Моя мать отказалась от меня, когда мне было пять лет.

Моя мать отказалась от меня, когда мне было всего пять лет.

Нет, она не отдала меня в детский дом, и не отвела, как мальчика-с-пальчик в лес на растерзание диким животным. Она просто выбрала жизнь, в которой для меня не было места.

Я уже не помню, как к нам, пришли люди в форме, и забрали меня в детский дом. Я не помню и те несколько дней, которые там провела, пока меня не забрала моя бабушка. Все, что я знаю о моей прошлой жизни, я знаю с ее слов.

Бабушка часто рассказывала мне про маму. Будучи совсем молоденькой, она встретила моего отца. Она почти ничего о нем не знала. А он оказался не таким, как ей представлялось сначала. Бабушка предупреждала ее, просила одуматься, но мама считала себя умнее всех. Она ушла из дома. Ей было тогда всего восемнадцать лет.

Долгое время они с бабушкой не виделись, а потом оказалось, что мама со своим гражданским мужем пристрастилась к выпивке. Они пили. Много пили. Бабушка считает, что в этом был виноват мой отец. Бабушка считает, это он поил мою мать. Но какая мне сейчас разница? Никакой.

Бабушка говорила, что первым начал пить муж моей матери. Она пыталась бороться с ним. Она уговаривала его, умоляла, просила у бабушки деньги на клинику, на кодирование, в конце-концов. Потом она сдалась… И стала пить с ним для того, чтоб он не шлялся по всяким сомнительным местам с не менее сомнительным друзьям.

А потом появилась я. Когда я спрашиваю бабушку, пила ли мать тогда, когда носила меня, она или молчит, или говорит, что ей это неизвестно, потому что она не видела мою мать беременной. Просто однажды она узнала, что у нее родилась внучка. Совершенно случайно. Встретила пьяную мать со мной на руках в какой-то забегаловке на вокзале, где «из-под полы» продавали паленую водку стаканами.

Видимо, моей матери было наплевать на меня с первого дня моего существования в этом мире. Видимо, она никогда не любила меня. Видимо, я никогда не была ей нужна. Я стала для нее обузой. Помехой. Так же, как и для того человека, который считается моим отцом.

Я совсем не помню то время, что я с ней прожила. Не помню холодный дом и грязный диван, на котором мы спали втроем. Не помню чувство голода и пощечины мамы за то, что просила есть. Не помню их пьяную ругань с отцом. Не помню, как он бил ее и меня и кидался на нас с ножом. Не помню, как меня забрали в детский дом. Слава Богу, я всего этого не помню!

Мои воспоминания начинаются с чистенькой теплой квартиры моей любимой бабушки. С запаха пирогов, со вкуса блинчиков каждым субботним утром. С чистой, мягкой и теплой постели, в которой я спала одна.

Моя бабушка… Что было бы со мной, если бы не она? Как я теперь буду жить без нее?

Я не помню, как бабушка пришла за мной в детский дом. Я никогда раньше не видела ее. Я была растеряна, испугана. Мне сказали, что это — моя родная бабушка, мама моей мамы. Что теперь я буду жить с ней. Я расплакалась и бросилась ей на шею. Она плакала вместе со мной и гладила меня по голове. Я совсем не знала ее, но, наверное, уже тогда, будучи пятилетним ребенком, я понимала, что с ней мне будет лучше, чем в детском доме.

Я помню, как росла окруженная ее любовью и заботой. Как она заботилась обо мне. Как однажды мы поехали на рейсовом автобусе куда-то за город, и она показала мне целое поле ромашек. Я бегала и ловила бабочек, а она сидела на расстеленном, на земле одеяле и, смеясь, смотрела на меня. А потом она учила меня плести венок…

Я тоже подарила ей венок. Зеленый венок с приклеенными к нему искусственными цветами и черной траурной лентой. «Любимой бабушке» — разве могут эти простые два слова вместить в себя всю мою любовь и благодарность к ней?

Тот день на ромашковом поле стал одним из лучших дней в моей жизни.

Подрастая, я все чаще задумывалась о том, почему моя мать бросила меня. Бабушка говорила, что меня отобрали у нее. Но я смотрела телевизор и уже знала, что обычно нерадивой матери дают шанс исправиться. И даже тогда, когда ребенка забирают в детский дом, мать может доказать, что ей по силам взяться за ум и заботиться о нем. Ей нужно-то было всего лишь бросить пить. И даже сейчас, неужели она не знает, что я живу у бабушки, неужели ей совсем не интересно, что со мною стало? Какой я стала. Неужели ей просто на меня наплевать? Неужели такое может быть? Ведь даже животные, лишенные разума и души, никогда не бросают свое потомство. Или у животных этот инстинкт развит сильнее, чем у некоторых людей?

Как же так? Разве такое возможно? Разве может мать забыть о собственном ребенке? Что же было со мной не так, если родная мать предпочла мне жизнь в алкогольном дурмане? Может, виноват какой-то генетический сбой, исключивший из ее ДНК инстинкт заботы о потомстве?

По сути, бабушка спасла меня.

Но и она не могла быть со мной всегда. Однажды она тоже покинула меня. И в этом нет ее вины. Просто пришло ее время. Бабушка умерла тихо, во сне. Однажды утром я проснулась, а она — нет. Я плохо помню ее похороны. Все как в тумане. Какие-то люди вокруг меня. Гроб с телом самого близкого мне человека. Нет, не человека — того, что от него осталось.

Я никогда не забуду, как нашла ее. Я вошла утром в ее комнату. Она спала, и это было странно. Она всегда вставала рано, чтоб приготовить мне завтрак. Я тогда только поступила на первый курс. Бабушка всегда провожала меня в институт. А тут я проснулась и поняла, что в квартире странно тихо. Нет вкусных запахов с кухни. Не слышно никаких звуков. Только гнетущая тишина. Сердце мое сжалось от тревоги и тяжелого предчувствия, когда я распахнула дверь ее комнаты.

Она лежала на кровати. Лежала и не шевелилась. Я подошла ближе и позвала ее. Она не отзывалась. Я знала, что сон у нее всегда был очень чутким. Что же случилось? Я уже знала ответ, но отказывалась верить. Не может быть! Не может быть! Не может быть!

— Бабушка… — я тронула ее за плечо. Она была уже холодной. Холодной и неподвижной.

Я закрыла рот ладонью, сдерживая рвущийся из него крик…

Если бы не Мишка, я, наверное, просто сошла бы с ума. Не пережила бы, не справилась. Мой лучший друг, мой единственный друг, самый близкий для меня человек, он всегда был рядом со мной.

Я сидела в душной аудитории и изо всех сил старалась не отвлекаться от лекции. Но думать могла только о теплой солнечной погоде за окном, установившейся в конце мая. Аудитория находилась на последнем этаже трехэтажного здания института. Парта, за которой я сидела, стояла у окна, и если положить на нее голову и смотреть немного вверх, то крыш соседних домов совсем не видно. А видно только небо. Ясное, голубое, бездонное небо… И тогда можно представить, что я нахожусь не в этой комнате, наполненной студентами, а совсем в другом месте. В любом, в каком бы я только ни захотела…

— Жанна… — Тихий голос вернул меня к реальности. — Опять мечтаешь? Это последняя консультация по русскому языку. Через неделю начинаются экзамены, а ты спишь с открытыми глазами. Не понимаю, где ты постоянно витаешь.

— Я не витаю. Я слушаю. Но у лектора такая прекрасная дикция, что я половину слов не понимаю.

— Все понимают, одна ты не понимаешь. — Рита отвернулась от меня и снова уткнулась в конспекты, фиксируя слова преподавателя.

Рита считалась моей подругой. Так получилось, что на первой лекции она присела за мою парту, и с тех пор мы всегда сидели вместе. Не могу сказать, что я очень нуждалась в этом общении, но Рита мне нравилась. Она любила поболтать и в наших беседах часто говорила за двоих, не замечая этого. Она была дружелюбной и раздражения не вызывала. Поэтому мы друг друга вполне устраивали.

Я снова попыталась настроиться на монотонный голос преподавателя. Рита рядом старательно конспектировала лекцию. Я повернула голову и посмотрела на нее. Никогда не могла понять, в чем смысл нашей с ней дружбы. Училась я не лучше нее, то есть, списать у меня было нечего. Вне института мы не общались, следовательно, общих тем для разговоров у нас тоже не было. Однако мне было приятно иметь подругу-одногруппницу.

— Что смотришь, Жанн? — Спросила она, не отвлекаясь от лекции. — Пиши, я потом тебе не дам конспекты.

Я отвлеклась от Риты и посмотрела на преподавателя, меряющего шагами проход между партами, взад-вперед. Смотрел он только прямо перед собой. Иначе давно бы уже заметил, что я ничего не пишу.

Я снова повернулась к окну, подперла голову рукой и опять задумалась.

Моя бабушка настояла на поступлении в этот институт. Она с того самого времени, как забрала меня из детского дома, копила деньги на мое образование. Она считала, я непременно должна учиться в институте. В школе я училась средне, звезд с неба не хватала и часто проводила время на уроках точно так же, как сейчас — глядя в окно. Тогда меня никто не отвлекал от этого занятия, в школе друзей у меня почти не было.

Одиночество меня не тяготило. Никто не лез в мою душу, не задавал вопросов. Не делился лишними, не касающимися меня проблемами. В детстве я придумывала себе друзей. Воображение уносило меня далеко от реальной жизни.

Взрослея, я поняла, что многие мои мечты никогда не сбудутся и навсегда останутся мечтами. А мне так хотелось вырваться из этого серого города и изменить свою скучную и монотонную жизнь. Часто я стояла у окна и смотрела на кирпичные дома, окружающие наш тихий двор, на спешащих куда-то людей и понимала, что мне не место здесь. Я не хочу здесь находиться, и тогда я опять начинала фантазировать. Ложилась на кровать и, закрыв глаза, представляла, что попала в совсем другую реальность. От этого занятия меня обычно отвлекала бабушка. Она спрашивала, чем я занимаюсь по ночам (неужели смотрю телевизор до поздней ночи, после того как она ложится спать?), если постоянно дремлю в постели днем. Тогда меня это раздражало, а теперь я бы все отдала, чтобы опять услышать ее голос.

Все изменилось, когда в моей жизни появился Миша. Мне тогда было лет четырнадцать или около пятнадцати. В тот осенний день я сидела в парке на качелях и, откинув голову назад, смотрела в голубое небо, думая как всегда о чем-то своем. Неожиданно рядом раздался тихий голос.

— Привет. — Я опустила голову, рядом стоял незнакомый парень. Я видела его и раньше, вот только не помнила, где. Он был высоким и выглядел старше меня. Почему-то я не испугалась, встретив его в пустом безлюдном парке. Было в нем что-то знакомое. Что-то, вызывающее доверие. Я улыбнулась и ответила: «Привет!»

Мы разговорились. У нас нашлось много общих тем для разговора. Он тоже приходил в парк, когда хотел остаться один и подумать о своей жизни.

Неожиданно прозвучавший звонок вырвал меня из плена моих мыслей. Я покидала в сумку не пригодившиеся мне сегодня тетради и ручку. Встала и уже собиралась пойти домой, когда Рита окрикнула меня.

— Жанна! Подожди меня на крыльце, ладно? Нужно поговорить.

Я кивнула и пошла на улицу. Светило солнце. Конец мая. Скоро начнутся экзамены, а я опять не могу себя заставить сесть за учебники. Интересно, помогут ли мне на этот раз Риткины шпаргалки, или понадеяться на лояльность преподавателей? Учеба, если честно, никогда меня не привлекала. Я учусь только потому, что моя бабушка так хотела. В память о ней… Может быть и так.

Двери открылись, и на крыльцо вышла Рита.

— Рит, давай говори, что там у тебя, мне идти нужно.

— Тебе постоянно нужно куда-то идти. Очень интересно, чем же ты таким каждый день занимаешься, что не хватает времени пообщаться с подругой?

— Тебе это будет не интересно.

— Жанна, я, вообще-то, вот о чем хотела с тобой поговорить. После экзаменов мы с ребятами, как всегда, собирались отметить начало каникул. Хотели собраться у меня дома… Ты придешь?

— Скорее всего — нет.

— Жан, ты никогда никуда с нами не ходишь. Если ты не заметила, наша группа самая дружная на потоке. И у нас существует традиция с первого курса. Мы всегда собираемся перед летними каникулами. Я тебя прошу, приходи. Соберутся почти все наши, может еще пара моих знакомых… Будет весело.

— Приду. Все, я побежала.

— Пока. Позже обо всем поговорим, да?

— Конечно. Пока.

Вернувшись домой, я прошла в свою комнату и легла на кровать. В квартире было тихо. Я никогда не страдала от того, что кроме Мишки у меня не было настоящих друзей. Но я до сих пор не могла смириться со смертью моей бабушки. Когда ее не стало, я почувствовала, что на самом деле означает одиночество. Когда Миши не было рядом, я была совсем одна.

Когда мою мать лишили родительских прав, я была слишком мала, чтоб что-то понять. Бабушка забрала меня из детского дома. Она согрела меня и дала мне столько любви, сколько не всякая мама может дать своему ребенку. Но, все равно, я скучала по ней. И часто представляла, как мама однажды войдет в дверь нашей квартиры и останется с нами навсегда. И будет любить меня, а я буду любить ее.

Немного повзрослев, я поняла, что мать никогда не вернется. Никогда. А потом и бабушки не стало. Наверное, я никогда не смирюсь с ее смертью.

Прошло уже три года, а для меня те горестные воспоминания все еще так свежи, словно все случилось совсем недавно.

Если бы не Мишкина поддержка тогда, я точно сошла бы с ума. Но он был рядом. Как всегда. Держал меня за руку, гладил по волосам и говорил, что мы справимся. Что я должна теперь быть сильной. Я теперь самостоятельная и должна быть ответственной. Он еще много чего мне тогда говорил. Я уже и не помню, что именно. Я просто чувствовала, что не одна. Что он здесь, рядом со мной.

Да, я многим ему обязана, и он навсегда останется для меня самым близким человеком на свете.

Сейчас я чувствую, что очень устала, и мне нужен отдых. Скоро, после экзаменов, я, наконец, смогу отдохнуть и ни о чем не думать. Пережить бы только этот Риткин праздник.

Нужно позвать с собой Мишку. Он скоро должен приехать. С ним мне всегда спокойно и хорошо. О чем я буду разговаривать с одногруппниками, с которыми никогда не общалась вне институтских стен? Или с Ритиными друзьями, с которыми даже не была знакома? Как же просто было с Мишкой! С ним можно поговорить обо всем. У нас не было запретных тем.

К тому же он такой большой и сильный, если он будет рядом, никто не посмеет меня обидеть.

Но Мишка не пойдет. Он никогда не любил подобные сборища. Это я точно знаю. Опять оправдается тем, что слишком занят.

Придется пойти одной. Буду делать вид, что мне безумно весело среди подвыпивших одногруппников. Кто знает, может мне и правда понравится.

В конце концов, почему нет? Один потерянный вечер ничего не значит.

Приняв решение, я снова подумала о своем лучшем друге.

После нашего знакомства в парке, мы с ним почти не расставались. Вместе нам было интересно, мы никогда не скучали вдвоем. С посторонними Миша обычно был замкнут и держался отстраненно. Меня всегда это немного удивляло. Со мной он был совсем другим. Мы могли часами болтать обо всем на свете. Делиться нашими планами на будущее.

Когда я поступила в институт, мы уже не могли общаться так часто, как раньше, учеба отнимала много времени. А Миша учился в другом городе. И теперь приезжал ко мне в гости. Я ужасно скучала по нему и всегда с нетерпением ждала его возвращения.

Я росла необщительной и замкнутой, но не потому, что была «букой», а потому, что была очень застенчивой и неуверенной в себе. Разговаривая с людьми, я все время сомневалась, а интересно ли им то, что я говорю, или они притворяются из вежливости; интересно ли другим детям играть со мной, или они позвали меня только потому, что я «бедная, брошенная на бабушку малышка без матери», как говорили им родители. Я предпочитала играть одной, чем быть принятой в игру из жалости. По крайней мере, в компании самой себя мне никогда не было скучно.

