<p>Андрей Щупов</p> <p>Дети хлебных времен</p>

Ползком добравшись до края лощины, Согомак некоторое время прислушивался к звенящей тишине. А может, и не звенела она вовсе, — такая уж жизнь пошла, с гулом да стоном. Так что тягучий звон вполне мог поселиться в голове навечно. Покойный Зум тоже что-то рассказывал про такое. То ли мелодию какую-то вечно слышал, то ли голоса… Согомак встряхнулся и чуть привстал. Так или иначе, но опасности он не чувствовал. Точнее, опасность была и ушла, оставив за собой смрадный рассыпающийся шлейф. Тем и отличались проводники от простых смертных — кто-то умел ощущать опасность, а кто-то нет. Если бы сам Согомак не владел даром прозорливости, давно бы сгинул в каком-нибудь из походов. Не столь уж много тараков осмеливалось покидать Пещеры, выходя на открытое пространство. А он выходил — и очень часто не в одиночку. Водил с собой группы и умудрялся сохранять всем жизнь. То есть — почти всем, потому что ВСЕХ приводить обратно не удавалось еще никому. Кто-то обязательно должен был погибнуть. Согласно жестоким правилам этого мира. Вечно голодное Пространство требовало жертв, и с этим проводник почти смирился, тем более, что счет его был не таким уж плохим. В худшем случае Согомак терял каждого третьего, другие не возвращались вовсе.

Собравшись с духом, он перемахнул через барьер, одним броском пересек поросшую пыльником лощину. К телу немедленно присосался здоровущий клещ, но Согомак даже не взглянул на него. Все чувства были обострены до предела, любое шевеление воздуха могло означать возвращение опасности.

Он остановился на стыке двух скал и замер перед останками тарака.

Теперь уже не разобрать, кто это был. Ясно, что соплеменник, но более никаких подробностей. Даже мучительная смерть от ядовитого тумана не оставила бы столь жутких следов. Раздавленное в кашу туловище, неестественно вывернутая кисть и оскал чудом уцелевшего черепа. Что и говорить, картинка аппетиту не способствовала. Во всяком случае было абсолютно ясно, что Вихрь не промазал. Потому и нельзя задерживаться в подобных местах сколь-нибудь долго. А погибший был явно из новичков, — похоже, даже собирался расположиться на отдых. Вон и котомку расшнуровал, скатерку под обед расстелил. Мыслимое ли дело — всего в двух шагах от Белой Скалы! Неужели не знал, что именно здесь Вихрь собирал ежемесячный урожай жизней. Урожай, надо признать, богатый.

Продолжая вглядываться в мертвеца, Согомак чувствовал, что жутковатому пейзажу чего-то явно недостает. По крайней мере мозг строптиво не желал принимать увиденное. Чуточку помешкав, проводник вынул из-за пояса баязу — отточенную металлическую полосу с самодельной рукояткой — и ювелирным движением выдернул из окостеневшей руки покойника перепачканную кровью котомку. Тряхнул на весу, и наружу тотчас вывалилась пара ссохшихся, покрытых солевой нездоровой коркой ямусовых лепешек. Брови Согомака сошлись на переносице. Все было яснее ясного. Такая уж, видно, судьба выпала бедолаге. Насобирал где-то ядовитой снеди и, не настигни его Вихрь, чуть позже наверняка бы скончался от жестоких спазмов. Еще и родных мог бы потравить. То есть если бы успел, конечно, добраться до дома. Впрочем, возможно, и не было у него никакого дома. Жил себе в какой-нибудь берлоге, как тот же Умник, коллекционировал камни с рисунками и подбирал все, что плохо лежит.

Согомак нагнулся ниже, взглядом проследил за вереницей потемневших капель. Петляющей дорожкой они тянулись от мертвеца куда-то в сторону. И снова тревожно запульсировало под темечком. Вот оно! То самое, что насторожило с первых мгновений. Если Вихрь разбивает жертву, подобных багровых дорожек просто не бывает. И еще… Очень уж мало осталось от мертвого тарака. Настолько мало, что Согомак тут же вспомнил о мертвом поселении парков. Кажется, нечто подобное он имел счастье наблюдать именно там.

Всматриваясь в зыбкий след, Согомак приблизился к краю поросшей пыльником лощины, повернул направо. Тот, кто успел навестить погибшего до проводника, явно старался не следить. Как известно, пыльник способен хранить след на протяжении длительного времени. Погибшую группу того же Бортника Согомак нашел только благодаря внимательному осмотру местности. А ведь с момента гибели там минуло чуть ли не полтора десятка сезонов! И все равно отыскал…

Согомак застыл на месте. Прямо перед ним алела закоростевшая лужица. В центре лужи красовалась потемневшая ступня — еще одна часть тела неосторожного тарака. Увы, догадка оказалась верной. В окрестностях Пашни действительно промышляла команда каннибалов.

Легкий звон наплыл справа, и Согомак невольно пригнул голову. Но звон летел ровно, не суля неприятностей. То ли парил над землей далекий птерон, то ли выискивали добычу летучие мороки. Ни те, ни другие серьезной угрозы для племени тараков не представляли, и все же, задерживаясь здесь, Согомак здорово рисковал. Не столько собой, сколько теми, что остались в лачуге Умника. Как ни крути, а от Пещер они отошли уже на приличное расстояние. Пропади он сейчас без вести, и легко может статься, что назад к Пещерам никто из них не выберется.

Порывистым движением Согомак забросил найденную котомку через плечо, знакомой дорогой поспешил обратно. Лощину пересек с той же головокружительной скоростью и только за скальной грядой позволил себе отдышаться. Тактика была проверенной. Даже самый стремительный Вихрь не угонится за бегущим тараком. Главное — не медлить и не стоять на месте. Вихрь, если ему позволить, вмажет так, что мокрого места не останется. Разнесет в кровавые брызги, как того бедолагу.

Передохнув, Согомак стряхнул пытающегося присосаться к пояснице клеща и ровной трусцой спустился в низину. Стоило ему одолеть последний поворот, как он различил голоса своих спутников.

* * *

— …Смешно! Всю жизнь болтаем об одном и том же! Конец света, конец света… Да вы, родные мои, с началом определитесь, а потом уже о конце толкуйте!

— Ну, начало, положим, далеко. Пойди проверь, как оно там все начиналось. А вот конец близехонько.

— Это наш с вами конец близехонько, а жизнь никуда не денется! Как течет, так и будет течь. Я ведь не просто так из Пещер ушел! В этих местах, может, и солонее жить, зато тише. И разум в тишине обостряется, и размышлениям предаваться любо-дорого.

— Смешной ты, Умник! Над чем размышлять-то?

— Поразмышлять, милые мои, всегда есть над чем. Только для этого тишина потребна. Пустота — лучшая ловушка для мыслей. Попробуй влей что-нибудь в бутыль, полную браги. Все тут же обратно пойдет. Так и мы с вами. Сказать честно, вы ведь там в своих норах не живете, а только время убиваете. Даже поговорить толком не знаете о чем. Одними сплетнями и проживаете.

— А ты знаешь, про что говорить?

— Конечно, знаю. У меня, милок, тело легкое, а голова ясная. Я о Пространстве думаю, о жизни, обо всех нас. Старикам всегда есть, о чем призадуматься. Это наше главное достояние, так сказать, последняя ступень развития. А в ваших поселениях, извини меня, жизнь давно скисла. Что старики, что молодежь — все только о печеностях с ямусом и думаете.

Согомак неслышно вошел в хижину, приблизившись к товарищам, присел рядом. Разглагольствовал, разумеется, Умник. Нервно теребя усищи, часто и не к месту размахивал руками. Рад, наверное, был, что обрел слушателей. Ясная голова — дело хорошее, однако и такой головушкой перед кем-то надо блеснуть. А этому отшельнику в последнее время только со стенами и приходилось беседовать — и то шепотом да вполголоса, чтобы не привлекать внимание Вихрей.

Кревет, самый молодой и любознательный из участников похода, собрал лоб в задумчивую гармошку.

— Ну, положим, про нас я спорить не буду, действительно скисаем. Но мир-то все равно не объять. Ни разумом, ни взглядом. Тогда к чему все твои размышления?

— То есть — как это не объять?

— Известно — как. Если Вселенная расширяется, да еще со скоростью камнепада, как же за ней угонишься?

— Ученых сказок наслушались? — Умник фыркнул. — Знаю, помню. Эффект расползающейся паутины, разбегающихся волн и так далее.

— Разве не так?

— А вот ты поживи с мое, дождись, когда усы от старости пожелтеют, да здесь сотенку-другую сезонов понаблюдай за Пространством — тогда и поймешь, что к чему. — Умник сердито пошевелил челюстями, отчего усы его еще больше встопорщились. Сморщенное лицо рассказчика стало откровенно страшным, но этого никто не заметил.

— Так вот, мой дорогой, знаменитый эффект паутины, конечно, любопытен сам по себе, однако, по моему глубокому убеждению, связан прежде всего не с пространством, а с возрастом живущих.

— С возрастом?

— Именно с ним. Все та же пресловутая относительность. Трактуйте Пустоту шире, ребятки! Не замыкайтесь на одной только скорости, и мир сразу станет проще и яснее. Время действительно увязано с Пространством — что верно, то верно, однако последнее теснейшим образом взаимодействует с нашим внутренним мироощущением. — Выдав столь замысловатый перл, Умник с видом превосходства оглядел собравшихся. — Да, дорогие мои! Пока мы взрослеем, Вселенная представляется нам огромной и разбегающейся, но как только наступает старость, приходит осмысление истины, реальные границы мира подступают вплотную, и начинаешь отчетливо видеть, что мир мал и кубичен. Нет в нем ни простора, ни плоскостей, ни устойчивых шаровых образований.

— Что же тогда есть?

— А есть лишь повсеместно сжимаемые кубические пространства. Песчинки времени осыпаются, тускнеют тела — и с каждым годом наш мир становится теснее. — Умник постучал себя по голове. — Сначала здесь, а потом и вокруг. Мы сами его сжимаем, понимаете? Каждый по отдельности, и все вместе. И кстати сказать — весь наш чертов прогресс способствует тому же самому.

— Я слышал, — вмешался Согомак, — старики рассказывали, что раньше жили в мирах просторных, многоуровневых. Встречались даже такие, что в несколько переходов невозможно было одолеть. То есть правда ли нет, не знаю, но старикам принято верить.

— Вот! — Умник торжествующе указал на Согомака. — То самое, о чем мы и говорим. Повсеместное и необратимое сжатие Вселенной! Это раньше были усадьбы, сейчас — все больше приусадебные участки. Замечаете нюанс? Участки по-прежнему зовутся ПРИусадебными, хотя усадеб, как таковых, давно нет. Вместо дорог — подорожники, вместо построек — пристрои. — Умник мелко захихикал. — Вы и Вихрь не в состоянии увидеть, потому что смотрите не туда.

— Как это не туда?

— А вот так. Если воспринимать Вихрь, как нечто абстрактное и конечное, то увидеть его действительно невозможно. Но если в момент приближения Вихря попытаться увидеть его целиком, понимаете? Попытаться вобрать в себя весь окружающий мир, то искомое зрение к вам обязательно придет. Ненадолго, но придет.

— А ты сам-то его видел?

Голова Умника умудренно качнулась.

— Не видел бы — не говорил.

— И что же он собой представляет?

— А вот об этом рассказывать бесполезно. Во-первых, все равно не поверите, а во-вторых, какой в этом смысл? Это вам ровным счетом ничего не даст. И еще раз повторяю: увидеть его может каждый. Если очень захочет.

— Говорят, его видят в самый последний миг. Уже перед смертью.

— Не знаю, не знаю… Я его лицезрел неоднократно и, как видите, по сию пору жив. Что, кстати, лишний раз подтверждает теорию о сжатии мира. Мы сжимаем его здесь, — Умник снова постучал себя по голове, — и стоит нам чуточку освободиться от прежних догм, как мы тут же начинаем видеть неизмеримо большее. Впрочем, увы, таракам это не слишком нужно. А потому никуда не денемся, еще немного — и сожмемся все в одну деревушку, в один островок.

— Почему же у ганийцев все наоборот? — возмутилась Беана, единственная среди участников похода особа женского пола. — Мы, выходит, сжимаемся, а у них и территорий все больше, и народ крупнеет. Помните, того пришлого, что забрел в Пещеры?

— Это тот, который заблудился?

— Ну да. Открыла я ему дверь, так он едва прошел. Такой высоченный! И усищи шикарные! Черные такие, вразлет! Не то что у наших карликов.

— Кого это ты карликами называешь! — Вскинулся Рох, дружок Беаны.

— Да уж не ганийцев, понятно.

— А кто тебя просил ему открывать?

— Так он же раненый был. Ободрался в дороге, измучился.

— В дороге… — Рох фыркнул. — Это же мы его отмутузили.

— Вы?

— Конечно! Чтоб, значит, не шлялся по чужим территориям. Подумаешь, дубиной вырос! Обычный мутила. В смысле, значит, измененный. — Рох поскреб тяжелую челюсть. — Их там, если хочешь знать, химией в свое время травили. Это еще во время тотальной войны. Вот и получился фокус. Кто-то не выдержал и помер, а кто-то наоборот в рост пошел.

— Сказки! — задумчиво протянул Гунт. — При чем тут химия с мутациями? У них жрачки полно и свободы выше крыши. Опять же южная сторона — значит, ни зимы тебе, ни холода…

Согомак напрягся. Всей спиной он вдруг ощутил нависшую над хижиной опасность. Она наплыла стремительно, словно туча, застыв над самой крышей. Во всяком случае он точно знал, что ни приблизиться к окну, ни выглянуть за дверь он не отважится ни за какие коврижки. Комнатка потонула во мгле, пропали голоса беседующих, исчезло вообще все. Только собственный, трепещущий в груди страх и мерзкий, скользящий по спине холодок. Он сидел, не шевелясь, и отчего-то почудилось, будто некто, прячущийся за стенами хижины, тяжелым взором рассматривает засевших внутри.

Мгновение — и все снова ушло. Неведомая туча рассеялась, и Согомак расслабился, чувствуя, как стекает по лицу запоздалый пот. По счастью, никто из присутствующих ничего не заметил. Извиваясь ленивой змеей, беседа струилась в прежнем направлении…

— Выходит, мы сжимаемся, а они — нет!

— Если верить Умнику, получается, что так. — Кревет восторженно глянул на отшельника. — Мы стареем, а они молодеют, верно, Умник?

— Вполне допускаю, — хозяин хижины с достоинством кивнул. — Любое племя переживает свои взлеты и падения. Кто-то впадает в детство, а кто-то, напротив, мудреет.

— А я лично так смекаю, — вновь подал голос Рох, — до них беда тоже рано или поздно доберется. Не сегодня, так завтра. Потому как в одном болоте отираемся.

— Не скажи! У них там и Мерзлота под боком, и Райская Чаша…

— Ну, положим, от такой близости больше вреда, чем пользы. Это же вроде алтаря у Вихрей.

— Какого еще алтаря?

— А такого! Сам не видел, но рассказывали, что трижды в сезон Райская Чаша наполняется самыми изысканными яствами.

— Сама собой, что ли?

— Чудак-тарак, неужели не понял? Да те же Вихри и приносят. Шарятся по всему миру, выискивают самое лучшее и собирают в одно место. Куда там вашей Мерзлоте до Райской Чаши!

— Ну, а по мне и Мерзлота — местечко неплохое…

— Кстати, Умник, правда ли, что Мерзлота — это древние склады гостей из Внешнего Мира? Будто бы пришли они как-то на Холодную Гору, отыскали этот ледник и оставили запас продуктов до будущих времен?

Умник фыркнул.

— Еще один миф! Красивый и бессмысленный.

— Тогда откуда там взялись продукты?

— А откуда они берутся в Райской Чаше? — Умник насмешливо улыбнулся.

Подобную манеру — отвечать вопросом на вопрос — Согомак не переваривал в принципе, однако в данном случае рассудил, что Умник прав. Столь сложные явления, как Мерзлоту и Райскую Чашу, можно было объяснять либо сказками, либо вообще никак.

— Но как же все-таки быть с Первоквадратом? — Кревету не терпелось вернуться к исходной точке спора. — Разве не доказано, что мир произошел из Первоквадрата?

— Кем это, интересно, доказано?

— Ну… Учеными, наверное.

— Напомню, перед вами сидит как раз один из таких ученых! — Умник желчно задрал подбородок, и усы его вновь заходили ходуном. — Тем не менее в Первоквадрат я абсолютно не верю.

— Но он же был!

— Где это был? На Матане? В Пещерах? Или, может, на Слепце? Почему вообще тараки склонны все на свете упрощать? Первоквадрат, первозверь, первобытность… Нет, дорогие мои, часть правды — еще не есть вся правда, и этого, к сожалению, не понимает большинство правдолюбцев. Весь наш прогресс, вся наша наука — это такой пустяк, что, честное слово, об этом даже не стоит говорить.

— Но ведь Пашню освоили, разве не так? И на Матану несколько раз отправляли экспедиции. Об этом даже глашатаи вещали! Говорят, там и Первоквадрат видели.

— Наверное, что-нибудь действительно видели, не спорю, — Умник глянул с ехидцей, — но скажу вам по секрету, мы и до Слепца давно дотянулись. Тихоходом, но дошли.

— Да ну?

— Вот вам и «да ну»! Каналы-то кто роет? Ганийцы, что ли? Нет, милые мои, — наши роют!

— А зачем их рыть?

— Вот чудак-тарак! А зачем Дальне-пещерный канал рыли? Зачем Пашню распахивали? Или тот же Заповедный Вал, — на кой, спрашивается, он сдался братьям ганийцам? Однако полтораста лет трудились, вязали щепу, камни громоздили, на крепеж последний металл пускали.

— Погоди, погоди! — встрепенулся Согомак. — Про Слепца это ты точно знаешь?

— А то! Еще наши прадеды туда мостик проложили. Щепу от Заповедного Вала отрывали и на мост пускали. Так потихоньку и построили. Потом уже пешочком добирались. Долго, понятно, зато надежно. И по сию пору секретные экспедиции посылают.

— Дела-а!.. — изумленно протянул Гунт. — А мы тут сидим в глухомани и знать ничего не знаем.

— То-то и оно! — победно улыбнулся Умник. — Слух у вас отключен. Не слышите ничего и не видите.

— А я другое не понимаю. То есть с Матаной ладно, пусть исследуют. Вдруг да найдут что-нибудь полезное. — Рох сердито поскреб грудь. — Но каналы-то зачем рыть? Он же далеко — Слепец-то. Ни воды там, ни продуктов.

— Чудачок! — Умник дребезжаще рассмеялся. — Мы ведь здесь как раз об этом и толкуем. Идея! Вот, что повелевает племенами! Ради нее и пускают в распыл недра и здоровье.

— Ты больно-то не гогочи! — С земли угрожающе приподнялся Кайсан.

— Спокойно! — шикнул Согомак. — Ссор мне еще тут не хватало!

И Рох, и Кайсан, первые забияки пещерного люда, с пренебрежением покосились в его сторону. Кайсан даже циркнул слюной под ноги, однако все же уселся обратно на камешек. Умник же словно и не заметил ничего. Все с той же хитринкой на морщинистом лице снова заговорил:

— Вы, братцы мои, ищете логику там, где ее нет. Ни Магическая Башня, ни Волнующие Пирамиды никому не были нужны. Даже Заповедный Вал, с точки зрения оборонной фортификации, не что иное, как полный бред! Какой-нибудь средней силы Вихрь минует его, не заметив. Но ведь построили! И гордятся теперь. Потому что никакому другому племени это не под силу.

— Да уж, — вздохнул простодушный Гунт. — Тут они нас сделали, ничего не скажешь.

— Зато каналы на Слепце — наши! — Тряхнул сухоньким кулачком Умник. — И вешки там через каждые сто шагов установлены — дескать, не кто-нибудь, а наши волонтеры эту территорию застолбили. У ганийцев, понятно, и техника, и жратва, зато у нас — дух!

— Скоро, похоже, и его испустим, — хмыкнул помалкивавший до сих пор Айзис. — Слыхали небось, что в селе парков случилось?

— А что такое?

