Поезд неизбежно приближался к месту назначения. Колеса мерно стучали, отсчитывая последние километры пути. Этот монотонный звук неудержимо клонил в сон, хотя предыдущей ночью Глеб хорошо выспался. Благо ехать было не так уж долго, и этот навязчивый стук не успел ему осточертеть. За окном уже мелькали знакомые пейзажи. Еще десять-пятнадцать минут, и он шагнет на платформу вокзала родного города.

Глеб не был здесь пять лет. Пять лет он учился в университете соседнего города, во время учебы жил в общежитии и на каникулах оставался там же. Потому что здесь его никто не ждал, а там были его друзья, любимая девушка, «хвосты», оставшиеся после сессии… Да вся его жизнь.

Получив заветный диплом, Глеб решил вернуться на малую родину, потому что там была родительская квартира, да еще и наследство от умершей тетушки.

Ему было интересно, как нынешний город отличается от того, каким он его помнил. Тихие улочки и черные тополя, растущие вдоль дорог. Многочисленные фонтаны, подсвеченные разноцветными лампочками. Прямые как стрела проспекты, тремя лучами расходящиеся от вокзальной площади. Центральная улица, по праву считающаяся одной из самых красивых улиц города — как все это изменилось за долгие годы его отсутствия.

После интерната Глеб поступил в медицинский ВУЗ. Почему? Он сам затруднялся ответить на этот вопрос. Наверное, потому что выпускникам интерната предоставлялись льготы при поступлении в несколько ВУЗов и тот, что он закончил, был единственным, находящемся в другом городе. А Глеб ведь никогда нигде не был. Вот поэтому он его и выбрал. Захотел сменить обстановку, рассмотреть возможность переезда после окончания учебы. Но переезд — это такая морока! Продажа родительской квартиры, тетушкиной, покупка новой… Гораздо проще было попытаться встать на ноги там, где он родился, и где прошло его нелегкое детство.

Глеб почти не помнил своих родителей. Его мама и папа погибли четырнадцать лет назад. Глупая и нелепая трагедия превратила его в сироту, когда ему было всего девять лет. Родители погибли в автокатастрофе. Причем, ни они, ни в них никто не врезался. Просто подвела излишняя спешка, да мокрая после дождя трасса.

Сначала Глеб злился на судьбу, на родителей, которые были так беспечны, имея маленького ребенка, что позволяли себе устраивать гонки на опасной трассе, вдоль которой стояли железные памятники, как напоминание о том, что стоит быть осторожнее.

Интересно, а им кто-нибудь поставил памятник на месте аварии? Надо как-нибудь съездить посмотреть.

Потом, повзрослев, Глеб понял, что нет смысла злиться и думать, почему все так случилось. Нужно устраивать свою жизнь, глядеть в будущее, а не оборачиваться на прошлое, постоянно жалея себя. Поэтому он поставил впереди себя четкую цель — непременно добиться в жизни благополучия и стабильности. А эмоции и чувства в этом вопросе, как известно, плохие советчики, поэтому Глеб их попросту закрыл где-то в дальнем уголке своего сознания, а ключ выбросил. Слушать нужно голову, а не сердце. Тогда он добьется всего, чего в детстве был лишен.

После похорон родителей выяснилось, что из родственников у Глеба есть только старая тетка — двоюродная сестра его отца. Она жила одна, в окружении своих трех кошек, которых искренне и нежно любила. Мужа и детей у нее не было. И наверное она никогда не переживала по этому поводу. Племянник, которого она видела два или три раза, а то и того меньше, оказался ей совершенно не нужным. И она с чистой совестью определила его в детский дом.

Что пережил там Глеб, мальчик, насильно волею случая лишенный крепкой семьи и любящих родителей, представить не сложно. Как к нему, еще помнящему тепло материнских рук, относились другие ребята, тоже.

Однажды его зажали в каком-то углу ребята постарше. В любом обособленном обществе есть такие стайки — держатся вместе, потому что по отдельности не представляют из себя реальной угрозы, а вместе сильнее любого одиночки. Таким требуется постоянно демонстрировать превосходство с помощью более слабых, чтобы не утратить свой авторитет.

Глеб злобно шмыгал разбитым носом, но не собирался просто так сдаваться и позволять себя унижать. Он знал, что за попытку сопротивляться потом горько пожалеет. Потом, но не сейчас. А сейчас он сделает все, но хоть один из этой шайки пострадает.

Неожиданно подоспела помощь. Глеб услышал, как кто-то с возгласами «Эй, а ну пошли отсюда!» расталкивает его обидчиков. Подняв голову, он посмотрел на своего неожиданного защитника и узнал его. Это был Вадим, парень из старших классов. Глебу тогда было десять, Вадиму уже исполнилось четырнадцать.

С тех пор Глеб считал Вадима своим лучшим другом.

Через несколько лет Вадим покинул стены интерната, но Глеба, помня о его друге, уже никто не задирал. К тому же, он тогда усердно занимался спортом, чтоб уметь постоять за себя самостоятельно.

За окном мелькали серые здания промышленного района. Здесь располагались, в основном, гаражи, оптовые базы и склады. Среди них виднелись ветхие домики частного сектора.

Это была окраина города. В центре вид был совсем другим. Там было чисто, красиво, светло. Там по ночам не слонялись по улицам пьяные в дребезги мужики в калошах и фуфайках с недельной небритостью на лице. Там ездили машины с крепкими ребятами, наблюдающими за порядком, а здесь… Здесь, вообще, наплевать, как живут люди. Что ж им тут делать, как не пить с утра до ночи и не волтузить друг друга по-товарищески.

Глеб отвернулся от окна и поглядел на свои руки, лежащие на столе. Нахмурился. Надо бы сделать маникюр и привести их в божеский вид. Глеб был помешан на руках, ему казалось, что руки и улыбка — это визитная карточка успешного человека, которым он собирался стать. Нет, которым он обязательно станет.

Глебу очень нравилось учиться, он всегда мечтал стать врачом-хирургом или травматологом, но когда пришла пора определяться со специальностью, он неожиданно увлекся психиатрией. Пожилой профессор, заведующий кафедрой, смог заинтересовать Глеба своим предметом, да так, что никем, кроме психиатра, студент Реутов себя в дальнейшем не видел. Ему казалось, что именно на этом поприще он принесет человечеству наибольшую пользу. Он мечтал о просторном светлом кабинете, сложных пациентах, а в дальнейшем и о частной практике или, чем черт не шутит, о собственной клинике. Да, Глеб был очень честолюбив, он хотел многого достичь в жизни, стать уважаемым человеком, чтобы никто, глядя на него, не смог разглядеть худенького мальчика с беззащитным взглядом и в коротковатых брючках, каким он когда-то был. Но мечты так и остались мечтами. Подрабатывая студентом в обычной городской психиатрической больнице, Глеб понял, что того уровня жизни, о котором он мечтал, работая психотерапевтом, не добиться. Нужно что-то серьезнее, что-то совершенно другое.

Вот тогда в его жизни и появилась Алла.

С ней они познакомились на какой-то студенческой вечеринке — она училась в соседнем институте на искусствоведа. Зачем ей нужна была эта специальность, Глеб никогда не мог понять. Но у богатых свои причуды, и Алла могла позволить себе получать знания, которые вряд ли ей когда-нибудь пригодятся в жизни. По крайней мере, пока они живут здесь. Единственному в городе музею искусств едва ли позарез необходим искусствовед с высшим образованием — Глеб улыбнулся.

Алла училась для того, чтоб учиться. О деньгах она могла не думать, о них думал ее папа. И хорошо, что он так любил свою дочь, что почти никогда ничего ей не запрещал. Ну захотела она встречаться с сиротой, у которого пока, кроме жилплощади, ничего не было, значит, он ей доказал, что достоин ее.

А Глеб и доказал. Он долго и упорно ухаживал за девушкой, пока не добился ее любви. Но после получения диплома отец организовал ей двухнедельный отдых в каком-то райском уголке, после которого ее ждала стажировка в культурной столице — Санкт-Петербурге. И как долго она продлится, еще не знали ни Глеб, ни сама Алла.

Что было важнее для него сейчас? Непременно сделать ее своей женой. Для чего? Доказать кому-то, что не все детдомовские обречены на одиночество? Или это была потребность иметь семью? Эта девушка была первой ступенькой на пути к счастью. В перспективах была еще отличная работа с быстрым карьерным ростом, квартира в новом дорогом и благоустроенном районе, представительная машина. У отца Аллы был крупный бизнес по продаже медицинского оборудования с филиалами в нескольких регионах страны, и женитьба на ней здорово помогла бы ему выбиться в люди.

Да, именно этого и хотел добиться парень, женившись на Алле. Дело было вовсе не во всей этой романтической чепухе о крепких и светлых чувствах. Конечно, к невесте он испытывал искреннюю симпатию, но это была не любовь. Вовсе не она. И не будь у нее богатого папочки, Глеб, конечно, обратил бы внимание на достоинства девушки, но никогда не решился бы создать с ней семью. А так… Красота Аллы была приятным бонусом к ее благосостоянию. У нее были густые светло-русые волосы, рассыпавшиеся по плечам крупными кольцами кудрей, и темно-карие глаза. А еще она была высокой и стройной, и когда они куда-то шли вдвоем, Глеб не раз замечал, какими взглядами ее провожают мужчины. И это ему невероятно льстило.

Жизнь обошлась с Глебом несправедливо, лишив родителей и их любви. Так почему он должен был поступать благородно по отношению к окружающим его людям? В конце концов, он станет Алле хорошим мужем и с ее помощью добьется от жизни всех тех благ, которых был лишен в детстве.

Глеб долго думал об этом, примеряя на себя возможное будущее с Аллой. Спонтанные и быстрые решения были ему не свойственны, так как принимаются они под действием эмоций и часто оказываются ошибочными. А ошибиться ему нельзя. Вряд ли в жизни ему выпадет второй такой шанс.

Возвращаясь, Глеб начинал выполнение своих жизненных планов. Сначала он решил продать теткину жилплощадь, на которую он являлся единственным наследником. Больше у родственницы никого из родных не было, и завещание она составить не успела — умерла скоропостижно, подавившись косточкой из компота. Как ни странно, ни одна из обожаемых кошек ей не помогла.

Продав ее квартиру, Глеб собирался купить машину. За время стажировки Аллы он планировал заработать достаточное количество денег, необходимых для пышного торжества. И тут его будущий тесть оказал ему помощь, устроив в одну из своих фирм, расположенную в его городе. Мужчина не хотел, чтоб его дочь в чем-то нуждалась, а, значит, ее будущий муж должен иметь возможность сделать ее жизнь такой же благополучной, как в родительском доме… Ну, или примерно такой же. Конечно, Глеб пока будет всего лишь торговым представителем. А Алла хотела шикарную свадьбу. Тут, если честно, парень рассчитывал и на поддержку отца невесты, потому что сам он ее не вытянет.

После свадьбы он предполагал занять хорошую должность в семейном бизнесе. И Аллин папа прозрачно намекнул Глебу, что от того, как он проявит себя — и на работе, и в семейной жизни, зависит его дальнейшая карьера.

Поезд прибывал к месту назначения. Глеб встал, подхватил свою сумку и направился в тамбур, пока в проходе не возникла очередь. Глядя сквозь закрытые стеклянные двери на приближающееся здание вокзала и уже тянущийся вдоль линии перрон, парень испытывал смешанные чувства грусти и ностальгии. Когда дверь открылась, он вдохнул родной воздух и вышел из поезда.

Глеб прикурил сигарету, оглянулся на своих попутчиков, каждого из которых кто-то встречал. Его не встречал никто. Нужно было все-таки позвонить Вадиму, он был бы рад видеть друга. Единственного друга из интерната, с которым Глеб не порвал отношения после выпуска. С остальными ребятами Глеб не имел ни малейшего желания встречаться и общаться.

Оглядевшись, Глеб направился к зданию вокзала, перешагивая через рельсы. Можно было, конечно, спуститься в подземный переход или подняться на мост, но через пути было гораздо быстрее. Хоть и грозило штрафом.

Пройдя вокзал насквозь, он вышел в противоположные двери и оказался в центре города. На вокзальной площади было полно людей и машин. Недалеко от выхода стояло несколько такси, Глеб подошел к одной из машин и, открыв дверь, сел в салон и назвал водителю адрес.

Когда машина, вырулив со «стояка», двинулась по одному из трех проспектов, Глеб услышал мелодию своего мобильного. Звонила Алла.

— Да, любимая. — Парень улыбнулся.

— Глеб, ты уже доехал? — Услышал он голос девушки.

— Да, только что сел в такси. А ты что, уже соскучилась?

— Ну, конечно. — Томно протянула Алла. — Уже скучаю по тебе.

— Я предлагал тебе поехать со мной.

— Ну, Глеб… Ты же знаешь, как я не люблю все эти дела. Переезды, оформления сделок, визиты на кладбища… А других, более веселых мероприятий ты не придумал, так что, развлекайся один.

— Ты же знаешь, любимая, что развлекаюсь я только с тобой, а здесь так, рутина. А как твой отдых, набираешься сил?

— А здесь больше нечем заниматься — скука. Лежу на пляже, впитываю витамин Д, пью какой-то вкусный сок…

— Тогда не буду тебя отвлекать. Я тебя люблю. — Глеб закатил глаза. Ну почему в конце любого телефонного разговора женщины всегда требовали этого обязательного признания? Даже если звонишь для того, чтобы спросить, что купить на ужин, в конце непременно нужно сказать: «Я тебя люблю». Что за бред? Но попробуй не скажи!

— Я тебя тоже. Пока, дорогой.

Глеб спрятал телефон в карман куртки и с легкой грустью принялся разглядывать в окно новые дома и магазины, выросшие на знакомых улицах. Город менялся, оставаясь прежним.

У подъезда дома, в котором он жил в детстве, машина остановилась, а сердце тихонько екнуло — отчий дом, как-никак. Глеб расплатился с водителем и вышел.

Постояв несколько секунд у подъезда и пытаясь успокоить глухо бьющееся сердце, Глеб вошел в прохладный полумрак. Воспоминания детства почти стерлись из его памяти и теперь гнездились где-то глубоко, тщетно пытаясь выплыть из глубин подсознания и нарисовать перед глазами картинку, как он поднимался много раз по этой самой лестнице, маленьким, держа маму за руку… Но, как не старался, Глеб не мог вспомнить. Слишком давно это было. Слишком много воды с тех пор утекло. Он уже не маленький мальчик. Он стал взрослым и забыл, что когда-то в детстве был не один и был счастлив.

Поднявшись на свой этаж, Глеб остановился перед нужной дверью и вставил ключ в замок.

Странно… Квартира не выглядела нежилой — на пороге стояла обувь, на вешалке висела одежда. И, самое главное, где-то слышался шум льющейся воды. Парень медленно двинулся в сторону ванной комнаты. Он уже почти дошел до закрытой двери, за которой определенно кто-то был, когда на пороге возникла девушка. Она удерживала на груди широкое полотенце, в которое была завернута, а с ее еще мокрых темных волос стекала вода. Глеб растерянно оглядывал незнакомку. Глаза девушки, между тем, расширились от страха, она открыла рот и завизжала изо всех сил. Глеб хотел сказать, как только она проорется, что он не причинит ей зла, что это его квартира, хотел спросить, откуда она, вообще, здесь взялась. Но после ощутимого удара по затылку свет вдруг померк, и он провалился в темноту.

— Светка! Ты его убила! — Оксана переводила взгляд с парня, лежащего перед ней без сознания, на стоящую рядом подругу с тяжелой сковородкой в руке.

— Это была самооборона, Оксан. А вдруг он маньяк-психопат-насильник женщин? Что я, по-твоему, должна была делать?

Девушка внимательно вглядывалась в лицо незнакомца, а «маньяк-психопат-насильник женщин» тем временем застонал и пошевелился.

— Глеб?! Это ты? — Света присела рядом и попыталась помочь парню подняться. — Ты что здесь делаешь?

— Что я здесь делаю? — Тот, кого подруга назвала Глебом, сел и держался рукой за ушибленный затылок. — Это ты что здесь делаешь? Вообще-то, это моя квартира.

— А разве бабушка не посылала тебе телеграмму? Когда ты уехал, она впустила нас пожить.

— Вот и доверяй после этого добрым соседкам второй комплект ключей.

— Глеб, прости, пожалуйста. Пойдем, приляжешь на диван.

Света помогла Глебу подняться с пола и повела в комнату. Там она положила его на диван и побежала в ванную за холодным компрессом. Оксана машинально прошла за ними следом. Она ничего не поняла, но по нескольким фразам, которыми обменялись подруга и неудавшийся маньяк по имени Глеб, девушка сделала вывод, что, во-первых, они знакомы, а, во-вторых, Глеб не знал, что они живут в его квартире.

— Оксан, познакомься это — Глеб. Глеб — это Оксана, моя подруга.

— Привет… — Глеб вымученно улыбнулся и махнул девушке рукой.

Оксана подняла руку в ответном жесте.

— Глеб — сосед моей бабушки. Несколько лет назад он уехал в другой город учиться. А бабушка, пообещав, что обязательно напишет ему, впустила нас сюда. Глеб, — теперь Света обращалась уже к нему, — ты же не прогонишь нас отсюда? По крайней мере, в ближайшее время. Найти новую квартиру непросто…

— Свет, давай потом об этом поговорим.

— Извини.

Оксана пошла в комнату и, переодеваясь, с усмешкой думала о «маньяке», как она его про себя называла. Сначала она, конечно, испугалась. А кто бы не испугался, выйдя из душа и нос к носу столкнувшись с незнакомцем?

Когда выяснилось, что напугавшим ее парнем оказался тот самый Светин сосед, чью пустующую квартиру год назад им предложила снимать бабушка подруги, и он вернулся после длительного отсутствия, Оксана ощутила тревогу. Глеб явно не знал о квартирантах, а уж тяжелая сковорода вряд ли добавила ему радушия. Жаль, ведь квартира была очень удобной и замечательно им со Светкой подходила. К тому же, если хозяину не сообщили об их пребывании здесь, неизвестно, как он, вообще, к этому отнесется. Может просто отправит их отсюда, даже не дав времени найти другую жилплощадь.

Это кстати тоже может оказаться проблемой, потому что по знакомству они платили за квартиру немного. И в этом отношении менять что-либо совсем не хотелось.

Высушив голову полотенцем, отчего волосы спутались и торчали теперь в разные стороны, и надев шорты и футболку, девушка вернулась в комнату, где разговаривали Света и Глеб.

Взяв в руку пульт от телевизора и пытаясь не обращать на них внимание, она уселась в кресло и принялась нервно переключать каналы, успев заметить, однако что Глеб оценивающим взглядом окинул ее ноги.

— Ну что, Глеб? — Спрашивала его Света. — Что дальше-то? Ты здесь останешься?

— Нет, я сниму квартиру, ты не против?

— Я серьезно. Здесь три комнаты, неужели мы будем мешать друг другу?

— Света, — Глеб поморщился и прикрыл глаза, — давай поговорим об этом позже, я тебя очень прошу. Мне еще по делам нужно, а у меня голова болит.

— Может, это сотрясение? Давай скорую вызовем.

— Это не сотрясение, не переживай. Дай лучше таблетку.

— Оксан, — Света посмотрела на подругу, — у тебя есть таблетки от головы? Принеси, пожалуйста.

Оксана встала и, выходя из комнаты, услышала, как Глеб простонал ей вслед:

— И воды…

Интересно, с какой радости она должна таскать ему воду? Девушка вздохнула. Качать права она будет потом, не сейчас, когда неизвестно, что будет дальше.

Выпив таблетку, Глеб уснул.

— Ну что? — Тихо спросила Оксана подругу. — Нам на репетицию пора, ты идешь?

— Нет, я останусь. Вдруг с ним что-нибудь случится, я все-таки его неслабо сковородкой приложила.

— Боишься? — Оксана улыбнулась.

— А ты бы не боялась? — Света, вздохнув, села в кресло, с которого недавно встала девушка. — Конечно, боюсь, мне только проблем с родной милицией не хватало. А вдруг он сейчас проспится и пойдет на меня заявление писать? Обвинит в причинении вреда средней тяжести…

— А что, он может? — Оксане слабо верилось, что такой парень, каким ей показался Глеб, может из-за недоразумения обвинить девушку в побоях.

— Да откуда я знаю, что он может, а что — нет? Но, в любом случае, нужно еще все-таки уточнить, собирать нам вещи или нет.

Оксана склонилась над спящим Глебом, внимательно разглядывая его лицо.

— А он симпатичный, — констатировала она после, — такой милый. Спит как ребенок. — Девушка нежно улыбнулась.

— Оксан… — зашипела Света.

— Ну что? Я ж его не съем… Хотя можно попробовать.

— Что? Ты его разбудишь.

Девушка закатила глаза и ушла в свою комнату собираться. Через несколько минут она молча махнула подруге рукой и ушла.

Оксана занималась танцами с четырех лет. Сначала бальными, потом, повзрослев, эстрадными. Еще когда она училась в школе, их танцевальную группу часто приглашали на матчи местного хоккейного клуба в качестве группы поддержки — тех самых танцующих девочек в коротких юбчонках и с помпонами в руках. Это, несомненно, выделяло ее среди остальных одноклассниц — многие из них не могли попасть на матчи даже в качестве зрителей, а она туда ходила как на работу. Кроме того, еще и с молодыми красивыми хоккеистами была знакома.

Окончив школу, она поступила в институт на геофак местного пединститута. Вот уж выбор, который никто не мог понять! Когда друзья спрашивали, неужели она мечтает о профессии учителя географии, она вдохновенно начинала расписывать перспективы туристического бизнеса и практику в заграничных отелях и так увлекалась, что сама начинала в это верить. Но танцы Оксана не бросила и продолжала заниматься.

На втором семестре первого курса подруга Света, с которой они дружили еще со школы и вместе ходили в танцевальный кружок, показала ей объявление о кастинге в какой-то театр мюзикла. Девушка ничего о нем не слышала. Да и, вообще, о том, что в их городе есть такой театр, она узнала тогда впервые. Света ответила, что этот театр появился недавно, и руководители берут всех подряд. Обучают бесплатно петь-танцевать. Ну а тех, кто танцевать умеет, еще и уговаривать будут присоединиться к их составу.

Оксана пошла с подругой из праздного любопытства. Посмотрев на девчонок, хореограф театра тут же записал их в основной состав и выдал каждой расписание репетиций.

Вскоре их выступления приобрели среди жителей города огромную популярность, на премьерах был аншлаг и если у Оксаны раньше были какие-то сомнения на счет необходимости подобного увлечения, то после нескольких потребованных у девушки автографов они исчезли безвозвратно.

Ей нравилось танцевать, нравилось примерять на себя разные образы. Пусть пока ей не давали роли со словами, но и образы в массовке тоже были разные. Во время одного представления Оксана была и простолюдинкой и фрейлиной, каталанской крестьянкой и итальянской разбойницей. Ей нравился восторг на лицах зрителей, нравилось, когда они аплодировали стоя. Популярность кружила голову, позволяла чувствовать себя особенной, чем-то лучше ее одногрупниц, о которых никто не знал и чьих фото не было на большой афише у дверей театра и в рекламе мюзиклов на местном телеканале. Таким образом, в свои девятнадцать лет Оксана могла по праву считать себя звездочкой местного разлива.

Сейчас группа готовилась к премьере мюзикла, поставленного по мотивам произведения зарубежной классики. Репетиции шли каждый день до позднего вечера. До заветного дня оставались всего две недели, и почти все билеты уже были распроданы. Остались несколько пригласительных, которые вручали всем артистам и танцовщицам труппы.

Дернув на себя тяжелую дверь здания, в котором проходили репетиции и представления, девушка оказалась в прохладном холле театра. Кивнув старушке в дверях, Оксана прошла в гримерку переодеваться.

Скоро она уже в который раз повторяла затейливые па ее любимого танца, в котором ей и ее партнеру позволили солировать, одним без остальной массовки, и в котором внимание зрителей будет приковано только к ней.

После репетиции Оксану задержал хореограф-постановщик.

— Оксан, погоди. — Девушка посмотрела на часики. Ее, наверное, уже ждут, а она еще не переоделась. Вздохнув, она скрестила руки на груди и повернулась к мужчине.

— Скажи, ты сегодня не выспалась? Или, может, устала?

— Нет, а в чем проблема? — Оксана не понимала, куда клонит преподаватель.

