— Тирлим бом-бом, тирлим бом-бом, — поневоле повторяла я за агентом 013, который как оголтелый носился по комнате, развешивая по углам елочные шарики. Он уже третий день безостановочно отмечал свой «веселый» праздник. — Фу! Совсем зарапортовалась. — Мне так и не удалось прижечь недовольным взглядом кота, который откровенно мешал нам работать. — Так, на чем мы остановились? Ах да, значит, Ирландия. Место размытое, жители неопознанные, век неопределенный…

— Да ведь это и не совсем реальность. Хотя сказочное и реальное там вполне мирно уживаются, и представители обоих миров вредничают по отношению друг к другу не более, чем позволяет доброе соседство. На границе измерений люди и волшебные существа вынужденно соприкасаются — уж очень все зыбко. В результате, веками сосуществуя рядом, жители одного мира могут значительно влиять на события, происходящие в другом.

Речь Алекса прервал мирный храп Профессора, который, устав праздновать, уснул прямо под елкой (он уверял, что день Забавы без елки не отмечается, явно с чем-то другим перепутал). Осторожно перенеся его на кровать, мы продолжили детальное ознакомление с делом.

— Значит, мы можем встретиться с феями, лепрехунами, красными колпаками и волшебными коняшками, выскакивающими из озер… — заинтересовалась я. Давно мечтала увидеть хоть одно из этих существ.

— Вполне вероятно, но не гарантированно. Может, нам действительно придется с ними пообщаться как со свидетелями, не больше. А может оказаться, что этот Ворон не имеет абсолютно никакого отношения к волшебной стране.

Суть же дела состояла в том, что в долине Шаннона близ деревеньки Мачибадб и окрестных хуторков появился какой-то мистический Ворон, несущий проклятие. Это могли быть и банальные предрассудки, ибо в этих краях (как и во всей Ирландии) к воронам всегда относились с предубеждением. У нас той же чести удостаивались разве что черные кошки. На воронов смотрели как на предвестников несчастья, что несомненно раздражало черных птиц, которые порой были бы рады лишний раз прикормиться у кого-нибудь на заднем дворе. Ан нет, нужно держать колдовскую марку, статус окутанного зловещим ореолом грозного представителя незримого мира, питающегося исключительно свежей человечинкой на поле брани после очередного эпохального побоища между племенем богини Дану с народом Больг!

Да, нелегко приходилось воронам в Ирландии. Поэтому, может быть, не случайно один из представителей этого пернатого племени решил как следует потрепать нервы окрестным жителям. Из-за чего мы и едем сейчас в эту дивную страну.

В общем, этот черный гад взял обыкновение издеваться над людьми, играя на их суеверии. Подлетает к окошку дома и, высмотрев жильцов (чем больше, тем лучше), начинает тихонько покашливать, но только так, разумеется, чтобы все слышали. Или залетит в окно, с комфортом устроится на подушке хозяйки и задумчиво так начнет каркать… Как будто бы сам с собой, но опять же при людях, чтобы было кому оценить. Плачущие дети, бледный муж, хватающийся за оглоблю, хозяйка в длительном обмороке — веселят его страшно. И конечно же всегда успевает вылететь в окно, прежде чем кто-нибудь успеет дать ему под зад.

А бывает, что, выждав момент, когда жены провожают мужей на дежурную войну, вылетает на дорогу и принимается издевательски кружить над «обреченными». Ну и ближе к вечеру навещает дома уехавших, посидев попеременно у каждого из них на постели, конечно, в присутствии помрачневших родственников. Скажите, лично вам бы это добавило радости?

Но больше всего он любит устраиваться на заборчике с северо-востока от дома. Помнится, при таком положении просто обязаны умереть все представители обреченного семейства, их родственники по обеим линиям, домашние животные и даже овинные мыши.

Все это можно было бы принять за невинные развлечения заскучавшей птицы, если бы страшные приметы не сбывались. У нас на Базе пришли к выводу, что стечением обстоятельств это не назовешь, слишком уж часты совпадения. И скотина дохнет, и люди умирают, и вообще никто еще не избежал страшной участи. К тому же Ворон неуловим! Многие видели, как он при первом же шухере буквально таял в тумане, как ежик. Напуганные пострадавшие считают, что эту напасть наслали на них боги в наказание непонятно за что, но им, богам, виднее… Обращались даже к друидам, чтобы выяснить причины напасти, и те уверенно подтвердили версию местных жителей, после того как провели в дубовой роще торжественный ритуал по опросу богов. Барды вовсю слагали песни про зловещего вестника гнева высших сил. Везде, где стояли столбы, заборы или деревья, висели листки с «фотороботом» виновника трагедий в полный рост и в профиль. Боясь лишний раз прогневить богов, отчаявшиеся люди, однако, были уверены, что все закончится после поимки Ворона. Якобы его следует примерно наказать (читай — уничтожить!). Народ решился рискнуть. Может, это и не боги, а просто черная магия и Ворон действует сам от себя? В Ирландии никто не сомневается, что любая птица воронова племени обладает достаточной мощью.

— Ну и история, сплошные темные пятна… Почему это поручают нам? Ведь в Ирландии, как я слышала, работает Темный Патрик, один из наших заслуженных агентов.

— Он уже на пенсии, старик сильно сдал за последние годы. Ему, наверное, уже за девяносто, не меньше, — поморщившись, ответил Алекс.

— Понятненько… Дело интригующее, интересно будет его распутать, — задумчиво пробормотала я. — А что будем делать с котом?

Действительно, задачка была не из легких. По идее, сегодня вечером нам следовало бы отправляться в путь, а Профессор все еще пребывал в состоянии блаженного идиотизма. Алекс только пожал плечами и задумался, а я, воспользовавшись тем, что кот дрыхнет без задних ног, решила примерить его колпак, потихоньку стащив его и развернувшись к зеркалу.

— Оставим здесь. Пусть поправляется. Грех было бы тащить беднягу с собой, — решил наконец командор, пристально глядя в мою сторону. Надеюсь, он откровенно любовался мной. Да это и неудивительно — колпак мне действительно страшно идет! Не буду возвращать колпак Мурзику, он уже наигрался. Пора отучать кота от чувства собственничества, оно в нем и так слишком развито.

— Тирлим бом-бом, тирлим бом-бом! Клянусь своим дурацким лбом, что ни в какую Ирландию мы сегодня не поедем, — радостно сообщила я, кривляясь перед зеркалом.

— Гуигнгм, — многозначительно хмыкнул Алекс, от ступора у него не нашлось других слов.

А я испытывала небывалое чувство светящейся эйфории — так безмятежно и радостно вдруг стало на душе. Кот проснулся, разинул пасть, потянулся и удивленно уставился на меня, мгновенно оборвав зевок.

— Что случилось? — самым серьезным тоном обратился он к Алексу. — Пора бы уже брать новое задание и садиться за его изучение, некогда тут веселиться.

Он спрыгнул с кровати, деловито направившись к двери. И такой чинный вид был у этого зануды, что я, не удержавшись, прыснула со смеху. Профессор, как обычно, сразу же оскорбился. Значит, выздоровел. Тогда где же фанфары?!

— Слушай, Алина, сними-ка этот колпак, — почему-то вдруг посерьезнев, велел мне командор.

— Зачем? Давай лучше станцуем джигу! Надо потренироваться, иначе в Ирландии живо раскроют, что мы не местные.

Я показала ему язык и пустилась в пляс по комнате, громко напевая какой-то совершенно неподходящий мотивчик.

— Эх, жалко, волынки нет… Агент 013 нам бы запросто балладу «Смерть и опухоль О’Брайна» сбацал, — посокрушавшись, решила я, хотя с чего вдруг — непонятно.

— Сними его сейчас же! — еще строже велел Алекс, направляясь ко мне с самым серьезным намерением отобрать мой чудесный шутовской колпачок.

— Нет уж, дудки, даже не проси! Ну и смешной же ты сейчас! Прямо Бармалей на выданье… — Я покатилась со смеху. Но Алекс не отставал, пришлось натянуть колпак на уши, крепко держа его обеими руками, и пятиться к выходу. Профессор с ненормальным «Мяу-а-ай!» взвился вверх. Возможно, он зазевался и я нечаянно наступила ему на хвост. Или не нечаянно… Короче, его возмущенный вид развеселил меня до невозможности.

— Алина, ты понимаешь, что это за колпак? Он лишает разума всякого, кто его надевает! — на полном серьезе воскликнул Алекс. Что-то в его взгляде говорило, что надо бы ему поверить, но мне снова стало смешно.

— Брось, ей это не грозит. Как можно лишиться того, чего никогда не было, — сердито бросил кот, продолжая усиленно дуть на пострадавший хвост. — Сними колпак, придурочная! Рехнешься ведь…

— Ага, так я вам и поверила!

— Чем дольше ты его носишь, тем сильнее туманится твой мозг, ты перестаешь адекватно воспринимать окружающую действительность. Колпак забирает все большую власть над тобой, твоим сознанием и подчиняет тебя себе с потрохами. Я понимаю, сейчас все выглядит очень весело, но это только первый этап… потом пойдет ломка.

— Ох и бред… Что ты несешь, а? У тебя совсем с головой плохо? — хохоча, осведомилась я.

— С головой хорошо, без головы плохо, — резонно заметил Алекс. — Видишь, тебе все труднее добровольно расстаться с ним.

— А я и не хочу! Ты все это нарочно говоришь, только чтобы им завладеть.

— Но ты же видела, как он действовал на агента 013!

— Никак не действовал! Котик проносил его три дня, и ничего такого с ним не случилось.

— Сравнила! Он кот все-таки, причем уникальный! Хотя и его не мешает проверить перед отъездом, чтобы убедиться, точно ли он в порядке.

— Напарник, ты действительно думаешь, что он волшебный? — тихо ужаснулся кот, указывая на колпак, который все еще, несмотря на все споры, восседал на моей голове.

Нет уж, так легко я с ним не расстанусь, ведь кроме всего прочего его золотые бубенчики так чудно звенят. Вот черт, а ведь все это здорово напоминает небезызвестную беготню с Кольцом. «Власть Шутовского Колпака!» — звучит до смешного глупо. Но не успела я освоить эту мысль, как командор коварно прыгнул на меня, схватил поперек туловища, прижал руки и сорвал мой головной убор.

— Ты что, обалдел? — рассерженно воскликнула я. — Верни сейчас же. Хотя… — тут словно что-то щелкнуло в моем мозгу, — можешь оставить себе. И прекрати обнимать меня на людях! В смысле на котах! Тьфу, в смысле… Займемся мы наконец сегодня делом или нет? Мне уже кажется, что вашими темпами нам никогда не добраться до этой Ирландии!

Агент 013 посмотрел на меня слегка округлившимися глазами.

— До какой еще Ирландии? — удивленно спросил он, и под нашими насмешливыми взглядами окончательно засмущался. — Надо же какую вещицу мне всучили в обычном магазине приколов!

Феномен этого колпака (хотя лично я отрицала, что этот феномен вообще существует) пока остался нераскрытым. За отсутствием времени мы не могли сейчас слетать с проверкой в Дрезден конца восемнадцатого века, где, по словам ребят, они и купили колпаки в одном маленьком магазинчике карнавальных костюмов. Тот, что достался Алексу, оказался вполне безобидным, но мне его мерить все равно не дали. Ах, как горько, когда даже в родной команде тебе не доверяют… Пришлось сдать колпак кота в лабораторию.

Пока Профессор знакомился с материалами дела, мы с командором, не теряя времени, отправились за костюмами. Конечно, перед этим обсудили легенды с агентом 013, просто для формальности, чтобы не ущемлять кошачье самолюбие, хотя он еще и не успел вникнуть в суть всего дела. Пушок милостиво утвердил всю программу, что позволило нам с Алексом облегченно перевести дух. Если бы наш умник заартачился, мы бы просто нарушили график. Кот любит неторопливость и основательность, что в армейском режиме Базы недопустимая роскошь.

Поэтому легенда предельно простая. Будем изображать из себя супружескую пару (мы с Алексом, разумеется), Мурзику отводится скромная роль нашего домашнего кота. Этот пункт вызвал у агента 013 легкое недовольство, чего избежать, наверное, было просто невозможно, так уж сильно развито его самомнение. Меня нарядили в крестьянское платье коричневых тонов с широким цветным поясом, сверху толстый вязаный свитер и жилет, а на плечи тяжелая шаль с яркой каймой. Командор красовался в грубых штанах, растоптанных сапогах, домотканой рубахе и стареньком кителе ирландской республиканской армии. Хвостатому герою достался платок на шею, стираный, в клеточку… Медальоны-«переводчики» были у всех, кроме кота — его уровень, как полиглота и специалиста по языкам, вызывал зависть всей Базы.

Алекса зовут Дэниел Мэдден, а меня соответственно Молли Мэдден — просто до примитива. Котика, как обычно, Пушок — он скоро повесится в знак протеста! (К сведению тех, кто захочет взбесить Профессора: назовите его разочек Пушком. Именно поэтому я к нему иначе и не обращаюсь…)

Узнав, что на окраине терроризируемого села сдается внаем домик и клочок земли, шеф разрешил нам воспользоваться случаем. Мы должны были явиться перед сельчанами (и представителями «незримого мира») бедными фермерами, переехавшими из какой-нибудь самой отдаленной провинции, чтобы о нас нельзя было навести справок. Мой «муж» вернулся с военной службы простым солдатом, и на его маленькое наследство, доставшееся от безвременно умершего отца, плюс мое приданое (тоже небольшое) мы и смогли арендовать участок земли.

Перед отправлением я еще успела забежать к нашему начальнику, по личному делу. Он у нас гном, из бывших уголовников, любит шутку и всегда норовит на прощание ободряюще похлопать меня по спине — и тут уж, стало быть, не его вина, что он не дотягивается. Надо было поклянчить насчет отпуска, который мы, безусловно, заслужили. Хотя Алекс с котом так не думали (ох уж мне эта армейская школа!), но я о них позаботилась. И, как обычно, получила отказ — видите ли, года еще не прошло. А жаль, но отступать я все равно не собираюсь и по возвращении пошлю к шефу Алекса с Профессором, и пусть хоть пляшут перед ним, но без положительного ответа не являются. Но самое ужасное, что после нашего отправления Шутовской Колпак каким-то образом вырвался на свободу и начал свое триумфальное шествие по Базе…

Перенесясь через пространство (немножко нервирующий процесс, скажу я вам), мы очутились в пелене густого плотного тумана, и только сильно постаравшись, можно было разглядеть зеленую траву или мох в окружности двух метров. Вполне могло случиться, что нас занесло и выбросило где-нибудь посреди болота — так оно, впрочем, и оказалось. Я могла бы порадоваться своей сообразительности, но после пятиминутного пребывания на хлипкой кочке мое лицо выжало лишь тоскливую улыбку.

— И что будем делать? — поинтересовалась я у командора, начиная впадать в панику.

