СПИСОК ПЕРСОНАЖЕЙ

В Японии фамилия должностного лица указывается впереди имени.

Провинция Этиго, Япония.

Месяц хризантем (сентябрь), А. Д. 981

Провинция Этиго, Япония.

Месяц без богов (ноябрь)

Столица провинции Этиго изначально не была спланирована как город, а возникла вокруг старой крепости, которая охраняла северную дорогу вдоль берега Японского моря. Крепость утратила свое значение после того, как армия императора и независимые князья вытеснили враждебные племена Эдзо дальше на север, в отдаленные части соседней провинции Дэва.

Остатки крепости теперь служили резиденцией администрации провинции, там же находился и трибунал. Внутри полуразрушенного частокола теснились старые ветхие строения, когда-то служившие казармами для гарнизона и конюшнями для лошадей.

Главное здание находилось в центре крепости. Это было единственное специально возведенное деревянное здание, в котором располагались помещения для работы чиновников губернатора. Также оно служило жильем для вновь назначенного временного губернатора Сугавары Акитады и его молодой жены.

Когда вернулись Хитомаро и Тора, Акитада сметал листья и грязь с пола в своей приемной. Прежде чем кто-то заговорил, Хитомаро быстро пересек комнату, чтобы взять метлу из рук своего молодого господина. — Позвольте мне, господин, — сказал он и активно включился в работу по уборке помещения.

— Спасибо, Хито, — сказал Акитада, — но я почти закончил. Здесь стало намного лучше, не так ли? Он пытался убедить себя в этом, но по выражению лиц его помощников было видно плохо скрываемую тревогу.

— Выглядит хорошо, господин, — уверенно сказал Тора. — Еще слегка отполируем пол маслом и завесим драпировками прорехи в задней стенке. От задней стены вандалы растащили почти половину досок. Сквозь дыры в ней комната просматривалась снаружи.

Акитада кивнул. — Отличная идея. Сэймэй находится в архиве, разбирает документы. Это очень пыльная работа. — Он улыбнулся. — Он прогнал меня, потому что я бы стал тратить время на чтение всего, что попадется под руку. А вы удачно поохотились?

Тора поморщился:

— Мы добыли достаточно дичи, чтобы прокормить нас всех в течение недели, но какой-то ублюдок украл всю нашу добычу.

— Ах, я надеялся, ведь люди голодны. Из того, что я увидел, здесь много проблем. В хранилищах почти не осталось риса. — И теперь еще произошло убийство, — сказал Хитомаро. — Мы столкнулись с ним на въезде в город. Хозяин гостиницы. Возможно, убит своими постояльцами. Он открыл дверь, чтобы выбросить кучу грязи на веранду, а оттуда ниже, во двор. Холодный ветер поймал часть пыли и погнал ее обратно. Хитомаро пробормотал себе под нос проклятия.

Акитада закрыл дверь, а Хитомаро снова взялся за метлу. — Ты занимался расследованием? — спросил Акитада.

— Не удалось. Чобей и судья не дали, сказали, что это их обязанность.

Акитада снова открыл дверь, и в этот раз Хитомаро удалось избавиться от мусора без происшествий. Он быстро вернулся. В зале было так же холодно, как и снаружи, но, по крайней мере, здесь не было ветра. Он и Тора смотрели друг на друга.

— Вы были вежливы, я надеюсь, — сказал Акитада Торе.

Тора покраснел:

— Они ублюдки, господин, и они хотели унизить нас. Он рассказал Акитаде, что говорил старик в винной лавке и показал ему грубо написанную заметку, привязанную к голубю. И добавил:

— Мне не нравится, как они расследуют убийство. Они собираются обвинить в нем трех постояльцев — актера, торговца и крестьянина. Я думаю, что они станут козлами отпущения. У них это может получиться?

— Конечно, нет, — твердо сказал Акитада. — Они могут арестовать подозреваемых, если того требуют обстоятельства, но есть судья, в конце концов. Он будет исследовать доказательства. Если он не будет удовлетворен доказательствами, то будет вынужден освободить подозреваемых. В любом случае, судебное разбирательство должно быть открытым. Никто не может без убедительных доказательств обвинить людей в убийстве.

— Мне не нравится, как работает Хисоматсу, господин. Разве вы не можете проверить его работу? Или поручить мне и Хито это сделать?

— Нет. Пусть каждый делает то, что ему положено по должности.

Хитомаро и Тора снова переглянулись. Хитомаро сказал:

— Похоже, что здешним людям не нравятся их начальники, наши полицейские плохо обучены и отказываются от сотрудничества. Всякий раз, когда я пробую их привлечь к работе, они утверждают, что заняты другими делами.

— И, — добавил Тора, — ленивые ублюдки отказываются помочь нам навести здесь порядок. Мы даже сами должны кормить лошадей. Правда ли, что один из губернаторов был убит?

Акитада нахмурился. — Глупая сказка. Лучшее, что вы можете сделать — это разобраться с полицейскими. В ближайшее время нам надо будет проделать массу работ. Я встречусь с некоторыми из местных высокопоставленных лиц в Такате.

— О, — воскликнул Тора, — вы еще не слышали? В городе поговаривают, что старый князь умирает.

Акитада поднял брови:

— Это, должно быть, только слух. Его сын отменил бы банкет, если бы это было правдой. Нет, я должен идти, а вы можете пойти со мной, Тора, так что будьте готовы.

Пройдя по узкому темному коридору, Акитада был вынужден остановиться перед входом в комнату, так как его накрыла волна тошноты. Он с горечью подумал, что долгожданное приглашение от молодого Уэсуги подпорчено неприятным приступом болезни, вызванным, как он подозревал, блюдом, приготовленным местным поваром, либо из-за неумения, либо намеренно. Хотя ему удалось скрыть свои страхи от других, он знал, что местные жители смотрели на него, как на своего врага. Яд? Нет, не это. Они не посмеют поднять руку на официально назначенного должностного лица из столицы. Дрожа, он толкнул дверь.

Его жена, стройная, красивая молодая женщина, в розовом стеганом шелковой кимоно, одетом поверх широкого темно-красного платья, раскладывала форменную одежду мужа на бамбуковой подставке. Серый дым, тонкими спиралями исходивший из стоящего кадила, наполнил воздух экзотическим ароматом сандалового дерева.

Акитада раздраженно сказал:

— Мне жаль, но ты напрасно беспокоишься! Вряд ли изысканная одежда произведет впечатление на этих пограничных самураев.

Тамако с вызовом посмотрела на него и сказала:

— Я думаю, что ты несправедлив к Уэсуги. Его семья имеет деньги, и они несколько поколений отправляли своих сыновей в столицу для обучения. Через некоторое время она добавила:

— Я надеюсь, что нет никаких оснований подозревать их в нелояльности. Возможно, тебе следует отложить этот визит.

Акитада пробурчал:

— Чепуха, и подошел к скамейке, что стояла возле полной горящих углей жаровни.

Осторожно опустившись, он наблюдал за грациозными движениями жены, когда она положила кадило под бамбуковую подставку и с помощью веера направляла аромат сандала на одежду. Он поднял замерзшие пальцы над тлеющими углями. — Это все напрасно, — сказал он, его тяжелые брови выглядели сердито. — Это бесполезно, за долгую дорогу весь аромат выветрится.

— Ты можешь накрыться сверху своим соломенным плащом. Или, еще лучше, почему бы тебе не отправить Тору со своими извинениями, а самому не остаться здесь со мной?

Она отложила веер, подошла к нему и встала на колени, приложив прохладную руку к его лбу. — По крайней мере, тебя не лихорадит, — сказала она. — Ты все еще себя плохо чувствуешь?

Акитада раздраженно отодвинулся:

— Это что-то другое.

Он думал: И я должен идти. Если меня не поддержит Уэсуги, то я тут ничего не добьюсь. Он сжал кулаки. В течение недели с момента своего прибытия он встречался с угрюмыми взглядами людей на улицах, и с отсутствием желания сотрудничать, а то и откровенным саботажем всех чинов администрации. Собственно, сотрудников в администрации было мало. Все документы губернии находились в руках одного старшего клерка и двух испуганных подростков. В тюрьме и полиции положение было еще хуже. Никогда он не видел более разнузданных бездельников, чем команда головорезов, состоящая из надзирателей суда, полицейских и их начальника — сержанта, в то время, когда несколько заключенных сидели голодные и избитые в грязных клетках.

Особо его гордость была уязвлена тем, что командир местного гарнизона, надменный капитан Такесуке, демонстративно выполнял приказы, исходящие исключительно из Такаты. Старый князь Уэсуги являлся высшим лицом в провинции, его авторитет держал в повиновении всех и распространялся также на вопросы судебного разбирательства. С момента прибытия Акитады не один мужчина или женщина не обратился к нему за разрешением каких-либо дел, а также с жалобами или обвинениями. Казалось, его не замечали. Он глубоко вздохнул.

— Что-то не так? — спросила его жена.

— Вероятно, так и есть, — взволновано ответил он. — Нам не следовало приезжать сюда. Ничего не получается. Провинция практически разорена, провинциальные хранилища почти пусты, а люди смотрят искоса.

Она встала, чтобы вернуться к своей работе. — Это правда, это странное место, но ты был готов покинуть столицу. Помнишь, как недоволен ты был своим положением, как министр постоянно нагружал тебя? Вот только зима здесь будет холодной. — Ее голос неуверенно затих.

Акитаде вдруг стало стыдно перед женой за свою неуверенность. — Тамако, ты простишь меня, что я притащил тебя сюда? — спросил он с тревогой. — Ты знаешь, эту провинцию называют снежной страной. Говорят, что здесь лежит снег в течение шести месяцев и редко можно видеть дневной свет, потому что снег покрывает весь дом. А у нас даже нет дома. Как ты будешь проводить время?

Она улыбнулась ему:

— Мы можем сделать это место пригодным для жизни, и сделаем это вместе.

Акитада посмотрел на висящие по стенам красивые свитки и раздвижные ширмы, на большие покрытые лаком сундуки, в которых лежала их одежда и постельные принадлежности. Но беспокоили его другие вопросы. — Здесь даже нет женской половины. А люди не только враждебно настроены и бунтуют, но и невоспитанные. Твою горничную тут могут изнасиловать. Если бы я об этом знал, то не привез бы тебя сюда.

После короткого молчания Тамако хрупким голосом сказала:

— Если я тебе здесь мешаю, я вернусь. Тогда, по крайней мере, я побуду некоторое время со своей матерью и с сестрами.

Оба понимали, что они находятся слишком далеко от столицы, он и не мог отправить ее домой, но и отказывался признать свое поражение. Вместо этого он сменил тему. — Сегодня пришли новые известия с севера. Эдзо напали в нескольких местах и наши войска сражаются к югу от Тагайо. Это заставило меня задаться вопросом, почему младший Уэсуги не присоединился к ним. В конце концов, их здешняя репутация держится исключительно на способности их солдат защищать эту провинцию.

— Я слышала, что старому господину стало совсем плохо. Женщины на кухне говорят, что он долго не проживет. Как ты думаешь, эдзо смогут продвинутся на юг до сюда?

— Нет, наши солдаты не допустят этого. Кроме того, снег сделает дороги непроходимыми. Нет сомнений, что причиной этих атак эдзо является желание улучшить свои позиции до того, как начнется зима и они уйдут в свои зимние лагеря.

Дверь со скрежетом распахнулась. В помещение вошел и поклонился строго одетый пожилой человек с тонкими белыми усами и бородой.

Тамако воскликнула:

— Сэймэй, я очень рада вас видеть. Ваш хозяин, несмотря на недомогание, хочет сегодня поехать верхом в Такату. Может, вы заварите ему лечебный чай?

— С удовольствием. — Старик посмотрел с нетерпением. — Но ваша милость слишком высоко оценивает мои скромные навыки. Вас тошнит, господин? Он подошел ближе и внимательно посмотрел в лицо Акитады:

— Чувствуете ли вы вздутие в животе? Может в недрах сердито рычит дракон? А как насчет вашего стула? Какие-то признаки поноса? Или метеоризм?

Акитада зарычал:

— Ради всего святого, оставьте меня в покое, вы оба! Нет, Сэймэй, я не хочу чаю. Он встал. — Тамако, когда закончишь с одеждой, передай мне. Сейчас мне нужно немного свежего воздуха, я буду на веранде! — Он вышел из комнаты.

Здание администрации было на несколько футов поднято над землей. В теплых краях в засушливые летние месяцы эта конструкция обеспечивает циркуляцию охлаждающего воздуха, но здесь это приводило к тому, что ледяной воздух беспощадно сквозил через деревянные полы. Акитада шел по веранде под глубокими навесами крыши и смотрел через открытый двор в сторону меньших хозяйственных построек, которые служили кухней, складом, конюшней, казармой и тюрьмой. Все это выглядело удручающе заброшенным.

Холодный порыв ветра распахнул его одежду и один из его широких рукавов хлестнул его в лицо. Он вздрогнул, но глубоко вдохнул, пытаясь урегулировать свой желудок. Из-за погоды сумерки наступили рано. Подойдя к перилам, Акитада взглянул на зловещие облака, нависшие над свинцовым небом. Ветер завывал между деревьев во дворе, срывая последние красные и коричневые листья. Некоторые деревянные доски под ногами слетели и были свалены в кучи у стен здания. За частоколом виднелись голые деревья и темные соломенные крыши. За ними вдалеке лежал океан. Акитада повернул за угол и посмотрел на горы, которые уже покрывали белые пятна снега. Зима в Этиго пришла рано.

Когда он с Тамако ехал на север, леса напоминали им полотна зеленой парчи, они любовались светлыми кленовыми резными листьями, что выделялись на фоне темно-зеленых сосен. Во время остановок они оценили красоту страны.

Но потом погода стала мрачной, а ветры очень холодными. Неудивительно, что Этиго был местом, куда императоры ссылали своих политических врагов. И теперь к этому богом забытому месту послали его и Тамако.

Пытаясь укрыться от окружавшей его тоскливой серости, Акитада закрыл глаза, он старался выкинуть подобные мысли из головы. А все эта проклятая боль в животе. В его возрасте получить назначение занять пост временного губернатора, даже если его полномочия были значительно ограничены и еще более было ограничено жалование, было необыкновенной удачей. Здесь он мог бы сделать себе имя и доказать свою ценность.

Он сделал глубокий вдох и задался вопросом, что даст ему присутствие на банкете сегодня. Любое нежелание пробовать предложенные блюда будут восприняты как оскорбление. Возможно, было бы правильным остаться дома. Нет! Он должен выяснить, как обстоят дела. Ему надо было что-то делать. Условия работы администрации были невыносимыми. Он хотел заменить весь персонал, но где найти лояльных людей в этой враждебной города? Почему все против него?

Ужасающий звук, схожий на отдаленное завывание потерянной души, переходящий в рев разъяренного быка — буквально взорвал его барабанные перепонки. Он вскочил, дико огляделся и бросился за угол.

Там, чуть ниже задней веранды, стояло очень странное существо. На мгновение Акитада подумал, что призрак старика с длинными распущенными белыми волосами и большой белой бородой дул в большую раковину.

Когда старик увидел Акитаду, он медленно опустил раковину от губ. Он был одет в короткие, темные хлопчатые штаны и блузку с длинными рукавами из черных и белых полосок со странными кисточками, что висели у него на шее. Он встал неподвижно и молча, опираясь на резные перила. Старик пристально посмотрел на Акитаду.

— Что, во имя Будды, ты себе думаешь, когда дуешь в эту штуку здесь? Потребовал слегка дрожащим голосом Акитада. — Здесь суд, а ты сюда ворвался. Уйди отсюда или я позову охрану.

Не отрывая острых черных глаз от Акитады, старик медленно подвесил раковину к поясу и шагнул чуть ближе. Акитада, раздраженный этим очередным примером неуважения, посмотрел назад. Он был поражен темнотой кожи старика, скорее почерневшей, а не бронзовой от загара, цвет которой подчеркивался его серебристо-белой гривой волос и бородой. Его взгляд упал на голые до колен босые ноги старика, такие же темные и морщинистые, как и его лицо.

На таком холоде.

Голодный нищий. Гнев Акитады внезапно сменился стыдом. — Прости меня, — сказал он старику, слегка поклонившись. — Я вел себя грубо. Я не очень хорошо себя чувствую, а ты меня напугал. Это на улице холодно и, я уверен, что ты ничего не ел. Мне тут нечего предложить тебе. Если ты пройдешь через двор, то найдешь кухню. Он указал:

— Скажите им, что губернатор сказал, чтобы заполнили твою сумку.

Нищий, наклонив слегка голову, как надменный аристократ, отвернулся. Странный кусок меха, прикрепленный к его поясу сзади, хлопал, пока он не растворился в сумерках.

Дверь за Акитадой со скрипом открылась и послышался голос Торы:

— Что это был за ужасный шум?

Акитада обернулся. Тора в своей косматой медвежьей шкуре напомнил ему одного из северных варваров. — Хочешь одеть эту шкуру сегодня вечером? — спросил он раздраженно. — Ты выглядишь, как дикое животное.

За молодым человеком показался Сэймэй. — Ее милость говорит, что ваша одежда готова, господин. И она спрашивает о только что прозвучавшем странном звуке.

— Спасибо, Сэймэй. Это старый нищий дул в раковину. Своеобразный способ просить милостыню, но, возможно, он немой. Я послал его на кухню, чтобы его там накормили и приютили. Попробуйте найти ему несколько соломенных сандалий, Сэймэй. Бедный старик в такую погоду ходит босиком.

Тора спросил:

— Он был одет в разноцветную блузку и держался как большой начальник?

— Да. Ты его знаешь?

— Не совсем, сэр, но вы только что встретили ямабуси[2]. Это святые люди, которые живут в горах и молятся Будде, стоя голым под водопадом в лютую зиму.

— Тогда, должно быть, они сошли с ума, — нетерпеливо сказал Акитада и направился в свою комнату. — Пойдем.

Тамако встретила Тору улыбкой. Из трех лейтенантов мужа он был единственным, кого допускали в их личные покои. Хотя, когда путь Торы с нынешним хозяином пересеклись, когда он был дезертировавшим из армии солдатом, они не были связаны взаимными обязательствами. Но они не раз вместе рисковали своими жизнями, выручая друг друга. Поэтому лояльность Торы своему хозяину распространялась также на его молодую жену и остальных членов семьи Сугавара в столице. Даже мать Акитады, сварливая старая вдова, слегка оттаяла под действием его веселого нрава и желания быть ей полезным.

Тора сел у двери и смотрел, как Акитада, с помощью жены, одевается для посещения поместья Такаты.

— Что слышно от Гэнбы? — спросил Акитада, снимая повседневное кимоно и передавая его жене.

— Он неплохо устроился. Снял комнату на втором этаже булочной, где может есть рисовые лепешки. Его хозяин в восторге от того, как он борется, и хочет, чтобы Гэнба участвовал в местных поединках.

— Хорошо, — сказал Акитада, его голос был приглушен шелковой нательной рубахой, которую он примерял. — Пекарь может неплохо заработать на этом. В конце концов, Гэнба раньше был мастером борьба. — Он вылез из рубашки и потянулся за широкими белыми штанами из плотного шелка. — Я рад, что местные жители приняли его. Они уважают борцов. Вскоре мы узнаем о странных настроениях в городе.

Акитада полностью доверял своим трем помощникам. Они на деле доказали свою преданность. В свою очередь он предложил Гэнбе и Хитомаро работу, хотя они скрывались по обвинению в убийстве у себя на родине. Гэнбе пришлось убить, защищаясь, когда два провинциальных самурая намеревались убить его, потому что сын их господина в результате несчастного случая пострадал во время борцовского поединка. А Хитомаро отомстил за свою молодую жену, которая покончила с собой после того, как была изнасилована своим соседом.

Справедливость не всегда можно восстановить с помощью закона.

Акитада нахмурился и спросил:

— Я надеюсь, что ты и Хитомаро соблюдаете осторожность при посещении Гэнбы?

— Мы переодеваемся в старые обноски и постоянно смотрим, чтобы никто за нами не следим. У Гэнбы нет особых новостей, кроме того, что люди боятся, что повстанцы смогут прорваться.

Акитада натянул чистую пару белых носков и закрепил их на ногах, чуть ниже колен. Он покачал головой. — Сомнительно. Этого стоит опасаться, пока не пошел снег. Кстати, что там творится снаружи? Что ли пошел дождь? Поднявшись на ноги, он принялся перебирать свои шелковые одежды в синих оттенках и выбрал жилет с мелким синим рисунком.

— Это пахнет снегом. Вам надо бы одеть такую шубу, как у меня. С ней не страшны ни дождь, ни снег, ни ветер. — Тора с любовью погладил грубую шерсть.

— Нет, спасибо. — Акитада снова сел и взял круглое серебряное зеркало, которое передала ему жена, чтобы привести в порядок волосы. Он понюхал воздух. — Чем теплее, что медвежья шкура, тем сильнее от нее разит, — сказал он.

Вернувшись к зеркалу, где стоял Акитада, Тамока протянула ему серебристо-серое официальное платье с красивой вышивкой переплетающихся ветвей сосны. Тамако помогла ему надеть его и расправить складки. Он улыбнулся ей:

— Я чувствую себя, как принц Гэндзи, от аромата мантии которого дамы падали в обморок. Ты не боишься отпускать такого нарядного мужа в Такату?

— Я думаю, что это по части Торы приударять за дамами. — сказала она и, взглянув на медвежью шубу помощника мужа, добавила с огоньком в глазах. — Хотя, вероятно, не сегодня.

Вошел Сэймэй с накидкой из плотной соломы:

— Все готово, господин. Лошади оседланы.

— Нам уже пора быть в пути. — Акитада сел и надел пару кожаных сапог поверх своих черных шелковых тапочек. Перед отъездом он повернулся к Тамако, которая поправляла складки на его одежде, и сказал:

— Не жди меня, дорогая, буду поздно.

— Будь осторожен! — Поклонившись, она быстро отвернулась, чтобы скрыть свое беспокойство.

Во дворе, стояли четыре лошади и два охранника в форме, вооруженные луками и стрелами. Один держал вымпел с обозначением ранга губернатора Акитады.

Акитада почувствовал, как что-то холодное коснулось его лица и, когда садился на коня, внимательно взглянул на темное небо. Белые пятна кружились на фоне темных контуров зданий. Снег. Сэймэй протянул соломенную накидку и Акитада неловко закинул ее на плечи и закрепил на груди. Ветер трепал его головной убор, и он натянул поводья. На гриве лошади быстро возник слой снега. Он кивнул остальным, и они отправились в приближающуюся метель.

Они ехали навстречу ледяному ветру, который острыми мокрыми иглами снега впивался в лицо. Тошнота Акитада прошла. Он обдумывал тревожные сплетни о коварных намерениях князя, к которому ехал на банкет. Сплетни поступили из ненадежного источника, но на данный момент никаких других информаторов у него не было, так же как было не понятно, почему Уэсуги до сих пор игнорировал появление нового губернатора. Кроме того, он был совершенно не в курсе всего того, что происходило в Этиго до его прибытия. Поэтому Акитада был вынужден исходить только из одних непроверенных слухов.

Небольшое поселение Таката ютилось у подножия крутого холма, который возвышался над окружающей равниной. Земля на многие мили вокруг принадлежала семье Уэсуги, так же, как и само поселение. На самом верху холма загнутые крыши родовой усадьбы резко выросли на фоне темного неба. Усадьба Уэсуги была оплотом, который нависал над равниной, как огромный, сидящий на скале ястреб. Его крылья были готовы к взлету, чтобы в любой момент кинуться за добычей.

Отряд солдат в полном боевом снаряжении с гербами Уэсуги встретил их на дороге перед поселком. Их офицер спешился и подошел на негнущихся ногах, поклонился и суровым голосом объявил, что его люди будут сопровождать губернатора остальную часть пути.

Такое поведение выглядело больше как арест, чем оказание чести, но Акитада был заинтригован, несмотря на ненормальность такого поведения. Это был его первый опыт работы с местными армейскими командирами.

— Знаешь, — обратился он к Торе, пока они ехали по узкой мощеной дороге поселения, — эта усадьба куда более неприступная, чем тот жалкий деревянный частокол, что мы строили вокруг крепостей на равнине. Удивительно хорошая идея! — Он оглянулся и увидел, что с холма контролируется почтовый тракт на север. — На самом деле, — добавил он, — никто не сможет незамеченным приблизиться и не пройдет без разрешения.

— Чувствуется, что это плохое место, — проворчал Тора, глядя на кладку каменного фундамента и отвесных стен. — Я буду рад, когда мы уберемся отсюда. Помните о проклятии. Он вздрогнул:

— Бьюсь об заклад, внутри полно злых призраков.

Перед увенчанными наблюдательной башней воротами всадники были вынуждены двигаться по одному, так как узкая дорога пролегала между нависающими с обеих сторон скалами. Это упрощало задачу по защите этих ворот. Самая большая армия здесь должна будет продвигаться по одному, словно протискиваясь в игольное ушко. Акитада посмотрел на стены. Они являлись продолжением скалы, что не давало возможности приставить к ним лестницы. К тому же стены были увенчаны деревянными галереями, через бойницы в которых защитники будут обстреливать штурмующих.

Миновав ворота, они проследовали по террасам через несколько дворов на склон горы и остановились перед главным зданием. Тут был выстроен еще один почетный караул из конных воинов — мужчин средних лет в красивых, с черно-белым рисунком, шелковых халатах. Один из них стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на широкой груди.

Когда они спешились, он подошел ближе и поклонился. — Я, Кайбара Данио, скромный слуга хозяина Такаты, — представился он громко. — Прошу, Ваше Превосходительство, проследовать в зал.

Акитада кивнул и спешился, после чего снял свою соломенную накидку и передал ее Торе, который нервно просматривал двор. Твердо подавив собственные опасения, Акитада взглянул на двухэтажное здание из бревен и известняка без окон, которое возвышалось перед ним. Кивнув Торе и остальным, чтобы они остались, Акитада сказал Кайбаре:

— Веди.

Пройдя через узкий проем и такую же узкую извилистую лестницу, они оказались на втором этаже. Там слуга помог Акитаде снять сапоги. Кайбара также снял обувь и надел пару парчовых тапочек. Акитада отметил в волосах и большой подстриженной бородке своего сопровождающего седину, хотя двигался тот как гораздо более молодой и хорошо подготовленный солдат. Они вошли в помещение, стены которого были увешаны оружием и доспехами. Здесь их ждал Уэсуги Макио, сын и наследник больного лорда Такаты.

На вид Макио не производил впечатления. Невысокий человек лет пятидесяти, с тонкими седыми волосами, усами и бородой, он был похож на самодовольного гражданского чиновника, а не на крупного военачальника. В свое время его мускулатура, возможно, была хорошо развита, но сейчас он стал толстым, а глаза его превратились в щелочки между складками жира. Возможно, его живот и плотно застегнутое кимоно из коричневой парчи помешали ему глубоко поклониться. Он пробормотал формальные фразы приветствия.

Акитада мгновенно составил о нем впечатление, но от этого человека многое зависело в этой провинции, и поэтому он сделал усилие. — Ах, Уэсуги, — добродушно сказал он. — Давно хотел с вами встретиться. Надеюсь, что я прибыл без опоздания. Погода сегодня разгулялась, ветер всю дорогу дул нам в лицо.

— Вовсе нет. Ваше Превосходительство — сама пунктуальность. Я приношу извинения за ужасное неудобство путешествия в нашей необжитой местности.

Обычная вежливая формулировка, сказанная механически. Акитада снова попробовал найти подход к хозяину. — Я с нетерпением ждал этого визита. У вас тут великолепный дом. — Что, конечно же, сильно отличало его от места проживания губернатора. — И я восхищен системой укреплений. Здесь вы должно быть чувствуете себя в безопасности.

Уэсуги, казалось, был удивлен, после небольшой паузы он произнес:

— Ваше Превосходительство слишком добры. К счастью, наша оборона еще никогда не подвергалась проверке. Пройдемте сюда, другие гости ждут, чтобы встретиться с вами.

Акитада вздохнул. Начало обещало ему трудный вечер.

Они вошли в большой зал, которого не стал бы стыдиться императорский принц. Тяжелые балки поддерживали потолок. Три стены прикрывали раздвижные ширмы, расписанные видами горных пейзажей и сцен охоты, а на четвертой располагались двери. Акитада догадался, что двери вели в галереи, которые он видел снизу. На данный момент они были прикрыты шторами с большими кистями из алого шелка, которые окружали гостиный уголок в центре комнаты.

На толстых матах лежали подушки, свечи и керосиновые лампы были располагались вокруг, а большие бронзовые жаровни, наполненные горящими углями, обогревали помещение.

Пять человек находились в центре помещения отдельной группой. Четырех из них Акитада видел впервые. В пятом он узнал коменданта гарнизона. Капитан Такесуке, которому, как и Акитаде, было чуть меньше тридцати лет, стоял отдельно. Чуть дальше стояли старый монах, очень красивый высокий мужчина лет сорока, жирный коротышка лет пятидесяти и еще один невысокий пожилой мужчина отталкивающей наружности. Они подошли и поклонились Уэсуги, который их представил.

Священник в халате из черной парчи был настоятелем большого буддийского храма города Хокко. Акитада понимал, какое большое значение имеет буддизм и потому всячески стремился избегать недоразумений с его представителями. Сейчас он, с некоторым смущением, был вынужден принести свои извинения, что не нанес визит вежливости этому человеку раньше. Он был вознагражден улыбкой и вежливым приглашением.

Такесуке, которые произвел впечатление на Акитаду тем, как он держался во время их последней встречи, сегодня выглядел еще круче. Они настороженно кивнули друг другу. Уэсуги улыбнулся и похлопал капитана по плечу. — На моего друга можно положиться, он приложит все силы, чтобы сохранить мир в городе, — сказал он Акитаде. — С ним за порядок, вы можете не беспокоиться.

Как это? Может быть, Уэсуги считает, что он, как исполняющий обязанности губернатора, не может или не должен поддерживать закон и порядок в своей провинции? Акитаду также неприятно удивили явные дружеские отношения между военачальником и командиром военной охраны. Как правило, такие люди конкурировали между собой.

Красавца звали Сунада. Он был одет в роскошный халат из темного шелка и держался очень изысканно, Акитада был поражен, когда Уэсуги представил его как торговца. Сунада поклонился очень глубоко и что-то пробормотал о высокой чести.

Остальных троих Уэсуги назвал, пренебрежительно указывая на них рукой:

— Фармацевт Ойоши, судья Хисоматсу и Кайбара, с которым вы уже встречались.

И так, уродливый старик оказался фармацевтом, а толстяк — судьей. Фармацевт не представлял интереса для Акитады, чего нельзя было сказать о судье. Должно быть, с ним имели стычку Тора и Хитомаро сегодня днем. Это предполагало определенную враждебность по отношению к новой администрации. Акитада, который был лучшим знатоком права во время учебы в университете и служил в столичном министерстве юстиции, был намерен принять личное участие в урегулировании правовых вопросов здесь.

Но в данный момент он вежливо сказал:

— Я с нетерпением ждал встречи с местной знатью — и занял свое место на подушке рядом с хозяином.

Остальные уселись по обе стороны от них с соблюдением определенной системы, согласно которой более важные персоны разместились ближе всего к Акитаде и Уэсуги. Согласно этому протоколу настоятель сел слева от Акитады, а капитан Такесуке справа от Уэсуги. Сунада и Ойоши сели дальше других. Уэсуги хлопнул в ладоши, и четыре нарядных слуги в цветных шелковых платьях вошли, чтобы налить вино в покрытые лаком и позолотой чашки. Также они разместили на установленных возле каждого гостя красивых подносах небольшие чаши с маринованные овощами и другими закусками.

Наступило время для комплиментов. Акитада наклонился к хозяину. — Вы не перестаете меня удивлять, Уэсуги, развлечения обещают быть весьма впечатляющими.

— Спасибо, Ваше Превосходительство, но основой банкета у нас являются еда и вино. Я боюсь, что после столицы наше простое меню вызовет у вас разочарование.

Акитада вежливо возразил. Он осмотрел еду, которую быстро и бесшумно подавали на красивых тарелках. Его тошнота утихла, и он осторожно попробовал. Вкус перебивали острые специи. — Отлично, сказал он Уэсуги. Острее, чем еда дома, но очень вкусно. И вино превосходное. — Произнес он, запивая съеденное, чтобы потушить огонь во рту и горле.

Покончив с комплиментами хозяину, Акитада обратился к гостям, которые представляли разные слои местного общества. Осторожными вопросами он выяснил, что купец Сунада занимался оптовой торговлей с северянами и хорошо знал условия судоходства вдоль побережья. Он пересмотрел свой прежний вывод. Человек с таким опытом мог быть очень полезным для нового губернатора. Если, конечно, он уже не был полезным его врагам.

Судья откровенно разочаровал. Вопросы Акитады по поводу местной преступности вызвали педантичную лекцию о преимуществах суровой китайской системы наказания. Акитада и сам был убежденным конфуцианцем, но он понимал, что японские обычаи и условия сильно отличаются от китайских, и что слепо применять жестокие китайские меры может только недалекий чиновник. По китайской системе, судья должен был наблюдать, как вынесенный им приговор приводился в исполнение, и Акитаду поразил интерес Хисоматсу к различным мучительным методам убийства мужчин или женщин. Он, казалось, получал удовольствие от перечисления деталей наказания.

Акитада откинул воротник и немного расслабился. От выпитого горячего вина, острой пищи и находящегося за спиной большого мангала по его лицу и шее потек пот.

Фармацевт, который, видимо, также был врачом, озадачил его. Что он здесь делает? Небольшой, некрасивый и почти горбатый мужчина, у него были живые черные глаза, которые внимательно изучали Акитаду. Он решил, что Ойоши присутствовал, потому что он был врачом семьи Уэсуги, глава которой был болен.

Размышления об Ойоше заставили Акитаду вспомнил о допущенном промахе, он повернулся к хозяину:

— Как поживает ваш почтенный отец? До меня дошли неутешительные вести, что он не здоров.

— Ваше Превосходительство совершенно прав. Плохое состояние здоровья моего отца является причиной, по которой я не поехал к границе. Мое место в бою, чтобы защищать территорию Его Императорского Величества от северных варваров, но как послушный сын я не мог оставить в кровати отца, когда его жизнь под угрозой.

Уэсуги не выглядел ни как лихой вояка, ни как заботливой сын, но Акитада сказал:

— Я сожалею, что его состояние настолько серьезно. Можно ли ему как-то помочь?

— Моему отцу идет восьмидесятый год жизни. Его состояние вполне соответствует его возрасту.

Краткую паузу прервал Ойоши:

— Я был бы более чем счастлив сейчас же заглянуть к вашему почтенному отцу, если вам это угодно, господин. К счастью, я захватил с собой лекарства.

— Не стоит его беспокоить, — отрезал Уэсуги. — Мой отец уже спит. Видя, как изумился Акитада таким грубым ответом, он покраснел и тихо добавил:

— Кроме того, сегодня вы мой гость, Ойоши. Наслаждайтесь едой и вином!

Ойоши поклонился и снова сосредоточил свое внимание на подносе.

После того, как они отдали должное трем блюда: жаренному лососю, тушенным морским ушкам и очень пряному овощному блюду с кусочками соевого творога, Акитада почувствовал дискомфорт в животе. Вспомнился разговор с Сэймэем, по поводу — можно ли в таком случае закончить обед, не унижая себя. Он вытер рукавом пот со своего лица. Редко когда он чувствовал себя настолько неудобно.

Хозяин наклонился к нему. — Намеревается ли Ваше Превосходительство выслать какие-либо депеши в столицу до того, как снег перекроет дороги? — спросил он.

— Конечно. Я буду регулярно посылать доклады, — на мгновение отвлекшийся от своих проблем Акитада удивился, почему Уэсуги проявляет интерес к таким вопросам.

Уэсуги засмеялся, к его смеху присоединились другие гости:

— О, да вы не в курсе, дорогой господин. После того как выпадает снег, здесь ничего не делается регулярно и меньше всего это касается сношения со столицей. Дороги будут непроходимыми до начала лета. Мы будем полностью отрезаны от столицы. Если Ваше Превосходительство планирует отправить гонца, лучше это сделать в ближайшее время. У Такесуке есть хорошие гонцы. Я спрашиваю, потому что вопрос о моем подтверждении в должности высшего должностного лица провинции просрочен.

Так вот оно что! Истинная причина этого приглашения в том, что Макио Уэсуги хочет занять должность своего больного отца. Чтобы держать крупные воинские отряды в отдаленных и небезопасных провинциях, правительство назначало высших должностных лиц из числа местных князей и самураев, давая им право собирать налоги и следить за соблюдением законов, используя свои собственные деньги на содержание армии. Отец Макио Уэсуги занимал эту должность, и теперь его сын тоже хотел получить ее. Это означало для него не только власть, но почти наверняка богатство, так как значительная часть собранных налогов разными путями шла в казну высшего наместника провинции.

Акитада был принципиальным противником такой практики, потому что это давало слишком много власти в руки местных князей и снижало авторитет назначенных императором губернаторов. Конечно же, он не имел никакого желания менять свое отношение в данном конкретном случае. Теперь же он уклончиво сказал:

— Я должен изучить этот вопрос. Если погодные условия действительно такие, как вы говорите, то я должен представить императору рекомендации как можно скорее. Тем не менее, жители провинции, мне кажется, очень миролюбивы. Только заметил, что тут удивительно мало торговцев и ремесленников.

Вспышка гнева прошла по лицу его собеседника, но он лишь поклонился.

Такесуке сказал:

— Такой человек, как вы, Ваше Превосходительство, недавно прибывший из столицы, не может иметь правильного представления о местных условиях. Говоря от имени князя Уэсуги, а также от своего имени, я предлагаю Вашему Превосходительство мое полное содействие в военных вопросах.

Пока Акитада обдумывал сказанное Такесуке, Уэсуги вернулся к своему вопросу. — Верховное управление провинцией находилось в руках Уэсуги в течение многих поколений, — отметил он. — Не зависимо от того, какие бы талантливые господа из столицы не назначались сюда губернаторами, серьезные вопросы, как правило, всегда решались князьями. Наши уважаемые губернаторы из столицы всегда были очень благодарны тому, что их освобождали от обременительных и опасных обязанностей.

Разгоряченный вином Кайбара криво усмехнулся:

— А как же! Большинство из них не видели необходимости проводить долгие зимы здесь. Они уезжали в длительные поездки в гости к друзьям и родственникам в более умеренных областях. Некоторые так и не возвращались.

Вероятно, это была официальная версия того, что случилось, по крайней мере, с двумя предыдущими губернаторами, которые просто исчезли в середине срока своих полномочий. Завуалированное предположение, что он тоже принадлежит к этому типу коррупционеров, разозлили Акитаду и напомнили ему о состоянии зернохранилища провинции.

— Я хотел спросить вас о последнем урожае риса, — сказал он хозяину. — Мне сказали, что он был хорош, но амбар, кажется, почти пуст.

Уэсуги поднял брови:

— Не говорите мне, что вы не были проинформированы. Амбар, я уверен, что вы это заметили, находится в очень плохом состоянии. В течение многих лет мы храним рис в частных хранилищах. Как хранители провинциальных налогов, мы вынуждены нести дополнительные расходы. Кайбара, запишите, необходимо отправить полный отчет в администрацию.

Это было очень неприятное известие о состоянии дел, но Акитада вынужден был считаться с ним и поблагодарить Уэсуги.

Внезапные, болезненные спазмы в животе вызвали сильную боль, его затошнило, а лицо снова покрылось потом. Пробормотав извинения, Акитада встал.

Быстро появился слуга и вывел его в галерею. Холодный воздух, дувший через решетчатые отверстия, охлаждал влажное лицо Акитады, и он молча проклинал свой предательский желудок, медлительность слуги и долгий путь к уборной.

Там он очистил свой желудок от всего, что съел и выпил, и почувствовал дрожь в коленках от дуновения холодного воздуха. Слуга терпеливо ждал, но Акитаде требовалось очистить голову и отогнать признаки болезни. Он подошел к окошку и оглядел скалистую и лесистую местность ниже резиденции. Снег уже превратил мир в живопись тушью. Синевато-черные штрихи ночи покрывались широкими взмахами белого снега. Вдали, где поземка скрывала холмы и леса, свет и тьма образовали выцветшие таинственно-серые тона. Ведомые порывами ветра, тонкие белые хлопья плясали перед глазами Акитада и толстым слоем покрывали подоконник. Представившаяся сцена казалась ужасающей и прекрасной.

С усилием Акитада стряхнул болезненное настроение и глубоко вдохнул. Он собрал немного снега, чтобы охладить лицо и, когда он почувствовал себя лучше, наклонился, чтобы получить представление о том, где находится.

Справа от него, за углом здания, он увидел часть расположенного ниже двора. Налево от него проходила длинная галерея, и темный лес резко выделялся на фоне покрытой снегом крыши. Галерея заканчивалась павильоном с искривленной крышей, отсвечивающей белым на фоне ночного неба. Золотистый свет лампы исходил из жалюзи павильона, что делало его, казалось, плавающим в голубой темноте, как волшебный фонарь. Картина выглядела неожиданно романтичной, и Акитаде подумалось в эту минуту, что Уэсуги держал там любовницу.

Стоящий за дверью слуга закашлял. Бедняга. Без сомнения, он замерзал. Акитада закрыл окошко и привел себя в порядок, полный решимости доказать свою власть. Вернувшись в зал, он понял, что разговор зашел о магии.

Капитан был в середине рассказа об одном из своих людей, который утверждал, что его соблазнил дух лисы в образе женщины. Он скончался от странной болезни. Ни лекарства, ни молитвы священника не смогли исцелить его и тогда послали за одним из горных священников, чтобы изгнать злого духа. Священник с гор привез с собой женщин, которые скандировали свои заклинания и вызвали дух лисы, чтобы тот оставил солдата и ушел в тело старухи, где бы он проклял его. Солдат лишь горько жаловался, пока, наконец, не отошел.

Не одобрявший подобных суеверий Акитада, подумал, что это подходящий повод для разговора с настоятелем. — Вы должны быть обеспокоены нечестивыми практиками среди туземцев? — спросил он.

Но Хокко покачал головой. — Поймите, Ваше Превосходительство. Это не другая вера. Ямабуси практикуют как буддизм и так экзорцизм. Иногда они используют женщин, которые помогают им. Священники — опытные целители, строго следят за горцами и, можно сказать, шагают по стопам Будды более искренне, чем многие преданные ученики самого святого Сайхо.

Акитада еще справляется с удивлением, которое вызвало такое отношение к неортодоксальной практике, когда фармацевт наклонился вперед, чтобы искренне дополнить:

— Это правда. Некоторые из их медицинских навыков превосходят все, что я знаю, Ваше Превосходительство. Они собирают лекарственные травы и корни в отдаленных горных районах и им удавалось излечивать больных, которым я сам уже не мог помочь. Благочинный и я делаем все возможное, чтобы поддерживать связь с этими ямабуси, но они крайне застенчивы и пугливы, а местные жители не терпят вмешательств в частную жизнь.

Уэсуги слушал с плохо скрываемым нетерпением. — Ерунда, Ойоши. Они кучка преступников! Те, кого вы рады назвать ямабуси, не что иное, как хинин и преступники. В приличном обществе говорить о них не следует.

Хинин. Изгои. Акитада знал, что в Этиго нашли прибежище многие из них: потомки военнопленных эдзо, а также японцев, сосланных за различные преступления. Изгоям не разрешалось жить или работать в домах простых людей. Они жили в своих деревнях, а в городе нанимались только для черной, грязной работы, такой как резка дерева, дубление кожи, уборка конюшен и похороны мертвых. Но ему не понравилось поведение Уэсуги.

— Все люди в этой провинции интересуют меня, — сказал он резко, — и особенно те, кто, кажется, стоят вне закона. У нас также есть такие люди, живущие недалеко от столицы. Многие из них выполняют полезные функции и поддерживают порядок между собой, избрав старост и старейшин. В любом случае, так как я поклялся отстаивать закон и порядок в этой провинции, я благодарен информации о местных обычаях, полученной от Благочинного и доктора Ойоши. Помните, вы и ваш помощник напомнили раньше, что мне придется много чего узнать о местных делах, и я намерен сделать все, что в моих силах.

После неловкой паузы Уэсуги пробормотал, — очень похвально, я уверен, — и сменил тему, махнув одной из горничных. — Эй, девочка, Наполни-ка чашку Его Превосходительства! И Ваше Превосходительство вы должны попробовать эти маринованные сливы. Они восхитительны.

— Я бы посоветовал быть осторожным со сливами, Ваше Превосходительство, — быстро сказал Ойоши, — если у вас не очень крепкий живот. Видя гневное выражение лица хозяина, добавил он:

— Они приготовлены, чтобы проверить выносливость воина.

— В этом случае, — сказал Акитада, — я сильно польщен, но пропущу. Боюсь, я ученый, а не солдат.

Уэсуги переглянулся с капитаном. В зале возникла неловкая тишина. Акитада уже почти не тошнило, но он боялся что-либо есть или пить. Он знал, что потерпел неудачу в усилиях привлечь на свою сторону Уэсуги. Оглядев собрание, он заметил, что Кайбара вышел, а сосед Кайбары, купец Сунада, встретился с ним взглядом и улыбнулся. Его зубы были почти так же хорошо, как у Торы.

— Господин Сунада, — обратился к нему Акитада, — я так понимаю, вы очень хорошо информированы о местных торговцах и их товариществах. Я был бы признателен, если бы я мог обсудить эти вопросы с вами в будущем.

Сунада выглядел испуганным. Он взглянул на стоящего перед выходом Уэсуги. — Конечно, Ваше Превосходительство. Я глубоко тронут. Все, что я могу сделать. Вы должны только послать за мной. Я живу в Полете гуся — деревне недалеко от гавани.

— Спасибо. Это очень любезно с вашей стороны. — Горло Акитада пересохло, и он не мог избавиться от кислого вкуса во рту. Кроме того, тепло от жаровни стало нестерпимым. Ему захотелось прохладной воды, но, не имея к кому обратиться, он сделал большой глоток из своего стакана. Вино вызвало неприятное лихорадочное чувство, и он нетерпеливо распахнул на шее свой халат. Шелк его под халатом цеплялся к коже. Он вытер новый пот со лба и щек. Словно специально, чтобы добавить ему дискомфорта, он снова почувствовал сильные болезненные судороги в животе. Неловко повернувшись, он встретился взглядом со смотревшим на него острыми глазами Ойоши.

Чтобы предупредить вопрос, Акитада сказал:

— Вы ранее говорили о ямабуси. Случилось так, что, собираясь сюда, я встретил одного из них. Я принял его за нищего.

Ойоши был удивлен. — Ямабуси появился в крепости? Как он выглядел? Настоятель также посмотрел с интересом.

— Это был очень старый человек с длинными седыми волосами и бородой, но вполне здоровый и сильный для своего возраста. Он был босиком в такой холод.

Фармацевт и настоятель Хокко переглянулись. Ойоши сказал:

— Вы, Ваше Превосходительство, были удостоены самого мастера. Он никогда не сходит с его горы для обычных посещений.

Акитада поморщился:

— Боже мой, а я отправил его на кухню за тем, чтобы его накормили и уложили спать.

— Я думаю, что он был рад, — сказал настоятель со смешком. — Если он все еще будет там утром, вы можете послать за мной? Я очень хочу с ним поговорить.

— Человек вряд ли станет ждать, чтобы быть арестованным, — отрезал судья. — Я ожидаю, что он имеет все основания, чтобы скрыться на своей горе. Как и половина из тех людей, которые скрываются от властей. Он, вероятно, является преступником или предателем. Интересно, как он проскользнул мимо стражников.

Это вызвало бурные дебаты между настоятелем и Хисоматсу, в течение которых Акитада был вынужден снова выйти на галерею.

Оказавшись в уборной на этот раз, то почувствовал себя физически и психически опустошенным и постоял минуту, прислонившись к стене. Он подумал, что его еда или вино были отравлены. Слуга, что последовал за ним с фонарем, сидел на корточках на холодном деревянном полу, наблюдая за ним. Снаружи ветер свистел сквозь жалюзи. Вдруг раздался краткий отдаленный звук, нечто среднее между криком и воплем, прерванным порывом ветра и потом повторившийся снова. Акитада и слуга вскочили, прислушавшись.

Акитада подошел к окошку и отрыл его. Снег все еще дул снаружи, но на фоне белого пейзажа не было видно никаких признаков жизни. В угловом павильоне у освещенного окна мелькнула тень. Возможно, кого-то еще привлек звук.

Слуга выглядел испуганным. — Пойдемте, господин. Это призраки мертвых кричат о справедливости.

Снова суеверие. — Ерунда, — сказал Акитада. — Это, вероятно, какие-то животные. Волк или сова. Но, вспомнив историю Торы о семье Уэсуги, он с дрожью закрыл оконце.

Когда он вернулся на свое место, хозяин исчез. Акитаде было тревожно осознавать, что его повторное отсутствие вызвало любопытные взгляды гостей. Чтобы скрыть смущение, Акитада попросил судью рассказать о преступной деятельности в крае, получил еще одну тоскливую лекцию о необходимости суровых мер наказания. Когда вскоре после этого вернулся Уэсуги, он выглядел напряженным и озабоченным. — Снег усиливается, — заявил он, — дорога к Наотсу может стать непроходимой. Я надеюсь, что все вы останетесь в моем доме на ночь.

От этих слов Акитаду охватила откровенная паника и он резко поднялся. — Спасибо, нет. Благодарю за щедрое угощение и приятную компанию, но сейчас я не могу больше испытывать ваше гостеприимство, — сказал он. — Мои обязанности требуют от меня вернуться обратно в город.

Затем возникла всеобщая суета. Большинство других гостей также попрощались, намереваясь присоединиться к кортежу Акитады на пути обратно в город.

Уэсуги по-хозяйски возражал против внезапного ухода гостей. Когда он выслушивал официальные благодарности Акитады, его лицо было лишено выражения, но его маленькие глаза блестели и странно двигались в мерцающем свете. Возможно, это было заболевание Акитады, но вдруг Уэсуги показался ему страшным, а тени в уголках большого зала казались ему живыми.

Акитада знал, что его побег в снежную ночь был трусливым и иррациональным, но достойным концом для самого неприятного и бестолкового вечера, который он когда-либо проводил. Он был наполнен предчувствием.

Через три дня после визита в Такату, в ясное, холодное утро полуразрушенные здания резиденции губернатора, окруженные разбитым частоколом, с пятнами грязного снега у фундамента выглядели еще более удручающе, чем обычно. Небольшой снегопад сменялся дождем, мокрым снегом, а затем опять снегопадом и так снова и снова в течение этих дней.

Когда Акитада вышел на веранду, он увидел, что главные ворота были еще закрыты, хотя солнце поднялось уже высоко, что предвещало хороший день. Тора и Хитомаро во дворе созывали стражников, которые неохотно выбежали из казармы, некоторые из них дожевывали свои утренние пайки. Наконец-то ворота со скрипом открылись — это было несколько бессмысленно, так как никто не ждал снаружи, а добраться до резиденции любой мог бы через отверстия в частоколе.

Акитада спустился по ступенькам во двор и кисло посмотрел на кривой строй выстроенных для смотра стражников, тяжело дышавших на холодном воздухе. Будучи в полном вооружении, Хитомаро являл собой образец жесткой военной выправки. Заметив Акитаду, он вскрикнул, стоявшие в строю стражники в своей лучшей одежде упали на колени и склонили головы к земле. По угрюмым выражениям их лиц Акитада понял, что Хитомаро собирался серьезно заняться их выправкой.

Их староста, Чобей, с ухмылкой на грубом лице, стоял, скрестив руки, прислонившись к воротам.

Вот же наглец! От возмущения у Акитады закипела кровь, так что он потерял самообладание. Глядя на Чобея, Акитада резко крикнул:

— Лейтенант, поставьте эту собаку на колени.

Услышав приказ, Хитомаро выхватил меч и подошел к старосте. Чобей тупо уставился на него, улыбка медленно сползла с его лица. Мгновение казалось, что он намерен игнорировать установленный порядок, но потом он упал на колени, положив руки на ледяной слой гравия перед собой.

Тора, также вооруженный, подошел к человеку на коленях, голова которого по-прежнему возвышалась над остальными. — Опустись ниже! — Приказал он. Чобей ответил проклятиями. Тора выхватил меч и ударил его плоской стороной на голой голове. С криком боли Чобей принял правильное положение.

— Жаль, что ты не одел варежки и теплое пальто утром, сержант, — непринужденно сказал Тора. — Я думаю, что твои руки быстро примерзнут к гравию, но ты не поднимешься, пока не осознаешь свою ошибку и не получишь от Его Превосходительства извинения за отсутствие манер.

Акитада уже пожалел о своей вспышке, но не мог взять свои слова обратно, не потеряв лица. — Смотрите, чтобы он научился должному уважению! — рявкнул Акитада. Затем он направился обратно в главное здание.

Это здание пребывало в лучшем состоянии, чем другие, но и в нем гуляли сквозняки. В холодной передней открытой части здания его ожидал старший клерк, серьезный мужчина средних лет.

— Документы о хранении риса находятся на вашем столе, господин. Похоже, они точны.

— Хорошо. Есть ли новые дела, Хамайя? — спросил Акитада, в то время как они проходили по тихим архивам, где два дрожащих от холода младших клерка перекладывали документы. Акитада зашел в угловую комнату под навесом, которую сделал своим кабинетом.

— Ничего нового, Ваше Превосходительство, — сказал худощавый Хамайя, едва поспевая за ним.

В своем кабинете Акитада снял стеганое пальто, которое с уважением принял Хамайя, ждавший дальнейших распоряжений, пока губернатор усаживался за низкий стол.

— Я не понимаю, — пробормотал Акитада, потирая озябшие руки над заполненной горящими углями жаровней. — Сообщения поступали только в течение нескольких дней. В провинции такого размера должно быть огромное количество различных гражданских дел. Мой предшественник не только ушел, не объяснив отсутствие риса в хранилище, но он оставил незаконченные дела.

Клерк все еще стоял, держа в руках одежду Акитады. — В этих условиях, я полагаю, — произнес он, — это объяснимо, господин. Ведь у нас на службе привлечены только двое клерков.

Акитада угрюмо потер живот. Он по-прежнему страдал от периодических приступов спазмов и намеревался отказаться от завтрака, а также от еще одной дозы горького отвара, что приготовил Сэмэй. Сейчас его желудок снова дал о себе знать. И он по-прежнему стыдился своей вспышки во дворе. Потеряв самообладание, он играл на руку врагов, которые, по-видимому, манипулировали сотрудниками администрации, как и местными жителями. После визита в Такату Акитада думал, что понимает причины своих трудностей.

Он смотрел на своего клерка:

— Скажите, Хамайя, вы и другие чиновники боитесь приходить сюда на службу?

Хамайя несколько поколебался, а затем сказал:

— Я считаю, что двое юношей пришли сюда, так как очень нуждаются в получении жалования, потому что их семьи очень бедны. Относительно меня, то мне нечего бояться, ведь у меня нет семьи.

Акитада сжал кулаки. — Это недопустимо! — пробормотал он. Он на мгновение задумался, а затем сказал:

— Скажи моим помощникам, пускай сообщат, когда они освободятся. Я знаю, вы и Сэмэй по-прежнему разбираете архивы, но один из ваших клерков должен заняться поиском информации об изгоях и их отношениях с семьей Уэсуги.

Следующий час он провел, как и многие другие в течение минувшей недели, за изучением отчетов, оставленных его предшественниками. Некоторые из них были крайне отрывочны и, как правило, чтобы скрыть факт убогого состояния дел, писались по шаблону. Из четырех основных докладов, которые каждый губернатор или его представитель ежегодно должны были направлять в столицу, три показывали хороший уровень доходов провинции. Было заметно, что они тщательно готовились и были подписаны губернаторами. Четвертый доклад, озаглавленный Отчет правления, выглядел иначе. Он указывал на бедственное состояние провинциальной администрации, ее зданий, обеспечения и ее сотрудников. Эти отчеты, перечислявшие проблемы, были плохо подготовлены и пронизаны жалобами должностных лиц. Они указывали на недостаток людей, нехватку средств, отсутствие рабочей силы и отсутствие поставок зерна в хранилище провинции. Конкретные детали были лучше, чем те, в которых застал свою резиденцию Акитада, но они, в некоторой степени, объясняли, почему губернаторы и их представители, в конечном итоге, стремились поскорее покинуть столицу провинции. Вероятно, резиденция была — необитаемой, а сотрудники — существовали, только на бумаге.

Документы Уэсуги, представлявшие данные относительно сбора и хранения риса, были подготовлены аккуратно и тщательно, как первые три отчета. В них указывалось, какие количества риса хранились отдельно, а также сколько было отправлено на север для обеспечения воюющих войск.

Разницу между отчетами Правления и другими Хамайя объяснил тем, что не был допущен к контролю за сбором риса и податей, который осуществлял Главный управляющий. Назначенные же чиновники просто подписывали документы, подготовленные в другом месте.

Это говорило об ужасающем положении, в котором оказался Акитада, фактически лишенный власти.

Когда Тора и Хитомаро прибыли с докладом, он сказал:

— Сядьте! В прошлом жители провинции ежедневно обращались в администрацию за регистрацией различных гражданских актов. Я ожидал, что такое же положение будет и в настоящее время, но за время нашего пребывания здесь еще не было подано ни единого заявления на регистрацию сделок, завещаний, никаких жалоб. Поскольку люди не могут жить вместе в течение целого года без оформления различных сделок, предполагаю, что жителям провинции запретили обращаться с заявлениями в императорскую администрацию.

— Но зачем беспокоиться? — спросил Тора. — Нам меньше работы.

Хитомаро бросил на него нетерпеливый взгляд:

— Подумай, Тора. Если нет работы для губернатора, то что должен делать наш господин?

— Точно, — сказал Акитада. — Кто-то хочет избавиться от нас, и все указывает на Уэсуги.

Тора задумался. Его лицо потемнело. — Что, если мы не согласимся убраться отсюда?

Хитомаро хмыкнул:

— Как? Нас пятеро против сотен воинов Уэсуги и тысяч местных жителей. А провинциальные стражники тоже вовсе не наши друзья.

Пятерка включала Акитаду, трех его помощников и старого Сэмэйя. Акитада сказал:

— Я рад, что вы понимаете наше положение. В отличие от Торы, который был сыном крестьянина, Хитомаро принадлежал к провинциальным дворянам, и поэтому был более образован и мог быстрее разглядеть политическую интригу. — Поскольку, как заметил Хитомаро, у нас нет военной силы, мы должны как можно быстрее обзавестись союзниками. Нам нужна поддержка местных жителей, и мы должны попытаться заслужить их доверие. Вот почему я хочу, чтобы мы разбирали судебные дела. Они привлекают любопытных и, при справедливом разбирательстве, горожане одобрят нашу деятельность.

Хитомаро почесал короткую бородку. — Должно разбираться дело об убийстве хозяина гостиницы. Прошлой ночью задержали подозреваемых. Чобей и его люди допрашивали их всю ночь и говорят, что добились признаний. Вы могли бы сами заслушать это дело, а не поручать его судье Хитоматсу.

— Я должен привести веский довод, чтобы поступить так, — сказал Акитада упавшим голосом. Наступило неловкое молчание, которые нарушило лишь урчание желудка губернатора.

Тора и Хитомаро обменялись взглядами. Тора произнес:

— Я уверен, что они выбили эти признания силой, господин.

Акитада заерзал на стуле. Стражники обычно пороли заключенных, чтобы заставить признаться. По закону, признание было необходимо для осуждения преступника, но в данном случае признания были получены чересчур быстро и допрос, возможно, был слишком эффективным. Он нахмурился и невесело сказал:

— Полагаю, я могу взглянуть на документы. Тора, принеси стенограммы допроса!

Тора вернулся с неровной стопкой бумаг и улыбкой на лице:

— Он бросил их мне в порыве ярости. Не хотел передавать их. Говорил, что они были только для глаз судьи. Я был вынужден слегка надавить на него. Акитада заметил ушибленный кулак, но ничего не сказал. Вместо этого он взял бумаги и принялся читать неровный текст, состоящий из вопросов и ответов. Чтение не заняло много времени. Вскоре Акитада со вздохом отложил последнюю страницу. Его люди смотрели на него.

— Я боюсь, что следствие располагает железными доказательствами. Имеются свидетели, которые опознали двух мужчин, как принадлежащих к известной банде, которая занималась грабежами вверх и вниз по северной дороге. У одного, которого зовут Такаги, при задержании был изъят окровавленный нож. Он из этой провинции. — Акитада остановился. — И двое других — Окано и Умэхара также подписали признательные показания.

Тора и Хитомаро одновременно воскликнули:

— Но, господин! — и замолчали. Тора кивнул Хитомаро, который сказал:

— Если вы позволите, господин, Тора и я посмотрим на заключенных.

— Нет! Я не хочу давать судье основания жаловаться, что я вмешивался в его дела. Просто верните документы с моими благодарностями.

Они снова обменялись взглядами. Хитомаро закусил губу:

— Тора и я ночью слышали крики. Похоже, кого-то пытали. Тюрьма является частью резиденции. Мы имеем право знать, что происходит там.

Акитада подумал о жестокости Чобея и его людей:

— Очень хорошо. Но имейте в виду, что это будет только осмотр, а не расследование.

Они вернулись быстро. Лицо Хитомаро было мрачным, а Тора едва подавил свое возмущение.

— Бесчеловечные ублюдки чуть не убили их, — прорычал он, как только вошел. — На них нет живого места. Я ни за что не поверю в их признание. Вы должны разобраться в этом, господин. Этого требует простая порядочность.

Акитада посмотрел на Хитомаро.

— Тора дело говорит, господин. Если вы взгляните на Умэхара и Окано, то вы увидите, что они не могут быть разбойниками. Такие и мышь убить не в состоянии. Эти признания были выбиты из них. Это видно по их спинам.

Акитада все еще колебался. Обвиняемые часто отказывались от признаний, полученных с помощью — зеленого бамбука, но это знал и Тора, и Хитомаро. — Хм, — сказал он. — А что скажете о третьем человеке? Который был с ножом.

— Он выглядит хуже, чем другие. И он вовсе не признавался. Они устали его избивать.

Тора сказал:

— Они просто убьют этого беднягу.

— Хитоматсу уже отдал тело убитого для кремации. Расскажите мне еще раз, что вы обнаружили в гостинице.

Они повторили свой рассказ. Тора обратил особое внимание на официальность поведения Чобея и отсутствие у судьи интереса к делу.

Акитада вздохнул:

— Очень хорошо. Доставьте мне заключенных по одному и скажите, чтобы пришел Хамайя, чтобы записывать.

Первым привели Умэхару. Он был мужчина лет пятидесяти, тощий, с насморком и непрерывно дрожащий. Когда ему сказали, что он находится перед губернатором, он присел на колени и задрожал так сильно, что едва сдерживал себя. Глаза его были красные, то ли от холода, то ли от слез.

Акитада увидел, что этот человек находится на грани физического истощения. — Дайте ему чашку теплого вина, Тора, — сказал он. — Утром вы ели, Умэхара?

Заключенный уставился на него. Его зубы выбивали дробь и кровоточили. Акитада повторил свой вопрос и в ответ получил лишь сотрясение головы. — Вы можете говорить?

— Да. — По-стариковски прокаркал заключенный дрожащим голосом. — Я не думаю, что смогу глотать пищу. Дрожащими руками он взял чашу вина и выпил, а потом робко спросил:

— Есть хорошие новости? Может, они нашли настоящего убийцу?

Акитада поднял брови:

— Нет. Согласно документам, вы признались в убийстве трактирщика.

Из глаз человека брызнули слезы. Он снова задрожал. — Меня снова будут бить?

— Нет, но вам от этого лучше не будет. — Акитада видел, как заключенный снова погрузился в уныние и добавил — я хочу, чтобы вы рассказали свою историю. Как я понял, вы приехали в город за два дня до убийства. Что заставило вас выбрать именно эту гостиницу?

Умэхара безнадежно произнес:

— Я всегда оставаться у Сато. У него дешево. Я занимаюсь продажей тканей и в моей работе не могу позволить себе тратить свой доход на высокий излишний комфорт. Он помолчал:

— Но в этот раз вышло по-другому.

— Как так?

— Старый Сато болел, а его новая жена не хотела возиться с торговцами. Когда я остановился там, она еще сердилась на него за то, что взял с меня меньше. Он отошел, и она сказала мне, чтобы спал на полу в кухне или доплатил.

— И вы спали на кухне?

Человек кивнул.

— И убийство произошло ночью?

— Не этой ночью. Следующей.

— Очень хорошо. И так, что произошло на следующий день?

— На следующее утро жена ушла. Горничная должна была позаботиться о своем больном хозяине и гостях. Девушка была ленивая и сделал как можно меньше.

— Тем не менее, вы остались еще на одну ночь?

Вино вернуло заключенному некоторые силы, поэтому он теперь говорил свободнее:

— Я не собирался, но мне нужен был новый ранец. Я заплатил одному парню двадцать медяков, но он обманул меня, в ранце была дырка. Я оставил свои вещи в гостинице, ходил искать клиента в городе и не смог вернуться до вечернего риса. Слишком поздно, чтобы съезжать оттуда.

— Я понял. Что скажете о ваших приятелях?

Умэхара посмотрел непросто:

— Я с ними незнаком.

— Они приехали за вами?

— Актер, должно быть, прибыл поздно в первый вечер. Я увидел его на кухне, когда проснулся. Такие люди, как он, ложатся поздно. А Такаги пришел на следующий день после того, как я вышел, чтобы заботиться о своем деле.

— А что скажете про два куска золота, которые нашли на вас?

Его глаза расширились от страха:

— Это мое золото. Клянусь. — Он чуть не плакал снова и умоляюще смотрел на Акитаду. — Я не хотел возиться с мелкими монетами, поэтому я всегда меняю медяки на золото. Я пытался сказать стражникам, но они сказали, чтобы я заткнулся. Ваша честь, клянусь, я невиновен. Будда мой свидетель.

— Хм. Так в ночь убийства вы спали на полу в кухне с двумя другими постояльцами?

Умэхара кивнул, шмыгая носом, и вытер нос рукавом.

— Если они были вам чужими, то почему вы не боялись, что они украдут ваше золото?

Умэхара ответил уклончиво:

— Они вели себя вполне прилично. Просто как обыкновенные трудяги, как и я.

Акитада поднял брови и спросил:

— Вставали ли они ночью?

— Я не знаю. Я сплю как убитый.

Неудачное сравнение, но Умэхара, видимо, не подумал об этом.

— Давай теперь поговорим о том, что было утром после убийства. Почему вы все покинули гостиницу, прежде чем появилась служанка?

— Мы знали, что завтрак утром нам не подадут и хотели пораньше заняться делами. — Умэхара покачал головой. — Я надеялся заработать хорошие деньги. Я должен был посетить многих клиентов на севере провинции. У меня было много заказов, которые надо было выполнить до начала зимы. На этих заказах я хотел заработать по крайней мере еще один слиток золота. А теперь мои деньги пропали, а еще я потерял своих клиентов.

Акитада кивнул Хитомаро, который помог Умэхара и вывел его из комнаты. Акитада вздрогнул, когда увидел пятна просочившейся сквозь одежду крови на спине мужчины.

Тора говорит:

— Вы видите, что я имел в виду? У этих сморчков нет смелости, чтобы шикнуть на мышь. Он никогда не посмели бы даже подумать, чтобы убить кого-то.

— Чтобы перерезать горло больного старика, не требуется много силы, — сказал Акитада. — Даже женщина может это сделать.

Хамайя оторвался от своих заметок:

— Это только один из трех, с двумя другими хуже.

— В самом деле? Вы заинтриговали меня. — Акитада потер живот. — Мне показалось странным, — пробормотал он, — что человек, которому грозит наказание за убийство, беспокоится о потерях своего бизнеса.

Тора фыркнул:

— Ему больше не о чем беспокоиться, только ждать.

Следующий человек балансировал на высоких деревянных сандалиях. На мгновение Акитаде показалось, что он видит женщину в мужской одежде. Его посетитель шел, тяжело ковыляя, размахивая руками. Маленький и пухлый, он или она, был одет в яркий шелковый халат и длинный красный шелковый шарф, обмотанный вокруг головы. Он был гораздо моложе, чем Умэхара, по гладкому с круглыми щеками лицу было трудно догадаться, какого он возраста или пола. Существо рухнуло перед Акитадой и, подняв глаза, полные слез, завыло по-детски высоким голосом:

— О, благословенный Закон, защити Окано! Он не может вынести больше. Он умирает! — и взорвался шумными рыданиями.

— Кто это? — спросил пораженный Акитада. — Где Окано?

— Это и есть Окано, — усмехнулся Тора.

Хитомаро добавил:

— Он говорит, что работает в театре и его задержали по пути в горы, куда он направлялся, чтобы посетить родственников.

Окано жалобно подвывал. Акитаде показалось, что среди смрада крови и пота от арестованного исходит запах духов.

— Серьезно ли он изувечен?

Хитомаро пожал плечами. — Его здорово побили. Я бы сказал, что немного меньше, чем Умэхару.

Окано рыдал.

— Я вижу. Еще вина, Тора. — поерзал Акитада. Он не знал, как допрашивать плачущего человека, а тот был в истерике. А тут еще спазмы в животе снова дали о себе знать.

— Я вернусь через минуту. Попробуйте его успокоить.

Когда он вернулся, Окано сидел и застенчиво улыбался, глядя на хмурого Хитомаро.

— Я благодарю Будду, что он прислал ко мне этого человека, — сказал актер Акитаде. — Это первый человек, который пожалел бедного Окано. Я был избит и голоден, меня унижали, держа в холодной в тюрьме, и все это без причин.

— Не совсем без причины, — сухо сказал Акитада. — Вы ночевали в месте, где было совершено убийство, затемно покинули это место с двумя спутниками, у одного из которых было обнаружено орудие убийства, и у вас была найдена часть денег убитого.

— О! — Глаза Окано снова наполнились слезами. — Но я объяснил, что две золотых монеты, что забрали у меня, были мои, это был прощальный подарок от поклонника.

Акитада поджал губы. — Однако, богатый поклонник! Как зовут этого благодетеля и где он живет?

Актер выпрямился с гордостью:

— Не могу сказать. Это дело чести.

— Не смешно, — холодно сказал Акитада. — Если бы это был законный подарок, от того, что вы скажите имя, ему не может быть никакого вреда.

— Нет! Никогда! Это не допустимо между благородными людьми. Вот! Вы можете мучить меня снова, но я не раскрою имя моего друга. — С этими словами он распахнул свой халат и оголил пухлые бледные плечи. Глубокие рубцы с запекшейся кровью светились на его пухлый груди. — Давай, — рыдал он. — Убей меня!

Акитада тошнило от этого жалкого зрелища. Он потребовал:

— Прекрати спектакль и приведи одежду в порядок!

Окано повиновался, бросив взгляд через плечо на Хитомаро, который быстро отвернулся.

— Почему же вы признались, если вы не делали этого? — спросил Акитада.

— Я боялся, что они убьют меня.

— Вы прибыли в гостиницу очень поздно ночью до убийства?

— Да. Посетители в винном доме уговорили меня выполнить танец Феи реки и мои усилия настолько понравились публики, что я долго развлекал толпу, — усмехнулся он.

Тора неловко хмыкнул, а Хитомаро закашлялся. Акитада нахмурился на них и спросил:

— Почему вы не продолжили свое путешествие на следующий день?

— Сделалось холодно, а я не имел теплой одежды. Так как моя публика была щедрой ночью, я решил сделать некоторые покупки и продолжить на следующий день. Я купил прекрасную телогрейку. Мне очень понравился цвет и рисунок. Белые вишни на синих волнах. Но эти животные забрали ее вместе с моими деньгами.

— Вы видели хозяина, пока вы были в гостинице?

— Только его жену, утром. Она собиралась в поездку в деревню. Совсем как женщина. Ее муж заболел, а она смылась. — Уголки его рта опустились вниз, он покачал головой.

— Что вы думаете об Умэхара и Такаги?

— Я их не знаю. Старик уже спал, когда я приехал. Он ушел прежде, чем я встал. Фермер пришел после того, как я вышел. Я на самом деле не говорил с ними до вечера.

— Не уходи от вопроса! Ты им доверял? Как думаешь, они способны на убийство?

— Откуда мне знать? Они казались порядочными людьми, немного грубыми, особенно фермера. — Окано снова стал сильно дрожать.

— Ты бы заметил, если кто-то из них встал ночью? Ну, чтобы облегчиться?

— О да. Я сплю беспокойно и горничная храпела рядом в своем уголке. Они не вставали. Это так ужасно, что мы были единственными гостями. Кто-то приезжал во второй половине дня, сразу после того, как я вернулся с моей покупкой. Я как раз мылся. Они сильно шумели за стенкой, но я не знаю, кто это был.

— Очень хорошо. Ты можешь идти. Если вспомнишь что-нибудь еще, расскажи лейтенанту Хитомаро.