— Ты не собрана сегодня. Не можешь сконцентрироваться на танце, не можешь в образ войти. Если тебе это сложно, может, тогда лучше кто-нибудь другой подготовит…

— Нет-нет-нет! — Оксана разволновалась. — Все в порядке, я справлюсь сама.

Конечно, она справится, ведь это ее шанс выделиться из массы остальных танцоров, показать, что она достаточно артистична. Возможно, до главных ролей она пока не дотягивает, но и просто плясать где-то на периферии сцены тоже не для нее.

— Ты уверена? Это премьера, Оксан, будет полный зал, ты понимаешь?

— Конечно, в первый раз что ли. — Она действительно привыкла к публичным выступлениям, и уже не волновалась до потных ладоней перед выходом на сцену.

— Ну, смотри. Можешь идти. — Девушка бегом кинулась в раздевалку.

Уже стоя на крыльце, Оксана огляделась и, увидев припаркованный недалеко автомобиль, с улыбкой махнула рукой и поспешила к нему.

Оказавшись в теплом салоне, девушка повернулась к водителю.

— Привет, малыш, — он потянулся к ней с поцелуем, — как потанцевала?

— Хорошо. Как на работе?

— Тоже хорошо.

— А… — она сделала паузу, думая, стоит ли говорить следующую фразу или нет, — …как дома? Как жена? Не спрашивала, почему ты каждый день с работы задерживаешься?

Мужчина резким нервным движением включил передачу и с пробуксовкой рванул с места.

— Дома все нормально. А почему тебя это беспокоит? — Оксана заметила, что он старается не смотреть на нее.

Сергей не любил разговоров о своей семье и жене, которая ждала его дома и, как он сам говорил, отравляла его жизнь. Чем она ее отравляла, мужчина не уточнял, но выражение вселенской скорби на его лице говорило само за себя.

— Мне просто интересно… — девушка пожала руку мужчины. — Прости, я не удержалась.

— Проехали. — Он натянуто улыбнулся. — Куда поедем?

— Не знаю… — Оксана неопределенно повела плечами. — Может, поужинаем где-нибудь?

— Может… А может, поедем в гостиницу, отдохнем, ужин туда и закажем. Как ты думаешь?

— Гостиница, гостиница, опять гостиница… тебе там что, медом намазано? — Девушка отвернулась к окну. — Сто раз уже говорили…

— Вот именно, говорили! Что ты как малое дитя, в самом деле! — Сергей начинал заводиться.

— Ладно, все, поехали в кафе… или в кино, поговорим потом.

Оксана сама не понимала, зачем она встречается с женатым мужчиной. Когда они познакомились, она не знала, что у Сергея есть семья. Он подошел к ней однажды после представления и попросил автограф, а потом дождался на крыльце, когда она выйдет, и предложил подвезти. Он был такой внимательный, дружелюбный, веселый… Ему было всего двадцать пять лет, и когда он умудрился жениться и зачем, Оксана понять не могла. Сначала она и не догадывалась об этом, пока он сам ей не рассказал. Представил жену как злобную вредную стерву, на которой он женился случайно и которую совсем не любит. А любит он ее, Оксану, причем трепетно, нежно и впервые в жизни.

Девушка сначала поверила. А кто бы не поверил в такие красивые слова? Узнав, что поклонник женат и разводиться не собирается, дабы не травмировать своих не в меру чувствительных родных, Оксана хотела порвать с «женатиком», как называла его Света, все отношения. Но расстаться с Сергеем не смогла — пожалела. Когда она однажды намекнула ему на такую перспективу, мужчина посмотрел на нее такими грустными глазами… «Боже мой, — подумала девушка, вздохнув в душе, — совсем как у собаки…» А собак Оксана очень любила. Жаль, что у ее мамы аллергия на собачью шерсть.

Вот так и тянулись эти непонятные отношения. Оксане хотелось переживаний и грустной романтики, которые сопровождают двух влюбленных, обреченных на расставание. Ей казалось, что роковая любовь придаст ей важности и вполне соответствует образу королевы сцены.

Сергей, в свою очередь, видел их отношения несколько иначе, о чем не уставал говорить каждую встречу. Для него верхом романтики был номер в приличной гостинице и букет из трех красных роз.

Зачем она с ним встречалась? Он был довольно милым, когда не злился. К тому же, с ним было весело… А почему нет?

Когда ночью после кинотеатра мужчина привез ее домой, Оксана позволила себя поцеловать, но почему-то сегодня она впервые задумалась о том, что эти отношения, наверное, пора заканчивать. Не могла она представить его своим любовником, не пробегала между ними та самая искорка, и возможно, будь он свободен и вполне счастлив, девушка никогда бы им не заинтересовалась.

Оксана осторожно открыла дверь и, скинув туфельки, на цыпочках прокралась в свою комнату. Было темно. Наверное, все уже спали. Закрыв за собой дверь, девушка на ощупь нашла выключатель на стене и включила свет.

На ее кровати спал Глеб. И сейчас он, щурясь, смотрел на нее.

— Что случилось? Что… сколько время? — он потянулся за часами на тумбочке. — Два часа, черт…

Он бросил часы обратно на тумбочку и откинулся на подушку. Оксана так и осталась стоять на пороге, соображая, что теперь делать и как освободить постель.

— Ты не могла бы выключить свет? — Попросил парень сонным голосом и закрыл глаза рукой.

— Глеб… это моя комната.

— Нет, не твоя. — Глеб все еще не открывал глаза и говорил, зевая и растягивая слова.

— Но что мне делать? Я спать хочу.

— Оксан, иди к своей подруге, не знаю, иди на диван… — он, наконец, открыл глаза и посмотрел на нее, — ну, хочешь иди сюда, ко мне.

Он похлопал ладонью по кровати рядом с собой. Девушка удивленно смотрела на него, не зная, что сказать. В комнате Светы была одна полуторная кровать, в зале — неудобный диван. А здесь широкая и мягкая двуспальная постель. Ну и пусть в ней находится Глеб, он же не прокаженный. И вроде здоровый, незаразный, по крайней мере, с виду. Пока она будет готовиться ко сну, он снова уснет. Девушка достала из комода пижаму и ушла в ванную комнату смыть косметику и переодеться. Вернувшись, Оксана обнаружила, что Глеб уже спит. Она тихонько забралась под одеяло и свернулась калачиком, стараясь не касаться лежащего рядом парня, чтоб его не разбудить. В комнате было темно и тихо. Тишину нарушало лишь шумное дыхание Глеба. Девушка осмелела и легла на спину, вытянувшись. Удобно устроившись на подушке, она попыталась уснуть. Глеб неожиданно что-то пробормотал, повернулся к ней, притянул к себе рукой, забросил на девушку ногу и, уткнувшись в ее плечо, уснул снова. Оксана попыталась выбраться из его горячих объятий — ей стало жарко и неудобно. Больше всего на свете Оксану раздражало, когда кто-нибудь спящий пытался устроить на ней свои конечности. Но Глеб одной рукой пресек ее попытки и еще крепче прижался к ней.

И тут Оксана почувствовала, чем пахло его дыхание. Глеб усердно коптил воздух крепко-алкогольными парами. Черт, он же пьян! Как же она раньше не поняла? Хотя, как тут понять, он показался ей просто заспанным, а не хмельным.

Девушка перестала вошкаться под одеялом и замерла. Мало ли, что можно ожидать от нетрезвого парня, в постель к которому она сама так смело залезла. Мало ли, с кем он ее может спутать.

Через несколько минут, успокоившись и почувствовав, что парень уснул достаточно крепко, Оксана смогла устроиться удобнее и скоро девушка уснула.

Тонкая ткань скользнула по стройной фигурке девушки и упала на пол к ее ногам. Оксана спокойно подцепила ее пальчиком ноги и небрежным жестом откинула в сторону. Отвернулась и, подойдя к шкафу, открыла его.

Глеб смотрел на нее, чувствуя, как воздух в комнате накалился до предела. Ему стало жарко, во рту пересохло. Оксана тряхнула волосами, рассыпавшимися по спине, и продолжила копаться в шкафу, не поворачиваясь к нему. Интересно, она понимает, насколько красива? Наверное, понимает, раз так спокойно и без стеснения демонстрирует себя.

Глеб жадно созерцал тело девушки. Внимательно, стараясь не пропустить ни одной детали, рассматривал ее ножки от ступней до самых ягодиц. Она была такая… подтянутая, что ли… Может, спортом занимается? Но, в то же время, ее фигура была очень женственной. Не было характерных для спортсменок рельефных мышц… Боже, о чем он, вообще, думает? Прямо перед ним стоит полуголая девушка, в одном лишь кружевном белье темно-синего цвета, а он сидит и думает о какой-то ерунде.

«Стареешь, Глеб!» — сказал он себе и тихо встал с кресла.

Оксана никак не могла выбрать, какую вещь достать из шкафа. Такую, чтоб ее можно было красиво надеть. Значит, узкие брюки определенно отпадают. В идеале — платье, которое можно будет надеть через голову, или юбка.

Выбору ужасно мешал сидящий в кресле позади нее Глеб. И чего он там так сопит? Оксана волновалась, ужасно волновалась. Что на нее нашло, спрашивается? Нет, у нее совершенно точно нет тормозов. Сергей, с которым она встречалась уже несколько месяцев, никогда не видел ее такой. А Глеб… парень, с которым она познакомилась пару дней назад… И почему внутри она вся дрожит? Почему эта ситуация и молчаливое разглядывание Глеба будоражит сильнее умелых поцелуев несостоявшегося любовника?

Когда на ее плечи опустились сильные мужские руки, а затылок обожгло горячее и частое дыхание, девушка на секунду потеряла голову. Захотелось откинуть голову на его плечо и позволить сделать с ней все, что ему захочется… Стоп.

Девушка резко развернулась.

— Эй, — она возмущенно смотрела на него, — сядь на место, мы так не договаривались.

— А как мы договаривались? — Хрипло прошептал Глеб. Глаза его были прикованы к груди девушки, почти не скрытой кружевом белья.

— Мы договаривались, что компенсацией за потраченные силы станет только созерцание прекрасного, но никаких тактильных контактов, Глеб. А то вдруг переутомишься.

Парень отошел от нее.

— И что мне теперь делать? — Спросил он обиженно, глазами показывая на степень своего интереса к Оксане, выражающуюся вполне очевидной эрекцией, которую не могла скрыть ткань штанов.

— Душ, Глеб… — Оксана пожала плечами, изо всех сил стараясь выглядеть равнодушной и очень надеясь, что не краснеет от смущения.

— С тобой? — Глеб все еще надеялся на чудо. Оксана в ответ прыснула от смеха и вытолкала его в спину за дверь.

Девушка переоделась и, задержавшись в прихожей, чтобы обуться, услышала шум воды в ванной комнате. Видимо, Глеб решил последовать ее совету. Улыбнувшись, она вышла и закрыла за собой дверь.

— Ты в порядке? Скажи что-нибудь, Оксан. Он тебя… — Глеб боялся, что появился слишком поздно. У него не было времени рассматривать, что происходит между Оксаной и тем человеком.

— Нет, — девушка снова почувствовала, как ее охватывает дрожь, а глаза наполняются слезами, — просто напугал… сильно…

— Глеб, — рядом появился незнакомый мужчина, — ты зачем полез геройствовать?

— А что я, по-твоему, должен был делать? Я и так еле успел.

Глеб чувствовал, как Оксану начинает бить дрожь. Ее нужно было срочно вести домой и попытаться успокоить.

— Можно мне допросить потерпевшую?

— Нет, Вадим, не сегодня.

— Надо бы сегодня, Глеб, ты же знаешь. Она должна заявление написать…

— Вадим, я тебя прошу, придумай что-нибудь. Посмотри на нее. Имей совесть.

Вадим вздохнул, пробурчал что-то о друзьях, из-за которых он так и не станет полковником в ближайшие десять лет. Повернулся к Оксане.

— С вами все в порядке? — Девушка покивала головой, продолжая прижиматься к Глебу. — Вам нужно завтра прийти, написать заявление, вы меня слышите?

— Вадь, да отстань ты от нее, в самом деле! — Глебу надоело все это до чертиков. Он хотел домой. — Мы придем завтра, все, едь оформляй голубчика. Или мне и этим заняться?

— Хорош выпендриваться, герой. Мы с тобой еще поговорим завтра. Пока.

Вадим, наконец, уехал. Глеб обнял дрожащую Оксану за плечо и попытался отвести ее домой, но девушка с трудом переставляла ноги. До квартиры они добирались по-черепашьи медленно, делая остановки на каждой площадке. Глеб устал, руки немного дрожали, иначе он бы давно отнес ее на нужный этаж.

Глеб этой ночью никак не мог уснуть. Стоило ему немного задремать, как он услышал, что хлопнула входная дверь. Он понял, что это вернулись Оксана со Светой. Но девушки обычно тихо чирикали о чем-то, даже если приходили поздно ночью. А сейчас не было слышно ничего, кроме тихих шагов. Кажется, вернулась только одна. Парень понял, что больше не уснет, надел штаны и вышел из комнаты, столкнувшись со Светой, направляющейся в ванную.

— Ты одна?

— Да, Оксана приедет позже.

— А где она? Уже поздно…

— Она занята, Глеб, а тебе какая разница? — Света улыбнулась, словно на что-то намекая, и скрылась за дверью ванной комнаты. Глеб вернулся в постель. Поворочавшись немного, он встал снова и пошел на кухню покурить. В окно он увидел ее — девушка шла пешком, в короткой юбке… Вот как можно быть такой беспечной? С кем, интересно, она встречалась? С каким-то придурком, который девушку до дома не может проводить? Такси, что ли, нельзя было вызвать?

Он решил дождаться ее, однако, несмотря на то, что девушка уже вошла в подъезд, и должна была уже хлопнуть входная дверь, было тихо — Оксана до квартиры еще не добралась. Глеб подождал еще несколько секунд и вышел ей навстречу.

Увидев девушку в руках какого-то урода, Глеб, не раздумывая ни секунды, ринулся на нее защиту.

И сейчас в нем до сих пор еще кипела старательно сдерживаемая злость. На этого мужика, который посмел к ней прикоснуться и так ее напугать, на нее саму, вырядившуюся как… как… Нет, она, конечно, была очень привлекательна в этой юбочке, болтающейся на бедрах, выгодно подчеркивающей ее круглую попку и открывающей стройные ноги. А легкая блузка была не настолько длинной, чтобы скрыть наколотый листик клевера с четырьмя лепестками на пояснице девушки.

Но неужели она не понимала, что в таком виде ходить по ночным улицам небезопасно?

Еще какое-то чувство точило его изнутри, оно было похоже на недовольство собой, а из-за чего возникло, Глеб не мог понять. Он ведь все сделал правильно, в этом он был абсолютно уверен. Да, он рисковал, тем более, в руке незнакомца был нож, который, видимо, так испугал Оксану, что она не смогла даже пошевелиться и попытаться защитить себя. Но он ни секунды не сомневался в том, что нужно делать.

Услышав щелчок замка, из комнаты вышла Света.

— Что случилось? — Она взволнованно вглядывалась в лицо подруги. — Оксан… Что с тобой?

— Все в порядке, Света. С ней все будет хорошо. Иди ложись, она сейчас придет.

Оценив быстрым взглядом состояние подруги, намертво вцепившейся в их общего соседа, девушка послушно закрылась в спальне. На кухне Глеб усадил Оксану на стул и присел рядом. Девушка все еще сжимала руки на груди, удерживая порванную блузку. Глеб взял ее ладонь в свою руку, погладил, тихонько потянул на себя. Она сначала немного сопротивлялась, а потом расслабилась и позволила ему поднести свою руку к его губам.

— Оксан… расскажи, что произошло…

— Нет, не хочу.

— Все уже закончилось, я здесь, с тобой. Тебе больше нечего бояться.

Боже, его пять лет учили, как обращаться с людьми в шоковом состоянии. Он думал, что неплохо справлялся с этим. Он так долго изучал, что и как нужно говорить в подобных ситуациях. Почему же сейчас все эти полезные знания куда-то испарились? Почему, вместо того, чтоб поговорить с ней, успокоить, ему хочется только одного — обнять ее, крепко прижать к своему телу и показать и ей, и себе, что все в порядке, и ей больше никто не угрожает.

— Я шла домой…

— Почему ты была на улице в такое время, в таком виде, одна? — Глеб все же не смог сдержаться.

— Меня обычно подвозил мой парень… Но сегодня мы расстались. Я попросила его остановить машину… он остановил… я вышла… До дома было совсем недалеко… я его не видела… Он так неожиданно появился.

— Почему ты не кричала, не звала на помощь?

— Он сказал, что убьет меня… Глеб, я испугалась.

Оксана, наконец, посмотрела на него.

— Спасибо тебе. Я… я просто не знаю, как тебя благодарить… если бы не ты… если бы…

Девушка снова закрыла лицо руками. В памяти снова всплыли эти звериные глаза и грубые руки. Первый шок проходил, и на смену ему приходило осознание того, что могло с ней произойти.

— Господи… — Оксана плакала. — Я никогда не забуду это…

— Забудешь, — Глеб привлек ее к себе, — с тобой все в порядке. Посмотри, ты цела, ничего кроме твоих нервов и моднявой рубашки не пострадало. Тебе нужно лечь спать и попытаться забыть о том, что произошло.

— Как? — Она встала со стула, на котором сидела. — Мне нужно в душ.

— Мне пойти с тобой? — Глеб улыбнулся. Он не знал, как еще отвлечь девчонку от переживаний.

— Нет, спасибо. Не утруждайся. — Оксана попыталась улыбнуться в ответ.

— Да мне не сложно. — Пробормотал парень уже ей в спину.

Он еще несколько минут посидел на кухне, раздумывая о том, что он мог бы спать в это время и не услышать, как пришла Света. А Света, думая, что подруга с кавалером, который проводит ее домой, тоже спала бы спокойно. Он выдохнул, закрыл глаза. Перед ними тут же возникла насмерть перепуганная девушка и тот подонок, нависающий над ней. Глеб тряхнул головой, прогоняя наваждение. Похоже, это ему скоро понадобится помощь психолога — разволновался больше самой Оксаны. Он подошел к двери в ванную, прислушался к шелесту воды. Два раза постучал.

— Все в порядке?

— Да, Глеб, — голос вроде нормальный, на умирающую не похожа, на пребывающую в состоянии истерики тоже, — иди спать.

Парень вернулся в кухню, прикурил сигарету. Курил медленно, наблюдая, как дым растворяется в воздухе, и пытаясь думать о чем-нибудь приятном.

— Можно мне тоже? — За его спиной стояла завернутая в полотенце девушка. Глеб молча протянул ей пачку сигарет, поднес зажигалку.

Некоторое время они молчали, каждый думая о чем-то своем.

— Мне бы сейчас чего покрепче… — задумчиво произнесла девушка. — Жаль, ничего подобного дома не держим…

— Да уж… — Глеб потушил окурок. — Пойдем спать, тебе нужно отдохнуть.

— Да… и тебе. — Оксана вдруг обняла его. — Спасибо, Глеб.

И ушла в свою комнату.

Глеб еле досидел до конца. После ухода Оксаны, которая больше так и не появилась на сцене, ему стало не интересно разыгрываемое действо. Уйти мешала вежливость, не хотелось, извиняясь и чертыхаясь, пробираться по тесному проходу между рядами, задевая чужие коленки. Да и она, наверное, сейчас занята — получает по полной программе за сорванный номер.

Когда все закончилось, зажегся свет, и артисты вышли на поклон, парень не выдержал и отправился на поиски девушки.

Попав за кулисы, он поднялся по какой-то лестнице и оказался в коридоре, полном совершенно одинаковых на вид дверей. Где искать Оксану, он не имел понятия. Глеб медленно побрел вдоль кабинетов, пока за одной из дверей не услышал голос:

— Да ладно тебе, Ксюха, не парься. Ну, подумаешь, с кем не бывает. Я пока тут работаю, тако-ого насмотрелся…

Глеб открыл дверь и застыл на пороге. В комнатке, у зеркала сидела Оксана, а рядом с ней на поверхности трюмо сидел какой-то тип.

— Э-э, — он повернулся к нему, — сюда, вообще-то, нельзя посторонним.

— Глеб? Что ты здесь делаешь? — Оксана удивленно смотрела на него. — Руслан, это не посторонний, это мой друг. Ты иди, я сейчас тоже пойду домой. Спасибо, что пришел поддержать.

— Да не за что, Окс, — парень спрыгнул на пол, — еще увидимся.

Он удалился, закрыв за собой дверь.

— Кто это? — Глеб подошел к Оксане, которая встала, и теперь, стараясь не смотреть на него, собирала в свою сумочку разбросанную у зеркала косметику.

— Да так, один мой товарищ. Осветителем здесь работает.

— Оксан, — он взял ее за плечи и развернул к себе, поймал ее взгляд, — а мне все понравилось, правда…

Оксана выдохнула и рухнула в кресло. Глеб присел перед ней и потянул за руки, которые она прижимала к своему лицу.

— А что теперь будет?

— Да ничего не будет. — Оксана не плакала и, вообще, была странно спокойна. — Ни главных ролей, ни отдыха в Белокурихе — ничего. Но, знаешь, что самое странное? Я так мечтала об этом, а теперь мне все равно. В жизни случаются вещи и пострашнее, правда ведь? Я танцевала, потому что мне это нравилось. Не думала, что когда-нибудь окажусь на сцене, но я попробовала за компанию — и у меня получилось, так просто, с первого раза. Я решила, что вот оно — мое призвание, что я непременно должна выделиться, стать солисткой. Я хотела что-то дать людям, которые приходили на наши представления. А теперь, когда все сорвалось, знаешь, что волнует меня больше всего? Не то, что главных ролей мне не видать как своих ушей, да что уж там, теперь даже в подтанцовку не возьмут. Но это кажется такой ерундой по сравнению с тем, что теперь стремиться мне не к чему. Вот была цель, мечта, а теперь и нету… Неприкаянность какая-то… — Оксана задумалась, а потом встряхнула головой, словно отгоняя грустные мысли.

— Ладно, хватит хандрить, у меня еще есть мои дети, которых нужно учить. Все будет хорошо, почему-то я в этом уверена.

— Поехали домой?

— Нет. Глеб, поехали куда-нибудь, напьемся?

— Согласен. Только пойдем, найдем Свету. — Глеб встал и помог Оксане подняться следом.

— Нет, Свете нужно готовить мой танец, ей теперь некогда. Поедем одни. Вызывай такси.

Глеба разбудил телефонный звонок. Он поднял голову с подушки, щурясь посмотрел на часы — полдень. Уже полдень? Во сколько же они вчера уснули с Оксаной, раз он проспал как убитый до полудня? И еще бы спал, если бы не настойчивые звонки. И, судя по мелодии, звонила его невеста. Глеб, прикрывая динамик пальцем, чтоб не разбудить спящую в его объятиях Оксану, осторожно выбрался из постели и ушел на кухню.

— Алло. — Глеб зевнул в трубку.

— Глеб! — Голос у Аллы был чересчур радостным для такого раннего звонка. — Я уже в Питере. Только что прилетела… вернее, прилетела утром, но только что вошла в свою квартиру. Папа купил мне квартиру! Ты можешь себе это представить?! Ты знаешь, что это значит?

— Привет, дорогая. И тебе доброго утра. — Парень полез в холодильник за бутылкой минералки.

— Скоро мы с тобой переезжаем в Питер! Ты рад?

Глеб сел на стул. Ничего себе новость. Рад ли он был? Конечно, рад. Разве он не мечтал вырваться из этого города в столицу? Еще как мечтал! И, похоже, его мечты начинают сбываться.

— Рад, я рад, конечно. И, когда…?

— Так, сейчас ко мне приедет папа, ему тут надо что-то утрясти с работой… Ну, ты сам понимаешь. Осенью мы с ним вернемся, соберемся и вперед! Свадьбу сыграем там… То есть, здесь. Ну, все, пока, любимый, я побежала вещи разбирать. Я люблю тебя.

— И я тебя, пока.

— Что ты меня?

— И я тебя люблю. — Глеб покосился в сторону спальни, размышляя, слышно там его голос или нет.

