есть только один человек, который так тщательно готовится к сдаче зачета.

– У него альпийская рулетка. И пистолет с глушителем, – добавил Косов. Никто из них не смотрел в сторону окна. – А внизу шныряет другой. Ну, его-то вы хорошо знаете, совсем недавно использовали в качестве боксерской груши в моей квартире.

– Понятно, – сказала Марго. – Очевидно, я должна вас поблагодарить, но не сделаю этого. Зато поделюсь ответной информацией. Галина едет сюда не одна, а с зондеркомандой. Это по вашу душу. Меня предупредили, чтобы я задержала вас любым способом.

– Да что же это такое творится? – возмутился Адрианов. – Вот уж от неё я никак не ожидал ничего подобного! О, черная душа!

– Не стони, – осек его возгласы приятель. – Женщина всегда останется женщиной. Она и предаст, и спасет.

– Правильно мыслите, – усмехнулась Марго. – У неё не было выбора. Не беспокойтесь, что-нибудь придумаем. Ситуация развивается столь стремительно, что мне самой начинает нравиться.

– А куда вы так вырядились, простите, принарядились? – спросил Косов. – Красивое платье.

– Кроме того, ещё и с титановой прослойкой, – догадался Адрианов, пощупав рукав. В ФИАНе его группа занималась и этим. – Годится для посольского раута, если там вдруг начнется стрельба.

– Но вам идет. – Косов тоже решил пощупать, но получил по рукам.

– Теперь так, – строго сказала Марго. – В моем доме – никакой самодеятельности. Идите на кухню и начинайте пить чай. "Альпинист" попробует проникнуть в квартиру через балкон. Но сейчас он этого делать не будет, дождется ночи. В любом случае, если вдруг что начнется, падайте на пол и притворяйтесь мертвыми. Этим вы меня избавите от лишних хлопот.

– А ежели я так войду в роль трупа, что уже не выйду даже с помощью Лонго? – поинтересовался Косов.

– Может и не повезти, – согласилась Марго. – А вот, кажется, и начинается. Идут. Живо отсюда!

Сначала хлопнула дверь лифта, затем в квартиру позвонили. Мужчины поспешили на кухню, Марго посмотрела в "глазок". На лестничной клетке стоял мальчик, держа в руке коробку с тортом. Ничего подозрительного.

– Тетенька, вам подарок! Просили передать! – тоненьким голоском прокричал мальчик.

– Я не ем сладкого, – усмехнувшись, ответила Марго.

– И записка! – В другой руке у мальчика появился листок бумаги.

– Хорошо. Положи на пол и уходи. Я не одета.

Мальчишка оглянулся, потом сделал, как она велела, и побежал вниз по лестнице. Жора, очевидно, прятался где-то за выступом стены. Дверь на кухню была закрыта. Если на крыше сидел Клон или кто-то другой, он все равно не мог её видеть. Теперь ему предстояло любоваться только мужскими мордами. Марго приподняла подол платья и вытащила пристегнутый к бедру пистолет. Пора начинать. Ослепляющих взрывпакетов оставалось мало, жалко было их тратить на такое дерьмо. Она вынула из холодильника алюминиевое ведерко со льдом, быстро открыла дверь и швырнула его под потолок. Сама бросилась на пол. Оглушительный грохот прокатился по всему подъезду, из-за выступа выскочил Жора, на ходу стреляя в дверной проем. Марго послала несколько пуль в ответ. Схватившись за плечо, толстяк побежал вверх по лестнице. На это она и рассчитывала, стараясь теперь загнать его под самую крышу. Оттуда ему уже никуда ни деться, если только он не превратится в жирного голубя. Но пока она пересекала лестничную клетку, дверь в противоположную квартиру открылась.

– Маргоша, пожар? – спросила взволнованная старушенция.

– Полы мыть ваша очередь! – откликнулась та, поддев ногой ведерко и продолжая преследование. Надоели эти вечные споры с соседями…

Марго осторожно поднялась на последний этаж, прижимаясь к стене и держа пистолет на уровне груди. Но Жора уже скрылся где-то на чердаке. Железная дверца была прикрыта. Выбив её ногой, Марго прыгнула внутрь. Но толстяка не было и здесь. Он оказался очень проворным: его пятки сверкнули в слуховом окошке, через которое он и вывалился на крышу. Марго вылезла с другой стороны и замерла. "Интересно, бисквитный или кремовый?" – подумала она о торте, но спросить не было времени. Она услышала несколько хлопков, определив, что стреляют с двух сторон, и легла на оцинкованную поверхность крыши, осторожно выглянув из-за башенки. Как она и предполагала, Клон с Жорой палили друг в друга, но если у толстяка сдали нервы, то первый стрелял только потому, что на него был направлен пистолет. Клон оказался гораздо удачливее. Впрочем, Марго в этом и не сомневалась, как и в том, что встретит здесь именно его.

Жора рухнул лицом вниз, растопырив руки. Человек со шрамами начал оглядываться, пытаясь, должно быть, понять, откуда на его голову свалился этот ублюдок.

– Клон? – позвала Марго. – Не напрягай мозги! А то пуля, которую я оставила специально для тебя, выйдет через прямую кишку!

– Сука! – коротко процедил Клон и дважды выстрелил, но Марго уже перекатилась на другую сторону.

– Не пора ли нам объясниться? – выкрикнула она, а сама, подтянувшись, взобралась на башенку и плашмя стала осторожно подползать к краю.

– Тебе конец! – откликнулся Клон.

Теперь она могла видеть его: он стоял на самом карнизе и рыскал глазами, но все равно смотрел не туда, куда надо.

– Прощай, – прошептала Марго, прицеливаясь.

Лишь в последнюю секунду, взглянув вверх, Клон заметил дуло пистолета. Сработала реакция, и Клон, резко откинувшись назад, полетел вниз, а пуля просвистела где-то рядом, едва не навестив свою подружку, застрявшую в его башке ещё год назад.

– Вот дьявол! – выругалась Марго, спрыгнув с башенки и подбегая к карнизу.

Клон был пристегнут альпийской рулеткой и сейчас болтался двумя этажами ниже. Он даже умудрился выстрелить вверх, лишь только Марго высунулась. Потом он перелез на её балкон и плечом вышиб стеклянную дверь.

– Да куда ж ты все удираешь? – раздраженно произнесла Марго, мстительно отстегивая рулетку от карниза. К сожалению, было поздно.

События, как сказала недавно сама Марго, действительно развивались стремительно, словно деление и размножение микроорганизмов. Еще когда она бежала на крышу вслед за Жорой, лифт с первого этажа поехал вверх, увозя в своей кабине её сестру, Максима Леонидовича и двух крепких молодых людей. Выйдя на лестничную клетку, они увидели старушенцию с ведерком в руке, нагибающуюся за коробкой торта, которая лежала возле открытой двери.

– Не трожь чужое, – на всякий случай сказала Галина. – И ведерко взад. Мой подарок, для шампанского, – пояснила она Максиму Леонидовичу. Что за народ!

Старушенция поспешно ретировалась в свою квартиру, захлопнув дверь и прильнув к "глазку". А новые гости вошли в жилище Марго. Двое молодых людей остались в коридоре, а Галина с шефом безопасности "Оникса" направились на кухню, откуда доносились приглушенные голоса. Девушка несла торт и ведерко, не желая с ними расставаться. Она ещё не представляла, как выпутаться из создавшегося положения, и решила во всем положиться на старшую сестру. Но Марго на кухне не оказалось.

Адрианов с Косовым попивали чаек, щедро разбавляя его найденным коньяком. И чувствовали себя артистами перед камерой, в которую к этому времени Клон уже перестал смотреть.

– Говорят, вы нас сдали с потрохами? – спросил Адрианов, обратив внимание на вошедших.

– Это правда, – вздохнула Галина.

– Нет таких крепостей, которые большевики не могли бы сдать, равнодушно заметил Косов. – А торт зачем? Чтобы подсластить пилюлю?

– Пойдемте, вас ждут в машине, – произнес Максим Леонидович. Прокатимся в одно место.

– Вы мне не внушаете доверия, – сказал Косов. – Я лучше останусь. Забирайте физика.

– Тогда… – Максим Леонидович тоже вздохнул и вытащил из кармана металлическую коробочку со шприцами. – Придется настоять на своем… Будет немного больно…

Галина уже развязала тесемки на коробке с тортом и сняла верхнюю крышку. Торт был кремовый. Она ковырнула его пальцем.