В школе настоящих друзей я так и не завела, я общалась со всеми понемножку, но предпочитала держаться в стороне и от таких же одиночек как я, и от сложившихся компаний. Вердикт школьного психолога: «Неконтактный ребенок». Согласна. Если быть «контактным» ребенком означает бегать по коридорам, орать, глупо хихикать с девчонками и даже драться, я согласна быть неконтактной… Учиться я совсем не любила, особенно мне не нравилась история. Ну, какая разница, кто и что сделал несколько сотен лет назад? Важно ли, какой полководец выиграл древнюю битву, если больше половины его войска погибло? Русский язык, география, физика, биология тоже не вызывали никаких теплых чувств. На этих уроках я откровенно скучала. Только математика мне нравилась. Мне всегда казалось, что в цифрах есть какая-то магия, что-то загадочное и непостижимое.

Моей подругой в какой-то мере всегда была бабушка. Она поддерживала меня и была всегда готова выслушать. Она понимала мою тоску по маме, и если я просила, рассказывала мне забавные истории из ее детства. Лет до 9 я еще верила, что мама вернется к нам, что сейчас она не может, но потом она обязательно будет со мной. Потом я обижалась, что она так и не появилась. Лет с 11 я ее ненавидела, а в 16 мне стало все равно.

Я взрослела, а друзья у меня так и не появились. Бабушке поначалу это даже нравилось — не пропадаю до ночи на улице, не свяжусь с плохой компанией. Потом она стала волноваться, я видела, что ее беспокоит мое одиночество. На все ее вопросы я отвечала: «Все хорошо».

Хорошо… Что на самом деле означает это слово? Не плохо, но и не прекрасно. Просто хорошо. Даже если тебе плохо и совсем не хочется жить, всегда можно ответить любопытным: «все хорошо», и правдоподобно улыбнуться.

Равнодушных вполне удовлетворит такой ответ. Равнодушных, посторонних, чужих мне людей, да. Но только не мою заботливую бабушку. Она стала часто наблюдать за мной. Интересовалась, есть ли у меня в школе подруги. Подруг у меня не было. Она спрашивала почему. Мне не нужны подруги. Снова — почему? Я не знала почему.

У меня был только Мишка, но о нем она слышать не хотела. Я никогда не смогу понять, почему моей бабушке никогда не нравился Миша. Почему она наотрез отказывалась общаться с ним и мне запрещала это делать. Она никогда не приглашала его зайти и избегала разговоров с ним.

Бабушка умерла, так и не рассказав мне о причинах своей антипатии к моему другу. Только теперь, будучи взрослой, я поняла, что бабушка боялась повторения маминой истории со мной в главной роли. Еще бы! Мишка из неблагополучной семьи, отец- алкоголик, мать постоянно на работе, а мальчик целыми днями предоставлен сам себе.

Было еще кое-что, что не давало покоя бабушке. Мне стали сниться кошмары. Сначала я действительно думала, что это сны. Но нет. Все было так реально и страшно. Я боялась наступления темноты и оттягивала момент, когда мне нужно было пойти в мою комнату и лечь спать.

Все происходило по одной схеме: я ложилась в кровать и, укрывшись одеялом, пыталась уснуть. И мне это даже удавалось. Я засыпала, и желала только одного, чтоб кошмар не повторился. Чтоб эту ночь я провела спокойно. Чтоб проснулась я утром, когда в окна светит солнце, освещая все уголки комнаты и превращая все мои страхи в глупые сны. Но нет. Я просыпалась глубокой ночью. В темный предрассветный час. Было тихо. Тишина оглушала меня, а потом я слышала тихие звуки музыки. Далекой, ненастоящей. А потом страх. Дикий безотчетный панический страх. Я пыталась укрыться с головой под одеялом, но чувствовала оцепенение в теле. Я не могла пошевелиться, не могла! Я могла лишь закрыть глаза, боясь увидеть что-нибудь или кого-нибудь у своей кровати.

Однажды я, приоткрыв глаза, увидела у своей постели темный силуэт. После этого я не открывала глаз, просыпаясь в темноте.

Иногда я слышала тихое дыхание под своей кроватью. Кто-то дышал совсем рядом, а я не могла встать и убежать в комнату бабушки! Иногда я чувствовала прикосновения ко мне через одеяло. Если бы у меня была кошка, я могла бы представить, что это она тихо крадется по моей кровати. Но кошки у меня никогда не было. А тихое мурлыканье по ночам было.

Я боялась смотреть, я зажмуривала глаза и мечтала только о том, чтоб скорее уснуть. Провалиться в забытье, и будь, что будет.

Потом музыка стихала, оцепенение проходило, я чувствовала, что стремительно падаю куда-то. Так, наверное, бывает у всех. На грани сна и реальности появляется чувство полета, но оно длится недолго, и после бывает резкое пробуждение. Так вот, у меня все было совсем не так. Я падала, и падала, и падала… И никак не могла остановиться, проснуться.

А потом все проходило так же резко, как и наступало. Уходил страх, тело расслаблялось. Я переводила дыхание и засыпала. Теперь уже до утра.

Однажды я смирилась с тем, что со мной происходит. Укладываясь спать, я знала, что проснусь. И знала, что мне нужно лишь немного потерпеть, и все пройдет. Снова наступит утро, и мне будет совсем не страшно. Я выучила молитву и, чувствуя приближение кошмара, с закрытыми глазами тихо шептала ее. Кошмар не проходил, но мне было легче. Я была не одна, я верила в высшую силу, которая должна защитить меня.

В то время я больше всего на свете любила солнечный свет. И больше всего на свете боялась темноты.

Я начала понимать, что я не такая как все. Что я отличаюсь от остальных людей. И вместе с тем, глядя на себя в зеркало, я видела совершенно обычную девочку. Такую, каких много можно встретить на улицах города. Я ничем не выделялась из серой массы окружающих меня людей. Темные волосы, разве это диковинка? Темные глаза. Невысокий рост. Я такая же, как все. И в то же время, другая.

А потом произошла та странная ссора с бабушкой, после которой я оказалась в психиатрической больнице.

Я не помню, из-за чего мы поругались, но это и не главное. Главное как…

Я кричала на нее, топала ногами, рыдала… И все это из-за какой-то ерунды, кучки хлама, который она выгребла из-под моей кровати. Потом, обессилев, я упала на кровать. Бабушка подумала, что я успокоилась, и вышла из моей комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. А я чувствовала себя так странно. Встала с кровати и мерила комнату шагами, не могла найти себе места. Не могла успокоиться. Тогда я оделась, выбежала из квартиры и направилась в парк.

Именно тогда я встретила Мишку, и моя жизнь изменилась.

Когда я вернулась, бабушка была очень взволнована моим внезапным исчезновением. Она обнимала меня и что-то причитала. Я пыталась успокоить ее, говорила, что меня проводил новый друг до самого подъезда, нечего было беспокоиться.

Когда прошло несколько месяцев, в течение которых бабушка упорно пыталась заставить меня выбросить Мишку из головы, я начала злиться на нее. Злиться и нервничать. И однажды наш разговор опять чуть не закончился истерикой. Бабушка вовремя успокоилась сама и успокоила меня, сказав, что я могу дружить, с кем захочу.

На следующий день она заговорила о больнице. Ее беспокоила моя склонность к истерикам и нервным срывам. Плюс ко всему мои ночные кошмары давно тревожили ее. А потом бабушка добавила, что дочь ее подруги недавно страдала бессонницей. Ей помогли в одной клинике, она прошла там курс лечения, и теперь у нее все хорошо. Мне не понравилось, куда она клонит. Но в то же время я понимала, что дальше так продолжаться не может. Мне была нужна помощь. Когда я рассказала об этом Мишке, он предложил пойти на прием вместе со мной.

Я согласилась поехать в больницу, но с условием, что Миша поедет с нами. Бабушка отреагировала странно спокойно. Она, молча, покивала головой, соглашаясь. По дороге в больницу она тоже молчала.

Я как сейчас помню тот день. Мы приехали в больницу ранним утром. Психиатрическую больницу… Я не понимала, зачем мы здесь. Я ведь совершенно нормальна. Я просто немного устала, переутомилась в школе. Бабушка сказала, что это обычный психолог, и подросткам полезно иногда его посещать. Все для моей же пользы. Может он разберется с моей неуверенностью, избавит от комплексов, поможет научиться общаться с одноклассниками и найти друзей. С ним я смогу поговорить обо всем, что меня тревожит.

Мы вошли в кабинет. Я огляделась. У окна стоял стол. За столом сидел немолодой мужчина. Справа и слева от стола, вдоль стен стояли стеллажи с какими-то тетрадями и книгами. В углу, в кресле, сидел взрослый парень и читал какую-то книгу. Я не видела название. Увидев нас мужчина, доктор, встал и, протянув моей бабушке руку, показал на стул у его стола.

— Здравствуйте, вы…

— Здравствуйте, Александр Николаевич. Я — Анна Васильевна. Вы нам назначили на сегодня прием. Это Жанна.

Парень в кресле закрыл книгу, устроил ее у себя на коленях, сверху положил открытую тетрадь и, взяв ручку, посмотрел на меня. Я растерялась и не могла понять, кто мой доктор и с кем мне разговаривать.

— Жанна, — позвал меня мужчина за столом, — проходи сюда, ближе ко мне. Садись. Это мой сын, Матвей. Он проходит здесь практику, не обращай на него внимания.

Я села и спросила, можно ли Мише остаться со мной. Доктор бросил равнодушный взгляд на моего друга, потом посмотрел на бабушку — та лишь пожала плечами, мол, ничего не могу сделать, и, секунду поколебавшись, кивнул. Только попросил Мишу сидеть тихо. Тогда я успокоилась.

Бабушка вышла за дверь. Мне было немного неуютно, я ожидала дурацких вопросов о галлюцинациях и потусторонних голосах, представляла, что мне будут показывать странные картинки и спрашивать, что я вижу. Но все оказалось не так ужасно. Доктор был спокойным, дружелюбным и внимательным. Он расспросил меня о Мише, о других друзьях, о школе, о бабушке. Поинтересовался, не занимаюсь ли я в каких-нибудь кружках. Например, в танцевальном. Не катаюсь ли зимой на лыжах. Я ответила, что у меня совсем нет сил для этого. Что мне порой целый день не хочется вставать с кровати. Что мне руку поднять порой лень, а тут — танцы и лыжи. Доктор что-то записал на листе бумаги, лежащим на столе перед ним. Он спросил меня, как я сплю. Я не стала рассказывать о своих кошмарах. Сказала лишь, что часто просыпаюсь ночью и долго не могу заснуть. Тогда доктор сказал мне, что если я хочу, чтоб он помог мне, я не должна его обманывать. Я должна рассказать ему все-все. Как священнику. Потому что врачам и священникам не врут. Я была крещенной, и бабушка часто водила меня в церковь. Слова доктора пробудили во мне доверие к нему, и я все рассказала. Он выслушал внимательно, задавая вопросы. Как часто это происходит? Что именно я чувствую? Я осмелела и призналась, что это не сны. Что все происходит со мной на самом деле. Доктор кивнул и снова что-то записал.

Еще он спросил, о чем я думаю, когда остаюсь наедине со своими мыслями. Конечно, о своих мечтах я ему рассказывать не собиралась. Поэтому ответила, что думаю о маме, бросившей меня. Об окружающих людях, не понимающих меня. О том, как меня порой раздражает сверхопека бабушки. Для меня было нелегко обнажать душу перед практически незнакомым человеком, но молчаливое присутствие Мишки придавало мне сил, я чувствовала его поддержку.

Доктор предложил мне лечь в эту больницу ненадолго для более тщательного обследования. Я хотела отказаться, но вошла бабушка и настояла на этом. Мне пришлось смириться.

Вечером бабушка разрешила Мишке задержаться у нас дома, и мы сидели в моей комнате, пока не пришло время мне ложиться спать.

— Жанна, — он сидел на полу и крутил в руках зажигалку. Странно, никогда раньше не видела, чтобы он курил, — не расстраивайся ты так, в самом деле. Ты что в детстве в больницах не лежала?

Я отрицательно помотала головой.

— Ничего там страшного нет. Отдохнешь, выспишься. Попьешь веселые таблетки. Школу прогуляешь на законных основаниях…

— В больнице тоже есть учителя, ты что не знаешь?

— Знаю. Ты представь, сколько пятерок ты оттуда принесешь.

— А ты будешь меня навещать?

— Конечно! Ну все, — он вскочил на ноги, — я пойду, а ты ложись спать. Я тебе желаю проспать до утра спокойно, и чтоб ничто тебя не тревожило.

— Спасибо, Миш. Пока.

На следующий день мы приехали в больницу, где мне предстояло пробыть некоторое время. Бабушка поцеловала меня, пообещала навещать каждый день и попросила не скучать. А я ее попросила не ссориться с Мишкой, пока меня не будет. Не пытаться разлучить нас, ведь он мой самый лучший друг. Бабушка прижала меня к себе, погладила по голове и сказала, что скоро все наладиться. Все обязательно будет хорошо. А потом она ушла. И Миша ушел. А я осталась одна. В незнакомом месте. Среди незнакомых людей.

В больнице я провела месяц. Меня поили какими-то лекарствами, проводили обследование, я сдавала какие-то анализы. Каждый день со мной общался доктор, которого я видела в первый свой визит сюда с бабушкой. Я узнала, что он был главврачом этой больницы, и мне сильно повезло, что он взялся за меня.

Время в больнице тянулось долго. Желание сидеть у окна и мечтать почему-то понемногу отпускало меня. Мне хотелось вернуться домой, заняться привычными делами. Нужно было готовиться к новому учебному году, который был уже не за горами. Мне хотелось чем-то заниматься, откуда-то неожиданно появились свежие силы и желание их куда-нибудь применить. Например, сделать перестановку в своей комнате. Разобрать письменный стол и, наконец, выкинуть весь старый хлам. А я была заперта в тесной палате.

Еще я не могла понять, из-за чего я все-таки оказалась здесь. От чего меня лечат. Ведь меня определенно от чего-то лечили. Я пила какие-то лекарства раз в день в одно и то же время. Приходила на беседы с врачом. Я спрашивала его, что со мной. Он отвечал, что я просто немного устала, все в порядке. Когда я немного отдохну, я смогу вернуться домой.

Миша ко мне ни разу так и не пришел. Бабушку я о нем не спрашивала — не видела смысла. Только при выписке я узнала, что посещения разрешены только для членов семьи и родных. Поэтому его и не пустили ко мне.

Я знала, что он вернется. Не знаю почему, но я была в этом уверена. И он вернулся.

А мне пришлось опять вернуться в больницу. Да, одним разом не обошлось, и я должна была проводить в ее стенах курс лечения несколько раз в год.

Оказалось, что все мои ночные страхи не более чем галлюцинации. У меня была начальная стадия шизофрении. Расстройство в самом легком его проявлении. Лекарства и обязательная плановая госпитализация два раза в год гарантировали мне полноценную жизнь. И ночные кошмары меня больше не беспокоили.

И если я вполне спокойно отнеслась к своему диагнозу, то бабушку он сильно подкосил. Я видела, что она переживает за меня. Мишка считал это все от того, что она очень меня любит, а потому сгущает краски. Он говорил, что я вполне обычная девушка, и если бы он не знал о моей болезни, в жизни бы не догадался. И я ему верила.

В институте началась сессия. Как ни странно, я сдала экзамены на «хорошо». Не понимаю, как я смогла выкрутиться. Хотя порой меня прорывало, и я так усердно пыталась что-то доказать экзаменатору, что не могла оставить его равнодушным. Иногда преподаватели говорили, что в моих рассуждениях присутствует весьма своеобразная логика. Немного странная, но часто верная. И ставили мне зачеты и экзамены. Вот так я и училась из года в год.

Рита постоянно напоминала мне о скорой встрече с ребятами. Она видимо боялась, что я про нее забуду. Но я ведь уже решила, что пойду, так что подруга зря беспокоилась.

А потом, на следующий день я опять лягу в больницу. Меня ждет моя палата и мой доктор, который за все время нашего с ним общения стал мне почти родным человеком.

Александр Николаевич больше меня не наблюдал. Через пару лет после моего первого визита он ушел из больницы. Открыл где-то в пригороде частную клинику. У моей бабушки никогда бы не хватило денег, чтоб лечить меня там. Но тот врач, что занимался мной после него, вполне меня устраивал. У нас установились доверительные, дружеские отношения, а что еще нужно для успешного лечения? Ничего.