Когда Алла отключила телефон, Глеб захватил с собой воду и вернулся в спальню. Оксана спала в той же позе, в которой он оставил ее. Он снова лег в постель и прижался к ее спине, откинул волосы с плеча и нежно прикоснулся к нему губами, двигаясь к шее, изящному ушку. Ладонь нырнула под одеяло и нашла там грудь девушки. Оксана повернулась к нему и, не открывая глаз, пробормотала:

— О, почтальон, вы сегодня рано…

— Я тебе сейчас покажу почтальона, — Глеб повернул ее на живот и лег сверху.

— Я сейчас задохнусь, Глеб! — Пискнула Оксана. — Слезай сейчас же. Ну, пожалуйста, Глеб, мне в душ надо…

— Глеб — это уже лучше. — Он лег рядом и провел кончиками пальцев по щеке девушки. — Опять хочу тебя…

— Нет-нет-нет! — Оксана нашла на полу покрывало и, завернувшись в него, выскользнула из комнаты.

По дороге в ванную Оксана увидела Свету, которая пила кофе на кухне. Та окинула подругу внимательным взглядом с головы до ног и открыла было рот, собираясь что-то сказать, но Оксана остановила ее.

— Ничего не говори, ладно?

И скрылась в ванной.

Света продолжала пить кофе, когда спустя несколько минут из комнаты вышел Глеб. Он махнул девушке рукой и постучал в дверь ванной.

— Кто там? — Спросила Оксана.

— Почтальон… — За дверью послышалось хихиканье.

— Глеб, уходи.

— Открывайте, для вас срочная бандероль, которая не может ждать, — Глеб снова постучал. — Не вынуждайте почтальона ломать дверь.

— Света милицию вызовет. — Оксана по ту сторону двери заливалась смехом.

— Пусть вызывает, я тебе говорил про полезные знакомства — у меня все схвачено, открывай.

Света круглыми от удивления глазами наблюдала, как дверь ванной все-таки открылась, и Глеб быстро заскочил внутрь, щелкнув замком. Девушка, допив кофе, еще несколько минут сидела за столом и размышляла, как это она не разглядела раньше, что происходит прямо перед ее носом. Она-то думала, что ребята просто флиртуют друг с другом, а тут все серьезнее. Она чувствовала себя настолько неловко, что боялась подняться с места и пройти мимо ванной комнаты, где в данный момент Глеб с ее подругой занимались непонятно чем… Хотя, что уж там непонятного. И от этого не легче.

Через некоторое время Глеб и Оксана вышли из ванной с совершенно невозмутимыми лицами, будто они случайно столкнулись в дверях как обычные соседи, а Светины уши краснели сами по себе, а не от приглушенных звуков, которых не мог скрыть даже шум воды. Позже Оксана вернулась на кухню и, напевая, принялась готовить завтрак.

— Что происходит? — Свете надоело молчать и притворяться невидимкой.

— Ты о чем? — Оксана, не оборачиваясь, высыпала на сковородку овощи для омлета. По кухне тут же разнесся запах чеснока и болгарского перца.

— Ты ночуешь в комнате Глеба…

— Ну, это не первый раз… — Оксана достала из холодильника упаковку яиц, взяла нож и начала разбивать их в глубокую миску.

— Но ты в первый раз выходишь оттуда в одном покрывале и ты первый раз принимаешь с ним душ.

— И, надеюсь, не в последний. — Оксана взяла венчик и, повернувшись к подруге, стала взбивать им яйца. — Ну, Свет, не смотри на меня так.

— Оксан, я волнуюсь за тебя, понимаю, ты расстроена, но…

— Если ты намекаешь, что я с горя кинулась на первого встречного, то это не так. Не волнуйся, я прекрасно понимаю, что делаю. Глеб мне очень нравится, правда. Мне кажется, у нас что-то может получиться.

— Хорошо, если так. Вы теперь встречаетесь?

Оксана в ответ пожала плечами и вылила смесь из чашки на сковороду с овощами.

— Оксан… — Света вздохнула и решилась поднять тему, которая не давала ей покоя со вчерашнего вечера. — Скажи, как ты после вчерашнего?

— Вчерашнего провала? Нормально. — Оксана уже и забыла про свои расстройства. Глеб ее весьма неплохо утешил и отвлек. Сейчас все это казалось таким далеким, что грустить совсем не хотелось, а мысли девушки занимал только парень, который сейчас, видимо, наверстывал свой прерванный утренний сон.

— Ты не сердишься на меня? — Света чувствовала себя немного виноватой перед подругой.

— А на что я должна сердиться? Я сама во всем виновата. Да, теперь мне все это не слишком интересно. Туда я больше не вернусь.

— Вот так ты справляешься с трудностями, да? Сбегаешь от них?

— Я не сбегаю, мне просто разонравилось этим заниматься. Надоело. Эти бесконечные репетиции с утра до ночи, до обмороков… волнение. Нет, хватит с меня. — Оксана, действительно, решила уйти из труппы. Вчера вечером в баре и решила.

Девушка всегда предпочитала действовать быстро, не раздумывая. Она не любила сомнения и колебания, поэтому решения принимала молниеносно, полагаясь на случай и удачу. О последствиях она редко задумывалась, а если таковые и случались, старалась все по возможности исправить, не тратя время на пустые сожаления. Вот и сейчас Оксана решила расстаться с театром, а чем будет заниматься дальше и на что будет жить, еще не придумала. И Света понимала, что отговорить подругу ей не удастся.

— А на что ты жить будешь? Учебу тебе родители оплачивают, но вряд ли они потянут еще и съемную квартиру, придется возвращаться домой…

— Ой, если будет нужно, устроюсь на работу. Официанткой в летнее кафе, кондуктором в маршрутку, на автомойку, там полно парней, кстати…

— Эй-эй, тормози! Пока еще чего сумасбродного не придумала.

— А что? Займусь этим завтра. Завтра — понедельник, самое время изменить свою жизнь.

Оксана переставила готовый омлет на холодную конфорку и пошла звать Глеба завтракать.

А он в это время расслабленно валялся на кровати, разомлевший от совместных водных процедур. До этого он никогда не изменял Алле, но до этого они с Аллой никогда и не расставались. А тут… С момента последней близости прошел почти месяц. Глеб пытался понять, что он чувствует сейчас — вину или страх перед разоблачением. Только вот рядом с Оксаной ему совсем не хотелось вспоминать о невесте, ее папаше и новой работе. Глеб понимал, чем чреваты для него эти постельные игры с соседкой, все может пойти прахом из-за его измены. Алла была его единственным шансом выбиться в люди, а Оксана — нет. С ней он многого не добьется. Девушка была довольно легкомысленной и беспечной. Взять хотя бы тот случай, когда на нее напали в подъезде. Была бы она более осторожной, никогда не разгуливала бы по ночам в таком откровенном наряде. И, вообще, не разгуливала бы по ночам. А была бы умнее, не стала бы наедине резко отшивать несостоявшегося поклонника — не пришлось бы выскакивать из машины, не доехав до дома. Вот они — импульсивность и эмоциональность, которых он всегда старался избегать. Каждый поступок должен быть взвешен, продуман.

Конечно, от таких вещей нельзя застраховаться, в наше сумасшедшее время они, к сожалению, не редкость. Но и Оксане нужно было думать головой. Она совершила несколько неверных шагов, которые и привели ее к тому, что случилось. Или могло случиться.

Или взять хотя бы то, как она разделась перед незнакомым человеком… Разве она подумала тогда, что он мог воспользоваться ситуацией, а не снимать напряжение холодным душем.

А вчерашний казус в театре? Если она хотела чего-то добиться, значит, не должна была отвлекаться во время выступления, а целиком сосредоточиться на танце, не искать его в зале. И как легко она смирилась со своим провалом, просто ушла, никому ни слова не сказав, даже не попыталась все исправить, доказать, что она может танцевать лучше всех. Ведь, действительно, может.

Но больше всего Глеба пугала собственная реакция — рядом с Оксаной он становился таким же беспечным, забывал о своих планах, об осторожности. Словно ее безалаберность передавалась воздушно-капельным путем. Он становился другим человеком. И таким он себе совсем не нравился.

Хотя, надо признать, в постели они подходили друг другу как нельзя лучше. С ней он не боялся из-за такого пустяка, как неудачный секс, подпортить перспективные отношения и свой образ идеального жениха. Не боялся показаться смешным, слишком честно выражая свое удовольствие от процесса, он отпускал себя и просто… чувствовал. С Аллой он никогда не расслаблялся и старался себя контролировать.

С Оксаной, наоборот, все было слишком просто. И дело не только в сексе — с ней было очень комфортно просто находиться рядом. Глеб так часто себе отказывал в этом душевном тепле, что сейчас просто не мог отказаться от Оксаны, хотелось с головой окунуться в эти отношения, испить их до дна.

Дверь открылась, и та, о ком он только что думал, вошла в комнату.

— Глеб, пошли завтракать.

— Иди сюда. — Позвал Глеб и протянул к девушке руку.

Когда она приблизилась, он опрокинул ее на себя, чмокнул в кончик носа, поцеловал в губы.

— И что на завтрак? — Он уже целовал шею девушки, прихватывая зубами кожу.

— Омлет… ай! Глеб, не кусайся!

— Я б тебя съел…

— Начни с омлета, если не хватит, тогда посмотрим. — Оксана шаловливо потерлась об него всем телом и грациозно встала с кровати. — Пойдем, остынет ведь.

— Пойдем, — Глеб огорченно вздохнул и направился на кухню.

Глеб проснулся поздней ночью от завываний под окном. Причем, завывал кто-то очень знакомым голосом. Он протянул руку и нащупал пустоту на том месте, где обычно спала Оксана. Днем девушка ушла на встречу всех артистов и танцоров труппы, в которой она раньше танцевала. Воспользовавшись ее отсутствием, Глеб пошел к Вадиму, и они весь вечер пили пиво и смотрели бокс на его стареньком телевизоре. Вернувшись, Глеб не обнаружил Оксану дома. Не было и Светы. Поэтому он решил не доставать ее звонками, а просто лечь спать.

— Ночь пройдет, наступит утро я-я-ясное-е, — завывал ужасно знакомый голос, — знаю: счастье нас с тобо-ой, жде-ет…

Глеб встал и подошел к окну.

— Глеб! — Оксана, едва держась на ногах, махала ему руками. — Тебе нравится, как я пою?!

Недалеко от нее, прислонившись к лавочке, стоял Руслан с банкой ядовитого энергетического коктейля в руках и, смеясь, наблюдал за девушкой.

— Ночь пройдет, пройдет пора нена-а-астная-я, — надрывалась Оксана, — солнце взойде-ет…

Сумасшедшая… Вот доберусь, точно отшлепаю, — подумал Глеб, закатив глаза. И как ее еще милиция не забрала за нарушение ночного покоя спящих граждан?

И словно в ответ на его мысли мелькнули проблесковые маячки подъехавшей машины.

Пока Оксану, пытающуюся заигрывать с серьезными парнями в форме, и ее друга грузили в милицейский уазик, Глеб звонил Вадиму.

— Глеб… — Голос друга был заспанным и усталым. — Ты видел, сколько время?

— Видел. Вадь, мне твоя помощь нужна. Прямо сейчас.

— Ну, что, Рэмбо, опять кого-то поймал?

— Помнишь девушку, мою соседку?

— А-а, жертву несостоявшегося сексуального насилия в прозрачной кофте и юбке по самое «не могу»?

— Да, ее… — Глеб потер ладонью лицо, прогоняя остатки сна.

— Что, опять?..

— Вадь, ее только что родная милиция куда-то увезла…

— Тебе-то что, Глеб? Ложись спать. Посидит до утра твоя девица в темнице, утром приедем вызволять. А за что забрали-то? — Голос друга стал бодрее, видимо, он все-таки проснулся.

— Серенаду пела… под окном…

— Хм, — Глеб слышал, как друг смеется в трубку, — ну, так пусть тот, кому пела, ее и выручает.

— Она мне пела.

— Приезжай ко мне, что-нибудь придумаем.

Глеб подумал, что служебный автомобиль он оставил под окном явно на удачу. Через несколько минут он уже был у подъезда общежития, в котором жил Вадим.

— Глеб, я поражен. — Вадим сел к нему в машину. — Ну и безбашенная у тебя девчонка. Чем же ты ее так ублажил? Я тебе завидую — мне никто серенад не пел… дифирамбы пели, а серенады — нет. Ну ее, эту Аллу, соседка явно не даст тебе скучать.

Глеб в ответ промолчал. То, что подобные шутки доставляют ему кучу хлопот, он не стал говорить. Видимо, Оксане нравилось откалывать такие номера. Она рвет цветы с клумбы в парке — он платит штраф. Она поет серенады под окном — он полночи должен ездить искать ее. Заскучаешь тут.

Оксану отвезли в отделение в другом районе. Вадим долго объяснял заспанному дежурному, что за девушку они ищут и что ее нужно немедленно освободить, так как задержали ее по ошибке.

— Слушай, начальник, будь другом, отпусти девчонку, ну, спела она, ясное дело — не Пугачева… Никто же не умер. Все молодыми были.

— Она была пьяна.

— Так молодая еще — не рассчитала. Студентка. Еще и закрыли ее, поди, в клоповнике с ночными бабочками.

Дежурный отвел Вадима с Глебом к Оксане.

— Глеб! — Девушка бросилась к решетке и сквозь прутья обняла парня. — Ты пришел за мной.

— А-а, — дежурный посмотрел на парня, — так это и есть тот самый Глеб, который обязательно придет, и нам всем тут мало не покажется?

— Да, — Оксана с вызовом посмотрела на мужчину, — это он. Это мой Глеб!

Глеб закатил глаза и мысленно вздохнул — Оксана собственноручно усложняла свое и без того непростое положение. Еще и его приплела зачем-то… И что теперь делать?

— Отпустите ее. — Попросил Вадим пожилого мужчину рядом.

Тот еще несколько минут искал ключи и отпирал замок.

— На выход, скандалистка.

— Эй, я никуда не пойду без моего друга. — Оксана присела рядом с Русланом.

— Выходи немедленно. — Глеб начинал терять терпение.

— За что его задержали? — Спросил дежурного Вадим.

— Да черт его знает. Он с ней был… Эй, Ромео, — обратился он к Руслану, — выходите оба.

Пока Глеб развозил Вадима и Руслана по домам, Оксана заснула на заднем сидении машины. Когда он на руках нес ее домой, девушка снова пыталась что-то ему спеть, но, встретив сердитый взгляд, умолкла и уткнулась в его плечо.

В спальне Глеб уложил девушку на кровать, его руки расстегнули пуговку ее джинсов и потянули их вниз. Оксана попыталась, выгнувшись, помочь ему, но неловкие движения только тормозили процесс. Стянув джинсы, парень снял с нее кофточку. Оставшись только в белье, девушка притянула к своей груди его руки.

Она была совершенно пьяна.

— Глеб, — она гладила его плечи и тянула его на себя, томно шепча, — возьми меня.

— Спи давай, никуда мы не едем. — Ответил тот фразой из анекдота, потом укрыл ее одеялом и лег рядом. Ему нравилось засыпать рядом с ней — привычка, грозящая перерасти в потребность.

Утром Оксана проснулась с раскалывающейся головой и муками совести за вчерашнее происшествие. Глеб, наверное, на работе. Вот угораздило-то вчера. А где Света, интересно? Вчера ее охмурял один давний поклонник, так что, можно предположить, что она до сих пор еще не вернулась.

— Ну что, пьяница, как дела? — Глеб вошел в комнату со стаканом воды в руках.

— Пло-охо… А ты чего не на работе? — Девушка потянулась за водой.

— Зато вчера было хорошо, да? — Он присел на кровать.

— Угу. Что с работой-то? — Повторила девушка свой вопрос.

— Выдалась свободная минутка, вот и заскочил домой проверить, жива ли ты.

— Глеб, прости меня, не знаю, что вчера со мной случилось.

— Перепой у тебя вчера случился и еще этот… Руслан, мать его.

— Ты ревнуешь? — Оксана удивленно смотрела на него.

— Он мне не нравится, мутный какой-то.

— Он меня всего лишь проводил. А ты все же ревнуешь. — Девушка упала на подушку и закрыла глаза.

— А с чего бы это мне ревновать? Ты сегодня ночью та-а-акое вытворяла, немецкое кино отдыхает: «Давай, Глеб! Ты великолепен, Глеб! Еще Глеб!» — Попытался он изобразить охрипший от страсти голос.

— Не помню такого, извращенец, — пробормотала Оксана и натянула одеяло на голову.

Пообедав на скорую руку, Глеб засобирался на работу. Ревновал ли он ее? Еще как ревновал, но признаваться в этом, конечно, не хотелось. Ревность для него была таким же признаком слабости, как и любовь. Правда, первое не всегда подразумевает второе, тут дело скорее в мужской гордости и нежелании выглядеть дураком. А что есть любовь: химия, гормоны, помутнение рассудка? Все это слишком ненадежно и эфемерно, чтобы идти на поводу у порывов. Это лишь чувства, а они имеют свойство заканчиваться. Сейчас им хорошо вместе, а что потом? Разве можно насытиться одной любовью? Или накормить детей? Или можно на любовь купить машину? Квартиру? А если, выбрав Оксану, он совершит ошибку, если чувства со временем уйдут, что останется? Злость. На себя, за то, что сделал неправильный выбор. И на нее, за то, стала причиной всего этого. Она станет идеальной мишенью для его недовольства. И что тогда будет? Во что превратится их жизнь? В ссоры и скандалы, взаимные упреки, в ненависть.

Нет, в этой жизни Глеб предпочитал более реальные и надежные вещи.

— Алла… Детка… Ты откуда взялась? — Смеясь говорил Глеб между поцелуями.

— Я решила приехать пораньше и сделать тебе сюрприз. — Алла довольно улыбалась. — Глеб, мы не одни…

Девушка повернулась к застывшей рядом с ними Оксане.

— О, простите! Радость моя, увидев тебя, совсем забыл о хороших манерах. Это Оксана. Она снимала комнату здесь. Оксана, — Глеб старался не смотреть на нее, — это Алла… Моя невеста.

— Очень приятно. — Выдавила из себя девушка и, развернувшись, ушла в комнату.

— Милый, ты так и будешь меня на пороге держать? — Алла с любопытством огляделась.

— Вообще-то, да. У меня для тебя тоже сюрприз. И если бы ты предупредила меня, что прилетаешь, я бы привез тебя в более подходящее место.

— А куда?

— Узнаешь через десять минут, пойдем, милая. — Глеб подтолкнул девушку к двери. А потом, вспомнив об Оксане, задержался. — Ты спускайся. Я сейчас на счет ключей все утрясу…

Закрыв за Аллой дверь, Глеб вошел в комнату, где была Оксана. Девушка сидела на кровати, обняв руками колени.

— Малыш… — Он не знал, что сказать, как объяснить то, что произошло. А мозг упрямо сверлила мысль о том, что скажет сейчас Алла. Не устроит ли она ему скандал, не заподозрит ли в связи с Оксаной.

Но сейчас он должен уговорить девушку дождаться его здесь, не уходить. Если она уйдет, где он будет ее искать? Нельзя дать ей уйти.

Он подошел к ней и попытался поймать ее взгляд, понять, сильно ли злится на него.

Оксана соскочила с кровати и влепила парню пощечину.

— Может, дашь мне объясниться? — Глеб не ожидал этого. На щеке может остаться след от ее удара. Как он объяснит его Алле?

— Иди, Глеб, тебя ждут. Я сейчас соберу вещи, и ты меня больше никогда не увидишь. — Девушка отвернулась и пошла к шкафу с вещами.

— Оксан, пожалуйста, не уходи. По крайней мере, сейчас. Я завтра приду, мы поговорим и все решим. — Глеб стоял за спиной нервно копающейся в шкафу Оксаны. Она методично вынимала из него свои кофточки, платья, юбки и прочее и, скомкав, засовывала их в объемную сумку.

— Я не хочу с тобой разговаривать. — Она так и не повернулась ни разу. — И видеть тебя я тоже больше не хочу.

— Пообещай, что дождешься. — Глеб положил руки на ее плечи, останавливая суетливые сборы. — Дождешься?

Оксана повела плечами, пытаясь сбросить его ладони.

— Не знаю… Ничего не могу обещать.

— Я завтра вернусь. Мы поговорим, и ты поступишь так, как сочтешь нужным. Хоть раз в жизни, Оксана, не иди на поводу у эмоций. Я прошу тебя всего лишь выслушать меня. Ты никуда не опоздаешь, если уйдешь завтра, а не сегодня. Пожалуйста, — Глеб развернул ее к себе и приподнял лицо за подбородок, — один день…

— Хорошо. — Девушка выдохнула и села на кровать, устало опустив руки. — Но только потому, что мне нужно собрать вещи.

— Спасибо. Мне пора.

Глеб ушел. На улице его ждала Алла. Парень подошел к ней и, обняв за талию, поцеловал.

— Твой сюрприз удался, любимая, — он подхватил ее на руки, радуясь, что здесь, за углом дома Оксана не сможет увидеть их из окна. — Я очень скучал по тебе.

— А я по тебе. Ой, поставь меня, пожалуйста, голова кругом, — Алла, оказавшись снова на земле, улыбнувшись, отстранилась. — Глеб, что это за девушка?

— Кто, Оксана? Она с другом снимала у меня комнату. Соседкина внучка, неудобно было отказывать старушке, она за квартирой присматривала.

— Ясно… — Протянула Алла, потеряв всяческий интерес к симпатичной соседке. — Ну, что там за сюрприз?

Она достала из своей сумочки зеркало и поглядела в него на свои губы, подозревая, что Глеб своими поцелуями, как минимум, съел ее помаду.

Глеб посадил девушку в машину и повез в квартиру своей тети. Всю дорогу он, волнуясь, наблюдал за ней. Заметила или пронесло? Пока не ясно. Даже если бы Алла его заподозрила, сцен с мордобоем от нее не стоит ожидать — слишком уж хорошо воспитана. Скорее всего, промолчит с милой дежурной улыбкой, а следующим утром на работе заставят написать «по собственному желанию». И в этом вся Алла. Глеб покосился на невесту. Кажется вполне довольной. А, может быть, ей все равно? Поэтому она удовлетворилась таким шатким оправданием? Алла была совершенно спокойна, она держала его за руку, смотрела в окно, как всегда отмечая наряды на встречающихся по дороге девушках. Облегчение в душе от того, что их отношениям ничего не угрожает, сменялось каким-то непонятным чувством разочарования. Он вспоминал, как неадекватно сам реагировал на Оксаниного друга Руслана только потому, что тот слишком часто, по его мнению, терся около девушки. Причем, Глеб был уверен, что Оксану и этого хмыря не связывают близкие отношения, и все равно ревновал. Неужели Алле действительно все равно?

Но, в любом случае, сегодня он должен быть на высоте, чтоб Алла ни на секунду не усомнилась в том, что за эти три месяца разлуки он измучился от воздержания и с нетерпением ждал ее возвращения. Он будет внимателен и не допустит, чтоб Алла заметила хоть какие-то изменения, которые могли в нем произойти.

Не назвать бы только ее Оксаной. Тогда точно — конец всему. Всему, к чему он так долго стремился. Сегодня он и так чуть не попался. Кстати, с другом — это он ловко придумал. И ведь не обманул невесту, просто пол Оксаниного «друга» не уточнил.

У тетушкиного дома Глеб заглушил машину, вышел и подал руку Алле, помогая ей выйти.

— А здесь неплохо. — Алла прошлась по комнатам, оценивающе глядя вокруг. — Гораздо лучше того, что я успела увидеть. И соседок, как я посмотрю, тут нет.

— Алла, прекрати, что ты как маленькая.

— Ладно, прости. — Она повернулась и, обняв его за шею, потянулась с поцелуем к его губам. Нежно поцеловала, скользя ладонями по его груди. Глеб, отвечая на поцелуй, вдруг с ужасом понял, что забыл выложить из кармана джинсов презервативы. Это довольно странно — носить в кармане презервативы, когда невеста далеко, и он не ждет ее возвращения в ближайшие дни.

Хорошо хоть вчера вечером он вытащил из кармана куртки трусики Оксаны, которые она подкинула ему утром, перед тем как он уехал на работу. Девушка часто так развлекалась, а он однажды чуть не спалился на работе, нащупав в кармане тонкое кружево.

— А что это за квартира? Чья она? — Алла отстранилась и стерла свою помаду с его губ.

— Моя. Вернее, скоро будет моей. Осталось урегулировать некоторые вопросы. Поэтому нам придется задержаться здесь ненадолго.

— Ты жил здесь?