— С большим удовольствием. — Окано закатил глаза, глядя на Хитомаро. По пути, он сделал попытку прикосновения и хотел схватить за руку Хитомаро, но обнаружил, что тот одернул руку.

Когда дверь за ними закрылась, Тора рассмеялся:

— Хитомаро, наконец-то, завоевал чье-то сердце. Посвистывая, он прошел по комнате и фальцетом передразнил Окано:

— С большим удовольствием.

Акитада невесело наблюдал за ним:

— Окано еще один, кто больше волнуется о пустяках, чем о своей жизни. Но появление у него золота так же невероятно, как и доверие Умэхара к незнакомцам.

Тора остановился:

— Может быть, и нет. В столице, богатые люди принимают актеров для любовных утех, а когда устают от них, платят им. Если они не заплатят, то эти мальчики будут вечно оббивать их пороги. Окано выглядит как хорошенький мальчик, поэтому он может говорить правду.

— Он тридцать первый по записи, Ваше Превосходительство, — предположил Хамайя. — И он, конечно же, изгой. По закону, ему не разрешено ночевать в гостинице. Я думаю, что поэтому он обрил голову.

— Они обрил голову? Возможно, это объясняет красный шарф, — сказал Акитада. — Запишите, чтобы проверить это предположение. Я не одобряю бессмысленной жестокости по отношению к тем, кто не может себя защитить.

В это время Хитомаро привел последнего задержанного, молодого фермера, у которого среди вещей нашли окровавленный нож.

В отличие от двух других, он вошел твердым шагом, на нем не было ничего, кроме набедренной повязки и рубашки грубого сукна, которая оставляла открытыми волосатые мускулистые бедра и ноги, показывала крепкие руки и грудь, походившую на боку. Этот арестант с низким лбом и отсутствующим взглядом, напоминал Акитаде скорее послушного зверя, чем человека. Хитомаро пришлось толкнуть его, чтобы поставить на колени, после чего стало видно, что его рубашка на спине промокла от свежей крови.

— Такаги, господин, — сказал Хитомаро. — Сын старосты села Матсухама в горах.

Молодой человек улыбнулся и кивнул.

— Покажи мне его спину, — сказал Акитада.

Тора и Хитомаро развернули задержанного и поднял малиновую ткань. Акитада отпрянул. Спина этого человека представляла собой одну огромную открытую рану. Казалось невозможным, что обычная порка могла нанести такое увечье. Удивляло и то, что он был еще способен ходить в вертикальном положении и вставать на колени.

— Его осматривал врач?

Хитомаро ответил:

— Нет. Они только закончили с ним час назад. Он ни в чем не признался, но у них закончились бамбуковые палки, и он жаловался на усталость. Чобей сказал им, чтобы отдохнули и продолжили позже.

— Скажите им, что я запрещаю. И пошлите за врачом.

Тора с Хитомаро возвратили Такаги в его прежнее положение. Крестьянин вел себя пассивно, осматривая комнату отсутствующим взглядом.

Акитада наклонился вперед:

— Такаги, посмотри на меня. Откуда у тебя взялось золото?

— Три золотых монеты, — кивнул Такаги с гордостью, подняв три пальца. — Солдаты забрали золото. Я должен получить назад. Оно принадлежит деревне.

— Что ты имеешь в виду?

— Это выручка за горшки и волов. Мой отец сказал:

— Такаги, пойди, продай наши горшки и миски на рынках провинции Синано, у них там много золота, а также продай волов. Тогда нам не придется кормить их зимой, когда они нам не нужны. Поэтому я пошел, и я нес домой три золотых. Он снова поднял три пальца.

Акитада кивнул. — Хороший план. Сколько волов ты взял?

— Двух, чтобы перевезти горшки.

— Таким образом, ты направлялся домой. Почему же ты остановился на постоялом дворе так рано днем?

— Устал. Я шел и шел, а потом мне нужно было отдохнуть, чтобы идти дальше. Иногда я отдыхаю ночью, иногда днем.

— Таким образом, ты лег спать в гостинице, как только там оказался? Ты спал весь день?

Такаги выглядел озадаченным. — Я проснулся так как хотел есть. Я просил еды у хозяйки, но она не дала. Тогда я пошел на рынок и купил лапшу. За медяки. А золото принадлежит деревне. Вы отдадите его обратно? Я должен идти домой.

— Что еще было в это время, когда ты видел хозяйку?

Он откинул голову назад как бы изучая потолок. Его лицо нахмурилось, но он, наконец, сказал:

— Не знаю.

— Где был ее муж?

Лицо снова стало пустым:

— Муж?

— Откуда этот нож?

Он начал снова глубоко хмуриться, а потом улыбнулся:

— Я знаю. Этот нож из кухни.

— Откуда ты знаешь?

Такаги снова нахмурился и почесал голову. — Хороший, большой. — Он развел руки. — Девушка резала большую репу этим ножом для нашего ужина. Большой нож лучше для большой редьки.

— Так! — Акитада ударил его ладонью о письменный стол. — Признавайся! Тебе понравился большой нож так сильно, что ты украл его. И в тот вечер ты начал искать, что еще можно украсть и наткнулся на хозяина гостиницы в комнате. Ты убил его, взял деньги, разделил их с двумя постояльцами, чтобы они молчали, и вы трое убежали. А ты оставил хороший большой нож как трофей. Он выпрямился и добавил холодно:

— Признайся сейчас и закон будет милостив.

Такаги тупо посмотрел на него, качая головой из стороны в сторону. — Воровать нельзя. Демоны откусывают ворам руки. — Он протянул свои большие натруженные руки. — Видите? Я не крал.

— Тогда как нож оказался в твоих вещах?

Такаги снова посмотрел пустым взглядом.

— Что ты делал со своими вещами в гостинице?

— Девушка сказала положить мешок на кухне. Когда я иду, то ношу его на палке через плечо.

— Значить он был с тобой на рынке?

— Нет. Горничная сказала, чтобы оставил его позади корзины с рисом.

— Ты не боялся, что кто-то может взять твои золотые монеты?

Такаги громко рассмеялся. — Золота в мешке не было. О нет. Отец сказал: — Положишь золото в шарф и обвяжешь его вокруг талии. — Он похлопал себя по этому месту и вспомнил о своей потере. — Три золотые монеты. Вы ведь вернете их обратно?

Акитада уставился на фермера, а затем приказал Хитомаро увести его. — Интересно, а, — пробормотал он Торе. — Кто-то должен был видеть этих троих на рынке. Они достаточно запоминающиеся.

— Еще как! Я не знаю о двух других, но это выглядит плохо для Такаги. Он не слишком заметный. Дурак еще признался, что он видел нож и тот ему понравился.

— Действительно, он не такой приметный, но его история звучит довольно убедительно. И помните, из троих он единственный, кто не признался. Кстати, ты был прав. Ни один из троих не выглядит преступником. Умэхара кажется только тем, кем он и представляется — старым торговцем. Многие местных жители должны подтвердить это. Возможно, судья приложит усилия, чтобы проверить свою версию и поискать другие, но у меня возникли сомнения. Актер Окано боится собственной тени, и крестьянин достаточно наивный, что верит в сказки про демонов, которые наказывают людей за преступления. Я не могу себе представить, чтобы кто-то поверил в нелепую историю, что они являются членами банды. — Он вздохнул. — Я убежден, что мы должны проверить все в этом деле. Увидев насмешливый взгляд Торы, он добавил:

— Я хочу, чтобы ты поговорил с горничной в гостинице.

Тора вскочил с нетерпением.

— Не так быстро. До сих пор вы вели себя не очень дипломатично, и я не хотел вмешиваться в расследование, назначенное судьей, в исполнение его обязанностей. Только мысль о том, какие злоупотребления при этом совершаются, заставляет меня вмешаться. Будьте очень осторожны, думайте, прежде чем что-то сказать или сделать.

Когда Тора уже собрался уходить, пришел Хитомаро, чтобы объявить о посетителе. Это был воин в доспехах с гербом Уэсуги. К его шлему была подвязана полоска белой ткани.

— Посланник из Такаты, господин, — громко сказал Хитомаро.

Акитада посмотрел на белую повязку и сел.

— Говори, — сказал он мужчине.

Воин опустился на колени и отрывисто поклонился. — Этот скромный человек объявляет о смерти великого господина Таката, Уэсуги Маро, Верховного правителя Этиго, покорителя страны варваров и главы клана. Пусть милостивый Будда направит его душу в рай.

Новость не была неожиданной, Акитада сделал соответствующий благочестивый ответ, добавив:

— Скажите сыну, новому господину, что я хочу лично выразить ему официальные соболезнования.

Когда посланник ушел, Акитада посмотрел на своих помощников. — Это меняет все. Мы не можем больше терять время. Я хочу, чтобы вы оба немедленно приступили к делу. Ты, Тора, расспросишь людей на рынке, а потом сходишь в гостиницу, чтобы поговорить с горничной. Я решил изучить ведение уголовных дел. Официальной причиной будет подозрение в халатности суда. Судье Хитоматсу придется объяснить злоупотребления в допросах подозреваемых среди других вещей.

— Хитомаро должен снова связаться с Гэнбой. После этого я хочу, чтобы вы проверили изгоев. Младший Уэсуги выказал непонятную ненависть к ним. Я хочу знать, почему. Вы оба должны действовать быстро, вести себя сдержанно и доложить, как можно скорее.

Когда они убыли, Акитада отправился на поиски своей жены. В это непростое время он нуждался в ее поддержке и любящей заботе, хотя ни за что не признал бы этого.

Тора и Хитомаро выскользнули из резиденции и, проделав лаз в тыльной части частокола и пробравшись через заросший бурьяном пустырь, оказались в переулке. Одетые в грубые стеганые куртки из хлопка и короткие рабочие штаны, они пошли в сторону рынка через галерею лавок и магазинов, расположенных под карнизами домов вдоль главной улицы города. Здесь они расстались.

Тора направился на окраину города, где находилась гостиница Сато. Увидев новую большую вывеску над воротами гостиницы. Он удивленного поднял брови. С вывески на него глядела покрытая позолотой рыба в обрамлении слов «Золотой карп» и «Хозяйка госпожа Сато», написанных красивыми иероглифами. Правильно говорил старик, предсказывая, как жена Сато преобразует гостиницу. Не успел старый Сато умереть, как начались преобразования. Такая спешка, по мнению Торы, выглядела неприлично.

Пока он обдумывал, что это может означать, из ворот вышел высоких худой парень и начал подметать. Тора прошелся по улице. Парень остановился и уставился на него.

— Ты хороший работник, — заметил Тора. — Твоему боссу повезло. Если правильно сыграешь, то он захочет, чтобы когда-нибудь ты женился на его дочери, а потом уже сам станешь хозяином.

Молодой человек сплюнул. — Ха! Мой босс — женщина, — сказал он.

— Так даже лучше. Женись на ней. Ничего страшного, если у нее кривые зубы, тогда она будет тебя ценить еще больше.

— Много ты знаешь! — Отрезал парень, пнул ногой последний кусок конского навоза на дорогу и исчез в гостиничной конюшне.

Тора посмотрел ему вслед. По-видимому, красивая вдова не собирается любезничать со своими работниками.

Он пересек двор «Золотого Карпа» и, поскольку никого не было, вошел в гостиницу.

Сегодня коридор был безупречно чистым. На кухне он нашел свою цель. Охваченная бессильной яростью, горничная занималась чисткой овощей.

Тора прислонился к дверной раме и присвистнул. Горничная обернулась. Когда девушка его увидела, ее глаза расширились, и она уронила свеклу. Он погладил усы и оценивающим взглядом окинул ее высокую, крепкую фигуру. Ее хмурый взгляд сменился улыбкой. Из-за кривых зубов девушка не блистала красотой, а Тора при желании мог заставить забыть благоразумие настоящих красавиц. Но он четко помнил стройные ноги под ее грязной юбкой.

— Ну, наконец, встретился настоящий цветок, — сказал он с поклоном. — Чего ж это ты делаешь такую грязную работу, когда должна блистать очарованием, чтобы приветствовать гостей?

Она ответила трагическим взглядом. — Я просто кухонная служанка. Кто-то же должен делать эту работу теперь, когда у нас появился повар и специальные девушки для обслуживания. — Она посмотрела заплатки на одежды Торы. — Я не хочу вас обидеть, но если вы надеетесь остановиться тут на ночь, это стоит целое состояние, а вы не похожи на богатого человека.

— Ах. — Тора скривился. Он знал, что под старой одеждой хорошо просматривается его развитое сильное тело, и согнул плечи.

— Это очень печально, — сказала она, глядя на него. — Если бы это зависело от меня… Она улыбнулась.

Тора также улыбнулся. — Старик в харчевне через дорогу предупреждал меня, но я подумал, что все равно устроюсь. Где все?

Девушка дернула головой в сторону задней части дома:

— Один из гостей болен, и хозяйка расстроилась, опасаясь, что это плохо скажется на доходах.

— Здесь же кто-то уже умер. Видно, это довольно нездоровое место.

— Тсс! Не так громко. — Девушка выглянула в коридор. — Все в порядке. Она все еще в своей комнате. Мы не должны говорить об этом. Это ее муж умер, он был убит. Но она провела обряд очищения, поэтому бояться не нужно. Вот почему она так расстроена из-за больного гостя. Она хочет ночью его перевезти в храм к монахам, но на это должны дать согласие власти, и поэтому она послала за доктором.

— А вот и я, к вашим услугам, — объявил пронзительный голос из зала. Небольшой седой мужчина стоял в проходе, держа футляр из бамбука и вглядываясь в них острыми черными глазами из-под седых бровей. Он немного похож на старую обезьяну, подумал Тора.

— Ну, Кийя, где пациент?

— Он у себя в комнате, доктор Ойоши. Хозяйка с ним. — Горничная вытерла руки о передник, и повела его по темному коридору. Тора из любопытства последовал за ними.

В одной из комнат несколько человек суетились вокруг содрогающейся фигуры под одеялом. Три красивые девушки с раскрашенными лицами в ярких одеждах, долговязый парень, которого Тора видел во дворе, и хозяйка смотрели на больного. К этой группе присоединились доктор и горничная.

Тора уставился на хозяйку.

Вдове Сато было немногим больше двадцати лет, ее изысканная фигура в темном платье из синего шелка, аккуратно уложенные блестящие волосы, бледная кожа цвета слоновой кости и светлые глаза миндалевидной формы — все вызывало восхищение. Она была красавицей. В настоящее время, однако, она выглядела очень сердитой.

— Ну, наконец-то вы пришли, Ойоши, — воскликнула она к доктору. — Сделайте что-нибудь. Этот человек отказывается уходить. Он утверждает, что он слишком болен. Ха! Он просто хочет жить здесь бесплатно, вот и все. Все пытаются нажиться за мой счет. Посмотрите его, а затем заставьте уйти. Остальные могут вернуться к работе!

Она вышла из комнаты, даже не взглянув на Тору, который отступил в тень, надеясь, что она примет его за помощника доктора. Он смотрел, как она легко прошла по коридору, а затем снова обратил свое внимание на сцену в комнате.

Врач опустился на пол рядом с дрожащей фигурой и оттянул одеяло. Лицо больного человека было белым и мокрым от пота. Его глаза словно остекленели. Дыхание было прерывистым. Среднего возраста и седой, он выглядел вполне обычно, за исключением старой раны, лишившей его мочки одного из ушей.

Ойоши мягко заговорил с ним, но не получил никакого ответа. Он потрогал лоб пациента, заглянул в рот, а затем распахнул платье мужчины и приложил ухо к вздымающейся груди. Больного мучил грудной кашель, а в уголку рта появилась капля крови. Доктор укрыл его и со вздохом поднялся.

— Он слишком серьезно болен, его нельзя трогать, — сказал Ойоши, отведя Кийо сторону. — Я дам вам лекарство, которое облегчит его страдания, но не думаю, что он выздоровеет. Боюсь, конец близок.

Одна из раскрашенных девушек с дрожью в голосе сказала:

— Хозяйке это не понравится. Может, мы передадим его монахам?

Доктор был шокирован. — Конечно, нет. Я не позволю вам подвергнуть беднягу такому испытанию, я все объясню твоей госпоже.

— Объяснишь мне что? В дверях появилась вдова. — Почему он еще здесь? Я говорю вам, он не может остаться. У него не осталось денег, а я не позволю превратить мою гостиницу в благотворительную больницу. Кроме того, никто не будет ночевать в доме, где есть больной человек. Мы и без того понесли убытки, пока Сато был болен. Почему это должно преследовать меня сейчас, когда на похороны старого князя съедется вся провинция и все гостиницы, и ночлежки будут заполнены во всем городе! — В отчаянии она яростно топнула ногой.

Врач ответил низким, но твердым голосом:

— Этот человек не в состоянии говорить или стоять, госпожа Сато, не говоря уже о перемещении. Он должен остаться там, где он есть. Поверьте мне, это не будет долго. Я оставлю какое-то лекарство и дам вам записку, подтверждающую, что он не имеет оспы или любой другой заразной болезни.

Красавица покраснела и закричала:

— Скажите мне, поскольку вы такой добрый, кто заплатит мне за комнату и за уход? Он не кто иной, как бродяга. Он не имеет денег. Я посмотрела. И кто будет платить за все ваши лечения и молитвы? Конечно, вы не ожидаете, что это буду я?

Доктор холодно сказал:

— Кроме вежливости я ничего от вас не ожидал, госпожа.

Она тряхнула головой и вернулась в свою комнату. Доктор вернулся на кухню с горничной и Торой. Там он сел и открыл свое футляр. Достав пишущие принадлежности и размешав чернильный порошок несколькими каплями воды, что подала Кийя, он начеркал записку. Затем насыпав несколько порошков в бумагу, свернул ее и сказал:

— Заварите эти порошки в кипятке и давайте больному каждые два часа по половине чашки. И держать его в тепле! Чтобы возле него днем и ночью стояла разогретая жаровня. Он закрыл свой футляр и порылся в рукаве. — Вот немного денег на уголь. Если я буду нужен, пошлите за мной. И передай записку к госпоже!

Тора проследовал за врачом во двор:

— Господин? Окликнул он, протягивая несколько монет. — Я хочу заплатить за лечение бедняги.

Доктор остановился и посмотрел на него из-под седых бровей. — Ах. Это вы. Я не узнал вас раньше. — Он взял деньги. — Очень мило с вашей стороны. Как себя чувствует ваш хозяин? Его все еще беспокоит живот?

Челюсть Тора опустилась.

— Ах, вы тут инкогнито, голубчик? Ну, сейчас тут никто нас не услышит. Я подумал, что у Его Превосходительства в Такате были заметны симптомы острого кишечного воспаления. Вы являетесь одним из его лейтенантов, не так ли? Я видел вас, если я не ошибаюсь, это были вы в большой шкуре?

Тора слегка усмехнулся. — Ваши глаза острее, чем у меня, господин. Вы правы, моего хозяина, по-прежнему, немного беспокоит живот.

— Ничего говорить не буду. — Ойоши поставил свой футляр и стал в нем рыться. — Вот он где. Мой собственный рецепт! Порошок раковины устрицы и корень вишневого дерева, смешивать с высушенными листьями ромашки и немного порошка корня ревеня, вместе с небольшим количеством меда смешать все это до полного растворения. Каждую порцию принимать с каждым приемом пищи, запивать чашкой горячего вина. Вы запомните это?

Тора кивнул и сунул небольшой пакет. — Что я должен вам за это?

— Ваш хозяин расплатится со мной, если лекарство поможет.

Тора поблагодарил его, а затем сказал:

— Вы, кажется, знаете этих людей. Вы видели трактирщика после его смерти?

Доктор Ойоши кивнул и улыбнулся:

— Ах, я думаю, зачем вы здесь. Ваш хозяин интересуется этим делом?

— Э-э…

— Неважно. Я навещал старого Сато, когда он болел. Хронические боли в груди. Ему не становилось лучше, но он должен был прожить, по крайней мере, еще один год. Представьте мое удивление, когда я нашел его с перерезанным горлом! Горничная, Кийя, послала за мной. Хозяйка дома в это время навещала своих родных. А что вы хотите знать?

— Все, что вы можете рассказать мне о его смерти.

— А, я понял, поиски в темноте. Не думаю, что я могу вам помочь. Он умер вечером или ночью и в этом ему помогли. Когда я увидел его, он был холодный и жесткий, как камень. Горничная закатила истерику. Ничего необычного в этом нет. В конце концов, появились стражники и стали задавать свои глупые вопросы. Как это обычно случается.

— Если бы здесь не остановились три приезжих, кто, на ваш взгляд, мог бы его убить? Его вдова молода и красива, а он был старый чудак. Тут, возможно, было преступление на почве страсти.

Доктор поднял седые брови. — Вам не нравится красивая госпожа Сато? Слишком властная? Вы слышали сплетни? Ну, кроме того, что ее здесь не было, и она не могла бы сделать это сама, я никогда не слышал ничего относительно нее. Я думаю, что у вдовы только одна проблема — у нее слишком много Янь.

— Янь? Кто он? — подозрительно спросил Тора.

Доктор улыбнулся и похлопал Тору по руке. — Ну, есть Инь, мягкий женский характер, и Янь — агрессивный мужской. Все мы имеем внутри себя и то и другое, мужчины — немного женского Инь, который является хорошей стороной для женщин, а остальное занимает мужской Янь. Госпожа Сато просто имеет больше Янь, чем большинство женщин. Господин Сато имел противоположный недостаток. К сожалению, такой характер в женщине заставляет других женщин относиться к ней враждебно. Все они набрасываться на нее, как курицы в птичнике. Как говорится, хороший поступок не сможет даже пройти ворота, но клевета путешествует тысячу лиг.

Лоб Торы вздулся, пока он обдумывал услышанное:

— И я также вижу, что она, вероятно, водила своего мужа за нос. Даже со всем своим непомерным Янь — она насквозь женщина. И я уверен в этом.

Доктор засмеялся:

— Может быть и так, может быть, так. Прощайте, мой друг.

Тора вернулся на кухню, где горничная готовила лекарства. Она встретила его с улыбкой. — Ты вернулся! Дай мне время, чтобы обслужить больного, и мы поговорим.

Тора придвинулся ближе и провел пальцем по ее щеке. Она хихикнула. Он подул ей на ухо и прошептал:

— Я бы хотел увидеть тебя после работы, дорогая. Когда ты свободна. Кстати, я — Хироши.

Она опустила ковш и повернула покрасневшее лицо к нему:

— О, да, Хироши. Ты вернешься? Правда?

Тора усмехнулся и кивнул. С сияющими глазами, она выглядела почти красивой, хотя он хотел бы, чтобы она не показывала кривые зубы, которые напоминали ему клыки. Ее крепкое, стройное тело, во всяком случае, пообещало энергичную встречу, и Тора чувствовал вдохновение.

Она с нетерпением сказала:

— Я сплю в кладовке за кухней. Приходи после часа кабана. Там дверь рядом с бочкой с дождевой водой.

Послышался резкий голос ее хозяйки из коридора. Тора притянул Кийю к себе и, лаская пухлую грудь, пробормотал:

— Я буду ждать с нетерпением, и удалился.

Остаток дня он провел на рынке, за разговорами с торговцами о трех заключенных. Прежде чем вернуться в «Золотой карп» с наступлением темноты, он немного перекусил. Ворота гостиницы были призывно открыты для гостей, а тусклый бумажный фонарь горел около двери. Но Тора направился к темной задней части двора.

Когда он открыл покосившуюся дверь рядом с бочкой с дождевой водой, в кромешной тьме, его схватила пара крепких рук. Он дернулся вперед, потерял равновесие и, размахивая руками, упал на лежащее на мягком матрасе теплое женское тело.

Она задохнулась от его внезапного веса, но хихикнула:

— Почему так долго?

Он усмехнулся и провел рукой по ее телу. Она замолчала и вскрикнула лишь, когда его холодные руки добрались до ее мягкого, теплого живота. — Ты, возможно, уже опередила меня, — Тора пробормотал ей на ухо, когда его руки умело ощупывали большие груди, крепкие мускулистые бедра и гладкий низ живота.

Она снова ахнула, и нетерпеливо потянула его за пояс. — О, Хироши. Я ждала так долго, о-о-о, — простонала она.

Тора планировал потратить немного времени на получение из первых рук информации об убийстве, прежде чем приступить к более личным вопросам, но было ясно, что у молодой женщины на уме были совсем другие планы, и кто он такой, чтобы учить ее скромности?

Некоторое время спустя, когда они лежали, удовлетворенные, бок о бок, он спросил:

— Почему такая хорошая девушка, как ты, работает у этой женщины?

Она села. Он почувствовал, что она смотрит на него в темноте сверху вниз. — Ты не восхищаться ею? — спросила она тоном удивления и недоверия. — Почему нет? Все мужчины от нее без ума.

— Я надеюсь, что мой вкус лучше, чем у них, — чопорно сказал Тора.

Она откинулась назад и прижалась к его руке. — Эта сука хорошо устроилась. Неблагодарная сука. Но он заслужил ее. Ведь я работала на старого ублюдка в течение многих лет, а он захотел жениться на ней. Он был дураком. Ты не поверишь, он меня просил варить суп из рыбьих костей, но всякий раз, когда она хотела новое платье, он давал ей деньги. И она уходила на целый день, оставив меня делать всю работу. Я всегда заботилась о нем. Даже в тот день, когда он был убит. Она пошла, чтобы посетить своих родных, или так она сказала, оставив меня одну ухаживать за больным стариком и присматривать за гостиницей. А теперь у нее есть все, а я до сих пор на кухне, как ломовая лошадь. Это так несправедливо. — Она стучала кулаками по матрасу. Тора, успокаивая, гладил ее по плечу.

— Ну, — сказал он через мгновение, — она наняла тех девушек и нового повара. Теперь у тебя намного меньше работы. Силы остаются и для меня. Он немного ее прижал.

Она хихикнула и залезла на него сверху. — Ты прав. Я не устала, — прошептала она, кусая его за ухо и прижимаясь грудью к нему.

Тора вздохнул и погладил ее зад. Их любовные ласки ему нравились, но теперь он хотел выполнить свою работу. Тем не менее, не было никаких причин, чтобы опытный человек не мог делать оба дела одновременно. — Я думаю, твоя хозяйка расплачивалась за его доброту в ночное время, — сказал он, потянув ее на себя, — и он думал, что не продешевил.

— О, нет, — энергично двигаясь выдохнула она, — она не задерживалась в его постели… а он был дурак дураком… души не чаял в ней.

— Может быть, у нее есть любовник. — Девушка была так проворна, что Торе было трудно сконцентрироваться на нужных вопросах.

— Ммм! … Ты мне нравишься.

— И ты не плоха, моя девочка! — Он хмыкнул, заставляя мозги думать про дело. — Я полагаю, что она, возможно, заплатила, чтобы старика убили.

Она резко остановилась. На мгновение она задумалась, а затем сказала:

— Я не думаю, ей не нравились те, трое. Заставила их спать на полу в кухне и сказала, что это еще достаточно хорошо для такого мусора. Но это правда, они сделали ей большую услугу. Неважно. Грязный, старый ублюдок заслужил то, что получил. Когда она говорила, ее слова звучали ядовито, и она начал двигаться снова, яростно, бормоча:

— Ублюдок… ммм… а-а-а! — Она упала на Тору со вздохом. — Эта женщина не знает, как ей повезло! Я говорю тебе, она обязана мне! — пробормотала она, когда они отстранились друг от друга.

Тора нахмурился в темноте. У Кийи были довольно неожиданные отношения с хозяевами. — Ну, любовника она имеет? Снова спросил он о вдове.

— Она холодная рыба, ведет себя как настоящая шлюха. Но, нет, зарабатывать деньги и покупать одежду для себя — это все, чем она интересуется.

— В ту ночь, когда Сато был убит, ты слышала что-нибудь? — спросил Тора, прикрываясь одеялом.

— Нет. У меня был сильный насморк. Приняла некоторые лекарства старика с горячим вином и спала, как медведь зимой. Я рада, что они не перерезали горло заодно и мне. Это было бы достаточно легко. Что скажешь на это? Давай поговорим о нас!

Тора притянул ее. — Я думал о тебе, каково это остаться в одиночку с этими убийцами в доме, — прошептал он ей на ухо.

Она прижалась. — Ты знаешь, я могла бы действительно пойти за таким человека, как ты! И не только в постели. Я тебе нравлюсь?

— А как ты думаешь?

— Хочешь повторить? — Она приподнялась на локте и пощекотала его ухо.

Тора почти вскрикнул:

— Кийо, девушка не должна спрашивать об этом мужчину. Мужчины любят контролировать такие ситуации.

Она плюхнулась обратно. — Ну, если ты действительно хочешь знать, мне было ужасно холодно. Приняв лекарство, я не могла приготовить обед вечером, полностью забыла о старом Сато. Я плохо себя чувствовала и на следующее утро и, видя, что три постояльца уже ушли, я приготовила его специальный суп, с грибами, горстью риса и бобами. Он любил его до того, как эта сука поселилась. А в его комнате была кровь по всему полу, беспорядок и его коробка для денег лежала пустая!

— Бьюсь об заклад, это потрясло тебя, — пробормотал Тора, его ум был в смятении. Она то проклинала старого чудика, то… У него возникла неприятная мысль. Он отодвинулся от нее резко и сел. — Интересно это все. Я, пожалуй, пойду.

Она зевнула. — Ты можешь остаться на ночь, Хироши. Может быть, после отдыха захочешь сделать это снова?

— Нет! — Он встал. Поспешно одевая свою одежду. — Я не могу.

— Почему нет?

Тора остановился у двери:

— Я забыл одну вещь, которую должен был сделать. Затем он пустился наутек, будто за ним гнались демоны.

Расставшись с Торой, Хитомаро еще некоторое время шел по главной улице, а затем свернул в сторону побережья и гавани. Он прошел мимо домов и магазинов ткачей, кузнецов, канатных мастеров, других ремесленников и прорицателей. По мере удаления от центра дома постепенно встречались все более захудалые, в них проживали рабочие или носильщики. В месте, где заканчивалась узкая улица, переходя в открытую грунтовую дорогу через бесплодные поля, а последние хозяйства предместья Наотсу сливались с первыми разбросанными жилищами деревни, стояла небольшая хижина. Ветхая вывеска на ней обещала свежие морепродукты.

Хитомаро поднял изношенную занавеску, которая служила дверью, и нырнул в тускло освещенное помещение. Его встретил спертый, теплый воздух и сильный запах рыбы, жаренной на горячем масле. На деревянной скамейке несколько мужчин сидели вокруг шипящего и кипящего котла, над которым колдовал потный повар с красным лицом, голова которого была обернута тряпкой. Он помешивал варево и смотрел за посетителями.

Огромный человек, гора плоти и мышц, вырос из группы и приветствовал Хитомаро громовым голосом. Огонь отбрасывал красный отблеск на его бритую голову и улыбающееся лицо. — Бросьте побольше морских ушек, Йаджи, — сказал он повару. — А остальные проходите в комнату. Он махнул Хитомаро:

— Заходи перекусить, брат. Мы обдумываем нашу стратегию на состязаниях.

Хитомаро улыбнулся Гэнбе, кивнул его товарищам и уселся на скамью. Он знал только хозяина Гэнбы — торговца рисом, высокого мужчину среднего возраста в выцветшем, перешитом платье из хлопка. Остальные были примерно того же возраста и с виду напоминали мелких торговцев.

— Пусть твои противники, Гэнба, едят грязь у твоих ног, — сказал Хитомаро. — Позвольте мне заплатить за следующий кувшин вина.

Возникла буря протеста, ведь Гэнба и его друг были их гостями, а гости не должны платить.

Еда была свежа, как и обещала вывеска. Таким образом, маскировка Гэнбы выявила неожиданные преимущества, и Хитомаро отведал отличных жареных морских ушек и очень приличное вино, слушая краем уха их обсуждение шансов на победу, а также сильных и слабых сторон различных конкурентов. Когда кто-то упомянул изгоев, его интерес оживился.

— Полностью обессилил, скажу я вам, — говорил мужчина. — Один год был чемпионом провинции, а следующий уже стал никем. И все из-за женщины-хинин. Эти отверженные женщины ведьмы. Поберегитесь этих лисиц, Гэнба. Лучше иметь дело с обычными проститутками.

— Я не из тех, кто бегает за женщинами, тем более — при подготовке к состязаниям, — спокойно сказал Гэнба. Он облизал губы и поднял пустую миску для добавки. Гэнба набрал значительный вес с тех пор, когда они были вынуждены скрываться, и за их с Хитомаро головы была назначена награда. Хитомаро был убежден, что именно эти голодные годы сделали Гэнбу большим любителем поесть.

— Ну, я борец, — сказал он, — и я не боюсь никаких женщин. Что же в этих такого особенного?

Коротышка покачал головой с сомнением:

— О, они очень красивые и знают некоторые уловки, но я, например, не хочу иметь с ними дело.

Повар фыркнул:

— Ты просто подкаблучник, Кензо.

— Это верно. Его старая жена не позволит ему скрыться из виду, — согласился другого мужчина. — Семь ребятишек за восемь лет! — Обратившись к Хитомаро, он сказал:

— У меня нет времени и денег, не говоря уже о силах, связываться с горными красотками. Если вам надо, то сходите за храм у рынка. Все бордели находятся там. Постучите в дверь и поговорите с одной из тетушек, чтобы свела вас с девочкой-изгоем. Но это будет стоить вам. Сто медяков за хорошую девушку. Видя ухмылки на лицах других, он добавил:

— Мне так говорили.

— Сто медяков! — Маленький пекарь был возмущен. — Если у тебя есть сто медяков, то их можно потратить на другие вещи! Женщина того не стоит.

— Скажите, а что Сунада! Говорят, что он регулярно бывает у старой госпожи Омейя. И он получает больше денег, чем кто-либо здесь.

— Да, но он мошенник. Честные люди не могут иметь такие доходы, — проворчал пекарь, — а этот наживается на гнилой рисовой муке!

Тут в комнату ворвался холодный воздух и раздался грубый голос:

— Что ты сказал, ублюдок? Крепкий мужчина с уродливым красным шрамом через щеку отшвырнул в сторону висящий на двери занавес. Он быстро пересек комнату несколькими большими шагами, схватил пекаря за грудки и, поставив в вертикальное положение, ударил кулаком в лицо, прежде чем присутствующие смогли понять, что происходит. — Это научит тебя не врать о больших людях, — сказал он, опуская свою жертву, как грязную тряпку.

— Что, черт возьми? Гэнба вскочил с удивительной для такого большого человека ловкостью и Хитомаро последовал за ним. Но небольшая комната вдруг наполнилась другими здоровыми, загорелыми, грубыми мужчинами.

— Пожалуйста, прекратите, мастер Бошу! — заверещал повар, опустив ковш. — Мастер Гэнба здесь является важным соперником в больших состязаниях. Господин Сунада не хотел бы, чтобы его вывели из строя.

Человек со шрамом осмотрел Гэнба снизу доверху и зарычал:

— Новый соперник, да? Я слышал о вас. Вы водитесь с плохой компанией. Никто не называет имя господина Сунады и не остается прим этом безнаказанным. Мы все работаем на него. Половина семей в деревне. Так что следите за своими поступками, если вы хотите оставаться здоровым. — Рывком головы он дал команду своим товарищам, повернулся и ушел. Его свита, ухмыляясь, последовала за ним.

Пекарь со стоном сел. Он зажимал пропитанным кровью рукавом рот.

Хитомаро посмотрел на него. — Я поговорю с этим куском дерьма! — прорычал он и вышел вслед за злоумышленниками.

Снаружи он оттолкнул товарищей Бошу и схватил того за плечо. Развернув его, он сказал:

— Не так быстро, ублюдок. Я не борец и я не против получить урок. Ты же сломал челюсть этому парню. Он вполовину тебя меньше и вдвое старше. Так поступает только трус!

Послышалось низкое рычание от других тяжело дышащих мужчин, которые окружили Хитомару. Лицо Бошу побагровело, его шрам засиял на его темной коже, но он отмахнулся от руки Хитомаро. — Не здесь, — выдавил он. — Вы слышали, повара. Господину Сунаде не нравятся драки в общественных местах. Но мы еще встретимся. Он в упор уставился на Хитомаро:

— Я знаю, как тебя найти, наглец. Не здесь и не сейчас, но в ближайшее время. Ты не забудешь этот день. Он обнажил желтые зубы в неприятной усмешке и зашагал прочь к гавани. Группа его головорезов заслонила Хитомаро дорогу, пока Бошу не прошел некоторое расстояние, а затем последовала за ним.

Хитомаро смотрел им вслед, хмурясь. Когда он вернулся в харчевню, Гэнба и другие собрались около пекаря, сердито бормоча.

Гэнба сказал:

— С его челюстью все в порядке, но он прикусил язык и потерял два зуба.

— Кто был этот ублюдок?

Повар ответил успокаивающе:

— Бошу является управляющим Сунады. Здесь они завсегдатаи.

— Сунада самый богатый человек в этой части страны. Не могу винить мужчину, защищающего своего хозяина, — мирно сказал Гэнба.

Хитомаро переглянулся с ним, затем налил пекарю чашку вина. Он сказал:

— Я должен идти по делам, прежде чем они решат вернуться и сделать больше неприятностей.

Гэнба кивнул:

— Я провожу тебя.

Дорога была пуста. Порыв ледяного, пропитанного солью морского воздуха ударил в их лица. Здесь они могли услышать рев океана. Небольшая деревня представляла собой скопище низких коричневых домов, собранных вокруг огороженной территории, отделяющей порт. Квадратные паруса нескольких крупных судов и мачты небольших рыбацких лодок тревожно тряслись на изменчивом сером море. Горизонт таял в молочной дымке.

Хитомаро сказал:

— Эта сволочь не будет бороться. Странно, что ты думаешь об этом. Мне он не нравится. Хорошо, что никто не знает, кто ты есть на самом деле. Выясни, что сможешь об этом Сунаде.

Гэнба кивнул.

— Прошлой ночью старый князь умер. Наш хозяин считает, что его сын замышляет заговор против нас. Ты уверен, что местные жители не относятся к нам враждебно?

— Они хорошие люди. Ты видел, какие они. Эти состязания являются единственной вещью, которую они с нетерпением ждут. Их сыновья отправляются на войну с эдзо, а налоги сделали их бедными. Они слишком много и тяжело работают, чтобы иметь время на заговоры.

Хитомаро сказал:

— Тора работает по делу об убийстве, но ты и я тоже должны искать информацию, которая поможет хозяину установить контроль над ситуацией. Я ухожу, чтобы познакомиться с женщинами-хинин.

Гэнба поднял брови:

— Лучше ты, чем я, брат. Это не мой вид спорта. Да и не твой тоже. Тут лучше принести в жертву Тору. — он фыркнул.

— Ну, у меня нет выбора. Это хороший способ, чтобы добыть информацию. Если у тебя будут еще какие-то известия, то встретимся возле храма в час кабана. Я потом доложу хозяину.

Гэнба кивнул и вернулся в харчевню.

Пройдя по дороге, Хитомаро уклонился от приглашений торговок у овощных ларьков, а возле аптеки свернул на узкую улочку. Глубокие карнизы домов почти сходились над головой. Ему говорили, что городские улицы зимой превращались в снежные туннели, но пока что он видел серое небо над головой. В следующем квартале среди сосен пустовал небольшой синтоистский храм. Обойдя его, Хитомаро нашел другую улочку маленьких, аккуратных домов.

Хитомаро не знал, какие порядки заведены в местном квартале удовольствий. Он был удивлен, увидев тихую линию скромных домов за бамбуковым забором. На ней не было видно ни ярких вывесок, ни бумажных фонариков. Не было видно ни накрашенных женщины в окнах, ни мужчин, зазывающих клиентов. А из музыки был слышен лишь звук одинокой лютни. Он прошел через проход под вывеской, в котором никого не было, и увидел только одного человека на улице, но напомнил себе, что это было еще только начало дня, и что обстановка здесь, безусловно, изменится ближе к ночи. Лютня играла, казалось, в самом большом доме в середине квартала. В конце улицы по окрашенной двери он признал винный магазин, и решил, что это как раз то место, в котором можно спросить о женщинах-хинин.

Предстоящая задача нервировала Хитомаро, который, после своего краткого и трагического брака стойко избегал любого женского общества.

Он почти поравнялся с большим домом, когда музыка прекратилась. Как только он обернулся, дверь открылась и появилась стройная молодая женщина в шелковом платье кремового цвета. Она держала лютню, завернутую в парчовый чехол, и разговаривала через плечо с пожилой женщиной с острым крючковатым носом, одетой в черное. Очарованный, Хитомаро остановился. Молодая женщина попрощалась со старухой и повернулась, чтобы уйти.

Когда Хитомаро увидел ее лицо, у него перехватило дыхание:

— Мицу?

Молодая женщина остановилась. Она посмотрела на него внимательно, чуть улыбаясь, в то время как Хитомаро разжал сжавшиеся кулаки и запинаясь произнес:

— Простите меня. Я подумал… — Он запнулся, когда его глаза разглядывали ее черты, и его сердце готово было взорваться от переполнявших чувств.

Она тихо засмеялась, прикрывая рот рукавом, вызвав у него еще большую растерянность. Точно так же, бывало, смеялась его молодая жена Мицу, которая повесилась после того, как сосед изнасиловал ее. Лицо ее красивой копии отступило в тумане черного отчаяния.

— Я надеюсь, что она красивая, — прошептала молодая женщина, бросив косой взгляд. — Ей повезло иметь такого красивого поклонника.

С усилием Хитомаро вернулся в настоящее. Он понял, что эта женщина флиртует с ним в общественных местах, и, поскольку она была очень красивая и вышла из дома свиданий, он решил, что она должна быть одной из самых известных куртизанок-хинин. Может быть, она развлекала клиентов и передала ее тете плату перед уходом домой. Старуха все еще стоял в дверях, наблюдая за ними, она подняла голову, а ее острый нос подергивался.

Он отвел глаза обратно к очаровательной девушке. — Да, она была красивой, — сказал он немного дрожащим голосом, — красивой, как вы. Могу ли я… Вы бы позволили мне… — Он покраснел от неловкости и вытащил мешочек медяков из рукава. Видя, как поднялись ее брови, он снова углубился в рукав и достал серебро. — Этого достаточно? — спросил он, протягивая ей.

Она посмотрела на серебро и засмеялась. — Проказник, — пробормотала она. — Чтобы получить то, что желаешь, ты должны спросить разрешения моей тети, госпожи Омейи. Она кивнула в сторону пожилой женщины, поклонилась и быстро ушла прочь.

Ах, здесь так принято договариваться, подумал Хитомаро и обратился к тетушке:

— Сколько и когда я должен вернуться?

Старуха с острым носом провожала взглядом молодую женщину. Ее рот дернулся. Она схватила серебро из рук в Хитомаро. — Этого хватит, вернешься завтра, в это же самое время.

Она ушла обратно в дом и захлопнула дверь перед его лицом.

— Подождите! Как ее зовут? — Вопрос прозвучал слишком поздно, старуха уже ушла, и он так и не узнал, кто была та единственная женщина, от которой впервые за долгие годы вскипела его кровь. С минуту он стоял с ошеломленной улыбкой на лице, а затем, почувствовав желание выпить, пошел к винному погребку в конце улицы.

Винный погребок занимал лишь одну комнату дома. Вдоль двух стен по обе стороны выстроились низкие деревянные лавки для сидения, третья была заставлена большими винными бочками, стойкой и полками с глиняными чашками, еще на одной стене располагалась занавешенная дверь. Комната была пуста, но на бочке мерцала масляная лампа, а соломенные коврики на лавках были достаточно чистыми. Хитомаро сел и позвал:

— Эй!

В дверях появилась молодая женщина. Она была маленькой и выглядела уверенной, у нее были необычайные вьющиеся волосы и живые черные глаза, которые задержались на Хитомаро, который все еще был под впечатлением от встречи с бледной богиней, надеясь познакомиться поближе на следующий день. Для него это было нестерпимо долго. Также его мучила мысль, что такое совершенное существо было проституткой-изгоем, которая продает свое тело любому человеку за деньги.

Рассеянно заказав вино, он вспомнил, что вечером ему надо доложить о проделанной работе.

Официантка принесла кувшин и чашку, когда он стукнул себя ладонью по лбу с возгласом:

— Ну, я и дурак!

Она хихикнула:

— Вовсе нет, господин. Здесь прекрасное вино.

— Ой. Сожалею. Я просто забыл, что еще должен кое-что сделать. — Впервые обратив внимание на нее, он выпалил — Мне нравятся ваши волосы. Я никогда не видел таких кучерявых волос. Вы что, с ними что-то делаете?

Ее улыбка застыла:

— Ничего. Я родилась с такими волосами. И я не люблю, когда люди высмеивают меня. Он был сбит с толку:

— Нет, на самом деле они мне нравятся. Это очень привлекательно. Но я предполагаю, что за них вас дразнили в школе.

— Школа? Ну, уж нет. Я же изгой. Из неприкасаемых.

Хитомаро встретил это известие с удивлением:

— Ой? Действительно? Ну, тогда это все объясняет. Мне говорили, что все женщины-хинин очень красивы. Я вижу, что это правда.

После некоторой паузы она спросила:

— Вы не местный? Когда он покачал головой, она с горечью сказал:

— Большинство людей думают о нас, как о животных. Они считают, что только с нашими женщинами прилично, когда они этого хотят. Неприкасаемые! Тьфу! Они даже не могут прижаться к нам в постели. Ее голос дрожал от гнева.

Хитомаро искренне выразил ей свое сожаление.

Она тряхнула головой. — Не стоит! Они нам платят.

Вспомнив заплаченное серебро, он неловко сказал:

— Позвольте мне сегодня вечером угостить вас обедом.

Увидев, как румянец заливает ее лицо, он быстро добавил:

— Без всяких условий. Я просто хочу любоваться вашим волосами.

Она усмехнулась:

— Признаюсь, что я была неправа относительно вас. Вы можете быть моим гостем. Я — Ясуко. У нас сегодня дома имеется хороший лосось и, если вы согласны есть с изгоями, я могу предложить вам прекрасную еду.

Хитомаро охотно согласился. Прежде, чем покинуть винный погребок, он узнал, как пройти на рынок. Следующие часы он разговаривал с рыночными торговцами, которые встречались с тремя задержанными.

Вскоре после захода солнца, в сумерках, он быстро шел по проселочной дороге. Он нес в подарок рисовые лепешки, фаршированные сладкими бобами и чувствовал общее чувство удовлетворенности проведенным днем. Его хозяину будет особенно приятно услышать, что он уже подружился с двумя женщинами-хинин.

Хитомаро думал о том, как могли появиться две таких экстраординарных женщины, как его кудрявая хозяйки и бледная богиня, которую встретил ранее, когда напоролся на засаду.

На повороте узкой дороги, возле сосен, окружающих маленький храм, его поджидала группа здоровых мужчин, лица которых были прикрыты черной тканью. Они напали на него с дубинами и кулаками. Бросив пакеты, он занял оборонительную позицию, ловко ныряя и парируя удары, но он был безоружен и один против многих. Сначала он принял их за разбойников, но так как сам он был одет в старую одежду, вряд ли они могли надеяться хорошо поживиться на нем.

Когда он понял, что засада было устроена специально для него, то стал отбиваться с особенной яростью. Сразу стало ясно, что один против многих с дубинками он долго не продержится. Сначала он пропустил удара по руке и ноге, потом его достали дубиной по спине. Он успел нанести противникам несколько ударов в пах, и на нескольких лицах оставил отметки кулаком, но потом сильный удар дубинкой по затылку вывел его из строя. Позади глаз взорвалась вспышка раскаленной боли, его колени подогнулись — он рухнул на дорогу.

Придя в себя, он понял, что все еще лежит. У него болел каждый кусочек тела, но в основном голова. Он попытался оттолкнуть боль в сторону, чтобы сосредоточиться на том, где находится. Странные звуки движений и разговоров означали, что он среди людей, Хитомаро слегка приоткрыл глаза. Казалось, он лежал на грязном полу, глядя на отверстие в странной конической крыше. Свет от камина мелькал по балкам и стропилам, которые были связаны виноградными лозами. Вязанные из осоки сетки с домашней утварью свисали с них. Мерцающий свет и теплота на одной стороне его тела дали понять, что он лежит рядом с огнем. Его дым спиралью уходил вверх и растворялся в звездном небе.

Он мучительно повернул голову, чтобы проверить, нет ли опасности расположенного рядом огня. Он увидел расплывчатые фигуры людей, сидящих или стоящих за жаровней. Когда он вздохнул, одна из форм подошла к нему и превратилась в Ясуко, официантку из винного погребка.

— О, это вы, — пробормотал он. — Я не помню, как очутился тут. — Он поморщился и почувствовал, как в его голове осторожно начали всплывать воспоминания. Морщась от резкой боли в плече и руке, Хитомаро заметил кровь на руке и рукаве, его рука опухла и была покрыта синяками. Внезапно к нему вернулась память и он с проклятиями вскочил.

— Ложись! — прозвучал уверенный, командный голос. Хитомаро повиновался, потому что боль и внезапное головокружение лишили его сил. По мере просветления в голове он разглядел старика с шелковой гривой седых волос и длинной бородой. Старик склонился над ним, чтобы приложить прохладный ароматный компресс к голове. Хитомаро вздохнул с облегчением и снова закрыл глаза.

Когда Ясуко стала смывать кровь с его рук и лица, он внимательно рассмотрел ее. Она улыбнулась. — Вы находитесь в хороших руках, — сказала она. — Сам мастер посетил наш поселок, когда Каору принес вас сюда.

Она была очень нежной с ним. Хитомаро пробормотал:

— О. Весьма признателен. Я упал рядом с храмом. Когда она закончила, он снова, более уверенно приподнялся и посмотрел вокруг. — У меня были немного рисовых клецек, я хотел прийти с ними к вам, но я, должно быть, бросил их, когда эти ублюдки напали на меня. Я уж думал, что пришел мой конец из-за этих клецек… Кто это — Каору?

— Я, — отозвался стройный, мускулистый молодой человек, одетый в традиционную одежду лесника. Как и у Хитомаро, у него была короткая борода и усы, но волосы были длинные и свободные. Он подошел ближе и посмотрел на Хитомаро. — Я сомневаюсь, что их интересовали эти клецки, — сказал он. — Эти люди намеревались вас хорошенько избить, а может быть, даже убить. Видно, вы чем-то привлекли их внимание. — Он улыбнулся, показав свои зубы, очень белые на фоне коричневой кожи.

Хитомаро болезненно улыбнулся, так как его губа треснула и опухла. — Нет, это не из-за клецек. Ты тот, кто притащил меня сюда? — спросил он. — Спасибо друг. Я у тебя в долгу. Как тебе это удалось?

— О, я был не один. — Каору снова улыбнулся, и, потянувшись за большим, красиво сделанным луком, сказал:

— Познакомься с моим помощником, Огненным Драконом. Он присвистнул:

— Ах мой лучший друг, белый медведь. Показался большой лохматый белый пес. Собака прислонилась к ноге лесника и посмотрела на Хитомаро. В открытой пасти сверкал ряд устрашающих зубов, слегка прикрытый языком.

— Вам удалось вывести из строя двоих из них. Я поразил четырех, — сказал дровосек. — Белый медведь оставил своих отметки на ногах и задницах пяти, а остальные решили поскорее удрать от него, унося своих раненых. Всего были двенадцать, я думаю.

— Вы нашли подлого врага, — заметил старик Хитомаро, когда подошел, чтобы сменить компресс на голове. — Можете не говорить нам ваше имя при таких обстоятельствах. Но здесь вы среди друзей. Мы умеем хранить тайны и часто предоставляем убежище тем, у кого проблемы с властями.

— Власти? Хитомаро выглядел потрясенным. — Боже мой! Эти ублюдки были обыкновенные подонки. Они наемные головорезы парня, которого зовут Сунада. У меня был небольшой конфликт с одним из них утром, когда он избил одного человека.

Старик вздохнул. — Это были люди Сунады? В этих краях власть не всегда находится в официальных руках, учти это, сын мой. — Обращаясь к Ясуко, он сказал, — он останется здесь на ночь. Приготовь ему очень легкий ужин и плотный завтрак, и он должен быть в достаточно хорошей форме. А я теперь должен проведать еще одного пациента.

— Нет! — Хитомаро попытался снова поднять, но старик с белой бородой приложил к его груди на удивление сильную руку и заставил его лечь. — Вы не понимаете, — сказал Хитомаро. — Я должен вернуться в город сегодня вечером. У меня встреча с другом.

— Зачем? Это слово, в котором прозвучало удивление, что может быть более важным, чем здоровье Хитомаро.

— Ну… — протянул Хитомаро, а затем сказал — Ничего.

Старик кивнул:

— Ты остаешься. Его тон не оставлял места для спора. Ясуко проводила целителя к двери и простилась с ним с многочисленными глубокими поклонами. Когда она вернулась, Хитомаро сказал:

— Какие странные врачи здесь. Он был ямабуси, не так ли?

Она улыбнулась. — Не простой ямабуси. Сам мастер. Он живет в горах в пещере и посещает город, чтобы ухаживать за больными и умирающими. Он великий человек, святой.

— Я признаю, что его компресс очень успокаивает. А кто другой его пациент?

— Так, один! — фыркнула Ясуко, — армейский дезертир пришел сюда, чтобы спрятаться. Он напал на одну из наших девушек, которую хотел изнасиловать. Ему серьезно досталось. У него выбиты зубы и, я думаю, что ему сломали руку.

— Почему вы скрываете преступников?

— Они не всегда преступники. Некоторые просто не могут ужиться с властями. Мастер утверждает, что надо помогать всем, кто в беде. Он говорит, что в мире, где нет справедливости, каждый человек имеет право на второй шанс. Это правило, которое не может быть нарушено. Большинство из тех, кто пришел к нам, были благодарны. А сейчас я пойду поужинаю.

После того как она ушла, пришла старуха и села рядом с Хитомаро. Она смотрела в упор на его забинтованную голову и что-то пробормотала себе под нос.

Это бормотание и ее блестящие глаза заставили его нервничать. — Ты чего, бабушка? — спросил он.

Вдруг она наклонилась над ним так близко, что он вздрогнул от ее неприятного дыхания. — Боишься ли ты моей руки, красивый господин? Она безумно хихикнула, покачиваясь взад и вперед. — Кровь. Красная кровь и белый снег. Ах, красивый цветок и нежный росток. Она снова склонилась над ним. Ее беззубые десны покрылись слюной. Она зашипела:

— Мертвым надо отдать должное, мой господин. Где вы скроете это? В могиле?

Она повторила это два раза с диким смехом.

— Тихо, бабушка! — Каору наклонился и помог ей подняться. — Время для ужина и постели.

Старуха, всхлипывая, прижалась к нему. — Дайте ему уйти. Сейчас дайте ему уйти. — Каору сказал ей что-то успокаивающе и отвел ее в дальний угол дома, где уложил ее на кровать и осторожно накрыл одеялом. Ясуко принесла ей миску с едой, а Каору вернулся в Хитомаро.

— Моя бабушка шаманка, — сказал он. — Во время сеансов она переносит большое психическое напряжение. В прошлом году она постоянно путалась, а сегодня был особенно плохой день для нее. Я надеюсь, что вы простите ее.

— Конечно, но о чем, черт возьми, она говорит? Что за кровь? Кто мертв?

— Она не знает, что говорит. Она стара, слаба и путается.

Хитомаро ничего не сказал. Он начал задаваться вопросом, почему этот изгой дровосек говорит, как образованный человек.

Ясуко принесла бамбуковый поднос с ароматными розовыми кусками рыбы, лежащими в зеленых листьях капусты. — Сейчас она успокоилась, — сказала она Каору. — Истерика началась, когда она услышала, как кто-то говорил о смерти старого лорда. Я положила еду рядом с ее кроватью, Каору. Пожалуйста, посиди с ней немного. Обращаясь к Хитомаро, она сказала:

— Я обещала вам лосось и вот он. Она опустилась на колени рядом с ним и палочками для еды выбрала аппетитный кусок. Предлагая его, она добавила:

— Сегодня вы не должны сильно налегать на еду! Мастер сказал, чтобы вы немного поели, и я хочу убедиться, что вы правильно ведете себя.

Ее лицо в отблесках огня очага выглядело настолько замечательно, что у любого мужчины могли возникнуть неприличные мысли. Хитомаро наслаждался тем, как его кормят, и не только потому, что рыба была вкусной, а он был голоден. Он сглотнул и поблагодарил ее, а потом спросил:

— Почему ваша бабушка так расстроена смертью старого Уэсуги?

— Отакуши — бабушка Каору. Ее приглашают в усадьбу Таката, как раньше ее мать. Они обе имели дар предсказывать будущее. Это опасная работа. Мать Отакуши один раз чуть не убили. Она предсказала, что один из сыновей лорда убьет своего брата.

Каору появился рядом с ней, со сверкающими гневом глазами:

— Ясуко. Прекрати.

Она испуганно посмотрела вверх. Взяв поднос трясущимися руками, она сказала Хитомаро:

— Сейчас вы должны отдохнуть. — и ушла.

Утром, на следующий день, в предрассветный час Акитада сидел, сгорбившись, над столом, читая документы из провинциального архива. Время от времени его взгляд падал на листок бумаги с какими-то каракулями, и он бормотал себе под нос. В дверях показался Хамайя:

— Вы хотели что-нибудь, Ваше Превосходительство?

— Нет, нет! Просто… Вы не могли бы взглянуть снаружи, нет ли там кого-нибудь из моих лейтенантов.

Хамайя исчез. Акитада вздрогнул, сделал глоток из своей чашки и сосредоточился. Чай был уже холодным, что не удивительно для такого холодного места. Если бы только он мог справиться с проблемой в своем животе, тогда у него было бы больше энергии, идей и решений. Боги знали, как он нуждался в них. Но ни Тора, ни Хитомаро не сочли нужным доложить ему прошлой ночью, как он им наказал. Он ждал в течение нескольких часов. Когда же, наконец, ушел в спальню, которую делил с женой, она уже крепко спала. Не желая беспокоить ее, он провел ночь в своем кабинете, почти не смыкая глаз, промерз до костей от ледяных сквозняков, гулявших по комнате.

Затем, уже утром, он нашел на столе таинственную бумажку с неразборчивой записью. В бумажку были завернуты какие-то комки цвета грязи и высушенной травы, напоминающие кроличий навоз.

Открылась дверь, Хамайя объявил:

— Лейтенант Тора…

— Простите, господин, — пробормотал Тора, пробираясь крадучись мимо чиновника и садясь на мат напротив Акитады. Он выглядел нехарактерно мрачным, а голос звучал виновато:

— Вы спали, когда я вернулся, поэтому я ждал в конюшне. Я думаю, я задремал. А этот дурак охранник не поднял меня, когда вы проснулись.

Акитада ничего не сказал, но неодобрительно посмотрел на солому, зацепившуюся за волосы и одежду его лейтенанта. Тора поерзал, обнаружил солому, и еще раз пробормотал извинения, добавив:

— Я надеюсь, что лекарство доктора Ойоши помогло, господин. Его глаза остановились на бумаге.

— Доктор Ойоши? Тяжелые брови Акитады поднялись. — Эти неразборчивые каракулями о каком-то лекарстве, отправленном мне? — спросил он с сарказмом. — Из того, что я мог прочитать, я подумал, что кто-то решил написать стихи во славу запоров.

— О! — Тора покраснел и потянулся к записке. — Наверное я перепутал некоторые символы. У меня была ужасная ночь.

Боли в животе не давали Акитаде возможности думать о проблемах Торы. Он щелкнул пальцами:

— Ну, хорошо. Что сказал врач про лекарство?

— Ой. Можете ли вы себе представить, он сразу узнал меня в тех обносках, в которых я был, и знал все про ваши проблемы с животом? Он, должно быть, имеет глаза дракона!

— Лекарство! — проревел Акитада. — Что мне делать с этими комочками?

Тора выглядел виноватым:

— Вы должны размешать один в горячем вине и принимать три раза в день.

— Хамайя! — чиновник просунул голову в дверь:

— Ваше Превосходительство?

— Немного горячего вина. Быстро!

— Ну, как я уже говорил… — Тора попытался продолжить свой доклад.

— Подожди! — сказал Акитада свирепо, и Тора опустился в мрачном молчании.

Когда принесли вино и Акитада принял первую дозу, он вздохнул и более мирно заметил:

— Это хорошо, что ты сходил в доктору и взял лекарство. Я сожалею, что набросился на тебя. Что за проблемы у вас были?

Тора отвел взгляд:

— Э-э… я не совсем… то есть, врач узнал меня в «Золотой карпе» и спросил о вашем, э-э… и дал мне пилюли. Я предложил заплатить ему, но он не взял, сказал, что расплатитесь, если они сработают. То есть, он навещал пациента в гостинице. Госпожа Сато хотела избавиться от больного постояльца, но доктор запретил. Она очень разозлилась. Сказала, что больные гости отпугивают гостей, тем более, что у него не было денег. Когда доктор ушел, я побежал за ним, чтобы заплатить за лекарства бедняги. Вот тогда…

Акитада поднял руку:

— Погоди! Если ты был в «Золотом Карпе», можете начать свой доклад с начала. Что ты узнали на рынке?

Тора смутился. — Немного. Нашелся один парень, который, возможно, менял деньги для Такаги или кого-то вроде него, но он не был уверен, что именно в этот день. Двое мужчин запомнили выступление Окано в винном погребке. — Он глубоко вздохнул. — Нет особого смысла проверять этих людей. Я и без того знаю, что они не делали этого.

— Почему ты в этом так уверен? — спросил пораженный Акитада.

Тора сглотнул. — Я… горничная, и я… э-э, вчера вечером. Я думал, что это был хороший способ, чтобы все разузнать. Боги, я не должен был связываться с ней. Это сделала она, господин! Она убила старика. Бьюсь об заклад, что эта сука регулярно режет мужские глотки. Начните копать под нее на кухне и, бог знает, что вы найдете. Она заманивает мужиков в постель, а потом…

— Тора!

Тора остановился и посмотрел на него мутным взглядом.

— Она что, призналась в убийстве?

— Нет, такого она не говорила. Но я знаю. Я сложил одно к одному, как делаете вы, и так все выходит! — Тора загнул палец и продолжил. — Первое, она ненавидит свою хозяйку, но не потому, что та заставляет ее много работать, или мало ей платит. О нет! Она ненавидит ее, потому что на ней женился старый Сато, который в ней души не чаял.

— Два, Кийя — так зовут горничную, заботилась о Сато. Ну, вы знаете, что я имею в виду. Тора сердито загнул второй палец.

— Ты уверен?

— О, да, — с горечью сказал Тора. — Она одна из тех женщин, которым все мало. Я думаю, что она надеялась, что старый чудак сделает для нее все.

— Хм. Почему ты так расстроен?

Тора посмотрел на Акитаду:

— Это отвратительно, как-будто я спал с прокаженной.

— Ты думаешь, что она убила своего хозяина? Зачем?

— Она ненавидела его. Если бы вы слышали ее. Она согласилась — заботиться — о нем после женитьбы, потому что жена этим не занималась, но все равно это была жена, которой он давал деньги, и относился к жене как к какой-то богине. Ну, и в один прекрасный день, в то время как жена гостила у родителей, ей надоело, и она отомстила и забрала его золото. Бьюсь об заклад, Кийя считала, что эти деньги ей положены за оказанные услуги. Она сделала это во второй половине дня, в то время как три постояльца были на рынке. Никто не видел и не слышал старого Сато после полудня. И помните, она использовала собственный кухонный нож. Такаги видел его на кухне утром, а вечером, когда они вернулись с рынка, он ушел, а она резала редьку небольшим ножом. Итак, вы видите? У нее был мотив и возможность.

Акитада кивнул:

— Это очень хорошие моменты.

Несколько успокоившись, Тора заключил:

— Есть еще одно, что подтверждает это. После того, как эти три дурака пошли спать, она выскользнула на кухню и положила окровавленный нож в узел Такаги. Кто еще мог бы сделать это?

— Хм. — Акитада задумался, потянул себя за мочку уха и поджав губы. — Мне кажется, ты должен рассказать, что она на самом деле говорила.

— То, что я только что сказал вам. Как она заботилась о нем все эти годы, чего не делала жена, и как жена получала все, чего хотела, а ей ничего не доставалось.

— Но это вряд ли можно назвать признанием в убийстве, не так ли?

Тора выглядел смущенным. — Но… вы должны услышать это сами, господин. Она была полна ненависти. Это должна быть она. — Он вздрогнул. — Я спал с убийцей.

— Ну, пусть это будет уроком для тебя не спать с каждой встречной девушкой. Ты выдвинул интересное обвинение против этой горничной, но на данный момент мы не имеем достаточно доказательств, чтобы арестовать ее. Где Хитомаро?

— Он еще не пришел? Это не похоже на Хито. Я пойду искать его.

— Нет. — Акитада раздраженно откинул документы в сторону. — Мы не имеем времени. В то время пока ты и Хитомаро отсутствовали, я проверял записи. У нас есть еще большая проблема, чем это убийство. Три поколения Уэсуги правили этой провинцией в качестве личного домена. В течение этого времени они сопротивлялись всем усилиям со стороны правительства по приведению законодательства провинции Этиго в соответствие с кодексами годов Тайхо[3] и Ёро[4]. Неудивительно, что судья Хитоматсу так старается ублажить владетелей Такаты. Неудивительно, что троих хотят сделать козлами отпущения. Я думаю, что ошибка правосудия будет повесткой дня. И не удивительно, все они желают избавиться от меня.

— Пусть только попробуют! — Воинственно воскликнул Тора.

Акитада внимательно на него посмотрел. — Подумай, Тора. У нас нет реальной власти. Мы даже не имеем военной охраны и здесь нет полиции. Пять раз императорское правительство направляло сюда обученных полицейских из столицы с инструкциями по созданию регионального подразделения. Уэсуги каждый раз отсылали их обратно, утверждая, что верховный правитель и судья — это все, что нужно. В результате, местные жители подчиняются приказам Такаты и игнорируют нас.

— Почему не возражали другие губернаторы?

— Очевидно, они были подкуплены или, опасаясь за свою жизнь, молча соглашались с существующим положением.

Тора задумался о другом. Он нахмурился:

— С Хитомаро должно быть что-то случилось.

— Хитомаро может справиться сам. — Акитада потянулся за скрученным в рулон документом и позвал — Хамайя!

Когда чиновник вошел, Акитада вручил ему документы:

— Вот, взгляните на них. Они были подделаны. Имена стерты и целый раздел исчез. Дело касается старшего брата покойного лорда. Я хочу знать, что произошло.

Клерк получил рулон, тщательно изучил соответствующие разделы, и кивнул:

— Да, Ваше Превосходительство правы. Это, конечно, было до того, как я стал тут работать, но я думаю, что был семейный скандал. Изменение документов вполне законно. Отец обладает правом отца убрать из официальных семейный записей имя отвергнутого сына из-за серьезных преступлений против семьи.

Акитада рассердился:

— Но не в документах в моей администрации. Что случилось?

— Я знаю очень мало, господин. Это семейная трагедия. Очень жестокая. Я считаю, что было двойное убийство. Одна из наложниц и ее ребенок были убиты. Я не знаю, что потом произошло с сыном.

— Хм. Посмотрите, что вы можете узнать.

Чиновник поклонился и вышел.

Акитада снова начал теребить мочку уха:

— Если они скрыли преступления, то мы сможем получить определенные полномочия. Думаю, мне следует назначить другого начальника полиции в столице, чтобы к весне следующего года она начала работать.

— Это здорово поможет, — хмыкнул Тора. — Эти ленивые, невежественные надзиратели с этим ублюдком Чобеем ни на что не способны.

— Про Чобея уже можете не беспокоиться, — раздался голос из дверного проема. — Я нашел ему замену. С распухшим, в синяках лицом с улыбкой в кабинет вошел Хитомаро.

— Боги! Что с тобой случилось? Выдохнул Тора.

Хитомаро осторожно разместился на полу:

— Бандиты Сунады расставили на меня ловушку. Я только вернулся. И я не смог встретиться ночью с Гэнбой.

Акитада сел:

— Сунады? Купца? Я встречался с ним в Такате.

Хитомаро рассказал ему о том, что произошло.

Акитада слушал хмуро. — Ужасная новость, — прокомментировал он. — Я надеялся использовать его, чтобы заручиться поддержкой местных купцов, но ситуация, что ты описал, не располагает к этому. Я не стану мириться с бандитами.

— Мы втроем легко можем решить эту проблему и дадим торговцу хороший урок, — сказал Тора.

— Нет. Открытая конфронтация подтолкнем Сунаду в лагерь Уэсуги, а до сих пор, если я не ошибаюсь, Уэсуги неохотно имел с ним дело. Ты достаточно оправился, чтобы работать, Хитомаро?

— Все в порядке, господин. Синяки скоро сойдут. А как вы?

— Думаю, что намного лучше. Это лекарство, вроде бы, работает. Хорошая вещь. Завтра я должен присутствовать на похоронах старого лорда. И, так как город будет полон людей, я планирую заслушать дело об убийстве хозяина гостиницы на следующий день после этого.

Хитомаро сказал:

— Нам надо немедленно приступить к заменам. Тора может заняться стражниками и надзирателями, проверить, как они выполняют свои обязанности. Я полагаю, мы должны будет какое-то время использовать Чобея, господин?

— Да, боюсь, что так. А кто, по-твоему, может его заменить?

— Один из изгоев, господин. Его зовут Каору. Он работал лесником или дровосеком, но он спас мне жизнь, когда головорезы Сунады напали на меня. Их было двенадцать, из них…

— Двенадцать против одного безоружного человека? Воскликнул Тора. — Грязные трусы!

— Да. Они были вооружены дубинками и меня довольно быстро вывели из строя. Я сомневаюсь, что я был бы сейчас здесь, если бы не вмешался Каору, первоклассно стреляющий из лука, и его собака.

— Я с нетерпением жду встречи с ним, — сказал Акитада, подавляя некоторые сомнения.

— Но сначала давайте послушаем, что ты узнал. Что можешь сказать о трех задержанных? Я нашел несколько свидетелей, которые клянутся, что Умэхара и Окано делали именно то, что они и говорили, но никто, кроме одного недоумка, не помнит Такаги.

— Это достаточно хорошо. Надо упорядочить, что они свидетельствуют. Что смог узнать Гэнба?

— Местные жители не доверяют Уэсуги, но они волнуются за то, какие условия будут для их торговли и хозяйства. Сильно беспокоятся по поводу того, что Уэсуги рекрутировал молодежь служить на границе, и некоторые думают, что за то, чтобы отпустить их сыновей, вымогают деньги. Это, кажется, все.

— Это может быть полезно. Я спрошу Хамайю об этом. Узнал ли ты что-нибудь об изгоях?

Хитомаро улыбнулся:

— Да, господин. После разговора с Гэнбой мне удалось посетить поселение изгоев. Они привели ямабуси, он обработал мои раны и царапины. Я провел там ночь.

Акитада хлопнул в ладоши:

— Отлично сработано! Мне говорили, что они, как правило, никого не подпускают к себе.

— Их женщины известны своей красотой и мастерством в постели, поэтому, в первую очередь, я пошел в веселый квартал. — Хитомаро покраснел. — Официантка в винном погребке оказалась хинин и пригласила меня домой на обед.

Тора рассмеялся:

— Надо же! Хито только зашел в квартал развлечений и тут же получил приглашение на бесплатный обед.

Хитомаро нахмурился. — Это был самый простой способ, чтобы узнать этих людей, — защищаясь, сказал он. — И я, в первую очередь, направился в дом свиданий. Там обслуживали частных клиентов.

— Пожалуйста, без этих подробностей! — у Акитады не было желания углубляться в эту тему. — Что ты узнал про изгоев? Кому они подчиняются?

Хитомаро вздохнул с облегчением. — Никому. Они очень бедны, господин. Они выращивают овощи на своих участках и обычно выполняют самую грязную работу в городе. Но некоторые из женщин продают свое тело и приносят хорошие прибыли домой своим семьям. Мне показалось, что у них сплоченная община. Единственно, кого они слушаются — это ямабуси. Я это понял, когда меня лечил мастер ямабуси.

Акитада сел:

— В самом деле? Мастер? Старик с очень длинной белой бородой и длинными волосами?

— Вы встречались с ним, господин? Очень впечатляюще. Удивительно, откуда среди этих горцев взялись образованные священники. Он, а также все, кого я там встретил, говорили очень грамотно, господин. И Каору тоже.

Акитада поднял брови:

— Лесоруб правильно говорил? Ты удивил меня. И ямабуси говорил, не так ли? Что он конкретно сказал?

— Он думал, что я из беглецов, которые ищут убежища. Кажется, он помогает всем изгнанникам, которые не в ладах с законом. Это может объяснить ненависть Уэсуги к ним. У них там скрывался какой-то дезертир, он напал на их женщину, ему выбили зубы и сломали руку. Они не хотели его, но ямабуси защищает его.