Незадолго до начала экзаменов Мишка приехал и остановился у меня. Как, впрочем, и всегда. Когда я лежала в больнице в первый раз, его родители, наконец, развелись. Миша не рассказывал мне подробностей. Видимо, бедной женщине стало невмоготу терпеть пьяное буйство его отца. Думаю, она также боялась за сына. После развода Миша с матерью переехал в другой город, где жили его бабушка и дедушка. Так что после смерти бабушки Миша, приезжая в гости, останавливался у меня. И постоянно забывал свои вещи в моем шкафу. Свои визиты он подгонял так, чтобы повидать меня перед госпитализацией, подбодрить и поддержать, хотя я уже и не нуждалась в этом. Привыкла. Но он все равно приезжал и развлекал меня. Он и сейчас был здесь. Мы сидели на диване у телевизора и смотрели какой-то фильм. Я так устала за эту сессию, что по рекомендации врача начала пить таблетки чуть раньше. С сегодняшнего дня, чтобы на вечеринке обошлось без сюрпризов, как сказал доктор.

— Жанн…

— Что? — спросила я, не отрывая взгляда от светящегося экрана.

— Когда там у тебя эта веселая тусовка с друзьями?

— Послезавтра, пойдешь со мной?

— А потом ты ложишься в больницу?

— Да, на следующий день. Так ты пойдешь со мной?

— Нет, не пойду.

Кто бы сомневался, но попробовать стоило.

— Я сегодня поеду ночным поездом.

— Ты же должен был проводить меня и только тогда уехать. — Я была немного возмущена. Меня расстроила эта новость.

— У меня работа, ты же знаешь. Да и мама сейчас приболела. А ты развеешься и без меня.

Я надулась, но ничего не сказала. Он же не виноват.

А через день я оказалась на том самом Ритином празднике, мысли о котором не давали мне покоя несколько недель.

С Владом мы познакомились на новогодней вечеринке в институте. Ритка вытащила меня на нее, чтоб немного отвлечь от смерти бабушки, которую я очень тяжело переживала. Я пыталась объяснить ей, что сейчас мне не до праздников. Что вечеринка меня не развеселит, но она как всегда не слушала меня. Она решила, что так будет правильно и что мне нужна ее помощь, а больше она ничего не хотела ни слышать, ни знать.

Влада я заметила сразу. Он уже окончил наш институт, и я несколько раз видела его, он приходил к своим друзьям с младших курсов. Они стояли на крыльце, курили, смеялись, шутили. А я стояла в стороне и наблюдала за ним. Он был такой… красивый, стройный, остроумный, уверенный в себе. Я не могла понять, почему мне так нравилось смотреть на него. Мне нравилось каждое его движение, его голос, его смех, улыбка. То, как он прикуривал сигарету, как смотрел вокруг. Как его взгляд иногда останавливался на мне. Тогда я начала курить и иногда, набравшись смелости, просила у него зажигалку. Он протягивал мне ее, и наши руки соприкасались. И тогда он задерживал зажигалку в своей руке, а его пальцы ласкали мою руку. Невзначай. Я не могла понять, что между нами происходит, и предполагала, что эти редкие знаки внимания мне просто кажутся таковыми. Скорее всего Влад так общается со всеми знакомыми девушками. А их вилось вокруг него не мало. Я старалась не думать о нем часто и даже Мишке про него ничего никогда не рассказывала. Это был мой единственный секрет от друга.

На той вечеринке Влад заметил меня, стоящую в сторонке, и подошел ко мне сам. Он был немного пьян. Я же ничего не пила. Он подошел, мы разговорились. Оказывается, он знал, как меня зовут. Я точно помню, что сама не говорила ему. Что он никогда не спрашивал и никогда раньше не называл меня по имени.

— Жанна, — сказал он мне, — а ты что скучаешь? Ничего не пьешь? Принести тебе шампанского?

— Нет, я не пью.

— Совсем не пьешь? Брось, праздник же. Ты можешь сегодня немного расслабиться.

— Нет. Я не хочу. Мне и так неплохо.

— Ну, как знаешь. А я, пожалуй, выпью еще. Подождешь меня здесь, ладно?

Я кивнула, не веря, что все происходит на самом деле. Влад, разговаривал со мной! Он знает мое имя! Он сейчас вернется ко мне! Я снова размечталась, наверное. Скорее всего он просто перебрал с шампанским. Сейчас он встретит каких-нибудь знакомых, переключится на них и забудет про меня.

Но Влад вернулся. Обнял меня и увлек к танцующим парам. Там он прижимал меня к себе. Ласково гладил мою спину. Я таяла в его руках и все никак не могла поверить в происходящее. На нас смотрели его друзья и Рита. Я отводила взгляд и смотрела только на него. Скоро все закончится. Завтра он проснется, даже не вспомнив обо мне, но сегодня я имею право на эти минуты счастья в его объятиях.

Я смотрела в его глаза и видела, как его лицо приближается ко мне. Боже мой, он сейчас поцелует меня! Я испугалась — никогда раньше не целовалась с парнями. Он поймет это и посмеется надо мной. Я уткнулась в его плечо.

Только не здесь. Только не сейчас. Только не он! Я просто не переживу этого!

— Что, Жанна? — его рука гладила меня по спине. — Что случилось?

— Ничего.

— Может, уйдем отсюда?

Я молча кивнула.

Мы вышли из спортзала, где проходил праздник, Влад, обняв меня за талию, увлек в какой-то темный уголок. Там он прижал меня к стене. Я поняла, что он хочет поцеловать меня, и пути к отступлению у меня не было.

Парень взял мое лицо в свои ладони и притянул к себе. А потом его губы нежно коснулись моих. Он ждал ответа на поцелуй, а я не знала, что мне нужно делать. Тогда я просто приоткрыла рот и позволила ему целовать меня.

Через пару минут Влад отстранился и прошептал:

— Господи, Жанна, малышка, тебя что, раньше никто не целовал?

Я опустила голову. Сейчас он рассмеется и уйдет. И расскажет своим друзьям и подругам о глупой неумелой Жанне. И все будут смеяться надо мной. Но Влад, приподняв мое лицо за подбородок, снова поцеловал меня. Он целовал меня нежно и осторожно, пока я не поняла, чего он хочет, и не принялась повторять его движения.

Это был наш первый поцелуй, который я никогда не забуду.

Влад научил меня всему. Целоваться, любить… Он стал моим первым мужчиной. Я любила его без памяти. Я не могла поверить, что он — мой. Я забыла обо всем на свете, я даже Мишу не вспоминала. Он не приезжал, а я и не хотела его видеть, я была счастлива.

На тех зимних каникулах в больницу я так и не легла. Не хотела расставаться с Владом даже на день, не то что на несколько недель. Мой доктор сомневался и уговаривал меня, но я отказалась. Я чувствовала себя хорошо, ночные кошмары и головные боли меня не беспокоили.

Я помню нашу первую ночь. Помню свое волнение и его трепетные прикосновения ко мне. Почему-то я не почувствовала какого-то безумного наслаждения, но то, как он относился к моему телу, как он ласкал его, как оно сводило его с ума, очень нравилось мне. Часто я наблюдала, как его ладони скользят по моей коже. Его возбуждение не передавалось мне, но ощущения единения с ним доставляли мне удовольствие.

Влад был терпеливым учителем, и скоро я познала радости физической любви в полной мере.

Мы были счастливы. Я любила его, а он любил меня. Я знаю, любил! Он часто говорил о серьезных отношениях, а я не могла поверить, что это не сон.

А потом все закончилось. Резко, неожиданно… Я не люблю вспоминать об этом — слишком больно и нелепо все вышло, но, как назло, помню этот день до малейших деталей.

Незадолго до нашего разрыва Влад познакомил меня со своими родителями. Милейшие люди, они приняли меня с распростертыми объятиями. Он намекнул им, что возможно в скором времени мы поженимся. Я порхала, а не ходила. Я думала, что нельзя быть еще счастливее, чем я была в то время. Я думала, это счастье будет длиться вечно.

Пришло время познакомить любимого с Мишей. Больше мне не с кем было его знакомить. Мишка был моей семьей, другой у меня не было. К тому же он снова приехал и как всегда остановился у меня. Я рассказала ему про Влада. Он понимал меня лучше всех. Всегда поддерживал меня, и кроме него у меня не было родных людей. Я надеялась, что Влад и Мишка подружатся. Это сделало бы меня еще счастливее, хотя, куда уж больше?

Надо было мне быть благодарной уже за то, что я имела, а не думать о еще большем счастье. Вот Бог меня и наказал.

В тот день мы как всегда гуляли с Владом в парке. Был конец февраля. Погодка была почти весенней, дул теплый ветерок, пахло подтаявшим снегом, солнце пригревало, и на душе у меня было так же солнечно, тепло и радостно.

— Влад, мне нужно тебе кое-что рассказать.

— Я слушаю.

— Ты познакомил меня со своими родителями. А у меня никого нет. Ты же знаешь, моя бабушка…

— Знаю, Жанна.

— Дело в том, что я тебе кое-что не рассказала. У меня есть друг. Мы дружим с детства. Он для меня самый близкий человек, понимаешь?

— Пока нет.

— Мишка, он для меня как брат, а я для него как сестра. Если мы с тобой … будем вместе, ты должен познакомиться с ним, а он с тобой.

— Хорошо, малыш, как скажешь.

— Тогда, пойдем? — Я взяла его за руку, и мы пошли ко мне домой, где был Мишка. По дороге я рассказывала ему обо всем, что связывало меня с другом. Вспоминала время, что он был рядом со мной.

Поднимаясь по лестнице, Влад спросил меня, где живет мой друг, неужели в моем подъезде. Я ответила, что не совсем. Я сказала, что потом ему все объясню. Мы вместе с Мишкой объясним.

У двери своей квартиры я достала ключи. Перешагнув порог, я позвала друга. Мишка вышел, поздоровался с Владом и, представившись, протянул ему руку.

— Влад, это Мишка, мой самый лучший друг. Миша — это Влад, я тебе много про него рассказывала.

Влад, проигнорировав протянутую руку, скользнул по Мишке высокомерным, как мне показалось, взглядом и молча уставился на меня. Смотрел долго, внимательно. Потом спросил каким-то пустым голосом:

— Твой друг? Жанн, ты сейчас шутишь, да?

— Нет, — протянула я неуверенно, не понимая, куда он клонит. Миша оказался догадливей, он не произнес ни слова, но весь как-то сразу подобрался, как будто приготовился меня защищать. Я подошла и встала рядом с ним. В комнате повисло тягостное молчание. Я совсем растерялась, не знала, что сказать. Тишину нарушил Влад.

— Жанн, послушай… — тихо начал он, но замялся, — нам лучше больше не встречаться. Не звони мне.

Он буквально вылетел из квартиры и, не дожидаясь лифта, побежал вниз по лестнице. Я стояла столбом посреди прихожей и не могла понять, что сейчас произошло. Все казалось сном. Нет, кошмаром. И я должна проснуться как можно скорее.

— Почему он ушел? — Я посмотрела на стоящего рядом Мишу.

— Я не знаю, Жанна. Может приревновал, подожди, скоро прибежит прощения просить.

Это объяснение меня совсем не успокоило. Мне захотелось броситься за Владом, все ему объяснить. Но гордость пересилила. В чем мне, собственно, оправдываться? Я ни в чем не виновата. Влад вел себя как параноик. Я чувствовала себя выжатой как лимон и, упав на кровать в своей комнате, безутешно разрыдалась. Спустя пару минут в комнату неслышно зашел Миша. Я всегда удивлялась, как такой крупный парень может передвигаться настолько бесшумно. Он сел рядом и попытался меня успокоить.

— Жанна, пожалуйста, не плачь.

— Я просто не понимаю, что случилось, почему он ушел.

— Ты говорила ему про меня?

— Да, сегодня, только что, когда мы гуляли…

Господи! Несколько часов назад я была так счастлива, что казалось, больше уже не возможно. И вот в одно мгновение все рухнуло. Мне казалось, я не выдержу. Я должна была узнать. Я хотела позвонить ему, но Миша меня удержал.

— Нет, Жанна, не сейчас. Дай ему остыть. Парень сейчас не в себе. Он вернется, если любит тебя. А если не любит, то и звонить не имеет смысла. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

И я поверила. Я всегда ему верила. Больше я никому не могла доверять так безоговорочно и слепо, как ему.

— Но Миша, я хочу знать правду.

— Я объясню. Ты говорила ему, что я живу у тебя?

— Нет, я думала, что скажу тогда, когда вы познакомитесь здесь.

— Мне кажется, дело в этом.

— Но ведь мы с тобой…

— Но об этом знаем только мы с тобой. Некоторым мужчинам, Жанна, трудно поверить в то, что дружба между полами возможна.

— Но ведь она возможна.

— А вот об этом знают только те, кому повезло так же, как и нам. Остальные завидуют и предпочитают считать, что так не может быть. Видимо твой Влад из последних.

При упоминании имени любимого, слезы снова потекли по моим щекам.

— Ну, пожалуйста, Жанна. Хочешь, я найду его, приволоку сюда и заставлю объясниться?

— Нет, не надо.

— Хочешь, я позвоню?

— Нет, Миша, правда, не нужно этого делать.

Я задумалась о том, что было бы, если б Влад не ушел, а поставил меня перед выбором: он или Мишка. Кого бы я выбрала? Влада я любила, очень любила. Но с Мишкой нас связывало что-то большее, чем любовь или дружба. Родство душ? Возможно. Но я никогда не отказалась бы от него. Нет такого человека в этом мире, который заставил бы меня сделать это.

Мишка… Как же мне повезло, что однажды он появился в моей жизни! Он заменил мне старшего брата, которого у меня никогда не было. Он был так похож на меня, что порой мне казалось, что мы две половинки одного целого. Такой же одинокий как я. Такой же замкнутый в своем мирке. Лишь он один понимал меня, и только он знал обо мне все. Мой лучший друг. Мой единственный друг. Самый близкий для меня человек. Он всегда знал, что мне нужно сказать, как поддержать, чем утешить.

Если бы Влад попросил меня выбрать, я не смогла бы потерять друга. Однако, понимая это, я не перестала его любить. Промаявшись в постели несколько дней, я позвонила своему врачу и сказала, что скоро приеду. Потом позвонила в деканат и предупредила, что из-за проблем со здоровьем я начну семестр на пару недель позже остальных студентов.

И вот я опять в больнице. Таблетки, беседы с врачом, лечебная гимнастика, классическая музыка в моей палате. Я же старалась выкинуть все из головы, не думать о том, что моя жизнь рухнула в очередной раз. Пройдя курс привычных процедур, я почувствовала, как мне стало легче. Словно врачам удалось с помощью лекарств частично заглушить мою боль. Да, я все еще любила Влада, но смогла примириться с тем, что мы теперь не вместе.

Выйдя из больницы, я узнала, что Влад пытался меня разыскать, но поскольку на этот раз мое лечение затянулось почти на три месяца, его усилия не увенчались успехом. А для меня было бы слишком больно увидеть его вновь.

А еще размышляя о себе, о Владе и наших отношениях с ним, я поняла одну вещь. Я нуждалась в любви. Я хотела, чтоб кто-то меня любил, возможно, даже больше, чем хотела любить сама. Причем именно так, как любил меня Влад. Я не хотела больше быть одна. Да, у меня есть мой лучший друг, но после того как я узнала, что такое любовь, она стала мне просто необходима.

Но теперь я хотела не просто быть любимой, я хотела чувствовать себя защищенной, нужной, хотела чувствовать себя часть чего-то. Я хотела семью. Чтобы рядом был тот, кто позаботится, обо мне, кто наконец избавит меня от этого гнетущего одиночества, с кем мне будет легко и спокойно… и кому я никогда не расскажу о Мише.

Перешагнув порог лекционной аудитории, я попала в царство хаоса. Мои однокурсники, впервые встретившиеся после летних каникул, радостно приветствовали друг друга и торопливо, чтоб успеть до прихода преподавателя, делились новостями.

— Жанна! — Рита уже сидела за нашей партой и махала мне рукой. Я подошла, села и подставила щеку для поцелуя, которым она всегда встречала меня. — Ну, как дела?

— Нормально.

— У тебя всегда нормально. Когда уже будет «хорошо»? Или «отлично»?

Я неопределенно пожала плечами. Неожиданно шум в аудитории стих. Вошел лектор, поприветствовал всех, поздравил с Днем знаний и начал лекцию. Все как всегда. Словно каникул и не было. Словно мы встретились после выходных.