— Почему мы вообще попали в болото? — в тон завопил котик, обхватив всеми четырьмя лапами мою ногу.

Я попыталась высвободиться и столкнуть толстуна с моей кочки — под его тушей островок явно начинал подтапливаться. Алексу повезло больше — у него была кочка на одного, причем большая и высокая. А так как наш продмешок висел у него на плече, то ему незачем было торопиться с обдумыванием этой, похоже, безвыходной ситуации. Мурзику очень хотелось жить, поэтому он держался стойко и ногу мою не выпускал, еще крепче вцепившись в нее своими цепкими коготками.

— «Переходник» забарахлил. Мы не учли, что это не просто пространственно-временной переход, которые мы совершаем обычно. Согласись, нам требовалось попадание в полусказочный мир, а его ведь даже нет на карте.

— Мне кажется, что давно пора отсюда выбраться, друзья мои, — решительно произнес наконец-то взявший себя в лапы кот и, укоризненно посмотрев на меня, добавил: — Девочка моя, не могла бы ты стоять спокойно или, по крайней мере, так сильно не дрыгать ногой? Если, конечно, у тебя не судороги, а то ведь я могу и упасть…

Вот маленький эгоист! Пришлось, стиснув зубы, промолчать — не могла же я сказать, что именно этого и добиваюсь. Время тянулось досадно медленно… С грустью наблюдая за тем, как моя кочка неотвратимо уходит в булькающую топь, я заметила:

— Как тихо кругом.

— Действительно, подозрительная какая-то тишина, — откликнулся мой любимый с соседней кочки, прислушиваясь к оглушительному кваканью лягушек.

— Прыгай отсюда! — не выдержав, приказала я коту. — Из-за твоей тяжести мы проваливаемся.

— Куда прыгать? — справедливо возмутился агент 013, с тоской оглядывая безбрежную, насколько хватало глаз, топь. Туман все не рассеивался, и мы словно плавали в киселе.

— Вон к Алексу давай!

— Я не допрыгну, — взмолился кот. — И вообще, я профессор, а не жаба какая-нибудь по кочкам прыгать!

— У тебя нет выбора, — мрачно изрекла я, жалея, что сама не могу перескочить на командорскую кочку — слишком далеко. — Прыгай, иначе я отправлю тебя до места назначения хорошим пинком.

Но Алекс, тоже будучи собственником, забеспокоился за суверенность своей кочки.

— Алина, ну зачем так грубо? — упрекнул он меня, перекрикивая шум, поднятый болотными лягушками. — Пусть агент 013 остается у тебя — он действительно так далеко не прыгнет.

— А я могу кинуть его тебе — ты поймаешь, если тебе так дорога его неброская шкура! — сердито прикрикнула я, пытаясь отодрать кота. Но он так вцепился мне в ногу, словно это была его последняя недвижимость, к тому же толстяк слишком тяжел.

Как раз в этот момент вода забурлила, и клочок суши под нашими ногами накрыло с головой. Жаба, все это время сидевшая со мной рядом, с интересом прислушиваясь к нашей перепалке, насмешливо квакнула, погружаясь в родной омут. Мы с котом плюхнулись в мутную жижу, хватаясь друг за друга! Пусик пытался залезть мне на голову, а я — использовать его в качестве надувного матраса, но все это лишь приближало наш общий конец.

— Спасите, помогите, пропадаем!

Кричать было бесполезно, все равно никто не откликнется. Алекс удосужился протянуть нам толстую ветку (оказывается, за его спиной росло дерево, которое мы не разглядели в тумане). Ветка стукала нас с Мурзиком по голове, отчего наше настроение, как вы понимаете, не улучшалось. А руки у обоих были заняты — ведь мы по-прежнему крепко держались друг за друга. Законный вопрос: почему мы до сих пор не утонули? Похоже, дело было в том, что под ногами у меня оказалась твердая почва. Вода едва доходила до пояса…

— Эй, хватит там сидеть, или простуды не боитесь? — наконец поинтересовался Алекс. Голос его слышался не с той стороны, где находилась его родная кочка, а чуточку левее. — Вылезайте скорей, идите сюда, мы, оказывается, застряли у самого берега.

Я пошла на голос, прижимая к груди насквозь промокшего и громко чихающего котика. У него был такой несчастный вид, что во мне поневоле проснулись совесть и сострадание. Боже, как только я могла быть с ним такой резкой и злой?! Однако, как и следовало ожидать, кот оказался таким тяжелым, что остаток пути до берега мне пришлось тащить его волоком за хвост. Кажется, утопающих спасают как-то иначе… не знаю, у меня мало опыта. Короче, наш боевой друг большую часть пути пропахал носом под водой.

Я честно попыталась как-то исправить положение. Положив обмякшее маленькое тело на берег, я сделала Мурзику искусственное дыхание. Через платок, разумеется, что я, дура, с котом целоваться?! Но агент 013 не открывал глаз… Что делать, что делать? Командор ревниво предложил бросить дохлого кота и отправляться на задание. Но я не отступала, чувствуя глубокую вину перед добрым Профессором, ведь самые последние слова в жизни, которые он слышал от меня, были словами упрека. Я продолжала вдыхать в ротик Пусика воздух, надеясь, что его чахлые легкие наконец-то зафункционируют, как вдруг почувствовала, что платка больше нет… Этот озабоченный хитрец украдкой сорвал его, подцепив коготком!

— Кхе, кхе, спасибо за помощь, дорогуша. Я ведь почти захлебнулся, ей-богу! Вовек не забуду твоей доброты. — Он торжественно встал, пожал мне руку и слегка поклонился, после чего деловито велел Алексу свериться с компасом. От такой наглости я чуть не окосела, и если кот остался жив, то исключительно благодаря чуду!

Минут через десять мы уже были в пути. Топать в мокрой насквозь юбке — удовольствие ниже среднего, но переодеться не во что. Что я терплю, кто бы знал… Преодолев густые заросли вереска, а потом небольшую рощицу с редкими деревьями карликового типа, мы поднялись на зеленый холм. А там, обойдя кругом маленькое полузасохшее озерцо, вышли прямо к графскому замку, где нам следовало нотариально оформить аренду участка. Какой дурак будет в такую рань принимать у нас арендную плату? А ведь потом надо еще отправляться в деревню, что в миле отсюда (это по разведданным нашей Базы, а им особо доверять не приходится).

Грязные, мокрые, подавленные (кроме Алекса, разумеется!), мы направились к перекидному мосту и только было собрались ступить на его шаткие доски, как дорогу нам перегородил небольшой дряхлый человечек. Сухонький такой дедок, с седыми усами и меланхоличным взглядом, вдобавок косившим куда-то в сторону.

— Приветствую вас, добрые люди! Надеюсь, путь ваш прошел благополучно, — сказал он, глядя на подол моего платья, с которого все еще капала вода.

— Наш путь разве что не был усеян противотанковыми минами, но все остальное было, — язвительно буркнула я, с подозрением оглядывая этого странного типа.

— И мы приветствуем тебя, Темный Патрик! Как там сейчас в горах Доннегола, надеюсь, все хорошо? — неожиданно шагнул вперед Алекс, радостно похлопав старичка по спине.

— Спасибо, друг! Слава богу, пока все спокойно, — отозвался наш собеседник, внимательно кося на орла, пролетающего в небе. И, торжественно поздоровавшись с котиком, добавил: — Я вас уже третий день здесь поджидаю, мой скромный дом к вашим услугам.

— Эй, я не поняла, а что, мы никаких бумаг у графа оформлять уже не будем?

— Господин уехал к родственникам в Уэльс, вернется завтра, если ничто не задержит его в дороге. Так что лучше пока поживите у меня. Законы гостеприимства у нас в Ирландии священны!

— Действительно, это лучший вариант, — тут же поддержал дедушку бережливый кот. — На операцию нам, как обычно, дали три дня, стоит ли входить в расходы, оплачивая месячную аренду земли, которая нам абсолютно не нужна? Другое дело, если бы у нас был хотя бы месяц быстренько засеять и собрать урожай, а потом продать…

Наивный Профессор, похоже, не ведал про целый трудовой сезон между этапами засеять и собрать. Либо так же наивно надеялся, что пахать на участке будем мы с Алексом…

— Все равно непонятно, зачем столько переть до его Доннегольских гор? Нам же потом каждый день бегать туда и обратно. Ведь место действия все-таки деревенька Мачибадб, а она вон, за замком белеется, — справедливо заметила я.

— Это недалеко, вон они за тем холмом мои горы, — махнул рукой Темный Патрик. Взгляд его, как обычно, косил совершенно в другую сторону, похоже, он заметил ковыляющую куропатку.

— Послушайте, так вы, кажется, на пенсии? Чего ж дома-то не сидится? — недоверчиво осведомилась я, опережая протесты командора. Видимо, он хотел, как лучше, но, получив локтем в живот, живо угомонился.

— Я не могу оставаться безучастным, когда Ирландия в опасности! — с пафосом воскликнул старичок и, опираясь на посох, заковылял по дороге. Пенсионер дунул совсем не в ту сторону, куда указывал вначале. На секунду во мне зародилось подозрение, что он о нас просто забыл… Мы трое настороженно переглянулись.

— Дедушка, а мы правильно идем? — спросила я, глядя на необозримые торфяные пустоши, раскинувшиеся прямо по курсу. Не было даже намека на то, что по этому направлению можно обнаружить горы.

— Ты права, Алина, — согласился Алекс, осторожно поворачивая старика на сто восемьдесят градусов. Блеск! Этот пень, похоже даже не заметив смены курса, продолжал послушно ковылять вперед.

И часа через два мы действительно оказались у гор. Я устала ругаться — ведь пилить пришлось по всяким буеракам, включая лес, населенный дикими барсуками. Толстые такие и наглые-е-е… Лежит себе какой-нибудь поперек тропинки, а наступишь ему на хвост — сразу норовит тяпнуть за ногу! Кот из опасений за сохранность своего «бесценного» меха перебрался на плечо командору, где благополучно и заснул.

Хижина Темного Патрика оказалась довольно просторной и удобной. Весь день пролетел как-то очень быстро: я отмывалась в деревянной бадье с теплой водой, а мои агенты выясняли у хозяина общую обстановку. Обед, ужин, короткая прогулка по окрестностям — усталость навалилась незаметно и исподтишка. Наверное, поэтому уже часов в девять мы расположились, где кому придется, и тут же провалились в сон. Посреди ночи будто от толчка я приподнялась на своем рваном соломенном матрасе и мутным взглядом уставилась в угол комнаты. Весело потрескивали торфяные брикеты, а у очага уютно расположились разнокалиберные фигуры.

Одной из них был наш кот, а другой… ну, явно не престарелый Патрик и даже не командор. Он мирно спал рядышком со мной у стены (поскольку щели там были большие, я уложила туда Алекса, чтобы мне поменьше дуло. Спина у моего любимого агента широкая и вполне подходит для ширмы).

Так вот, тихо переговариваясь с котом, у очага сидело существо непонятного происхождения с бычьими рогами — довольно крупное, с сильной мускулистой спиной, хвостом и козлиными ногами. «Стоит ли выдавать себя или продолжать притворяться, что сплю? — подумала я. — Может, как раз сейчас наш Профессор совершает выгодную сделку с рогатым, и не стоит ему мешать?» Но любопытство пересилило благие намерения. Пригладив волосы и поправив ночнушку, я встала и направилась к ним.

— Добрый вечер, господа. Надеюсь, не помешала? — учтиво произнесла я, обращаясь преимущественно к незнакомцу и нечаянно наступая агенту 013 на хвост.

Не знаю, с чего кот так взвыл, но гость приветливо обернулся. Несмотря на его улыбку, я в шоке осела на пол там, где стояла, дрожащие ноги отказывались мне служить.

— Кто это?

— Знакомься, Алиночка, это Пак, — с трудом овладев собой, пробурчал наш Профессор. — Узнав, что мы приехали, он зашел познакомиться.

— Ага, премного наслышан о вас от моего приятеля Патрика. Правда, старикан сильно сдал в последнее время, не то что пятьдесят лет назад. Как весело мы, бывало, проводили с ним время, гоняясь за дикими козами по здешним горам, — вспомнило существо, прищелкнув языком. В глазах его мелькнуло мечтательное выражение, а после ностальгического вздоха он посмотрел на меня таким специфично-оценивающим взором, словно на ту дикую козу…

Не сводя взгляда с его волосатой груди, я промямлила:

— Простите, но мне казалось, что… э-э… Пак выглядит несколько иначе, если вообще существует. — Последнюю фразу я сказала себе под нос, но он расслышал. Хотя чего тут удивительного, при таких-то крупных ушах…

— А как я должен был выглядеть, скажите на милость? — ни капли не обиделся рогатый дух лесов и полей.

— Ну, мифология приводит несколько описаний вашей внешности, да и ваш род занятий иногда изменчив, — спокойно заметила я. — Самый колоритный образ у Шекспира или еще в «Питере Пэне».

— Не может быть, я слишком скромен по жизни, чтобы моя персона оказалась так популярна в творческих кругах, да еще и вызывала столь противоречивые толки. Однако интерес со стороны такой милой и общительной особы всегда… — застенчивым тоном произнес хитрый развратник. В этот момент его рука с длинными тонкими пальцами ползком пробиралась по полу, направляясь к моей коленке. Подумав, в целях профилактики я стукнула по ней сапогом Алекса, валявшимся неподалеку.

— О-оу-у! Понял, понял! — поспешил заверить меня Пак, изо всех сил дуя на пальцы. Действительно, в дальнейшем наша беседа больше не прерывалась подобными недоразумениями. Пока котик где-то бегал (он познакомил нас и сразу куда-то исчез), полуночный гость рассказал мне о прелестях здешней природы и населяющих эту местность существах. На мой взгляд, многие из них представляли собой просто жуть болотную, по счастью, нам так и не довелось с ними встретиться.

К тому времени, когда торф в очаге догорел, мы с лесным духом общались как самые близкие приятели. Пак благополучно прикончил большую часть припасенного хозяином портера, неосмотрительно оставленного в бутылках вдоль стены. Я, разумеется, от спиртного отказалась, потому как при исполнении. Зато щедро поделилась с Паком охотничьими колбасками из моего пайка, что сделало нас друзьями буквально не разлей вода. Уходя, козлоногий гость, чуть пошатываясь на своих копытах, напомнил:

— Послушай, завтра день летнего солнцестояния. Ну, примерно такой же важности праздник, как для людей день святого Патрика. И у нас, так называемых мифических существ, будет своя праздничная вечеринка. В полночь мы традиционно собираемся в моей башне. Прошу обязательно быть! И вас, и ваших товарищей. Патрик вряд ли придет. В последние годы он избегает шумных посиделок. Предпочитает оставаться дома, потягивая спиртное, бедняга сильно к нему пристрастился.