— Вон Согомака спросите. Он туда ходил, все видел своими глазами.

Лица сидящих обернулись к проводнику.

— Видел, — Согомак неохотно кивнул.

— И что же там такое стряслось? — Умник тоже изобразил внимание, хотя ясно было, что такого ортодокса, как он, всерьез может интересовать исключительно философия мирового порядка. — Туман или другая какая отрава?

— Голод.

— То есть? — Умник удивился. — Они же, помнится, катакомбное селение обустроили. Хвастались, что продуктов на пару веков хватит.

— Вот и дохвастались… — Проводник рассеянно погладил усы. — Думаю, за продуктами они все же куда-то ходили. А как сель сошел, все их лазы каменным клеем залило. Вот и умерли от голодной смерти.

— А ты-то сам как туда попал?

— Да так и попал. Побродил вокруг и обнаружил лазейку. Кое-кто оттуда все-таки выбрался. Надо думать — кто-то из последних. Рыть-то они все время рыли. Узкий такой тоннель получился, длинный. Еле-еле пролез… — голос Согомака чуть дрогнул. Чтобы скрыть нахлынувшее смятение, он опустил голову. Не хотелось ему про это рассказывать. Ох, как не хотелось! — В общем, прошелся по улочкам, поглядел. Живых не обнаружил.

— Могу себе представить! — присвистнул Кревет. — Полная деревня мертвецов. После такого и спать-то, наверное, страшно.

— А что мертвецы, — с ленцой протянул Рох, — вроде обычных колод. Не кусаются — и ладно.

— Главное — сколько это у них все тянулось?

— Не столь уж сложно и подсчитать. — Проводник пожал плечами. — Связь-то с ними когда прервалась? Еще до Обильных Праздников. А нашел я их как раз перед походом. Вот и прикиньте.

— У меня тоже дома родня припухает.

— Опять же мародеры кругом… Куда только власть смотрит!

— Да на Матану со Слепцом, — съязвил Рох. — Куда им больше смотреть!

— Ничего, — Согомак улыбнулся, — скоро вернемся с водой и пе-ченостями. Накормите вашу родню вдосталь.

— Когда вернемся-то? — Кайсан поднял голову. — Второй сезон уже пехаем. Ты же нас кругами водишь! Спрашивается, на кой нам это надо! Пашня-то — вон где, совсем рядом. Рвануть напрямки — и уже сегодня там будем. Скажешь, не так?

— Так, — согласился Согомак.

— Вот я и толкую! Леший-то не стал мудрить, — вышел позже, а уже успел обогнать. Как пить дать, в селение раньше нашего вернутся.

— Может, и вернутся, — проговорил Согомак, — а может, и нет.

— А что им сделается?

— Да хотя бы то же самое, что случилось с хозяином этой вещицы. — Согомак швырнул перед собой заляпанную кровью котомку.

Уставившись на страшную находку, компания примолкла.

— Тоже, видать, из торопыг был, — жестко продолжал Согомак. — Решил срезать дорогу и угодил прямиком под Вихрь.

— Хмм… — Гунт раздумчиво потер костяные пластины на боку. — Это ты туда, значит, и ходил?

Проводник кивнул.

— Я его еще с тропы заметил. Надеялся, что жив, — вот и решил сбегать. Издали-то не поймешь — мертвец или подранок. Вихрь он ведь медленно бьет — и не всегда точно. Сам не раз попадал под него. Он еще над головой, а уже слышно, как шелестит воздух. Тут важно — не мешкать. Бежать что есть мочи до ближайшего укрытия.

— А он, получается, не успел? — Кревет робко коснулся котомки, тут же отдернул руку.

— Хуже. Он на открытое место вылез. Вот и попался. — Согомак мрачно оглядел присутствующих, мысленно поставил себе высший бал. Все-таки правильно он сделал, что прихватил котомку. Хотел напугать спутников — и добился своего. Дисциплинка в отряде заметно ослабела, а хуже нет, если в походе начинается разброд.

— Да-а… — Айзис испуганно поежился. Участники похода настороженно заозирались.

— В общем, разговаривать на эту тему больше не будем. Хотите вернуться домой живыми, будете делать, что я говорю. И Леший нам не указ. У него семь ходок, а у меня больше сорока. Так что это его риск и его грех.

То ли перебил он им настроение на беседу, то ли действительно вконец перепугал, но очень скоро тараки стали укладываться на ночлег. Умник, разумеется, занял свое королевское ложе, все прочие расположились кто где.

* * *

Дождавшись, когда участники похода поуспокоятся, Согомак незаметно толкнул в бок Гунта, кивком указал на выход. Переспрашивать Гунт не стал, все понял сразу. Пожалуй, это был единственный из членов их небольшой команды, с кем проводнику удалось найти общий язык в первые же часы совместного похода. Молчаливый гигант проявлял некоторую медлительность, однако Согомак знал, что на этого богатыря можно полностью положиться. Будь в группе все такие, как Гунт, не возникло бы и причин для беспокойства.

Выйдя из хижины, они отошли в тень, потоптавшись, присели на мшистых валунах.

— Что-нибудь еще? — Гунт говорил шепотом, что лишний раз доказывало его сметливость.

— Кое-что есть. — Согомак вздохнул. — Видишь ли, этого недотепу не только Вихрь прикончил.

— То есть?

— Я мало кому рассказывал, и, похоже, напрасно. Понимаешь, в той злополучной деревушке у парков от голода умерли далеко не все. Во всяком случае те, кто выбрался наружу, голодными не были.

— Что? — голос у Гунта сел. — Ты хочешь сказать…

— Каннибалы. — Согомак кивнул. — Не знаю уж, сколько их там уцелело, но надо так понимать, что собратья пришлись им по вкусу.

— Значит, и этого бедолагу…

— Нет, его действительно прикончил Вихрь. Но позже рядом побывал кто-то из этих мерзавцев. Видишь ли, его разделали, как тушу. Было бы время, я мог бы, пожалуй, даже отыскать их. Следов не так уж много, но для поиска вполне достаточно.

— Дела…

Согомак пытливо взглянул на Гунта.

— Думаю, маршрут придется менять. Не стоит маячить на виду у этих тварей. Сдается мне, что отираюся они как раз неподалеку от Пашни.

— Значит, к Пашне не пойдем?

— Точно.

— А куда же тогда…

— Отправимся к Мерзлоте.

— Но это значительно дальше.

— Дальше, зато надежнее. — Согомак поднялся с валуна. — В общем, завтра мне понадобится твоя поддержка. Сам знаешь, в такие моменты хочется на кого-то рассчитывать.

Круглая голова собеседника раздумчиво качнулась.

— Ты можешь на меня полагаться.

— Спасибо, Гунт. И еще… Присмотри за Рохом с Кайсаном. Очень уж бойкие и строптивые. В Пещерах напропалую бузили и здесь, боюсь, станут скандалить.

— Может, проще оставить их у Умника?

— А они останутся?

Гунт промолчал. Все было понятно без слов.

— Стало быть, договорились. Завтра встаем рано, поэтому давай отдыхать. — Согомак поправил на поясе тяжелую баязу и первым зашагал к хижине Умника.

* * *

Сказать по правде, он ожидал худшего. Их было восемь душ, и ровно половина восстала против его решения пробираться вместо Пашни к запасникам Холодной Горы. То ли успели уже подустать, то ли по наивности полагали короткий путь более безопасным. Нудным голосом Согомак назвал многочисленные ловушки и сюрпризы, поджидающие их на пути, а в довершении всего еще разок тряхнул перед спутниками злосчастной котомкой. Ни мимикой, ни интонацией он постарался не выдать своих истинных чувств. Пусть воспринимают, как робота. Оно и к лучшему. Меньше будут роптать и возражать. Про каннибалов он вновь умолчал. По опыту знал, что осторожнее не станут, а вот психовать начнут точно. Только кому это нужно? Без того — вон какие взвинченные да распаленные.

— В Мерзлоте пищу поискать еще надо! Она же там сплошь подо льдом! Может, и вовсе ничего не найдем. — Скуластая физиономия Кайсана побагровела от злости, обглоданные усы трепетно вздрагивали, вторя каждому его возгласу. — А на Пашне все само под ногами лежит. В два счета загрузим баулы.

— Кроме того, в Мерзлоте мы и часа не протянем, — вторил приятелю Рох. — Тогда уж проще сразу под Вихрь, чтобы не мучиться.

— А у меня ноги стерты, — растерянно пожаловался Кревет.

Прислушиваясь к пестрой разноголосице, Согомак лишний раз подивился собственной прозорливости. Объяви он им о своем намерении в хижине Умника, и не пошли бы с ним вовсе. Но ведь нарочно выбрал момент, когда группа, перекусив и экипировавшись, уже выбралась на скальный хребет. Во всяком случае возвращаться было уже труднее.

— Предлагаю устроить обсуждение! — пискнул Линис, тарак солидных лет и совершенно невзрослой внешности. Со спины — подросток подростком, и только когда смотришь в лицо, видишь, что перед тобой вполне пожилая особь.

— Взвесим все за и против, а если что, попросту разделимся.

— Кто это тут собрался делиться? — рыкнул Гунт. — Проводником выбрали Согомака, ему нас и вести! Начнем голосовать да спорить — и в десять сезонов никуда не доберемся.

— Тем более, что данный хребет — не самое лучшее место для долгих заседаний, — вставил Согомак. — Есть тут и Вихри, и землетрясения, и все прочие удовольствия.

— Нарочно запугивает! — взвился Рох. — Рот зажимает!

— Твой не зажмешь, — скривился Согомак. — Ладони не хватит.

— Что?! — Воинственно выпятив челюсть, Рох качнулся вперед. — Слушай, ты! Если хочешь бродить здесь вечно, твоя воля, а лично я отправляюсь к Пашне! Догоню Лешего с ребятами, с ними и обратно вернусь.

— Иди, — жестко сказал Согомак. — Может, и впрямь вернешься. Леший — парень прыткий, авось не загонит. Вихрей, правда, не видит, но кто знает, вдруг да повезет… К сведению всех присутствующих могу добавить: до Холодной Горы всего два сезона пути. Доберемся без особых хлопот, это я могу обещать твердо.

— Да что он может нам обещать! Кто ему верит?!..

— Не верещи, Рох! Лично я Согомаку верю…

Неизвестно в каком направлении развернулись бы мятущиеся мысли спутников, не приключись беда. Сначала Согомак почувствовал легкий озноб, а чуть позже — недоброе дуновение стороннего ветерка. Такое уж это было место. Любое изменение привычных вещей могло обернуться трагедией. Как правило, подобные вещи он чувствовал безошибочно. Печенью там или селезенкой — не в этом суть. Из проводников те и выживали, кто умел предвосхищать приближение смерти. Всего несколько мгновений и хватило, чтобы осмыслить собственное состояние.

— Туман! — жутковато шепнул он. — Ядовитый туман идет!

— Вранье! Снова пытается запугать…

— Тихо! — рявкнул Согомак.

Глядя на его окаменевшее лицо, спорщики примолкли. А он уже и не видел никого, обостренным чутьем обратившись вовне. Дуновение ветерка становилось все более явственным. Ошибки не было, что-то стремительно надвигалось.

Приблизившись к краю скального хребта, проводник изучающе присмотрелся к складкам местности.

— Все верно, туман. — Он бессильно выругался. — И уже не предупредишь!..

К краю пропасти подошли остальные.

— Он что, не видит? — охнула Беана.

— Как же он может увидеть, если он в хижине?

Теперь наступление тумана могли наблюдать все. Густое, клубящееся облако, сотканное из мириадов сверкающих кристалликов, быстро заполняло низину. Лачуга Умника располагалась чуть выше, но облако двигалось быстро, и уже можно было услышать первое зловещее шипение.

— Хана Умнику! — брякнул Кайсан.

— Не каркай!

— Тут уж каркай, не каркай…

Помутившимся от бешенства взором проводник заставил Кайсана замолчать.

Тем временем сметливый старикан все же заподозрил неладное. Может, услышал шипение, а может, сработала старческая интуиция. Они хорошо видели, как Умник выскочил из хижины, испуганно завертел усатой головой. У него был еще шанс спастись, но вместо того чтобы немедленно бежать, он вновь шмыгнул в хижину, а спустя какое-то время показался с ямусовой ковригой под мышкой и свернутой в рулон циновкой.

— Да бросай же ты их! — Согомак стиснул челюсти. Было ясно, что драгоценное время потеряно, и старик обречен. Облако клубилось уже совсем рядом, парой рукавов намереваясь обнять взгорок, на котором располагалось жилище отшельника. Умник, прихрамывая, припустил прочь. В резвости ему было не отказать, однако дорогу уже пересек один из искрящихся ручейков. Умник, не разбегаясь, сиганул через препятствие, однако на самом краю не удержался — взмахнув кривыми конечностями, шмякнулся в пузырящийся конденсат. Испуганно ахнула Беана, обморочно икнул Линис. Что такое ядовитый туман, тараки знали не понаслышке. А старика внизу уже скрутило. Выронив ковригу и циновку, он кое-как вырвался из обжигающего плена, пробежал несколько шагов и снова упал. Облако ожившим монстром сменило направление, уже почти не спеша наплыло на съежившуюся фигурку, безмолвно проглотило Умника.

— Все… — сипло сказал Согомак. — Кто хочет идти к Пашне своим ходом, пусть двигает. Удерживать не буду.

Глупо было ожидать протеста. Смерть Умника, с которым еще вчера спорили, вместе хлебали ямусовую похлебку, потрясла всех без исключения.

— Ну? Чего ждем? Или хотите, чтобы туман поднялся и сюда? — Согомак сумрачно взвалил на себя баул. — Словом, решайте, кто со мной, а кто нет.

Но решать им было нечего, он все решил за них. Никто больше не отважился спорить, и, возобновив подъем, Согомак даже не стал оглядываться. Без того знал, что вся группа следует за ним.

* * *

Место для привала, по общему мнению, он выбрал скверное. Согомак и сам это знал, как знал и то, что в смрадной и темной распадинке, где они остановились, можно спокойно пересидеть любые невзгоды. Справа к низине вплотную подступало болото, с левой стороны начиналось взгорье, от которого вертлявые тропы разбегались по укромным фьордам и каньонам. Кроме того, Согомак заставил разуться Кревета и, едва глянув на опухшие ступни, понял, что парнем следовало заняться еще вчера. Юный романтик-неумеха за три сезона успел стереть ноги до жутких волдырей. Надо отдать ему должное, он стоически терпел боль, однако двигаться дальше в таком состоянии было безусловно нельзя. Согомак демонстративно швырнул модную, на каблуках, обувку в расщелину, из собственных запасов достал мягкие мокасины. После чего, собрав посуду и прихватив с собой хромающего Кревета, отправился на болота.

— Пойдем, красавец, лечиться.

— На болото?

— На него, родной…

Путь был недолог. Очень скоро они подошли к парящей, наполненной миазмами долине.

— Никогда не видел такого! — Изумленный Кревет приоткрыл рот.

Подивиться было чему. Болото и впрямь было странным. Вода проступала здесь прямо сквозь почву в виде огромных тягучих капель. Самые крупные вздувались чуть ли не в рост тарака, становясь похожими на гигантский череп цефала, и именно в одну из таких капель Согомак велел сунуть Кревету стертые конечности.

— Уж не знаю, в чем тут причина, но раны и царапины заживают мгновенно. Чудо, а не вода! Главное — дыши ртом, и все будет тип-топ.

— Так, может, нам и фляги наполнить?

Согомак покачал головой.

— Это, парень, не та вода. Умываться, раны лечить — пожалуйста, а пить ни в коем случае. Соль в ней, понимаешь, особенная… — Он замолчал, не зная, что еще можно объяснить по поводу загадочных свойств воды. Если мороки с птеронами от болотной воды пьянели и падали с высоты на землю, то взрослые тараки после первого же глотка ощущали головокружение и тошноту. Бывало, и засыпали. Да так крепко, что разбудить их не могли даже самые болезненные оплеухи.

— Ничего… Запасы есть, переживем. — Он неопределенно качнул головой. — А доберемся до Ревуна, там и вовсе наберем полные бурдюки.

Найдя пару подходящих пузырей, проводник выложил ворох посуды, неторопливо взялся за дело. Черт его знает, зачем это было ему нужно, но Согомак не умел бездельничать. Когда выпадала пауза, либо перебирал скарб и чинил баулы, либо принимался отрабатывать приемы фехтования. Увлеченно рубил в клочья пыльник, с кряканьем наносил колотые раны, со свистом кромсал воздух. Либо разматывал найденный в одном из походов длиннющий линек и выставлял его на просушку, лишний раз проверяя на прочность, смазывая потертые места болотным маслом. Насмешки и шуточки тара-ков его при этом не смущали. Он попросту их не слышал. А собственное пристрастие к уборкам и мытью посуды объяснял расшатанными нервами. Правильно подметили мудрецы: лучше нет занятия для неврастеника, чем взяться за стирку или мытье посуды. Дело несложное, а успокаивает изрядно. Руки сами собой что-то творят, а ум сам собой уносится ввысь, заполняется сладковатым туманом. Можно, конечно, о чем-нибудь и помечтать, но о чем могут мечтать тараки, достигшие возраста Согомака? Как ни крути, но все в его жизни уже было. И горе, и радости, и разочарования. Наверное, одно только и осталось — попытаться когда-нибудь увидеть Внешний Мир — тот самый, о котором говорили с придыханием и украдкой, чего откровенно боялись и во что попросту отказывались верить…

— А где Кревет?

Вздрогнув, Согомак поднял голову. Мимоходом обругал себя за утраченную бдительность. А еще опытом бахвалился! Любой Вихрь мог учуять на расстоянии, а вот шагов Беаны не услышал.

— Ноги полощет. Вон тамочки.

Она даже не повернула головы. Как видно, Кревет Беану не интересовал.

— Тебе помочь?

— Есть желание — пожалуйста. — Он неохотно подвинулся, уступая часть посуды, не удержался от досадливого вздоха. Но не объяснять же ей, что для него это не труд, а отдых. Да и поймет ли?

— Неужели тебе нравится мыть чашки?

— Представь себе, нравится.

— Чудной ты!

Согомак так и не понял, смеется она или нет. То есть молодежь и раньше за глаза посмеивалась на его счет, придумывая обидные прозвища вроде «цуцика в юбке» или «усатой кухарки», но Согомак предпочитал не обращать на шепотки внимания. Веселятся — и пусть. Такой уж это возраст. Поживут с его — тоже что-нибудь поймут. Ну а не поймут — не его печаль.

— Видишь ли, вода — это вода. Любое общение с ней успокаивает.

Беана помолчала, обдумывая сказанное.

— Наверное, мне тоже могло бы это нравиться. Только ведь воды все равно нет.

Она имела в виду другое. Вода в Пещерах действительно отсутствовала. Ее носили издалека — в бурдюках и громоздких флягах, набирая в редких ручейках, вычерпывая до дна самодельные запруды. Воды не хватало даже для питья, не говоря уже о чем-то ином. Во всяком случае мытье посуды и впрямь представлялось для тараков непозволительной роскошью.

— Как там в лагере? Не бузят?

— Вроде пока тихо. Гунт с Айзисом следят за Пространством, остальные, конечно, дрыхнут.

Слово «остальные» она произнесла с едва уловимой насмешкой. Согомак искоса взглянул на нее. Крутобокая, бойкая, в глазах вечное ехидство. И не поймешь сразу — какое значение вкладывает она в ту или иную фразу. Даже с кем дружит — толком не разберешь. Не то с Рохом, не то с Кайсаном. А может, нравится играть с этой парочкой? Кажется, раза два или три эти дурни из-за Беаны даже дрались. Вот радости-то ей было!

Наблюдая за движениями проворных рук соседки, Согомак понял, что с посудой она управляется ничуть не хуже, чем он. Пожалуй, даже лучше. Соплеменница была и впрямь шустрой. Вот и сюда прибежала явно не посуду мыть.

— Не понимаю, как можно любить подобные путешествия. Наверное, надо быть абсолютно бесстрашным?

Он улыбнулся:

— Либо абсолютно бесстрашным, либо абсолютно глупым.

— Ты не похож на глупого.