– …И немного вкусно… – добавила сестра Морго, влепив торт в физиономию Максима Леонидовича и почти тотчас же нахлобучив алюминиевое ведерко ему на голову.

Ведро надвинулось по самые уши, и Галина ударила сверху по донышку. От неожиданности шеф безопасности выронил свои шприцы, схватившись за внезапно появившийся головной убор.

– Ему идет, – заметил Косов. – Чуть-чуть маловато. Шляпку надо подобрать на размер больше.

– Зато от самой Бурды, – ответил Адрианов.

– Бурда у него на лице.

Косов, подобрав шприц, воткнул его в плечо Максима Леонидовича и выпустил жидкость.

В это время, даже немного раньше, в соседней комнате вдребезги разлетелась стеклянная балконная дверь. Дежурившие в коридоре охранники бросились на шум, на ходу вытаскивая пистолеты. Несколько секунд спустя прозвучали два выстрела-хлопка: Клон всегда действовал быстро и решительно. Перешагнув через тела охранников, он подумал, что эти люди не совсем походят на тех гостей, которые пришли к Марго. Но времени на размышления не было. Не надо бросаться под ноги без разрешения, как сделали эти лопухи.

Пробежав по коридору, Клон выскочил из квартиры, решив не дожидаться хозяйки – попрощаться с ней придется в другой раз. Через минуту он уже шел по улице, накинув на голову капюшон куртки.

А Марго, спустившись вниз, осторожно переступила порог. На кухне кто-то разговаривал. В комнате лежали два трупа. Клон, конечно, уже исчез.

– Ну, кто тут у меня намусорил? – спросила Марго, появляясь перед гостями. Кивнув сестре, она тронула ногой бесчувственное тело человека с алюминиевым ведерком на голове. Сквозь крем проступали знакомые черты Максима Леонидовича. – Развлекаетесь? Значит, все-таки не бисквитный… Вообще-то я думала, там бомба.

– Сработало не хуже, – сказала Галина. – Не было выхода. А с теми двумя ты уже разобралась?

– Пришлось бегать по крыше, как кошка. Но один удрал.

– Внизу, в микроавтобусе, на котором меня привезли, остался ещё шофер, – кровожадно напомнила сестра.

– Девочки, может быть, на сегодня хватит? – подал голос Косов. – В конце концов, мы не в Чикаго. Морг сюда ещё не переехал.

– А мне улица Красных бань начинает нравиться, – добавил Адрианов. Здесь уютно. Как на погосте.

Он и Галина переглянулись, а Косов вопросительно посмотрел на Марго, словно ожидая окончательного решения.

– И все-таки будем перебираться в другое место, – сказала она, не устояв перед желанием попробовать пальцем крем с лица Максима Леонидовича.

Ночью все люди похожи друг на друга. Если они спят. Сон успокаивает их лица, отключает глаза, переводит на слабое питание мозг, не надо больше думать о курсе доллара, коварных друзьях и смысле своего бытия, наступит день – тогда все станет ясно. Но кто не спит, тот материализует свою негативную энергию. Все главные преступления совершаются глубокой ночью… В это время суток, как правило, избавляются и от трупов. Луна видит все, но умеет хранить тайны.

Юрия Шепталова везли в багажнике "ауди", Агаркова сидела за рулем, Мокроусов – сзади. Машина выехала на окружную дорогу и свернула в лес. Место было глухое, подходящее. Маленькая опушка, а вокруг серебристые ели.

– Вот здесь мне нравится, – сказала Агаркова, словно собиралась тут некоторое время пожить.

– Как вам будет угодно, – вздохнул Мокроусов. – Можно было и в канаву возле шоссе выбросить.

– Неси из багажника лопату. Будешь копать.

– Почему я?

– Я – женщина.

– Как убивать, так она мужчина, а сейчас вспомнила, – проворчал советник, подходя к багажнику и открывая его. В руку ему вцепились холодные пальцы.

– Боря, помоги мне! – прошептал полупридушенный эксперт. – Вытащи меня отсюда…

– Сейчас, – ответил Мокроусов, вынимая лопату и захлопывая багажник. Валентина Даниловна! Идите сюда. Ваша работа.

Агаркова подошла и, взглянув в лицо советнику, обо всем догадалась.

– Жив, курилка, – пробормотала она. – Ладно, иди копай…

Через полчаса яма была готова, эксперт тоже. Его свалили на дно, лицом вниз. Агаркова плюнула, поскольку молитв не знала.

– Теперь вы, Валентина Даниловна, – произнес Мокроусов.

– Чего – я? – недоуменно уставилась дама.

– Полезайте.

– Зачем это?

– "Августин" ликвидируется. Распоряжение Горевого. Так что и концы в воду, – объяснил советник и выстрелил из оказавшегося в его руке пистолета в голову Агарковой.

– Какая недогадливая женщина, – проворчал он, снова берясь за лопату. – Гори она в аду.

Две квартиры в доме № 10 по Онежской улице также начали полыхать приблизительно в полночь. Это были жилища Косова и Адрианова. Поджог устроили три "бойцовых петуха" из команды Бескудникова. Шеф прислал за ними тачку, страдальцев развезли по больницам: одного в травмопункт, второго – в Склиф, третьего, пучеглазого, по кличке Мухомор, в клинику к окулистам.

Сам Вадим сейчас сидел у Горевого в склере, где никогда не было понятно, ночь ли в мире, день или вообще ничто, полное безвременье, и испытывал непреодолимое желание дать кому-нибудь в морду. То ли Гоше, то ли этому Оппенгеймеру, пристроившемуся рядом со своими приборами. Во-первых, Бескудникову хотелось спать, и у него слипались глаза. Началось это тогда, когда он, разъяренный, влетел в кабинет тролля. Но желание вытрясти из него душу почему-то пропало. Он лишь вяло спросил, усевшись в кресло:

– Мне передали, что жена была здесь. Куда ты её дел?

– Отправил вместе с Максимом к Марго, – усмехнулся Гоша, выпуская колечко дыма. – Там они заберут этих надоедливых людишек, которые нам досаждают, Косова с Адриановым, и вернутся.

– Мог бы предупредить.

– Я забочусь о твоих нервах. Кстати, страховое агентство пора ликвидировать. Хирургически. Пока опухоль не начнет разрастаться. Я отдал необходимые распоряжения.

Бескудников покосился на Панагерова, который копался в генераторе. Похоже, физик, как и Гоша, мог не спать целыми сутками и чувствовал себя от этого только лучше.

– А он что тут делает?

– Починяет примус, – ухмыльнулся Горевой и тотчас перешел к другому: В Библии написано, что дом, разделившийся в самом себе, не устоит. Это не верно. Мир устойчив лишь потому, что он разделен на коммунальные квартиры, а соседи постоянно воюют друг с другом. Им надо только вовремя подбрасывать спички. И нам пора заниматься более важными делами. От пятиэтажек к высотным зданиям, говоря образно. Хотя всякий образ должен иметь практическое воплощение.

– Да? – ещё более вяло спросил Бескудников, так и не понимая, о чем говорит Гоша. В голове как-то нехорошо шумело, в глазах покалывало.

– Да. Мне очень не нравится один из семи сталинских небоскребов. Тот, что на Смоленской площади, – продолжал Гоша, взглянув на Панагерова и получив в ответ утвердительный кивок. – Вообще-то они мне все не нравятся, но этот особенно. К тому же место подходящее, в частности – с сейсмологической точки зрения. Москва и так стоит на тектонических разломах, а её ещё и перекопали сверху донизу. Столько нор нарыли за восемь веков, особенно в последнее время, что ходить страшно. Того и гляди провалишься. Под нами, Вадим, пустоты, как, впрочем, и вверху. Но это уже вопрос философии. Словом, как говорили римляне, Карфаген должен быть разрушен.

– Чем тебе не угодил МИД? – апатично спросил Бескудников и услышал свой голос как бы издалека. Но ему это было безразлично, как, впрочем, и все, что говорил Гоша. Равнодушие к себе, своим желаниям и мыслям. Туман в голове – вот что он ощущал все сильнее и сильнее. А голос Горевого, напротив, будто бы звучал прямо в мозгу:

– Внешняя политика России меня вполне устраивает. Просто здание уже выбрано, вот в чем дело.