В голосе Пака было столько укоризны, словно бы он сам только что не поглощал портер без передыху два часа кряду. Правда, без видимых последствий для организма. Но разве Пак не должен уметь пить как никто другой?

— Обязательно, — уверила я моего нового знакомого, выпроваживая его за дверь.

— Дорогу вам подскажет любой прохожий, надо только спросить Башню Пака. Так я жду, — добавил мой рогатый приятель и, отгоняя хвостом комаров, скрылся в ночи.

Кот так и не объявился. Остаток ночи я проспала, видя во сне, что все мы наконец получили заслуженный отпуск и махнули на Дикий Запад. Пусик повязал голову узкой лентой, ткнул за ухо орлиное перо и сделал непроницаемо гордую физиономию. Ну типичный индейский вождь из племени ситроэнов или мыловаров! Я даже умилилась, надеюсь, что сон вещий. Просто все эти монстры, демоны, призраки, упыри, с которыми нам приходится иметь дело, уже так достали — хоть увольняйся. Не знаю, как только мои товарищи ухитрились здесь столько проработать (не уточняла сколько, но года три-четыре — не меньше).

Утром я проснулась от приятных запахов. Алекс тут же это заметил, хотя я по привычке продолжала притворяться, что сплю.

— Вставай, вставай, соня, — посоветовал он мне, переворачивая что-то шкварчащее на сковородке. — Я уже успел сходить на речку — здесь недалеко, за утесом, — и наловил к завтраку форели. Ее тут буквально завались, речка просто кишит рыбой! Прямо сама в руки прыгает.

— А-а-а-хоу! — зевнула я, потянулась и начала подниматься. — А где агент 013? Ты его видел?

— Спит еще, — кивнул Алекс на кота. Тот беспробудно дрых, свернувшись трогательным клубочком у моей лежанки. Странно, что я его не заметила сразу. Попробовала пихнуть ногой — не отзывается, наверное, шлялся где-нибудь всю ночь, вот и не выспался. Сам виноват. Я пихнула его вторично, не дай бог, завтрак проспит… не простит же потом.

Вообще-то агент 013 испытывал ко мне нежные чувства еще с момента моего появления в команде. И я ворчу только для виду, потому что на самом деле очень люблю нашего котика, хотя, конечно, несколько иной любовью. Увы, даже после третьего пинка кот не встал… Его проблемы!

Наскоро приведя себя в порядок, я присоединилась к аппетитно жующему Алексу и за столом рассказала ему о визите Пака и о его приглашении. А тут и Темный Патрик вернулся, который с утра пораньше ходил в свою личную друидскую рощицу совершать традиционные ритуалы. Как выяснилось, Патрик подрабатывал местным друидом.

— Работа непыльная, да и прокормиться помогает. Пенсионеру в самый раз. Если кому что надо выпросить у богов, несут мне подарки. Вон торфа гору натаскали — на всю зиму хватит, — сообщил он, стаскивая башмаки у порога.

И действительно, у входной двери образовался настоящий завал из торфяных брикетов, но, видимо, старичок пробирался сквозь них, как опытный шахтер Донбасса. Патрик подошел к столу и близоруким взглядом уставился на тарелки. В следующий момент мне показалось, что ветхая крыша наконец выполнила свою давнюю угрозу и рухнула нам на головы. Старичок буквально взвился к потолку и завопил так, что я от испуга попыталась юркнуть под стол — неужели дед с припадками оказался?..

— Форель! Священная форель! Вы поджарили ее и… и съели!!! Проклятие небес на мою голову! В моем доме! — выл он, выкатывая глаза и вырывая остатки волос из подмышек.

— Агент Патрик, что с вами? Объясните толком, в чем дело? — Командор попытался усадить неистовствующего хозяина за стол. — Выпейте воды, успокойтесь и расскажите все по порядку.

Но старик вдруг бурно зарыдал и, покорно плюхнувшись на скамью, уронил голову на стол. Несмотря на все утешения Алекса, он продолжал всхлипывать и хлюпать носом, по-прежнему ничего не объясняя. Я выбралась из-под стола и жалостливо уставилась на несчастного. Может, у него любимый бурундучок поутру откинулся или двоюродная кошка сдохла?

— Вы… вы знаете, то есть хотя бы слышали когда-нибудь… про священную белую форель? — торжественно начал старец, наконец взяв себя в руки. В его глазах застыла обреченность, а по щекам текли слезы.

— Сказку читали, вашу же, ирландскую, — неуверенно припомнила я. — Вроде так и называется — «Белая форель».

Дедок кивнул и потребовал пересказать вкратце, в чем там суть. Когда я закончила, Патрик в отчаянии снова было собрался зарыдать и рвать волосы на ногах, но потом передумал. Вместо этого он взял с моей тарелки рыбий скелет… Форелька, кстати, была очень вкусной — пальчики оближешь. Ну, это и неудивительно — Алекс всегда неплохо готовил… Но старик этого не знал и молча потряс костистыми останками у меня перед носом.

— Неужели это была она самая? — округлила я глаза. Орлов за его спиной уже делал мне знаки не признаваться ни в чем. — То есть та самая, Белая Форель?

— Да! Да, о несчастные! И она священна! Была священна… А теперь горе моему дому! Ведь вы так безжалостно поджарили ее и съели! — вновь решил поубиваться Темный Патрик.

— А что, нам надо было любоваться на нее, что ли? — виновато буркнул Алекс. — У вас река буквально кишит рыбой, которая умирает от старости, а вы предпочитаете верить сказкам. Как мы могли отличить святую от обыкновенной грешницы? На вкус они одинаковые…

К этому времени кот уже втихаря проснулся и, не обращая внимания на нашу перепалку, догрызал хвостик жареной рыбы. Боясь, что у Патрика случится инфаркт, я шепнула Профессору поторопиться с завтраком.

Спустя десять минут после происшедшего мы шли всей компанией к нашей деревеньке Мачибадб. Темный Патрик сначала и видеть нас не хотел, а потом вдруг сам вызвался проводить. Что бы там ни было, он понимал, как щедро местные жители отблагодарят того, кто приведет им избавителей от Ворона. Возраст и шаткое здоровье тут не помеха, энергичный старик был в курсе всех событий и везде успевал урвать свое.

— Там сейчас вдовы готовятся к торжественному шествию к графскому замку, молить господина, чтобы спас от напасти. Бедным людям обратиться за помощью больше не к кому. Верят, что только бог или граф могут спасти их от злого проклятия, — объяснял нам по дороге наш провожатый.

— Да, народ вскипел до крышки, — мрачно вздохнул кот. — Но мне почему-то кажется, что их господин сейчас сам сидит, заперев все окна и двери, чтобы Ворон, пролетая мимо, ненароком не навестил и его.

Агент 013 сегодня явно был не в духе.

— Кстати, если не секрет, что ты делал сегодня ночью? — особо не церемонясь, осведомилась я.

Но он только раздраженно смахнул с уха назойливую бабочку. Странно, будь он в обычном состоянии, наверняка попытался бы поймать ее для коллекции.

— Я спал, — отрезал кот тоном, не располагающим к дальнейшим расспросам.

По дороге нам попался моложавый горбун, ростом чуть ли мне не по пояс, в соломенной шляпе с павлиньим пером. А на горбу он нес корзину с такими же шляпами. Это насторожило и навело на мысль, а не занимается ли он кроме плетения шляп еще и отловом павлинов с последующим выдергиванием у них хвостовых перьев. И где только он их находит? Ведь эти птицы, надо думать, большая редкость на болотах Ирландии. Если, конечно, он не охотится на них тайком на территории родного Лондонского королевского птичника.

— Здравствуй, Лисий Хвост, добрый тебе путь, — приветствовал горбуна Темный Патрик. — Куда двигаешься?

— Как обычно по средам — на рынок в Тьюам.

— Это маленький городок, вон за этими горами, — повернувшись, пояснил наш проводник. — Основной торговый центр в округе. Место сбыта, так сказать, народного кустарного творчества.

Лисий Хвост, мигом поняв, что мы не местные, тут же попытался сбагрить нам часть товара:

— Не хотите ли приобрести, господа, на память о Доннеголе и старинной деревне Мачибадб, эти великолепные соломенные шляпы? Эксклюзивные модели! Осталось всего пятьсот штук. Пятнадцать медяков шляпа. Великолепные образчики! Сам себя без ножа режу…

— В другой раз! — решительно прервала я горбуна, отбирая у кота один из «великолепных образчиков», который тот с удовольствием примерял. Лисий Хвост разочарованно вздохнул, впихивая шляпу обратно в корзину.

— Не встречали по дороге разбитную Клаудию Эхерлоу? — решив сменить тему, поинтересовался он с надеждой во взоре. — Она тоже обещалась сегодня пойти на рынок.

— Нет! — дружно рявкнули мы с Алексом. Черт ее знает, кто такая Клаудия Эхерлоу и чем знаменита?! Нам пока вообще ни одна девушка не попадалась, а для особо разбитных я всегда успею подобрать палку.

Поняв, что нам не удастся втюхать шляпу, Лисий Хвост совсем понурил голову и, поправив горб, потопал дальше.

Мы продолжили свой путь, но не прошли и полусотни шагов, как из-за поворота вынырнула новая фигура. Сильно припадая на ногу, наперерез нам шла высокая светловолосая девушка. При ближайшем рассмотрении она оказалась очень симпатичной и была бы просто милашкой, если бы не бельмо на глазу. Приятно улыбнувшись нечищеными зубами (Алекс, несмотря на обычное хладнокровие, даже слегка вздрогнул), она радостно защебетала:

— Я иду на рынок в Тьюам! Нынче там распродажа постельного белья. Это твои друзья, Темный Патрик? Очень, очень рада вас видеть, слышали, наверное, какая беда на нас свалилась? Все живут в страхе из-за этого Ворона. Ну, мы договорились с Лисьим Хвостом, что пойдем вместе, пока мама не узнала… Но он куда-то запропастился, вы случайно не видели? Тогда я с вами пойду…

— Ну уж нет! — уперлась я, быстренько выложив, что видели, где и когда именно. Клаудия вытаращила глаза, аж подпрыгнула на месте от радости и рысью припустила в указанном направлении.

Темный Патрик, глядя ей вслед, умильно смахнул несуществующую слезинку:

— Как трогательно! Милые дети, просто зависть берет, глядя на их счастье. Я был бы очень рад оказаться на их месте, чтобы получать пособие по инвалидности. Живи себе спокойненько, не обливаясь потом ради куска хлеба. Можно посвятить кучу времени изучению древних манускриптов или вышиванию трилистников кельтским крестиком.

— Ага, или вязать шарфы размером со взлетно-посадочную полосу! — заметила я замечтавшемуся друиду-самоучке.

Наконец-то мы вышли к деревне. Нашему взору открылись маленькие, ухоженные на вид домики с соломенными крышами, плетеными заборчиками и огородиками, где неизменно выращивался традиционный картофель. Ставни на многих окошках были закрыты.

— Самый действенный способ борьбы с Вороном, — пояснил Темный Патрик. — Не всегда срабатывает, но все же. По крайней мере, хоть отчасти люди отгородились от проклятия.

— А можно еще всю округу заставить пугалами и пулеметными вышками по периметру, — сухо заметил агент 013, поглаживая усы. Сегодня он был, против обыкновения, молчалив, наверное, какие-то думы одолевали его профессорскую голову. — Ворон навещает также и близлежащие хутора. Насколько мне известно, деревни в Ирландии встречаются не так уж часто, для этой страны характерны компактные фермерские хозяйства.

— Да, ты прав, мой хвостатый друг, — благосклонно кивнул старец, искоса глянув на кота. К Мурзику он относился несколько предвзято, ведь раньше ему не приходилось служить проводником у говорящих и трезвомыслящих котов. И правда, как бы я ни язвила и ни подтрунивала над Профессором, главного у него не отнимешь. Да, мой Мурзик, если слегка перефразировать классика: «Ум у тебя государственный, кабы не кот, министром бы был!»

Все чаще встречающиеся прохожие кивали Патрику и, хмуро поглядывая на нас, недоверчиво качали головами. Если кто излишне любопытствовал, наш старик врал, будто мы его дальние родственники — только что поженились и приехали к нему в гости в надежде на подарок. Когда надежды не оправдались, решили остаться у него погостить хотя бы на две недели, чтобы объесть его на все деньги, затраченные на дорогу. По-моему, можно было обойтись и без столь пикантных подробностей, но старичок, похоже, упивался, описывая в деталях наши еврейские замашки. Старого Патрика, как выяснилось, знала вся деревня, а так как в Ирландии семьи многодетные, получалось, что деревня не такая уж и маленькая. Патрик вошел во вкус, и его рассказ обрастал красочными подробностями с каждым новым встречным.

В конце концов оказалось, что я его потерянная дочь, украденная бродячими циркачами в раннем детстве. Теперь вот выросла и отыскала отца, чтобы вытрясти из него те деньги, что он был обязан потратить на меня за все эти годы, но сэкономил благодаря циркачам. А Алекс — мой муж-акробат, приехал, чтобы послужить, благодаря своим габаритам, веским аргументом в деле вытягивания из папаши денег.

Что после этого должны были думать о нас люди? Мы быстренько увели Темного (во всех смыслах) Патрика в сторону и популярно просветили, что с ним сделает кот-профессор, если он и дальше будет портить нам репутацию. Старичок разобиделся и надолго заткнулся, что наконец-то позволило нам с командором и агентом 013 посовещаться.

Свернув с дороги, чтобы не смущать прохожих видом разглагольствующего Пушка, мы задумались об этом проклятом Вороне. Тот действительно был большим паскудником со своими похабными пророчествами. Особых внешних отличий от обычных воронов (в лице, по крайней мере) у него не было. Тот же изогнутый клюв, бархатистые черные перья, ну, может быть, чуть более наглые зенки…

— Сейчас с помощью этого скользкого типа, — кот смерил уничижающим взглядом нашего провинившегося пенсионера, — попытаемся выяснить хоть что-то у людей, они его знают — значит, разговорятся. Может, всплывут какие-то дельные факты.

— А ночью, если мы действительно попадем к Паку, надо будет навести справки о нашем Вороне среди гостей. Жители волшебного мира наверняка должны знать его — это их ведомство, — логично вывел Алекс и, похлопав меня по плечу, добавил: — Алина, молодец, что добилась приглашения. Проникновение в среду мифических существ поможет нам сдвинуться с мертвой точки.

Я зарделась от похвалы, хотя особой заслуги тут не было, это я понимала, что не помешало мне в очередной раз выказать свое превосходство над моими товарищами.

— Вот именно. Я ночь не спала, обрабатывая рогатого гостя, и внесла существенный вклад в общее дело. Вполне может оказаться, что сегодня ночью (благодаря мне) мы узнаем о враге все и нейтрализуем мерзавца. Если, конечно, будем действовать тонко, на что способен не каждый.