— Да ну?

Беана посмотрела на него в упор, и Согомак прочитал на ее лице непритворный интерес. Ему стало смешно. Эта дурочка, похоже, действительно положила на него глаз. То ли поднадоели дружки-забияки, то ли решила попрактиковаться на более зрелой особи. А может, просто испытывала на нем свои чары.

— Ты видел когда-нибудь живого птерона? — Она продолжала глядеть на него и, задавая вопрос про птерона, казалось, спрашивала совсем о другом.

— И видел, и слышал.

— Он страшнее морока?

— Скажем так — крупнее. Но мы их не интересуем. — Согомак кивнул на пузырящееся болото. — Сюда они частенько прилетают. Крылья чистят, чешую. Или, бывает, напьются водички и начинают выписывать в воздухе вензеля. Одно слово — пьяные. А иногда тут же прямо и засыпают. В такие моменты их можно даже потрогать.

— Ты трогал?!

— Я их ощипывал. — Проводник легонько дернул себя за ус. — Видишь ли, из щетины птеронов можно плести довольно прочные вещи — циновки, пояса, ножны. Вот и приходится рисковать.

— Ужас! И они не просыпались?

— Почему же, иногда случалось… — Согомак прислушался. — Вот, кстати, летят. Легки на помине. Слышишь, звенит?

Беана чуть привстала, лихорадочно огляделась.

— Где же они?

— Высоко, отсюда не увидишь.

— А Вихря они не боятся?

— Боятся-то боятся, но у них — скорость, свобода маневра… Между прочим, по звуку можно определить, далеко ли бродит Вихрь. Если птерон сам спасается бегством, то и звон у него особый…

Мелькнула тень, шерстистым комком скатившись с заросшего пыльником холма, к болоту подбежало неказистое существо. Плоское, напоминающее сковороду тельце; маленькая, оснащенная уродливыми челюстями головка. Полутарак-полузверь. Взвизгнув, Беана прыгнула к проводнику, обхватила его за шею.

— Спокойно! Это не птерон — обычный горец. — Согомак погладил перепуганную Беану по спине.

— Какой грязный, страшненький… — Соплеменница продолжала дрожать.

— Обычный одичавший горец. Совершенно безопасный.

— Но ты посмотри, какой у него отвратительный вид!

— Встречаются экземпляры и похуже.

— А правда, что отрубленные конечности у них могут вырастать заново?

— Говорят, что да. Кое-кто считает, что горец умирает, лишь потеряв голову.

— Ого!

— Только их все равно никто не убивает. Кому они нужны?

Глаза Беаны — пара тлеющих углей — оказались неожиданно близко. А более всего Согомака удивило то, что прежняя насмешка из них бесследно исчезла. Соплеменница смотрела на него с негой и томлением, ничуть не скрывая своих чувств. На мгновение Согомак даже растерялся. К подобным стремительным переменам он был попросту не готов.

Тем временем горец, не обращая на них ни малейшего внимания, жадно припал к ближайшей вспухающей из земли капле. Глотнув пару раз, перебежал к следующей. Кадык на темной и морщинистой шейке судорожно подергивался. Утолив жажду, он воровато зыркнул в сторону тараков и помчался через болото, часто спотыкаясь, разбивая встречные капли в искристые брызги.

— Видели?! Видели чудище, что сейчас пробежало? — Босой и взволнованный, к ним выскочил Кревет.

— Да это же горец! — Беана фыркнула. — Обычный одичавший горец. Совершенно безопасный!

С явной неохотой она отстранилась от проводника, и Согомак лишний раз подивился, до чего быстро и легко меняется выражение ее лица. Теперь это была прежняя Беана — готовая в любой момент рассмеяться или ужалить колючим словом.

— Если горец, то ладно… — Кревет потрясенно посмотрел на свои ступни. — Смотрите-ка! Раны действительно того… Почти зажили.

— Вот и лечи до победного. — Согомак растерянно поскреб макушку. — А мы тут посуду, что ли, домоем.

— Домоем, домоем, — Беана улыбчиво кивнула. — Ты иди, Кревет; полечись…

* * *

То, чего он опасался, все-таки произошло. А ведь сколько раз говорил себе: никаких романов во время походов! До сих пор этого правила ему удавалось неукоснительно придерживаться, но, увы, все рано или поздно подвергается проверке на прочность. Не удержался й он. Как бы то ни было, но «мытье посуды» изрядно затянулось. То ли сказалось поднадоевшее одиночество, то ли чары Беаны действительно оказались неотразимыми, но устоять проводник не сумел.

И конечно, уже на подходе к лагерю им пришлось столкнуться с разъяренным Рохом.

— Тварь!.. — Он в бешенстве шагнул к съежившейся Беане. В подобном состоянии что-либо объяснять ему было бессмысленно. Не тот момент и не та ситуация. Поэтому Согомак атаковал почти рефлектор-но, ударив не сильно, но точно. Клацнула челюсть, и буян, охнув, опустился наземь.

— Вот и кончилась наша спокойная жизнь. — Проводник досадливо передал котомку с посудой Беане. — Неси в лагерь и скажи Гунту, что пора подниматься. Пусть трубит общий сбор.

— А ты?

— Я чуть подзадержусь. Приведу в чувство этого ревнивца.

Согомак знал, что говорил. Хуже нет междоусобицы и распрей в походе. Понятно, когда грызутся из-за воды или куска ямуса, но когда сходятся в схватке из-за смазливых дамочек, это уже глупо! Глупо и абсолютно не к месту.

Тем не менее Рох повел себя на удивление спокойно. Очнувшись, ощупал разбитое лицо, кое-как поднялся.

— Ничего личного, Рох. Предлагаю отложить все споры до возвращения. — Согомак старался выглядеть спокойным, однако стерег каждое движение соперника. Однако Рох в драку не полез. Процедив многообещающую угрозу, без скандала и ропота побрел к лагерю.

А уже через полчаса они двинулись к долине, густо поросшей пыльником. Проводник намеренно задал приличный темп, намереваясь разогреть участников похода. Быстрее выдохнутся — меньше сил останется для склок. Тем более, что двигаться по пыльнику было и впрямь непросто. Вязкая растительность цепляла за ноги, окутывала подобием густого меха. В иных местах клубящиеся стебли достигали роста зрелого тарака, незримые ветви змеились над самой землей, и ничего удивительного, что очень скоро спутники Согомака стали спотыкаться. Каждые десять шагов им приходилось стряхивать с себя липучую гадость, рывками высвобождать спутанные ноги. Положение усугублялось тем, что в пыльнике в изобилии водились клещи и прочие кровососы. Самые голодные норовили присосаться всерьез, вонзая в тело острые хоботки, шипастыми лапами цепляясь к мокасинам. Бредущие тараки вполголоса ругались, с шипением отдирали от себя кусачих тварей. Согомак не мешал выплескивать злую энергию. По себе знал: уже через час подобного хода отдых покажется манной небесной, а все недоброе отодвинется на второй план.

Как ни пыхтели за спиной участники похода, приближение гиганта проводник все же услышал. Вскинув руку, привычно остановил колонну.

— Что там еще? — плаксиво проскулил Айзис.

— Опять туман? — Рядом оказался замыкавший колонну Гунт.

— Цефал, — шепнул Согомак. — Идет прямо сюда.

— Это такой хвостатый, как на картинках?

— Он самый и есть.

— Где?! — Беана в панике ухватила проводника за локоть.

— Где-то впереди, но уже близко.

— Тогда почему мы стоим?

— От него не убежишь. Если заметит, догонит в два счета.

— Разве он питается тараками?

Согомак покачал головой.

— Питается тем же, чем и мы, но временами может перейти и на нашего брата… — Проводник чуть повернул голову, пытаясь точнее определить местонахождение чудовища. — Внимание! Замерли! Помните, если не будете двигаться, он нас не заметит.

Испуганно охнула Беана, что-то неразборчивое пискнул Айзис. Теперь уже все видели, как над колышущимся маревом пыльника выросла огромная туша цефала. Выглядело животное ужасно — крохотные дегенеративные ушки, заостренное рыло и огромные, выпирающие наружу желтоватые зубы. Настороженно принюхиваясь, чудовище то и дело приподнималось на массивных задних лапах, бдительно всматривалось вдаль.

— Он чего-то боится? — шепотом поинтересовалась Беана.

— Того же, чего боятся все.

— Ты говоришь про Вихри.

— Разумеется. — Проводник искоса взглянул на соседку. — Во всяком случае ничего страшнее Вихря природа еще не придумала.

Между тем чудовище шагало прямо на них. Вниз оно почти не смотрело, что и спасло тараков от немедленного обнаружения. Еще один шаг и, смяв справа от Согомака приличный лужок пыльника, цефал проследовал дальше. Волосатой жирной змеей мимо сгрудившихся тараков протащился его хвост.

— Ну и громадина! — Кревет смахнул с лица пот.

— Он что, слепой? — фыркнул Линис. — Мы же совсем рядом находились!

— Цефал реагирует главным образом на движение. В меньшей степени — на звук и запах. Словом, если не шуметь и не дергаться, можно даже погладить его хвост.

— Вот еще радость!

— А я слышал, — подал голос Кайсан, — что цефалы день и ночь таскают к себе в пещеры пищу. Будто у некоторых скапливаются целые горы добычи.

— Так, может, нам туда двинуть? — немедленно встрепенулся Рох. — И следы вон какие! Никакой дороги прокладывать не надо. Доберемся до пещерки, осмотримся и загрузим в темпике все их припасы.

Согомак кисло усмехнулся.

— Что-то не встречал я храбрецов, которые беспрепятственно позаимствовали бы у цефала еду.

— Значит, будем первыми!

— Первыми и последними. Что ты будешь делать, когда эти твари вернутся?

— Замру на месте. Ты же сам сказал: они реагируют только на звук и движение.

— Мало ли что я сказал. — Согомаку не хотелось вступать в долгий и бессмысленный спор. — В общем так, о пещере цефала советую забыть. Пробраться туда, вероятно, можно, а вот вернуться да еще с добычей на спинах — вряд ли. Тем паче, что за этими тварями Вихрь тоже любит поохотиться.

— Звенит! — Айзис вскинул руку. — Там что-то звенит!

— Да это же морок! — усмешливо объяснила Беана. — Их можно не бояться.

Рох бросил на нее колючий взгляд.

— Больно много ты стала знать!

— Интересуюсь, потому и знаю.

— Гляди, доинтересуешься…

* * *

Этих чужаков также первым заметил Согомак. И само собой припомнилось село парков, его заброшенные улочки, кости разбросанных по утлым дворикам обглоданных скелетов. В груди екнуло от дурных предчувствий, рука сама собой легла на эфес. Подчиняясь кивку проводника, группа в очередной раз остановилась.

По счастью, опасения были напрасными. Тараки, которых они встретили, оказались остатками одного из местных племен, некогда процветавших, а ныне практически выродившихся. Пожалуй, самих участников похода эти запущенные и неряшливые старики испугались значительно в большей степени. Только после обмена первыми приветствиями настороженность прошла, уступив место диалогу и натянутым улыбкам. Такова была суть этих бродяжек. В отличие от Умника, действительно сумевшего сохранить чувство собственного достоинства, эти тараки вели себя суетливо и виновато, каждым своим движением выдавая готовность услужить. Даже будучи гостями, путешественники очень скоро стали чувствовать себя здесь полноправными хозяевами. Во всяком случае Кайсан с Рохом это моментально усекли, заняв в чужой хижине лучшие места.

Согомак никогда не был приверженцем игры в «господ и рабов», однако с сожалением признавал, что в мире подобное деление существует. Мудрецы вроде того же Умника выбирались из общего круга заблуждений, взирая на категорию личности с разумной долей скепсиса, но не следовало забывать, что таких, как Умник, оставалось немного. Большинство суетно плескалось в единой луже, и мера оценки оставалась простой, как корка ямуса: те, кто старается не уронить себя, заслуживает уважения; все прочие беспощадно переводятся в разряд плебеев и недотараков. Во всяком случае сам Согомак ни за что бы не сумел влезть в шкуру того, кто, перестав стесняться окружающих, открыто попрошайничает и подбирает объедки. Собственно, вопрос был из разряда философских, и с природой нищенствующих душ проводник сталкивался не впервые. Поломать голову было над чем, поскольку лебезящих и ползающих на животе он повидал за свою жизнь предостаточно. Что примечательно, от подобных существ и запах исходил соответствующий. Наверное, иначе и не могло быть, — тот, кто питается помоями, не может благоухать. Здесь же к ароматам кисловатой затхлости примешивался явственный запах отравы. Линис, наивно поднесший ко рту кус хозяйского ямуса, получил от Согомака хлесткий шлепок. На недоуменный взор проводник шепотом пояснил:

— Сначала тебя вывернет наизнанку, к вечеру ты сляжешь, а завтра и вовсе испустишь дух.

— А как же они? — Линис недоуменно кивнул на ютящихся у стены тараков.

— Они свое уже отлежали. Кто-то выжил, а кто-то нет.

— Интересно… — Айзис настороженно понюхал горшочек, в котором парила какая-то бурда. — Что-то не очень похоже на яд.

— Действительно, пахнет аппетитно! Может, ты что-то путаешь, Согомак?

Чуть поколебавшись, проводник приблизился к дремлющему на половичке хозяину лачужки, тряхнул старика за плечо.

— Объясни, отец, где вы добываете печености и ямус?

В слезящихся глазах хозяина попеременно промелькнули испуг, надежда и страстное желание угодить. Торопливо вскочив, он заковылял к порогу, замахал руками куда-то в сторону.

— Еды много! — Он жалко улыбнулся. — Ямус, печености, вода — все есть.

— Я спросил: где вы все это берете? У Белой Скалы?

— У Белой берем, под Теплой берем. Везде пищи много. Хорошо живем, сытно! — Голова хозяина радостно задергалась. — И Вихри там тихие, мимо проходят, не трогают.

— Не трогают, говоришь?

— Так ведь всем хватает. Хорошие места, богатые. Еду хоть каждый день носи. Ее там целые развалы.

— Все ясно? — Согомак со значением взглянул на своих спутников.

— А что нам должно быть ясно? — Линис недоуменно сморгнул.

— Яд, — коротко пояснил Согомак. — У Белой и Теплой скал все давно отравлено. Две трети оттуда не возвращаются вовсе. Либо там погибают, либо в пути.

— Но как же тогда?.. — Линис развел руками. — Они ведь тоже это едят. Неужели не знают?

— Знают. Но для них это уже вчерашняя новость. Те, кто выжил, адаптировались. Они уже не такие, как мы. Они… — Согомак споткнулся, не зная, что сказать.

— Выродки, — усмешливо подсказал Кайсан. — Вроде, значит, измененных. Любую падаль могут съесть и не подавятся.

Сказано было грубо, но по существу верно. Во всяком случае Согомак не нашелся, что на это возразить. Сухо кивнув, заметил:

— Запасы у нас еще есть, так что советую на здешние яства не зариться.

— Слушай, командир, а кто сказал, что в этой твоей Мерзлоте пища тоже не отравлена? — подал голос Рох. — Мы вот туда премся, ноги сбиваем, а дойдем — и окажется, что ничего там есть нельзя.

— Можно, это я тебе говорю. Во всяком случае — никто еще не травился продуктами из Мерзлоты.

— Ну да, конечно! О тех, кто травится, никто уже не расскажет, — хмыкнул Кайсан.

— Все! — подвел черту Согомак. — Ужинать и отдыхать. Путь впереди еще долгий.

* * *

— Куда ты запропастился? — Руки Беаны обвили шею проводника.

— Нужно было осмотреть ноги Кревета.

— Ну и как?

— По-моему, все в порядке. После болота так оно и должно быть. Бедолага еще немного хромает, но скоро и это пройдет.

— А мои ножки ты не хочешь осмотреть? — Она придвинулась ближе, и Согомак ощутил жар ее дыхания.

— Хочу, — признался он. Туман вновь заволок сознание, на добрых полчаса проводник забыл обо всем на свете. Даже о том, что неделей раньше Беана числилась в подружках Роха. В самом деле, подумаешь — числилась! Было и сплыло. Жить нужно сегодняшним днем. Живущие прошлым — обречены на печаль, живущие будущим — на жестокосердие по отношению к своему настоящему…

Позднее, стараясь ступать чуть слышно, они вернулись в утлую землянку. Но там еще не спали, — слушали горбатого старика с уродливой культей от левого плеча. Незаметно прикорнув у порога, Согомак тоже прислушался к дребезжащему голосу калеки.

— Ума не было, вот и отправились за ним. Ровнехонько по следам зверя. Заплутать сложно. Где следы, а где и кучка помета. Известное дело, цефалы — твари ленивые. Бродят обычно одной и той же тропой. Опять же борозды от когтей, — даже на камнях видно, а уж про землю я и не говорю…

— Ты про еду давай, что нам твои когти!

— Ну… Еда, само собой, в пещере оказалась. Целая гора! То есть если трех рослых тараков друг на дружку поставить, вот такая примерно высота и была.

Кто-то из слушателей звучно присвистнул. Рассказчик довольно закивал головенкой.

— Да уж, пищи там скопилось приличное количество. Не знаю, сколько сезонов они все это таскали, но был там и ямус с корнеплодами, и печености с блестками, и мукса с грибочками. Одним словом, чистая Райская Чаша! Жаль, мало нас было, да и много ли мы сумели бы поднять? В общем, пришлось попотеть. Ходили туда-сюда, выносили и складывали. А на последней ходке меня цефал и заприметил. Я чуть подотстал, понимаешь. Лямки чертовы развязались, пришлось остановиться. А тут он как раз и вперился всей тушей в пещеру. Я на стену — он за мной. Я выше, а он, подлец, на задние лапы встает. Благо щель какая-то попалась, — я туда и втиснулся. Все равно как пробка в кувшинное горло. Только тогда он меня и клацнул. Баул вырвал, а заодно и руку отхватил. Как раз по плечо.

— А дальше что было?

— Дальше отсиживался. Рану кое-как перетянул, старался не стонать. Цефал-то мимо еще несколько раз проходил, но то ли попривык к моему запаху, то ли неинтересно ему стало. Какой прок в старом калеке? — Старик со вздохом погладил изувеченное плечо. — А сезона через три я оттуда выбрался. Еще и окорок с собой прихватил, чтоб не пустым возвращаться.

— Ну ты, дед, даешь!

— А что! Чай, моя рука стоила того окорока. Можно было и больше прихватить, только с одной клешней да в моем состоянии много ли унесешь?

— Да уж, мы бы там не растерялись, — вздохнул Кайсан. — В пару ходок сумели бы затариться.

— Согомак говорил, там отравы тоже хватает, — неуверенно напомнил Кревет.

— А то мы не поймем — что отравлено, а что нет! — Рох фыркнул. — Или нюхалки у нас нет?

— Да. — а уж… Я бы туда точно сходил! — Кайсан мечтательно погладил себя по животу.

Воодушевленный чужим вниманием, старик снова заговорил:

— Это что, мы раз в Гании были — вот где житуха так житуха! Одна беда — нашего брата там невпроворот. Теснотища — жуткая! Зато и Вихри неуклюжие да неловкие, то и дело промахиваются. Сам видел, как на тамошней Пашне народец жирует. Толпами по полям бродят, и никто их не трогает.

— Вот это да! Это я понимаю! — Кайсан даже привстал на своих нарах.

— Потому и рослый народец, что ест от пуза. Иной раз такие толстомясые попадаются — двое наших не обхватят.

— А к чужакам они как относятся? Не трогают?

— Какое там! — Старик пренебрежительно махнул культей. — Приходи да живи. Им это без разницы. Что делить-то? Пищу? Так ее там на всех Пашнях — и верхних, и нижних. Брага тоже, слышь, попадается. Целыми озерами. Мы, правда, не пробовали, но иные любители находились. Дурели с трех глотков. Песни начинали орать, контроль теряли. Все равно как на капельных болотах. Помню, двое напились из горючего озера да и убрели куда-то среди дня. Думали — точно конец ребяткам. Ничего, вернулись. Рассказывали, какой-то шальной Вихрь пытался их догнать, а они брызнули врассыпную, он промеж них и врезал.