– Торсионное землетрясение как раз подпадает под радиус действия микролептонных частиц с расстояния от нашей точки… – начал объяснять Панагеров, но Гоша махнул рукой:

– Не утомляйте его излишними рассуждениями. И так ясно, что мы не можем передвинуть вашу лабораторию, скажем, к МГУ. Или к Кремлю, который тоже давно пора разрушить. Раз уж остановились на здании МИДа, и оно нам подходит по всем параметрам, менять ничего не будем.

А Бескудников подумал: какого черта они оба сидят у меня в башке и спорят? И как вообще смогли там уместиться? Но это была, пожалуй, последняя самостоятельная мысль, поскольку позже он начал лишь вяло кивать, соглашаясь со всем, что говорил ему Гоша.

Панагеров в это время продолжал воздействовать на него пси-генератором. А Горевой втолковывал:

– То, что в Библии сказано про дом, относится к "Ониксу". Я догадался. Все-таки должен быть единый хозяин. Прикрытия мне больше не нужны. Пришло время управлять железной рукой. Танцевать болеро, а не польку-бабочку. Тебе, Вадим, придется подписать кое-какие бумаги… Все уже приготовлено… Вот тебе ручка… Не торопись… И не беспокойся, все будет хорошо… Умница! Как я тебе завидую, что ты наконец-то освободился от всей этой дряни!

К скучающему в микроавтобусе шоферу подошла девушка в сиреневом плаще нараспашку. Под ним было блестящее вечернее платье, в руке она держала сигарету.

– Дай прикурить, – попросила полуночная девица. Пока шофер щелкал зажигалкой, в лицо ему брызнула струя нервно-паралитической жидкости. Он дернулся и сполз под рулевое колесо.

Марго помахала в сторону подъезда, откуда вышли двое мужчин и девушка.

– Только на родном "Запорожце"! – сказал Адрианов.

– Разве у него ещё не отвалились колеса? – спросила Галина.

– Хорошо, поедем на вашей кляче, – согласилась Марго. – Хотя сомневаюсь, что мы привлечем меньше внимания. Дай мне документы, которые ты слямзила у мужа.

Галина извлекла из сумочки согнутую вдвое папку "Августин" и протянула сестре. Потом отдала два листка из календаря, на одном из которых было написано: "Челобитский – решить быстро", на другом – "Клон? Марго". И бумажную ленту факса, где Агаркова извещала Бескудникова, что файлы со страховыми полисами изъяты и переданы Мокроусову.

– В хозяйстве все пригодится, – сказала Марго, засовывая документы под сиденье. – Но это мелочи. На всякий случай, каждый из вас знает, где они лежат. Но вы и представления не имеете, что они задумали дальше. Впрочем, я тоже.

Она бесцеремонно села за руль "Запорожца", отодвинув Адрианова в сторону. Галина и Косов разместились сзади.

– Послушайте, Марго, на кого вы все-таки работаете? – спросил Алексей Викторович.

– Что-то и я не пойму, – добавил Косов, держа на коленях рюкзак с долларами. – На Саддама Хуссейна, что ли?

– Почти, – усмехнулась та. – Самое главное, чтобы за тебя твою работу делали другие, а когда никого не останется, можно и завершить начатое. Так уверял меня один знакомый генерал в штатском.

– Должно быть, очень умный дядя, – сказала Галина.

– Что ты! – ответила Марго, не проронив больше ни слова.

Но она и так выразилась достаточно ясно. План упомянутого генерала в том и состоял, чтобы разделить дом, то есть "Оникс", в самом себе. О чем в это же время интуитивно толковал Гоша Бескудникову, цитируя на свой лад Библию. Надо, чтобы они сами уничтожали друг друга, поскольку поймать их за руку, а тем более привлечь к уголовной ответственности, было делом бессмысленным и опасным. Слишком большие связи и заступники на самом верху – и в мэрии, и в правительстве. Обойдется себе дороже. Один раз такая попытка была предпринята, но дело развалилось в самом начале, а следователь погиб при весьма подозрительных обстоятельствах. В другой раз пошла такая утечка информации, что проводить дальнейшую разработку каких-то версий граничило с самоубийством. Но кое-какие ниточки, ведущие к страховому агентству и рухнувшим "хрущобам", сохранились. Имелись данные и о лаборатории Панагерова, о заинтересованности в её работе Горевого, а также о выходе последнего на спецслужбы ближнего и дальнего зарубежья. И все это благодаря Марго, сумевшей внедриться в узкий круг лиц, достаточно близко стоявших к Гоше и Бескудникову. Ради успеха операции пришлось пожертвовать и репутацией, и её сестрой, выданной замуж за Вадима. Впрочем, взять их по-прежнему было не с чем. Все могло рухнуть из-за незаконности проведения самой операции, которая не только держалась в строжайшем секрете, но вообще исключала какое-либо санкционирование сверху, а ответственность за неё целиком лежала на плечах генерала в штатском. Если в подобных ситуациях случается провал, тебе полагается пистолет с одной пулей. Правда, её можно пустить и в того, кто его тебе предложил…

Но несколько дней назад наметился кое-какой просвет. Во-первых, побег жены заставил Бескудникова нервничать и совершать неосторожные шаги в разных направлениях, в том числе связанных с ускорением захвата личной власти в "Ониксе" и ликвидацией ближайшего окружения Горевого; во-вторых, активизировалась деятельность самого Гоши, направленная на дезавуацию "Августина" и всех дел, связанных с "хрущобами", и принятие ответных ходов против Бескудникова; а в-третьих, на горизонте обозначились не только представители одной из кавказских республик, вошедших в контакт с Горевым, но и некий Абу Хорог, небезызвестный террорист с Ближнего Востока, давно находящийся в поле зрения отечественных спецслужб. Его тропка также вела к корпорации "Оникс", а замыкалась где-то на лаборатории Панагерова. Словом, наступала заключительная стадия операции…

– Вот что мне любопытно, – произнес вдруг Адрианов, нарушив общее молчание. Марго вела "Запорожец" по каким-то закоулкам, Галина дремала, а Косов изредка прикладывался к бутылке коньяка, которую захватил из квартиры вместе с рюкзаком. – На рабочем столе у Панагерова я видел готовую схему торсионного генератора, который мы использовали в Арзамасе для экспериментов с направленными взрывами. Лептонные частицы, переданные на заданное расстояние, успешно разрушали физическую структуру твердого тела, вызывая молекулярную реакцию, а в итоге – большой бум! Работа была доведена до конца, но потом её заморозили. А жаль. Оружие было бы классное. Главное – нет защиты. Неужели Панагеров работает именно над ним?

– Будьте уверены, он его уже сделал, – ответила Марго, думая о не случайно появившемся в Москве Абу Хороге. По информации генерала в штатском, он уже трижды встречался с Горевым, а в последние сутки ушел от наружного наблюдения. Предположительное место его нынешнего нахождения "Оникс". Просто так Абу Хорог не приедет. У него слишком мало времени, чтобы заниматься мыльными пузырями. Ему нужно только готовое оружие. И люди, стоящие за его спиной, заплатят любые деньги, чтобы получить его. Если слова Адрианова верны, то, возможно, уже сегодня ночью будет проведено испытание. И тут пахнет далеко не "хрущобами"… Марго резко повернула руль и увеличила скорость. Как ни странно, "Запорожец" слушался её даже лучше, чем своего хозяина, очевидно, чувствуя твердую руку.

– А куда мы все-таки едем? – спросил разомлевший Косов.

– К старым знакомым, – ответила Марго, гневно посмотрев на протянутую ей бутылку коньяка.

– А я вот не откажусь, – сказал Адрианов. – К старым знакомым всегда надо приезжать слегка навеселе, иначе обидятся. Остановите-ка на минутку машину! – Он заметил, что Галина спит, склонив голову на плечо Косова, и ему это не понравилось. – Т-пру! Я пересяду.

Поменявшись с приятелем местами, он успокоился. Галина даже не проснулась. Косов язвительно усмехнулся, а Марго чуть грустно промолвила:

– Кажется, теперь она наконец попала в надежные руки…

Клон в эту ночь также не собирался спать, поскольку ему предстояло ещё одно дело. Неудача с Марго его нисколько не смутила, тем ожесточеннее он набросился на решение другого вопроса, поставленного перед ним Бескудниковым. "Крестная" подождет, с ней он рассчитается в другой раз. А сегодня, по полученной им информации, четверо из шести членов правления совета директоров корпорации "Оникс" должны были около полуночи собраться все вместе в плавучем ресторане "Титаник". Не будет только самого Бескудникова и Горевого. Вадим не настаивал, чтобы акция была проведена именно сейчас, но более подходящего случая может и не быть. Гоняйся потом за ними по одиночке! И Клон, разозленный событиями минувших часов, поспешил на свою баржу, решив действовать немедленно.

