Арфиды — радиочастотные маячки с микрочипами. Арфиды используются для инвентаризационного контроля в производстве и розничной торговле.

Анализ потребительских предпочтений — комплексное маркетинговое исследование для выявления достоверной информации о значимости тех или иных характеристик товара при выборе данного товара респондентами. Является универсальным инструментом массовых продаж.

Моллой исподтишка посмотрел на часы. 17.52. Проект над которым он каторжно трудился последние четыре месяца, наконец завершен и пора отправлять его в банк данных. Но какой смысл делать это за восемь минут до окончания рабочего дня? Что же предпринять? Имитировать повторную проверку расчетов? Электронный тайм — менеджер запросто может влепить штраф за нерациональное расходование рабочего времени. Вспомнив, что из трех законных технических перерывов он сегодня использовал только два, Моллой решительно поднялся и направился в туалетную комнату. Когда он проходил мимо стола, за которым сидела Лори, его шаг поневоле сбился с ритма. Глаза поймали полурастегнутый ворот блузки, тоненький пальчик, занятый наматыванием каштановой пряди. Моллой дрогнул. Потом вновь пришпорил себя, да так, что умудрился споткнуться о маленький офисный порожек. Нет, назвать ее красавицей, пожалуй, было бы преувеличением. Скорее, здесь дело в походке. Ее тело словно жило отдельно от хозяйки и даже утянутое в строгий костюм громко заявляло оттуда о своей молодой энергии и готовности к любви и удовольствиям. А может плюнуть на все и пригласить ее сегодня на свидание? Моллой гневно изгнал из головы романтический мусор и решительно, даже немного грозно, толкнул перед собой дверь комнаты для мужчин. Через пару минут он размеренно мыл руки в раковине, косясь на стрелку секундомера. Из зеркала над краном на него смотрел худосочный парень с настороженным лицом и узко посаженными глазами. Дисплей статуса на лацкане рубашки переливался лиловой буквой «В». Впрочем, как надеялся Моллой — это ненадолго. Сегодня свершится то, к чему он стремился последние семь лет. Ради чего рассчитывал каждый свой шаг, лишал себя и так немногих часов отдыха, презирал все суетные желания. Его бездушный сообщник — пищевой калькулятор день за днем отмерял ему лишь необходимое для нормального самочувствия количество калорий, оставляя за чертой дозволенного маленькие радости гурманов. Экономия и холодный рассудок проложили ему путь к высшей цели, путь полный соблазнов, самоограничений, и Моллой с честью выдержал испытание. Сегодня — день его триумфа.

Когда он вновь уселся на рабочее место, на часах было 18.01. Экран статуса мигнул зеленым сообщением: благодарность компании за ненормированный рабочий день в размере 8 РМ капнула на его лицевой счет. Моллой в который раз пробежал глазами содержание проекта, потом усилием воли заставил себя перевести курсор на нужную иконку. Пора! «Отравить». Вопль торжества едва не вырвался из его груди. Все. Позади ночные бессонницы, утренняя заторможенность, надежды и страхи, одинаково хорошо пожирающие нервные окончания.

— Вещи собрал? — раздался сбоку неприязненный голос Куки.

Когда — то они были приятелями, но скрипка дружбы не осилила мелодию совместной работы. Один заказчик, одна реализация, один автор — никто из их архитектурного бюро не помнил другого такого конкурса со столь жесткими условиями. Моллой не просто взял в нем верх, он финишировал с отрывом, достаточным для того, чтобы морально уничтожить конкурента. Подошел творчески, предложил более продуманный способ реализации, оптимизировал бюджет. А Куки остался за бортом, на вспомогательных направлениях. Сам виноват — не оценил масштабность задачи. Теперь его пожирала зависть, которой коллега пытался заглушить чувство собственной неполноценности. Некоторые казнят себя за неудачи, другие предпочитают винить окружающих. Кто — то обзаводится веревкой и мылом, кто — то втайне точит клинок. На столе у Куки появился массивный и тяжелый канцелярский набор.

— Не начинал даже, — подчеркнуто безразлично ответил Моллой.

— Надеюсь, завтра тебя здесь больше не увидеть, — не то сказал, не то выплюнул Куки.

Его статус блеснул оранжевым цветом. Это Департамент социальных отношений списал себе 2 РМ с его баланса за недоброжелательность. Куки презрительно хмыкнул экрану. Моллой выдержал эффектную паузу и выдал:

— Даже в случае моего перевода в класс «А», я всегда буду рад помочь тебе советом или консультацией.

И его личный дисплей тут же осветился зеленой вспышкой. 2 РМ за сотрудничество! На гладковыбритых щеках Куки вспухли узелки гневных желваков. Коллега решил не продолжать разговор, резко повернулся и направился к выходу. А торжествующий победитель стал проверять почту. За последние двадцать минут пришло несколько писем, на которые надлежало ответить. Офис пустел, рабочие птицы покидали свои гнезда. Вот и Лори выпорхнула из — за стола. Она торопливо скинула в сумочку какие — то бумаги, потом задумчиво посмотрела на Моллоя и сделала к нему несколько шагов. Рамка на экране ее статуса переключилась в легкомысленный голубой фон: «Рассматриваю предложения». Ба! Да это прямое приглашение к флирту!

— Долго сегодня собираешься трудиться? — спросила она, покачиваясь на каблучках.

От неожиданности Моллой пролепетал:

— Я как раз заканчиваю важную работу…, — он с усилием сглотнул и закончил. — Наверное — да. Долго.

— Как знаешь, — немного разочарованно бросила Лори, доставая брелок автозапуска.

Девушка нажала кнопку и где — то внизу, через сотню этажей от них, уркнул двигатель ее глайдера. В нужный момент машина притормозит на посадочном паркинге и заберет свою очаровательную пассажирку. Коммуникатор Лори мигнул тревожным янтарным огоньком:

— Департамент траффика снимает с вас один «Пэ — эМ» за неиспользование общественного транспорта, — прочитала она и принужденно рассмеялась. — Мама говорит, что я никогда не научусь экономить. Увидимся!

— Пока, Лори, — выдавил Моллой, из последних сил борясь с желанием вскочить с места и броситься за ней, увлечь ее в дансинг или в театр, туда, где искрится рекламой бурлящая молодая жизнь их огромного города. Но стройные ножки в чулках телесного цвета скрылись за дверью, а он так и остался сидеть неподвижно, будто его гвоздями прибили к офисному стулу.

Цифра. Его спасла и охладила цифра. 119 205 РМ. Состояние его личного банковского счета. Осталось всего ничего — тысяча единиц до уровня «А». Высшей прослойки социума, элиты общества, на которую распространялись все возможные привилегии. «Ну, потерпи еще чуть — чуть» — почти стонал про себя Моллой. — «Ты так к этому стремился». Класс «В», «браво», считался проходным уровнем молодых профессионалов. Из него либо ценой полной концентрации удавалось забраться на ступеньку «А», либо измочаленный бесплодной борьбой неудачник скатывался в серое море «С», «чарли» — основную платформу тружеников, так называемый — «средний класс». Средние медицинские страховки, средние курорты для отдыха. И средние зарплаты. Моллой смог. Он сумел превратить себя в безошибочную вычислительную машину в работе, холодного циника в общении и жесткого аскета в быту. И вот долгожданная награда. Если проект примут, то ему засчитают последнюю часть оплаты в размере не менее 2000 РМ. Возможно — чуть больше. Этого хватит на новую жизнь. Он почувствует там, наверху, себя своим, разберется в незнакомых правилах, а потом включит в свое расписание Лори, вернее — снизойдет до нее словно принц из детской сказки.

— Любая девчонка мечтает заарканить «альфу», — так рассуждал Моллой, выключая компьютер.

Опознаватель в метро слизнул с его карты 8 РМ за проезд и департамент траффика тут же вернул ему единицу как поощрение за общественную сознательность. По платформе прошлась волна сквозняка от приближающегося поезда. Моллой набросил на голову капюшон повседневного комбинезона. Что он слушал утром по дороге на работу? Правильно — передачу о проблемах экологии. И поймал одну единицу кэш — бэка за активную жизненную позицию. Теперь выбор пал на «Информканал Земли». Правительство тут же поблагодарило его двумя РМ за интерес к политической жизни планеты. Вмонтированные в ткань наголовника наушники выплеснули на него сводку новостей, пополам с рекламой, большая часть которых была посвящена учреждению Департамента строительства. Корпорация «Бечтел» с резиденцией в Калифорнии достигла пика глобализации и теперь контролировала 78 % общего рынка. Только безумцы сопротивляются естественным процессам. Отныне отрасль отдавалась под ее полное управление. Вскоре будет голосование, подсчет всех гражданских голосов, после чего нового кормчего человечества торжественно пригласят к штурвалу.

Впитывая информацию, Моллой флегматично рассматривал пассажиров вагона. Целый забор синтетических колпаков, раскрашенных в разные профессиональные цвета. На коммуникаторах индексы «С» и «Д». «Дельты» — разнорабочие, малоквалифицированный труд. Операторы моечных машин, дорожные рабочие, многочисленная обслуга. В двух шагах на поручне раскачивался «браво» и бросил на Моллоя дружелюбный взгляд. Моллой улыбнулся в ответ, продвигаясь к выходу.

Протопав по овальному бетонному пищеводу, он миновал зубья турникетов и выбрался из зева метро на улицу, параллельную его жилому блоку. Город Венторис — растение, подземные коммуникации и линии метро — его корни. Ныне модный среди верхов латинский язык дал ему имя. «Ventus puer Creatoris». Любимое детище Творца. Кто-то словно ладонями, сгреб буквы в маленькую кучку, и из нее вылепилось благозвучное слово. Древнее название Венториса безвозвратно кануло в Лету. Все следы о нем изгнаны из электронных и бумажных носителей. Кажется, оно как-то было связано не то с рекой, на берегу которой его заложили, не то с древним племенем, что обитало на этих землях. Да и зачем хранить об этом воспоминания? Опыт — всего лишь фонарик на спине усталого путника. И он освещает только дорогу назад.

19.15. Оповещение от заказчика до сих пор не поступило. Оставили рассмотрение на завтра? В его душе бурлило нетерпение. Моллой понял, что не хочет в этот вечер забиваться в привычную каменную клеть квартиры. Он просто не сможет ничем себя занять, пока не узнает результат. Принят или нет? Чтобы хоть как — то отвлечься, он полистал в коммуникаторе рекламу развлекательных заведений. Многие ставили запрет на эти навязчивые рассылки, но иногда там можно было зацепить пару РМ за потребительскую активность, и Моллой заставлял себя старательно штудировать предложения бульварных зазывал:

«Паб „Лестница вверх“ ждет гостей! Поднимаясь по лестнице вверх, всегда найдется время присесть на ступеньку и окинуть взглядом пройденный путь! Задержитесь у нас на минутку, прежде чем продолжить свое движение!»

Как будто специально для него написано — у Моллоя даже сердце екнуло. А вот и вывеска этого кабачка — как раз напротив выхода из подземки. «Лестница вверх». В пограничном состоянии стресса люди часто совершают необдуманные поступки. Отбросив сомнения, он нырнул в небольшой бар. Сегодня он будет расточителем и презренным мотом.

Бармен приветливо поздоровался, повернул новому посетителю экран меню. Моллой быстро пролистнул дорогие блюда. Его внимание привлек легкий салат, а также большой стакан тыквенного сока. Разве вчера он не слушал отчет магистрата о рекордном урожае тыквы в их провинции? И коммуникатор тут же подтвердил его догадку, выдав сообщение о поступлении 1 РМ за поддержку экономики региона. А плата за ужин составила всего на всего скромных 37 РМ. Недорого, подумал Моллой и дал себе обещание время от времени пользоваться услугами этого заведения. Стоя с подносом в руках, он обвел взглядом оживленный зал. По случаю вечернего часа свободных мест почти не осталось. Был не занят в столик в углу, но рядом с ним некстати расположилась шумная компания «дельт». Они громко обсуждали перипетии спортивного матча, размахивали руками, спорили о чем — то, не обращая внимания на тревожные оранжевые огоньки своих дисплеев.

«Наверное — пьяны» — подумал Моллой и направился к сидевшему за кружкой пива лысому старику. Несмотря на небритость, он производил более приятное впечатление, чем буйная группа в углу.

— Я могу присесть?

— Сделайте одолжение! — ответил тот чуть заплетающимся языком.

Моллой скривился, когда увидел на его лацкане индекс «Е» — «эхо», но развернуться было бы уже невежливо. Министерство социальных взаимоотношений не оценит. Какую работу выполняли «эхо»? Самую простую, что требовала минимальных умственных усилий, поскольку классы социума — это прежде всего шкала интеллекта и только потом, как следствие — уровень благосостояния.

— Судя по индексу, вы подвизаетесь на ниве умственного труда, — сосед по столику кивнул на воротник Моллоя и неторопливо пригубил свое пиво. Он не спрашивал, а скорее утверждал. Пальцы у него слегка подрагивали.

— Да. Занимаюсь архитектурным и математическим моделированием социальных объектов. Просчитываю сразу максимум параметров. Могу, к примеру, спроектировать небольшой спальный район или курортный «арриал», — осторожно сказал Моллой, стараясь быть дружелюбным.

— Как интересно.

— А — а — а, вы? — поинтересовался Моллой.

— Я изучал этос, — обронил незнакомец, потом вымученно улыбнулся и выдавил. — В прошлом.

— Что — то связанное с социологией?

— Можно и так сказать. А еще можно уточнить, что среди гнилых яблок всегда небольшой выбор, — туманно пояснил сосед по столику.

Он воинственно уставился на свою кружку, икнул, виновато прикрыв рот ладонью, потом вдруг поднял ее и в едином порыве, опустошил досуха. После чего тут же заказал другую — через меню коммуникатора. Тот ответил трелью рубиновых сигналов. Плохой признак. Так общественные институты реагировали на вопиющие нарушения. Моллой испытывал непреодолимое желание смыться.

— Мои труды были признаны неактуальными. Скажу больше — вредными, — с этими словами пожилой мужчина ухватил принесенный официантом бокал за влажный бок и едва не выпустил из рук. Пенные брызги разлетелись по пластиковой столешнице.

— Святые угодники, — пробормотал он, вытирая капли рукавом комбинезона. — Меня зовут Рими.

— Моллой.

— Рад встрече. Скажите, вы кому — то нужны? Кто — то счастлив от того, что вы есть? Или вам пока, в силу собственной молодости, не приходилось задавать себе такие вопросы?

— Признаться…, — начал сбитый с толку Моллой.

— А мне вот пришлось, — перебил его Рими. — И я не пожелаю никому оказаться в моей шкуре. Вы знакомы с работами Дюфора?

— Разумеется.

— Ну, конечно. Кто же из нас не знает апологета нынешнего порядка. Так вот я попытался рассмотреть альтернативные возможности шкалы общественных ценностей, — Моллой отметил, что голос его собеседника окреп. Видимо он не был в таком сильном подпитии, как показалось на первый взгляд.

— Позвольте, а зачем?

Старик важно откашлялся, как если бы выступал перед аудиторией:

— Философский вопрос. Мы обязаны рассматривать разные варианты, чтобы не скатиться в догматизм. Веками бытовала денежная система, как универсальный эквивалент товаров и услуг. Теперь, благодаря Дюфору, ее сдали в архив. Люди вынуждено зарабатывали деньги, и это было признано несправедливым. Теперь — все наоборот и мы, наемные рабочие выступаем продавцами. Продавцы своего ума и времени, как реализации первого. А государство и частные корпорации — покупают наши способности. «Любая экономия сводится к экономии времени». Так считал Карл Маркс. Но чтобы грамотно распорядится временем, нужен интеллект. Он и стал отправной точкой нового порядка. Наш разум был инвентаризирован, раздроблен и превращен в платежную систему. Каждое действие человека теперь получает материальную оценку в плане разумности. Не желаете закурить? Правильно — пачка сигарет стоит пятьдесят «Пэ — эМ», да еще на нее накрутятся штрафы от всевозможных департаментов и министерств. Курить теперь очень глупо. А если бы табак рос в окрестностях нашего города и за него поступали дотации, тогда как?

— Все равно не стал бы, — осторожно сказал Моллой.

— Было бы странно услышать иной ответ от продвинутого «браво», — теперь оседлав привычную тему, Рими окончательно протрезвел. Его глаза приобрели ясность, возвратилась четкость движений. Только в глубине зрачков у старика таилась усталость загнанного животного. Было в нем что — то надрывное, Моллой буквально сутки назад сам находился в аналогичном состоянии и поэтому остро его прочувствовал.

— Я изо всех сил старался представить свое оригинальное прочтение процессов. Очень старался. Но не преуспел. Попытка усомниться в целесообразности отцифровки общественных ценностей оказалась моим Ватерлоо. Жаль… Уже понятно, что одним разумом они не ограничатся. Добро, Зло. А сколько именно единиц Добра или Зла получено или израсходовано? Понимаете, куда идет система?

Моллой отшатнулся, зажав рот рукой. Кто этот безумец? О чем он думает, произнося подобные речи?

— Расквасив себе нос об новую великую мечту цивилизации, я покатился вниз. Потерял статус. Слетел в «браво».

Брови Моллоя подпрыгнули. Этот пропойца когда — то ходил в «альфах»? Вот уж не скажешь!

— Но даже такая работа оказалась мне не по плечу. Завалил ежегодные тесты на пригодность. А неделю назад ушла жена, с которой мы вместе прожили тридцать лет. Сказала, что устала от неудач. И что же я? Ты, не поверишь, но никогда я не жил столь безоглядно, как в эти семь дней. «Лестница вверх» стала моей штаб — квартирой. Неделя еще не завершилась, а я сумел спустить тут целых два уровня. Это — рекорд, но я не теряю надежды его улучшить. Хочешь пива? Я угощаю! На моем счету осталось еще немало частичек разума. Да здравствуют они — «Particula Mentis»! Универсальные куски нашего мозга, выделившие нам две буквы для новой интернациональной валюты!

Т — т — т — т!!! Калейдоскопичное мигание дисплея слилось в единую малиновую кляксу, и раздался треск, словно от короткого замыкания. Рими хохотнул:

— Вот видишь? Техника за мной не поспевает!

Его дисплей потух. На секунду. И потом вспыхнул коричневым фоном, на котором загорелась ярко — белая буква «F». Моллой слышал о них, но никогда раньше не видел вживую «фокстротов» и поэтому пялился на старика во все глаза. А тот никак не мог унять свой поток красноречия:

— Любезный собеседник, а вам случайно не знаком парадокс Гегеля?

— Н — нет.

— Вы — счастливчик. «История учит человека тому, что он ничему не учится из истории».

Вдруг вращающиеся двери кафе, распахнулись, пропуская двух стражников в темно — синих мундирах. Они деловито отдали честь Моллою и остановились в проходе, напротив их столика.

— Вы пойдете с нами, — почти ласково сказал один из блюстителей порядка.

Рими вдруг обмяк, с его лица сбежал пятнистый хмельной румянец, на щеки стремительно наползала безжизненная серость.

— Мне нужно домой, собрать вещи, — задыхаясь, проговорил он.

— Там, куда вы отправитесь, они вам не понадобятся. Правительство обеспечит вас всем необходимым.

Старик, сутулясь выбрался из — за стола. Зачем — то начал ощупывать свои карманы, потом бросил взгляд на Моллоя и неожиданно заявил:

— Объединить человечество перспективой новой системы мер и весов — это бред. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что почти все великие идеи нашей цивилизации были не меньшим бредом. Народу нужна всего лишь цель, а что касается смысла — то годится любой, он не важен. Потому что в истории не было примера, чтобы люди задумались над тем, куда ведут их современники — лжепророки. Бессмыслица. Все — общество, великие идеи, моя жизнь. Какая глупость!

Он виновато развел руками и, косолапя, пошел впереди стражников.

— Куда вы его? — не выдержал Моллой и коммуникатор прокомментировал этот опрометчивый порыв желтым.

Один из стражников задержался. Посмотрел по сторонам. Сидящие в пабе люди старательно отворачивали свои лица.

— Не знаю. Он — группа «эФ». Понятия не имею, как правительство использует таких недоумков. Что — то очень простое: фермы, очистные сооружения. Барачный быт, совместное проживание, — полицейский посмотрел в глаза Моллою, потом, через паузу, внушительно добавил. — Я бы не советовал попадать в их компанию.

Дверь за ними закрылась. Через несколько секунд кафе наполнилось обычным шумом: приглушенное гудение голосов, звяканье вилок. В каком — то заторможенном состоянии Моллой проверил данные счета и ахнул: произошло списание 100 РМ. Формулировка: «Вмешательство в действия общественной стражи. Административное предупреждение». Он схватился за голову — кто бы мог подумать, что так жестко будет квалифицирован невинный вопрос?

— Никогда больше рта не раскрою в их присутствии, — пробурчал Молллой, все еще переживая досадную трату.

Еще не полностью отдавая отчет в своих действиях, он машинально заказал бифштекс средней прожарки стоимостью в 60 РМ и едва не взвыл от злости на самого себя: надо же суметь промотать за неполный час сумму, которой ему обычно хватало на целую неделю!

Вдруг с его дисплеем случилось что — то странное. Он вдруг стал ярко — зеленым, потом начал излучать синее свечение и наконец пошел золотыми переливами. И словно из глубины маленького аквариума всплывал и набирали контрастность заветный символ: «А»! Хватая воздух, словно рыба на песке, Моллой открыл почту на коммуникаторе. Первое сообщение было от работодателя: «Оплата за заказ Т51\27 в размере 2350 единиц зачислена на ваш счет». Следующее от банка «Баланс вашего счета составляет 121 366 РМ». И третье: «Департамент кадровой политики поздравляет Вас с переходом в класс „А“».