— Жанна… — зашептала рядом Рита, — …ты что, собралась писать лекцию?

Я кивнула, не поднимая глаз от тетради.

— Брось, это первая лекция. Потом перепишем у кого-нибудь. — Подруга закрыла мою тетрадь. — Расскажи лучше, что у тебя нового.

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Рита, если ты хочешь о чем-то узнать, спрашивай прямо, к чему эти петли.

А Рита определенно хотела о чем-то меня спросить. Вернее она хотела, чтоб я сама рассказала ей. Только что же ее так заинтересовало? Мы не виделись с того самого вечера у нее дома. Может она что-то узнала обо мне? Но откуда?

— Куда ты делась с моего праздника?

А куда я делась? А, я ушла с каким-то парнем… С Денисом, кажется.

— Ты мне ничего не хочешь рассказать?

— О чем?

Рита-Рита… Ну неужели трудно просто взять и спросить? Нет, тогда посчитают любопытной и обвинят в том, что она лезет в чужие дела.

— Да ладно тебе, Жанна! — Рита не выдержала и заговорила громче. На нас тут же стали шикать сидящие рядом студенты. — Я знаю, что ты ушла тогда с Денисом.

— Ну да, ушла. Он предложил мне прогуляться, я согласилась. Что тут такого?

— Ничего. А что потом?

— А потом он проводил меня домой, и больше мы не виделись.

Мы, правда, больше с Денисом не виделись. Я провела в больнице месяц. После выписки, включив телефон, я обнаружила в нем пропущенные вызовы и смс от Дениса. Перезванивать я не стала, и он больше не звонил. Тогда мне и в голову не пришло продолжить это знакомство. Я не была готова к новым чувствам и никаких отношений не планировала.

Потом я занялась поисками работы и забыла о нем.

— Ты хотела бы встретиться с ним еще?

— Не знаю… — Я действительно не знала.

— Он хороший парень. Зря ты так. После Влада ты ни с кем не встречалась. Я понимаю, тогда тебе было плохо…

Ох, Рита, ты даже не представляешь, как мне было плохо. Мне хотелось умереть тогда.

— …Но нельзя же судить о парнях по одному печальному опыту. Денис добрый, я давно его знаю. Он не такой как Влад, конечно не такой. А почему вы с ним больше не встречались?

— Я… я уезжала… по делам. Меня не было в городе. Он мне звонил. Давно, месяца два назад. Телефон тогда был выключен. А больше он не звонит.

— Ну, так позвони сама.

— Нет, я так не могу. Я первая парням не звоню.

— А ты не будешь первой. Сначала позвонил тебе он.

— Все равно.

— Жанна, не глупи. Симпатичный, высокий, классная тачка, он ее, кстати, сам купил, не родители. У него, вообще, одна только мать, отец от них давно ушел. А он год назад строительный бизнес открыл, приподнялся. Девушки на нем так и виснут, а ты привередничаешь. Он что, тебе совсем не понравился?

Я задумалась. Денис мне понравился. Я, конечно, не влюбилась в него так, как во Влада в свое время. Но он действительно был довольно приятным молодым человеком.

Ответить на Ритин вопрос я не успела, так как лекция закончилась. Со второй «пары» Рита куда-то ушла, и мне никто не докучал разговорами.

Вторая лекция была последней. Первого сентября нас решили сильно не нагружать, да и вся первая неделя состояла из одних только лекций. Две-три каждый день, красота! Зато на следующей учебный процесс войдет в свою колею.

Учиться и работать было тяжело. Не работала я только на первом курсе. После смерти бабушки меня перевели на бюджетное отделение и платили стипендию. Еще я иногда, когда было совсем туго, снимала бабушкины деньги, которые она откладывала на мою учебу.

Когда я перешла на второй курс, мне пришлось устроиться на работу. С тех пор я где только ни работала. Из-за того, что мне постоянно приходилось укладываться в больницу, место работы приходилось часто менять. Если бы я еще хорошо училась, возможно, мне было бы проще. Но училась я, как в школе, неохотно, что отражалось на моих оценках.

Так что, мне было совсем не до парней. Не было ни времени, ни сил.

Вернувшись домой, я упала на кровать в своей комнате и, надев наушники-втулки, включила плейер. Из наушников опять раздался тихий голос Дельфина.

С его творчеством я познакомилась однажды на работе. В то время я трудилась администратором в тату-салоне. Посетителей было немного, а из динамиков как всегда слышался негромкий проникновенный голос и слегка рваная музыка. Казалось, что некоторые его песни написаны про меня и для меня. Мрачные, депрессивные, но бесконечно правдивые тексты.

В наушниках тем временем заиграла знакомая мелодия. Моя любимая композиция, каждое слово которой отзывалось болью в сердце. Короткий и навязчивый мотивчик, он так глубоко проникал в меня. В мой мозг и мою душу. Заставлял сердце сжиматься и глухо биться в ритм с ним, дышать в такт ударных мелодии. И наполнял меня непонятной тоской.

«…Она слышит шаги, они все тише и тише. Он снова стал журавлем и будет жить где-то выше. Она его не ждет, она простила и плачет…»

Влад. Почему все так получилось? Смогу я когда-нибудь забыть тебя? Забыть и простить…

«Время тихо уходит, и наивная ложь к запястью левой руки примеряет свой нож…»

Я примеряла. Но у меня не хватило духа сделать это.

«Надежда была, и осталась напрасной. Она капает на пол липкой жидкостью красной…»

Однажды я сидела на бортике ванной и слушала шелест горячей воды. И представляла, как эта самая жидкость, несущая в себе жизнь, смешается с водой и окрасит ее в красный цвет. И больше не будет ничего.

«Зачем нужна жизнь, когда в ней нет никого?»

Но тогда я испугалась.

Вытащив наушники, я пошла на кухню пить чай. Сидя за столом, накрытым бабушкиной любимой скатертью, я вспомнила Дениса и слова Риты. Сегодня у меня был выходной, но уже завтра я выйду на работу. Я устроилась в прокат DVD дисков. Там мне пошли навстречу, и работала я после обеда, как раз после занятий в институте. Но до девяти часов вечера. Если уж встретиться с ним, то сегодня.

Повинуясь внезапному порыву и отчаянно труся, не веря, что делаю это, я схватила телефон, отыскала в списке контактов его номер и нажала вызов.

— Жанна? — Услышала я вместо приветствия.

— Привет, Денис.

— Привет. Ты где пропадала?

— Может, встретимся сегодня?

— Конечно. Когда?

— Давай вечером.

— Конечно, я заеду.

Я отключила телефон. Он тоже помнил меня, судя по всему. До вечера я была как на иголках. Собралась раньше времени и все ходила от окна к окну. Я не знала, на чем он ко мне заедет — на машине или на такси, куда мы пойдем, о чем будем говорить…

Точно в назначенное время он позвонил и сказал, что ждет меня у подъезда.

Я вышла. Он стоял у машины (видимо своей) и держал в руках букет белых роз.

— Привет. — Он подошел, поцеловал меня в щеку и вручил букет. Чудесные розы! Такие свежие, еще не до конца раскрывшиеся. Мне так давно никто не дарил цветы. Мне никто никогда не дарил такие красивые белые розы.

— Привет, — я улыбнулась ему. Мне так нравилось, как он смотрел на меня.

— Поехали? — Денис открыл дверь машины со стороны пассажирского кресла, приглашая меня сесть.

— Куда? — Спросила я, садясь и набрасывая ремень безопасности.

— Не знаю, куда хочешь.

— Мне все равно.

Мне действительно было все равно. Я думала, что он что-нибудь придумает. Потом поняла, что раз я предложила ему встретиться, наверное, должна была сама придумать программу мероприятий.

Мы сидели в машине и молчали. Я смотрела в окно на листья тополей, желтеющие среди остальной зеленой листвы. Тополя почему-то всегда желтеют раньше других деревьев. Из-за них в августе уже чувствуется приближение осени. День был по-летнему теплым, и если бы не эти желтые листья, можно было бы представить, что лето еще не кончилось.

Я чувствовала, что Денис рядом смотрит на меня. Я повернулась к нему.

— Поехали?

Он завел машину и куда-то меня повез.

— Куда мы едем? — я смотрела в окно на проплывающие мимо дома и другие автомобили.

— Раз уж у нас свидание… Кстати, у нас свидание?

— Можно и так сказать. — Я села вполоборота к нему.

— Значит, стандартный набор развлечений — кино, кафе… Ты не против?

— Вот если бы я не потратила несколько минут на то, чтоб вернуться домой и поставить цветы в воду, то скорее всего была бы против. А ты говорил, что я зря теряю время, и цветы нам не помешают.

— Был не прав. Но, с другой стороны, если бы они завяли, я подарил бы тебе другие.

— Жалко цветочки. К тому же я не хочу другие.

— Я понял, буду дарить тебе только белые розы. Всегда.

Я улыбнулась. Его «всегда» звучало многообещающе.

— Что? — Денис повернулся ко мне. — Что тебя развеселило?

— Ничего.

После просмотра фильма, во время которого Денис держал мою руку и нежно гладил ее, мы сходили в кафе. Потом я посмотрела на часы — завтра в институт к первой «паре», я хотела лечь пораньше, и попросила его отвезти меня домой. Он выполнил мою просьбу без лишних вопросов и предложений поехать к нему или зайти ко мне в гости.

Остановив машину у моего дома, Денис вышел первым, открыл мне дверь и помог выбраться из салона. У подъезда он остановился и за руку притянул меня к себе, обнял за талию. Рядом с ним, в его объятиях я чувствовала себя…защищенной что ли. Мне нравилось то, как он прикасается ко мне, у него были очень нежные и в то же время сильные руки. Мне казалось, он с легкостью мог бы носить меня на руках. И смог бы защитить меня. Сердце мое не замирало, как было в тот момент, когда Влад впервые обнял меня, ну и что? Мне показалось, что я смогу полюбить Дениса так же, если захочу.

— Жанна, мы увидимся завтра?

— Я не знаю, после занятий в институте я до вечера буду на работе, а послезавтра мне снова к первой паре… Может быть на выходных?

— А давай я заберу тебя завтра с работы, и мы хоть немного побудем вместе.

— Если хочешь…

— А ты хочешь?

А я хочу? Мне так надоело быть одной. Я так устала, мне хотелось чувствовать рядом сильное плечо. Знать, что кто-то всегда готов мне помочь. Встретить с работы поздним темным вечером, потому что ему не все равно, как я доберусь домой.

— Да, — я посмотрела в его глаза, — хочу.

Он промолчал в ответ, и мне очень захотелось, чтоб он меня поцеловал. И он поцеловал, а я обняла его за шею и ответила на поцелуй. Я уже и забыла, как приятно целоваться с парнем.

— Все, Жанна… — Он оторвался от моих губ. — Все… иди…

Но своих рук, обнимающих меня за талию, не разжал и покрывал мое лицо порхающими поцелуями.

— Иди… Завтра увидимся.

— Тогда отпусти меня…

— Да…да. — Он, наконец, перестал меня обнимать, и когда я открыла дверь подъезда, пошел к своей машине. А я вернулась домой.

Мы встречались с Денисом около месяца, но я не звала его в гости домой, а он, в свою очередь, не приглашал меня к себе. Я знала, что он живет один, отдельно от матери. Что отец от них ушел давно, и Денис с ним не общается. В этом мы были чем-то похожи. Правда у него была мама, которая его очень любила, а у меня мамы не было.

Дома, на моем туалетном столике не успевали вянуть белые розы, которые Денис, как и обещал, дарил мне каждую неделю.

Мне было с ним хорошо. Он даже словом боялся расстроить меня, всегда был заботлив и предупредителен. Мне уже казалось, что я его люблю. Не так, как Влада. Нет. Но наверное то чувство, которое я испытывала к Денису, было важнее страсти. Потому что страсти перегорают. И быстро.

Денис заботился обо мне. И мне это нравилось. Может он не всегда замечал, когда у меня портилось настроение, но прошло мало времени для того, чтоб он так хорошо успел меня изучить.

Я решилась, наконец, пригласить его домой. Я даже решилась на то, чтоб попросить его остаться до утра. Я немного волновалась — вдруг он сочтет меня слишком развязной. Мало ли, что у него на уме. Может у него тоже есть какие-нибудь убеждения на этот счет.

Еще я волновалась, что не понравлюсь ему… в постели. У меня давно никого не было. После Влада — никого.

В субботу с самого утра я занималась уборкой, чтоб отвлечься от мыслей и успокоиться. К вечеру квартира сверкала чистотой. А я немного устала и лежала в горячей ванне, пыталась успокоить нервы.

Денис приехал позже обычного. Я увидела в окно его машину и ждала, когда он как обычно позвонит и скажет, чтоб я выходила. Телефон зазвонил. Я ответила, что не хочу сегодня никуда идти, потому что весь день занималась домашними делами и устала. Я предложила ему подняться ко мне. Он припарковал машину и скоро уже стоял на пороге.

— Привет. — Он как всегда протянул мне букет.

Пока я, пьянея от цветочного аромата, расставляла цветы в вазе, Денис тихо подошел сзади.

— Ну, — Я почувствовала его руки на своей талии, — чем будем заниматься?

— Не знаю… — Я правда не знала, как сказать ему. — Я сегодня, наверное, скучная компания.

— Ты для меня всегда самая лучшая компания.

— Правда?

— Конечно. Что за вопросы, Жанна?

Я просто очень волновалась. Очень-очень волновалась. Мы сидели в зале на диване. Денис держал мои руки в своих, что-то разглядывая в линиях ладоней.

— Что?

— Ничего. Пытаюсь понять, как люди могут предсказать будущее по руке. И не могу.

Он поднял на меня глаза, потянул меня за руки к себе и поцеловал. В его руках напряжение, сковывающее меня, отпустило, я расслабилась и потянулась к нему.

Я забралась к нему на колени и позволила стянуть с себя майку. Длинную, растянутую до колен майку… надетую на голое тело. Я видела, как загорелись его глаза — он никогда раньше не видел меня без одежды. И тогда я снова почувствовала то несравнимое ни с чем чувство, которое возникает, когда мужчина вот так любуется моим телом, когда он жаждет обладать им. Обладать мной. Нуждается в этом. Хочет меня.

Денис притянул меня ближе к себе и прикоснулся губами к моей груди. Я откинула голову и наслаждалась ощущениями, возникшими от его ласк.

— Жанна… — Он позвал меня, и я почувствовала холодок на влажной коже. Я опустила голову и посмотрела на него.

— Жанна, я тебя очень люблю. Очень.

— Я тебя тоже… — В тот момент я искренне в это верила.

После ответного признания Денис поднялся, удерживая мой вес на руках, и положил меня на спину, не переставая целовать. Я стягивала с него одежду, хотелось поскорее прикоснуться к его обнаженной коже. Сам он, немного повозившись с ремнем, ловко стягивал свои джинсы.

Предвкушение близости пьянило, сердце бешено стучало в груди, голова кружилась от слишком частого дыхания. Тишину комнаты нарушали лишь звуки наших поцелуев и иногда мои тихие стоны.

А потом мы, наконец, стали близки. Я наслаждалась каждым мгновением, каждым поцелуем, каждым движением — это было невероятно. Удовольствие растекалось вместе с кровью по всему телу.

Денис крепко прижимал меня к себе, словно хотел слиться со мной, стать одним целым.

Я уже не могла связно мыслить. Я могла только чувствовать, и все мои чувства были обострены настолько, что каждое прикосновение его рук или губ к моей коже были подобны электрическим импульсам. Они проникали внутрь меня и стремились к низу живота, где уже зрело что-то… что-то, что было гораздо больше и сильнее меня. Что-то, что заменяло мне сейчас целый мир.

Я вцепилась руками в напряженную спину Дениса, в его гладкую кожу, царапая и сжимая ее. Мне казалось, мое тело не способно вместить в себя столько чувств и ощущений, столько удовольствия, сколько дарил мне он. Все это я могла выразить, лишь причинив ему боль. Наслаждение и боль…

Не в силах больше сдерживать то, что бушевало внутри меня, я застонала. Денис дрожал и двигался быстрее, прижимая меня ближе к себе, пока не застонал вместе со мной. Потом он шумно выдохнул и расслабился.