На "Титаник" попасть было не так просто. Случайные посетители не допускались, праздничные мероприятия планировались загодя и носили целевой характер, все приглашенные знали друг друга в лицо, обслуживающий персонал имел отношение к агентству секьюрити, даже официанты, и это не считая собственных охранников, которых брали с собой гости. Вход – через металлодетектор. Кроме того, "Титаник" постоянно курсировал от одной московской набережной к другой, и узнать заранее его маршрут было трудно. Но Бескудников уже сообщил Клону, что нынешний ночью пароход с членами правления пустится в плавание от Речного порта, а пристанет возле Нагатинской набережной. Место тихое и уютное. Проще всего было бы пустить его на дно именно там. Пусть повторив судьбу знаменитого тезки. Но айсберги в Москве-реке пока ещё не водятся, ждать следующего ледникового периода долго. Водолазов под рукой не было. Но имелись другие необходимые принадлежности. И Клон умел принимать гениальные решения, простоте которых позавидовал бы сам Наполеон.

Приблизительно в час ночи, когда на "Титанике" вовсю царило праздничное веселье, гремел приглашенный из филармонии оркестр, а ночное небо разрывали разноцветные петарды, со стороны Новоданиловской набережной показалась длинная и приземистая баржа, груженная тремя бензовозами. Она шла строго по центральному фарватеру, с сигнальными огнями на бортах, похожая на плывущую черепаху, сплюснутую с боков. За ней двигался легкий катерок.

– А салют надо бы прекратить, – сказал главный секьюрити на "Титанике". – Бензин перевозят, как бы не подпалить…

Отдав указания, он продолжал наблюдать за приближающейся баржей. Неожиданно она стала вести себя странно, меняя курс и заворачивая к пароходу, на котором не смолкала музыка. Еще ничего не понимая, он забеспокоился. Возможно, на барже совершали обходной маневр или собирались пристать к набережной. Но она упорно шла прямо к "Титанику", словно собиралась поцеловаться с ним. Потом кто-то на барже спрыгнул на подбуксовавший к ней катер. И все стало ясно. Оставалось только схватиться за голову.

– Остановите, остановите ее! – закричал главный секьюрити.

Рядом с ним начали стрелять – по барже, по бензовозам.

– Прекратите огонь! – снова заорал секьюрити. Но все было уже бессмысленно… Баржа со страшным грохотом протаранила "Титаник", круша деревянные и железные перекрытия, полилась горючая жидкость, бензовозы начали взрываться один за другим. Все вокруг мгновенно превратилось в полыхающий ад. Горели обломки баржи и "Титаника", люди, сама река. Взрывной волной некоторых отбросило далеко от места крушения, и они барахтались в воде. Спастись было можно, но их подстерегала другая опасность. Со снующего катера Клон выпускал из автомата одну очередь за другой, успевая только заменять рожки. Он поливал огнем и ступени набережной, куда пытались выбраться люди. Расстреляв весь боезапас, Клон пустил последнюю пулю в помощника, сидевшего за штурвалом катера, столкнул его за борт и понесся прочь.

Теперь оставался пятый член правления корпорации "Оникс" Григорий Горевой.

Сам Гоша в эти минуты складывал в сейф все документы, подписанные Вадимом Бескудниковым. Здесь были и финансовые распоряжения, касающиеся зарубежных авуаров "Оникса", и переводы счетов на создание Горевым фирмы, и внутрикорпорационные бумаги, и нотариально заверенный брачный контракт с завещанием, – везде стояли разные даты. Психокодирование прошло настолько удачно, что Гоша не удержался, подъехал на кресле к панели в стене и нажал на кнопку. Скрытая дверь растворилась, внутри оказалась ещё одна комната, за ней – другая, третья, целые апартаменты. Правда, без окон, но с хорошей вентиляцией, изысканной мебелью и всем необходимым для жилья и отдыха. Панагеров с Бескудниковым оставались в кабинете. Проехавшись по помещениям, Гоша обнаружил Абу Хорога в спальне, лежащим на диване, но в полном обмундировании. Ближневосточный террорист прекрасно знал русский язык, поскольку его мать была родом из Твери, а сам он пять лет стажировался в Московском химико-технологическом институте, ещё при Советской власти. Говорят, именно в те времена он был завербован КГБ, а позже – и другими разведками некоторых зарубежных стран, но последние годы практически находился в свободном плавании. Получив громадное состояние от своего отца – саудовского миллионера, он видел назначение денег только в одном – в том, что на них можно приобретать оружие, создавать подпольные организации и совершать террористические акты. Против врагов ислама, будь то мировой империализм или коммунизм. У него была замечательная биография и длинный шлейф, усеянный взорванными самолетами, торговыми центрами, захваченными заложниками и казненными политическими деятелями, причем во всех акциях он принимал или непосредственное участие, или они финансировались и разрабатывались с его помощью. Когда-то он потерял глаз, в другом бою оторвало кисть левой руки. Но это нисколько не отразилось ни на его меткости, ни на самообладании и хладнокровии. Он по-прежнему владел всеми видами восточных единоборств, стрелял из любого оружия, мог сидеть за рулем всего, что движется, – вездехода, танка, катера, самолета. Когда однажды его пришли брать в мусульманском квартале Парижа, он застрелил шестерых французских полицейских и ушел. Все пули попали в головы.

Базовыми лагерями ему служили труднодоступные местности в Судане, Ираке, Ливии, Афганистане, только там он мог чувствовать себя относительно спокойно. Но иногда посещал и Россию, где с интересом приглядывался к разоряющейся разболтанной армии, вернее, к тому, что у неё оставалось из вооружения. К тому, что ещё не успели распродать её генералы. Пределом его мечты было обладание пусковой установкой с ядерным зарядом, но он также живо интересовался любыми суперсовременными техническими достижениями в области вооружения. И знал, что бывший Советский Союз ушел в этом вопросе значительно дальше Америки.

Увидев Гошу, с которым его связывали давние отношения по КГБ, Абу Хорог сбросил с дивана ноги и накрыл автоматический пистолет-пулемет, лежащий рядом с ним, газетой.

– Что, начинаем испытания? – спросил он.

– Еще рано, – отозвался бородатый тролль, потирая руки. – Пойдем покажу тебе, как действует один из моих генераторов. Впрочем, тебе это должно быть знакомо.

Они вернулись в кабинет, где Панагеров уже складывал прибор в чемоданчик, а безучастный ко всему Бескудников сидел в кресле. Абу Хорог кивнул физику, а Вадим бессмысленно посмотрел на араба и слабо улыбнулся.

– Теперь ты будешь иметь дело только со мной, напрямую, – сказал Гоша. – Мы с тобой закрутим такое!.. Да, чуть не забыл. – Горевой вытащил из кармана ещё одну бумагу и положил перед Бескудниковым. – Надо, мой дорогой, самое главное подписать.

Тот послушно кивнул и взял ручку.

– Да ты хоть прочти вначале, – сказал Гоша.

Бескудников поднес к глазам листок и начал читать по слогам:

– Ис-пы-тав ра-зо-ча-ро-ва-ни-е в лич-ной жиз-ни, боль-ше не хо-чу быть ни-ко-му в тя-гость. За-пу-тал-ся вко-нец, про-щай-те. Ва-дим.

– Поставь число – девятнадцатое апреля – и распишись, – подсказал Гоша.

Абу Хорог невозмутимо наблюдал за происходящим.

Бескудников выполнил просьбу и тихо засмеялся.

– Не понимаю, чего тут смешного? – заметил Гоша. – Можно было бы отнестись и посерьезней к факту собственной смерти.

– Я пойду готовить приборы к испытанию, – сказал Панагеров.

– Идите-идите, начнем приблизительно через час, – отозвался Горевой. Он подмигнул Абу Хорогу. – Как считаешь, подвесить его или столкнуть с крыши? Он любил жить красиво.

– Тогда и умереть нужно ярко.

– Хорошо. Я придумал. Пойдем, – произнес бородатый тролль, поманив белоснежного красавца.

"Запорожец" остановился неподалеку от высотного здания корпорации "Оникс", в котором были освещены только вестибюль, проемы лестниц и пара окон на верхнем этаже.