Он без сил отвалился на спинку стула. Пружина внутри него медленно распрямлялась. Вдруг захотелось кричать, сорваться с места и поделиться с кем — то ошеломляющей радостью. Официант, принесший бифштекс, следил за бурей на его лице с понимающей улыбкой. Эти все видят, все подмечают. В глазах Моллоя заблестели слезы. Он стал шарить по карманам в поисках носового платка, вспомнил, что оставил его в кармане уличной одежды в гардеробе и вытер лицо рукавом рубашки. Откуда — то из — за стойки выпорхнул низенький приземистый человечек в дорогом костюме с красивым полосатым галстуком. Лацкан его пиджака также золотил знак «А». Незнакомец подскочил к Моллою и стал трясти его безвольную и смятенную руку:

— Поздравляю! От всей души! Я — Тильке, хозяин заведения. Позвольте снимок на память. Не часто у нас такое происходит! Ну, вы понимаете — отличная реклама…, — владелец паба наклонился к Моллою и горячо зашептал. — Сожалею, что приходится это говорить, но теперь вам не стоит сюда заходить, если конечно дорожите своим балансом. Буквально в трехстах шагах по улице есть заведение статуса «А». Оно также принадлежит мне. Отличное обслуживание, соответствующий выбор блюд и напитков…

— Не уверен, что я смогу себе это позволить, — краснея, промямлил Моллой.

— Сможете, сможете. Вот увидите! И не волнуйтесь об оплате — «альфы» закрывают платежи по итогам месяца. Да какие между нами счеты! По кодексу уровня вам положен единовременный кредит в девять тысяч «Пэ — эМ». Без процентов и с возвратом в течение следующих десяти лет. Что с вами, милейший? Вам нехорошо? А — а — а — от радости? Ха — ха — ха! Позвольте, я провожу вас до выхода.

Краем глаза Моллой заметил, что дисплей Тильке мигает зелеными огоньками. Сотрудничество? Доброжелательность? Молодец хозяин, своего не упустит.

Когда за ним закрывалась дверь, Тильке прокричал ему в спину:

— Чуть не забыл! Обязательно! По приходу домой — вычистите свои информационные каналы от программ новостей и прочей медиа… ну, вы поняли! Не забудьте! Они также теперь не для вас. Я упустил в суматохе и попал на двести единиц по итогам месяца. У «альф» свои передачи, после разберетесь. Обещайте!

Моллой повернулся и одними губами сказал:

— Обещаю.

Дисплей Тильке заговорщицки подмигнул обоим «альфам» веселым изумрудным глазком.

Пусть это произойдет в будущем. На новом витке технического прогресса цивилизации. Появятся звездолеты. А значит — появятся и космопорты. Но даже в этом мире останутся мегаполисы и глухие фермерские районы, автострады и узкие проселочные дороги. Останутся зубные щетки и футболки. И еще много чего. Техногенные рывки не смогут захватить все сферы нашей жизни. До сих пор же такого не случалось? И, конечно, останутся курорты, туристы и отели. А рядом с искрящейся жизнью, залитой неоном казино, там, где заканчивается действие дезодорантов и дорогих парфюмов, всегда будет лепиться сбоку серое, неказистое существование обитателей портовых городков, рыбаков, таксистов, торговцев сувенирами. Представителей еще сотни профессий, именуемых обычно «personal de servicio» — обслуживающий персонал. В одном из таких городков и произошла эта история…

…В полумраке дешевого припортового бара, обычно заполненного всяким сбродом, его массивный силуэт сразу привлекал внимание. Как и одежда. Черная потертая кожаная куртка с остатками красного пламени вдоль хромированных молний, линялые армейские штаны, уходившие в раструбы поношенных сапог с наружной шнуровкой, давно выцветшая майка. Под черной копной непослушных волос зеркальными блюдцами сверкали окуляры старомодных солнцезащитных очков. Нижний абрис лица, почти всегда скрытый янтарной призмой кружки с пивом, завершала тонко очерченная небольшая эспаньолка и воинственно торчащая из нее зубочистка. Когда незнакомец поднимался и, тяжело ступая, шел к бармену за очередной порцией выпивки, его двухметровая необъятная фигура низводила штатного вышибалу Луиса до категории боксера в весе пера. Впрочем, незнакомцем он уже не являлся. Каждый забулдыга в этой насквозь пропахшей резким запахом рома «Brugal» дыре, знал, что его зовут Рауль. И все на этом. Он возникал из стремительных тропических сумерек по пятницам и субботам, пил пиво и не ввязывался в истории. Просто сидел, неспешно хлебал светлое «Presidente», превращаясь на два вечера в часть меблировки помещения.

Периодически к нему за стол подсаживались девочки с бульваров. Они изливали на его равнодушную куртку потоки своего разочарования жизнью, иногда стреляя многозначительными взглядами в непроницаемую броню поляроидов собеседника. Он сочувственно кивал головой, вклеивал в такт слезливых монологов свои замечания, а иногда и ставил им стаканчик «Vitamino» — так спившийся gringo, русский эмигрант Николай именовал местный темный травяной напиток — 'mamajuana'. Бармен Лупе предлагал ее клиентам, когда те уже покидали слоеную атмосферу его бара и предупредительно провожал посетителя до самой двери. Ну, как двери. Вечно скрипящего куска древесины, рассохшегося, но цепко державшегося за свое место в дизайне заведения. Вернемся к Раулю и его беседам с «alma errante» — заблудшими тенями этого благоухающего тропиками и окутанного дымкой нескончаемой сиесты мира. Разговоры сводились к тому, что жертва социальной несправедливости, стыдливо вытирала слезки, вздыхала и напоследок благодарно хлопала его по плечу. Местная уличная шпана, проходя мимо развинченной походкой, бросала: «Cómo estás hermano? Как жизнь, брат?» или ожесточенно давя окурок в пепельнице, важно сообщала ему последние сводки криминальной хроники близлежащих кварталов за неделю. Из целого калейдоскопа незначительных, как капли, пролитые нетвердой рукой беспробудного пьяницы, событий постепенно складывалась РЕПУТАЦИЯ. И рано или поздно эти мелкие, почти невидимые глазу бусинки жидкости соединялись в ручейки, текущие в одном направлении, способные слиться в единый бурный поток, достаточный, чтобы перевернуть лопасти водяной мельницы под названием СУДЬБА. Это происходит, когда на вас из ниоткуда обрушивается вспененный шквал воды и смывает вас из родной обжитой лужицы привычного мирка в штормовое море БОЛЬШОЙ ЖИЗНИ.

После небольшой вступительной увертюры, поясняющей место, но не время, пришла пора немного рассказать о Рауле. Воображение рисует лихого и невозмутимого парня, идущего по дороге опасностей в направлении рассвета. Сильного, дерзкого, смелого. Под ним — верный стальной конь, впереди — бесконечная даль автострады. Ничего из вышесказанного не является правдой. На самом деле… он не рокер. Рауль Галлехо — работник небольшой мастерской по ремонту лодочных моторов и вообще всего, что связано с лодками и яхтами. А мастерская расположена на окраине захудалого портового городишки под названием Бока-Чико. Он не какой-нибудь тюнинговый маэстро, нет. Он — слесарь. В смену он должен отчитаться за определенное число сданных деталей. Рауль приходит на работу и, торопливо глотая похожий по консистенции на отработанное масло, кофе, изучает плановое задание на день. Периодически в течение смены в его тесный угол заходит начальник, рывком сдирает с Рауля наушники и оглушительно орет, обвиняя в медлительности. Рауль покорно внимает. Хозяин, выпустив пар, умолкает, несколько секунд грозно хмурит кустики бровей, а потом обреченно роняет: «Bobera! Poblesito bobera!». Слоноподобная внешность Рауля не обманула коллег, которые знают его давно. Над ним незлобиво подтрунивают, девчонки с выписки хихикают ему в спину и не идут на свидания. «Бестолковый увалень», «Рохля», «Безобидный балбес» — вот он каков, Рауль Галлехо, по мнению своих коллег. Точь-в-точь, как сказал о нем начальник. Ему тридцать один год, он живет в съемной лачуге неподалеку, а его биография такова, что хочется закрыть лицо руками или выдумать другую. Почему он не занялся спортом, не стал боксером при таких габаритах, а остался грузным, широким, но абсолютно не умеющим постоять за себя парнем? Причин много. Мучившая его в детстве аллергическая астма, природная робость. И еще есть целый список, который при желании можно продолжить. Впрочем, хватит об этом. Его главная жизнь не здесь. Не на работе у станка или дома на узкой кровати под лопастями шумного вентилятора на потолке. Всю неделю своего монотонного труда он только готовится к пятнице. Когда, надев потертые кожаные доспехи, купленные на улице рук и перешитые под его масштабную фигуру, он появляется у Лупе в баре, прокуренная атмосфера этого бедлама кажется для Рауля свежее морского бриза. Перекройте ему эту форточку, и он умрет от удушья. Если бы в дверь кабака вдруг ввалился кто-нибудь с его работы, он, наверное, покончил бы с собой.

Возвращаясь из очередного погружения в мир порока, Рауль на пороге своей лачуги клянется себе в том, что изменит свою судьбу. Завербуется, к примеру, для работы на орбите. Или еще хлеще — уедет по контакту старателем на пояс астероидов. Но утром, подставляя ноющий череп под хлипкие струйки воды, он вспоминает, что для этого нужно учиться и приобретать специальные знания. А это значит — деньги. Откуда? Бесплатное образование за счет работодателя — это бессовестное вранье для доверчивых и слабоумных. Подпишешь такой контракт — век будешь отрабатывать. Не одна измочаленная подобной судьбой рабочая птица, ослабев от борьбы, падала на жесткий барный стул и поверяла свои горести окружающим. Все сочувствовали и ставили выпивку, пока изнуренный альбатрос не клевал усталым клювом прямо в стойку. И Рауль смиряется. Все-таки его жизнь в последнее время стала вполне сносной. У него появился бар, где его уважают. Ему и так несказанно повезло. К сожалению, счастье больше похоже на конфету, чем на жевательную резинку.

…Странно, но в этот день его не мучило тревожное предчувствие. Все было, как обычно. Рассасывающийся похмельный вечер, хохот и брань в дальнем углу зала. Рауль блаженно тянул пиво и лениво перебрасывался фразами с Дюком, американцем, одним из праздно болтающихся в порту «gringo». Дюку принадлежала небольшая «hacienda» неподалеку от города, в которой заправляла его жена из местных, дородная женщина с презрительными складками вокруг всегда сжатого, бульдожьего рта. А сам Дюк являлся обладателем настолько испитой физиономии, что морщины на ней уже уподобились годовым кольцам древесного среза. Рауль вяло поддерживал беседу, в подробностях вспоминая свой вчерашний разговор с этим сумасшедшим русским, Николаем. Тот накануне, словно призрак, возник из глубины бара и, не спрашивая разрешения, плюхнулся на стул напротив. Глаза его были мутны, словно забродивший ананасовый сок. Они лихорадочно перебегали с места на место, будто боялись остановиться. На залысинах выступили крупные градины пота. Русский уже успел нагрузиться, и теперь пребывал в деятельно-творческом возбуждении. Интересно, сколько он украл там, в далекой холодной России? Но видимо, украл немного, поскольку вынужден был подрабатывать гидом для туристов в принимающей конторе своего же соотечественника. Он приехал в страну пляжей за вдохновением и творческими идеями. А так же, делая большие и страшные глаза, говорил он по секрету всем желающим — потому что скрывался от властей. Он пил неразбавленный ром, изрекал странные мысли, и на работе его терпели исключительно из жалости.

— Скажи мне, друг… — русский сделал паузу, опрокинул в себя «дабл-дабл», весь перекорежился, бешено повращал глазами и продолжил. — Как ты полагаешь, почему жители мегаполисов, все как один мечтают жить у теплого моря? А те, кому посчастливилось родиться на побережье, в этом благословенном краю, готовы продать половину своих органов, чтобы наоборот слинять отсюда в промышленный сити?

— Не знаю, — усмехнулся Рауль. — Лучше ты мне скажи — почему?

— Жители больших городов несчастны от того, что вся их жизнь проходит в бесконечной суете. Они даже вздохнуть лишний раз боятся — один вдох, и год прошел. И так до самой смерти. Эти бедолаги представляют здешнее бытие, как бесконечную череду пляжных вечеринок под тентами. А люди маленьких селений кокосово-банановой страны думают — какой кошмар, что вокруг ничего не происходит. Каждое сегодня похоже на вчера, как вот эта пустая рюмка похожа на ту рюмку, что я оставил у бильярда. Все местные страшатся, что жизнь яркая и удивительная где-то там, в чаду выхлопных газов, а они тут застряли, словно муха в паутине, и нет от этого никакого спасения. Понимаешь меня, ты, громила?

— Я понимаю тебя, Николай.

— Вот я и говорю — жизнь уходит, и там, и здесь. И никогда человека не удовлетворяет ее течение. Бунт Индивидуальности против Порядка. Comprende?

— Все ясно, приятель.

Николай рывком наклонился над столом, едва не сбив лбом пивную кружку. Он пошарил по карманам нетвердой рукой и достал дешевую авторучку. Вытащил из пластикового держателя бумажную салфетку и прочертил по ней линию. Салфетка разорвалась посередине. Николай пробурчал ругательство на своем языке, достал другую и старательно нарисовал на ней прямую во всю ширину. Взглянул исподлобья:

— Что ты здесь видишь?

— Ты нарисовал черту на салфетке.

— А если приглядеться? Если наклониться поближе?

Рауль терпеливо пододвинул свое лицо так, что едва не коснулся зубочисткой бумаги.

— Все равно я вижу линию.

— Это потому, что ты близорукий. Как и я. А вот если бы мы могли пододвинуться вплотную, то увидели бы, что эта линия состоит из множества маленьких-маленьких точек, просто слившихся между собой. Ты думаешь, приятель, что это бессмысленная цепочка клякс, следующих одна за другой. Но если вглядеться еще больше, то станут заметны маленькие слова и цифры над каждой точкой, скорее угадываемые, чем читаемые. Над первой точкой — дата твоего рождения, потом все классы младшей и старшей школы, дальше — у счастливчиков колледж, у обычных парней — работа, деревенская свадьба с какой-нибудь креолкой, брак, дети, зрелость. И где-то там, вне нашего понимания стоит он — тот самый камень, к которому, как и положено, в праздники будут приходить твои дети, и на котором выбито твое имя. У тебя холодеют пальцы? Сжимаются губы, и сразу хочется подумать о чем-то другом? Вот-вот. В надписях над точками возможны варианты, перестановки. У каждого свои. Но это не значит, что их нет совсем. И закрывая эти пунктиры, медленно ползет еще одна чернильная линия, слитная и неразделимая, линия твоей реальной жизни. Там также можно различить сегменты годов, часов и даже минут. Где-то на этом листе находится этот бар и в нем — мы…Норны прядут свою пряжу, мы рождаемся и умираем, чтобы прожить свой отрезок, свою рисованную прямую. Ты можешь собирать марки или мотоциклы, коллекционировать этикетки бутылок или их содержимое в себе. Ты имеешь полное право побрить голову или отпустить волосы — все равно на линии жизни появится лишь незначительное отклонение амплитуды. Но потом прямая, как гончая, идущая по верхнему чутью, неодолимо потянется до очередной точки, выравнивая график. Придавая ему вновь плавное и неумолимое течение. Повернуть вспять невозможно. Как практически невозможно что-то изменить. Выпрыгнуть из штанишек на вырост, предназначенных тебе при рождении. Можно переодеть их потом на деловой костюм или робу заключенного. Но это происходит с единицами. Только редким счастливчикам сила воли позволяет посадить на Линию Жизни основательную Кляксу Судьбы и все поменять. Обмануть геометрию и подчинить остаток дней себе, а не кому-то там, — Николай чуть вжал голову в плечи и опасливо кивнул на потолок.

— И ты один из них? — иронично спросил Рауль, прикуривая сигарету.

— О, да! Мне удалось. Я — счастливчик, — Николай обернулся к стойке. — Но не надо обо мне. Лучше посмотри на лист и поразмысли о своей жизни, здоровяк, — сказал он, грузно поднимаясь со стула. — О, если тебе удастся влепить на Линию Жизни Кляксу Судьбы… Быть на грядке или среди сорной травы? Выбирай! Ха-ха.

И сейчас, вновь прокручивая в голове вчерашний разговор, Рауль вполуха слушал пьяные сентенции Дюка о загубленной юности. Мама говорила Раулю, что его отцом тоже был американец. Отсюда и его удивительные габариты. Мать очень этим гордилась. Обучила его английскому. Она была деятельная натура. Сумела на своих плечах вынести нищету, насмешки соседей. И пережила все, кроме двусторонней пневмонии и неполной медицинской страховки. Само собой, отца своего Рауль ни разу в жизни не видел. Рауль грезил о будущем, и несбыточные мечты в его мыслях перемежались с приступами отчаяния. Он почти полностью погрузился в меланхолию, когда его глаза автоматически отметили появление у Лупе этой троицы. Они были одеты в кричаще дорогие костюмы, нелепые в этом месте, но никто и не думал улыбаться. Потому что взгляды двоих субъектов, следовавших в кильватере третьего, напоминали неподвижные пуговичные глаза акулы, собирающейся откусить вам ногу. В общем, по фарватеру их движения тут же пролегла просека, через которую официантка бара свободно могла бы пронести по подносу в каждой руке. Первый же из незнакомцев, мужчина среднего роста и среднего же возраста, с киношно зализанными назад редкими волосами, подошел к стойке и легонько хлопнул ладонью по ее поверхности. Лупе вырос перед ним, как собака, которой скомандовали «апорт». По напряженному лицу бармена Рауль без труда определил, что разговор пошел серьезный. Парочка подручных незнакомца расположилась сбоку и принялась прохаживаться по поводу местных, нимало не смущаясь присутствием последних. Рауль, зная нравы старожилов, был поражен их долготерпению. Первая официантка Марсела, по прозвищу «Loba» — Волчица, смахнула пепел с их стола мокрой тряпкой и озабоченно кивнула в сторону стойки:

— Чего это к нам пожаловали люди Калво?

Рауль дернулся. Имя «El Calvo» — Плешивого звучало обычно шепотом. Зловещая фигура «Еl gran Jefe» — Большого босса из Санто-Доминго наводила ужас даже здесь, в трущобах Бока Чика.

— Ты их знаешь?

— Видела пару раз. Помнишь, я рассказывала тебе, что подрабатывала по ходу сезона в «Гранд Плайя»? Тот, кто говорит сейчас с Лупе, как-то приезжал отбирать клубных девочек для вечеринки на яхте Калво.

— Хм, интересно, — протянул Рауль многозначительно, на самом деле не зная, что сказать.

— Что ты привязалась к человеку, Волчица? — пьяно прорычал Дюк. — Ступай, помой стаканы. Большой парень сам разберется со своими проблемами.

Марсела скользнула по Раулю тревожным взглядом и плавно отвалила. Вовремя. Лупе выслушал своего собеседника, утвердительно покивал в знак понимания и движением головы указал тому через частокол лиц и протуберанцы сигарного дыма на столик, за которым просиживал свое время Рауль. Глаза незнакомца мигом нашли его фигуру. Рауль почувствовал, как язык у него намертво присох к гортани. Человек Калво фамильярно хлопнул Лупе по плечу, и троица двинулась с места, приближаясь. В голове Рауля зажглась мигающая красная надпись: «Опасность!». Они остановились в шаге от их столика. Дюк тут же с похвальной для его возраста прытью ввинтился куда-то в глубину бара, словно хорошо смазанный болт.

— Салют. Как дела? — голос незнакомца звучал приветливо, но даже сейчас в нем чувствовались легкие нотки нажима.

— Привет. Отлично, — Рауль попытался придать своему ответу максимум беззаботности.

— Выйдем на пару минут. Есть разговор.

Когда они вчетвером направлялись к многострадальной двери, бар затих, словно библиотека. Но Рауль знал, что стоит им только пересечь порог, улей вслед за ними загудит сонмом рассерженных пчел.

Под тусклым светом засиженного мухами уличного фонаря у незнакомца обнаружился элегантно сломанный нос, челюсти, схожие со жвалами лесного муравья, и деформированные уши профессионального борца. Парочка его подручных походила на рифовых мурен, обряженных в модные костюмы. Классические персонажи отдела судебной хроники. И подпись под групповой фотографией: «Плохие парни». Картинка настолько гротескная, что даже слегка комичная. Но Рауля в настоящий момент переполняла вовсе не веселость. Ему в данный момент отчаянно хотелось задать стрекача.

— Еще раз салют, Рауль! Так ведь, кажется, твое имя? Меня можешь называть Коди. Лупе сообщил мне, что ты — человек компетентный и с тобой можно иметь дело. Пойдем, взглянем на твой «чоппер», — Коди ухватил Рауля за руку дружеским пожатием стальных тисков и повлек на стоянку.

— Который?

— Какого черта… Второй слева! — пискнул Рауль.

— Ха-ха, неплохо, — звук смеха Коди напоминал звук трения пенопласта о стекло. — Обычный. Подходит. А я, признаюсь, боялся увидеть тут какую-нибудь расписную машинку. Из тех, что за милю бросаются в глаза. Тогда бы мое предложение пришлось бы отозвать. Улавливаешь?

Рауль ничего не понимал. Он панически боялся. А вдруг его прямо тут начнут бить?

— Приятель, у меня есть непыльная работенка на уик-энд. Можно срубить единым махом пару штук, а работать нужно будет не больше трех часов. Ты же не против по-легкому сграбастать две тонны и порадовать дядюшку Коди? — его взгляд двумя вязальными спицами проткнул Раулю очки, глазницы, выжег мозг и вышел где-то на затылке.

— Вот что, дядюшка Как Вас Там. Если нужно кого-то убрать, то я пас. Я в такие игры не играю. И махать кулаками я тоже не мастак, — откуда у него взялась храбрость Рауль и сам понятия не имел.

Но он старался отвечать неторопливо и вроде бы солидно. По тому, как искренне расхохотались гангстеры, Рауль понял, что видимо он слегка сел в лужу. Коди еще раз ухмыльнулся, покрутил головой и ответил:

— Нет, приятель, я не вербую убийц в дешевых барах. И вообще, чтобы получить такую работу, надо иметь рекомендации серьезных людей. Кстати, я могу выдать подобную рекомендацию. Со временем. Так что все останутся целы, хорошо? Правда, парни? — подручные Коди ответили сдержанными смешками. — Все, что от тебя требуется — быть завтра со своим мотоциклом с двенадцати часов рядом с «Мариотт-отелем» в Санто-Доминго. Вместе с тысячей кредиток ты получишь фотографию клиента, номер и марку машины, которую ему подадут к парадному подъезду. Ты приклеишься к заднему бамперу его тачки, как слизень к виноградному листу, и отследишь его маршрут. Мои слова не следует воспринимать буквально — держи дистанцию в два-три авто. Я думаю, что он должен направиться в космопорт Авентида Дуарте, к четвертой взлетной площадке. Но я хочу знать наверняка. После того, как он заедет за шлагбаум порта, ты позвонишь по номеру на обратной стороне фото клиента из телефонной будки и скажешь, что груз доставлен. Также ты поступишь, если клиент что-то изменит в своем графике движения. После того, как сдашь объект, можешь спокойно ехать домой. Мои люди занесут Лупе остальную тысячу кредиток. Заберешь их в следующую пятницу. Ну, что скажешь, Рауль?