— Нет, здесь как раз ремонт заканчивали. С проводкой были проблемы, да и …

— Милый, это скучно, предлагаю заняться чем-нибудь более увлекательным. — Алла выскользнула из его объятий и завлекающей походкой направилась к стоящей посередине комнаты кровати. Тетушкина кровать… Интересно, зачем одинокой женщине нужна такая кровать? Широкая, мягкая, роскошная постель… Он никогда не сомневался в том, что тетушка была немного не в себе.

Алла тем временем медленно расстегивала пуговки на своей блузке. Глеб с удовольствием наблюдал, как за клочком зеленого шелка на пол полетели остальные предметы одежды. У его невесты было роскошное тело, и, каждый раз глядя на него, в душе просыпалась чисто мужская гордость, что эта шикарная блондинка принадлежит ему.

— Это приглашение?! Ты уверена, что не устала с дороги?

— Потом отдохнем, вместе. Иди сюда. — Алла уже удобно устроилась на подушках и протягивала к нему руки.

Глеб попытался прогнать мысли о том, что в этой кровати спала женщина, которую он, почти не зная, с детства ненавидел, и шагнул к девушке.

От Аллы как всегда пахло духами. Их аромат перебивал запах ее кожи, и так было всегда — парфюмом Алла пользовалась постоянно. Гладкая, загорелая после отдыха за границей кожа, как атлас… Мягкие светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке… Как же он от всего этого отвык. И соскучился. Конечно, соскучился. По этому запаху, по ее холеному телу, по той ауре благополучия и респектабельности, которые всегда сопровождали Аллу. Тогда почему перед глазами невольно всплывал образ другой?

Не думать о ней, забыть, выбросить из головы.

И хотя голову разрывали противоречивые мысли, тело привычно включилось в знакомую игру. Словно какой-то рычажок в его мозгу переключился в другой режим. Режим самоконтроля. Привычное сдерживаемое удовольствие и удовлетворение от страстных стонов Аллы. На смену легкому разочарованию приходит чувство гордости собой, но чувства бурлят внутри, эмоции требуют выхода, хоть какого-то…

— Я люблю тебя… — Прошептал он, чувствуя, как наслаждение уносит его из реальности. — Люблю…

— Я знаю, мой хороший, знаю… — Чей это голос? Чужой голос… Не его он хотел сейчас услышать.

Глеб удивленно смотрел на лежащую под ним Аллу. Девушка довольно улыбалась и ласкала ладонью его щеку. Глеб с ужасом понял, что признавался сейчас не ей. Совсем не ей! Слова сорвались с его губ, он только и успел прикусить себе язык, чтоб не произнести чужое имя. Оксана…

Парень откинулся на подушку рядом с Аллой и, тяжело дыша, закрыл глаза, чтоб не видеть ее.

Алла положила голову ему на грудь и, закинув ногу на его бедро, скоро уснула. А Глеб до поздней ночи ковырялся в себе, коря за несдержанность, а в мыслях то и дело всплывал образ Оксаны. Как она дуется из-за собаки, как на сцене танцует в своем невесомом костюме, как готовит ему завтрак в фартуке, надетом прямо на голое тело, как, наконец, засыпает на его плече, утомленная взаимными ласками. Одна она…

Глеб, весь день развлекая Аллу, думал, как бы ему, не вызывая подозрений, вырваться к Оксане. Очень хотелось увидеть ее и все объяснить. Что-то случилось этой ночью. Он что-то понял, но пока боялся признаться себе в этом. Это признание… эти слова, что вырвались у него вчера… Ерунда какая-то… Он не хотел ее любить. Он, вообще, никого не хотел любить.

Вечером, перед тем, как отправиться домой, Глеб предложил Алле заехать к Вадиму. Он хотел познакомить ее со своим другом и, конечно, продемонстрировать Вадиму разницу между ней и Оксаной, а потом услышать от друга, что он делает правильный выбор.

Но Алла устала от походов по магазинам и попросила отвезти ее домой.

— А ты, если хочешь, можешь пойти развлечься. Мы ведь скоро уезжаем. Твои друзья уже знают?

Нет, он еще никому не говорил про свой отъезд. И, видимо, сегодня не скажет. Потому что такую возможность нельзя упускать.

Глеб высадил Аллу у подъезда и поехал к Оксане.

Открыл дверь своим ключом и прошел. Больше всего он боялся, что девушка ушла, не дождавшись его. Но Оксана, услышав, как хлопнула входная дверь, вышла ему навстречу.

Она смотрела на него и чувствовала, что бесконечно рада, что он пришел… и зла одновременно.

— Глеб… — Она помолчала и сказала совсем не то, что хотела. — Как твоя девушка? Удовлетворена?

Выражение нежности на его лице сменилось маской равнодушия.

— Это имеет значение?

— Нет… Я, вообще-то, совсем другое хотела сказать.

Глеб прошел мимо нее и сел на диван.

— А где фарфоровый сервиз? — Он смотрел на пустую полку серванта, на которой еще вчера мирно стояли чашки и блюдца.

— Какой сервиз? — Оксана притворилась, что не понимает, о чем он, но, кажется, Глеб все понял.

— Сервиз, который подарили моим родителям на свадьбу. — Ответил он, устало вздохнув.

Оксана стояла напротив него и думала, куда испарились все ее умные мысли? В душе ее снова закипала злость. За то, что обманул, за то, что заставил так мучиться вчера. Еще злилась на саму себя за глупость и наивность, ведь он, действительно, ничего не обещал. Но ей хотелось спокойно и по-взрослому обсудить сложившуюся ситуацию, не скатываясь к обвинениям и ревности.

— Глеб, почему так произошло?

— Я… не знаю.

— Не знаешь? Это как? Ты что, забыл о том, что у тебя есть невеста, что ты скоро женишься? Захотелось гульнуть напоследок, да? И как ты собирался мне об этом сообщить? И когда?

— Нет, не забыл, вот поэтому и ничего тебе не обещал.

— О, прекрасное оправдание, Глеб! Это очень по-мужски! Ты зачем пришел? Сказать, чтоб я уезжала? Не утруждайся, я уже собрала вещи… Чего ты молчишь?

— Я не знаю, что сказать.

— Как же так, Глеб? Почему ты молчал? Почему позволил поверить в то, что…

— Что? Во что ты поверила, Оксана? Ты сама себе что-то придумала, а я виноват.

— А почему я должна была думать по-другому? Мы живем вместе, отдыхаем вместе, спим вместе. Согласись, так себя обычно ведут свободные люди. Но ты, конечно же, тут не причем, во всем виновата только моя бурная фантазия. А чего ты приперся тогда сегодня, а? Если что-то зачесалось, так у тебя теперь невеста под боком — почешет. Чего еще тебе от меня нужно?

Оксана злилась на себя, что говорит сейчас совсем не то, что хотела, что должна была сказать. Ее бесило спокойствие Глеба, который просто сидел и смотрел на нее, ничего не пытаясь объяснить или хотя бы успокоить. Он даже не извинился, а попытался переложить всю ответственность за случившееся на нее. Девушка говорила на повышенных тонах, с каждой минутой заводясь все сильнее. Она чувствовала, что еще немного и она опять выйдет из себя, как вчера, и тогда Глебу не поздоровится.

— Я не понимаю, Глеб, не понимаю. Как ты мог быть таким… таким… — Девушка не нашла подходящего сравнения. — Мне казалось, у нас с тобой что-то серьезное, что ты особенный… Неужели ты любишь ее? Неужели можно любить и так откровенно врать любимой? Скажи, ты любишь ее? Ответь мне честно, Глеб, любишь?

Парень молчал, опустив голову.

— Значит, не любишь… Тогда почему ты с ней? Хотя… не трудно догадаться. Знаешь что, Глеб, ты не мужик, ты…

— Кто? — Он резко встал и подошел к ней. — Кто я?

Оксана молча смотрела на него. Она покраснела. Она всегда краснела от волнения, от страха, от смущения… от возбуждения. Она тяжело дышала, как будто после бега, и весь ее взъерошенный вид невольно наводил его на мысли о сексе. Точно такой же он помнил ее в своей постели. Когда она, обнаженная, была сверху, а тусклый свет фонаря, льющийся в окно, освещал ее тело.

Кровь устремилась к низу живота, рассудок затуманила волна желания.

— Отойди от меня, Глеб. Кто ты есть на самом деле, тебе и самому прекрасно известно. Я ухожу. — Она попыталась пройти мимо него в комнату, но он резко схватил ее за руку.

— Отпусти. — Оксана со злостью смотрела на него и пыталась выдернуть локоть из захвата его пальцев.

Но Глеб резко притянул ее к себе и попытался поцеловать.

— Это уже слишком, Глеб! — Оксана попыталась его оттолкнуть, но он больно схватил ее за подбородок и, удерживая лицо ладонями, грубо поцеловал.

Девушка пыталась сопротивляться, но Глеб, двумя руками взявшись за воротник ее платья, разорвал тонкую ткань. Это было то самое платье, что она когда-то так легко скинула с себя перед ним. Он крепко прижал ее к своему телу, не прекращая целовать и игнорируя ее слабые попытки оттолкнуть его. Повернувшись, уронил ее на диван. Расстегивая джинсы, Глеб понял, что Оксана уже не сопротивляется, а, напротив, притягивает его ближе к себе и так же страстно отвечает на поцелуи.

Оксана сдалась. Не было сил сопротивляться себе. Будь что будет, но сейчас он принадлежит только ей.

Глеб целовал ее шею, вдыхая запах ее кожи. Оксана никогда не обливалась духами с ног до головы, она жаловалась, что от запаха духов ее тошнит. Причем, не имело значения, дорогие ли это духи или дешевая туалетная вода. Она пахла чистой кожей с легкой ноткой какого-то фруктового геля для душа.

— Я люблю тебя… Я тебя люблю, Оксана… — Шептал ей парень, теперь совершенно точно отдавая себе отчет в том, что он говорил. — Тебя… люблю. Тебя, слышишь?

Теперь Глеб приходил к Оксане каждый день. И всякий раз обещал себе, что сегодня он точно ей все расскажет — и про Питер, и про скорый переезд, и про то, что он не передумает. Но и Оксана не отступала и всячески пыталась убедить его в том, что женитьба на нелюбимой девушке ради благополучной жизни не сделает его счастливым. Она так горячо и волнительно говорила о том, что они могут быть счастливы вдвоем, что у парня срывало крышу, и он тащил ее в постель. А после Оксана уже ни о чем не пыталась с ним разговаривать, просто лежала и молча смотрела, как он одевается и уходит.

Приближался час икс — скоро все бумаги будут подписаны, а недвижимость оформлена надлежащим образом. А, значит, не за горами и день, когда они с Аллой уедут в Петербург. Навсегда. А он так и не сказал ничего Оксане.

Каждый раз, открывая дверь квартиры, Глеб клялся себе, что пришел к Оксане в последний раз, что сейчас он скажет ей все, а потом она уйдет… Конечно, уйдет. И он больше никогда ее не увидит. Но, встретившись с ней, посмотрев в любящие глаза, Глеб думал только о том, что имеет право еще раз окунуться в этот омут. Окунуться в ее любовь. А поговорит он с ней завтра. И каждый раз он забывал обо всем в ее объятиях.

Глеб не мог лишить себя этих последних минут счастья с ней. Хотя понимал, что все это напоминает медленную ампутацию. Как если бы ему без наркоза отнимали часть него медленно и, делая постоянные передышки вместо того, чтоб покончить со всем одним точным разрезом.

Понимал он и то, что с каждым визитом растягивает мучения Оксаны. Девушка не знала, какой из них будет последним. Наверняка эта неизвестность была пыткой для нее.

Понимал, чувствовал, с какой обреченностью она отдавалась ему, все знал и ничего не мог с собой поделать.

— Глеб, — вкрадчивый голос Аллы вырвал его из размышлений, — ты где витаешь в последнее время?

Он сидел на тетушкиной кровати, спустив ноги на пол, и, запустив ладони в свои волосы, разглядывал, как пальцы постукивали по темному паркету. Не дождавшись ответа, Алла обняла его сзади и прижалась щекой к его спине.

— Глеб… Что ты молчишь все время? Что с тобой?

— Ничего, — он погладил ее руки, обнимающие его, — все хорошо…

Девушка встала с кровати, присела перед Глебом на колени, взяла его руки в свои и посмотрела в глаза.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь.

— Правда?

— Ну, конечно. — Алла ласково улыбнулась и прижала его ладонь к своей щеке. — Конечно, понимаю. Ты волнуешься, здесь ведь твой дом, твои друзья, а я везу тебя далеко. Очень далеко. Но поверь, Глеб, дорогой, скоро ты забудешь об этой провинциальной дыре. Если бы ты видел Питер. Это прекрасный город, такой красивый… У нас квартира на Невском. Ты через неделю не сможешь понять, как ты, вообще, здесь мог жить, и больше никогда, поверь мне, никогда не захочешь вернуться сюда. Мы будем счастливы, летом мы поженимся. Тебе не стоит переживать.

— Да, конечно, ты совершенно права. Прости, я просто… Не знаю, что со мной — волнуюсь перед отъездом. Я нигде не был, кроме Новосибирска, где мы учились, и никогда не летал на самолете…

— Вспомни лекцию про фобии, милый, и постарайся себе помочь… или тебя к психологу отвести?

— Нет… не нужно. — Глеб поднял девушку за локти и прижал к себе. — Спасибо, что бы я без тебя делал? Может, переквалифицируешься?

— Знаешь, я тебе вот еще что скажу — так как через два дня мы уезжаем, можешь идти к своему другу, Вадиму, и провести с ним столько времени, сколько посчитаешь нужным… в пределах ближайших суток, конечно же. Считай это своим мальчишником, на который он не сможет прийти.

— Я так и сделаю.

— А я не буду тебе мешать. Только на самолет не опоздай. Кстати, заедь за билетами. Я их заказала по телефону, сегодня нужно забрать.

Алла ушла в душ. Значит, он сможет остаться у Оксаны до утра. В последний раз. Завтра он уйдет от нее навсегда.

Но Алла права — новая жизнь сотрет воспоминания о ней.

Глеб не хотел идти к Вадиму. Несколько дней назад он познакомил его с невестой. И сразу понял, что тот не одобряет его выбор. Было ясно, что Алла и Вадим друг другу не понравились. Девушка, конечно, вела себя вежливо, но холодно — воспитание обязывает, Вадим не старался ей понравиться, а Глеб, наблюдая за ними, вспоминал, как легко и непринужденно общались между собой его друг и Оксана.

И сейчас он боялся, что Вадим начнет убеждать его в том, что он ошибается.

Но хочешь не хочешь, а проститься с другом нужно.

Как ни странно, Вадим ничего не сказал ему об их последнем визите. Только выразил надежду, что Глеб все-таки сможет найти себя в той новой жизни, к которой он так стремится.

— Вадь, а ты приедешь на мою свадьбу?

— Нет, Глебка, — Вадим грустно улыбнулся в ответ, — у меня работы много. Меня повысить скоро должны. Я не смогу, извини. Но открытку обязательно пришлю.

— Кто же будет моим свидетелем?

— Кто-нибудь из твоих новых друзей. Они ведь обязательно появятся.

Вадим замолчал и посмотрел в окно.

— Оксана уже знает? — Спросил он, не поворачиваясь. Не услышав ответа, тихо добавил, — конечно, не знает.

— Вадь, — Глеб поднялся со стула, на котором сидел, — мне пора.

Крепко пожал протянутую ладонь друга и ушел. От Вадима Глеб поехал в авиакассу, а потом направился к Оксане.

— Глеб, — открыв дверь, девушка встревожено вглядывалась в его лицо, — что с тобой?

— Ничего. — Он стоял на пороге и смотрел на нее, стараясь сохранить в памяти ее образ.

— Ты странный какой-то… Что-то случилось? — она подошла ближе и, взяв его лицо в свои ладони, посмотрела в глаза.

Вместо ответа Глеб прижал ее к стене и поцеловал.

— Погоди, — Оксана вывернулась из его объятий, — в последнее время все наши разговоры ты заканчиваешь именно так. Что с тобой? Я же вижу — что-то не так.

— Все нормально, Оксана, правда. Пойдем, — он взял ее за руку и потянул в сторону спальни.

— Нет. — Девушка выдернула руку из его ладони и остановилась. — Сначала объясни мне.

Глеб молча прижал ее к себе и снова поцеловал. Целовал требовательно, пока она не ответила, видимо, наплевав на все свои вопросы. Парень подхватил ее за бедра и понес в спальню.

— Родная моя… — Шептал он, снимая с нее одежду. — Любимая…

Сразу после переезда Глеб с головой окунулся в новую жизнь. Будущий тесть предоставил ему работу, и зарабатывал он теперь гораздо больше, чем раньше. Они с Аллой практически ни в чем не нуждались — квартира, машина, тусовки, дорогие шмотки, которые Алла выбирала ему, но все это не было целью, эти блага были лишь приятным дополнением. Глеб хотел стать успешным, показать, чего он стоит. Осталось дело за малым — жениться и тем самым укрепить свои шаткие позиции в семейном бизнесе.

Жизнь мегаполиса оказалась такой бурной и кипящей, в отличие от его родного провинциального городка, где время текло медленно и лениво. Здесь все было по-другому. И люди были другими. И Глеб, на удивление, быстро почувствовал себя здесь своим. Он был абсолютно прав, когда так высоко поднял планку, определяя приоритеты, как говорится, хочешь попасть в цель — меть выше. Теперь понятно, что его место здесь. Возможно Алла не преувеличивала, через пару лет он и не вспомнит родной город, не сможет представить себя, живущим вдалеке от суеты мегаполиса. Скоро он станет другим человеком, а тот прежний Глеб навсегда останется где-то там, позади, в далеком прошлом.

Всю первую неделю и, наверное, следующую, Алла водила его по музеям, по выставкам, по разным местам, которые, по ее мнению, должен посетить любой нормальный и не лишенный чувства прекрасного человек. Невеста взяла на себя роль экскурсовода и, надо сказать, справилась с ней просто блестяще. Знакомство с достопримечательностями не ограничилось стандартным набором видов Петергофа, Екатерининским парком и сокровищами Эрмитажа. Алла открыла для него не «туристический» Питер, а показала все то, что известно и любимо для каждого, кто здесь родился и вырос. Прогуливаясь по вечерним улицам, Глеб вспоминал, как однажды, на каком-то уроке обществознания в интернате им рассказывали о том, что старый центр его города проектировали ленинградские архитекторы. И дворы были так же разбиты на квадраты как здесь. Но парень не видел сейчас ничего общего между северной столицей и городом, в котором он родился. Да разве можно, вообще, сравнивать Питер с каким-то провинциальным городком? Прошло не так много времени, но Глеб уже чувствовал себя здесь так, словно всегда, всю свою жизнь прожил именно здесь. А то, что было, словно не в прошлом, а в другой жизни. Не с ним.

Глеб хорошо вписался в новое окружение, где встречали, главным образом, по одежке. Теперь его гардероб ломился от новых вещей, покупка которых принесла массу удовольствия им обоим: они дурачились как дети, заставляли консультантов приносить им в примерочную кучу одежды, а в одном из бутиков так увлеклись, что чуть было не согрешили прямо на куче безумно дорогих мужских сорочек, если бы не предусмотрительный менеджер со своим «кофе для клиентов». Дважды они даже летали в Италию по совету новых знакомых.

Конечно, одеждой все не ограничилось: теперь с легкой руки Аллы он обзавелся личным стилистом — жеманный и слегка манерный молодой человек раз в три недели приводил в порядок его волосы. Вообще, парень старался держаться подальше от подобных чудиков, но поскольку невеста рекомендовала именно этого «замечательного Лешика», от которого был в восторге «решительно весь Питер», пришлось согласиться, да и мастером он оказался хорошим. Руками его занималась болтливая тараторка Анечка, к счастью, маникюрш мужского пола не было даже в Питере.

Глебу очень нравилась такая жизнь, а кому бы не понравилась? Поездки за границу, новые впечатления, новые люди… Как все, оказывается, просто, когда место под солнцем для тебя уже кто-то забронировал, а благополучие не приходится вырывать у судьбы зубами. А потом, когда они с Аллой вдоволь насладились обществом друг друга, она представила его своим новым знакомым. Питерское великосветское общество оказалось на редкость разношерстным: важные бизнесмены и политики, тюнингованные девушки-муклы, папики с девицами, годящимися в дочки, дамы не первой свежести, увешанные бриллиантами, телеведущие, певцы и певицы всех мастей, актеры — известные и не очень. Так вот, весь этот винегрет именовался многозначительным словом тусовка и существовал, казалось, в своей собственной реальности, отдельно от простых смертных. Это был закрытый клуб, члены которого варились в собственном соку, а пропуском могли служить деньги, известность или… чья-то постель.

Долгое время Глеб находился под впечатлением от всего этого. Еще бы! Раньше он только мечтать мог о таких знакомствах, о том, что когда-нибудь ему будет открыт вход в общество этих людей. А девушки, Аллины подруги, напоминали ему картинки в глянцевых журналах. Стройные, ухоженные длинноногие красавицы, еще совсем недавно они и не взглянули бы на него. А теперь он мог общаться с ними и их кавалерами на равных.

А вот Алла слегка стеснялась своей «провинциальности» и старалась ни в чем от новых подруг не отставать. Поэтому проводила почти все свое свободное время в салонах красоты, фитнесс-центрах, дорогих ресторанах и на светских тусовках. С собой она довольно часто таскала жениха. В принципе, Глеб был не против появляться со своей невестой на некоторых мероприятиях, если бы не работа, которая отнимала у него много времени и сил. Поэтому даже в этих шумных и веселых компаниях, сдобренных дорогими напитками, он скучал и думал о сделках и выгодных контрактах.

Он считал себя вполне счастливым человеком, мечты которого вот-вот станут реальностью. Пока однажды не произошел один неприятный инцидент. В принципе, страшного ничего не произошло, но задуматься заставило.

Однажды они с Аллой отправились на выставку редких автомобилей. Глеб усердно делал вид, что для него это зрелище так же не ново, как и для его друзей. А в душе его все замирало от восторга и хотелось, как маленькому мальчику бегать от одной машины к другой, тыкая в каждую пальцем. Но он как обычно изображал из себя такого же серьезного и пресыщенного зрелищами мужчину, какими были его спутники.

Алла с подругами в сторонке попивали шампанское и о чем-то непрерывно щебетали. Глеб подозревал, что Алла, страстная любительница машин, не против пойти и посмотреть экспонаты вместе с ним, но, видимо, тоже старательно играет свою роль. Это считалось сугубо мужским развлечением, и если дама не являлась победительницей каких-либо гонок, на нее смотрели достаточно снисходительно.

Они не обошли еще и половины представленных машин, когда Алла неожиданно предложила ему покинуть это место и вернуться домой. Глеб не понял, что испортило ей настроение. Ее подружки стояли рядом и вроде никуда уходить не собирались. Значит, уйти приспичило ей одной.

— Алла, давай досмотрим и пойдем. — Попытался он уговорить девушку, но по ее лицу понял, что это бесполезно.

— Мы. Уходим. Отсюда. Сейчас же. — Сказала Алла с каменным лицом, отчетливо выделяя слова. Глебу ничего не оставалось, как последовать за ней, а девушка вдруг заметила, что на них с интересом косятся окружающие, наверное, предвкушая скандал, а одна дама, по видимому, страстная поклонница круговой подтяжки и леопардового принта, ехидно бросила:

— Как мило, дорогая! В каком заповеднике вы нашли это сокровище?

Алла, до которой дошло, что своим бестактным поведением она поставила в неудобное положение, прежде всего себя, буркнула в ответ:

— По интернету заказала.

В ответ послышалось хихиканье и отдельные смешки. Алла поспешила ретироваться под руку с женихом, чтобы скрыть от присутствующих покрасневшие от досады щеки. Уже в машине она, не оборачиваясь к Глебу, пробормотала:

— Извини, сорвалась.

— Ничего, проехали, — не менее формальный ответ. Да, извинения, определенно, не ее конек.

Случалось подобное не часто, но такие сцены сильно портили Глебу настроение, заставляли испытывать досаду и давали пищу для долгих ночных раздумий. За кого держит его Алла рядом с собой? За домашнего питомца? Что думают о нем ее, то есть их, друзья? Не слишком ли он прогибается под нее и ее капризы?