– Мне потребуется ваша помощь, – сказала Марго, оборачиваясь к Адрианову. – Мы постараемся проникнуть в лабораторию Панагерова, и вы на месте разберетесь, что они готовят. Я не специалист в молекулярной физике.

– Хорошо, – ответил он. – А охрана?

– У меня спецпропуск. Пока ещё действует. Не знаю, что будет завтра, поэтому надо поторопиться.

– А что делать нам? – спросил Косов. – Моя творческая натура жаждет деятельности.

– Утоляйте вашу жажду коньяком и не высовывайтесь из машины, посоветовала Марго.

– Может быть, и мы пригодимся? – Галина наконец-то проснулась и сладко потягивалась. Она с благодарностью посмотрела на Адрианова, которого использовала в качестве подушки.

– Это исключено, – отрезала старшая сестра. – Дело слишком серьезное, чтобы брать с собой детей.

– Я старше вас почти вдвое, – заметил Косов.

Но Адрианов объяснил:

– Марго имеет в виду, что поэты и художники до самой старости пребывают в младенческом возрасте, так что не трепыхайтесь. Следи, чтобы не украли Галину.

– Ладно! – пробурчал тот, глядя, как они удаляются по асфальтовой дорожке, и подмигнул девушке. – Мы сами чего-нибудь придумаем, верно?

Камера следила за тем, как к главному входу приближаются два человека. Изображение поступало на один из мониторов в вестибюле, где в огороженном пространстве сидели три охранника в форме – синие комбинезоны с надписью "Оникс" на спине. Еще двое обходили коридоры здания, и их сейчас было видно на другом экране. Остальные мониторах просто светились.

– Отомкни дверь, – сказал одному из охранников старший по смене, лысоватый крепыш. – Это Марго.

– А второй? – спросил тот, отложив помповое ружье.

– Сейчас разберемся.

Входная дверь отъехала в сторону, Марго с Адриановым вошли в вестибюль. Металлодетектор был отключен.

– Привет! – кивнула Марго поднявшемуся навстречу дежурному. Двое других продолжали лениво смотреть на мониторы. – У вас наверху два окна не погашены.

– Знаю, – ответил лысый крепыш.

– Я поднимусь к себе. Это со мной. Человек, которого Горевой очень хочет видеть.

– Будете ждать до утра? – ухмыльнулся один из охранников, но, наткнувшись на жесткий взгляд Марго, пожал плечами.

– А вам не надо ждать, – сказал лысый. – Горевой у себя. Свет горит в приемной его помощника.

– Тем лучше, – закончила разговор Марго и повела за собой Алексея Викторовича.

– Лифты ночью не работают, – напомнил вслед дежурный.

– Не важно, – махнула она рукой. – Поднимемся по лестнице.

Когда парочка скрылась за разделительной перегородкой, ухмылявшийся охранник язвительно произнес:

– Потрахаться ей негде, вот что!

Но старый в раздумье покачал головой:

– Если бы ей было нужно только это, то она бы трахнулась прямо у тебя на лысине, а ты бы и не заметил.

Потянувшись к телефону, он набрал номер помощника Горевого. Никто не подходил.

В приемной никого и не было. Гоша в это время ехал по коридору в кресле вслед за своим помощником, который вел за руку Бескудникова, а замыкал процессию как всегда невозмутимый Абу Хорог. Верхний этаж был заблокирован от наблюдения видеокамер, их включали только тогда, когда никого из руководства в здании не было.

Старший по смене связался по рации с совершавшими обход охранниками. В настоящий момент они находились на восьмом этаже.

– К Горевому поднимаются Марго и мужчина, пропустите, – сказал он. Потом посмотрел на мониторы. – Черт, куда же они делись?

– Кто-то ещё подъехал, – сообщил один из дежурных: возле входной двери стоял человек и постукивал по стеклу монетой.

А светящиеся экраны вдруг начали сильно мигать, будто издеваясь. И через несколько секунд изображение на всех мониторах исчезло вовсе.

Все четыре лифта стояли на первом этаже с раскрытыми дверями, в один из них и нырнули Марго с Адриановым, где физик быстро отключил видеокамеру. Поковырявшись в блоке, он нарушил схему питания остальных мониторов. Затем они пошли к лестнице, но направились не вверх, а вниз.

– Это плохо, что Горевой здесь, – произнесла Марго. – Раз он не отправился на "Титаник", где они должны были бы собраться все, значит, готовит какой-то сюрприз тут. Боюсь, что и ваш Панагеров тоже на месте.

– Не бойтесь, я с вами, – пошутил Адрианов.

Вход в подземный этаж оказался заблокирован железной дверью.

– Значит, там никого нет, – сказал он.

– Это ещё ничего не доказывает, – отозвалась Марго. – У Горевого специальный лифт, идущий прямо туда. Но мы не можем им воспользоваться.

– Что же делать? У вас в кармане не найдется грамм сто тротила? Или, на худой конец, кувалды?

– Через воздухопровод, – решила Марго, оглядывая потолок с вентиляционными решетками. – Я знаю, где нам удобнее всего залезть.

Они вернулись назад, к двум дверям, на одной из которых был изображен мужчина в шляпе, а на другой – дама с зонтиком.

– Воспользуемся женским туалетом, если вы не возражаете, – сказала Марго.

– Думаю, сейчас это не принципиально, – согласился Адрианов, входя следом.

Марго встала на рукомойник и выкрутила из пазов решетку.

– Держите. Я – первая.

– Надеюсь, маршрут вам знаком, – ответил Адрианов. – Я ориентируюсь только по звездам. Из коих перед собой вижу лишь одну. К тому же у меня боязнь замкнутого пространства.

– Значит, вам повезло больше. У меня аллергия на пыль. – Марго громко чихнула, зажав ладонью рот, и полезла в черный проем.

Человек, стучавший в стеклянную дверь, также был знаком старшему дежурному с лысинкой.

– Я – к Горевому, он ждет, – сказал Мокроусов, когда его впустили. Он явился лично сообщить, что все распоряжения выполнены и проблем со страховым агентством больше не будет.

– Он у себя. Лифты не работают, – ответил старший и повернулся к другому охраннику, пытавшемуся воздействовать на мониторы с помощью кулака. – Ну, что там с ними стряслось? Позвони в диспетчерскую, пусть пришлют какого-нибудь специалиста.

Метрах в сорока от здания, в оснащенной техническими приборами машине сидел Клон. Через звукоулавливатель он слышал все, о чем говорили в вестибюле. "Горевой там, Марго тоже, – подумал он и усмехнулся. – А специалиста сейчас пришлют…"

В огромный кабинет Бескудникова вторглась процессия из четырех человек, причем один из них двигался на колесиках, а другого вели под руки.

– Еще никто из крупных деловых людей не умирал в собственном сейфе, произнес Гоша, подкатываясь в кресле к стене. – Он довольно вместительный. А то все взрываются да стреляются… России нужны новые технологии самоубийства. Как ты думаешь, Абу?

– Оставь там ему ещё и гранату, – предложил тот, отстегивая от пояса маленькую бомбочку. – Вот тогда будет достаточно красочно и ярко.

– Принимается, – согласился бородатый тролль. Конверт с предсмертной запиской он бросил на стол, а гранату сунул в карман Бескудникову, добавив: – Если станет совсем скучно, дернешь за колечко. Иди, дорогой, ступай.

Помощник Горевого, рыжеволосый человек в металлических очках, помог Вадиму забраться внутрь. Тот так и не понимал, что с ним происходит, но в глазах уже промелькнуло нечто осмысленное. Он стоял в сейфе и рассматривал вынутую из кармана гранату. Помощник поспешно толкнул тяжелую дверь, и она защелкнулась.

– Кислород закончится максимум через пятнадцать минут, – произнес он, взглянув на часы.

Они уже вышли в коридор, когда позади неожиданно раздался глухой взрыв.

– Ваш друг предпочел умереть как мужчина, – промолвил Абу Хорог, переглянувшись с Гошей.

– Теперь даже не собрать мозгов, которых у него и не было, согласился тот и обратился к помощнику: – Не забудьте распорядиться насчет похорон по первому классу. Хотя можно было бы вместо закрытого гроба использовать и этот сейф. А сейчас займемся главным… Другой "бум" будет похлеще.

Они вернулись обратно в то крыло, где размещались апартаменты Горевого. В приемной их поджидал Мокроусов. Он лишь скрестил руки и коротко произнес:

– Все в порядке.