— Работенка вроде бы не сложная. Даже слишком легкая для таких денег.

— А ты — не промах, — Коди обернулся к своим «mercenarios», громилам. — Надо будет присмотреться к этому молодчику. Сдается мне, что он сгодится и для работы получше. Ладно, объясню. В городских пробках от машины легче оторваться, чем от «чоппера», если клиенту вдруг придет такая мысль. Ты слыхал об эмпатах?

Рауль утвердительно кивнул. Телепатия так и осталась несбыточной мечтой человечества, но «эмпаты» могли считывать эмоции достаточно уверенно. Страх, например, или ярость. Их еще называли «нюхачами». И стоили услуги настоящего «нюхача» невероятно дорого.

— Так вот, — продолжал Коди. — У него будет в лимузине один эмпат, это точно. Мои люди не рискнут приближаться к его тачке ближе, чем на сто шагов, а следовательно, не смогут сопровождать клиента. Вот поэтому нам нужен человек нейтральный, со стороны. А сумма значительная, чтобы он ответственно отнесся к поручению. Улавливаешь? Поможешь мне — я тебя не забуду, обещаю. Твоя жизнь может поменяться к лучшему, малыш. Но, Рауль, — Коди придал своей физиономии скорбное выражение, — Сохрани тебя Создатель, подвести меня с этим делом. Тогда дружбы у нас не получится. По рукам?

Рауль молчал. Коди раздраженно пожевал губами и вывел его из ступора.

— Ну, если все, как ты говоришь… Почему нет…

— Хороший мальчик, — Коди стиснул его ладонь железными пальцами и через секунду в руку Рауля нырнул пухлый конверт.

— Я рад, что у тебя есть голова на плечах. Ты окажешь услугу большим людям и приобретешь новых друзей. И вот еще что. Надеюсь, ты собираешься прямо сейчас отправиться домой и выспаться перед делом, а не отвечать битый час на вопросы всякого любопытного сброда в баре? Я бы на твоем месте очень тщательно изучил завтрашний маршрут и его возможные варианты. Не упусти клиента, Рауль. Не разочаруй меня.

— А если меня вычислят…

— Не лезь ближе двух машин. И не нервничай. Ты ведь не болван и помнишь про эмпата.

— Я не рассчитался с Лупе…

— Не волнуйся, мои люди заплатят за тебя.

Коди повернулся к Раулю спиной, считая разговор исчерпанным, и пошел через дорогу к стоявшей напротив бара роскошной машине. Рауль с замиранием сердца понял: в его жизни наконец что-то произошло. Домой он летел, как при попутном ветре. Пусть задание — пустяк. Но с чего-то же надо начинать. Он работает на Калво! Выдели бы его коллеги с работы сейчас. Видел бы начальник! Или Тесс — цветная девчонка, что уже месяц пудрила ему мозги, не соглашаясь на нормальные отношения. Рауль подозревал, что она погуливает на стороне, а его держит «на всякий случай». Вроде как запасным вариантом.

— Только бы не оплошать, — как заклинание повторял он, разглядывая карту города и схему дорожных развязок.

…За час слежки на полуденном зное он пять раз взмок, но зато машина оказалась длинным лимузином. Рауль с восторгом подумал, что задача упрощается. Клиент с фото, появился на лестнице парадного подъезда ровно в час дня в сопровождении группы крепких ребят. И один из них — «нюхач». Рауль помнил это и старался по максимуму глушить эмоции. Трое сели вместе с объектом в лимузин, остальные загрузились в черный «бьюик». Понятно, машина прикрытия. А мужик — солидная птица. Раулю оказался смутно знаком профиль с фотографии. Но как ни старался, он не смог вспомнить откуда. Кортеж неспешно двигался по главным магистралям по направлению к космопорту. На шоссе Раулю пришлось понервничать. Лимузин неожиданно выдал спринтерский рывок. Но он успешно догнал кавалькаду перед самым шлагбаумом. Слез с мотоцикла. Вот она — та телефонная будка, о которой говорил Коди. А в кармане греется его теплом тысяча кредиток — двухмесячное жалованье на работе. Рауль уверенно направился к телефону. Сейчас откроется шлагбаум, и дело будет сделано. Но перекладина не поднималась. Странно. В сторожке охраны порта вообще не было ни одного человека. Требовательно взвизгнул клаксон. Из машины прикрытия выбралась пара парней, не скрываясь, достали оружие и направились к шлагбауму. Один из них подошел к конуре охраны, видимо, намереваясь открыть въезд. Он потянул на себя узкую желтую дверцу, и яркая вспышка поглотила окружающее пространство. Караулка надулась изнутри, как воздушный шарик, и взорвалась ливнем скрученных деталей. Рауля проволокло по стриженой траве космопорта, и он закончил свой тормозной путь, ударившись шлемом в ту самую телефонную будку, откуда собирался звонить. Краски мира стекли в темноту.

Он открыл глаза и сразу вновь зажмурил их от нестерпимого света. Вспыхнувшие было испуг и паника мгновенно улеглись. Он выжил и в больнице. Пошевелил руками, проверяя подвижность. Вроде бы целы. Еще лучше. Сдвинув ресницы, вновь попытался сквозь их шторы осмотреться. Глаза сфокусировались сначала на ослепительно белой, как отмытый до блеска писсуар, стене, потом боковое зрение отметило сидящую подле его постели человеческую фигуру. Рауль тихонько повернул голову, разглядывая незнакомца. Тому было явно за пятьдесят. Мужчина «с весом». Властное лицо, неподвижный, ощупывающий взгляд. Брови сведены к переносице короткого, чем-то неуловимо напоминающего сдвоенное пистолетное дуло, носа. Седой ершик густых волос. Вообще физиономия человека показалась Раулю откуда-то знакомой. Отключившись от посетителя, Рауль еще раз оглядел помещение. Для этого ему пришлось слегка приподняться. Передвижная медицинская установка, разложенная барокамера. Полукруглый потолок. Скосив глаза, Рауль отметил непонятные металлические пластины на полу и вновь вернул свое внимание незнакомцу.

— Ты в порядке? Помнишь, что с тобой было? — немного хрипло спросил тот, убедившись, что Рауль смотрит прямо на него.

— Э-э-э, я в клинике? В каком районе?

— Ха. С чего ты взял, что это больница? — хмыкнул незнакомец.

Его губы презрительно опустились. Взгляд, и до этого недобрый, стал угрожающим.

— А разве нет? Где я? — пролепетал Рауль.

— Хм. Гораздо важнее вопрос, зачем ты здесь?

Рауль испуганно втянул голову в плечи и помолчал. Незнакомец терпеливо ждал ответа.

— Ничего не помню, — наконец промямлил Рауль.

Незнакомец вздохнул. Достал из кармана маленькую плоскую коробочку, вынул оттуда тонкую сигариллу с золотым ободком, и не торопясь, закурил. Дым плотной лентой потек в направлении кондиционера.

— Итак, придется воспроизвести для тебя хронику событий. Твое тело было найдено у входа в космопорт на Авентида Дуарте. Около лежащего на боку мотоцикла с разбитой фарой. Ты врезался башкой в телефонную будку, как шар в кеглю, и отключился. Не хочу звать кого-то помочь вернуть тебе память. Мои люди не славятся деликатностью. Может получиться так, что в результате их усилий твоя амнезия не ограничится сегодняшним днем, а распространится на все периоды жизни. Скажу больше. Благодаря уникальным методам, применяемым моими сотрудниками и их беззаветной любви к процессу, у некоторых «пациентов» в результате физиологического парадокса пропадают не только воспоминания, но и части тела. Отлично, по твоей вытянувшейся физиономии я с удовлетворением вижу, что память все-таки к тебе возвращается. Взрыв. Пострадали люди. Хуже того. Это был не просто взрыв, а попытка покушения на Цезаря Армандо. У тебя в кармане куртки лежало фото. На обороте номер телефона с надписью: «Позвонить по исполнении». Это указывает на твою определенную связь с произошедшим событием. И вот я, Цезарь Армандо, хочу задать чрезвычайно интересующий меня вопрос (и Господь всемогущий помоги тебе, если надумаешь крутить), какого дьявола ты, Рауль Галлехо, делал на Авентида Дуарте, и что тебе известно обо всей этой истории?

Вот теперь Рауль вспомнил. Перед ним на стуле мрачной горой возвышался тот самый субъект, что лицо было запечатлено на фотографии. Именно он. Его, оказывается, зовут Цезарь Армандо. И, кажется, Рауль уже раньше слышал это имя. Отсюда и смутно знакомый профиль. Точно, что-то было такое в газетах…Армандо…Стоп! «Цезарь Армандо решил навестить город, откуда много лет назад он отправился покорять звезды», «Известный покровитель контрабандистов возвращается поклониться родным святыням». Когда пришло понимание, глаза Рауля рефлекторно расширились до состояния больного базедовой болезнью. Он, осознал, куда влип. Цезарь Армандо не без удовольствия следил за мимической бурей гримас на интерфейсе бедняги Рауля. Когда степень безмолвного ужаса на его лице устроила Большого Босса, он затушил сигарету в хрустальной пепельнице, стоявшей в специальном пластиковом держателе, и мрачно покачал головой:

— Теперь ты вспомнил. Но твоя ли это игра?

— Вы меня убьете?

— Это зависит от сведений, которыми, я надеюсь, ты захочешь со мной поделиться. В искренности твое спасение. Попробуй вывернуться наизнанку, если хочешь остаться в живых, — Цезарь достал коммуникатор, нажал кнопку и повелительно бросил: — Тарсонд, зайди в медблок. Наш пациент проснулся и жаждет общения.

Уже готового к самой полной исповеди в своей жизни Рауля еще больше в этом направлении простимулировала персона новоприбывшего. Низкорослый, широкоплечий, досиза выбритый крепыш с кошачьими движениями, одним своим видом источал угрозу. Рауль с содроганием отметил, что еще не видел в своей жизни настолько опасного с виду человеческого существа. Когда ему сделали знак говорить, бедолага вздохнул и начал разматывать нитку своих глупостей с катушки времени. Цезарь Армандо сканировал его взглядом и периодически косился на стоявшего у стены Тарсонда. Тот хранил непроницаемое молчание. Когда Рауль окончил свою повесть, Тарсонд медленно и утвердительно кивнул.

— Все это правда? — ворчливо переспросил Армандо.

— Да.

— И что нам делать с этим олухом?

Тарсонд пожал плечами и недобро ухмыльнулся. В груди у Рауля все сжалось в едином спазме. Армандо потер седую макушку и тяжело вздохнул:

— Мой корабль стартует сегодня. Наверное, стоило бы забрать тебя на орбиту и вытолкнуть голого в шлюз. Как ты мог в это ввязаться, скажи на милость?

Рауль опустил голову и виновато пожал плечами.

— Ладно. Сдается мне, что ты сам себя наказал. Доктор доложил, что у тебя легкое сотрясение. Он по уши накачал твою тушу обезболивающим, так что до дома ты доберешься. Ребра не сломаны, но есть несколько многообещающих гематом. Твой мотоцикл забрала полиция, так что вызовешь такси. Понял? Чтобы через полчаса духу твоего не было в миле от космопорта! Одежда в платяном шкафу.

Рауль, шатаясь, добрался до шкафа и, путаясь в своих шмотках, принялся лихорадочно собираться. Когда дверь за ним закрылась, Тарсонд отлепился от стены и сказал:

— Парень не жилец. Он разговаривал с Коди и может дать об этом показания в суде.

— Ясное дело. Этот безмозглый баран оказался, тем не менее, еще и счастливчиком. Будь он футов на тридцать ближе — его потроха бы уже стирали с асфальта. Будь он на такое же расстояние дальше — уже был бы дома, где его наверняка ждет теплый прием. Если его перехватят полицейские, Плешивый все равно найдет возможность его убрать. Какое же это счастье, если оно дает лишь пару дополнительных часов жизни?

— Жаль паренька. Пропадет ни за грош, — многозначительно произнес Тарсонд.

— Ты спятил? Он — слюнтяй и бездарность. Его коллеги твердят об этом в один голос.

— Но фактура…

— Мне в космосе не нужен живой тент от солнца. Большая туша — лишний расход корма.

— А мне бы пригодился парень с такими габаритами.

— Смеешься? Да его может вздуть моя мамаша!

— Мускулы — дело наживное. Четыре месяца под тройной гравитацией и он будет похож на гориллу.

— Ты размяк, Тарс.

— Парень будет обязан вам жизнью, Босс. И потом, его выпишут билет только в один конец. Обратно хода нет. Разве нам не нужны такие отчаянные ребята? — Тарсонд позволил себе легкую улыбку.

Контрабандист задумался. Потом махнул рукой и буркнул:

— Решил втереть мне очки? Да ты просто пожалел недотепу! Ладно, иди, разберись с этим. Но если задумал рисковать своей шеей — рискуй в одиночку. Не хватало еще, чтобы из-за этого размазни положили кого-то из наших ребят. Мы стартуем через четыре часа. И клянусь святым Антиохом, ни секундой позже!

Гранитное лицо Тарсонда растянулось в улыбке.

— Спасибо, Босс, — донеслось уже в щель закрывающегося за ним люка.

…Рауль уныло разглядывал дыры на порванной куртке. Да еще и мотоцикл в полиции! Сколько нужно будет откладывать, чтобы как-то поправить дела? Такси неспешно катило по узким улочкам, сигналя резвящейся в пыли ребятне. Водитель никуда не торопился. «Кариб родится усталым» — вдруг пришла на ум Раулю поговорка.

Вот она, ненавистная, постылая берлога. Боль в голове начала давить на глаза. Рауль расплатился с водителем, поднялся по шаткой деревянной лесенке на свой второй этаж и провернул ключ в замке. Из прихожей на него дохнуло нагретым воздухом. И запахом мужского парфюма.

— Какого… — хотел пробормотать Рауль, но неизвестно откуда взявшаяся мускулистая рука схватила его за горло и втащила внутрь квартиры. Другая, не менее бесцеремонная длань тут же звонко запечатала ему рот. В прихожей перед Раулем выросла парочка громил. Ладонь-кляп тут же заменили на широкую ленту скотча. Мощный тычок в спину, и Рауль влетел в свою единственную комнату. Коренастая фигура наполовину заслоняла узкое окно. Человек повернулся. Это был Коди. Его губы растянулись в презрительно-сожалеющей улыбке:

— Право, мне жаль, что ты не умер там, на Авентида Дуарте. Это избавило бы тебя от необходимости умирать еще раз, здесь. Зато сохранил наши деньги. Эй, ребята! А ну-ка, обыщите его. У него в карманах валяется тонна кредиток без всякого дела. Нашли? Отлично. Деньги ваши, как и договаривались.

Рауля усадили на стул. Один из наемников принялся деловито приматывать липкой лентой его щиколотки к ножкам. Руки Рауля остались свободны. Но страх парализовал его настолько, что он не мог пошевелить и пальцем, а лишь с мольбой испуганного животного смотрел на своих будущих убийц. Те, похоже, понимали состояние жертвы и ничуть не опасались бунта. Вдруг ворох старых рекламных брошюрок смыла с обеденного стола прохладная волна сквозняка.

— Кто забыл закрыть дверь? — рявкнул Коди.

Бандиты виновато переглянулись, и один из них метнулся в прихожую. Почти сразу оттуда донесся сдавленный крик и шум падения. В комнату вошла смерть, и Тарсонд был ее ликом. Второй наемник бросился к нему. Из руки Тарсонда вылетела полоска стали и амбал упал, хватаясь за воздух. Коди рванул из подмышки черный ствол пистолета. Какая-то неведомая сила подкинула Рауля с места. Он попытался сделать шаг, и тут же начал падать вперед вместе со стулом. Но его руки и скрюченные пальцы все равно в яростно-мучительной попытке дотянулись до лица Коди. Не отдавая отчета в своих действиях, Рауль, что есть силы ткнул бандита прямо в глаза и по инерции повалился на него. Оба рухнули на пол. Оглушительно грохнул выстрел. Грудь Рауля ожгло пламенем. Не обращая внимания на боль, он давил и давил. Из горла сквозь скотч прорвалось иступленное рычание. Если бы он мог, он бы, наверное, вцепился зубами в глотку своему врагу и остервенело грыз бы его вены и сухожилья. Подручный Плешивого сначала хрипел под ним, потом затих. Через вечность его плечо затрясла уверенная рука. Скотч сорвали с его лица. С всхлипом через раскрытый рот в легкие Рауля хлынул поток воздуха.

— Эй, тебя задело? Дай, посмотрю! Пуля прошла по касательной. Ты прижал пистолет своим телом к нему вплотную. Только ссадина и ожог! Но свой шрам от пулевого ты успел заработать! Вот ловкач! — Тарсонд ободряюще похлопал Раулю по плечу.

Но тот лишь тупо смотрел на прожженную майку и багровый вздувающийся под ней рубец. Тарсонд презрительно пнул труп Коди ногой.

— Готов. Пальцами в череп сквозь глазницы…. Не слишком ли личный подход?

Рауль перевел взгляд на тело и тут же рефлекторно опорожнил пищевод. И затрясся в рыданиях, зажимая рот рукой. Слюна, наполненная желчью, стекала у него по подбородку. Тарсонд легонько, но повелительно отвел его в душ и направил на лицо прохладные искры воды. Сходил на кухню, нацедил в старую немытую кружку немного содовой из сифона, кинул в нее какую-то пилюлю и протянул Раулю:

— Выпей. Коктейль чемпионов.

Рауль послушно, как ребенок, начал пить сладковатый раствор. Через минуту боль и переживание ушли. В голове прояснилось. Его распирала и переполняла энергия. Тарсонд заглянул ему в глаза:

— Порядок? Иди, переоденься. А я пока приберусь.

Через минуту Рауль стоял около двери, готовый к выходу или штурму президентского дворца. Из комнаты явственно потянуло дымом. Тарсонд подошел, еще раз придирчиво окинул все вокруг внимательным взглядом и скомандовал:

— Все. Сваливаем. Тебе открывать дверь. Моим отпечаткам нечего делать на этой ручке.

Тарс легко вел старенький «тахо» в лабиринте улиц. Наконец они вырвались из города, и лицо Рауля охладил напор дорожного ветра. Тарсонд повернулся к нему:

— Слушай, до старта еще больше часа, а мы уже почти приехали. Кормежка на орбите, конечно, ничего, но… ты не хочешь заскочить в придорожное заведение и на прощание полакомиться тарелкой «La Bandera»?

Обычно Рауль не имел ничего против бобов и мяса. Но не сегодня.

— А я закажу двойную порцию. Хочу надолго запомнить вкус родного блюда.

Они сидели за столиком у окна. Внезапно Рауль поднялся и направился к стационарному телефону. Его мобильный остался в кармане одного из наемников Коди. В голове Рауля слепился текст, который он сейчас выдаст Тесс: «Привет, я даю тебе отставку. Хватит морочить мне голову и вертеть хвостом за моей спиной. И вообще, я сматываюсь из этого паршивого городишки и улетаю в космос. Adios, guarro!»

Около телефона стоял небритый детина в клетчатой рубахе и с кем-то неспешно трепал языком. Увидев Рауля, мужик демонстративно повернулся к нему спиной. Но уже через секунду он сидел на полу и изумленно потирал вывихнутую руку. Его дружки начали подниматься из-за столика, ворча, как стая бродячих псов. Рауль стоял перед ними с шальной улыбкой на лице. Рядом с его плечом выросла зловещая фигура Тарсонда. Забияки тут же решили, что случай не стоящий и расселись по местам.

— Хорошо приложил, — оценил Тарсонд, заново вглядываясь в Рауля. — И, между прочим, кому это ты собрался звонить?

— Девушке.

— Рвешь все нитки? У тебя, парень, мозги набекрень. Пока лучше побыть мертвецом. Найденные тела еще не сегодня опознают. А мы к тому времени будем уже очень далеко. Садись на место и закажи себе еще одно пиво.

…В космосе нет времени суток. Есть вахты. Первая, вторая, третья вахта. Сейчас была бы самая трудная — третья. Бивень, могучий здоровяк с глубоким шрамом на полувыбритом черепе плеснул себе виски и передал бутылку Раулю.

— Ему нельзя. Доктор запретил, — бросил Тарсонд.

— Плевать, — вяло отозвался Рауль и налил себе на два пальца.

Тарсонд, сидевший на банке, сдал «пятую улицу». Бивень вскрыл карты.

— Два туза.

— Две пары, — ухмыльнулся Рауль, открывая свои.

Бивень вздохнул.

— Опять я утонул в реке, на «ривере». Черт знает, как везет этому новичку. Прямо жуть берет, когда играешь против него.

Они подняли стаканы и сказали друг другу традиционное:

— Салют.

— Что, по-вашему, сейчас самая дешевая вещь в космосе?

— Твой нос!

— Жизнь человека, который после того, как патрон ему сказал «нет», говорит в ответ: «а вот я считаю…».

— Содержимое конвертера до рекуперации! — глубокомысленно изрек Рауль.

Его толстые пальцы бессмысленно крутили в руке мятую салфетку.

— Incorrecto, compadre. Вы не правы, ребята. Самая дешевая вещь во Вселенной сейчас — энергия. Э-нер-ги-я. Черпай, сколько хочешь. А самое дорогое, по-прежнему, наше время. Ну, не странно ли? — док приподнял свою чашечку кофе и, значительно поджав губы, произнес. — Салют.

— Салют, Ману, — эхом ответили остальные.