Кот фыркнул, прервав мои излияния:

— Посмотрим, милочка. Пока что еще со вчерашнего дня практически наше дело не сдвинулось с места ни на йоту.

Сложив руки на груди, я демонстративно отвернулась. Этот кот слишком много на себя берет. С чего он взял, что может разговаривать со мной в таком тоне? Хоть он и полковник — все равно остается всего лишь толстым кошаром! Пусть образованнее, пусть крупнее обычного кота, но это только от хорошей жизни.

— Ладно, ребята, хватит обижаться. В конце концов, мы знаем друг друга не один день, — примирительно заметил Алекс, понимающе подмигивая мне и обмениваясь заговорщическим взглядом с котом. Надувшись, я повернулась к старику, тот напряженно вглядывался в даль, сложив ладони наподобие окуляров. Сначала я подумала, что он кривляется, но, проследив за его взглядом, заметила вдалеке над дорогой кружащую в воздухе черную точку. Мои агенты тоже смотрели в небо.

— Ворон! Ворон летит! О, небеса, за что нам это проклятие?! Достал уже! — отчаянно вопили деревенские жители, пробегая мимо нас и кидаясь закрывать ставни на окнах. Черная точка стремительно приближалась.

— А зачем они прячутся? Ворон что, и на людей нападает? — удивилась я.

— При случае! — уклончиво выкрикнул старый Патрик, рыбкой нырнув в кусты. Оттуда он стал махать нам руками, страшно выкатывая глаза и проводя ладонью по шее, типа, оставаться на открытом месте смертельно опасно. Пришлось лезть в кусты, чисто из опасений за рассудок бедного пенсионера, и успокаивать несчастного.

— Дедушка, в вашем возрасте вредно так волноваться, — безрезультатно попытался воззвать к его разуму Алекс. — Вам и так жить… не так чтоб долго…

— А может, это и не тот Ворон вовсе… — сощурилась я. Птица все еще кружила на приличном расстоянии, к тому же колючие кусты шиповника в грязной канаве не лучшее место для наблюдения.

— Других тут давно уже нет. Птицы боятся этого Ворона, это его территория, больше ни один из чернокрылых демонов сюда и носа сунуть не посмеет, — убежденно ответил старик, распластавшись на земле и забрасывая себя с головой сухими листьями и мусором.

— Не понимаю, он что — не просто проклятия насылает? — шепотом поинтересовалась я, наклоняясь к горке листьев, где предположительно скрывалась голова Патрика.

— Увы, дочь моя! Похоже, ему стало скучно просто пророчествовать — он свои пророчества еще и исполнять вздумал! Нападает без предупреждения и действует по принципу «одного убью — пятерых покалечу!».

— Наверное, детство было тяжелое, там и надо искать причины его маниакального поведения. Может быть, злые мальчишки разорили родительское гнездо и оборвали птенцу первые перья. Это потрясение со временем и сформировало в нем устойчивую ненависть ко всему человеческому роду, — вывел кот, не упускавший возможности поучать.

— Тихо, он спускается! — цыкнул на нас командор. — Да-а, довольно крупненький экземпляр.

Ворон по-хозяйски расхаживал по опустевшей улице. Лучший обзор был у кота, но ему нельзя было позволить раскрыться раньше времени. Агент 013 еле успел юркнуть в кусты — хорошо, я ему помогла, с силой дернув к себе за задние лапы. Птица резко развернулась нашу сторону. Мы затаились. Ворон обвел прищуренным взглядом кусты, печально вздохнул, резко взмахнул двухметровыми крыльями и улетел. Я недоуменно взглянула на Орлова — в чем же смысл визита?

Минут через пять люди начали выходить из домов, а мы, выкопав Темного Патрика из листьев, пошли к Шамасу-а-Снейду, деревенскому пастуху. Парень жил на окраине деревушки со своей старой матерью, которая приходилась родной сестрой нашему друиду, а Шамас соответственно племянником. Цель похода — неопределенная, дедок уверял, что только там мы узнаем правду. Какую правду? С чего? зачем? почему? — одни вопросы…

Это жилище явно было самым бедным в деревне. Покосившийся домик с проплешинами на крыше — чахлая белая коровенка хозяев добралась-таки до соломы, торчащей из дырявой кровли. Нас встретил худой долговязый парень с растрепанными волосами, в вязаном свитере и безрукавке с вышитым орнаментом, штанишки неновые и традиционные, полосатые чулки с деревянными башмаками.

— Здорово, дядя! — прогремел он неожиданным для его хлипкого тела басом и вопрошающе уставился на нас.

— Это мои друзья, Шамсик. А ты иди, отвори ставни и позови мать, дело есть, — велел ему старичок, кивая нам, чтобы входили.

— Мог бы хоть с девушкой познакомить, — проворчал Шамас и, ковыряя в носу, прошел мимо нас открывать окна.

Внутреннее убранство дома было еще скромнее, чем снаружи. Все в деревянно-холщово-соломенном стиле. Очаг, стол посередине, лавка и пара табуреток. У перегородки лежанка, за ней — другая. Оттуда вышла пожилая женщина, бедно, но опрятно одетая, приветливо улыбнулась и пригласила нас к столу выпить молока. Патрик намекнул, что мы нуждаемся в информации. Нет проблем — больше часа нас грузили пестрым рассказом о местном пернатом кровопийце и божьем наказании — Черном Вороне. Котик хмуро смотрел в сторону, делая вид, что он просто кот. К своему блюдечку в углу на полу он даже не притронулся. Его слабый желудок не переваривал молока с детства. Чем я, грешным делом, и пользовалась пару раз, когда очень требовалось отвязаться от хвостатого зазнайки…

Местные жители действительно сегодня поутру собирались устроить шествие к замку графа, но вовремя сообразили, что смысла в этом мало. Судя по всему, на здешних людей появление Ворона производит примерно то же впечатление, что на нас оголенный электрокабель рядом с обугленным телом охотника за цветным ломом.

Обращение к служителям культа тоже не дало результатов. Ни один священник не хочет приезжать в деревушку, зная, что Ворон частенько сюда наведывается. Местный пастырь скончался от разрыва сердца при первом же появлении пернатого предсказателя, тем самым послужив живым (а теперь уже мертвым) доказательством того, что приметы все-таки сбываются.[1] Слух разнесся по всей округе с молниеносной скоростью, и теперь жители деревеньки Мачибадб венчались и отпевали покойников в церкви соседнего хутора, километрах в двухстах от родного прихода.

Здесь было над чем поразмыслить, хотя какую-то особенную «правду», я, признаться, не разглядела. Попрощавшись с доброй женщиной, мы поблагодарили ее за хлеб-соль (точнее, за парное молоко).

— Спасибо Резвушке, кормилица наша. — Хозяйка обняла тощую коровенку непонятно какой масти, настолько флегматичную, что разве одному богу было известно, за что она получила такое имя. Она не сводила глаз с крыши, уже облысевшей за тот час, что мы провели в доме.

— Вспомнить страшно, как однажды мы чуть не потеряли нашу красавицу…

С красавицы упал очередной клок шерсти и выпала пара зубов, для которых солома оказалась слишком твердой, а ее хозяйка, видимо, собиралась рассказать нам эту историю в подробностях.

— Э-э… нет, сестра, в другой раз как-нибудь, обязательно, на досуге, — уперся старик, подталкивая меня в спину, поскольку у меня на лице читалось живейшее любопытство. — Мы спешим!

— Куда?

— Этот бред она пересказывает уже в сотый раз! — яростно переключился Патрик на командора.

— Ну и что? Я ведь еще не слышала, — как дура, надулась я. Кот меня поддержал, заступившись (по крайней мере, вначале мне так показалось).

— Оставьте ее! — тихо, но твердо сказал он, так чтобы сестра Патрика его не услышала. Он все-таки косил под нормального, то есть не говорящего, кота. — Если ей любопытно, пусть останется, догонит по дороге. У нас с напарником нет времени задерживаться здесь дольше необходимого. Надеюсь, рассказ о Резвушке имеет хоть какое-то касательство к Ворону. До встречи, Алина! И смотри, осторожнее, когда будешь одна переходить через болото.

Я возмущенно раскрыла рот, но кот с Алексом были уже за воротами. Предатели! Ну я их проучу, они у меня попляшут! А Алекс?! От него-то я меньше всего ожидала такого поворота спиной. И это после всего, что между нами было, есть и еще будет?! Пошел на поводу у этого толстого самоучки, бесхребетник!

Я с улыбкой повернулась к хозяйке. Та, мгновенно настроившись на публику, начала:

— Да, это случилось чуть больше года или чуть меньше месяца назад. Шамсик мой как обычно на рассвете погнал нашу дорогую Резвушечку вместе с еще двумя соседскими коровами и одним старым козлом высоко в горы. Я велела Шамсику по дороге нарвать укропа к супу, но этот обалдуй, вместо того чтобы слушать мать, нарвал совсем других трав, какие они с этим козлом, усевшись под деревом, и скурили.

— С каким козлом? — Я представила себе сидящего под деревом бородатого козла с трубкой во рту и пасущихся неподалеку трех коров.

— Да с братцем моим, этим старым хрычом Патриком! Все время сбивает с пути истинного бедного Шамсика. А сынок-то мой и сам умом недалек, потому ему много ли надо, чтобы оступиться и перестать слушать мать, которая ему все время твердит: не кури на работе! Только начнет и враз разучивается считать до трех, а в этот момент одну корову у него кто-то и увел. Их-то всего три оставалось! Ведь говорила: «Ходить тебе снова битым, сынок». И слова мои каждый раз сбываются! Ни разу еще не было, чтобы не сбылись…

«Надо думать», — ответила я про себя, а вслух заметила, устав от предисловий:

— Так вашу Резвушку и стырили, как я понимаю…

— Да, доченька! Украли нашу кормилицу, пропала она, а эти двое, вернувшись, наплели мне историю, что утащили ее зеленые человечки, спустившиеся с неба на глиняной тарелке.

— Неужто даже не фаянсовой? — ошеломленно выпучила я глаза, пожалев про себя, что сейчас не хлюпаю по болоту со своими агентами, а стою и слушаю всю эту белиберду.

— Палками я погнала этих олухов, и старого и молодого, из дома, чтобы без нашей коровушки не возвращались, — эмоционально продолжала женщина. — Тогда я их, к своей радости, долго не видела. Шамсик жил у Патрика, помогал старому дурню в его языческих обрядах в дубовой роще. Люди мне передавали, что парень мой совсем загордился, ходит гоголем и именует себя не иначе как будущим друидом, за руку ни с кем не здоровается и от мяса отказывается, хоть и не было такого, чтобы ему предложили хоть кусочек.

Резвушка глубокомысленно кивала головой, ничего не подтверждая и не опровергая.

— Но не прошло и недели или месяца, как Шамсик, повздорив с беспутным дядей, вернулся домой. Вот и вся история, — закончила сельчанка.

— А при чем тут корова? То есть я хотела спросить, как же она тогда нашлась?

— Так на второй день она сама и вернулась. Как ни странно, даже цыгане на нее не польстились.

На самом деле в этом не было ничего странного. Животное выглядело так, что наверняка являлось прародительницей всех коров, живущих на земле, ни один цыган таким антиквариатом не заинтересуется.

— Наверное, сама сбежала от воров, чтобы вернуться к своим добрым хозяевам. Ах ты моя лапушка!

Скопировав коровье выражение лица, я только-только собралась уходить, как в воротах столкнулась с Шамасом, который, возбужденно дрожа, оповестил нас:

— Там Лисий Хвост рассказывает всем об эльфах. Он их видел! В самом деле видел. Говорит, когда шел на рынок, они с Клаудией попали прямо внутрь Нокграфтонского холма. Ну и дела! Пошли скорей, мам, а то пропустим самое интересное.

— Да где он?

— В харчевне у Дика Эхерлоу! О, забыл о самом главном, эльфы избавили его от горба. Ей-богу, сам видел!

Шамас-а-Снейд смущенно покосился на меня и дунул обратно в ворота. Его мама бросилась следом, схватив меня за руку и волоча за собой:

— Неужели он и впрямь без горба? Странный, наверное, у него теперь вид… Не могу поверить. Это нельзя пропустить, даже если Шамсик соврал. Обожаю слушать про эльфов! Говорят, один наш священник даже написал книгу «Эльфийские хроники». Только папа римский, прознав об этом, лишил его сана. Пришлось ему, махнув рукой на жизнь, без соли съесть все, что написал.

— Можно было и сжечь на худой конец, — пробормотала я, — зачем же портить желудок? Мазохист какой-то…

Мы направились к дальнему дому, во двор которого, похоже, разом протиснулась вся деревня, судя по разломанному забору и висящим на одной петле воротам. В одной-единственной комнате было не продохнуть от столпившегося народа. Когда мы протиснулись вперед (мы обе хорошо умели работать локтями), нашим взглядам открылся стол, за которым сидели Лисий Хвост и Клаудия.

Оба счастливые по уши! Хвост и вправду был без горба. А что изменилось в Клаудии, я не сразу поняла, только потом заметила, что оба глаза у нее нормальные. Бельмо исчезло напрочь! Лисий Хвост, заметив меня, подмигнул и продолжил свой рассказ:

— Так вот, присев на камень как раз у Нокграфтонского холма, у самого его подножия, мы с Клаудией стали подсчитывать будущую прибыль с проданных шляп. Должен заметить, что торговля сейчас так себе, на редкость неудачная…

— Если судить по его словам, у него хорошая торговля была только раз в детстве, когда он запродал соседскому мальчишке ржавый рыболовный крючок за медный грош, — шепотом прокомментировала моя провожатая. — Правда, тот мальчишка потом его сильно поколотил, убедившись, что остался в дураках.

— Только мы подвели общий баланс, как слышим, такой вой поднялся, хоть башкой об валун бейся, чтобы как-то отвлечься и не слышать этот душераздирающий ор!

— Так вой или ор? — заметил кто-то из присутствующих.

— Думаю, там было что-то среднее — это и словами-то не передашь, — невозмутимо продолжил бывший горбун. — Мы с Клаудией, зажав уши, бросились было уже бежать. Я еще закричал: «Заткнитесь вы, полоумные придурки!», хоть и не знал, кто это такой шум поднял…

Вдруг видим, стоят в рядочек долговязые белобрысые парни с луками на изготовку и в нас целят! В тот же момент словно какая-то неведомая сила погнала меня с Клаудией прямо к Нокграфтонскому холму. Да еще эти лучники вслед отпускали шуточки насчет моего горба и кричали, чтобы поторапливался. Потом мы каким-то чудом ни с того ни с сего очутились прямо внутри!

— Внутри чего? — опять спросил кто-то.

— Да внутри холма же! Хотя помнится, что падали мы в сливной колодец. Это продолжалось довольно долго и с запахом таким неприятным… Наконец мы очутились в большом прекрасном зале.