Я была переполнена, пресыщена, казалось, стоит только пошевелиться, и я взлечу от переполнявших меня чувств. Не хотелось ни говорить, ни думать, я тихо лежала в его объятиях, пока не заснула.

— Жанна, да что с тобой сегодня такое? — Денис попытался обнять меня, но я оттолкнула его.

— Ничего. — Сегодня он жутко меня раздражал. Просто ужасно. Ну, неужели трудно понять, что я хочу просто немного побыть одна.

— В последнее время ты сильно изменилась. Чего ты дергаешься без повода?

— Не нравится? Можешь быть свободен.

— Ладно. — Он резко встал и ушел, громко захлопнув за собой дверь.

Пусть катится. Мне все равно через несколько дней ложиться в больницу. Как я ему это объясню?

Я обняла подушку и попыталась успокоиться. В последние дни я и правда злюсь без повода. Все дело в том, что у меня закончились успокоительные таблетки.

К Денису я так и не переехала. Нужно посмотреть, как он отнесется к моему первому исчезновению, а там и решить. Если он примет потом меня обратно, значит, я смогу сбегать в больницу и из его дома.

Вечером я получила покаянную смс-ку от Дениса о том, как он сожалеет, что расстроил меня, как он меня любит и просит прощения. Я на нее не ответила.

Потом неожиданно приехал Мишка. Я так давно его не видела. Так соскучилась. Вот уж кто никогда не вызовет моего раздражения.

— Ну что, собрала вещи?

— Еще собираю.

— Твой-то знает, что ты скоро пропадешь в неизвестном направлении?

— Нет. И не узнает. Он считает, что шизофрения — это не болезнь, а порок.

— Болван.

— Согласна. Да ну его…

— Поссорились, что ли?

— Немного. Я нервничаю. Ты же понимаешь.

— Понимаю. Как всегда.

— То есть…

— Ты часто психуешь без повода перед тем, как в очередной раз пролечиться.

— Ты раньше не говорил.

— А зачем? Что от этого изменится? Перестанешь психовать? Это от тебя не зависит. Ты ведь в этом не виновата… Что ты так смотришь? Да, я понимаю тебя лучше всех. Это давно не секрет. А теперь пошли, накормишь меня, я есть хочу.

Перед сном и на следующий день я получила еще кучу смс, которые я так же, как и первую, оставила без ответа. Пусть я зря разнервничалась, но мириться с ним сейчас не было смысла. А так… вроде мы расстались на какое-то время. Потом просто скажу ему, что хотела побыть одна и подумать. Неплохая проверка чувств, если его удовлетворит это объяснение, значит, у нас есть возможность быть вместе, и мне действительно стоит переехать к нему.

Почему-то я не сомневалась, что он меня дождется. Не найдет другую за то время, что меня не будет рядом. Ну, не мачо он. От него так и веет надежностью, нет в нем спортивного азарта по отношению к женщинам. Я заметила, что он до смешного постоянен в своих привычках, суждениях, симпатиях. Он любит меня, и я в это верила. Рубить с плеча он не будет, а каждое свое решение взвесит и обдумает. Я успею вернуться. А потом он привыкнет. Конечно, привыкнет к моим отлучкам. Мне ведь кроме больницы еще нужно иногда видеться с Мишкой. Скоро он закончит учебу и сможет жить в квартире моей бабушки. То есть в моей квартире.

И только от меня зависит, как Денис потом будет воспринимать мои отлучки. Если я приучу его к мысли, что это нормально, и мне иногда просто необходимо одиночество, мы вполне сможем ужиться. Не знаю, получится ли у меня жить двойной жизнью, но если от этого зависит мое счастье, я готова рискнуть.

Свадьбу мы сыграли весной. В мае. Я так захотела. Денис меня не отговаривал. Только пошутил, что если я не верю в приметы, то и кольцо уронить ему теперь не страшно.

Приметы приметами, а яблони цветут только в мае. И такой свежей зелени только что распустившейся листвы никогда кроме мая не встретить. И погодка не жаркая, но и не холодная. И свадеб много в городе не будет. Поэтому в мае.

Рита, конечно, получив приглашение, покрутила пальцем у виска и сказала:

— Жанна, я всегда считала тебя немного странной. Но не настолько же, чтоб жениться в мае. Разве ты не знаешь почему?

— Я знаю то, что некоторые девушки выбирают себе в мужья не тех мужчин, а потом жалуются на судьбу и на приметы. Денис хороший. И не важно в каком месяце мы поженимся. Он от этого не изменится. А если выйти замуж за тирана с наклонностями садиста и психикой, подпорченной употреблением алкоголя и наркотиков, но в июле, то, конечно, маяться с ним всю жизнь вряд ли придется.

Ритка буркнула что-то себе под нос о логичности моих рассуждений и отстала. Видимо остаток дня рассуждала о том, как не выйти замуж за латентного садиста-психопата.

После того, как мы подали заявление, и я официально приобрела статус его невесты, Денис познакомил меня со своей мамой. Мне Татьяна Васильевна понравилась сразу. Она оказалась доброй, домашней женщиной и тепло меня приняла. Я не почувствовала себя чужой в ее доме. Она напомнила мне мою бабушку почему-то. Знакомство с мамой Дениса еще сильнее убедило меня в том, что я сделала правильный выбор, согласившись, стать его женой.

Гостей на свадьбе было немного. С моей стороны — несколько ребят из группы, с которыми я общалась. Остальные — родственники, коллеги и друзья Дениса. Многих из них я сегодня видела в первый раз. И теперь они с приветливыми улыбками смотрели на меня, пытаясь понять, что привлекло Дениса. Думаю, так и не поняли. Для меня это тоже осталось загадкой.

Слева от меня сидел Алексей. Его-то я к счастью знала. Иногда он подливал в мой бокал шампанского, иногда о чем-то спрашивал меня. И, вообще, держался со мной очень дружелюбно. Я была благодарна за его чуткость — мы знали друг друга совсем недолго, но он без лишних слов понял, что невеста чувствует себя чужой на собственном празднике. Я как будто наблюдала за всем происходящим со стороны или видела длинный утомительный сон. А Денису, захмелевшему от радости и шампанского, даже в голову не приходило, что со мной что-то не так. Казалось, его не смущает моя приклеенная улыбка и некоторая скованность.

Хорошо, что я завязала с таблетками несколько месяцев назад. Я предполагала, что отделаться от «всего одного бокала» на собственной свадьбе мне вряд ли удастся. Смешав алкоголь и лекарства, я бы точно оказалась лицом в салате, хотя обычно это прерогатива жениха. Хороша была бы невеста! Опозорилась бы сама и новоиспеченного супруга бы опозорила.

Тем не менее, я к концу дня немного захмелела. Хоть и пила очень медленно. Да еще платье… Рита так туго затянула мне корсет! Сказала, что хочет сделать мою талию такой же тонкой, как у героини одного фильма. А теперь я, как та героиня, боялась разволноваться и упасть в обморок. Скорее бы уже снять его дома.

Кстати, о платье… Жаль, что свадебное платье можно надеть только один раз. Оно было просто сказочным, как у принцессы, и стоило того, чтобы потерпеть неудобства от тесного корсета и пышной юбки. Я знаю, что свадебное платье покупает невеста. Но Денис однажды вручил мне кредитную карту и отправил с Ритой по магазинам, посоветовав ни в чем себе не отказывать. Я и не стала. Он сказал это — его свадебный подарок. И, судя по тому, как он встретил меня у ЗАГСа, платье ему более чем понравилось.

Он и сейчас с нежностью глядел на меня и часто отодвигал складки фаты, чтоб поцеловать мое голое плечо. От прикосновений его губ кожа моя покрывалась мурашками, он видел это, улыбался и снова расправлял фату на моих плечах.

Наконец, мы попрощались с гостями и, сопровождаемые их двусмысленными шутками и смехом, сели в такси и поехали домой. У подъезда Денис подхватил меня на руки.

— Ты что делаешь? — Нет, на руках у него было удобно, но жил-то он не на первом этаже.

— Несу свою жену на руках домой по всем правилам.

— Давай я хотя бы поднимусь сама по лестнице, а домой ты, так и быть, меня внесешь на руках.

— Да не волнуйся, ты не тяжелая.

— Я — нет, а вот мое платье тяжеловато будет.

— Ну, если ты не надорвалась, таская его весь день, то и я осилю.

Я промолчала и положила голову ему на плечо. Очень хотелось спать. У двери Денис на минуту поставил меня на ноги, чтоб открыть дверь. Потом снова подхватил меня и перешагнул порог.

В душе, смывая с волос тонну лака, а с лица косметику, я зевала и мечтала побыстрее добраться до постели. До мягкой уютной кроватки, до подушки, которую Денис как всегда взобьет руками, чтоб мне было удобно. Лечь и уснуть… И спать-спать-спать…

Но войдя в спальню, я поняла, что мечтам о сне суждено сбыться немного позже. Так как мой…муж (непривычно думать о нем так) имел другие планы на нашу брачную ночь.

На всех горизонтальных поверхностях горели свечи, а на прикроватной тумбе стояла бутылка шампанского и два бокала.

— Денис, — я обреченно простонала, — я больше не могу пить шампанское. Я совсем опьянею.

— Ну и что? — Он потянул меня за руку, повалил на постель и потянул за концы пояс моего халатика. — Я же здесь. И я прослежу, чтоб ты не сделала ничего аморального. Так и быть, возьму это на себя.

— Я устала…

— Я тоже… — он целовал мою шею.

— Погоди, Денис… — я немного отстранилась, — я спросить хочу.

— Что? — я хотела, чтоб он смотрел на меня, а он не отвлекался от своего занятия.

— Помнишь, нам сегодня зажгли две свечки.

— Помню, — он, наконец, отстранился и пытался понять, к чему я клоню, — так часто делают на свадьбах. А что?

— Моя первая погасла… Что это значит?

— Жанна, ты о чем? — Денис улыбнулся и поцеловал меня снова.

— О том, что моя свечка погасла первой.

— Это ничего не значит. Поверь мне, Жанна, ты сейчас забиваешь себе голову глупостями. И мне. Давай лучше выпьем.

Он потянулся к бутылке и, наполнив бокалы, один протянул мне.

— За нас, Жанна. За нашу долгую и счастливую жизнь.

Выпив, он забрал из моих рук пустой бокал и уложил меня на подушках. Потом поцеловал меня. Его губы и язык были такими холодными после вина. «Поцелуи со вкусом шампанского» — почему-то мелькнуло в моей голове.

Кажется, я совсем захмелела. Однако, почувствовав, что Денис уже лежит на мне, я снова попыталась оттолкнуть его.

— Погоди, Денис. Подожди секунду.

— Ну, теперь-то что, Жанна?

— Ты ничего не забыл?

— Нет. — Он видимо не понимал, о чем я сейчас говорю.

— Ты…надеть ничего не забыл?

— Надеть… — Он кажется, понял. — А зачем? Мы ведь муж и жена. Какой смысл предохраняться сейчас? Жанна, когда после свадьбы появляются дети — это нормально и закономерно, вообще-то.

Конечно, он ведь не знает, что скоро я снова поеду лечиться нейролептиками. Только беременности мне сейчас не хватало. Нельзя. Никак нельзя. Но как ему это объяснить?

— Денис, — я улыбнулась и провела ладонью по его лицу, — ну, пожалуйста, давай подождем немного с детьми, а? Мы ведь для себя почти не жили. Немножко. Полгода… Я не готова сейчас. Мы ведь никуда не опаздываем, правда? Я подготовлюсь морально, и мы обязательно подумаем о детях, хорошо? Я хочу пока понять, что значит быть женой. Только твоей женой. А не женой и матерью сразу. Ты понимаешь?

— Понимаю. — Он чмокнул меня в кончик носа и полез в тумбочку за презервативом.

Живот мой благополучно дорос до шестого месяца. Он рос и рос… Кажется, я становилась больше с каждым днем. Хотя Денис говорил, что на таком сроке бывают животы и побольше моего. Интересно, откуда он это знает? Мама, наверное, сказала, больше некому. Он говорил, что если смотреть на меня со спины, то я, вообще, не похожа на беременную. Я предпочитала ему верить, уговаривая себя, что со стороны виднее.

Я никак не могла привыкнуть к мысли, что скоро в моей жизни появится ребенок. Я считала недели до конца срока, как до конца света.

Что будет потом? Я никак не могла себе представить. Только понимала, что привычная жизнь станет совсем другой…наверное. Я не чувствовала себя будущей матерью. Я знала, что еще не испытываю любви к своему ребенку. Я не могла представить, что внутри меня живет маленький человек.

Иногда казалось, что живот существует отдельно от меня. Он растет, он чешется, кстати… Иногда, в нем что-то пульсировало. Мама Дениса говорила, что это икает ребенок. Я считала это чушью, но не возражала. Иногда я чувствовала, как кто-то шевелится внутри меня. Это было странно. Это было не больно. Просто…так необычно.

С каждым днем я становилась все более раздражительной. Наверное, сказывалось то, что я пропустила уже два курса лечения. Я целый год не была на приеме у своего врача и не пила таблетки. Нет, я не тешила себя иллюзиями, что моя болезнь отступила, но пыталась справиться самостоятельно. Ходила заниматься йогой, медитировала, читала в городской библиотеке книги по психиатрии. Не получилось.

Мне очень хотелось вернуть себе то спокойствие, которое я чувствовала каждый раз после выписки. Но как? Сейчас я не смогу сбежать из дома. Дениса мои оправдания не устроят, ведь я в положении. Он меня не отпустит, а если я пропаду молча, как обычно, он не успокоится. Только не в этот раз. Он не успокоится, пока не попадет в квартиру. А увидев, что меня там нет, кинется искать.

Боюсь, что тогда мои обычные «жена на сносях захотела одиночества» его не удовлетворят. По его мнению, я должна была целыми днями есть сладости с солеными огурцами (по крайней мере, он с завидным упорством приносил домой тортики и банки с соленьями), выбирать имя ребенку и пускать слезы умиления над детскими чепчиками. А если он узнает правду? Он бросит меня, и моя жизнь рухнет. Все закончится, он никогда меня не простит.

Что же делать? Нужно позвонить моему доктору. Больше мне не у кого было просить совета и помощи. А помощь мне определенно была нужна. Периоды апатии неожиданно сменялись странным возбуждением, я никак не могла успокоиться, всеми силами стараясь не впасть в истерику. Денис считал, что это шалят мои гормоны, никогда не обижался на мою резкость, предпочитая не замечать мой тон, и с маниакальным упорством подсовывал мне матушкины огурчики… Но самое страшное не это. Смена настроений — это полная ерунда по сравнению с тем, что вернулись мои ночные кошмары, главный ужас моего детства. И даже присутствие Дениса в нашей спальне, в кровати рядом со мной, ничего не меняло. Все те же шорохи и звуки, панический страх. Пока это было не часто и не так страшно, как в детстве. Но все же страшно. Я никогда не верила в то, что это галлюцинации. Просто врачам было удобнее объяснять это именно так. Но главное — лечение и таблетки прогоняли ночных чудовищ. Я бы и сейчас с удовольствием от них избавилась. А для этого нужно позвонить доктору.

Интересно, как он встретит меня, я ведь пропала так внезапно. Просто не пришла на очередной прием и не позвонила. А потом еще и поменяла номер мобильного. Дома я не жила, про Дениса доктор ничего не знал.

А теперь я заявлюсь к нему: «Здрасте, доктор! Дайте-ка мне мои таблеточки». Как бы он не отправил меня восвояси. Но нужно попробовать, иного выхода я не видела. Вернее, можно было, конечно, попытаться купить таблетки самой, но стоили они не дешево, кажется, а в больнице мне их выписывали бесплатно. Да и немного страшно было пить их самостоятельно. Вдруг я чего-нибудь напутаю с дозой. Меня ведь всегда обследовали, прежде чем назначить лекарства. Я и дозы-то никогда не знала.

Набравшись смелости, я набрала номер приемной. На том конце ответил милый женский голос. Я попросила позвать к телефону моего врача, назвала его фамилию. Девушка помолчала, потом спросила у меня, кто я.

— Я его пациентка. — Что-то было не так, у меня появилось нехорошее предчувствие.

— Раз вы его пациентка, — тем временем говорила мне девушка, — почему вы не знаете о том, что он уже больше полугода как здесь не работает? Уехал куда-то на юг, в новую частную клинику и координаты не оставил.