«Живые обои» на стене мигнули. Зеленые ковыльные волны сменились хорошеньким личиком «мисс Сектора Зулу»:

— Внимание, вторая вахта начинается через двадцать минут. Просьба ко всем сотрудникам Орбитала проследовать на свои рабочие места. Шлюз номер три на внешнюю обшивку будет открыт по графику. Обходчикам — приготовиться.

Рауль вздохнул: «Что за девочка! Encanto! Просто прелесть! И почему он ни разу не сталкивался с ней в коридорах жилого блока? Впрочем, это не удивительно. Постоянный состав Зулу — пятнадцать тысяч душ, переменный — шестьдесят в декаду. Лица мелькают, словно карты в руках Сантьяго при раздаче».

Народ в пульперии зашевелился, собираясь на службу. Док вытащил из-под стола свой темно-зеленый пластиковый термос и заговорщицки подмигнул.

— Baja el precio de la comida sin vino! Невелика цена еде без вина!

Рауль отрицательно покачал головой:

— Нет — нет, Мануэль. У нас в гидропонном резервуаре датчики на состав воздуха. Не хватало мне еще и штрафа ко всем бедам.

Невысокий вертлявый Сантьяго вальяжно протянул руку к «сосуду греха», как именовал его Ману:

— А я не откажусь. Плесни-ка мне, док, — и в ответ на недоуменные взгляды пояснил. — Хватанул вчера «солнечного ветра» на уловителях. Теперь неделю буду отвисать на промывке в карантине.

— Халатность? Или служебная необходимость? — осведомился Рауль, наблюдая, как маслянистая жидкость цвета ржавчины струится в кофейную чашку.

Санни довольно осклабился, блестя белоснежными зубами:

— Служебная. Suerte! Пронесло. Спасибо доку, поставил визу на рапорте. Спиши— ка с меня пару единиц за выпивку. Пароль мой помнишь? — и подставил Мануэлю плечо с мигающим на ткани комбеза коммуникатором. — Ох-хо-хо, ребята. Неделя расслабона. Пойду наверх, буду клеить богатых туристок.

— А как ты, стесняюсь спросить, пролезешь на швартовый ярус? — ехидно поинтересовался Серхио, наладчик фотоэлектрических модулей.

— Имею допуск. Акцептированный, — важно ответил Сантьяго. — Обошелся мне в двести единиц.

— Фью-ить! — присвистнул Серхио. — Да за такие деньги можно…

Санни в шутку толкнул приятеля в плечо:

— Если так будешь думать, то и вправду лучше не заморачиваться. Ничего. Я в себе уверен.

Его хвастливую речь перебил мелодичный голос дикторши:

«Внимание! До начала второй вахты осталось десять минут. Пройдите пожалуйста к своим рабочим местам…»

Орбитал. Многосуставчатый паук с ноздреватыми щупальцами посадочных пирсов. Звездная стрекоза с фасеточными крыльями солнечных батарей. Космический жук в панцире противометеоритной защиты. Многоножка в иглах антенн. Ее сердце — трехмильные реакторные блоки. Исполинское узловатое тело, как и положено насекомому состоит из тысяч сегментов. Жилые сектора, производственные уровни, транспортные пакгаузы, гидропонные фермы, сеть конвертерных шлюзов и все это оплетено кровеносными сосудами воздуховодов. Где-то в подбрюшье затерялся личный встроенный юферс Цезаря Армандо. Рауль Галлехо уже пять месяцев мог считать себя его полноправным гражданином. Гражданином? Ха. Convicto! Каторжанином! Рабочим испольщиком без всякой надежды на выплату аренды. Удивительно, что на Земле Цезарь Армандо имел сомнительную репутацию контрабандиста. А тут, на Орбитале, считался вполне респектабельным бизнесменом. Что не мешало ему промышлять сотней делишек, окрашенных разной степенью темноты. Рауль прибыл сюда в качестве пассажира собственного рейдера Большого Босса после скверной истории произошедшей с ним в Санто-Доминго. Путь обратно Землю был для него закрыт. На неопределенное время. Которое возможно будет сократить пропорциональной инъекцией денежных знаков в жадные лапы таможенных чиновников. Сократить. В реалиях сегодняшнего дня этот срок стал стремиться к бесконечности. Его, Рауля, взял под свое покровительство патрон охраны всесильного Цезаря, да что толку? Так уж устроен этот мир. Хорошим парням в нем мало что достается gratis, задаром. За все приходится платить звонкой монетой, временем, жизнью. Или универсальными единицами Орбитала, принятыми здесь вместо валюты, поскольку энергия в космосе обесценилась.

Топая по узким коридорам и поворачиваясь к встречным «плашмя» массивными плечами, Рауль думал о Сантьяго: «Вот оборотистый парень. У такого, наверное, нет проблем с девчонками. Улыбчивый, с юморком. Не то, что я — угрюмый амбал, ростом под потолок. Двух слов связать не могу на свидании. Какой толк от размеров одежды, если она не заполнена стальными мышцами?».

И то верно. Имея габариты надувного матраса, он не мог похвастаться силой. Так сложилась его биография. Много детских болячек и тихий нрав не позволили Раулю стать устрашающим детиной с пудовыми кулачищами. Вместо этого он вырос в большую, но плюшевую игрушку. Тарсонд Вайл, его ангел-хранитель дал строгий наказ: будешь торчать на Орбитале, пока не превратишься в гориллу. После этого подумаем о твоей дальнейшей карьере в глубоком космосе. Спортзал, максимальные нагрузки и сон под повышенной гравитацией. Сердце не выдержит? Значит — не стоило тебя спасать. Захочешь — сможешь. Других нам в организации не требуется.

Легко сказать! Качалка — семьдесят единиц в месяц. Витамины, стероиды, специальный режим сна — еще столько же. Как свести концы с концами, имея месячное жалованье — четыреста восемьдесят и долг Цезарю Армандо в полторы тысячи? А вычеты за воздух и воду, жилье и питание? Платные каналы визора, чашка искусственного кофе в пульперии. За три декады набегало больше трех сотен. И почти никаких развлечений, потому что иначе в оплату долга нечего будет вычитать.

Пешеходный коридор выплеснулся в балюстраду обзора. На широком выгнутом экране, имитирующем цепочку иллюминаторов шла трансляция стыковки пассажирского круизера в секторе Фокстрот -2. Посадочные манипуляторы уже зафиксировали веретенообразный корпус обитаемого левиафана и начали понемногу подтягивать его к раструбу пирса. Несколько зевак стояли напротив монитора и обсуждали действия диспетчерской службы. Раньше Рауль мог часами наблюдать такие картинки. Броуновские метания посадочных челноков, плавные движения грузовых танкеров завораживали его. Как он мечтал об этом там, в захудалом портовом городишке Бока-Чика, пригороде Санто-Доминго! Теперь эта, безвозвратно потерянная жизнь вставала перед ним, как уплывающий в глубину пустыни мираж. Лодочная мастерская, насквозь пропахшая соляркой, задорная брань товарок на рынке, холодное пиво в дешевом баре. Время на тропическом курорте, под медным экваториальным солнцем текло медленно, как патока. У всех его было — завались! Поэтому оно стоило дешевле энергии.

Грустно размышляя на предмет превратностей судьбы, работяга добрел до стволового лифта и нажал кнопку вызова. Сотни кабинок стремительно сновали по шахтовым каналам, напоминавшим вертикально поставленную пачку спагетти. На площадку оживленно жестикулируя, подошла группа темнокожих парней в зеленых комбезах животноводческой фермы. Непыльная работенка. И оплачивается прилично. Знай себе наблюдай, как черви перерабатывают конвертерную органику в такие необходимые Орбиталу белки, жиры, углеводы. Правда в бункер приходится выходить в кислородных масках и стиральный блок у них прямо на входе. Ничего не поделаешь — запах.

Капсула подъемника мелькнула молнией и остановилась напротив их яруса. Рауль деликатно пропустил вперед себя «животноводов», замешкался на входе и не успел встать магнитными подошвами в гнездо фиксации. Какой-то нетерпеливец уже нажал кнопку старта. Чтоб ему! Лифт рванул с места, и Рауль больно треснулся головой о потолок. В шахтах перемещений нет искусственной гравитации. Так быстрее и экономнее. Это хорошо, что он уцепился двумя руками за поручень, да и голову пригнуть исхитрился. Бывали случаи — люди так себе шеи ломали. Но все равно обидно. Тем более что когда кабина затормозила на его рабочем этаже, Рауль не удержался и плюхнулся на колени. Подушки-амортизаторы смягчили удар. Все вокруг улыбались. Чувствуя, как краска стыда заливает затылок, бедняга протиснулся мимо тружеников с фермы и выскочил в коридор. Ну, почему так? Если над толпой пролетит птица и погадит вниз, даже думать не надо кому с небес прилетит вонючий подарочек, если он, Рауль будет в этой толчее находиться.

Все еще внутренне переживая свой конфуз, он ввалился в отсек гидропоники вровень с сиреной окончания вахты. Густаво, служащий, которого Рауль должен был менять, уже сидел перед шлюзом выхода и нетерпеливо глядел на хронометр. При виде сменщика, его вечно нахмуренное лицо пожилой макаки мгновенно разгладила довольная улыбка:

— Салют, compadre.

— Салют, — Рауль ткнул пальцем в учетный монитор, подтверждая свое присутствие на работе. — Как дела?

— Отлично. Давление в насосах в норме. Циклы идут, как положено. Да…, — Густаво почесал затылок. — У нас что-то слишком много осветителей вышло из строя. Глянь картинку.

Рауль посмотрел на функциональную схему и присвистнул. Ничего себе — «слишком много»! Да их просто полным полно! Наверняка Густаво всю смену бездельничал и даже не думал лазить на верхотуру, менять лампочки. Но скандалить не стоило. Он, кроме всего прочего, еще и бригадир отсека. В его ведении раздел премиального фонда от которого Раулю и так достаются крохи. Начальник бригады отношение к работе имел философское и старался, чтобы он и работа пересекались как можно реже. А служебным положением пользовался с глубокой и трогательной верой в собственную исключительность. Обид и свар не прощал. Жил легко, словом. Играючи. Рука Густаво уже поднесенная к размыкателю шлюза, вдруг отдернулась.

— Рауль, у тебя есть какие-нибудь планы на завтра?

— Вроде бы нет. Ничего особенного. А что?

— Да мы с ребятами задумали сгонять в Сектор Танго, покататься на тротуарах, на народ отдыхающий поглазеть. Завтра играют матч по сквошу на Кубок Орбитала. Наши будут биться с Омахой. Сходить хотели…

— И?

— Ты не сможешь подменить Бруно?

Рауль вздохнул. Шестнадцать часов вахты. Не шутки. Но ему отчаянно нужны деньги. Колебаться нечего.

— Без проблем. И Густаво…

— Чего?

— Моя лояльность к бригаде найдет свое отражение в премии?

Начальник покровительственно похлопал Рауля по плечу. Для этого ему почти пришлось подняться на цыпочки:

Северо-Западный Эрг. Пологие лунки дюн, быстрые песчаные вихри, белый кварцевый песок, щедро нагретый рассеянным светом Чучхека. 0,9 от солнечного по классификации Гершпрунга-Рассела, ежели кому до того есть дело. Впрочем, вряд ли кто-то заинтересуется судьбой и бытием этой желтой лампочки на вогнутом небе, кроме трех десятков потерянных душ, основное занятие которых — рыть глубокие промышленные норы и извлекать из них всяческие полезные минералы. На небе ни облачка. Что тоже понятно — откуда взяться облакам на бедной геологической планете с тонкой искусственной атмосферой. Разве только над полюсами, где стоят климатические установки. Гуопин выплюнул изжеванный пластиковый загубник и с размаху хватил ладонью по пекторали потертого скафандра. Внутри что-то недоброжелательно уркнуло, как бы намекая на грядущие неприятности, но потом холодный воздух вновь плеснул на его бронзовое обветренное лицо. Ожидая любого подвоха, он осторожно высунулся из-за гребня и еще раз прошелся цепким взглядом по открывшейся впереди ложбине. Серебристое яйцо почтовой капсулы наполовину торчало из песка ближе к противоположной дюне. Значит, пеленг они все-таки взяли правильно. Его пристальный взор скользнул влево и вправо, потом неподвижно остановился, а уголки губ изогнулись в презрительной усмешке. По безбрежной пустыне неспешной улиткой ползло парусное судно. Обычное, в общем, зрелище на Чучхеке.

Корабль скрылся за диаметральной изложиной, но вскоре над ее склоном вновь гордо взметнулась его единственная мачта. «Равен» — военный драккар викингов во всей своей боевой красе, с оскаленной мордой дракона на бушприте, глубоко разрезая тяжелым форштевнем песок, выполз на песчаную вершину и увяз в грунте. Всех рек и ручьев Чучхека Гаммы, сложенных вместе, не хватило бы, чтобы намочить реявшее над ним промасленное шерстяное полотнище. Которое к тому же немыслимым образом смердело от зноя, так что викингам приходилось постоянно терпеть прогорклую вонь у себя на судне. И все остальные кланы отдавали дань уважения им за это.

Гуопин подался назад, прыткой ящерицей сполз с вершины бархана и подбежал для доклада к бо Жунянгу. Тот по-прежнему сидел на корточках и с усердием прирожденного лодыря ковырял булыжник с явными признаками породы широким лезвием своего «дао». Не рукой, потому что жарко. И поверхность камня раскалилась от зноя до температуры плавильной печи. Два голема-телохранителя в обезьяньих полумасках истуканами застыли сзади с алебардами наизготовку, в режиме охраны. Фасеточные фотоэлементы тщетно сканировали местность вокруг в поисках малейшей угрозы. Их головы обрамляли церемониальные косы из шести одинаковых прядей. Как и полагалось.

— Капсула впереди, в ста шагах, — почтительно произнес Гуопин, опустившись рядом с начальником.

— Отлично, шао сяо, — удовлетворенно прокряхтел бо, смягчив официальность обращения фамильярным хлопком по плечу. — Проклятую штуковину разбросало на двадцать километров в округе. Пусть остальные, да поможет нам прародитель Конфуций, отыщут лишь детали хвостового оперения. Старик совсем озверел от скуки. Это ж надо тебе — сбить почтовую ракету. Следующим действием, полагаю, мы лихо сшибем казенный рудовоз и объявим войну всему цивилизованному миру.

Жунянг поднялся и величественным жестом стряхнул с колен песчаную пыль.

— Мы одни?

— Нет. Только что прибыл «Равен».

— Вот окаянные псоглавцы! — воскликнул в сердцах достойный бо. — Разнюхали все-таки. Теперь придется делиться славой и рейтингом.

Они поднялись на гребень дюны. Гвардейцы-телохранители из отряда «Лес перьев», ритмично поскрипывая элементами сочленений, следовали позади. Бо Жунянг осмотрел окрестности и раздосадовано хлопнул себя по ляжкам. Кроме замершей туши драккара, с юга в направлении впадины с упавшей капсулой, след в след, продвигалась цепочка вооруженных людей. Завидя китайцев, шедший в авангарде воин, глубоко воткнул в песок узкий карфагенский щит и указал на них обнаженной «фалькатой». Ветер донес до Гуопина немедленно последовавший за этим движением взрыв хохота.

— Ничего себе тайная операция. Да это собрание всего профсоюза! — пробурчал Жунянг, переключая големов на режим сопровождения.

Карфагеняне и китайские воины сблизились и горячо поприветствовали друг друга взаимными оскорблениями. Особенно нежно расшаркались между собой Гуопин и Хамилькарт, шедший во главе южан. Еще бы — на скуле Хамилькарта до сих пор лиловел замечательный кровоподтек, полученный от удара вскользь клевцами «цзи». А рукоять клевцов в момент возникновения сей отметины, сжимала рука Гуопина.

— У моего достойного противника новый панцирь взамен того, что я имел честь распороть намедни? — вежливо осведомился Гуопин и глубокомысленно добавил. — Смею заметить, что в нем он не выглядит благородным воителем, а скорее напоминает сугубого енота.

— И новый меч, позволь обратить твое внимание. Лезвие тяжелое, так что, уверен — его не заклинит в толстой броне твоего тупого лба, — любезно ответил Хамилькарт.

— О-о-о, я вижу, ты не простил меня за царапину? Ну конечно, мелким душонкам не присуще благородство.

— Как говорил Фрейд — если ты простил человека, значит с ним покончено.

Они обменялись еще парой эпитетов, Хамилькарт обозвал Гуопина «смрадным черветыком», на чем официальная часть встречи завершилась. Стороны поняли, что ничего нового не услышат и спокойно перешли к светской беседе. Тут, собственно, новшества не слишком приветствовались. А вот традиции почитались.

— Остается возблагодарить Астарту, что хотя бы отыскали быстро, — заметил Хамилькарт. — Я еще удивляюсь…

Но нечто поразившее бойца Южного Карфагена не сотрясло пустынный воздух. Потому что на носу «Равена» собственной персоной возник конунг северян — Оттар Кровавый Топор. До Гуопина донеслись громогласные слова команд, которые конунг раздавал направо и налево, затейливо перемежая их ругательствами и подбадривающими пинками. Прозвучал зычный возглас: «Навались!», големы-гребцы, чьи силуэты высились над бортовыми щитами, отчаянно уперлись в шесты, драккар вздрогнул, слегка приподнялся на воздушной подушке и заскользил вниз по гребню дюны.

— Нет, но это уже наглость! Бесстыжие хорьки! — возопил Жунянг и решительно зашагал к капсуле.

Хамилькарт завистливо посмотрел на судно викингов и скорбно вздохнул.

— Вот будь у нас слоны, — мечтательно сказал он.

Анклав Карфагена постоянно донимал коменданта Станции требованиями по доукомплектованию себя боевыми слонами. Ну как можно — войско Карфагена и без слонов? Какие могут быть тут Пунические войны с таким нищим реквизитом? Старик решительно отказывался, ссылаясь на перерасход биомассы или просто огрызался, когда уж особенно доставали. И потом — раньше надо было думать, а то опомнились, когда по итогам сезона скатились на последнее место по общей статистике. Остальные союзы ехидно наблюдали за этой, уже ставшей привычной тяжбой, поддакивая коменданту. Новые биологические конструкции требовали серьезных научных и программных разработок. Откуда целому штату ученых взяться здесь, где на десять геологов приходился один прочий любой. Да и тот, наверняка, женщина, причем, жена кого-то из тех же геологов.

Драккар, шипя как потревоженная гадюка, затормозил в паре шагов от вмятины с капсулой и Оттар, далеко перегнувшись через борт, выбросил анкер-якорь. Големы сразу же деловито засуетились вокруг почтового контейнера, неловко пытаясь выковырять его из ямы своими шестами-веслами. Скальд Бьярни Медная Глотка спрыгнул с борта драккара с твердым намерением немедленно воспеть славные подвиги своих собратьев. Он прочистил горло, сплюнул на песок, подумав немного, приложился к узкой походной фляжке и, приняв величественную позу, начал:

Продекламировав сию сомнительного художественного достоинства хвалебную вису, Бьярни сделал еще один изрядный глоток и резво полез обратно в ладью в прохладу термозавесы. Големы с трудом затолкали почтовый контейнер на борт, послышалось гроханье сматываемой якорной цепи, драккар вздрогнул и начал разворачиваться.

— Ну, не хамы ли? — спросил пустыню бо Жунянг.

— Вверх по гребню не вытолкают. Сервомоторы спалят у гребцов, как пить дать. Придется движок включать, — сказал Гуопин.

— Вытянут. Если зигзагом пойдут, то точно вытянут, — предположил Хамилькарт. Бо Жунянг бросил на них неприязненный взгляд, но смолчал.

По обе стороны от жилого блока высились острые шпили газоанализаторов, а круглые модули системы сбора данных придавали Главной станции прихотливый вид сказочного городка. Подле посадочной площадки располагалась обсерватория, рядом с ней вверх нацелились установки противометеоритной системы. По всему корпусу виднелись небольшие наросты шлюзовых камер. Время от времени то с одной, то с другой его стороны взрывались песчаные гейзеры — большое тело станции сбрасывало лишнее тепло.

Внутри коридоров, как обычно, царило оживление, сопровождающее каждое возвращение усталых воинов. Жены обнимали мужей, забрасывая вопросами и облегченно вздыхая от того, что на этот раз обошлось без стычек. Триумфаторы викинги охотно и шумно делились со всеми желающими подробностями своей удачной вылазки. Звонко щелкали открываемые пивные банки. Гуопин нацедил себе холодного шипучего морса из объемистого контейнера перед санитарной зоной, перекинулся парой шуток с Терезой и Летицией, двумя незамужними барышнями — техниками-наладчиками, последняя из которых ему, Гуопину, явно благоволила, и смущенно протиснулся мимо них в направлении логова Старика. Сзади его окрикнул бо Жунянг.

— Сегодня сбор в большой зале. В программе — душераздирающее соло коменданта на нервных окончаниях подчиненных, сиротский плач медбрата и одинокая песнь почтового контейнера.

Они входили в кают-компанию, и песок вымывался кондиционерами из складок их помятых в битвах доспехов. Суровые лица воинов, обожженные сухими ветрами, хранили торжественную угрюмость. Их плечи давно перестали вздрагивать от опасностей, глаза привыкли к блеску булатной стали, а головы никогда не склонялись перед недругами. За их спинами, на стенах, пестрели разноцветные схемы сражений, командные и индивидуальные рейтинги. В углу сиротливо ютились диаграммы добычи ресурсов. На таблице квартальных бонусов кто-то начертал неприличный рисунок.