– Отлично, – сказал Гоша. – Пожалуй, пора вас назначить временным управляющим агентства "Августин". А там посмотрим.

Зазвонил внутренний телефон, помощник снял трубку. Выслушав сообщение, обеспокоенно посмотрел на шефа.

– Полчаса назад в здание прошла Марго с неизвестным мужчиной. Они должны были подняться сюда. Но их нигде нет. Мониторы не работают.

– Что все это означает? – спросил Абу Хорог.

– Ничего особенного, – отозвался Гоша, раздумывая. – Какая-то неисправность. Отменять ничего не будем. Спускаемся в лабораторию, – и он первым поехал в сторону специального лифта в конце коридора. По пути остановился и бросил своему помощнику: – Захватите на всякий случай оружие. Вы тоже. – Последняя фраза относилась к Мокроусову, поскольку Абу Хорогу не стоило об этом и напоминать: он и так был вооружен с головы до ног.

Марго ползла по воздухопроводу впереди Адрианова и продолжала громко чихать. Каждый её чих гулким эхом разносился по алюминиевой трубе на десятки метров.

– Да прекратите же наконец! – возмутился Алексей Викторович. – На Садовом кольце слышно.

– А что я могу поделать? Тут столько пыли! – откликнулась она.

– Завяжите себе платком рот.

– Тогда я начну чихать ушами. И они отвалятся.

Пододвинувшись ближе, Адрианов пребольно ущипнул её за лодыжку.

– Ой! – вскрикнула Марго, пытаясь лягнуть его в лицо.

– Прекратите пинаться! Это тибетский метод: резкая боль снимает икоту.

– Спасибо. Но я чихала на вашу икоту. Разве вы не отличаете одно от другого?

– Я думал, все равно поможет.

Оказалось, тибетский метод действительно принес пользу. Марго перестала чихать, и они поползли дальше.

– Только больше не изображайте из себя гусака, – прошептала она. – А то я не выдам за вас замуж свою сестру.

– Чего это вам взбрело в голову? – Алексей Викторович даже остановился от неожиданности.

– Бросьте! Что я, не вижу, как вы друг на друга смотрите?

– Глупости. Точно также я могу сказать, что… что не отдам вам в мужья Косова, – мстительно отозвался Адрианов.

– Вот уж это действительно полный идиотизм! – Марго вновь чихнула, и физику пришлось опять ущипнуть её за лодыжку.

Некоторое время они ползли молча, дуясь друг на друга.

– А с чего вы решили, что Галина может согласиться? – спросил вдруг Алексей Викторович.

– Тише! После договорим, – шепнула Марго. – Если выберемся. Кажется, мы как раз над лабораторией.

Адрианов подполз ближе, к вентиляционной решетке. Внизу они действительно увидели спину Панагерова, склонившегося над приборами. На этот раз помещение было освещено достаточно ярко. Всмотревшись внимательней, Алексей Викторович прошептал:

– Это устройство очень напоминает мне "Лаву-5" – разработка для лептонных взрывов. Оно, похоже, готово к действию.

– Тс-с! Я уже поняла, что это не самогонный аппарат.

– Что вы предлагаете?

– Главное правило перед прыжком вниз – подождать и убедиться, что бассейн наполнен водой, – ответила Марго, зажав ладонью рот. Адрианову пришлось поспешно щипнуть её за бок.

К главному входу подъехала "газель", из неё выбрался человек в рабочем комбинезоне и кепочке, с сумкой через плечо. Он направился к двери.

– Быстро приехали, – сказал один из охранников в вестибюле. Старший по смене на всякий случай положил рядом со столиком помповое ружье.

– Впускай, – сказал он.

– Опять мониторы барахлят? – спросил вошедший, лицо которого украшали шрамы. – Сейчас поглядим.

Опустившись на одно колено, он поставил на пол сумку, расстегнул "молнию", вытащил крупнокалиберное оружие, напоминающее небольшую базуку, и произвел три быстрых выстрела, не поднимаясь с колена, лишь успевая передергивать подствольник. Первым зарядом старшему с лысинкой вдребезги разнесло голову, два следующих проделали в телах других охранников дырки, сквозь которые можно было бы просунуть кулак. Держа дымящееся оружие на локте, Клон поднялся и осмотрелся, прислушиваясь к установившейся тишине. На столике затрещала рация, он подошел к ней и ткнул пальцем в кнопку.

– Мы на десятом, – прохрипело оттуда. – Прошел Мокроусов, Марго не появлялась. Что у вас за шум?

Клон нажал на другую кнопку.

– У нас неприятности, спускайтесь вниз. – сказал он. – Один из мониторов взорвался.

Затем он обогнул ограждение, поднялся по ступенькам и встал возле лифтов. Лестница находилась справа. Вскоре он услышал торопливые шаги. Двое охранников в форме выскочили на площадку, но даже не успели оглянуться. Клон дважды выстрелил, передергивая затвор. С близкого расстояния убойные заряды почти разорвали их пополам. Открыв распределительный щит, Клон повернул рубильники и включил лифт. Затем вошел и нажал самую верхнюю кнопку. Он знал, что апартаменты Горевого находятся на последнем этаже.

Косов высунулся из "Запорожца" и поглядел в сторону освещенного вестибюля. Потом растормошил задремавшую Галину.

– Мне кажется, что там слишком громко открывают шампанское, – произнес он. – Пойдемте сходим, может, и нас угостят?

– Не хочу. Я решила вести трезвый образ жизни, – ответила девушка, не разобравшись спросонья.

– Там стреляли, – пояснил Косов. – Боюсь, что-то случилось.

Выйдя из машины, они подошли к зданию. Сквозь стеклянную дверь было все видно. Геннадий Семенович присвистнул, а Галина отвернулась.

– Н-да, неприятное зрелище, – согласился он. – Но все-таки, если я не ошибаюсь, это не наши друзья.

Косов попробовал толкнуть пневматическую дверь, но та была заперта намертво. Галина покачала головой.

– И тем не менее, надо войти, – произнес он, оглядываясь. – Адрианов убьет меня, если я расколошмачу его последнюю реликвию – "Запорожец". А вот эта "газель" нам подойдет. Надеюсь, её хозяин не слишком на меня рассердится?

Они забрались в машину Клона, в которой даже торчали ключи зажигания, и Косов отъехал немного назад, для разгона.

– Держитесь крепче, – сказал он, включая предельную скорость. "Газель" помчалась вперед и врезалась в стеклянную стену, протаранив её. Усыпанная осколками, она остановилась посреди вестибюля.

– Вот и приехали, – произнес Косов, открывая дверцу.

– Я думала, мы покатаемся подольше, – ответила Галина. – Люблю острые ощущения.

– Это вы будете говорить Адрианову, – сказал он. – Если, конечно, мы ещё найдем их живыми.

Спецлифт спустил их на минус первый этаж, через некоторое время четверо мужчин оказались в лаборатории.

– Преимущество этого устройства в том, что никакие заграждения и препятствия не оказывают влияние на силу направленного взрыва, – продолжил рекламировать Гоша, обращаясь к Абу Хорогу. – Нужно лишь установить заданное расстояние и расчетное время, все остальное за вас сделает сконцентрированная молекулярная энергия. Весь фокус – в её фокусе, я правильно говорю, товарищ академик?

– На уровне баранов, – кивнул Панагеров, устанавливая генератор.

Рыжеволосый помощник остался стоять возле дверей, Мокроусов с любопытством осматривал лабораторию.

– Не приближайтесь к сетке, – предупредил его физик. – Прилипните.

– Как это? – не понял тот.

Панагеров усмехнулся, швырнул подвернувшийся под руку триод, и он заискрился, впаявшись и плавясь на стержневой сетке, размером с картину Сурикова "Утро стрелецкой казни". Мокроусов испуганно отошел в сторону. У Абу Хорога не дрогнул ни один мускул на лице, Гоша продолжил:

– В зависимости от мощности генератора, можно наносить удары с любого расстояния и из любой точки. А для тебя это особенно важно, как я полагаю. Сможешь разрушить даже Капитолий, если захочешь.

Террорист кивнул головой, но ничего не ответил.