Но Глеб умел быстро переключаться от гнетущих мыслей к успокаивающим. Он думал о будущих перспективах, о директорском кресле. Все это стоило того, чтоб сейчас немного потерпеть. Вряд ли в будущем все это будет продолжаться именно так. Алла привыкнет к нему. Он привыкнет к Алле, и, наверное, общими усилиями они научатся достигать компромисса.

Бизнес будущего тестя шел в гору семимильными шагами, конечно, родной дядя в Совете федерации это вам не хухры- мухры. В питерском филиале Глеб сразу стал начальником отдела. Естественно, благодаря будущему родственнику, кому же еще? В недалеком будущем его ждало комфортное кресло директора по развитию бизнеса или зама генерального.

Он с воодушевлением принялся за работу, руки развязаны, полномочия практически не ограничены — впереди замаячили перспективы и самостоятельные успехи. Ведь при всей своей любви к обеспеченной и стабильной жизни, халявщиком Глеб никогда не был, ему просто нужен был хороший старт, чтобы не начинать с нуля там, где многие имели поддержку и протекцию родных.

Глеб был чрезвычайно горд собой, и было от чего — привлек много новых крупных клиентов, выгодные контракты сыпались, как из рога изобилия, львиную долю которых составляли госзаказы. Глеб брал под личное руководство все подготовки к тендерам и от сотрудников требовал той же отдачи, предпочитая не замечать шепотки за спиной и внезапно замолкающие при его появлении разговоры в курилке.

Парень старался не думать о том, кем считают его подчиненные, свою работу он делал хорошо, а что говорят и думают за его спиной — личное дело сплетников и завистников, коих полно всюду.

Он с головой ушел в работу. Но неожиданно это стало раздражать его невесту. Ее не устраивал вечно занятый жених, который не мог сопровождать ее на светские мероприятия. На доводы Глеба о том, что ему необходимо работать, она неизменно отвечала, что там есть кому работать помимо него, хватит заниматься ерундой, а кабинет начальника никуда от него не убежит.

Глебу претило такое отношение, он из кожи вон лез, чтобы хоть как-то выделится, показать себя, а тут ему опять намекают, что он ноль без палочки, и его присутствие на работе погоды не делает.

Он продолжал работать так же упорно, но подозрение, что его никто из сотрудников не воспринимает всерьез, прочно укрепилось в его голове.

Тесть, однако же, был доволен рвением парня, брал его с собой на «важные встречи», которые, на деле, оказывались просто попойками в вип залах дорогих ресторанов, словом, включил его в свою свиту. Кстати сказать, «важные встречи» редко ограничивались рестораном или клубом, нужных людей нередко вывозили отдохнуть в компании насиликоненных девушек неопределенного рода занятий или, вообще, летали на выходные в теплые страны. Ясное дело, что в этих увеселениях Глеба участвовать не приглашали.

Сам он открыл своего начальника и будущего тестя совершенно с другой стороны. Этот серьезный мужчина, любящий отец его невесты на этих оргиях терял респектабельный вид, пошло шутил и не брезговал продажной любовью. Конечно, Глеб ничего не рассказывал Алле об отце, но постепенно его жизнь стала казаться ему мишурой, прикрывающей грязь реальности.

Те же чувства он испытывал на многочисленных приемах, куда многие мужчины являлись в обществе любовниц, не стесняясь присутствия там же законных жен. Впрочем, жен это тоже не смущало. Все улыбались друг другу, изредка позволяя себе ядовитые замечания в адрес более удачливой соперницы.

Все это были мелочи, конечно. Но часто они сверлили его мозг, заставляли думать и сравнивать свою жизнь здесь и прежнюю жизнь. Чтоб не отступить от принятого решения и не позволить себе сомневаться, Глеб все чаще вспоминал свои детдомовские лишения. Общие игрушки, вещи, которые младшие воспитанники донашивали за старшими. И так до тех пор, пока ткань не изнашивалась до дыр.

Какой бы не была здешняя жизнь, все же она была гораздо лучше того, что у него было раньше. А что у него было, собственно, кроме недвижимости в родном городе? Ничего. А здесь было почти все. Пусть это все иногда скверно пахло, но все же… Отказываться от этой жизни он вовсе не собирался. Скорее всего скоро он привыкнет, слегка очерствеет и перестанет удивляться тому, что происходило вокруг него.

Теперь на «приемах», не зная чем занять свое время и не испытывая потребности в общении с окружающими его людьми, Глеб мысленно развлекался тем, что представлял всех гостей своими пациентами, а себя, естественно, важным и авторитетным психиатром, способным вылечить всех и каждого. «Прямо как доктор Айболит,» — усмехался он про себя. А то, что в помощи нуждались тут практически все, он ни капли не сомневался. Достаточно было одного взгляда, чтоб это понять. Эти люди были просто собранием всех возможных диагнозов и симптомов — неврозы, психозы, мигрени, депрессии и всяческие мании. Есть, где разгуляться.

И постепенно он понял, что не готов поставить крест на карьере врача. Нужно только закрепиться на работе, показать себя, а когда свободного времени станет немного побольше, можно подумать и о продолжении учебы.

Однажды дела занесли его на незнакомую улицу. К какому-то небольшому театру. Проезжая мимо афиши, Глеб резко нажал на тормоз и уставился на яркий плакат.

В театре шел мюзикл. Тот самый, на который он однажды ходил по приглашению Оксаны. Сама афиша была другой, фотографии и фамилии на ней совершенно незнакомыми — Оксана ведь рассказывала ему, что дальше области их труппа никогда не выбиралась, но что-то же зацепило его в этом клочке бумаги, раз он затормозил посреди улицы, собрав небольшой затор из гудящих автомобилей.

Глеб криво припарковался прямо на тротуаре, вышел из машины и купил в кассе два билета. Зачем он это сделал? Наверное, все дело в ностальгии — у всех она случается, что тут удивительного? И у него случилась.

В последнее время парень стал скучать по родине. Нет, днем все было в порядке, и он понимал, что Питер — это навсегда. Но по ночам ему все чаще стал сниться родной город. Тихие улочки, скромные фонтаны, двухполосное движение на дорогах, дешевое такси… Он не волновался, это пройдет. Он же человек все-таки, не робот. И Алла, просыпаясь иногда посреди ночи в одиночестве, шла на кухню, где Глеб курил в обществе полупустой кофейной чашки, садилась рядом и рассказывала, что так бывает у всех, и она сама до сих пор иногда видит во снах родной Новосибирск. Она обещала, что потом сны будут реже и реже, пока не пройдут совсем. И тоска пройдет. Это все ночь виновата. Она всегда приносит с собой грусть и воспоминания.

Но Глеб продолжал скучать. По своей квартире, по хрустящей морозом зиме, по родным местам, по Вадиму. Он не звонил другу, не желая бередить себе душу этими разговорами, а потом однажды понял, что даже если позвонит, им не о чем будет поговорить.

Просыпаясь в постели рядом с Аллой, после очередного сна, Глеб подолгу восстанавливал в памяти события последних месяцев, а иногда просто подолгу не открывал глаз, представляя, что он дома.

Откуда все это лезло в его голову, он понять не мог, но всеми силами пытался оттолкнуть ненужные воспоминания, затолкать их подальше, закрыть на замок, сохранить в себе, никогда не доставать из глубин своей памяти на свет Божий.

И, наверное, он зря купил эти билеты. Зачем это было нужно? Сам себе ведь хуже сделает.

Когда парень шел к машине он неожиданно услышал, как кто-то окликнул его по имени.

— Глеб, Глеб, — услышал он звонкий женский голос.

— Глеб! — Он остановился и медленно обернулся.

В двух шагах от него стояли посреди улицы парень и девушка. Видимо, кричала именно она. И не ему, а своему спутнику, который сейчас крепко обнимал ее и прижимал к себе. Нужно было ехать, но почему-то Глеб не мог шевельнуться и наблюдал за влюбленными. Девушка в этот момент сказала что-то парню. Глеб не слышал что, но по выражению ее лица, по взгляду внимательных глаз догадался, что, видимо, пришло время признаний. Парень вместо ответа оторвал ее от земли и поцеловал так, словно они встретились после долгой разлуки.

Глеб смотрел на них, испытывая смутное сожаление, как будто от него навсегда ушло что-то важное и нужное. Словно он вмиг постарел на целую жизнь и стал всего лишь зрителем, которому недоступны все эти искренние эмоции, царящие на сцене.

Когда он в последний раз испытывал такие ощущения, целуя Аллу? А когда он, вообще, в последний раз целовал Аллу? Целовались они теперь только во время редкого секса. И уж, конечно, поцелуи их были лишены даже оттенка подобных переживаний.

«А голос у нее вовсе и не похож на Оксанин, — думал Глеб, вливаясь в поток машин, — примерещится же…»

А ведь в первое мгновение он именно так и подумал. Это было так логично — мюзикл, женский голос, зовущий его по имени… Это не она, это всего лишь его разыгравшаяся фантазия.

Вечером он предложил Алле пойти с ним в театр.

— Что за театр? — Девушка задумчиво разглядывала билеты. — Мюзикл, что ли?

— Тебе же нравятся мюзиклы. Тем более, мы уже давно никуда не ходили вдвоем. Пойдем?

— Давай сходим. А откуда такой интерес? Это вроде бы не твой жанр.

— Я видел эту постановку дома, хочу сравнить. Да и с тобой побыть хочу.

— Хорошо, буду готова через двадцать минут. — Алла пошла собираться.

— Вот черт! — Девушка увидела грязную «десятку» банального серо-голубого цвета, в которую въехала ее Ауди.

Десятка явно ее «подрезала», тут к гадалке не ходи. Теперь она потеряет уйму времени на выяснения, кто прав, кто виноват. Хотя, что тут гадать. Вот сейчас она выйдет, оценит повреждения своей «ласточки» и тогда водителю «десятки» несдобровать — до конца жизни не расплатится.

Девушка отстегнула ремень и вышла. Обойдя машину, она присела перед поврежденным капотом. Провела рукой по разбитой фаре, трещине на переднем бампере. Интересно, есть ли шанс, что удалось избежать «внутренних» повреждений?

— Все понятно, — услышала она над собой мужской голос, — права вместе с машиной в подарок от папика получила? А на дорогу кто будет смотреть?

Потом этот же голос буркнул что-то, и Алла услышала, как ее обозвали… курицей?

Девушка выпрямилась и оказалась лицом к лицу с высоким темноволосым незнакомцем. Его карие глаза оценивающим взглядом скользнули по ее фигуре. Потом по ее машине.

— Хороший автомобиль… Только не в те руки попал… Вам бы для начала что-нибудь попроще, подешевле, в автошколу бы походить.

— Да кто… да как вы… Я… — От возмущения Алла не могла вымолвить ни слова — испортил машину, нахамил, а теперь еще и вину на нее хочет переложить. — Я за рулем уже несколько лет и…

— Оно и видно… — мужчина ухмыльнулся. — Ну что, будем вызывать страховщиков или так разъедемся? Я бы предпочел второй вариант, к вам у меня претензий нет, моя машина пострадала незначительно.

— А моя? Вы посмотрите: у нее весь перед разбит.

— Надо было на дорогу смотреть, а не в зеркале заднего вида губы красить.

— Но это вы меня подрезали! — Алла была почти готова вцепиться наглому незнакомцу в глаза.

— Да-да… — Он, все так же иронично скривив свои губы и засунув руки в карманы брюк, насмешливо смотрел на нее. — В общем, дамочка, мне ехать пора.

— А кто будет ремонтировать мою машину? — Алла не понимала, почему ее так бесит этот самоуверенный тип. Хамы и раньше встречались на ее пути, и она с неизменным изяществом ставила их на место. А еще она привыкла к совершенно другому отношению со стороны сильного пола. Тем более, судя по машине, ее владельца нельзя назвать успешным, состоятельным или солидным человеком. А ему словно и без разницы, что по его вине пострадал ее дорогой автомобиль.

— Станция техобслуживания… — Мужчина равнодушно пожал плечами. — Страховка покроет все расходы.

Черт, страховка… Черт-черт-черт! Страховка уже месяц, как закончилась, но она, полностью погруженная в предсвадебные хлопоты, откладывала визит в салон до последнего, а потом и, вообще, благополучно забыла про это маленькое неудобство. Причем, папе она сказала, что все уже решила и теперь будет сама заниматься подобными вещами. Ну вот, выпендрилась.

Если папа узнает, нотаций не избежать, еще бы — вторая машина за полгода, но ездить с водителем категорически не хотелось.

— В общем, — мужчина посмотрел на часы на руке, — я тут теряю с вами время, а мне пора ехать. Давайте так, милая девушка, я вам оставлю свою визитку, если возникнут какие-то проблемы из-за того, что я уехал, звоните. Ну нет у меня времени тут с вами торчать и следовать всем необходимым формальностям.

— Но…

— Что «но»? Вот, держите.

Он протянул оторопевшей девушке картонный прямоугольник, сел в свою машину и уехал.

Алла сжала визитку пальцами, растерянно глядя вслед отъехавшему автомобилю. В первый раз, наверное, мужчина совершенно не пытался ей понравиться, не смотрел на нее собачьими глазами. И такое поведение поставило девушку в тупик.

Она перевела взгляд на визитку. На ней было написано имя мужчины — Лебедев Андрей Александрович. И номер телефона. И все. Ни названия организации, в которой он работал, ни какой-то еще информации — ничего.

Алла вернулась за руль своей пострадавшей машины и поехала в автосервис. По дороге она позвонила отцу и, попросив одолжить на некоторое время один из его автомобилей, соврала, что в машине что-то стучит, и она отогнала ее на диагностику.

Весь вечер девушка думала о происшествии. А еще о своем странном поведении. Да нет, не странном — глупом. Не понятно, что на нее нашло. Почему она не смогла дать достойный отпор какому-то хамоватому мужику. Стояла там и хлопала глазами как какая-то курица-неумеха, а ведь виновата в аварии не она. А этот… как его… Девушка снова посмотрела на визитку… Андрей Александрович.

Да кто он, вообще, такой?! Вообразил из себя Бог весть что! А сам… сам…никакой, состоявшиеся мужчины на таких тачках не ездят и не носят дешевых подделок на дорогие часы. Наделал себе визиток и решил, что он — крутой парень. Как бы не так!

— Алла… — девушка не сразу поняла, что к ней обращается Глеб, — ты о чем задумалась, дорогая?

— Да так… ерунда. Машинку жалко. — Глебу Алла об аварии рассказала.

— Как тебя угораздило?

— Это не меня угораздило! Это какой-то придурок меня специально подрезал.

— Но он же ничего у тебя не потребовал. Уехал с места ДТП.

— Ну и что… Все равно, это он виноват.

Обсуждать утреннее происшествие совсем не хотелось, она пропустила очередную примерку, и весь день пошел шиворот-навыворот. Алла была недовольна собой, что случалось крайне редко. Ложась спать, она твердо решила позвонить завтра этому самому Андрею Александровичу. Сначала нужно выяснить, во что встанет ремонт и замена бампера, а потом она уверенно и невозмутимо потребует возместить убытки. Да, именно так: не мямлить, не заикаться, а твердо и четко изложить свои требования. Она не краснеющая школьница, а взрослая женщина, в конце концов! На этой оптимистичной мысли девушка уснула.

Алла оттолкнула мужчину и с размаха влепила ему пощечину.

А рука у дамочки тяжелой оказалась. Андрей криво улыбнулся и шагнул к ней. Девушка смотрела на него как кролик на удава, но во взгляде не было и намека на испуг. Она хотела его так же, как и он ее. А иначе не прожигала бы взглядом его полотенце, не облизывала призывно губы, не пила бы коньяк наедине с полуголым мужчиной и сейчас уже давно одевалась в прихожей, а не ждала непонятно чего. Хотя, почему же не понятно?

Он притянул ее к себе, подавив неубедительные попытки вырваться, и снова поцеловал. Девушка упрямо сжимала губы и отворачивала лицо, потом уперлась руками в его плечи и попыталась оттолкнуть от себя. Он будет полным дураком, если упустит ее. Андрей, одной рукой за талию прижимая девушку к себе, второй уже расстегивал молнию на ее брючках. Она все еще вырывалась, но не кричала и не требовала отпустить, только смотрела на него не мигая своими огромными глазами.

Когда его ладонь забралась в трусики девушки, Андрей понял, что его догадки верны — она была возбуждена не меньше него.

— Мне кажется, мы друг друга поняли, — довольно улыбаясь сказал он.

— Пошел ты… — Девушка вывернулась из сильных рук и толкнула его в грудь. — Самодовольный, наглый… Да кто ты, вообще, такой?!

— Пошли в спальню, там разберемся. — Андрей на самом деле не собирался сейчас ее никуда отпускать. Почему до нее это до сих пор не дошло?

— Ты… да ты… — Девушка, тяжело дыша, смотрела на него, а потом вдруг шагнула навстречу и сама поцеловала его в губы. Тогда Андрей подхватил ее на руки и унес на свою кровать.

Оксана лежала, прижавшись щекой к подушке, и задумчиво смотрела на снегопад за окном. Все та же старая скрипучая кровать с продавленной сеткой и мягкой периной, все те же голубенькие обои в цветочек и древний светильник под потолком — все свои школьные каникулы она проводила здесь, с неохотой возвращаясь осенью к родителям в городскую квартиру. Прошлым летом она к бабушке не приезжала, роман с Глебом захватил ее целиком, отодвинув в тень все то, что раньше казалось важным, а ведь раньше она бывала здесь каждые выходные с апреля и до конца сентября. Ах, нет, один раз была, когда привезла бабушке отвергнутого Глебом Пифа.

Под одеялом было тепло и уютно, из кухни вкусно пахло чем-то печеным, наверное, бабуля снова печет ей блинчики. Судя по тихим шагам и звяканью посуды, так оно и есть. Оксанина бабушка готовила самые вкусные блинчики на свете, и внучку часто баловала ее любимым лакомством. Оксана представила себе плоскую тарелку с растущей на ней стопкой блинов, а рядом уже, наверное, стоит в железной кружечке растопленное масло. Приготовление пищи всегда было для бабушки особым неизменным ритуалом. Та же большая чугунная сковорода, эмалированная кружечка с истершимся рисунком, вот только движения бабушки, скованные ревматизмом, стали теперь медленнее. А в остальном бабушка была верна себе — аккуратная, деловитая. И старенькая. А люди в преклонном возрасте живут так, как привыкли, и не любят что-то менять. Оксана и сама сейчас как будто погрузилась в старость… эмоциональную старость, когда нет мыслей ни о прошлом, ни о будущем, а душу греет лишь хрупкий покой, который она, к счастью, обрела здесь.

Девушка потянулась, села на постели, спустила ноги на пол, укрытый теплым пушистым ковром, подумала… и снова залезла под одеяло. Не хотелось вставать и чем-то заниматься. Хотелось просто проваляться весь день под теплым одеялом, прислушиваясь к бабушкиной суете на кухне, треску огня в печке и наблюдая за летящим с неба снегом.

Позавчера был День святого Валентина, значит, прошла середина февраля, и теперь солнышко будет пригревать все сильнее, дни станут дольше, запахнет весной. И каждый день приближал долгожданное тепло. А тут снег идет и идет бесконечно, словно весна никогда не настанет.

А, может, она и не настанет. Уже полгода в душе девушки царила серая унылая осень. И как бы она ни пыталась отвлечься от переживаний, как ни запрещала себе думать о человеке, который забыл про нее и уже, наверное, обзавелся семьей, каждое утро у нее начиналось с воспоминаний о том, как счастлива она была рядом с Глебом. Тогда время летело, и каждый день был лучше предыдущего. Каждый день был полон надежды, а теперь надежды не было — Оксана Глеба не ждала. Она просто помнила о нем и никак не могла забыть.

А еще девушка злилась на себя за то, что до сих пор любила его — человека, променявшего ее чувства на деньги, престиж и… крашеную блондинку в придачу. Глебу наплевать на нее, тогда почему она помнит? Боль, конечно, утихла, рана на сердце затянулась, и она смогла наконец посмотреть на случившееся с ней без истерик и рыданий, осмыслить, принять, уже не плакала в подушку по ночам как в первый месяц, проведенный здесь, но от тоски избавиться не смогла.

Чтобы освободить голову от гнетущих мыслей, Оксана нашла себе массу полезных и не очень занятий — она помогала бабушке по хозяйству, устроилась преподавателем танцев в какой-то местный крохотный дом культуры, а по вечерам изучала в библиотеке этого же учреждения искусство эпохи Возрождения по старым пыльным книгам, случайно обнаруженным между справочниками по агротехнологии и теплотехнике. Зачем? Она сама не могла объяснить. Возможно, чтобы восполнить пробелы образования. Может, для самоутверждения. Или для того, чтоб занять голову. Когда все известные мастера живописи были тщательным образом изучены, а их биографии законспектированы в толстую тетрадку, Оксана взялась за изучение медицинских словарей. Тут дело двигалось медленно, но девушка решила, что она не бросит это занятие. В планах была еще русская классика девятнадцатого века, которую она проигнорировала в школе, как раз Толстого и Достоевского ей хватит до лета. А там она обязательно еще что-нибудь придумает. Но главное, теперь она будет доводить до конца все, за что бы ни взялась. Будь то танцы, книги или усердная дрессировка не поддающегося ей Пифа.

Сегодня суббота, значит, можно отдохнуть. Правда, ее немного мучила совесть за то, что она валяется в кровати, когда ее бабушка уже давно встала и готовит завтрак. Но мучила не сильно. Бабушка ее очень любила и раз не разбудила утром, значит, справилась сама.

— Оксана, — услышала она голос бабули, — детка, ты проснулась?

— Проснулась… — ответила девушка, снова потянувшись и сладко зевнув. Что ж, нужно вставать.

— Раз проснулась, тогда иди завтракать. — Оксана немного похудела, и бабушка была крайне озабочена этим фактом.

— Чего-то не хочется, бабуль… — В последнее время… полгода, если точнее, у нее совсем не было аппетита. Завтракала Оксана поздно, чаще просто выпивала чашку растворимого кофе, чтоб проснуться.

— Опять не хочется? А, ну, живо марш за стол, пока я хворостину не взяла! — старушка усердно сердилась, сдерживая улыбку.

— Не боюсь я твоей хворостины, бабуль. Ты старенькая, тебе меня уже не догнать.

— Ох, и выросла на мою голову, языкастая… — Серафима Петровна устало присела на стул. — Едь к родителям, пусть они с твоими голодовками сами разбираются. Это ж надо, девка выросла — кожа да кости. Ни тут… — старушка узловатым пальцем указала куда-то в район ее груди, — …ни там. — Это, наверное, касалось нижней части спины девушки. — В мои годы, деточка, на тебя женихи и не посмотрели бы.

— В твои годы, бабуль, — девушка повернулась от зеркала, у которого причесывалась, и с доброй улыбкой посмотрела на бабушку, — это когда? При царе?

— Э-эх… — старушка укоризненно качала головой, — как не стыдно напоминать женщине о ее возрасте. Бессовестная.

— Ну, не сердись, — она обняла бабушку и поцеловала ее в морщинистую щеку, — прости меня, ты у меня такая молодая, бабуль…

— Не подлизывайся.

— Бабуль, я даже согласна поесть, если ты меня простишь. Простишь?

— Прощу-прощу.

Оксана села за стол и, вздохнув, свернула уголком первый блинчик. Поднесла его ко рту и откусила маленький кусочек.

— Кушай-кушай, деточка, — баба Сима захлопотала вокруг нее, ставя радом с ней на стол чашки с растопленным маслом и сметаной, — а то приедет этот твой… как его?

— Глеб, что ли? — Оксана с трудом проглотила вставший комом в горле блин.

— Да, Глеб. Приедет этот твой Глеб, а ему и подержаться-то не за что будет. Такими темпами от тебя, вообще, ничего не останется.

— Он не приедет, бабуль, с чего ты взяла?

— Ну, не приедет, значит, так ему и надо. Да и не пущу я его на порог. Это ж надо, мою деточку на какую-то фифу столичную променял…

— Бабуль… Не надо про Глеба, я тебя прошу. Что было — то было, не стоит мне постоянно про него напоминать, серьезно. — Оксана допила чай и убирала со стола.

— Как скажешь, не буду.

Бабушка, хитро улыбаясь, тасовала в руках колоду старых замусоленных карт.