Кто первый дошел до всего этого? Версии бытовали разные, народу с момента образования нынешних устоев поменялось немало, но в одном слухи сходились: некогда пара рабочих-проходчиков сцепились меж собой, а тогдашний комендант вмешался. То ли второй первого сменил не вовремя, то ли первый второму устроил какую-то гадость, но стороны от метких эпитетов перешли на выяснение отношений путем посягательства на физическое здоровье друг друга. Глава партии разнял драчунов и предложил им в руки пару дубинок, чтобы они могли поиметь возможность более основательно пройтись по взаимному экстерьеру, как подобает мужчинам, а не кумушкам за чаем. Стартовый поединок закончился вничью, но послужил изрядным развлечением для всех остальных сотрудников Станции. Проходчики согласовали дату новой сшибки и удалились лечить ушибы, тренироваться и копить злость. Следующая разборка оказалась намного зрелищней с точки зрения качества действа, но никаких моральных дивидендов дуэлянтам вновь не принесла. На четвертый-пятый гладиаторский бой родилась традиция. Оба главных виновника ее возникновения к этому моменту уже полностью исчерпали обоюдные претензии и вновь стали закадычными друзьями. Исчезла первопричина, но событие осталось. И разрастаясь, все глубже проникая в жизнь и быт партии, обычай решать все конфликты публичным поединком перерос в новый облик колонии, стал источником возникновения второй сущности ее обитателей. Совершенствовалось оружие, создавались кланы, обретая собственную историю и традиции. От сезона к сезону, привнося опыт неофитов, зерно к зерну собиралось все лучшее и интересное, прорастая опытом преобразований. Итог этого непростого пути собрался сейчас в кают-компании Главного корпуса в лице пастыря всего процесса — коменданта и его подчиненных, питомцев, а чаще — непослушных детей, связавших свои судьбы с превратностями тернистых космических дорог и променявших голубое небо Земли на желтое Чучхека, вкупе со звонкой монетой — платой за риск и такие нужные для альма-матер ресурсы.

Китайцы выложили на стол оружие и в виде изощренного оскорбления развернули его рукояти к противникам. Хогланд из викингов, заметив их жест, но не поняв его смысла, также швырнул поверх китайских клинков свой «бастард». Его примеру последовали остальные хевдинги. Груда из полутораручников тут же завалила на столе все свободное пространство, ощетинилась в разные стороны острыми гранями. Гуопин потянулся за графином с ледяной водой и случайно зацепил один из прислоненных к стене карфагенских щитов, вызвав шумное обрушение всего строя. Последний опрокидываясь, впечатался окованной выпуклостью точно промеж лопаток Мануэлю, медику Станции. Медик взвыл от боли, зло отбросил в сторону щит и благоразумно ускакал на пластиковом коне-табурете подальше от опасной зоны. Ни тени сочувствия не промелькнуло на мужественных лицах собравшихся. Мануэль являлся фрондирующей оппозицией существующему порядку. Лишь перспектива немедленной жестокой расправы сдерживала единоначальника медблока от доноса в головной офис Компании. В чем-то медика можно было понять. Везде доктора геологических партий — белая кость, лишь изредка засучающая рукава своего продезинфицированного скафандра для героического спасения пострадавшего труженика. Везде, но не Чучхеке. Здесь он — всего лишь лекарь, медицинский подмастерье, как на конвейере врачующий беспрестанные травмы, ушибы, переломы, ссадины. Гуопин, извинившись перед южанами и расставив на место щиты, налил себе содовой и исподлобья принялся наблюдать за комендантом. Старик явно пребывал не в духе. Мягкий отложной воротничок станционного «домашнего» комбинезона сегодня стеснял его и натирал шею. Видимо почта привезла не самые приятные новости.

— Ну что, все расселись, алчные псы войны? — хмуро вопросил комендант, обводя тяжелым взглядом собравшихся сотрудников. — Приступим к совещанию?

Старик важно пошуршал бумагами на столе, глянул на экран монитора. То ли для пущего эффекта, то ли не решаясь начать. Он почесал за ухом, пригладил крылья своего длинного острого носа, наконец, важно откашлявшись, приступил к докладу:

— Основная тема повестки дня — сообщение из Головного офиса компании, доставленное почтовой капсулой. Без лишних церемоний я возьму да и прочту его просто всем вам, а дальше мы вместе подумаем, что с этим делать. Итак… ммм… «итоги финансового года».. Так, не то… «Начисление премий»… ммм… Не интересно… Вот!!! Читаю: «Дорогой Любош, я вынужден обратиться к вам с особой просьбой. Дело в том, что положительная динамика добычи ресурсов в большинстве филиалов, подъем индексов наших акций на биржах по итогам года оказались омрачены вспышками насилия практически повсеместно во всех партиях. Стычки между работниками часто заканчиваются серьезными преступлениями и, вынужден признать, кое-где дошло до самого страшного. Это очень тревожная тенденция, которая не может не беспокоить руководство Компании. Мы несем огромные издержки, катая полицейских комиссаров с одной ресурсной планеты на другую. Люди плохо переносят изоляцию в замкнутых группах, нормой становятся межличностные конфликты. Повсеместно отчужденность перерастает в столкновения, которые заканчиваются преступлениями. Падает производительность, страдают показатели. Наши юристы оказались завалены уголовными делами. И лишь Чучхек — единственное светлое пятно в этой безрадостной картине. Мы проанализировали вашу статистику. Она потрясает. За шесть последних лет — ни одного обращения по правонарушениям или заявки на психологическую помощь. Были опрошены работники уже завершившие свои контракты. Мы пытались понять, как вам удалось добиться такого микроклимата в коллективе, такой степени толерантности стесненных обществом друг друга людей. Но ни от кого психологи компании не услышали хоть какого-то мало-мальски разумного объяснения данному феномену, хотя все очень положительно отзывались о времени, проведенном здесь. А ваш бывший механик-наладчик бурильных установок Янос Павлидис вообще заявил, что годы, проведенные на Чучхеке Гамма — лучшие в его жизни…»

«Еще бы, — усмехнулся про себя Гуопин. — Стратег Леонид три года водил спартанские фаланги, наголову разнес викингов у Нью-Фермопил и один раз получил именную бериллиевую махайру, как лучший полководец сезона!»

— «Чтобы изучить ваш бесценный опыт и распространить его на все остальные ресурсные планеты, мы направляем к вам Алпая Коджаба — главу службы психологической поддержки. Он прибудет с ближайшим рудным танкером. Очень надеюсь, Любош, на ваше сотрудничество. Помните — от вас во многом зависит наша будущая кадровая политика. Вы для нас представляете собой поистине уникальную неконфликтную группу. Скажу больше, вы и ваши сотрудники, по замыслу дирекции, можете стать настоящими миротворцами в сложившейся непростой ситуации. С уважением, Хамаду Диаварра, глава департамента управления персоналом, Сашита Инквайрер Эл-Эл-Ка».

Старик дочитал письмо и тяжело вздохнул. Сидящие вокруг «миротворцы» обменялись привычными злобными взглядами.

— Ха-ха, — прозвучал в зловещей тишине злорадное хихиканье Мануэля. — Доигрались. Тоже мне — пацифисты. Я все расскажу этому, как его — Коджабу.

— Красного орла мерзавцу!!! — Оттар вскочил со своего места и выдернул из кучи мечей волнистый «фламберг». — Я лично вырежу легкие на его тщедушной спине!

— Я рекомендую распятие в пустыне. Стервятники уже к утру доклюют его труп. Можно также попробовать персидскую пытку едой. Очень любопытные будет зрелище, — предложил «суффет» Южного анклава Магон.

— Нет-нет, давайте вернемся к истокам, — возразил бо Жунянг. — В био-лаборатории есть бамбук, а в виварии — крысы. Использовать можно и то, и это.

— Всем — заткнуться! — рявкнул комендант. — Мануэль, на самом деле мы все относимся к тебе с симпатией.

— Угу, — мрачно кивнул головой медик. — Я скоро поседею от вашей любви. Я стал таким нервным от постоянных угроз, что даже крысы в виварии перестали мне доверять.

— Мы восстановим их доверие, — твердо пообещал Старик. — Каждый из присутствующих тебя глубоко уважает. В душе. Сам подумай — кому как не тебе большинство из нас обязаны здоровьем и даже жизнью. Конечно, тебе приходится нелегко…

— Еще как нелегко! — взвился медик. — Когда после очередного вашего пикничка мне привозят по десять-пятнадцать человек с различными повреждениями!!! Женщины визжат, все дергают в разные стороны, каждый считает своим долгом толкнуть меня под локоть. И никакой благодарности потом — то нос не так поставил, то рука плохо срослась! Меня силком затолкали в собственный стоматологический аппарат, и я пропустил ужин! Вот это, я понимаю — уважение! Рейтинги у вас, конечно, в почете! Тот лучший полководец, этот самый сильный боец! А где мой персональный рейтинг?! Одних вывихов и переломов за последний квартал было штук двадцать! Я тут лучший стратег и тактик! Не будь меня — шиш вам, а не сражения! Лежали бы в лазарете неделями и пейзаж в иллюминаторе обозревали! А там никакого разнообразия, между прочим!

— Мануэль, ты все говоришь правильно, — терпеливо продолжил увещевания комендант. — Я считаю, что наш медик, коллеги, достоин максимального квартального бонуса. И лично разработаю специальный рейтинг его достижений. Подумай хорошенько, этот инквизитор из Центрального офиса приедет и уедет, а до окончания твоего контракта еще полтора года. И провести их тебе придется в нашей теплой, дружеской компании. Давай не будем ссориться.

По кают-компании прошелестели ехидные смешки. Медик, весь красный от возбуждения, уткнул в блестящую поверхность стола свое рябое плоское лицо и что-то бубнил себе под нос. Елейные слова Старика, видимо, его не слишком убедили. Комендант решительно хлопнул ладонью по кипе бумаг, призывая всех к вниманию и подводя итоги разговора:

— Рудный танкер будет через две недели. Все следы наших забав немедленно ликвидировать. Големов перепрограммировать под обычные функции. Драккару вновь вернуть облик спасательного вездехода. И всем попридержать языки, пока это психо-поддерживатель будет тут ошиваться! Женщинам своим особо скажите, чтобы не болтали. А то только и слышно в коридорах: «викинги — то, Карфаген — се». Думаю, никого не обманули фразы про нашу великую миссию. Учуют подвох — сразу служебное расследование и расформирование партии по другим планетам. Вспомните печальный опыт Панорма!

Гуопин машинально кивнул. Панормская эпопея весьма прискорбно завершилась для всех ее участников. В колонии практиковались линейные браки и тантрический секс. Как средство борьбы со стрессом, стрессом обволакивающим все мысли и чувства человека, оторванного от всего привычного ему с детства, стресса, который как огонь с течением времени начинает пожирать все вокруг, затмевая собой и реальность, и друзей, и разум. Потом — проверка, информация просочилась в прессу и началось. Как горох посыпались судебные иски и исполнительные листы. А может быть, все было не так плохо? В любом случае Компания пошла на роспуск колонии, чтобы замять публичный скандал. Пару активистов посадили. Новые порядки не только не прижились, но и поставили на уши все общественное мнение. Сходя с ума от однообразия картинки и обрыдлых физиономий коллег, бойцы ресурсного фронта продолжали совать друг в друга предметы острые и налетать лицом на тупые. Но это нормально. Это — естественная разрядка. Не нормальна странность. Старик кхекнул, еще раз поворошил бумаги на столе и вновь обратился к присутствующим.

— На этом с новостями, полагаю, все. Напоминаю: наши показатели заметно выросли, у нас открыто несколько новых вакансий и я жду ваших рекомендательных писем для рассмотрения соискателей. Чужих, непроверенных людей, думаю, с учетом нашей специфики рассматривать мы не будем. Что касается остального… Хм… Тут вроде бы все в порядке. Ваши дамы сердца давно не устраивали между собой разборок, что, учитывая их природную склонность к добру, уже просто подозрительно, и даже показатели расхода биомассы — наша вечная проблема, у нас по этому кварталу в норме…

— Раз по биомассе мы удержались в квотах — я предлагаю вернуться к основному вопросу, — перебил коменданта Магон. — А именно — к нашим боевым слонам…

Фффыр! В воздухе просвистела легкая резная пепельница. Бряк! Раскололась пополам, один осколок отрикошетировал от стены над пригнувшимся главой карфагенян и съездил медбрату по уху. Мануэль с возмущенным воем бросился вон из кают-компании. Сзади его подгоняла воодушевляющая волна хохота собратьев и коллег.

— Ничего себе — культурное обращение с подчиненными, — нарочито сварливо сказал Магон.

— Еще предложения имеются? — осведомился Старик. — На столе явно стоит несколько лишних канцелярских приборов! Нет, право надо ставить вопрос о внесении в Устав телесных наказаний за глупость!

Геологи переглянулись с довольными ухмылками.

— Ну уж напоследок-то повеселимся как следует? — осторожно осведомился Оттар. — Неизвестно сколько у нас пробудет этот гусь из центра. Может, придется месяц-другой быть паиньками.

— Только не затягивайте, — умоляюще сложив руки лодочкой, попросил Старик. — Через десять дней чтоб и следа от наших игрищ не осталось. Договорились?

Гуопин оторвался от проб грунта и выглянул в иллюминатор лаборатории. На плацу перед корпусом Восточного филиала добычи бо Жунянг без устали гонял десяток големов, отрабатывая технику перестроения. Бесполезно. У него так и не получилось полноценной «черепахи». Зато у китайцев был свой стиль ведения боя, построенный на индивидуальном программировании воинов и ручном управлении ими в бою. В сотне метров от плаца в воздух поднялись тучи пыли — это на поверхность прибыла очередная порция шлака и высыпалась в отвал. Обогатительный бункер мирно покуривал свою трубку, выбрасывая в атмосферу протуберанцы рыжего дыма. Блестя сталью доспехов, посреди плаца стоял Юи Шаоюн. Лучший голем-боец Чучхека, гордость китайцев, имеющий на счету более двадцати личных побед. Бо Жунянг неоднократно божился, что слышал от Шаоюна человеческую речь. Гуопин же лишь ухмылялся про себя, да продолжал отлаживать в рубаке свой экспериментальный модуль упреждения. А вот речевого аппарата в конструкции искусственного персонала предусмотрено не было. Ибо нечего. Дорого.

Тревожно замигала сигнализация. И тут же включился ревун: «Внимание! Прорыв внешнего периметра с северной стороны!» По световому полю радара ползла уродливая клякса. Через несколько секунд спутник сфокусировался на ней и Гуопин увидел во всей красе «Равен», полный викингами, изготовившимися к кровавой резне. Големы усердно трудились, работая шестами и передвигая драккар на воздушной подушке метр за метром по песчаным дюнам. Гуопин поймал себя на мысли, что если бы кто-то на Земле мог лицезреть сию картину, бедняга точно бы решил, что сошел с ума. Ревун повторно зашелся в отчаянном клике: «Внимание! Прорыв внешнего периметра с южной стороны!» Ну, точно — коварные стервятники во главе с Магоном подтянулись на запах возможной бойни! Уже в фирменном атакующем порядке — полумесяце, рогами наружу. Ни для кого не секрет, что карфагеняне сразу пытались обтечь противника с флангов и заключить в кольцо. Скверная история выходила, однако. Одновременная атака обоих сообществ. Гегемония китайцев в рейтингах, похоже, всем изрядно осточертела. Дело запахло если не керосином, то уж точно чем-то взрывоопасным. Гуопин сорвал с вешалки доспех и стал торопливо облачаться. Бо Жунянг во дворе собирал големов, тараторил команды и горячился. Жилой блок распахнул жерло люка, и оттуда наружу споро полезли соратники, на ходу поправляя обмундирование.

Наконец, единый «лян» во главе с непроницаемо взирающим на приближения неприятеля Шаоюном, был сформирован по всем канонам китайского военного искусства. В арьергарде изготовился отбивать боевой ритм барабанщик. Карфагенские шеренги приблизились и замерли неподвижно. С севера медленно наползала «скалдборг» северян — классическое построение викингов, «стена щитов». Подойдя на дистанцию в полсотни метров, Оттар зычно скомандовал и также остановил викингов. Гуопин вылетел из дверей лаборатории, запнулся о порог, растянулся на песке, пропахав по нему несколько метров. Но торопился он напрасно. Никто не шевелился. Через пару минут напряженного молчания, Оттар Кровавый Топор сделал несколько шагов вперед.

— Значит так, девочки, танцевать предлагаю по следующим правилам: каждое войско делится на два отряда, и эти группы вступают в бой с обоими своими неприятелями. Помощи и подмоги не будет. Оставшиеся рубятся между собой, пока у нас не определится победитель. Пойдет так?

— Справедливо, — подал голос Магон.

— Приемлемо, — изрек бо Жунянг.

Перестроения заняли несколько минут. Гуопина, как он и предполагал, определили в группу, противостоящую Южному анклаву. К его облегчению, Шаоюн, невозмутимо занял позицию подле него.

— Только силой!!! — проорали викинги предбитвенный клич и рванулись вперед.

— И-у-урр! Убейте их! — кричали бойца Южного анклава.

Китайцы под командой Гуопина начали сближаться с керфагенянами. Хамилькарт со своими големами, перекрытыми длинными узкими щитами, осторожно выбирая позицию, двигался навстречу.

Они сошлись, и в воздухе заблистали клинки. Южане сходу подняли на копья нескольких китайских солдат. Шаоюн сеял смерть могучими ударами алебарды. Два человека ловко фехтовали, обмениваясь ехидными замечаниями.

— Карфаго деленда эст! — провозгласил Гуопин, сбивая клевцами шлем с головы Хамилькарта.

— Я закопаю топор войны… вместе с тобой, поедатель тараканов! — ответил южанин, вспарывая китайцу правый наплечник.

Внезапно, в третий раз завыл ревун. Все люди недоуменно остановились, потом переключили големов на удержание позиции. Шаоюн, флегматично оглянувшись по сторонам, моментально срубил ближайшего противника и тоже замер, как ни в чем не бывало.

— Вторжение инопланетян? — фыркнул Хамилькарт.

Он имел полное право так говорить. На Чучхеке существовало лишь три воинских сообщества. Гуопин лишь недоуменно пожал плечами. Из-за ближайшего бархана появилась малочисленная группа людей. Впереди них на черном неуклюжем жеребце с пятью ногами, больше похожем на паука, ехал всадник в рыцарской бригантине и цилиндрическом шлеме тамплиеров с крестообразной прорезью впереди. Вновь прибывшие потрясли оружием и также издали боевой клич, больше похожий на истошный визг.

— Бабы, — констатировал Гуопин. — Амазонки, так их.

— Со Стариком во главе верхом на многоножке, — хохотнул Хамилькарт. — Не усидел-таки под куполом. Главное, чтобы его не постигла судьба Марка Красса. Ой, как бы не огреб он тут по полной. Слушай, а веселье у нас, похоже, пошло всерьез, а? Ты не находишь?

— Угу, то-то все они пришипились в последние недели. Доспехи шили втайне от мужей, — китаец покрутил головой и подмигнул карфагенянину. — Продолжаем?

Хамилькарт в ответ рубанул фалькатой. Гуопин частично заблокировал удар, но тяжелый меч все равно скользнул по «доспеху из тысячи гвоздей», хоть и не пробил его.

— Апорт! — скомандовал Гуопин, и Шаоюн очнулся от спячки и мощнейшим ударом под колена снес Хамилькарта с ног. Карфагенянин уныло посмотрел на приставленные к груди клевцы и вздохнул.

— Тоже мне — друг. Мог бы уже хоть раз проиграть из вежливости.

— Ничего. Закон чисел на твоей стороне. Чем больше я тебя луплю, тем больше вероятность твоей будущей победы. Загорай пока. А мы пойдем за чемпионскими очками. Всем удерживать позицию! Посмотрим кто победит и милостиво добьем победителя. Чтоб не мучился угрызениями совести.

— Ну, ты и гусь! — фыркнул Хамилькарт. — И такому герою может достаться бериллиевая махайра…

— С зомби не разговариваю! Стал трупом — веди себя прилично! Отряд! Пращи к бою!

Общая битва, уже скорее общая свалка только разгоралась. Амазонки сходу врубились в самую гущу сражения. Поначалу им сопутствовал успех, вернее их присутствие терпели, но потом кланы отбросили деликатность и задали жару незваным гостям под аккомпанемент яростных воплей и свистящих в воздухе снарядов китайских пращников.

— Сегодня — главный день в вашей жизни. Все осознают этот простой факт? — наставник прожег взглядом шеренгу кадетов.

В глазах каждого читался подобающий уровень бесстрашия, презрения к боли и неукротимой жажды проявить себя. Исполосованное морщинами лицо ментора накрыла тень насмешливой ухмылки. Очередной выпуск. Новые боевые щенки покидают логово. Интересно, каким он сам выглядел со стороны тридцать шесть лет назад? Да ровно таким же! Готовым на все и одновременно беспомощным. Вслушивался в напутственную речь инструктора и старался не выдать волнения перед финальными зачетными поединками. Вот и они: украдкой проверяют протекторы на костяшках, нервно сжимают и разжимают кулаки. Каждый мысленно уже там, где бушуют болельщики. В головах лихорадочно прокручиваются коронные приемы, вспоминаются и вновь примеряются шаблоны поведения, тактические элементы. Но все заготовки вскоре опрокинет бешеный шквал норадреналина, кортизола и прочих естественных допингов. Пискнул таймер. Десять минут. Пора начинать. Ментор поправил портупею, хлестко протянул стеком по блестящему черному голенищу, сбивая несуществующие пылинки, и важно откашлялся. На его грудном коммуникаторе пламенело число «87» и каждый курсант готов был умереть, чтобы заслужить право на такие же цифры.

— Большую часть своего пути наша цивилизация шла по неверной дороге. Раскручивалась историческая спираль, новые варвары сметали с престолов окостеневшие империи, но принципиально ничего не менялось. Неважно — какими именно причинами люди оправдывали убийство друг друга: истинной верой, территориальными притязаниями или борьбой за ресурсы. Эти мотивы как вирусы — каждый раз новая мутация! Но! Всегда оставалась константной их суть — насилие. Да, насилие одних разумных над другими неизменно лежало в основе всех стремлений людской массы. Технологические витки приносили более совершенные орудия убийства. Согласитесь — это очень забавно! Мыслители и ученые проповедовали идеи гуманизма, но к каждому даже самому невинному изобретению просветленное благими помыслами человечество присматривалось с детской непосредственностью: а как бы изладить эту штуку, чтобы удобней треснуть соседа по голове? Таков был уклад, пока мы не осознали свою настоящую натуру — натуру безжалостных хищников. Инстинкты диких зверей доминируют над нами, чтобы там не писалось в нелепых книжках о толерантности и любви к своему ближнему. Те, канувшие в Лету учения преследовали только одну цель: удержать! Удержать уже захваченное агрессивными пращурами этих горе-пастырей. Не дать естеству человека взять над ним верх. Годилось все: религии, призывавшие терпеть неравенство во имя грядущего послесмертного блаженства, законы и системы наказаний. Лишь бы — удержать! Поскольку животная натура толкала людей совершенно на противоположное. Даже женщина под влиянием природных инстинктов периодически провоцирует избранного мужчину на конфликт. Ее можно понять — любой самке важно поддерживать в своем самце должный уровень агрессии, чтобы он в нужный момент был способен защитить ее и потомство. А в череде веков изнеженных и мягкотелых сибаритов топила очередная беспощадная волна голодных и яростных варваров. Так начинался исторический отсчет для новой империя, чтобы она, через время, погрязнув в пороках и мягкости, в свою очередь покачнулась от напора следующей молодой и горячей крови. Но подобные заблуждения к нашему счастью остались в прошлом. Передо мной стоите вы — продукт новой эпохи, — ментор помолчал, давая возможность слушателям еще раз осознать торжественность момента. — У вас позади испытания на интеллект, быстроту мышления, обучаемость. И вот наступил день, который окончательно расставит всех по ступенькам. Каждый сегодня выяснит для себя — на что он годен. Кому-то предстоит вести за собой людей, чей-то удел будет — подчиняться. Все готовы к последнему каскаду испытаний?!