— Верно говорят, Пространство таких оберегает, — пробурчал Гунт. Помолчав, добавил: — Только я так думаю — до поры, до времени.

Кайсан глянул на него без всякого интереса и снова развернулся к рассказчику.

— Что ж ты, дед, там не остался?

— Так ведь чужая сторона — она завсегда чужая. Конечно, тепло, сытно, а все одно домой тянет.

— Домой? Эту конуру ты называешь домом?

Согомак прикрыл веки. Усталость давала о себе знать. То, что не отняла дорога, сумела выпить до донышка любвеобильная Беана. Засыпая, краешком уха он продолжал внимать рассказам о Гании и Райской Чаше, о пещере цефалов и свободном народе лесных пургов. Голоса усыпляли, наполняли голову дремотным туманом. Шестое чувство ничего не нашептывало. Мгла — мохнатый зверь без лица — склонилась над ним, теплым языком слизнула, переправив в беспросветную утробу.

* * *

Утро огорошило двумя сюрпризами. Во-первых, впервые Согомак проспал положенный срок (спасибо ненасытной Беане!), а во-вторых, сумрачный Гунт порадовал его сообщением о том, что ровно половина команды бесследно исчезла. Кайсан и Рох все же решились на побег. Более того — сманили за собой Айзиса и Линиса. Наверняка дождались, когда все уснут, а после встали и растворились в ночи. Впрочем, кое-какую память о себе они все же оставили, прихватив все имеющиеся фляги с водой, не позабыв и баулы товарищей.

— Это все он, — Кревет обличающе кивнул в сторону вчерашнего однорукого рассказчика. — Раззадорил байками, вот они и подались в Ганию.

— Ну, до Гании, положим, не дойдут, далековато, а вот наведаться в гости к цефалам — на это, пожалуй, умишка у них хватит. — Согомак поднялся с ложа, кряхтя, затянул пояс потуже.

— Воды нет, — поведала ему Беана. — И сумок тоже почти не осталось.

— Баулы — не проблема, — возразил Гунт. — В крайнем случае позаимствуем у этих нищебродов.

— Ну уж нет, обойдемся без мародерства. — Изучающим взглядом Согомак окинул оставшихся участников похода. — А теперь признайтесь, милые мои, неужели никто ничего не слышал?

Гунт пожал плечами, Беана бесхитростно помотала головой, а вот Кревет неловко потупился.

— Ну же, Кревет, не стесняйся!

Плечи юноши виновато дрогнули.

— Честно говоря, я сразу и не понял, чего они шушукаются… А потом подумал: может, оно и к лучшему? Если рвутся, все равно не удержишь, а нам легче будет.

— Особенно без воды и без баулов, — ехидно вставил Гунт.

— Я же не знал, что они прихватят все наши вещи.

— А следовало бы подумать!

— Ладно, не будем спорить. — Согомак кивнул Гунту. — Плюнуть на них мы не можем, да и вещички нам нужно вернуть, поэтому двинем с тобой вдогонку. Кревет с Беаной останутся здесь.

— Я пойду с вами! — Встрепенулась было Беана, но Согомак ожег ее взглядом.

— Все, — сухо сказал он. — Споры кончились. Это приказ проводника!

Кревет съежился еще больше, Беана обиженно надула губы. Впрочем, Согомака это уже не волновало, голова его была занята иными проблемами.

* * *

Только отойдя от землянки на приличное расстояние, он дал волю своему гневу.

— В логово цефалов отправились, идиоты! Это же додуматься надо! Да стариков только потому и не сожрали, что они ядом насквозь пропитаны! Цефалы — хоть и безмозглые твари, а тоже не жрут все подряд. Сначала нюхают, а потом разевают пасть.

— Может, они все-таки к Пашне направились?

— Какая там Пашня!.. — Согомак поморщился. То, что было очевидно ему, — обычному тараку следовало еще разглядеть. Присев на корточки, проводник рукой коснулся нитевидного отростка ближайшего пыльника, осторожно огладил кривой стебелек.

— Видишь, в каком направлении сломлено? Так всегда получается, когда кто-то цепляет пыльник и волочет пару шагов за собой. Если поискать и присмотреться, можно и другие следы обнаружить.

— А если это от стариков осталось?

Согомак покачал головой.

— У стариков проторенная тропка. Мы ее уже миновали. А эти друзья свежей дорогой рванули. По всему видно — спешили. Опасались, что кто-нибудь проснется и поднимет тревогу.

— Слушай, Согомак, а может, действительно черт с ними? — Гунт посмотрел угрюмо, почти сердито. — Сам посуди, с самого начала пути с ними мучаемся. Еду подворовывают, правил не соблюдают. А теперь, когда у тебя и с Беаной все так закрутилось…

— Беана здесь ни при чем, — шикнул Согомак. — Вы все — моя команда, понимаешь? Все! И я за вас отвечаю.

— По-моему, мы можем отвечать за себя сами.

— Это там, в Пещерах, вы можете за себя отвечать, но только не здесь. Пойми, Гунт, если я хоть однажды кого-нибудь брошу, — в следующий раз со мной никто уже не пойдет.

Нервно потеребив рукоять баязы, проводник добавил:

— Будь это Кайсан с Рохом, возможно, я в самом деле плюнул бы на нйх, но эти кретины увели с собой Айзиса с Линисом. Один — молодой и глупый, второй — старый и жадный. В любом случае — могу себе представить, что ждет их в логове цефалов.

— Ты думаешь, они обречены?

— Я ЗНАЮ, что они обречены. — Согомак тряхнул головой. — Если мы не успеем перехватить этих зарвавшихся олухов, уже завтра це-фалы доедят последнего, можешь мне поверить.

Откровенно говоря, проводник не столь уж сгущал краски. О цефа-лах бродило много слухов и сплетен, но в главном тараки не ошибались. Шерстистые и неопрятные гиганты не брезговали ничем. На голодный желудок вполне могли устроить охоту на пургов или тараков. Во всяком случае один такой монстр, пробравшись в селение, легко мог устроить бойню. При этом противопоставить ему тараки практически ничего не могли. Рассказывали, правда, что ганийцы изобрели какую-то жуткую машинку, которая ужасным ударом переребивает цефалам лапы, но как говорится — Гания далеко, а цефалы близко. Когда-то одну из таких машинок Согомак видел самолично, случайно оказавшись на территориях, примыкающих к Гании. Огромная металлическая станина с взведенной катапультой действительно потрясала. Кроме того, неподалеку от зловещего агрегата проводник разглядел кровавую, усеянную шерстинками дорожку. Словно и впрямь некое подраненное животное пыталось уползти прочь от катапульты. Как бы то ни было, но сейчас им приходилось полагаться лишь на собственные силы и смекалку. Ничего иного Согомак предложить был не в состоянии.

Стремительный марш-бросок увенчался успехом. Очень скоро они были уже возле мест обитания цефалов. Обостренным слухом Согомак ловил малейшие шорохи, и хищника, грузно топающего по тропе, заметил издалека. Следом за ним Гунт проворно залег в пыльнике. Хищник пробежал всего в каких-нибудь двадцати шагах от тараков, даже не повернув головы.

— Как думаешь, он еще не заметил их?

— Не знаю. — Согомак поглядел вслед уходящему животному. — Либо не заметил, либо уже съел. В любом случае нам стоит поспешить.

Гунт прекрасно все понял. Если цефал убрел от логова, значит, есть шанс пробраться туда незамеченными. По крайней мере какое-то время в запасе у них имелось…

Логово было устроено под нависшей скалой, а чуть в стороне от черного зева пещеры громоздился изрядный холм свежевырытой земли. Стараясь передвигаться короткими перебежками, тараки приблизились к гигантской норе. Затаив дыхание, ступили под высокий свод.

— Как они только отрывают такие пещеры! — Гунт изумленно озирался.

— А ты видал их лапки? Один коготок ровнехонько с твою руку. Так что ничего удивительного. Бывают пещерки и побольше.

— Да здесь же пару деревень можно поселить!

— Поселить, конечно, можно, да только на выход придется целые ворота мастерить. От тех же цефалов…

Где-то рядом осыпалась земля, и вслед за этим донесся приглушенный крик:

— Гунт, Согомак, мы здесь!

Оба враз вздернули головы. Разглядеть что-либо в полумгле было непросто, однако тем же чутьем опытного проводника Согомак угадал копошащуюся на высоте фигуру.

— Кайсан, это ты?

— Вроде того…

— Почему не спускаешься?

— Да у нас тут все в точности, как у того старика с культей… — Сверху долетел нервный смешок.

— Черт бы вас всех!.. — По стене, изборожденной когтями цефалов, Согомак ринулся наверх. Шумно дыша, Гунт едва поспевал за ним. В несколько мгновений, цепляясь за уступы и неровности, они добрались до того места, где плавным изгибом стена перетекала в свод пещеры. Именно здесь они разглядели встопорщенного Кайсана.

— Где остальные?

— Тут. — Забияка кивнул прямо перед собой, и Согомак разглядел узкий лаз, из которого торчала голова Айзиса. — Мы, понимаешь, зашли, а тут эта скотина вернулась. Я в сторону рванул, а они сюда. Цефал, понятно, за ними погнался, а тут дыра эта. Айзис последним шел, вот ему ногу и перекусили.

Ситуация наконец-то разъяснилась. Забившаяся в узкую щель троица никак не могла выбраться обратно. Айзис со своей покалеченной конечностью плотно закупорил выход и при каждом неловком движении начинал обморочно стонать.

— Вот же повезло мне с помощничками! — Согомак и сам подивился, с какой точностью повторилась рассказанная накануне история. Тараки словно нарочно решили воспроизвести ошибку хозяина лачужки, и надо отдать им должное — задуманное удалось на славу.

Оглянувшись на Гунта, проводник указал в сторону выхода:

— Следи за Пространством, а я здесь разберусь.

Напарник коротко кивнул, стараясь не спешить, перебрался по стене чуть ниже.

— Ну, что тут у тебя? — Согомак заставил Кайсана посторониться, торопливо ощупал Айзиса. Голова, руки, туловище были в порядке, а вот с одной ноженькой и впрямь вышла незадача. В сущности, цефал оплошал. Перекусив ногу, он сам же себя лишил возможности вытянуть воришку наружу. Подробно изучив положение, Согомак приблизил лицо к лазу.

— Линис, Рох! Слышите меня? Берите этого недотепу и разворачивайте ко мне головой. Так он у нас не пролезет.

Было слышно, как завозились в щели узники. Вновь застонал Айзис.

— Тише, дурила, тише… — Согомак кивнул Кайсану. — Хватай его,

— все враз и дернем.

— Не свалимся?

— А это уж как получится.

Со второй попытки раненого Айзиса выдернули из тесного капкана. Следом, перепачканный и взвинченный, выбрался Рох, позже вылез и Линис.

— Да-а!.. — Рох возбужденно зыркал по сторонам. — А я уж думал — все! Так и останемся навечно…

— Не болтай попусту! — Согомак кивнул вниз. — Берем аккуратненько и тащим. Времени у нас, ребятки, в обрез. Так что постарайтесь.

Страх прибавил таракам сил. Вниз почти съехали на спинах. Здесь, подхватив Айзиса, бросились к выходу.

— Цефал!..

Предупреждение запоздало. Животное и впрямь возвращалось к пещере. Оно еще не видело их, но наверняка уже уловило чужеродный волнующий запах. Согомак действовал по наитию.

— Забирайте влево и уходите, — рявкнул он. — Ну же! Чего встали? В пыльник ныряйте!

— А ты?

— Я эту гадину постараюсь отвлечь.

Поняли они его или нет, однако выбора у них не было. Спутники Согомака шарахнулись в заросли пыльника, а сам он устремился навстречу цефалу. В сущности, он не геройствовал, — по опыту знал, что всем вместе да еще с раненым на руках попросту не скрыться. Если же удирать в одиночку, зная при этом некоторые тонкости поведения хищника, шансы спастись были весьма немалые.

Еще несколько мгновений, и чудовище его заметило. Вероятно, это был самый страшный момент, поскольку атакующий цефал способен развить огромную скорость. Во всяком случае бежать от него по прямой — чистое безумие. Коротко и мощно выдохнув, Согомак метнулся вправо. Коленями и грудью разбивая пыльник, пробежал шагов двадцать и резко повернул. Маневр был сделан вовремя. Сопящая туша пронеслась мимо, и если бы проводник затаился, у него была бы реальная возможность оставить цефала с носом. Потеряв беглеца из виду и не улавливая вокруг движения, животное вполне могло растеряться. Не видя ничего и не слыша, оно способно было доверять только собственному нюху. А это уже драгоценное времечко, в течение которого Согомак без труда отошел бы на безопасную дистанцию, а то и вовсе описал бы вокруг хищника круг, что окончательно сбило бы охотника со следа. Но, увы, ситуация осложнялась тем, что цефал мог вернуться к той тропке, с которой все и началось, а Согомак всерьез сомневался, что его товарищи успели убежать сколь-нибудь далеко. Поэтому, выждав еще немного, он вновь выбрался из пыльника.

Ему даже не пришлось кричать и махать руками, — цефал обнюхивал почву совсем рядом и тотчас разглядел выбравшегося на свет тарака. На этот раз животное попыталось настигнуть проводника одним прыжком. Замысел вполне бы удался, умей это мохнатое чудовище просчитывать траекторию, но взмывшая вверх туша явно перебрала с расстоянием. Сам же беглец мгновенно вычислил опасную дистанцию и вовремя сумел остановиться. Цефал рухнул в пыльник чуть впереди, и пока хищник разворачивался, пока пытался сориентироваться, проводник выиграл еще несколько мгновений. Не дожидаясь рокового момента, он прыгнул в заросли и понесся во все лопатки. Разумеется, цефал вновь увязался за ним, и когда сопение за спиной стало напоминать сиплое взрыкивание, проводник повторил свой испытанный зигзаг. Повторно попавшись на старый трюк, шерстистая махина промчалась мимо.

— Вижу, тебе начинает это нравиться. — Согомак азартно огляделся. — Поиграл бы с тобой еще, да извини, некогда…

Он действительно не хотел более испытывать судьбу. Обычно в поддавки со смертью долго не играют. Два раза ему повезло, на третий удача могла и отвернуться от тарака. По-пластунски переползая по земле, временами замирая на месте, проводник постепенно описал вокруг рыщущего цефала замысловатую петлю. Именно здесь долина заканчивалась, переходя в выветрившиеся скальные породы. Поднявшись на краю одной из расщелин, Согомак глазами измерил расстояние до противоположного края. Для цефала это был, конечно, форменный пустяк, а вот рядовому тараку следовало поднатужиться. Мысленно ругнувшись и собравшись с силами, он прыгнул. Перекатившись на другом краю, затаился в пыльнике.

Все вышло, как он и задумал. Рыская по долине, цефал наткнулся на зыбкий след и очень скоро добрался до петли. Далее начинался развеселый аттракцион с бесконечным забегом по замкнутому кругу, и, будь у Согомака время, он вдоволь бы потешился над незадачливым цефалом. Но подобные кренделя для того и выписываются, чтобы выиграть время и успеть скрыться. А потому, стараясь без нужды не высовываться, то и дело прячась за валунами, проводник поспешно тронулся в обратный путь.

* * *

Из-за проблем, возникших с покалеченной ногой Айзиса, движение существенно замедлилось. С другой стороны, отряд действительно стал напоминать отряд. Ни Рох, ни Кайсан более не показывали характера, а затевать нравоучительных бесед по поводу легкомысленного бегства Согомак намеренно не стал. Линис теперь напоминал услужливого подростка, да и недавние забияки, судя по всему, многое успели серьезно переосмыслить. Во всяком случае оба старались изо всех сил, без ропота отправляясь на разведку, помогая раненому и неся самые тяжелые баулы.

К вечеру их приютило племя пургов. Низкорослые, с плоской грудной клеткой, эти существа справедливо считались лучшими лазутчиками и пластунами. По слухам, многие из них умудрялись путешествовать даже через Ущелье Вихрей — место, куда не совались ни тараки, ни цефалы. Кое-кто называл их за маленький рост карликами, а в центральных Пещерах пургов откровенно недолюбливали, причисляя к племенам второго сорта.

Так или иначе, но Согомака здесь знали, а потому участников похода приняли довольно радушно, выделив под жилье просторный шатер, поделившись ямусовой похлебкой и свежим грибным сбором. К измученному Айзису был вызван местный лекарь-кудесник, и после длительной операции сморщенный старикашка убедил проводника, что оставить раненого здесь будет самым разумным решением. Кроме того, словоохотливый карлик нагрузил их ворохом советов насчет повязок и примочек, а местный пластун по имени Нор разъяснил, что идти в обход Ревуна более чем нецелесообразно. По его словам, уже более сотни сезонов назад с гор сошел грязевой поток, образовав довольно удобный сквозной проход. Таким образом, получив возможность напрямую одолеть главный хребет, тараки существенно экономили силы и время. Выслушав столь ценный совет, Согомак лишний раз похвалил себя за то, что догадался свернуть в эту сторону, навестив малорослых пургов.

Чуть позже они уже размещались в раскинутом на краю селения шатре. Туго натянутая ткань не вызвала у Согомака особого удивления, зато его спутники столкнулись с подобным «чудом» впервые.

— Я и не знал, что они умеют делать такие штуковины. — Гунт с удовольствием ощупывал эластичный полог шатра.

— Что ты хочешь! Карлики — они и есть карлики, — поддакнул Кревет.

— Главное — снаружи ничего не видно. Маскировка — лучше не придумаешь!

— Между прочим, этот их шарлатан сказал мне, что Айзису потом протез состряпают, — сообщил Кайсан. — Я сначала не поверил, — наши-то все на костылях канделяют, — а потом прошелся по улочке и встретил одного. Хромает себе на искусственной ноженьке и улыбается от уха до уха! Я за ним специально пристроился, протез изучал. Ну, думаю, мастаки! Этак можно ведь все конечности себе на искусственные заменить. И плевать потом на цефалов!

— Да уж, тут они мастера, ничего не скажешь… Слышь, Согомак, а у нас почему таких вещиц не делают?

Проводник растерянно дернул себя за ус.

— Откуда же мне знать? Может, не умеем, а может, просто ленимся.

— Конечно, ленимся. Захотели бы — давно бы сделали!

— Такое уж мы племя. Еще древние, помнится, говорили: загадочна душа тарака, как ямуса заветный плод…

— Тут ты прав, загадок у нас хватает. Вроде и здоровые, и неглупые, а вечно впотьмах и в пещерах.

— Не-е, братцы!.. Я бы от такого шатра не отказался. — Кайсан причмокнул языком. — Это же полная свобода передвижений! Запахов не пропускает, от Вихрей маскирует, опять же — тепло и уют!

— А я вот чего не понимаю. Лучшее время для нас — ночь, так? А для Вихрей — день. Но ведь неясно, почему? Они что, тоже спят по ночам? То есть это я о Вихрях?

— Как же они могут спать? Они ведь не живые.

— А Умник говорил — живые.

— Он сам теперь неживой — твой Умник…

Беана, прикорнув возле проводника, положила ладонь на его грудь. Ее руку он накрыл своей. Глядя в матерчатый потолок, они видели разгорающуюся Матану. Диск ее проступал мутно и временами чуть помаргивал. На желтоватой поверхности отчетливо проступали пятнышки и прожилки. Те самые каналы, о которых судачили в позапрошлый ночлег. Правда, на Слепце просто так их не рассмотришь, а вот на Матане легко.

Слушая вполуха товарищей, Согомак лениво думал о себе и о пур-гах, о том, что когда-нибудь он все-таки наберется храбрости и выйдет во Внешний Мир. Матану видели все, а вот настоящее Светило доводилось узреть немногим. Кое-кто в существование Светила не верил вовсе, а вот он сомневался. Что-то ведь согревает эти миры, наполняет их зыбким колеблющимся светом.

— О чем ты думаешь? — шепнула Беана.

— О завтрашнем дне.

— Всего-навсего? А о нас с тобой?

— О нас с тобой я подумаю по возвращении. — Согомак чуть помолчал. — Мне нельзя расслабляться, понимаешь? Завтра мы доберемся до Мерзлоты и пойдем назад, нагруженные провизией. Дорога станет опаснее.