Брови Акитада сдвинулись к переносице. — В этом богом забытом крае дело зашло слишком далеко. Я должен не только обеспечить соблюдение закона, но и раскрыть заговор преступников, действующих прямо под нашим носом. — Произнес он упавшим голосом. — Все хуже и хуже! — пробормотал он. — Уэсуги управляет, торговцев обдирают бандиты, а изгои скрывают всех остальных преступников. Где же мы оказались?

— За бортом, — язвительно заметил Тора, открывая окно и вглядываясь в небо. В комнату ворвался морозный воздух.

— Закрой окно, — резко сказал Акитада, — и подумай!

— Реальность не бывает такой безнадежной, как кажется, господин, — сказал Хитомаро. — Я думаю, что изгои борются с Уэсуги по-своему. И я увидел в них очень достойных людей. Они не только позаботились обо мне, но они также ухаживали за сумасшедшей. Жуткое существо. Это бабушка Каору и предсказательница. Она смотрела на меня и болтала о крови и убийстве.

Акитада неохотно сказал:

— Ну, в любом случае, мы в долгу перед ними за помощь тебе.

— И ни один из мелких торговцев не хочет иметь ничего общего с Сунадой.

Акитада вздохнул:

— Да, это тоже хорошо. Я должен быть терпеливым.

— Так что с Каору, господин? — спросил Хитомаро.

— Когда он придет, приведи его ко мне. По крайней мере, он, вероятно, не будет работать на Уэсуги. Если он умный и не станет помогать нашим заключенным бежать, ты сможешь научить ему и назначить на место негодяя Чобея. Теперь вам обоим лучше заняться подготовкой к нашему первому судебному заседанию.

— Господин? Хитомаро избегал смотреть в глаза Акитаде. — Могу ли я сегодня отлучиться на несколько часов? Это, э-э, касается изгоев.

Акитада открыл рот, чтобы спросить детали, но, подумав, просто кивнул. Его лейтенанты вышли.

Как только они ушли, появился Сэмэй. Он тревожно посмотрел на Акитаду и спросил:

— Как насчет того, чтобы выпить чашечку травяного чая, господин? Я знаю, вам не нравится вкус, но я добавил немного меда.

— Нет необходимости, Сэмэй. Я чувствую себя гораздо лучше, но если вы свободны, то у меня для вас есть работа.

В течение следующего часа они подготовили объявления, чтобы вывесить их по городу, и поручили клеркам переписать их в нужном количестве. Акитада также подготовил список свидетелей и написал протокол слушания. Когда все было сделано, Сэмэй занялся организационными вопросами.

В полдень один из младших клерков принес Акитаде миску риса и немного маринованных овощей. Он с аппетитом поел и с вином принял еще одну дозу лекарства Ойоши. Впервые за эти дни его желудок испытал чувство приятной полноты, и вообще в его тело проникло ощущение благополучия.

Поев, он просто сидел тихо, наслаждаясь тем, что живот его больше не беспокоит. Он обнаружил, что с нетерпением ждет обострения ситуации. Теперь, когда он начал принимать меры, к нему вернулась уверенность, что ему удастся установить контроль над провинцией. Слушание по делу об убийстве Сато станет первым шагом. Он покажет местным жителям, как должно осуществляться правосудие. А власть Уэсуги была немногим больше, чем глупым позерством хозяина пограничья. Только расстояние от столицы и продажность последних губернаторов удерживали его у власти. Но сейчас его хорошие времена закончились.

В этом состоянии воодушевления его застал судья Хитоматсу, о прибытии которого доложил Хамайя. Судья вошел, сухо поклонился и занял предложенное Акитадой место.

— Рад вашему визиту, — сказал Акитада с улыбкой. — Давно хотел встретиться с вами официально, Хитоматсу. Как вы, возможно, слышали, я сам занимался юридической практикой. Могу ли я спросить, когда вы учились в университете?

Хитоматсу, у которого был сердитый вид, сглотнул. — Ах, Ваше Превосходительство, с тех пор прошло уже много лет. Не думаю, чтобы мы там встречались — сдержанно сказал он.

— Да, пожалуй, не встречались. Вы еще помните имена профессоров права, которые вас учили?

Хитоматсу безнадежно махнул рукой:

— Имена. Какие имена? Но я никогда не забуду их учения. Их мудрость со мной осталась на всю жизнь.

— Ах, не сомневаюсь, что вы учились у профессора Огаты.

Хитоматсу колебался лишь мгновение, а потом сказал:

— Конечно. Замечательный правовед!

Убедившись, что Хитоматсу не посещал императорский университет, в который никогда не преподавал никто по имени Огата, Акитада расслабился:

— Эта провинция кажется отсталой во многих отношениях. Нет сомнения, что здесь творятся многие беззакония, и вы очень заняты.

Хитоматсу слегка усмехнулся:

— О да. Я очень занят. Я отрабатываю свое жалование по несколько раз.

Акитада кивнул и задумался:

— Я боялся этого. Но, с другой стороны, в некоторых случаях я могу вам помочь.

Слишком поздно Хитоматсу увидел ловушку:

— О, я вполне справляюсь со своими обязанностями, Ваше Превосходительство. Как раз этот вопрос я хотел обсудить.

Акитада изобразил изумление:

— Простите меня. Я понял вашу цель. Я думал, что это всего лишь визит вежливости.

— Да, да. Это и хорошо, что он привлек мое внимание, как раз сегодня, так как Ваше Превосходительство поинтересовался одним незначительным случаем в судебной практике, — сказал покрасневший Хиоматсу.

— Не представляю, что вы имеете в виду.

— А убийство местного хозяина гостиницы?

Акитада усмехнулся:

— Я вижу, вы шутите. Незначительный случай! Очень забавно. Ну, на самом деле, я интересовался. Сложный случай. Мне нравится разбираться в сложных случаях.

— Прошу прощения, Ваше Превосходительство, но вас должно быть дезинформировали. В этом деле все очень просто и ясно. Виновные в тюрьме. Они признались. Все, что осталось для меня — это вынести приговор. — Бушевал Хитоматсу.

— Ах, Хитоматсу, я думаю, что, возможно, вы поспешили с выводами по этому делу. Хорошо, что я проверил. Понимаете, в начале своего пребывания здесь я не могу допустить нарушений в системе правосудия. Как это будет выглядеть? Народ должен быть уверен, что его права защищает закон и доверять своему новому губернатору.

Хитоматсу заметно рассердился:

— Судебная ошибка? Я не вижу, как вы могли установить это. Признания, Ваше Превосходительство! Мы получили признания. Действительно, я не понимаю, к чему вся эта суета. Будет гораздо лучше, если вы просто дадите закону идти своим курсом.

— Лучше для кого, Хитоматсу?

— По-моему, для всех. Справедливость должна восторжествовать. Пострадавший требует. Вдова требует. Народ этой провинции требуют справедливости.

— А что обвиняемые? Вы арестовали трех человек. С ними поступили справедливо? Нет, нет, Хитоматсу. В этом случае из-за нарушения процесса. Только двое задержанных признались и то, после самых жестоких побоев. Я видел, что с ними сделали. Думаю, вы знакомы с правилами, которые касаются пыток заключенных?

Хитоматсу выразил удивление:

— Если превысили свои полномочия, я, конечно, их накажу.

Он помолчал:

— Но это не имеет никакого значения, обвиняемые повторят свои признания при мне. Совершенно очевидно.

— Возможно, Окано и Умэхара признаются. Они робкие, как мыши. Но Такаги не признался и не признается. Таким образом, вы не можете выносить приговор. К тому же надо проверить их показания.

— Проверить что? Вскрикнул Хитоматсу. — Они признались. У них нашли золото и нож. И Такаги признается. Вы же не ждете, чтобы каждый преступник так сразу признался?

— Закон гласит, что вы должны иметь признания, чтобы объявить подозреваемых виновными.

— Поверьте мне, Такаги признается.

— Да, я полагаю, вы найдете способ. Но это ваш путь, но не мой. И я буду расследовать это дело сам, — сухо сказал Акитада.

Лицо Хитоматсу стало фиолетовым:

— Как? Вы не можете этого делать. Такого никогда не было. Это… это не законно.

— Боюсь, Хитоматсу, что я знаю о законах больше, чем вы. В будущем можете ограничить себя рассмотрением действительно мелких дел, а стенограммы всех ваших заключений представляйте мне перед судом.

Хитоматсу вскочил:

— Это оскорбительно. Я подчиняюсь верховному правителю.

Акитада посмотрел на него и печально покачал головой. — Верховный правитель умер, или вы об этом не слышали? И у меня нет намерения ходатайствовать о назначении другого, пока я не буду уверен, что эта провинция лояльна к его императорскому величеству. Так что, боюсь, вам придется иметь дело со мной.

Хитоматсу, казалось, сейчас задохнется, он глубоко вздохнул, поклонился и ушел.

Акитада улыбнулся и встал. Он потянулся и подошел к небольшому резному сундучку. Порывшись в нем, он вытащил свернутый конус парчи, записную книжку и положил их на стол. Сняв шелковый шнур, которым была завязана парча, он любовно взял простую бамбуковую флейту и повертел ее в руке. Он не играл с тех пор, как выехал из столицы. Почему-то ни жену, ни кого-либо еще в его доме флейта не интересовала. Жалко.

После встречи с Хитоматсу он почувствовал себя действительно необычно хорошо. Люди быстро понимают свое место, когда сталкиваются с твердой властью. Теперешние неприятности скоро уйдут в прошлое.

Он поднес флейту к губам и слегка подул.

Ах! Какой полный звук! Его сердце радостно забилось. Он открыл записную книжку и просмотрел страницу. Возможно, он начнется с перехода — цикад в сосновых деревьях. Когда он был на полпути первой части, дверь распахнулась, в нее ворвался Хамайя, за плечами которого были два его помощника, озиравшихся широко раскрытыми глазами. Акитада опустил флейту. Выражение их лиц сменилось от шока до смущения.

— Да? Хамайя повернулся к двум клеркам и жестом отослал их. — Простите за вторжение, господин, но звук был настолько неожиданным, что мы думали… мы боялись… пожалуйста, простите, что помешали, обратился он с поклоном к Акитаде.

— Я только играл на флейте, — объяснил Акитада, подняв ее. — Песня называется — цикады под соснами. Если вы внимательно вслушаетесь, то отличите звук цикад от крика. Он поднял флейту и произвел серию пронзительных звуков. — На самом деле, господин, — пробормотал Хамайя, — это что-то вроде звука, который, как… Я должен вернуться к работе. Поклонившись еще раз, он отступил и тихо закрыл дверь.

Акитада посмотрел ему вслед. Любопытный. Такое впечатление, что они тут раньше никогда не слышали музыку на флейте. Он покачал головой. Какая же тут глухая провинция! Ну, ничего, они скоро научатся ценить его. Он вернулся к своим упражнениям.

В личных покоях Тамако пила чай с Семеем. Он сообщил, что ее муж, кажется, выздоровел, потому что она беспокоилась, почему он не пришел в постель ночью. Теперь они услышали звук флейты и посмотрели друг на друга. Тамако улыбнулась.

— О, я так рада, что ему лучше. Это от того лекарства, что вы дали ему?

Сэмэй нахмурился:

— Нет! Он не принял ни одной из моих настоек. Он может быть очень упрямым. Глупости даже Будда не может противостоять.

Во дворе Тора и Хитомаро на дорожке от казарм стражников остановились и посмотрели друг на друга.

— Он начал снова, — с ужасом сказал Тора. — Это дьявольский инструмент. Люди скажут, что он сумасшедший. Как будто у нас не было достаточно неприятностей. Я бы хотел, чтобы он оставил проклятую вещь в столице.

Хитомаро, который был в необычайно хорошем настроении, засмеялся:

— Не жалуйся, брат. Это означает, что он чувствует себя лучше. Он посмотрел на солнце. — Я должен идти, но я вернусь к вечернему рису.

Тора посмотрел, как он шагнул за ворота. Что-то было с Хито. Он никогда не видел Хитомаро таким взволнованным. И так озабоченным своей внешностью. Можно было бы поклясться, что он познакомился с девушкой.

Некоторое время спустя, когда Акитада снова завернул флейту и вернулся к своей бумажной работе, его поразил громкий звук колокола перед воротами резиденции. Так должны звонить люди, которые намеревались подать против кого-то жалобу или сообщить о преступлении. Наконец-то! В ожидании он отложил все дела.

Хамайя представил трех человек. — Господин Осима и его жена, господин, и их дочь, госпожа Сато, — объявил он и, посмотрев на недовольное лицо молодой женщины, добавил:

— Госпожа Сато, вдова убитого хозяина гостиницы.

Пожилая пара в аккуратных платьях из хлопка опустилась на колени на коврике и склонила головы. Молодая женщина подняла вуаль, затем последовала их примеру, Только более медленно и грациозно. Акитада старался не смотреть, она была очень красива и носила шелк, что не подходило вдове простого владельца гостиницы. Но главной его реакцией было разочарование. Нет, это был не новый случай. Тем не менее, по крайней мере, эти люди признавали его власть.

— Вы можете сидеть, — сказал он им, — и сообщить мне о вашем деле.

Родители устроились на коленях и прочистили свои глотки. Они бросили изучающие взгляды на официальном парчовый халат Акитады, на элегантный, покрытый лаком, набор для письма и документы, сложенные на столе, на лежащие на полу толстые, отделанные шелком, коврики — собственность Акитады, которые уложили по настоянию его жены.

— Не бойтесь, — вежливо сказал Акитада. — Я рад, что вы пришли и сделаю все возможное, чтобы помочь вам.

Старик пробормотал:

— Это наша дочь, Ваша честь. Она говорит, что смерть ее мужа должна быть отомщена, потому что ее беспокоит его дух.

Удивленный Акитада спросил:

— Призрак убитого является к ней?

— Призрак моего мужа живет в нашем дворе, — сказала вдова на удивление твердым голосом. — Он везде, во всех темных углах. Я живу в страхе, что один из гостей увидит его. А ночью он парит надо мной, когда я лежу на своем мате. Иногда я слышу его капающую кровь. Я не спала с тех пор, как он умер. Она прикрыла рукавом глаза.

— Но, конечно, вы должны вызвать священника.

— Конечно, я уже сделала это. Это ничего не дало.

Акитада нахмурился:

— Я не вижу, чем я могу быть полезным.

Подбородок вдовы дернулся, а ее глаза вспыхнули:

— Где я могу найти справедливость, если не в законе? Разве суд не то место, где наши обиды должны быть удовлетворены? Призрак ходить только тогда, когда убийство остается безнаказанным.

Акитада подумал, что в ее манерах не хватает уважения и смирения, но он только заметил:

— Я вас уверяю, госпожа, я лично рассмотрю ваш случай. Послезавтра я председательствую на открытом слушание этого дела. Вас должны были уведомить в ближайшее время.

Ее лицо побелело — Слушание? — воскликнула она. — Что хорошего в нем? Преступники признались и должны быть осуждены.

Старушка испуганно заплакала. Она стремглав приблизилась к столу Акитады и низко поклонилась. — Пожалуйста, простите плохие манеры моей дочери, — пробормотала она. — Это из-за ее горя и беспокойства. Мы гуляли по городу и увидели объявления. Мы хотели всего лишь спросить о них, поэтому мы пришли, Ваша светлость.

Акитада открыл рот, но госпожа Сато опередила его. — Нет! — воскликнула она. — У меня нет больше терпения. Я уже хочу справедливости. А так как я не получаю ее, я подаю жалобу.

Акитада закрыл рот. Он посмотрел в глаза вдовы. Она не изменит своего мнения, он читал вызов в ее лице, которое сказал ему — говорить с ней бесполезно. Он понял, что это было начало хорошо спланированной кампании. — Очень хорошо, — сказал он холодно. — Вы имеете право делать так. Жалобу примет мой клерк. Но вы все трое, так или иначе, обязаны присутствовать на слушании.

Облака ладана вздымались между массивными столбами, заслоняя резные золоченые потолочные балки и окутывая туманом монахов в черных одеждах и стоящих за ними людей в трауре. Атмосфера в зале была наполнена сладковатым запахом благовоний, гулом сутры, звоном гонга и монотонным пением монахов. В центре они кружили в изящной ритуальном танце перед стоящим с закрытыми глазами Акитадой, пальцы которого начали двигаться, будто играя на воображаемой флейте.

Аббат Хокко, сидящий рядом с ним, тихо кашлянул, и Акитада вернулся к реальности, виновато спрятав руки в широкие рукава. Церемония медленно продвигалась к концу. Два часа чтения молитв и трепетных поклонов перед гробом покойного верховного правителя, статуе Будды и господину Макио, главному скорбящему, начали сказываться на Акитаде, который большую часть ночи готовился к предстоящему слушанию в суде.

Он посмотрел на одинокую, неподвижную фигуру нового хозяина Такаты. Макио был в полном доспехе, покрытом красным лаком и золотом, одетом поверх одеяния из пурпурного шелка. Он сидел, держа перед собой черный шлем с позолоченными заклепками. Единственной приметой его траура был надетый на него белый шелковый пояс. Он не шевелился и не менял строгое выражение лица на протяжение всей церемонии. Акитада понял, что доспехи на господине Макио были посланием к нему. Еще он понял, что более важно — его противником был человек, не теряющий самообладания. Было бы ошибкой недооценивать нового владыку Такаты.

Акитада оглядел длинную линию скорбящих из числа слуг Уэсуги. Некоторые были одеты в броню с гербами Уэсуги с белыми траурными повязками, но остальные были в темных одеждах и пеньковых куртках, не соответствующих похоронам главы клана. Их лица выказывали почтение или безразличие, но никак не горе. Исключением был маленький мальчик в конце переднего ряда слуг мужского пола. Его лицо было покрыто пятнами от слез, и весь его вид выражал отчаяние, горе, как бы обволакивающее его странным коконом. Внук? Нет, у Макио не было детей. Возможно, старый лорд дружил с ребенком и, таким образом, заработал для себя слезы любви, которые никто из остальных слуг не были в состоянии пролить.

Уголком глаза Акитада поймал быстрое движение в углу зала. Серая мышка выбежала от одной из колон и выскочила на открытое пространство перед скорбящими. Там она остановилась, подергивая носом. Тут послышались булькающие звуки, которые издавал ребенок, заткнувший рукой рот, в попытке сдержать смех. Их глаза встретились, и Акитада, кивнув на мышь, улыбнулся. К его удовольствию, мальчик заговорщицки ему усмехнулся и подмигнул.

Церемония закончилась и мышь быстро бросилась обратно в свою норку. Собравшиеся вышли из храма на яркий солнечный свет, где собрался тщательно выстроенный кортеж, чтобы сопровождать тело господина Маро к месту его последнего упокоения в семейной гробнице недалеко от замка Таката, где по семейной традиции клан Уэсуги хоронил своих мертвых.

Перед началом церемонии Акитада уже выразил личные соболезнования Макио. Он не собирался присутствовать на погребении, но из уважения он не мог уйти прежде провожающих.

Он стоял на углу большого зала храма и смотрел таящую толпу. Перед Макио поставили прекрасного черного коня, на которого новый хозяин Такаты взобрался не без некоторых трудностей, что с тайным удовольствием отметил Акитада. Понадобилось трое слуг, чтобы заставить животное занять свое место в кортеже.

Кто-то дернул Акитаду за рукав.

Это был маленький мальчик. Он спросил:

— Это правда, что вы губернатор?

— Да. Что я могу для тебя сделать?

— Вы поможете мне найти дедушку?

На мгновение Акитада смутился. Его сердце сжалось, и он посмотрел на гроб, который был помещен внутри сложного паланкина и в настоящее время поднят на плечи крепкими носильщиками.

— Твой дедушка? — спросил он неуверенно.

— Дед не вернулся из комнаты князя Маро ночью, когда великий господин умер. Я смотрел везде и спросил всех. Никто не сказал мне. Тогда Кайбара-сан — рассказал, что мне дедушка ушел в горы, чтобы оплакать своего хозяина. Но дед бы попрощался со мной.

Глаза мальчика наполнились слезами, его губы дрожали, но он сдержался. Сколько ему может быть лет, восемь или девять? Он выглядел хрупким, но его убитый вид вызывал сочувствие и с этим надо было что-то делать.

— Как зовут твоего деда и чем он занимался?

— Его зовут Хидео, господин. Он служил старому господину. Дед был единственный, кто заботился о нем. Дед любил великого господина. Он очень грустил, что он умирает, но он никогда бы не ушел без меня. Пожалуйста, господин, вы должны верить мне. — Мальчик разрыдался.

Акитада наклонился, чтобы положить руку вокруг узкие плечи мальчика, но тут вмешалась другая рука, которая схватила ребенка и потянула. Это был Кайбара.

— Сожалению, Ваше Превосходительство, — сказал управляющий Уэсуги. — Что мальчик вам помешал. Я надеюсь, что он не смутил вас?

— Вовсе нет, Кайбара. Я очень люблю детей, — сказал Акитада с улыбкой, которая медленно сошла с его лица, пока он стоял, глядя им вслед.

Как только Акитада вернулся с похорон в свою резиденцию, он распорядился вызвать Тору и Хитомаро, чему те было удивлены. Ушибы Хитомаро уже потемнели, но он, казалось, не выказал особого энтузиазма, что было на него не похоже. Акитада сменил свой официальный наряд на охотничьем пальто и сапоги, и сказал им, чтобы оседлали трех лошадей.

— Куда мы идем? — спросил Тора.

— К замку Таката. Надо поторопиться. У нас мало времени.

На холодном голубом небе ярко светило солнце, освещая землю, и они без задержек добрались до места. Когда они подъезжали к цитадели, то издали увидели хвост похоронной процессии, которая входила в расположенную ниже замка деревню.

— Ну, — Акитада призвал своих помощников. — Нам надо ехать в объезд. Я хочу осмотреть замок Уэсуги с тыльной стороны. Лес скроет нас от посторонних глаз.

Тора и Хитомаро переглянулись и нащупали свои мечи.

Зайдя в лес, они вынуждены были замедлить темп. На открытых местах лежали снежные сугробы и лошади могли напороться на упавшие ветки. Через некоторое время они остановились.

— Нам лучше вести лошадей, господин, — сказал Хитомаро. — Это будет быстрее и безопаснее.

Акитада согласился, и они осторожно продолжили продвигаться вперед, угадывая направление и выискивая проходы между деревьев. Тора споткнулся о корень и разразился проклятиями.

— Тут же должны быть какие-то дороги или тропы, ведущие через этот лес. Мы были бы уже на месте.

— Я думаю, во время войны охранники патрулируют дороги, — сказа Акитада, — но в провинции последние десятилетия не велись войны. Я надеюсь, что мы не оставим следов.

Для любопытного Торы, которые всю дорогу про себя строил догадки о целях этой поездки, это были слишком много:

— Почему же? Что все это значит?

— Терпение. О, я вижу там просвет. Мы можем выйти из леса.

Они вышли из-за деревьев и оказались на краю глубокого оврага, отделяющего лес от крутого склона, на котором они увидели северную сторону замка Таката.

— О боги, — выдохнул Тора. — Здесь слишком круто. Только обезьяна сможет туда подняться, но и ей придется сначала научиться перелетать через этот овраг.

— Вы видите крышу, торчащую там? Указал Акитада. — Это северный павильон. Я хочу подойти достаточно близко, чтобы увидеть, не выбросили ли что-нибудь с расположенной выше галереи, но нам надо оставаться в тени деревьев как можно дольше.

Хитомаро сказал:

— Я сомневаюсь, что тут кто-то спускался вниз. Тут недолго убиться насмерть, господин.

Акитада с тревогой посмотрел на небо, оно заметно помутнело. — Я надеюсь, что это так, — пробормотал он, — но мы потеряли слишком много времени в лесу. Пошли.

Когда они вышли в район чуть ниже северного павильона, то увидели только тяжелые, нетронутые сугробы снега в тени крутого обрыва, а овраг здесь был еще шире.

— Я ничего не вижу, — сказал Тора. — Вы хотите, чтобы мы спустились вниз и нашли путь на другую сторону? В его голосе не слышалось энтузиазма.

Акитада колебался, посмотрел снова на небо и изучил галерею замка. На ней не было заметно никаких признаков движения.

Он как раз собирался отменить поиск, как позади них послышался жужжащий звук вибрации тетивы лука. Они немедленно прикрылись своими лошадьми и достали мечи.

Что-то просвистело, затем все стихло.

— Здесь мы в ловушке, — пробормотал Акитада. — Позади овраг.

— Если я не ошибаюсь, мы слышали, как просвистела стрела, — добавил Хитомаро. — А мечи не сильно помогут от стрел.

Они крепко держали за поводья своих лошадей, чтобы те вели себя тихо и ждали.

Внезапно рядом с ними из кустарника выскочило злобное лохматое существо, с прижатыми ушами и свирепыми зубами. Оно прорычало и присело. Лошади нервно заржали.

— Белый волк! — ахнул Тора. Он выхватил меч и нащупал свой амулет. Решившись, он прыгнул вперед.

— Нет, брат! — закричал Хитомаро, хватая поводья вставшей на дыбы лошади Торы. — Это собака. Это Белый медведь! — Он обратился к собаке, а потом закричал:

— Эй, Каору! — Собака подняла свои уши, потом посмотрела через плечо.

Они услышали крик из леса, а затем появился высокий молодой человек, одетый в меха. Он нес лук и мертвого зайца, а увидев Хитомаро, улыбнулся. — У вас снова проблемы? Он усмехнулся, глядя на их оборонительную позицию. — Я вижу, вы ожидали нападения, а это всего лишь убитый мною заяц. — Он поднял свой трофей.

— Это Каору, — сказал Хитомаро в Акитаде.

Акитада кивнул. — Да, я понял, это. Я Сугавара Акитада, губернатор, а это Тора, еще один мой лейтенант. Мы благодарны за помощь, которую ты оказал Хитомаро.

Каору улыбнулся. Отбросив назад длинные волосы, он поклонился. — Не стоит благодарности, Ваше Превосходительство. Вы заблудились?

— На самом деле, нет. У меня есть основания подозревать, что что-то выбросили из вон той галереи, но, кажется, с этой стороны добраться туда невозможно.

— Нечто выбросили? Каору посмотрел на Акитаду, потом посмотрел на павильон. — Будда! — пробормотал он, а затем сказал — Следуйте за мной. Я знаю дорогу.

Они привязали своих лошадей, оставили собаку Каору, чтобы она охраняла их, и спустились в овраг. Следом за Каору, который знал тропу, ведущую на другую сторону оврага, Акитада пробирался по рыхлому снегу, всматриваясь в землю.

Спустившись в овраг, они медленно передвигались вдоль подножия массивных горных пород, проверяя снег мечами. Шедший немного впереди Каору вдруг остановился рядом с небольшим холмом. Акитада сжал губы. Он подошел к нему и наклонился, чтобы смахнуть снег. Появилась застывшая от мороза одежда, а затем снег покраснел, и показалась худая рука старого человека, сжатая смертью и холодом, с пальцами, слипшимися в замерзшей крови.

— О, боги! Труп! — Ахнул Тора. — Интересно, как долго он тут находится.

— С той ночи на банкете, — сказал Акитада, убирая с помощью Каору остальной, пропитанный кровью снег. Тело принадлежало старому человеку. Его тонкие седые волосы смерзлись со льдом и кровью, а лицо было покрыто обесцвеченными от мороза фиолетовыми синяками. Невидящие глаза смотрели в небо, а разинутый рот застыл в постоянном безмолвном крике. Его конечности были раскиданы под странными углами и тело выглядело неестественно. Под трупом образовался целый бассейн застывшей крови.

— Это старик Хидео, — сказал Каору, склонив голову. — Бедный старик. Он был личным слугой старого лорда.

Тора уставился в нависающие над ними галереи и укоризненно сказал Акитаде:

— Вы знали, что найдете его здесь, не так ли? Он упал или прыгнул?

— Я подозреваю, хотя и не могу быть уверен, что это не был несчастный случай.

Тора нахмурился:

— Он мог прыгнуть. Если он был верным слугой старику всю жизнь, он, возможно, захотел убить себя после смерти своего хозяина. Это принесет честь его семье и выглядит более правдоподобно, чем несчастный случай. Он прожил здесь всю свою жизнь. Как иначе он мог упасть сюда?

Каору заерзал, и Акитада ответил не сразу. Он пальцами очищал лицо старика. Кожа была потрескана, челюсти и скулы опухли. И синяки выглядели следствием нанесения побоев, а не результатом травмы при падении. Акитада наклонился, чтобы осмотреть обе руки. Вокруг пальцев формировались кровавые льдины. Он подул на большой палец, пока лед не растаял.

— Ах! — пробормотал он и достал из-под ногтя небольшой кусочек.

— Что это? Вперед с любопытством наклонился Тора.

Акитада слегка послюнявил находку:

— Дерево.

— Что оно делает под ногтями? Тора наклонился ближе. — Под другими ногтями тоже кровь. Будда! Когда я был солдатом, одного человека заподозрили в шпионаже. Чтобы заставить его говорить, ему вставляли бамбуковые щепки под ногти пальцев рук и ног. Вы думаете, что этого бедолагу замучили?

Озадаченно осматриваясь, Акитада выпрямился. — Возможно, но не так, как ты думаешь. Ногти поломанные, кожа на пальцах и ладонях содрана. Я думаю, он был допрошен и избит, но травмы рук получил, когда держался за перила или тщетно пытался удержать что-то. Интересно, что именно он знал. И если он говорил, то кому.

Они все стояли и смотрели вниз на искаженное лицо мертвого человека. В его выражении застыл ужас, но и что-то еще, упрямство, а может даже своего рода ликование.

— Он не сказал, — сказал Хитомаро. — Такой не скажет. Подумав, он спросил Акитаду:

— Как вы думаете, это сделал Макио?

— Кто знает? Но мы должны оставить его здесь. Это территория Уэсуги. Я не имею никакой юрисдикции в Такате.

Хитомаро и Тора запротестовали и Акитада поднял руку. — Подождите. Возможно, есть способ. — Он повернулся к Каору, который молчал. Теперь он выглядел мрачным, и веселая улыбка пропала. — Вы знали и любили этого человека? — спросил его Акитада.

Каору кивнул.

— Я считаю, что он был убит. Если вы хотите, чтобы правосудие свершилось, я вам помогу.

— Я хочу справедливости. Что я должен для этого сделать?

— Вы должны были бы привести тело в город, позвонить в колокол перед воротами резиденции, чтобы сообщить о преступлении, а потом дать показания в судебном заседании. Подумайте, прежде чем согласиться, потому что убийца может быть рядом с хозяином Такаты и почти наверняка он попытается не допустить этого. Он может даже угрожать вашей семьи. И я должен быть в состоянии защитить вас или их.

Дровосек посмотрел ему в глаза:

— Я не друг хозяину Такаты, а жизнь человека бесполезна, если он не может быть полезным своему народу.

— Хорошо, — сказал Акитада. — Я благодарен за помощь. Но вам понадобится лошадь, а мы не можем предложить вам одну из наших.

— Я могу одолжить.

Акитада достал из пояса немного серебра, но дровосек поднял руку:

— Нет, деньги не нужны, я делаю это для друга.

Акитада кивнул:

— Простите меня. Хитомаро говорил мне, что вы можете занять должность начальника стражников и надзирателей, что вы на это скажете?

Странная, почти насмешливая улыбка пробежала по лицу молодого человека, но он сказал довольно смиренно:

— Я соглашусь, если вы считает, что я гожусь на эту работу.

Акитада кивнул. — Ну, давайте посмотрим, как вы справляетесь с вашим первым заданием. — Он посмотрел на небо. — Нам уже пора возвращаться, но вам лучше начать свой путь после наступления темноты.

Каору поклонился, и они расстались. Когда они достигли другой стороны оврага, Акитада оглянулся. Дровосек снял меховой жилет и аккуратно прикрыл им лицо трупа, чтобы на него не падал снег.

Когда они дошли до своих лошадей, белая собака вильнула хвостом, потом вскочила и умчалась, навострив уши.

— Должно быть, Каору позвал пса, — сказал Хитомаро. — Говорят, что собаки имеют гораздо более тонкий слух, чем люди.

Когда они отъехали на некоторое расстояние от Такаты, Тора приблизился к коню Акитады. — Вы могли бы сказать нам с самого начала, что мы искали, — пожаловался он.

— Я и сам не был уверен.

— Но вы знали, где искать. Бьюсь об заклад, также вы знали, чье тело это было.

— Я подозревал.

— Ну, это не справедливо, господин.

Акитада почувствовал укол вины. — Я извиняюсь, — смиренно сказал он. — Я должен был довериться вам, Тора.

— Я говорю это только потому, что мы сможем помочь гораздо лучше, если будем знать, что вы думаете. Как вы узнали, что надо искать старика под этой стеной?

— Помнишь ночь на банкете? Мне два раза пришлось покинуть компанию, чтобы воспользоваться уборной. Во время первой прогулки по галерее я выглянул наружу и увидел павильон на северной стороне. Когда же я побывал там во второй раз, то услышал крик из этого направления. Слуга слышал тоже, но он сказал, что это дикое животное в лесу, так что я дольше не думал об этом. Только сегодня, на похоронах лорда Маро, маленький мальчик сказал мне, что ищет своего деда. Он сказал, что его дед был слугой старого князя и не вернулся в ночь смерти своего хозяина. Я видел, что мальчик очень обеспокоен, но Кайбара, помощник Уэсуги, увел его прежде, чем я смог задать вопросы. Тогда я вспомнил крик и решил взглянуть.

— Бедный ребенок, — качая головой, сказал Тора.

— Что вы думаете о Каору? — спросил Хитомаро, когда его лошадь оказалась рядом.

— Очень способный. — Нахмурился Акитада, а затем добавил, — но, безусловно, он человек с секретами.

— Да, я тоже заметил это, — сказал Тора. — Пусть объяснит, откуда у него лук! Изгои не носят такое оружие. Похож на тех молодых князей, которые участвуют в состязаниях по стрельбе из луков. И, как сказал Хито, он говорит, как один из нас. Будто он где-то учился.

Акитада подавил улыбку. — Ты прав, Тора. Этот лук, несомненно, особенный. Ты начинаешь хорошо подмечать такие вещи.

Тора посмотрел на Хитомаро, желая увидеть, как отреагирует тот на его слова, и важно сказал:

— Это то, что вызвало у меня подозрения, господин. Возможно, он вор и лжец. Мы не должны были доверять ему.

— Подожди, — сердито воскликнул Хитомаро. — Этот человек спас мою жизнь. А на то, что он вор, я могу сказать вам, что для человека, укравшего лук, он слишком хорошо из него стреляет. Он позволил мне попробовать, но это оказалось для меня не по силам. Каору очень скромно говорит о своих навыках стрельбы из лука, но они изумительны. Он говорит, что его начал учить стрелять дед, когда ему исполнилось всего четыре года.

— Не спорю, — сказал Акитада. — Помните, нам необходимо обзаводиться союзниками. Без сомнения, наш новый друг что-то скрывает, но изгои не в ладах с Уэсуги, и он спас Хитомаро. Акитада остановился, так как смутное воспоминание всплыло у него в голове. Кто-то говорил что-то подобное в последнее время. Что-то про кого-то, кто притворялся кем-то другим, подумал он, но он не мог вспомнить подробности и от кого он это слышал.

— Я сожалею, брат, — извинился Тора, — о том, что сказал только что. Давай подождем твоего друга сегодня вечером и пригласим его на хороший ужин в хорошей харчевне с лапшой. Дадим ему почувствовать себя желанным гостем.

Но Хитомаро сухо сказал:

— Не сегодня. Я буду занят.

На следующее утро Акитада встал позже, чем обычно. Ночью снова начался снегопад, на этот раз снега выпало значительно больше. Когда они ложились спать, Тамако высказала первые страхи. Она говорила о суровой зиме, в которую они ожидали появления своего первого ребенка, что само по себе вызывало беспокойство, не говоря уже об опасной ситуации в провинции. Он долго лежал, так как не мог заснуть, после того как она уснула рядом с ним. Мысль потерять ее ужасала его гораздо больше, чем какая-либо опасность, угрожавшая ему самому. Наконец, он уснул, но проснулась поздно и, хотя он чувствовал себя более уверено, некоторое время раздумывал о том, как увеличить комфорт и безопасность жены во время пребывания в резиденции.

Так как он думал о проблемах, Акитада не сразу обратил внимания, что перед воротами резиденции собралась большая и довольная беспокойная толпа, когда прошел по двору, чтобы убедиться, доставил ли Каору тело мертвого слуги из Такаты. Ворота были заперты, что в такой поздний час нарушало установленный распорядок, а за ними слышался гул сердитых голосов, что удивило его.

Первой мыслью Акитады было опасение, что предложенный им план не сработал. Он пожалел, что вчера покинул Такату не дождавшись Каору.

Повернув к воротам, он потянул за створки, чтобы открыть их. Находящийся снаружи охранник попытался противодействовать ему, но прекратил, увидев Акитаду, который вышел и оказался перед собравшейся толпой, насчитывающей около ста человек.

Он угрюмо посмотрел и пробормотал про себя проклятия.

С одной стороны Хитомаро и три стражника стояли вокруг чего-то на земле. Мрачный Хитомаро быстро подошел и приветствовал губернатора. Бросив взгляд на толпу, он сказал низким голосом:

— Это тело нищего монаха, господин. Кто-то ночью оставил его здесь. Вероятно, это случилось после часа крысы, когда ворота открывались в последний раз, — встретив вопросительный взгляд Акитады, он добавил:

— Кто-то другой доставил мертвеца вчера поздно вечером. Это прямо дождь из трупов.

Тут резкий голос из задней части толпы выкрикнул:

— Давайте посмотрим, как вы, ленивые чиновники, будете что-то делать. Может быть, мы дождемся приговора через год-другой. Толпа смехом поддержала заводилу.

Подойдя, чтобы посмотреть на тело, Акитада вздрогнул.

В рваной мантии монаха было худое тело в крайней степени истощения. Его лицо было изувечено до неузнаваемости, а также у него были отрезаны руки и ноги.

Акитада произвел быстрый поверхностный осмотр. Труп был достаточно холодный, но окоченение прошло. Он не увидел других ран и не смог предположить, в результате каких травм монах умер. Не глядя на язвительную аудиторию, Акитада громко произнес:

— Занесите тело внутрь и пошлите за судебным медиком. Затем сходите к настоятелю Хокко и спросите, отсутствует ли кто-либо из его монахов.

Через некоторое время Хитомаро зашел в кабинет Акитады, который работал над документами, и доложил:

— Настоятель говорит, что все монахи на месте. Живы и здоровы. Мы послали за судебным медиком Ясакиши. Он уже должен прибыть.

— Хм. Я понял, что твой друг Каору выполнил свою миссию без проблем?

— Да, господин. В середине ночи. Мы положили тело в арсенал, где оно находится до сих пор. Тора и Каору остались его охранять. Мы подумали, что это безопаснее, чем поручать это здешним стражникам.

— Хорошо. Они не должны знать о назначении нового сержанта после обеда, чтобы не возникли беспорядки.

— Что делать с мертвым монахом, господин?

— Он был доставлен сюда, и мы должны установить обстоятельства его смерти. Так как он не принадлежал местному монастырю, то должен быть странствующим священником.

Хитомаро вытащил грязную бумажку из рукава и положил ее на стол Акитаде:

— Это лежало сверху на халате, когда мы нашли его.

На листке было грубо нацарапано стихотворение с названием — "Проклятие на всех управляющих." — Акитада прочитал его вслух, при этом его охватил гнев.

— Ну, — сказал он с горечью, — это объясняет враждебность толпы. Он скомкал бумагу в руке. — Это попахивает заговором, подстрекательством к народному восстанию против императорской власти. Он встал и начал расхаживать туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. Через несколько минут он остановился и снова расправил записку. — Посмотрите на это, — сказал он. — Написано грубо, в простонародном стиле, но, на самом деле, если я не ошибаюсь, стих является переводом стихотворения одного из китайских политических сатириков. Он должен выглядеть, как написанный обычным человеком, но простолюдины не могут знать китайскую литературу. Возможно, мы сможем выяснить, кто за этим стоит.

— Тот, кто это сделал, — сказал Хитомаро, с гримасой отвращения, просто зверь — убить бедного нищенствующего монаха, чтобы спровоцировать беспорядки! Интересно, кто это?

Акитада покачал головой. — Мы не знаем, был ли монах убит, или над телом глумились после смерти, чтобы вызвать недовольство в народе. Интересно услышать, что медик скажет об этом.

— Но следы должны вести к Уэсуги?

— Конечно, его люди ни мгновения не станут колебаться, чтобы кого-то пытать, калечить или убить, если посчитают это целесообразным. Но в данном случае я в этом сомневаюсь. Стихотворение было написано кем-то здесь, в городе. Это как бы ответ на объявления о судебном слушании, которые мы разместили. Уэсуги не успел бы организовать столь сложную операцию с мертвым телом, даже если бы он не был занят похоронами отца. Я боюсь, что это чья-то отдельная инициатива, но именно с целью организации беспорядков. Когда придет медик, я должен еще раз взглянуть на это труп.

— Он уже должен быть здесь, господин. Я боюсь, что толпа не уйдет. Я приказал надзирателям охранять ворота.

Акитада покачал головой:

— Это все равно, что назначить кошку охранять рыбу. В такой ситуации, чем раньше мы вступить в борьбу, тем лучше. Такой открытый вызов власти требует решительного вмешательства. Пойдемте, посмотрим на монаха.

Изуродованное тело лежало на досках стола в пустой тюремной камере. Низенький толстый человек собирался снять рваную одежду с мертвеца.

— Прекрати! — резко одернул его Акитада. — Кто ты такой?

Человек обернулся и мутными глазами посмотрел на Акитаду. С головы до пят он был в грязи: слипшиеся жирные волосы перепутаны, серый халат и обутые в сандалии ноги облеплены грязью. — Яса… Ясакиши, то есть судебный медик, — пробормотал он, обдав Акитаду резким запахом кислого вина и гнилых зубов. — А кто вы такой, молодой человек?

Хитомаро прорычал:

— Поклонись губернатору! — когда человек тупо разинул рот, он толкнул его на колени.

— Ой. Отпусти, — заскулил толстяк, отстраняясь от захвата Хитомаро. — Откуда мне знать? Еще слишком рано, чтобы ясно видеть.

— Пускай он работает, — сказал Акитада, — доктор Ясакиши, вы проверили одежду убитого, прежде чем положить его на стол?

— Какая в этом необходимость? Ясакиши выпрямился. Он потянул свой халат, который не сходился на животе, и покачал головой, как бы убирая туман опьянения:

— Обыкновенные тряпки. Очевидно, что его убили. Изувечен, так как был забит до смерти. Обычное преступление среди бродяг. Я как раз собирался искать другие раны, хотя это не будет иметь значения, ведь не важно, от какой именно раны он умер. Здесь все видно каждому, как был убит этот человек. Я все это укажу в своем докладе.

— Хм. А что делает рисовая шелуха на его одежде, и, — Акитада наклонился над телом и указал на места разорванной плоти и костей, — чем были нанесены эти повреждения?

— Какие? Ах. Не волнуйтесь о такой ерунде. Посмотрите на его лохмотья. Он спал в грязи.

Акитада взглянул на грязную одежду медика, но промолчал. Он поднял подол халата рваной жертвы и посмотрел на тонкие ноги и бедра. Бледная и дряблая кожа, также как хрупкие руки, бросалась в глаза. Отступив, он задумчиво посмотрел на медика и произнес:

— В таком случае мы вынуждены обратится к тому, кто даст более полное заключение. Хитомаро, отправьте человека за доктором Ойоши! И скажите ему, что это срочно!

— Что? От нахлынувшего на него возмущения медик даже стал больше в размерах, и его одежда стала трескаться по швам. — Это моя работа, — закричал он. — Ойоши простой фармацевт. Вы не можете назначить на такую работу того, кто способен лишь смешивать микстуры, тем более в таком важном деле… Это же правовые вопросы! Он может просто компро… ээээ… разрушить все дело! — Акитада посмотрел на него холодно. — Вы тут не бунтуйте. На самом деле, я вижу, что вы пьяны на дежурстве. Считайте себя уволенным.

Медик открыл рот, чтобы возразить, но Хитомаро быстро взял его за руку и вывел за дверь. Вернувшись, он сказал:

— Я думаю, что этот человек был пьян, когда он был в «Золотом Карпе». Мы с Торой учуяли винный перегар в его дыхании, когда он прошел мимо нас.

Акитада склонился над телом. — Я бы не удивился, — пробормотал он. Выпрямившись, он добавил:

— Тем не менее, перерезанное горло довольно просто определить в качестве причины смерти. Это, с другой стороны, не бродяга. С такой бледной кожей на руках и ногах, он провел свою жизнь в помещении, и ходил полностью одетым. Мышцы также недостаточно развиты. Странствующий же монах должен много ходить, у него должны быть развитые мышцы ног.

— Да, я вижу. А что скажете о рисовой шелухе? — спросил Хитомаро.

— Тело держали где-то, где молотили рис.

— Может быть, он спал в амбаре.

— Если это так, то, вероятно, он там и был убит. Лузга застряла в рваной плоти его лица. Но на самом деле из этих ран не было сильного кровотечения, вам не кажется?

Хитомаро нахмурился и почесал голову:

— Если он не странствующий монах, то это не его одежда. И если убийцы переодели его после смерти, то на ней не должно быть много крови.

— Да, вы совершенно правы, но это все еще не объясняет… Ах, вот вы уже! — В камеру зашел доктор Ойоши и вежливо поклонился. — Вы прибыли более, чем быстро, мой дорогой доктор.

— Я случайно проходил мимо по дороге домой от пациента, Ваше Превосходительство. Я надеюсь, вы полностью поправились?

— Да. — Акитада улыбнулся уродливому маленькому человеку. — Я чрезвычайно обязан вам за вашу помощь. Моя жена и мой секретарь хорошо разбираются в растительных лекарственных средствах и у них имеются много порошков. У моей жены в столице имеется прекрасный сад, где она выращивает различные лекарственные растения. Теперь она хочет изучить те, что растут в этом регионе.

— Я выпишу рецепт для нее, но я боюсь, некоторые из ингредиентов можно получить из растений, которые растут только в отдаленных горных районах. — Ойоши бросить любопытный взгляд на лежащее на столе тело. — Чем я могу служить вам сегодня?

— Как судебный медик. Я только что уволил некомпетентного пьяницу, который занимал эту должность.

Ойоши поклонился:

— Спасибо за доверие, но я должен предупредить вас, что у Ясакиши есть влиятельные друзья. Он был назначен верховным правителем.

— Мне нужна компетентность, а не влияние. Посмотрите и скажите, что вы думаете.

Ойоши отложил свой футляр и засучил рукава. Он осмотрел на раны на лице, на культях рук и ног, и покачал головой. Открыв футляр, он достал набор клещей и листок бумаги, на которой осторожно положил крошечные кусочки собранного мусора. Затем он проверил одежду убитого человека, не обращая внимание на запах.

Когда он закончил, он посмотрел на Акитаду и спросил:

— Хотите услышать предварительное заключение, прежде чем я раздену его и вымою тело?

— Пожалуйста, если можно.

— Этому человеку было около пятидесяти лет, он долго болел. На самом деле, — недоуменно нахмурившись, сказал он, — в нем есть что-то странно знакомое. Его голова выбрита, так что я предполагаю, что он монах. Возможно, он принадлежал к нашему храму, и я имел возможность обращаться с ним в прошлом. Но я не думаю, что эта одежда его. Она слишком велика для него и слишком грязная, в то время как тело выглядит довольно чистым. Раны на его лице и увечья были нанесены через несколько часов после его смерти. Я не могу говорить о причине или времени смерти, пока более тщательно не изучу тело, и, вполне возможно, что нанесенные увечья не дадут возможности установить точный диагноз.

— Отчего вы решили, он был уже мертв, когда это было сделано? — спросил Хитомаро.

— В этих ранах нет крови, лейтенант. Мертвый человек не кровоточит. Скорее всего, увечья нанесены в месте, где рис обмолачивают или где он хранится. Об этом говорит шелуха в ранах. — Хитомаро взглянул на Акитаду и собирался что-то сказать, но в этот момент раздался громкий лязг у ворот резиденции.

— Это, что снова колокол?! — сказал Акитада. — Подумать только, что только недавно я жаловался на отсутствие официальных заявлений. Затем он повернулся к Ойоши:

— Я должен идти. Пожалуйста, продолжайте ваше исследование. Потом Хитомаро покажет вам другое тело. Когда вы закончите с обоими, доложите мне.

Ойоши поднял брови, но ничего не сказал и поклонился.

Снаружи Акитада и Хитомаро увидели небольшую группу людей, стоящих в главном внутреннем дворе. Зато перед воротами собралась довольно большая толпа любопытных. Вооруженные охранники без особого усердия пробовали вытолкать их всех за частокол, получая в ответ грубые шутки. Стоящая во дворе группа собралась вокруг коренастого мужчины, который был одет лишь в грязную рубашку и набедренную повязку. От него исходил резкий запах рыбы.

Сержант Чобей отделился от группы и с усмешкой приветствовал Акитаду. — Этот человек имеет жалобу, Ваше Превосходительство, — громко объявил. — Это местный торговец рыбой, зовут его Гото. У него магазин в западной части рынка.

Торговец сплюнул и, выпятил грудь, приблизился к Акитаде, после чего писклявым голосом сказал:

— Я хочу видеть мертвого человека, которого сюда принесли.

— Зачем? — спросил Акитада, разглядывая торговца рыбой и его сторонников. Они представляли собой тип людей, стремящихся поменьше работать, при этом постоянно на все жалующихся. Как правило, они оказывались слишком трусливыми, чтобы создавать реальные проблемы.

— Мой брат пропал, и я думаю это может быть он, — сказал торговец. — И если это Огай, вы должны арестовать за его убийство этого ублюдка Кимуру. Он посмотрел на своих товарищей, которые что-то бормотали в его поддержку.

Акитада нахмурился, но решил не делать предварительных выводов. — Твой брат монах?

— Монах? Только не Огай! — Гото и его товарищи взорвались хриплым смехом.

Акитада уже собирался прогнать их, когда Гото добавил:

— Огай солдат. Сейчас он в отпуске.

Акитада не учел этого. Солдат? Правда, бреют головы не только монахи. Солдаты, жившие в казармах, тоже сбривали волосы, чтобы избавиться от вшей и предотвратить различные болезни.

— Тогда пошли со мной. Только ты один. — Акитада повернулся зашагал к тюрьме, Хитомаро и Гото последовали за ним. В тюремной камере доктор Ойоши обтирал обнаженной тело. — О, — сказал он, — вы уже вернулись. Заметив Гото, он добавил:

— Есть проблемы?

— Нет. Просто надо провести опознание. Ну, что скажете? Это ваш брат?

Торговец рыбой заглянул, позеленел, и, отпрянул, кивнул:

— Да, это он. О бедный Огай! Что только с ним сделал этот ублюдок Кимура! — он вытер глаза грязными руками.

— Выйди наружу. Хитомаро, дай чашку воды.

Во дворе, торговец рыбой сделал несколько глубоких вдохов и выпил воду. — Спасибо, — сказал он. — Я словно заболел, когда увидел это. Огай был лучшим братом в мире. Мы с ним были так близки, как улитка и ее дом, Огай и я. Но он и Кимура. Он поднял кулак. — Чтобы сто демонов вырвали его кишки и раскидали их по горным вершинам. Они поспорили во время игры в кости. Кимура сказал, что убьет его, и он это сделал. Я могу показать вашим людям, где живет Кимура, чтобы они могли арестовать его.

— Когда была та ссора? — спросил Акитада.

— Две недели назад, и уже на следующий день Огай исчез. В казарме не знают, куда он пропал. Они пришли, чтобы арестовать его за дезертирство, обыскали наш дом и задавали вопросы соседям. Только никто не видел его. — Он мотнул головой в сторону своих товарищей. — Они подтвердят это.

— Не сомневаюсь, — сказал Акитада сухо. — Почему вы не сообщили исчезновение своего брата раньше?

Гото опустил взгляд на свои босые ноги. — Огай был дома в отпуске. Я думал, что он просто пошел в небольшое путешествие, прежде, чем вернуться в казармы. Но, когда солдаты пришли за ним, я забеспокоился. Потом я услышал про труп перед резиденцией… Святой Будда! Как только это животное могло сделало с моим братом такое!

— Хм. Как вы узнали его? У него были какие-то особые приметы?

Гото покачал головой:

— Нет, но я узнаю своего брата где угодно!

Прищурившись, Акитада продолжил расспрос:

— Сколько лет было, вашему брату?

Торговец слегка занервничал:

— Тридцать пять. Но выглядел он старше.

— Я вижу. Мы рассмотрим ваш обращение. Пусть лейтенант запишет ваши показания.

— Вы арестуете сегодня Кимуру?

— О принятом по делу решении вам сообщат.

Торговец рыбой попробовал возмутиться:

— Я не хочу, чтобы это дело откладывали, потому что я бедный человек, а Огай простой солдат.

Но тут Хитомаро прорычал:

— Пойдем! — и толкнул его в сторону двора.

— Ваше Превосходительство? Ойоши обратился к Акитаде из дверей тюрьмы. — Я слышал, что этот человек сказал, что его брат был тридцатипятилетним солдатом?

— Да. Я думаю, он соврал.

— Даже если не учитывать то, что этот бедолага никогда не занимался физической работой, ему должно быть, по крайней мере, лет пятьдесят. Его бритая голова наводит на мысль, что он был монахом.

— Я знаю. Солдаты иногда бреют головы, но я подозреваю, что лживое опознание является частью заговора, чтобы настроить население против меня. Нет сомнений в том, что когда мы арестуем этого Кимуру и посадим в тюрьму, пропавший брат объявиться живой и здоровый. Кто-то здорово посмеется, а Кимура потребует возмещение за незаконное задержание.

— Ах! — Кивнул Ойоши. — Я опасался, что-то назревает в городе. Вы может быть удивляетесь, что я вас не предупреждал, но я не был уверен в этом и не хотел вмешиваться в вопросы, в которых не разбираюсь.

— Я понимаю. Ну, как мой судебный медик вы можете оказать существенную помощь. Впрочем, я вас пойму, если вы захотите отказаться.

Ойоши печально улыбнулся:

— Вовсе нет, Ваше Превосходительство. Я был удивлен, но мне лестно Ваше доверие. И к тому же… — доктор мотнул головой в сторону трупа внутри камеры, — мое профессиональное любопытство не позволит мне отказать. В этом деле существует что-то странное.

— Хорошо! — бодро сказал Акитада. — Если остальная часть вашего обследования может немного подождать, я хотел бы в первую очередь услышать ваше мнение о другом деле.

— Конечно.

Тора и Хитомаро положили мертвого слугу Уэсуги в оружейной. Это здание, как и амбар, был пустым. Тело старика лежала на полу, покрытое соломенной циновкой, которую Акитада откинул в сторону.

Ойоши втянул в себя воздух. — Хидео! Что с ним случилось? Он упал на колени рядом с телом. — О, Боже. Знает ли мальчик?

— Нет. Мальчик попросил меня найти своего деда после похорон вчера, но Кайбара увел ребенка прежде, чем я смог расспросить его. Я вспомнил, что слышал крик, когда, во время банкета, был в западной галерее, поэтому мы поехали в Таката и обследовали местность. Тело лежало у подножия скалы ниже северного павильона. Я думаю, Уэсуги станет утверждать, что это было самоубийство.

Ойоши покачал головой:

— Хидео ни за что бы не совершил самоубийства. Он обожал своего маленького внука. Извините меня. Он провел быстрый, но тщательный осмотр, закончив который повернулся к Акитаде.

— Бедный Хидео, — пробормотал он. — Он действительно умер в результате падения, с этим все ясно. У него переломаны большинство костей. Но травмы на лице говорят о том, что перед смертью он был избит. Я сожалею, что ничем не могу доказать факт совершенного убийства, но я уверен, что это не был суицид.

Акитада кивнул:

— Спасибо. Как я и думал. Пожалуйста, изложите свои выводы относительно обоих тел в отдельных докладах. Я намерен вызвать вас во время судебных слушаний во второй половине дня.

Когда они вернулись в центральный двор резиденции, торговец рыбой с приятелями ушли, а Тора вернулся. Он разговаривал с Хитомаро. Они подошли к Акитаде и Хитомаро сказал:

— Мы хотим проследить за этим торговцем.

— Зачем это вам?

— Хито считает, что этот ублюдок соврал. — Объяснил Тора.

Хитомаро объяснил:

— Этот покойник никак не мог быть солдатом, а если Гото соврал об этом, значить он участвует в заговоре, господин. Он приведет нас к человеку, по указанию которого это сделал.

— Возможно, но я сомневаюсь в этом, — сказал Акитада. — Он приехал сюда довольно поздно для этого. Возможно, он просто воспользовался трупом в своих целях. Поэтому лучше сходи в гарнизонные казармы и разузнай все про этого Огая. Во время послеобеденных слушаний Торы будет достаточно, чтобы обеспечить порядок.

Перед проведением первого официального слушания в новой должности Акитада заметно нервничал. Одно то, что он сам по себе терпеть не мог привлекать чье-то излишнее внимание, было тому достаточной причиной, но в этом случае ему также было просто необходимо произвести хорошее впечатление на жителей, чтобы склонить их на свою сторону. Он волновался, думая о всех моментах церемонии, чтобы не дать поймать себя на какой-либо ошибке в процедуре и не допустить оговорок. Он помнил о своем долге служить императору, о своей клятве служить императору в меру своих сил, своего образования и профессиональной подготовки, о своих добрых намерениях. При звуке большого гонга он встал из-за стола, расправил темно-синюю мантию судьи, поправил черный колпак и засунул плоскую деревянную палочку, подтверждающую его полномочия, за пояс. Придав, как он надеялся, достойную осанку своей фигуре, он прошел по коридору. Когда он вышел на помост в зале суда, его встретил гул голосов.

Люди полностью заполнили слабо освещенный зал, некоторые в стремлении занять лучшие места толкались и ругались, небольшое количество надзирателей с явной неохотой стояли перед возвышением. Тора стоял слева от него, сосредоточенно следя за поведением публики. Его отполированные полные доспехи блестели в свете факелов и свечей.

Акитада посмотрел на угрюмые, или сердитые, или просто любопытные лица жителей Наотсу и вспомнил о своем вчерашнем желании обеспечить хоть самую скромную явку. Теперь же он вынужден был противостоять враждебному настроению толпы.

Он еще раз задумался о стоящих перед ним задачах. Лучше всего, подумал он, не надеяться впечатлить этих людей священной властью правосудия, а сосредоточиться на деле. Объявить об открытии двух новых дел о насильственной смерти, а затем быстро, прежде чем кто-либо сможет вмешаться в процесс, заслушать дело об убийстве хозяина гостиницы.

— Поклон Его Превосходительству губернатору! — взревел Тора. Более ста мужчин и женщин опустились перед Акитадой на колени, вытянув вперед руки, и коснулись лбами пола.

Вид множества согнутых спин взволновал его. Дрожа от холода и волнения, он собрал свое лицо в бесстрастную маску и быстро сел на подушку в центре помоста, взглянув сначала налево, где Хамайя и его помощники разместились на коленях позади трех одинаковых низких столов с бумагой и письменными принадлежностями, а затем направо, где его личный секретарь Сэмэй возвышался над официальной печатью и судебными мандатами.

Сэмэй, которому кивнул Акитада, зачитал Императорскую директиву, составленную более чем триста лет назад, относительно права губернатора провинции заслушивать и решать сложные судебные дела. Когда-то, будучи молодым слушателем в университете, Акитада должен был заучивать этот текст наизусть, но сегодня красота и уместность Слова императора произвели на него особое впечатление.

Широкая пропасть отделяет трон от людей, но прилежный губернатор является мостом между ними.

Пусть он определит и подтвердит вину, устранит несправедливости, увидит ложь, выявит зло, и раскроет тайные заговоры, как хороший врач, который исследует тело, чтобы узнать природу болезни, чтобы исцелить больного.

Пусть он будет добродетельным, произнося приговор над виновным, и выкажет сострадание к невинным, действуя во все времена, как отец своему народу.

Да будет его счастье в этом и уважение своего народа!

Сэмэй скатал документ и благоговейно поднял его над головой. Люди в зале вздохнули и сели. Акитада рассматривал зал, желая увидеть признаки уважения в лицах присутствующих, но не увидел.

Он постучал деревянной палкой по полу и объявил:

— В течении ночи в суд были доставлены тела двух мужчин. Начато расследование причин их смерти. Теперь я заслушаю доклады.

Тора подвел Каору к помосту. Молодой лесоруб опустился на колени, сказал свое имя и рассказал о нахождении тела слуги Уэсуги:

— Я провел день в лесу возле замка Таката, собирая упавшие ветки для продажи в городе, когда моя собака нашла мертвого человека в снегу. Когда я выкопал его от снега, то узнал Хидео, который служил покойному правителю Такаты. Это случилось в день похорон старого князя, и я подумал, что не следует тревожить семью князя и привез тело в суд.

Акитада кивнул и отпустил его. Тора шагнул вперед и заявил, что:

— Сегодня утром надзиратель, который открыл ворота резиденции губернатора, заметил что-то на входе и указал мне на это. Оказалось, что это был изуродованный труп мужчины средних лет. После опознания торговец рыбой Гото заявил, что труп может быть, телом его брата солдата Огая.

— Спасибо, лейтенант. Осматривал ли тела судебный медик на предмет установления причин смерти этих мужчин?

— Да, господин. Доктор Ойоши готов доложить.

Когда Ойоши шагнул вперед, собравшаяся толпа ропотом выразила удивление. Сержант Чобей уставились на нового судебного медика с выражением глубокого шока.

Ойоши опустился на колени:

— Я, фармацевт Ойоши, по приказу его превосходительства губернатора назначенный судебным медиком, был вызван в суд рано утром, чтобы осмотреть труп пожилого мужчина. Его руки и ноги были оторваны и пропали без вести, а его лицо было сильно изувечено в результате избиения тяжелым тупым оружием. Причиной смерти может быть болезнь или нанесенная рана. Смерть произошла, по крайней мере, день, или два дня назад, а увечья были нанесены через несколько часов спустя после этого, возможно, чтобы скрыть смертельную рану.

Толпа опять загудела, но Акитада стукнул молотком. — Дело будет расследовано, так как есть подозрение на убийство. Продолжайте!

— Второй человек был гораздо старше. Я сразу узнал в нем Хидео, личного слугу господина Маро. Смерть наступила из-за многочисленных и серьезных травм по всему телу. Как мне сказали, тело было найдено у подножия скалы в Таката усадьбы. Травмы полностью совместимы с падением с такой высоты. Хидео был мертв в течение более чем двух дней.

Доктор сделал паузу и посмотрел на Акитаду, который едва заметным кивком предложил продолжить. — Также я должен сообщить, что, в дополнение к повреждениям, вызванным падением, на голове и лице также заметны следы избиения. Эти травмы были нанесены до смерти.

Зал загудел.

Акитада сказал:

— Спасибо, доктор Ойоши. Этот случай также будет расследован. Он сделал паузу, чтобы кратко оценить настроение аудитории. Напрасно. Сделав глубокий вдох, он заявил:

— В настоящее время я заслушаю доказательства по убийству местного хозяина гостиницы Сато.

В зале наступила тишина. Затем толпа расступилась, чтобы к помосту могли подойти женщина под вуалью и двое пожилых людей. С волнением Акитада увидел, что прибыли госпожа Сато и ее родители. Вдова сегодня вместо шелка надела простой халат из конопли. Он решил не вызывать ее свидетельствовать перед этой враждебно настроенной толпой. Игнорируя ее присутствие, он продолжил.

— Я внимательно изучил собранные по делу свидетельства и установил, что некоторые утверждения подозреваемых остались непроверенными. Недосмотр, который должен был быть исправлен до того, как по делу будет вынесен приговор. Теперь у нас имеются свидетели, которые подтвердили некоторые показания задержанных. Это, а также то, что только двое из троих подозреваемых признались, а один отказался, может означать, что убийство было совершено кем-то другим.

Зал загудел. Кто-то крикнул:

— Берегитесь! Он позволит им уйти от правосудия. Другой крикнул:

— Где наш собственный судья? Перед помостом госпожа Сато призывала Будду и ломала руки, тогда как родители поддерживали ее с двух сторон.

Акитада стучал молотком, пока какой-то порядок не был восстановлен, а затем сказал:

— Сержант Чобей, приведите заключенных.

Умэхара, Окано, и Такаги вели сквозь толпу, которая всячески унижала их и угрожала им. Их усадили на колени перед помостом и надели цепи от лодыжек до запястий. Три надзирателя встали за ними с бичами наготове.

Умэхара то бросал испуганный взгляд на Акитаду, то смотрел в пол. Рядом с ним Окано одернул дрожащей рукой полу халата и повернулся трагическим лицом к толпе. Только тупой крестьянин смотрел равнодушно; он улыбнулся и кивнул Акитаде, Хамайе и другим клеркам.

Акитада подавил вздох. По крайней мере, Тора побеспокоился, чтобы заключенных покормили и помыли.

Акитада быстро допросил задержанных, которые объяснили, что делали в городе до убийства, а также причину появления золота в их вещах. Он заставил Окано дважды повторить о неизвестных, которые заходили в гостиницу, когда актер был в ванной, а также спросил Такаги об оставленном без присмотра узелке.

В зале дважды раздавались насмешки, поддерживаемые и смехом толпы. Надзиратели должным образом не реагировали на такие нарушения. Судя по их широким улыбкам, они поддерживали чувства толпы.

Когда Акитада вызвал свидетелей, шум немного утих. Один за другим, торговцы, владельцы магазинов, менялы, официантки, и продавец лапши, которые были знакомы людям по рынку, соседи и даже родственники кого-то в толпе, выходили вперед и опускались на колени. Их показания подтверждали утверждения заключенных.

Когда Акитада закончил с допросом последнего свидетеля, зал погрузился в тишину. Он оглядел толпу. Люди выглядели озадаченными. Он почувствовал шевеление надежды.

Он подумал выпустить этих троих бедолаг как можно быстрее и начал:

— Сегодняшнее свидетельство проливает сомнение в виновности трех обвиняемых…, — но тут раздался крик протеста, и вдова оттолкнула стоящего перед ней надзирателя.

Она откинула покрывало и поклонилась. — Я являюсь вдовой Сато. Как вдова убитого, я прошу разрешения этого суда, чтобы сделать заявление.

Это было ее право. Акитада сжал губы и кивнул.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на толпу. Толпа зароптала, увидев молодую, красивую женщину. — Мой муж был скромным человеком, как и большинство из вас, — сказала она ясным голосом. — Он так же тяжело работал, как и вы. Правильно ли это, что он должен был умереть из-за жадности другого человека?

— Нет, — люди тихо поддержали ее.

— Разве это правильно, что его убийцы, которые признались в убийстве, должны оставаться безнаказанным, чтобы бродить по улицам и убивать снова и снова?

— Нет! — На этот раз в ее поддержку прозвучали крики.

— Это, — воскликнула она, указывая на Акитаду, — не является надлежащим судом. Вы не должны позволять, чтобы он освободил убийц моего мужа. Где наш собственный судья? Этот родился и вырос в далекой столице, а знает ли он наших людей и наши законы? Наш законным судья не позволил бы убийцам моего мужа избежать справедливого наказания. Наш собственный судья не позволил бы беспокойному духу моего мужа плакать о справедливости.

Акитада использовал свой жезл, чтобы остановить ее разглагольствования и указать на право губернатора на надзор за отправлением правосудия в провинции, но он видел гневные лица в толпе и знал, что его слова не будут иметь никакого значения. Госпожа Сато бросила на него триумфальный взгляд. — Мы все слышали о помиловании убийцам и грабителям в столице, — сказала она ему, — и мы слышим, как эти преступники повторно совершают свои преступления, даже в самом дворце императора. Несправедливость сегодня приносит больше убийств завтра. Сегодня в этом суде появилось еще две жертвы убийств. Что это за вид справедливости, которую вы предлагаете?

— Нет, — ревела толпа, размахивая в воздухе кулаками и напирая вперед.

Акитада слушал с застывшим выражением лица. Его поразила не только дерзость этой женщины, которая повернулась к нему спиной, открыто призывая людей к неповиновению губернатору, назначенному императором, но и ее аргументы, ссылки на плачевные условия в столице страны, говорили об ее осведомленности. Такое знание нельзя было ожидать от жены простого хозяина гостиницы. И почему она имеет такое воздействие на этих людей, словно рупор безликой угрозы его администрации?

В зале царил хаос. Толпа стала нажимать на удерживающих их стражников. Тора обернулся, ожидая команду, его рука легла на меч, но Акитада решил не допустить массового кровопролития. Оглядел толпу, он заметил какой-то, совсем небольшой, знак поддержки.

Чобей, недовольный непокорный сержант стражников, открыто смеялся над ним. Рядом с ним стоял и удовлетворенно ухмылялся уволенный судебный медик. Их мысли были написаны на их лицах: Дурак из столицы вот-вот потеряет свою должность, а может быть даже и жизнь.

Глядя на Чобея и указывая на него жезлом, Акитада повысил голос, чтобы быть услышанным над шумом толпы. — Сержант, всыпьте этой женщине десять ударов плетью за разжигание беспорядков. Казалось, что будто все находящиеся в зале люди затаили дыхание. Стало тихо. Он хмуро посмотрел на испуганные лица. — И если я услышу еще какие-то выкрики от кого-то здесь, это число ударов будет удвоено для каждого смутьяна.

Чобей уставился на него. Тора вытащил меч из ножен. Толпа отпрянула, и напряженная тишина вдруг заполнила зал. Чобей покачал головой и отступил.

И госпожа Сато тихо рассмеялась.

Разъяренный Акитада поднялся на ноги. — Сержант, — крикнул он, — либо вы выполните мой приказ, либо мой лейтенант снесет вашу голову.

Тора подошел к Чобею, держа меч обеими руками.

Чобей побелел. Капли пота блестели на его лице. Через некоторое время его плечи опустились, и он подошел к вдове. Она вскрикнула и попыталась уйти от него, но он схватил ее за руку. Когда он собрался содрать платье с ее плеч, Акитада отрезал:

— Оставь ее одетой. Он не имел ни малейшего желания дать толпе возможность поглазеть на полуобнаженную красивую женщину. Кроме того, его желудок свело от того, что должно было последовать.

Связанная вдова закричала. Чобей, используя многолетнюю практику издевательств над заключенными, швырнул ее на пол лицом вниз. Ее родители пали ниц, умоляя о пощаде для дочери, но Акитада проигнорировал их. Двое из надзирателей подошли, чтобы держать ее, в то время как Чобей вытащил кожаный кнут из-за пояса и пустил его в работу. Громким голосом, который покрывал крики и рыдания вдовы и ее плачущих родителей, он отсчитал десять ударов. Когда он закончил, он развязал ее лодыжки и ее поставили на ноги. Два надзирателя вывели скулящую женщину мимо толпы из зала. Ее родители поспешили за ней.

В зале проблем больше не возникло, но Тора продолжал стоять с обнаженным мечом, готовый остановить любого, кто посмеет выйти вперед.

Акитаду трясло. Сознавая, что начал дрожать с головы до ног, он снова сел, стукнул жезлом, и сказал, громко и четко, как только мог:

— Заключенные будут оставаться под стражей, пока дело не прояснится. Это слушание отложено, пока не будут собраны и представлены дополнительные доказательства по делу.

Когда все разошлись, он еле-еле смог дойти до задней части зала, как его вырвало.

На следующий день Акитада снова выехал в Такату, его сопровождал кортеж, который собрали из бывших подчиненных Чобея. Впереди рысью ехали два стражника, которые криками — Дорогу губернатору! Дорогу! — сгоняли с пути встречных: в том числе странствующих монахов, женщин, маленьких детей, и других путников. За ними верхом следовал Тора, в доспехах, с мечом и луком. Еще три стражника трусили позади него. Третий нес знамя суда. Затем показался старавшийся выглядеть внушительно Акитада в официальной одежде, на лошади, со сбруи которой свисали выцветшие красные шелковые кисти. Ехавший за ним на лохматом пони доктор Ойоши несколько испортил эффект. Замыкали кортеж еще несколько стражников.

Определенная пышность кортежа несколько маскировала недовольство его участников. Стражники были возмущены тем, что им приказали маршировать на морозе, и повиновались лишь из-за боязни быть уволенными, как это случилось накануне с Чобеем. Тора дрожал без своей медвежьей шубы и думал о Хитомаро, который стал очень скрытным, ничего не рассказал о своих отлучках и с несвойственным рвением бросился выполнять предложение хозяина проверить историю торговца рыбой. Вот и сегодня он куда-то направился. Доктор думал что-то свое, а Акитада был поглощен каким-то предчувствием надвигающейся катастрофы.

Кайбара вновь встретил их в главном дворе замка и провел Акитаду, Ойоши и Тору к новому господину и хозяину Такаты.