— Да! — ответил ему восторженный рев трех десятков глоток.

— Тогда — за мной! Песок арены ждет своих героев!

Сдав парней на попечение тренерам по физподготовке, инструктор, как и полагалось по уставу, навестил столик дежурного врача.

— Доложите о готовности персонала.

Лицо медика по степени приветливости могло соперничать с куском неотшлифованного гранита. Эскулап не торопясь пролистал обзорные камеры:

— Пять реанимобилей находятся на стоянке. Штат медбратов полностью укомплектован средствами первой помощи. Две операционных палаты клиники Ветеранов зарезервированы на ближайшие четыре часа.

— Сделай обход своих санитаров за сканерами. Дополнительный инструктаж не помешает. Пусть не дремлют на личном досмотре.

Такие предосторожности были уместными. Пару лет назад один из курсантов сумел пронести на испытания нож. С тех пор таких инцидентов больше не случалось, но гайки и болты вытряхивались из накладок регулярно. Кадеты понимали, что один умелый удар самодельной кувалдой мог оказаться уместным аргументом в борьбе за будущее. Глаза медика вдруг задорно блеснули:

— Я слышал, что у синих есть один виртуоз по работе с «цукубо». Говорят — вдохновенно крутит формальные упражнения.

— Боевые грабли, — инструктор задумчиво почесал затылок. — Редкая специализация. Соглашусь.

— А красные на первый этап выдвинули мастера с кистенем…, — продолжал гнуть свою линию медик.

— Ставлю ужин на кистень, — опередил его ментор. — С выпивкой по желанию.

Врач крякнул. Старый наставник редко ошибался.

— Что же… Вынужден поддержать пари!

— Отлично! Устроим пробоину в днище твоего банковского счета.

— Ничего. Я все отобью на санитарах. Спасибо за наводку.

Гром торжественного марша по случаю официального открытия турнира перекрыл его последние слова.

Огромная дверь в зал большого жюри распахнулась, пропуская очередного соискателя. За его крепко сбитой фигурой мелькнул силуэт медика, толкающего перед собой тележку с алыми обрывками бинтов. Глава комиссии щелчком обновил экран и взглянул на личное дело кадета. Его брови изумленно поползли вверх, стальная игла взгляда с недоверием уперлась в новичка. И… отпрянула! Наткнувшись на ответный обжигающий холодом взор, она утратила свою остроту, а затем и вовсе спряталась в защитной глубине глаз высокого начальства. Он покосился на остальных инструкторов, призывая их быть свидетелями столь значительного момента, потом с грохотом отодвинул от себя стул и поднялся:

— Курсант Лемех!

— Я!

— Почему вы ударили в спину своему товарищу по команде перед последней схваткой?

— Боец противника уже получил повреждения в предыдущих раундах. Мне не требовалась помощь. Я рассчитывал справиться с ним самостоятельно.

Начальник комиссии значительно приподнял брови:

— И преуспели.

— Так точно.

— По отчету врачей на том момент вы уже имели ушиб селезенки.

— Соперник не мог этого знать. Тем более что в самом начале мне удалось сымитировать травму голени. Ложным маневром я спровоцировал противника на необдуманную атаку.

— Похвальная предусмотрительность. Вам оказали помощь?

— Так точно. Имею направление на углубленное обследование.

— Как и все остальные, — хмыкнул глава жюри. — Что поделать — конкуренция растет. И это нас всех должно радовать, поскольку в мире сильных личностей самоутвердиться почетнее, чем в стаде мягкотелых слабаков! — начальник комиссии к месту ввернул известную всем цитату.

— Полностью разделяю мнение нашего Суверена, — мгновенно отреагировал Лемех.

— Отлично, кадет. Вам известно, что ваш напарник завалил испытание?

— Так точно.

— Ваше отношение к данному факту?

— Желаю ему успеха на следующем тесте.

Глава жюри обвел взглядом остальных членов комиссии и получил подтверждение. Ответы курсанта были безупречны. Оставалось лишь признать невероятное.

— Как лицо облаченное административной властью, я свидетельствую, что ваш индекс Жесткости составил девяносто три процента от максимального значения, — начальник на секунду задумался. — Возможно, будут дополнительные опросы. Такой показатель безусловно привлечет всеобщее внимание.

— Готов пройти любые проверки! — в лицо кадету бросилась краска.

Штатный психолог комиссии тут же прислал на монитор соответствие уровня адреналина эталонной шкале.

— Я поздравляю тебя, Лемех, — голос руководителя предательски дрогнул от волнения. — Твой результат подтвержден косвенными данными. И это повторение рекорда Суверена! Впереди у тебя еще долгий и трудный путь. Я надеюсь, что ты окажешься достоин уготованной тебе дороги.

— Моя высшая цель — оправдать надежды, которые на меня возлагаются…

— Именно, мальчик мой! Все верно. Цель! Не мечта, а именно — цель. Эти родственные понятия отличает лишь два слова: «срок исполнения»! У одного он отсутствует, а для другого является определяющим условием достижимости. А теперь — подойди поближе. Время принимать заслуженные поздравления!

Когда следующий кадет перешагнул порог кабинета, уголки губ главы большого жюри скорбно опустились. Перед комиссией стоял невысокий, жилистый паренек с открытым, смышленым лицом. Его глаза горели вызовом. Свернутый на бок нос распух и превратился в лиловую сливу. Начальник подавил вздох и задал первый вопрос:

— Ваш позывной для радиоигры — Каучук, верно?

— Так точно, — прошепелявил юнец, проталкивая слова сквозь разбитые губы.

— С чем связан выбор псевдонима? Вы не могли не знать, что определяете свое будущее имя.

— Это природное соединение легко трансформируется. Обладает эластичностью, сохраняя целостность объема. Высокие адаптационные свойства…

— Иначе говоря — мягкость и податливость! — резко перебил курсанта руководитель.

Тот хотел возразить, но сумел удержаться и лишь уткнулся в пол упрямым взглядом. Глава жюри щелкнул по обновлению. Он проделал этот жест, чтобы собраться с мыслями. Личное дело кадета он и так знал наизусть.

— Прогнозируя свой неутешительный результат по ходу турнира, вы имели возможность сняться, но тем не менее предпочли подать сигнал о полном завершении. Почему вы не воспользовались правом пересдачи? — каждое слово давалось начальнику комиссии с огромным трудом.

— Каждый должен получить то, что заслуживает, — дерзко ответил курсант.

— Так получайте! Восемнадцать процентов Жесткости! Вот ваш результат! Лишение права голосования и после повторного теста через год — медицинская операция по стерилизации. Вы этого хотели?

Молодой человек сглотнул. Глава жюри безнадежно махнул рукой:

— Можете быть свободным.

Дверь за курсантов закрылась. Руководитель комиссии потер виски, плеснул себе содовой из сифона и, клацнув зубами о край бокала, сделал жадный глоток. У него никогда не будет внуков. Теперь он знал это наверняка — ведь только что покинувший зал курсант был его единственным сыном.

Высокие входные двери уже готовы были открыться перед ними. Множество раз они и входили сюда и покидали эти своды, но сегодняшний раз был особенный. Оттого и звенели возбужденные голоса, скрывая замирание сердца от неизвестности.

— Мне пришло назначение! — воскликнул рыжий веснушчатый крепыш с выдранным клоком волос. — Я поступаю в распоряжение государственного флота.

— Повезло, — откликнулся кто-то сзади. — А мне придется корпеть над отчетами в Институте Статистики.

— Не знаю, как остальные, мы с друзьями вечером идем в парк развлечений. Составишь компанию, Подкова?

— Не-е-ет, — рассмеялся высокий парень из второго отряда.

«Из бывшего второго отряда, — поправил себя Лемех. — Подкова. Заместитель командира».

— У меня свидание, — похвастался Подкова. — Моя девчонка говорила — и думать обо мне не смей, если наберешь меньше шестидесяти баллов Жесткости. Мой показатель — шестьдесят три. Так что сегодня ее очередь в ответ на мою Жесткость проявить Мягкость. И Уступчивость.

В ответ послышались смешки и задорное улюлюканье. Лемех спиной чувствовал настороженные взгляды, смешанные с флюидами зависти. О его результате знали все. Люди невольно опускали глаза перед ним, старались побыстрее ответить на любой заданный вопрос. А вот назначения до сих пор не было и Лемеха это тревожило. Иррациональное волнение свойственно лишь неустойчивым личностям, поэтому он гнал от себя глупые мысли.

Наконец с лязгом отъехала в сторону стальная полоса древнего, как и все здание, засова. Двери пошли наружу, солнечные лучи разогнали тени сумрачного коридора. В увеличивающийся проем ворвался свежий ветер, ероша волосы и трепля вороты форменных рубашек. На пороге стоял инструктор:

— В добрый путь, — сказал он и сделал шаг в сторону.

… Лемех вышел на гражданскую территорию, остановился и недоуменным взглядом рассматривал прохожих. Они отчего-то казались ему нереальными настолько, что хотелось подойти и потрогать кого-нибудь. Коммуникатор пиликнул трелью официального системного сообщения. Отправитель послания с таким входящим сигналом мог быть только один. Лемех внутренне подобрался и нажал пальцем на дисплей, разворачивая письмо.

«Вам надлежит явиться в Высшую Академию Государственной службы для прохождения дальнейшего обучения. Дата прибытия».

На лице Лемеха не отразилось никаких чувств. Он рывком застегнул молнию на куртке, поднял воротник форменки и направился по тротуару в сторону метро. И даже не оглянулся на вывеску «Школа», что горела над зданием в котором он провел последние одиннадцать лет.

Когда рыба положила поплавок, он вздрогнул и невольно опрокинул колышек с ультразвуковым репеллентом. Лещ? Определенно, лещ — его повадка. С этой рыбой мешкать нельзя, иначе мигом выплюнет приманку. Старик сделал резкую подсечку. Удилище выгнулось, словно плечо дальнобойного лука, натянутая леска взрезала сине — зеленую водную линзу. Сердце загромыхало в груди от охотничьего азарта, кровь быстрее побежала по венам. Сидевший в двух шагах внук отбросил английский фидер и рванулся на подмогу.

— Тащи его, деда!

— Погоди, — горячо зашептал старик. — Крупный. Умаять его надо, умаять!

— «Борьба отнимает силы. Мы не будем бороться», — передразнил старика мальчик.

Эту, самую знаменитую дедовскую фразу, знал, наверное, каждый гражданин страны. Домашние частенько подначивали ей старика, но делали это беззлобно. Ласковая теплота при этом сияла у них в глазах. И гордость. Хотя ему принадлежало не одно великое изречение. Про ту же гордость, к примеру: «Гордость и честь. Нам нужно вернуть эти два слова в обиход». Но реплика о борьбе запомнилась больше прочих. Может быть, потому что она была одной из первых, которые он произнес, заступая на свой пост? С тех пор прошло почти тридцать три года. И больше двадцати пяти лет с момента его отставки.

В кармане у старика запиликал телефон. Внук насмешливо прыснул в кулак. Дед обреченно вздохнул и передал мальчику удочку:

— Не спеши. Выводи на мелководье, а я подсоблю с подсаком. Да не тяни же — дернет и сорвется! — сварливо прибавил старик, видя, что паренек сразу ухватился за ворот катушки.

Но потом смягчил интонацию:

— А и сорвется — невелика потеря. В озере рыбы — без штанов не заходи!

Он близоруко сощурил глаза и взглянул на экран. Звонил младший сын, Ждан.

— Привет, пап. Не занят? — поинтересовался отпрыск, хотя знал, что отец уже давно ничем не занят.

— Да как сказать… У меня тут лещ здоровенный на крючке!

— Мне попозже перезвонить?

— Ладно, со мной племяш твой, Антошка. Справится. Говори, чего хотел.

Ждан, как всегда, хотел отцовского совета. Он работал шеф — редактором на одном из развивающих каналов, и они начинали снимать новое шоу про подростковый туризм. Сын сомневался в концепции, хотел добавить больше приключений, но не знал, как это воспримется. Старик вздохнул:

— Мозги вы там отоспали что ли… Да, да, понимаю, воспитание молодежи. Кому ты объясняешь? А если травма? Расписка? Угу, поможет она тебе. Если не родители, то конкуренты в клочки разорвут. Тебе успех «Неизведанной отчизны» покоя не дает? Знаю, сам смотрел их «Геологию в одиночку». Когда здоровые мужики по Сибири шастают, камерами обвешанные — это одно. Они славы ищут, награды. Соображают, на что идут. А у вас — другое дело…

Когда он повесил трубку, у ног торжествующего внука уже трепыхался килограммовый лещ. Мальчик улыбнулся и победно вскинул вверх руки. Старик грустно развел руками:

— Вытащил чебака все — таки? Э — э — эх… обмишулил деда, значит.

— Отпустим?

— На сковороду пойдет. Нечего зря природу переводить. Поймал — должен съесть. Смотрел я как — то зарубежную передачу про рыбалку… Там дамочка выловила из реки форель, облобызала ее, как родную, и сует обратно в воду со словами: «Плыви, красавица, мы спасли тебе жизнь». Веришь? Такую чушь нести! Ладно губы изорвали, а глаза? Про глаза почему все забывают? У рыбы век нет, зажмуриться нечем. Она же под водой живет, представляешь — что есть для рыбьего зрения прямые солнечные лучи? С сыром запечем!

— Ага, а я вот не попробую…

— Ах, что ты будешь делать! За тобой же отец сейчас приедет! Я и забыл, — расстроился старик.

Он взглянул на часы и крякнул:

— Время — то… Антон, пора двигать ближе к дому. А то родитель твой появится, увидит темные окна и станет гадать — куда это мы с тобой делись…Ну что, дашь деду свой улов донести? Хоть перед охраной похвастаюсь.

Тропинка повела их вверх по пологому холму меж плотно посаженных кустов жимолости. На некоторых растениях еще висели темно — синие капли ягод. Старик сорвал пару, протянул внуку, но тот скривился — кислятина. Дед, недолго думая, закинул ягоды в рот и довольно зажмурился.

Вечерняя прохлада увлажнила бархатные листья росой. Солнце догорало на них рубиновыми искрами и уже готовилось нырнуть за кроны дубовой рощи, что окружала маленький поселок. У невысокой ограды, прямо возле калитки примостилась широкая парковая скамья. На ней расположился человек в светлом костюме, таком неуместном в окружающем его деревенском пейзаже. Увидев приближающегося старика, человек торопливо достал из — за спины толстую книгу в кожаном переплете и спрятал в ней свой лэптоп, в который за секунду до этого увлеченно тыкал пальцем. На обложке книги золотым тиснением было выдавлено заглавие: «Мертвые души». Старик на секунду остановился с явным намерением перекинуться парой слов с человеком в пиджаке, даже выставил вперед руку с пойманным лещом, но потом увидел, что тот всецело погружен в чтение, и с сожалением прошагал мимо. Выждав, пока пожилой рыбак вместе с внуком скроются за изгородью, человек в костюме ленивым жестом достал из кармана коммуникатор и нажал вызов:

— Объект номер три проследовал к дому. На реке происшествий не случилось. Хотя, нет! Он леща поймал. Приличного. Контроль сдал.

Из динамика вслед за смешком послышался звонкий голос:

— Контроль принял. Докладываю: в ста метрах перед главным заездом дроны снова сбили беспилотник. Принадлежность аппарата установлена. Поделка школьного кружка техников из соседней деревни.

— Да что за ерунда! Четвертый за неделю! Даже в воскресенье не дают спокойно отсидеть смену. Надо с этим что — то решать.

— Я уже набрал их участкового. Он завтра устроит выволочку местному трудовику.

Человек в костюме вздохнул и машинально попытался обмахнуть лицо толстой книжкой. Позабытый лэптоп вылетел из нее и треснулся экраном о скамью. Пасторальную картинку мгновенно осквернили крепким ругательством.

Поселок состоял из одной улицы, мощеной добротной брусчаткой. С обеих сторон ее обступали одноэтажные дома изящной архитектуры. Фронтоны тут и там украшала лепнина, резные балясины или мраморные колонны подпирали навесы над верандами. Хоть сумерки еще только угадывались наступающей серой дымкой, в застекленных пристроях уже горели люстры, а в воздухе витал аромат вечерних шашлыков. За клумбами и грядками, в глубине каждого садика просматривались аккуратные баньки из струганного кругляка, удивительно, но ни один участок не был изуродован прямоугольником гаража. Это потому, что гараж в единственном экземпляре был вынесен к центральным воротам поселка и служил сразу всем его обитателям. Машины, которые его населяли, не поражали глаз буйством цветовых решений или изяществом спортивных форм. Все они принадлежали солидному семейству представительских седанов, а боковые стекла их салонов совсем иначе пропускали солнечные лучи, нежели стекла обычных легковушек.

По пути домой старик остановился напротив бревенчатого дома, со всех сторон утыканного причудливыми балконами. На одном из них, выступающем прямо из мансарды, в кресле — качалке удобно посиживал пожилой человек с книжкой в одной руке и сигаретой в другой. Заметив старика, он поприветствовал его раскрытой ладонью:

— С добычей?

— Точно.

— Сегодня как всегда, в восемь вечера?

— Да, — старик еще раз сверился с хронометром, хотя смотрел на него лишь десять минут назад. — Приходи через часок.

Собеседник согласно кивнул и с видимым удовольствием затянулся. Когда старик с внуком дошли до своего дома, с его крыльца навстречу им сбежал высокий широкоплечий человек. Мальчик радостно замахал ему рукой, а старик установил ладонь козырьком и принялся придирчиво рассматривать новоприбывшего, будто хотел заметить изъяны, но при этом морщины на его лице разгладила счастливая улыбка. Когда человек подошел ближе, то его лицо словно заняло свое место в визуальном генеалогическом ряду поколений: внук — сын — отец. Сходная посадка глаз, своеобразно выгнутые носы, упрямые линии губ.

— Здорово, батя! Привет, Антоха! Погостевал у деда? Беги собираться — дома нас мама заждалась.

— Что так сразу? — всполошился старик. — Поужинаем, чаю попьем, тогда и двинете.

— Батя, нам еще двести километров пилить… Опять в машине уснет, буди потом.

— Мог бы и пораньше приехать, повидать отца, — укорил старик сына.

— Прости, батя, в следующие выходные завалимся кучей прямо в пятницу. Ждан тоже обещался со всей семьей прикатить. Не обижайся, а?

Старик не мог на него обижаться. Старший сын всегда был его опорой, надеждой и надеждой сбывшейся. Он одним из первых в стране основал частное агентство «охотников за головами» сразу после выхода сенсационного отцовского закона о вознаграждении борцов с коррупцией, который злопыхатели тут же окрестили «декретом о сексотах». Общество еще тогда бурлило по поводу возвращения давно забытого закона о конфискации собственности, нажитой нечестным путем. Коррупционеры уже были в панике, когда последовал новый страшный удар. Но фоне «декрета о сексотах» почти незамеченными прошли «Указ о 30 %-м сокращении расходов на содержание государственного аппарата» и введение высшей меры наказания за распространение наркотических средств. «Декрет о сексотах» затмил собой все. По нему граждане, которые оказали помощь следствию в изобличении лиц, виновных в воровстве и взяточничестве, могли в совокупности рассчитывать на 15 % от суммы конфискованного имущества и активов преступников. Конкретные цифры определялись судом по результатам следствия и показаний свидетелей. Теперь для жуликов каждая уборщица, что наводила чистоту в их кабинетах, не говоря уж о бухгалтерах, излучали угрозу разоблачения. В стране множились «охотники за головами» — люди, решившие превратить борьбу с махинаторами в профессию, ищейки, которые пошли по следам незаконных схем, тайных сговоров при госзакупках. Они вскрывали откатные механизмы, от их внимания не укрылся ни один случай нечестной игры при выделении земель под застройку, словно нитку с клубка, они разматывали череду злоупотреблений в дорожных фондах. Да, конечно, их прежде всего влекло желание обогатиться самим, но разве не правильно расставленная мотивация определяет успех любого дела? «Вопросы веры я предлагаю оставить в ведении религиозных конфессий. В государственных делах лучше заменить это слово термином „тотальный контроль“. А там, где его нет, остается только верить и уповать на лучшее, чего, как правило, не случается» — еще одна фраза старика, сказанная в тот период. Тех же «охотников за головами», кто по душевной слабости сам преступил закон или поддался на посулы нечистых на руку чиновников, успешно выявляли другие такие же охотники. Агентство сына сразу приобрело репутацию самой жесткой, эффективной и неподкупной структуры. Громкое имя служило ему порукой и одновременно обязывало ко многому. Но теперь этот бизнес почти зачах, все сорняки, прополотые безжалостными руками, не торопились всходить заново.

— Рассказывай новости, — потребовал старик.

Конечно, он сам часами висел на информационных сайтах, даже в отставке продолжая прислушиваться к пульсу своей огромной страны, но ему страстно хотелось немного поболтать с сыном, поделиться своими мыслями, быть может, дать какой — нибудь совет.

— Сегодня был праздник. Открыли ТЭЦ на городских отходах, — поделился сын.

— Экая невидаль! Нашли чем гордиться! Под Лондоном первую такую станцию запустили в тысяча восемьсот семидесятом году. А у вас через двести лет, — насмешливо фыркнул отец.