Беана прижалась теснее.

— А я вот вдруг подумала, что, наверное, могла бы бродить с тобой вечно. Ночью и днем по городам и деревням. Ты не представляешь, как надоели мне эти Пещеры.

— Отчего же, представляю, — он погладил ее по щеке, невольно улыбнулся. Похоже, малышку тоже овеял ветер странствий.

— Мы будем скитаться по горам и долинам, знакомиться с самыми разными племенами. Ночевать будем под открытым небом или в шатрах, а где-нибудь на берегу озера у нас будет теплая уютная хижина. И даже не хижина, а дворец. Зимой мы будет возвращаться туда и ждать тепла, а летом путешествовать. Ты хотел бы жить во дворце?

Согомак с трудом удержался от усмешки. Да, Беана, безусловно, приболела. И возможно, вирус того стоил. Во всяком случае сам он подхватил скитальческую болезнь давным-давно. Случай был абсолютно безнадежным, и о том, чтобы вылечиться, осев в каком-нибудь чудном захолустье, не могло быть и речи. Хотя, кто знает — через определенное время все могло самым чудесным образом перемениться. И если сейчас о подобных вещах думалось как-то отстраненно, то когда-нибудь Согомак и впрямь мог возмечтать об оседлости, о тишине, о незыблемости окружающего Пространства.

Перевернувшись на бок, он обнял Беану, успокоенно прикрыл глаза.

* * *

Поутру шатер, отведенный для гостей, заходил ходуном. Пробуждающиеся спутники Согомака с непривычки бились головой о низенький потолок, вполголоса чертыхались.

Быстро перекусив и попрощавшись с Айзисом, группа отправилась в путь. Тот же плоскогрудый Нор вызвался проводить тараков почти до подножия Холодной Горы. На прощание вручил проводнику нацарапанную на костяной пластинке карту.

— Неужели твоя? — Согомак был растроган. — А сам-то как?

— Новую сделаю. Главная карта у меня здесь. — Нор улыбчиво постучал себя по голове. — В общем, как спуститесь с Мерзлоты, попадете на Ревун. Там ты был, так что все знаешь. А вот дальше надо спускаться в расщелину. Как раз по моему пунктиру. Вот тут и тут обозначения, — не обращай внимания, это могилы. Рядом — ядовитый пруд.

— Откуда знаешь, что ядовитый? Кто-то попил оттуда водички?

— Вроде того, — Нор кивнул. — Так что присматривай за своими… Ну а проход откроется сразу после пруда. Будете поглядывать вправо, мимо не пройдете.

— Какие-то меры безопасности нужны?

— Да в общем — все, как обычно. Конечно, двигаться под землей не слишком приятно, зато Вихрей можно не опасаться.

— А цефалы?

— Цефалов там нет, — Нор чуточку смутился. — То есть раньше водились, а теперь сбежали.

Согомак пристально всмотрелся в простоватое лицо малорослого пурга.

— От чего они сбежали? Точнее — от кого?

— Калон, — пробормотал пург. — Он их разогнал.

— Что еще за зверь?

— Его мало кто видел. Приходит из темноты, в темноту и уходит. Но нашего брата он не трогает. Слишком большой. Там кое-где скелеты лежат. Цефалов. Думаю, это он их оприходовал. — Нор, оглянувшись, перешел на шепот: — Все считают, что проход из-за грязевого схода произошел, а мне кажется — тут явная работа калона. Я как-то проводил там разведку, решил прогуляться по тоннелям до конца…

— И что?

— Вышел на шахты.

— Шахты?

— Точно. Огромные норы, уходящие вертикально вниз. И глубина такая, что дна не чувствуешь. Я и кричал, и камни сбрасывал — никакого отзвука. Думаю, оттуда этот калон и поднялся.

Согомак присвистнул:

— Прямо чудовище из бездны!

— Чудовище-то чудовище, но мы для него слишком малы. — Нор не очень уверенно улыбнулся. — Я, конечно, не настаиваю, но этот путь проще и, как мне думается, безопаснее.

Проводник вновь взглянул на рукотворную карту. Пластун ничуть не преувеличивал. По всему выходило: предлагаемая дорога была вдвое короче. Другое дело, что незнакомые территории Согомак недолюбливал, предпочитая посещать в одиночку. Тем не менее пургам можно было верить. Во всяком случае до сих пор к советам этих отважных землепроходцев он прислушивался с большим вниманием.

— А это что? — Проводник ткнул пальцем в странные обозначения. — Хрустальные Скалы?

— Они.

— А что за крестик поблизости?

— Выход во Внешний Мир.

Сказано это было просто, без малейшего пафоса, но у Согомака сама собой отвисла челюсть.

— Что?! Ты выходил туда?

— Один раз. — Нор важно кивнул.

— И как оно там?

— Неплохо. Думаю, там вполне можно жить. Надо только привыкнуть.

— Да-а, удивил ты меня. — Согомак продолжал изумленно всматриваться в бесхитростное лицо пластуна. Тема представлялась настолько сумасшедшей, что он даже не стал выпытывать у пурга подробности.

Где-то заунывно зазвенели мороки. Целая стая медлительно кружила поблизости. То ли выбирала место для посадки, то ли разминала спозаранку крылья.

Проводив глазами далеких мороков, Нор сожалеюще вздохнул.

— Вот, собственно, и все. На Холодной все по-прежнему, так что сюрпризов не ожидается. Переберетесь на южную сторону, там найдете старый лаз. Главное — не задерживайтесь. До вас тут приходила одна группа, троих оставили в ледниках.

— Не волнуйся, жадничать не будем.

— Тогда успехов! За своего товарища не беспокойтесь. Наши шептуны в три дня поставят его на ноги.

— А как насчет Внешнего Мира? — Не удержавшись, проводник все-таки подмигнул Нору. — Может, как-нибудь прогуляемся туда на пару?

Он думал обратить все в шутку, однако пург ответил вполне серьезно:

— Я уже думал над этим. Видишь ли, тот, кто осилит этот путь, сможет сократить дорогу между мирами втрое, а то и вчетверо.

— Ты серьезно?

— Приглядись к карте и сам все поймешь.

Проводник только покачал на это головой.

Так или иначе, но попрощались с малорослым пургом вполне радушно. Подаренную пластинку Согомак спрятал у себя на груди.

А вскоре они уже карабкались вверх по склону. Холодную Гору Согомак посещал не впервые и по опыту знал: восхождение с любой стороны, кроме южной, чревато серьезными последствиями. Гладкие стены делали ее практически неприступной. Кроме того, ситуацию осложняло обилие свирепых Вихрей. На белом отшлифованном ветрами скальнике любой тарак превращался в легко уязвимую мишень. Южная сторона, более темная и рельефная, представлялась в этом смысле значительно безопаснее. Близость магмы делала ее ощутимо теплой, а некоторые пышущие жаром места таракам попросту приходилось обходить стороной. Поэтому поднимались медленно, не доверяя обманчивости плоских уступов. Всякий раз обнаруживая те или иные угрожающие признаки, Согомак не ленился дважды и трижды предупреждать спутников. В одном месте он разглядел обугленные останки тарака. Чуть поколебавшись, скорректировал маршрут, направив товарищей в обход. Возможно, путешественникам было бы полезно взглянуть на погибшего собрата, но в данном случае не хотелось нервировать их больше, чем следовало. По мере подъема напряжение и без того нарастало, чему в немалой степени способствовал нутряной гул знаменитой горы. И хотя с подобными фокусами проводник сталкивался не впервые, первый толчок все же застал тараков врасплох. Дрогнули скалы, и, сотрясаясь от жутковатых спазмов, почва под ногами пришла в движение. Вскрикнула Беана, ее вовремя успел подхватить Гунт. А вот Кревету повезло меньше. Сорвавшись со склона, он полетел вниз, нечаянным ударом зацепив Роха. Оба рухнули на узенький выступ, и, бросив взгляд вниз, Согомак тотчас припомнил, что именно на этом горном ярусе температура частенько достигает сумасшедших величин. Еще не отдавая себе отчета в том, что делает, проводник лихим прыжком перемахнул на соседний склон, съехав вниз на спине, уцепился руками за шаткий козырек и подобрался вплотную к месту падения.

— Эй, ребятки, как вы там?

На этот раз высокая температура сыграла положительную роль, поскольку именно она привела в чувство упавших тараков. Первым поднялся Рох. Пребывая по-прежнему в шоке, ожога он в первые мгновения попросту не почувствовал. Этим и поспешил воспользоваться Согомак.

— Поднимай Кревета! Живо! — рявкнул он. — И помоги ему дотянуться до меня.

Заторможенно Рох ухватил Кревета за плечи, с натугой приподнял. Слабые пальцы вцепились в пояс проводника. Чувствуя, как трещат суставы, Согомак с рычанием подтянул Кревета повыше, кое-как перевалил через себя. А в следующее мгновение Рох ощутил невыносимое жжение. Вскрикнув, тарак подпрыгнул на раскаленных камнях, в панике метнулся к краю.

— Назад! — Согомак протянул ему руки. — Сюда, Рох! Там ты погибнешь.

Он хорошо знал, что, будучи обожженными, тараки абсолютно теряют над собой контроль. Кто-то в подобном состоянии сигал вниз с умопомрачительной высоты, кто-то способен был нырнуть в водоворот Ревуна.

— Давай сюда! У тебя получится, парень.

Обезумевший Рох все-таки услышал его. Согомак покрепче ухватил бывшего забияку, в несколько приемов перетянул на безопасное место. Рядом шипел от боли Кревет, и, глянув на него мутными глазами, Рох упрямо стиснул зубы.

— Ничего, ребятки, заживет! — Согомак поднял голову, разглядев Гунта, махнул тараку рукой. Уже вдвоем они помогли обожженным спутникам подняться наверх. На одной из площадок устроили короткий привал. Согомак достал из сумок знахарские средства пургов, и Беана немедленно вызвалась ему помочь. Продолжая испускать шипение, Кревет посетовал, что поблизости нет капельных болот.

— Болото, конечно, — отличная вещь, но Холодная Гора тоже по-своему лечит, — утешил Согомак. — Найдем лед, и забудете о всякой боли. Поверьте мне, настоящий лед ничуть не хуже болотной воды.

— Лед… — мечтательно протянул Кайсан. — Я его раз пробовал. Сладкая штука!

— Вот-вот. На вершине его хватит на всех.

— Лед? — Рох с кряхтением приподнялся. — Тогда чего же мы тут расселись?

— Видали, какой герой! — Согомак подмигнул спутникам. — Между прочим, Кревет, этот буян тебя спас. Пролежи ты там еще чуток, и ничего бы мы с тобой уже не сделали. Погиб бы во цвете лет.

— Так уж и погиб… — На лице Кревета отразилось легкое недоверие.

— Можешь не сомневаться. — Невесело улыбнувшись, проводник поведал спутникам о мучениях заживо сгорающих тараков. Рассказал и о том, как около полугода назад одного из путешественников пришлось отдирать от этой самой скалы в буквальном смысле слова. Бедолага лишился тогда скальпа и половины спины. А кричал при этом так, что тараки всерьез опасались, как бы не услышали цефалы. Не помоги им тогда пурги, домой несчастный наверняка бы не вернулся.

Жутковатая история, если и не утешила путников, то во всяком случае несколько взбодрила. Встав на ноги, Согомак еще раз повторил:

— А потому убедительно прошу: ни шагу в сторону! Идете за мной след в след, и пусть каждый помнит о том, что он здесь не один.

* * *

Подобное зрелище его спутники наблюдали впервые, а потому на какое-то время превратились в счастливых детей. После нищих, полуголодных Пещер здешнее изобилие представлялось сказкой. Даже Кревет с Рохом, забыв об ожогах, носились по просторным, заваленным морожеными продуктами лабиринтам и оглашали окрестности дурашливыми воплями. Позволив спутникам вволю потешиться, Согомак напомнил им о цели прихода.

— Время, зайчики! Мы пришли сюда не резвиться. Кроме того, не забывайте: здесь нельзя долго задерживаться.

— Лично мне пока не холодно, — заявил Рох.

— Это пока. А как станет холодно, ты и не заметишь. Просто прикорнешь где-нибудь и не проснешься. Таких замороженных здесь не один десяток лежит.

Упоминание о погибших чуточку отрезвило путешественников. Рох перестал скакать по ледяным глыбам и живо скатился вниз. Беана, сама того не заметив, шагнула, оказавшись за спиной Согомака.

— В общем, так, — объявил проводник. — Держимся парами, ищем ямусовую муку, корнеплоды, блестки — словом, все, что годится в пищу. Подозрительные продукты не брать! Желтое, синее и дурно пахнущее обходить стороной. Все ясно?

Кивая головами, спутники разбрелись по склонам. Беана осталась помогать Согомаку.

— Будем копать прямо здесь?

— А зачем далеко ходить? — Согомак огладил ближайшую ледяную глыбу. — Это и есть то, что нам надо. Самые настоящие печености. Вся наша задача состоит в том, чтобы отколоть пяток-другой кусков и упаковать в баулы.

Достав из-за пояса баязу, он примерился к глыбе и споро принялся за дело. Наметив несколько углублений, сильными ударами начал расширять выбоины. Главное — бить с нужной амплитудой и в нужном месте, а это он умел. Очень скоро ледниковая громада треснула, и приличных размеров ком сполз на землю.

— Ого! — изумилась Беана. — Как раз под мой баул.

— Вот и начинай укладывать. — Не теряя времени, Согомак продолжил атаку. Работа спорилась, и через какое-то время все их баулы оказались забитыми до отказа.

— Ну вот, всего и делов. А теперь пойдем посмотрим, как получается у других.

У других получалось неважно. Если Рох с Кайсаном, позабыв о взятых с собой инструментах, умудрились вручную оторвать бесформенный кусок чего-то багрового, то Кревет, конечно, уже сбил все пальцы, не прикрыв даже дна баула. Более или менее справились с заданием Гунт и Линис. Котомки последних оказались практически полными. Присоединившись к отстающим, Согомак вновь обнажил баязу, наглядно продемонстрировав, как нужно управляться с пищевыми глыбами. В конце концов последний баул был наполнен доверху.

— Еще бы вот там посмотреть. — Шумно дыша, Кайсан кивнул за спину. — Может, что интересное найдем.

— Может, и найдем, да только на интересное уже нет времени.

— Да мы быстренько!

— Нет! — Согомак непреклонно покачал головой, и его товарищи покорно взвалили на спины отяжелевшие баулы. Пробравшись узкой расщелиной, они обогнули крутую заиндевевшую возвышенность и вышли на южную сторону горы.

— Вот теперь пригодится и линек.

— Это еще зачем?

— А затем, милый мой, что с такой ношей за плечами ты как пить дать сорвешься. Поэтому поступим проще. Спустим всех по очереди и не будем выдумывать лишнего.

Вынув тяжелую связку, он опустил один конец в пропасть и неспешно размотал. Далее все прошло, как по маслу. Одного за другим тараков спустили с вершины. Привязав трос к массивному выступу, последним вниз ушел сам проводник. Уже спускаясь, подумал, что очень уж легко им достались недра мерзлого скальника, и, конечно же, сглазил.

Гору тряхнуло с чудовищной силой, а в следующий миг уши заложило от грохота. Но это не было подземным толчком, он это сразу понял. Новая беда существенно отличалась от старой, и на этот раз все обстояло значительно хуже. Дыхание в груди сперло, голову стиснуло стальным обручем. Чувствуя, что в кровь обдирает руки, и почти теряя сознание, Согомак съехал по линьку вниз, сделал пару шагов и обессиленно привалился к скале. Плохо было в равной степени всем. Только Гунт еще пытался сопротивляться шумовому урагану, все прочие давно лежали на земле. Почва размеренно продолжала подрагивать, воздух раскачивался взад-вперед упругими толчками.

— Что это, Согомак?

Превозмогая боль, проводник повернул голову к Гунту.

— Землетрясение. Надо уходить. Дождаться первой же паузы и уходить.

Он знал, что говорил. Таковы были законы природы. В силу загадочных причин землетрясения не длились непрерывно, дробясь на череду последовательных волн. Именно этим обстоятельством путешественникам и следовало воспользоваться.

Кое-как поднявшись на ноги, проводник кивнул Гунту на лежащих спутников.

— Как только все стихнет, тотчас уходим к Ревуну. Там под укрытием скал можно будет переждать.

Гунт понятливо кивнул.

Толчки между тем пошли на убыль, пространство перестало вибрировать, вернув себе привычные очертания.

— Ходу! — Согомак рванул Беану за плечо, хлестнул по щеке бледного от пережитого Кревета. — Бегом, я сказал!

Это было непросто, но они сумели все же поднять товарищей, на заплетающихся ногах затрусили прочь. Новые раскаты застали их уже на полпути от Ревуна, но теперь жуткую какафонию звуков отчасти заглушала вставшая позади Холодная Гора. Поэтому ни прилечь, ни присесть Согомак никому не позволил. Задыхаясь, они продолжили движение. Баулы натирали спины, то и дело кто-нибудь из путешественников не удерживался на ногах и падал. Беану Согомак безжалостно тянул за собой, порой откровенно волоча по земле. На пути все чаще попадались лужи и небольшие разводья. В одном из таких мест они разглядели огромного мясистого слизня. Усики чудовища ищуще потянулись в их сторону, складчатое тело чуть содрогнулось. Беана взвизгнула, но Согомак немедленно дернул ее за руку. Уж он-то прекрасно знал, насколько безобидны эти существа. При желании слизня можно было даже дернуть за ус. Однако временем на зоологические эксперименты они не располагали.

— Еще немного — и будем в безопасности.

Спотыкаясь, путники обогнули последнее препятствие и один за другим втиснулись в щель меж двух скал. Только здесь, оказавшись под сводом Ревуна, Согомак разрешающе махнул рукой. В полном изнеможении тараки повалились наземь. Шум землетрясения остался позади, во всяком случае сюда долетали лишь слабые его отголоски.

— Ну вот, зато теперь осталась сущая безделица, — сипло и в несколько приемов выговорил проводник. — Наберем воды в Ревуне и пройдем через проход, о котором поведал Нор. Надо только дождаться, когда стихнет вся эта круговерть.

— Да уж, штучка мерзкая! — Гунт свирепо помотал головой. — Сразу и не понять, что происходит. То ли по ушам бьет, то ли по всему телу.

— Скорее всего — второе. Умник как-то рассказывал, что когда шум перекрывает болевой порог, мы уже не столько слышим его, сколько чувствуем. А в общем, не знаю… — Согомак настороженно поднял голову. — Похоже, прекратилось, а?

Тараки прислушались.

— Надолго ли?

— Поступим так, — рассудил проводник. — Подождем еще немного, а после разделимся. С баулами останется парочка сторожей, а за водой пойдут… — Он на мгновение задумался. — Пойдут все, кроме Беаны и Роха.

Буян и забияка Рох поднял на него удивленный взгляд, однако Согомак знал, что делал. С тех пор как они покинули Пещеры, многое переменилось в их маленьком отряде. Другими стали участники похода, другими стали их отношения, — тем не менее в ситуации с Беаной он хотел раз и навсегда все расставить по своим местам. Если есть какие-то недомолвки, пусть переговорят наедине. Во всяком случае поступить так — казалось ему более честным.

* * *

— Ревун! Честное слово, Ревун! — Глаза Кревета горели восторженным огнем. Тарак высунулся чуть ли не по пояс, и Согомак тотчас наградил его подзатыльником. По себе знал: зрелище грохочущей воды обладает гипнотической силой. Находились даже такие, что брели к Ревуну, как сомнамбулы. Может, сказывалась извечная тоска по обильной и сладкой воде, а может, срабатывало нечто другое, доселе еще неведомое.

— Вон же идут — и ничего! А мы почему сидим? — Кайсан возмущенно повернул голову. Он был прав. С той стороны котловины к Ревуну и впрямь приближалась небольшая группа тараков. Судя по флягам и многочисленным котомкам — такие же вольные добытчики. Единственное и главное отличие заключалось в том, что они не имели опытного проводника. Во всяком случае для Согомака это представлялось очевидным. Больно уж беспечным шагом следовали чужаки, не понимая, что именно в этой котловине смертность волонтеров достигает особенно пугающих цифр. В качестве палача выступал сам Ревун, частенько заглядывали в котловину и Вихри. Так или иначе, но Согомак отчетливо сознавал, что выдвинуться с группой сейчас — все равно что решиться на самоубийство. Спину омывало явственным холодком, опасность таилась где-то совсем рядом. Он не мог точно указать направление, но собственному нутряному трепету по-прежнему доверял.