— А у нашей соседки внук подрос. Хороший такой парень. Давай его сегодня на обед позовем? К тому же, у нас на калитке петли разболтались…

— Бабуль… — девушка закатила глаза, — ну что за глупости, ей-Богу!

— Какие глупости? Когда-нибудь калитка с петель слетит, и что мы будем делать? Пусть он заодно снег скидает и дров нарубит. А ты его за это обедом накормишь. Накормишь ведь?

— Ох, что-то мне все это напоминает. — Оксана прищурившись смотрела на старушку, раскладывающую по столу карты. — У вас при царе так девиц сватали?

— Нет, — равнодушно ответила бабушка, не поднимая глаз от карт, — при царе было по-другому.

— То есть, ты зовешь его как помощника по хозяйству, а вовсе не для того, чтоб познакомить со мной?

— Нет, ты же этого своего ждешь…

— Я никого не жду! — Оксане начал надоедать этот разговор.

— Ну, раз не ждешь, так даже лучше. Зачем он тебе женатый? Плохо это, деточка.

— Я знаю…

— Принимайся за обед, хозяйка.

Бабушка ушла в комнату, прихватив с собой шерсть и вязальные спицы, а Оксана, оставшись одна на кухне и занимаясь обедом, думала, что зря она, наверное, рассказала бабушке про Глеба. Но как можно было это скрыть, учитывая ее состояние после приезда в деревню?

Оксана, улыбаясь, вспомнила, как стояла на перроне, глядя в след удаляющейся электричке. Кто-то говорил ей, что проблемы нужно отпускать, прикрепив к чему-нибудь материальному. С воздушным шаром, улетающим в небо, например. Или с бумажным корабликом… Ни шарика, ни кораблика под рукой у Оксаны не было, вот она и пыталась представить, что все ее страдания по Глебу увез уже превратившийся в точку поезд.

Выдохнув и представив, что у нее получилось, девушка расправила плечи и шагнула на дорогу.

Когда внучка неожиданно нарисовалась на пороге, старушка очень удивилась. А узнав, что девушка приехала к ней на неопределенное время, конечно, задала закономерный вопрос — что такого она натворила в городе, что прибежала к бабушке в деревню прятаться. Потому что молодая девушка добровольно себя в деревенской глуши не запрет. Оксана пыталась убедить старушку в том, что ей надоел шумный город, толпы людей, загазованность и прочие достижения цивилизации, но та только качала головой и недоверчиво смотрела на нее. Но, видя, что на девочке лица нет, Серафима Петровна все же сделала вид, что поверила ей.

Оксана осталась. Разбирая вещи и болтая с бабушкой, она, натянув улыбку, пыталась изображать беззаботность, что вполне неплохо получалось, но ночью, едва голова коснулась подушки, отчаяние и боль вновь завладели ею.

Оксане было больно за Глеба. Она представляла, что он сейчас тоже не может уснуть, возможно, думает о ней, надеется увидеть ее завтра в аэропорту. Может, она напрасно поторопилась? Может, все же стоило поехать? Хотя бы издали посмотреть на него в последний раз. Последний раз… На глаза навернулись слезы и, скатившись по щеке, впитались в подушку.

Она сама себя лишила последней возможности его увидеть. Что важнее: ее обида или тот факт, что он уезжает навсегда? Девушка почувствовала, как в груди что-то наливается тяжестью, мешая сделать вдох, как слезы уже бегут по щекам ручьем, а комок в горле угрожает скорыми громкими рыданиями. Она уткнулась лицом в подушку и позволила себе выплакаться вдоволь.

Так было почти каждую ночь, а время шло. Ей стало немного легче, но боль не прошла совсем, став ее постоянной спутницей, а по ночам в ее снах Глеб снова был рядом. Проснувшись, девушка тихо плакала, надеясь, что спящая бабушка не слышит ее. Но сдержать себя не могла.

Прошла пара недель, в течение которых Оксана, замкнувшись в себе, почти ничего не ела, а только сидела у окна и грустила. Пока бабушка не спросила ее прямо, от кого она сбежала и почему плачет по ночам так горько, словно у нее кто-то умер. Девушке пришлось рассказать о том, что случилось. О парне, которого она полюбила, а он уехал в другой город и, наверное, уже женился на другой. Про то, что у них было с Глебом, Оксана, конечно же, ничего не сказала. Про то, что он любил ее и женится на другой девушке из-за денег — тоже. После того их разговора ей стало немного легче. По крайней мере, она уже не плакала, ведь, во-первых, она знала, что бабушка ее слышит, а во-вторых, бабушка так нагружала ее работой (а осенью в огороде работы было непочатый край), что ночью она спала как убитая. Без слез и сновидений.

Сначала Оксане казалось, что Глеб там, далеко в Петербурге тоже вспоминает о ней и страдает от их разлуки. Она представляла его постоянно задумчивым, нахмуренным. Представляла, что он тоже не спит по ночам и думает о ней. Но со временем романтические иллюзии рассеивались, уступая место разумным мыслям. Зачем ему печалиться? Он сам сделал свой выбор, никто из города не гнал и Алла не тащила за собой на аркане.

Глеб не страдает, окруженный яркой жизнью северной столицы. Он может устать от развлечений, но страдать от их избытка точно не будет. И уж, конечно, не плачет по ночам в подушку. Не прячется от всего мира и от себя самого. Глеб живет. Живет, развлекается на полную катушку, веселится… Все это с Аллой… А она тут страдания развела оттого, что он несчастлив со своей невестой.

Про свои-то обиды, про то, как он с ней поступил, она забыла, жалея его как маленького обиженного мальчика. Все это казалось такой мелочью по сравнению с отъездом любимого на чужбину в компании белобрысой стервы. Нет, ну как на каторгу провожала, в самом деле! Всю подушку слезами залила!

После осознания ситуации любовь в ее сердце начала потихоньку гаснуть. Вместо нее пришла обида, разочарование и злость на себя за излишнюю наивность и сентиментальность. Придумала себе принца, придумала неземную любовь и отдала себя в безвозмездное пользование, забыв о гордости и здравом смысле. Потом и злость начала потихоньку проходить, оставляя вместо себя пустоту в душе. А потом пришла зима, и снег, чистый и белый, совсем не такой как в городе, укрыл их тихую деревню. И девушка поняла, что боль утихла. И, может быть, потом, после придет тот день, когда она и не вспомнит сразу, кто такой Глеб, а если вспомнит, то лишь мимолетно, без грусти и горечи.

Оксана занялась делами и самообразованием. Не потому что слова Глеба, обвиняющего ее в разгильдяйстве и непоследовательности, обидели ее, а потому что во многом он был прав. Она, действительно, никогда не заканчивает начатого, не имеет цели в жизни. Но она исправится. Назло ему.

Закончив с готовкой, девушка собралась в магазин, находящийся довольно далеко от их дома. Скоро стемнеет, и Оксане меньше всего хотелось бродить по деревне в потемках. Бабушка принялась сердито ворчать о том, что она для нее старается, жениха ей толкового нашла, а внучка не могла найти другого времени, как сбежать из дома. Оксана молча отмахнулась от претензий старушки и, плотно закрыв за собой дверь, ушла.

Все-таки, несмотря на снегопад, на улице было чудесно. Правда, снег на земле, подтаивая, становился плотным и скользким как лед. А припорошенный летящими с неба снежинками представлял собой реальную угрозу вывиха лодыжки.

Девушка, как всегда о чем-то задумавшись, спокойно шагала по тропинке, когда почувствовала как, неудачно ступив, нога ее скользит вперед, и падения ей уже не избежать. Неуклюже взмахнув руками, Оксана, вскрикнув, приготовилась к болезненному удару спиной о землю и … упала на чьи-то руки, вовремя подхватившие ее.

— Что ж вы так, девушка, — услышала она позади себя мужской голос, — аккуратнее нужно.

— Спасибо. — Оксана, обернувшись, увидела перед собой высокого парня.

— На здоровье.

— Да, — девушка улыбнулась, — еще чуть-чуть, и мое здоровье пришлось бы тут по кусочкам собирать.

— Это точно. — Парень улыбнулся в ответ. — Давай я тебя провожу?

— Мы уже на «ты»? Быстро.

— А чего тянуть? — Он взял из ее рук пакет с покупками и предложил опереться на его руку. — Меня Юра зовут, а тебя?

— Оксана.

Она, подумав немного, все же просунула свою ладонь под его локоть. Пока он вел ее до дома, девушка еще пару раз попыталась поскользнуться и всякий раз даже через плотную ткань куртки ощущала, как напрягаются его твердые мышцы, помогая ей устоять на ногах.

Всю дорогу Юра развлекал Оксану своим бессмысленным трепом. Над некоторыми шутками парня Оксана, все же не сумев сдержаться, тихо хихикала. Искоса поглядывая на Юру, Оксана думала о том, как ей отделаться от него, когда он проводит ее домой. Видимо, по дороге сделать это не получится. Тогда что же такого умного ей сказать у калитки, чтоб и не обидеть его и дать понять, что их знакомство на этом моменте закончится?

Вот был бы Глеб, он бы подсказал… Девушка вздохнула и принялась мысленно набрасывать будущий диалог со случайным знакомым.

У калитки ее дома Юра вдруг остановился и удивленно посмотрел на нее.

— Так ты та самая Оксана? Внучка Серафимы Петровны? А я тут по соседству живу. Твоя бабушка, кстати, меня сегодня на обед приглашала. Удивительное совпадение!

— Угу. — Уныло ответила девушка.

Вот только этого ей не хватало. Черт, как же так? Теперь ей от сватовства не отделаться ни за что. Бабушка в их случайной встрече наверняка увидит и промысел Божий, и волю судьбы, и удачное расположение звезд на небе.

— Ну, пойдем тогда, что ли? — Он уже придерживал для нее открытую калитку.

— Пойдем.

Едва Юра закрыл за ними калитку, раздался громкий лай, и на замершего парня ринулся Пиф. Оксана испытывала соблазн отпустить собаку и посмотреть, как Юра будет перепрыгивать через забор, но все же, вцепилась руками в ошейник, крикнув парню, чтоб он быстрее миновал территорию пса, на которую посторонним заходить было опасно.

После обеда бабушка, невинно улыбаясь, настояла на том, чтоб гость помог ей по хозяйству. И Оксану с ним отправила с целью спасти Юру от Пифа, с которым никто кроме нее справиться не мог.

Оксана сдерживала лающего пса и наблюдала за работой нового знакомого, наверняка слывшего здесь женихом номер один. Сильный, что уж говорить, симпатичный, улыбка заразительная, руки растут откуда надо. От местных барышень у него, наверное, отбоя не было.

Да еще бабушки, старые сводни, точно постарались и расписали, какая она тут бедная-несчастная, одинокая… Вот он и думает, поди, что она сейчас к нему в объятия упадет.

Девушка улыбнулась своим мыслям, наблюдая, как Юра прикручивает петли к калитке. Она внимательно посмотрела на его руки — ладони были широкими, крепкими и мозолистыми… В памяти всплыли совсем другие ладони, нежно прикасающиеся к ее телу. Ну когда же он наконец перестанет занимать ее мысли?

Когда парень закончил с калиткой, Оксана отцепила собаку и, не спуская с поводка, увела ее на улицу. Потому что от настойчивого лая Пифа у нее уже болела голова. Пес, который из маленького щенка очень быстро превратился в здорового кобеля, недолюбливал чужих, особенно незнакомых мужчин. Оксана подозревала, что Пиф ревнует ее.

— Ну что ты разлаялся?! Невоспитанный ты, Пиф. — Бормотала девушка, прогуливаясь с собакой по заснеженной улице. — Ты же знаешь, что кроме тебя мне никто не нужен. Я кроме тебя никого не люблю и не полюблю.

Пиф преданно заглядывал в ее глаза и вилял хвостом. «Наверное, поверил», — подумала Оксана. Она, вообще, считала его исключительно умным созданием и верила, что он понимает каждое ее слово. И в отличие от некоторых людей, Пиф ее любил, и девушка была уверена, что он никогда не променяет ее на другую хозяйку, которая пообещает ему новую конуру, ошейник со стразами и вкусный корм.

Однако, нужно возвращаться домой и изображать радушную хозяйку, только бы этот самый Юра через неделю сватов не прислал. Оксана улыбнулась, представляя разговор с бабушкой, который состоится сразу после ухода парня.

Но после обеда заботливая старушка вытолкала Оксану за дверь «прогуляться и подышать воздухом». Девушка сопротивлялась и говорила, что она только что гуляла с собакой. Но бабуля ничего и слышать не хотела, тогда ей пришлось нарядиться в свой пестрый горнолыжный костюм и, взяв с собой фотоаппарат, выйти на улицу, где ее ждал Юра. Ладно, может, он хоть пофотографирует ее в ближайшем сосновом бору.

Парень оглядел ее с ног до головы.

— Красивый костюмчик.

— Да. Когда я жила в городе, и мы с друзьями ездили кататься на лыжах… вернее, они катались, а я сидела в баре и пила глинтвейн, я его надевала. Чтоб сидеть в баре, точно нужен красивый костюмчик.

— Ясно. Куда пойдем?

— Здесь есть сосновый бор, недалеко. Я давно хотела пофотографироваться среди елок, но мне некого было попросить. Умеешь фотографировать?

— Смотря на то, в одежде ты будешь или нет.

— Смешно. — Оксана серьезно посмотрела на парня, всем своим видом давая понять, что в пошлых шутках нет ничего веселого.

— Не очень, на самом деле. — Юра тут же стал серьезным и взял из ее рук фотоаппарат. — Разберусь, наверное. Чего сложного? Ну, давай, детка, покажи мне страсть!

Разобрался с фотоаппаратом Юра, действительно, быстро. И, вообще, с ним было не так уж и плохо, даже весело. Оксана уже забыла, когда в последний раз так смеялась. Потом, просматривая фото, склонившись над дисплеем фотоаппарата, они вдвоем заходились смехом над некоторыми нелепыми фотографиями. По дороге домой он рассказал Оксане, что раньше тоже жил в городе, но когда его отчислили из института, он долго прятался у бабушки в деревне. Пока однажды он не перестал бояться и не вернулся домой. Там-то его поймали и привели в военкомат. Отслужив положенные два года, Юра вернулся жить к бабушке в деревню.

На его вопрос, как здесь оказалась она (неужели тоже от армии пряталась?), Оксана как-то неуклюже отшутилась, и объясняться не стала.

Проводив Оксану домой, Юра задержал ее у калитки.

— Слушай, Оксан, — парень замялся, подбирая слова, — может, встретимся завтра, прогуляемся?

— Юра, я не знаю… У меня дел столько… Некогда мне гулять…

— Тогда я просто приду в гости, хорошо? Бабушке твоей помогу. Она рада будет.

Оксана, вздохнув, кивнула.

— Ну хорошо, приходи.

Захлопнув калитку и задвинув старый засов, Оксана прислонилась к ней спиной и устало закрыла глаза. Вот опять! Как же не вовремя. Поклонники, предложения и переживания ей сейчас совсем не нужны, лишнее это. Нужно было отказать! Нужно было! Тогда почему она опять согласилась? Почему она никак не научится отказывать людям? Юра был хорошим парнем, но в ней он не разбудил совсем никаких чувств. Вообще, никаких. Да, с ним было весело иногда, но не более. К тому же, от его шуток девушка быстро уставала. Сергей тоже сначала ей понравился, с ним было весело, и целовался он хорошо… Не так, как Глеб, конечно, но с ним было приятно…общаться. А тут… Совсем ничего. Зря она согласилась.

Но, с другой стороны, бабушка перестанет напоминать ей о Глебе и успокоится. Опять же, в ЗАГС она с Юрой не собирается, и детей им вместе не крестить. В крайнем случае, всегда можно вернуться в город к родителям. Успокоив себя подобными мыслями, Оксана пошла в дом.

Тем вечером Глеб вернулся домой позже обычного, а потом еще минут тридцать провел на подземной парковке, слушая диск группы «Сплин». Подниматься домой не хотелось, да и разве это дом? Для него дом это не просто четыре стены и крыша над головой, в интернате все это тоже было. Нет, тут все дело в атмосфере, запахах, ощущениях. А еще: хочется ли туда возвращаться? Глебу не хотелось, пришлось признаться самому себе, что он попросту тянет время, а не музыку слушает. Все-таки по третьему кругу — это слишком даже для оголтелых малолетних фанаток.

Да, сначала ему понравился его новый дом… квартира. Очень понравилась — панорамный вид на город, от которого захватывало дух, много места и света. Дизайнеры постарались на славу — все было сделано с безупречным вкусом, вниманием к деталям, без вычурности и китча. Дорого. Достойно. Даже самый взыскательный декоратор не нашел бы, к чему придраться. Чувства Глеба были скорее похожи на восторг, который испытывает человек в гостях у друзей, которые живут комфортнее, чем он. Вскоре восхищение от просторной, светлой, напичканной техникой жилплощади прошло. И захотелось чего-то простого и уютного. Не напоминающего музей ни по размерам, ни по обстановке.

С работы он возвращался неохотно, да и на работу тоже не стремился. Он уставал, нет, не физически, так как фактически дел у него было не много — работа «работалась» сама. А вот морально было тяжело, сама атмосфера давила, не давала расслабиться, к тому же, Глеб был уверен, что о каждом его шаге Мариша — бестолковое, но исполнительное создание — докладывает шефу. А будущий тесть никогда не упускал случая выставить его дураком по любому поводу. И Глеб понимал, что если бы не грядущая свадьба, никто не стал бы держать его на такой хорошей должности.

Отмучившись на работе, с трудом сдерживая злость на тестя, Глеб садился в машину и еще пару часов кружил по городу или стоял и курил на одном из мостов. Потому что знал, что дома отдохнуть ему тоже не удастся. И если на работе ему каждый день портила настроение кислая физиономия Мариши, которую предупредили, что заводить шашни с опальным Глебом Витальевичем не перспективно, то дома его выводила из себя вечно улыбающаяся невеста. Казалось, Алла подцепила какой-то вирус всеобщего позитива и счастья, она просто порхала по квартире, вечно что-то напевая себе под нос. Это раздражало. Хотелось спровоцировать ее, показать, что рядом с ней есть еще кто-то, и этому кому-то плохо. Но Алла ничего не хотела замечать: ни разбросанной одежды, ни гор грязных кофейных чашек, ни дизайнерской статуэтки, стоившей безумных денег, которую Глеб приспособил под пепельницу, просто домработница стала приходить через день, а не два раза в неделю. На его недовольное брюзжание она всегда отвечала спокойно и доброжелательно, как будто он расшалившийся подросток переходного возраста.

Расслабиться с помощью секса в последнее время тоже не получалось — Алла находила тысячи причин, чтобы избежать близости, а настаивать и выяснять, в чем дело, не хотелось. Кто знает, может, она решила ввести целибат до свадьбы? Сама мысль казалась нелепой, но на откровенный разговор с невестой выдержки ему просто не хватит.

В последнее время Глеб чувствовал, как что-то закипает в нем. Что-то копилось и копилось внутри него. Постоянно сдерживаемые эмоции, самоограничения во всем — от слов до мыслей — все это клокотало и требовало выхода. Недолгий роман с Оксаной пробил значительную брешь в его самоконтроле. Девушка была права — здесь он не стал счастливым. Здесь он был — не он. Настоящим он был только рядом с ней. Не нужно было притворяться, сдерживаться, терпеть — она любила его без прикрас.

Интересно, помнит ли она его? Или уже давно забыла? В день их последней встречи он сильно обидел ее, наговорил много лишнего, оскорбил. Вряд ли она после этого продолжает испытывать к нему теплые чувства.

Глеб откинул голову назад и закрыл глаза. Снова представил себе Оксану, вспомнил, как впервые увидел ее закутанную в полотенце. Вспомнил, как она прижималась к нему тогда, в подъезде, напуганная, дрожащая… Вспомнил, как она отдавалась ему, вся… вся его, только его… и как сидела потом, равнодушно глядя на него, кричавшего ей обидные слова. В тот день он потерял ее. Потому что именно в тот момент она закрылась от него и стала чужой.

А ведь роднее нее у него никого не было.

Ему казалось, что Оксане нет места в его будущем, не вписывалась она в ту жизнь, о которой он мечтал. А он вписывался? Нужна ли ему вся эта мишура? Стоило ли менять чувства на фантики?

У него престижная работа — начальник отдела, за такую обеими руками держатся и любые придирки начальства терпят. А он и с начальством скоро породнится и повышение ему гарантировано. Опять же сотрудники знают, что он «свой», и ведут себя соответственно. Но Глеб прекрасно знал цену этого показной доброжелательности.

Он зарабатывал очень хорошие деньги, ездил на дорогой машине. И что? Конечно, Глеб ценил достаток, как и любой человек, испытавший в свое время нужду и лишения. Но, как оказалось, не готов он был продаться золотому тельцу окончательно, понял, что есть еще в жизни другие, нематериальные ценности, жить без которых тяжело и тоскливо. «Налик», платиновая кредитка, дорогая тачка — все это, безусловно, обрадует любого, но стоит ли отдавать за них душу? И кто увидит в нем просто человека, обычного парня, которому иногда хочется выговориться, посоветоваться… Или это готовы были сделать его новые «полезные» друзья? Кто-нибудь из них готов был прийти к нему на помощь по первому зову, как Вадим?

У него была потрясающая красавица-невеста, блондинка с великолепной фигурой, воспитана, начитана, обладает безупречным вкусом… Ему казалось, что они прекрасно понимают друг друга и смогут стать счастливыми, но и здесь все оказалось не так просто. Алла отдалялась, ускользала, он не чувствовал ее как раньше. Или не хотел чувствовать? И дело даже не в отсутствии секса или предсвадебной суматохе. Просто она изменилась, не спорила с ним, даже если он явно перегибал палку, относилась к нему как-то снисходительно, что ли, или, вообще, не замечала его недовольного брюзжания. Алла почти каждый день была занята подготовкой к свадьбе, решила всем заниматься лично, несмотря на помощь в организации солидного агентства.

Свадьба… Чертова свадьба должна была состояться в апреле. Они с Аллой планировали сыграть ее летом, но папаша перенес торжество на апрель. Потому что ему так было удобнее — в июне он собирался отдохнуть где-то на островах. Этот человек распоряжался их свадьбой, их жизнью, им самим… И так будет всегда, Оксана была права.

Глеб заглушил машину и пошел домой.

— Уезжаешь, значит, — произнес Николай Иванович обманчиво спокойным голосом, глядя на стоящего перед ним Глеба, и не успел тот обрадоваться, что так легко отделался, как несостоявшийся родственник разразился гневной тирадой:

— А о дочери моей ты подумал, недоносок? У вас свадьба на носу. Она тебе не девка какая-нибудь, таких безнаказанно не бросают.

— Мы с Аллой не любим друг друга и поэтому решили расстаться. — Глеб вяло пожал плечами. Почему он обязан объясняться?

— Кто решил? — Не отступал мужчина.

— Мы решили. Оба. Вам что, Алла не звонила?

— Звонила. Сказала, что свадьбы не будет, и ты уезжаешь.

Вот ведь стерва! Конечно, Глеб и не надеялся, что она признается отцу в том, как они пришли к такому решению, но все же… Она, похоже, вообще ничего не стала объяснять.

Собираясь на работу за своими вещами, Глеб немного нервничал, но надеялся, что никто не станет его задерживать, и Николай Иванович только выдохнет с облегчением, избавившись от нежеланного родственника. К тому же, у Аллы теперь есть партия ей под стать.

А узнав о том, что она свалила всю ответственность за разрыв на него, Глеб почему-то успокоился и отпустил ситуацию. Теперь ему, действительно, было все равно. Решение он принял, и уже не важно, что за ним последует, никто его здесь не удержит.

— Так кто первым это сказал, ты или она?

— Я. — Глеб распрямил плечи и смотрел на несостоявшегося тестя, он не знал, какой реакции ожидать, ведь теперь лицо его было совершенно спокойно, и парень не мог понять злится тот или, наоборот, радуется. В любом случае, перекладывать всю вину на женщину Глеб не собирался.

— Значит, ты… — Протянул Николай Иванович, задумчиво потирая подбородок. — Значит, ты решил накануне свадьбы оставить мою дочь… А знаешь ли ты, Глеб, во что мне влетела ваша свадебка?

— Знаю. Вы мне об этом напоминаете при каждом удобном случае.