— Ага, и все там было из золота и серебра, а стены усыпаны драгоценными камнями, — подхватила Клаудия. — А что за народ там был расчудесный! Красивые высокие воины в богатых одеждах и с сияющими мечами на перевязи. — Она хмуро покосилась на скромного Хвоста, видимо сравнивая, тот явно не выдерживал конкуренции. — А король-то ихний краше всех, тут же сбежал с трона и подскочил к нам. Правда, глаза его метали молнии, а брови хмурились так уж недобро. «Да как вы посмели! — вскричал он и топнул ногой, отчего все его подданные вокруг затряслись от страха, а уж мы-то с Лисьим Хвостом и подавно. — Не слишком ли самоуверенны, смертные, что дерзнули прервать наш концерт?!» «Д-д-да, вы правы, милорд, как скажете, милорд», — залепетал Лисий Хвост, проверяя, не растерял ли он шляпы по дороге. А я уж и слова сказать не могла, просто зуб на зуб не попадал, так испугалась — ведь эльфийский король мог тогда сделать с нами что угодно.

— Ну и как вы выкрутились? — нетерпеливо выкрикнули из толпы.

— Да мы ж им шляпы-то и запродали! Павлиньи перья везде цену имеют, даже у эльфов. Ну а в благодарность за фасон они нас избавили от внешних, так сказать, недостатков. — Лисий Хвост удовлетворенно почесал спину, в очередной раз удостоверившись, что горб не вернулся на место.

«Странные у них, у эльфов, запросы… Про вкус вообще молчу», — заметила я про себя и вдруг, случайно глянув под ноги, увидела Мурзика. Совершенно внаглую, не обращая ни на кого ни малейшего внимания, он с задумчивым выражением на морде что-то конспектировал в крохотную записную книжечку. Знали бы вы, к чему это потом приведет… Поискав глазами Алекса, я обнаружила его у дальней стены, рядом с какой-то предприимчивой девицей, которая, не умолкая, охмуряла моего командора. А тот благосклонно внимал, чему-то довольно улыбаясь. Так, пора его отсюда уводить.

Поспешно попрощавшись с матерью Шамаса и кивнув самому пастушку, я пробилась к Алексу. С суровым видом, молча я взяла его под руку и решительно вытолкала на улицу, пропустив мимо ушей возмущенные выкрики брошенной красавицы.

— Я думала, вы занимаетесь делом!

— Ну-у, рассказ про эльфов очень поучителен…

— За это время вы были обязаны раскопать всю информацию насчет нашего пернатого объекта, а при случае и его самого поймать и повязать в охапку! — все больше распалялась я, так что, когда подоспели Темный Патрик и кот, им тоже досталось — для порядку.

— Нигде мы не шлялись… Прошлись по окраине, проверили топкость болота и вернулись. Просто пожалели тебя, — ответил за всех надутый Профессор, — понятно, что ты, деточка, погибнешь в болоте без нас. В доме никого не было, корова одна у крылечка, и та безмозглая… Мы логично рассудили, что тебя, как обычно, надо искать там, где наблюдается максимальное скопление народа. Ну все, довольно, нечего время терять. Пойдем к самому Ворону.

— О! Так вам удалось все-таки что-то выяснить, хитрюги… — Я была заинтригована заявлением Пушистика и потому, закончив пустые препирательства, резво прыгнула вслед за агентами, периодически забегая вперед и донимая расспросами дедушку. Алекса я будто не замечала. Пусть помучается угрызениями совести, предатель несчастный… Жаль, что он этого не понял, с серьезным видом совещаясь с котом чуть в сторонке.

— Пак, мой добрый приятель, говорил мне, что Ворон живет в ущелье. Там его гнездо и дуб Судьбы, с которого он обозревает наши земли, — скромно признался Патрик.

— Так они с птичкой знакомы? — удивилась я. Как это мне не пришло в голову сразу же расспросить Пака о цели нашей охоты? Наверное, из-за того, что он полез обниматься…

— Знакомы, конечно, но шапочно. Пак дружит лишь с теми, с кем пьет… Потому и понятия не имеет, зачем Ворон насылает проклятия. Я вас туда провожу, а сам подожду на камушке, у склона горы. Ущелье-то как раз там за лесочком и находится. Это агенты твои настояли, хотя я и был против того, чтобы…

— Не переживай, мы его ненадолго упустили, — подтвердил слова старичка командор, примирительно улыбаясь. Ладно, проехали и забыли. Когда Алекс так улыбается, я не могу на него злиться. — Можно, конечно, было бы сбить его камнем над деревенской площадью, но… ты ведь не любишь радикальных мер? Значит, стоит хотя бы попытаться по-человечески войти с ним в контакт.

— Ага, один шанс из ста, что он не выклюет оптимистичному контактеру глаз, а спутникам не настучит по голове в придачу, — серьезно покивала я. — Сейчас-то как будем действовать? Надеюсь, хотя бы палку покрепче по дороге подберем? Один меч на троих — особо не намашешься…

— Надо три палки, — подумав, сообщил кот. — Пусть дед тоже вносит лепту в общее дело…

— Вообще, мысль хорошая. Если скопом навалимся на злодея и, не дав ему опомниться, дружно грянем бить дубиной — справимся уже к вечеру!

Мне так понравилась эта идея, что я уже собиралась заставить Алекса выкорчевать приглянувшееся крепкое молодое деревце у дороги. Хотя, если подумать, махать таким бревном — только пупок надрывать… Зато пернатый враг будет прибит с одного удара. И скорее всего — насмерть!

— Нет, нам надо еще разобраться в причинах и следствиях. Здесь не все так просто, как в Японии с летающими головами. Те охотились ради пропитания, изменить их психику было невозможно. А тут нечто иное, и что именно — пока очень смутно вырисовывается. Попробуем поговорить по душам, а там посмотрим…

— И кто же попытается с ним заговорить, если вообще птица окажется дома? — поинтересовалась я. Вопрос риторический, я сама догадалась, кто именно будет послом.

— Ты, конечно, — хором ответили Алекс и кот.

— А мы подождем тебя у склона. Там есть где укрыться, если Ворон начнет буйствовать, — абсолютно спокойно заявил кот, но нотка удовлетворения, естественно, в голосе проскальзывала. Маленький, хвостатый негодяй! И за что я его люблю?!

Взамен я одарила ненавидящим взглядом командора, но тот даже не покраснел и убежденно сказал:

— Слушай, ну у кого из нас еще так подвешен язык?

Я хотела кивнуть на кота и даже, подняв его за шкирку, ткнуть прямо в лицо Алексу как конкретное вещественное доказательство, но Алекс поспешно продолжил:

— К тому же у тебя большой опыт общения с особо опасными преступниками! Ты производишь на них просто магнетическое воздействие. Жеводанский оборотень, ангъяк, утбурд, упыри, шотландские привидения — вот далеко не полный перечень тех, кто попал под гипноз твоего неотразимого обаяния! Но хватит слов, ближе к делу…

С этими словами он втолкнул меня в расщелину между большими валунами, к которым мы приблизились пару секунд назад. Обернувшись, я не увидела ни одного из моих спутников, наверное, они удрали в безопасное укрытие. Ну что ж, мои преданные друзья, придется вам в очередной раз преподать урок высокого профессионализма. Вперед! Как тонкий психолог, я всегда найду подход к любому, даже самому закоснелому в преступлениях разуму.

На нетвердых от страха ногах я храбро пошла вперед, глядя преимущественно вверх, чтобы Ворон не застал меня врасплох, и в знак мирных намерений помахивая сорванной по дороге веточкой с редкими листиками. Это вряд ли, конечно, защитит меня от стальных когтей разъяренной птицы, но парламентеров не убивают. По крайней мере, сразу…

Гнетущая тишина резала уши. Такая тишь всегда что-то предвещает. На этот раз она предвещала скорую встречу с Вороном, птицей, овеянной мистикой, зловещими предзнаменованиями и ореолом таинственности. Приметы не обманули… За поворотом я столкнулась с этим кошмаром нос к носу! Ворон сгорбившись сидел на ветке невысокого, давно засохшего среди камней дуба, грозно уставившись на меня. От неожиданности я споткнулась, заскользила по щебню, кое-как удержалась на ногах и дальше, естественно, не пошла. Громадная птица злобно сощурилась, угрожающе распахнула двадцатисантиметровый клюв и… Сухая ветка под Вороном треснула, и тот, округлив глаза, камнем брякнулся вниз, даже не успев взмахнуть крыльями.

— Ай-й-й, болно как, мама-а… Нэ видишь, минэ савсэм плохо?! Зачэм сюда пришла, сымияться будэшь, да? — плаксиво выкрикнул Ворон, сидя на хвосте, ножки в стороны. Фиолетовые глаза подозрительно увлажнились. Похоже, птица была на грани нервного срыва. И акцент ее, какой-то явно не местный, не ирландский какой-то… настораживал. Да, не такого птенчика я ожидала тут встретить.

— Вэк. — У меня в голове все перемешалось. — Здравствуйте, господин Ворон. Как поживаете?

— Гаварю же, савсэм плохо! Сама нэ видишь, да?

Ворон кряхтя поднялся с земли, отряхивая перья от пыли. С его физиономии по-прежнему не сходило печальное, прямо-таки убитое выражение.

— Савсэм дастали, глупый люди! Зарэжу всэх кагда-нибудь! — угрожающе каркнул он, едва не плача.

— Н-ну, ну зачем же сразу так кардинально? — пролепетала я, уже жалея, что согласилась на встречу с таким эмоциональным… джигитом?! Ой, е-мое…

— Это я нэ о тебе гаварю, кэр-расавица, — печально констатировал черноклювый субъект. — Ай-й! Что дэлать, что дэлать, нэ знаю! Дамой хачу, в родные горы хачу! Там тэпло, виноград растет, «Киндзмараули» рекой льется. Это вино такой… Нэ заклинаний! Глупый народ тут думает, я колдую, когда гаварю: «Хванчкара», «Саперави», «Аурели». Я нэ колдую, я па сваэй родинэ тоскую! Тоскую весь!

— Так, значит, ты не местный, а мы-то думали, что ирландец, — сочувственно констатировала я, присаживаясь рядом с опечаленной птицей.

Тот сразу приосанился, несколько приободрился и, выпятив грудь, с любопытством уставился на меня.

— Нэт, я грузын! Это далэко отсюда, на югэ, у теплаго моря. Мая любимая Грузыя! Хотя, канэчно, радылся я здэсь.

— Ничего не понимаю. Запуталась вконец. Может, объяснишь толком? — потеряв ориентацию, сбилась я.

— Ай-й, добрыя дэвочка! До тебя еще никого нэ интэрэсовало — чито я, гидэ я?! — Птица растроганно пожала мне руку своим вороновым крылом. — Всэ кидаются врассыпную, когда я пытаюсь пагаварыть с ними о моэй Грузыи и нэсчастной судьбе бэдного Гиви! Это я — Гиви, — с достоинством представился он. — А они все уже убегают. Вах! Чито за люди, нэ панымаю! У нас в Грузыи люди нэ такой глупый!

— Ну… тут у них менталитет такой, ничего не поделаешь. К тому же ты ворон, и с тобой здесь связано большинство поверий с крайне несчастливым для обывателя концом. Темная, средневековая Европа, понимаешь, и этим все сказано, — авторитетно хмыкнула я. — Так, значит, ты все-таки родился в Ирландии…

— Да, в этых горах! Но савсэм юным птэнцом мэня увэзли отсюда воины на грэческом корабле «Арго». Так на нем было написано — с дэтства я хорошо умел читать, — не без гордости пояснил Гиви. — Слушая их разговоры, я понял, чито в Ирландию они папали, напившись вина и сбывшись с курса. А плыли эты воины в Колхиду, благословенный край, чито стал минэ второй родыной. Чито за край, вах! Лучше его нэ видел никогда! Да и нэ увижу, уже савсэм мало мнэ жить осталось…

— Неужели?

— Ага, лэт двэсти, нэ больше. Вот и прилэтел умирэть на родынэ предков. Гидэ я родылся, гидэ моя мама и моя папа жили. Потом еще, нэспокойно на Кавказэ сэйчас, стрэляют… Но все равно дамой хачу. Вах!

Еще больше расстроенный воспоминаниями Ворон поднял высоко клюв, полный решимости не прекословить судьбе и не изменять принятому когда-то решению.

— В дэрэвню прилэтаю — всэ разбэгаются, а я вэдь только хачу пагаварить с кэм-ныбудь, плохо одному. Они мэня нэнавидят! Су-э-ве-рий! Савсэм темный народ, — сокрушенно покачал он головой.

— И что, ты никому, извини за вопрос, не выклевывал глаза?

Это надо было выяснить, потому что имевшиеся у нас сведения о неуправляемом черном преследователе с маниакальными привычками, слуге Рока, а может, и самого дьявола, как-то не сочетались у меня в голове с образом мягкого, где-то порывистого, но в целом доброго и несчастного существа, которое я видела сейчас перед собой.

— Я?! Выклевывал глаза?! Какой гадость! Кылянусь, нэт! Я сэбэ шашлык иногда жарю из кролыков. А сырого мяса нэ ем! Зачем так говорышь, я нэ людаэд, генацвале!

— Но в деревне утверждают…

— Ай-й! Вспомныл. Одын раз я в полэ летал, кролика хотел. А тут какой-то джигит на коне куда-то мэдленно ехал, увидел мэня, закрычал и коня начал подстегивать. Как можно так животное обижать?! Тот его и скинул в кусты. А гэлупый джигит вскочил на ноги и, закрывая рукой глаз, дамой пабэжал. Нэ оглядываясь бэжал, мэня ругал… За что? Навэрно, сам глаз паврэдыл, — пожав плечами, спокойно заключил Гиви. — Слушай, дэвушка красывая, а как тэбя зовут?

— Алина, — ответила я, убирая руку, которую Гиви уже начал потихоньку поглаживать. Потом вкратце поведала ему о нашем спецотряде и миссии, которую мы здесь выполняем. В процессе рассказа мне постоянно приходилось пересаживаться от него подальше, чтобы остудить пыл и призвать к вниманию. В конце концов он перестал отвлекаться и, поразмыслив, решил, что очень тронут нашими благими намерениями, рассыпался в благодарностях, уверил в том, что искренне желает посодействовать, а потому с радостью сделает все, что от него потребуется.

— Мне тут надо посовещаться с моими товарищами, пойдем, я тебя познакомлю.

— Я сразу понял, что ты нэ мэстная! Ни одна дэвушка здэсь дажэ близко к маему ущелью нэ падхадила, а гаварить с бедным Гиви точно бы нэ стала, — сделал признание Ворон.

Я поднялась и, разгладив подол платья, пошла к выходу из ущелья, где так мило провела время с необычным собеседником. Ворон летел чуть впереди, то и дело оглядываясь и рассказывая анекдоты о кавказцах. Похоже, он окончательно воспрянул духом. Честно говоря, просто не терпится увидеть лица Мурзика и командора, когда они поймут, что я с нашим объектом уже состою в самых приятельских отношениях. А Патрик, темная душонка, вообще в обморок упадет. Он же сын своего времени, хоть и бывший агент нашей Базы.