— Вон и бурдюки уже набрали! — запальчиво произнес Кайсан. — Чего боимся, непонятно?

Пусть глупая и нелепая, но чужая отвага всегда завораживает. А объяснять хитросплетение собственных мутных ощущений Согомак не собирался. Все подчинялось лукавой и необъяснимой интуиции. Он УМЕЛ предвидеть беду, в то время как другие не чувствовали ничего. И именно по этой причине ему доверяли группы, а спрашивая советов, не требовали сколь-нибудь вразумительных объяснений.

— Они мертвецы, — глухо процедил проводник. — Хорошо, если уцелеет хоть кто-нибудь.

Тем не менее, даже предсказав чужую смерть, он следил за удаляющимися фигурками соплеменников, втайне желая обратного. Да, беда действительно таилась где-то поблизости, но ведь, кроме всего прочего, есть еще и удача! Вон и фляги уже полны, и до края котловины осталось совсем ничего. Припусти тараки бегом — да не колонной, а рассыпавшись реденькой шеренгой, — вполне могли и уйти. Но чудо на то и чудо, чтобы слишком часто не повторяться. Незримая пятерня стиснула сердце, выжала из груди сдавленный хрип. Он уже знал наверняка, что произойдет в следующий миг.

Это был сумасшедшей силы Вихрь. И жуткое таилось прежде всего в том, что этот Вихрь работал не вслепую. До поры до времени он скрывался, должно быть, за Холодной Горой и налетел в последний момент. Нагруженные водой и успевшие расслабиться тараки не видели ничего и не слышали. В данном случае они просто физически не могли состязаться в скорости со своим главным врагом. Все было предрешено изначально, и потому разогнавшийся Вихрь было уже не обмануть и не удержать. Зыбкое марево, отдаленно напоминающее смерч, обрушилось в котловину, и трое из бредущих погибли на месте. Их просто размозжило ударом, превратив в подобие кровавых лепех. Бросая котомки и фляги, оставшиеся в живых бедолаги бросились бежать со всех ног, но было уже поздно. Вихрь взлетал ввысь и разил с точностью снайпера. От жутковатых ударов взлетали брызги и сотрясалась котловина. Криков погибающих не было слышно из-за шума воды.

— Все… — обморочным шепотом выдохнул Линис.

Он не ошибся. Последнего из беглецов — чуть прихрамывающего и, пожалуй, выбравшего самое удачное направление — Вихрь достал только на краю котловины. Первым ударом несчастному перебило ноги, вторым вмяло в землю, обратив в бесформенное месиво. Словно приветствуя случившееся, Ревун тронулся с места, и пенные потоки ринулись по котловине, смывая изуродованные тела, унося разодранные бурдюки и котомки. Труп того, что погиб последним, подбросило в воздух, и, кувыркаясь, бездыханный тарак рухнул в шумящие воды.

Возможно, Вихрь заметил и их, а может, решил ударить наобум, но Согомак вовремя заметил его покачивающееся приближение.

— Уходим! — Он дернул за плечо Гунта. Повторять команду не понадобилось. Все пятеро тараков дружно сыпанули вниз. Благо укрытие было совсем рядом, — вбежав под нависшую скалу, один за другим они втиснулись в узкую щель и замерли. А в следующее мгновение мощный удар сотряс скалы до основания. Вихрь угодил именно в то место, где они прятались. Должно быть, с досады повторил атаку дважды и трижды.

— Психует, — пояснил Согомак дрожащим товарищам.

— Разве он может что-то чувствовать?

— Это смотря какой Вихрь. Есть такие, что и караулят, и выслеживают, и беснуются.

— Что же теперь делать?

— А ничего. Долго Вихрь ждать не любит. Покуражится и уйдет. Надо только набраться терпения. Будем следить за Ревуном. Как только он утихнет, это и будет сигналом.

— Утихнет? Но как же мы тогда наберем воды?

— Не бойся, на наш век воды хватит. После такого разлива там до вечера будут стоять пруды и лужи.

Подавая пример, он первым уселся на каменный уступ, демонстративно смежил веки.

— Ты что, собрался здесь спать?

— Спать не спать, но быстро он не угомонится. Так что, если есть желание, можете и впрямь немного вздремнуть.

Потоптавшись в нерешительности, тараки начали рассаживаться кто где. В полной темноте Согомак с особенной остротой ощутил их нервное напряжение. Вероятно, так и должно было быть. Увиденное не скоро выветрится из памяти. Конечно, проводник мог бы рассказать им пару баек, чуть успокоить, но он не хотел этого делать. В ближайшие часы ему требовались не беспечные туристы, а зоркие и настороженные помощники. В таковых они наконец-то начинали превращаться, и означенному процессу Согомак не собирался препятствовать.

* * *

Объяснение между Беаной и Рохом, должно быть, все-таки состоялось. Это читалось по угрюмому взгляду тарака, по обиженной гримаске Беаны. Согомак сделал вид, что ничего не заметил. Забот без того хватало, и настоящий проводник попросту не имеет права отвлекаться на подобные мелочи. Как бы то ни было, но группа разношерстных стиляг наконец-то стала отрядом. Во всяком случае теперь они слушались проводника беспрекословно. И ничего, что чуть подрагивали руки и ноги, зато на лицах читалась здоровая смесь испуга и азарта, да на лбах пролегла первая озабоченная складка. Конечно, они научились бояться, но они также научились и преодолевать свой страх.

Так или иначе, но водой возле Ревуна заправились без особых проблем, и теперь все семеро осторожно спускались в указанную на карте расшелину. На крутых склонах страховались, подобно детям хватая друг дружку за руки. Время ложного стеснения прошло. Путь до дома был неблизок, но, обремененные тяжелой ношей, они вынуждены были двигаться вдвое медленнее. К мерцающему в полумгле ядовитому пруду путники даже не стали приближаться. О степени загаженности водоема можно было судить по стойким ароматам, витающим в воздухе. Помня слова пурга, Согомак уверенно повел группу вправо.

— Ой! Что это? — Беана первая разглядела проход.

— То место, к которому мы и направлялись. — Ощущая в груди волнение первооткрывателя, Согомак остановился. Прямо перед ними среди хаоса скал зияло огромное отверстие.

— Та самая дыра?

— Точно, проход Нора. Если сумеем пройти через него, то минуем скальный хребет и выиграем добрых полтора дня.

— А ты хорошо знаешь эти места?

— Знать-то знаю, только в те времена, когда я тут бродил, прохода еще в помине не было. — Согомак в задумчивости поскреб затылок. — Тем не менее, по словам Нора, проход безопасен. Он сам наведывался сюда неоднократно, да и другие пурги сюда заглядывали.

— А они не могли нас обманывать?

Проводник покачал головой.

— На пургов это не похоже. Кроме того, старую дорогу домой тоже нельзя назвать простой. Так что не слишком уж мы и рискуем.

Глядя в черную глубину прохода, Беана зябко поежилась.

— А мне почему-то страшно.

— Главное, чтобы страшно не было мне, — назидательно произнес Согомак, и, наверное, не сразу они сообразили, что именно он имеет в виду.

Поправив лямки баула, проводник решительно двинулся вперед. Чуть помешкав, группа побрела следом.

Наверное, самыми волнительными были первые минуты, но все обошлось, и очень скоро тревожное состояние сменилось любопытством. Участники похода зашагали веселее, зашелестели первые разговоры.

— А не кажется ли вам, что это напоминает наши Пещеры? Только разиков в десять побольше.

— Не в десять, а в сто!

— Пожалуй, что так.

— Все бы ничего, только грязевой поток таким образом не сходит. Он же всегда поверху идет.

— Слышь, Согомак! Что скажешь на это?

— Честно говоря, Нор и сам сомневался… — Проводник нахмурился. Сообразительность спутников и радовала, и раздражала. Он еще толком не решил — говорить им или нет про калона. Сам он предпочитал верить только в то, что видел собственными глазами. Тем не менее кто-то выдумывал и перевирал, другие увлеченно пересказывали, разнося слухи по Пространству. Мифология жила своей отдельной жизнью, не спрашивая ни у кого разрешения. Бывало и так: собственные приключения доходили до проводника в столь искаженном виде, что он с трудом отличал правду от вымысла. С одной стороны, скучающих тараков можно было понять, а с другой — Согомак все же находил подобное творчество вредным и очень хотел бы встретиться с тем лихим сочинителем, что без зазрения совести превращал блеклые караванные пересказы в лихие марши по кишащим чудовищами территориям, а обыденные походы за водой — в путешествия за семь гор и семь морей.

— Я так думаю: это даже не цефалы постарались, а наши военные, — продолжал фантазировать Кревет. Должно быть, в полной темноте воображение у юноши разыгралось не на шутку. — Помните, ходили слухи о возможном вторжении?

— Это когда ганийцы якобы вознамерились оккупировать наши земли?

— Вот-вот! Только вожди тогда вроде бы все уладили, но до конца ли? То есть даже если уладили, угроза-то ведь осталась, верно? Именно поэтому наши верховные и решили создать тоннель, позволяющий в считанные сезоны перебросить в центр Гании лучшие из наших боевых когорт.

— О чем ты, чудачок? Какие соединения? Ты сам-то видел хоть одно?

— Видеть не видел, но они же наверняка имеются.

— Это ты внукам своим будешь рассказывать. Чтобы спали лучше.

— Не знаю… По-моему, если есть верховные вожди, должны быть и силы, на которые они опираются. Или вы считаете, что у нас, тараков, даже правителей своих нет? А кто же тогда отдавал приказ рыть каналы на Матане? Кто отверг ультиматум ганийцев? Или те же указы по переустройству Пещер. Неужели забыли? Вместо овальных сводов — кубические, вместо деревянных ворот — каменные.

— Ну, положим, правители у нас действительно есть. — Кайсан звучно сплюнул себе под ноги. — Но дальше-то что? Никак не возьму в толк, к чему ты клонишь.

— Я к тому клоню, что этот тоннель — не что иное, как секретная тропа, скрытно выводящая в тыл к противнику… — Обводя невидимое

пространство, Кревет взмахнул руками и тут же споткнулся на камнях.

— Под ноги гляди, стратег, — пробурчал Согомак.

— Я почти уверен, — воодушевленно продолжал Кревет, — что это была проба сил. Так сказать — попытка сократить расстояние между мирами.

— Если верить Умнику, — вмешалась Беана, — миры и без того сжимаются. Зачем же еще сокращать расстояние?

— Ты ничего не понимаешь! Мы ведь можем упредить их! И потом я говорю о неумолимости законов, повелевающих Вселенной, о смысле существования тараков. Ведь с каждым сезоном положение хуже и хуже, а мы все-таки живем. Значит, зачем-то это все нужно, разве не так?

— Ерунда все это! Вселенная, законы какие-то… — Рох замысловато выругался. — Мылят нам головы — и больше ничего! Чтобы мечтали о жратве, ненавидели ганийцев и не думали о главном.

Согомак заинтересованно обернулся.

— А что, по-твоему, главное?

— Главное?.. — Рох отозвался не сразу. Должно быть, пытался освоить непривычную для себя мысль. — Главное, я так считаю, — это свой маленький смысл каждого из нас. Не племени, не Пещер, а каждого в отдельности.

— Хорошо, но сам-то ты как себе это представляешь?

Рох недовольно передернул плечом. Вопрос, явно поставил его в тупик.

— Я знаю только то, что мы здесь вовсе не главные. Нам кажется, что мир был создан для нас, а это неверно.

— Что-что?

— То самое. Плоды ямуса, посаженные в огороде, тоже, наверное, думают, что они первые среди первых. И ведать не ведают, что все их поголовье зовется попросту урожаем. — Рох начинал потихоньку заводиться. — Нам с детства талдычили, что тараки — цари природы, что тараки — пуп земли. Только вот ютимся мы отчего-то до сих пор в жалких пещерах и нос боимся высунуть наружу. О землетрясениях, о Вихрях ничего не знаем. Откуда взялись Райская Чаша, Ревун или Холодная Гора — опять же не имеем понятия. Вот ты, Согомак, видел Райскую Чашу, и что тебе это дало?

Проводник хмыкнул.

— Пожалуй, ничего.

— То-то и оно, что ничего. Куда ни глянешь, кругом хлябь и потемки. Единственное, что мы в состоянии рассмотреть — это сугубо самих себя. Стало быть, в этом и заключен единственный смысл.

— Чего это тебя вдруг понесло? — удивился Кайсан.

— А то и понесло, что надоело. Рассуждаем, спорим о чепухе разной, а главного не касаемся.

— Да-а… Жаль, Умника больше нет, ты бы с ним нашел общий язык…

— Тихо!

В наступившей тишине Согомак опустил голову, заставив себя прислушаться к возникшему в груди беспокойству. Это не было страхом, который он знал, — нечто внутри него ерзало и трепетало, предупреждая о чем-то абсолютно незнакомом. Так или иначе, они были в этом тоннеле не одни. Что-то живое и огромное двигалось таракам навстречу.

— Ну? Что там такое?

— Кто-то к нам приближается. — Согомак по-прежнему не поднимал головы.

— Цефал?

— Не похоже… — Проводник, прищурившись, всмотрелся в темноту. Близость чего-то чужого ощущалась уже совершенно явственно. Повеяло далеким ветерком, а чуть позже в воздухе возник странноватый запах. Во всяком случае никогда прежде тараки с подобным запахом не встречались. А чуть погодя они услышали раскатистое сопение.

— За мной! — Интуитивно угадывая дорогу, Согомак бросился к изрытым стенам, стремительно полез наверх. Примолкнув, спутники поспешили следом.

Будь это цефал, он наверняка бы почувствовал путешественников. Или давно бы уловил аромат загруженных в баулы продуктов. А уж тогда песенка тараков была бы спета. Однако Нор их не обманул. Это был калон, и мелочевка вроде шмыгающих под ногами тараков его абсолютно не интересовала. Чуть покачиваясь, шерстью подметая пол и стены, чудовище гулко протопало мимо. Сверху посыпалась земляная крошка, почва ощутимо содрогнулась. Как показалось Согомаку, размерами зверь превосходил цефала втрое или даже вчетверо. Во всяком случае теперь нетрудно было поверить, что этот тоннель прорыл именно калон.

Какое-то время путешественники еще прижимались к камням, прислушиваясь к удаляющемуся топоту. Спускаться вниз совершенно не хотелось. Вероятно, каждый представил себе, что будет с тараком, на которого опустится ноженька такого исполина.

— Раздери меня на части!.. Кто это?

— Калон, — шепотом произнес Согомак.

— Какой еще калон?!

— Самый обычный. Заявился сюда и вырыл эту норку.

— Но ты нам ничего о нем не рассказывал!

— Не уверен был, потому и не рассказывал. Пурги уверяли, что тараков он не трогает, а остальное меня не интересовало.

— Ничего себе — не трогает! Меня чуть шерстью со стены не смахнул.

— Но ведь не смахнул же, — Согомак вяло улыбнулся. — Думаю, нам лучше здесь не засиживаться.

— Это точно!

Торопясь и оскальзываясь, путники полезли вниз. Согомаку даже не пришлось подавать команду, — в путь-дорожку тараки припустили более чем резвым шагом.

* * *

Далее все протекало вполне буднично. Оставив проход за спиной и двигаясь вдоль кромки багровых скал, путешественники очень скоро добрались до подножия Слоистых Гор. Если кто и не знал первопричину столь странного названия, то очень быстро недоумения рассеялись. Каменная поверхность, мимо которой они шли, сплошь и рядом неестественно вспучивалась. На частых изломах легко просматривалась многослойная структура скального массива. Пожалуй, лучше других Согомак знал коварство подобного рельефа. Любое, даже самое простенькое землетрясение колебало и расшатывало рыхлые склоны. Выветрившиеся слои начинали один за другим оползать, затирая неосторожных селян, смешивая привычные тропы и открывая каверны, о которых ранее никто не догадывался. Жители здешних мест шаткость своего положения обсуждать не любили, как не любили и заглядывать далеко вперед. Никто не рыл основательных пещер, не сооружал хижин. Ютились в тех же случайных кавернах, прикрытых ветхими плитами, а от Вихрей и прочих невзгод прятались кто где, полагаясь на случай. Лучше других аборигены знали, что катакомбы не способны защитить их от внешних невзгод. Бывало, те же Вихри лупили по горам совершенно вслепую, в крошево разбивая непрочные породы, выкашивая целые семьи поселенцев. Нищие, вконец опустившиеся жители к подобным смертям относились с удивительным равнодушием. Цена жизни в этих краях скатывалась до абсолютно ничтожных величин. Раба или рабыню можно было купить за ковригу ямуса, а можно было обойтись и вовсе без ковриги, забрав тех же рабов силой. И никому из участников похода даже в голову не приходило напрашиваться к кому-либо из хозяев в гости. Очень уж убогонькими выглядели местные лачужки — даже хижина покойного Умника вспоминалась как роскошь.

Стоило путешественникам углубиться во дворы, как их окружила толпа малолетних попрошаек. Крохотные и грязные ребятишки крутились под ногами, все враз нескладно балабоня. Таращась на баулы путешественников, они протягивали худые и грязные ручонки, цеплялись за лямки. В конце концов Беана не выдержала и подала самым маленьким несколько кусочков ямуса. Этого не следовало делать, но Согомак не успел ее предупредить. Ямус немедленно исчез среди немытых тел, и уже через пару мгновений, рыча и визжа, сборище нищих смешалось в единый безобразный ком.

— Видали, как оно у нас! — Почесывая голое пузо, возле дерущихся остановился морщинистый тарак. Позевывая, он безучастно глазел на кучу-малу, и было ясно, что подобное зрелище ему не в диковинку. — Ишь, как стараются, голозадые! Скоро и у нас научатся грызть друг дружку.

— Грызть?

— А то как же! Если одни начали, почему другим нельзя?

— Ты о чем это, дед? — Согомак прищурился.

— Знамо, о чем. Это они поначалу только кусаются, а чуть подрастут и войдут во вкус. Про каннибалов-то все наслышаны. Вот и эти мозгляки когда-нибудь приохотятся. Как говорится, лиха беда — начало.

Проводнику подумалось, что страхолюдного дедушку имеет смысл порасспрашивать подробнее, и пока его спутники с руганью пытались разнять сцепившуюся детвору, Согомак шагнул к старику поближе.

— А что ты, отец, слышал про каннибалов?

— Да то и слышал, что жирует тут одна банда. Десятка три или четыре головорезов. Носятся по окрестностям, уводят кого ни попадя в полон. Причем выбирают, слышь, самых плотных да ядреных. Почему и не боюсь гулять за околицей — знаю, что на стариков они не зарятся.

— Сам-то их видал?

— Я — нет, а сосед видел. Говорит, страшные. Морды кровью красят, на руках браслеты из вражьих челюстей, на шеях бусы из тарачь-их зубов. В общем, дикари дикарями. — Старик снова поскреб живот. — По слухам, близко где-то ходят. Может статься, и вы с ними встретитесь.

— Типун тебе на язык!

— Типун не типун, а новеньких они, надо сказать, привечают. С нас-то что взять? Да ничего. Как говорится, ни внутри, ни снаружи. А вы — другое дело: и откормленные, и здоровые, и с добычей. Таких они любят… С голодухи, конечно, можно и нас пробовать, но разве с вами сравнишь?

— Зачем же здесь остаетесь? Ждете, когда всех сожрут?

— А что делать-то?

— Идите в пещеры, под землю наконец.

— Это что же, к калону в гости? Нет уж, спасибочки! Это вы, молодые да шустрые, ничего не боитесь. А нам уже поздновато трогаться с места.

— Значит, каннибалы лучше калона?