— Но что же мне делать?

— Все его пациенты сейчас лечатся у других врачей. Как ваша фамилия?

— Воропаева. Жанна Воропаева.

Прошло несколько бесконечно долгих секунд, в течение которых я боялась дышать и слушала, как где-то далеко от меня незнакомая девушка стучит пальцами по кнопкам, пытаясь найти мое имя в компьютере.

— Простите, — наконец услышала я ее голос, — но Жанны Воропаевой у нас нет. Вы уверены, что наблюдались именно в нашей больнице?

Черт! Я же наблюдалась под девичьей фамилией.

— Посмотрите еще раз! — Я почувствовала облегчение. Как будто камень с души свалился. — Я просто вышла замуж, а наблюдалась я еще до свадьбы, поэтому возможно…

— Хорошо, назовите свою фамилию.

Я ответила и снова стала ждать. Но девушка усталым голосом сообщила мне, что все равно не может найти мое имя в картотеке.

— Видимо, произошла какая-то ошибка. Вам нужно приехать и снова встать на учет.

Я быстро положила трубку. Как же я могла забыть, что когда-то давно у бабушки и этого доктора была платная договоренность о том, чтоб меня не ставили на учет. Потому что это могло основательно испортить мне жизнь. Скрыть болезнь было бы невозможно. Поэтому тогда бабушке пришлось заплатить врачу немалые деньги. Где она их взяла, она мне так и не сказала, но после бабушкиной смерти, перебирая старые украшения, которые лежали в ее шкатулке, я не досчиталась нескольких брошек, колец и сережек.

Сейчас так же скрыть болезнь не получится. Тогда мы пришли к врачу по совету бабушкиной знакомой. А теперь таких знакомых у меня нет. А просто прийти в психбольницу и попросить наблюдать меня неофициально я не смогу. Да и деньги там понадобятся большие. На той кредитке, которую на мое имя оформил Денис, такой суммы точно не было.

Это тупик. Если я приду в больницу — мой обман раскроется. Если нет — мне станет хуже. И рано или поздно я сорвусь, и Денису опять-таки все станет известно. Замкнутый круг. Что же мне делать?

Весь вечер я думала об этом. Денис постоянно спрашивал у меня, что случилось. Волновался, наверное. Я отвечала, что все хорошо. На автомате. Как когда-то в детстве. Лишь бы он сейчас не лез ко мне. Только не сейчас.

Чудесным образом Денис понял, что я не расположена сейчас к общению, и отстал. А может, так ему было проще.

Я искала выход из сложившейся ситуации всю ночь. Ворочалась в постели, вставала, выходила в кухню, мерила ее шагами и снова возвращалась. Под утро я приняла решение — я сама куплю таблетки и буду пить так, как написано в инструкции. После этого мне стало легче, и я уснула.

На следующий день я проводила мужа на работу и собралась в аптеку. Слава Богу, название таблеток как-то само выплыло из глубин моей памяти еще вчера ночью. Если честно, я никогда его не забывала. Да и как можно забыть название лекарства, которое принимала так много лет?

На улице было сыро и холодно. Октябрь. Как я не люблю октябрь! Опавшие листья, которые еще совсем недавно лежали под ногами желтым шуршащим ковром или тихо падали с деревьев, теперь смешались с грязью и стали такого же грязного цвета. И небо было затянуто серыми тучами, в любой момент мог пойти дождь, а я не взяла с собой зонт. Нужно поторопиться. Меньше всего мне сейчас хотелось простыть и заболеть.

Аптека была совсем недалеко, и скоро я уже тянула на себя дверь. Открыть ее настежь у меня не хватило силенок (и кто только придумал эти механизмы?), так что пришлось протискиваться в небольшую щель.

Посетителей было немного, в эту аптеку мы с Денисом ходили только потому, что она находилась рядом с домом. Цены здесь были выше, чем в других. И рецептурного отдела не было. Но, с другой стороны, здесь не было и очередей из дотошных бабушек. Я быстро подошла к ближайшему окошку и проговорила название таблеток.

Молодая женщина за окошком поправила очки на переносице, посмотрела на меня и спросила:

— Простите, вы эти таблетки покупаете себе?

— А что? — мне хотелось спросить, какая ей разница, и попросить поторопиться. За окном, на улице поднялся ветер, и на стекле были видны мокрые капли.

— Дело в том, что вы в положении. А беременным эти таблетки пить ни в коем случае нельзя. Разве вам ваш врач об этом не сказал?

Врач мне об этом не говорил. Я бросила пить лекарства, потому что хотела подстраховаться. А потом решила, что они не так уж мне нужны. К тому же, большинство лекарств нельзя пить в первом триместре беременности. А у меня уже прошел второй. Как же так?

— Вы таблетки покупать будете? — женщина смотрела на меня и ждала.

— Эти нет. А другие есть? Такие же, но которые беременным пить можно?

— Нет. К сожалению, нет. Но, в любом случае, все лекарства должен вам прописывать ваш врач, а не я.

Я развернулась и вышла из аптеки. На улице дул сильный ветер, и холодные капли начинающегося дождя летели мне в лицо, но я их не замечала. Последний выход, который я для себя видела, последняя дверь только что захлопнулась прямо перед моим носом. Что делать дальше, я не представляла. Конечно, можно признаться Денису, развестись с ним, встать на учет. Возможно, даже лечь надолго в больницу. Но разве я этого хотела? Я так не хочу! Я хочу быть с Денисом. Пусть он сейчас не уделяет мне столько внимания, сколько мне хотелось бы, но он любит меня. А когда родится ребенок, он будет любить меня еще больше… Если я не свихнусь окончательно к тому моменту… Господи, как же я запуталась! Что же мне делать?

Я вернулась домой и легла на диван в гостиной. Я лежала и думала. А потом перестала думать, просто лежала и смотрела в экран выключенного телевизора. Кажется, звонил домашний телефон. Звонил не один раз. Наверное, мой сотовый разрядился и выключился. Но об этом думать долго я тоже не стала. Шевелиться не хотелось. Подходить к телефону тоже. Мне было не интересно, кто так настырно пытается до меня дозвониться.

Сколько времени я так лежала, не знаю, но потом я поняла, что звуки, которые я слышу, уже довольно давно, издает не телефон, а дверной звонок. Кто-то пришел. Но кто? Денис на работе, он вернется только вечером. Я посмотрела в окно. Было еще светло, значит еще рано. Я встала и пошла открывать.

— Жанна! — На пороге стояла моя свекровь. — Что случилось? Тебе плохо?

— Нет…

— Ты к телефону почему не подходишь? Денис волнуется. Он попросил меня прийти…

Снова зазвонил телефон. Татьяна Васильевна разулась, прошла и сняла трубку.

— Алло. Да, День, я у вас… С Жанной? Вроде нормально… — Она повернулась ко мне. — Ты чего к телефону не подходила?

— Я спала.

— Говорит, что спала… Я поняла, сынок, я подожду тебя здесь.

Я вернулась на диван и снова легла. Свекровь вошла следом и присела рядом.

— Жанна, что с тобой происходит?

— Ничего, все хорошо. — Я не смотрела на нее. — Правда, все в порядке. Просто устала.

— Да уж, — женщина протянула руку, взяла пульт и включила телевизор, — дети, Жанна, так просто не даются. Но ничего, все скоро закончится. Осталось немного потерпеть, правда?

Скоро все закончится. Она права, скоро все действительно закончится.

— Жанна, а вы еще не узнавали пол ребенка?

— Нет.

— А почему? Неужели тебе не интересно?

— А какая разница, Татьяна Васильевна? Мы с Денисом поговорили, он хочет сохранить тайну, пусть будет сюрприз. И мы все равно рано или поздно обо всем узнаем. Вещи для ребенка мы покупать не собираемся…

— Ой, Жанна! Давно хотела тебе рассказать про коляску для малыша. Я видела такую чудесную коляску! Давай вместе сходим, посмотрим, если тебе понравится, я вам ее куплю.

— Я не знаю…

— Жанна, прекрати хандрить. Я завтра зайду, и мы вместе прогуляемся. У тебя плохое настроение из-за того, что ты редко бываешь на воздухе. А ты должна чаще гулять.

— Но на улице холодно.

— А ты оденешься теплее. Это не обсуждается.

На следующий день она действительно пришла и потащила меня гулять по детским магазинам. Она тыкала пальцем во все представленные нашему обозрению коляски, кроватки, люльки на батарейках, ванночки, кресла, пеленки-распашонки-чепчики-пинетки и еще много-много подобных товаров для новорожденных. Но я ничего не чувствовала. Того умиления, которого она, наверное, от меня ждала, не было. Я притворялась, что мне интересно, правда не особо удачно.

По вечерам Денис ложился рядом со мной на постель, обнимал и спрашивал, как прошел мой день, и не присмотрела ли я чего-нибудь для ребенка. Ведь он должен знать, что купить, пока я буду в роддоме. Я отвечала, что от многообразия вещей у меня разбегаются глаза и мне многое нравится. Хотя, на самом деле, мне не нравилось ничего. Правда, была одна вещь, которая привлекла мое внимание. Это была люлька с укачивающим механизмом. Она напомнила мне колыбельку, увиденную в одном старом диснеевском фильме в детстве. Это была единственная вещь, на которую я обратила внимание, и, конечно, я рассказала о ней Денису. И попросила больше меня по детским магазинам не таскать.

Так прошел еще один месяц, в течение которого тревога ни на минуту не оставляла меня. Но я смирилась с неизбежностью будущего и решила плыть по течению. Все разрешится рано или поздно. И чем бы все не кончилось, я не в силах повлиять на ход событий.

Дениса все-таки волновало мое состояние. Потому что однажды он спросил меня, не соскучилась ли я по бабушкиной квартире. То есть, не хочу ли я отдохнуть от него там немного. Побыть одной, в окружении знакомой обстановки. Может, это хоть немного меня обрадует. Я удивилась. И, конечно, согласилась. Не ожидая такого великодушия, я очень обрадовалась, ожила, и весь вечер мы провели на диване обнявшись и болтали о всяких глупостях.

На следующий день перед работой Денис должен был отвезти меня туда и оставить до позднего вечера.

Когда машина остановилась у моего подъезда, я повернулась к Денису, чтоб поцеловать его на прощание.

— Пока.

— Погоди, я провожу.

— Но зачем? — Действительно, что может со мной случиться за эти несколько метров, отделяющих меня от бабушкиной квартиры? Эта неуемная опека очень раздражала, вот и сейчас я с трудом сдерживалась, чтобы не накричать на него. Сколько можно… О, Господи, как я не подумала? Мишка!

Он может сейчас находиться там, давным-давно, еще до свадьбы, я сама вручила ему ключи от бабушкиной квартиры, чтобы ему было где остановиться, когда он приезжает в город.

Вдруг он там? А если Денис его увидит?

Я до мельчайших деталей вспомнила тот день, когда пыталась представить друга Владу. Ситуация может повториться до мелочей. Я представила, как Денис смотрит на меня непонимающим взглядом, потом говорит что-нибудь о том, что он не зря ревновал меня, что теперь он знает, куда, вернее, к кому, я постоянно сбегала от него. И уходит. Навсегда.

Нет, этого нельзя допустить!

— Денис, я сама дойду, правда, поезжай. Ты, наверное, уже опаздываешь.

— Нет, я специально пораньше собрался сегодня, чтоб немного побыть с тобой. Чаем напоишь? Помнишь, как мы встречались здесь, когда дружили?

Я мысленно простонала. Что делать? И уговоры не заходить, и настойчивый отказ покажутся ему странными, и он непременно захочет зайти. Остается смириться и довериться судьбе.

— Я не знаю, есть ли тут чай, Денис… Так давно не была здесь. Наверное, все покрылось сантиметровым слоем пыли. — Я попыталась придать голосу тоскливые нотки.

— Я пошутил, Жанна. — Муж подмигнул мне. Он вышел из машины и открыл дверь с моей стороны, протянул руку. — Но я, все же, провожу тебя до двери. Входить в твою обитель я не стану, обещаю. Хотя не могу понять, что ты там от меня прячешь.

— Я ничего не прячу.

— Я понимаю. Пойдем.

Он помог мне выбраться из машины и повел к подъезду, бережно обнимая за талию и поддерживая под локоть. Недавно подморозило, и ступеньки у подъезда были, наверное, скользкими.

У двери в квартиру я повернулась к нему и сказала:

— Спасибо, что проводил, дальше я сама, до вечера.

— Открывай дверь.

— Зачем? Что за проверка? — Все это начинало меня раздражать. — Ты что там хочешь увидеть? Или, может, кого-то? Да, знаешь, у меня там любовник. Ты прав. Я сейчас как раз в самой форме для измен.

— Жанна, не заводись, пожалуйста. Я просто хочу быть уверен, что с тобой все в порядке. Я волнуюсь.

— Ты каждый день оставлял меня дома одну и никогда не волновался. Что сейчас изменилось?

— Сейчас ты не дома, вот что.

Я закрыла глаза, выдохнула, сосчитала до десяти. Потом снова посмотрела на него и улыбнулась.

— Со мной все будет в порядке. Конечно, если ты сейчас не доведешь меня до истерики.

— Открывай дверь, и я поехал.

Я повернула ключ в замке, искренне надеясь, что если Мишка там, он услышал наш разговор за дверью и догадается не попасться Денису на глаза.

Открыв дверь и перешагнув порог, я сразу поняла, что дома кто-то есть. Не было ни звуков, ни чужих вещей, но я точно знала, что мы не одни в квартире.

— Все, Денис, пока, любовники и маньяки, как видишь, здесь не завелись, — я попыталась закрыть дверь.

— Погоди, Жанна, а поцеловать…

— Да, — я чмокнула его в губы, — все, пока.

— Я вечером после работы тебя заберу.

— Ладно, — я натянуто улыбнулась, хотя внутри дрожала от страха. Сейчас Мишка войдет в прихожую и как всегда громко и радостно поприветствует меня. — Позвонишь, чтоб я собралась, хорошо?

Денис внимательно посмотрел на меня и, наконец, позволил мне закрыть дверь. Едва дверь захлопнулась, в коридор вошел Миша.

— Жанна? — Он удивленно смотрел на меня. — Что ты здесь делаешь?

Его глаза скользнули по моей фигуре и остановились на большом животе, который уже не скрывали просторные одежды для беременных.

— Это что?

Мы давно не виделись, и он не знал о моей беременности.

— Я в положении.

— Я вижу… и давно?

— Уже семь месяцев.

— Тебя вообще одну оставлять нельзя. Я, кажется, уже тебе это говорил.

— Говорил.

Я тем временем разулась и прошла.

— Ты давно приехал? — я осторожно села на диван, подложив подушку себе под спину. В последнее время мой огромный живот ужасно мешал мне жить полноценной жизнью.

— Нет, недавно. — Миша сел рядом и включил телевизор. На меня он не смотрел.

— Расскажи, как дела.

— Нечего рассказывать. Я вижу, у тебя событий произошло за это время больше.

— Да…произошло.

Я ждала, что сейчас Мишка попросит меня рассказать ему все, что он пропустил. Но он молчал и прятал глаза. Как будто понимал, что должен спросить меня о свадьбе и беременности, но не хотел. Почему? Мы были с ним так близки… Кроме него мне не с кем было поделиться своими проблемами.

— Миша, — я решила не ждать, когда он созреет до того, чтоб спросить меня, — мне так плохо сейчас, если честно. У меня проблемы.

— О чем ты, Жанна? Проблемы… — Он скривился. — Ты замужем, ждешь ребенка. Разве это не то, чего ты всегда хотела? У тебя есть муж, который тебя любит, наверное, так слепо, что еще не заметил того, что ты больна. Скоро будет ребенок, который свяжет вас еще крепче, чем печать в паспорте. У тебя, наконец, будет семья, о которой ты всегда мечтала.

Мне остается только надеяться, что ты не станешь такой же, как твоя мать…

— Миша… — Я не знала, что ответить на его слова. — Зачем ты так?

— Как? Тебе всегда нравилось то, что я говорю правду. Что изменилось?

— Миша, я… из-за моего положения… — Я хотела рассказать ему о том, как плохо я чувствовала себя последний месяц, о своем враче и попытке купить таблетки самостоятельно, но он перебил меня.

— Жанна, пожалуйста, избавь меня от рассказов о твоем муже и твоем положении.