– А наш объект в качестве испытательной мишени выбран неподалеку отсюда. Для удобства наблюдения. Мы поднимемся на специальную площадку на крыше и будем видеть все, что произойдет, – закончил Горевой и обратился к помощнику: – Идите, подготовьте там все, чтобы было удобно и вкусно. Теперь я понимаю Нерона, который любил смотреть, как горит Рим…

В узком воздухосборнике, возле вентиляционной решетки затаились Адрианов и Марго. Они все видели и слышали. Рыжеволосый помощник вышел, теперь в лаборатории оставалось четверо.

– Абу Хорог, – прошептала Марго, узнав террориста.

– Кто это? – также тихо спросил Алексей Викторович.

– Лучше вам не знать. Страшный человек. Кажется, я сейчас чихну.

– Только посмейте! Придушу, как котенка! Несмотря на родственные чувства.

Террорист неожиданно поднял голову, начал осматривать потолок и воздухопровод. Взгляд его остановился на вентиляционной решетке. Гоша отвлек его внимание, продолжая объяснять устройство генератора, расхваливая товар. Затем, словно ему и самому надоело это занятие, произнес:

– Ладно, как говорят у нас по-русски, соловья баснями не кормят. Приступайте, господин Оппенгеймер, – он взглянул на часы. – Я не люблю круглых цифр, поэтому установите, скажем, на четыре семнадцать. Мы успеем подняться, выпить по чашечке кофе, покурить и обсудить кое-какие вопросы.

Горевой посмотрел на Абу Хорога, и тот вновь кивнул головой.

– А вы, – Гоша обратился к Мокроусову, – останетесь здесь… На всякий случай, – и, засмеявшись, добавил: – За каждым ученым должен стоять хотя бы один контролер. А ещё лучше – с автоматом.

Он покатился на кресле к выходу, следом за ним пошел Абу Хорог, снова бросив подозрительный взгляд на вентиляционную решетку и воздухопровод. В коридоре, вызвав спецлифт, Горевой остановился и задумчиво произнес:

– Меня беспокоит Марго. Куда она могла деться? – Он вытащил из кармана мобильный телефон и стал набирать номер.

Почти одновременно два лифта в разных крылах здания поднимались на один и тот же этаж – последний. В кабине служебного ехали Косов и Галина, а в спецлифте – помощник Горевого. Но едва дверца открылась и он сделал несколько шагов, как в спину ему уперлось что-то очень противное и безрадостное.

– Где хозяин? – прозвучал голос.

– Там. Внизу, – ответил рыжий помощник, воздев руки. – Сейчас поднимается.

– Один?

– Один. Не стреляйте, – попросил он.

– Хорошо. Стрелять не буду, – сказал Клон и, перебросив базуку под локоть, лезвием десантного ножа перерезал помощнику Гоши горло. Оттолкнув от себя тело, он прислушался. Где-то позади него, в другом крыле что-то хлопнуло. В это же время, кабинка спецлифта поехала вниз. Раздумывая, Клон остался ждать здесь, переступив через лужу крови.

Горевой звонил дежурным, но на пульте никто не подходил. Никто в вестибюле и не смог бы сейчас ответить на его вызов. Опустилась кабинка лифта, Гоша и Абу Хорог вошли внутрь, вернее, один из них въехал на своем кресле и сразу же потянулся к висячему внутреннему телефону. Эта связь должна была сработать автоматически. Но вновь никакого контакта с дежурными не последовало.

– Мне это не нравится, – сказал Гоша, глядя на Абу Хорога. Лифт медленно поднимался вверх. – Будь начеку.

– Как это по-русски: береженого Бог бережет? – отозвался тот и нажал на кнопку "стоп". Лифт остановился между девятым и десятым этажами.

– Что дальше? – спросил Гоша.

Абу Хорог приподнялся и толкнул обеими руками крышку люка.

– Дальше поедешь один, – сказал он.

Косов и Галина шли по коридору к кабинету Бескудникова.

– Не хлопайте так дверьми! – попросил Геннадий Семенович.

– Дурная привычка, – отозвалась она. – Но никого же нет?

– Это вам только кажется. Кругом враги. Вы думаете, ваш супруг там?

– Мы его как следует прижмем, и он расколется.

– В подвалах Лубянки не работали? Как бы нам что-нибудь не раскололи и не прижали. Лично мне.

Они вошли в кабинет, в котором ещё висел едкий дым. Галина громко чихнула.

– Аллергия, – пояснила она, глядя на развороченный сейф, из которого высовывалась нога в белом ботинке.

– Ну, здесь нам делать больше нечего, – произнес Косов. – Поищем их в другом месте.

– Пошли к бородатому карлику, – продолжая чихать, ответила Галина, поспешно выбираясь из кабинета.

Марго тоже не смогла удержаться, а Адрианов не успел её ущипнуть. В лаборатории раздался громкий чих, Панагеров повернулся к Мокроусову.

– Это не я! – отозвался тот, глядя поверх его головы. – Там кто-то есть!

Медленно отступая назад, боясь коснуться расположенной сбоку от него стержневой сетки под высоким напряжением, он вытащил из кармана пистолет. Панагеров внимательно наблюдал за ним, но не вмешивался.

– Тс-с! – прошептал Мокроусов и три раза подряд выстрелил в сторону вентиляционной решетки. Кто-то болезненно вскрикнул, в ответ прозвучал всего один выстрел, но пуля попала прямо меж бровей советника управы и будущего управляющего страхового агентства. Марго умела ставить "индийские" точки на лбу. Решетка вылетела из пазов, а вслед за ней на пол, подобно большой кошке, свалилась сама Марго, откатилась в сторону и быстро вскочила на ноги.

– Спускайтесь! – сказала она, держа Панагерова под прицелом.

– Не могу, – отозвался Адрианов, высунув голову. – Кажется, у меня прострелено плечо.

– И ты здесь? – недружелюбно спросил Панагеров. – И чего ты все вмешиваешься в мои дела?

– Потому что они касаются не только тебя, – ответил Адрианов, пробуя слезть. – Я не так хорошо прыгаю, как вы.

– Я вам помогу. – Марго подтолкнула поближе к воздухопроводу чертежный стол и встала на него.

– Все равно взрыв будет, – проворчал Панагеров, поворачиваясь к генератору.

– Остановите его! – выкрикнул Адрианов, сам сваливаясь на стол и чуть не сбив девушку.

Марго отпрыгнула в сторону, к Панагерову, и со всей силой оттолкнула его от аппарата. Тот пролетел несколько метров, врезался в стержневую сеть и истошно заорал, искрясь, будто рождественское украшение на елке. Он так и завис на ней, крепко прилипнув и медленно обугливаясь.

– Кажется, пахнет чем-то горелым? – сказала Марго, принюхиваясь и помогая Адрианову подняться. Снова чихнула. – Нет, я не вынесу этой аллергии на все едкие запахи.

Алексей Викторович поспешил к генератору, осматривая его, а Марго пыталась изучить рану и только мешалась.

– Да отойдите вы! – рассердился Адрианов. – Он, кажется, замкнул реле времени… сломал стержень… Но заданное расстояние ещё можно изменить… Посмотрим, что тут нужно поправить.

– Вы мне мешаете, – заявила Марго, отрывая от его рубашки полосу. Погодите, я вас перевяжу.

– Кто бы кому это говорил! – огрызнулся Алексей Викторович. – Сколько времени?

– Без пяти четыре.

– У нас осталось двадцать две минуты. В картах это называется перебор.

– Тогда успеем, – сказала Марго, заканчивая перевязку. – Жить будете, ещё погуляете на свадьбе.

– Хорошо бы на чужой. Куда теперь? В эту трубу я больше не полезу.

– К лифту! – решила она. – У нас единственный выход.

Кабина поднялась на последний этаж, дверца открылась, и Гоша увидел перед собой дуло смертоносного оружия, готового снести ему череп.

– Привет, Клон! – сказал он. – Давно не виделись.

– Выкатывайся, – ответил тот.

Горевой выехал на своем кресле из лифта и поглядел на тело помощника.

– А ты знаешь, он мне почему-то не нравился, – произнес бородатый тролль. – Что собираешься делать? Вадим тебе все равно не заплатит. Он мертв.

– Ну-ну, – сказал Клон.

– Предлагаю потолковать на свежем воздухе. На крыше.

В это время в конце коридора появились две фигуры – мужчина и женщина. В тот же момент крышка люка позади них открылась и в лифт мягко спрыгнул Абу Хорог. Все произошло мгновенно. Клон выстрелил через себя, в падении, арабский террорист дал очередь из короткоствольного автомата, Галина и Косов укрылись за стеной, а сам Гоша неожиданно вскочил с кресла на колесиках и очень проворно побежал в собственную приемную, нырнув за дверь. Коридор опустел в считанные секунды.