— Может, и лучше. Я так смекаю, каннибалы — те же тараки, а значит, можно и договориться. Опять же — не всех они хватают, все больше выборочно. Вот и получается, что больным да худым бояться нечего. Разве что огольцов десяток-другой прихватят со двора, так и это не беда. Нам же спокойнее будет. Сам видишь, что вытворяют! Таких не больно-то жалко…

— Ну, стервецы! — Загнанно дыша и баюкая на груди прокушенную руку, из кучи-малы выдрался Гунт. — Сопливцы, а зубы, как у цефалов.

— А я что говорю! — Старик обрадованно встрепенулся. — Учатся гаденыши жизни! Постигают науку. Скоро, глядишь, своих каннибалов вырастим. Тогда и чужие соваться не будут.

Проводник кивнул Гунту.

— Забирай Роха с Кайсаном. Нечего нам здесь делать.

— Тоже верно, — поддакнул дед. — Не ровен час забредет кто в гости, а тут вы.

— Это кто же к вам может забрести?

— К нам всякие ходят. Такое уж нескладное место. Иной раз и шамуры могут забежать.

— Шамуры? Вот тебе на! Они же на мороков в основном охотятся.

— Бывает, на мороков, а бывает, и на нас. Это уж какой сезон выпадет. На голодный желудок эти твари кого угодно оприходовать готовы.

— Шамуры — это, кажется, гигантские восьмилапы? — Гунт тревожно взглянул на проводника. Согомак нехотя кивнул.

— Они самые.

— Да ведь у нас они вроде не живут!

— Это у вас! — сварливо отозвался старик. — А у нас их целое семейство недавно поселилось. Ни Вихрей не боятся, ни самого черта. В открытую, шельмецы, работают!

— Погоди, старик. Лучше объясни, где живут твои шамуры? — Согомак протянул собеседнику пластину с каргой. — Покажи хотя бы приблизительно.

— Что ж тут показывать… Вы как раз туда и бредете. Как пойдут Темные Столбы, так и наткнетесь на паутину. А где наткнетесь, так и шамуров ждите. Уж они-то гостям завсегда рады!

— А ты нас, часом, не запугиваешь?

— Чего ж тут пугать. Давеча на Пашне команда рыскала вроде вашей — тоже все смелые да крепкие. Так тамошние шамуры им западню соорудили. Всех до единого сцапали.

— Это не про Лешего ли он говорит? — Гунт невольно переглянулся с проводником. Согомак сосредоточенно кивнул.

— Похоже на то…

— Это твари хитрые, — продолжал болтать дед, — и впрок запасать умеют. Сам, конечно, не видел, но сведующие тараки бают, будто в логове у них и птероны, и мороки, и наш брат — гроздьями по всем углам развешаны. Хорошо живут бестии! Сытно…

Заметив, что к ним подтягиваются участники похода, Согомак поспешил попрощаться.

— Что ж… И на том спасибо, дедуля.

— Мне что. На здоровьице!

Обернувшись к спутникам, проводник негромко объявил:

— К сожалению, вынужден огорчить. Видимо, придется сделать небольшой крюк. Приятного, конечно, мало, зато так более надежно.

— Что надежно, а что нет, никто не знает. — Строптиво проворчал за спиной дед. Слух у него, судя по всему, был отменный. — А вам, ребятишки, одно могу сказать: шамуров здесь уже больше недели не видывали.

Повернув голову, Согомак нахмурился.

— И что из этого следует?

— А то и следует: голодные они, ясно? А если голодные, то мимо вам не проскочить.

* * *

На этот раз землетрясение застало маленький отряд в пути. Катаклизм уступал тому, что разразился чуть ранее у Холодной Горы, и все-таки шагать по вибрирующим скалам было неприятно. Поразмыслив, Согомак решил не останавливаться и оказался прав. Содрогающаяся почва не слишком способствует аппетиту, и под рокот колышущегося пространства они благополучно миновали Темные Столбы. Зловещую сеть паутины с иссушенными телами пойманных жертв разглядели издалека, но самих шамуров никто не увидел. Судя по всему, хищники попрятались от землетрясения в норы. Оставив Темные Столбы за спиной, Согомак расправил плечи. В схватках с восьмилапами он участвовал только единожды, но и тех жутковатых воспоминаний было достаточно, чтобы понять, до какой степени опасно сталкиваться с этими монстрами. Шамуры не уступали в подвижности таракам, но значительно превосходили силой. Кроме того, даже скромных размеров восьмилап, пустив в ход ядовитые железы, мог в два присеста обездвижить самого могучего соперника. Идя налегке, тараки еще могут от них убежать или отбиться, но с грузом об этом нечего было и помышлять. В историю же о шамурах, бродящих по окрестностям, проводник не слишком поверил. По опыту знал: на равнине восьми-лапы предпочитают не драться. Иное дело, если забрести к этим красавцам в гости и споткнуться о растянутую клейкую сеть. Вот тогда на шамуров и впрямь что-то находит. Во всяком случае на «своей территории» восьмилапы превращаются в неукротимых противников и, действуя слаженно, способны расправиться с кем угодно.

Голова гудела от неутихающих земных толчков, ноги чуть подрагивали. Должно быть, это и объяснило его притупившуюся бдительность. Паучье логово осталось далеко позади, и этого нападения Согомак попросту не сумел предвидеть.

На них набросились сразу с двух сторон. Громко закричала Беана, Линиса подцепил брошенный сверху аркан, а богатырь Гунт скорчился под тяжестью сразу двух мускулистых тараков. Сам проводник ослеп от тяжелого удара в лицо и только спустя некоторое время сумел осмыслить случившееся.

В сущности, это даже нельзя было назвать схваткой. Противников оказалось втрое больше, и все происходящее напоминало форменное избиение. Силился подняться с земли Рох, его пинали ногами, снова опрокидывали. С окровавленным лицом Кайсан метался в гуще врагов, с рыком размахивал тяжелой котомкой. Стараясь двигаться осторожно, проводник бесшумно отстегнул лямки баула, рукой нащупал эфес баязы. Счастье, что эти болваны не обратили внимания на его оружие. Баязы так и не нашли широкого применения в мире тараков, и только племя проводников знало им истинную цену.

Удобный момент настал, и, выхватив клинок, Согомак вскочил на ноги. Ахнул пораженный в грудь рослый тарак, вторым неуловимым движением Согомак рассек пополам склонившегося над Рохом лохматого увальня. Далее счет пошел на мгновения. Он вертелся юлой, и смертоносная баяза без всяких правил кромсала и разила нападающих в самые уязвимые места. Проводник наносил уколы в лицо, вспарывал подбрюшье, оглушал ударами плашмя. Тех немногих тренировок оказалось достаточно, чтобы повергнуть эту голытьбу в ужас. Во всяком случае к нему уже не решались подойти, а товарищи мало-помалу приходили в себя. Скрежеща зубами и сплевывая кровь, Рох с Кай-саном наверстывали упущенное, Гунт — тот и вовсе ломал противников, как поленья, вздымая в воздух и с маху опуская на собственные литые колени. Ответный натиск путешественников оказался столь свиреп, что чудо произошло — враги дрогнули и попятились.

Только сейчас Согомак разглядел тех, кто на них напал. Расцвеченные боевой раскраской лица, на руках — связки из чужих челюстей, на шеях — жутковатые бусы. Запоздалый страх стиснул грудь проводника. Стало ясно: схлестнуться отряду пришлось с теми самыми каннибалами, о которых столько шептались на всех углах. Впрочем, пугающее открытие только добавило проводнику энергии. Бешеным ударом он ослепил бросившегося к нему разбойника, извернувшись, крутанул баязой понизу, лишив ступней сразу двоих атакующих. Оглушительные вопли и хлынувшая кровь окончательно переломили ситуацию в пользу путешественников. Беспорядочной толпой каннибалы бросились бежать. Сражение было закончено, на поляне остались лежать только трупы. Разгоряченные и взмочаленные, участники похода приступили к подсчету собственных потерь и только теперь заметили, что их стало чуть меньше.

— Черт подери! Где же Линис?

Тараки поспешили к недвижному телу товарища. Роковой аркан сумел-таки удушить тарака. Линис был мертв, и отстраненно Согомак понимал, что жертв могло быть гораздо больше. В сущности, им повезло. В этой остервенелой драке они могли погибнуть все, но лишились только одного бойца. Обошлось и без сколь-нибудь серьезных травм. Во всяком случае оставшиеся в живых способны были передвигаться. Ссадины, синяки и выбитые зубы в счет не шли. Впрочем, выяснилось, что каннибалы все-таки утащили с собой пару сумок. Кто-то из них дрался, а кто-то, видимо, не терял времени даром. Так или иначе, но печалиться было некогда, и, сунув баязу за пояс, Согомак сухо сообщил:

— Они наверняка вернутся. Позовут подмогу и постараются нас догнать.

— Думаешь, не отобьемся? — Рох продолжал воинственно скрежетать зубами.

Согомак покачал головой.

— Старик говорил — их минимум три десятка, а скорее всего, и больше. Так что второй схватки нам не выдержать. Сейчас мы потеряли Линиса, в следующий раз потеряем всех.

— Что ты предлагаешь?

Проводник вздохнул. Выложить вертевшиеся на уме слова было непросто, но иного выхода он не видел.

— Если будем возвращаться старой дорогой, нас без труда догонят и возьмут в кольцо. Надо менять маршрут.

— Снова?!

Проводник кивнул:

— Мы отправимся домой по внешней стороне мира.

Кайсан раскрыл от изумления рот, Беана испуганно присела.

— Но послушай, Согомак!.. — Гунт растерянно огляделся. — Туда никто и никогда еще не выходил.

— Нор признался мне, что однажды это уже проделывал. Ничего жуткого с ним не случилось. — Согомак нахмурился. — Если нам удастся задуманное, уже завтра мы будем дома.

— А если нет?

— Если нет, то нас уничтожат каннибалы. А потому решайте…

Но решить им ничего не удалось. Прилетевший издалека воинственный клич возвестил о приближении противника.

— Согомак, это они! — Беана в панике ухватила его за руку.

— Спокойно! — Проводник оглядел свое крохотное войско. — Поступим так: Рох, Кайсан и я пойдем к Темным Столбам, остальные бегом — в Большую Долину.

— Но в Большой Долине могут быть Вихри!

— Возможно, да, а возможно, и нет. Во всяком случае ничего другого нам не остается.

— А Линис?

— Он не достанется этой шпане. Мы сбросим его в пропасть.

— Но они разорвут вас на куски!

Согомак покачал головой.

— Мы выманим эту мразь прямо к паутине шамуров, после чего немедленно присоединимся к вам. — Проводник протянул Гунту пластину с картой. — Держи. В случае чего поведешь группу сам. И, пожалуйста, не возражай, хватайте скарб — и бегом!

С ним не стали спорить. Шум бегущих по ущелью каннибалов слышали уже все. Не теряя времени, группа тараков, ведомая Гунтом, нырнула в густой пыльник, торопливо двинулась в направлении Большой Долины. Проводив их взглядом, Согомак покосился на оставшихся. Кайсан с Рохом, набычившись, смотрели туда, откуда долетали крики приближающихся каннибалов. Глаза их светились азартом и яростью. Распаленные недавней схваткой, они сами жаждали продолжения.

Согомак чуть покачал головой. Чудная все-таки штука — жизнь! Думал ли он всего пару сезонов назад, что в трудной ситуации ему придется обратиться за помощью именно к этим двум буянам!

— Надеюсь, никто не в претензии, что я выбрал именно вас?

Рох усмешливо скривил губы, Кайсан мотнул лобастой упрямой головой.

— Все нормально, Согомак. Без обид. Мы и впрямь лучше подходим для этого дела.

— Вот и хорошо. Тогда сделаем так. Я беру Линиса, а вы взваливаете на себя по трупу, и все вместе бредем до скального хребта. Надеюсь, к тому времени эти ребята как следует нас разглядят.

— С Линисом понятно, а этих-то зачем тащить?

— Нам надо, чтобы они пошли за нами. И они обязательно пойдут, когда увидят в каком мы положении. Дураку ясно: с подобным грузом далеко не убежишь, значит, появится лишний соблазн. Опять же поди разбери, кого мы тут тащим — своих или чужих. В том и другом случае эта рвань непременно увяжется за нами.

— Хитер ты однако! — Рох приблизился к одному из лежащих, поморщившись, ухватил его под микитки, взвалил на загривок. — Тяжелый, однако, черт! Откормленный!

— Ничего, — утешил Согомак, — долго тащить не придется. До ближайшей расщелины. А уж там, братцы, придется попотеть и побегать.

— А то мы не знаем!

— И помните: возле паутины надо глядеть в оба. Слушать меня с полуслова, и никакой инициативы!

Последнюю фразу проводник договаривал, уже поднимая с земли бездыханное тело Линиса.

* * *

Разумеется, все гладко у них не вышло. Стоило убегающим таракам освободиться от мертвецов, как сорвался со скалы Кайсан. Лишь чудом бедолаге удалось уцепиться за скальный выступ. Пока Рох вытаскивал приятеля, Согомаку пришлось вновь обнажать баязу. Увы, на этот раз неожиданной его атаку назвать было нельзя. Да и противник успел кое-чем вооружиться. В руках каннибалов мелькали палки, булавы и отточенные пики. Одни атаковали в лоб, другие норовили зайти с тыла. Тем не менее троих хитрецов Согомак сумел уложить на землю уже в самом начале боя. Увы, это их только распалило. Взревев, каннибалы с искаженными лицами ринулись на него. Без сомнения, проводнику пришлось бы худо, но позади протяжно свистнул Рох, и в следующие мгновения в нападающих полетел град камней. Вчерашние забияки старались, как могли. Разумеется, это не остановило толпу, но позволило достойно отступить самому проводнику. Над головой свистнула пика, еще одну Согомаку удалось подсечь в воздухе.

А далее путешественники понеслись, а вернее сказать — полетели, съезжая на спинах по крутым склонам, ныряя в пышные заросли пыльника, шальными зигзагами пытаясь сбить погоню с толку. Никогда прежде Согомаку не приходилось так бегать, однако оторваться от погони им не удалось. Собственно, на это он и не рассчитывал. На этот раз Согомак возлагал надежды на голодных шамуров.

Темные Столбы показались впереди, и проводник пожалел, что так и не исследовал этих мест подробнее. Он не знал всех ловушек шамуров и даже структуру главной сети представлял себе довольно смутно. Но выбирать не приходилось, и все трое на скорости влетели под свод паучьего логова. Неизвестно, что подумали о них преследователи, однако остановиться они уже не могли. Без сомнения, каннибалами владела небывалая ярость. В короткий срок горстка путешественников нанесла им серьезный урон. Вполне возможно, что подобный отпор они получали впервые. Конечно же, о шамурах эта разбойничья братия знала прекрасно, но в запале даже разумные существа способны совершать ошибки, — каннибалов же к разряду разумных вряд ли можно было отнести.

— Все-таки провели тварей! — взревел Рох. В одной руке он по-прежнему сжимал камень, исцарапанное лицо тарака лучилось свирепым довольством. Он был близок к истине. Теперь проводник и сам видел, каким образом им следовало действовать.

— Бежим вперед и сворачиваем! — задыхаясь, просипел он. — Вы — налево, я — направо.

— Что ты задумал.

— Надо бы чуток задержаться, чтобы взбодрить здешних монстров.

— Брось, я сделаю это быстрее!

— Без разговоров! — Лицо проводника исказила гримаса. — Марш, я сказал!

Никогда ранее Согомак не играл в столь рискованные игры, а потому и церемониться со своими спутниками не собирался.

Рох и Кайсан еще не успели скрыться из виду, а он уже видел взмыленных преследователей.

— Догнали, да? — Он выхватил баязу, с издевкой выписал острием витеватый вензель. — А не подавитесь?

Взвинтить эту свору сильнее было, пожалуй, невозможно. Они ринулись на него визжаще-рычащей массой, оскалив рты, протягивая скрюченные пальцы, беспорядочно размахивая булавами. Не мешкая, Согомак кинулся в темноту, не видя, но уже чувствуя, что бежит прямиком в главную сеть.

Первую нить — синеватую, подсвеченную мутноватыми каплями — он перемахнул великолепным прыжком. Метнувшись вправо, ударом баязы рассек блеснувший перед глазами мелкоячеистый занавес. Подпрыгнув, подсек еще несколько зыбких сетей. И тут же полыхнула в груди пугающая молния. Предчувствие близкой смерти навалилось с ужасающей силой. Потревоженная паутина разбудила дремлющих монстров, и, отделившись от темных углов, к проводнику уже мчались стражи местных угодий. Сиганув в прорезанное баязой отверстие, Согомак перерубил еще пару слюнявых тросиков, не удержавшись, споткнулся о третий. Чудовищный клей немедленно продемонстрировал свою силу. Пришлось вновь пускать в ход клинок. А сзади уже верещали угодившие в паутину первые жертвы. Пока они еще только вырывались, не осознав ужаса случившегося, но конец был уже предрешен. Часто оглядываясь, Согомак повернул налево, нагнувшись, миновал еще одну призрачную занавесь. Между тем страшное действо шло уже полным ходом. Две темные мохнатые туши слетели откуда-то сверху, с маху вонзились в визжащий клубок тел. Повинуясь множеству шипастых лап, паутинная пряжа пришла в движение, пеленая и обездвиживая каннибалов.

— Вот и все, любители тарачьих душ! — Согомак устало сплюнул под ноги. — А мы с вашего разрешения удалимся…

С этой пышной тирадой он однако поторопился. Окольцевав один из Темных Столбов, Согомак чуть было не упал, запнувшись о тело Кайсана. Проводник коротко чертыхнулся. Непредвиденное все-таки произошло. Ребятки налетели на сеть периферийных ловушек и также подверглись нападению шамуров. Услышав знакомый крик, Согомак бросился вперед. Яростно извиваясь, Рох бился в лапах крупного восьмилапа, стараясь не позволить сомкнуться на шее мощным челюстям. Проводник без раздумий атаковал чудище. Два свистящих удара — и две волосатые подергивающиеся конечности полетели наземь. Только тогда голова восьмилапа повернулась к нему. Темные антрацитовые глазки злобно блеснули. Но проводника было уже не остановить. Сделав выпад, он вонзил баязу по рукоять в грудь шамура. Если бы восьмилапы умели рычать, его, верно, оглушил бы звериный рев. Но шамур издал только пронзительный скрип. Лапы чудовища разжались. Освобожденный Рох без сил рухнул навзничь, судорожными рывками пополз в сторону.

— Не подходи, гадина! — Проводник устрашающе взмахнул клинком.

Но «гадина» все же изъявила желание приблизиться, попытавшись достать Согомака огромной лапищей. Сделано это было неловко, и проводник немедленно воспользовался промахом противника. На этот раз неосторожную конечность он подрубил у самого основания, а следующим ударом попросту ослепил шамура.

— Поднимай Кайсана и уходим! — Покачивая баязой, проводник медленно пятился.

— Поздно, Согомак…

Чуть погодя, Согомак и сам осознал правоту слов Роха. Поднимать было некого. Страшные челюсти восьмилапа практически перекусили несчастного тарака пополам. Да и самому Роху, похоже, требовалась серьезная помощь. Подхватив тарака, проводник побежал. Шумно дыша, перебрался через завал какого-то мусора, еще один сигнальный трос с каплями ядовитой слюны рассек у самого выхода.

— Потерпи, Рох: Немного осталось!..

Почти падая, Согомак повалился в душный пыльник. Обливаясь потом и не замечая назойливых клещей, он продолжал тащить раненого тарака. Визг, вопли и берущие за душу скрипучие звуки медленно утихали за спиной. Проводник уже двигался по Большой Долине, и где-то там впереди их с нетерпением ждали спутники.

* * *

Рох скончался у них на руках. Раны его оказались не столь глубокими, однако шамур успел впрыснуть в кровь тарака порцию яда. Рох умер молча, хотя взгляд его, обращенный на Беану, был красноречивее любых слов. Само собой, не обошлось без слез. В качестве прощальной речи Согомак коротко поведал о том, каким образом произошла схватка, и почему Кайсана так и не удалось вынести из паучьего логова. Он не хотел, чтобы рассказ выглядел как попытка самооправдания, но полностью этого избежать не удалось. Проводник не считал себя в чем-либо виноватым, но он нес ответственность за жизнь всех членов группы, и именно он назвал имена Роха и Кайсана. Ему нужны были крепкие парни, умеющие хорошо бегать и драться, и он выбрал тех, кто, по его мнению, подходил более всего.