Новости о вчерашнем судебном слушании уже должны были дойти до Такаты, но Уэсуги делал вид, что для него это сюрприз. Он сидел на возвышении в своей приемной, был одет в повседневную одежду, а лицо выражало неудовольствие. Когда вошел Акитада, он, не вставая, поклонился и сказал с натянутой улыбкой:

— Какая неожиданная радость, Ваше Превосходительство. Я надеюсь, что вы и ваш друг согласитесь выпить со мной чашку вина за приятной беседой.

Акитада ответил столь же холодной учтивостью:

— К сожалению, официальное дело не дает мне права воспользоваться Вашим щедрым гостеприимством.

— Я безутешен. А что за официальное дело может быть у вас здесь?

— Как вы, возможно, слышали, чуть ниже северного павильона вашей усадьбы было найдено мертвое тело и доставлено в суд позапрошлой ночью. По словам доктора Ойоши, моего судебного медика, оно принадлежит человеку по имени Хидео, личного слуги вашего покойного уважаемого отца. Кажется, он умер в результате падения с галереи.

Уэсуги выглядел потрясенным. — Хидео? Ойоши, вы говорите, это был Хидео? Вы уверены? Он глубоко вздохнул и закрыл маленькие глаза. — Как грустно! Мы все думали, что он ушел в горы, чтобы оплакать смерть моего почтенного отца. Он снова, еще более глубоко, вздохнул, покачивая головой:

— Истинный слуга, редчайший человек. О таких людях слагают легенды!

— Что вы имеете в виду, какие легенды? — Резко спросил Акитада.

Уэсуги нахмурился, показывая, что ему не нравится тон, которым был задан вопрос. Кайбара объяснил:

— Его светлость имеет в виду, что Хидео принес себя в жертву, следуя своему хозяину в смерти, Ваше Превосходительство.

— Бред какой-то. Этот человек был убит.

В комнате повисло молчание, которое, как бы взорвавшись искусственным смехом, прервал Уэсуги:

— Убит? Кто-то это выдумал, губернатор. Ойоши, я надеюсь, это не ты? Кто бы мог убить старого доброго Хидео? Нет, нет, он прыгнул. Как говорит Кайбара, это была очень трогательная дань верного человека.

Акитада ничего не сказал. Молчание затянулось.

Наконец, Уэсуги склонил свое круглое лицо:

— Я боюсь, что ваша поездка оказалась напрасной, мой дорогой губернатор. Особенно сейчас, когда вы так нужны в городе. Я слышал тревожные сообщения о беспорядках в Наотсу. Я надеюсь, что это не очень серьезно? Разумеется, мы готовы помочь вам.

— Ничего, с чем я бы не мог справиться, не случилось, — отрезал Акитада. — Я привел помощников, чтобы исследовать место падения жертвы и поговорить со слугами. Я так понимаю, что ни вы, ни Кайбара не видели Хидео после смерти вашего отца?

Уэсуги и Кайбара обменялись взглядами, затем Маро сердито сказал:

— Вы забыли, что в этом доме траур.

— Я сожалею, но расследование преступления имеет приоритет над такими соображениями.

Кайбара бурно возразил:

— Но даже если было совершено преступление, он находится под юрисдикцией князя Уэсуги, ведь это произошло в его владениях. У вас здесь нет прав.

Акитада посмотрел на Уэсуги:

— Объясните вашему человеку необходимость обращаться ко мне в соответствии с моим положением!

Лицо Уэсуги стало фиолетовым, но он зашипел на Кайбару:

— Немедленно принеси извинения Его Превосходительству!

Судя по гримасе на лице, Кайбара был готов разорвать Акитаду на куски, но он опустился на колени и коснулся лбом пола, бормоча:

— Я надеюсь, что Ваше Превосходительство простит плохие манеры глупого солдата. Я не сдержан из-за преданности своему господину.

Акитада проигнорировал его и сказал Уэсуги:

— Вопрос о юрисдикции на вас не распространяется, поскольку о преступлении было сообщено мне в Наотсу и тело жертвы было доставлено в суд там.

— Но даже в этом случае, Ваше Превосходительство, — ответил Уэсуги, — такие вопросы всегда решались нами самостоятельно. Полномочия высокого правителя возложены на князей Уэсуги.

— В данный момент нет. Вы ведь еще не получили подтверждения полномочий из столицы. Поэтому я должен разобраться с этим делом сам.

Кайбара, который все еще продолжал стоять на коленях, поднялся и положил руку на рукоять меча. Уэсуги покачал головой. — Я надеюсь, что вы передумаете, Ваше Превосходительство, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Для обеспечения закона здесь потребуются силы. На данный момент Кайбара поможет вам в вашем расследовании. — Он закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

— Спасибо. — Акитада и обратился к Кайбаре, — проведите нас к северному павильону!

Кайбара повел их из приемной вниз через длинный темный коридор. Лишь узкие окна бросали свет на доспехи семьи Уэсуги, что располагались на противоположных стенах. Акитада замедлил шаг, чтобы посмотреть на мечи, шлемы, поножи, нагрудники, копья, боевые веера и дубинки. Коллекция была большая и превосходного качества.

— Вы только посмотрите на это, — пробормотал Тора, когда они подошли к великолепному доспеху из черных лакированных металлических пластин, соединенных алыми шелковыми шнурами. На броне золотые хризантемы переплетались с серебряной травой. — Это словно живопись.

Кайбара остановился. — У вас хороший вкус, лейтенант. — Он не скрывал своей гордости. — Броня очень высокого качества изготовления. Мастер Йосай изготовил ее для отца покойного князя, который носил его в битве при Канагаве. Там была одержана решающая победа. Вот почему этот доспех выставлен на стене. Большинство других доспехов, также очень хороших, хранятся в тех сундуках. — Он сопроводил свои слова жестом.

Акитада посмотрел деревянные, обитые металлическими полосами, сундуки, стоящие бок о бок вдоль длинного, более 30 метров, коридора. Над сундуками располагались настенные панно, ощетинившиеся копьями, алебардами, мечами, луками, колчанами со стрелами и другим оружием и боевой амуницией.

Кайбара, заметив изумление Акитады, расплылся в улыбке. — Ваше Превосходительство обратили внимание на мечи князя Маро? Он указал соответственно на два клинка, длинный и короткий, с рукоятками, покрытыми золотом. Сняв длинный меч со стенда, он с мягким шипучим звуком вытащил его из ножен. Когда Кайбара поднял его над головой, лезвие вспыхнуло голубоватым серебром в луче света. Лицо управляющего Уэсуги, превратившись в рычащую кровожадную маску, светилось такой свирепостью, что Акитада отступил назад на расстояние, недоступное для длинного клинка.

Доктор Ойоши закашлял, и Кайбара усмехнулся. Справившись с гневом, Акитада шагнул вперед и взял меч из рук управителя. — Прекрасный клинок, — прокомментировал он. — Чувствуется рука мастера.

После паузы Кайбара резко произнес:

— Говорят, что в тот день, в Канагаве, клинок выпил кровь ста воинов. Хотя его светлость, сражаясь на лошади, в тот день зарубил множество врагов, на лезвии не осталось ни одной отметки.

Возвращая меч, Акитада спросил:

— Простите мое невежество. Эта битва, как я понимаю, произошла много лет назад?

— Это было до меня. Покойный господин тогда был молод. Он и его брат только вступили на путь воина. — Кайбара поставил меч на место и ждал, чтобы идти дальше. Он, казалось, потерял интерес к оружию.

— Был брат?

— Да. Он был старше. Когда он умер, Хозяином стал Маро. Мы можем идти дальше?

Они прошли еще несколько шагов, но тут Тора остановился, увидев на стене необычайно большой и красивый лук. Очень длинные черные стрелы с окрашенными в черный цвет перьями и такими же черными стальными наконечниками были закреплены на стенде. — Это лук, по крайней мере, в полтора роста человека, — воскликнул Тора.

— Он только для соревнований по стрельбе из лука, — сказал Кайбара с нетерпеливым вздохом. — В бой мы берем более короткий. Колчан с длинными стрелами не дает воину выхватить меч, да и турнирные стрелы слишком дорого тратить на врага. Он зашагал по коридору, не дожидаясь больше вопросов или комментариев.

Они вышли на продуваемую боковую галерею, которая вела к северному павильону. Тут Кайбара остановился и спросил:

— Где было найдено тело, Ваше Превосходительство?

Тора и Акитада подошли к перилам и посмотрели вниз.

— В соответствии с тем, что сказал человек, который принес его, — сказал Акитада, предупреждающе смотря на Тора, — оно должно быть здесь.

— Точно? Начал Кайбара.

— Смотрите! — закричал Тора. — Здесь на перилах царапины, — и он указал на пятно, которое выглядело как засохшая кровь.

Акитада покосился на коричневые следы и позвал:

— Доктор? Ойоши подошел и также посмотрел. Он кивнул. Акитада обратился к управляющему:

— Пожалуйста, откройте павильон.

Кайбара запротестовал:

— Целью проверки не является павильон. Хидео спрыгнул со стены, а не убивал себя внутри. Потом, вторгаться в комнату, где жил и умер господин Маро, граничит со святотатством. В этой комнате, где все еще находится дух умершего князя, ничто не должно быть нарушено. И в любом случае, он не имеет права открывать эту дверь.

Акитада ничего не сказал, но шагнул к двери и стал ждать. Кайбара покачал головой, выудил ключ из рукава, и впустил их в комнату покойного князя.

Просторная комната квадратной формы казалась пустой, за исключением висящего на одной стене свитка с рисунком орла на витой сосновой ветви, двух толстых татами на полу и большого кожаного сундука. Коврики лежали рядом с одним из окон, единственным, чьи жалюзи из черного бамбука были закатаны, обнажая великолепный вид далеких заснеженных гор.

Тора и Ойоши посмотрели с любопытством, но Акитада подошел к окну. Под ним на этой стороне не было галереи, а внешняя стена круто опускалась вниз к оврагу.

Вдруг он отшатнулся, сотрясаясь в приступе кашля. Все, в смятении, смотрели на него. Он задыхаясь, будто и с кляпом во рту, спотыкаясь оперся на Тору, который поспешил поддержать его. — Немного воды — прохрипел он, схватившись за горло.

В ситуацию резко вмешался Ойоши:

— Опустите господина на землю вот там, у стены и ослабьте его одежду на шее. И вы, Кайбара, принесите воды! Быстрее! Нельзя терять время. Вы же не хотите, чтобы губернатор умер тут, у нас на руках?

Кайбара колебался лишь мгновение. Когда он вышел, Акитада перестал задыхаться, вскочил и пошел к сундуку. — Давайте посмотрим, — сказал он удивленному Торе.

Доктор усмехнулся:

— Мне показалось, что все выглядит не вполне естественно. Он присоединился к ним и наблюдал, как они вынули из сундука несколько шелковых стеганых одеял и розовый подголовник. — Постельные принадлежности князя Маро, — сказал он, и, когда они достали снизу большой, покрытый лаком и позолотой ларец, — его письменный прибор. Что вы ожидаете найти, господин?

— Если бы я знал. — Акитада открыл коробку. Внутри находились две резные чернильницы, два фарфоровых сосуда с водой, четыре кисточки с лакированными ручками и два заточенных пера с черными чернилами. Акитада коснулся кончиков перьев. — Одно из них еще влажное, — сказал он, подняв палец с черной отметкой. — Я полагаю, оно не высохло, так как все эти одеяла сдерживали воздух. Интересно… — Он прислушался к двери, закрыл ларец и положил его обратно в сундук:

— Быстро, Тора! Положи все обратно и закрой его! — Тора повиновался, а Акитада снова лег у стены и, когда зашел Кайбара, с кувшином и чашкой, слабо кашлял.

Акитада отпил, прохрипел:

— Спасибо, и поднялся на ноги. — Сожалею, — пробормотал он, вытирая лоб. — Я должно быть, просто подавился воздухом, когда выглянул наружу. Какая досада!

Врач спросил Кайбару:

— Вы случайно не знать, какие симптомы наблюдались у князя Маро, перед тем, как он умер? Я спрашиваю из профессионального интереса.

— Я не знаю. Я думаю, что это случилось из-за его возраста. Ум его покинул лет пять тому назад, и он не допускал к себе никого, даже своего сына. Только Хидео служил ему. Летом он лишился речи и, наконец, тело последовало за ним, — Кайбара помолчал и добавил — Будда вызвал его к себе.

Акитада слушал вполуха и изучал комнату, ее пол, стены, потолок, окна, и двери, не видя ничего необычного. За одним исключением: в комнате было идеально убрано. Кто-то убрал ее после смерти старого князя. Когда Акитада уставился на толстые циновки татами, его нетерпеливо спросил Кайбара:

— Что дальше, Ваше Превосходительство?

Неохотно Акитада был вынужден прекратить строить догадки:

— О, я думаю нам надо опросить слуг, которые знали Хидео, которые, возможно, были рядом с северным павильоном в ночь смерти лорда Маро. Он бросил еще один взгляд на убранство комнаты и вышел.

Кайбара приказал собрать домашний персонал замка в одном из дворов.

— Поклонитесь Его Превосходительству, губернатору, — сказал он им, и они упали на колени. — Он хочет задать вам несколько вопросов о бедном Хидео…

Акитада прервал его. — Спасибо. Это очень хорошо. Я не хочу задерживать вас больше.

Кайбара открыл рот, но, встретившись глазами с Акитадой, передумал, поклонился и вышел.

Акитада осмотрел толпу молодых и старых слуг, горничных, охранников, поваров, и курьеров. Некоторые смотрели недоуменно, другие даже враждебно. Он обратился к ним в неофициальном порядке.

— Как вы уже знаете, старый Хидео, которого вы все знали, был найден мертвым под северным павильоном. Он должен был упасть в ночь смерти господина Маро. Я здесь, чтобы узнать, как это произошло. Он служил здесь всю свою жизнь, и вы все знали его. Некоторые из вас, возможно, были его друзьями. Некоторые, возможно, видели его в ночь его смерти. И некоторые из вас, возможно, просто видели или слышали что-то необычное той ночью. С этими людьми я хотел бы поговорить. Остальные могут вернуться к работе.

После этого двор быстро опустел. Осталось только четыре человека: три горничных и один старик. Старик выглядел болезненно застенчивым и нервно сжимал руки. Две женщины были среднего возраста, выглядели усталыми, тупо отводили взгляд, но без страха. Акитада думал, стоит ли верить всему, что они скажут. Третья горничная была коренастой молодой девушкой с гладкими крепкими руками, яркими черными глазами и красными щеками. Она нервничала, кусая губу и поглядывая через плечо, как будто она ожидала кого-то.

Согласно правилам, Акитада в первую очередь обратился к мужчине:

— Как вас зовут?

— Этот человек называется Коребуко, Ваше Превосходительство, — старик дрожал, усиленно кланяясь.

— Ну, Коребуко, расскажите, что вы знаете об этом деле?

— Ваше Превосходительство, перед великим Буддой клянусь, я ничего не знаю. Я не сделал ничего. — Его руки при этом не находили себе места и он напряженно дышал. — Амида.

Видя, что человек не владеет собой из-за благоговения или страха, Акитада вежливо произнес:

— Успокойся. Вы не должны бояться меня.

Коребуко вздохнул и кивнул.

— Я вижу, ваши волосы побелели на службе вашего хозяина. Вы должны быть одного возраста с Хидео.

— Ах, — воскликнул старик, подняв руку с вытянутыми пальцами. — Я на пять лет старше и на два года служил дольше. Он помахал двумя пальцами другой руки перед Акитадой. — Хидео всегда говорил, что он работал в два раза больше, что на самом деле он служил сто лет, против моих пятидесяти. Но это не так, Ваше Превосходительство. Хидео иногда был великим лжецом.

Акитада улыбнулся:

— Только настоящие друзья так говорят друг с другом.

Старик кивнул, его глаза вдруг наполнились слезами. — Это правда. Мы часто играли, когда шли с работы. Я в основном выигрывал. Когда наши старые женщины были еще живы, мы вчетвером отправлялись в паломничество. Ах, сколько раз это было! Теперь он ушел, и остался один я. — Он опустил голову. — Не с кем больше поговорить. Молодые, что они знают? Их интересует выпивка, азартные игры и женщины. Хидео приходил в мою комнату после того, как он обслужил хозяина. Я ставил доску, мы играли, но он все время беспокоиться о господине Маро. Он любил хозяина.

— Коребуко, — тихо воскликнула одна из старших женщин. — Не забывай, что сказал мастер Кайбара!

Старик бросил на нее раздраженный взгляд. — Да, да. Я не должен говорить о неважных вещах, но это может быть важно. Потому что, Ваше Превосходительство, ночью, когда хозяин умер, Хидео не пришел. Я его долго ждал и спрашивал. Его светлости становилось хуже и Хидео сказал, что конец близок. И так и случилось, не так ли?

— Да, — сказал Акитада. Он был заинтригован предупреждением горничной. Очевидно, что Кайбара ожидал его визит и предупредил слуг. Он подумал о том, какие указания они могли получить, но решил не давить на старика. — Спасибо, Коребуко, — сказал он. — Если вы вспомните что-нибудь еще, то должны прийти в суд.

Он повернулся к женщине, которая одергивала старика, хотя и не ожидал от нее и ее спутницы добиться чего-то существенного. Но процедура требовала сначала опросить их. — А ты кто такая? — спросил он.

— Меня зовут Чие, Ваше Превосходительство. — Она поклонилась и указала на свою спутницу, — Мика и я, мы убирали в коридоре и увидели Хидео. Он выбежал из комнаты старого хозяина, а затем, некоторое время спустя, он побежал назад. После этого больше мы его не видели, Ваше Превосходительство.

— Когда это было?

Две женщины обменялись недоуменными взглядами. — Я не могу сказать, Ваше Превосходительство, — первая запнулась. — Было уже темно.

Вторая женщина кивнула. — Первая половина банкета была закончена. Там как раз подали лосося и квашенные сливы.

— Хидео что-либо говорил, когда проходил мимо?

Они качали головами, а вторая сказала:

— Он выглядел таким взволнованным, не думаю, что он заметил нас. В это время он обычно не покидал своего хозяина. Может быть, его отправили за чем-то.

— Нет, Мика, — упрекнула другая. — Не будь дурой. Мы чистили конец коридора. Если бы кто-либо зашел туда, чтобы вызвать Хидео, мы бы увидели его. Никто по коридору не проходил, за исключением Хидео.

Акитада внимательно посмотрел на нее:

— И позже?

Горничные снова обменялись взглядами. — Мы потом были в комнате князя Макио, — сказала первая женщина.

— Но, — воскликнула Мика, — дверь была открыта. Я услышала шаги и увидела, как проходил господин Кайбара. Она остановилась. — Но я спросила о бумаге.

— Мика! — Укоризненно перебила ее спутница. — Не говори о неважных вещах. Только что касается Хидео.

— Я сожалею. — Мика закрыла рот обеими руками.

— Пусть она говорит, — сказал Акитада.

— Это глупо, на самом деле, — пробормотала Мика. — Я думала, что Хидео должен иметь для работы. У него был рукав полный бумаги, и он бежал обратно в галерею, что ведет к уборным.

Наступила ошеломительная тишина и Мика закрыла лицо руками.

— Вы очень наблюдательны. — Акитада вспомнил свой визит в уборную в ту ночь. Он не видел несчастного Хидео, но это ничего не значило:

— Если это все, то, возможно, эта молодая женщина что-то добавит?

Краснощекая девушка кинула быстрый взгляд через плечо, затем поклонилась и быстро сказала, словно боялась, что ее прервут:

— Меня зовут Суми, я служу в Такате в течение пяти лет. Я смотрю за детьми, пока их родители заняты своими обязанностями. Внук Хидео Тонео был среди них, так как его родители умерли четыре года назад. На следующее утро после смерти господина Маро, рано на рассвете, Тонео пришел в мою комнату и разбудил меня. Он сказал, что его дед не спал в своей постели, и он не может найти его. Я встала, и мы пошли искать его деда. Была большая неразбериха, из-за смерти старого князя, но Хидео нигде не было, и никто не видел его. Наконец, в полдень мы пошли к господину Кайбара. Мастер Кайбара сказал, что Хидео был опечален смертью князя Маро и что он ушел в горы, чтобы молиться за душу старого господина.

— Спасибо, — сказал Акитада, который надеялся получить новую информацию. — Я встретил внука Хидео на похоронах. Мальчик сказал мне об этом.

— О, — она заплакала. — Я не знаю, как сказать Тонео правду. Он сказал, что сам губернатор поможет ему найти деда. Ворота захлопнулись и она напряглась.

Акитада поднял глаза и увидел, что Кайбара вернулся. — Было ли что-то еще на уме? — спросил он быстро.

— Да, Ваше Превосходительство, — прошептала она, крутя руки на коленях, Акитада наклонился вперед, чтобы услышать ее. — Я беспокоюсь о Тонео. Он ушел.

Хитомаро нашел Гэнбу перед Храмом Бога Войны, где тот забавлялся с уличными мальчишками, которые хотели проверить свои силы, соревнуясь против огромного борца. Он снял ярко-красную стеганную куртку и прыгал в длинной до колена рубахе и подвернутых штанах.

— Новая одежда? — ехидно спросил Хитомаро. Он был в таком настроении, что не чувствовал ни восхищения, ни терпимости к неожиданному стремлению Гэнбы к славе среди местных жителей. Он считал использование Гэнбы в местных соревнованиях помехой общей работе.

Гэнба усмехнулся:

— Подарки моих поклонников. Тут новый соперник бросился на него.

— Бросай тут все и пойдем! — Хитомаро потянул Гэнбу за рукав. — Нам надо кое-что сделать.

— Без проблем, брат! — Гэнба схватил тощего мальчишку на бедро, поднял высоко в воздух и с криком замахнулся им словно дубиной. Парнишка и его товарищи визжали от восторга, когда Гэнба поставил его обратно на землю. — Тренируйтесь! — наставляя их, сказал он, — и у вас все получится.

Не обращая внимания на хор детских протестов, он схватил красную куртку и зашагал по улице вслед за Хитомаро.

— Так что такого срочного? — спросил Гэнба, когда догнал друга.

— У нас есть дело. Что удалось узнать тебе?

— Немного. Я думаю, что не намного больше, чем было. Говорят, что судья на содержании у Сунады. Вот почему его головорезы Бошу вконец обнаглели. Каждый раз, когда кто-то из них попадается, Хисаматсу отклоняет все обвинения.

Хитомаро кивнул:

— Вероятно, так и есть. Я вчера был в гарнизоне, говорил с другими новобранцами об Огайе, чтобы узнать, почему он отсутствует без разрешения. За это полагается жестокое наказание палками, некоторые не выдерживают, так что он, скорее всего, удрал. Думаю, ты мог бы помочь мне поговорить с некоторыми из местных, с тобой они будут более откровенны. Мы должны выяснить, что за вражда между Огайей и Кимурой.

Гэнба посмотрел с сомнением на опрятный синий халат Хитомаро и официальную черную шапочку:

— Ну, ты и вырядился.

— От всех этих переодеваний нет особого толку. Не будем ломать комедию.

Гэнба испуганно на него посмотрел, но сказал лишь:

— Я постараюсь изо всех сил, чтобы помочь.

Они шли по улицам среди скромных жилищ. Было довольно холодно, несмотря на солнце, которое ослепительно отражалось от пятен снега, лежавших то тут, то там и не растаявших на крышах и во дворах. Ряды замороженного белья висели неподвижно, а с карнизов свисали сосульки, с которых капала вода. На холодной улице тощая собака нюхала и вылизывала исходящие паром кухонные помои, которые только что выбросила домохозяйка.

Но даже в этих переулках, на открытом воздухе шла торговля. От небольших плит и печей продовольственных киосков поднимался дым. Гэнба периодически останавливался и заглядывал в эти киоски, вызывая плохо скрываемое раздражение Хитомаро.

— Брат, — наконец сказал Гэнба, озабоченным видом друга, — ты себя хорошо чувствуешь? Что-то ты плохо выглядишь, это из-за того нападения?

— Болезнь Хитомаро не имела ничего общего с Бошу, но он не имел никакого желания обсуждать свое состояние с кем-либо. Он оглянулся:

— Заболеешь тут, глядя, как ты пускаешь слюни возле каждой лавки с едой, после того, как мы покинули храм Бога Войны. Давай. Мы должно быть уже рядом с местом, где живет торговец рыбой.

Они свернули на узкую грязную заднюю улицу. Напротив них был небольшой винный погребок. Несмотря на холодную погоду, владелец выставил на улице шаткий столик и лавку. Трое работяг с голыми ногами сидели на ней, впитывая слабые лучи солнца и поглощая жгучую горячую похлебку и вино. Гэнба остановился:

— Это где-то здесь. Давайте поговорим с ними.

— Как они только переносят этот холод без обуви и нормальных штанов? — спросил, качая головой, Хитомаро.

— Они привыкли. Кроме того, здесь живут очень волосатые люди. Некоторые больше похожи на обезьян, чем на людей. — Он принюхался. — Тут пахнет жареной рыбой?

— Не время для еды. Нам нужно сделать работу. — Хитомаро пересек улицу и спросил посетителей — Кто-нибудь из вас знает Кимуру? Это штукатур, он здесь живет.

Трое мужчин посмотрел на его аккуратный синий халат и черную шапочку, потом друг на друга, после чего покачали головами.

Хитомаро нахмурился:

— Я вам не верю. Это серьезное дело. Этим занимается губернатор. Нам нужно найти Кимуру.

Волосатые мужчины еще раз переглянулись и снова покачали головами.

Подошел Гэнба, взял один из стульев, расположился за столом и кивнул посетителям. — Садись! — сказал он Хитомаро. — Меня мучает жажда. Тебе тут трудно кого-то найти. Занялся бы лучше каким-то другим делом! Повернувшись к трем мужчинам, он добавил:

— Он из суда, но вы узнаете, что он не плохой парень, когда с ним познакомитесь поближе. Не обращайте внимания на его официальный наряд. Кстати, я — Гэнба. Борец по профессии. В этом году участвую в местных состязаниях.

Работяги засыпали его вопросами о предстоящих поединках, щупали его мышцы и предложили заплатить за вино.

— Хо-хо! — Засмеялся Гэнба. — Я давно хотел попасть в этот город. Никогда в жизни не встречал людей приятнее. Но сначала давайте я заплачу сам. И если кто-нибудь из вас принесет что-нибудь вкусное, то куплю закуски, мне надо хорошо покушать.

Хитомаро с тяжелым вздохом сел и ждал, пока владелец нальет в чашки вино, а один из гостей, скрывшись за углом, возвратился с большой корзиной, наполненной обжаренными морепродуктами.

Пока Хитомаро сидел, скрестив руки на груди, с болезненным выражением на лице, Гэнба и другие ели, пили, обменивались простыми шутками и хохотали над ними.

Наконец, когда вся рыба закончилась, а чашки были пусты, Гэнба похлопал себя по животу и сказал:

— Ну, вот это уже неплохо, но мы должны кое-что сделать. Мой приятель должен выполнить задание, найти Кимуру, что может занять весь день и ночь.

После краткого молчания один из мужчин пробормотал:

— Гото большой лжец.

Хитомаро быстро сказал:

— Если вы хотите помочь Кимуре, расскажите нам, что знаете.

Они снова посмотрели друг на друга. Тогда человек, который начал говорить, спросил:

— Откуда мы знаем, что после этого не будем иметь неприятностей?

— Потому что я за него ручаюсь, — величественно объявил Гэнба и встал.

— Что ж…

— Отлично. Скажите ему, — сказал тощий человек, который был очень впечатлен мышцами Гэнбы.

Первый человек сказал:

— Кимура живет прямо за углом. Я был там, когда он и брат Гото играли в кости и подрались. Этот Огай — обычный бездельник, ничего делать не умеет, поэтому пошел в солдаты. Он начал драку. Кимура не поднимет ни на кого руку, пока его не вынудят. Огай толкнул его, когда у них вышел спор в подсчете. Кимура же, если заведется, никому не спустит. В результате он получил синяк под глазом, но Огай потерял два зуба. Он — говоривший указал на тощего мужчину — и я, мы остановили драку и отвели Кимуру домой. Мы знаем, что Кимура не держал на того обиду. Он сказал Огаю, что жалеет о выбитых зубах, но ублюдок просто сжал кулак и проклял его.

— Что вы имеете в виду, Огай, что, нарочно начал драку? — спросил Хитомаро.

— Ну, кости не настоящая причина. Это семейное дело. Они в ссоре с Кимурой из-за участка земли. Это было земля отца Кимуры, но старик не мог платить налоги за нее в течение нескольких лет. Когда он умер, никто не напомнил Кимуре про налоги, так что он забыл о них. Затем, в один прекрасный день, Гото поставил забор и сказал, что отец Кимуры продал землю ему. Кимура сказал, что Гото лжец, что его отец никогда бы не продал эту землю, особенно не Гото. Он терпеть его не мог, и, кроме того у него было более выгодное предложение.

— Это можно было достаточно легко доказать, — сказал Хитомаро. — Просто надо было Кимуре прийти в суд и подать жалобу на Гото. Его превосходительство, губернатор, разобрался бы в этом деле достаточно быстро.

Хор сердитых проклятий стал ответом Хитомаро на его реплику.

— Забудь об этом, — усмехнулся рассказчик. — Кимура пробовал. Бедные люди не могут добиться справедливости в суде. Судья отдал землю Гото. Сказал, что подлый ублюдок платил налоги. Но последнее слово осталось за Кимурой. Он соорудил плотину на своем участке и отвел поток от отцовского участка. Это свело Гото с ума. Теперь у него оказался кусок бесплодной земли. Они все засмеялись.

Хитомаро открыл рот, чтобы возразить, но Гэнба коснулся его руки. — Ну, спасибо, объяснили, что к чему, — сказал он. — Мы, пожалуй, продолжим наш путь. Было очень приятно провести с вами время. Он бросил горсть монет на стол. — Есть еще один кувшин для вас, ребята.

— Что ты думаешь? — спросил Гэнба, когда они отошли на достаточное расстояние. Хитомаро повернулся и быстро пошел в сторону резиденции. — Эй, куда ты собрался?

— Я хочу нанести визит этому ублюдку Чобею.

— Но как насчет того, чтобы поговорить в первую очередь со штукатуром?

Хитомаро остановился и сердито посмотрел на него:

— Любому дураку ясно, что Кимура расскажет ту же самую историю. Я не хочу терять время, ну а ты как хочешь.

Улыбка сошла с лица Гэнбы. — Что я сделал не так, брат? — крикнул он Хитомаро, который продолжил путь. Хитомаро не ответил, и Гэнба побежал за ним и потащил его за рукав. — Что случилось, Хито? — спросил он. — Почему ты такой злой? Что-то случилось?

— Ты тратишь время на игры, когда мастер в беде, и мы — вместе с ним.

— Так сказал хозяин?

— Нет, я говорю.

Гэнба поджал губы:

— Хорошо, пошли дальше.

Звук барабанов, звон гонгов и голоса уличных музыкантов они услышали задолго до того, как дошли до рынка. Рынок был переполнен толпами покупателей, которые смотрели на выступления акробатов и танцоров или торговались с продавцами.

— Что происходит? — спросил Хитомаро.

— О, разве ты не знаешь? Гэнба бросил монету торговцу и взял бумажный кулек с дымящимися, жареными каштанами. — Сегодня последний торговый день в году. Крестьяне не смогут приходить в город, пока не растает снег к лету следующего года. По этому случаю сегодня в городе большое гулянье. Разве это не приятно? Вот тебе несколько горячих каштанов. Положи их в рукава и согрей руки на них.

Не обращая внимания на предложение, Хитомаро сказал:

— Найти Чобея в этой толпе так же легко, как муравья в муравейнике. Бормоча под нос проклятия, он поднялся на пустой ящик, чтобы всмотреться в течение проплывающей мимо людской реки. Насколько он мог видеть, главная улица с ее нависающими соломенными крышами была наполнена множеством людей, которые вращались в потоках вокруг лотков, киосков и всевозможных затейников. Пар из сотен котлов и горшков поднимался к облакам, а шум от смеха, болтовни и бренчания музыкальных инструментов заглушал все вокруг.

Спустившись вниз, он обнаружил, что Гэнба собрал свою аудиторию. Небольшая группа зевак стояла вокруг него, восхищаясь его огромными размерами и задавая вопросы о предстоящем матче. Мужчины щупали его мышцы, а женщины предлагали своим сыновьям прикоснуться к нему, надеясь, что им передастся его сила.

Торговавший рядом продавец клецек предложил Гэнбе порцию пельменей, от чего тот не стал отказываться.

— Что ты делаешь? Раздраженно спросил Хитомаро.

Гэнба жевал и чмокал губами. — Вкусно. Бобовая начинка могла бы быть послаще. Но, — его круглое лицо расплылось в широкой улыбке, — эти пельмени легкие, как перышко, и таких здоровых я никогда не ел. — Эй, — он позвал торговца, — еще бы парочку, пожалуйста.

— Мы должны найти Чобея, ты, гора сала! — Упрекнул его Хитомаро.

Болельщики Гэнбы уставились на него. Торговец с поклоном подал Гэнбе пельмени. — Мастер Гэнба должен поддерживать свою силу, — укоризненно сказал он Хитомаро.

К досаде Хитомаро и шумному одобрению остальных, торговец начал представление, сопровождаемое репликами:

— Раз — схватить, два — скрутить, три — бросить! Потом — на землю, схватить ноги и упасть сверху! — В заключение он изобразил резкий нокаутирующий удар в воздух, а затем комически упал. Толпа была в восторге и, когда он вскочил на ноги, они приветствовали его и купили пельменей.

Гэнба усмехался, пока не услышал проклятия Хитомаро относительно борцовских матчей и пельменей из бобов, после чего молча засунул оставшиеся пельмени в рот и быстро их проглотил. — Мне очень жаль, брат, — сказал он, покончив с едой. — Что мы будем делать?

Но Хитомаро молча повернулся спиной и пошел прочь.

Когда Хитомаро остановился, увидев хорошо одетую женщину, Гэнба догнал его. — Эй, — сказал он. — Ты не ищешь Чобея. Ты разглядываешь красивых женщин.

— Не будь идиотом, — отрезал Хитомаро. Гэнба заглянул в большую кастрюлю супа с лапшой на тележке. Продавец потянулся за ковшом и чашей. — Немного чудесной свежей лапши в моем специальном супе для господ? Закричал он нараспев. — Только лучшие травы и овощи! Собранные сегодня утром! Только два медяка.

— Пойдем, — прорычал Хитомаро.

Гэнба вздохнул:

— Думаю, после соревнований мне надо будет посидеть на голодном пайке.

— Это будет полезно для тебя. Лестницы резиденции и суда не смогут выдержать твой вес. — Рука Хитомаро взлетела и потянув Гэнбу в сторону ближайшего киоска, где они укрылись за перегородкой. Он зашипел:

— Вот он! Вон там эта сволочь!

Мимо, не останавливаясь, прошли двое мужчин. Один из них был Чобей. Бывший сержант надзирателей был одет в новый синий хлопковый халат, такие же штаны и соломенные ботинки. Его товарищем оказался низенький толстый человек в коричневой шелковой одежде с черным поясом и в черной шапочке чиновника на голове. Чобей что-то говорил и размахивал руками. Его товарищ надменно смотрел и качал головой. Они исчезли в толпе.

Хитомаро глядел им вслед:

— Теперь я видел все!

— Кто это был с ним? — спросил Гэнба.

Кто-то рядом с ними хихикнул. Красивая девушка с яркими черными глазами поднял руку, чтобы прикрыть рот. Это была владелица киоска, которая сидела среди своих глиняных блюд и чаш.

— Пожалуйста, прости вторжение, красавица, — вежливо сказал Гэнба. — Нам не хотелось встречаться с теми мужчинами и пришлось воспользовался этим укрытием.

Ее глаза смотрели на Хитомаро:

— Это не страшно. Может быть, я могу помочь. Кто из них вас заинтересовал? Чобей или судья?

— Это Чобей! — прорычал Хитомаро. — Где, черт возьми, он взял новую одежду? Какое отношение этот ублюдок имеет к с судье?

Она снова хихикнула. — Так судья Хисаматсу назначил его надзирателем. Вот как он получил новую одежду, и, кроме того, прекрасный дом.

— Как получилось, что этому редкостному негодяю так повезло? Удивился Гэнба.

Она закатила глаза:

— Так у судьи не все в порядке с головой.

Хитомаро фыркнул:

— Зачем судье этот бездельник Чобей?

— Ну. У судьи видно о нем другое мнение.

Хитомаро обратил на нее внимание. Она ответила с застенчивой улыбкой, а Хитомаро присел и улыбнулся:

— Откуда вы все это знаете?

Она откинула волосы и улыбнулась:

— Все просто, моя мать работает у судьи. Она говорит, что он воображает себя великим министром.

Хитомаро нахмурился:

— Он меня не интересует. Зачем ему нужен Чобей?

Тут к прилавку подошла женщина и взяла одну из чаш. Девушка повернулась к ней:

— У меня клиент.

Хитомаро схватил ее за руку:

— Ответь мне!

Она надулась и освободила руку:

— Судья нанял Чобея, чтобы тот наблюдал за его хозяйством, — отрезала она. — Он сказал, что благородные люди должны иметь надсмотрщиков.

Заказчица кашлянула и посмотрела на Хитомаро, который повернулся и вышел. Гэнба последовал за ним, предварительно пробормотав извинения и положив несколько монет.

— Это действительно странная история, — сказал он, когда догнал Хитомаро. Не получив никакого ответа, он усмехнулся:

— Ты думаешь совсем о другом. Ты снова смотришь на девушек. Бьюсь об заклад, у тебя появилась подруга.

Хитомаро повернулась к нему:

— Это не твое дело, не лезь в мою личную жизнь!

— Прости, брат. Я ничего не имел в виду. — В глазах потрясенного Гэнбы вспыхнула обида, он пробормотал, — лучше я пойду.

Хитомаро медленно разжал кулаки:

— Нет. Ничего не было. Забудь это.

Но обычно веселое лицо Гэнбы превратилось в могилу. — Хито, что с тобой происходит? У тебя какие-то неприятности? Мы с тобой через многое прошли вместе, чтобы так относиться ко мне. Либо ты позволишь тебе помочь, либо мы расстанемся здесь и сейчас.

Хитомаро закусил губу и остановился. — У меня есть одна проблема, но я обещал не рассказывать. — Он помолчал. — Не мог бы ты одолжить мне немного серебра, не спрашивая для чего?

Брови Гэнба удивленно поползли вверх:

— Серебро? Когда-то мы были вынуждены считать каждый медный грош. Однако сейчас же ты имел двадцать брусков серебра.

— Я… это все прошло. Не спрашивай. — Хитомаро развел руками.

— У меня есть пятнадцать брусков. Они твои.

— Спасибо брат. Клянусь, я верну, как только смогу.

— Забудь об этом. Не нужно мне ничего отдавать. Если я выиграю состязания, а я думаю, что я выиграю, то получу приз в десять брусков серебра и новый шелковый халат. Ну, теперь, когда твоя проблема решена, давай отпразднуем это. Вон там готовят аппетитную тушеную рыбу.

На этот раз Хитомаро не стал возражать. Они нашли свободное место на лавочке, заказали вино, две миски рагу и молча наблюдали за прохожими.

Но прежде, чем им подали еду, непредвиденное происшествие вынудило их броситься на улицу. Испуганно закричала женщина. Кто-то стал звать стражников. Хитомаро вскочил на ноги и выбежал на крик. Гэнба приподнялся, бросил отчаянный взгляд в сторону девушки, которая шла с их заказом, и последовал за другом.

Хитомаро растворился в толпе. Гэнба пробирался за ним, раздвигая руками людей со своего пути, пока не догнал Хитомаро.

В открытом пространстве в центре рыночной улице, высокий хорошо одетый мужчина склонился над телом молодого нищего. Замершая толпа молча смотрела на эту сцену. Одна женщина рыдала в истерике, но остальные выглядели просто шокированными или глазели из любопытства. Хорошо одетый мужчина вытер тонкий клинок ножа о лохмотья лежащего человека и выпрямился. Когда Хитомаро добрался до него, он уже спрятал нож в складках одежды. Это был очень красивый мужчина, но Хитомаро почувствовал мгновенный прилив ненависти.

Гэнба что-то прохрипел и продвинулся вперед, но Хитомаро удержал его. — Нет, брат, — сказал он низким голосом. — Держись подальше от этого! Если я не ошибаюсь, это не обычная драка.

Хитомаро оттеснил людей перед собой и подошел к телу. Опустившись на одно колено, он проверил жертву. У нищего была рана в груди и он был мертв. — Так, что здесь произошло? — спросил он, поднимаясь на ноги.

Красивый господин поднял брови:

— Кто ты такой? Он взял бумажную салфетку из рукава и вытер пальцы.

— Лейтенант Хитомаро из администрации губернатора. А кто ты? И что тут случилось? Хитомаро указал на лежащий на земле труп. — Ты убил его?

— Ах, лейтенант, — сказал элегантный незнакомец. — Так много вопросов. Трудно угадать ваше звание по вашей одежде. Да, боюсь, что я должен был убить злодея. Этот пьяный хам напал на меня. Я Сунада.

Имя купца Сунады сразу всплыло в памяти Хитомаро. Он внимательно рассмотрел его, прежде чем снова склониться над телом. Мертвец имел вид бездельника и был зарезан одним ударом в сердце. Выпрямившись, Хитомаро протянул руку:

— Оружие?

Сунада вздохнул, но передал блестящий клинок с красивой серебряной рукояткой. Хитомаро провел большим пальцем по лезвию. — Опасная игрушка, — прокомментировал он, засунув нож за пояс. — Это ваш или его?

Сунада фыркнул:

— Это не смешно, лейтенант! Разве он похож на кого-то, кто может позволить себе такой прекрасный клинок?

— Выходит, убитый был безоружен?

— Откуда я знаю? Если и так, то что с того?

— Мне интересно, почему вы ударили ножом безоружного человека.

Сунада закатил глаза. — О, вы испытываете терпение самого Будды! Послушайте, лейтенант — если вы — лейтенант. Я сказал вам, что он напал на меня. Я просто защищался. Теперь приступайте к выполнению своих обязанностей. Попросите кого-нибудь забрать тело в сторону и напишите свой отчет. Я поставлю на нем свою печать и пойду по своим делам. Я уже опаздываю на важную встречу. По просьбе губернатора встречаюсь с местными купцами. Он не скажет вам спасибо, если вы задержите меня.

Хитомаро покачал головой:

— Простите, господин. Существуют определенные правила. Это займет больше времени, чем вам кажется.

Сунада отрезал:

— Это срочно. Мы пытаемся найти способы по предотвращению открытого восстания в этом городе. Очевидно же, что люди в администрации не в состоянии справиться с этим.

Хитомаро улыбнулся сквозь стиснутые зубы:

— Есть правила, которым необходимо следовать в случае насильственной смерти. И требуется получить ответы на вопросы. Например, почему и как именно этот человек напал на вас?

— О, Будда, ну нельзя же быть таким толстокожим! Я богатый человек, а Коичи — нищий, это может заметить любой идиот. — Сунада в гневе сжал кулаки и повернулся к толпе. — Скажите ему, — закричал он, — вы все видели это, не так ли?

По толпе прокатился ропот. Некоторые люди качали головами.

— Эй ты! — Сунада указал на высокого работягу. — Подойди сюда и скажи этому офицеру, что произошло.

Работник приблизился к ним, много раз поклонившись Сунаде и Хитомаро. — Это правда, все было так, как сказал господин Сунада, — смиренно сказал он и попытался уйти.

— Подождите. — Хитомаро остановил его. — Как вас зовут?

Озабоченно взглянув на Сунаду, человек бормотал:

— Рикио, господин, из села "Дикий лебедь".

— Отлично. Что ты видел?

Рыбак указал на тело:

— Я видел его. Коичи. Он был перед господином Сунада. Он посмотрел сердито. Он размахивал руками и говорил проклятия. Коичи очень плохой человек. Много раз подвергался наказаниям.

— А он ударил господина Сунаду? Схватил господина Сунаду за горло? Бросил камень? Что он делал? Что он сказал?

Рыбак посмотрел на Сунада, затем перевел взгляд на свои сжатые кулаки:

— Кажется, он ударил. Я не расслышал слова.

В этот момент сквозь толпу к ним протолкался еще один человек в темно-коричневом халате, по виду — зажиточный купец. Поклонившись Сунаде, он обратился к Хитомаро:

— Я — Цучия, торговец вином. Я живу вон в том большом доме и видел все из окна второго этажа. Бедный господин Сунада здесь просто шел вперед, когда этот грязный человек перегородил ему дорогу. Господин Сунада пытался его спокойно обойти, но человек кричал и замахнулся. Я подумал, что он просто сошел с ума и хочет убить господина Сунаду. Слава богу, господин Сунада сумел себя защитить. Это большая удача для всех нас! Смерть господина Сунады явилась бы несчастьем всего города! Я с удовольствием свидетельствуют о невиновности господина Сунады и о его отличной репутации.

Хитомаро с сомнением рассматривать продавца сакэ[5]. Обернувшись к Сунада, он спросил:

— Что, это ваш торговец?

Сунада вспыхнул:

— Тут каждый знает, что я покупаю и продаю рис и другие товары здесь и в других провинциях. Мои склады находятся в деревне Полет гуся недалеко от гавани, где я проживаю, и где стоят на якоре мои парусные суда. Теперь вы убедились, что я честный человек?

Хитомаро проигнорировал вопрос:

— Знаете ли вы жертву?

— Я не вожу компанию с преступниками.

— Если вы никогда не видели человека прежде, откуда тогда знаете его имя? Кажется, вы назвали его Коичи, не так ли?

— Конечно, я видел его и знал, что его зовут Коичи. Все в этом городе знали его как опасного преступника.

— Ах! А на вас когда-нибудь нападали раньше?

— Нет, но, как вы заметили, я всегда ношу с собой оружие.

Хитомаро кивнул:

— Очень хорошо. Остальное может подождать. Вы и ваши свидетели должны пройти со мной в суд. Он посмотрел вокруг, увидел в толпе двух мускулистых носильщиков и свистом подозвал их. Прежде, чем он успел сказать им, куда отнести тело, Сунада схватил его за руку.

— Вы глухой или глупый? Я сказал вам, что не имею времени, — отрезал он. — Я зайду в суд завтра. Посмотрев через плечо Хитомаро на торговца сакэ, он слегка поклонился и сказал, — спокойной ночи, Цучия. Передавайте вашей семье мои наилучшие пожелания.

— Эй, куда это вы собрались? — Хитомаро схватил Сунаду за локоть, когда тот повернулся, чтобы уйти. Рука Сунады дернулась в пустую складку, в которой раньше лежал нож. Хитомаро сказал:

— Не в этот раз, мой друг. Так. Сопротивление представителю закона и угроза ему физической расправой? За это можно угодить в тюрьму.

Сунада отступил назад, его лицо было бледным от ярости. Он оглядел толпу, затем поднял левую руку, делая любопытный жест большим и указательными пальцами. Стоявшие рядом с ними люди замолчали и отошли. Их места заняли люди в грубой рабочей одежде, мускулистые мужчины с загорелыми лицами, люди с широкими плечами и мускулистыми руками, с тупыми упрямыми лицами наемных головорезов.

Среди них выделялся надзиратель Сунады Бошу, с большой железной палкой в руке. — Господин Сунада, — обратился он к своему хозяину, не отрывая глаз от Хитомаро, — у вас тут появились какие-то проблемы?

Ранним утром в промерзшем кабинете Акитады совещание больше походило на похороны. Снаружи светило солнце, но ставни были закрыты, чтобы хоть как-то уберечься от холода, и помещение освещали догорающие свечи. Сам Акитада сидел бледный от усталости, сгорбив от холода плечи и спрятав руки в широкие рукава. Тора клевал носом, время от времени ему приходилось щипать себя за ногу, чтобы не заснуть. Сейчас они смотрели на Хитомаро, который только что закончил свой доклад и с застывшим лицом ждал реакции Акитады.

Акитада промолчал, но Тора не мог сдержаться:

— Ты говоришь, что этот ублюдок хладнокровно убил невооруженного человека? Средь бела дня, перед большой толпой? А что с тем бандитом, который устроил на тебя нападение своих головорезов? Я не могу поверить, что ты испугался и не преподал ему урок, когда поймал его с поличным!

Хитомаро, сидевший неподвижно рядом с ним, сжал губы, но не сводил глаз с усталого лица Акитада. — Если я поступил неправильно, господин, — сказал он, — я готов уйти в отставку.

Сквозь жалюзи порывом ветра в кабинет занесло мокрый снег, как горсть мелких камешков.

Акитада вздрогнул снова и моргнул. — Нет, нет. Не обращай внимания на Тору. Он плохо выспался. Ты совершенно прав. Конфронтация ничего бы не дала, а невинные люди могли бы пострадать. Сунада никуда не собирается скрываться. — Он махнул рукой в сторону некоторых документов на столе. — Позднее я просмотрю все показания. Он вздохнул. — В настоящее время у нас имеется более насущная проблема. Внук личного слуги умершего Уэсуги исчез. Тора и я провели ночь, проверяя деревни у замка Таката. — Устало он сообщил Хитомаро про их расследование.

Хитомаро немного расслабился:

— Если вы не смогли взять след, значить мальчик должно быть уже мертв.

Акитада сжал кулак:

— Я отказываюсь в это верить. Это то, что они хотят, чтобы мы думали. Рано или поздно мы найдем разгадку его исчезновения.

— В этом случае, — проворчал Тора, — я хотел бы, чтобы ты направился домой, как сказал врач, вместо того, чтобы провести всю ночь в поисках.

Хитомаро нахмурился, не одобряя такую наглую критику действий хозяина, но Акитада спокойно сказал:

— Так было надо. После того, как мы поговорили со всеми и везде искали, ни Уэсуги, ни его главный вассал не решатся наказать горничную за сообщение об исчезновении. Ребенку, возможно, помог кто-то из слуг. Они, кажется, искренне любили Тонео.

— Ну, — зевнув во всю ширь своего рта, пробормотал Тора, — мне не интересно, что вы двое будете делать дальше. Я иду спать. Если у вас будут какие-либо приказы, вы знаете, где меня искать. Он встал, потянулся, снова зевнул.

— Тора! — Прошипел Хитомаро.

— Постой, Тора, Хитомаро еще не закончил. — сказал Акитада уставшим голосом. — Хитомаро, позже, после того как взял показания, ты встречался с Гэнбой?

— Да, господин. Гэнба остался в толпе смотреть и слушать. — Хитомаро улыбнулся. — Если бы случилось противостояние, бандитов Сунады ожидал бы второй сюрприз. Вы не знаете Гэнбу. Он огромен и может бросить взрослого человека дальше, чем я могу прыгать. Он победит в том соревновании, я уверен в этом. После того как он увидел, что я дал Сунаде и его головорезам уйти, Гэнба пошел в деревню Полет гуся, откуда рыбак Рикио. — Хитомаро постучал по показаниям на столе:

— Он является одним из людей Сунады, который помог ему погасить долги. Теперь он отрабатывает долги и моет посуду в доме Сунады, в свободное от рыбалки время.

Никто не хихикал. Акитада рылся в бумагах на столе. — Да, я так и думал, — пробормотал он, дрожа. — Нет сомнений в том, торговец сакэ также обязан Сунаде. Где Сэймэй? Есть ли горячий чай? Вино действует как снотворное, а мне надо много чего сделать.

Хитомаро вышел, чтобы позвать Сеймея. Старик пришел быстро, поклонился Акитаде и расставил чайную посуду на столе. Покашливая, он пробормотал что-то о горячей воде и вышел.

— Мне необходимо иметь хотя бы маленький знак поддержки императорской власти в провинции, — раздраженно сказал Акитада. — Мне не нравится идея выступить в качестве верховного правителя, хотя повод для этого есть, и в особых случаях закон такое допускает. Если бы я мог рассчитывать хотя бы на небольшую группу местных лидеров, чтобы противостоять Уэсуги, я бы с удовольствием отказался от этой сомнительной чести.

Сэймэй появился с кипящей водой и заварил чай.

— Ну, у нас есть врач, — предложил Тора.

Акитада сказал:

— Да. Спасибо, что напомнил мне, Тора. Ойоши хороший человек, и я думаю, что верный друг.

Сэймэй налил чай и предложил Акитаде дымящуюся чашку. — Дружба это редкий драгоценный камень, — сказал он, подавляя кашель. — Чтобы заиметь друга, могут понадобиться годы, но лишь одно мгновение, чтобы оскорбить и утратить его. Помни это, Тора.

— Спасибо, Сэймэй.

Акитада выпил чай, а затем согревал занемевшие пальцы на чашке:

— Расскажи мне о жертве, Хито.

— Его зовут Коичи. Он был вышибалой в винных магазинах, когда он мог получить работу, но у него была плохая репутация и его несколько раз судили за кражи и грабеж.

Акитада хлопнул в ладоши и крикнул:

— Хамайя! — Когда старший клерк суетливо опустился перед ним на колени, он спросил:

— Вы помните обвиняемого по имени Коичи?

— Коичи, вышибала? О да. Это завсегдатай в зале суда. Воровство, грабеж, запугивание, избиение, изнасилование. И этот человек, кажется, не чувствуют боли от бамбука. Он снова что-то натворил?

— Его вчера убил Сунада. Я полагаю, Сунада будет утверждать, что выполнил свой гражданский долг.

Хамайя посмотрел на него удивленно:

— Коичи убил господин Сунада? Это странно!

— Как так?

— Господин, Сунада взял на работу Коичи после того, как тот отбыл последний тюремный срок. Я думал, что это очень щедрое предложение, потому что репутация Коичи хорошо известна. И теперь он напал на своего благодетеля! — Хамайя покачал головой в изумлении.

— Спасибо, Хамайя.

Когда чиновник ушел, Акитада невесело заметил:

— Известия о добрых делах Сунады множатся как мухи на дохлой крысе.

Сэймэй, который направлялся к выходу, остановился у двери:

— Мне кажется это очень подозрительным. Надо следить за этим Сунадой. Он представляется мне своеобразным дьяволом, поющим молитвы. Он снова закашлялся и вышел.

Наступила тишина. Акитада глубже закутался в мантию и смотрел в пространство. Тора захрапел и от своего же храпа проснулся:

— Что?..

— Тора, — сказал Акитада, — иди спать. Мы уже закончили.

Тора неуверенно кивнул и, пошатываясь, вышел из комнаты.

— Господин, я недостоин вашей доверия, — сказал Хитомаро, как только они остались одни. Сидя на коленях, он коснулся лбом пола:

— Я позволил личным отношениям вмешиваться в мои обязанности.

Акитада улыбнулся:

— Не допускай, чтобы тебя видели таким взволнованным. Я не сомневаюсь, что ты исправишь все свои ошибки.

— Спасибо, господин. Я постараюсь сдерживаться в будущем. — Хитомаро помолчал, потом сказал, — вы слышали, что сказал Сэймэй о дружбе, господин? Я не забуду его никогда.

— Он обращался к Торе, — удивленно сказал Акитада.

— Я знаю, господин. Но я почти ударил Гэнбу вчера, а он был очень добр… — Хитомаро замолчал, вспоминая щедрость своего друга.

Акитада встал и тронул его за плечо. — Ничего, Хито. Это трудное время для всех нас. — Он глубоко вздохнул. — Этот мальчик просил меня помочь. Я не могу забыть его глаза.

Хитомаро встал:

— Чем я могу помочь, господин?

Акитада потер мочку уха и нахмурился. — Если бы я знал. Существует судья Хисаматсу. Я не думаю, что он сошел с ума, он представлялся мне больше дураком, но то, что ты сказал мне о его отношениях с Чобеем, очень странно. Он близок к Уэсуги и его дом находится на пути к Таката. Не мог бы ты присмотреться к нему, чтобы узнать, что он собой в действительности представляет.

Хитомаро кивнул.

— Но сначала надо разобраться с делом торговца рыбой и его пропавшего брата. Самое время покончить с этим делом. Арестуй рыботорговца и попроси у капитана Такесуке дополнительную информацию о брате.

Хитомаро взглянул на небо. Крупные, как никогда, облака нависали прямо над головой, и порывы ветра направляли тысячи мокрых и острых снежинок, которые болезненно врезались в лицо, спину и руки. Его броня была покрыта соломенной накидкой, а вместо шлема он надел соломенную шляпу, которую ветер давно бы сорвал, если бы он крепко не привязал ее. Снег облепил лук и колчан со стрелами, которые он перекинул через плечо, и слепил глаза.

Когда он вернулся в резиденцию, Тора храпел под теплыми одеялами, а их хозяин, без сомнения, также пошел отдыхать. Хитомаро понимал, что им надо отдохнуть после ночных розысков мальчика в районе Такаты, но ему самому тоже не удалось выспаться, хотя из-за намного более приятного занятия. На самом деле, он уже несколько дней не высыпался. Ему казалось, что из-за этого он не достигает нужных результатов и ему было стыдно за свои слабости.

Он намеревался искупить вину, больше работая.

Гарнизонные ворота были гостеприимно распахнуты настежь. Хитомаро поискал глазами охранников и, не найдя их, вошел.

Внутри частокола, среди деревянных бараков и на учебных площадках, были другие доказательства расслабленной дисциплины в гарнизоне. По углам валялся мусор, двор был завален лошадиным навозом и грязными сугробами снега, а хлопающие на ветру гарнизонные флаги были грязные и изодранные.

Хитомаро добрался до центрального административного здание и вошел. В большом зале группа солдат, собравшись вокруг жаровни, играла в кости, пила и разговаривала, кое-кто спал. Бросив мимолетный взгляд на него, с мечом, выступающим из-под соломенной накидки, они не заинтересовались им и вернулись к своим занятиям, и Хитомаро прошел мимо них к углу, что был отгорожен от остального помещения и застелен тростниковыми циновками.

Он предположил, что это, должно быть, кабинет командира. Отодвинув одну из циновок, он нашел капитана Такесуке, который занимался взаимными ласками с круглолицым мальчиком-новобранцем. На мальчике был надет только легкий халат и набедренная повязка, но холод не смущал его, он был разгорячен вином и желанием. Заметив Хитомаро, он медленно отстранился от капитана.

— Что тебе надо? Резко спросил Такесуке. — Кто тебя пустил сюда?

Хитомаро подавил недовольство, вытянулся, и отдал честь:

— Простите, господин. Там, у ворот, никого не было, а люди в казарме чем-то заняты. Лейтенант Хитомаро из администрации губернатора по его приказу.

Такесуке вытолкал полуголого новобранца прочь. — Ну, лейтенант, — прорычал он, — чего же вы хотите?

Хитомаро, не желая смотреть в глаза собеседнику, устремил свой взгляд чуть выше правого плеча капитана. — У вас пропал солдат по имени Огай, а у нас есть изуродованное тело в трибунале. Гото, местный торговец рыбой, утверждает, что это и есть его брат Огай. Этот Гото обвинил в убийстве своего соседа, но у нас есть основания полагать, что Гото лжет. Его превосходительство послал меня узнать у вас об Огайе.

— Огай? Этот ленивый ублюдок? Сердито сказал Такесуке. — Вы считаете, что он еще жив? Я лично отправлю его к Будде, когда он мне попадется. Это у него не первая самоволка! Ясно, почему ваш Гото так поступил и придумал историю про своего брата, чтобы спасти собственную шкуру. Он хлопнул ладонью по колену. — Примерное наказание дезертира многих удержит от подобных вещей. Не волнуйтесь, лейтенант. Мы позаботимся, чтобы документы на Огая были доставлены его превосходительству.

— Могу ли я спросить, господин, почему Гото выдумал эту ложь?

Такесуке посмотрел на него удивленно:

— Вы не поняли или шутите?

Хитомаро покачал головой:

— Конечно, не шучу, господин. Я озадачен, почему человек выдвинул ложное обвинение в убийстве против другого человека. Это преступление наказывается ста ударами плетью.

Такесуке рассмеялся:

— Что такое сто ударов плетью для человека, который вот-вот потеряет свою недвижимость? Ведь он поручился за своего брата. Если Огая задержат, то его брат нищий.

— Ах так, — кивнул Хитомаро. — Благодарю за разъяснение, господин, и простите за вторжение и за то, что помешал.

Перспектива наказания как Огая, так и его брата, развеселила Такесуке. — Вовсе нет, лейтенант. — Он улыбнулся. — Передавайте мои смиренные приветствия губернатору. Доклад ему придет сегодня же.

Из гарнизона Хитомаро направился в магазин Гото. Покупателей в нем не было, торговец лениво опирался о прилавок и отмахивался от мух. В нескольких больших деревянных чанах была рыба: скумбрии и тунец, лещи и угри, лежали разделанные на тушки или плавали в грязной воде. Жирные мухи были повсюду. Только резкая вонь от рыбьих потрохов могла привлечь мух в этом холоде, подумал Хитомаро и затаил дыхание.

Когда он вошел, хозяин узнал его и выпрямился. — Лейтенант! — Он поклонился несколько раз. — Приветствую вас. Вы принесли мне новости об убийстве моего бедного брата?

— Нет Я здесь, чтобы арестовать вас за обман губернатора, обвинение невиновного в преступлении из корыстных побуждений.

У Гото отвисла челюсть. Он попытался изобразить болезненную улыбку:

— Вы шутите. Ха, ха, ха. Солдаты любят такие шутки. Мой бедный брат также любил пошутить.

Хитомаро медленно достал тонкую цепь из-за пояса:

— Руки за спину!

Гото попятился. Его глаза измеряли расстояние до двери, но Хитомаро перекрыл дорогу. — Я не лгал, — воскликнул он. — Я мог ошибиться. Я беспокоился о моем брате… пропавшем, мы же с ним как два боба в одном стручке. Я ожидал худшего. Вы же знаете, как это, лейтенант.

— Я ничего не знаю, — сказал Хитомаро, растягивая цепь между кулаками. — Повернись.

— Если это не мой брат, то какое облегчение! Это хорошая новость! Вы должны позволить мне пригласить вас на празднование. Вино и ужин. В лучшем ресторане. Да, и приводите своих друзей. Я очень благодарен. — Гото излишне громко рассмеялся.

Хитомаро вздохнул. Взяв цепь в левую руку, он шагнул вперед и толкнул торговца рыбой в плечо и развернул его, после чего обхватил свободной рукой за шею и сжал. Гото обмяк. Хитомаро отпустил тело и связал запястья торговца за спиной. Затем он наполнил ведро с ледяной водой из чана с рыбой и вылил ее на голову Гото. Торговец дернулся, и закашлял, мелкая рыба хлопала по его рубашке.

— Встал и пошел! — Приказал Хитомаро, указывая нужное направление ударом по заднице. По дороге соседи Гото встречали его улыбками, а мальчишки насмешками. По прибытию в суд один из стражников запер торговца в клетку.

Выполнив поручение, Хитомаро направился в главный зал, ожидая, что Хамайя скажет, что его превосходительство еще спит. Но Акитада был в архивах, где, склонившись над картой района, делал пометки на клочке бумаги.

— Что у тебя, Хитомаро? — спросил он рассеянно.

— Гото в тюрьме. Капитан Такесуке сказал мне, что он поручился за своего брата Огайя.

Акитада выпрямился:

— Хорошая работа! Это объясняет его настойчивость, несмотря на очевидную разницу в возрасте трупа.

— Конечно, это также объясняет убийства, господин? Он, должно быть, убил бродягу, чтобы спасти шкуру брата и свою собственность. И он, вероятно, обрил голову жертвы, чтобы сделать опознание более убедительным.

— Но зачем писать записку? И я сомневаюсь, что он вообще умеет писать. Нет, я считаю, Гото только воспользовался инцидентом у наших ворот.

Лицо Хитомаро осунулось.

— Ты очень хорошо поработал, — утешительно сказал Акитада. — Что ты думаешь о гарнизоне?

— Очень слабая дисциплина, господин. У ворот никакой охраны не стоит, солдаты играют в кости, пьют, а когда я нашел коменданта, тот в середине дня занимался любовью с одним из своих людей.

— Меня не интересуют сексуальные предпочтения Такесуке, — сказал Акитада. — Такие вещи обычны среди солдат. Гарнизонная жизнь порождает такие отношения. Но если Такесуке поддерживает Уэсуги, отсутствие дисциплины может быть хорошей новостью для нас.

Хитомаро кивнул:

— Я думаю поговорить с судьей под прикрытием.

Акитада поднял брови:

— Я думал, вы встречались.

— Там было довольно темно и не думаю, что он потрудился разглядеть меня. С Чобеем, конечно, могут быть проблемы.

— Ну, удачи. Будь осторожен, разговаривая с ним. Нам не нужно, чтобы наши враги встревожились.

Хитомаро вернулся в свою комнату, чтобы переодеться и изменить свою внешность. Он одел простое темно синее платье, которые могли носить писцы или студенты и засунул маленькую черную шапку в рукав. Затем он надел соломенную шляпу с полями и сапоги, и пошел седлать коня.

К тому времени, когда он добрался до ворот загородного дома судьи, значительно похолодало. Снегопад прекратился, но резкие порывы ветра раскачивали свисавшие ветви ивы, что росла возле виллы Хисоматсу. Снежинки словно ледяные иглы впивались в легкую одежду Хитомаро. Тем временем он кулаком постучал в ворота. В приоткрытую створку появилась голова старика, который, увидев всадника, сердито заворчал.

— Это дом судьи Хисоматсу? Хозяин дома? — спросил Хитомаро.

— Служанка ушла увидеться с женихом, господин Чобей направился в деревню на западе, но я и хозяин на месте.

Это было удачей, Хитомаро улыбнулся сварливому слуге, который открыл ворота, и Хитомаро заехал во двор. Вилла являла собой большой деревянный одноэтажный дом с соломенной крышей, во дворе также размещались пять или шесть хозяйственных построек и складов. Старый слуга повел к основному дому, где Хитомаро спешился и привязал лошадь к столбу. В передней он оставил мокрую соломенную накидку и сапоги и надел черную шапку.

— Скажите вашему хозяину, — ' сказал он, — что я студент, и пришел издалека, чтобы познакомиться с судьей.

Старик хмыкнул и провел его в просторную комнату. Было темно, потому что ставни были закрыты от непогоды, а несколько светильников давали скудное освещение. Полки заполнены книгами и бумагами, но свет был слишком слаб, чтобы разглядеть их. Хитомаро собирался присмотреться, когда скрипнула дверь позади него. Он повернулся и оказался лицом к лицу с судьей.

— Я Хисоматсу, — назвался судья, старательно выговаривая каждый слог. Кивнув на гостя он спросил:

— Кто ты?

Хитомаро низко поклонился и сказал:

— Это большая удача иметь честь встретиться с вами, Ваша честь. Слава о ваших достижениях распространилась далеко, и оказавшись в этой провинции, я остановился, чтобы отдать дань уважения и, возможно, извлечь выгоду из вашей мудрости. Меня зовут Хитомаро.

Судья подошел поближе и близоруко уставился на него. — Фамилия? — спросил он.

— Сага, Ваша честь. Из провинции Идзуми.

— В самом деле? Уважаемая семья. — Хисоматсу подобрел. Его круглое лицо расплылось в улыбке:

— Без сомнения вы пришли, чтобы поздравить меня. Пожалуйста сядьте!

Хитомаро повиновался.

Судья с гримасой сел, хлопком в ладоши вызвал слугу и приказал подать вино и еду. Старик посмотрел на него, а потом вышел, что-то бормоча себе под нос.

— Прости деревенские манеры этого старика, — сказал нахмурившись Хисоматсу, когда слуга вышел. — Я еще не переехал в мою официальную резиденцию.

Хитомаро огляделся:

— Вы слишком скромны. Несомненно, это очаровательное и восхитительное место для ученого.

— Академия? Хозяин обвел взглядом комнату. — Ой. Вы обратитесь к моей прежней работе. Я недавно ушел в отставку с должности окружного судьи. Сейчас нет времени на такого рода вещи. Как советник хозяина Такаты я не имею времени разбираться с местными преступниками. Нет, нет.

— Советник хозяина Такаты? Конечно, ваши таланты лежат в правовом поле, Ваша честь.

Хисоматсу поджал тонкие губы. — Молодой человек, вы не может знать все мои таланты, как вы их называете. Как судья я в совершенстве обучен разбирать конфликты на основе закона, но для меня нет никаких ограничений в правительстве. Хозяин Такаты расширяет свои территории в провинции Дэва. На самом деле, о создании северной империи не может быть и речи. Его светлость полагается на мои советы по самым конфиденциальным делам государства. Держите это при себе, но я ожидаю в ближайшее время официального предложения возглавить местную администрацию. Заметив реакцию Хитомаро на свои слова, он спросил:

— Разве это не то, что привело вас сюда в первую очередь? Новости нашего лидера императора, несомненно, распространились на провинцию Идзуми.

Это звучало настолько безумно, что Хитомаро перехватило дыхание. Девушка на рынке была права. Он изобразил на своем лице извиняющееся выражение и низко поклонился. — Простите меня, Ваше Превосходительство, — пробормотал он. — До нас действительно дошли слухи. Я должен был высказать мои смиренные поздравления сразу, но думал, что разумнее не говорить об этом. Кроме того, я всегда стремился быть великим судьей, как вы, и не мог не думать, что ваше возвышение станет большой потерей для юриспруденции. Ваши дети, должно быть, очень гордятся своим отцом.

— У меня нет детей. — Хисоматсу наслаждался лестью. — Так вы хотите быть судьей? Должен сказать вам, что в этом нет особого удовольствия. Любой придворный выскочка может вас отстранить. — Он махнул рукой. — Но истинный гений поднимается выше общего положения вещей. Я думаю, что моя собственная природа довольно сильно отличается от вашей.

Хитомаро искренне на это надеялся. — Я никогда не мог сравнивать себя с таким большим умом, как ваш, — сказал он. — На самом деле, я чувствую, что я нахожусь в присутствии интеллекта, как у… мастера Конфуция. В вашем присутствии я стыжусь моей необразованности. Мне удалось квалифицироваться для императорского университета в столице, но семейные дела помешали этому. Теперь лучшее, на что я могу надеяться, это стать наставником сыновей купцов.

В течении непродолжительной паузы Хисоматсу внимательно рассмотрел его. — Вы сказали, что были готовы к учебе в императорском университете? Наконец спросил он. — И вы ищете работу?

Хитомаро низко поклонился.

— Меня волнует судьба людей, которые ищут свое место в жизни, — сказал Хисоматсу. — Меня радует, когда я имею возможность помочь им устроиться в жизни. Может быть, вы могли бы работать у меня. Только имейте в виду, я требую абсолютной лояльности, и, несомненно, вам придется много чему учиться и учить других. — Он вздохнул. — Но я полагаю, мы обязаны приложить усилия, чтобы обучить наших будущих чиновников.

Хитомаро выразил свою огромную благодарность, а затем указал на книги на полках. — Я вижу, здесь собрано полное собрание китайских авторов? — спросил он. — Ваше Превосходительство, боюсь, что мое знание китайского вас не удовлетворит.

Хисоматсу взмахом пухлой руки возразил:

— Не переживайте по этому поводу. Вам не придется читать на китайском. Местные жители не в состоянии понять его. Достаточно пользоваться переводами.

— В таком случае, как скоро можно начать? Я надеюсь, что под Вашим руководством…

Хисоматсу прервал его:

— Я очень занятой человек. Во всяком случае, приходи завтра. Нет смысла тратить время. При этом он посмотрел на дверь.

Поняв, что его выпроваживают, Хитомаро сделал несколько глубоких поклонов и пробормотал:

— Спасибо, Ваше Превосходительство. Я очень благодарен за предоставленную возможность, после чего вышел из комнаты.

На выходе, в темном коридоре, он чуть не споткнулся о сидящего на корточках старика.

— Я ухожу, — сказал он слуге, который, очевидно, подслушивал. Слуга нахмурился:

— Ваша лошадь в конюшне. Возьмете ее сами. Вы же не думаете, что мне нечем заняться, кроме как обслуживать каждого, кто посещает моего хозяина?

— Я полагаю, — сказал Хитомаро, — твой хозяин имеет много посетителей, так как он стал таким важным человеком.

— Тьфу, — сказал старик.

— Встречать всех этих важных гостей должно быть непросто такому пожилому человеку, как ты. Особенно, если они остаются здесь на ночь? Возможно, даже семьи с детьми?

— Ты смеешься? Он ненавидит детей и никто не остается здесь. Почему это тебя интересует?

— Я должен быть его помощником.

Старик издал звук, похожий на ворчание или еще одно — тьфу, и поплелся вниз по темному коридору.

Ко времени, когда сгустились сумерки, Хитомаро сел на лошадь и из-под голых ив оглянулся на виллу. Ни один здравомыслящий человек не стал бы озвучивать планы, о которых рассказал Хисоматсу. Потому что всем было понятно, что здесь пахнет изменой. Но здесь, на севере, так близко к варварам, многие вещи, должно быть, понимаются иначе, чем в столице. Хитомаро сначала подумал, что надо бы вернуться в резиденцию, чтобы доложить губернатору. Но ему надо было еще сдержать обещание. Тонео, конечно же, не мог находиться в доме Хисоматсу. Старый слуга, в таком случае, пожаловался бы, что ему надо присматривать за маленьким мальчиком. С другой стороны, могли быть и другие секреты, в том числе тайна, связанная с изуродованным трупом. Как хорошо, что сумасшедший судья предложил ему работу. В общем, это был очень продуктивный день, и Хитомаро чувствовал, что заработал ночь удовольствий.