Мои предвкушения оправдались только наполовину: Темный Патрик, увидев Ворона, тут же потерял сознание, но перед этим из предосторожности спрятался за валуном, а мои напарники с довольными улыбками на наглых лицах вышли нам навстречу.

— Алиночка, деточка, познакомь нас, пожалуйста, с твоим новым другом, — елейным голоском промурлыкал Профессор.

— Вах! Кот разгаварывает! — Вытаращила глаза говорящая птица.

— Так же, как и ты, — поспешила я заметить, зная, что Пушистик разобидится в дым. — Это Алекс и агент 013, мои добрые товарищи. — Я смерила обоих недобрым взглядом. — Это Гиви, именно его мы так старательно разыскивали. Гиви, а вон там за большим валуном лежит Темный Патрик, весьма достойный старик, правда немного трус, скандалист и скряга.

Ворон сердечно поздоровался с котом и Алексом, после чего я вкратце передала агентам поистине необычайную историю жизни этой птицы. Командор задумался.

— Тут только один выход. Тебе, Гиви, надо срочно улетать домой, в Грузию. Здешние люди никогда к тебе не привыкнут, а пророчества будут исполняться как миленькие. Стоит тебе только вылететь на прогулку, и каждый, кто повстречает тебя на пути, сочтет это за дурное предзнаменование. К тому же сельчан нервирует отсутствие священника (который не появится, пока ты здесь), и это тоже очень сильно способствует их вынужденной агрессии. Сейчас они особенно подвержены действию заклятий, потому что сами в них и верят. Боюсь, люди все так же будут продолжать умирать.

— Гиви, ты же не желаешь зла местным жителям?

— Вах! Нэт канэшно!

— Я понимаю, ты не особо с ними ладишь, да и они тебя, прямо скажем, терпеть не могут, но это лишь еще один повод срочно переезжать отсюда. В этом я полностью согласна с агентом Алексом. И двести лет, поверь мне, немалый срок для жизни, — стараясь быть убедительной, поддержала я.

— Но нэ для Ворона! — с горьким пафосом заметила птица. Гиви обидчиво вскинул клюв, по-видимому решив, что мы его не понимаем и даже не пытаемся понять. — Нэ могу я покинуть родину прэдков — я умирать сюда прылэтэл!

— Осел пернатый, нашел время упрямиться, — буркнул себе под нос кот.

За что я ему предупреждающе отдавила хвост.

— Мр-мяу-ау! — Мурзик был возмущен сверх меры и демонстративно пересел к Алексу, одарив меня уничижающим взглядом.

— Но ведь ты обещал нам содействие! — прижала я надутого Ворона, но тот изобразил глухоту, взмыл в небо и улетел.

— Это ты во всем виновата, — заключил кот. Обычный для него вывод. — Надо вести себя потактичнее, тем более при исполнении. Ты ужасно плохо воспитана, деточка. Наступать мне на хвост! Этого еще никто никогда себе не позволял, кроме тебя. Ладно бы погладила по спине, почесала за ухом. Мало ли еще какой знак можно дать, если чувствуешь, что беседа идет не туда… А так у меня уже весь хвост в синяках, куда это годится?

— Ладно, агент 013, она все поняла. Надо решать, что делать дальше. Пока мы не поймаем этого Ворона (ликвидировать его уже нельзя) и не депортируем из страны, наша операция будет считаться незаконченной.

— К тому же еще нужны серьезные гарантии, что он сюда не вернется. Крылья ему обрезать, что ли? — всерьез задумался Пушок, за что снова схлопотал, на этот раз щелчком по носу.

— О, прости, я нечаянно, — мило улыбнувшись, отреагировала я на его истошный вопль.

— Да хватит вам дурачиться, мешаете думать.

— Ой, мыслитель нашелся. Много ли надумал, Сенека?

— Вообще-то я мозговой центр команды!

— Ах да, профессорская голова с опилками!

— Слушайте, заткнитесь вы оба, а?

— Чего-чего?! — Мы с котом одновременно развернулись к Алексу. В тот момент мы все трое были готовы броситься друг на друга. Достаточно было кому-нибудь пошевелить мизинцем, чтобы воспринять это как сигнал к общей драке. Просто так, для душевной разрядки. Очень помогает, кстати…

Но тут раздался вой отчаяния — из-за валуна высунулась растрепанная голова нашего пенсионера, вечного источника недоразумений. Вскоре он показался в полный рост, вскочил на камушек и начал приплясывать. Поначалу мне, грешным делом, подумалось, что старичок окончательно обезумел.

— Проклятие на ваши головы! Вы обречены, несчастные! — Он дико вращал белками и тыкал в нас свободной рукой. В другой, повторяю, были белки. Обычные, рыженькие. Обе, само собой, страшно напуганы. Ну, естественно, не каждый день их так мотают, держа за хвосты. Когда только, интересно, старик успел их отловить? И где?

— Отпустите белок, дедуля, и объясните нам все толком, — справедливо заметила я, устав смотреть на мучения бедных зверьков. Хотя… пожалуй, кота я была бы рада видеть на их месте. Но, боюсь, подобный груз оказался бы не под силу немощному старику.

— Ворон наложил на вас заклятие! Разве вы не слышали его тарабарщину?

— Он говорил на нормальном русском, тьфу ты, на ирландском языке! Просто вы вряд ли могли хорошо расслышать его из-за вашего валуна.

— И слушать не хочу! — Старик трясся как в лихорадке, продолжая крутить белками. — И не приведи боги когда-нибудь услышать, как Ворон что-то шепчет мне, как он нашептывал сейчас вам. Я сразу уши заткнул!

— И как таких ограниченных типов берут в агенты Базы? — Даже кот искренне недоумевал.

— Патрик, давайте мы поможем вам дойти до дома, — предложил сердобольный командор.

— Нет! Нет! Не подходите ко мне, вы, проклятые богами! Если я буду разговаривать с вами и дальше, я обречен! Я уже обречен! — Он потряс перед ликом небес поднятыми руками, как бы досадуя на то, что решение высших сил не оспоришь.

«Проклятие твоих мелких богов нас вряд ли остановит», — заметила я про себя, проклиная устойчивую суеверность средневекового человека. Мы уже хотели идти своей дорогой — начинало темнеть, ужинать пора, — а словоохотливый старичок никак не мог остановиться:

— Вы, глупцы, не верующие в очевидное, внемлите гласу моему! Не ходите в деревню, ибо на вас печать проклятия и вы обречете людей на муки!

Это слышать было уже обидно. Кот даже собирался пнуть дедушку, мы с трудом его удержали. В отместку я показала Патрику язык:

— Больно надо. Мы туда и не собирались! Нас сегодня у Пака ждут.

Это его сразу успокоило, он вдруг разулыбался, отпустил белок и собирался как ни в чем не бывало увязаться с нами на вечеринку. У него, оказывается, есть защитные амулеты, потому лично его проклятие не затронет и он спокойно может разговаривать даже с такими мечеными, как мы. Этот хитромордый пенсионер дико меня раздражал! И на сей раз вся команда была со мной солидарна, что, как вы понимаете, почти нонсенс.

Не сговариваясь, мы повернулись к Темному Патрику спиной и двинулись вниз, в долину, откуда пришли. Тот поначалу пытался сделать вид, что ничего не произошло, и вприпрыжку бежал за нами, радостно бормоча какие-то бородатые анекдоты, чтобы нас развеселить. Но поняв, что мы и всерьез не собираемся с ним разговаривать, вынужден был подавленно отступить и вскоре остался далеко позади. Ничего, до хижины как-нибудь доберется, мы ему не няньки…

— Кстати, а кто из нас троих следит за курсом? — поинтересовалась я, когда мы уже протопали порядочное расстояние. — Мы правильно идем?

— Подожди, а разве ты не знаешь, где Башня Пака? — резко остановившись, хмуро поинтересовался Алекс — он был усталый, поэтому злой.

— Понятия не имею.

— Он тебе что, не сказал?

— Мы думали, ты знаешь, куда идешь, — подосадовал порядком запыленный кот, тот еще подпевала.

— Пак мне сказал: «Спросите любого прохожего!» Я думала, вы уже успели у этого предательского Патрика спросить. Он-то уж наверняка знает. Эх вы, ничего доверить нельзя! — Нарочитое презрение в моем голосе было слишком явным, чтобы от возмущения у Профессора не засверкали в темноте глаза и не сжались мягкие кулачки. Я этого не видела, но знала — его легко завести…

Вот уже битых полчаса мы топали через вересковую пустошь, иногда пробиваясь через кусты, иногда прыгая по камушкам, что не прибавляло ни сил, ни настроения. Прохожих, как вы понимаете, ночью, да еще в таком безлюдном месте при всем желании не встретишь. В конце концов мы заблудились и молились только об одном — чтобы наши непутевые ноги не завели нас в болото. Вчерашних впечатлений хватило по гроб жизни…

Мы надеялись выйти обратно к деревне, но, увы, надежда увядала вместе с закатившимся солнышком, а ночная сырость неприятно холодила шею. Однако в тот самый момент, когда на усатых физиономиях Алекса и Профессора уже читалось отчаяние, перед нами словно из-под земли возник маленький человечек. Упакован в зеленый камзол с пуговками, короткие штаны, гольфики полосатые, как у футболистов, да еще ботинки с пряжками. На голове красная треуголка, обшитая галуном и надетая задом наперед. Возраст неопределенный, лицо сморщенное и хитрое, почти как у того скаредного пенсионера, которого мы оставили (надеюсь, что навсегда) около часа назад. Не удивляйтесь, что все так детально рассмотрела, — светила полная луна, а я всегда могла похвастать «острым глазом»…

— Что, друзья мои, не хотите ли отведать лучшего в Ирландии пивка?

При этих словах в его маленьких ручонках появился огромный медный чан. Странный тип… Ни здрасте, ни до свидания, выпрыгнул непонятно откуда, пиво предлагает, рекламная распродажа, что ли? Кот недоуменно вытаращил глаза, а у командора челюсть отвисла так, что мне пришлось ее захлопнуть, резко ударив молодца в подбородок.

— Не благодари! — опередила я, лучезарно улыбаясь под его яростным взглядом. — Комар бы залетел, тут на болотах до фига малярийных комаров, чтоб ты знал.

Человечек что-то сердито пробубнил себе под нос, с силой притопнув ножкой, после чего чан в его руках заменился бочонком «Килкенни», а пряжка с ботинка отлетела в мою сторону. Всего лишь посеребренная пластмасса?! Это я заметила, вежливо передавая пряжку разгневанному хозяину. Вежливо, потому что, кем бы ни оказался этот тип, он был нам сейчас нужен до зарезу.

— Нет, спасибо, мы не пьем, как-нибудь в другой раз, — ответил за всех Профессор.

Догадавшись, что перед нами существо из волшебного мира, агент 013 спокойно мог дать волю языку. Это не потому, что кот такой умный, просто тут и младенец бы сообразил. Кто еще в средневековой Ирландии мог нацепить на ботинки пластмассовые пряжки? А Мурзику и так слишком часто приходится молчать, особенно когда мы находимся в обществе чужих людей. А долгое молчание, как известно, для него смерти подобно.

— Я и мои товарищи попросили бы вас только подсказать нам, как отсюда побыстрее пройти к дому Пака.

— Вы хотите сказать — к Башне Пака? — змеиным голосом уточнил незнакомец, ибо кто он такой, мы еще не знали. (Разумеется, не узнав этого, я не закончу книгу, поэтому читатели, которых этот человечек в какой-то мере заинтересовал, надеюсь, будут удовлетворены.)

— Да, именно туда. Хотя, по-моему, здесь в окрестностях нет никаких башен! — только сейчас сообразив, опомнился наш умник. — Эй, я к кому обращаюсь?!

Мы с Алексом чудом успели оторваться друг от друга, потому что, пользуясь темнотой и тем, что кот ведет светские беседы, внаглую целовались. Надо сказать, что агент 013 меня еще иногда ревнует, поэтому мы с Алексом обычно ведем себя пристойно. Но тут не удержались… К счастью, кот ничего не заметил или не подал виду.

— А может, это Исчезающая Башня? Ну, как у Муркока, например, — любезно подбросила я идею агенту 013. Тот «Повелителей мечей» не читал, но общую концепцию уловил.

— Ну, конечно, зыбкая реальность. Понятненько, это многое объясняет, — с умным видом заключил он, вновь поворачиваясь к уже уставшему ждать коротышке. А тот все не уходил, и явно не из желания помочь, это уж по лицу видно, такой фотографии в коллекции Ламброзо как раз и не хватало.

— Так что скажете, друзья мои? Я предложил вам пивка на дорожку. Это еще никому не повредило. К тому же, чтоб вы знали, такова местная традиция! Вы уже на подходе к Башне Пака, а я здесь стою специально и согласно ритуалу угощаю сбившихся с дороги путников. Это волшебное пиво, и, только выпив его, вы, смертные, узрите перед собой Башню Пака! А иначе никак… Хи-хи-хи!

Пока человечек гаденько хихикал, я успела шепнуть Алексу на ухо вопрос: «Как будем выкручиваться?» Дело тут явно не чисто, поскольку просто так задарма никто вас среди ночи на пустыре, да еще специально поджидая, не будет угощать «Килкенни». И вообще, таких типов надо кидать в кусты головой вперед, пока чего не устроили…

— Давайте попытаемся просто нащупать башню. Если верить этой красной треуголке, она не так далеко от нас. Пойдем посмотрим, а если наткнемся, то…

— Ты это всерьез?! Лично я таранить башню головой не собираюсь. Наверняка для начала вдаримся лбом об стенку, а кому мы нужны в гостях с сотрясением мозга…

Котик полностью со мной согласился, поскольку он-то гарантированно нащупал бы стену лбом. У него голова всегда впереди, а идти с вытянутыми лапами, как лунатик, ему профессорская гордость не позволит.

Но с другой стороны, нам действительно очень хотелось поскорее попасть в тепло и чего-нибудь поесть. Выхода не было… Мы, больше не раздумывая, отобрали у карлика пиво, яростно вопящего что-то о том, что его бесценный напиток пить надо по капле, и, поскольку одноразовых стаканчиков он нам не предложил, отхлебнули прямо из бочонка. Кот тоже налакался от души, еле оторвали буквально за уши… Можно было и не так сурово, но мне только дай повод — давно мечтала оттаскать кота за уши! Бочонок с остатками пива мы честно вернули хозяину.

— Не люблю темные сорта! — категорично заявила я человечку (едва увидев полупустой бочонок, тот страшно расстроился). — Хоть ты и маленький лепрехун, но большой лгунишка. Это было обычное пиво.