– Для инвалида он передвигается очень недурно, – шепнул Косов, выглядывая из-за стены. – Ему бы на специальных Олимпиадах выступать.

В центре коридора стояло пустое кресло, слева и справа было много комнат, двери пустого лифта закрылись и он поехал вниз.

– Пошли! – тихо произнесла Галина.

Они на цыпочках приблизились к приемной и заглянули внутрь. Там никого не было, но дверь в кабинет оказалась открыта. В это время позади них вновь раздалась серия выстрелов и залпов. На очереди из автомата отвечала базука. Знаменитый террорист и отечественный спецназовец прятались где-то в комнатах, подкарауливая друг друга. Взвизгнув, Галина понеслась вперед, Косов – за ней, и оба они влетели в кабинет Горевого. Сам он уже исчезал за панельной дверью, успев выстрелить в них пару раз из маленького пистолета.

– Да что же это творится? – пробурчал Косов, падая на пол и оказываясь рядом с Галиной. – Никакого покоя!

Будто в ответ на его слова вновь наступила гнетущая тишина. Даже было слышно, как ритмично стучит собственное сердце. И вдруг вновь раздался грохот в коридоре – очевидно, взорвалась граната. Опять залп из ручной базуки и автоматная очередь "узи". Никто не хотел уступать.

– Крепкие орешки, – сказал Косов.

– Не знаю, кто такие, и не хочу знакомиться, – ответила Галина. – Но вон та панель открывается, а оттуда есть выход на крышу. По-моему, там самое безопасное место.

– А карлик с пистолетом?

– Какие мелочи по сравнению с тем, что у нас творится за спиной!

Согласившись с её разумным предложением, Косов поднялся, нашел кнопку в панели и нажал. Скрытая дверь поехала в сторону.

– Как в сказке про Буратино, только стреляют, – сказал Косов. – Ну что ж, идем за нашим сверчком.

Они переступили порог апартаментов Горевого, осторожно осматриваясь, прошли их насквозь и увидели ступеньки лестницы, ведущей наверх.

В спустившийся лифт вошли Марго и Адрианов. Из раны в плече продолжала сочиться кровь, и Алексей Викторович прижимал её платком.

– Кажется, где-то стреляют, – произнесла Марго, пока кабина поднималась на последний этаж. В задней стенке лифта зияло отверстие величиной с кулак. – Будет разумно, если мы не поедем до конечной остановки.

– Предлагаете спрыгнуть с поезда?

– Пересесть на другой.

Она остановила лифт, они вышли и направились в другое крыло здания. Громкая пальба наверху не только не прекращалась, но становилась ещё ожесточеннее, будто сражались два взвода противников.

– Что же там происходит? – спросил Адрианов, когда они по лестнице поднялись на последний этаж. – Такое впечатление, что началась третья мировая война.

– Идите за мной и не отставайте, – распорядилась Марго, двигаясь вдоль стены по коридору.

Из разных комнат валили клубы дыма, панельная обшивка была пробита очередями, под ногами, словно арбузные семечки, хрустели гильзы. На полу виднелись следы крови, которые вели в приемную Горевого.

– Они там, – шепнула Марго, толкнув дверь.

– У нас мало времени, – напомнил Адрианов, взглянув на часы. Осталось шестнадцать минут.

Приемная была пуста, кабинет Гоши тоже. Но дверь в апартаменты оказалась открыта, и кровавые следы тянулись туда.

– Кого-то подстрелили, – сказала Марго, подняв с пола туфельку. – Это Галина. Пошли дальше.

– Они ведь должны ждать в "Запорожце"? – произнес Адрианов.

– А вы не знаете своего друга? И она такая же. Но где сам хозяин и Абу Хорог?

Пройдя апартаменты, они поднялись по лестнице и очутились на крыше. Здесь можно было бы играть в футбол, если очистить поле от разнообразных соляриев, цветников, встроенных бассейнов и беседок для отдыха. Сделав несколько шагов, они увидели неподвижно лежащего человека. Весь его комбинезон был в крови. Нагнувшись, Марго перевернула мужчину лицом вверх, вгляделась и выпрямилась.

– Это он, Абу Хорог. Интересно, кто же тот герой, который его пристрелил?

– Я был вместе с вами, – ответил Адрианов.

Откуда-то слева доносились чьи-то голоса.

Марго и Адрианов обогнули оранжерейный павильон и оказались на большой площадке, напоминающей просмотровый зал, с ажурной крышей и рядом кресел. Только вместо экрана открывался вид на ночную Москву. Можно было разглядеть и высотное здание на Смоленской площади – МИД России. Ближе к карнизу стояли три человека – Горевой, Косов и Галина, а в нескольких метрах от них – человек базукой. Он держал их на прицеле, а его комбинезон также был весьма основательно пропитан кровью.

– Если ты выстрелишь, – сказал Клон, поглядев на Марго, – то я разнесу их вдребезги.

– А нельзя ли только одного – самого маленького и бородатого? предложил Адрианов.

– Я тебе заплачу, – сказал Гоша. – Подумай, Марго, брось пистолет, давайте договоримся по-хорошему. И каждый получит, чего он хочет.

– А если я ничего не хочу? – спросила Галина.

– Получите и это, – согласился Гоша. – Я могу дать вам все. Даже вон то здание, на Смоленке. А могу разрушить его. В одну секунду. – Он посмотрел на часы.

Марго продолжала держать под прицелом Клона, а тот направил базуку на Галину.

– Не удастся, – сказал Адрианов. – Взрыв произойдет в четыре семнадцать, но я изменил параметры заданного расстояния. Сократил его до минимума. До одного метра.

– Идиот! – прошипел Гоша. – У нас осталось шесть минут.

– О чем они спорят? – спросила Галина.

– Не знаю, – пожал плечами Косов. – Похоже, обсуждают расписание электричек.

– Значит, вы решили совершить коллективное самоубийство? – спросил Гоша. Он хотел что-то добавить, но, взглянув куда-то вбок, замолчал. По выражению его лица Марго поняла, что кто-то стоит у неё за спиной. А Клон не успел увидеть… Марго резко развернулась, упала на одно колено и выстрелила. И сразу прогремел второй.

Абу Хорог стоял, прислонившись к стене павильона. Пистолет выпал у него из рук. Но пуля террориста угодила Клону в висок, а пуля Марго застряла у знаменитого террориста над переносицей. Еще один получил "индийскую" точку на лбу…

Горевой не стал ждать дальнейшего развития событий и бросился наутек, но упал – то ли оттого, что просто поскользнулся, то ли оттого, что метко брошенная Галиной туфелька попала ему в шею. Он покатился по карнизу к самому краю, вцепился в него, не удержался и – полетел вниз.

Косов подошел ближе и выглянул. Далеко внизу на асфальте лежала жалкая маленькая фигурка.

– Он не только хорошо бегает, но и неплохо прыгает, – сказал художник. – Мог бы стать чемпионом. А что вы тут говорили о шести минутах?

– Уже о трех, – ответил Адрианов, взглянув на часы. – Потом здание, на котором мы стоим, рухнет.

– Спуститься не успеем, – подтвердила Марго, прислушиваясь к какому-то шуму. – Морг закрыт, расходитесь.

– Жаль, – произнесла Галина. – А так все хорошо начиналось…

– А я думаю о "Запорожце", в котором какой-нибудь гад найдет рюкзак со ста тысячами.

– Не волнуйся, никто на мою машину не позарится, – утешил его Адрианов. – Она будет стоять вечно.

Шум, между тем, все нарастал. Задрав головы, все смотрели на вынырнувшую откуда-то огромную "стрекозу", под брюхом у которой светились сигнальные огни. Она кружила над крышей, выбирая место для посадки. В дверном люке виднелась фигура человека в штатском, махавшего им рукой.

– Генерал всегда вовремя, – заметила Марго, впервые улыбнувшись.

Вертолет завис над площадкой, и из люка выпала лестница.

– Сначала – дамы! – галантно произнес Косов. – Нам, ветеранам, спешить некуда.

– Тоже мне, старички! – фыркнула Галина. – Молодые позавидуют.

Через пару минут они сидели в кабине, а вертолет резко взмыл вверх и исчез на северо-востоке, превратившись в крохотную точку.