Подгоняя коня, он напевал:

— Офуми, любовь моя, ослабь пояс и успокой мою беспокойную душу.

Женщина с крючковатым носом, которую Хитомаро знал как госпожу Омейа, помогла ему снять промокшую соломенную накидку и сапоги. Эта женщина представлялась как респектабельная преподавательница игры на лютне, хотя Хито думал, что на самом деле она была сводницей, которая заплатила родителям молодых красивых женщин за то, чтобы их дочери оказывали услуги ее клиентам.

— Сегодня вы позже, чем обычно, лейтенант, — сказала она. — Ваш цветочек уже тревожится.

Она взяла свой обычный гонорар, подмигнула ему и провела его в отдельную комнату, закрыв раздвижные двери за ним.

После ненастной погоды на темных улицах, в комнате Хито оказался в атмосфере душистого тепла, мягкого света и нежных музыкальных аккордов. Мгновение он стоял и, как всегда, чувствовал, как горячая кровь бурлит в его теле.

Маты в комнате были застелены шелковым постельным бельем, Офуми лежала, лениво перемещая плектр из слоновой кости по струнам лютни. На ней был одет только тонкий белый шелковый халат, густые, длинные волосы ниспадали на плечи, обрамляя ее красивое лицо.

В очередной раз Хитомаро глубоко тронуло ее сходство с его покойной женой. Вспомнив прошлое, он невольно прошептал:

— Мицуко — и вздрогнул от резкого звука лютни.

Она села, на ее красивом лице была написана обида:

— Я говорила тебе не называть меня так. Ее халат раскрылся, открыв розовые соски на груди и мягкий живот. Глаза Хитомаро жадно устремили взор ниже, но она схватила шелковые полы и закрылась.

Упав на колени рядом с ней, он произнес:

— Прости меня, моя любимая. Твоя красота так заворожила меня, пока я больше не знаю, где я и кто я.

— Скажи мне, что я красивее, чем твоя покойная жена, — потребовали она.

Его сердце восставало, но его глаза блуждали по ее телу, которое просвечивалось сквозь шелк. — Ты красивее всех женщин живых и мертвых, — пробормотал он, приложив руку к ее груди.

Она вздрогнула и отодвинулась:

— У тебя такие холодные руки. Где ты был?

Его взгляд упал на лютню. Даже его неопытный взгляд определил, что это редкий инструмент. Она была сделана из сандалового дерева, передняя и задняя стенки были покрыты замысловатым цветочным узором из янтаря и перламутра. Такой инструмент стоил целое состояние. Горькая желчь ревности подошла к его горлу. Она имела другого любовника.

— Кто дал тебе это? — спросил он резко.

— Лютню? О, я взяла ее. Разве она не прекрасна? Антиквар увидел, как я восхищалась ею, и дал мне попробовать ее. Когда я рассказал ему, насколько сильно я люблю ее, он настоял, чтобы я взяла лютню домой на некоторое время. Он сказал, что красивая лютня должна чувствовать прикосновение красивой женщины, чтобы остаться в гармонии. Разве это не прелесть? Она улыбнулась ему. — Ты купишь ее для меня, Хито?

— Конечно, моя любимая. — Хитомаро снова потянулся к ней.

— Нет, Хито! Твои руки, как лед. Я спросила тебя, где ты был.

— Выезжал за город. Там очень холодный ветер. — Он поднял руки над горящими углями жаровни и быстро потер их.

— За городом? Где?

— У местного судьи.

Она заплакала:

— Ты ходил, чтобы увидеть Хисоматсу? Зачем? — Заметив удивление на его лице, она добавила:

— Вам нравится судья?

Хитомаро увидел фляжку подогретого вина и две чашки, и пошел, чтобы налить себе немного, чтобы скорее согреться. — Нет. Он нанял нашего бывшего сержанта, редчайшего негодяя. Я поехал, чтобы проверить его, и что ты думаешь, я обнаружил? Его честь замышляет некий безумный план восстания против императора.

Она возразила:

— Ты, должно быть, шутишь. Хисоматсу немного эксцентричный. Лучше не принимать его всерьез, или ты будешь выглядеть дураком. — Она затаила дыхание, но когда Хитомаро усмехнулся, сменила тему. — Был слух, что на рынке кого-то убили.

Хитомаро разделся, аккуратно сложив одежду:

— Купец убил бродягу. Он утверждает, что убитый человек напал на него. Я вынужден был позволить ему уйти.

— Что будет происходить в суде завтра? — спросила она, когда он лег рядом с ней.

— О, я ожидаю… — Он зачесал назад ее волосы, открывая изящные уши и мягкую белую шею и поцеловал их —… Я думаю, его превосходительство объявит результаты этого убийства и сообщит о других текущих делах. Он наклонился, чтобы вдохнуть теплый запах ее тела, ласкать губами ее шею и плечо.

Тихо мурлыкая, она повернулась к нему. Прижавшись к его уху, она прошептала:

— А что за другие случаи? Ее пальцы блуждали по его голой груди. — Есть новые доказательства? Будет ли он выносить какие-то приговоры?

— Офуми! — Хитомаро отстранился. — Что с тобой случилось? К чему все эти вопросы? Ты же знаешь, что я пришел сюда, чтобы забыть свою работу, а ты хочешь только говорить.

— О. — Она надулась. — Как ты груб! Вам, мужчинам, только одно на уме! Вы только хотите пользоваться нашим телом. Вы не воспринимаете нас, как людей. Я пыталась показать тебе, что я интересуюсь, чем ты занимаешься, ведь я думаю о тебе весь день. Ее мягкая нижняя губа задрожала, а глаза набухли от слез, которые были готовы брызнуть. — Для вас я просто шлюха, — она зарыдала.

— О, не, нет. — Хитомаро принялся горячо возражать. — Пожалуйста, не плачь. Ты знаете, как серьезно я отношусь к тебе. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, Офуми.

— Воистину? О, Хито! Если бы это было возможно! Если бы только мы могли быть вместе день и ночь! Всю жизнь! Это будет рай. — Она посмотрела на него и отвернулась, сдерживая рыдание. — Этого никогда не будет. Слишком много денег причитается госпоже Омейе. Ты говорил, что не хватит, чтобы выкупить меня.

Он потянулся к ней слегка усмехаясь и заключил ее в свои объятия. — У меня есть сюрприз, малыш. Смотри! — Покопавшись в своей одежде, он извлек небольшой пакет. — Возьмите его! Здесь достаточно, чтобы купить твою свободу.

Она подняла пакет:

— Такой маленький.

— Я поменял серебряные слитки на золотые. Теперь ты выйдешь за меня?

Она развернула золото и сидела, глядя на него с восторженным выражением.

— Что ж?

— О, Хито, — воскликнула она, обнимая его за шею. — Ты самый щедрый, самый добрый, самый сильный из всех мужчин в мире.

Ее руки скользили по его мускулистым плечам, по груди и опустились вниз, чтобы стянуть его набедренную повязку. Хитомаро судорожно вздохнул.

Она улыбнулась ему, ее розовый язычок медленно облизывал губы. Ее руки расстегнули ткань, а дрожащий от желания Хитомаро раздвинул полы халата. Она опустилась в шелковые стеганые одеяла и раздвинула бедра.

Вскоре после того, как Хитомаро отправился к судье Хисаматсу, Акитада покинул резиденцию и пошел в тюрьму. Он предпринял все мыслимые шаги, которые только мог, чтобы найти пропавшего мальчика, не подвергая опасности жизнь ребенка. Если Тонео знал что-либо об убийстве деда, то дальнейшие попытки найти его могли привести к его смерти. Если, конечно, Тонео был еще жив.

Акитада был убежден, что причиной убийства слуги должна была стать смерть хозяина. И это делало в его глазах подозрительной кончину хозяина Такаты.

Откинув полу стеганного халата, который не спасал от ледяных порывов ветра, он тихонько толкнул ногой дверь в тюрьму.

Пять человек сидели вокруг большого мангала на земляном полу в центральном помещении. Каору, его новый сержант стражников и доктор Ойоши склонились над черными и белыми игральных фигурами на доске игры го, а заключенные Такаги, Окано и Умэхара наблюдали за игрой.

Вид троих заключенных напомнил Акитаде, что он не достиг никакого прогресса в расследовании убийства хозяина гостиницы. Он был убежден в их невиновности, но не мог их отпустить на свободу, пока не задержан настоящий убийца, или, по крайней мере, не было установлено, что произошло в тот день в гостинице. А пока вдова Сато интриговала против него. Он утешал себя мыслью, что, добравшись до истоков заговора, скорее всего, можно будет прояснить также роль госпожи Сато. Два его помощника — Гэнба и Хитомаро — работали над этим.

— Ваше Превосходительство! — Каору вскочил и вытянулся в струнку. Трое заключенных встали на колени, коснувшись головами пола.

— Очень приятный день, — сказал Ойоши, склонив голову. — Снаружи воет ветер, а здесь мы в тепле и покое. Ваше Превосходительство присоединится к нам?

— Спасибо. — Акитада опустился на один из тонких соломенных матов и поднес руки к жаровне. — Пожалуйста, садитесь. Я должен перенести свой кабинет сюда, а то в нем сквозняк, как в пещере отшельника.

Каору хмыкнул. — Я сомневаюсь, что это так, господин. На самом деле в этих пещерах вполне комфортно. Камень защищает от холода гораздо лучше, чем дерево и бумага. Может, вам налить чашку вина?

— Нет, спасибо, сержант. Вы, кажется, знаете кое-что о разных религиозных отшельниках. В столице мне говорили про чрезвычайные подвиги самодисциплины. Например, ямабуси, говорят, могут часами стоять под ледяным водопадом в середине зимы. Есть ли правда в этих рассказах?

Каору выглядел смущенным:

— Известно, что такое действительно бывает. Ваше Превосходительство хотели осмотреть камеры? У нас появился новый заключенный.

— О, да. Торговец рыбой Гото. — Акитада взглянул на Такаги, Умэхару и Окано, которые нервно наблюдали за ним, и хотел спросить, почему они пользуются особыми привилегиями, но решил не спрашивать. Вместо этого он сказал:

— Нет, сержант. Я пришел, чтобы поговорить с доктором, но потом хотел бы также поговорить с вами. У меня есть для тебя задание.

Каору поклонился и повернулся к заключенным:

— Ну, вы молодцы. Кухня в вашем распоряжении, время, чтобы готовить вечерний рис.

Трое заключенных мгновенно вскочили и вышли вслед за Каору. Ойоши усмехнулся:

— Умэхара превосходно готовит тушеную рыбу с капустой и Окано знает материнский рецепт приготовления тофу (соевый пирог). Он просто тает во рту. А Такаги поддерживает огонь в очаге.

Акитада скрыл свое изумление:

— Я заметил. Они хорошо выглядят и довольны. Я не ожидал таких изменений.

— Нет? Ойоши рассматривал его с хитрым огоньком в глазах. — Вы думали, что они томятся в цепях в свободных камерах и обвиняли себя за то, что пока не доказали их невиновность? Не волнуйтесь. Ваш новый сержант добрый человек, как и я. Я благодарен вам. Я не знаю лучшего места, где можно отдохнуть в такую погоду и вкусно перекусить за приятной беседой.

Акитада улыбнулся, хотя ему не понравилось, что его мысли можно прочитать так легко. — У вас нашлось время взглянуть на тело с рынка?

Ойоши кивнул:

— Кто-то позаботился, чтобы ваш судебный медик не сидел без работы. Мужчина около тридцати лет, был вполне здоров, кроме многочисленных старых шрамов на спине и ногах, которые являются следами порки.

— Мне сказали, что он был мелким жуликом по имени Коичи. Его много раз арестовывали за различные преступления, которые, как правило, обычно наказываются поркой плетью.

— Я заметил. Мозоли на руках и плечах дают основание предположить, что, возможно, он работал грузчиком.

— Вы правы снова. Когда он не грабил людей, ему приходилось работать поденщиком. Что скажете о причине смерти?

Ойоши указал пальцем на левую половину груди:

— Одно ножевое ранение здесь. Лейтенант Хитомаро показал мне нож с серебряной рукоятью. Клинок совпадает с раной. Как я понял, Сунада сделал это в целях самообороны?

— Во всяком случае, он так утверждает.

Ойоши задумался над этим, а потом спросил:

— Есть ли какие-либо новости о мальчике?

— Нет. Я хочу поговорить с вами еще кое о чем. Вчера, в комнате князя Маро, вы спросили Кайбару о симптомах перед смертью старого господина Такаты. Зачем?

Ойоши встретился с Акитадой глазами и отвернулся. — Просто профессиональное любопытство, — вежливо сказал он. — Что-то еще?

— У меня к вам имеется еще одна не совсем обычная просьба. Вы можете отказаться. Я хочу, чтобы, как стемнеет, вы вместе со мной отправились в Такату. Поездка в такую погоду, вероятно, будет неприятной, но есть еще одна причина, по которой вы можете решить отказаться. — Он колебался. — Понадобятся ваши инструменты.

Ойоши напрягся:

— Неприятное дело связано с участием в святотатстве, как я понимаю? Я к вашим услугам.

Акитада облегченно выдохнул:

— Спасибо.

Хлопнула дверь и четкими шагами в комнату вернулся Каору. — Доктор, вы остаетесь на ужин? — спросил он. — Рисовый суп, с красной фасолью, овощами и яйцами, как мне сказал Умэхара, что по специальному рецепту из горных деревень в Симоса. Он также посмотрел на Акитаду:

— Может быть, Ваше Превосходительство также хотели бы попробовать его?

Акитада был голоден:

— Спасибо, сержант. Горячий суп в такую погоду отлично подойдет. С удовольствием поем.

— О! — Каору был одновременно доволен, но чувствовал себя неловко. — Приготовление займет еще час или два. Будете ли вы кушать здесь или?..

— Здесь, тут теплее. Я вернусь и расскажу вам о вашем задании. Боюсь, что это будет связано с поездкой в деревню сегодня вечером, чтобы произвести арест.

Каору напрягся:

— Господин?

Акитада вздохнул, потом сказал:

— Я знаю, что ваши люди дали приют беглецам, и я не одобряю этого. Тем не менее, сейчас я готов закрыть на это глаза, но этот конкретный человек совершил еще одно преступление против людей, которые приняли его, и его показания необходимы в завтрашнем заседании. Могу ли я рассчитывать, что вы доставите его?

Каору поклонился:

— Я знаю, что это за человек, господин, и он будет здесь.

В лесу было настолько темно, что трое путников буквально прижимались друг к другу, переживая, чтобы нанятый осел Ойоши не свернул с узкой тропинки. Использовать переносные фонари было опасно, так как их свет могли увидеть наблюдатели с галерей замка Таката, как это сделал Акитада во время своего первого, зловещего визита в замок.

Они выехали на поляну. Облака судорожно проносились при свете почти полной луны, которая окрасила место действия серым светом. Ледяной ветер рвал их соломенных накидки, лошади фыркали, дыхание людей и животных парило в воздухе, как выдох призраков. Акитада натянул поводья и посмотрел на склон возвышающегося впереди холма. Силуэты крупных столбов шли от деревьев, как призрачный строй солдат, который вел к входу в гробницу князей Уэсуги.

— Это там, — сказал он, сдерживая нервную дрожь. — Тора и я не смогли бы найти это место без вас, доктор.

— Я собираю корень женьшеня на вершине кургана, — ответил Ойоши. — Там он вырастает особенно хорошо, большим и мясистым. Мои пациенты утверждают, что это помогает им. Хотя кругом никого не было, они говорили тихими голосами.

Акитада с любопытством взглянул на фигуру, что разместилась на осле. — Вы не верите в целебные свойства женьшеня?

Ойоши усмехнулся. — Достаточно того, что пациенты в него верят. Если больной верит, что лекарство ему поможет, то уже одно это поможет ему быстрее выздороветь.

— Я слышал, что специальный китайский женьшень позволяет жить вечно, — пробормотал Тора. — А что, если призрак старого князя ходит где-то здесь?

— Если он здесь появится, то спасет нас от долгой тяжелой работы, — сухо сказал Акитада.

Тора потянулся за амулетом внутри мохнатой медвежьей шкуры.

Ойоши сказал со вздохом:

— Вечная жизнь это проклятие, а не благословение.

Тора заметно вздрогнул и Акитада резко сказал:

— Соберись.

— Только духи умерших могут заставить меня нервничать, — защищаясь, сказал Тора.

— Тсс! — Акитада поднял руку. Ему показалось, что он слышал звуки: хруст сухих веток. Они затаили дыхание и успокоили коней, но услышали только гнущий деревья ветер.

Акитада, как и Тора, чувствовал напряжение, но по другой причине. В мутном сером свете, тусклые силуэты больших столбов стояли среди пятен снега, как замороженная армия, охраняющая вход в усыпальницу. Эта картина напомнила ему об опасности, поскольку вторжение на священную землю вечного покоя древних военачальников было не только грехом, но и преступлением. Несколько успокаивало его то, что снег был растоптан теми, кто присутствовал на похоронах, и оставленные ими новые следы останутся незаметными среди старых.

Отогнав подальше свои мрачные мысли, он бодро произнес:

— Подходите. Давайте поскорее покончим с этим. Тора, принеси инструменты. Они спешились и привязали коней.

Пройдя по поляне и поднявшись в гору мимо молчаливых столбов, они нашли вход в гробницу. Дверью служил большой, почти в рост человека, камень, мхи и лишайники, которыми он зарос, были нарушены во время последних похорон. Когда Акитада подошел ближе, то увидел, что на нем выбиты строки из священных текстов и герб Уэсуги. Отметки на грязной земле показывали, что камень поворачивается наружу.

— Иди сюда, Тора, и посмотри, можно ли его открыть твоим рычагом. — сказал Акитада.

— О, Боги! — Взмолился Тора, но повиновался, выбрав из своих инструментов железный лом, что нашел в арсенале стражников.

Потребовалось время. Акитада и Ойоши ждали, топая ногами и потирая руки, чтобы не замерзнуть, пока Тора, бормоча себе под нос молитвы и магические заклинания, изучал дверь в погребальную камеру хозяев Такаты.

Вокруг них древние сосны и кедры сгибались и скрипели от порывов ветра. Акитада чувствовал себя преступником вдвойне. Ведь здесь была не только земля Уэсуги, последнее пристанище для умерших, но это был дух мира, который в этом час олицетворяли тени и странные вздохи ветра.

— Поспеши! — Его голос прозвучал неестественно громко.

Тора хмыкнул, налегая на железный лом. С суровым скрежетом пространство между каменной дверью и рамой расширилось. Тора пробормотал еще одну молитву, а затем засунул руку внутрь и вытащил. Акитада подошел, чтобы помочь ему, и с резким скользящим звуком огромный камень сдвинулся. Перед ними зиял темный туннель.

Тора попятился.

— Давай, — резко сказал Акитада. — Неужели ты думаешь, что я откажусь от задуманного?

— Смотрите! — Показал внутрь Тора, невольно сглотнув. — Этот путь ведет прямо в ад.

— Ерунда.

Но когда Акитада заглянул вниз по туннелю, он увидел в глубине слабое мерцание костра. Позади него Тору трясло так сильно, что его зубы стучали.

— Ладно, оставайся здесь. — Акитада взял фонарь, ударил кремнем и зажег, а затем согнувшись прошел в туннель. Воздух внутри был влажный и холодный, и пропах землей. Туннель был построен из гранита: стены были выложены резными камнями, а низкий потолок большими плитами. Идти можно было только опустив голову. Под его ногами были большие камни. Его фонарь бросал странные движущиеся тени на стены рядом с ним, будто по обе стороны его сопровождали темные существа.

Туннель был не идеально прямой, а слегка искривлен влево. Через несколько шагов Акитада нашел источник мерцающего света. Туннель внезапно расширился и вывел его в небольшую камеру, в которой стоял саркофаг. Еда для мертвого господина стояла у его ног между двумя горящими масляными лампами. Масла в них оставалось совсем мало. Уже скоро в могилу должна была опуститься вечная тьма.

Он услышал шаги за спиной, Акитада обернулся. Доктор Ойоши присоединился к нему, неся свои инструменты и поглядывая с любопытством. — Я знал, что саркофаг изготовили, — сказал он, — много лет назад. Говорили, господин Маро лично заказал его. Посмотрите на картины.

Акитада, согнувшийся над гробом, чтобы увидеть, как его открыть, выпрямился. Камера была выше, чем туннель, на каждой стене и на потолке были панели из белой штукатурки. Каждая панель была украшена древними священными символами: черной черепахой севера, лазурным драконом востока, красной птицей юга и белым тигром запада. Цвета отсвечивали свет лампы, а на потолке сверкали золотые звезды астрономического созвездия.

— Я слышал рассказы о древних захоронениях первых императоров, которые должны были быть примерно такими, — сказал он. — Уэсуги высоко ценил себя.

Ойоши усмехнулся:

— Может быть. Или, может быть, он не хотел ничего общего с буддийскими обрядами, которые настаивали на сожжении, потому что это то, что выбрал Будда. Князь Маро был странным человеком.

— Мне сказали, что он сошел с ума или совсем плохо соображал. Нам нужна помощь, чтобы разобраться с этой каменной крышкой. — Акитада позвал Тору.

Весь зеленый от страха, Тора крадучись дошел до камеры, приступил к работе, и вместе они сдвинули каменную крышку саркофага достаточно, чтобы можно было достать труп.

Тора сжимал свой амулет и читал строки молитвы.

— Возвращайся назад и смотри за обстановкой снаружи, — приказал Акитада. — Мы разберемся с остальным.

Тора быстро исчез в туннеле. Вскоре до Акитады донеслись приглушенные звуки рвоты вперемежку с пылкими призывами Будды.

Запах смерти и разложения был очень небольшим. В этом им помогла погода, холодный камень сохранил тело свежим и податливым.

Врач положил фонарь. Вместе они подняли завернутый труп и положили его на каменный пол. Ойоши размотал шелковый саван. Изможденные тело очень старого мужчины при слабом свете казалось чем-то нереальным. Его выступающие ребра напоминали клетку из бамбуковых стеблей, а мертвое лицо с впалыми щеками, беззубыми деснами и глубоко утопленными глазами выглядело как голый череп. Небольшой сквозняк в усыпальнице шевелил тонкие пряди бороды покойного, и на мгновение Акитаде показалось, что мертвец собирается что-то сказать.

Акитада присел на корточки, наблюдая, как Ойоши, стоя на коленях рядом с телом, начал осмотр. В мерцающих огнях сцена напомнила ему страшные картины демонов ада, что он видел в буддийском монастыре.

Ойоши работал тщательно, но с уважением к покойнику. Удостоверившись, что на теле нет никаких очевидных ран, он прощупал голову на предмет выявления опухолей или сломанных костей, которые могли доказывать, что князь Маро был забит. Затем он осмотрел глаза, уши, ноздри и рот на наличие признаков кровотечения. Он вставил серебряный зонд в рот мертвеца и изучал его, а также внимательно осмотрел тонкую шею. Затем он обратился к остальным частям тела, вплоть до костлявых ног старика с их пожелтевшими ногтями.

Изнывающий от нетерпения Акитада разочаровано спросил:

— Ничего?

Ойоши, покончив с пятками покойного, покачал головой:

— Нет. Нет ран, нет признаков яда, нет доказательств удушения или удушья. Нет кровоподтеков. Состояние тела согласуется с заболеваниями старости.

Акитада в отчаянии воскликнул:

— Но должно же что-то быть! Все указывает на убийство. Почему же еще могли убить Хидео? И почему так подозрительного вели себя Макио и Кайбара во время банкета, и исчез Тонео? Все это не имеет смысла, если старый господин не был убит в ту ночь.

Ойоши посмотрел на Акитаду:

— Вы беспокоитесь о мальчике, не так ли?

— Я беспокоюсь о многих вещах. Одна из них вот этот осмотр тела. За такое кощунство полагается смертная казнь. Вы и я, доктор, а также Тора потеряем свободу, а, возможно, нашу жизнь, если кто-нибудь узнает об этом. Так что давайте закончим с этим.

Ойоши кивнул:

— Вы пошли на большой риск. Вы человек с мягким сердцем. Я понял это сразу, как только увидел вас. Это замечательное качество.

— И вы глупый старик, — отрезал Акитада, отворачиваясь. — Давайте, оберните его снова. Если вы говорите, что он умер от естественных причин, пусть так и будет. Тора, подойди помоги доктору!

Тора не ответил и не появился. Снаружи послышались приглушенные звуки. Ревел осел доктора, а лошади испугано ржали.

Акитада сказал:

— Интересно, куда пропал Тора.

Они прислушались, но все было тихо. Акитада пожалел, что в эту поездку отправился безоружным. Подстегиваемый спешкой, он помог Ойоши обернуть тело, а затем наклонился, чтобы поднять его.

Внезапно от входа в туннель раздался приказ:

— Назовите себя! Вы окружены, отозвавшийся эхом от стен и потолка. Акитада чуть не выронил тело хозяина Такаты, но вместо этого покойник соскользнул в открытый гроб. Ойоши помог ему толчком поставить на место тяжелую крышку, а Акитада потушил фонарь.

Голос раздался снова:

— Кто ты и что ты здесь делаешь? Назови себя!

Выбор у них был небольшой. Тора пропал и не подавал никаких признаков жизни. Возможно, он уже был мертв. Они прекрасно знали, что небольшая армия из Таката ожидает их снаружи.

Акитада вздохнул:

— Доктор, возьмите инструменты, прежде, чем они решили закрыть эту каменную дверь.

Они осторожно вышли. Торы нигде не было видно, но в покрытых снегом лесах не было никакой армии. Оглянувшись вокруг, Акитада почувствовал облегчение и спросил, отбросив мысли об опасности, кто подавал команды.

Тут один из камней ожил и двинулся в их сторону, это материализовался их призрачный посетитель. По мере приближения стало ясно, что это человек, в руке которого был меч, а на голове — шлем. Они узнали Кайбару.

Его глаза смотрели на Ойоши. — Хороший доктор, — усмехнулся он. — Какой сюрприз! С каких это пор вы занялись ограблением гробниц? Притом гробниц больших людей. Ай-ай! Это серьезное преступление. Вы должны были быть более осторожным.

Акитада вышел из тени. У Кайбары отвисла челюсть. — Позвольте мне объяснить, Кайбара, — сказал Акитада, решив воззвать к разуму вассала Такаты. Они были пойманы с поличным, и он отчаянно искал уважительной причины для их присутствия в этом месте. — Я решил пощадить чувства семьи, но было подозрение, что ваш покойный хозяин был убит, и мы должны были его осмотреть. Было бы лучше, если мы не станем поднимать шум по этому поводу.

В глазах Кайбара вдруг возник Акитада в открытом гробу, а рядом Ойоши. На его лице медленно появилась коварная улыбка:

— Так ли это? Это кощунственное оскорбление умершего хозяина Такаты. И, я считаю, абсолютно незаконное действие. Преданность моему господину, к сожалению, не дает возможности удовлетворить просьбу вашего превосходительства.

Ойоши подошел к Кайбара сердито. — Послушайте, Кайбара, — закричал он. — Не будьте дураком.

Кайбара быстро повернулся и плоской стороной меча нанес пожилому человеку ужасный удар по лицу. Брызнула кровь, а Ойоши вскрикнул и упал. Поставив ногу на грудь Ойоши, Кайбара поднял меч обеими руками, готовясь поразить лежащего доктора. — Молись, разносчик таблеток! — закричал он.

— Нет! — Акитада подскочил к нему и схватил Кабайру за руку, державшую занесенный меч. Доспехи не давали Кайбаре быстро перемещаться, но он вывернулся и набросился на Акитаду и другой рукой нанес ему удар в грудь. Акитада задыхался, но был полон решимости защитить Ойоши. Он крикнул:

— Брось свой меч! — и вывернул руку Кайбары. Его противник хмыкнул и повернулся. Акитада увидел в его глазах убийственный гнев и понял, что борьба за меч стала поединком со смертью.

Однако боязнь быть убитым была для Акитады гораздо меньшей опасностью, чем обвинение в преступлении: святотатстве и разбое — тяжелом преступлении, связанном с предстоящим отзывом и судебным разбирательством. Он вложил всю свою силу в разоружение Кайбары, но, как только он улучшил свою позицию, чтобы получить рычаг, он поскользнулся на льду и упал на колени.

Кайбара громко рассмеялся. Он отступил и обнажил зубы. — Правильно, так гораздо лучше, — прорычал он. — Можешь стоять на коленях, но этим ты, собачий чиновник, не вымолишь себе прощения! — Он снова поднял меч. В лунном свете тускло блеснул клинок.

Ойоши позвал на помощь, лезвие с шипением разрезало воздух. Акитада отчаянно перекатился по грязной земле в сторону. Кайбара последовал за ним и снова замаячила над ним. Пальцы Акитада сомкнулись вокруг сухой ветви, ею ему удалось парировать последовавший удар. Ветка замедлила меч, но он поразил руку Акитады в районе плеча. Боль от ранения парализовала губернатора. Тут Кайбара оседлал его в своих чудовищно тяжелых доспехах, с мечом, подготовленным для фатального удара. Акитада подумал о Тамако, о своем еще не родившемся ребенке и закрыл глаза.

Он почувствовал сокрушительный удар по груди. Гигантская рука сжала грудную клетку и у него перехватило дыхание. Его окутал туман. Его последняя мысль была, — видно это то, что чувствуешь, когда умираешь.

Но смерть медлила. Звуки проникали сквозь туман. Кто-то кричал и проклинал. Сокрушительный вес был снят с его груди, и он глубоко, судорожно вздохнул, наслаждаясь холодным, свежим воздухом, наслаждаясь даже резкой болью. Он приветствовал ее, потому что это означало, что он был жив.

— Вот, поверни его на свою сторону и позволь мне взглянуть на его плечо.

Голос Ойоши звучало странно косноязычно. В голове шумело.

— Это все моя вина. Я хочу умереть.

Акитада открыл глаза. Наполненное страданием лицо Торы было прямо перед ним. — Не будь идиотом, — пробормотал Акитада. — Ты должен жить, чтобы закрыть могилу.

Ойоши фыркнул:

— Хорошо! Вы в сознании. Сядьте, господин, так чтобы я мог перевязать рану, которую нанес Кайбара.

С помощью Торы, стиснувшему зубы Акитаде удалось приподняться. Тора и Ойоши оголили его плечо.

— Кайбара. Где он? Тора отошел в сторону и Акитада увидел безжизненное тело управляющего Уэсуги на земле неподалеку. — Ты убил его, Тора?

— Я оказался здесь слишком поздно, — голос Торы звучал горько.

— Но кто… — Акитада перевел взгляд на Ойоши. Лицо доктора было опухшим и покрыто кровью. Его опухшие глаза были почти закрыты.

— Не смотрите на меня, — пробормотал Ойоши разбитыми губами. — Он рухнул на вас, прежде чем мог ударить снова. Он связал последний узел повязки и встал. Тора помог Акитаде засунуть руку обратно в рукав.

Морщась от боли и сжимая руку Торы, Акитада, шатаясь, поднялся на ноги. Кайбара лежал ничком, вытянув руки и ноги, повернув голову набок. Его шлем слетел, и темная лужа крови собиралась под его лицом.

Наклонившись ближе, Акитада увидел, что убило этого человека. В узкой щели между верхней броней и шлемом торчала длинная черная стрела, увенчанная орлиным пером. Черного орла. Он ударил в шею Кайбаре — в одно из немногих мест на теле человека, поражение которых приводит к мгновенной смерти.

Хитомаро с легким сердцем возвращался в резиденцию, проходя через ворота, он улыбнулся, отметив, как стоящий на посту стражник отсалютовал ему. Чувствовалось, что новый сержант прекрасно поработал со своими подчиненными.

После вчерашней непогоды небо прояснилось, и солнце сверкало на многочисленных сосульках, свисающих с карнизов зданий. Хитомаро посмотрел в сторону дальнего угла двора резиденции, где стоял небольшой деревянный дом. После легкого ремонта он прекрасного подходил для проживания офицера губернатора и его супруги. Сегодня он попросит разрешения поселиться там с Офуми. Место было скромным, но в хорошем состоянии, и со временем они обставят две комнаты по своему вкусу. Они будут копить деньги и купят землю, где смогут построить большой дом и создать семью.

Моргая и щурясь от солнечного света, Хитомаро потянулся, громко рассмеялся и побежал вверх по лестнице в комнату казармы, которую делил с Торой. Он не мог дождаться, чтобы посмотреть на Тору, когда он сообщит свои новости.

Посвистывая от счастья, он стянул сапоги и поставил их рядом с сапогами Торы. — Эй, Тора! — крикнул он. — Слышишь, я приглашаю тебя сегодня вечером отметить важное событие, я закажу лучшее вино и лучшие закуски во всем городе! — Он вошел и был поражен, тем что там увидел.

— Что случилось?

Тора сидела, скрестив ноги, на белом полотне. Его торс был обнажен, так как он стянул с плеч одежду. Перед ним лежал лист бумаги, покрытый неуклюжими мазками, лицо выражало решимость, а живот упирался в короткий меч.

— Что ты делаешь? — спросил Хитомаро, сердце которого упало, потому что он сразу догадался о значении этих приготовлений.

Тора слегка поклонился. — Я ждал тебя, — сказал он с несвойственным ему спокойствием. — Ты поможешь мне? Он потянулся за другим длинным мечом и протянул его Хитомаро.

Хитомаро не стал его брать:

— Так что же случилось?

Тора положил меч на пол. — Ночью мы пошли, чтобы выкопать тело старого господина, — невыразительно сказал он. — Кайбара застал хозяина и чуть не убил его.

Хитомаро стал понимать:

— Где был ты?

Мгновенно плечи Торы поникли:

— Я испугался.

— Хозяин сильно пострадал?

— Ранен в плечо, — сказал Тора и горько добавил, — хорошо, что Кайбара не убил его.

— Это не так уж плохо, — сказал успокаивающе Хитомаро. — Я думаю, что Кайбара поджидал вас.

— Ты не понимаешь. Я должен был поспешно вернуться, но я боялся призрака и дрожал, как глупая женщина. Мастер не имел меча. Кайбара убил бы его, если бы кто-то не сделал работу вместо меня и выстрелил в ублюдка из лука.

— Кайбара мертв? Кто его убил?

— Было темно. Мы никого не нашли.

— Хозяин знает о твоем решении?

Тора потянулся к бумажке и протянул ее Хитомаро. — Он узнает, когда прочтет это…, если он поймет, что я тут написал. Я ничего не могу сделать правильно. Он коснулся короткого меча и посмотрел на Хитомаро умоляющими глазами. — Помоги мне сделать хорошо одну вещь, Хито. Я всего лишь сын крестьянина, но ты со своим прекрасным воспитанием знаешь, как солдат должен правильно умереть. Я искупался, побрился, надел чистую одежду и причесал волосы. Я готов. Я думал просто упасть вперед на свой короткий меч, но теперь, когда вы здесь, я мог бы попробовать воткнуть его, толкая в живот двумя руками. Если я потеряю силы прежде, чем умру, ты должен отрезать голову. Ведь это делается, не так ли?

Хитомаро бросил бумагу и нахмурился. — Ты подумал, как к этому отнесется хозяин? Как, ты думаешь, он будет чувствовать себя? Вчера вечером ты не хотел покидать его, но теперь готов. А сегодня он в гораздо большей опасности. Вся провинция находится в смятении. Если ты хочешь умереть, то, по крайней мере, умри, сражаясь против врагов.

Тора уставился на него. — Но как я смогу смотреть ему в лицо? — спросил он с беспокойством.

Хитомаро нагнулся и разорвал предсмертную записку Торы. — Ты скажешь хозяину, как себя чувствуешь и что теперь ты обязан ему две жизни вместо одной. Что ты сделал с телом Кайбары?

Тора выглядел опустошенным. — Я думал, что делаю все правильно, — сказал он, беспомощно глядя в пустоту.

— Нет! — Резко сказал Хитомаро. — Ты можешь умереть позже. Сейчас хозяин нуждается в твоей помощи.

Он подождал, пока Тора медленно не кивнул. — Где Кайбара?

Тора вскарабкался и поправил свою одежду. — Мы принесли тело сюда. Оно вместе с другими.

— Тогда пошли. Я хочу сначала взглянуть на него. Ты расскажешь мне все по дороге.

— Хито? Жалобно спросил Тора на веранде, где они обувались. — Что бы ты сделал на моем месте? Я имею в виду, если бы не смог, как я?

Хитомаро нахмурился, глядя на его ботинки. — Я бы попробовал больше работать и меньше жаловался, — отрезал он. Встав, он положил руку на плечо Торы и добавил более мягко:

— Давай, брат, сейчас, вокруг нас не все прекрасно. Все, что мы можем сделать, это работать. Больше ничего не говори. У нас есть работа, которую никто за нас не сделает.

В промерзшей кладовой, которую превратили во временный морг, их ждали четыре закрытых ящика. Хитомаро покачал головой:

— Если так пойдет и дальше, то нам придется под покойницкую выделить более просторное помещение. Слава Богу, сейчас холодно.

Тора отдернул тростниковую циновку с ближайшего трупа. Покойник лежал на спине, и в подстилку упирался наконечник стрелы, торчащей из его шеи. Хитомаро наклонился ближе и заглянул в лицо. — Так вот он какой, Кайбара, — сказал он. — Забавно, что я никогда не видел этого ублюдка вблизи. Он в полном вооружении. Это означает, что тому, на кого он вышел охотится, очень повезло. Он посмотрел на стрелу. — Разве это не одна из наших? — спросил он, пораженный.

Тора кивнул.

— Но я думал, ты сказал…

— Была другая стрела. Она выглядела необычно. Хозяин сказал доктору достать ее и положить вместо нее одну из моих. — Резко отвернувшись, Тора выругался и яростно швырнул циновку. — О, как стыдно! — воскликнул он, закрывая лицо руками. — Таким способом хозяин сказал, что я должен был выстрелить в ублюдка.

— Ты очень хорошо знаешь, что это не так, не поэтому хозяин сделал это. Он никогда не стал бы стыдить тебя. Тем не менее, странно, что он так поступил. Разве он не объяснил?

Тора не ответить. Он наклонился, чтобы поднять тростниковую циновку, которую бросил. Он склонился над другим телом, приводя в порядок прикрывающую его циновку. Теперь он стоял согнувшись, глядя на бритую голову трупа.

— Амида! — пробормотал он. — Хито, подойди сюда и посмотреть на это. Я мог бы поклясться, что это тот же шрам на ухе, как у больного человека в "Золотом карпе". Помнишь, я говорил тебе о бедолаге, которого вдова собиралась выбросить на улицу? Я думал, что это выглядело будто мышь откусила его мочку уха. И тут то же самое. Он ударил кулаком по руке. — О, Будда, я уверен, что это тайный знак. Знак банды. Они оба принадлежали к какому-то тайному обществу. Давай. Мы должны сообщить, хозяину. — Бросив тростниковую циновку назад на тело Кайбары, он бросился к двери, оставив Хитомаро запирать.

Когда Тора ворвался со своей новостью, Акитада сидел за своим столом. События развивались от плохих к катастрофическим, и поэтому он не спал. Рана в плече вызвала постоянную жгучую боль, которую он скрывал от жены. Тамако не знала о его ранении и занималась заболевшим Сеймеем, который лежал в постели с ознобом и сильным кашлем. Она долго врачевала его своими лечебными отварами и, наконец, она уснула. Акитада, с другой стороны, лежал без сна, беспокоясь о Сеймее, об опасности, в которой они находились, о пропавшем мальчике Тонео и о предстоящем слушании судебного дела. Порочный круг отдельных бедствий составлял ему компанию, пока он не поднялся с рассветом.

Но сейчас он улыбнулся Торе. — Хорошо, — сказал он. — Я как раз собирался тебя вызвать. Ситуация, похоже, достигла критической точки. Мне нужно, чтобы вы все были на месте.

Тора покраснел. Упав на колени, он склонил голову. — Я собирался убить себя сегодня утром, но Хито сказал, что вы нуждаетесь во мне. — Он не увидел по лицу Акитады ни удивления, ни насмешки и в спешке продолжил, — вы послали меня, чтобы проверить лошадей до появления Кайбары, а я боялся возвращаться. Я имею в виду, что боялся призраков, а не этого ублюдка Кайбары. Но это была трусость, и я виноват, что вы пострадали и чуть не умерли. Хито говорит, теперь я должен вам две жизни вместо одной, и что лучше мне умереть, сражаясь с врагами. Поэтому я решил не убивать себя. Он ударился головой о пол три раза и сел.

Акитада сказал:

— Я понимаю, и Хитомаро прав. Ты мне нужен.

Тора пылко произнес:

— Я буду об этом помнить, господин. На мгновение он замолчал. — То, изуродованное тело. Я только что, когда с Хито мы зашли в мертвецкую, где он хотел увидел Кайбару, я заметил знак на ухе. Точно такой же, как на том умирающем в "Золотом карпе", о котором я вам говорил.

Акитада от удивления резко дернулся и ахнул, так как потревожил раненное плечо. — Вызови Хамайю, — прохрипел он.

Когда пришли Хамайя, а затем и Хитомаро. Акитада, сквозь стиснутые губы сказал:

— Хамайя, пошлите за доктором Ойоши. Три пары глаз расширились от беспокойства. — Нет, подождите, — поправил он себя. — Скажи ему, что надо осмотреть одно из тел, и что мы встретим его в мертвецкой. Хитомаро, ты можешь доложить по пути. Тора, помоги мне.

Он вскочил на ноги, держась за руку Торы, чтобы не упасть от приступа головокружения. — Это не страшно, — пробормотал он, когда увидел белое лицо Торы. — Помнишь, как это было тогда, когда я был ранен в столице? Говорят, что потеря крови оставляет пустоту в голове. В свое время она заполнится снова.

Тора кивнул, но выглядел несчастным. В то время как они втроем медленно шли к складу, Хитомаро сообщил о своем визите на виллу судьи. Акитада слушал без комментариев. Доктор Ойоши присоединился к ним у дверей хранилища. Его лицо было разукрашено синяками, но его глаза ярко горели. — Как вы себя чувствуете с утра? — спросил он Акитаду.

— Мне станет лучше, когда мы доберемся до причин всех этих загадочных убийств. В каждом случае, как мне кажется, нам не хватает одной решающей части информации. Теперь, возможно, Тора нашел одну. Я хочу, чтобы вы послушали, что он сказал об искалеченном человеке, потому что это может стереться из памяти.

Хитомаро отпер дверь, и они встали вокруг трупа. Тора поднял коврик и рассказал об ухе и своей теории о тайном сообществе.

При первых словах Торы, Ойоши хмыкнул и встал на колени, внимательно глядя на лицо мертвеца, грудь и язык. Выпрямившись он, со вздохом, сказал:

— Конечно. Я сделал ужасную ошибку, господин. Как я мог забыть, когда сам видел этого человека только несколько дней назад! Тора совершенно прав. Это бедняга из гостиницы. Он умирал от болезни легких. Он покачал головой:

— Я старею и начинаю глупеть. Пожалуйста, простите мою беспечность, господин. Я понимаю, что не оправдал вашего доверия и что не могу быть судебным медиком.

Возникла неловкое молчание. После чего Акитада резко сказал:

— Ерунда. Вы говорили неоднократно, что были недовольны диагнозом.

— Но как это может быть тот же человек? — спросил пораженный Тора. — Тот, в гостинице был стар. У него были седые волосы. Ойоши пояснил:

— Кто-то побрил его голову. Это сильно меняет внешний вид человека.

— Это объясняет, почему вы не узнали его, доктор, — сказал Хитомаро. — Кроме того, его лицо довольно сильно пострадало.

Ойоши покачал головой:

— Не стоит искать оправдания для меня, но в моей профессии мы не так смотрим на внешность пациента, как на симптомы его болезни. Те, которые я должен был признать.

— Ну, — сказал Акитада, касаясь его руки. — Хватить этих обвинений самого себя. Он указал на лежащие на полу четыре тела, почти заполнившие маленькую комнату. — Посмотри на них! Безымянный гость из гостиницы. Старый слуга Хидео. Бандит Коичи. А теперь Кайбара. Если добавить хозяина гостиницы Сато, то мы имеем пять нераскрытых дел. И пропавшего ребенка. Почему вы должны винить себя за незначительные ошибки, если мне не удалось разобраться со столькими убийствами? На мгновение он качнулся ногах и Тора протянул руку, чтобы поддержать его.

— Вы должны отдохнуть, господин, — ругал Ойоши. — Вам надо находиться в своей комнате. Я настаиваю на постельном режиме до завтра.

Акитада напрасно протестовал. Они отвели его в кабинет, куда Тора и Хитомаро принесли постельные принадлежности и чай.

Акитада покорно выпил и улыбнулся. — Я должен быть благодарен, что Сэймэй слишком болен сам и не пичкает меня своими мерзкими отварами, — пошутил он с грустью в голосе.

— Я с нетерпением жду встречи с ним, — сказал Ойоши. — Я, возможно, смогу предложить ему как улучшить его лекарства. Он сел рядом с Акитадой и потрогал его лоб. — У вас нагрелась голова, но это может быть из-за нагрузки. В любом случае вам необходим отдых. Вы не должны перегревать себя. Кстати, сейчас вы можете быть уверены, что человек из гостиницы не был убит. Когда я видел его, он уже умирал. Даже если госпожа Сато выгнала его на улицу после моего визита, она не может отвечать за его смерть.

— Да. — Акитада прикусил нижнюю губу. — Я согласен с этим. Это отвратительная женщина. Тем не менее, хотя она не виновата в его смерти, она что-то знает о заговоре, и о том, кто изуродовал мертвеца. С ней надо попробовать поговорить относительно этого! — Он посмотрел на Тору и Хитомаро, которые стояли рядом:

— Садитесь, вы оба. Сейчас время для военного совета.

Когда они собрались вокруг, Акитада сказал:

— Хамайя, Сэймэй и я составили документы о назначении меня верховным правителем. Уведомления будут размещены по всему городу. Этот шаг позволит мне взять на себя командование гарнизоном и, если будет необходимо, объявить чрезвычайное положение. Также может убедить людей, что власть Уэсуги не беспредельна. Я тщательно сверился с законами, изучил подобные случаи и считаю, что такое решение необычно, но вполне законно. Обстоятельства делают его необходимым. Мы обязаны сорвать заговор против власти императора в этой провинции.

Хитомаро хмыкнул. — Судья подходит на роль заговорщика, господин. Помните его разговоры о новом назначении? И Чойбей с ним заодно. Я видел его лицо, когда мы нашли тело у ворот. Сейчас он работает на Хисаматсу, человека, который имеет целую библиотеку текстов китайских авторов и мог бы написать записку, которая была закреплена на мертвеце. И это напоминает мне. — Он сунул руку в рукав и вытащил листок бумаги. — Я взял себе образец, когда был в доме Хисаматсу.

Акитада взял листок и кивнул:

— Похоже на то. Хамайя позже сравнит с запиской. Из того, что вы сказали мне о Хисаматсу вполне вероятно, что он написал это, но он не кажется мне человеком, который мог организовать сложный и серьезный заговор. Скорее, он кажется безумным.

Угроза восстания против императора ужасала. Без военной поддержки они не могли предотвратить его. Назначение Акитады на должность временного губернатора являлась значительным повышением, особенно, учитывая его молодость. Перед ним открывались двери для быстрого продвижения по службе, и вот теперь он поставлен перед угрозой захвата вверенной ему провинции заговорщиками. Если они не отступят, то скорее всего лишатся жизни.

Скрыв свои страхи, он сказал:

— Многое, конечно, зависит от капитана Такесуке и от самого Уэсуги. И давайте не будем забывать о Сунаде. Интересно, участвует ли он в заговоре, и какова причина ссоры этого негодяя с таким мелким жуликом, как Коичи? Что тот хотел от него? Жалко, Кайбара мертв. Он мог бы на многое открыть нам глаза. Кто выстрелил в него? И почему? Его убийца, конечно, спас мне жизнь, но что, если не это было его настоящей целью? Он нахмурился. — Мне жаль, что нам неизвестны многие вещи, без которых мы не видим картины того, что происходит в городе и провинции. Мне эта ситуация напоминает игру, в которую играют мои сестры, складывая головоломки. В этой игре я должен что-то предпринять, переставлять фигуры, но я не знаю всех правил, а также что собой представляют игровые фигуры на поле и как ими можно ходить.

Судя по реакции Тора и Хитомаро мало что поняли из сказанного, но Ойоши кивнул. — Очень хорошее сравнение, господин, — сказал он, — фигуры снаружи все кажутся серыми, но настоящий их цвет можно увидеть только изнутри. Сначала необходимо установить цвет каждой фигуры, только так можно продолжать игру. Ну и, господин, мы только что вскрыли оболочку, и установили цвет выявленного изуродованного тела. Позволите ли вы узнать об этом другим игрокам?

— Да, вероятно, это будет логичным шагом. Позднее состоится судебное слушание. Тора, пойди и скажи Хамайе, чтобы он все подготовил.

— Но вы ранены, господин — запротестовал Хитомаро.

Акитада воздержался от напоминания, что его раненное плечо является мелочью в сравнении с опасностью, исходящей от Уэсуги. — Ничего, — сказал он. — Я к тому времени отдохну и буду вполне способен провести короткое слушание. Распорядитесь, чтобы Каору привел госпожу Сато.

Ойоши налил чай и добавил один из своих порошков. Перемешав, он сказал:

— Это должно немного притупить боль и вам действительно надо отдохнуть.

Акитада с благодарностью улыбнулся и, когда комната опустела, выпил напиток и закрыл глаза.

На этот раз людей в зале было меньше, вели они себя более сдержанно, чем в прошлый раз, но все они пристально смотрели на судью. Акитада же смотрел на них как бы сквозь дымку. Лекарство доктора Ойоши притупило боль от раны, но, к сожалению, под его воздействием губернатор видел окружающих и слышал их, будто с большого расстояния. Он также чувствовал, что раскраснелся и вспотел.

Перед началом заседания Акитада объявил свой новый статус. Когда толпа начала гудеть, он резко стукнул по столу жезлом и вызвал заключенных и свидетелей по делу Сато.

Вышел Каору и, встав на колени, сообщил, что госпожа Сато заявила, что сильно больна и не может явиться в суде.

Акитада с раздражением поморщился. — Арестуйте ее, — сказал он. По толпе прокатился шепот, подобно шелесту сухой травы на ветру. Он взял себя в руки:

— Начинаем слушание дела торговца рыбой.

Когда два надзирателя вывели Гото, новая волна возбуждения пронеслась среди зрителей. Гото был в цепях, но мужественно смотрел на публику.

— Этот человек, — воскликнул он, когда поднял глаза на Акитаду, — желает пожаловаться на жестокое несправедливое обращение. Я честный гражданин и плачу налоги, но я был избит и прикован, а затем меня бросили в тюрьму, как преступника. Я, бедный лавочник, который никогда не нарушал закон! Между тем тело моего брата где-то лежит, разрезанное на куски, без надлежащего захоронения, его убийца смеется, а я страдаю. Разве это справедливость?

Толпа загудела в его поддержку. Один из надзирателей пнул ногой в зад Гото, крикнув:

— Встать!

Гото, с громкими стенаниями, упал на колени. Толпа стала шуметь.

— Тихо! — крикнул Акитада, снова несколько раз стукнув по столу жезлом. Он чувствовал, себя необъяснимо слабым и вялым. Он посмотрел на Каору и увидел, что стражники ходят по залу, чтобы не допустить беспорядков. Постепенно стало тихо. Акитада снова обратил свое внимание на торговца рыбой:

— Сержант, что известно про этого человека?

Kaoro объявил:

— Этого человека зовут Гото, и он занимается торговлей рыбой в этом городе. Он обвиняется в том, что лгал этому суду и в том, что ложно обвинил жителя этого города Кимура в убийстве.

— Какие? Я никогда не лгал… — возмущенный протест Гото заглох под ударами надзирателя.

Каору бесстрастно продолжал:

— Он определил тело, найденное у ворот резиденции местной администрации три дня назад, как своего брат Огая, солдата, который без разрешения покинул местный гарнизона.

Акитада спросил заключенного:

— Вы продолжаете настаивать, что обнаруженное тело принадлежит вашему брату?

Гото воскликну:

— Я клянусь, что это мой брат.

— Приведите горничную — скомандовал Акитада.

Горничная из "Золотого карпа" прошла сквозь толпу с самоуверенной улыбкой. Акитада увидел, что это была крепкая, простая женщина с разумным лицом. Она остановилась у края, у которого стоял Тора, было видно, что она узнала его. Тора чувствовал себя неловко и сосредоточенно смотрел в угол зала. Горничная посмотрела с возмущением. Положив руки на бедра, она заголосила:

— Так вот, где ты, собака, вздумал скрываться! Если бы я знала, что ты вонючий судейский шпион, я бы и близко тебя не подпустила бы к своей постели. Лучше иметь дело с бешеной обезьяной, чем с таким, как ты!

В зале на мгновение повисло ошеломленное молчание, за которым последовал взрыв смеха, затем из разных уголков зала послышались грубые шутки, которые усилили всеобщее веселье. Акитада закусил губу и стукнул жезлом по столу, а Каору встал за девушкой. Тора стоял малиновый. Удовлетворенная впечатлением от своей реплики, горничная плюнула на его сапоги и подошла к помосту.

Там она опустилась на колени, низко поклонилась и сказала:

— Эту скромную женщину зовут Кийо. Она работает горничной в "Золотом карпе". Она извиняется за свою несдержанность в отношение этой собаки.

Не поддаваясь на провокационное заявление, Акитада решил проигнорировать ее реплику. — Вам был показан труп изувеченного мужчины, — сказал он. — Вы узнали его?

— Ах! — воскликнула она. — Это было ужасно! Меня просто вывернуло от того, что они сделали с господином Като.

— Отвечайте на вопрос.

— Я узнал его. Теперь только Будда сможет успокоить его душу! Это был господин Като, один из наших постояльцев. Он умер на прошлой неделе. Должно быть, кто-то украл тело. Ему отрезали ноги и руки. И побрили голову. Кто бы мог сделать такое с покойником? Я кормила беднягу до самой смерти. Врач и моя хозяйка тоже видели его.

— Доктор Ойоши уже опознал тело. Где ваша хозяйка? Кийо развела руками. — Кто знает? Она говорит, что она больна, но подолгу отсутствует. Бьюсь об заклад, она где-то встречается с мужчиной. — Она повернулась, бросила ядовитый взгляд в направлении Торы и показала ему кулак. — Вообще она дура.

Акитада отрезал:

— Прекрати паясничать! Отвечай на вопросы. Като умер от своей болезни?

— Да, господин. В ночь после того как приходил врач. Хозяйка послала кого-то, чтобы забрали его тело.

Акитада продолжил заседание:

— Запишите показания горничной Кийо, которая опознала тело, обнаруженное у ворот администрации, как господина Като, постояльца гостиницы "Золотой карп", который умер от болезни. Обращаясь к Гото, он спросил:

— Что вы скажите теперь?

Торговца рыбой дрожал. Он пал ниц, стучал головой об пол и выл:

— Простите невежественного человека, Ваша честь! Мой брат исчез и я… мои глаза слабы. Благодарю небеса, что это не мой брат! Но все остальное было правдой. Кимура же дрался с Огаем и теперь Огай исчез.

Акитада распорядился:

— Приведите следующего заключенного.

Надзиратели приволокли плотного мужчину в цепях. Он был довольно уродлив, с редкой короткой бородой, окружавшей рот, в котором не хватало многих передних зубов. Одна из его рук была привязана к куску дерева.

В тот момент, когда он появился, из толпы раздался крик. Худой мужчина в полотняной куртке и коротких штанах продрался к помосту и упал на колени.

Акитада стуком жезла призвал к порядку и с нетерпением ждал, пока стражники не поставят задержанного на колени рядом с Гото, чья челюсть в ужасе отвисла. Сходство между двумя мужчинами было очевидным.

Акитада кивнул худому мужчине и сказал:

— Назовите ваше имя и что вы здесь делаете.

— Этот незначительный человек зовется Кимура. Я штукатур и сосед этого лживого куска навоза Гото. Гото сказал всем, что я убил его брата Огая, но вот он Огай, в целости и сохранности. — Кимура указал на уродливого парня с перевязанной рукой. — Гото солгал, потому что я построил плотину на ручье, который орошал землю, что он обманом забрал у меня, так что теперь эта земля совсем высохла. Прошу вас, Ваша честь, скажите ему, чтобы он перестал строить против меня козни.

Акитада нахмурился:

— Я рад, что вы, наконец, обратились с жалобой. Пусть это будет уроком для вас, чтобы в следующий раз решали свои споры в суде. Я рассмотрел документы касательного вашего дела, так как они имели некоторое отношение к обвинению Гото. Суд дал землю вашему соседу на основании свидетельства купли-продажи и налоговых поступлений более чем за десять лет. Почему вы утверждаете, что он забрал вашу землю?

— У меня нет доказательств, Ваша честь, — с сожалением сказал Кимура, — кроме того, что мой отец терпеть не мог Гото и никогда бы не продал ему землю.

— Разве десять лет назад не было принято для совершения продажи земли приглашать в качестве свидетелей двух соседей владельца? Взгляд Кимуры был совершенно пустым, но кто-то в толпе крикнул:

— Это правда. Закон изменили позже.

Акитада повернулся к Гото. — Почему в вашем свидетельстве купли-продажи нет подписей двух свидетелей? — спросил он.

Гото побледнел. — Небольшая ошибка, — признал он.

— Ты лжешь, — сказала Акитада, кивая одному из надзирателей, который с кнутом стоял за торговцем.

Гото в ужасе содрогнулся. — Нет! Не бейте меня! Я скажу правду. Старик Кимура согласился на сделку, но он умер прежде, чем было составлено свидетельство, так что я сделал это за него. Я не знал про других свидетелей. — Плача он упал ниц, — пожалуйста, помилуйте. Пожалуйста, простите невежественного человека.

Акитада отрезал:

— Почему суд должен верить такому, как ты? Ты солгал, когда ложно опознал тело. Кто подговорил тебя к этому?

Гото вытирал пот и слезы со своего лица. — Никто, — чуть ли не вопил он. — Я пытался спасти жизнь своего брата. Вот почему я признал в покойнике его. Таким образом, солдаты перестали бы искать его.

Толпа затихла, вслушиваясь в разбирательство, но вдруг кто-то из-за спин крикнул:

— Не слушайте этого грязного ублюдка, губернатор. Он всегда был лжецом.

Стражники кинулись смотреть, кто нарушил тишину в зале, а Акитада обратился к брату торговца рыбой:

— Назовите ваше имя и профессию.

— Огай, — хмуро пробормотал мужчина. — Я капрал провинциальной охраны.

— Не долго тебе им оставаться, — выкрикнул шутник из толпы.

Акитада недовольно оглядел зал. Он надеялся, что никто не заметил пот, бисером покрывший его лицо. — Я знаю, — сказал он заключенному, — что, покинув гарнизон, ты скрывался в деревне изгоев, где и был обнаружен. Какова твоя роль в ложном обвинении твоим братом Кимуры?

— Нет. — Огай не отводил взгляда от Гото. — Я ничего не знаю об этом. Эта идея целиком принадлежит Гото. Так же, как земельная сделка. Он заставил меня поссориться с Кимурой.

— Ты лжешь ублюдок! — Гото схватил брата за руки, но надзиратель ударил его рукояткой кнута.

Огай проворчал:

— Я с этого ничего не получал. Ты! Ты один похитил землю. Так что не перекладывай свои проблемы на меня. У меня достаточно своих.

— Это точно, — сказал Акитада. — Мне нравится, что вы понимаете всю серьезность вашего положения. Вы не только дезертир, вы также доказали свои плохие манеры, совершая изнасилование в деревне, в которой вас приняли и укрывали. У меня нет сомнений относительно того, что начальник гарнизона предаст вас военному суду.

Огай завыл.

Акитада проигнорировал его и повернулся к его брату. — Вы, Гото, приговариваетесь к наказанию плетью в количестве пятидесяти ударов и к шести месяцам принудительных работ на правительство. Спорная земля возвращается Кимуре, выплаченные вами налоговые платежи за землю засчитываются в качестве арендной платы за пользование землей. Кроме того, ваше имущество конфискуется и будет продано. Вырученные средства будут выплачены Кимуре в качестве компенсации за лживое обвинение в убийстве. Все, стражники, удалите заключенных.

Услышав решение Акитады, толпа взорвалась шумными аплодисментами. Уставший Акитада поднял жезл, чтобы восстановить тишину, перед закрытием заседания, но увидел, что Сэймэй внимательно смотрит на ближайшие к нему двери.

Акитада повернулся, чтобы посмотреть, что привлекло внимание его помощника, и увидел там, в свете небольшой масляной лампы, стройную фигуру своей жены, Тамако, с заплаканным бледным от тревоги лицом.

Тора и Хитомаро сидели у себя в комнате, склонив носы над мисками с утренним рисом, который поглощали с помощью плоских палочек, когда их уши настиг первый жуткий звук, раздавшийся по всему зданию резиденции. Они одновременно опустили палочки и посмотрели друг на друга. И оба начали смеяться.

— Опять эта адская флейта! — воскликнул Хитомаро, качая головой. — Это хуже, чем раньше.

Тора отложил миску и радостно хлопнул себя по коленям. — Это означает, что он чувствует себя лучше. Я волновался. Он ранен, а ситуация тревожная. И потом, его съедают мысли о маленьком мальчике. Эта игра для него, как рисовая лепешка для голодной крысы.

Хитомаро фыркнул:

— Учитывая наше нынешнее положение, что же такого особенного в этом ребенке?

Тора удивленно посмотрел на него. — Я не хочу обидеть тебя, Хито, — сказал он, — но самый последний болван знает, что наш хозяин любит детей. Тебе не следовало ему говорить, что мальчик, вероятно, уже мертв. Это не те слова, которые он хотел услышать.

Хитомаро покраснел:

— Так вот почему он так разозлился. Тут звуки из кабинета Акитады зазвучали особенным диссонансом, и он вздрогнул.

— Ну, — сказал Тора великодушно, — все мы делаем ошибки. Главное, что его жена взяла его в свои руки. Я понял, что он будет в порядке, когда она смотрела на него на слушании вчера. Ты видел его лицо?

Хитомаро улыбнулся. — Он был смущен. Представь себе, он не сказал ей о полученном ранении. Она это узнала от Хамайи. Бьюсь об заклад, ей было, что сказать ему.

— Ничего подобного, так и нужно поступать с женой и она на него не в обиде, просто переживала за его здоровье, — сказал Тора с улыбкой.

Звук флейты переменился, зазвучала какая-то другая мелодия. Несколько мгновений они сидели и слушали ее плач и визг, а потом покачали головой и рассмеялись.

— Тем более, — фыркнул Тору, — человек, который действительно любит детей.

Дверь открылась и в комнату зашел пожилой секретарь Акитады. — Чего смеетесь? — спросил Сэймэй, усаживаясь.

— Сэймэй, наша мудрая старая птица, — Тора приветствовал его. — Рад снова видеть вас рядом с нами. Почему вы не можете потерять эту адскую флейту?

Сэймэй холодно посмотрел на Тору.

— Добро пожаловать, — сказал Хитомаро с поклоном. — Мы рады видеть вас.

Сэймэй любезно улыбнулся и поклонился в ответ:

— Спасибо, Хитомаро. Приятно видеть, что все у вас хорошо.

— Как себя чувствует хозяин сегодня? — спросил неустрашимый Тора. — Особые прикосновения его жены привели его в порядок? Он подмигнул Хитомаро.

Сэймэй вздрогнул. — Твоя глупость, Тора, не подлежит излечению. Как сказал мастер кунг-фу, — прогнившее дерево не спасти.

Хитомаро усмехнулся:

— Что сказала о ранении хозяина его жена?

— Когда она узнала, не смогла дождаться окончания судебного заседания. Она пришла к нему сама. — Сэмэй покачал головой. — Она такая порывистая!

— Мне нравится дух в женщине, — заметил Тора. — Что за день! Сначала мастер разобрался с этим изуродованным телом и нашел пропавшего дезертира, когда весь гарнизон солдат не мог найти этого ублюдка, а затем жена хозяина прогнала всех, чтобы самой заботиться о нем. Он пошел, как котенок. А теперь слушаем его. Он снова засмеялся.

Наконец флейта выдала серию сложных, но резких трелей, прежде чем подняться до наивысшего звука и затихнуть. Они затаили дыхание, но все было тихо. Сэймэй не удержался и упрекнул Тору:

— Ты должен был лучше смотреть за хозяином, Тора. Еще повезло, что все закончилось так.

Тора покраснел и опустил голову.

Сэмэй был доволен этой реакцией и добавил:

— Его сильно лихорадило. Все, что он смог сделать, так это дойти до своей комнаты.

— Ну, давай, расскажи — сказал Хитомаро, посмотрев на Тору. — Ты же знаешь, что он думает и что собирается делать.

Сэймэй хмыкнул носом. — Ее светлость послала за доктором Ойоши. Лицо доктора по-прежнему выглядит очень плохо, но должен сказать, что я был рад с ним познакомиться. Очень осведомленный человек. Его лекарство сразу облегчило мой кашель. Мы посоветовались и составили специальный чай из некоторых моих трав для хозяина — из женьшеня, мяты, с оттенком гардении и по щепотке коры ивы и корицы, которые успокаивают ослабленный организм и, добавили интересный порошок, который принес доктор. Лекарство вызывает крепкий сон, и хозяин проснулся сегодня утром, чувствуя себя гораздо лучше. Это то, что я хотел сказать вам. А также то, что он хочет вас обоих видеть в своем кабинете.

— Ну, почему ты не сказал это сразу? Тора был уже у двери, прежде, чем Хитомаро и Сэймэй смогли встать на ноги.

Картина, которую они увидели во дворе, их остановила.

Группа из двадцати вооруженных конных воинов, с гербами Уэсуги на одежде и на развевающихся знаменах, стояла на зимнем солнце перед входом в зал суда. Они сгруппировались вокруг седока, с отделанным золотым лаком седлом и малиновыми шелковыми кистями на сбруе.

— Уж не повелитель ли севера к нам пожаловал? Произнес Тора. — Как вы думаете, Уэсуги нашел мальчика?

— Давай выясним, — сказал Хитомаро.

Для Акитады визит хозяина Такаты был неожиданным и, на данный момент, нежелательным.

После спокойной ночи, проведенной под душистыми шелковыми стегаными одеялами и защищенный от сквозняков тщательно расставленными ширмами, он проснулся под неусыпной опекой жены. Тамако с милой улыбкой приветствовала его и подала ему ароматный горячий чай, выпив который, он оделся и начал свой день в очень приятном настроении, несмотря на все стоящие перед ним проблемы. Его утренняя каша была удачно приправлена зеленью, а новый, гораздо больший, мангал создал уют в его кабинете. И тогда он заиграл на флейте.

Господин Таката и два его старших вассала были объявлены Хамайей, только когда Акитаде удался особенно сложный переход. Он неохотно отложил флейту. Его гости выглядели немного озадаченными и хмурыми.

Уэсуги сидел на шелковой подушке по другую сторону широкого стола, в то время как его спутники встали на колени позади него. Акитада недовольно смотрел, как его жена угощала посетителей вином.

Войдя в кабинет, Хитомаро и Тора сердито посмотрели на помощников Уэсуги и заняли позицию у дверей. Тора сказал:

— Я надеюсь, что это начало хороших перемен, господин. В ответ он получил хмурый взгляд от Акитады и опустил голову. Тамако улыбнулась и подлила гостям вина, но ее муж выглядел мрачным.

— Я не ожидал тут встретить столь благородной дамы, — заметил Уэсуги Акитаде, галантно поклонившись Тамако, не глядя на остальных. — Боюсь, что это здание не подходящее место для изысканной женщины в ее деликатном положении.

Акитада почувствовал, как в нем закипает гнев, а затем страх. Уэсуги был слишком хорошо осведомлен о них. Сдерживая эмоции, он произнес ровным голосом:

— Понятно, что моя жена обеспокоена нападением на меня.

Уэсуги выглядел озабоченным:

— На вас напали? Я слышал, что вы ранены. Мой дорогой губернатор, вы должны были немедленно послать за мной. Я понятия не имел, что в этом городе дела зашли так далеко. Жаль, что Кайбара исчез. Он искал каких-то нарушителей и не вернулся. Я думаю, что я должен взять под охрану резиденцию и суд своими войсками. Это быстро стабилизирует положение. Интересно, атака как-то связана с последними мероприятиями? Я надеюсь, вы поправляетесь?

Акитада холодно посмотрел на него. — Да, мне уже лучше и, спасибо, ваши люди мне не нужны. Особенно — Кайбара. Именно он напал на меня, когда я, занимался расследованием. Я был безоружен, а он упал на меня с мечом.

Уэсуги вскочил, почти комически показывая свое удивление. — Кайбара напал на вас? Это невозможно. Кайбара никогда не сделал бы такого. Он не имел приказа.

Акитада поднял брови:

— Возможно, он ожидал его?

Уэсуги попытался скрыть свою промашку. — Нет, конечно, нет. Это не то, что я… Если это произошло, как вы говорите, это, должно быть, было ошибкой.

— Вы считаете меня лжецом или дураком? — спросил Акитада.

Уэсуги покраснел. — Ни в коем…, — он не закончил. Затем он снова сел и тяжело пробормотал:

— Будет лучше, если мы обсудим это спокойно. Я имею в виду, что Кайбара вероятно совершил ошибку. Он должно быть что-то неправильно понял.

— Что? Заинтересованно спросил Акитада.

Уэсуги отрезал:

— Не знаю. Без сомнения, вы арестовали и допросили его. Что он сказал?

Акитада проигнорировал этот вопрос:

— Какие у вас отношения с судьей Хисаматсу?

— Хисаматсу? Уэсуги бросил взгляд на своих спутников. — Я редко вижу судью. Зачем менять тему? Где Кайбара?

— Вы удивляете меня. Я помню, что Хисаматсу был гостем на банкете, который вы дали в мою честь. Он, кажется, восхищался вами.

Хозяин Такаты сжал кулаки. — Просто за кампанию, — сказал он с плохо скрываемым нетерпением. — Я также пригласил начальника гарнизона, представителя городского купечества, настоятеля буддийского храма и вашего нового судебного медика, Ойоши. Конечно, вы не думаете, у меня есть специальные… отношения, как вы намекаете, со всеми из них?

— Ах, нет, — сказал Акитада сухо. — Не со всеми из них.

После короткого молчания Уэсуги изменил тактику. — Позвольте мне поговорить с Кайбарой, — потребовал он. — Думаю, что я быстро проясню это дело. Он будет наказан за свое поведение.

— Боюсь, что это не возможно. Он умер при нападении.

— Что?! — Уэсуги застыл. Его вассалы потянулись за мечами, которых при них не было, так как мечи были оставлены снаружи, а Тора и Хитомаро обошли вокруг них и встали по обе стороны от Акитады.

Уэсуги разжал кулаки и, казалось, немного успокоился.

Акитада подумал, что новость, что Кайбара не может быть допрошен, была принята Уэсуги с облегчением. И он пошел дальше:

— Поведение Кайбары заставляет по-новому взглянуть на убийство слуги вашего отца и на исчезновение его внука. Мне придется еще раз посетить Такату.

Подумав пару мгновений Уэсуги улыбнулся. — Конечно, — спокойно сказал он. — Я буду рад сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам! — Он потянулся за своей чашкой и осушил ее.

— Так вот в чем дело! Кайбара и эти люди. Вы подозреваете его в убийстве слуги и мальчика? Он, должно быть, сошел с ума. — Уэсуги остановился, поднял голову и сказал — а может быть, и нет. Возможно, это был заговор. Если он действительно убил моего отца, я буду рад разобраться со всем этим! — Он покачал головой, как бы поражаясь чудовищности предположения, а затем добавил:

— Я, конечно, буду у вас в долгу, если вы поможете обнаружить истину, Ваше Превосходительство.

Акитада выглядел мрачным:

— Я сомневаюсь, что это так, но пока что я намерен изучить нарушения в провинции, не только как губернатор, но и как верховный правитель.

— Так это правда! Вы взяли на себя полномочия, которые закреплены за нашей семьей. Это незаконно, — воскликнул Уэсуги.

— Только не пытайтесь читать мне лекции о законах, Уэсуги. Это то, чему я очень долго и прилежно учился долгие годы и, я уверяю вас, что я не превышаю своих полномочий. При наличии доказательств заговора против императора или назначенных им представителей на законных основаниях, чрезвычайные полномочия могут быть использованы по усмотрению губернатора.

Они яростно смотрели друг на друга. Злость Уэсуги потухла, но только на мгновение. Акитада уловил что-то в глазах этого человека — это, конечно, не была ни нервозность, ни страх. Он поднялся и вышел, жестко выражая сожаление. Акитада едва кивнул ему.