— Не буду врать, что сильно расстроился, ты мне никогда особо не нравился. Давай сделаем так — вы поженитесь, а потом через несколько месяцев разведетесь, и можешь быть свободен. Конечно, придется составить брачный договор на всякий случай… Я не позволю тебе опозорить мою дочь, сбежав от нее накануне свадьбы.

— Нет, я теперь сам решаю, что мне делать. Я уезжаю сегодня, а с дочкой и свадьбой разбирайтесь сами.

— Тебе что, неприятностей мало?

— Достаточно.

— В таком случае — скатертью дорога. За то, что избавил Аллу от своего общества, я тебе даже в некоторой степени благодарен. Но то, что оставил мою дочь перед свадьбой, я тебе с рук не спущу, имей в виду. Ты теперь ни в одну больницу даже санитаром не устроишься, я позабочусь. Все, свободен.

— Нет, постой. — Глеб, уже шагнувший к выходу, обернулся. — Ключи от машины и от квартиры вот сюда положи.

Мужчина постучал пальцем по краю стола, указывая место, на котором хотел видеть указанные предметы. Глеб достал ключи и с тихим звоном положил их рядом с его рукой. Он не стал торговаться и тратить время, объясняя, что деньги на машину он заработал, а не получил ее в подарок. Он просто хотел отделаться от этих людей как можно скорее.

— Счастливо оставаться. — Глеб развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Молча прошагал мимо открывшей рот Кристины и, пройдя стеклянные двери, оказался на улице. В последний раз без сожаления оглянулся на здание, в котором находилась компания тестя, и зашагал прочь.

Через несколько часов он уже ехал в плацкартном вагоне поезда. Вот сейчас все правильно, так, как и должно быть. Словно он загостился дольше положенного времени, а теперь возвращается, наконец, домой, туда, где его ждут.

За окном проплывали неизвестные станции, города, покрытые снегом поля и деревья. По вагону постоянно ходили какие-то люди. Условия для избалованного комфортной жизнью Глеба были несколько тяжеловаты. Еще несколько месяцев назад он ехал бы в отдельном купе и скорее всего один. Но сейчас все это не слишком его беспокоило. Все его мысли летели сейчас впереди поезда, в родной город, по знакомым улочкам, к Оксане. Он ел, пил, засыпал, просыпался, курил в тамбуре — и все это делал на автопилоте, механически выполняя привычные действия. Жизнь сделала резкий поворот, и новый ее виток нужно было осмыслить и принять. Мысли о возвращении домой давно бродили в его голове, но признавать свои ошибки все же нелегко.

Еще вчера он наблюдал, как разводят мосты в северной столице, ездил на дорогом автомобиле, а уже сегодня он сидит в поезде, в окружении каких-то незнакомых людей, без работы, без машины, и с довольно туманными перспективами.

Глеб не жалел о потерянных благах. Он жалел о потерянном времени, что он мог провести с Оксаной. Жалел о том, что не прошел интернатуру, не доучился, сам себя лишил возможности заниматься любимым делом. Что же, теперь он абсолютно свободен в своем выборе, не нужно ни на кого оглядываться и подстраиваться под чужие желания.

Оксане он до сих пор так и не позвонил. Хотел сделать это, когда приедет. Потом не выдержал и, когда до конца пути осталось немного, все же набрал ее номер. Но телефон был отключен.

Глеб занервничал. Его не было полгода, могло произойти все, что угодно. Она могла выйти замуж, могла переехать в другой город… Где он будет ее искать?

Думая об их встрече, Глеб почему-то всегда представлял, что она встретит его на вокзале. Он ведь не знал ее адреса, единственной ниточкой был номер телефона. А он заблокирован.

Глеб вернулся в реальность и понял, что его возвращение возможно будет не столь радостным, как он себе нафантазировал.

Парень подавил нарастающую тревогу в душе. Он будет решать проблемы по мере их возникновения. Здесь и сейчас он все равно ничего не сможет сделать. К тому же, если Оксана действительно любила его так сильно, не могла она выйти замуж всего через полгода…

А вдруг назло? — закралась ненужная мысль. Вдруг она вышла замуж ему назло? Да и неужели молодая, красивая девушка может долго оставаться одна. Тем более, у Оксаны был поклонник — Руслан…

Спал той ночью Глеб плохо — ему мешал стук колес. Надо было лететь на самолете, уже давно был бы дома. Но сейчас, оставшись без работы и имея в наличности только то, что лежало в его кошельке и на карте, Глеб вынужден был вспомнить о том, что такое разумная экономия. Никто не станет дома устраивать его на работу — придется постараться самому. И никто в данный момент не греет ему местечко с хорошей зарплатой. А для того, чтоб найти работу, нужно время.

За окном, наконец, показались знакомые места. Неужели его бесконечное путешествие подошло к концу?

Едва Глеб вышел на перрон, он сразу позвонил Оксане, но телефон девушки все так же был отключен. Возможно, она поменяла номер. В душе его теплилась слабая надежда, что она все еще живет в квартире его родителей. Хотя Вадим, которому он оставил ключи, уже, наверное, давно сообщил бы ему об этом. И все же, открывая дверь, он весь замер, и сердце сжалось, когда он понял, что в квартире никого нет. Да, в этот раз обошлось без приключений и неожиданных квартиросъемщиков. Глеб медленно обошел комнаты, долго сидел в спальне, уронив голову на руки, вспоминая все, что наговорил здесь Оксане, и искренне мечтая повернуть время вспять и все исправить. Потом он принял душ, переоделся и, отправился к Вадиму.

«Привет,

Мы будем счастливы теперь и навсегда!»

«Я не хочу расставаться с тобою без боя, покуда тебе я снюсь…»

Войдя во двор, Глеб услышал злобное рычание и грохот тяжелой цепи, на которую был посажен Пиф. Пес, обнажив клыки, тихо рычал на него, но дотянуться не мог — мешал ошейник, ограничивающий теперь его передвижения по двору. Глеб остановился и присел перед сердитой собакой на корточки.

— Тише, Пиф. Ты что, меня совсем не помнишь? — Судя по звонкому лаю в ответ, Пиф помнил только веник из роз, хлещущий его по морде.

— Ну, с цветами я тогда погорячился, согласен, но ты мне штаны порвал — мы квиты. Пиф, давай мириться, мы теперь будем постоянно встречаться.

Пиф перестал лаять, но когда Глеб протянул ладонь, чтоб его погладить, он попытался снова его укусить.

— Ладно. — Он поднялся на ноги. — Продолжим в следующий раз.

Он вошел в дом и постучал в комнату Оксаны.

— Малыш, давай поговорим.

— Оставь меня в покое, Глеб. — Послышалось из-за двери.

— Оксана, нам нужно объясниться.

Дверь распахнулась, и девушка возникла на пороге. Она была не просто сердита, кажется, она была в бешенстве.

— Глеб, скажи, когда до тебя дойдет, что я не хочу тебя слушать? Без тебя мне было хорошо и спокойно. Но вот заявился ты и превращаешь мою жизнь в какой-то кошмар. Не хочешь уезжать — черт с тобой, но предупреждаю: если не оставишь меня в покое, если будешь продолжать меня преследовать, я уеду туда, где ты меня не найдешь. Или, вообще… заявление напишу…

Глеб не смог сдержаться и громко хохотнул, услышав эти угрозы.

— Чего смеешься? Думаешь, твой друг Вадим из любой передряги сможет тебя вытащить?

— Конечно! — Самодовольно заявил он в ответ.

— Я тебя предупредила, Глеб. Не уедешь ты — уеду я.

Она, развернувшись, снова скрылась в своей комнате.

До вечера они не разговаривали друг с другом. Оксана даже к ужину не вышла, заявив, что не сядет с Глебом за стол. В общем, обидевшись на весь мир, Оксана так и не вышла из комнаты. Уснула она поздно. Когда в доме воцарилась сонная тишина, девушка, наконец, прошмыгнула на кухню и в темноте и одиночестве всухомятку проглотила пару бутербродов, искренне желая Глебу всяческих неприятностей в скором времени.

Утром она проснулась поздно и, как ни странно, в хорошем настроении. Ночью ей снился какой-то приятный сон, и совсем не беспокоили грустные мысли. Потянувшись и улыбнувшись сама себе, Оксана вскочила с кровати и подошла к окну — на улице светило солнце, а небо было чистое-чистое, ни одного облачка на горизонте, и такое ясное, каким оно бывает только весной.

Напевая, девушка вышла из комнаты и увидела, как Серафима Петровна сидит за столом на кухне и раскладывает пасьянс.

— Доброе утро, бабуль! — Она обняла бабушку и поцеловала ее в щеку.

— Доброе. — Не отвлекаясь от своего занятия, ответила старушка. — Завтракать будешь?

— Буду. — Оксана уже наливала себе кофе. — А где твоя рабочая сила и мужские руки? Чуть свет, уж на ногах?

— Ничего себе «чуть свет». — Усмехнулась бабушка. — Ты время видела?

— Значит, вы с Глебом уже завтракали?

— Угу.

— И чем же ты его озадачила, бабуль? Чем он сейчас занят? Мне нужно знать, чтоб с ним случайно не столкнуться.

— Не столкнешься. Глеб уехал. — Серафима Петровна наконец подняла на нее глаза.

— Как уехал? — Оксана села на табурет. — Куда?

— Куда-куда? В город, конечно. Куда ему еще можно поехать? Странные вопросы задаешь.

Оксана попыталась улыбнуться и обрадоваться этой новости — он уехал, наконец-то! И уговаривать долго не пришлось. Как она и говорила, он совсем не изменился. Черт… Радоваться не получалось, в горле образовался странный комок, а в залитой солнцем кухне стало вдруг холодно и неуютно. Отчего такая реакция? Она же так этого хотела. Никаких тебе больше посягательств и приставаний, никто глаза мозолить не будет… Видимо, это было чувство разочарования — продержался-то он всего лишь день! Дольше ездил туда-сюда.

— Детка, там, в кастрюльке оладушки, твои любимые…

— У меня аппетит пропал. — Оксана взяла полотенце и пошла умываться.

Весь день Оксана думала о Глебе, пыталась разобраться в себе, почему его отъезд так сильно ее расстроил. Потом стала вновь на него злиться, потом на себя. Казалось, что ее снова обманули и предали.

Когда вечером, задумавшись о чем-то, Оксана мыла посуду, дверь скрипнула, и знакомый голос радостно поприветствовал бабушку. От неожиданности стеклянный стакан выскользнул из ее рук и, ударившись о раковину, разбился на мелкие осколки.

— Вот черт… — девушка смотрела на порезанный палец, на котором уже проступила капелька крови.

— Ты что чертыхаешься?

— Я порезалась.

— Где? — Глеб шагнул к ней и внимательно осмотрел ее руку. — Иди, Оксан, я закончу.

— А ты разве не уехал? — Девушка послушно отодвинулась в сторону.

— Уехал… — он непонимающе смотрел на нее. — И приехал. Тебе Серафима Петровна не сказала? Я ей за мазью для спины ездил.

Оксана с подозрением посмотрела на старушку, бабушка ответила совершенно невинным взглядом и продолжила умиляться заветной баночке с импортным снадобьем.

— Все аптеки объездил, пока нашел. — Продолжал тем временем Глеб, заклеивая ее пальчик лейкопластырем.

— Вот как… А я уже успела обрадоваться, что ты себе новое занятие нашел.

— Не дождешься, — подмигнул Глеб, обаятельно улыбаясь.

В ту ночь Оксана почти не спала, ворочалась с боку на бок, вздыхала и ждала рассвет. Ох, скорей бы. Ведь, судя по всему, именно сегодня Глеб отбросит свою напускную сдержанность и приступит к обольщению. Ну, а как же иначе? Вчера он из-за нее подрался, заступился за даму сердца. Любой мужчина будет ожидать благосклонности за такое геройство. Наверняка, хвост распустит и павлином будет вышагивать… Оксана с хитренькой улыбкой представляла, как поставит нахала на место: «Простите, сударь, но между нами ничего не изменилось, оставьте свой игривый тон». Махать кулаками каждый может, только это еще не доказательство чувств и не оправдание.

И вот она уже сорок минут сидит за столом и сверлит взглядом дверь его комнаты, и… ничего. Почему он так долго спит? Глеб ведь всегда просыпался рано. Или это она проснулась ни свет ни заря? Девушка посмотрела на часы: даже семи нет. Спала бы себе спокойно, так нет же…

В конце концов, за дверью послышались шорохи, затем парень громко чихнул, начал что-то насвистывать. Оксана вся подобралась, выпрямила спину и убрала ноги со стула — настоящая леди за чашечкой утреннего чая. Дверь вскоре открылась, и Глеб с полотенцем на шее прошел мимо нее, торопливо бросив: «Доброе утро». И все? Оксана была в недоумении. Он, наверное, еще не проснулся.

Через несколько минут парень вернулся на кухню, на ходу вытирая полотенцем волосы, которые теперь забавным ежиком торчали на его голове. Он был без майки, в одних штанах, и, когда он присел за стол напротив Оксаны, девушка смущенно отвела глаза от его обнаженной груди.

Все было как тогда, почти год назад, когда они были вместе. Дома Глеб почти всегда ходил с голым торсом, а Оксана смеялась над ним, подозревая, что он хвастается своими «кубиками» на животе и «шишечками» на руках. Парень, улыбаясь, говорил что эти «шишечки» называются бицепсами и трицепсами, но она, восхищенно трогая их пальчиком, каждый раз восклицала: «Ух, ты! Какие шишечки у тебя прикольные!»

А еще Оксана вспомнила, как они, просыпаясь по утрам, порой еще долго валялись в постели, и ей так нравилось проводить ладонью по его груди и плечам. Вспомнила гладкую теплую кожу, сильное тело…

От нескромных мыслей щеки ярко вспыхнули, Оксана была готова провалиться сквозь землю.

Глеб же, как назло, невозмутимо пил кофе, время от времени разбавляя тишину замечаниями о погоде, новом ошейнике для Пифа и покосившейся двери сарая. А, позавтракав, он собрался и ушел помогать Серафиме Петровне на огороде.

Оксана переделала всю домашнюю работу, потом бесцельно бродила по комнатам, пытаясь хоть чем-то себя занять, потом не выдержала и вышла во двор. За домом Глеб о чем-то спорил с Серафимой Петровной, старушка воинственно потрясала в воздухе колышком для грядок, а Глеб, в свою очередь, что-то пытался ей доказать, чертя лопатой на земле. Пиф в это время стоял между ними, иногда вставляя в разговор свое весомое «гав», и радостно вилял хвостом.

Ну вот… Началось в колхозе утро. Оксана обреченно вздохнула. Такую картину она наблюдала почти каждую весну, только в роли Глеба обычно выступал ее отец. На повестке дня самый важный вопрос: как лучше расположить грядки.

Дабы предотвратить кровопролитие, Оксана двинулась к спорщикам.

— Слушай, — бабушка тут же повернулась к ней, — как ты с ним раньше общалась? Он же упрямый, как осел.

— Он просто думает, что самый умный. — Оксана усмехнулась, глядя на парня, который всем своим видом показывал, что так оно и есть — он, действительно, самый умный, и нечего тут сомневаться.

Оксана еще какое-то время помаячила рядом, чувствуя себя лишней на этом слете огородников-любителей. Очевидно, что Глеб с бабушкой неплохо нашли общий язык. На нее они попросту не обращали внимания. Тогда девушка надулась и ушла готовить ужин.

Потом потянулись дни, как один, похожие друг на друга. Глеб относился к ней как к младшей сестренке: не напрашивался больше на откровенные разговоры, не пытался поцеловать, даже прикосновений, казалось, избегал. Нет, он не игнорировал ее, просто был подчеркнуто вежлив и до тошноты дружелюбен, спокоен и доволен жизнью. Он был похож на школьника у любимой бабули на каникулах. Оксану такое поведение раздражало, злило и ставило в тупик.

Может, он решил сменить тактику? Хочет усыпить ее бдительность, опять втереться в доверие и… А что после «и», Оксана и сама не знала. Стал бы он так стараться просто ради секса? Пусть даже очень хорошего секса. Вряд ли. Глеб рационален до мозга костей, не стал бы он из-за простой похоти в деревне штаны просиживать. А вдруг он и правда любит?

Противоречивые чувства и желания разрывали мозг, ставили в тупик. Она не знала, что делать дальше. Постоянное присутствие Глеба нервировало, выбивало из колеи.

Зато с бабушкой он неплохо спелся! И ведь нашел же подход, хитрец! Когда бабушка в очередной раз раскладывала свои пасьянсы на кухне, он присел за стол и попросил ему погадать. Оксана, которая чем-то занималась рядом, от возмущения аж поперхнулась. Она ведь прекрасно знала, что он не верит в гадания и приметы! А он тем временем послушно выполнял указания бабули и внимательно следил за ее руками. А потом с серьезным видом внимал всему, что она ему говорила. Оксана и не заметила, как эти ежевечерние посиделки стали традицией. Бабуля была замечательным рассказчиком, а Глеб, в свою очередь, был хорошим слушателем. Вот так, за вечерним чаем бабушка рассказывала парню о своей жизни. О раннем детстве, которое провела в маленьком городке на Украине, о переезде на Север, потом в Казахстан… Рассказывала про своего отца полковника, из-за назначений которого их семью так помотало по стране. Про мать, которая безумно любила своего сурового неразговорчивого мужа и отказалась от устроенной жизни в столице, предпочитая тяготы кочевой жизни рядом с супругом.

Потом отец вышел в отставку, и семья осела в небольшом сибирском городке, а молоденькая Серафима Петровна поступила в местный пединститут, где и получила образование, там же впоследствии и преподавала. А дальше как у всех: влюбилась, вышла замуж, родила дочь. Когда ей было чуть больше пятидесяти лет, муж погиб, и она решила переехать в деревню. Здесь Серафима Петровна быстро прижилась, стала преподавать в местной школе и совсем скоро могла запросто сойти за местную жительницу.

Удивился Глеб несильно — он всегда подозревал, что бабуля не так проста, как хочет казаться. Не дремучая бабушка, а вполне себе интеллигентная женщина. Она прожила интересную насыщенную жизнь, побывала почти во всех уголках Союза, но осесть предпочла здесь, в глубинке. И Глебу было действительно интересно слушать ее россказни под бесконечные пасьянсы.

Однажды, когда его не было поблизости, Оксана все-таки не сдержалась и наябедничала бабуле, что ни в какие гадания и предсказания «Глебушка» не верит и притворяется заинтересованным, чтобы только в доверие втереться.

— Деточка, я ж не совсем выжила из ума. Я прекрасно понимаю, для чего он все это начал. Но поверь мне — я хорошо разбираюсь в людях, и сейчас он не притворяется. Ни один нормальный парень не станет каждый вечер сидеть возле чудаковатой старухи и слушать ее бредни ради какой-то непонятной хитрости. А как приятно вспомнить свою молодость, детство, родителей… Жизнь била ключом, казалось, впереди уйма времени, а пролетели годочки-то незаметно, и вот я уже и сама бабушка. Но жалеть мне не о чем, я прожила счастливую жизнь — любила от всего сердца, от трудностей не пряталась, они меня только закалили. Пойми, детка, когда ты молода и полна сил, только от тебя зависит, какой будет твоя жизнь. Каждый сам свое счастье строит. И рушит тоже сам. Вот только некоторые понимают это слишком поздно. Зря ты так с парнем, деточка, ох, зря.

Оксана задумалась — права ли она была, когда пыталась найти во всех его поступках двойное дно. А еще о том, что Глеб, лишенный семьи в детстве, мог по-настоящему привязаться к ее бабушке.

Она вспомнила рассказы Глеба о детстве, и ей снова стало стыдно. Девушка непроизвольно поежилась: и здесь виновата!

— Оксан, — голос Глеба прозвучал совсем рядом, вырывая ее из плена собственных мыслей, — ты чего?

Задумавшись, она и не заметила, как он вошел на кухню.

— Все в порядке?

— Вполне. — Задумчиво протянула девушка.

Глеб пожал плечами и принялся чинить разболтавшуюся дверцу кухонного шкафчика.

Догадки Оксаны были верны — Глеб действительно наслаждался атмосферой семейного тепла, царившей в доме Серафимы Петровны. Он уже забыл, когда в последний раз чувствовал себя так комфортно. Поэтому все нехитрые поручения бабушки для него были как будто знаком, что он стал частью этой семьи.

Сравнивая свои шикарные апартаменты в Питере и этот маленький домик, Глеб теперь совершенно точно мог сказать, что ему необходимо для полного счастья. Конечно, рано или поздно им с Оксаной придется вернуться в городскую квартиру, но теперь он очень постарается, чтобы им вдвоем было так же тепло и уютно, как сейчас здесь. Ведь не только стены, пол и потолок делают дом домом. Важна любовь, доверие, понимание, взаимная поддержка — в общем, все то, что делает семью семьей. Эх, скорей бы она его простила.

К концу мая Оксана поняла, что устала. Устала напрягаться, изображать из себя равнодушную стерву, устала постоянно держать оборону. Это ведь не она, не она настоящая. Злиться уже не получалось, ругаться без причины тоже не хотелось. Хотелось просто жить и радоваться жизни, не сдерживать эмоции, не ограничивать себя.

А может быть, она привыкла к его постоянному присутствию рядом и… немного поверила. Совсем чуть-чуть. Капельку.

Оксана никогда не могла понять, как можно не любить баню. Тем не менее, от многих знакомых она часто слышала про невозможную духоту, слишком горячий пар и потекший макияж. Девушка же, наоборот, считала посещение бани не только полезным, но и весьма приятным занятием. Жар костей не ломит. А уж если зимой, а потом и прямо в снег… Распарившись, даже не чувствуешь поначалу обжигающего холода, тут главное решиться, броситься из парной в пушистый сугроб не раздумывая. А потом — красота, как будто заново родилась.

А еще, живя у бабули, девушка любила устраивать себе банные СПА, как она их называла. Серафима Петровна, в свою очередь, с наигранным возмущением называла все это напрасной тратой воды, дров и времени, а увидев, что внучка, вооружившись внушительной косметичкой и растопив баню, собирается попариться, ворчливо спрашивала: «Что, опять „СПАть“ в парной собралась?» Все это, впрочем, не мешало старушке щедро снабжать Оксану и медом для всяческих масок, и отваром ромашки для умывания.

В этот раз Оксана решила не ограничиваться стандартным набором процедур: заходила в парную несколько раз, потом кофейный скраб, скраб из абрикосовых косточек, крем для упругости, маска для гладкости, сыворотка для восстановления, маникюр, педикюр… И делала все это она вовсе не ради Глеба, ведь как говорят «Нужно быть красивой не для мужчин, а для самой себя», к тому же, начался купальный сезон, и встретить его нужно во всеоружии.

Девушка старательно втирала в корни волос репейное масло и напевала песенки из мультика про Простоквашино, когда вдруг произошло сразу несколько вещей: потянуло холодом, словно открылась дверь, раздался грохот, и ног ее коснулась ледяная вода. Резко повернувшись, девушка увидела на пороге Глеба. Он с таким неподдельным интересом уставился на нее, что Оксана даже и не подумала закричать в лучших традициях жанра. Вот так они и стояли молча, уставившись друг на друга. Пока, наконец, девушка не поняла причин замешательства поклонника: на ее лице, груди и шее красовалась маска из белой глины и свежих огурцов, бедра и живот, намазанные разогревающим кремом, были плотно обернуты прозрачной пищевой пленкой, а волосы торчали в разные стороны, довершая необычный образ. Оксана чуть не застонала от досады, но, поскольку пауза затянулась, решила все же возмутиться неожиданным вторжением, дабы разрядить обстановку:

— Тебя что, стучаться не учили?

— Прости, Оксан, честное слово, не знал, что ты здесь, — оправдываясь, сказал парень. — И то, что ты готовишься к съемкам очередных «Звездных войн», тоже не знал, — добавил он, присвистнув.

— Ах, ты… А, ну, отвернись сейчас же!

— Ты же в купальнике… — На самом деле, в купальнике Оксана была лишь частично, точнее, только в нижней его части.

— Да хоть в скафандре, нечего глазеть и смущать человека.

— Значит, все же космическая фантастика… — Глеб и сам не понимал, зачем насмешничает, но это, по крайней мере, позволяло отвлечься от вида полуобнаженной Оксаны и хоть немного заглушить далеко не скромные мысли.

— Всех шутников и умников попрошу на выход, — девушка, похоже, теряла терпение.