— Оу-у-у! Кто мне теперь за него заплатит?! Здесь же почти ничего не осталось! Но вы сами заключили со мной сделку… Выпив это пиво, вы отдали мне свои души в служение на целых семь лет! Хи-хи-хи! — Он снова воспрянул духом.

— Чего этот милый лепрехунчик там бормочет? — наивно улыбаясь, поинтересовалась я у моих агентов. Те пожали плечами.

— Я не лепрехун! Я… О, я даже сам боюсь произносить свое имя! Особенно ночью, в темноте, когда так светит луна и пылают звезды, — доверительно сообщил нам карлик. Как хорошо, что он перестал жаловаться на оскудевший запас выпивки и настроение у него вроде улучшилось. В самом деле, чем больше я на него глядела, тем больше он мне нравился. Я бы даже выполнила сейчас любую его просьбу, конечно, если бы ему пришло в голову что-нибудь у меня попросить. Такой он душка!

— Алина, да ты, похоже, уже пьяная… А этот урод надул нас, как птенчиков, поэтому я сейчас сделаю с ним то, что ты мысленно хотела, но из тактических соображений не высказала, — решил командор.

— Что, закинешь в вересковые кусты? — удивилась я. Человечек настороженно прислушивался к нашему разговору.

— Точно! Головой вперед, пока он чего не устроил…

Но не успел он повернуться к моему милому лепрехунчику, дабы выполнить угрозу, я почувствовала, что мне это совсем не нравится. Нельзя издеваться над такими чудесными существами, ведь в природе они большая редкость! И тут этот трогательный коротыш, резво прыгнув в сторону, громким и каким-то замогильным голосом приказал:

— Алина, слуга и раба моя! Повелеваю тебе как твой полноправный господин, не дай ему меня тронуть! Хватай его, души, щипай, грызи, бей! Вперед, мой верный слуга!

А почему бы и нет?! Эта мысль стукнулась в мою голову, когда я уже висела у ошарашенного командора на шее и примеривалась зубами к его сонной артерии. Алекс с большим трудом пытался меня от себя отодрать, кот помогал ему изо всех сил, вцепившись в мою ногу когтями. Этот хвостатый тип, похоже, разом вспомнил все унижения, что испытал из-за меня, и решил отыграться за все.

— Ай! Больно ведь, ты, маленький балбес, нельзя ли потише?! Это же игра! Я шучу! — Кое-как стряхнув кота, я нежно укусила Алекса за мочку уха, ласково прошептав: — Ну зачем же так яростно сопротивляться, дурачок? Я всего лишь хотела тебя нестандартно приласкать.

Видимо, Алекс впал в кому от таких перепадов. Я выпустила его шею, похлопала по плечу и мило улыбнулась застывшему в изумлении Профессору.

— Это пиво, наверное, слишком крепкое… Хорошая шутка была, правда? Чего же вы не смеетесь? И тип этот делся куда-то… — Я огляделась по сторонам. С трудом пришедшие в себя агенты тоже начали озираться. Коротышки нигде не было, хотя это и неудивительно. На его месте я бы тоже поскорее улизнула, пока мы о нем не вспомнили…

— Уф! — с трудом отдышался кот. — Девочка моя, нельзя так пугать серьезного, заслуженного ученого… Я уж испугался, что напиток и впрямь заколдованный.

— А что, такое возможно? И я, как дура, отдала бы себя в добровольное рабство аферисту-маломерку?!

— Нет, конечно, — успокоил командор, — заклятие действует только на местных. И то лишь потому, что они сами в это верят…

И вдруг перед нашими глазами прямо из воздуха материализовалась каменная башня, слабенько мерцающая в темноте тусклым фосфоресцирующим светом. Зеленоватый оттенок камня казался мистическим, значит, карлик все-таки не обманул. Действительно, ну не душка ли? Окна башни светились изнутри, там мелькали какие-то тени.

— Ура, прибыли! — счастливо воскликнули мы и, подбежав к обозначавшейся внизу башни деревянной двери, требовательно забарабанили в нее кулаками. Оттуда доносились шум, хохот и разные простенькие мелодии, исполненные на волынке.

— Нас, кажется, не слышат, — подосадовала я, скептически наблюдая, как кот уже активно роет подкоп под дверь. А наш толстячок здорово проголодался. Как, впрочем, и я… Искренне восхищаясь его трудолюбием, все же предпочла дать полосатику возможность работать одному. Помните, с каким энтузиазмом он копал ямы на Севере?

— Ну что там у тебя? Каменная кладка? — уперев руки в бока, недовольно поинтересовалась я минут десять спустя.

— Я… я, между прочим, тут из сил выбиваюсь! Нет чтоб помочь…

— Да ладно, не ссорьтесь. Я просто ее вышибу, и делу конец.

Как всегда очень даже своевременное предложение командора было принято на ура! Особенно Мурзиком, который успел взмокнуть как мышь… Но тут дверь резко распахнулась и перед нашими глазами предстал моложавый козел с самой услужливой улыбкой на морде. Он стоял на задних копытах, нервно прицокивая, и радушно нас приветствовал:

— Добро пожаловать, ме-э, уважаемые Алекс, Алина и очень глубокоуважаемый агент 013. — Козел низко поклонился, заискивающе заглянув коту в глаза. Профессор тут же приосанился и начал разглаживать усы, выпятив пушистую белую грудку. Вечно ему незаслуженные почести от разных козлов перепадают, аж завидно… — Прошу вас, мэ-э-э, дорогие гости, проходите!

— Подозрительная физиономия у этого рогатого. Ни за что бы нас не пустил, если бы ты не пригрозил взломать их дверь, — доверительно поделилась я с Алексом, благодарно пожав ему руку.

— Вообще-то я блефовал, дверь у них слона с разбега выдержит! — невнятно пробормотал он, но мне уже было не интересно.

Козел за нашими спинами деловито побрызгал из баллончика с освежителем воздуха по всей прихожей. Сразу стало ясно, откуда исходит этот удушливо-сильный запах плесени. После чего удовлетворенно повел носом и указал копытцем вперед…

Мы поднялись по винтовой лестнице и вошли в ярко освещенный зал, где вовсю веселилась целая куча самых разнородных существ — полноправных граждан так называемого «незримого мира». Из тех, кого я как-то могла угадать, выделялись несколько эльфов, бригада гномов, три лепрехуна, пара оборотней (медведь и волк), одна старуха с синей кожей и один маленький клюйркончик. Не удивляйтесь моей осведомленности, перед операцией мы успели в срочном порядке ознакомиться с иллюстрированной энциклопедией мифических существ. Это обычная подготовка к заданию, и волшебных обитателей Ирландии я еще как-то помнила. И даже могла поклясться, что при нашем появлении в толпе поспешно скрылась до боли знакомая красная треуголка. Из той же толпы к нам навстречу, с кружкой в руках, вышел уже окосевший Пак.

— Эт-то мои друзья! — объявил он уставившимся на нас с любопытством гостям. — З-здорово, ребята! Как же я рад, как рад, как рад… право! Вы таки с-смогли урвать время и посетить меня в моем скромном обиталище в этот общий для всех нас п-праздник! А что у нас сегодня? День Летнего Солнцестояния или уже Ночь Летнего Солнцезакатывания? — Он многозначительно подмигнул, и все дружно захохотали. — А может, Ночь Полного Луновыкатывания?

Хохотал уже весь зал, причем пара гномов от услужливого смеха старательно каталась по полу. Пользуясь случаем, их слегка потоптали эльфийские подменыши, гнусные типы, надо признать… Я потом одного сбросила с лестницы, он мне юбку задирал два раза. Надеюсь, летел далеко и ударился соответственно.

Алекс радовался жизни в окружении трех сильфид, нагло воспользовавшись моим минутным отсутствием. А кот, выгораживая его, сбивчиво врал, что бедные девушки обеспокоены положением в турнирной таблице чемпионата мира по шахматам сборной Ирландии по гольфу.

— И в чем, интересно, мой Алекс собирается им помочь? Не помню, чтобы он хоть раз был в каком-нибудь судейском составе, даже по дворовому бобслею! Я внятно говорю?!

Услышав эти мои слова, сказанные нарочито ОЧЕНЬ громким голосом, три ветреные сильфиды тут же улетучились. А я подошла к Алексу с самым «искренним» сочувствием на лице:

— Бедненький, прозябаешь в одиночестве? Стоит мне отлучиться на праведную месть, как ты жестоко скучаешь с девочками…

— Это исключительно в целях получения информации! — честно вытянулся командор.

— Угу, я так и подумала… Сходи-ка поиграй в города-реки с котом. Он тоже сегодня что-то никак не подыщет себе компанию.

Агент 013 одиноко бродил по залу, прислушиваясь к разговорам гостей. Вскоре его пушистая тушка затерялась среди ног, лап и копыт. Он явно кого-то искал, и лишь много дней спустя мне удалось раскрыть эту тайну. Плевать на Ворона! Коту была нужна информация о настоящем, практическом колдовстве, он лелеял самые невероятные планы…

Я забыла сказать, что зал занимал площадь в квадратный километр, как-то ухитряясь умещаться в башне. Стены тут были явно безразмерными — они сужались и расширялись, в зависимости от количества народу. Когда мы только вошли, зал был значительно меньше, но гости прибывали быстро…

Трое уткоголовых созданий не выше среднего роста играли на волынках, вернее сказать не играли, а драли легкие. Потом к ним присоединились двое козлоногих парней в беретиках, один со свирелью, другой — со скрипкой. Квинтет получился отменный, но не для человеческих ушей, хотя деваться было некуда (по крайней мере до тех пор, пока не поедим и не спросим дороги).

На счастье, ужин уже накрыли, и все, кроме глотающих слюнки музыкантов, бросились рассаживаться. Длинные дубовые столы были расставлены у противоположных стен комнаты, так что в центре оставалась приличного размера площадка для танцев. Стол ломился от угощения, незатейливого, но аппетитного. Здесь были запеченные целиком кролики, поросячьи головы с тушеной капустой, бараньи ноги под красным соусом, украшенные зеленью и черносливом, огромный мясной пудинг. За него я как раз и собиралась приняться в первую очередь, но тут заметила, что Мурзик обреченно уставился на еду, даже и не думая к ней притрагиваться. Факт почти невероятный! Это задело мое любопытство, так что я даже забыла о голоде.

— Ты что, заболел, агент 013? Не теряй времени, а то ничего не достанется! Эй, это уже ни на что не похоже, — возмутилась я, пытаясь вызвать кота на откровенность.

— Книжки надо было читать…

У меня пропал аппетит. Алекс тоже отложил вилку, невольно прислушиваясь к нашему разговору.

— Ешь, ешь, деточка, если хочешь наесться сухими листьями и травой, — угрюмо посоветовал мне Профессор. — Это же еда фейри, как только ты к ней притронешься, твой пудинг превратится в горстку листьев.

— Не может быть! Это же только в сказках так. Сам погляди, они все едят, — ахнула я, с отвращением отворачиваясь, чтобы не видеть поганых чавкающих морд. Да, ужин друзей и родственников Пака — зрелище не для слабонервных…

— Да ведь за этим столом простых смертных, кроме нас, и нету! — удивляясь моей непроходимой тупости, простонал кот. При этом бедняжка не мог отвести тоскливого взгляда от лежащей прямо перед ним огромной бараньей ноги, размером больше самого Мурзика. Уверена, что кот легко бы ее одолел, да еще попросил бы добавки.

— Чтобы узнать наверняка, надо попробовать, — мужественно решил Алекс, бесцеремонно принимаясь за угощение. Мы с котом не сводили с него глаз — помрет или нет?!

Тем временем Алекс, расправившись с аппетитными свиными ребрышками, принялся за тушеную говядину, наложив себе полную тарелку. Похоже, он так увлекся ужином, еще и не забывая прихлебывать портер из большой кружки, что вся окружающая действительность полностью перестала его интересовать.

— Может, она у него в желудке в сухую траву превращается? — скорбно предположил кот, цепляясь за соломинку, из чистого упрямства и самолюбия не желая сдавать своих позиций.

— Ага, сейчас его стошнит свежим сеном! Зачем было людей с толку сбивать? — раздраженно выпалила я, успевая отхватить последний кусок пудинга буквально из-под носа тянувшегося к нему лепрехуна. У бедняги ручонки оказались короче, в этом и заключалось несчастье всей его жизни.

Пушок плюнул на последние сомнения и тоже набросился на еду и блюдечко с портером. Через полчаса, когда мы уже однозначно насытились, а на столах остались лишь груды костей — остатки былой роскоши, — наш кот вытер лапой усы, так деликатнейше, как умел только он, и, посматривая на танцующих, важно заметил:

— Танцевать после такой плотной еды по меньшей мере кощунственно по отношению к организму!

— Кого это ты там выглядываешь? — не без любопытства вопросила я, зорко проследив за его взглядом.

— А вон того типа в красном колпаке! То есть, я хотел сказать, в треуголке, который угостил нас пивом и указал дорогу. Больше не шути так, деточка! — наставительно добавил он, смерив меня недоверчивым взглядом.

Я восприняла это как комплимент, вспомнив свою выходку, где я притворилась зомбированным прихлебателем нечистого. А ведь именно за него мы однозначно приняли нашего красноколпачника, но, увы, ошиблись. Как мне рассказала сидящая справа ведьма… но об этом чуть позже.

Красная треуголка исчезла под столом, следом в воздухе на мгновение появилась ручонка, ухватила с тарелки хвост селедки и утянула ее за собой.

— Ладно уж, не будем его трогать. Пока…

Сегодня я почему-то чувствовала себя очень доброй. Хотя, наверное, тут сыграл свою роль сытный ужин у Пака. Агент 013 как-то сказал мне довольно прочувствованным тоном: «Редкой ты доброты девушка, Алина! — А когда я зарделась от похвалы, добавил: — Настолько редко она в тебе проявляется, что ее практически никто не видел».

Конечно, я ему потом отомстила. В смысле, коту. Но это уже, как говорится, другая история, а сейчас мои партнеры меня попросту не слушали, за ноги вытаскивая из-под стола упирающегося и вопящего карлика.

— Хотите знать, куда улетел Ворон?! Отпустите меня, проклятые оглоеды, и я вам все скажу! — голосил он. Все присутствующие в зале с любопытством стали придвигаться поближе, навострив уши или то, что там у некоторых было вместо ушей. Только не спрашивайте, что именно. Как вспомню, так вздрогну…

— Визжит, как поросеночек в самом соку! — радостно поддержал пьяный Пак, тыкая локтем соседа-тролля. А зря, только ушиб руку и обиженно отодвинулся. — Кидайте его на стол, тут и допросим!

Но, встретившись с мрачным взглядом жертвы, тут же виновато заткнулся.

— С-слушай, а с чего нас ва-аще интересует этот Ворон? — запинаясь, вопросил Алекс у кота. Вот вам налицо результат выпитого за весь вечер.

Все, пора брать инициативу в свои руки.