— Тьфу, — сказал Тора, когда Уэсуги со своими людьми ушел. — Ублюдок врет. Легко обвинить, что мертвая лошадь съела недостающий тюк соломы.

Хамайя просунул голову в двери:

— Доктор, господин.

Ойоши зашел, слегка поклонился Тамако, кивнул остальным, а затем подошел к Акитаде. — Сегодня, господин, вы выглядите лучше, — сказал он и потрогал лоб Акитады.

Акитада посмотрел на бледное лицо Ойоши и синяки, оставленные мечом Кайбары:

— Спасибо. Я хотел бы сказать то же самое для вас. Сядьте и выпейте чашечку вина.

Ойоши улыбнулся:

— Я не очень горжусь своей внешностью, а это все заживет. Это не так опасно, как выглядит.

— Неужели вы собираетесь поехать в Такату в ближайшее время? С тревогой спросила Тамако мужа, пока наливала вино доктору.

— Теперь, когда мы выяснили с ним отношения, чем раньше, тем лучше, — сказал Акитада не терпящим никаких возражений тоном. — Нам нельзя терять время. Если Уэсуги никак не угрожал, это не значит, что он не возьмется за оружие.

— Но это звучит опасно. И вы находитесь далеко не в лучшей форме, — возразила она. — Помните, что случилось вчера. Если бы не порошок доктора Ойоши, ваша лихорадка могла перейти в рану, а затем вы могли бы умереть. С последним словом ее голос задрожал и слезы наполнили ее глаза.

Акитада был смущен, но смягчился:

— Ну, может быть, это подождет до завтра. А потом добавил, более твердо:

— Сейчас вы можете оставить нас.

Его жена, сделав официальный поклон ему и склонив голову к другим мужчинам, вышла из кабинета, мягко шелестя шелковым платьем, от которого исходил слабый аромат апельсинов.

Акитада жестом пригласил всех сесть поближе. Пока они размещали подушки, он спрятал флейту, завязав шелковый шнур аккуратной бантом на верхней части продолговатого футляра.

— Где вы научились играть? — спросил Ойоши.

— В столице. — Акитада остановился с коробкой в руках. — Я сам научился. Первый мой инструмент был подарком от известного, благородного человека. Я принял его, как память о том, что печально пренебрег частью моего образования. Понимаете, пока я рос, я не обучался музыке, поэтому я полон решимости, наверстать это сейчас. Он был озадачен выражением тревоги на лицах своих помощников.

Доктор улыбнулся:

— Как удивительно!

— Правда, не так ли? — охотно согласился Акитада. — Сначала казалось невозможно трудным. Но упорство побеждает все. Я думаю, что музыкальные умения влияют на способность человека ясно мыслить. Чтобы играть определенные музыкальные последовательности, требуется концентрация, которая удивительно прочищает мозги. Хотите продемонстрирую? Он снова взялся за коробку.

— Нет, пожалуйста, не беспокойтесь, — сказал Ойоши, поднимая руку. — Вы как раз собирались дать нам свои указания. Возможно, в другой раз?

Акитада отставил коробку с небольшим вздохом. — Конечно. — Взяв стопку официальных документов, он бросил еще один взгляд на флейту и сказал, — это не тот же самый инструмент, который мне подарили. Первый сломался. Это спасло мне жизнь, когда я был атакован убийцей. Как-нибудь напомните мне рассказать вам эту историю.

— Я помню. Тот убийца также был врачом, кивнул Тора.

Ойоши посмотрел на него и побледнел.

Акитаде его реакция показалась странной. Он сказал:

— Тора, сейчас перед нами стоят более сложные проблемы. Самым тревожным является то, что нам ничего не известно о пропавшем мальчике. Я боюсь, что мы ничего не сможет о нем узнать, пока не наведаемся в Такату, чтобы задать свои вопросы. И, наконец, Хисаматсу. Он пригласил на работу Хитомаро, который пытается найти более подробную информацию о планах судьи и Уэсуги. Обязанности Хитомаро в резиденции будет исполнять Гэнба. Внедрение Гэнбы сыграло свою роль, но сегодня нет резона продолжать ее после состязаний. Поговори с ним, прежде чем вы покинете город, Хитомаро. Что касается Торы… — Увидев выражения лиц своих офицеров, он замолчал.

— Вы что-то хотите сказать?

— После обеда пройдут борцовские состязания, — сказал Хитомаро. — Что делать с ним?

— Гэнба один из главных претендентом, господин, — напомнил Тора.

Акитада отрезал:

— Вы хотите сказать, что эти состязания для него и вас важнее выполнения ваших обязанностей в нынешней кризисной ситуации?

Ойоши откашлялся. — Я попробую объяснить. Борцовский турнир является наиболее значимым событием в этой провинции. В таком отдаленном месте, как наша глухомань, люди относятся к борьбе с почти религиозной преданностью, так как они имеют очень мало подобных развлечений и всегда с нетерпением ждут их. Сейчас это единственное развлечение, после которого последует суровая зима.

— В самом деле? Акитада задумался. Если Гэнба будет любимцем публики, его участие станет важным шагом, чтобы позднее поднять репутацию администрации губернатора. — Я понял, что был недостаточно информирован, — сказал он. — Гэнба действительно достаточно силен?

— О, да, — сказал Хитомаро. — Вы и не узнаете его, господин.

— Выходит я был небрежен, — сказал Акитада с поклоном. — Мы все должны присутствовать. Я должен был продумать это с самого начала. Это неплохо укрепит хорошее впечатление, которое нам удалось произвести вчера на местных жителей.

— Вы не сможете пойти, господин. — Сэймэй, которые до сих пор молчал, был непреклонен. — Вы не только недостаточно хорошо себя чувствуете, но, выходя на подобное мероприятие, подвергаете себя напрасной опасности. В толпе ни Tora, ни Хитомаро не смогут защитить вас от убийцы.

Все огорченно посмотрели на Акитаду.

Он нахмурился. — Вы преувеличиваете опасность, Сэймэй, но, чтобы удовлетворить ваше пожелание, я буду в простой одежде и смешаюсь с толпой. Я чувствую себя гораздо сильнее. Это лишь небольшая экскурсия, погода сегодня хорошая, а свежий воздух мне полезен. Он поднял руку, чтобы остановить дальнейшее возражения:

— Достаточно! Я принял решение!

Для того, чтобы не привлекать излишнего внимания, Акитада не одел шапку, а только простой темно-серый халат со старой синей шелковой подкладкой. Ойоши, чтобы никто не беспокоился о его здоровье, предложил сопровождать его.

Вскоре они покинули резиденцию через задние ворота. На улицах было пусто за исключением нескольких отставших, что торопились к началу турнира. Ставни магазинов были закрыты, и город казался вымершим. Издали донеслись приглушенные звуки барабанов.

— Надо же, — пробормотал Акитада, шагая и оглядываясь. — Даже фестиваль Камо в столице не собирает всех жителей.

Ойоши, будучи старше и ниже ростом, с трудом поддерживал темп. — Вам предстоит еще много чего узнать о местных традициях, — выдохнул он.

— Да, и прикинувшись обычным обывателем, кажется, это сделать гораздо проще, — сказал Акитада. — Я должен чаще проделывать такое. Он наслаждался.

Они почти дошли до конца улицы. Изогнутая крыша храма маячила впереди сквозь ветви голых деревьев. Здесь уже были слышны пронзительный свист, рев аплодисментов и бой барабанов. Сладкий звук мелодии цитры послышался из двери небольшого магазина. Она приятно перекликалась с барабанной дробью, раздававшееся со стороны храма. Акитада остановился.

— Ах. Шиката играет, — сказал Ойоши.

Акитада слушал, потом вошел в магазин. Ойоши последовал за ним, вытирая лицо рукавом.

Магазин был очень маленький, в нем едва умещались четыре стеллажа, расположенные у стен и у окна. На полках были выставлены различные музыкальные инструменты, лакированные, резные фигурки, игры и куклы. Древний старик сидел на лавке, держа в руках красиво украшенную цитру. Увидев их, перестал играть и низко поклонился.

— Добро пожаловать. — Казалось, его мягкий голос прозвучал будто издалека.

— Я услышал музыку, — сказал Акитада, скинув обувь и зайдя на уложенный мат. — Очень красивая музыка, но почему вы не на борцовском турнире?

Старик улыбнулся:

— Мои ноги уже не несут меня так далеко. А почему тебя там нет?

Акитада был доволен реакцией старика, видимо, ему удалось неплохо перевоплотиться в обыкновенного обывателя. — Я как раз туда направлялся, — сказал он, глядя с любопытством на цитру, — но услышал вашу игру на этом прекрасном инструменте, и решил посмотреть.

— Ты сам играешь?

— Я играю на флейте. Есть ли у вас какие-либо хорошие в наличии?

— Посмотрите сами, — старик указал пальцем, где стоит нужная полка. — Я здесь один. Мой помощник на турнире.

Акитада пошел смотреть.

Позади него старик обратился к Ойоши:

— Садитесь, доктор. Были ли вы в бою?

— Нет. Я просто поскользнулся на льду.

— Ах. Я подумал, что из-за вашей новой работы. Ваш хозяин моложе, чем я ожидал. Вы находите его разумным человеком?

Акитада обернулся. Как только его смог узнать этот старый реликт!

Ойоши перекинулся с ним взглядом и откашлялся:

— О да.

— Ну, это интересно, — усмехнулся продавец. — А как флейтист, а? Они либо дураки, либо мудрецы. Не люблю играющих на цитре. Они все хвастуны. Никогда не обижайте игроков на цитре. Его чувство собственной значимости не перенесет этого.

Акитада покраснел и сделал вид, что рассматривает товары на полках. Он заметил, все представленные на стеллажах предметы были изготовлены искусными умельцами и являлись своего рода шедеврами. В столичных магазинах выбор, конечно же, был больше, но вряд ли изящнее, чем у Шикаты. Благовония, гадальные игры, несколько комплектов игр типа манджонга, нарды в футляре, сделанном из нескольких видов редких сортов дерева, два лакированных набора письменных принадлежностей, красивое серебряное зеркало, несколько музыкальных инструментов: лютни, цитры и другие, различные атрибуты отправления буддийских и синтоистских обрядов, все предметы были исключительно красивые.

Между тем, Шиката сыграл еще одну мелодию. Закончив, он сказал:

— Лютни бывают разные. Одни предназначены для любителей музыки и другие для красивых женщин. На одной из моих лучших лютней сегодня играет местная красавица. Ее покровитель очень богатый человек. Он оказался единственным человеком в провинции, который согласился заплатить мою цену.

Ойоши сказал:

— Оказывается вы стали богатым человеком, Шиката. Неудивительно, что вы так грубы с друзьями.

Антиквар принял это за шутку и рассмеялся своим старческим свистящим смехом.

Тут Акитада громко сказал:

— У вас тут нет флейт, только игры и несколько других инструментов.

— Ничего, — сказал старик, с беззубой ухмылкой. — Ведь на самом деле флейта вам не нужна. Лучше выберите вместо нее что-нибудь для вашей жены.

— Лютню? Улыбнулся Акитада.

— Ха, — воскликнул старик с хриплым смешком. — Ради вас я надеюсь, что нет. Лютня украшает женщин, но превращает их в ужасных жен. На мгновение его лицо стало серьезным. — Ужасных жен! — Повторил он и отложил цитру сторону. — Лучше подарить ей набор камней для игры. Подходящий подарок от молодого мужа верной жене.

У старика были плохие манеры, но он был забавным, и идея понравилась Акитаде. Совсем недавно он думал об игре. Это был традиционный подарок невестам, потому что только двое таких игроков, как муж и жена, играли идеальную партию. Но Акитада думал об игре, как символе скрытых отношений между людьми в этой провинции. Тем не менее, игра доставит Тамако удовольствие в ближайшие месяцы долгой зимы в ожидании рождения их ребенка.

Он посмотрел на элегантные комплекты с росписью камней, а затем выбрал тот, что казался достаточно старым и отличался особой красотой. Небольшие золотые хризантемы расцветали среди серебряных трав на фоне блестящего красного лака футляра.

Шиката кивнул, когда он увидел, что выбрал Акитада. — У тебя хороший вкус. Я заказал этот набор сорок лет назад в качестве подарка для одной женщины князя Уэсуги. Это был индивидуальный заказ, очень тонкой работы и очень дорогой. На него я потратил почти все свои сбережения и потом держал его в качестве предупреждения для себя, чтобы не полагаться на обещания молодых мужчин и на жизнь молодых женщин, но вы должны приобрести его.

— О! — Заколебался Акитада. Их финансы по-прежнему были серьезно затруднены после дорогостоящего путешествия сюда. — Сколько он стоит? — спросил он с тревогой.

— Серебряный штрих? Он стоит гораздо больше, но я уже хочу избавиться от него. Он меня угнетает.

Акитада быстро согласовал цену и договорился, чтобы игру доставили в резиденцию, как только помощник Шикаты вернется с борцовского турнира.

— Мы уже опаздываем, — напомнил Ойоши, поднимаясь на ноги. — Если я не ошибаюсь, эта барабанная дробь означает начало финальных матчей.

Турнир проходил в главном дворе храма. Монахи в коричневых мантиях встретили их и указали место, где толпа была не очень плотная.

Акитада был знаком с тем, как проводился ежегодный турнир по борьбе в императорском дворце и ему нравился этот сложный ритуал. В его проведении поединки чередовались с музыкальными спектаклями, религиозными обрядами в честь древних богов, все проходило на фоне красочных декораций, но он не ожидал ничего подобного в этой отдаленной северной провинции. К своему удивлению, он не заметил большой разницы.

Несмотря на холод, настоятель, в окружении священников и гостей, наблюдал с широкой веранды большого зала так же, как император это делал в столице. Ниже настоятеля сидели члены оркестра с двумя большими барабанами, двумя гонгами и различными небольшими инструментами. Ниже на вытяжку под весело развевающимися знаменами стояли знаменосцы. С другой стороны на подушках сидели участники. Борцы были раздеты до набедренных повязок, а их аккуратно сложенная одежда лежала рядом. Судьи, в официальных белых одеждах и черных шапках, стояли рядом с ними, наблюдая за поединком. Все выглядело вполне достойно и профессионально.

Акитада, который был повыше, чем стоящие перед ним люди, увидел, как два претендента вышли на огороженное пеньковыми канатами кольцо, покрытое толстым слоем белого песка. Их набедренные повязки образовывали спереди короткие фартуки, исчезали между их огромными бедрами на спине и были завязаны огромными бантами на поясе. На холодном воздухе от их разгоряченных тел шел пар. По команде судьи они затопали расставленными шире плеч ногами, и подняли руки, чтобы показать, что они не имеют при себе скрытого оружия, хлопали в ладоши и, промыв рот глотком зачерпнутой ковшом из бочки водой, сплюнули. Затем они заняли свои места по обе стороны разделительной линии в центре кольца. По другой команде судьи они начали схватку, стремясь вытолкать друг друга из кольца через пеньковые канаты.

Толпа зашевелилась, сначала только тихо загудела, но вскоре стали раздаваться крики, выражающие разочарование или триумф.

Один из борцов выглядел как животное, с мохнатой гривой и оборванной бородой; другой борец, в сравнении с ним, выглядел как очень бледный большой ребенок. Человек против зверя, подумал Акитада, он также отметил, насколько беззащитным и уязвимым выглядит голый человек! Схватка проходила примерно равно, но вдруг «ребенок» схватил здоровенное животное за его волосатое туловище и выбросил из кольца одним могучим рывком. Громкие приветствия раздались из толпы, и большой ребенок поклонился, улыбаясь от уха до уха.

Акитада моргнул. Этим ребенком был Гэнба. В последний раз он видел своего третьего лейтенанта перед тем, как они разошлись перед прибытием в город. Гэнба всегда был высок и широк в плечах. Со своим здоровым аппетитом, он быстро набрал вес после того, как несколько лет недоедал в столице, но эта чисто выбритая гора розовой плоти никак не могла сравниться с бородатым мужчиной, которого он только что победил.

Барабанная дробь объявила еще одну схватку, но Акитаду она не интересовала. Его взгляд сосредоточился на Гэнбе, который снова сел возле своей сложенной одежды в ожидании следующей и последней схватки. Победитель остальных поединков столкнется с Гэнбой в борьбе за главный приз.

— Боже, — пробормотал Акитада Ойоши. — Вы не думаете, что Гэнба может победить и будет отправлен в столицу?

— Конечно, нет, — отрезал стоящий рядом с ним лысый болельщик. — С Цунейей никто не сравнится. Он вырывает из земли многолетние сосны голыми руками. Он из моей деревни, и я сам видел, как он это делал.

— Цунейя очень сильный и он местный борец, его поддерживает публика, но он не владеет такой техникой, — возразил рябой человек с яростно торчащими усами. — Гэнба просто подставит ногу, когда противник бросается в атаку и тот теряет равновесие, после чего одного небольшого толчка достаточно, чтобы выбросить его за канаты. Я видел, как Гэнба использовал этот прием, но он владеет и многими другими. У него отличная техника, у него в столице была своя школа борьбы.

— Ты ничего не знаешь, дурак! — закричал лысый, поднимая кулак. Тот и другой спорщик нашли поддержку среди сторонников и вот-вот могла возникнуть потасовка в толпе, но звук гонга и объявление глашатая восстановили мир среди зрителей, переключили внимание на то, что происходило на борцовской арене.

Акитада почувствовал, что кто-то коснулся его рукава. Повернувшись, он увидел молодого монаха, который поклонился ему и сказал:

— Благочинный настоятель просит господина присоединиться к нему.

Акитада посмотрел на веранду в блестящих красных драпировках, где настоятель Хокко сидел со своими сановниками и гостями. Настоятель встретился с ним глазами и улыбнулся.

Его желание сохранить свое инкогнито провалилось. Не только старый продавец догадался о его должности, но и Хокко увидел его в толпе и собирался показать его.

Он и Ойошо молча последовали за монахом к задней лестнице, а затем подошли к передней части большой веранды. Хокко указал на две подушки. Акитада сел рядом с настоятелем, а Ойоши сзади них. К счастью, толпа внизу была слишком занята схваткой на арене, чтобы обращать на них внимание.

— Вы должны простить меня, Ваше Превосходительство, — пробормотал настоятель. — Я понял, что вы хотели остаться неузнанным, но у меня есть срочное сообщение для вас.

Акитада был раздражен:

— Здесь и в это время?

Хокко указал вниз на арену. — Все как нельзя лучше, — сказал он. — Все глаза нацелены на финальную схватку.

Внизу Гэнба уже вернулся в кольцо. Его оппонент поджидал его. Акитада еще никогда не видел человека такого размера. Даже над Гэнбой он возвышался более чем голову и весь состоял из сплошных мышц.

— Это человек, которого они зовут Цунейя? Отвлекшись на мгновение, спросил Акитада.

— Да. И он победит, — заметил Хокко. — Тем не менее, его противник мне незнаком, но очень хорошо показал себя, и это означает, что никто не обратит внимание на нас.

Акитада возмутила спокойная уверенность Хокко в итоге схватки. Он нахмурился и не сводил глаз с борцов, которые, пригнувшись, начали кружить, выискивая слабые места противника и отвлекая его. Противник Гэнба был огромный, когда он двигался, крупные мышцы волнами перекатывались по его телу. Также он был быстр и достаточно осторожен. Акитада видел, как он раз за разом попытался схватить Гэнбу в свои широкие и могучие объятия. Но снова и снова Гэнбе удалось увернуться от захватов и уходить в сторону, чтобы искать возможность самому провести прием. Схватка обещала быть необычайно интересной.

Их противостояние для Акитады не ограничивалось силой и мастерством борцов, оно приобрело своеобразное символическое значение. В его воображении, Цунейя, местный чемпион, олицетворял силы, что противостояли Акитаде в этой загадочной и враждебной земле; Гэнба, новичок здесь, был чемпионом от далекой императорской власти. Исход поединка означал для Акитады успех или неудачу его миссии.

— Почему вы так уверены, что Цунейя победит? — спросил он настоятеля, не отрывая глаз от борцов.

— Я хорошо знаю, что он сильнее и его ум чист, — сказал Хокко просто. Затем он понизил голос:

— Я хочу сообщить вам то, что поступило из надежного источника, так что вы можете быть уверены в его точности. Вы должны остерегаться нападения на резиденцию сегодня вечером или завтра утром.

Акитада оторвал взгляд от участников схватки, когда Гэнба ловко ушел от захвата противника у самых канатов. — Кто собирается напасть? Откуда эта информация? С гневом в голосе спросил он.

Хокко улыбнулся и покачал головой:

— Этого я вам не могу сказать.

— Тогда предупреждение ничего не стоит.

Хокко вздохнул:

— Либо вы хорошо подготовитесь к защите, либо вы и ваши люди будут убиты.

Акитада изучал лицо своего собеседника. Мог ли он доверять этому человеку? Буддийский настоятель? Последний опыт общения с провинциальным духовенством научил его, что за маской святости может скрываться чистое зло. И почему он должен верить анонимному сообщении в провинции, где он не встретил ничего, кроме предательства? Каковы силы противника? — спросил он.

— Сколько людей служат в Такате? — ответил настоятель вопросом на вопрос.

Между ними возникла тишина, после Акитада кивнул. — Спасибо, — сказал он. — Я услышал ваш совет.

— Посмотрите, вон там капитан Такесуке. — Настоятель указал на небольшую группу офицеров, наблюдающих из восточной галереи. — Он сегодня обеспечивает здесь порядок. Очень полезный молодой человек, когда нужно сохранить мир и порядок.

Акитада посмотрел в сторону Такесуке, а потом на священника. Хокко кивнул. Акитада подумал о количестве стражников и надзирателей резиденции губернатора и о силах Уэсуги. Его информация о количестве солдат в Такате была, к сожалению, недостаточной. Кризис, которого он опасался, был перед носом, он к нему готовился. Изумленно он снова перевел глаза на двор.

В кругу, Гэнба обманным движением, поднырнул под Цунейю и схватил пояс набедренной повязки соперника. Он резко рванул противника вверх, чтобы оторвать его от земли, но тот не сдавался и обхватил ногами бедра Гэнбы. Два противника сомкнули свои напряженные тела со вздувшимися мышцами, от которых шел пар, под зимним, холодным солнцем.

А Акитада почувствовал себя больным в своей беспомощности. Он подвел их всех: Гэнбу, Тору, Хитомаро и старого Сэмэя. И что хуже всего: что станет с Тамако и с его еще не родившимся ребенком?

Два борца расцепились, и Акитада отчаянно цеплялся за надежду, что удача его не оставит.

Хокко коснулся рукава Акитада:

— Я совсем забыл. Была и другая часть сообщения. Я должен вам сообщить, что с мальчиком все в порядке, он в безопасном месте.

Акитада моргнул. Он волновался о судьбе мальчика, чуть ли не больше, чем о своей собственной. Сразу он не нашелся, что сказать. Когда же он нашел слова, чтобы спросить о Тонео, толпа на трибунах подняла дикий шум:

— Цунейя! Цунейя! Цунейя!

Гэнба проиграл схватку.

К вечеру множество людей: старых и молодых, бедных и состоятельных, рабочих и торговцев, отмечали победу своего чемпиона в самом большом местном питейном заведении, фонари, которого, покачиваясь под стропилами, бросали золотой свет на их разгоряченные и сияющие лица. Уставшая обслуга сновала среди посетителей, наливая теплое вино и поднося подносы с закусками — жаренной рыбой и маринованными овощами. Некоторые под цитру пели хором народные песни, а чемпион Цунейя исполнял сольный танец на стоявшей бочке.

Тут же, в окружении своего круга поклонников был и Гэнба. Его поклонники не отвернулись от него из-за поражения в финальном матче; ведь он очень близок к победе и этого было причиной достаточно, чтобы праздновать. И оставалась надежда на победу в следующем году.

Неузнанный присутствующими, Акитада пришел поздравить Гэнбу с успешным выступлением, а также узнать настроения местных жителей. Их беззаботная попойка несколько успокоила его, но мысли о предстоящей ночи заставляли следить за входными дверями.

Гэнба не обращал внимания на тех, кто был недоволен его поражением от Цунейи, слушал похвалы и поглощал еду и вино в огромных количествах. Акитада откинул свои причудливые представления о турнире, как прогнозе его будущего и почувствовал облегчение от того, что Гэнба не победил. Победа и чемпионский титул означали бы его отъезд в столицу, чтобы выступить перед императором.

Думая об этом, Акитада наклонился к Гэнба и спросил:

— Ты продолжишь заниматься борьбой?

Гэнба поставил чашку и тихонько, прикрыв рот рукой, отрыгнул, затем улыбнулся и похлопал свой огромный живот. — Простите, господин. Пока я тренировался, я воздерживался от вина и теперь стараюсь наверстать упущенное. Что же касается борьбы, я думаю, что это у меня в крови. Борьба — это то, что у меня получается лучше всего. И сегодня были очень хорошие схватки, господин. Никогда думал, что из здешних крестьян и горцев вышло столько хороших борцов, которые остальное время года занимаются совсем другими вещами. Цунейя имеет очень хорошие шансы стать национальным чемпионом.

— Я заметил это. — Сердце Акитада упало при мысли, что после всего этого он терял Гэнба. Но он добавил:

— Я понятия не имел, что ты такой классный борец. Я очень горд тобой.

— Благодарю вас, господин. — Гэнба, смутившись, опустил глаза и почесал свою блестящую, лысую голову.

Музыкант заиграл на цитре другую мелодию, и глаза Акитады в очередной раз повернулись в сторону двери. Ничего. — Я так понял, — продолжил, — ты уже не захочешь приступить к своей работе в резиденции?

Гэнба уставился на Акитаду, его улыбка сникла:

— Почему не захочу? Я вам больше не нужен?

— Не глупи! — Перебил его Акитада, нервы которого были натянуты туго, как струны цитры старого торговца. — Конечно, ты мне нужен. Но ты не можешь одновременно быть моим лейтенантом и профессионально заниматься борьбой.

— О! — Улыбка вернулась на лицо Гэнбы. — На это счет не беспокойтесь. Я испугался, что вы сердитесь на меня из-за потраченного времени. Я вернусь в резиденцию к Хито и Торе, как только это попойка закончится. Мой хозяин уже рассчитался со мной, а мои вещи сложены вон там у двери. Еще немного вина, господин?

— Спасибо, — сказал Акитада и с чувством протянул чашку. Его глаза повернулись к двери. Он заметил, что она открывается и приложил некоторые усилия, чтобы сдержать панику, которая нарастала с момента предупреждения настоятеля. Но вот дверь открылась, и, наконец, в помещение вошел Хитомаро, стряхнув у входа снег.

Акитада поставил чашку на стол и встал, чтобы встретить его. — Ну, что? — спросил он, чувствуя, как забилось его сердце.

— Никаких проблем, господин. — Хитомаро достал из рукава плотно сложенный и запечатанный документ и передал Акитаде. — Погода меняется, — добавил он. — Капитан, кажется, принял решение поддержать вас.

От нахлынувшего на него облегчения у Акитады закружилась голова. Он просмотрел письмо и кивнул:

— Настоятель был прав. Такесуке поможет нам. У него в распоряжении сто солдат. Он выражает свою готовность отстаивать императорскую власть в этой провинции. Очень правильное решение. — Он показал Хитомаро письмо с кривой улыбкой. — Возможно, его горячая готовность — пожертвовать собственной жизнью и всех своих солдат в борьбе против сил заговорщиков — звучит излишне напыщенно, но я благодарен ему за поддержку. В конце концов, мы не одиноки. Садись, перекуси с нами за чашкой вина. Я думаю, у нас впереди долгая ночь.

Поздно ночью, когда миновал час тигра, Тора и Хитомаро дремали сидя, не снимая доспехов, в кабинете Акитады. Они провели несколько часов, помогая подготовиться к обороне резиденции. Теперь оставалось только ждать. Сэмэйя, который, после недавней болезни был еще слаб, Акитада отослал спать.

В воздухе стоял запах сгоревшего дерева, через закрытые ставни было заметное слабое мерцание горевших факелов, освещавших двор. Их хозяин спал, завернутый в одеяла и защищенный от сквозняков низкими ширмами. Подвыпивший Гэнба храпел в углу.

— Надо пойти и перевернуть его, — пробормотал Хитомаро, — прежде, чем он разбудит хозяина.

Тора приподнялся, толкнул Гэнбу, который хмыкнул и повернулся на бок. Со двора доносились приглушенные крики часовых. Тора потянулся и зевнул. — Я пройдусь вокруг, — прошептал он Хитомаро и выскользнул.

Из-за ширмы позвал Акитада:

— Хитомаро?

— Да, господин, — Хитомаро встал и подошел к ширме.

— Какие-то новости? — спросил проснувшийся Акитада, опираясь на локоть.

— Ничего, господин. Все тихо, как в могиле.

— Неудачное сравнение, — сухо сказал Акитада сухо и отодвинул ширму. Он был полностью одет в доспехи, защищавшие его торс и бедра, но пластины защищающие ноги, шею, плечи и шлем лежали в углу комнаты, и он надеялся, что они там и останутся. — Чай есть? — спросил он, вставая, после чего сел за свой стол.

— Я схожу за горячей водой, господин. — Хитомаро направился к двери, а тут пришел Тора с капитаном Такесуке.

Такесуке, в полном вооружении, в сверкающих покрытых лаком доспехах, отсалютовал. Он выглядел напряженным и взволнованным. — Господин, я только что получил сообщение от моей разведки.

— Да?

— О силах конницы вышедших из Такаты. Большинство их знамен украшены гербами Уэсуги, но есть также некоторые странные знамена с драконами, но среди них есть и неизвестный герб. Мы насчитали, по меньшей мере, сто пятьдесят воинов. Они передвигаются медленно, но должны прибыть сюда менее чем за два часа.

— Спасибо, капитан. До сих пор вы все сделали исключительно хорошо, и я не сомневаюсь, что вы сможете удержать администрацию, несмотря на отсутствие настоящих укреплений.

Такесуке покраснел и резко поклонился.

Тора с усмешкой произнес:

— Эти трусливые ублюдки подожмут хвост, когда появятся со своими флагами здесь, капитан. А если нет, мы покажем Уэсуги, что он ошибся.

— Эти знамена, — размышлял Акитада. — Дракон является символом императорской власти в Китае. Я полагаю, что судья мог предложить его Уэсуги, как символ статуса правителя северной империи. Но какой был еще один герб? Вы получите его описание, капитан?

Такесуке передал клочок бумаги:

— Боюсь, что он не очень понятен. Мой человек видел его издали и шел снег.

Акитада развернул бумагу и посмотрел на рисунок, который походил на творчество маленького ребенка нарисовавшего дерево, с тремя или четырьмя ветками с каждой стороны. — Как вы думаете, что это?

— Дерево? Предложил Такесуке. — Это то, что мой человек подумал, глядя на этот символ.

Хитомаро пришел с дымящимся чайником. Он и Тора и уставились на странный символ.

— Какое-то растение, — сказал Тора. — Сэймэй, возможно, знает его.

— Если бы линии были аккуратнее, я бы сказал, перо, — предложил Хитомаро, наливая чай в чашку Акитада.

— Перо? Часть стрелы? Глядя на рисунок, Акитада поднял чашку ко рту, но потом вспомнил правилах этикета. — Немного чаю, господа?

Они покачали головами. В те времена большинство людей считали чай горьким лекарством. Акитада хлопнул в ладоши, чтобы вызвать Хамайя, от чего проснулся Гэнба, который зевнул, посмотрел моргая на них, и снова улегся спать. Пришел Хамайя, но, увидев рисунок, покачал головой. — Подождите минутку… — пробормотал он, и поспешил из комнаты. Вернувшись, он принес коробку документов, в которых были зарисованы все фамильные гербы всех известных землевладельцев Этиго и соседних провинций. Ни один не соответствовал неизвестному гербу.

— Это ничего не значит, — фыркнул Хитомаро. — Эскиз должно быть неправильный.

Такесуке запротестовал:

— Это хороший солдат, господин. И он поклялся, что казалось, что все нарисовал как есть.

Акитада кивнул:

— Любопытно. Может быть, как и символ дракона, это новый герб. Очевидно, Уэсуги кто-то поддерживает, но не из числа зарегистрированных семей. Спасибо, Хамайя. Он смотрел, как немолодой чиновник человек собрал документы и ушел. Хамайя оказался его убежденным сторонником, он отказался покинуть резиденцию, чтобы пересидеть опасность в своем городском доме. Со вздохом, Акитада произнес:

— Ну, у нас есть два часа, чтобы определить, будет Уэсуги атаковать или уйдет. Если он откажется от нападения, завтрашний день должен идти по распорядку. Чтобы успокоить людей, не вызывать лишних слухов все должно выглядеть насколько это возможно буднично. Капитан, вам лучше всего вывести солдат из города и провести военные учения в пределах видимости дороги в Таката. Это позволит вам держать ситуацию под контролем.

Такесуке кивнул:

— Да, господин. Это завтра, господин. Но теперь, если вы не нуждаетесь во мне, я буду готовиться к бою. На случай, если нападение будет сегодня.

Когда дверь закрылась за ним, Акитада сказал:

— На удивление хороший человек. Он слов на ветер не бросает. Но я боюсь, что он надеется на то, что сражение будет.

— Ну, я бы тоже предпочел что-то делать самому, — фыркнул Тора. — Просто сидеть на корточках для меня утомительно. Почему нам троим не составить план, как защитить этот зал? С помощью Каору и его стражников мы могли бы подготовить это здание к обороне, на случай, если Такесуке не удастся остановить Уэсуги.

Акитада подавил дрожь. Если враг доберется до резиденции, он подожжет его. Это поставит находящихся внутри перед выбором быть сожженными заживо или пасть от мечей ожидавших снаружи воинов Уэсуги. Он сказал:

— Нет. В отличие от вас и капитана, я готов поспорить, что Уэсуги не решится. Между тем у нас есть незаконченное дело. — Когда Хитомаро и Тора посмотрели на него непонимающими глазами, он напомнил им, — у нас еще имеются трое заключенных, Умэхара, Окано и Такаги, о которых надо позаботиться и нераскрытое убийство трактирщика Сато.

— Сейчас мы не должны быть тратить на это время, — запротестовал Тора. Хитомаро добавил:

— Эта троица весьма довольна жизнью в тюрьме. Они в тепле и их регулярно кормят. Кроме того, Умэхера подружился с сержантом и стражниками. Умэхара достает через них разные ингредиенты для своих супов и тушеных блюд. Сын фермера привлекает их к хозяйственным работам в обмен на игру в кости. И Окано каждую ночь устраивает представление. Наша тюрьма кажется для них раем, а стражники относятся к ним как к своим их домашним.

— Боже. — Акитада в удивлении покачал головой, после чего сухо сказал:

— Тем не менее наступает зима и их ждут семьи. После того, как начнется, они будут вынуждены остаться в Наотсу до лета. И я должен напомнить вам, что судебный бюджет не таков, чтобы надолго кого-то обеспечивать удобным жильем.

— Но, что тут можно сделать, если госпожа Сато исчезла? — спросил Тора. — Работники гостиницы не видели ее, а родители волнуются. Все говорит о том, что она тоже убита и где-то похоронена. Мы никогда не сможем найти ее.

— Хм. — Акитада нахмурился и потянул за один из шелковых шнуров, которым была привязан доспех на руке, что давил на рану на его плече. — Есть еще один вопрос, который меня беспокоит. Я заметил очень своеобразную реакцию Ойоши, когда он услышал, как ты сказал про старое дело с убийцей-врачом. Он выглядел как подозреваемый в убийстве. Возможно, мы должны были задать несколько вопросов о его жизни. Он часто посещал госпожу Сато, чтобы ухаживать за ее мужем. И очень интересно, что он не признал своего пациента.

— Вы не можете подозревать врача, — воскликнул ошеломленный Хитомаро, после некоторого молчания. — Если мы не можем доверять ему, кому мы вообще тут можем доверять?

— Это правда. — Вздохнул и согласился Акитада. Он достал сверток парчи и развязал шелковый шнур. Внутри была лакированный ящичек, который он купил у старого торговца. Он открыл его и высыпал на стол гору карточек. Акитада перемешал их, а затем выбрал из них два. — Это такая игра, — сказал он, — вы должны выбрать парные карточки из кучи и, на первый взгляд, тут нет ничего сложного, как с этими двумя, на которых нарисованы играющие на цитрах дамы. Но если приглядеться, вы увидите небольшое различие. Рисунки на камнях одинаковые, за исключением одной маленькой детали. На одной дама играет на тринадцати струнной цитре, а другая на цитре старого типа, на которой только шесть струн. Неосторожный игрок может проиграть игру из-за поспешных выводов.

— Я не люблю такие сложные игры, — пробормотал Тора.

Хитомаро взял карточку с женщиной, играющей на лютне, и уставился на него, вместо того, чтобы положить обратно. Он нервно откашлялся:

— Господин…

Акитада поднял голову.

— Я, э-э, встретил кого-то. Э-э, женщину. — Хитомаро остановился, почесывая голову волос. Акитада поднял брови. — Ах, Хито поздравляю вас с этим подвигом?

— Нет, господин. То есть, мы думали, что пожениться, если… если это все в порядке, господин.

Акитада слегка заколебался, а затем тепло сказал:

— Это серьезное дело! Если она завоевала ваше сердце, мой друг, она должно быть необыкновенная женщина. Но тебе, конечно, не нужно мое разрешение. Он помолчал, а потом спросил с тревогой:

— Ты не планируешь уйти, не так ли?

— О, нет, господин. Совсем наоборот. Я бы хотел занять пустой склад в дальнем углу резиденции?

— Пустой?.. Акитада засмеяться. — Конечно. Но, пожалуйста, решить свои дела быстро, потому что я вижу, что твои мозги не могут настроиться на дело. Моя жена тебе поможет. Как зовут необыкновенную женщину?

Хитомаро закусил губу, затем демонстративно сказал:

— Ее зовут Офуми. Она выросла в хорошей семье, но беда заставила ее зарабатывать на хлеб музыкой. Она очень талантливая, замечательно играет на лютне, и очень красиво говорит, господин.

— На лютне, да? Акитада изучал покрасневшее лицо Хитомаро. Затем он кивнул:

— Я уверен, что ты выбрал с умом. Офуми будут приветствовать в нашей семье.

Хитомаро опустился на колени и коснулся лбом пола. Когда он выпрямился, он был совершенно по-деловому:

— Что мне нужно делать завтра, господин?

Снаружи послышались шаги. Мужские голоса о чем-то быстро говорили. Хитомаро и Тора напряглись и посмотрели в сторону закрытых ставней.

Акитада нахмурился и поправил кожаные пластины на левом плече. Носить доспехи он не привык и проклинал их за неудобство, особенно в связи раной плеча. Он выразил надежду, что сегодня не будет никакой схватки.

Когда снаружи все затихло, Тора спросил:

— Мне разбудить Гэнбу, господин?

— Нет. Пусть спит. У него был тяжелый день.

Они все смотрели на храпящую гору и улыбнулись.

Подумав, Акитада сказал:

— Есть еще судья Хисаматсу. Но я думаю, что вы правы, Хитомаро, он просто с ума от общения своими коллегами-заговорщиками и пока не представляет для нас серьезной угрозы.

— А что слышно о ребенке? — спросил Хитомаро. — Я мог бы его, вместо того, чтобы возиться с Хисаматсу.

Растерянно Акитада схватился за голову:

— О, небеса! Я забыл сказать, настоятель говорит, что мальчик в безопасности.

— В безопасности, где? Недоверчиво спросил Тора.

— Он не стал говорить, но…

— Тогда откуда мы узнаем, что это действительно так? Прервал обычно вежливый Хитомаро.

— Настоятель оказался нашим другом. Кроме того, я думаю, что знаю, кто укрывает мальчика. Нет, я не могу вам этого сказать. Есть еще целый ряд нерешенных вопросов. — Акитада снова забеспокоился. — Если бы я только мог найти способ, снова попасть в замок Таката. Я знаю, лишь часть ответа.

Хитомаро и Тора недоуменно покачали головами. Между ними и Такатой располагалась небольшая армия.

— Но имеется еще мертвый Коичи, — сказал Акитада.

— Ну, а с ним, что может быть не ясным? — спросил Хитомаро. — Сунада признался в убийстве этого человека и целая толпа утверждает, что это была самооборона.

Акитада покачал головой:

— Меня не волнует, что они говорят. Не нравится он мне. Эта история слишком притянута. Я уже давно должен был нанести Сунаде визит. Он пользуется в провинции большим влиянием, его поддерживают ведущие торговцы.

— Не говоря уже о Бошу и его бандитах, — согласился Хитомаро. — Сунады имеет большое количество торговых и рыболовных судов. Половина рыбаков в деревне Полет гуся его должники, и он контролирует все перевозки грузов вдоль побережья.

Акитада нахмурился. — Перевозки. Они могут играть большое значение во всем, что здесь происходит. Например, объясняют наши пустые амбары. Объяснения Уэсуги, что рис забрали для удобства хранения или для снабжения войск, что сражаются на севере, не очень убедительны. — Он потрогал раненное плечо и поморщился. — У меня не было времени, чтобы осмотреть зернохранилища Уэсуги. Что делать, если рис уже продан? Если в следующем году будет плохой урожай, люди будут голодать тысячами, и я буду в этом виноват. Вдруг он застыл и поднял эскиз, который дал ему Такесуке. — Хм, пробормотал он, нахмурившись, а потом сказал, — поднимите Гэнбу на мгновение.

Когда Торе удалось растолкать борца, здоровяк хмыкнул, а потом сел и протер глаза.

— Они уже прибыли сюда? — спросил он.

— Нет, нет, — сказал Акитада. — Это будет еще через час или около того. Это касается Сунады. У меня ощущение, что мы ошиблись не обращая на него внимания. Мы имели два предупреждения, что он не является законопослушным торговцем. Может быть, ты слышал в городе какие-то сплетни о своих личных делах?

— О, он. После того, как его люди напали Хито, я интересовался Сунадой, но не было никаких доказательств, что он знал об этом.

— Я не это имею в виду. Что известно о его личной жизни, о его семье, друзьях, его ближайших партнерах?

— Ну, про него говорят, что он самый богатый человек в северных провинциях. Но он одиночка. У него нет ни семьи, ни друзей. Он живет один в большом поместье в деревне Полет гуся, рядом с гаванью, где его корабли и склады, но с ним никто не живет, даже слуги живут отдельно. Люди говорят, что один раз он был женат, но его жена умерла во время родов. После этого он предпочитает развлекаться на стороне.

— Правда, — сказал Хитомаро. — Один из твоих друзей что-то намекнул об этом. — Видя вопросительный взгляд Акитады, Хитомаро покраснел и почувствовал себя неуютно. — Что-то о посещении Сунадой одного из домов свиданий.

Гэнба кивнул:

— Да, что-то говорили о том, что он взял наложницу за пределами квартала удовольствий, так как те ему надоели — Акитада внимательно слушал. — Странно, что у него нет семьи, нет наследник богатства такого размера, — сказал он. — Сын имеет священное обязательство перед родителями и всеми своими предками, чтобы обзавестись в свою очередь своими сыновьями. Об этом не заботится лишь безответственный дурак, или околдованный какой-то женщиной, которую он не может брать в жены. Что собственно одно и то же.

Тора усмехнулся. Акитада сам только недавно обзавелся семьей.

Хитомаро заерзал на стуле. — Если человек имеет характер и любит такую женщину, он сделает ее своей женой в любом случае, — сказал он настолько горячо, что другие смотрели на него с удивлением.

Смущенный наступившей тишиной, Акитада стал укладывать карточки обратно в ящичек, разглядывая их при этом. Гэнба встал и налил себе немного теплого чаю. Снаружи внезапно послышались прозвучавшие команды, а затем потоп мужских ног, бегущих через гравий. Они напряженно прислушались.

— Это просто смена караула, — через мгновенье сказал Хитомаро и все расслабились.

Акитада достал стопку документов и начал читать. Начался следующий период ожидания.

— Господин? Через некоторое время Тора прервала молчание. — Я хотел спросить вас. Как вы выяснить, куда этот парень Огай скрылся? Брат торговца рыбой. Я ломал себе голову, но не понял этого.

Акитада уже передумал изучать запутанную бухгалтерию своего предшественника. Когда прозвучал вопрос Торы, он продолжал беспокоиться о странном гербе, что носили некоторые солдаты из отряда Уэсуги и обдумывал, что это может значить. — О, — ответил сказал он. — Хитомаро сообщил мне о нем.

— Я? Хитомаро был озадачен.

— Да. Когда ты сообщил о пребывании в деревне изгоев, ты сказал мне, что они обычно прячут беглецов под влиянием старого ямабуси. Кстати, еще неясно какую роль он играет во всех событиях в этой провинции. Но вернемся к солдату, ты упомянул про одного человека, беззубого дебошира. Эти приметы подходили к Огайю, который сбежал из гарнизона и недавно лишился зубов после драки с Кимурой.

Хитомаро хлопнул себя по коленям. — Как я мог быть настолько глуп! Конечно, это так. Ну, по крайней мере, с одной смертью разобрались.

— Не совсем. Кто-то положил мертвого господина Като у наших ворот, и это был не торговец рыбой. Тот, кто сделал это, вероятно участвует в заговоре Уэсуги.

— Хисаматсу, — сказал Хитомаро уверенно. — Он написал записку.

— Нет, это вдова Сато, — возразил Тора. — Она та, кто избавился от тела умершего.

Акитада кивнул. — Да. Они оба под подозрением. Возможно, когда мы найдем вдову, мы получим ответы на некоторые вопросы.

— Но где же она? — спросил Гэнба. — Мы искали везде. Это женщина растворилась в воздухе. Стражники обыскивали и гостиницу, и ферму ее родителей.

Акитада потер плечо и задумался. Вдруг он улыбнулся. — Мы устроим ловушку для нее, — сказал он. — Да это должно сработать. Завтра Тора приведет горничную в суд для допроса.

— О, нет! — закричал Тора, — я не справлюсь с этой дикой кошки снова.

— Хо-хо. — Засмеялся Гэнба так, что его живот задрожал. — Эта девушка создана специально для тебя. Дикая кошка для тигра. Мех будет летать.

Тора показал Гэнбе кулак.

— Слушайте внимательно! — Акитада нахмурился на них. — Тора, вы будет держать горничную несколько часов, после чего приведет ко мне в кабинет, где я задам ей несколько каких-то вопросов и отпущу ее. Гэнба или Каору проследят за ней. После чего приведут мне всех, кто встретит и поговорит с ней.

Тора покачал головой и собирался протестовать снова, но воскликнул Гэнба:

— Это хороший план. Вдова имеет друзей, о которых мы не знаем, и они проявят интерес к тому, о чем допросят ее горничную. Они захотят знать, почему вы держали горничная так долго и что она рассказала.

— Может Гэнба приведет ее? — спросил Тора. — А я прослежу за ней.

— Нет, тебя она узнает, — сказал Акитада, и повернул голову, так как услышал, что кто-то зашел в соседнее помещение. Они все напряглись. Хитомаро встал и пошел к двери, когда вошел капитан.

Такесуке запыхался, но его глаза блестели. — Они здесь, господин, — сказал он. Разведка из восьми конных воинов. Они подъехали на расстояние сотни ярдов и остановились, увидев наши знамена и горящие костры. После этого они развернулись. Он стряхнул тающий снег с головы и добавил:

— Я послал надежного солдата проследить за ними, но не сомневаюсь, что Уэсуги со всеми своими силами находится близко.

Мгновенно три лейтенанта Акитады вскочили и вышли в дверь. Такесуке остался стоять. Акитада посмотрел на капитана. — Что-то еще?

— Э-э, — сказал Такесуке, — может вам пора надеть на ваши плечи? Они будут здесь в ближайшее время.

Акитада взглянул на груду кожи с металлическими пластинами и скривил лицо. — Спасибо за напоминание, но, нет. Я думаю, что в этом не будет необходимости, капитан. Держите меня в курсе.

На мгновение Такесуке уставился, а затем сжал губы, отдал честь и быстро вышел, оставив дверь приоткрытой.

Акитада вздрогнул и взглянул на свои руки. Трудно соответствовать ожиданиям людей и все же, это было необходимо для успешного выполнения возложенных на него обязанностей. Он не был солдатом и надеялся избежать кровопролития. В юности он прошел обычное обучение в боевых искусствах, научился стрельбе из лука и фехтованию на мечах, но сам никогда не участвовал в битвах. На самом деле, его умение стрелять из лука было весьма посредственным, хотя он достаточно хорошо обращался с мечом. Но Хитомаро, самый умелый фехтовальщик среди его вассалов, говорил, настоящее сражение очень отличается от тренировочных поединков, которые они проводили.

Акитада вздохнул. У солдата Такесуке была причина презирать чиновника из столицы, но он был, конечно, не был трусом, как Такесуке подумал про него.

Мягкий шелест предупредил его о появлении жены. На ней была длинная малиновая накидка, надетая поверх белой ночной одежды, но ее распущенные волосы подметали пол позади нее. В свете масляной лампы она выглядела как фея.

— У тебя болит? Мягко спросила она.

— Нет, — солгал он. — Мы обсуждали расписание предстоящего дня. И капитан Такесуке приходил с докладом.

Она не сводила с него глаз:

— Все хорошо?

— Да. Все хорошо. — Он потянулся к завернутому в материю ящичку. — У меня для тебя подарок.

Она быстро подошла и опустилась на колени рядом с ним, чтобы размотать сверток. Ее руки слегка дрожали. — Ах, — увидев лакированную коробку, у нее на глазах появились слезы. — Игра с карточками! А какая красивая!

Он наблюдал, как она в волнении взяла коробку и открыла ее, как потом своими тонкими изящными руками брала и разглядывала каждую карточку, тихонько выражая восхищение. Вдруг он почувствовал себя чрезвычайно счастливыми, как и любой счастливый человек, он боялся.

— Ну, — сказал он. — Составь мне компанию и поиграй со мной.

Снаружи стояла холодная предрассветная тишина. Здесь, в мягком свете лампы, Тамако, которая ждала от него ребенка, разложила карточки на его лакированном столе и улыбнулась ему, бормоча:

— Это самая изысканная вещь, которую я встречала.

— Вот! — сказала Тамако, придвигая к пару карточек к Акитаде. — Я снова выиграла. Идеальное совпадение!

Акитада взглянул на лютни дам изображенных на карточках, а затем на свою жену. Ее красивое лицо пылало, а глаза сияли от удовольствия. Он подумал, насколько она красива.

— Тебе действительно удалось. — Он вздохнул с притворным огорчением. — Эта игра оказалась невезучей для меня. Дважды я был совсем близко к победе, но каждый раз ты меня побеждала.

— О! — Встревожилась Тамако. — Надеюсь, что ты не будешь испытывать неприязнь к игре? Ты же знаешь, это просто случай. В следующий раз повезет тебе.

Прежде, чем он успел ответить, дверь открылась и вошел капитан Такесуке. Он выглядел усталым и мрачным. Вид Акитады играющего со своей женой в настольную игру, казалось, рассердить его.

— Враг отошел, — заявил он.

— О! Это хорошая новость, капитан, — воскликнул Акитада. Его жена с облегчением предложила:

— Выпейте чашку теплого вина, капитан, а то вы совсем промерзли?

Такесуке, казалось, собирался отказаться, но передумал:

— Спасибо, госпожа Сугавара. По приглашению Акитады, он сел, держась подчеркнуто прямо и встретился глазами с каменным выражением лица Акитады.

Акитада задержал дыхание, ожидая пока Тамако не обслужила их и не ушла в свою комнату. Тогда он сказал:

— Я думаю, что вы хотели вооруженного столкновения.

Глаза Такесуке вспыхнули:

— Любой мужественный человек должен сожалеть об упущенной возможности.

Акитада удалось не вздрогнуть, услышав эти слова, подразумевавшие оскорбление. Он изучал лицо своего собеседника и отметил, сжатые губы и дерзкие глаза. Да, Такесуке презирал его за труса и имел смелость сказать это в лицо. За такое открытое неповиновение, его следовало приговорить к смерти. Но Акитада не имел намерения потерять хорошего офицера, который только что спас его жизнь. Нужно ли ему объяснять это? Сказать ему, что он желает избежать потери даже одной невинной жизни в этой борьбе за власть? Он сразу же отбросил эту мысль. Был только одна вещь, которую такой человек, как Такесуке понимал и уважал, и это был высший авторитет.

— Капитан, — сказал он холодно, — было бы лучше, если вы в дальнейшем сдерживали свой нрав. Только то, что вы хорошо выполняете свои обязанности, сдерживает меня от предъявления официального обвинения.

Такесуке густо покраснел и поклонился, но вызов в его глазах не угас.

— Вы не правы, — продолжал Акитада в то же холодным голосом, — в любом случае, вам не следует судить о вопросах, которые вас не касаются. Я приехал сюда с конкретными полномочиями и властью для их исполнения. Только его Императорское Величество сам может изменить эти мандаты. Вы и я просто должны подчиняться.

Он наблюдал, как в глазах капитана появилось уважение. Такесуке низко поклонился и громко произнес:

— Этот глупый солдат чрезвычайно сожалеет о сказанных неосторожных словах. Они были сказаны из горячего желания пожертвовать жизнью за его Величество.

— Очень хорошо, — хмуро сказал Акитада и добавил, — я полагаю, вы устали. Вы можете идти.

Такесуке встал.

— Вы можете вернуться к гарнизон, но сегодня держите своих людей в готовности. Надо вести непрерывное наблюдение за замком Таката. О всех движениях господина Уэсуги, военных и других, необходимо незамедлительно сообщать мне.

Такесуке отдал честь и быстро выскользнул за дверь. Акитада вздохнул с облегчением. Ночь была позади, и они были в безопасности.

Его взгляд упал на стол. На нем до сир пор лежали карточки. Он коснулся пары, которую Тамако так гордо выдвинула вперед, и снова улыбнулся. Лютни на карточках были разные, но он не захотел говорить ей об этом. Он стал собирать их обратно в их коробку, когда его осенила мысль. В течение нескольких минут он сидел, уставившись в пространство. Лютня. Конечно, это было всего лишь совпадение. Но мысль сильно засела у него в голове, что он решил, как только взойдет солнце, нанести визит торговцу Шикате.

Акитада был уверен, что его ловушка сработает и добыча будет поймана. Он не получал от этого удовольствие, но с чувством надвигающейся катастрофы, устало смотрел как развиваются события. Торговец музыкальными инструментами подтвердил его подозрения и породил новые.

Сразу после его возвращения из магазина Шикаты, Тора привел в горничную Кийо и оставил ее возле кабинета Акитады, где она засыпала бранью его и чиновников. Акитада сидел вместе с Сеймеем, погруженный в текущую рутинную сверку отчетов Хамайи о поступлениях налогов с данными провинциального регистра и старых отчетов заведующих амбарами. Они слышали ее ругательства по отношению всех должностных лиц.

Сэймэй с серьезным лицом и сказал:

— Эта женщина гневит судьбу.

Был момент, когда Акитада, удивленный отсутствием у девушки какого-либо уважения к власти, хотел ее наказать, но, подумав, решил этого не делать. Когда ее, в конце концов, к полудню привели в его кабинет, он посмотрел на нее без интереса. Тора, краснолицый с белый костяшками на руках, толкнул ее на колени, но она тут же подняла голову и вызывающе посмотрела вызывающе Акитаду.

— Лейтенант, — прорычал Акитада, — чем вызвано недовольство этой женщины?

— Я сожалею, Ваше Превосходительство. Она, кажется, думает, что к ней и кому-то еще несправедливо относится наша администрация.

Акитада смотрел на нее, сдвинув брови:

— Несправедливо? Вы хотите подать жалобу, женщина?

— Это несправедливо, — воскликнула она, подняв в обвиняющем жесте руку. — Я родилась, чтобы зарабатывать. Я не могу весь день сидеть без толку здесь, когда я уже все рассказывала снова и снова. Люди говорят, что в наше время никогда не наступит конец несправедливости.

Эта фраза звучала знакомо. В таком духе выражалась вдова Сато. — То, что вы или кто-то другой думаете, никак не касается этого суда, — холодно сказал Акитада. — Вы обязаны оказывать содействие в расследовании преступления. Но у меня нет времени, чтобы объяснить вам это. Отвечайте быстро! Кто отослал конюха из гостиницы днем перед убийством Сато?

На мгновение она упрямо сжала губы. Затем она пробормотала:

— Хозяйка, я полагаю. Или, может быть, хозяин. Что это меняет?

— Просто отвечайте на вопросы, — предупредил Тора, подняв кулак.

Спросил Акитада:

— Разве больной Сато видел его?

Она посмотрела на него:

— Он был в порядке.

— Вы мне говорили другое, — сказал Тора. — Вы назвали его жену сукой и сказали, что у нее были любовники, что вы ухаживали за Сато.

— Я ничего такого не говорила, — отрезала девушка.

Не дав Торе возразить ей, Акитада быстро сказал:

— Очень хорошо. Сейчас вы можете идти, но завтра могут возникнуть другие вопросы.

Она встала и, шмыгая носом, вышла.

— Она лжет, — сказал возмущенный Тора говорит.

— Да. Будем надеяться, что Хитомаро будет что сообщить. Я начинаю разделять твое мнение о девушке.

Сэймэй покачал пальцем Торе:

— Эта женщина чертова блудница. Пусть это будет тебе уроком не бежать за каждой юбкой, которую встречаешь. Теперь ты знаешь, что не все оспины являются ямочками.

Тора пробормотал что-то себе под нос и ушел.

Чуть позже вошел Хитомаро в сопровождении пожилой женщины с резкими чертами и быстрыми глазами. Она поправила шелковый шарф на голове и заискивающе улыбнулась Акитаде.

— Это госпожа Омейя, господин. — Голос Хитомаро был ровным, но лицо выглядело взволнованным. — Она остановила горничную Кийо, когда та вышла из администрации и говорила с ней. — Он сделал паузу и сглотнул. — Я знаю госпожу Омейю. Она работает в доме свиданий.

Акитада бросил на него острый взгляд, но Хитомаро отвел глаза.

Женщина начала протестовать:

— Дом свиданий? Нет! Уважаемый лейтенант ошибается. — Она опустилась на колени и поклонилась несколько раз, подпрыгивая. Прежде чем Акитада смог задать вопросы, она продолжила. — Я бедная вдова, — сказала она, — и дом, который мой покойный муж оставил меня, мой единственный источник дохода. Сдаю комнаты для солидных одиноких женщин. Одну из них, оказывается, влюбился в этот красивый офицер, что как-то заставило его подумать такое. Уверяю Ваше Превосходительство, что я не знала об отношениях между ними до недавнего времени, и что я больше не допущу его визиты.

Акитада увидел панику на лице Хитомаро. Он закусил губу и спросил женщину:

— Почему вы остановили горничную Кийо на улице?

— Девушка работает на моего знакомого. Я просто случайно встретила ее.

Акитада поднял брови, но не стал комментировать. Он приказал Хитомаро вывести госпожу Омейю позаботится о ее содержании и позвать Тору и Каору.

Хитомаро отдал честь.

Когда он вернулся с Торой и их новым сержантом, Акитада отправил Хитомаро найти судью Хисаматсу и привести его на допрос. Он надеется, что поручение не задержит его до наступления темноты.

— Наша ловушка сработала, — сказал Акитада Торе и Каору, когда Хитомаро их оставил. — Хитомаро привел госпожу Омейю, которая содержит дом свиданий в Святилище Лисы, и я не сомневаюсь, что вы найдете там нашу неуловимую вдову. Идите и арестуйте ее.

— Господин, — сказал Тора, — это не там, где Хито в?.. Он запнулся от волнения.

Акитада сжал губы и многозначительно сказал:

— Хитомаро уехал с другим поручением. Он быстро с ним справится. Я намерен завершить дело Сато во время заседания во второй половине дня.

Доклады наблюдателей за замком Таката сообщали, что там все было тихо, но Акитады появились новые заботы и некогда было отвлекаться на возможные действия Уэсуги. Войдя в зал трибунала, он нервно осмотрелся. На заседание собрался полный зал и на этот раз толпа вела себя организованно и отношение людей было уважительным. Хитомаро снова отсутствовал, так как Акитада послал его с поручением. Но Тора и Каору стояли и ждали его сигнала. Акитада стукнул жезлом и начал заседание.

— Введите заключенного, сержант! — Скомандовал он.

В зале повисла выжидательная тишина. Когда появился Каору, ведущий вдову Сато на цепи со связанными за спиной руками, в толпе зашептали. Госпожа Сато выглядела не так как прежде, ее шелковое платье было порвано, длинные черные волосы растрепаны, на бледном лице не осталось ни кровинки, но она казалась более прекрасной, чем прежде. Когда она подошла к помосту, она споткнулась и начала громко рыдать.

Акитада решил вести себя с этой женщиной с величайшей осторожностью. Он полагал, возможно, необоснованно, что она стремилась найти сочувствие в зале. — Развяжите арестованную! — Приказал он.

Каору повиновался и громко объявил:

— Вдова Сато, разыскивалась для допроса по делу об убийстве ее мужа. Она была найдена в доме свиданий Святилища Лисы, в котором она скрывалась.

— Нет, о, нет, — завопила вдова, упав на колени и ломая руки, — я не пряталась. Я не скрывалась. Я была там против своей воли из-за злой женщины. Я там подвергалась немыслимым унижениям.

В результате возбужденный гул прокатился сквозь толпу. Присутствующие устремились вперед, чтобы лучше видеть и слышать. Акитада нахмурился:

— Объяснитесь!

Вдова встала на ноги и вытерла лицо порванным рукавом. — Простите эту бедную, глупую женщину, господин, — сказала она и посмотрела на него жалостливым взглядом, после чего опустила ресницы — Мне стыдно стоять перед вами, ведь меня обесчестил грязный, отвратительный человек. — Вдруг сдернула платье со своих плеч, открывая белые груди, покрытые с кровавыми царапинами. — Смотрите! — воскликнула она. Толпа подалась вперед.

Хотя здравый смысл говорил ему, что это была очередная уловка и, скорее всего, она сама расцарапала себе грудь, Акитада отпрянул.

Каору шагнул вперед и резко ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. Она задохнулась и, рыдая, упала. Люди в толпе начали тихо переговариваться.

Акитада, чувствуя, что уши горят от смущения, проворчал:

— Ведите себя достойно. Вы находитесь в суде. Вы либо будете говорить спокойно и оставите одежду в покое, либо снимете ее еще одной порки.

Она села и привела платье в порядок. — Простите меня, Ваше Превосходительство, — пробормотала она, — я не в себе. Сначала был убит мой бедный муж, а затем, эта ведьма Омейя со своим сообщником мучила меня. Зная хорошо, что я была одна и без охраны, она заманили меня в свой бордель, предложив бесплатно давать мне уроки музыки. Я думал, что музыка облегчить мою скорбь и согласилась. Я училась играть на лютне у нее, всегда в дневное время, пока однажды, когда я уходила, один мужчина не обратился ко мне. Она оглядела помещение, как будто она ожидала увидеть его в зале. — Госпожа. Омейя предложила встречу, но я отказалась. Затем, три дня назад, после урока, она предложила мне чашку вина. Я из вежливости согласилась. — Она слегка вздрогнула. — В вино, должно быть, было что-то подмешано, потому что, я уснула и когда проснулась, лежала голая на полу, а человек, который подошел ко мне, насиловал меня. Она закрыла лицо рукавом и снова зарыдала.

Акитада заметил возбужденные лица в толпе и стукнул жезлом. Он понял, что она шантажирует его, но он был беспомощен, чтобы помешать этому.

Она подняла голову и продолжила дрожащим голосом:

— После той ночи я был заперт. Тот же самый человек возвращался снова и снова, а Омейя заставляла меня во всем ему угождать. Если я отказывалась, они избивали меня, или подносили горящую свечу к лицу или ногам, пока я не уступала. Он постоянно делал мне больно. Каждый раз, когда он приходил, старуха встречала его и брала у него деньги. Когда я говорила ей как ужасно он со мной поступает, она рассмеялась мне в лицо, говоря:

— Лучше будь повежливее с ним или с тобой случится что-то похуже. — Она поклонилась. — Вот это моя история, Ваше Превосходительство. Я вытерпела истинные муки ада, пока ваши люди не освободили меня. Я прошу справедливости.

Акитада лихорадочно обдумывал ситуацию. Эта женщина была дьявольски умна. Ее заявление должно быть расследовано, для чего требуется назначить еще одни публичные слушания. В таком случае, Акитада не сомневался, что она все сведет к тому, чтобы опознать Хитомаро как человека, который изнасиловал и пытал ее. Это, в свою очередь, позволит горничной Кийо выйти вперед и выдвинуть обвинения в изнасиловании Торе. Таким образом, эти две женщины дискредитируют не только сотрудников его администрации, но его расследование убийства ее покойного мужа и, как следствие, его авторитет в этой области.

— Я очень сожалею, — наконец объявил он, — такое отношение к приличной женщине в нашем городе вызывает возмущение. Самое тщательное расследование будет начато немедленно. Но, как бы тяжело бы не было вам сейчас, госпожа Сато, для начала вы должны ответить на несколько вопросов.

— О-о-о! — протянула она, вызвав сочувственный шепот в толпе.

— Налейте арестованной чашку воды, — Акитада поручил Каору. Напоминание о ее нынешнем состоянии оказалась спасительным. Она взяла себя в руки, и толпа снова замолкла.

— В вашей гостинице недавно умирал постоялец?

— Да, Ваше Превосходительство. Бедняга умер от лихорадки.

— Как вы поступили с телом?

— Как обычно. Я послала конюха в храм, позвать монахов, чтобы забрали его и похоронили, что и было сделано.

— Вы видели, как они забрали его?

— Нет. После смерти мужа у меня было много дел. Они, должно быть, забрали тело в мое отсутствие.

— Откуда вы это знаете? Вы поручили слугам передать тело?

Она сделала вид, что путается:

— Я… я не знаю, что произошло. Мы сообщили в храм и оставили тело за воротами, чтобы его забрали. Позже тело исчезло. Естественно, я предположила …

— Что тут модно предполагать? Потребовал Акитада. — Это незаконно, чтобы оставлять трупы на улице, как будто это мусор. Это оскорбляет все законы этой страны. Это оскорбляет наших богов и самого Будду.

Она склонила голову. Затем она пала ниц, плача:

— Эта бедная вдова признает свою вину. Потеряв любимого мужа, находясь под бременем постигшего ее горя и забот о хозяйстве, плохо разбираясь в законах, она ошиблась. Прошу милости вашего превосходительства.

От нанесенного поражения у Акитады сжался желудок и его затошнило. Она снова перехитрила его. Он не имел никаких доказательств, что она использовала труп Като. Он также не мог ничего добиться от ее слуг, которые не станут свидетельствовать против нее. Ключевой свидетель по делу об убийстве, горничная Кийо, изменила свои показания. В его распоряжение оставался лишь один путь. Хотя вполне он мог оказаться катастрофическим из-за вовлечения Хитомаро, он не мог избежать.

Он сказал:

— Вы должны заплатить штраф в размере пяти кусков серебра секретарю суда и сделать равный вклад в местные храмы, чтобы успокоить божественные силы и дать отдых душе покойного.

Она пробормотала благодарности, а потом смиренно попросила:

— Можно я пойду домой?

— В свое время. У меня есть некоторые вопросы, касающиеся вашего пленения. Сержант? — Каору подошел и поклонился. — Приведите женщину, которая ждет снаружи.

Госпожа Омейя выглядела как образец респектабельной женщины среднего возраста в черном платье и ажурном шелковом шарфе, спокойно подошла к помосту. Она проигнорировала любопытные взгляды из толпы, но была явно поражена, увидев там стоящую на коленях вдову.

Опустившись на колени рядом с молодой женщиной, она поклонилась и объявила:

— Это незначительное лицо называется Омейя, вдова и хозяйка в этом городе.

Госпожа Сато ахнула и обернулась. Она указала дрожащим пальцем. — Это она! Это — демон. Она держала меня в плену в своем доме.

Госпожа Омейя открыла рот от неожиданности.

— Пожалуйста, Ваше Превосходительство, — кричал вдова Сато, — заставьте ее рассказать вам о человеке, который пытал и насиловал меня в ее доме. Она знает, кто он такой.

Госпожа Омейя посмотрела на Акитаду. Он затаил дыхание. Она сказала:

— Что такое она говорит? Не понимаю. Какой мужчина? Я думал, что вы хотели спросить про горничную.

— Вдова Сато, — сообщил ей Акитада, — обвиняет вас в том, что заставили ее заниматься проституцией и отдаваться клиенту с извращенным вкусом к жестокости.

— Что? Воскликнула госпожа Омейя. — Она сошла с ума! Несколько месяцев назад, местный господин с высокой репутацией взял в аренду один из моих номеров, чтобы он мог встречаться с ней наедине. Но в последнее время она завела еще одного любовника. Я предупреждала ее, что она играет в опасную игру, но она не слушала. Вкусы ее постоянных посетителей были вполне нормальные, как у всех мужчин…

Последние ее слова, были заглушены пронзительными криками молодой женщины:

— Лжешь! Ведьма! — и стуками жезла Акитады.

Акитада не мог продолжать процесс дальше, без привлечения Хитомаро. Он объявил:

— Женщина Омейя, будучи обвиненной в похищении и сводничестве, останется в тюрьме. Женщина Сато будет выпущена после уплаты ею штрафов, но снова появится в суде, когда он будет созван. Чтобы закрыть слушания он трижды стукнул жезлом по столу, встал и вышел из зала.

Вернувшись в свой кабинет, Акитада сел за стол попытался обдумать сложившуюся ситуацию. Он ничего не добился. Вдова Сато в лживости и хитрости превосходила всех женщин, каких он когда-либо знал, она была в курсе его намерений и готова была дать отпор. Она также в очередной раз выиграл общественное сочувствие.

Пока же Уэсуги продолжал угрожать своими войсками и Акитада не приблизился ни к знанию личностей всех заговорщиков, ни к тому против кого был нацелен заговора, против императора или против губернатора. Он был почти уверен, что в центре заговора был не Уэсуги, судя по всему, за ниточки дергает кто-то более умный и влиятельный. Заговор такого масштаба требовал интеллекта и тщательного планирования, а его оценка Уэсуги как ограниченного регионального лидера, не имевшего достаточно мозгов и энергии для выполнения такой задачи. Хисаматсу как-то в этом все участвовал, но, казалось, он соображал еще, чем Уэсуги.

Акитада не забыл про настоятеля Хокко. Много лет назад, Акитада столкнулся с заговором во главе которого стоял буддийский священник. Тот использовал свое влияние, чтобы набрать и обучить армию солдат-монахов. Хокко, конечно, не был похож Мастера Дзето, но он был в хороших отношениях с Уэсуги и, как настоятель крупнейшего храма и монастыря в провинции, обладал огромным влиянием. Тем не менее, в то же время Хокко предупредил его о запланированном Уэсуги нападении и предположил, что Такесуке и гарнизон останутся верны императору.

Акитада также вспомнил о других гостях на банкете Уэсуги. Кайбара умер, но там был еще суетливый торговец Сунада. Он также имел большое влияние, особенно среди купечества. Из того, что сообщил Гэнба, было известно, что Сунада использовал головорезов для охраны своего имущества и проводит много времени в домах свиданий. Произошедший инцидент, когда он убил якобы напавшего на него преступника, наводили Акитаду на подозрения его в связей с местными преступниками, но не было ничего известно о его отношениях с Уэсуги. Правда, самые последние известия бросали новый свет на Сунаду, но Акитада не был готов предположить, что купец мог быть вдохновителем заговора.

У Уэсуги еще один гость, достаточно умный и разбирающийся в местных делах, но подозревать его Акитаде не хотелось. Акитада в душе корил себя за то, что привлек его в свою команду, толком не узнав, кто он такой и чем живет. Ойоши избавил его от проблем с желудком, но он был хорошо осведомлен о травах, которые могут вызвать такие расстройства. А что может быть лучше, чтобы завоевать доверие Акитады? С тех пор относительно Ойоши возникли серьезные подозрения. Как то, например, что не узнал изуродованное тело своего бывшего пациента? И ведь именно он мог предупредить Кайбару о намеченном тайном осмотре покойного господина. Теперь неизвестно, можно ли доверять его заключению? Акитада ярко запомнил, как Ойоши побледнел, когда Тора упомянул о враче-убийце.

Ему нужно было время, чтобы собрать доказательства. В настоящее время сводница Омейя оставалась его единственной надеждой. Она была свидетелем против вдовы Сато или Офуми, как она сама себя называла, и она также знала, от имя ее покровителя. И госпожа Омейя, по крайней мере, было в целости и сохранности в тюрьме.

Менее чем через час, он узнал, что и эта ниточка оборвалась. Тора ворвался в его кабинет с криком:

— Заключенная повесилась в камере.

Когда Акитада прибыл в тюрьму, он был встречен Ойоши, который подтвердил, госпожа Омейя умерла.