— Оксан, я же не просто так зашел пообщаться, я тебе водички принес. Спинку могу потереть, если нужно, дровишек подкинуть, вымыть твой межгалактический шлем, — парень продолжал дурачиться и городить чушь, уж очень ему не хотелось уходить. Но он понимал, почему Оксана рассержена, и уже совершенно серьезно, глядя ей в глаза, добавил, — Оксан, не дуйся, пойми, ты для меня самая красивая во всей галактике, хоть золой обмажься… Да чем угодно извазюкайся, хоть кормом Пифа, хоть бабулиными удобрениями. Хотя, нет, с удобрениями я, конечно, погорячился, это вредно для здоровья. Так что, и не проси, запрещаю.

— Ох, Глеб, — Оксана прыснула и уже не могла сдержать улыбку, такие, казалось бы, незатейливые слова мигом вернули ей уверенность в себе и хорошее расположение духа, — раз удобрениями вредно, тогда, пожалуй, не буду. Не переживай.

— Прощаешь? — Глеб серьезно смотрел на нее и ждал.

— Прощаю.

— А, может быть, раз уж ты здесь, я здесь, одни… — неуверенно проговорил он.

— Нет, прости, я не готова, — Оксана опустила взгляд.

— Ну, тогда я пошел? — тем же тоном произнес Глеб, не двигаясь с места.

— Иди.

— А воды тебе хватит?

— Хватит, Глеб, мне всего хватит. Скоро уже бабушка придет, — соврала Оксана, надеясь на его благоразумие.

Парень встряхнул головой, как будто стряхивая наваждение, развернулся и вышел с ведрами в руках.

Девушка облегченно выдохнула и хотела уже вернуться к своим процедурам, когда дверь в баню снова приоткрылась, и в проеме возникла голова Глеба:

— Я тут подумал, Оксан, ни за что не соглашайся на роль того, зеленого мелкого, не помню, как там его зовут. Лучше… — Договорить помешала летящая в него мочалка, парень еле успел убрать голову и захлопнуть дверь.

Оксана, уже не сдерживаясь, хихикала в полный голос, а отсмеявшись, сказала, глядя в запотевшее зеркало:

— Причем тут «Звездные войны»? Ведь не похоже совсем… Нет бы, с какой-нибудь лесной феей сравнить…

Девушка отлепила от кожи кусочки огурца — пожалуй, пора завязывать на сегодня.

А Глеб, выйдя из бани на улицу, не долго думая, вылил себе на голову сначала одно ведро с остатками холодной воды, а затем, подумав, и другое.

Возвращение в город оказалось не таким уж и радужным, как представлялось Глебу поначалу. Навалилось все и разом: поиски работы, учеба, непонимание со стороны Оксаниных родителей. И если первое и второе было лишь вопросом времени и упорства, то третье грозило перерасти в крупные неприятности. Конечно, Глеб не сомневался в чувствах девушки, но и к родителям она была очень привязана, а те, в свою очередь, имели на нее достаточное влияние.

Первая встреча с семьей не задалась с самого начала. Во-первых, они опоздали, немного, всего на пятнадцать минут, да и вина была не его, но разве это оправдание? Во-вторых, на его рубашке красовались отчетливые следы собачьих лап, что тоже как-то не способствовало уверенности в себе. А виновником всех этих неприятностей был, конечно, Пиф, которого молодые люди привезли с собой из деревни. Пес тяжело адаптировался к жизни в городской квартире после раздольной юности на природе, но и оставлять его на Серафиму Петровну было бы неправильно — старушка едва бы справилась с большой игривой собакой. Оставлять Пифа одного в квартире они не рискнули, и Глеб попросил Вадима присмотреть за псом несколько часов, чтобы они с Оксаной могли спокойно пообщаться с ее родителями, ведь у Веры Михайловны, как оказалось, была аллергия на собачью шерсть. Вадим приехал в назначенное время, всем своим видом демонстрируя важность возложенной на него миссии, с Пифом он поладил еще в деревне, когда приезжал навестить ребят и помочь им с переездом. К сожалению, без приключений и на этот раз не обошлось. В парке Пиф радостно бросился встречать Вадима прямо по лужам, потом резво кружил вокруг него, вынюхивая какое-нибудь лакомство. Но как только пес понял, что любимые хозяева куда-то собираются без него, настроение его резко поменялось. Поскуливая, он метался между Глебом и Оксаной, а под конец с горя просто прыгнул на Глеба, пристроив обе передние лапы на его груди. Ехать домой и переодеваться было уже поздно, поскольку прощание и так затянулось, вот и пришлось Глебу идти на смотрины в таком непрезентабельном виде.

Не спас его ни букет хризантем для будущей тещи, ни бутылка отличного коньяка для тестя, в глазах любящих родителей предатель-Глеб был признан виновным без суда и следствия и реабилитации не подлежал. В тесной прихожей все неловко раскланялись после официального представления, причем, мама Оксаны сделал вид, что раньше они никогда не встречались. Глеб чувствовал себя не в своей тарелке, а родители заняли выжидательную позицию. Одна лишь Оксана, казалось, не замечала возникшей напряженности и весело щебетала обо всем на свете, и в какой-то мере, Глеб был ей за это благодарен.

За обедом все немого расслабились, хозяева перестали коситься на испачканную рубашку парня, и даже завязался вежливый разговор на нейтральные темы, а гость во всю принялся нахваливать стряпню хозяйки, пытаясь еще больше растопить холодок обаянием. И тут Оксана не выдержала:

— А мы с Глебом женимся, можете нас поздравить! — Воскликнула девушка.

И опять тишина, родители, впрочем, не выглядели особенно удивленными, но и радости на их лицах тоже не было. Глеб понял, что ситуация выходит из-под контроля, и пора все срочно брать в свои руки. Призвав на помощь выдержку и актерское мастерство, парень встал из-за стола и подошел к будущим родственникам:

— Вера Михайловна, Сергей Алексеевич, несколько недель назад я попросил вашу дочь выйти за меня замуж, и она согласилась. — Он обернулся к сидящей рядом девушке и нежно улыбнувшись, погладил ее по щеке. — Но мне бы очень хотелось сделать все правильно, — продолжил он серьезным тоном, снова повернувшись к ее родителям, — и теперь я официально прошу руки вашей дочери. В свою очередь, хочу вас заверить, что я ее очень люблю и сделаю все возможное для счастья Оксаны. — Глеб старался говорить искренне, ведь это была чистая правда, он любил девушку, любил по-настоящему был готов на многое ради нее. Тогда почему слова звучат так… фальшиво, искусственно? Быть может, потому что он когда-то уже говорил что-то подобное, давно, в прошлой жизни, и тогда это тоже казалось правильным…

— А я в институте вольной борьбой занимался, — ляпнул неожиданно Сергей Алексеевич.

— Ну, па-а-а-па, — протестующе протянула возмущенная Оксана. — Опять ты со своей вольной борьбой. Сколько моих друзей этой фразой распугал.

— Сережа, что это ты в самом деле, — подхватила его жена. — Это ведь не шутки, ты же видишь, Глеб действительно настроен серьезно. Правда, Глеб?

— Правда, Вера Михайловна, конечно, правда, — воскликнул парень, воодушевленный этой неожиданной поддержкой. Вот только не так проста оказалась будущая теща:

— А серьезные молодые люди как раз и подходят для брака. Кому нужны ненадежные разгльдяи? Это ведь такая ответственность: своя семья, которую нужно обеспечивать, вить свое гнездо… Вы, Глеб, кстати, кем работаете? А жить где планируете, отдельная квартира у вас, надеюсь, есть? — Спросила женщина и, не дав ни слова ему ответить, продолжила. — Я бы не хотела, чтобы моя Оксаночка жила со свекровью, она девочка тонкая, чувствительная, ей нужна постоянная забота, внимание, поддержка. Очень важно, чтобы вы как будущий муж понимали, что после свадьбы нужно будет забыть обо всех посторонних интересах и полностью посвятить себя семье. Налаживать быт поначалу очень тяжело, вам придется помогать Оксаночке во всем — готовить стирать, убирать, а уж когда дети пойдут… А у вас проблем с алкоголем часом нету?

— Мам, — вмешалась хихикающая Оксана, — ты его сейчас окончательно запугаешь и он из-под венца сбежит.

— Даже и не думаю о побеге, более того, полностью согласен с будущей тещей, — твердо сказал Глеб. — У меня есть отдельное жилье, работу сейчас подыскиваю, алкоголизмом не страдаю. — Ну, уж нет, после Аллиного отца этим его точно не запугаешь, он тертый калач. — А на счет свекрови можете не беспокоиться…

— Так, мам, пап, или я чего-то не понимаю, или вы что-то имеете против моего замужества. — Оксана перебила парня, чувствуя, что разговор сворачивает не в то русло — для откровений о семье Глеба еще не настал нужный момент. А вот все выяснить напрямую отношение родителей к свадьбе не помешало бы. Конечно, их необычное поведение ее забавляло, но уж очень хотелось ясности. — Я люблю Глеба, Глеб любит меня, мы счастливы, молоды, хотим быть вместе…

— Доченька, в том-то все и дело, что вы оба очень молоды, — решила сменить тактику мама, — настолько молоды, что оба впоследствии можете передумать. Вступать в брак так рано неосмотрительно, Оксане еще институт надо закончить, вам, Глеб, с работой определиться. К чему такая спешка? Вы все успеете, заодно и чувства проверите. Ведь знакомы вы… ну, сколько? В жизни всякое случается, зачем же сразу в ЗАГС бежать? Подумайте, поживите в свое удовольствие.

— Ага, только вы, Глеб, у себя, а Оксана — здесь, дома, — вставил сурово отец.

— Эээ, пап, мы с Глебом живем вместе с тех пор, как я от бабушки вернулась, — промямлила Оксана, опуская глаза.

— Ну, живите, раз так хочется, живите, — быстро пошла напопятную Вера Михайловна, хлопая по спине поперхнувшегося от откровений дочери мужа, — только ведь расписываться не обязательно, узнайте друг друга получше, привыкните…

— Вера Михайловна, Сергей Алексеевич, — мягко, но уверенно вставил Глеб, — я действительно люблю вашу дочь и хочу создать семью, не сомневайтесь, я сумею о ней позаботиться, защитить, обеспечить. Я понимаю, для вас это просто слова, и будь Оксана моей дочерью, я с таким же недоверием отнесся бы ко всем претендентам на ее руку. Я очень вас прошу принять ее выбор и поверить мне.

В комнате опять повила тишина. Спустя пару минут Сергей Алексеевич вынес вердикт:

— Ладно, женись, Ромео, вот только если опять ее обидишь, мало не покажется, я еще и не таких обламывал… И, Оксан, постирай рубашку парню, а то ходит трубочистом.

Вера Михайловна только кивнула, соглашаясь с мнением мужа. На этой не особо обнадеживающей ноте молодые поспешили откланяться.

Тем же вечером, лежа в постели рядом с официальной теперь невестой, Глеб перебирал в памяти прошедший день. Как ни печально признавать, но родителям Оксаны он не понравился, особенно матери, а он так надеялся произвести хорошее впечатление. И если знакомясь с отцом Аллы он нервничал и боялся испортить свой гениальный план по окольцеванию богатой наследницы, то теперь он был действительно расстроен сложившейся ситуацией. Оксана была очень привязана к родителям, и ему бы не хотелось, чтобы девушка разрывалась между мужем и родными. Вера Михайловна была явно против свадьбы и вряд ли бросит попытки отговорить дочь от столь опрометчивого, по ее мнению, шага. А вот это уже совсем скверно — вдруг Оксана прислушается к советам?

Глеб повернулся и лег на бок. Оксана лежала рядом и смотрела телевизор.

— Любимая, — тихо произнес он.

— Мммм? — лениво отозвалась девушка.

— Выходи за меня замуж.

— Прямо сейчас? — Спросила девушка, не отрываясь от захватывающего сюжета. Не дождавшись ответа, повернулась к нему, улыбнувшись, ответила, — В смысле, да, конечно, выйду.

— Нет, Оксан, ты не поняла, давай завтра пойдем в ЗАГС и распишемся, просто так, без шумихи, пьянки и мишуры. Только ты и я… и эта чертова псина, — добавил он, ибо именно в этот момент Пиф подошел к их кровати и положил морду на грудь Глеба. — Как тебе такой вариант? На пол, Пиф, собакам в постели не место.

— Ой, Глеб, я так хотела белое платье, лимузин, цветы, ресторан, подружек пригласить… А еще свадебное путешествие…

Глеб мысленно застонал: запас наличности походил к концу, жильцов в теткину квартиру пока не удалось найти, с поиском работы тоже безуспешно. А чтобы организовать свадьбу по всем правилам, даже имея работу со стабильным заработком, копить придется, как минимум год — полтора. Нет, так долго он ждать не может, но и лишать Оксану праздника было бы несправедливо.

— Малыш, предлагаю компромисс: распишемся сейчас, чтобы сделать из тебя честную женщину, а потом, как встанем на ноги, я тебе такую свадьбу отгрохаю! — Глеб целовал ее руки и лицо. Но Оксане эта идея была явно не по душе, да и какой молоденькой романтичной девушке понравится свадьба без свадьбы? Она уворачивалась от поцелуев, а потом и вовсе села и принялась недовольно щелкать кнопками на телевизионном пульте. Тогда Глеб решил подключить тяжелую артиллерию, точнее, лохматую: — Пиф, кольцо!

Оксана с удивлением наблюдала, как Пес поднялся со своего места, нырнул куда-то под кровать, потом подошел к ней, держа в зубах корзиночку с небольшим букетиком, в центре которого лежала бархатная коробочка. Кольцо для Оксаны Глеб купил давно, еще в деревне, когда ездил в аптеку для Серафимы Петровны, но вручить его случай как-то не представился, чему теперь парень был бесконечно рад. Примерно три дня потребовалось, чтобы обучить Пифа этому трюку, но пес, видимо, решил заняться самодеятельностью и здесь: он аккуратно поставил корзиночку девушке на колени, потом лизнул ее в нос и начал тихо и жалобно поскуливать, словно маленький слепой щеночек. Перед этим представлением Оксана не смогла устоять:

— Ну, как тут откажешь… — Девушка потянула Глеба на себя.

— Пиф, на место, — скомандовал парень собаке, подминая Оксану под себя.

— …Тебе не кажется, что Глеб слишком много работает?

— Мам, ты вечно его в чем-то подозреваешь. Уверяю тебя, если он говорит, что на работе, то это действительно так. — Оксана налила матери чай и, замявшись, призналась, — Сама не раз проверяла.

— Вот, значит, как… — Задумчиво протянула Вера Михайловна. — Но я совсем не про то, Оксана. Пойми, я нисколько не критикую, и мне совсем не хочется влезать в вашу семью…

На этой фразе девушка иронично вздернула бровь, но промолчала, желая быстрее выяснить, куда же клонит мама. Обычно такие разговоры заканчивались серьезным родительским внушением и сопровождались бесконечными нотациями. И тот факт, что дочка уже долгое время с ними не живет и вышла замуж, не мешал родителям видеть в ней все ту же маленькую девочку.

— Не думала, что когда-нибудь это скажу, но пожалей парня, Оксан, он пашет интерном в этой захудалой больнице, берет дополнительные смены, плюс еще две подработки… А потом еще и бомбит на своей колымаге. Он же не спит практически. — Горестно закончила она.

— Вот это новости, — от возмущения Оксана чуть было чаем не подавилась. — Неужели ты думаешь, что это я заставляю его вкалывать на трех работах?

— Нет, доченька, конечно же, нет. Просто ваш образ жизни… Частные уроки йоги, курсы фотографии, камера, которая стоит как половина моей зарплаты, постоянные рестораны… А ремонт бабушкиного дома, септик, новая скважина, мы же договаривались пополам… Милая, пойми, вы живете не по средствам.

— Мамуль, стоп-стоп, все это инициатива Глеба, не моя. — Принялась оправдываться Оксана с обидой в голосе. — Мужу нравится меня баловать, не вижу в этом ничего плохого.

— Ох, детка, конечно же, это не плохо, это хорошо, даже замечательно. Но вы ведь теперь семья, все пополам: и трудности, и радости. А у вас получилось, что все радости достались тебе, а трудности- ему. Не правильно это, дочка, мужа нужно поддерживать, помогать. Ты ведь больше не ребенок, так перестань вести себя по-детски. Глеб взял на себя всю ответственность за вашу семью, цени это и не перегибай палку. Да, когда-то он поступил с тобой нехорошо, бросил, изменил, но не стоит так отыгрываться, ни к чему хорошему это не приведет, поверь. Чувство вины, напрягает, тяготит, а мужчины этого, ой, как не любят… В любом случае, помни, вокруг полно одиноких и совсем непритязательных девиц, которые с радостью захомутают такого парня, — сделала контрольный выстрел Вера Михайловна.

Оксана угрюмо молчала, слова матери ее разозлили, но только потому, что в глубине души она понимала, что та права. Глеб работал дни и ночи напролет, чтобы не просто содержать семью, но и оплачивать все ее капризы. Конечно, поначалу Оксана каждый раз с сомнением спрашивала мужа, по карману ли им новые приобретения, но тот всегда отвечал, что она должна получать все самое лучшее. И Оксана подобно маленькому ребенку воспринимала эти траты как нечто само собой разумеющееся, не задумываясь, как тяжело приходится Глебу. Теперь же, когда Вера Михайловна озвучила вслух все ее сомнения, девушке стало как-то не по себе: неужели все так и выглядит со стороны? Взбалмошная эгоистичная женушка и муж, рвущий жилы на работе… Никогда еще Оксане не было так стыдно, даже когда родители застукали ее за обжиманиями с одноклассником в подъезде их дома. Вот только она уже не ребенок, и простым «Мам, пап, я больше не буду» тут не отделаешься…

Вера Михайловна, видя настроение дочери, засобиралась домой, вполне довольная результатом разговора:

— Ох, времени-то сколько! Мне еще на почту надо успеть и в домоуправление забежать, сама знаешь, какие там очереди.

— Да, мам, знаю, — машинально поддакнула Оксана, провожая мать в прихожую и витая в своих далеко не радужных мыслях.

— Ну, все, детка, пока, я побежала. Глебу привет. И не открывай тортик сейчас, дождись мужа. — Добавила она уже стоя в лифте.

Глеб стоял на крыльце дома Вадима и, держа в руке бокал с вином, наблюдал за Оксаной, которая о чем-то щебетала с Лерой. Девушки сидели рядом на садовых качелях, темная головка склонилась к светлой — Оксана рассказывала Лере о чем-то сокровенном. О том, о чем женщины даже находясь наедине, рассказывают таинственным шепотом. Глебу было не интересно, о чем они шепчутся — у жены от него секретов нет, а до чужих ему дела не было. Он просто рассуждал о том, как различались Оксана с Лерой. Они были разными не только внешне — Лера была невысокой болезненной блондинкой. Маленькая и хрупкая она была довольно замкнутой и нечасто покидала пределы их дома. Темноволосая Оксана наоборот была жизнерадостной и просто излучающей энергию и здоровье.

Мужчина мог понять, что притягивает к Оксане Леру, она тянулась к ней как хилый цветочек к солнцу. Но что Оксана нашла в молчаливой Лере, бывшей наркоманке, которую Глеб до сих пор считал немного странной, он понять не мог. Хотя нужно отдать Лере должное — в том, что Вадим сейчас стоял на ногах, есть и ее огромная заслуга.

Глеб чувствовал в себе спокойствие и умиротворение, которое, наверное, ощущает усталый, но довольный собой человек на склоне насыщенного разными событиями дня. На улице цвело лето, легкий ветерок шелестел листвой росших вдоль забора деревьев, в их тени развалился старый и усталый Пиф, которого ещо не заметили дети, обожавшие кататься на большой и доброй собаке.

Мимо Глеба на залитую солнцем лужайку пробежали близнецы Вадима и его сын, Артем, а следом вышел и друг с тарелкой каких-то овощных нарезок в руках.

— Слушай, — не поворачиваясь, сказал Глеб, — как ты их различаешь? Они же как две капли воды похожи…

— Ну, Глеб, это же мои дети… Тимур! А ну не сиди на траве, беги скорей к маме!

— Это Артур! — тут же донесся до них голос Леры.

— Это же мои дети, Глеб, — насмешливо подразнил друга мужчина. Вадим в ответ молча пожал плечами.

— Глеб, я хотел тебе сказать спасибо… вернее Оксане, конечно, за то, что она находит время, чтоб иногда навещать Лерку. У нее же совсем нет подруг, она и из дома-то почти никуда не выходит…

— Ну что ты, Вадь. Не думаю, что для Оксаны это в тягость.

— Пойдем. — Кивнул Вадим на летнюю беседку и накрытый стол в ней.

Лера с Оксаной скоро присоединились к ним.

— Оксан, где твой сок? — Глеб вертел в руках пустой бокал жены и искал глазами на столе коробку с соком. Подняв взгляд, он встретился с глазами Вадима, наполнявшего соком бокал Леры.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Глеб улыбнулся и первым протянул другу ладонь.

— Поздравляю. — Лера опустила глаза и покраснела.

— Вас видимо тоже стоит поздравить? — Вадим кивнул на бокал с соком в руках Оксаны.

— Мы собственно похвастаться приехали.

— А мы вас похвастаться позвали. Только непонятно зачем здесь присутствует вино. Глеб, я тогда пошел за пивом.

— Может сразу за коньяком? Повод-то серьезный, тем более двойной повод.

— Ну, давай тогда начнем с коньяка, а там как пойдет. — Вадим скрылся в доме и скоро вышел, держа в руках бутылку коньяка и два пузатых бокала.

Оксана с Лерой тем временем углубились в дебри разговоров о беременности, подслушивать их ни у Глеба, ни у Вадима особого желания не было. Единственное что уловил Глеб краем уха, это то, что, похоже, у него и друга дети появятся в один месяц. Разница в сроках — две-три недели.

— Вадим, а я в психотерапию возвращаюсь. — Глеб откинулся на стуле и сделал глоток из своего бокала. — Буду работать по специальности.

— С чего вдруг такие перемены?

— Ты знаешь, зимой такая история произошла забавная, — Глеб улыбнулся своим воспоминаниям и продолжил, — в общем, приходил ко мне один мужик. У него когда-то давно жена повесилась. Вот. Он еще тогда ко мне на консультацию приходил, хотел, чтоб я написал ему справку о том, что она была нездорова. Ну, чтоб ее отпели. А тут у него, значит, появилась новая подружка. И нет бы жить, да радоваться он знаешь, что себе в голову вбил?

— Понятия не имею.

— Что она тоже может с собой что-нибудь сделать. И попросил меня прийти под видом друга, оценить, так сказать, состояние невесты. Представляешь?

— А сам-то он нормальный?

— Вот и я себе такой вопрос задал. Я бы попробовал разобраться, но я же нарколог теперь. В общем, думал я думал об этом. Долго думал…

— А ты всегда долго думаешь. — Влезла в их разговор Оксана. — Бывает по полгода…

— Зато я потом придерживаюсь своего мнения, а не меняю его, как некоторые.

— Ты на что намекаешь? — Оксана делано хмурила брови.

— А я не намекаю, я прямо говорю, что люблю тебя. Все, родная, не отвлекайся от важных тем. — Глеб поцеловал жену в щеку и вернулся к разговору с Вадимом.

— В общем, я понял, если мне все еще все это интересно, тянут меня людские странности, все же пора мне вернуться к призванию. Начну с городской больницы, чтоб освежить воспоминания, потом категорию поменяю, а там можно будет и о частной практике подумать.

— Ну и замечательно, Глеб. Я тебе сразу говорил, что ты зря ушел тогда из больницы. Напридумывал себе какой-то ерунды…

— О, Вадим, — снова влезла в их разговор Оксана, — у Глеба ведь талант придумывать ерунду и верить в нее.

— Вот как тебе это удается? Сама вроде с Лерой разговариваешь и тут успеваешь уши греть.

Оксана улыбнулась и отвернулась к собеседнице.

— Выпьем за это, Глеб, — друг потянулся своим бокалом к его, — у тебя все получится.

В конце зимы, у Глеба с Оксаной родилась дочь. А еще через несколько лет он начал частную практику. Он мог по праву считать себя счастливым человеком — у него была семья, была любимая работа — можно сказать, что сбылись его мечты. Когда-то он ошибался, ставя перед собой ложные цели, и крах его надежд мог разбить его сердце, но вместо этого, помог найти правильный путь к себе и собственному счастью.