— Извини. — Я обиделась и замолчала, глядя в телевизор. Правда никак не могла понять, что происходит на экране. Я думала о том, почему мой друг так изменился. Что случилось в его жизни? Мы давно не виделись, но мы и раньше расставались. При встрече мы всегда были рады видеть друг друга. А сегодня… Его поведение, его грубость шокировали меня, поставили в тупик.

Так мы и молчали несколько минут.

— Жанна… — Тихо позвал меня друг. — Прости. Не знаю, что на меня нашло. Рассказывай, что там у тебя случилось.

Я рассказала ему о возвращении моих кошмаров, о том, что мой доктор уволился, и я не могу больше пить таблетки, а они мне очень нужны. Я рассказывала ему о том, как проходит каждый мой день, избегая тем моего замужества и предстоящего материнства.

Скоро отчуждение, вызванное его резкими словами, прошло, и мы снова общались, как раньше.

Я немного устала и легла на кровать в моей комнате. Мишка устроился рядом на полу. Это напомнило мне те времена, когда мы были детьми и часто проводили так долгие зимние вечера. Мне стало хорошо и спокойно.

Вечером, когда Денис забрал меня домой, я была почти счастлива. Держать в себе все мои угнетающие мысли о болезни было невероятно тяжело. Они сводили меня с ума и лишали покоя. А теперь я выговорилась. Миша меня выслушал, не задавая глупых вопросов и не перебивая, понял и попытался успокоить.

Денис, заметив явные улучшения в моем настроении, был чрезвычайно доволен собой. Ну, конечно, это ведь он придумал отпустить меня домой. Думаю, больше с этим проблем не возникнет.

Я не ошиблась в своих предположениях. С того дня Денис раз в неделю сам отвозил меня в бабушкину квартиру и оставлял там до вечера. Миша всегда ждал меня, мы опять говорили обо всем на свете, как раньше. Но он ни разу не поинтересовался, как протекает моя беременность, знаем ли мы пол ребенка, решили ли мы, как его назовем. Он, вообще, вел себя так, словно я не беременна. Когда я сама пыталась что-то ему рассказать, он менял тему или делал вид, что не слышит, о чем я ему говорю. Его реакция была для меня загадкой. Я думала, мы друзья, и не предполагала, что мое положение как-то повлияет на нашу дружбу и его отношение ко мне.

Вдох… Выдох…

Я лежу в постели и считаю вдохи и выдохи дочки. Рядом спит мой муж, и часто из-за его дыхания я не слышу дыхание ребенка. Тогда я встаю и наклоняюсь над колыбелькой. Слушаю. Или кладу ладонь на ее спинку.

Вдох… Выдох…

Анечка дышит неровно, иногда всхрапывает. Тогда я встаю опять и переворачиваю ее на другой бочок. Дыхание становится ровным и тихим, и тогда я сама могу немного поспать. Она скоро проснется. Денису завтра на работу, его будить нельзя. Я заберу ребенка из люльки и уйду в другую комнату, смотреть ночной канал. Там иногда показывают неплохие фильмы. За этот месяц, прошедший после рождения дочки, я часто натыкаюсь на неплохое кино.

Да, сегодня Анечке исполнился месяц. К нам приходила Татьяна Васильевна. Приходил друг Дениса Алексей с девушкой. К сожалению, я не запомнила ее имя. Приходила Рита. Рассказала мне про синдром внезапной смерти. Теперь мне не спится.

Вдох… Выдох…

Детский врач рассказала мне, почему все без исключения младенцы так хрипят во сне, но мне все равно тревожно, и поэтому после выдоха я с нетерпением жду, когда она снова вдохнет.

Я помню в одну из ночей, вскоре после выписки, проснувшись, я не услышала дыхание ребенка. Я вскочила с постели, разбудила Дениса, схватила Анюту… Оказалось, что девочка просто очень тихо дышала, и я зря так разволновалась. Денис посмотрел на меня и попросил, чтоб после того, как я закончу кормить ребенка, напомнила ему купить мне антидепрессанты. А что, хорошая идея. Кто-то, наверное, рассказал ему о послеродовой депрессии. Мама, конечно, кто же еще.

Теперь я не будила его напрасно. Но иногда он сам просыпался, когда я стояла, склонившись над Аниной люлькой.

«Ложись, Жанна, не мешай ребенку спать» — так он мне обычно говорил. Когда я попыталась объяснить, что, беспокоясь за ребенка, я не могу спать, он попросил не забивать себе и ему голову ерундой. Как обычно. Для него все это — ерунда. А мне страшно представить, что с ребенком может что-то случиться.

А мысли в голову лезут. Стоит мне закрыть глаза, как я начинаю представлять всякие ужасные вещи. Я боюсь об этом даже думать, не то, что мужу рассказывать. Но они возникают в моем воображении сами. И я сжимаю голову руками и зажмуриваю глаза, пытаясь прогнать страшные видения. Лучше бы мне и дальше снились кошмары.

Вдох… Где вдох?!

Я резко сажусь на кровати и слышу тихое сопение ребенка.

Мне нужно поспать. Это все от того, что я почти не сплю. Эти страхи, эти глупые мысли — все от того, что я плохо сплю. Я снова ложусь и закрываю глаза. Пытаюсь думать о чем-то хорошем. Постепенно меня окутывает сонная нега. Становится так хорошо в моей мягкой постели. Денис поворачивается во сне, и теперь его рука лежит на моей талии, а губы касаются плеча.

Сквозь сон я слышу, что проснулась Анечка. Она зовет меня, а у меня нет сил разлепить глаза. Она становится все настойчивее и скоро расплачется так, что я ее не успокою. Я встаю и беру ребенка в свою кровать.

Знаю, делать этого нельзя, но я так хочу спать, что ничего не могу с собой поделать.

Прошел уже целый месяц, а я все никак не могу привыкнуть к моей новой жизни. Такое чувство, что я наблюдаю за собой со стороны. Все так нереально, словно я сплю, вижу сон и никак не могу проснуться. А когда я проснусь, все будет как раньше, до беременности. А возможно, вообще, до моей встречи с Денисом… До разрыва с Владом… До смерти бабушки…

Я очень люблю свою дочь, но она ворвалась в мою жизнь так внезапно. За все месяцы беременности я так и не смогла принять мысль о том, что скоро стану матерью. И вот я ею стала… Никак не могу к этому привыкнуть.

Не могу привыкнуть к тому, что я изменилась навсегда. И эта изменившаяся я не может вписаться в неизменившуюся жизнь.

Денис, как всегда, проводит все свое время на работе. Он остался прежним. Правда, по вечерам он всегда долго нянчится с Анютой. Теперь вся его любовь и все его внимание отдано дочке, а я из беременной принцессы превратилась в няньку. Но, с другой стороны, пока он наслаждается своим отцовством, я могу немного поспать. До первого Аниного писка, потому что Денис предпочитает не размышлять о том, как можно ее успокоить, а сразу несется ко мне.

Часто днем приходит моя свекровь. Наверное, она волнуется, как бы я не заморила ее сына голодом. Поэтому она либо сама что-нибудь готовит, либо приносит готовые блюда из дома, либо возится с Аней и готовлю я. Правда, в последнее время делаю я это с неохотой и, наверное, не совсем удачно. Как ни странно, Денис хвалит. Возможно потому, что не хочет готовить сам.

В комнате царит тишина и полумрак. Ночник на тумбочке Дениса придает тусклому свету какой-то зловещий красный оттенок. Как он догадался купить именно красный ночник, для меня навсегда останется загадкой.

Анюта, похоже, опять уснула, и я тоже незаметно засыпаю.

У двери квартиры я достала ключ и вставила его в замочную скважину. Миша переминался с ноги на ногу за моей спиной и молчал. Мы вошли. Дома воздух был спертым, словно квартиру давно не проветривали. На зеркале в коридоре лежала пыль.

— Миш, — я повернулась к другу, — ты когда приехал? Когда ты здесь был?

— Приехал сегодня. Меня не было недели три. К своим ездил. Да и бываю я тут теперь не особо часто — работа, сама понимаешь.

— Ясно. Придется навести здесь порядок. Я до вечера свободна, Денис заберет меня после работы.

Мы с Мишкой принялись наводить дома марафет. Вытирали пыль, пылесосили стареньким бабушкиным пылесосом (моим ровесником, наверное), меняли постельное белье. Мы перекидывались шутками, как будто и не было этих месяцев разлуки, Миша рассказывал о себе, о матери, о новой работе, на которой он, оказывается, преуспел.

Потом мы сидели на кухне, которая сияла первозданной чистотой, и пили чай. Как всегда.

— Мне, наверное, пора. — Я посмотрела на часики. Денис скоро приедет к Татьяне Васильевне за дочкой. Я обещала дождаться его там. Мне нужно было еще дойти до дома свекрови.

— Торопишься? — Мишка перестал улыбаться.

— Да, муж скоро будет звонить и… — Я замялась.

— Ясно. — Миша нервно встал со стула, на котором сидел. — Все муж… муж… Ты о чем-нибудь другом можешь говорить кроме мужа и дочери?

— Но, Миша, у меня в жизни больше ничего нет, кроме мужа и дочери!

Друг нервно мерил кухню шагами.

— А я, Жанна? Я так давно тебя не видел, я скучал. Я не знаю, когда твой тиран еще тебя сюда отпустит…

— Отпустит! Он обещал.

Миша снова сел за стол и уронил голову на руки.

— Прости, Жанна. Не знаю, с чего я так завелся, правда. Я все хотел тебя спросить…

— О чем?

— Помнишь, когда мы виделись в последний раз, ты говорила, что плохо себя чувствуешь.

— Помню.

— Ты купила таблетки?

— Нет. Их не продают без рецепта. А рецепт мне взять негде. Может, все-таки признаться Денису во всем? Надоело обманывать, хитрить, оглядываться…

Я действительно однажды задумалась об этом. Будь что будет. Не разведется же он со мной. Он добрый, он не оставит Анюту без отца… или без матери.

— С ума сошла? Ни в коем случае! Теперь нельзя, Жанна. Помнишь, что ты мне рассказывала? Он же просто упрячет тебя в психушку навсегда. Чтоб ты не навредила его дочке. Все так и будет, Жанна, поверь мне.

— Да, наверное, ты прав. — Похожие мысли приходили в мою голову, правда, не в такой грубой форме. Но Миша правильно говорит. Денис так и сделает. Он считает «шизиков» опасными для общества, и, конечно, изолирует от своей обожаемой дочурки сбрендившую жену.

— Жанна — друг протянул ко мне руки и взял мои ладони в свои, — ты должна доверять мне, как раньше.

Я кивнула.

— Ладно, я пойду. Хочешь со мной? С Анечкой познакомлю.

— Нет уж, избавь меня от этого удовольствия.

Я с удивлением посмотрела на него. Откуда эта злость на ребенка? Я никак не могла понять, и терпение мое висело на волоске. Еще одно слово на эту тему, и я поссорюсь с ним. Мишка, видимо, почувствовал мое раздражение, вызванное его словами, и торопливо добавил:

— Я совсем не хочу случайно встретиться с твоим мужем. И тебе, я думаю, эта встреча пользы не принесет.

— Да, верно. Ну, все, — я открыла дверь, — пока.

Я ушла.

Дома, лежа в постели перед сном и слушая тиканье часов, я все думала о реакции Мишки на мою семью — на Анечку, на Дениса. Он ведь их в глаза не видел. Ладно, Денис, я давно подозревала, что Миша с некоторых пор испытывает ко мне не совсем дружеские чувства. Он ревнует, но я-то ему ничего не обещала, для меня он — друг и не более того. Но Анечка? Она ведь моя дочь, часть меня. К тому же, она маленький ребенок. Она может вызывать лишь только умиление, но не злость.

Вот если бы он увидел, как она похожа на меня, возможно, он поменял бы свое мнение. В следующий раз пойду погулять с Аней. Встретимся с Мишкой где-нибудь в парке. Погуляем вместе. Да, я так и сделаю.

Той ночью мне снова приснился кошмар. Все тот же темный силуэт. Я никак не могла понять, кто это, но чувствовала, что обязательно должна это узнать. Несмотря на дикий страх, который я испытывала к этой непонятной фигуре, я должна была увидеть ее лицо. И опять я проснулась, трясясь в холодном поту, но так и не получив ответа, кем же было чудовище из моего сна. Я легла на спину и посмотрела в потолок. Дома было темно и спокойно. Ночную тишину нарушало лишь тиканье часов. Я слушала его, глядела в потолок и постепенно начинала понимать, что так больше продолжаться не может. Я пыталась убедить себя в том, что я счастлива, что с Денисом я обрела то, о чем мечтала — семью и уверенность в завтрашнем дне, но теперь я проживаю чужую жизнь. Сколько лет я притворяюсь? Я уже забыла, когда была настоящей Жанной, которой не нужно играть роль, не нужно прятать свою болезнь.

Лучше бы бабушка положила меня в больницу без всех этих договоренностей и тайных госпитализаций два раза в год. Она научила меня скрываться. А я больше не могу. И признаться тоже не могу. Денис действительно упрячет меня в сумасшедший дом. И забудет обо мне. И дочке скажет, что у нее нет матери, придумает что-нибудь. А разлука с Анечкой — это самое страшное, что может со мной произойти. Я не смогу без моей маленькой крошки, не смогу!

Я повернулась на бок и попыталась уснуть. Я справлюсь. Попытаюсь. Мне нужно держаться ради ребенка, она не может остаться без матери. Кто же защитит ее, если меня не будет рядом?

На следующий день я встала с кровати в скверном настроении. Всю ночь меня одолевали тревожные мысли, и я надеялась, что солнечный свет развеет их как туман. Так же, как он всегда прогонял мои ночные кошмары. Но с приходом утра ничего не изменилось.

Мы с Денисом завтракали на кухне. Я смотрела на него и пыталась понять, что же я чувствую к нему на самом деле. Я всегда считала, что люблю его. Он ведь хороший человек, как его не любить? Но та ли эта любовь, которой он достоин? Сейчас я понимала, что несколько лет назад я полюбила не Дениса, а те блага, которые должен был принести мне наш союз. Как бы ужасно это ни звучало, но я внушила себе любовь, придумала ее и поверила в то, что смогу полюбить его так же, как Влада. Не получилось.

— Что-то случилось, Жанна? — Денис удивленно смотрел на меня, и я поняла, что уже довольно давно молча его разглядываю. — Ты так смотришь на меня…

— Нет… ничего… все в порядке.

— Как вчера время провела? Отдохнула немного?

— Да. — Я снова замолчала, обдумывая вопрос, который хотела ему задать. — Денис.

— Да. — Он смотрел в телевизор.

— Ты меня любишь?

— Конечно.

— Скажи, ты счастлив со мной?

— К чему эти вопросы, Жанна? Конечно, я счастлив и я очень тебя люблю.

— Как ты думаешь, у нас с тобой все в порядке?

— Я думаю — да. Может быть, не все у нас правильно и не все идеально, но мы ведь понимаем друг друга, правда? И всегда можем договориться.

Насчет понимания — тут он явно перегнул. Но спорить я не стала.

— И еще я очень надеюсь, что со временем между нами не останется никаких тайн.

Он улыбнулся, а я похолодела от страха. А вдруг он догадывается о чем-то? Вдруг следит за мной и давным-давно все обо мне знает? Я посмотрела на него внимательнее. Он выглядел как обычно, улыбался мне с нежностью. Перед тем, как уехать на работу, не забыл поцеловать меня. Кажется, у меня начинается паранойя.

Через месяц я предупредила Дениса, что хочу прогуляться в городе с Анютой. Он молча кивнул и оставил деньги на такси. Проводив его, я переделала все домашние дела, нарядила дочку в красивое платьице и вызвала машину.

Приехав домой, я как обычно открыла дверь и позвала друга. Миша торопливо вышел в коридор, но, увидев у меня на руках ребенка, остановился как вкопанный.

— Анечка, — я взяла дочку за руку, — смотри, это мамин друг, Ми-и-иша.

Анюта пролепетала в ответ что-то, отдаленно напоминающее имя моего друга. Мишка все так же молча стоял и сверлил нас глазами. Да что с ним такое? Я ничего не могла понять.

— Миш… Вот. Это моя дочь.

— Зачем ты принесла ее?

— Я хотела, чтоб вы познакомились… — Почему я чувствую себя виноватой? Словно, родив ребенка, я провинилась перед ним. И почему он так себя ведет?