Акитада прошел мимо него и подошел к камерам. Трое других заключенных, Такаги, Окано и Умэхара, в страхе жались в углу главной комнаты. Каору в камере, согнулся над неподвижным телом.

Госпожа Омейя после смерти выглядела гораздо старше. Она лежала рядом с дверью камеры, ее ажурный шелковый шарф лежал рядом с ней.

— Каору нашел и вынул ее из петли, — сказал Ойоши, который последовал за ним. — Так как я был на кухне с другими, то пришел сразу. Она, должно быть, повесилась на своем собственном шарфе. Он указал на металлическую решетку в деревянной двери камеры. Часть шарфа все еще была привязаны к верхней перекладине.

Акитада ничего не сказал. Он ощутил горькую желчь на языке, а в его голове кровь застучала как главный колокол храма. Он был уверен, что она не могла покончить жизнь самоубийством. Относительно выдвинутых против нее обвинений она была невиновна. Он спрятал эту женщину в тюрьму с целью защитить ее, надеясь через нее докопаться до истины, и вот теперь вышло, что он только приблизил ее смерть. Каждое его действие, казалось, вело к катастрофе, не только для него, но и для тех, с кем он вступал в контакт. Если он не смог обеспечить безопасность этой одной женщины, как ему было управлять провинцией? Как он сможет защищать себя, свою жену и будущего ребенка?

Ойоши откашлялся и Акитада с усилием взял себя в руки. Обращаясь к Каору, он потребовал:

— Как такое могло случиться? Кто за ней смотрел?

Молодой сержант был очень расстроен:

— Она, казалось, быстро успокоилась и, съев тарелку супа, легла спать. После этого мы все уселись за наш собственный обед.

Акитада посмотрел из камеры мертвой женщины наружу. Трое заключенных с бледными лицами смотрели на него. Он отметил, что рассеянный Окано, завернутый в какую-то фиолетовую ткань, сжимал в руках большой бумажный фонарь. — Кто-то должен был находиться достаточно близко, чтобы увидеть или услышать, что происходит, — отметил он.

Каору покачал головой:

— Мы ели на кухне, господин.

Акитада уставился на него:

— Как? Все? В тюрьме никого не было, кроме госпожи Омейи и заключенных?

Возникла пауза. После чего сержант сказал:

— Только госпожа Омейя, господин. Такаги, Окано и Умэхара ели с нами.

Акитада схватился за голову. Конечно же, это тоже была его вина. Он знал, что трое заключенных были фактически освобождены Каору, когда тот взял на себя управлением в тюрьме. В то время это ему казалось гуманным. Теперь это выглядело, как еще один пример его собственной непригодности для этой работы.

Каору был растерян. — Видите ли, господин, — пытался он объяснить, — Умэхара повар и нам всем готовил еду, а Такаги объявил, что сегодня у него день рождения. Поэтому Окано предложил устроить небольшое представление, чтобы отпраздновать день рождения Такаги. — Когда Акитада ничего не ответил, Каору пробормотал:

— Я знаю, это было против правил, но все мы думали, что женщин спит.

— Кто-нибудь выходил из кухни во время вашего обеда? Устало спросил Акитада.

Взгляд понимания мелькнул в глазах Каору. Он побледнел, подумал, и сказал:

— Я не могу быть уверен. В один момент, Окано погасил огонь, чтобы исполнить танец с фонарем.

Акитада обратился к Ойоши почти свирепо:

— Ну, доктор? Было ли это самоубийство?

Ойоши поморщился. — Возможно, — сказал он.

— Вы можете ответить более определенно? — резко спросил Акитада.

Ойоши, казалось, уменьшился в размерах. — Я имел в виду то, что все выглядит именно так: так вполне можно повеситься, с помощью тонкой одежды и удобной решетки, за которую цепляется петля.

Акитада пошел посмотреть на узел, а затем резко повернулся на коленях к мертвой женщине. Он осмотрел ее лицо и горло. — Вот здесь имеется небольшой синяк, — сказал он, указав.

— Когда она повисла, ее голова могла удариться о дверь, — предположил Ойоши.

Акитада глазами примерил расстояние между решеткой и полом:

— Здесь небольшая высота. Ноги повешенной касались пола, когда вы ее нашли, Каору?

— Не совсем, господин.

— Почему она не использовала табуретку?

Ответа не последовало.

Акитада снял остатки шарфа с решетки. Он вспомнил, с какой гордостью покойная носила этот шарф, и вздохнул:

— Дай мне другой веревки, Каору, и помоги тут все измерить. Они уложили ровно тело и измерили его. Затем измерили высоту на которой была закреплена петля. Акитада кивнул. — Так я и думал. Со своим ростом она не смогла достать до этой перекладины, чтобы привязать к решетке шарф с одетой на шею петлей. — Он посмотрел на Ойоши. — Вы все еще думаете, что она покончила жизнь самоубийством?

Ойоши настороженно посмотрел на Акитаду:

— Я думал, что такое возможно.

Акитада наклонился, чтобы прикрыть шарфом искаженное лице умершей. — Я вижу, — сказал он. — Спасибо.

Поев вместе с Тамако, Акитада сидел в одиночестве в своем кабинете, попивая вино и хмуро обдумывая свое положение. Тамако, почувствовав настроение мужа, ни о чем не стала спрашивать, рис с маринованными овощами. Кто-то убил сводницу Омейю в тюрьме под самым его носом. Убийца пришел в тюрьму, проник в ее камеру, задушил, а затем повесил ее на решетке. Преступление свидетельствовало, но убийца готов идти на огромный риск, чтобы осуществить задуманное. Теперь свидетельство Хитомаро против вдовы Сато может только навредить, все говорило о том, что эту рискованную игру Акитада проиграл. Однако, в сложившихся обстоятельствах, он не имел возможности ни уйти в отставку, ни покинуть провинцию, даже если бы он сам захотел позорно признать поражение.

В этот момент его размышлений появился Хитомаро. Он резко вошел, в сопровождении ошеломленно смотрящего стражника, и сел напротив Акитады не поприветствовав его.

Акитада, сдвинув брови, посмотрел на стражника. — Подожди снаружи, — сказал он, заинтересовавшись, зачем этот человек вообще зашел к нему в кабинет. Стражник, мгновение помедлил, а потом вышел и закрыл за собой дверь.

Сначала Акитаде показалось, что Хитомаро болен. Он был абсолютно белый, его глаза, встретившись с глазами Акитады ничего не выражали. Когда он заговорил, его голос не выражал никаких эмоций.

— Она мертва.

Акитада слегка подскочил:

— Что? Кто умер? Ты хорошо себя чувствуешь?

Хитомаро пренебрежительно взмахнул рукой. — Офуми. Женщина, которую вы знаете, как госпожу… Сато, — сказал он голосом похожем на эхо.

Глаза Акитады опустились с лица Хитомаро на его халат. На темно-синем хлопке виднелись бурые пятна. Большое пятно на груди как бы опускалось на живот и ноги. Правый рукав Хитомаро был испачкан весь от плеча до запястья. Тут Акитада заметил, что у Хитомаро нет меча. Он едва сдержался, чтобы не завыть от отчаяния.

— Расскажи, что произошло.

Сначала не последовало никакого ответа. Затем плечи Хитомаро выпрямились. Глядя мимо Акитады, он официально отчитался. — Я, как было приказано, прибыл к усадьбе Хисаматсу и обнаружил, что она пустует. Опросив слугу, я узнал, что Хисаматсу и Чобей ночью покинули усадьбу на лошадях. Слуга утверждает, что он не знает, куда они уехали. Я вернулся в резиденцию, чтобы доложить об этом. Тут я услышал из Торы, что произошло в судебном заседании, я был охвачен гневом и стыдом, что мои глупые проступки привели к тому, что Хисаматсу был предупрежден, и скомпрометировали дело против вдовы Сато. Я сразу же отправился в дом Омейи. Госпожа Сато была там. — Он остановился и посмотрел Акитаде прямо в глаза. — Я арестован за ее убийство, господин. Стражник привел меня сюда.

Акитада был в ужасе, он никак не мог поднять глаза от пропитанного кровью рукава. — Хитомаро?.. Начал он и запнулся.

Хитомаро едва слышным голосом произнес:

— Простите за проблемы, что я причинил. Вы однажды уже спасли мою жизнь, но я знаю, что это было напрасно. Теперь я должен умереть. Я сделаю это для вас. Все равно все скажут, что убийца, всегда остается убийцей.

Гнев охватил Акитаду, его голос дрожал. — Что ты сделаешь для меня? Как Тора, ты имеешь в виду? Ты думаешь, что мне от этого будет легче? Зачем ты это сделал? В прошлый раз ты убил, чтобы отомстить за свою жену. И я… я думал, что я нашел человека, которому я мог бы доверить свою жизнь, друга, и я рассчитывал, что мне повезло. Теперь, в этом богом забытом месте, что мне остается делать. — Он ударил по столу кулаком. — Почему, Хитомаро?

Хитомаро опустил глаза и молча покачал головой.

— Ты думал, помочь мне, убив женщину?

— Я думал об этом. Кроме того, поскольку я был зол, так как она оболгала меня и использовал меня, чтобы добраться до вас.

Акитада закрыл лицо руками и застонал.

Через некоторое время, Хитомаро продолжал в том же отрешенном тоне:

— Я был так зол, я мог бы убить ее, возможно, я бы и ее убил. Но когда я увидел ее, она выглядела будто спит. Ее голова была повернута в сторону и сначала я ее не увидел. И белый халат, что был на ней… я еще подумал, что она была накрылась куском алого шелка. Странно, я хотел убить ее, но я также чувствовал желание. Она была так красива… лежала.

Медленно Акитада убрал руки от лица и уставился на Хитомаро. — Ты не сделал этого? Она уже была мертва? Когда ты ее нашел, она была уже мертва?

Хитомаро очень медленно кивнул. Его глаза были сфокусировано, смотрели мимо Акитады, куда-то, что в памяти неизгладимо запечатлелись в его мозгу. — Я увидел, что ошибался, когда я подошел ближе, — сказал он тем же ужасающе отрешенным голосом. Его правая рука коснулась собственной шеи. — Ее голова была почти отрезана. Она лежала в собственной крови. Теплой крови, что все еще текла. Ее кровь превратила белый шелк в красный.

— Дорогой рай.

Далее Хитомаро глухо продолжил. — Я достал свой меч и пошел искать ее убийцу. В каждом номере. Там не было никого, даже служанки. Затем я вернулся к ней. Я… Я пытался удержать ее, но ее голова… подумал я, может быть, она не совсем мертв. Так что я попытался связать рану. Я обрезал мечом ткань ее халата. Вот тогда они нашли меня. Служанка и стражник.

— Но ты не убивал ее, — утвердительно произнес несколько воспрянувший духом Акитада.

Хитомаро молча покачал головой.

— Ты имеешь представление, кто это сделал?

Хитомаро одернул свой пропитанный кровью рукав. У него по-прежнему с был остекленевший взгляд.

— Хитомаро. — Акитада наклонился в нему. — Думай! Мы должны найти убийцу, чтобы очистить тебя. Все может помочь. Она на кого-то жаловалась? Кто были ее друзья? Она беспокоилась о каких-то вещах?

Хитомаро на каждый вопрос лишь качал головой. Он нахмурился, казалось, делал попытки сосредоточиться. — Она задавала много вопросов о расследовании убийства. Но она также задавала другие вопросы, когда я рассказал о судье. — В его голосе сквозила горечь. — Я, как последний дурак, ей рассказывал. Она всего лишь использовала меня, чтобы получить информацию. Его глаза встретились на мгновение с глазами Акитады. — Пусть это закончится, господин. Она уже не сможет создать какие-либо проблемы. Если вы начинаете искать ее убийцу, враг предпримет другие меры. Теперь же можно просто расценить как ссору с любовником.

— И тебе придется умереть за него. Самый мягкий суд в столице не сможет вынести другой приговор, ведь это будет второе убийство.

Рот Хитомаро изогнулся в кривой улыбке:

— Не волнуйтесь так. Я это моя вина и я готов за нее ответить.

— Что? Зло закричал Акитада. — Ну, тогда, идти в тюрьму, потому что я не могу спасти тебя от этого, но не думай, что твои друзья будут отдыхать в то время, как ты предстанешь перед судом, приговорен и казнен, потому что ты устал от жизни. Он шагнул к сундуку с одеждой, открыл его и рылся в нем, пока он не нашел стеганый охотничий халат, толстые гетры и старую шапку с меховой подкладкой. Хитомаро молча смотрел, как Акитада оделся, достал меч и перекинул его через плечо, а затем хлопнул в ладоши.

Зашел стражник.

Такой большой и сильный мужчина, Хитомаро, сидевший опустив голову, выглядел необычно истощенным и беспомощным, его широкие руки безвольно лежали на коленях.

— Отведите лейтенанта в тюрьму и заприте его, — отрезал Акитада.

Когда Акитада сошел с коня перед домом Омейя, там уже собралась толпа зевак. Его сопровождали только Тора и угрюмый Гэнба. В спешке, Акитада обогнал остальных стражников, знаменосца и писаря, но, тем не менее, люди его признали и молча разошлись перед ним.

Акитада посмотрел на них, потом посмотрел вверх и вниз по улице, на соседние дома и на расположенные через дорогу сады Святилища Лисы. Получив представление о месте, он вошел в дом Омейи.

Худенька девушка с гротескно большой головой и закрученными в пучок тонкими, жирными волосами попыталась скрыться по коридору, ведущему к задней части дома. Позади нее, крутые ступени вели на второй этаж.

— Эй, ты! — Акитада обратился к девушке. — Иди сюда!

Она яростно покачала головой, повернулась и с ловкостью обезьяны вскарабкалась по ступенькам.

— Задержите ее! — приказал Акитада Торе и вошел в первую комнату, в которой никого не оказалось. Он прошел по коридору, открывая и закрывая двери пустых комнат. Сверху были слышны топот ног Торы и визги девушки.

В конце коридора внезапно из одной из дверей появился стражник. — Вон! — закричал он, размахивая обеими руками. — Никто не имеет права! Сколько раз я должен вам, ублюдкам, говорить?.. Когда Акитада вышел из тени, стражник резко замолк и упал на колени. Акитада обошел вокруг него и вошел в комнату из которой тот вышел.

В комнате он увидел сцену убийства, которую описал Хитомаро. Гэнба, который шел за ним, громко ахнул, а потом прошел, чтобы проверить наличие пульса за ухом умершей. Тяжелый, сладковатый запах крови смешался с экзотическими благовониями. Окровавленный халат, который Хитомаро показался красным, теперь приобрел цвет темной ржавчины, а лужа крови, в которой лежала женщина, уже частично застыла и частично впиталась в лежащий на полу коврик.

Акитада наклонился, чтобы снять окровавленные бинты, что Хитомаро обернул вокруг отрубленной шеи. Шея и грудь выглядела как одна большая рана, но бледное лицо и блестящие черные волосы были нетронутыми и, по-прежнему, красивые. Акитада смотрел на лежащую женщину, которую он знал, как госпожу Сато, но которая также была Офуми Хитомаро.

Вошел Тора, волоча служанку. — Она не будет говорить, господин. Не может издать ни звука. Может быть, от шока ее переклинило. — Он посмотрел на тело и свистнул. — Милосердный Буда! Что я вижу! — После он выпустил девушку.

Она поспешно в забилась угол, где, съежившись, села на колени и в тихом почтении кланялась.

Акитада осторожно подошел к ней. — Не пугайся, девушка, — сказал он. — Никто не собирается причинить тебе вред.

Она стала кланяться еще усерднее.

— Прекрати! — Приказал Акитада, топнув ногой. — Посмотри на меня!

Она застыла и подняла маленькие, испуганные глаза и посмотрела на него. Затем она худыми, натруженными руками покрутило перед лицом, после чего коснулась своих ушей.

— Ты была здесь днем? — спросил Акитада.

Она только смотрела на него широко открытыми, испуганными глазами.

— Ты видела кого-нибудь в этом доме после полуденного риса?

И этот вопрос остался без ответа.

— Были ли ты здесь, когда эта женщина вернулась? Говори, девушка! Ты не будешь наказана.

— Господин? Обратился к нему Гэнба. — Я думаю, что она глухонемая. Я заметил, как она показала это своими руками, указывая на рот и уши.

— О боги, все против нас! Что, же делать? — сказал Акитада с отчаянием. — Свидетель, который, мог видеть убийцу, не может говорить.

— Она может читать по губам. Позвольте мне попробовать, господин, — предложил Гэнба и присел рядом с девушкой.

Акитада отвернулся. Роскошная обстановка комнаты и хороший вкус удивил его. Даже коврик, на котором лежало тело, был не менее двух дюймов толщиной и обшит по краям фиолетовой парчой. Он наклонился и прикоснуться к его поверхности. Коврик был гладким, мягким и упругим, он должен был дорого стоить. Вокруг располагались расписанные лаком ширмы обтянутые расписанным шелком. Мангал, в котором, под толстым слоем пепла, еще мерцали догорающие угли, был изготовлен из бронзы с вычеканенной парой уток — символом верных любовников. Четыре сундука с одеждой были украшены символами времен года: весны — цветущими сливами, лета — глициниями, осень — хризантемами, и зима — заснеженными травами. Открывая по одному, он обошел их. В каждом лежали женские одежды для соответствующего времени года.

— Для шлюхи она жила чересчур шикарно, — заметил Тора.

— Что? Акитада все еще искал вещь, которая должен была находиться в комнате, но ее не было.

— Теперь понятно, куда уходили деньги Хито, — сказал Тора, указывая на сундуки с одеждой.

— Это покупалось не на деньги Хитомаро. За это платил кто-то другой, — сказал Акитада. — Все эти вещи исключительного качества, выбраны человеком с исключительным вкусом. Вдова трактирщика, хотя и обладала многими талантами, не имела образования, чтобы выбрать такие сокровища. Да и не могла она найти их в этом городе.

Гэнба поднялся на ноги и присоединился к ним. — К сожалению, — сказал он, — девушка не только глухонемая, но и слегка тупая. Она продолжала качать головой, пока я спрашивал про посетителей Офуми. Представляется, она нашла тело, когда она пришла, чтобы поменять постельные принадлежности, и побежала, чтобы позвать стражников. Вернувшись, они обнаружили мужчину, покрытого кровью, с окровавленным мечом в руке, сидящего у мертвой женщины. Думаю, что это, должно быть, был Хито. Она считает, что он был убийцей. Она продолжала, указывая на шторки ширм. Очевидно, она думает, что он прятался за ними, когда она пришла в первый раз.

— Это нам не поможет! — Отрезал Акитада. Он мельком заметил бледное, испуганное лицо девушки, которое крадучись выходила из комнаты.

— Если это сделал не Хито, то кто? — спросил Тора. — Я имею в виду, кто еще хотел ее смерти? Ублюдок, который повесил Омейю в тюрьме, чтобы она не стала давать показания против Офуми, не стал бы этого делать. Это не имело смысла.

— Может быть, нет, — горячо сказал Гэнба, — но это был не Хито. Готов поспорить на что угодно. Он любил эту женщину. И, кроме того, он никогда не стал бы убивать беззащитную женщину.

— Хм, — пробормотал Акитада. — Гэнба? Когда ты спрашивал служанку, приходил ли кто-либо, чтобы увидеть Офуми, ты использовал слово — посетитель?

— Да. К чему это?

— Оглянись. Возможно, здесь был кто-то, кто в глазах слуги не был гостем, но имел право сюда заходить. Собирайтесь, вы оба. Мы направляемся в деревню Полет гуся.

Дорога к побережью была широкой, вдоль нее встречались придорожные закусочные, в том числе хижина, в которой Хитомаро впервые столкнулся с Бошу, ставленником Сунады. В воздухе чувствовался запах океана. В теперешнюю холодную погоду и в это время суток, дорога была пустынной. Порывы ветра хлестали их и развевали гривы и хвосты лошадей. Они были благодарны, когда серое море скрылось за линией деревянных лачуг рыбаков и больших складов. Здесь были только остатки грязного снега, но небо было зловеще серым, а волны ревели, врезаясь в скалистый берег. Вдали стояли на якоре три торговых судна. Сотни мелких рыбацких лодок лежали на берегу, перед ними сушились тяжелые сети.

Едва взглянув на море, Акитада поехал прямо через деревню Полет гуся в сторону солидных зданий, которые могли быть резиденцией Сунады. Туда, где в тени сосен за грязными высокими стенами располагалась большое имение.

Главные ворота, висевшие на крупных сваях, сбитые из тяжелых, обитых большими гвоздями, досок, преградили им путь.

Тора вытащил меч из ножен и рукояткой постучал по воротам. — Именем губернатора, открывайте! — Проревел он.

Правая створка ворот бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях. На них смотрел пожилой одноногий человек на костыле. — Что такое? Прохрипел он на местном диалекте. — Хозяин отдыхает.

— Прочь с дороги! — Тора направил коня вперед, а человек отскочил в сторону, напрасно пытаясь схватить уздечку коня, но неуклюже упал.

Они проскакали мимо большого склада, конюшни и помещения для слуг до основного места жительства. Там они спешились, прошли мимо разинувшего рот другого слуги и оказались внутри дома.

Акитада с одного взгляда определил, что особняк просторный и построен из отличного леса, в стиле зажиточных купеческих домов. Он повернулся к слуге, который упал на колени перед ним и, казалось, возражал на своем непонятном диалекте.

— Что он говорит? Акитада буркнул Гэнбе, который, по всей видимости, знал местный говор лучше Торы.

— Я думаю, что он говорит, что его хозяин болен. — С сомнением сказал Гэнба и добавил, — местные рыбаки говорят иначе, чем горожане.

— Больной? Спроси его, выходил ли сегодня Сунада из дома?

Гэнба повторил вопрос, но человек продолжал трясти головой и повторяя одну ту же фразу и ломая руки.

Акитада проворчал:

— Ладно! Надо найти самого пациента.

Они зашли в большой сумрачный зал для приемов, в котором тяжелые деревянные колоны поддерживали высокие стропила. В зале лежал толстый и упругий татами, а на стенах, в тусклом полумраке, виднелись расписанные на шелке картины с придворными дамами среди деревьев и великолепной виллы. В дальнем конце по всей ширине комнаты располагался длинный помост. В его центре лежала лишь одна красная шелковая подушка.

Гэнба пробормотал:

— Неужели здесь живет купец, господин? Обстановка не хуже, чем в замке Таката.

— Даже немного больше впечатляет, — сказал Акитада, взглянув на картины, и добавил, — но, думаю, менее богато обстановка.

— Сюда, — воскликнул Тора из угла позади помоста. — Здесь дверь в покои.

Они вошли в небольшую комнату, своего рода кабинет. Лакированный стол с элегантным письменным прибором из слоновой кости стоял в центре. Стеллаж с великолепными футлярами для документов занимал одну стену, а с другой стороны располагались двери в небольшой сад. Но эта комната тоже был пуста.

— Давайте посмотрим, что в этих футлярах, — сказал Гэнба. — Бьюсь об заклад, что здесь он хранить все свои деловые бумаги.

— Позже!

В тусклом свете у помоста мелькнул слуга, который шел за ними. Когда он увидел, что они возвращаются, он спрятался за одну из колон и ушел.

Тора разразился проклятиями:

— Куда этот подлый ублюдок ушел? Нам лучше поймать его прежде, чем он предупредит Сунаду.

— Сходи за ним, Тора, — сказал Акитада. — Я и Гэнба будем проверять комнаты.

Они открывали дверь за дверью в пустые комнаты. Рев ветра и прилива здесь был совсем слабым; только мягкий шипение раздвижных дверей на хорошо смазанных направляющих и звук их собственного дыхания сопровождал их путь по роскошным, но нежилым в помещениям. В них были другие картины, резные и золоченые статуи, древние шелковые подушки, лакированные подлокотники, бронзовые курильницы без следов золы, медные мангалы без углей, бесчисленные мелкие рисунки, и футляры из дерева, слоновой кости, нефрита или золота.

— Хозяин обставил дом сокровищами, подготовив место для невесты, — сказал Гэнба, глядя в одной комнате на коробки, наполненные свитками картин на парче и полку с красивыми книгами, занявшую одну из стен.

Не встретив никого, они дошли до конца коридора. Тяжелые двойные двери вели на широкую веранду, которая размещалась вдоль всей задней части дома, включая два крыла по обе стороны от него. Ниже был большой парк. Сосны качались на ветру, а крупные кустарники скрывали дорожки, ведущие во всех направлениях. Крыши других больших и малых зданий были наполовину скрыты деревьями.

— Куда пойдем теперь? — спросил Гэнба, глядя из стороны в сторону. — Может мне позвать Тору?

— Постой! Послушай! Мне показалось, что я слышу музыку.

Но ритмичный прибой на море, скрип и шелест деревьев перекрывали все остальные звуки.

Акитада покачал головой:

— Должно быть, это был ветер. Ты обойдешь правую сторону! Я пойду налево.

— В парке тоже?

— Когда обойдешь постройки. Встретимся там у моста.

Акитада зашагал по галерее, распахивая все двери, проверяя пустые комнаты. В одной из них он заметил большую картину, изображавшую три корабля в море, те самые корабли, если он не ошибся, как те, что стояли в гавани. Там же лежали, свернутые в рулоны документы разного размера и он быстро развернул лежащий сверху. Это была тщательно нарисованная карта, большего участка береговой линии. На карте были изображены странные символы, обозначающие какие места и линии разделяющие провинции и округа. На воде были нарисованы крошечные флотилии, что стояли в гавани. Он собирался свернуть рулон, когда заметил символ на одном из кораблей. Это был точно такой же символ, что срисовал солдат Такесуке с таинственного знамени в войске Уэсуги. Доказательство того, что Сунада находился в центре заговора.

Акитада побежал вниз по лестнице к углу здания и встретился с Гэнбой на мосту.

— Ну, что? — спросил он, глядя в лицо Гэнбы.

— Все крыло занимает один огромный зал, господин. Но я не смог туда войти. Он закрыт.

— Ну, — воскликнул Акитада, кивая головой. — Должно быть он там. Неужели ты не смог выломать дверь? Его удивило, что силач Гэнба, который мог поднять и выбросить из круга натренированного гиганта, не сумел вышибить дверь?

Скоро ответ стал очевиден. Это была не обычная дверь. Ее створки были сделаны из толстых досок промасленного дерева, обитого бронзовыми пластинами в виде ажурного орнамента. Механизм блокировки был скрыт бронзовой пластиной, украшенной с той же самой эмблемой, что была на знамени и карте, только здесь не оставалось никаких сомнений, что она представляла початок риса. Теперь Акитада понял предназначение больших складов на улице. Не оставалось сомнений в том, что в них сберегали большую часть выращенного в провинции урожая риса. Герб торговца рисом. Сунады.

Акитада приложил ухо к двери. Ничего. Внутри было тихо, как в могиле. Он отвернулся, когда услышал крик в парке. Они бросились вниз по лестнице и по дорожке, которая вела в кустарники. На развилке, они разошлись. Акитада нашел садовую беседку, окруженный небольшим садом, черепичная крыша которой, поддерживалась оплетенными виноградными побегами столбами. Ему показалось, что виноград шевелится, однако, осмотревшись, ничего не обнаружил. Когда он повернулся, чтобы уйти, кто-то бросился на него и сбив с ног.

— Попался, ублюдок! — прорычал Тора, заламывая Акитаде руки назад. Акитада закричал от боли в плече, что привело к еще большей неразберихе, так как, оказавшийся рядом, Гэнба схватил Тору и стукнул им по одному из столбов. С грохотом столб упал, а беседка рухнула.

После чего они приходили в себя. Тора потер спину. — Простите, господин. Я увидел, что кто-то прячется в беседке и решил действовать…

— Я услышал крик хозяина, — сказал Гэнба, — и подумал, что негодяи напали на него. Здесь очень странное место. Где все люди Сунады? Здесь никого нет, кроме нас и двух старых калек. Зачем окружать себя калеками, когда вы так богаты, как Сунада?

Акитада потер пульсирующую плечо. — У Сунады странный характер. Я помню, что в Такате он вел себя с величайшим смирением, а в городе он важничал среди торговцев и контролировал всю торговлю. Видимо, он живет здесь один в большом и пустом доме, потому что мы не увидели ни постельных принадлежностей, ни сундуков с одеждой, когда в городе он содержит женщин и осыпая их разными подарками. Он нанимает головорезов, чтобы держать в страхе маленьких людей, но принимает на работу изувеченных рыбаков, которые больше не могут зарабатывать себе на жизнь на море.

— Рыбаков? — удивленно спросил Гэнба.

— Двух слуг. По разговору они оба из местных и оба калеки.

— Неудивительно, что они не хотят помогать нам.

— Да. Но мне интересно, почему слуга выглядел таким взволнованным. — Акитада повернулся к Торе. — Ты видели что-нибудь необычное?

Тора заворчал:

— Все это место не дает покоя. Тут призраки на деревьях, играют на лютне.

Гэнба рассмеялся:

— Тебе пора перестать все время видеть призраки, Тора. Это добавит извилины в твои мозги.

— Играющие на лютне? Сказал Акитада, схватив за руку Торы. — Где ты услышал это? Покажи мне!

Тора обернулся. Вдруг, слабо, через свист ветра в деревьях, они услышали звук. Кто-то играл на лютне.

Тора замер:

— Там. Это то, что я слышал.

Акитада пошел на звук, а за ним последовал Гэнба и неохотно, Тора. Они прошли через густой кустарник в конце имения и очутились перед небольшим павильоном, к которому вела деревянная лестница. Звук лютни то и дело обрывался сильными порывами ветра и поэтому звучал очень грустно.

Лицо Акитада помрачнело. Он повернулся и сказал:

— Вы оба ждите здесь, пока я не позову вас.

Он быстро взошел вверх по лестнице на небольшую веранду, почти споткнувшись со сгорбленной фигурой однорукого слуги, и распахнул дверь.

В крошечном помещении находился владелец поместья. Если он и заметил, что в комнату резко вошел Акитада, то никак не прореагировал на это.

Сунады сидел, сгорбившись, над красивой лютней, бормоча себе под нос, под смутно знакомую мелодию. — Снег придет и снег будет идти, — пел он тихо, — а затем мое сердце растает в слезах.

— Известная старая мелодия, — заметил Акитада, закрыв за собой дверь. — Где вы выучили ее?

Сунады не повернулся. — Она пела ее. — Его голос дрожал, как сухие листья в беседке. — Она прекрасно пела. Умопомрачительно прекрасно, как никто из ее сословия. Я влюбился в нее, как только впервые услышал ее. Конечно, она также была очень красива, но это было и у других девушек. Он помолчал, чтобы набрать несколько нот, и улыбнулся. — Я много путешествовал и имел много женщин. Она была, как ни одна из них.

Акитада тихо опустился на пол.

— Как вы меня нашли? — почти безразлично спросил Сунада.

— Лютня. Торговец сказал мне, что Офуми приобрела настолько редкий и дорогой инструмент, который купить могли только вы.

— Ах. Я не планировал этого. Такое нельзя спланировать. Представить только, дочь крестьян и жена владельца дешевой ночлежки! Она не умела нормально говорить, когда я впервые встретил ее.

— Как вы познакомились?

Он махнул рукой. — Чисто случайно. Омейя разыскивала для меня девушек. Однажды я пришел, к ней за девушками для вечеринки и застал ее дающей уроки игры на лютне идеальной богини. Я отменил вечеринку и провел ночь с моей богиней.

— Она сразу согласилась? Акитада вспомнил претензии вдовы, что госпожа Омейя вынудила ее заниматься проституцией.

Сунады, наконец, посмотрел на него с удивлением. С циничной гримасой, он сказал:

— Естественно, согласилась сразу, как только старуха ей объяснила, кто я. О, я всегда знал, какой Офуми была на самом деле, но я ее хотел, нуждался в ней… — Он снова поморщился и замолчал. Подняв лютню обеими руками над головой, он резко ее опустил, ломая тонкое инкрустированное дерево в щепки, после чего бешено стал рвать струны.

— Это ты, убил ее, не так ли? Тихо сказал Акитада.

— Желанный рай! — Сунада посмотрел на свои кровоточащие руки и начал плакать. — Это женщина, которую я поднял из канавы, чтобы сделать своей супругой, для которой я построил и оборудовал этот дом, для которой я совершил невообразимые вещи, эта женщина предала меня. Предал меня с солдатом. Один из ваших, губернатор. Он обхватил руками голову и, в своем горе, стал раскачиваясь взад и вперед.

— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал Акитада.

Сунада опустил руки и посмотрел на Акитаду:

— Губернатор, не мучайте меня вопросами. Ничто больше не имеет значения.

— А что с госпожой Омейей? Ты убил ее?

Сунады нахмурился:

— Эта женщина! Ты знаешь, что она сказала мне? Что ваш лейтенант проводил свои ночи с моей будущей женой. Она думала, что я мог бы использовать информацию против вас. — Засмеялся Сунада. — Дура!

Наступила тишина.

Акитада сказал:

— Я арестую вас за убийство женщины Офуми, ее хозяйки, госпожи Омейи и бродяги Коичи.

Сунады проигнорировал его. Он потрогал сломанную лютне. — Музыка исчезла… — Он поднял постаревшие глаза на Акитаду. — Вы знаете, — сказал он с кривой улыбкой, — Уэсуги недооценил тебя, но я никогда не делал такой ошибки. Достойный противник предпочтительнее в борьбе за власть, как вы считаете? И я выигрывал, во всем. Не так ли?

Да, подумал Акитада, Сунада фактически обеспечил свою победу. Если бы не эта смертельная одержимость торговца к великой соблазнительнице, Акитада был бы бессилен предотвратить ужасное восстание. Но вслух он сказал:

— Нет, Боги не позволяют уничтожения божественной гармонии. Вы подняли руку против Сына Неба.

Сунады вздохнул:

— Всего лишь официальное мнение.

— Тем не менее, Сунада.

Его собеседник кивнул. — Меня это больше не волнует. Вы найдете то, что вы ищете в моей библиотеке, в большой комнате в западном крыле. За занавесью с драконами документы, планы восстания… этого будет достаточно, чтобы закончить мою жизнь… И жизнь других людей.

— Молодец! — проворчал Хитомаро, парируя длинный меч Акитады и отступая.

Оба были раздеты до пояса, изрядно вспотевшие, они с утра занимались в помещении рядом с залом заседаний. Акитада слегка улыбнулся и проверил повязку на левом плече. — Я вижу, что прихожу в форму, — сказал он. — Я боялся, что моя рука не придет в норму.

— Мышцы редко забывают, то, чему мы их научили.

Лицо Хитомаро не выражало особого вдохновения. Акитада надеялся, что тренировка поднимет настроение его лейтенанта, но пока он не заметил заметных сдвигов. Акитаде не нравилось, что, всматриваясь в глаза Хитомаро, он, казалось, глядит в невидимый мир, хочет услышать к несуществующим звукам.

— Я бы не хотел опозориться перед Такесуке, — неубедительно пошутил Акитада. — Он и без того очень плохо обо мне думает. Они считали, что без схватки ситуация в провинции не разрешится. При этом погибнет много людей, в отличие от Сунь-Цзы, Акитада не верил, что люди когда-нибудь умирают с радостью. Просто нарушить обязательство людей пугает больше, чем собственная смерть, но в сложившейся ситуации он не мог колебаться.

Хитомаро снова принял боевую стойку. Они вновь и вновь отрабатывали удары и защитные приемы и продолжали свою тренировку до тех пор, пока колокол расположенного неподалеку монастыря, не призвал монахов к утреннему рису. Когда прибыл капитан Такесуке, они как раз склонились над ведром, смывая их пот.

Такесуке улыбнулся, оценив смысл их занятий. — Я счастлив видя, что Вы поправились, Ваше Превосходительство, — сказал он, приветствуя Акитаду. — Я занимался подготовкой. Вы будете гордиться нашим войском. На самом деле, я пришел за знаменем Вашего Превосходительства, мы сделаем для сражения.

Ощущение благополучия, которое давали физические упражнения, казалось, исчезло вместе с потом с тела Акитады. Он вздрогнул и потянулся за полотенцем. — Хитомаро предоставит вам, все что нужно. Проблемой остается засевший в Такате Уэсуги. Этот замок слишком хорошо укреплен.

Такесуке уверенно сказал:

— Он будет сражаться. Как он может отказаться и сохранить свою честь, после того, как открыто объявил себя правителем северных провинций, и требовал вашего подчинения?

Акитада бросил на него острый взгляд, отбросил полотенце и потянулся за одеждой.

— Откуда, вы это знаете, капитан?

Такесуке вытащил сложенный, окровавленный лист бумаги из-под плеча охранника. — Один из моих людей принесли это из Такаты. Когда стало достаточно светло, мы заметили, что там что-то происходит, и послали человека, чтобы выяснить это. Он нашел два свежих трупа, привязанных к столбам. Они были зарезаны, а это было на груди одного из них.

С отвращением, Акитада развернул бумагу. Текст был большой и грубый, середина его была скрыта кровью, но содержание было понятно:

— Предатель Хисаматсу посылает это приветствие Сугаваре и Такесуке — склонитесь перед новым правителем Севера или будете страдать, как и я.

— Хисаматсу мертв, — глухо сказал Акитада, вручая сообщение Хитомаро.

Хитомаро прочитал и кивнул. — У него не было никаких шансов. Этот сумасшедший что-то не поделил с Уэсуги? Я полагаю, что другой это Чобей?

Такесуке кивнул.

Акитада сказал:

— Они, вероятно, были убиты вчера вечером, через сутки, после того, как Хисаматсу скрылся в Такате. Это означает, что Уэсуги не действовал, пока он не получил известие об аресте Сунады.

Хитомаро удивился:

— Вы думаете, Уэсуги обвинил их в том, что?..

— Возможно, — Акитада сложил бумагу и положил ее в рукав. — Или, возможно, он ждал инструкций Сунады. В любом случае, ему прекрасно известно, что происходит в городе.

— Чем быстрее мы нападем на него, тем лучше, — сказал нетерпеливо Такесуке. — Когда Ваше Превосходительство отдаст приказ двинуться?

Стремление этого человека принести в жертву себя и огромное число других людей, было неприемлемо для Акитады. Он сердито повернулся к нему. — Разве ты ничего не слышал? Мы не можем просто так штурмовать замок. Вы же понимаете, что он неприступен. Я сомневаюсь, что Уэсуги увидев нас, выйдет за ворота. Вложите это в свой толстый череп и перестаньте меня подбивать!

Такесуке побледнел и поклонился:

— Мои извинения.

Акитада закусил губу. Он устыдился своей вспышки и опасался, что это скажется на отношении капитана к службе. В конце концов, он неохотно сказал:

— Надо много чего изучить и подготовить нужные документы, прежде чем мы сможем предъявить Уэсуги официальные обвинения, но я полагаю, мы должны готовиться к атаке.

Такесуке встал и вытянулся:

— Да, Ваше Превосходительство. Спасибо, Ваше Превосходительство.

Акитада вздохнул. Он не мог позволить себе враждовать с этим человеком. — Может быть, завтра, капитан, — сказал он и пошел прочь.

Из архивов резиденции уже выветрился пыльный, затхлый воздух. При более тщательном осмотре усадьбы Сунады, в складах обнаружили большую часть собранного в провинции урожая риса, а запертой комнате секретные планы восстания.

Теперь груды коробок с документами покрывали пол в резиденции. Два чиновника не разгибаясь, читали документы, делали заметки и сортировали записи Сунады в аккуратные штабеля. Сэймэй суетливо, проверял правильность маркировки и сделанных записей.

Усталый, но довольный Хамайя приветствовал Акитаду. — Ваше Превосходительство, я поражаюсь, — закричал он. — Вы обнаружили огромный заговор! Никто не мог и мечтать о такой удаче. И все это здесь. Списки имен заговорщиков, контакты в других провинциях… — Он схватил одну из стопок и последовал за Акитадой в кабинет. — Посмотрите! Вот записи о сделках с рисом за последний год. Здесь печать Уэсуги. Сунада взял у Уэсуги восемь тысяч тюков провинциального урожая осенью по цене, меньше половины его стоимости. А Уэсуги, списал этот рис, как направленный войскам на севере.

Акитада подавил нетерпение. Хамайя усердно работал и вернул часть пропавших без вести запасов риса. Он посмотрел на цифры, кивнул и сказал:

— Отличная работа, Хамайя. Вас и ваших чиновников можно поздравить. Теперь мы можем обвинить Уэсуги в воровстве государственного имущества в своих целях. Начните составление документов.

Розовый от удовольствия Хамайя поклонился. — Сейчас же, господин. О, я почти забыл… посмотрите на это. Это письмо от кого-то в столице, я думаю. Застрял на страницах личных счетов торговца. Должно быть это какая-то мистификация. Это же не может быть… измена?

Акитада взял письмо из рук в Хамайя, взглянул на него и почувствовал, что его сердце перестало биться. — Без сомнения, это чья-то шутка, — сказал он и небрежно бросил бумагу на стол. — Дайте мне знать, когда приказы будут готовы.

Он подождал, пока Хамайя не покинет кабинет, и прочитай письмо еще раз. Оно было адресовано Сунаде и призывало его содействию отделения северных провинций, суля за это высокое назначение в столице, если его усилия смогут повлиять на смену императора. Письмо было без подписи, но Акитада узнал печать. Она принадлежал к одному из сыновей бывшего императора. Этот молодой человек некоторое время считался наследным принцем, но был заменен в последовательности на сына императрицы, внука канцлера Фудзивары.

Из-за брачной политики Фудзивары, его интриг в императорской семье, всегда существовала опасность встать не на ту сторону, а жестокое наказание, как правило, несли невинные, верных слуги и усердные чиновники вместе с их семьями, а не высокопоставленные руководители.

Поэтому на бумагу Акитада смотрел с определенной долей страха. Она лежал на столе между черной стрелой, которая убила Кайбару и спасла жизнь Акитаде и лакированным футляром игры Тамако. Люди всюду играют в смертельные игры. Он был вынужден не только рисковать своей жизнью, чтобы защитить эту провинцию, но и отвечать за последствия, которые повлечет информация из этого зловещего письма. Все зависело от его, Акитады, заключения. Тем не менее, долг обязывает его доложить об этом. По капризу судьбы, он был вынужден разрушить жизни, карьеры, семьи, возможно, и свою собственную.

Акитада знал, что кто-то другой, скорее всего, поспешил бы сжечь это письмо и забыть ее содержание. Этиго была глухой провинцией. Если восстание здесь провалится, то недовольные императором заговорщики в столице вполне могут отказаться от своих устремлений.

Но решать, что представляет большую опасность для императора, было не в компетенции Акитады. А что, если новость о неудаче восстания в северной провинции побудит столичных заговорщиков на проведение отчаянной акции в центре империи? И где гарантия, что амбициозный претендент не станет снова, и снова организовывать заговоры?

Акитада поднял руки к лицу и застонал.

— В чем дело, муж? — в кабинет тихо вошла Тамако, ее широко раскрытые глаза выражали беспокойство. В утреннем свете она, хрупкая и беззащитная, смотрела на него, положив руки на свой растущий живот.

Акитада мрачно улыбнулся. — Боюсь, что я могу испортить жизнь нам обоим, — сказал он и закрыл глаза. — И я думаю, что могу подвести императора независимо от того, как я стану действовать.

Он услышал шорох ее шелкового платья, когда она опустилась рядом с ним, почувствовал тепло ее тела, когда она прижалась к нему. — Ты не можешь навредить мне, — прошептала она, — независимо от того, что бы ты ни сделал. Ты не такой. Она слегка отстранилась. — Ты не будешь собой, если станешь уклоняться от выполнения своего долга. И как ты можешь подвести императора, если вы исполняешь законы и свой долг?

Он покачал головой и улыбнулся на ее пыл. — Вот, — сказал он, подвигая письмо к ней. — Это влияет на нас и нашего не рожденного ребенка тоже. Читай!

Она прочитала и спросила:

— Кто это написал?

— Это печать принца Окисады.

У нее перехватило дыхание. — Я вижу. — Ее взгляд упал на лежащую на столе стрелу. — Ты мог бы прицелиться стрелой в темной пещере, если бы думал, что там двигается медведь?

Медведь? Пещера? Что она имеет в виду? Странно, но слова Тамако напомнили в воображении другую сцену: Белый медведь, собака Каору, длинный лук Каору. Рука Акитады потянулась за стрелой. Судя по ее длинным, красивым перьям, это была специальная стрела для состязаний, а не снаряд простого солдата. Он вспомнил изумление Хитомаро мастерством Каору в обращении с луком. Как и для его лейтенанта, его новый сержант стражников, оставался для Акитады загадкой.

Его удивляло образование Каору, отличавшее его отличие от других изгоев, но ему не хватало времени разобраться с этим, так как перед ним стояли более неотложные проблемы, которые надо было срочно решать. Был ли это ничего не значащие загадки, или это было как-то связано с политикой Уэсуги в провинции? И как это связано со смертью Кайбары?

— Акитада?

Голос жены вернул его в настоящее:

— Что?

— Я только хотела сказать, что ты не можешь знать ситуацию в столице. Если вы пустите стрелку, она может просто ранить медведя, или убить его детеныша. Тогда ты можешь пострадать, не медведь.

Какая она проницательная, подумал Акитада и сказал:

— Да. Я знаю. Это проблема. Он снова сосредоточил свое внимание на стреле, крутя ее в руках.

Тамако нахмурилась. — Охотник может ждать следующую возможность, — заметила она с тревогой.

— Да. Ты совершенно права. Спасибо, — он улыбнулся ей, отметив, что ее рука снова лежала на округлом животе, как бы защищая его. Женщины играют по своим правилам, по своему собственному пониманию чести, подумал он и был удивлен этим открытием.

Она покраснела, будто прочитала его мысли. — Прости меня. Мне не следовало давать тебе советы.

— Напротив. Я думаю, что ты снова помогла мне решить одну загадку.

— Да? Ее бледное лицо покраснело и выглядело озадаченным. — Снова?

— Да. Помнишь, когда мы играли в игру? Она привела меня к Сунаде.

— Дамы с лютнями! — она захлопала в ладоши. — Но как?

— Убитой женщине принадлежала лютня, очень дорогая и необычайно редкая. После убийства, что лютня пропала. Я понял, что только Сунанда мог купить ее, и имел вкус к этому. И он бы забрал ее после убийства.

— Какой ужас! — от потрясения глаза Тамако округлились. Затем она быстро добавила:

— Но он, должно быть очень любил ее, — и ее глаза загорелись, когда следующая мысль пришла ей в голову. Она взглянула на футляр игры. — Эта игра… стоит очень дорого? — спросила она, наполовину с надеждой, наполовину с опаской.

Акитада не знал, как ответить. Он заплатил гораздо меньше, чем она стоила. Если бы антиквариат не говорил, что игра была заказана много лет назад в качестве подарка для дамы Уэсуги. Он смутно вспомнил о тех же цветах и травах среди украшений на доспехах в оружейной Такаты.

Может быть, Тамако подумает, что он ее не любит? Женский ум иногда делает самые удивительные выводы. Как бы шутя, хотя в его сердце затаился страх, он сказал:

— Ты же должна сама была оценить мою любовь, хотя лучше об этом не думать.

Недоумение, потом осознание и смущение быстро прошло по ее лицу, а потом она расхохоталась и Акитада успокоился. Тамако смеялась, как ребенок, запрокинув голову, сверкая глазами, ее розовые губы растянулись в широкой улыбке, обнажив здоровые белые зубы. Она редко практиковала обычай столичных замужних женщин чернить зубы. Ее смех оказался заразным и Акитада тоже засмеялся.

Дверь открылась и в комнату с любопытством заглянул Тора. За ним, вытягивая шеи, стояли Хамайя и два его клерка.

Акитада оглянулся на жену. Ее рука уже прикрыла рот, но глаза над ним искрились весельем.

— Входи, Тора, — сказал Акитада, улыбаясь своей жены, которая встала и, поклонившись ему, вышла из комнаты. — Что у тебя?

— Каору послал меня. Сунада хочет поговорить с вами. Каору не смеет уйти, после того, что случилось с Омейей. Он боится, что Сунада может покончить с собой.

— Спасибо, — сказал Акитада вскакивая, — это может оказаться важным. Все, что я могу использовать, чтобы избежать открытой войны с Уэсуги должно быть использовано.

Атмосфера возле тюрьмы была напряженной. Охранники стояли у входа, не подпуская любопытных. Несмотря на это, двое калек расположились в нескольких шагах и подняли грустные лица на Акитаду. Он не смог понять их жалобные крики и собирался бросить им несколько моет, когда Тора сказал:

— Это слуги Сунады. Они последовали за ним и до сих пор сидят здесь.

В общей комнате вытянулись несколько стражников. Каору сидел у двери камеры Сунады. Он выглядел усталым, но тут же встал и поклонился Акитаде.

— Сержант, — сказал Акитада, — я хочу, чтобы ты отправил одного из стражников капитану Такесуке, чтобы попросить у него пятерых надежных солдат, для отправки послания в столицу. Его взгляд упал на зарешеченное окно в двери камеры, в которой находились трое знакомых лиц.

Из них только Такаги привычно улыбался. Умэхара выглядел бледным и испуганным, а Окано плакал.

— Почему их снова заперли? — спросил Акитада.

— Я не хочу больше рисковать, господин, — сказал Каору негромко. — Не после моей недавней халатности.

— Выпусти их.

Трое заключенных поспешили выразить свою благодарность. Окано с обвязанным вокруг шеи, украшенном цветами, шарфом еще больше, чем раньше походил на жену фермера. Он настойчиво целовал подол платья Акитады. Умэхара предлагал приготовить шикарное блюдо с тушенным лососем, а Такаги снова попросил вернуть ему золотые монеты.

Затянувшаяся сцена стала для Акитады неприятным напоминанием о том, что ему необходимо официально закрыть дело об убийстве хозяина гостиницы. Свобода этих людей все еще зависела от показаний в суде Сунады.

— Отведите их в зал заседаний, — приказал Акитада Каору, — подготовьте и разместите сообщение о судебном слушании. Немедленно! Это срочно. Потом возвращайся сюда.

Когда Акитада остался с Торой, он приказал открыть камеру Сунады и вошел в нее.

Перемены в этом человеке было шокирующими. Некогда гладкие, блестящее лицо богатого купца было серым, а кожа обвисла. Он посмотрел на Акитаду из-под тяжелых век глаза, не потрудившись подняться или поклониться. — Я не смог уснуть, — сказал он.

Акитада поинтересовался, хочет ли он пожаловаться на условия тюремного заключения или таким образом выражал свое горе и отчаяние. К его удивлению, объяснение оказалось другим.

— Эти три человека. — Глазами Сунада показал на стенку, разделяющую две камера. — Всю ночь они говорили. Один говорил о своих отце и матери. И он плакал них, как тоскующий по дому ребенок. Это было ужасно, чтобы услышать его плач. Другой плакал тоже, плакал, как женщина. И старик всю ночь говорил о еде. Его беспокоило, что без него лосось испортят. Это те самые люди, которых обвинили в убийстве Сато?

Акитада кивнул.

Сунады вздохнул. — Они невиновны. Я думаю, что они сошли с ума, ожидая приговора. Почему некоторые так сильно боятся смерти? Я приветствую ее.

— Они не сошли с ума, — сказал Акитада. — До недавнего времени они свободно перемещались по тюрьме. Оказавшись снова запертыми, они испугались. Но даже тогда, когда я впервые встретил их, они не хотели умирать, потому что знали, что невиновны. Их опасения касаются проблемы жизни. Такаги тупой сын фермера, который тоскует по дому. Окано это актер, который не имеет работы и живет один. А Умэхара находит радости и разочарования в приготовлении еды. Акитада остановился, Сунады снова удивил его. Он осторожно сказал:

— Я надеялся доказать их невиновность и освободить их на этой неделе.

— А сейчас вы не можете сделать это?

— Только с вашей помощью, — слова Сунады дали новую надежду Акитада. Возможно, он недооценил этого человека. Независимо от совершенных преступлений, он не был безжалостным. Но было ли разумным ожидать одолжения от того, кого собираешься приговорить к смерти? Сунады был виновен в тройном убийстве и измене. Почему он должен заботиться об абстрактной справедливости? С чего бы преступнику, которого ожидает мучительная казнь, заботится о трех бедолагах? У Такаги, Окано и Умэхары не было ничего, что бы привлекало бы Сунаду. Для него они были отбросами общества Сунады, на которые он на протяжении всей жизни не обращал внимания.

Но Сунада кивнул. — Именно поэтому я вас и хотел видеть. Я готов вам помочь в этом.

Акитада был поражен, но почувствовал облегчение. Они были одни в камере, но могли отсюда слышать, что в общей комнате Каору что-то тихо говорил Торе.

Он сказал:

— Как вам известно, госпожа Сато должна быть арестована за убийство своего мужа. Но мертвую никак нельзя осудить за это преступление.

Сунады снова кивнул и спросил:

— Как Вы узнали?

— Она имела на день убийства отличное алиби. Именно поэтому я заподозрил ее в первую очередь. Мне пришло в голову, что ей было известно, что ее мужа убьют, и она в этот день навестила родителей, чтобы не быть на расстоянии от места преступления. Я полагаю, вы знали это?

— Более того, губернатор. Офуми была замечательной женщиной и вполне была способна самостоятельно спланировать преступление, но ей не хватало необходимых контактов.

— Таким образом, вы нашли для нее Коичи.

— А вы умны. Я подозревал, что вы не очень поверите в историю про самооборону, когда я убил его на рынке. — Сунада поморщился. — Это было добрым делом для всех, хотя я был вынужден защищать себя. К сожалению, убийцы являются ненадежными соучастниками. Когда вы отказались верить в вину трех путешественников и начали искать другого убийцу, он потребовал деньги. Я мог бы ему заплатить, но человеку с его репутацией доверять нельзя. Я решил действовать. Тогда один из ваших людей находился рядом. Сунады замолчал и стиснул кулаки. — Конечно, — пробормотал он. — Лейтенант, который пытался меня арестовать, оказался тем, кто соблазнил ее. — Он сердито посмотрел на Акитаду. — Ведь это он?

Акитада опешил. Какое имеет отношение сейчас? Ради справедливости к Хитомаро, он резко сказал:

— Вы совершенно правы. Только это она соблазнила его.

На мгновение их глаза встретились, но Сунада быстро опустил голову. — Может быть, она не могла отказаться, ведь она была тем, что из нее сделали мужчины.

— Женщину, которая планирует убийство своего мужа, не стоит жалости, — отрезал Акитада.

— Что вы знаете о жизни этой женщины? Устало спросил Сунада. — Эта изумительно красивая девушка, полная предвкушений, умная, талантливая, живая, мечтающая, родилась в крестьянской семье, откуда родители ее продали в жены высушенному, выжившему из ума старику, который был так близок к смерти, что аж вонял от разложения! Какой шанс был у нее по вашим законам?

— Это не мои законы. Законы написаны богами. Она не подвергалась жестокому обращению. Сато души не чаял в ней.

Сунады нетерпеливо возразил:

— Она была создана для лучшего. Он не имел права обладать ею.

Это было абсурдно — как сказал бы любой ученый, изучавший конфуцианство. Древние учили, что женщина не имела права выбирать себе мужа. Ее обязанностью было подчиняться родителям, потом мужу, а потом и своему сыну. И если среди ее близких родственников не оставалось живых мужчин, то она должна была подчиняться другому родственнику мужского пола, который стал бы руководить ее жизнью.

Но с этим человеком не было никакого смысла спорить. Акитада сказал:

— Таким образом, вы помогли ей — связаться, как вы выразились, с Коичи, человеком с репутацией преступника. На самом деле, за день до убийства Сато вы его выкупили из тюрьмы, где он отбывал наказание. А сам Коичи был согласен совершить убийство?

— Он был готов убить кого угодно, он этого не скрывал. Он был настоящим подонком, потом он хвастался, как легко расправился со стариком.

—  Ах, так! Он доложил вам после убийства. — Акитада был доволен. Дело разрешалось более плавно, чем он мог надеяться. — Коичи вошел в «Золотой карп» в середине дня, в то время, когда госпожа Сато пришла в деревню своих пожилых родителей, где ее видело много людей. День был солнечный, но в зале гостиницы было темно. Коичи споткнулся о собранный мешок и повредил его. Окано, один из трех путешественников, принимает ванну и слышал стук, но предположил, что это был новый постоялец. Не знаю, взял ли Коичи с собой оружие, но думаю, что на кухне он увидел большой нож, и решили использовать его. После убийства больного старика, Коичи опустошил копилку, оставил нож там, где нашел его, и ушел также незаметно, как и пришел.

— Я не знал про мешок и он, конечно, не сказал мне об копилку, — сказал Сунада. — В остальном ваши утверждения соответствуют тому, что он мне рассказал.

— Сато скопил немного золота. Его вдова сказала, что было семь частей, но она заявила это после того, как задержали троих постояльцев и нашли у них семь золотых. Тем не менее, это удивительно, что Коичи шантажировать вас после того, как присвоил себе все сбережения Сато.

Сунада невесело засмеялся:

— Ну, губернатор! Порой мне кажется, что вы не от мира сего! Золото порождает жадность. Он должно быть посчитал то, что он нашел, платой. Очевидно, этого ему показалось мало.

Акитада знал, что сказанное Сунадой в камере не достаточно для закрытия дела. Он спросил:

— Вы согласны дать показания перед судом, что Коичи убил Сато по вашему поручению и по просьбе госпожи Сато?

— Да. Но у меня есть условие.

— Нет! — Акитада резко встал. Разочарование его уязвило, хотя он ожидал подвоха. — Даже если бы я хотел предоставить вам снисхождение, ваша судьба не в моей власти. Ни ваша вина в случае Сато, ни три убийства не имеют никакого значения, в сравнении с организацией восстания против его величества императора.

Сунады улыбнулся:

— Я это знаю. Моя просьба касается не меня.

Акитада колебался:

— То же самое относится ко всем соучастникам и включая вашего головореза Бошу и его банду. Они терроризировали местное население по вашему распоряжению. Я с нетерпением жду момента, когда приговорю их длительным срокам каторжных работ. Кроме того, ваши люди изуродовали тело умершего в гостиницу постояльца и подкинули его к воротам резиденции с целью вызвать беспорядки.

Сунада посмотрел на него удивленно:

— Ни я, ни мои люди не имели к этому никакого отношения. Это было сделано этим животным Чобейем, вашего бывшим сержантом, по поручению Хисаматсу. Никто другой не стал бы уродовать труп.

— На мертвом найдены доказательства того, что его держали на складе с рисом.

Сунада опустил голову. — Вы всеми средствами хотите добавить это к моим злодеяниям. Но это не имеет значения. Можете делать с Бошу и его людьми что хотите. Я прошу вас, чтобы не трогали двух искалеченных слуг, которых вы видели у меня дома. Это простые рыбаки, которые не могут больше выходить в море. Они не умеют ни читать, ни писать, они только заботились о моих потребностях дома. Я никогда не просил их делать что-то незаконное.

Акитада вспомнил двух калек. Снова Сунанда удивил его, что ему стало почти стыдно. — Они торчат перед тюрьмой, с момента как вас сюда доставили.

Сунада опустил голову, а затем провел рукой по глазам. — Я умоляю вас, — отрывисто сказал он. — Они не должны пострадать из-за свою преданность, за свою любовь… — Он подавился словом.

— Очень хорошо. Если они невиновны, как вы говорите, они смогут вернуться к своим семьям.

— Спасибо. — Сунада низко поклонился, лицо его мокрым от слез.

Когда Акитада вернулся в общую комнату, Каору и Тора приветствовал его с широкими улыбками.

— Мы слышали, — воскликнул Тора. — Вы раскрыли дело Сато. Это было блестяще. Вы сложили вместе такие мелочи, как мешок Умэхары и шум, что слышал Окано.

— И тюремные записи о наказании Коичи, когда никто не думал, что он имеет отношение к гостинице, — добавил Каору. — Такое мудрость достойна знаменитого судьи Чэн-Линя.

Акитада посмотрел на него, потом улыбнулся и покачал головой:

— Я не заслуживаю никаких похвал. С самого начала, Тора была ближе к ответу, чем я.

— Я? — Тора открыл рот.

— Да. Мы должны были арестовать горничную. Это избавило бы нас от проблем и спасло жизнь Офуми и Омейи. Она находилась там до и после убийства и ее надо было строго допросить.

— Кийо? Но зачем?

— Кровавый нож. Кто-то должен был положить в вещи Такаги. Коичи ничего не знал о трех путешественниках. Я думаю, что мы сможем доказать, что Кийо не только знала о планируемом убийстве, но и что она разделила с Коичи сбережения Сато.

Тора уставился на него:

— Но она ненавидела свою госпожу.

— Вероятно. Но она также ненавидела старого Сато. Думала, что ты случайный чужак, то неосторожно приоткрыла свой мотив. Позже, узнав, что ты работаешь на меня, она изменила свою историю, а когда узнала, что Сунада убил Коичи, испугалась.

— Ну, — сказал довольный Тора, — вы так считаете? Мой инстинкт относительно ее не подвел меня.

Акитада кивнул. — О, да. Поэтому сейчас тебе надо заняться делом. Пойти арестовать горничную и получить ее признание. Нам также необходимо оформить признание Сунады. — Он остановился и повернулся к сержанту. — Все чиновники заняты бумагами Сунады в…

Каору с готовностью произнес:

— Я могу заняться этим, господин, и указал на стопку документов на столе.

Акитада посмотрел на бумаги, заполненные аккуратным почерком, поднял брови и улыбнулся. — Очень хорошо, сержант, приступайте. Но сначала передайте вашим трем заключенным, что они могут свободно уйти. Хамайя вернется вернет их деньги и другое имущество. Если потребуется, пусть выдаст дополнительное возмещение за испорченное имущество.

Вернувшись в свой кабинет, Акитада увидел, что кто-то, Тамако или Сэмэй, принес горячий чай и поставил его на жаровню. Он налил и, прежде чем сесть за стол, с удовольствием выпил.

Письмо принца все еще требовало его внимания. Тамако сразу поняло, что официальный доклад канцлеру сразу запустит в движение колесо, под которое вполне может угодить сам Акитада и вся его семья. Она хотела, чтобы он подождать. Но это не могло ждать. Сам император был в опасности.

Акитада потянулся к письменным принадлежностям. Его сопроводительное письмо было очень кратким. Он вложил его вместе с письмом князя в конверт, запечатал его, и указал в качестве адресата человека, мудрость и доброта которого были хорошо известны ему, это был брат бывшего императора, ставший настоятелем буддистского монастыря. Затем он хлопнул в ладоши.

Отобранные Такесуке молодые солдаты были готовы к поездке. Акитада дал им поручение и письмо. Когда они ушли, он выпил еще одну чашку чая и расслабился.

Несмотря на распутанную паутину с убийством старика Сато, Акитада не чувствовал удовлетворения. В городе совершено много убийств и еще предстоят публичные казни, на которых ему придется присутствовать. Кроме того, он не был доволен своей собственной ролью в справедливом разрешении дела трех несчастных постояльцев и разоблачении заговора против императора. Нет, все удачно разрешилось из-за случайного соперничества двух мужчин за обладание одной женщиной.

Он считал, что смерть госпожи Сато много изменила в жизни других людей. У настоятеля Хокко была своя теория, объясняющая необъяснимое. Буддийское писание учит, что человек занимает шаткое положение на полпути между ангелами и демонами на колесе жизни. Приведение этого колеса в движение может поднять его вверх, к праведности, удаче и счастью, либо низвергнет его вниз, втаптывая в грязь. Колесо раздавило Сунаду.

Акитада почувствовал в воздухе странный запах. Затем он услышал непонятный скрежет идущий от деревянных ставней позади него. Он напомнил звук грызущей крысы. Акитада повернулся к жалюзи. Пока он смотрел, узкая полоска света расширились и в нее просунулась пухлая рука. Далее перед Акитадой возникло круглое красное лицо с выпученными глазами, увенчанное короткими черными рогами.

Обои, Акитада и гоблин дернулись от неожиданности. Гоблин завизжал, а ставень захлопнулся. Акитада открыл рот, чтобы крикнуть страже, когда ставень снова распахнулся, и перед ним на узкой веранде показались два униженно кланявшиеся человека.

— Кто вы такие и что хотите? Рявкнул Акитада, его сердце бешено колотилось. Одно из существ, рогатый гоблин, сильно задрожал, но другой поднял седую голову. Акитада узнал Умэхару.

— Простите нас, Ваше Превосходительство, — сказал, ломая руки и всхлипывая Умэхара. — Мы просили вашего чиновника разрешить нам увидеть Вас, но это было строго запрещено, поэтому мы пришли сюда.

— Ах. — Акитада рассматривал трясущуюся фигуру. Определенная полнота напомнила Окано, но рога?

— Это что, Окано? — спросил он.

Рогатая голова яростно закивала.

— Что с твоей головой, Окано? Ты играешь гоблина?

— О! — завопил актер и схватившись руками за торчащие рога. — Видишь, Умэхара? Окано следовало надеть шарф! Он такой некрасивый! — Его волосы отросли, — объяснил Умэхара.

Акитада подавил улыбку:

— Сядьте и посмотрите на меня, Окано.

Актер медленно сел, его пухлые руки дергались от волос к лицу и, наконец, совсем впал в отчаянии. С большим трудом, Акитада сохранял серьезное лицо. Над красным лицом Окано с его выпученными, заплаканными глазами и дрожащими губами, в воздух поднимались черные пучки. В таком виде Окано не нуждался в костюме, чтобы играть роль гоблина.

— Ты что не можешь их зачесать назад? Предложил Акитада.

— Они слишком короткие. Видите? — Окано ладонями обеих рук попробовал пригладить волосы. — Умэхара дал Окано немного рыбьего жир. Но от этого стало еще хуже.

Это объясняло странный запах.

— Ах. Без сомнения, со временем шевелюра приобретет нормальный вид. Но, думаю, что вы не хотели спросить моего совета относительно ваших волос. — Заметил с улыбкой Акитада.

— О, нет, — обмениваясь печальными взглядами, в один голос ответили Окано и Умэхара.

Умэхара, ломая руки, сказал:

— Это из-за того, что сержант сказал нам, чтобы ушли.

Окано запричитал:

— Куда Окано пойдет? Что он будет делать? Он не имеет друзей в целом мире. Окано убьет себя!

— Святые небеса, — воскликнул Акитада. — Оставьте эти глупости. Умэхара, объясните ему, что он свободный человек, с него сняты все обвинения, и он еще получит деньги за перенесенные страдания? Что, во имя всего святого, его не устраивает?

Умэхара начал плакать. — Он понимает, — простонал он. — Это все очень хорошо для Такаги. Он вытер лицо и сопливый нос рукавом. — Такаги хочет идти домой в свою деревню. Но Окано и я… — он зашмыгал носом…, — у нас тут никто и… мы никогда не были так счастливы, как пока мы были здесь. Мы не хотим покидать тюрьму, господин.

Акитада опешил. Через некоторое время, он сказал, сдавленным голосом:

— Ну, если вы уверены, я замолвлю за вас словечко перед сержантом.

За два часа до восхода солнца Акитада все еще сидел за столом, глядя то на перья стрелы, то на футляр настольной игры. Чай в чашке давно остыл, а мангал был заполнен золой. Акитада же не чувствовал ни холода, ни на жажды, ни усталости.

Всю ночь он мучился обдумывая возможность штурма неприступного замка Уэсуги. Хамайя нашел в архиве информацию о его строительстве, но в ней не было ничего, чтобы могло оказаться полезным. Акитада вспоминал свои визиты в Такату с надеждой найти уязвимое место. Замок имел идеальную естественную защиту. Расположенный на вершине горы с одним единственным входом, он давал возможность горстке лучников защищаться против целой армии. Применять таран и лестницы было затруднено, так как скалистый увенчанный стенами склон был слишком высокий и крутой, чтобы их подвести к стенам под обстрелом защищающихся лучников.

Конечно, в конечном итоге можно было поджечь ворота замка, но будет стоить жизни многим людям, которые должны уложить хворост и вязанки дров. Хотя людей можно прикрыть специальным переносным навесом, который еще надо сделать.

Даже это не решит проблемы, ведь когда ворота будут разрушены, узкий вход позволит задействовать лишь небольшое количество солдат в то время, когда защитники будут их обстреливать со стен. Уэсуги же более чем достаточно сил, чтобы сдерживать солдат Такесуке. Такой штурм обернется слишком большими потерями.

Акитада задумчиво взял стрелу в руку. Должен же быть кто-то, кто может знать другой путь. Он услышал звук в архивах за стенами кабинета и хлопнул в ладоши. В дверях появилась голова Хамайи:

— Ваше Превосходительство уже встал?

Акитада не стал поправлять его:

— Найдите сержанта Каору. И пришлите кого-нибудь, чтобы принес углей и горячего чаю.

Каору появился быстро. Слуги еще не успели разжечь мангал, как он зашел в кабинет Акитады. Когда он сел, то увидел стрелу и вздрогнул. Посмотрев ему в глаза Акитада спросил:

— Одна из ваших?

— Эта? О… — Он покачал головой.

— Это стрела, которая убила Кайбару. Мне пришло в голову, что, возможно, вам известно, кто стрелял в него. Хитомаро сообщил мне о ваших навыков обращения с луком.

Каору моргнул. — Нет, господин, это был не я, хотя и сожалею об этом. Вы помните, что в ту ночь я был здесь в резиденции.

— О да. Есть ли у вас какие-либо идеи о том, что это мог быть?

Ответом послужила тишина. Тут в кабинет осторожно зашел, засыпал в жаровню новые жаровню угли и поставил дымящуюся кастрюлю чая. Акитада ждал, пока он не ушел, после чего сказал:

— Давай! Вы узнали стрелу. Чья она?

Каору побледнел, но ответил ровным голосом:

— Она принадлежит мертвому человеку, господин. Эта стрела является частью набора конкурсных стрел, используемых старшим братом умершего хозяина Такаты.

— Ах. Я был уверен, что я видел некоторые такие в арсенале Уэсуги. Это позволяет предположить, что один из людей Уэсуги расстрелял Кайбара.

— Нет!

Акитада поднял брови. — Нет? Как еще это могла стрела из арсенала убить Кайбару?

Каору смотрел на него, как будто загипнотизированный. — Слуги верят в магические силы, что… что эти стрелы и… никто из них не притронется к ним. Нет сомнений в том, никто из них не возьмет ее из арсенала.

— Нет сомнений, — сухо произнес Акитада. — Вы, кажется, хорошо информированы о домашнем хозяйстве Такаты. Вы много времени проводили там?

На лице сержанта отразилось возмущение. — Я не крал стрелу, господин, — сухо сказал он.

Акитада улыбнулся. — Конечно, нет, — приветливо сказал он. — Я спрашиваю, потому что надеюсь получить информацию о замке. Сегодня мы выдвигаемся к Такате, чтобы потребовать Уэсуги сдаться.

— Значить сегодня? Каору заметно заволновался. — Выходит слухи верны. Уэсуги откажется сдаться, и вы должны будете атаковать замок. Могу ли я присоединиться к вам, господин?

Рвение собеседника вызвало Акитады депрессию:

— Будет страшное кровопролитие. Вы почти наверняка будете убиты. Кроме того, вы нужны здесь.

Каору прикусил губу и прямо посмотрел на Акитаду. Наконец, он сказал:

— Я мог бы быть полезен. Я очень хорошо знаю замок, всю свою жизнь я относил туда дерево, с тех пор как маленьким мальчиком я пошел туда с моим отцом. После чего почти машинально добавил:

— Он тоже был лесорубом.

— Лесорубом, да? Акитада долго смотрел своего сержанта. — Скажите, — небрежно спросил он, — где вы научились читать и писать китайские иероглифы?

— Китайские иероглифы? Я не… ну, вы имеете в виду тюремные записи. Я знаю, некоторые использую для краткости…

Акитада кивнул:

— Совершенно верно, они подходят для официальных документов. Наш родной язык является более полезным для поэзии и дамских романов. Тем не менее, немногие люди умеют писать по-китайски, особенно в юридической терминологии, а мне кажется, что ваш стиль также хорош, как у Хамайи. Где вы изучили его?

Каору заерзал. — Буддистский священник научил меня, когда я был молод, — наконец сказал он.

Акитада улыбнулся. — В самом деле? Буддийский священник? Понимаю. У вас образование господина и вы очень талантливый молодой человек, сержант.

Каору густо покраснел. — Я не понимаю о чем вы, господин, — отрезал он.

— Нет, я вижу это. — произнес Акитада и замолчал вглядываясь в лицо сержанта. Насладившись конфузом Каору, он решил, что уже достаточно помучил молодого человека и спросил:

— Может быть, вы нарисуете мне план замка. Меня особенно интересует, если ли в него доступ, кроме главных ворот.

Лицо Каору просветлело. — Да, такой вход есть, господин. Скрытая дверь и секретный проход. Но про него знают лишь немногие. — Он потянулся к письменному пробору Акитады, вылил немного воды в чернильницу и стал растирать краску. — В северо-восточной стене и ведет к узкому проходу внутри стен. Вы приходите в одну из крытых галерей. Его соорудили на случай осады, чтобы хозяин и его семья могли бежать, или отправить гонцов. Склонившись над листом бумаги, Каору окунул кисть в краску и быстро сделал набросок:

— Вот, господин. Вот здесь находится вход.