Когда церемония похорон была завершена, и тело Роха по традиции сбросили в одну из глубоких расщелин, Согомак объявил спутникам свое окончательное решение:

— Не уверен, что каннибалы истреблены полностью. Во всяком случае рисковать не будем. Как я уже сказал, в Пещеры мы отправимся по внешней стороне мира. По мнению Нора, это самый короткий путь, и мы последуем совету пурга.

На этот раз никакой реакции не последовало. Никто не собирался ни протестовать, ни возмущаться. Слишком многое пережили путешественники за короткие три-четыре сезона. Согомак по себе знал, какое душевное опустошение способна вызвать утрата близких, но столь же хорошо он знал, что в этом мире шагать без оглядки, полностью подчинившись обстоятельствам и судьбе; тоже нельзя.

— Дорога короткая, но абсолютно мне не знакомая, поэтому я хочу надеяться на вашу помощь.

И снова не последовало никакого отклика. Они просто стояли и слушали. Слушали и не слышали… Согомак вздохнул.

— Очнитесь, ребятки! Мы ведь еще не дома. Надо собраться с силами для последнего броска. У нас тяжелый груз, а двигаться придется по отвесной стене. Права на ошибку мы не имеем. Нас и без того осталось слишком мало.

Проводник глядел на них мрачно и тяжело. Лучше других он понимал, насколько необходим им сейчас отдых, однако о передышке приходилось только мечтать. Большая Долина кишела различного рода Вихрями, и уходить надо было немедленно.

— Есть другие предложения?

Гунт рассеянно шевельнул массивным плечом:

— Пожалуй, что нет.

— Предупреждаю: пойдем без остановок, и что-либо менять в пути будет уже поздно.

— Ты командир, тебе и решать. Надо, значит, двинем по внешней стороне мира.

— Мы дойдем, — дрогнувшим голосом пообещал им Согомак. — Обязательно дойдем.

* * *

Наверное, самым страшным ему представлялся первый миг выхода наружу. Будучи уверенным в себе, Согомак опасался за друзей. Его спутники могли испугаться, могли воспротивиться и повернуть назад. Абсолютно не зная, что их встретит во Внешнем Мире, проводник мысленно был готов ко всему, однако действительность превзошла все ожидания. Ошеломление от раздавшегося ввысь и вширь Пространства, от обрушившегося на тараков света заставило забыть все опасения. Никто не повернул назад и не потребовал изменения маршрута, но случившееся с ними, возможно, оказалось посерьезнее заурядного страха.

Это действительно была ВНЕШНЯЯ СТОРОНА МИРА, пестрая и бездонная, шумливая и загадочная, превосходство которой путешественники приняли сразу и безоговорочно. Это можно было уподобить озеру, повстречавшемуся на пути страдающих от жажды, и какое-то время они просто стояли на месте, пытаясь впитать в себя окутавший их незнакомый мир, пытаясь хоть как-то осмыслить увиденное. Здесь не было ни стен, ни сводов, здесь обитало ПРОСТРАНСТВО в чистом виде. И не сразу Согомак осознал, что изощренная интуиция впервые ему отказала. Шорохи и полутона — главная пища его предчувствий — в мире полнозвучия и полноцветия попросту утонули. А потому атаку летучего монстра он откровенно проморгал.

Они все еще лицезрели раскинувшиеся перед ними просторы, когда огромная тень упала с высоты, на мгновение заслонив Светило. С костяным скрежетом чудовищные когти царапнули по камням, едва не достав шарахнувшуюся в сторону Беану. Согомак разглядел черные глаза летучего исполина и рывком обнажил баязу. Однако нанести удар он не успел. Взметнув каменную крошку, крылатая тень с клекотом скользнула вниз. Их счастье, что чудовище промахнулось, но можно было не сомневаться: оно скоро вернется.

— Бежим! — Согомак встряхнул окаменевшего Гунта, подтолкнул в спину Кревета. Беану, по сию пору пребывающую в полуобморочном состоянии, пришлось грубовато подхватить под руку.

Простирающийся вокруг мир продолжал завлекать и очаровывать, но теперь Согомак знал: именно в этой красоте кроется их погибель. Двигаться по отвесной стене да еще с грузом на плечах было само по себе сложно, а если учитывать возможное повторение воздушных атак, то на возвращении домой можно было смело ставить крест.

— Не смотрите вверх! Только прямо перед собой! — Проводник тянул за собой Беану, все более наращивая темп. Заставляя двигаться своих спутников с максимальной скоростью, он возвращал их тем самым к суровой действительности, пытался отвлечь от колдовских чар окружающего мира. Опьяненные и ослепшие, его друзья спешили за ним. Часто оглядываясь, Согомак подстегивал их суровыми окриками. Интуиция его истаяла, однако логика подсказывала, что столь огромный мир не может не обратить на непрошеных гостей внимание.

Проводник не ошибся. Их атаковали повторно, когда они пробегали мимо одной из скальных расщелин. Выбора не было, и почти насильно он заставил своих спутников юркнуть в узкий лаз. Последним в расщелину попытался пробраться Гунт, и именно ему довелось ощутить всю силу летучих исполинов. Вновь скрежетнули осыпающиеся камни, а в следующий миг Гунт взревел от боли. Вцепившись в камни и пытаясь удержаться на месте, он побагровел от натуги. Метнувшись к нему, Согомак разглядел чудовищные когти, обхватившие заплечный баул товарища. Сообразив, что Гунта вот-вот выдернут из расщелины, проводник выхватил баязу и двумя взмахами рассек лямки. Взмахнув огромными крыльями, хищник оторвался от скалы.

— Быстрей же! — Проводник торопливо втянул Гунта внутрь. Он успел это сделать вовремя. Мигом позже еще один монстр опустился на камни возле самого входа. Стало темно и жутко. Согомаку показалось, что он вновь видит чудовищный глаз. Некто заглядывал в расщелину, пытаясь рассмотреть тараков, и, прижавшись к шероховатой стене, они напряженно ждали исхода.

— Какие же они огромные! — Дрожащим голосом пробормотал Кревет.

— На наше счастье, это так. Во всяком случае сюда им не пробраться.

Оттолкнувшись от скал, чудовище унеслось вдаль, в пещерке вновь просветлело. Заставив Гунта повернуться, Согомак увидел на спине товарища пару глубоких ссадин. Когти летучего монстра все-таки сделали свое недоброе дело.

Достав из котомки болотную мазь, проводник показал Беане, как нужно обрабатывать раны. Поохав и поахав, она взялась за дело, и, пока подруга помогала раненому, Согомак прокрался к выходу. Соблюдая все меры предосторожности, высунулся наружу. И снова грудную клетку стиснуло от непривычных ощущений, голову закружило, словно от порции хмельной браги. Внешний Мир был по-прежнему манящ и огромен, не предполагая ни границ, ни направлений. Подобно летучим чудищам, вдруг захотелось расправить несуществующие крылья, ринуться в воздушную бездну, отдавшись во власть влекущей пустоты. Легкая дымка мешала рассмотреть детали, но главное Согомак все же отметил. Светило опустилось чуть ниже, приняв розоватый оттенок. Приближался конец сезона, — и именно это подсказало проводнику единственно верное решение.

— Будем ждать, — объявил он, вернувшись. — Еще немного, и наступит ночь. Вот тогда и двинемся в путь.

— Ты думаешь, ночью они нас не тронут?

— Как бы то ни было, но разглядеть нас в темноте им будет сложнее. Во всяком случае хотелось бы надеяться, что ночью они спят. Все-таки это не птероны.

— Да уж, куда там птеронам до них. Это все равно что цефалов ставить рядом с калоном.

— А вы заметили, как там воздух колышется? Вихрей нет, а дуновение есть. Я поначалу даже и не понял, что это за штука. Жаль, нет с нами Умника, — может, что и подсказал бы.

— Да что Умник! Он дальше Пашни носа не совал. Тут же вообще все другое. Одно Светило чего стоит! Это вам не какая-нибудь блеклая Матана.

— И не Слепец со своими каналами.

— Точно!.. Кстати, по-моему, внизу еще и горы маячили. Я, правда, толком не разглядел — не то зеленые, не то голубые. Но очень уж странно они выглядели — точно клубы дыма. Может, и правда, что здесь живут такие же, как мы?

— Почему бы и нет? Тепло, светло и с пищей наверняка полный порядок…

Согомак нахмурился. Разговор принимал опасное направление. Поддаваясь магии Внешнего Мира, тараки заведомо ступали на скользкую дорожку. Думать надо было о возвращении — и только о нем!

— Все! Более об этом ни слова. — Проводник окинул спутников суровым взором. — Наша цель — добраться до дому. Поэтому — всем отдыхать и набираться сил!

Его товарищи промолчали, но, глядя им в лица, Согомак содрогнулся. Без сомнения, с ними творилось то же, что и с ним. Все они хотели домой и все были непрочь оказаться в родных Пещерах, тем не менее что-то в их сознании переменилось. Пожалуй, впервые путешественники позволили себе усомниться, задумавшись, а ТАМ ЛИ НАХОДИТСЯ ИХ ДОМ…

* * *

Внешняя сторона, внутренняя… А послушать стариков, так есть еще и потусторонняя. Или нет их — никаких сторон? А есть одно большое пространство, лишенное каких-либо границ? Вполне может статься, поскольку в этом необозримом мире возможно все…

От этой мысли ему стало жарко. Взяв кувшин, Согомак торопливо налил Гунту и себе. Кревет уже подремывал, прикорнув щекой на краешке стола. Кабачок был полон захмелевших тараков, но недавние участники похода никого и ничего не замечали. Должно быть, Гунт переживал те же смутные чувства, что навалились на проводника, потому что поднял свою посудину без вопросов. Согомак притронулся к его кружке своей.

— Ты помнишь, как мы впервые вышли ТУДА?

Гунт кивнул, и Согомак вновь ощутил то удивительно сладкое головокружение. А еще… Еще был сумасшедший восторг вопреки всему! Именно тогда его впервые посетило чувство чужого превосходства и чувство гигантской затягивающей пустоты. Пространство, шумливое и многоцветное, было всюду, и только они — растерянные и испуганные — толклись на утлом пятачке мироздания. Он никогда не завидовал ни морокам, ни птеронам, но в тот чарующий миг действительно пожалел, что не умеет летать. Потому что отчетливо понял: Внешний Мир предназначался не для пургов и не для тараков. Единственными хозяевами его были те, кто обладал крыльями.

— Жаль все-таки — не было с нами Умника.

— Да уж, ему бы там понравилось.

— Значит, за Умника?

Проводник кивнул.

— И за наших ребяток. Тех, что не вернулись.

— За них. — Гунт залпом опрокинул в себя огненную брагу. Согомак последовал его примеру.

Справа от них сидела компания старичков, слева резковатыми и громкими голосами препирались безусые юнцы. Как обычно, перемалывали старые новости, перевирали новые сплетни.

Стиснув зубы, Согомак пристукнул по столу.

— Мы оставили там ровно половину! Вышло восемь тараков, а вернулось четверо.

— Айзис жив, — напомнил собеседник.

— Айзис? — Согомак ощутил облегчение. В одурманенном мозгу шелестели ненужные фразы из ненужных споров. — Да, я его непременно заберу. В ближайшее время.

— Меня возьмешь с собой?

Согомак задумчиво взглянул на Гунта. Все было яснее ясного. Этого увальня тоже зацепило — и зацепило, похоже, всерьез.

— Признайся, снова хочешь прогуляться с наружной стороны?

Гунт кивнул.

— Хочу. И еще я хочу понять…

— Что именно?

— Хочу постигнуть тот смысл, о котором говорил Рох. — Гунт говорил медленно, тщательно подбирая ускользающие слова. — Мы живем здесь, верно? Деремся, умираем, плачем. Зачем — никто не знает. Никто даже не задается таким вопросом! Но, может, там все происходит иначе?

— Ты имеешь в виду — вовне?

— Ты понял, что я имею в виду. Все, что я хочу, это задать один-единственный вопрос… Есть ли во всем настоящем какой-либо смысл? Нам кажется, что наш мир — главный из всех миров, но может, это не так? А если нет, то и смысл стоит поискать в ином месте, ты согласен? — Гунт указал пальцем в замызганную стену. — С той стороны, Согомак! Не здесь, а там.

— Не знаю. Наверное, смысл существует и здесь. Можно строить ночлежки, а можно спать с утра до вечера, жевать ямус с блестками и напиваться. И то, и другое бессмысленно, тут ты прав, однако… Однако простых ответов не бывает… — Согомак рассеянно окинул помещение взглядом и тут же встретился глазами с прыщавым молодчиком, сидящим за соседним столом. Сам не зная для чего, выжал из себя жалкую улыбку.

— Чего скалишься? — Голос у сопляка оказался неожиданно взрослым — густым и низким. Согомак промолчал.

— Чего скалишься, говорю?

— Интересно, отчего я такой веселый? Могу объяснить… Я, сынок, то видел, после чего в живых не остаются. А я остался. Потому, наверное, и улыбаюсь.

— А хочешь, перестанешь улыбаться? — Молодчик чуть подался вперед. Его соседи тоже стали оборачиваться. Компания, должно быть, давно уже скучала.

— Я, милый мой, хочу, чтобы ты не задирался.

— Да что ты с этим сосунком разговариваешь! — Гунт ударом ноги опрокинул табурет, на котором сидел задира. Компания молодых бузотеров немедленно повскакивала. Кто-то бросился на Гунта, а к Согомаку с чем-то шипастым в руке шагнул мускулистый парень. Челюсти его беспрестанно шевелились, в глазах стыл ненавидящий холодок.

Проводник с готовностью поднялся.

— Что ж, ты сам напросился…

Смотреть на парня было противно. Пьяными шажками он медленно подходил к проводнику.

— На, тварюга!

На этот раз Согомака опередил проснувшийся Кревет. Его сухонький кулачок с первого удара обрушил наземь крепкого противника. А в следующее мгновение его нога молотнула в грудь еще одного подбежавшего юнца.

— Ну ты даешь, — пробормотал проводник.

Он вправе был удивляться. Слабосильный и сухощавый Кревет бился, ни в чем не уступая Гунту. Согомак глядел на своих бывших спутников и не узнавал их. Эти парни словно переродились. Работая кулаками, как шатунами, они метелили шпану с таким ожесточением, что впору было вызывать блюстителей порядка.

— Хватит, парни, хватит! — Шагнув вперед, Согомак обхватил Кревета за талию. — Гунт, ты же убьешь их! Охолони!

Стискивая разбитые кулаки, могучий тарак еще раз пнул поскуливающего на полу противника, морщась, вернулся к столу.

— Пошли отсюда. Все равно спокойно уже не посидим.

Никто с Согомаком не спорил. Приятели вышли из кабака и медленно побрели по кривой улочке. Тусклый свет пылью стелился по дороге, низкие, почерневшие от времени козырьки топорщились над лазами в Пещеры. Взор ни на чем не останавливался, скользил по серому обжитому ландшафту, как перышко по воде. В луже бултыхались чумазые дети, тут же рядом на одной из обочин спившийся вконец пург ворчливо обшаривал своего товарища. Троица брезгливо обошла неопрятную парочку стороной.

Уже на окраине они выбрали взгорок посуше, присели на круглых, отшлифованных ветрами камнях.

— Какие все-таки подонки! — Кревет все еще не мог успокоиться. — Ничего в жизни не видели, а уже готовы проламывать окружающим головы.

— Брось! — Согомак неспешным движением огладил усы. — Дурни и молокососы, что с них взять.

Кревет посмотрел на него с тревогой.

— Значит, вы снова уходите? Но я тоже хочу с вами!

— Ничего еще не решено.

— Когда решите, будет поздно!

— Ты-то куда рвешься, дружок? Вспомни, как тебе было страшно.

— Было, не спорю. Зато теперь понимаю, что такое настоящая жизнь! А гнить здесь заживо, глотать брагу и жить ради пуза не хочу! Рох верно говорил, есть иной — более высокий смысл. И есть иные миры. Ради них, наверное, и стоит жить.

— Кто знает, возможно, ты прав… — Приставив ладонь козырьком ко лбу, Согомак поглядел вдаль.

— Это не Беана ли бежит?

— Действительно. Теперь-то ей можно бегать.

Кревет густо покраснел, вызвав усмешку Гунта.

— Да уж, летит времечко… Как детей-то будете называть, а, Согомак?

— Не волнуйся, что-нибудь придумаем. Во всяком случае ни Роха, ни Кайсана, ни Линиса не забудем. А остальных, я так думаю… — Согомак поперхнулся на полуфразе, усы его сами собой встопорщились.

Легкое чувство тревоги подступило и схлынуло. Теперь он уже почти не сомневался: где-то в отдалении кружит Вихрь. Проводник еще раз взглянул на приближающуюся Беану и изумленно привстал.

Что-то приключилось с его зрением, а возможно, и с его головой. Похудевшая Беана продолжала игриво помахивать котомкой, на бегу улыбалась. Ее можно было понять. Наверное, есть чему улыбаться, когда дома ждут несколько десятков новорожденных детишек. Однако, сумей Беана рассмотреть то, что видел сейчас Согомак, она бы, конечно, перестала улыбаться.

Между тем проводник продолжал ошарашенно озираться. Черные норы пещер, покачивающиеся тут и там усы возвращающихся домой шестилапых тараков — все их поселение вдруг предстало перед ним в своем истинном обнаженном свете.

Тараки. Племя, издавно обжившее Пещеры. Существа, самовольно объявившие себя родоначальниками всего сущего. Да так ли это?

Он растерянно сморгнул. Правильно кто-то назвал их тараканами. Тараканы, а не тараки! Потому что, если ты насекомое, то отнекивайся, не отнекивайся, а мир от того ни на йоту не преобразится. И нет у них ни будущего, ни прошлого. Что-то позаимствовали у пургов, что-то у Вихрей. Пищу — и ту приносят со стороны. Какой уж там высокий смысл!..

Из низины медленно и зловеще поднимался туман. Это наступал ядовитый газ. Следом за мерцающим облаком брел Вихрь. Не летел и не приближался, а именно брел. Припомнив слова Умника, Согомак до боли прищурился. И чудо произошло. Он вдруг в подробностях разглядел то, чего не положено было видеть рядовым таракам.

Огромный и двуногий, почти достающий макушкой далекий свод, Вихрь неуклонно приближался к Пещерам. В уродливых, оснащенных щупальцами конечностях он держал нечто похожее на стальную бутыль. Именно из этой бутыли и выходил ядовитый туман.

Как всегда, Согомак первым почуял опасность, но, пожалуй, впервые не ощутил желания уходить. И объяснить увиденное товарищам он тоже не мог. Просто не знал подходящих слов и выражений, не знал, следовало ли им вообще что-либо объяснять.

Призрак между тем был уже совсем рядом. Огромное существо стояло на задних конечностях, а в передних держало ту самую смертно-носную бутыль. Видение, которое посещает всех умирающих в их последний миг…

Согомак зажмурился. Значит, и ему сегодня суждено умереть? Возможно, от ядовитого тумана, а может, от сокрушительного и точного удара. Скверная это вещь — прорицать собственную судьбу!

Распахнув глаза, он вновь разглядел ничего не подозревающую Беану. И само собой вернулось желание драться и воевать за себя. Проводник вдруг понял, что не собирается умирать. Более того, после того, что он увидел, смерть представлялась несвоевременной и глупой.

— Беана, он уже здесь! Беги!

Увлекая за собой товарищей, он метнулся вниз по холму.

— Согомак, что с тобой?

Не отвечая, проводник рванул Беану за руку и повлек за собой. Он несся к южной окраине Пещер. Только там они еще могли укрыться от надвигающегося облака. Следом тяжело бежали Кревет и Гунт. Вооруженные опытом похода, они не спрашивали его ни о чем. И хорошо, что не спрашивали. Потому что уже сейчас Согомак понимал: он никогда не расскажет им подробностей. Как понимал и то, что самому ему увиденного уже не забыть…