— Раньше было не нужно. Отходы прессовали и возили в другой район. Теперь построили свою. Был конкурс букетов, детских рисунков, товарищеский бой «войны роботов».

Старик пренебрежительно отмахнулся:

— Баловство. У вас скоро ни одних выходных не останется без гуляний. То карнавал, то соревнование поваров, то конкурс на лучшего художника!

Он понимал, что занимается старческим брюзжанием, но не мог остановиться. А сын почувствовал — отец недоволен, что из — за городских мероприятий они стали меньше видеться, и промолчал. Сзади зашлепали детские сандалии. Антошка с рюкзачком на плечах выскочил на дорогу.

— Голодного ребенка повезешь, изверг, — буркнул старик.

— Ничего, Наташа напекла ему пирожков, будет жевать всю дорогу. И налила полную бутылку компота.

— Аккумулятора хватит на обратный путь? Или охрана подзарядить успела?

— И охрана успела, и хватит, и резервный есть, — с улыбкой ответил сын.

Они по — родственному обнялись и расцеловались. Потом сын и внук пошагали к воротам поселка, где пришлось оставить машину, а дед остался стоять на дороге, щуря слезящиеся глаза. Из состояния оцепенения его вывел негромкий оклик сзади. Молодая женщина, свежая, словно медуничка, стояла у тропинки, ведущей к его дому, и приветливо улыбалась. На ее плече висела красная прямоугольная сумка с красным крестом.

— Ты ждешь, Лизавета… от друга привета… — нараспев продекламировал старик. — Жалоб нет, сестренка, ты пошла бы лучше на Петра Ильича посмотрела — он чадит, не переставая, новые зубы и те уже прокурил.

— Порядок есть порядок, Виктор Алексеевич.

Они прошли на крытую веранду дома. Старик привычно расположился в кресле за круглым деревянным столиком, а женщина присела рядом на угол оттоманки, покрытой пледом с персидским «мушараби». Чувствовалось, что оба они совершают привычный и уже слегка поднадоевший ритуал. Быстрыми, точными движениями девушка укрепила на запястье старика электронный диагност, положила себе на округлые коленки планшет, по экрану которого уже ползли графики и диаграммы. Потом она закатала ему до плеча рубашку и приставила к руке продолговатый инъектор. Пока вводилось лекарство, на лице старика не дрогнул ни один мускул, но затем он не отказал себе в желании нарочито небрежно поинтересоваться у докторши:

— Как там моя жаба поживает? Не шалит?

— Ваш миокардит пока ведет себя прилично. Есть умеренная тахикардия, но в целом, у меня пока нет причин волноваться. Напоминаю — в следующем месяце мы прокатимся в клинику на более углубленный осмотр. Нужно просканировать внутренние полости сердца. И пожалуйста, не делайте такие глаза — я предупреждала вас об этом заранее.

— Фыр — фыр — фыр — сразу в позу вставать! Уже и удивиться нельзя. Лизавета! Ты — деспот, настоящий деспот. Мужик — то, наверное, воет от твоего характера.

Женщина убрала в сумку свои медицинские принадлежности и ответила снисходительной улыбкой:

— Мы по очереди воем, то я от него, то он от меня.

— Эх, будь я помоложе, ни за что бы такую девку не пропустил!

Это был дежурный комплимент. И он, и она знали, что любовь всей его жизни покоится на кладбище. Раз в месяц старик ездил туда, «отмечался», как говорил он. Три часа туда, три обратно, три там. Поселков, подобных тому, где он сейчас находился, благодарные граждане выстроили четыре — на юге, на западе, на востоке и в самом центре страны. Для него и его преемников, но для него — в особенности. Но почти весь год маленькая колония стариков проводила именно здесь, в сердце России. И близость кладбища, где была похоронена его жена, играла здесь самую определенную роль.

После ухода докторши на веранде остался легкий аромат ее духов. Странно, но он не чувствовал его, когда женщина сидела рядом. Старик достал из низкого дубового бюро лафитничек с коньяком и плеснул себе немного в маленькую рюмку, похожую на пополам разрезанное яйцо. Взял с деревянного подноса зеленое яблоко, потом нерешительно положил его обратно. Залихватски хватил стопку, кхекнул, а затем замер, уставившись туда, в свое стремительное прошлое. Молодежь живет надеждами, зрелый человек — делами, пожилой — воспоминаниями. Возможная альтернатива собственных решений теперь постоянно преследовала отставного политика. Взвешивая каждый шаг, он убеждал себя в его верности и таким образом успокаивался.

После того, как плавно было свернуто большинство имиджевых программ вне страны, сокращены расходы на госаппарат, каленым железом выжжена коррупционная прослойка, общество застыло в ожидании. Что будет дальше? Куда пойдут колоссальные сэкономленные средства? Одновременно формировалась новая опора власти — мощный пласт молодых активных профессионалов, неравнодушных к судьбе державы. Эта прослойка заменила собой удушающее покрывало из кланов взяткобратцев, которые теперь по 14 часов кряду приносили пользу отчизне в многочисленных швейных артелях. Они прострачивали спецодежду, шили рукавицы, пока конвой не забирал их на ужин. В традиционном ежемесячном отчете он тогда обратился к народу со словами: «Сейчас мы накопили необходимое количество активов, чтобы перейти на следующий уровень реформ. Скоро все случится. Зверь уже загнан и находится на прицеле у охотника».

Выстрел прозвучал буквально через неделю. Пал НДС, а за ним рухнула вся система налогообложения. Теневой бизнес по обналичке содрогнулся от ужаса — его только что лишили дохода. Налог на добавленную стоимость заменили сбором с продаж, который взимался только с торгующих организаций. С предприятий промышленности и вообще со всех производителей наконец сняли это лоббисткое ярмо. Посыпались осколки бессмысленных податей, ради учета которых приходилось содержать многочисленный бухгалтерский персонал. «Не беспокойтесь, мы берем вас на работу, — успокоил он армию бухгалтеров, выступая с телеэкрана. — Налоги теперь будет считать государство, поэтому переходите к нам. Пусть производители спокойно развивают свое дело и экономят на платежной ведомости. А мы уж как — нибудь постараемся им в этом помочь. Судите сами, какая бессмыслица — сначала эти налоги считают бухгалтеры компании, а потом тем же самым занимаются специалисты в государственных структурах. Для нынешних же абитуриентов ВУЗов скажу особо — в будущем нам не понадобится такое количество людей для учета. Обратите внимание на другие профессии. Будут на вес золота технологи во все сферы, инженеры, конструктора. Правильно выбирайте профессии, чтобы потом не пришлось переучиваться».

Но это было не все. Буквально через месяц вся система сертификации товаров подверглась вивисекции. Упразднили старые стандарты и ввели четыре новых градации: «И» — импортный, «ИИ» — импортные ингредиенты, «Б»— безопасный, «Р» — рекомендованный.

Новое его послание перевернуло мышление народа: «Мы стараемся, чтобы все стали жить лучше. Не „когда — то там“, а уже сегодня и завтра. Но нам нужна помощь каждого из вас. Скажу больше — вам нужна помощь каждого из вас. Прошу всех граждан нашей страны довериться отечественным производителям. Когда протягиваете руку к табуретке, которую изготовил не ваш знакомый с соседней улицы, а к той, где наклеен сертификат „И“ — задумайтесь, а чем ваш приятель сегодня накормит своих детей? И это мышление, правильное мышление, государственное мышление, нам всем нужно возвести в принцип. Добавлю — если вы последуете моему совету, то через полгода не узнаете собственной страны. А большая часть налоговых поступлений, что соберется вашими усилиями, пойдет на пенсии, пособия и развитие здравоохранения. Проект уже лежит на государственном сайте, отчеты будут там же. Очень надеюсь, что общественная бдительность не обойдет вниманием и этот вопрос так же, как мы вместе справились со взяточниками».

Какую же негативную окраску его речь вызвала за рубежом! Какой был всплеск эмоций и обвинений. Нарушение принципов свободной торговли, ущемление прав импортеров! Но слова прозвучали, их уже нельзя было вернуть. Эти семена призывов взросли плодами почти экспонентного роста экономики.

Приближались сроки выборов в органы самоуправления, и снова государственная машина нанесла расчетливый упреждающий удар: отныне была запрещена всякая агитация соискателей на муниципальные кресла, вступили в действие правила электронного голосования. Для кандидатов ввели единую форму анкеты. На всех — снизу доверху. Возраст, образование, семейное положение, профессии детей и ближайших родственников, список занимаемых должностей, а также перечень всех заслуг и конкретных дел ими выполненных и целей, ими достигнутых. Обязательно — программа на весь срок нахождения в должности, с разбивкой по временным этапам. Спустя год избранный народом государственный муж должен был отчитаться за сделанное, с конкретными фактами и доказательствами проведенной работы. По итогам защиты проекта можно было досрочно сложить свои полномочия или получить карт — бланш доверия на следующий год. Народ заходил, знакомился с выдвиженцами, ставил подписи. Кроме анкет остались еще дебаты с жестким лимитом времени и запретом перебивать оппонента. У троекратного нарушителя просто отключался микрофон, и внизу загоралась надпись: «плохо воспитан родителями». По итогам прений бездушная электронная программа вычленяла всю воду, вылитую на уши зрителям, и подсчитывала сухой остаток предложений и инициатив. Вся страна хохотала над одним горе — кандидатом, который честно отбарабанил свои тридцать минут эфира и занулился по результату. Выборы превратились в азартный аттракцион, который притягивал внимание населения почище медиасериалов.

Старик вытащил свой взгляд из пространства, потому что со стороны дорожки послышались звуки шагов. Посетителей было трое. Все пребывали в почтенном возрасте, но хозяин дома выглядел старше. Эту четверку пожилых людей объединяла какая — то особенно гордая осанка, словно они каждый миг находились под прицелом камер и даже секундная демонстрация слабости означала бы для них полный провал. Но не только величественная осанка объединяла стариков. Каждый из них был когда — то президентом, каждому в свое время население многомиллионной интернациональной страны вверило свои чаяния и надежды. Они с честью выполнили предписанные историей роли, а после ушли в отставку. Но даже находясь на покое, они образовывали вместе Совет Старейшин — маленькую организацию, группу, официально ни на что не влияющую, но на сайт которой ежедневно заходили миллионы граждан. К Совету Старейшин до сих пор прислушивались политики, стоящие ныне у руля их огромной державы.

Сейчас уже никто не мог припомнить, кому первому пришла в голову идея — поселиться в одном поселке. Экс — правителей словно затянуло водоворотом в эту «резервацию», как они ее называли, а потом их общество стало привилегией. И даже действующий президент страны неоднократно заявлял, что для него не существует иного будущего, как присоединиться после отставки к своим коллегам, чтобы насладиться заслуженным отдыхом и компанией умнейших людей. А что они? Они просто жили. Выращивали в теплицах помидоры, ловили рыбу в местном пруду, иногда выезжали для встреч со школьниками. А по воскресеньям играли в покер. Друг к другу, когда не было посторонних, они обращались исключительно по номерам. Третий, Четвертый, Пятый, Шестой.

Стол установили по центру веранды (в доме было теплее, но двое из них имели вредное пристрастие к табаку), зажгли яркие светильники. По краям стола разместили пепельницы и коньячный набор — атрибут приятной беседы или, как именовал его Пятый, страдающий гипотомией, разжижитель крови. Третий на правах хозяина взял на себя роль банкомета. Игроки бросили на скатерть обязательные ставки — «блайнды». Четвертый посмотрел свои карты и решительно отодвинул в сторону.

— Дался нам этот техасский холден, — вдруг возмутился он. — Почему бы не освоить классический пикет? Или фараон? Что — нибудь свое…

— С раздачей не повезло? — ехидно поинтересовался Шестой.

— Где ты найдешь наши исконные карточные игры? Фантазер! Тебе только дай волю — ты весь народ в лапти обуешь. И лыко плести заставишь. Развитие, направленное вовнутрь, совсем не означает изоляцию, — сурово произнес Третий.

После вступления Четвертого в должность президента, весь мир с нетерпением ждал его первой речи. Разделяет ли он идеи своего предшественника? Или, быть может, одна шестая суши вдруг сделает резкий политический поворот, как уже бывало не раз? Ждали, ждали и дождались.

— Сразу хотел бы обозначить главную мысль моего послания: наша страна сохранит свой курс на внутреннее строительство. Это было, есть и будет краеугольным камнем внешней политики России. Мы продолжим свою линию реформ. А тем, кто никак не отвыкнет видеть в нашей державе угрозу, остается только посочувствовать, поскольку их усилия и вложения по — прежнему пропадают даром. К счастью, таких скептиков почти не осталось, а те кто остались, служат объектами насмешек для всего цивилизованного мира. Мы уже традиционно не хотим вмешиваться в дела других государств, но также традиционно стремимся решать свои вопросы и проблемы собственными силами, без непрошенных советчиков. А теперь я хотел бы перейти к нашим внутренним делам …

Старик тогда набрал номер своего преемника (поскольку послание того крутили в записи, он оказался не занят) и слегка его пожурил:

— Нет, но это уже похоже на издевательство. Смягчай обороты, нельзя же так резко! Ты же сейчас всем любителям дармовщины безжалостно закатал губу.

А в ответ услышал:

— Ничего, они уже привыкли. Ты приучил.

И оба они имели в виду, конечно, не граждан собственной страны.

Но одними громкими заявлениями Четвертый не ограничился. К тому же он быстро нашел себе врага — крупные корпорации и торговые сети. А для начала разогнал Анти — Монопольный Комитет, абсолютно бесполезную структуру, чудом укрывшуюся от внимания Третьего. И начал процесс разглобализации. Рычагами послужили драконовские законы, которые преградили олигополиям доступ в целые сектора экономики. Фактически им осталась только внешне — экономическая деятельность, где англомерации постепенно слились с государственной машиной. Государство давало дешевые кредиты, вело учет, понижало налоговое бремя и таможенные пошлины, словом, делало все, чтобы уменьшить экспортную цену и сделать ее проходной на внешние рынки. А та промышленность и торговля, что работали для внутреннего потребления стала вотчиной кооперативов. Именно тогда Россию с легкой руки какого — то писаки начали сначала в шутку, а потом всерьез вместо федерации именовать кооперацией. Ошибались дикторы, шутили репортеры — дело шло к поправке Конституции. Как — то, отвечая на вопросы иностранного журналиста, Четвертый заявил:

— Мы так стремились поддержать малый бизнес, что едва не свели его в могилу. А ведь именно он — основа основ благополучия населения страны.

— Но крупные предприятия способны поставить дело на широкую ногу. Они могут закупать самое дешевое сырье, потому что берут его больше, использовать масштабные производственные линии, — резонно возразил интервьюер.

— А кто сказал, что нам это нужно? Ведь при данном виде бизнеса и доходы между его участниками распределяются в соотношении тысяча к одному, если не к миллиону. Наших людей больше устраивает, что добычей рыбы, производством сыра или разведением овец занимается в конкретном регионе сто мелких хозяйств, вместо нескольких олигархатов. И имеют со своего дела всю полноту доходов, а не минимальную оплату наемного труда. Пусть они не так производительны, но их количество покрывает наши потребности. А значит — больше рабочих мест, больше обеспеченных людей, которые в свою очередь могут себе позволить больше тратить, создавая спрос и рынок на другие товары. Не так ли?

— Но налоги с крупного предприятия…

— Налоги у нас считает государство, так что никто не укроет свои доходы. И потом — кажется это ваша пословица — нельзя класть яйца в одну корзину? Она ведь говорит именно об этом?

После короткой словесной пикировки партия возобновилась. Десяток кругов прошли в полном молчании, которое прерывалось лишь специальными терминами: «рейз», «ререйз», «последняя улица». Изредка над столом повисал сизый дымок сигареты, да бутылка цокала о стекло коньячной рюмки. Пятый много рисковал, шел на блефы и частенько преуспевал.

Совсем не так протекали два срока его президентства. Они прошли на редкость спокойно, без великих потрясений. Каждый гражданин страны наконец получил свою небольшую долю от продаваемых на импорт полезных ископаемых. Одновременно, для адресности дотаций правительство провело в жизнь жесткие законы о гражданстве. Процесс разглобализации перекинулся на административное деление государства. Области наделили большей автономией, почти граничащей с независимостью. Собственные законы, собственная полиция, собственная система налогообложения. Неизменными остались только отчисления в бюджет страны. Кроме того, Пятый сделал мощную ставку на образование. За его восемь лет утроилось количество научных институтов, колоссальные средства выделялись на гранты для изобретателей и талантливой молодежи. Стали регулярными выставки достижений ученых, а весомые денежные призы, которые вручались там, привлекли на них специалистов из — за рубежа. Был дан старт многим международным научным проектам. Государство богатело и теперь могло позволить себе амбициозные космические программы. В фокус внимания попал дальний космос, началась подготовка сразу к нескольким экспедициям.

После относительно спокойных и размеренных кругов, в очередной раздаче Третий, Пятый и Шестой схлестнулись на «терне». У каждого на руках была сильная комбинация, никто не хотел уступать. В результате Шестой грамотно вытянул соперников на «олл — ины» и забрал банк. Его «каре» валетов уложило на лопатки «фулл хаус» Третьего и червовый «флеш» Пятого.

Шестого прозвали отшельником. За те восемь лет, что он находился в президентском кресле, Шестой покидал пределы страны не более десяти раз. И только в тех случаях, когда его присутствие было необходимо для имиджа всей державы. Ассамблея ООН, запланированный официальный визит, экологический форум. Природа вообще оказалась «пунктиком» Шестого главы государства. Безопасные источники энергии, радикальные меры по борьбе с загрязнением окружающей среды, открытие новых заповедников. Только за два первых года он сумел через бюджетное финансирование удвоить количество рыбоводческих хозяйств, устричных и крабовых ферм, потом с той же энергией переключился на сельское хозяйство. Наконец — то стала понятна его внутренняя доктрина, его самоустановка. За благополучие граждан и страны в целом боролись его предшественники. Они добились впечатляющих результатов. Шестой сделал первый шаг к изобилию. Именно в это время по всему миру среди политологов шли дискуссии — что все — таки построили в России? Капитализм? Нет. Доля государства в большинстве предприятий достигала тридцати и более процентов. Оно теперь на правах где — то младшего, где — то равного партнера участвовало в бизнесе собственных граждан. Прикрывало от потрясений рынка, выделяло финансы для краткосрочных и долгосрочных проектов, вело учет, обеспечивало юридическую защиту. Налоги, как понятие, ушли в прошлое. Государство теперь получало собственную часть прибыли, получало на законных и обоснованных правах, поскольку реально помогало каждому предпринимателю. От частника требовалось только развивать свое дело и заботиться о получении прибыли, а остальные проблемы принимало на себя государство. Так как же назвать этот строй? Социализм или коммунизм? Тоже мимо. Только собственный бизнес предполагает под собой инициативу. Такова человеческая психология. Власть понимала и поощряла предприимчивость граждан.

Постепенно для государственной системы России выкристаллизовался новый термин — Либерталия. Нашли — таки табличку. С этого момента начался активный процесс заимствования политического строя, интегрирования его лучших принципов в другие страны мира.

Партия была окончена. Сначала Третий и Пятый лишились всех фишек, а потом Шестой, получив в свое распоряжение три четвертых банка, легко разобрался в финале с Четвертым. Брякнули сдвинутые тостом рюмки. Шестой, загадочно улыбаясь, достал из — под стола бронзовую статуэтку — на ней человек в могучем усилии рвал руками железные цепи и кандалы.

— Держи, — важно заявил он. — Это тебе, Третий. Сегодня день твоей инаугурации. Поздравляем.

— Вот чего удумали. Статуи дарить, — проворчал Третий, не притрагиваясь к подарку. — А через несколько дней надо будет поздравлять тебя. Так и станем друг другу бирюльки подносить? Как четыре выживших из ума старых маразматика?

Остальные президенты промолчали. Третий находился не в духе. Он, самый старший, до сих пор являлся в их компании лидером по духу, первопроходцем, который сумел развернуть страну на новую дорогу развития.

— У кузнеца заказали из соседней деревни? — ухмыльнулся Третий. — Вижу знакомое литье. Я у него новую табличку на надгробие жены делал. Ничего, скоро займется мной по специальности. Время подходит…

— Что — то ты, брат, сегодня не в настроении…, — примирительно сказал Четвертый.

— Да как — то день с утра не сложился! — пожаловался Третий. — Сначала леща не вытащил, так хоть внука порадовал. С младшим сыном поговорить нормально не смог, потому что о рыбе думал. Со старшим не получилось побеседовать — им домой надо было. В покер проиграл. Так вот еще и подарок от похоронщика получил!

— Да что ты! Да ладно тебе! — разом загомонили остальные президенты.

Третий решительно оставил в сторону мягкое кресло и поднялся на ноги:

— Так вот всю дорогу… Для других! А кто мне вернет потраченное время? Кто возвратит мне мою жизнь, которая всегда принадлежала кому — то? Да я с женой у ее могилы больше часов провел, чем за все годы до пенсии! Понимаете? Э — э — эх…, — Третий махнул рукой и, по — старчески шаркая ногами, побрел к двери веранды.

На пороге он обернулся:

— Свет погасите потом. А я спать пошел. Насиделся. Хватит.

Он скрылся внутри дома. Три бывших президента переглянулись.

— Вот. Сделали сюрприз, — невесело подвел итог Пятый. — Со статуэткой как теперь быть? С собой заберем? Выбросит, неровен час. А она авторская. Скульптор работал, угодить хотел.

— Ерунда, — отмахнулся Четвертый. — Обычное проявление старческого эгоизма в ответ на недостаток внимания. Завтра отмякнет и поставит у себя на столе в кабинете.

А Шестой перевернул бронзовый подарок и вслух прочитал надпись на его основании:

— «Сорок лет мы боролись с коррупцией. И сами изнемогли в этой борьбе. Это потому, что борьба отнимает силы. Мы не будем больше бороться. Мы просто ее уничтожим».

Я смотрел на медведя. Ну до чего же противная морда получилась! Нет, если брать по частям, все вроде бы хорошо и аккуратно — беленькое рыльце, забавные лохматые уши, коричневые пуговицы глаз, но когда эти запчасти сгребались в единое целое, картина выходила преотвратная. Возникало стойкое ощущение, что животное только-только высунуло свой «хрюк» из помойки и сейчас плотоядно облизнется. А выражение звериной физиономии? Нечто среднее между издевательской ухмылкой и полным непониманием происходящего вокруг. Некое отрицание действительности в отдельно взятом медведе.