Акитада склонился над планом и кивнул:

— Хм. Возможно это как раз то, что нам нужно. Что там с охраной?

— Я сомневаюсь, что многие об этом знают. Вход очень узкий, через него можно проходить только по одному. Изнутри он закрыт секретным засовом. — Каору замолчал, а потом нерешительно спросил, Вы должны будете рассказать о нем многим людям, господин?

— Не волнуйтесь, ваш секрет в безопасности. Про него узнают только Тора и Хитомаро.

Каору уставился на него, но лицо Акитады было непроницаемым. Через некоторое время, Каору сказал:

— Они должны пойти и затем открыть главные ворота для солдат Такесуке? Я не думаю, что у них получится, господин. Секретный вход не охраняется, но от него до ворот далеко, а они не знают свой дорогу. Пожалуйста, позвольте мне сопровождать их.

Акитада подумал и кивнул. — Вероятно вы правы, и я полагаю, вы единственный человек, который сможет решить эту проблему.

Его собеседник моргнул, но ничего не сказал.

— Очень хорошо, — сказал Акитада, складывая план. — Тогда нас будет четверо.

— Конечно, не вы, господин? А что Гэнба?

— Гэнба очень сильный и храбрый, но он не умеет пользоваться мечом. Кроме того, кто-то должен будет остаться здесь.

— Но что, если что-то пойдет не так. В замке полно воинов. Подумайте о вашей жене.

Ночью Акитада заходил в спальню и смотрел, как Тамако мирно спит. Мысль, что им, возможно, уже не суждено встретимся снова, и, что еще хуже, что его решение приведет к ее гибели, удручала его. Теперь же он посмотрел на Каору и прошептал:

— Я иду. Видя тревогу на лице Каору, он добавил как можно более спокойно:

— Мы должны что-то предпринять, чтобы отвлечь внимание защитников.

Его слова утонули в мрачном молчании.

— Я думаю, что у меня есть идея, — вдруг произнес Каору, — но для этого надо ненадолго отвести солдат от замка.

— Это вполне можно устроить. Продолжай.

— Моя бабушка Мико, та, что предсказывает будущее, толкует сны и позволяет богам говорить через нее. Вы понимаете, о чем я?

Акитада кивнул, но его сердце упало. Он слышал от Хитомаро о сумасшедшей из деревни изгоев. У него было мало уважения к подобным практикам, и не хотелось, чтобы их жизнь зависела от старенькой бабушки Каору.

Каору увидел выражение его лица и сказал:

— Мою бабушку хорошо знают в замке. Много лет назад, когда она была молодой девушкой, она служила там горничной, и все еще имеет друзей среди слуг.

— Но сегодняшнем положении Уэсуги, конечно же, не допустит ее.

— Напротив. Он очень суеверен и прислушивается к ее словам. Если Такесуке отзовет солдат, и она появится, то Уэсуги захочет услышать ее предсказания о своих шансах.

— Ах. — Акитада подумал, но потом покачал головой. — Нет, я не могу позволить этого. Это поставит бабушку в крайне опасное положение.

— Она не станет там задерживаться. Кроме того, они побоятся причинить ей вред.

— Но как она сможет отвлечь внимание и уйти до объявления тревоги.

— У нее найдутся помощники. Ей всего лишь надо будет рассказать Уэсуги его будущее и оставить сообщение одному из слуг. Коребуко позаботится обо всем остальном. Возможно ему удастся устроить небольшой пожар…

Акитада еще раз взгляну на план замка и медленно кивнул. — Да, это может сработать. Небольшой пожар, который легко потушить, но много дыма. Вот здесь, как мне кажется. На повороте южной галереи. — Он указал на карте. — Коребуко, вы говорите? Это не тот ли старик, что дружил с Хидео?

Каору кивнул:

— Он точно согласится помочь. Он винит Макио и Кайбару в смерти Хидео.

— Он уверен в этом? Мне он такого не заявлял.

Каору пожал плечами:

— Он довольно странный старик, но он узнать что-то от других слуг. В любом случае, ему можно доверять.

Акитада поднял голову, взглянул на Каору и затем кивнул:

— Хорошо. Прежде, чем мы встретится я дам подробные инструкции Такесуке. К тому времени вам нужно договориться с бабушкой.

Каору встал и поклонился. — Я польщен вашим доверием, господин. Позвольте… — Он подошел к ставням и распахнул их, пустив в комнату холодный воздух. Было полнолуние, небо покрывали рваные темные облака, но на востоке темнота была уже не такая густая. — Через час рассветет. Если я немедленно отправлюсь в свою деревню и часть пути к Такате подвезу бабушку на своей лошади, то Коребуко может быть готов до полуденного риса. Можем ли мы встретиться у подножия замковой горы в начале часа лошади?

— Да. — согласился Акитада, который также подошел к окну и смотрел на плывущие облака. — Когда можно ожидать выпадения большого снега? Я ожидаю его уже в течение нескольких недель.

— Возможно уже сегодня, возможно, позже. — Каору говорил с равнодушием местного жителя. — Снег выпадет вовремя. Он вдруг улыбнулся. — Вы успеете отправить новость в столицу, что мы взяли Такату.

Акитада поднял брови, но промолчал, а потом только сказал:

— Нужно чтобы изнутри замка нам подали сигнал.

— Когда все готово, Коребуко прокричит гусем. Если это все, господин, я уже должен быть в пути.

После того, как Каору вышел, Акитада еще некоторое время стоял у открытого окна. Он не горел желанием воевать. В этот день должна была решится судьба: жизнь или смерть многих людей. Уэсуги, Такесуке, Каору, возможно, даже судьба императора зависели от старого слуги, который рисковал своей жизнью ради памяти умершего друга. Также его собственная жизнь, как и Тамако, и их еще не родившегося ребенка. Другого выбора не было, не было возможности что-то изменить. Выдвинув обвинение он рисковал жизнями членов своей семьи и друзей вместе с о своей собственной. Он вспомнил предупреждение Тамако о письме в столицу. Не только Уэсуги был причиной его беспокойства. Разве кто имеет право играть с жизнями других? Он вздохнул, ненавидя эту суровую северную землю с ее суевериями, ее насилием, склонностью народа к секретам и заговорам.

Послышалось шарканье у двери. Акитада позвал:

— Войдите! — и закрыл ставни. В кабинет нерешительно зашел Ойоши.

— Я вас не беспокою, господин?

— Нет, очень рад вас видеть. — опасаясь, что страхи и неуверенность в себе написаны на его лице, Акитада засуетился, приглашая Ойоши, сесть и выпить чашку чая.

Ойоши выглядел напряженным, но возня Акитады, казалось, успокоила его. — Я с нетерпением ждал возможности поговорить с вами после того, как мы нашли тело госпожи Омейи, — сказал он после глотка чая. — Вы были очень заняты и только сейчас я получил такую возможность. Как дела, господин?

— Чуть позднее сегодня я направляюсь к Такате, — сказал Акитада, — разобраться с Уэсуги.

— О, Боже. Простите меня. Я выбрал плохое время, но я постараюсь быть кратким. Я хочу уйти в отставку с должности судебного медика.

— Но, почему? Взволновано произнес Акитада. Он ожидал нечто подобное, но сделал вид, что удивлен.

Ойоши улыбнулся:

— Не стоит делать вид, что вас это удивило, господин. Еще до смерти госпожи Омейи, я чувствовал, что вы сожалеете о моем назначении. Я сделал глупую ошибку с опознанием изуродованного тела, которая, безусловно, доказала мою некомпетентность. Думаю, что это должно было вызнать серьезные подозрения. Я не хочу смущать вас, спрашивая, были ли они, но хочу сказать вам, что покину пост, как только вы найдете замену.

Акитада вздохнул. — Мой друг, — сказал он, — я надеюсь, что я все еще могу называть вас другом, после прибытия сюда я сам сделал очень много ошибок. Возможно, некоторые из моих ошибок стоили жизни некоторым людям и будут стоить еще большему количеству людей. Одной из моих ошибок было сомневаться в вас. Я должен был знать, что человек, который рисковал своей жизнью, чтобы выполнить по моей просьбе незаконную эксгумацию, не может быть одновременно участником заговора против меня. Он поклонился Ойоши:

— Я смиренно прошу простить мою глупость.

Сказанное настолько разволновало доктора, что он пролил свой чай. — О, нет, — вскричал он. — Пожалуйста, не надо. Вы совершенно правильно подозревали всех, в том числе и меня. Что вы могли знать обо мне — человеке, прошлое которого скрыто от всех? Что вы должны были подумать, когда я дал неправильные показания в суде? Почему вы должны доверять мне, когда я находился в помещении, в котором была убита Омейя? Вы были совершенно правы и по отношению ко мне вели себя с величайшим терпением.

— Ты останешься тогда?

Ойоши ответил не сразу. Он положил свою чашку и вытер пальцы. — Существует нечто. Однажды я убил человека, — сказал он мягко. — Я очень разволновался, когда Тора что-то сказал о врачах-убийцах, и он увидел это. Могу ли я рассказать вам об этом?

Акитада быстро ответил:

— В этом нет необходимости. Я вполне удовлетворен.

— Все-таки позвольте мне, господин. Много лет назад, в другой провинции, я служил личным врачом у… могущественного человека. Я допустил смерть своего пациента после того, как обнаружил, что моя жена проводила больше времени в его постели, чем в дома. Оказалось, что я любил ее больше, чем свой долг врача. Он замолчал и поднял руку, чтобы скрыть свое лицо от стыда.

— Вас не разоблачили?

Ойоши опустил руку и мрачно улыбнулся:

— Нет. Он был болен, и я лечил его. Ведь я был очень хорошим врачом. Я мог бы спасти его жизнь, но я позволил ему умереть. Потом я развелся с женой и покинул ту провинцию. Я провел следующие десять лет путешествуя, работая на ярмарках и лечил бедных, зарабатывал медяки парикмахером, чтобы покупать лекарства. Еще пятнадцать лет после этого я пытался вести религиозную жизнь. Я поступил в монастырь, но в конце концов вина не оставила меня и жгла мои уши, когда меня называли святым человеком. Так что я снова вышли на дорогу и попал сюда, где надеялся закончить свою жизнь в безвестности. Он беззвучно рассмеялся и покачал головой.

Акитада успокоился. — Юридически вы не виновны в убийстве, — сказал он. — Это не помешает вам судебным медиком.

— Я должен признаться в еще одном преступлении, — грустно сказал Ойоши. — Когда я увидел вас в Такате, больного, в меньшинстве, в окружении потенциальных врагов, которые стремились манипулировать вами, я решил, что вы проиграете. Затем, когда вы предложили мне должность судебного медика, у меня сложилось немного смутное желание соединить свою судьбу с вашей. Обстоятельства благоприятствовали этому и чем больше я узнавал о вас, тем больше убеждался, что вскорости последует ваше падение, которое станет моим личным искуплением. Я планировал закончить свою жизнь вместе с вами и, таким образом загладить мое прошлое. Но я оказался абсолютно не прав. Вы успешно сражались со злом, и вы должны победить, а я должен продолжать нести свою вину.

На мгновение Акитада был так озадачен услышанным, что не знал, смеяться или сердиться. Подумав о предстоящем сражении, он сказал:

— Я понимаю, как я выглядел со своим высокомерием и невежеством, очевидным для всех, кроме меня самого. Вы не ошиблись обо мне. Пока мне гордится особо нечем и если бы я знал, как сильно заблуждаюсь, то в панике бы убежал. Будем надеяться, что наши самые глупые действия все-таки приведут к чему-то хорошему. Я хочу, чтобы вы остались.

Глаза Ойоши превратились в маленькие щелочки. — Если вы действительно этого хотите, господин, — пробормотал он. Он поднялся, поклонился и, спотыкаясь, неуклюже вышел из комнаты.

Тяжелые серые облака поднимались вверх и мокрый снег жалил лица людей. Располагавшийся ниже огражденный замерзшими полями лес выглядел как мрачный похоронный наряд. Уже минул полдень. Час назад Акитада и Такесуке подъехали к воротам Такаты и потребовал капитуляции Макио Уэсуги. Ответом им был град стрел. После этого Такесуке отвел свои войска, а Акитада с Хитомаро и Торой пошли навстречу Каору.

Вчетвером они собрались проникнуть внутрь укрепленного замка. Поверх доспехов они надели соломенные накидки, защищавшие от дождя, и, стоя под деревьями, следили за ведущей к замку дорогой. Четверть часа назад по дороге опираясь на руку девушки медленно прошла старуха.

— Ведь это ваша сестра? Хитомаро обратился к Каору. — Зачем ей рисковать своей жизнью?

— Это моя кузина. Она, как правило, идет вместе с бабушкой и я не смог ее отговорить.

Потом они снова волнуясь ожидали пока две женщины не вернутся. Девушка ослабила платок вокруг головы, чтобы ветер на мгновение поднял его, прежде чем она завязала его.

— Хорошая девочка! Все готово, — сказал Каору и мрачно добавив, — будем надеяться, что мы сделаем нашу часть работы.

Акитада посмотрел на небо, чтобы узнать время. Солнца затянуло облаками. Ледяной ветер собрал над ними грозные серые облака так низко, что за ними не было видно снежных вершин отдаленных.

Они покинули укрытие среди деревьев и бросились через дорогу. До холма они пробирались в основном через овраг, который скрывал их, но когда они приблизились достаточно близко к замку Таката один единственный лучник мог поразить их одного за другим, словно оленей.

Когда они побежали в гору, низкие облака, наконец, выпустили первые тяжелые капли. Они застыли в мокром снегу на холодном ветру. Акитада держал тяжелый меч, чтобы тот не болтался между ног. Его броня также были тяжелыми и громоздкими, а дождь пропитал соломенную накидку. Его дыхание вскоре стлало хриплым и прерывистым, грудь не могла нормально вздохнуть, а мышцы ног болели от перегрузки, но ему было стыдно падать позади остальных. Когда они достигли крутого подъема под восточной стеной, он, весь в поту, несмотря на холод, повис на скале.

Там, где нависающая галерея скрывала их от наблюдателей, в ожидании сигнала они немного отдышались. Ледяной ветер пронизывал соломенные накидки и принялся за их влажные тела под металлическими доспехами. Акитада стучал зубами от холода и нервов.

Под ними от темной линии дороги простирались пустые поля. Они прошли из леса с севера такой узкой и заросшей тропой, что только Каору знал, как ее найти. Сейчас он следил за стенами над ними, но они не заметил ни одного наблюдателя. Такесуке и его люди на другой стороне должны были двигаться в сторону воротам замка, где Уэсуги ожидает нападения.

Здесь же над ними возвышалась высокая стена, сложенная из огромных плит и увенчатая галерей из черных бревен. Среди скал росли сухие кустарники и низкорослые деревья. Каору приблизился к одной из плит стены, после чего хмыкнул и толкнул ее и тут Акитада увидел, как в стене образовалась узкая черная трещина.

Как вход в склеп, с дрожью подумал Акитада и спросил:

— Что с сигналом?

Каору кивнул:

— Надо немного подождать, совсем немного.

С тревогой в глазах они стояли, дрожа под ледяным дождем, мечи вмерзали в их потные ладони, они плохо представляли, что их ждет внутри вообще и что будет, если Коребуко схватили. Акитада слышал отдаленный барабанным бой, доносившийся порывами ветра. Такесуке следовал инструкциям и маневрировал своими солдатами.

Акитада мечтал об участи легкого пехотинца, не обремененного тяжелой броней и ответственностью. Им все больше овладевало нетерпение, хотелось скорее покончить с этим ожиданием, и столкнуться с тем, что ожидало их за каменной дверью. Любые действия казались предпочтительнее, чтобы этот мучительный процесс замерзания.

Когда они, наконец-то, дважды услышали крик гуся, они быстро переглянулись, а затем сбросили свои соломенные накидки и крепче схватили мечи. Каору и Тори вместе толкнули камень в сторону. Темная и узкая каменная лестница поднималась наверх внутрь замка.

Внезапно, вместо того, чтобы предоставить Каору идти в разведку, Хитомаро оттолкнул Акитаду и исчез в темноте прохода. Tora пробормотал проклятие, а Акитада поднял меч и двинулся вслед за Хитомаро по ведущей вверх поверхности. Быстрые шаги Хитомаро звучали впереди, но это было слишком темно, чтобы понять куда он продвинулся. Что этот дурак делает? В любой момент он встретить врагов, и тогда им не выбраться. Сзади также слышались быстрые шаги, но Акитада поспешил догнать Хитомаро.

Подъем в узком темном проходе, лишь изредка освещенной через отверстия в наружных стенах, казался бесконечным. Шаги скрученные, повернулся и снова включается. Меч Акитады цеплялся за стену и ему приходилось придерживать его. Позади кто-то поскользнулся и тихо выругался. Пот стекал с висков Акитады, а его пальцы свело вокруг рукояти меча. Он пытался слушать, но его дыхание и стучащая в ушах кровь заглушали все другие звуки. Если Хитомаро столкнулся охранниками, то он уже мертв, а вместе с ним и все они.

Затем он уловил слабый запах горящего масла. Повернув за угол он оказался в тупике, слабый свет пробивался через деревянную решетку сверху. Хитомаро съежился под ней, напрягся, поднял ее и проскользнул в отверстие.

— Господин, — тихо сказал он, протягивая руку Акитаде. — Здесь безопасно.

— Это было очень глупая выходка, — прошипел Акитада сердито. — Ты мог все испортить, мчась вперед, ведь Каору знает дорогу.

Лицо Хитомаро ничего не выражало. — Простите, господин, — сказал он.

Акитада пролез в лаз и оказался в галерее — коридор длинной около тридцати метров с плотно закрытыми узкими ставни и большими металлических масляных лампами, подвешенными к балкам в двух концах. Здесь было тихо и пустынно, но снаружи раздавались крики людей. Без сомнения воины Уэсуги готовились отразить атаку солдат Такесуке.

Когда к ним присоединились двое других членов команды, Акитада сказал:

— Очень хорошо. Давайте посмотрим, как пробираться по замку Уэсуги и открыть ворота.

— Подойдите и посмотрите, — проворчал Каору и приоткрыл один из ставней.

Акитада подошел к нему и посмотрел в щель, из которой лучник мог стрелять по внутреннему двору у ворот. Вооруженные солдаты маленькими группами разместились по всему двору. Черно-белый знамена Уэсуги были повсюду. Один человек следил дежурил у подъемного механизма на башне над воротами. Сердце Акитады упало. Без боя они никак не могли добраться до ворот. Даже если находящихся во дворе людей удастся отвлечь, пространство перед воротами контролировалось с расположенной выше сторожевой башни, на которой были лучники.

Каору закрыл ставень и поставил решетку на место. — Мы не можем оставаться здесь, — сказал он мягко. — Сюда в любой момент кто-то может зайти. Следуйте за мной, но запоминайте путь, чтобы можно было скрыться в случае неудачи. Они побежали по коридору за Каору. Акитада раздражало то, что Каору давал распоряжения, но он не мог предложить ничего другого.

Галерея примыкала к другой, также пустой, которая выходила к хозяйственным помещениям. Каору осторожно выглянул. Это был пустой кухонный двор. Огонь под очагом был погашен. Каору прошел через двор к сараю с запасами. Когда остальные последовали за ним, он закрыл дверь.

— Сейчас здесь вы будете в безопасности, — сказал он.

— В данный момент вы здесь в безопасности, — сказал он.

Они находились в небольшом помещении, заполненном корзинами и метлами, ведрами и чайниками, хворостом и банками с маслом, — всем необходимым, чтобы содержать большое хозяйство. Сердце Акитады стучало. Он сказал:

— Ворота. Мы должны добраться до ворот. Сколько человек нужно, чтобы открыть их?

— Одного достаточно, по лучше два.

Каору отвечал уверенно, но Акитада боялся осложнений. — Вы уверены? — переспросил он. Если двое из них смогут достаточно долго отвлекать солдат, которых он видел, а их там было пятнадцать или двадцать, то позволит ли это двум другим проскользнуть мимо них к воротам. С учетом лучников на башне это было мало вероятно.

— Там есть противовес. Я могу сделать это сам.

— Мы должны отвлечь солдат от ворот. Когда Коребуко устроит пожар?

Каору открыл дверь сарая, выглянул, осмотрелся и снова закрыл его. — Пока никаких признаков этого. Он должен был уже сделать это. Если вы подождете здесь, я постараюсь, чтобы найти его. До того, как Акитада смог возразить, Каору выскользнул наружу.

Акитада подавил внезапную панику и предложил своим товарищам сесть. Они сидели и каждый ловил себя на мысли о провале операции. Запах дерева и сушеных трав висел в холодном воздухе.

Глаза Торы были широко открыты, а руки время от времени дергались, подавляя волнение. Хитомаро прислонившись к стене, замер, закрыл глаза, положив подбородок на грудь. Глядя на них, Акитада думал о том, как близки ему эти два человека, и что он подвергает их опасности. Он вспомнил, горячее желание Такесуке, чтобы Уэсуги атаковал резиденцию, в то время, как он сам опасался за свою семью и своих людей. Высокие порывы Такесуке тогда казались безответственными и кровожадными. Теперь же он корил себя за то, что взялся за то, в чем не разбирается. Такесуке, Тора, и Хитомаро были обученными солдатами, в то время как он был чиновником и должен был ими командовать. Что он знал о войне? Тем не менее, принимая это назначение, он также принял обязанность военного руководителя.

Здесь в непривычных и неудобных доспехах, чувствуя двойственное отношение к насилию, он собирался в нем участвовать. Им удалось незаметно проникнуть в крепость, но настоящее испытание было еще впереди, и Акитада сомневался, что он сможет пройти его. Если Каору поймают, его подвергнут пыткам и не зависимо от того, сообщит он о них или нет, солдаты Уэсуги обыщут весь замок, пока не найдут их здесь, где они умрут, зарезанные среди веников и мангалов. В этом тесном помещении, где невозможно замахнуться мечом, у них нет никакой возможности защищаться.

Это не будет героической смертью.

Акитада не хотел ждать смерти.

Ни для себя, ни для других. Тут в его мысли нетерпеливо ворвался Тора:

— Куда к чертям пропал Каору? Ему хорошо, сказал нам, чтобы сидели здесь и ждали его. О чем он думает? Мне не нравится здесь. Мы застряли здесь, как крысы в коробке. Он встал, подошел к двери и приоткрыл ее.

Хитомаро подошел к нему. — Слишком тихо, — сказал он.

Тора спросил:

— Что, если это ловушка, господин? На мой взгляд, этот человек слишком хорошо информированы об этом месте для простого лесника.

Акитада ненавидел бездействие, но покачал головой:

— Нет, мы должны доверять Каору. Он вернется в любой момент.

Хитомаро закрыл дверь и зашагал. Тора хмыкнул и сел.

Акитада думал, сможет ли найти путь к воротам отсюда по воспоминаниям о своих прежних визитах. Тогда, въехав в ворота, они оказались во внутреннем дворе. Оттуда, Акитада попал в главное здание. Беда была в том, он не был уверен, где именно они находятся теперь. Он закрыл глаза и представил план нарисованный Каору. Он должен каким-то образом вернуться к главному дому. Галерея, с которой он смотрел на северный павильон, была на западной стороне, но они ушли туда через другую галерею, которая служила арсеналом.

Неважно. Сейчас они не наверху, в северном павильоне, но к воротам они должны прорваться и открыть их, чтобы позволить людям Такесуке войти в замок. Проблема в том, как добраться до них отсюда. В кухонном дворике никого не было, в таком случае, где были слуги? Кто-то из них может быть на кухне, даже с погашенными очагами. Что, если их всех используют для защиты замка?

— Тора, — обратился он к своему лейтенанту, открывая глаза, — где они принимали вас во время банкета?

— В одной из казарм. Они кормили меня. Мне показались хорошими солдатами. — Тора поморщился.

Акитада догадался, что Тора не нравится мысль о том, что придется убивать таких гостеприимных людей:

— Но где именно были казармы?

— Между главным домом и воротами. Зачем это вам?

Значить в одном из дворов. — Меня интересует, сможем ли мы найти дорогу к воротам без Каору. Люди Такесуке уже готовятся к атаке. Мы не можем больше ждать.

— Тогда пойдем, господин. — Хитомаро вскочил на ноги. — У меня плохое предчувствие.

Акитада вздохнул и поднялся:

— Да. Что-то пошло не так. Мы ждали достаточно долго. Посмотрите еще снаружи и скажите мне, если увидите какой-либо дым в замке.

Хитомаро выглянул и сказал:

— Ничего, господин. Должно быть их обоих поймали.

Акитада оглядел сарай. — Очень хорошо. Тут у нас под рукой достаточно материалов, устроим пожар здесь. Сложите хворост, корзины, веники под той стеной и зажигайте огонь. Потом выльем масло из лампы, чтобы горело веселее.

Тора усмехнулся:

— Хорошая идея. У кухни, что рядом соломенная крыша. Это должно привлечь их внимание.

Хитомаро кивнул, и они приступили к работе. Акитада опустошил корзины и бросил их на кучу. — Мы возвращаемся, откуда мы пришли, — сказал он, — та галерея должна привести нас к главному дому, оттуда мы доберемся до ворот.

— Когда они увидят огонь, то придут сюда той же дорогой, — пробормотал Хитомаро.

— Мы просто должны быть быстрее, — сказал довольный Тора.

Акитада подумал, что, вероятно, они встретятся с неприятелем еще до того, как обратит внимание на дым. Он перекатывал один из огромных глиняных сосудов доверху наполненный маслом по грязному полу. Ему на помощь подошел Хитомаро. Вместе они подняли сосуд и вылили его содержимое на собранную кучу. Пламя мгновенно поднялось вверх, охватывая корзины, хворост и другую утварь, и отбрасывая мерцающий красный свет на их лица. Начал подниматься дым.

Они посмотрели друг на друга. Улыбка Торы улыбка больше походила рычанием демона в свете костра. Акитада пытался избавиться от образа ада, и сказал:

— Хорошо. Пошли.

Когда они, во главе с Акитадой, выскочили из сарая, послышался испуганный женский крик. Кухонная дверь была открыта, из нее две испуганные горничные вытаращили глаза на них и на ад, что развернулся позади них. Не обращая внимания на служанок, они пересекли двор и оказались в закрытой галерее. На удивление тут еще никого не было. На полпути Акитада остановился и открыл один из ставней. Ситуация внизу изменилось. Лучники на сторожевой башне, почти на уровне с галереей, приготовились к стрельбе, а солдаты во дворе были на ногах с мечами и алебардами наперевес. Судя по ржанью лошадей и стуку копыт, там также были лошади. Акитада насчитал около тридцати человек внизу и двадцати на башне, и было вполне вероятно, что какая-то часть находилась вне поля его зрения или в других дворах. Те, кого мог видеть, стояли к нему спиной, сосредоточив свое внимание на то, что происходит за воротами. И теперь он, услышав грохот приближается боевых барабанов.

Такесуке начал наступление и они должны двигаться, но попытка открыть ворота сейчас будет равносильна самоубийству. Когда враг заметит огонь? Или враги будут достаточно бдительными и не покинут свои посты на воротах из-за пожара на кухонном дворе? Но пожар будет распространяться. Они не смогут игнорировать это. По крайней мере, некоторые из солдат во дворе поспешат тушить его.

Наконец, один из лучников на башне повернул голову и увидел пожар. — Огонь! — закричал он, указывая рукой, — огонь! — Акитада отступил от приоткрытого ставня. Люди во дворе нервно засуетились, послышались крики, и только после минутного замешательства послышались команды офицера, и солдаты Уэсуги устремились в разные стороны. Тора, смотревший на них, громко рассмеялся.

Акитада захлопнул ставень:

— Пошли!

Они побежали до конца коридора к пересечению галереи со стеной во внутренний сад. Ворота были за садом. Акитада нашел лестницу и по ней они побежали вниз. Когда же они достигли калитки, она распахнулась и навстречу им выскочил бегущий солдат. Увидев их, он воскликнул:

— Передайте господину, что на кухне большой пожар. Лейтенант Имацу пошел, чтобы потушить его.

Он повернулся, но затем остановился и озадаченный обернулся назад с вопросом:

— Кто вы?

Тут вспыхнул клинок меча Хитомаро. Раздался отвратительный звук, и голова человека покатилась в кусты, тело опустилось на колени, упало, и пока оно падало, кровь убитого хлестала на Хитомаро и Акитаду. Хитомаро перешагнул через тело солдата и пошел к воротам. Акитада сглотнул и вытер с лица теплую кровь.

— Пропусти, господин, — сзади раздался голос Торы, который обошел Акитаду, перешагнул через упавшего человека и последовал за Хитомаро. Он увидел, что они оказались во дворике между бараками, где было много людей. Однако солдаты куда-то бежали, крича друг на друга. Никто не обращал внимания на трех вооруженных людей, идущих от главного дома.

Они быстро и молча беспрепятственно прошли через внутренние ворота вниз и оказались на площадке перед воротами.

Здесь было меньше солдат, чем раньше, хотя сторожевая башня была по-прежнему полностью укомплектована лучниками, которые посылали стрелы залп за залпом вниз на людей Такесуке. Стрелы находили свои цели, о чем говорили крики из-за стены и торжествующие возгласы сверху. Акитада думал об узком пространстве, по которому шли на штурм люди Такесуке, и о том, что если они не смогут открыть ворота, это будет означать для атакующих почти верную смерть.

Он поспешил, пытаясь вспомнить, что говорил Каору о противовесе, с помощью которого один человек может открыть ворота. Тут раздался еще один душераздирающий крик, и он побежал. Тора и Хитомаро последовали за ним. Кто-то кричал на них, но все трое уже были под навесом ворот и там, в тени, Акитада увидел веревки и шкивы. Огромные камни висели на веревках, которые соединялись с колесами. Сам ворот был массивным деревянным кругом, с железными шипами. Он слышал за стеной удары боевых топоров по многослойному покрытию ворот и понимал, что люди Такесуке не в состоянии разрушить эту конструкцию под обстрелом лучников. Но где же Каору? Тора был уже у ворот, а Хитомаро подбежал, чтобы дать ему помочь. Но ворот не двигался с места. Акитада повернулся, чтобы посмотреть вверх на веревки и противовесы, пытаясь проследить их путь, надеясь понять, как работает этот простой, но эффективный механизм. Тут солдаты Уэсуги, крича, бросились к ним с вопросами. Акитада пытался им что-то отвечать, но это не помогло. Они уже поняли, в чем дело и напали. Один из них, большой, бородатый мужчина, побежал на Акитаду, направив ему в живот лезвие алебарды. Акитада отскочил в сторону и почувствовал, как клинок проткнул его штаны. Подняв меч обеими руками, он нанес удар по древку алебарды, отрубив лезвие. Нападавший бросил бесполезное древко и достал короткий меч. Через мгновение они сцепились. Противник был крупнее и сильнее Акитады и прижал его к стене и ухмыльнулся, увидев, что сбоку появился еще один солдат. Но тут вдруг рядом с Акитадой возник Каору и полоснул по ногам противника. Когда он крича упал, Акитаде удалось вырваться и воткнуть свой меч в грудь мужчины с такой силой, что он пробил его насквозь. На бородатом лице возникло почти комичное выражение, противник осел нанизанный мертвым грузом на меч. Чтобы вытащить свое оружие Акитаде пришлось поставить ногу на тело убитого. Ошеломленный творимым насилием он отвернулся.

— Обернитесь, господин. Смотрите снаружи! — крикнул ему Каору и прыгнул на самый крупный из подвешенных камней.

— Где ты был? Потребовал Акитада.

Каору пропустил и прыгнул снова. — Не сейчас, — выдохнул он. На этот раз он схватил камень и опустился его с ним. Колеса закрутились, веревки заскрипели.

— Господин! — кричал Тора.

Акитада развернулся и увидел еще одного солдата Уэсуги, нацелившего алебарду ему в грудь. Люди Уэсуги, наконец, поняли, что происходит… Акитада своим мечом инстинктивно отклонил алебарду. Столь же инстинктивно, чему он никогда раньше не учился, он воткнул лезвие в живот противника, который по инерции продолжал движение.

— Берегитесь господин!

Услышав крик Торы, Акитада дернулся в сторону, выдернул меч из своей кричащей жертвы, из которой фонтанировала кровь. Перед ним пространство было заполнено врагами. Тут на раздумья уже не было времени, надо было просто отбивать атаки и убивать. Забыв все уроки фехтования Акитада, держа меч двумя руками, замахивался и рубил кричащих солдат с дикими глазами, пробивая путь наружу. Сбоку смутно слышались проклятия Торы, рядом мелькали широкие плечи Хитомаро и мигающее лезвия его меча. Они разили противников одного за другим.

На смену убитым приходили другие, но вот громкий лязг и скрежет ознаменовало открытие ворот, а затем раздались победные крики солдат Такесуке, которые устремились в замок. На их красных знаменах были знаки белого цветка сливы — знаки Сугавара, и у Акитады от гордости закружилась голова.

Проход был узким, солдаты Такесуке атаковали группами по три или четыре человека, в то время как сверху их встречал град стрел. Лучники поражали каждого второго. Акитада увидел как одна из стрел, пробив знамя, попала в незащищенную голову солдата. Другая стрела отскочила от его собственного шлема, тут Хитомаро оттащил его в тень стены.

— Оставайтесь здесь, господин. Мы с Торой разберемся.

Акитада сглотнул немного воздуха и посмотрел вверх, на лестницу, что вела к платформе башни над ним. С нее лучники Уэсуги поражали людей Такесуке так же легко, как придворные в столице стреляют в загнанных оленей. Он вскричал:

— Вперед! — И направился к лестнице.

— Подождите, господин. — Тора поймал его за рукав.

Акитада хотел сердито вырвать руку, но потом вспомнил, свое положение и отошел в сторону. Обязанностью вассала была защита хозяина. Если он не сможет защитить хозяина, то будет опозорен на всю жизнь. Хитомаро уже поднимался вверх по лестнице, за ним устремились Тора и Акитада.

Первые ступени были каменными и достаточно широкими, но выше они сменились деревянными, которые были настолько узки, что только один человек мог подниматься. Вверху Акитада видел серое небо. Затем против него появилось лицо. Тора прижался к стене, а Хитомаро нагнулся. Стрела прошипела мимо уха Акитады, и резко воткнулась в деревянную стену позади него. От удара стена задрожала.

Тора с ревом бросился вперед. Он схватил лучника за ногу и потянул его вниз. Когда солдат упал, к нему подскочил Хитомаро, рубанул его мечом и толкнул мертвое тело вниз к Акитаде.

Акитада уклонился в сторону, а затем побежал вверх за остальными. Верхняя площадка башни превратилась в кровавую арену. В тоскливом свете зимнего дня, Тора и Хитомаро с двух сторон рубили лучников, которые бросили свои луки, но не могли своими короткими мечами оказывать достойное сопротивление.

Он сделал глубокий вдох, почувствовал в ноздрях запах свежей крови, сжал рот и бросился вперед в гущу орущих солдат. Он рванулся и рубанул, бросился снова, парировал, почувствовал, что его меч воткнулся в чье-то тело. Почти обезглавил одного человека, который собирался ударить в спину Тору, затем повернулся и рубанул по другому, который шел на него. Своим длинным мечом он полоснул противника по животу, из которого быстро показались бледные, покрытые кровью кишки. Мужчина выронил меч и схватился за живот, его широко раскрытые глаза широко горели умоляющим взглядом. Но Акитада уже двигался мимо него, преследуя другого человека, рот которого скривился от ужаса. Прежде, чем Акитада смог убить его, солдат бросился через перила и прыгнул с башни, чтобы встретить свою смерть внизу.

На башне стало тихо. Некоторые из лучников сбежали вниз по лестнице, другие прыгнули, остальные лежали мертвые или раненые. Деревянные доски были покрыты кровью. На башне на ногах стояли только трое, над ними медленно проплывали облака, отправлявшие на землю порывы мокрого снега. Тора вытер кровь с лица Акитады и проревел приветствие, затем он ему улыбнулся:

— Мы разбили их, господин.

Акитаду охватила волна ликования, он улыбнулся. Он сражался и выжил. Кто-то из раненых громко стонал. Акитада поскользнулся в луже крови. Это была война, и это было более захватывающим, чем все, что он делал раньше. Он никак не мог успокоиться. Он посмотрел вниз во двор. Испуганные лошади бежали среди разбросанных тел. Тут и там, раненые спешили укрыться в безопасном месте. Повсюду были Такесуке, их красные знамена с гербом Сугавары развевались там, где раньше были черно-белые флаги Уэсуги. Со двора с казармами были слышны звуки боя — крики солдат и звон оружия. На востоке, над кухней стояло густое облако дыма, через который пробивалось пламя.

Теперь надо найти Уэсуги. Почему он не присоединился к своим солдатам? Главный дом оставался нетронутым.

Хитомаро уже спускался вниз по лестнице. Тора проверял раненых и сбрасывал оружие с площадки.

— Видели ли ты Каору? — спросил Акитада.

— Кто-то позаботится о нем, — зарычал Тора. — Я не мог поверить своим ушам, когда он начал приказывать.

Акитада, по-прежнему, охваченный радостью, усмехнулся и вытер окровавленный клинок о куртку одного из мертвых:

— Это все от крови, Тора.

Тора остановилась:

— Какие?

Акитада направился к лестнице. — Неважно. У нас есть много работы. Мы же не хотим, чтобы вся слава досталась Такесуке?

Они сбежали вниз по лестнице и, проталкиваясь между солдатами и лошадьми Такесуке, проследовали в следующий двор. Тора поднял одно из знамен с гербом Сугавара, выпавшее из рук сраженного воина, и развернул его. Не было особой нужды вступать в бой самим. Обходя стычки, они подошли к ступеням лестницы, ведущей на галереи, и солдатским баракам. Здесь догнали Хитомаро и снова обошли завязавшуюся стычку. Лучники Уэсуги стреляли из окошек галереи, из которой они начинали свое продвижение к воротам, а внизу пехотинцы рубили друг на друга алебардами. Ни Уэсуги, ни его старших вассалов здесь не было.

Они бросились к маленькой двери, которая вела к главному дому.

— Подождите! — К ним присоединился окровавленный Каору. Они прошли в дверь и далее через небольшой сад, где поперек дороги все еще лежало обезглавленное тело.

— Почему ты так долго? Остановившись перед Каору сердито спросил Акитада. — Мы ждали в этом сарае, пока не уверились, что тебя захватили в плен.

Каору поморщился:

— Я не смог сразу найти Коребуко. Они поймали его, когда он готовил пожар. Он был еще жив, когда я нашел его, и… Я не мог оставить его сразу. Простите, господин.

Голос Акитады смягчился:

— Бедный старик. Давайте захватим Макио и остановим это резню.

Уже не было причины скрываться. Лучники на галерее были слишком заняты, отбиваясь от наступающих солдат, поэтому Акитада со своими людьми пробежали к главному дому, стуча сапогами по глянцевым плитам лестницы. Не задерживаясь, они продвигались по зданию открывая раздвижные двери. В арсенале сундуки стояли открытыми и пустые, часть их содержимого было разбросано здесь же — шлемы, части доспехов, мечей, древки алебард и колчаны короткими стрелами.

В приемной, четыре старших офицера Уэсуги — пожилые люди с морщинистыми лицами и седыми бородами, охраняли двери в главный зал. Они обнажили мечи. Хитомаро мгновенно бросился на них, а Каору с Тора присоединился к нему. Четверо новых врагов, опытных бойцов, которые еще не вступали в бой, но Акитада не мог ждать. С кровавым мечом в руке, он прошел мимо них и распахнул огромные двойные двери в зал.

— Таката взята. Именем императора, сдавайся!

Время, казалось, остановилось, когда испуганное лица присутствующих повернулись к нему. Уэсуги сидел расставив на возвышении походный стул. Под черной лакированной броней на нем была одета белая шелковая одежда, на голове у него был черный рогатый шлем. На полу полукругом перед ним сидели семь или восемь вооруженных вассалов. Акитада чуть не рассмеялся вслух: генерал заседает на военном совете, когда битва уже проиграна.

Но сидевшие воины разом вскочили, выхватили мечи и, отбросив ножны, бросились на Акитаду. Как и четверо старых воинов, которые стояли у дверей, вассалы Уэсуги были обязаны умереть за своего господина. Акитада знал, что не сможет выжить в схватке с ними, и чувствовал, как изнутри его охватывает ледяное оцепление страха. Но тут не было времени думать о своих ощущениях. Он с диким выкриком рубанул первого приблизившегося к нему воина и скорее благодаря удаче, чем мастерству, отрубил мечом руку, но еще двое напали на него. Он отскочил, парировал жесткий удар, сделал шаг вперед и снова отскочил, не дав нанести удар по бедру, а затем отвел в сторону направленный на него меч другого воина. Тут воин Уэсуги вскричал и упал, и Акитада понял, что он уже не один. Рядом с ним был Тора, который, крича:

— Убьем ублюдков! — и отрубил человеку голову. Клинок Акитады искал щели в броне, стоящего перед ним другого бойца. Он сделал выпад в незащищенную шею противника, однако враг уклонился и пропустил клинок, который застрял в креплениях доспеха. Акитада нанес удар в пах противника и резко отскочил назад. А потом он увидел свободный путь к возвышению, на котором все еще находился Уэсуги.

Хозяин Такаты стоял с мечом в руке, его круглое лицо было таким же белым, как и одежда под его доспехами. Он видел, как Акитада идет к нему, но молча стоял, опустив меч.

— С ним будет легко справиться, — с удивлением, почти разочаровано подумал Акитада. Он просто вышел на помост и приставил острие меча к горлу Уэсуги. — Останови бой! — закричал он, перекрывая лязг сталкивающихся мечей и крики раненых, — все кончено. Прикажи своим людям сдаться!

В зале стало тихо.

Уэсуги сглотнул, потом яростно кивнул головой, в результате чего приставленный к горлу кончик меча Акитады порезал кожу. На белый шелковый халат упало несколько красных капель. Он посмотрел вниз, захныкал, после чего сел, бормоча:

— Кровь. Она сказала, что кровь на снегу. Кровь на снегу! — Подняв руки, перед Акитадой, он заплакал:

— Я сдаюсь, я сдаюсь! Не убивайте меня! Я буду служить императору. У меня есть много людей, большое влияние. Договор. Мы можем заключить договор. Я гарантирую защиту от северных варваров в обмен на мою жизнь. Стоящий за Акитадой один из людей Уэсуги громко выругался.

Акитада убрал свой меч и с отвращением отвернулся. Двое из воинов Такаты опустили свои мечи, услышав крик Уэсуги о капитуляции. Тора прислонился к столбу. Он получил несколько ран и истекал кровью. Акитада посмотрел на остальных. Каору, также весь в крови, вытащил свой меч из тела упавшего бойца Уэсуги и выпустил наружу фонтан крови. Его жертва умерла с криком и конвульсиями и Каору кивнул Акитаде.

Хитомаро, чудом оставшийся невредимым, стоял в луже крови над упавшим воином, держа рукоять меча рукояткой обеими руками, на лице его как бы застыла маска одного из духов-хранителей с ворот храма. Он смотрел вокруг ища новых соперников, но последние два офицера Уэсуги с мрачными лицами бросили мечи и опустились на колени. Сражение было закончено.

— Кто является здесь вторым по старшинству? Резко спросил отрезал Акитада.

Один воин оглядел убитых и поднялся.

— Вы слышали, вашего хозяина. Выйди на улицу и прикажи солдатам сложить оружие. Замок пал и господин Уэсуги мой пленник. — Подумав, он добавил, — во имя его Величества императора.

В этот момент Акитаду охватил опьяняющий вкус победы. Его руки и колени дрожали от волнения. Но он напомнил себе, что надо закрепить успех и повернулся к Каору:

— Возлагаю на вас ответственность за наведение порядка в замке Таката.

Затем, по отвратительной иронии, Акитада, повернулся к Торе, чтобы спросить о его ранах. Когда их глаза встретились, Акитада увидел расширяются от внезапного ужаса зрачки Торы. То, что произошло потом, навсегда отложилось в его памяти черным пятном. Он услышал хриплый, почти бесчеловечным рев, и увидел, как Хитомаро спешить на Уэсуги с обнаженным мечом.

Инстинктивно Акитада отскочил от своего пленника и преградил путь Хитомаро. Столкнувшись, они потеряли баланс. Акитада был отброшен в сторону и упал на колено. Он увидел, что его лейтенант пытается удержать равновесие, меняя положение меча, как Уэсуги двигается вперед с мечом и что Хитомаро отшатнулся назад, а затем рубанул своим клинком по широкой дуге.

В одно мгновение все было кончено, послышался стук упавшего на помосте походного стула, топот ног, шелест шелка Уэсуги и шипение меча Хитомаро, а затем тяжелый звук падения тел на деревянный помост. И тишина.

Акитада был в отчаянии. Единственная ошибка, неверный шаг, и триумф превратился в отчаяние.

Уэсуги и Хитомаро лежали, растянувшись на помосте, словно пародия на влюбленных.

Хозяин Такаты был мертв. Его голова, частично отрубленная, лежала рядом с его правым плечом в быстро расширяющейся луже крови; свинячьи глаза закатились вверх, показывая свои белки, а зубы обнажились в последнем рычании. Рогатый шлем лежал у забрызганных кровью ног Акитады. Шелковая белоснежная одежда Уэсуги покрылась малиновыми цветами.

Хитомаро, который упал на тело Уэсуги, медленно перевернулся на спину. Его левая рука была на груди, прижимая лезвие меча Уэсуги, выступающий из его ребер. Он морщился от боли. Пальцы его правой руки расслабились и отпустили свой окровавленный меч.

Подошел Тора и склонился над своим другом. Когда он выпрямился, на его лицо было больно смотреть. — Господин?

Ярко-красная, пенистая кровь между мечом и рукой Хитомаро. Такая рана в легкие была смертельной. Акитада упал на колени рядом с ним.

— Мой друг, — умолял он, положив руку на смертельный клинок. — Пожалуйста, прости меня.

Хитомаро посмотрел на него и покачал головой. — Нечего прощать… Я хотел смерти, — задыхаясь, сказал он одними губами. Затем, прилагая большие усилия, добавил:

— Извините о… — Он закашлялся раз, кровь стекала из уголка рта в бороду. — Слишком много… — Он слегка приподнялся, снова закашлялся, затем его вырвало малиновой кровью и упал замертво.

Акитада встал. Он оглядел комнату невидящим взглядом:

— Как это произошло? Почему Хитомаро напал на Уэсуги? В этом не было необходимости. Уэсуги сдался. Все кончено. Зачем?

Тора ответил:

— Господин, Уэсуги выхватил меч. Когда вы повернулись к нему спиной. Этот трусливый собирался уничтожить тебя. Хитомаро остановил его.

Подошел Каору с мрачным лицом и встал, глядя на два трупа. — Хитомаро умер смертью воина, — сказал он. — Ни один человек не может пожелать себе лучшей смерти.

Без единого слова, Акитада повернулся и вышел из зала. Выходя в галереи, он перешагнул через погибших воинов и распахнул широкие двери, в которые подул холодный воздух. Мокрый снег падая на землю. Был слышен отдаленный звон храмовых колоколов переносимый порывами ветра из далекого города.

Тело слегка ощутило холод. Лицо же горело от холода и, когда Акитада коснулся его, то обнаружил, что оно мокрое от слез. Устыдившись, он вытер влагу. Со двора ниже раздавались победные крики солдат Такесуке. Он наклонился вперед и посмотрел вниз. Семейный герб Сугавара светился на знаменах. В этот день он взял для императора неприступный замок, но потерял верного друга.

Глядя на свои руки, он увидел, что они окрашены кровью Хитомаро и многих других людей, которых он убил. Как он жить с кровью своего друга на руках? Хитомаро спасал его жизнь, а он тупо преградил ему путь, и стал причиной его смерти так же, как если бы сам держал меч Уэсуги. Он сжал кулаки, пока его ногти не врезались глубоко в ладони.

Для него этот снежный край всегда будет с оттенком крови. Он глубоко вздохнул и посмотрел в сторону северного павильона, нависающий над галереями, место смерти предыдущего хозяина Такаты и убийства его верного слуги Хидео. Это напомнило Акитаде, что ему предстоит сделать еще одно дело.

Сжавши плечи под порывами ледяного воздуха, он быстро пошел по коридорам. Горничная выглянула из открытой двери, увидела его покрытые кровью лицо и руки и убежала. Когда он достиг открытой галереи, то обнаружил, что ветер утих, а снег падал мягко и бесшумно. Дыма уже почти не было видно и Акитада понял, что пожар уже потушили.

Дверь в северный павильон была открыта, а внутри все выглядели по-прежнему. Он беспокоился, что Уэсуги мог приказать отсюда все убрать, но либо уважение, либо суеверие заставило его оставить комнату нетронутой.

Он подошел к окну над толстым ковриком, на котором умер старый господин. На окне висели свернутые жалюзи из бамбука, а рядом с татами был сундук, в котором, рядом с кроватью покойного, находились его письменные принадлежности, единый ключ к тому, что произошло в ту ночь.

Ступив на татами, он развязал свернутые бамбуковые жалюзи, боясь, что его догадка окажется неверной. Но тут с шелестом на пол выпал лист бумаги. Толстая бумага тутового дерева была покрыта паутиной иероглифов и скреплена багряной печатью.

Пробежав содержание, Акитада отметил подпись и печать, после чего скатал документ и положил его в рукав.

Когда, поздно вечером, они вернулись в резиденцию губернатора, Акитада был без сил, Для поддержания порядка в Такате он оставил Каору и Такесуке. Долгая дорога назад рядом с перекинутым через коня телом Хитомаро заставила его обдумать свои действиях. Когда Такесуке поздравлял его с героической победой. Акитада хотел стереть восхищенный взгляд с его лица. По крайней мере, Тора, который потерял много крови, должен выздороветь. Акитада чувствовал себя глубоко виноватым, что из них четверых только он один вышел из боя невредимым.

Генда плакал как ребенок, когда он нес тело своего друга, чтобы положить его в установленный в зале суда гроб. Там он и Тора будут нести караул возле тела Хито.

Акитада лишь ненадолго зашел в свои личные покои. Сэймэй пытался похлопотать над ним, но небольшое кровотечение из старой раны плеча и несколько синяков в местах, где тело защитила броня, не представляли опасности. Увиденное радостное облегчение на лице Тамако Акитаде показалось таким неуместным, что он молча отвернулся от нее и пошел искать уединения в своем кабинете. Он не хотел ничего, только заснуть, забыться, на несколько часов уйти от себя — от человека, которого он никогда не знал, от жажды крови, которая всю жизнь была скрыта внутри него, от смерти друга.

Но этому не суждено было случиться. В кабинете, в мерцающем свете керосиновой лампы, он увидел странную фигуру сидящего за столом мужчины. Очень старый человек сгорбился над лакированной коробкой игры, медленно перебирая ее содержимое. Он не спеша поднял глаза на Акитаду и приветственно кивнул. Ямабуси вернулся.

Он достаточно долго, изучающе, смотрел на Акитаду, после чего осторожно поставил игру и указал на другую подушку. — Пожалуйста, садись, губернатор, — вежливо сказал он глубоким, спокойным голосом. — Ты очень устал.

Ошеломленный, Акитада повиновался. Он засунул руки в рукава и дрожал, но не от холода, поскольку тут было почти уютно в свете единственной лампы, стоящей на столе и излучающей теплое сияние между двумя мужчинами.

Старый священник пододвинул жаровню немного ближе к Акитаде. Пар и интересный аромат розы исходил из маленького железного чайника на ней. Мастер потянулся за чашкой, налил, и перемешал. — Выпей это, — велел он, на его темно-коричневом, цвета ореха, сморщенном лице, светились живые черные глаза.

Акитада отпил, попробовав на вкус, а затем медленно опустошил чашку.

— Сбор сушеных ягод, трав и коры некоторых деревьев, — сказал мастер, отвечая на невысказанный вопрос. — Сейчас вы почувствуете себя лучше, а позже вы будете спать.

— Спасибо. Он имеет приятный вкус. — Забота посетителя, успокаивала. Акитада ощутил согревающий эффект напитка. Чтобы контролировать себя он с усилием нахмурился:

— Ты прав. У меня был долгий и трудный день. Даже боль в плече, казалось, ослабла. Его взгляд упал на стол, на котором лежала раковина ямабуси, стрела с черным оперением и футляр от игры.

— Скажи мне, что случилось в Такате, — предложил священник.

— Мы взяли замок. Макио мертв… как и Хитомаро. И ни одно лекарство или заклинание не изменит этого.

— Ах! — Затянулась долгая пауза, затем ямабуси с сожалением покачал головой. — Жаль, Хитомаро. Достойный молодой человек. Его серебряные волосы и борода мерцали в свете масляной лампы. Он посмотрел на Акитаду и твердо сказал:

— Но вы, вы живы. Вы должны научиться прощать себя за то, является всего лишь проявлением судьбы. Это жестокий урок, но смерть настигло его точно в его время.

Пустые банальности, подумал Акитада. Он почувствовал стыд, и отвернулся.

— Подождите, не валяйте дурака, губернатор, — сказал еще резче ямабуси. Возмущенный, Акитада качнулся назад:

— Я не дурак. Но я и не святой мученик как вы, мой господин. Если я потерял друга из-за собственной неосторожности, я не могу исправить это или оправдать себя добрыми делами и молитвами.

Старик вздохнул. Своим корявым пальцем он провел по рисунку на лакированном футляре игры. — Хризантема — последний цветущий цветок, пробормотал он. — Его лепестки опадают и молодые травы высыхают и умирают, когда их короткую жизнь прерывает шторм зимы. У смерти, губернатор, широкие ворота, которые никто не может закрыть.

Акитада сжал кулаки:

— Неважно! Ты не можешь понять.

Священник очень мягко засмеялся:

— Наоборот, я понимаю это лучше всех других людей. Если вы уже знаете, кто я, то также должны знать, почему.

Акитада возмутился, он наклонился вперед и обвиняющее выставил указательный палец на своего собеседника. — Я знаю, что вы старший брат покойного князя Маро, дядя Макио, — прорычал он. — Я знаю, что у вас есть внук, Каору, который был скромным лесорубом в деревне изгоев, а потом стал сержантом охранников моей резиденции и суда. Я знаю, о преступлении, в котором вас обвиняли. Я знаю, что вы бежали, бросив свое первородство и спрятались среди отверженных, как странствующий священник с гор. Он замолчал и вытащил из рукава документ, который нашел в северном павильоне Такаты и бросил его на стол:

— А теперь я еще знаю, что вы невиновны в убийстве той женщины и ребенка. Читайте признание своего брата.

Старик проигнорировал бумагу:

— Неужели мой внук столько разболтал?

— Нет Каору сделал все, что мог, чтобы защитить тайну своего происхождения. Каждый раз, когда я задавал вопросы о вас или его семье, он отвечал уклончиво. Но я заметил, что он был знаком как с жизнью отшельника в горной пещере, так и с тайными ходами в замке Таката.

Старик кивнул белой головой. — Ты ему понравился, — сказал он, как о чем-то несущественном.

— Это, — Акитада указал на бумагу на столе, — было оправлено в никуда. Твой брат писал на смертном одре. Сорок лет назад он использовал одну из ваших черных стрел, чтобы убить молодую жену вашего отца и ее сына, потому что хотел избавиться от вас и стать наследником вашего отца. Но совершенное преступление преследовало его. Я не сомневаюсь, он в конце концов рассказал об этом своему сыну и после этого Макио изолировал его. Когда ваш брат почувствовал приближение смерти, он попросил своего доверенного слугу переправить бумагу ко мне во время банкета, что Макио давал в мою честь. Сегодня я нашел его признание в месте, где два старика спрятали его.

Акитада замолчал.

Сегодня! Неужели это все произошло только сегодня? В перед глазами всплыла картина с перемешанной кровью Макио и Хитомаро. Последними словами Хитомаро сказал о своем желании умереть. Он бросался в объятия смерти с того самого момента, когда они вошли в секретный проход. Если кому-то жизнь кажется короткой, то для других она может быть невыносимо долгой. Старик напротив него носил в себе ключ к смертельной тайны в течение сорока лет. Можно утверждать, что все страдания в этой провинции были вызваны вероломным захватом власти в Такате сорок лет назад не тем сыном. Теперь же истинный наследник равнодушно сидел напротив него и не удивился, даже не поинтересовался, чтобы написано в свитке, за который умер верный Хидео.

Как будто прочитав его мысли, старик спросил:

— Что случилось с Хидео?

Акитада холодно сказал:

— Его пытали, а затем сбросили с горы, когда он не раскрыл тайник исповеди вашего брата. Нет сомнения, что он умер бы в любом случае, так как он знал правду.

Словно для удовлетворения Акитады, старик, наконец, отреагировал. Он прикрыл руками глаза. — Это сделал Макио? — спросил он напряженным голосом.

— Кайбара. Я был там в ту ночь. Кайбара был единственным, кто покидал банкет в нужное время. Две горничные его видели у павильона старого хозяина, те самые, что видели, как Хидео с письменными принадлежностями заходил к вашему брату.

— Ах. — Посетитель опустил руку, и кивнул. Его лицо снова стало спокойным.

— Тем не менее, поскольку Кайбару старый хозяин не вызывал, значит, почти наверняка, что он выполнял указания Макио.

Старик снова кивнул:

— Да. Вероятно, так и было.

Не скрывая своего презрения, Акитада сказал:

— Много людей погибло в результате того старого ложного обвинения, мой господин. Вы знали, что это ложь, но вы предпочли бежать и спрятаться среди изгоев, когда вы должны решить свои проблемы и бороться за справедливость. Невыполнение этого погрузило провинцию и ее жителей в нищету и кровопролитие. Это стоило жизни Хидео. И сегодня я потерял друга из-за этого.

Старик спокойно посмотрел на него:

— Это верно.

— А вы мне пытаетесь читать лекции о судьбе, — сердито продолжил Акитада, — но сами ничего не знаете о долге. Если вы выполнили свой долг и защитили себя от обвинений, судьба сложилась бы иначе. Ваш религиозная жизнь со всеми ее жертвами, ваша помощь бедным и ваш наивная защита всех преступников в окрестностях не освобождает вас от вины за невыполненный долг.

— Когда дело доходит до обязанностей, — сказал старик с мягкой улыбкой, — я надеюсь, что вы согласитесь, что мое преступление несколько смягчается тем, что я нашел подходящую замену в вас. Он взял стрелу и поднял ее:

— Я все еще могу согнуть лук и поразить цель, когда это требуется.

Акитада напрягся. Конечно. Как он мог забыть? Этот старик был наследником рода Уэсуги, который в молодости был чемпионом среди лучников. Именно он убил Кайбару и спас его, Акитады, жизнь той ночью среди могил. — Да, — сказал он. — Я должен был догадаться, что это были вы. И добавил несчастным голосом:

— Я полагаю, что должен быть вам благодарен, но в данный момент это меня не сильно радует. Ведь Хитомаро бы не умер, если бы в ту ночь Кайбара вышел победителем.

— Не стоит меня благодарить. — Старик взял стрелу и положил его за веревку, что служила ему поясом. — Это не было личным делом. Я упомянул об этом, потому что вы усомнились в наличии у меня чувство долга к своим людям. Жизнь Кайбары была единственной, что я забрал с тех пор, как стал буддийским священником. Просто тогда я решил, что ваша жизнь была более ценной для моих людей, чем его. Он вздохнул:

— Теперь, полагаю, я должен добавить еще один грех, удовлетворение от того, отомстил за моего старого друга Хидео.

Вдруг Акитада почувствовал, как скорбь полностью завладела им. Так много человеческих жизней растрачены впустую. А теперь же, наконец, закончено все, что началось с преступления совершенного сорок лет назад. Теперь надо смотреть в будущее. Он неуверенно посмотрел на посетителя. Даже разрушительное воздействие времени, суровый северный климат не могли полностью скрыть благородство и харизму человека, сидящего напротив него. Его кожа почернела, и нечесаные волосы и борода закрывали плечи и грудь, но глаза искрились умом. На нем было меньше одежды, чем у нищего, по виду он больше походил на гоблина, чем цивилизованного человека, но его речь и манеры выдавали в нем аристократа. Кроме того, он, кажется, пользовался уважением, даже благоговением, местных жителей.

Со вздохом, Акитада сказал, — уже поздно. Вам надо выспаться. Мы встретимся снова утром, чтобы обсудить ваше восстановление в правах. Это порадует людей и должно принести гармонию в провинцию.

Законный хозяин Такаты резко поднял руку:

— Нет, я буддистский священник и не имею никакого желания восстанавливать свой титул.

— Что? — Акитада был ошеломлен.

Старик погладил бороду, улыбнулся и кивнул. — Мой внук очень хорош…, — сказал он самодовольно.

— Каору? Акитада открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Захват замка Такаты без хитрости этого замечательного молодого человека был бы невозможен и он доказал свою храбрость и воинское мастерство не только в том бою, но и в случае нападения людей Бошу на Хитомаро. Хитомаро!

— Роса и слезы одинаково преходящи, — заметил старик с улыбкой.

Акитада покраснел. Неужели он настолько предсказуем, что собеседник с легкостью прочитал его мысли! — Это правда, ваш внук Каору обладает превосходными качествами, — сухо сказал он. — Думаю, что это вы научили его стрельбе из лука, а также китайскому языку? Он сказал мне, что стрела, которая убила Кайбару, принадлежала мертвому, и что буддистский священник обучил его китайским иероглифам.

Гордый дедушка усмехнулся:

— Этот очень способный мальчик! Его отец таким не был.

И это выводило на первый план проблему легитимности. Акитада колебался, но потом спросил прямо:

— Вы же священник. Как вы могли взять в жены женщину из изгоев?

Впервые, старик выглядел смущенным. Он протянул свою темную морщинистую руку к коробке и коснулся ее почти извиняющимся тоном. — Нет, — сказал он, — не из изгоем, хотя мы оба стали неприкасаемыми. Масако была молодой женщиной из хорошей семьи, но имела плохую карму и ее отправили в Такату для обучения ведению домашнего хозяйства. Она полюбила меня. Когда я должен был бежать, она отправилась за мной в изгнание. Так получилось, что я был вынужден сделать ее своей женой. А клятву священника я принял после ее смерти.

— Ах, так! — По крайней мере, она не была сумасшедшей из деревни изгоев, через которую говорили боги. Та, стало быть, была матерью жены погибшего сына. — Ты женился на ней в изгнании? И вскоре после этого у вас родился сын?

Старик кивнул.

Акитада уставился на него. — О боги! Вы были старшим сыном, наследником, Вы были гордостью клана Уэсуги. Более того, вы были невиновны в убийстве. Почему вы не остались и боролись за право первородства, за первородство вашего сына?

— Потому что я был виновен.

— Нет! — Акитада постучал по свитку с исповедью старого князя, что лежала на столе между ними. Эти убийства совершил твой брат.

Священник грустно сказал:

— Бедный Маро. Однажды мы встретились в лесу. Сначала он не узнал меня. Как видите, я был сильно изменился. — Он указал на свою одежду и бороду. — Но я поговорил с ним, и он упал в обморок. Возможно, он принял меня за демона или подумал, что я искал мести, не знаю. Когда я увидел, что натворил, то пошел прочь. Говорили, что он сошел с ума после этого.

— Не с ума. Он пошел домой и рассказал сыну, что ты жив, а Макио запер его в северном павильоне. — Акитада потянулся к листу бумаги и вложил его в руку старика. — Посмотрите, что ваш брат написал перед смертью, — предложил он.

Священник положил бумагу на стол:

— Это ничего не меняет. То, что там написано, касается далекого прошлого. Только сердце помнит все радости и горе.

Сбитый с толку, Акитада провел рукой по его волосам. Он почувствовал сонливость. — Я не понимаю, — пожаловался он. — Почему ваш брат на смертном одре ложно признался? Каким образом вы можете быть виновным? В этом нет смысла.

Ямабуси поднял со стола свою раковину и поднялся. Он подвесил раковину к поясу, взял свой посох, последний раз ласково прикоснулся к коробке на столе и сказал:

— Прощайте, губернатор! Вы уже должны спать.

Акитада поднялся на ноги и преградил ему путь. — Подождите! Вы не можете все так оставить! Я должен знать правду. Как я мог так ошибиться? После всего, что я узнал о вашем прошлом, и до, и после убийства молодой женщины и ее ребенка, я не могу поверить, что вы способны на такое чудовищное преступление.

Старик посмотрел на него, и что-то в черной глубине его глаз заставило Акитаду отступить. — Все люди под своей одеждой голые. Помните, это. Я не натягивал лук и ни пускал в цель стрелу в тот осенний день, но они умерли из-за моего преступления. Мальчик не был сыном моего отца. Он был моим. Это моя вина и это причина их смерти. — Он махнул рукой в сторону игры на столе. — Это игра в футляре была моим подарком для нее. Я заказал его до смерти. Хризантемы и травы нашей запретной любви. Она была названа в честь этого цветка, а наш ребенок был молодой зеленый побег травы, растущей в руках. Когда мой брат узнал это, то убил их из уважения к нашему отцу и защиты чести нашей семьи.

Акитада не мог поверить в это, но чудовищность преступления и трагичность потери старика лишила его дара речи. Он кинулся к столу и взял коробку. — Вот, — сказал он, предлагая ее. Священник поднял обе руки в отказе. — Нет, — он улыбнулся и сказал, — я встретил вашу жену и знаю, что у нее будет ребенок. Когда в следующий раз вас постигнет горе, помните, что есть некоторые вещи, над которыми мы не властны, потому что не можем иметь в рукаве солнце с луной и сжимать вселенную в руке. Вам нужно будет думать о том, что ждет в будущем.

Босиком, с непокрытой головой, худая черная фигура ямабуси покрытая грубой материей и кожей, поклонилась с грацией аристократа и тихо вышла из комнаты.

Акитада опустился на подушку все еще держа коробку в руках. Усталость переполняла его, он посмотрел на постельные принадлежности, что Тамако расстелила для него в углу. Одеяло лежало странным комом. Он поставил игру на стол и нагнулся, чтобы разобраться.

Когда же он откинул одеяло из стеганного шелка, то обнаружил под ним две кисточки блестящих черных волос, перевязанных красной шелковой лентой и розовые щеки маленького мальчика с шелковыми ресницами. Круглое детское лицо спящего Тонео лежало на согнутой руке у флейты Акитады.

Он снова накрыл ребенка и оглядел комнату. Где же теперь спать ему самому? Затем его взгляд переместился на игру.

Скользнув в комнату к Тамако, Акитада увидел, что она не спит и вздохнул. Она сидела, выпрямившись, глядя на него большими глазами, трагически горевшими в свете свечи.

— Тамако? — в его голосе прозвучали все его горе и чувство вины, и боль, и полная, полная усталость.

Не говоря ни слова, она потянулась к нему, ее бледная кожа при свете свечи стала золотой, и он обнял ее.

В одиннадцатом веке Япония находилась под властью придворной знати формально возглавляемая императором, влияние которого часто незначительным. Правительство было централизовано в Хэйан-кё (современный Киото), а контроль за отдаленными провинциями осуществлялся путем направления туда придворных чиновников, которые в течение четырех лет исполняли обязанности временных губернаторов, власть которых была ограничена местными правителями. Часто такие неудобные назначения получали чиновники из незнатных семей.

Японская культура и ее политическая структура во многом были заимствованы из Китая эпохи династии Тан, но со временем многие обычаи изменились под местные условия. Используемые сегодня исторические источники в основном касаются жизни в столице, которая во многом определяла жизнь в более отдаленных провинциях.

Историческая провинция Этиго — это современная префектура Ниигата, известная как "Снежная страна" из-за своих необычайно длинных зим и обильных снегопадов. Мало что известно о его ранней истории. Административный центр Наотсу был расположен недалеко от побережья и в нем находилась резиденция провинциального правительства в двенадцатом веке. К этому времени, Таката была местной крепостью, хотя семья Уэсуги к власти пришла позже. Описание замка Таката является вымышленным. Тем не менее, имеются сведения о непрерывных войнах против эдзо (айнов) — населения северной части Японии, о существовании военных гарнизонов в Этиго и прилегающей к ней провинции Дэва, а также о главенство местных наследственных военачальников над назначенными императором губернаторами. Все это — исторические факты одиннадцатого века.

Ссылки на изгоев требуют объяснения, так как западные читатели плохо разбираются в социальном расслоении в Японии. С давних времен в Японии существовала отдельная группа людей, которые использовались для самых унизительных и низкооплачиваемых работ, остальные жители избегали общения с ними. Этими изгоями, вероятно, были потомки рабов (плененных в ходе войн) или ссыльные преступники. Более чем вероятно, что в северной провинции Этиго такими изгоями могли быть дети от смешанных браков айнов и японцев, отчасти потому, что многие ссыльные были отправлены туда из других частей страны.

В одиннадцатом веке в системе наказаний Японии часто практиковалось изгнание. Основанная на китайской системе местные начальники и суды применяли суровые наказания, признанные в Китае, однако вскоре такая практика стала неприемлемой для японцев, потому что буддизм запрещает отнимать жизнь. Поэтому любое преступление, которое предусматривало в качестве наказания смертную казнь, заменялось изгнанием или каторгой. Преступников, как правило, задерживались местной охраной, работавшей под руководством старост, или специальной охраной (kebiishi).

Правоохранительная система была создана в начале девятого века в столице и постепенно распространилось по всем провинциям. Как и в Китае, для осуждения необходимо было признание виновного, для получения которого можно было применять пытки.

К этому времени в Японии сложились две устойчивые религии — синтоизм и буддизма, которые мирно сосуществовали. Исконная японская религия синто чтит богов ками[6], то есть неведомые силы, как правило, связанные с культом урожая. Буддизм, проникший в Японию из Кореи, стал чрезвычайно могущественной религией благодаря придворной аристократии. Для синто свойственно большое число запретов, для буддизма же характерны такие понятия, как рай — и ад. Люди верили в монстров, призраков, демонов и множество других суеверий, связанных с душами умерших, которые, как думали, живут среди живых сорок девять дней, иногда ищут своих врагов. Буддистские храмы, а также мужские и женские монастыри в те времена, поскольку существовали во многом за счет пожертвований от населения.

Календарь и летосчисление в древней Японии имели крайне сложное устройство, основанное на принципе китайского гексагонального цикла и на обозначенных династическими именами эрах, которые объявляло время от времени правительство. Так же, как и на Западе, но значительно упрощенной степени годовой цикл делился на двенадцать месяцев и четыре времени года, только первый месяц года приходился на февраль. Неделя делилась на шесть рабочих дней, начинавшихся с рассветом и один выходной. По китайскому образцу сутки разделялись на двенадцать частей, по два часа каждая. Время измерялось водяными часами и объявлялось городской стражей и храмовым колоколом. Смену времени года отмечали многочисленные праздники.

Еда и напитки в одиннадцатом веке мало, чем отличались от более поздних времен, хотя чаепитие еще не стало традицией. (Чай был уже известен, но дорог и используется в основном в лечебных целях). Общим напиток была вода или рисовая водка (сакэ).

Мясо не употреблялось из-за резкой критики со стороны буддизма убийства животных, хотя дворяне ели дичь, на которую охотились и все ели рыбу. В рационе богатых были чай, рис, рыба и фрукты, в то время как бедные и монахи ели просо, бобы и овощи.

Рассказанные в романе истории с захватом земельного участка, поимкой дезертира и убийством трактирщика, взяты из древней китайской коллекции известных уголовных дел (Тан Инь-Пи-Ши, 23 и 33). Эта коллекция очень быстро стала известна в Японии.

Кимоно — буквально «носимая вещь». Традиционная японская одежда во весь рост с запа`хом, которую носят люди всех полов и возрастов.

Ямабуси (буквально «скрывающийся в горах») — горные отшельники в Древней Японии, в основном представители буддийских школ сингон и тэндай, сформировавших свободное сообщество и изначально слабо связанных с буддийскими святилищами и монастырями.

  Кодекс Тайхо — от японского Тайхо — «Великое сокровище», официальный девиз правления императора Момму (701—704гг.) —японский феодальный кодекс от 701 года, в котором были обобщены и закреплены результаты реформ годов Тайка. Задачей его являлось оформление и уточнение надельной и налоговой системы, прав и обязанностей чиновников, структуры государственного аппарата, взаимоотношения привилегированной аристократии крестьянства, а также положение различных категорий рабов.

Кодекс годов Ёро — «уголовное и гражданское право годов Ёро» — сборник законов древнего японского государства VIII века. Назван по девизу правления императрицы Гэнсё —Ёро. Создан путём редактирования статей кодекса годов Тайхо.

Саке́ (яп. Сакэ) — один из традиционных японских алкогольных напитков, получаемый путём сбраживания, то есть ферментации сусла, приготовленного на основе риса и пропаренного рисового солода.

Ками — японское слово «бог» или «божественный дух»; используется для описания богов, духов, населяющих природные объекты, и каких-нибудь природных сил божественного происхождения.