— А меня ты спросила, хочу я знакомиться с ней?

— Да что с тобой такое, Миш? Это же ребенок! Это моя дочь! Ты что, не понимаешь?

— Это с тобой что-то происходит, Жанна, причем, уже довольно давно.

— Ты о чем? — Мне не нравился его тон, и я начинала злиться.

— О тебе, обо мне, о нас, — он тоже повысил голос.

— А что с нами не так?

— Все не так! Позволь спросить, ты меня стыдишься? Что, рылом не вышел, раз родители не из интеллигентов? Долго ты еще собираешься меня прятать? — Мишка завелся, я еще никогда не видела его таким. По крайней мере, в отношении себя. Да, я знала, что жизнь его не баловала, а он в ответ отрастил шипы, никого не подпуская слишком близко. Он ершился и огрызался на мир, который не желал его принять, отвергая жалость и презрение. Он набивал шишки себе, не забывая, впрочем, щедро раздавать их и окружающим. А теперь я на себе испытывала эту его другую сторону.

— Может, мне пора познакомиться с твоим мужем?

— Миша, мне кажется…

— Когда я был тебе нужен, я всегда был рядом. Но теперь у тебя ведь все хорошо, и необходимость в верном друге отпала, да? Ты прячешь меня, как какой-то постыдный секрет, я чувствую себя сумасшедшим дядюшкой из оперетты, которого все скрывают… Постой, я перепутал, это же ты у нас сумасшедшая, — он уже не выбирал выражений и бил по больному, разрывая все ниточки, которые нас связывали. Я молчала, горечь и обида постепенно заполняли меня. Анечка притихла у меня на руках и теперь с интересом поглядывала вокруг себя, изучая незнакомую обстановку. А Миша продолжал:

— Ты хоть раз подумала с моих чувствах, устраивает ли меня роль твоего незаметного верного друга, готового примчаться по первому свистку? Я был для тебя подругой, другом, жилеткой, твоей комнатной собачкой, а что теперь? Ты даже не удосужилась сообщить мне, что выходишь замуж, я уже не говорю о приглашении. А если бы я не увидел тебя с пузом, то и не узнал бы о мини-Жанне.

— Об Анечке!

— Не важно! Точнее, я тебе не важен, — закончил он совершенно спокойным голосом.

— Не говори так, пожалуйста.

— Почему? Ведь это правда. Мне надоело, Жанна, я устал от всего этого. Ухожу, ты теперь сама по себе, — он пошел в сторону прихожей, — но мы еще увидимся, я не прощаюсь.

Я так и осталась стоять посреди комнаты с Анечкой на руках. Вот хлопнула входная дверь. Все. Конец.

Я поняла, что навсегда потеряла единственного друга и приобрела… А кого, кстати, я приобрела?

Влад. Все такой же красивый, та же солнечная улыбка и смеющиеся глаза. Он стоял против солнца, отчего волосы его стали почти золотыми. Аполлон, бог солнца и света — почему-то неожиданно вспомнилась лекция по древнегреческой мифологии.

— Вот так встреча! Я очень рад видеть тебя. Ну, рассказывай, как жизнь?

Заметив обручальное кольцо и стоящую рядом коляску, он с интересом разглядывал меня, внимательный взгляд, казалось, не пропускал ни одной детали.

— И я рада. Как ты неожиданно появился! У меня все хорошо — семья, ребенок.

Мы не виделись с ним несколько лет, и, конечно, я уже давно простила его, но, все же, в груди что-то больно сжалось. Он стоял передо мной — совсем такой, как раньше, такой родной и знакомый, и, в то же время, уже невероятно далекий и чужой.

Он сел на скамейку рядом со мной. Я посмотрела на Анюту. Дочка увлеченно рыла песок ярко-зеленым совочком, что-то бормоча себе под нос и совершенно не обращая на меня внимания. Домой мне торопиться нечего.

Влад проследил за моим взглядом и спросил:

— Твоя дочка?

— Да. Анюта. Ей два с половиной года.

— Похожа на тебя.

— Я знаю.

— Такая же красивая… Кто отец?

— Ты его не знаешь.

Он промолчал. Я тоже молчала, а что тут скажешь? Говорить нужно было лет восемь назад, сейчас любые слова будут лишними, а ворошить прошлое просто так, чтобы найти тему для разговора, было глупо и, признаюсь, все еще болезненно. Спрашивать его о семье я не хотела. Не хотела услышать в ответ, что он женился и у него куча детишек.

— Я слышал, что ты вышла замуж. Извини, не поздравил.

— Ничего.

Влад опять замолчал. Я лихорадочно думала, что вот он, мой шанс, шанс наконец-то все выяснить и поставить жирную точку на этой истории. А нужно ли это? Ведь теперь ничего не исправить и не изменить. Есть ли хоть какая-то разница?

Влад, как будто прочитав мои мысли, тихо сказал:

— Жанна, я искал тебя… тогда. Хотел поговорить.

— О чем?

— Ты знаешь, я ведь не просто так сбежал, я испугался. Думал, ты и правда не в себе — постоянные разговоры о бабушке, невидимые друзья. Как представил, что все узнают про сумасшедшую подружку… Вот и решил смыться по-быстренькому. Мучился потом, что оставил тебя в таком состоянии, а как набрался смелости вернуться, тебя уже и след простыл — на юга отчалила. Черт, Жанна, я ведь переживал за тебя, думал, как бы ты не натворила чего… Дурак, да? — В его голосе послышалась горечь, я же сидела, словно оцепенев, а смысл его слов не доходил до меня, хотя я все прекрасно слышала.

— Спасибо Ритке — просветила, что ты больше не хочешь меня видеть, обидел я тебя, оказывается, до смерти… Только зря ты это все затеяла. Неужели нельзя было расстаться по-человечески, без драмы, не выдумывая себе друзей и не изображая психопатку? Я тогда…

— Ты о чем? — Я перебила его. Анюта подняла голову, услышав мой голос, который я невольно повысила. Вздохнув, я заставила себя говорить тише, — Миша правда мой друг. Он был моим лучшим другом всегда. До того, как ты появился в моей жизни, и после того, как ты из нее исчез, так и не потрудившись сказать мне о причинах. Мы и сейчас с ним дружим, и не он отец Анюты.

— Вот в этом я как раз ни секунды не сомневаюсь… Жанна, ты что, не шутишь? Какой друг? Какой, к черту, Миша? — Влад разозлился, он вскочил на ноги и зло смотрел на меня.

— Миша… мой лучший друг.

— Жанна, это уже не смешно. Да и смысла нет — я на тебя больше не претендую. Правда, я думал, что ты повзрослела, поняла хоть что-то, а ты так и осталась стервой. Нельзя так с людьми. Ты же сама прекрасно понимаешь, что тогда у тебя дома не было никакого Миши.

— Как не было?

— Так не было. Сначала я решил, что ты сумасшедшая, но потом до меня дошло что таким образом ты решила избавиться от меня. Тебе было весело, признайся?

Я потрясенно смотрела на него, теперь я начала понимать, что он хотел сказать этой злобной тирадой. Господи, да он же ненормальный, точно, псих… Видя мое замешательство и испуг, Влад схватил мою руку:

— Жанна, только не говори…

— Влад, — я встала с лавки, вырывая свою руку из его ладоней, — мне уже пора. Я должна идти…

Я торопливо тащила Анечку с детской площадки под ее возмущенные вопли о забытых в песочнице игрушках. Но задерживаться даже на минуту мне не хотелось, в голове была только одна мысль: «Сбежать», поэтому я быстро усадила сопротивляющуюся дочку в коляску и почти бегом бросилась к выходу из парка.

— Жанна! — Крикнул он мне в спину. — Жанна, подожди, не уходи!

Мне стало страшно. Вдруг он сейчас попытается догнать меня? Вдруг он попытается причинить мне вред? Или моему ребенку.

Я неслась вперед, не разбирая дороги. Бежать, скорее бежать от этого человека, от его слов, от своих мыслей. Быстрее, быстрее! Забыть о нем, словно его никогда не было в моей жизни. Вдруг совсем рядом раздались гудки автомобиля. Я резко дернула коляску на себя и отшатнулась.

— Куда прешь, дура! — крикнул мне какой-то мужик, под колеса машины которого я чуть не затолкала Анечку.

У меня задрожали руки и ослабли колени.

Господи, что я делаю! Я чуть ребенка не убила! Боже мой!

Меня трясло как в лихорадке. Прохожие останавливались и удивленно смотрели на меня. Некоторые предлагали помощь. Стоп. Нужно взять себя в руки и успокоиться. Я не могла мыслить связно, знала только, что не успокоюсь, пока не увижу Мишу. А увижу ли я его?

Выхода нет, я должна узнать все наверняка. Ноги сами собой понесли меня к дому свекрови.

Я попросила Татьяну Васильевну немного посидеть с Анечкой, старательно игнорируя ее обеспокоенные взгляды. Все ли со мной хорошо? Да, конечно, все отлично, мне просто нужно успеть в магазин.

Я направлялась в квартиру бабушки, мне казалось, что это дурной сон, один из моих кошмаров, и стоит мне захотеть, я тут же проснусь, избавившись от наваждения. Но нет, кусая до боли губы, я была вынуждена признать, что все это происходит на самом деле. С каждым шагом решимость моя таяла, так, наверное, идут на казнь приговоренные к смерти — знают вроде, что пощады не будет, но продолжают на что-то надеяться…

Добравшись до дома, я поднялась по лестнице и вставила ключ в замочную скважину.

— Мишка! — закричала я, едва перешагнув порог. — Миша!

Квартира была совсем пустой. Нежилой. Здесь никого не было, причем уже довольно давно.

Ничего, так часто бывало. Я не всегда заставала его дома. Здесь есть его вещи. Он ведь здесь жил. Я побежала к шкафу, в котором, как мне было известно, лежали Мишкины кофты и джинсы, висели рубашки на плечиках. Я дернула на себя ни в чем неповинные дверцы и застыла.

Шкаф был пуст. Совершенно пуст. Как же так? Что происходит? У меня кружилась голова. Я присела на кровать. Я должна найти доказательства присутствия Миши в моей жизни. Иначе… Что иначе? Об этом я пока боялась думать.

Письма! Я вскочила на ноги и пошла в другую комнату. У меня есть его письма.

Я залезла в выдвижной ящик своего стола и вытащила пачку конвертов. Торопливо раскрыв один, я пробежала глазами исписанный тетрадный листок отбросила его. Достала второе письмо, прочитав несколько строк, я бросила его на пол.

Все письма были написаны моим почерком! Все они начинались словами «Дорогая Жанна!», и были написаны моим почерком! Я сама себе писала письма? У меня ослабли колени, и я опустилась на ворох смятых бумажек. Потянула на себя самый нижний, не нужный мне ящик, в который обычно ничего не клала, и никогда не открывала его. Медленно выдвинула его, уже зная, что найду внутри. Там лежала аккуратная стопочка конвертов. Письма, которые писала Мише я…

Мой мир рушился. Стремительно разваливался на куски, и я ничего не могла сделать, только наблюдать за всем этим со стороны. Как всегда.

Я пошла в ванную и, открыв кран с холодной водой, плеснула ее себе в лицо. Подняла голову, посмотрела в зеркало. Снова склонилась над раковиной. Холодная вода немного помогла мне прийти в себя. Подняв голову, я увидела в отражении Мишу. Я вскрикнула и, закрыв лицо руками, отшатнулась от зеркала. Смутное понимание шевельнулось в душе. Я отняла руки от лица. Из зеркала на меня смотрела я.

Я прошла в комнату бабушки. Там стояла ее старенькая тумба, в которой она хранила все свои вещи. Рыться там после ее смерти мне казалось кощунством. Но сейчас я должна была найти хоть что-то, что прояснило бы мне ситуацию окончательно.

Открыв привязанную веревочкой откидную дверцу, я принялась перебирать хлам, которым был до отказа забит этот переживший свою хозяйку предмет мебели. Старые фотографии, какие-то пожелтевшие листочки бумаги, коробочка с пуговицами… В дальнем углу стояла коробка. Я вытащила ее и открыла крышку.

В коробке лежал плюшевый медвежонок и старая пухлая тетрадка. Я посмотрела на игрушку, и воспоминания лавиной обрушились на меня, сбили с ног…

…Слабый осенний ветерок гнал по земле сухие желтые листья, качал ветки деревьев, играл с черными лентами на венках и надувал кружево, укрывающее лицо лежащей в гробу Жанны. Алексей стоял рядом с гробом, от чего ему было не по себе, но бросить друга он не мог. Не сейчас, не в эту конкретную минуту, когда Денис, почти навалившись на него и, казалось, совсем не замечая этого, не мигая, смотрел воспаленными глазами на жену. Колыхание покрывала создавало иллюзию ее дыхания. Он все еще никак не мог поверить в то, что Жанна мертва. Что она сейчас не откроет глаза и не посмотрит на него.

Прошлой ночью, сидя у гроба жены, Денис все время вспоминал, как она просила его выслушать что-то очень важное тогда… Напрасно мать пыталась уговорить его хоть немного поспать…

— Пора… — Алексей положил руку на плечо Дениса, стараясь привлечь его внимание. Денис просто не мог собрать себя воедино.

Он рассеянно кивнул, подошел к жене и, положив ладонь на ее скрещенные на груди руки, нежно прикоснулся губами к укрытому покрывалом лбу.

— Прости меня… — Еле слышно, одними губами прошептал он и отошел.

Леша, взявший на себя организацию похорон, видел, как тяжело вся эта погребальная суета действует на Дениса. Вот он болезненно поморщился, услышав громкие причитания какой-то дальней родственницы, которая и видела- то его жену один раз на свадьбе. Правда тогда она не рыдала, а громче всех кричала «Горько». Да, теперь, действительно, горько. В голове навязчиво вертелось — «Кремация. Только кремация, и строгий фейс-контроль для публики.»

Алексею хотелось встряхнуть женщину, чтобы привести ее в чувство, но плакальщица и сама умолкла, когда появились работники похоронного бюро, и теперь, не скрывая любопытства, во все глаза наблюдала, как опускается крышка гроба. Он посмотрел на Дениса, тот отвернулся от гроба, словно не в силах смотреть, и вздрагивал всем телом под каждый удар молотка. Казалось, он держится из последних сил. Алексей и сам был вымотан до предела, это оказалось слишком тяжело.

Все это кошмарный сон какой-то…

Денис еще не знал, что кошмарные сны о повесившейся Жанне еще только предстоят ему.

Тем временем работники похоронного бюро подняли забитый гроб с телом Жанны на плечи и медленно понесли его по узкому проходу между старыми облезлыми оградками.

— День, — Татьяна Васильевна взяла сына под локоть и потянула за собой, — пойдем, сынок.

В нескольких метрах от дороги, среди старых могил, рядом с железным памятником Жанниной бабушки, которую он никогда не видел, зияла в темной земле прямоугольная дыра.

«…Я теперь вроде семя, яма вырыта — пора сеять. И мне не страшно, обидно может быть, что не успел ни с кем проститься. Так получилось, что все уже прожито, и я могу теперь только сниться…»

Алексей впервые видел друга плачущим и не знал, что сказать. Они дружили со школы — вместе прогуливали уроки, вместе кадрили девчонок, первая сигарета на двоих и настоящая пацанская дружба. А что теперь? Теперь он не мог подобрать нужных слов, да и есть ли они, эти слова?

Он снова мысленно приказал себе собраться и заставил Дениса бросить горсть земли на крышку гроба.

К ним постоянно кто-то подходил, что-то спрашивал. Особо любопытных взяла на себя Татьяна Васильевна.

То и дело вспоминали об Анечке: «бедная девочка, такая малышка, и уже осталась без мамы». Кто-то советовал Денису держаться и обещал, что скоро все образуется. Он только машинально кивал головой и наблюдал, как над могилой Жанны рос холмик земли.

Вот и все. Ее больше нет. Остался только деревянный крест и усыпанная живыми цветами земля под ним.

Денис стоял и смотрел на крест, пока вся мрачная процессия не разошлась. Лешка понимал, что ему сейчас необходимо побыть одному, и медленно побрел к стоящей на дороге машине. Оглядываясь, он увидел, как Денис положил на могильный холмик букет из десяти белых роз, который все это время держал в руках. Жанне всегда нравились белые розы…