Все ясно. Я просто скверный проектировщик животных. Мой уродец вполне может претендовать на звание худшего образца из всего семейства. Взять, к примеру, его белого родственника. Мощь. И вместе с тем, какие плавные линии, ни малейшего намека на неуклюжесть. Прекрасная работа. А панды? До чего же они забавные! Ну как получилось у ребят сотворить массивную и одновременно такую смешную зверюшку? Это талант, это умение распознать душу существа, что тут скажешь. Даже наш ближайший сосед — гималайский медведь выглядит по сравнению с моим губачом настоящим аристократом. Белая манишка прекрасно смотрится на черной шкуре, даже заинтересованно-хищная морда его совсем не портит.

Нужно было брать самоотвод от темы. И себя измучил, и медведю биографию испортил. А все гордыня и самомнение. Запросто смогу. Ну как — смог? Нет, но надо с ним что-то делать.

Я подправил своему чудовищу носопырку. Пятачок был черным, поменял его на серый. Стало только хуже. Увеличил степень мохнатости. Теперь жесткая шерсть зверюги торчала в разные стороны длинными и неряшливыми патлами. Медведь поглупел прямо на глазах. Я в отчаянии заломил руки. Ничего не получается! За что мне такие мучения?! И еще название. Губач! Ну какой он «губач», когда он типичный «ушач»?

По сети пришел вызов от Апсу. Мы вместе разрабатывали гниение и с тех пор подружились. Апсу, как обычно робкий в принятии решений, по-прежнему обращался ко мне за советами, хотя теперь трудился в климатической группе. Повезло. Там проекты глобальные, не то что примитивное животнотворчество.

— Привет, — буркнул я в пространство. — Жалуйся.

Определенно, ехидная медвежья морда настроила меня самого на саркастический лад.

— Привет, Куб, — зачастил бывший соратник. — Никак не могу определиться с Гольфстримом. Помоги, а?

— В чем затык?

— Не знаю, куда его девать. Ладно, вернулся он с экватора на север, худо-бедно охладился, а дальше что? Где провести его обратно на юг? Прикидываю, а не сквозануть ли вдоль северного побережья Евразии?

— Да ты гонишь! Весь климат в Арктике исковеркаешь. А паковые льды? С тебя геоформисты шкуру спустят.

— Слушай, а может его втиснуть между Англией и Европой? На примете есть подходящий проливчик.

— Ага, давай заморозь их там всех. У тебя же Гольфстрим с севера уже холодный покатит? Угу, валяй, прикрой наглухо вопрос с европейской цивилизацией.

— Так что же делать, Куб?

— Да перекрути его узлом вокруг какого-нибудь архипелага. И вся недолга.

— Как узлом?!

— Обыкновенно. В виде удавки. Один поток над другим.

— Там нет нормальных островов. Единственный подходящий по размеру — как раз рядом с Европой. Но ты же сам отсоветовал насчет пролива…

— Ну, поговори с геологами в конце концов, пусть зашвырнут в Атлантику булыжник потяжелее. Объясни ситуацию. Ничего страшного, пересчитают массу полюса, отнимут маленько…

— У них там и так пятачок крохотный остался.

— Вот пусть убирают его совсем, ибо не стоит смешить потомков крохотными пятачками.

— А за счет чего Гольфстим станет охлаждаться? Теперь же он не будет путешествовать по всему северу?

— Ммм, дай подумать… О, знаю! Ледников на этот остров навешай!

— Да ты хоть знаешь, сколько их там понадобится?

— Столько и навешай. Твори, в общем. Ладно, бывай, мне нужно свою тему двигать. Пока, дружище.

— Погоди, Куб! — взмолился Апсу. — А если на планете потеплеет? Тогда твой Гольфстрим взаправду удавкой станет. Либо один поток охладиться не успеет, либо второй слишком горячий придет, в общем воткнутся они друг в друга и чего потом? Всем конец, считаем планету заново?

— Ну, во — первых это твой Гольфстрим, а не мой, — неприязненно проскрипел я (ему помогаешь, время тратишь, а он?). — А во-вторых, за такие хитрые ребусы для грядущей цивилизации тебе полагается надбавка к стипендии. Читал доктрину спиралей? Если народы Земли при определенном уровне своего развития не научатся решать проблемы сообща, то данный вариант стирается, и все пойдет заново. Ты, чувак, только что заготовил дополнительную «стиралку». Это к вулканам, пеплу, метеоритам, пандемиям и прочей ерунде, что у нас припасена для таких случаев. Поздравляю! Учителя оценят.

— Спасибо, Куб! С меня причитается! — возликовал мой приятель.

— Дождешься от тебя, — проворчал я.

— Ладно, не буду больше отвлекать, — тактично пискнул Апсу и отрубился.

Отвлекать. Я со вздохом перевел взгляд на изображение, что висело передо мной. Губач. Тьфу, образина! Глаза бы тебя не видели! Разве об этой твари я мечтал, когда мы сдавали гниение? А сколько было дифирамбов! «Идеальная концепция утилизации органики», «Блестящее решение», «Остроумная разработка», «Многообещающая группа студентов». И вот, пожалуйста — награда. Губач ушастый в качестве преддипломной практики. Удружили, нечего сказать. Неужели мне не нашлось места в создании человека? Ну, хотя бы вспомогательное направление? Я подавал заявление в ментальный отдел, даже написал реферат на эту тему: «Религия и Секс в общественной морали, как два индикатора доминанты инстинктивных моделей поведения над рассудочными». Судя по шерстяному объекту моей нынешней работы, реферат получился так себе. Эх, лучше бы я сидел тихо и ждал, как Апсу. Получил бы тепленькое место где-нибудь в биогеоценозе.

Опять пришел вызов, на этот раз от Парвати. Моя бывшая подружка занималась формированием подводных хребтов, но недавно отхватила заказ на огромный горный массив на юго-востоке Евразии. Помню, что ее счастью тогда не было предела.

— Куб, ты обедать идешь?

— Привет, Парва. Как дела?

— Отлично. Представляешь, моя надводная Лемурия будет через какое-то время утоплена в океане, а на ее место поднимут хребет, который севернее. Тоже я проектировала!

— Поздравляю, — через силу выдавил я.

Не то, чтобы зависть стала моей второй натурой, просто иногда невозможно смотреть, как все вокруг занимаются интересным делом и самому при этом создавать лохмато-помоечное существо.

— Меня обещали увековечить, — шепотом похвасталась Парвати.

— Серьезно?!

«Увековечить» значило на нашем жаргоне — оставить имя создателя чего-либо выдающегося в верованиях местных народов в качестве божества. Это допускалось в виде исключения и за какие-то особые заслуги. Иначе по числу разумов, занятому в учебном проекте, пришлось наплодить бы такое количество богов, что реально каждый этнос состоял бы из трех аборигенов в лучшем случае, но имел бы пантеон в несколько сотен полноценных божественных единиц.

Хм, догадываюсь, за какие именно свершения Парва удостоилась такой чести. Или я не замечал, какими взглядами ее провожает куратор Азиатского дивизиона Сурья? Моя бывшая, знай себе, идет по коридору, покачивая бедрами, а этот тип так и пожирает ее глазами. Я сжал зубы до скрипа, прикрикнул мысленно на себя: «А ну, прекрати! Эдак, брат Куб, ты окончательно превратишься в завистника. Парва — умница, ее хребты — творения настоящего мастера и вы больше не встречаетесь».

Девушка тем временем продолжала беззаботно щебетать, и я усилием воли вновь сосредоточился на ее словах:

— Не знаю, наверное, что-то связанное с горами… Я про свою божественную легенду… Куб, ты есть собираешься или нет?! Или ты, как Мардук, перешел на энергетические стимуляторы?

— Да-да, — с запинкой ответил я. — То есть — нет, я не ем энергию. В смысле, питаюсь, как обычно.

— Тогда встречаемся в столовой.

— Уже бегу.

Хм. «Бегу». Некоторые слова утратили свой первоначальный смысл, но сохранились в наших речах. Физически мы находились далеко от друга. Между нашими сущностями рождались и умирали звезды. Но разве пространство теперь имеет значение? Или время? Или энергия? Они подвластны нашим желаниям. Нет, не так. Реальность — всего лишь воплощение наших желаний. Иногда очень странных. Как губач ушастый, к примеру. Поэтому стоило нам пожелать, как мы с Парвати очутились вместе, в одном коридоре, прямо в толчее народа. Кто — то шел в столовую, кто-то из нее возвращался, слышались громкие возгласы, смешки. Совместное употребление пищи — церемония, которую мы пронесли сквозь временную бездну и не собирались с ней расставаться. Как с устоявшимися представлениями о собственном внешнем облике. Нет, я вполне мог придать себе форму моллюска или предстать перед Парвати в виде светового потока, но зачем? Какую мысль я облек бы в такую вычурную оболочку? Что я — кретин? Нет, уж лучше уместиться в архаичное двуногое тело, тем более, что мы такими были когда-то. И остались. Несмотря на возможности, внутри мы остались теми же существами. Наши эмоции — искрящаяся звездная пыль, наши стремления — кометные хвосты, наши горести расчерчивают пространство метеоритным роем, но где-то глубоко внутри мы те же. И я гляжу в черные омуты глаз Парвати, улыбаюсь ей, я чувствую теплоту ее кожи, моя сущность вдруг переполняется трепетом, возраст которого неисчислим по счетчику… по любому счетчику. Мы те же. Или нет? А может быть от нас остались только мысли и чувства — мириады почти неуловимых энергетических линий, всего лишь информационный набор и нас самих уже давно нет, сохранились только данные, какими мы были когда-то. Наверное, в отделе души предельно точно ответили бы на этот вопрос.

— Еще раз привет, Парва.

Она торопливо помахала мне ладошкой и, прихватив за локоть, потащила за собой:

— Быстрее шевелись, не то все места займут.

Мы вошли в зал, которому нет границ, но количество мест в нем конечно. Так нужно и не надо спрашивать меня, кому и зачем. Мы принимаем тут пищу (ритуал), общаемся, спорим. И даже назначаем свидания. Свидания. Нам по-прежнему не хватает тепла друг друга. И пугает одиночество. Может быть потому, что по нашим меркам мы еще слишком юны? Всего лишь вторая ступень обучения. Которой отвели место в песочнице одной планеты. Для чего? Показать, годны ли мы на что-то большее. Кому? Нашим наставникам. Что будет дальше, после окончания курса? Не знаю, меня и самого пугает данный вопрос. Наверное это свойство разума, той искры, которая хоть и неуловима, но управляет всем сущим — бояться будущего. Так опасливо смотрели в темное звездное небо наши предки, так будет замирать сердце у наших потомков, тех, кого создадим уже мы. Для чего все? Вас (неважно кого именно) данный вопрос будет занимать в течение всего вашего существования.

А, знаете, для чего еда и столовая? Это цикл. Круг взаимопревращений, в котором каждая точка является одновременно стартом и финишем. Нам не дают об этом забыть. Разуму нельзя отрываться от материальной основы, иначе он пропал. Поэтому на наших тарелках еда.

Не успели мы с Парвати присесть, как к нам за стол порывисто плюхнулся Апсу с целым подносом яств. Настроение у магистра водных течений было приподнятым, еле сдерживаемая улыбка наползала на ярко-красные губы.

— Куб, спасибо тебе, дружище, — воскликнул он. — Задумка с Гольфстримом уже оценена и утверждена. Островок получился на загляденье. Сплошные ледники. Стопроцентный терморегулятор. Наверное его так и назовут — Ледяная земля, без вариантов. И знаешь что, — он заговорщицки понизил голос. — Мне за это кое-что обещано… По профилю работы.

— Ой, поздравляю! — Парва захлопала в ладоши. — Значит, ты тоже попал в число идолов?

— Угу. Буду божеством подводных потоков.

— Ох, ты! У них и такие есть?

Апсу важно кивнул, но потом комично пожал плечами:

— Цивилизация, правда, вымрет. Не доживет до технической эры. Но хоть так…

— Похоже, только мне суждено остаться вне мифологии, — произнес я с невольной горечью.

— Почему только тебе? — хихикнул Апсу. — Этим ребятам тоже ничего не светит.

Он кивнул в сторону создателей микромира. Пятый курс — творцы атомов, художники электронов и маэстро кварков обедали, как всегда, обособленно и занимали сектор, который едва можно было обозреть. Как обычно, оттуда не доносилось громких речей или бурных проявлений эмоций. Их профессиональный имидж — спокойствие, их внутренний ориентир — сосредоточенность, их цель — точный расчет. Им нравится считать себя основой. Они копают все глубже, благо никто не ставит ограничений. Краем уха я слышал, что их проекты на своем уровне, точь-в-точь повторяющие наши. Протон — Солнце, электроны — планеты со своими орбитами, а дальше дело за малым — тем, что мы называем жизнью. Когда-нибудь их шайку накроют, если только это — не часть, утвержденного кем-то плана, а может быть, так рождаются витки бытия? Мы уже просчитываем микромир, но кто в свое время просчитал нас? Вот еще один вопрос, на который ни один из нас не знает ответа, потому что вопреки мнению потомков, мы отнюдь не всеведущи. И даже не всемогущи, хотя уже вплотную подошли к подобному определению.

Парвати ласково погладила меня по руке.

— Не переживай, Куб. Закончишь медведя, дадут что-то более интересное.

— Конечно, Куб, — подхватил Апсу. — Обещаю, я замолвлю за тебя словечко кому следует.

Если микроформисты сидели тихо, то с другого боку от нас шел громогласный спор. То конструкторы этносов, третий курс, в очередной раз рубились на тему, что должно стать основным двигателем цивилизации проекта. Каждый из них давно получил «увековечивание», на них оборачивались, им завидовали. Может, поэтому они вели себя столь вызывающе? Тоже мне — элита! Румяный здоровяк Один встал в полный рост и доказывал Гаутаме, что толкателем прогресса может быть исключительно война. Гаутама стоял за духовные практики, а Мааших тихо и монотонно вещал о пользе торговли. В их дискуссию неожиданно влез подошедший Иш Таб и сделал смелое заявление о том, что в стремлении к войне первопричиной должен быть не принцип сильной руки, как считал Один, и не религиозные заветы, как полагал Махмуд, а инстинкт территориальности.

— Да что тебя слушать, — грубо прервал его Один. — Твоих поклонников все равно истребят под корень завоеватели. Одни храмы, да наскальные надписи останутся. Ну и календарь еще.

Парвати осуждающе поджала губки. Положительно, этот Один настолько вжился в героическую роль божества северных народов, что уже не желал выходить из нее даже в столовой. А я вздохнул. Конструкторы своего добились, а мне еще предстояло это сделать. Создать нечто по-настоящему гармоничное. Хотя бы, как тоже гниение.

Моя бывшая провела рукой, словно хотела свернуть все пространство вокруг в рулон. В ее глазах я увидел жалость.

— Неужели люди будут пытаться объяснить все каким-то естественным путем? Анубис предсказал мне в личном сообщении, что большинство из них уверует в высший разум, но часть вполне удовольствуется эволюционной теорией. Подумать только! Миллиарды сложнейших закономерностей и взаимосвязей. Они найдут лишь толику из них, потому что Дао оставил им всего-то девять чувств, но тем не менее! Как можно допустить даже мысль о том, что материя и пространство вокруг возникли стихийно, хаотично и без всяких предварительных расчетов? Маниту вложил в их тела трансмутацию изотопов, оставил очередную подсказку, но когда они еще до нее докопаются…

— Вдруг, откуда не возьмись, возникла наша Вселенная, — усмехнулся я.

— Это еще что за анекдот? — удивился Апсу.

— Не анекдот, а самая логичная отправная точка материалистической теории.

— Пожалуй, что идея о божественной природе на этом фоне выглядит более здравой, — фыркнула Парвати.

— Да там свои заморочки! — хохотнул Апсу. — Поскольку верования пойдут из глубины времен, они неизбежно станут страдать абсолютизмом. Наука на тот момент будет отсутствовать, как термин. Высший разум для них будет вроде колдовства. Раз, два — все готово. Кому кара, кому поощрение. Потом, конечно, с развитием цивилизации — жуткий конфликт, нападки на ученых.

Парва грустно покачала головой:

— А мне кажется, что они просто хватаются за соломинку. Надо хоть как-то пробовать объяснить окружающее.

Настало мне слегка отрезвить своих друзей:

— Хватит рассуждать о людях, словно они уже это сделали. Их еще нет. Давайте оставим потомкам хоть малейшую свободу воли. Может, они еще нас чем-нибудь удивят?

Прекрасные глаза Парвати наполнились влагой:

— С таким грузом предрассудков, который мы на них навешали? Что требовать от потомков, когда мы сами играем в игры? Не спалили бы планету, и то было бы хорошо.

— А вдруг они устроят соревнование, чей бог круче? — легкомысленно поинтересовался Апсу.

— В смысле? — не понял я.

— Ну, схлестнутся поклонники разных религий. Они начнут взаимно обвинять друг друга, типа наши боги истинные, а ваши нет.

Парвати пренебрежительно махнула рукой:

— Вечно ты, Апсу, несешь всякие глупости. Кому такое придет в голову? Я еще допускаю эволюционную теорию, но это… Ясно же, что все боги истинные. Просто каждый занимался определенными задачами или народами. Так было задумано. Им в назидание. Раз все боги сумели договориться, люди просто обязаны это сделать.

Мимо нас шли ребята из реликтового направления, первая ступень. Они, как и я, тоже были недовольны порученным делом, но совсем по другим причинам. Я окликнул их старосту, мы были знакомы:

— Ну как? Утвердили?

Тот отчаянно махнул рукой:

— Оставили только акул и крокодилов. Все остальное под нож. Вымрут и точка.

— Погоди. А птеродактиль?

— Выбирай, говорят, или авиация, или птеродактили. То и другое вместе не получается.

— И что же ты выбрал?

Парень мрачно ответил:

— Авиацию. Не быть же противником прогресса? Мы все понимаем… Но птеродактилей жалко. Знаешь, сколько я сил на один только клюв потратил?

На свое рабочее место я вернулся немного отдохнувшим, но гораздо более злым, чем ранее. Губач, а, губач, может, тебе твои нелепые уши в синий цвет покрасить? Вот конструкторы мандрилов своих питомцев не пожалели. Но я отмел эту мысль. Не согласуют. Зверюга окажется эволюционно бесперспективной. Самому к жертве не подкрасться и одновременно — прекрасная мишень для человеческих охотников. Медведей будут легко находить в зарослях по синим ушам и перестреляют всех до одного. Они и так наверняка многих перестреляют, пока не поумнеют. Мдя… сколько же прекрасных животных, над которыми корпели и не дышали их творцы, укокошит неразумное человечество, пока не одумается и не спросит себя, а что мы натворили с планетой-прародительницей? И не предъявят ли за это счет те, кто над ней работал? Раз большинство людей будет верить в божественное начало, стало быть, они должны понимать, что каждый до конца стертый с лица Земли биологический вид — есть преступление против Высшего разума, который его туда поместил. Охота, циклы питания — это одно, тотальное уничтожение — совсем другое. Не вы конструировали игрушки, не вам их и ломать! Хм, впрочем обычно бывает по-другому. Каждый из нас, конечно, эгоист, такова уж наша «божественная» (ха-ха) природа. Но специалисты прогнозируют, что эгоизм человечества превзойдет аналогичные чувства его создателей. Люди прочно уверуют в собственную исключительность и свою бесценность для…для… для кого бесценность, интересно? Кому вы такие нужны? Где та хваленая разумность, которой вы, конечно же, будете кичиться? И нечего кивать в сторону звериного начала, тем более, что внутренне вы полагаете иначе. Думаете, вам случайно вручили религию (каждому народу) и наградили боязнью перед сверхъестественным? Это для того, чтобы страх перед богом хотя бы на время сдержал вас от животных поступков, дал построить развитое общество! До тех пор, пока реальный разум не придет на место базовых моделей поведения. Ах, да, у вас же есть власть, которая поумнеет быстрее масс и поймет, как легко управлять толпой, что живет по законам инстинктов. Вас начнут пичкать тем, что было зашито в вас, чтобы обеспечить выживание виду. Секс, защита племени, стремление занять в стаде лучшее положение и, конечно же, в ход пойдут наивысшие существа всех расцветок и форм. Такие методы прекрасно подходят власти, чтобы ослепить вроде бы пробудившееся общественное сознание. Оглупление индивидуальности в угоду стадным инстинктам. Надеюсь, Парвати и Апсу не попадут в разряды тех, чьими именами человеческие вожди станут прикрывать свои кровожадные позывы.

Я тряхнул головой и вернулся к медведю. Теперь он уже не показался мне таким безобразным. Не он, а венец природного творения в этот момент вызвал у меня наибольшую враждебность.

С обдуманным холодным спокойствием я задвинул шкалу агрессивности моего губача далеко за красную отметку. По крайней мере, медведь сможет за себя постоять. Пусть он будет для человека опасней тигра в местах, где ему предстоит обитать. Даром, что выглядит нелепо, зато характер заимел сквернее некуда.

Снова вызов. Это Парвати.

— Как ты? Работаешь? Готов сдавать проект?

— Почти закончил.

— Молодец. Знаешь, если хочешь, мы можем встретиться, сходить куда-нибудь.

Меня окатило теплом. Даже защипало где-то внутри, на духовном уровне. Мы расстались, потому что устали друг от друга. Она — от моего диктата, я — от ее покровительственного внимания и вечной готовности пожалеть. Вечной… В наших устах временные определения звучат нелепо.

— Ты никак не разочаруешься во мне? Стоит ли тратить время на неудачника?

Парва засмеялась:

— Время не имеет значения. И потом, ты вовсе не неудачник. Закончишь с медведем, направят на новую тему. Говорят, что один из азиатских пантеонов настолько раздался по численности, что его срочно необходимо структурировать. Нужен мастер по инвентаризации богов. По-моему, для тебя — самое то. Так что хватит унывать. Собирайся, я назначаю тебе свидание и желаю видеть своего возлюбленного бодрым. Выше нос, Кубера!