— Мальчики, вы его задушите! — сказала я, сдирая агрессивного Профессора с груди коротышки, который, явно играя на публику, уморительно закатывал глаза и, вываливая длинный фиолетовый язык, громко хрипел. Кот вцепился в него когтями, и отодрать его было очень трудно.

Ко всему прочему, он еще и возмущался (поражаюсь порой его наглости):

— Нильзя, деточка! Не женское это дело — баротца са всякой апасной нечистью. Предоставь это мущинам… ик!

Кое-как мне удалось оттащить его за шкирку, хотя Алекс активно помогал другу, удерживая кота за лапы или пытаясь прикрыть его спиной. Правда, этим он еще сильнее прижимал карлика к полу — в этот момент краснотреуголкину наверняка привиделись родной огонь и медные котлы в аду!

К тому времени как я отволокла своих агентов в уголок для разборок, о нас давно все забыли. Спасшийся карлик жаловался в другом углу единственному слушателю — абсолютно тупому и с бессмысленным выражением на физиономии горному великану. Остальные, кто еще не лежал в пьяном забытьи под столами, пустились в угарную джигу: ведьмы с лепрехунами, тролли с эльфами, гномы… сами с собой! Козлоногий парень так искусно управлялся со скрипкой, что дал бы сто очков вперед своему знаменитому земляку и коллеге маэстро Рафтери.

— Придите в себя! На кого вы похожи! — рычала я, старательно нахлестывая по щекам моих горе-товарищей. Командор осоловело сползал по стенке, а кот причитал в сторонку: «Она меня не любит!» Причем с таким надрывом и слезами в голосе, что мне захотелось узнать, кто эта особа, которая так не любит нашего Пушистика! Разве его можно не любить? Нет, в таком непотребном виде, конечно, можно…

— Наверняка вам что-то подмешали в выпивку! — осенило меня, потому что такими я ребят никогда не видела. В отличие от Алекса и кота, я от портера отказалась — это же темное пиво! Мои опасения подтвердились: к нам решительно направлялась ханжеского вида девица в длинном блестящем платье с двумя рогатыми здоровяками за спиной.

— Вот они, негодяи, покусившиеся на Бег’ую Фог’ель! — Девица указала на нас мраморным пальчиком. У нее были рыбьи глаза, вывернутые губы и серебристые, как щучья чешуя, волосы. Платье тоже белого цвета и такого вида, как будто его долго замачивали с отбеливающим порошком и надели, даже не удосужившись выжать. Ей-богу, с рукавов и подола капала вода.

Я смерила ее презрительным взглядом:

— Похоже, вы только что из речки. Ну и как там, в родных глубинах? Вечная драчка за червячка?

— Вы г’убиянка, говог’ите сейчас с самой Бег’ой Фог’елью!

— Хм, а Темный Патрик врал, будто бы мы именно вас и съели, — поморщилась я, пытаясь поддержать за ворот упорно падающего Алекса. Котик уже спал, обняв меня за ногу. Рогатые амбалы, судя по снулым рожам, были настроены весьма пассивно. Это вселяло некоторую надежду…

— Так в чем, собственно, суть проблемы? — невинно спросила я у пылающей гневом девицы. Оказывается, рыбы, хоть и в человеческом обличье, вполне могут пылать гневом. Может быть, удастся ее отвлечь, в книжках такой маневр частенько срабатывал…

— О чем мне говог’ить с тобой, холопка! Ты съег’а моих подданных!

— Чего сразу обзываться-то?! — обиделась я. Но в спор не вступила, потому что находилась не в том положении. Амбалы по-прежнему изображали готовность действовать, несмотря на явную склонность к полусонному бодрствованию. — А за подданных, если хотите, прошу прощения! Правда, форельки были вкусные, грех жаловаться, — последнюю фразу я, само собой, произнесла в сторону.

— Даже я еле успела уд’гать от этого кг’овавого убийцы. — Она гневно указывала на храпящего командора. Хорошо устроился, так же как и кот, а мне одной за всех отдуваться. Ведь рыбу-то ели втроем! Но шишки, как всегда, на меня, маленькую, хрупкую, беззащитную, скромную девушку.

Подошел Пак с перекосившимся от любопытства и неимоверного количества выпитого лицом. А с ним две утколицые образины и оборотень-медведь с абсолютно тупой рожей.

— Что такое, сестрица? Новое покушение?! Да ты пользуешься успехом! Кстати, у тебя пальчик зажил, после того как на прошлой неделе тот солдат хотел тебя поджарить? Хе-хе-хе! Говорят, он переворачивал твою тушку ножом, да еще тыкал в бок вилкой, пока ты не исполнила три его желания? А последнее было таки-и-и-м неприличным…

Белая Форель едва не потеряла сознание от подобной бестактности. Ее бледные губки задрожали, и она наконец разразилась визгливым возмущением.

Пока они препирались с Паком, оказавшимся весьма язвительным собеседником, я попыталась вытащить моих товарищей из кольца любопытствующих гостей. Не тут-то было… У Алекса вес килограммов восемьдесят, для меня из разряда неподъемных! Вес кота, конечно, из «подъемных, но с большим трудом»… К тому же он продолжал мирно храпеть, намертво вцепившись в мою ногу, а когда я пыталась его отодрать, он выкрикивал что-то нечленораздельное во сне и его коготки впивались мне в кожу еще глубже… Наверняка некрупному эгоисту снился кошмар, как я вчера пыталась его спихнуть с той же ноги в болото!

— Эй вы, болваны еловые! Я тоже спать хочу, но в отличие от вас понимаю, что сейчас не время и не место! — в который раз безрезультатно взывала я, но они меня не слышали, досматривая уже десятый сон на двоих.

Меж тем перепалка Пака и Белой Форели, оказавшейся весьма склочной девицей, достигла своего апогея. Когда глава всех фейри назвал ее селедкой в рассоле, что, видимо, было страшнейшим оскорблением, Форель, не выдержав такого сравнения, дала знак действовать своим рогатым бугаям-охранникам. Пак весьма изящным движением отступил в сторонку, освобождая проход скучающим гостям. Присутствующие привычно разделились на две команды, и завязалась потасовка! Ребята из незримого мира ловко чистили друг другу морды — в ход пошли не только когтистые лапы, но и табуретки, скамейки, занавески, кое-какая посуда потяжелее и кое-какие гости помельче.

Меня еще больше потянуло в сон. Увы, однообразная и не содержащая никакого смысла потасовка ничего, кроме сна, навеять и не может. Но для завсегдатаев вечеринки драка являлась традиционным и незыблемым элементом праздничной атмосферы. Общими стараниями половина присутствующих минут через десять уже валялась вперемешку. Среди кучи тел я увидела мирно отдыхающего краснотреуголкина с огромным фонарем под глазом.

Как оказалось, это действительно был лепрехун, но с большими отклонениями в голове, вообразивший себя едва ли не самим Сатаной. Для чего и запасся несколькими бочонками «Килкенни», решив, что это и есть чудодейственный магический напиток, с помощью которого можно подчинить своей воле кого угодно. На деле он сам весьма пристрастился к этому напитку (для его хрупкого тела он играл роль крепчайшего ирландского виски!) и впал от него в полную зависимость. Почему и расстроился так, когда мы почти ничего не оставили ему от целого бочонка любимого пива… Хотя именно так поступали с ним почти все «подпавшие под его чары» путники. А Профессор еще врал о каком-то иммунитете к местной магии…

В общем, устав на них всех любоваться, устроившись поудобней на полу, используя в качестве подушки живот Алекса, а в качестве пуфика для ног — кота, я незаметно задремала…

…Три утра подряд мы с возлюбленным завтракали на берегу, романтика закончилась вместе с колбасой, прихваченной с Базы. Кот в основном проводил время с вождем или старейшинами. И ни на минуту не расставался со своей искусно вырезанной индейской трубкой, которую ему торжественно подарили на совете племени. С ними агент 013, или, вернее, теперь Мудрый Маленький Зверек, обсуждал жизненно важные вопросы типа: «Возможно ли в принципе мирное сосуществование с этими подлыми койотами мингами и неблагодарными собаками делаварами, с которыми племя Зоркого Медведя враждовало уже Маниту знает сколько весен?» А кроме того: «Вводить или не вводить денежное обращение, а может, оставить традиционный бартерный обмен?» Больше всех на этих собраниях говорил кот, также его можно было увидеть раздающим советы во многих местах. Особенно где не просят…

Как-то я встретила его на маисовом поле, где ЧтоЗаНапасть учил озадаченных индейцев правильно выращивать маис без пестицидов. Но не всегда у него это гладко проходило: например, с той злополучной охоты на бобров Профессор вернулся грязный и злой, так и не добыв ни одной бобровой шкурки и поклявшись впредь близко не вмешиваться в жизнь водоплавающих. Якобы необразованные бобры, незаметно подкравшись, общими усилиями опрокинули их каноэ, пока агент 013 с подопечными поджидали добычу совсем с другой стороны.

Командор разок-другой сходил на охоту, подстрелил лисицу, причем из лука, одолженного братьями-индейцами (ружей я у них даже не видела). Это меня огорчило… Нет, не отсутствие огнестрельного оружия, естественно, а бедное животное, несчастная жертва подлого убийцы, как сгоряча я назвала Алекса, когда тот кинулся ко мне хвастаться добычей. Алекс дулся на меня до вечера, но вечером, сообразив наконец, что был неправ, целый час катал меня на спине.

Я завела приятельские отношения с несколькими почтенными женщинами из поселка. Некоторые из них входили в Совет Матерей, участвуя в управлении племенем. Вот этим ирокезы импонировали мне: по сравнению с остальными индейскими народами они были единственным племенем, где мужчины к женщинам относились как к равным, ведь больше ни у кого из аборигенов Северной Америки не было Совета Матерей.

Иногда вечерами Храбрый Москит, веснушчатый паренек лет двадцати, очень умный и дружелюбный, рассказывал ребятишкам, рассевшимся вокруг костра, разные сказки и предания индейцев Великих озер. Всякий раз у костра в это время ошивался какой-то белый мужчина средних лет с пышными усами и бородой, торопливо стенографируя услышанное. Когда он опаздывал, бедному Москиту приходилось все пересказывать с самого начала, к тому же бледнолицый заставлял парня говорить помедленнее и повторять предложения по два раза, отчего эти вечерние посиделки у костра стали терять популярность. Но только не для дотошного писаки, который, держа парня одной рукой за шкирку, чтобы тот не улепетнул, другой неутомимо строчил в своей тетради.

Однажды, глядя на страдания парня, я не выдержала:

— Эй, этнограф, или кто вы там! Что же вы так эксплуатируете бедного индейца? Вы бы хоть платили для приличия…

— Я бедный учитель, у меня ни цента в кармане. А тебе-то, вообще, какое дело, глупая индейская скво? — сверкнул глазами этот неблагодарный тип.

— За глупую скво вы ответите отдельно… Но важно не это. Признайтесь, вы случайно не собираетесь это публиковать? — мило улыбаясь, поинтересовалась я. Пока он собирался с ответом, я вырвала у него тетрадку, демонстративно пролистав, — интеллектуальный эксплуататор индейцев даже не успел возмутиться. Само собой, он собирался это печатать, естественно прибрав к рукам весь гонорар.

— Да здесь уже практически законченная повесть! — с нарочитым удивлением воскликнула я. — Хотя что тут странного — у Храброго Москита всегда была очень правильная литературная речь. Молодец парень, если издадим эту вещь, ты и я, как твой литературный агент, очень даже неплохо заработаем. Да еще возможные переиздания… мгм…

Храбрый Москит бросил на меня недоверчивый взгляд, подумал и закивал с радостью во взоре. Однако бородатый нахал начал буянить и сделал несколько попыток отобрать у меня рукопись, но был отражен храбрыми индейцами.

— Верните мне мою тетрадь, невежественные ирокезы! — взвыл «этнограф». Я демонически захохотала, краснокожие поддержали меня согласным воем.

Тут кто-то снизу подергал меня за платье. Опустив глаза, я встретилась с укоризненным взглядом Мурзика.

— Ну что тебе, агент 013? Говори скорей, о мой хвостатый брат.

Кот молча потащил меня в сторону, ничего не объясняя. Нервно оглядываясь, я видела, что Храбрый Москит с толпой счастливых ребятишек взял писаку в окружение. Наскоки рассвирепевшего бледнолицего искренне их всех веселили.

— Успокойся, Алиночка, и приглядись к этому джентльмену повнимательнее. Неужели так ничего и не замечаешь? — с улыбкой поинтересовался кот.

Ничего необычного в небритом типе я не увидела, кроме того, что тот уже зеленый от злости.

— Посмотри, у него на шее висит такой же медальон-«переводчик», что и у нас. Это ребята с одной из параллельных организаций, литературно-искусствоведческой направленности, отправили мистера Лонгфелло в прошлое.

— Того самого?!

— Вот именно!

— Но зачем?!

— Элементарно, деточка, чтобы помочь написать эпохальное произведение или подправить уже готовое. Какое именно, догадаться нетрудно — конечно же «Песнь о Гайавате»!

— Хм, а мне эта вещь никогда не нравилась, — старательно повредничала я, хоть и была крайне удивлена, но на великого Лонгфелло смотрела теперь с восхищением, как на необычную зверюшку в зоопарке.

— Неужели ты хочешь отнять у мира «Песнь о Гайавате»? Несмотря на твой личный скептицизм, все же это пленительное воплощение высокой гармонии и красоты! — пафосно объявил котик, страдальчески закатив глаза. После чего вновь напустил на себя высокомерный вид, гордо демонстрируя любимую трубку.

В этот момент разбушевавшийся поэт все-таки сладил с бедным Москитом и детьми, сумел вырваться и бросился на меня.

— Ладно, ладно, забирайте свои записи, — сказала я скорее коту, чем американцу, без сопротивления швыряя в последнего его тетрадь. Лонгфелло немножко опешил, но поймал.

— Это действительно его, — пояснила я индейцам, указывая на классика и виновато пожимая плечами. — Не можем же мы безоглядно менять историю, отнимая у человека будущий шедевр англоязычной литературы…

Бородатый поспешно засобирался, ворча что-то насчет ненормальных индейцев и социально опасного типа, косясь при этом, естественно, на меня. Через пару минут он резво покинул поселок.

Профессор проводил его взглядом и, вынув трубку изо рта, миролюбиво заметил:

— Одно мучение с этими писателями. Ребята мне рассказывали, сколько у них хлопот было с Пушкиным, который упорно отказывался отправляться под Полтаву… В принципе справедливо, ему под пулями ходить не улыбается, да и нет надобности, он же поэт, а не историк. А вот с Валентиновым было наоборот, это мой знакомый из Харькова. Дабы не шла в ущерб исторической точности литература, ему, наоборот, нужных персонажей прямо в рабочий кабинет доставляли. Бедного Спартака раз шесть мотали туда-сюда по времени, восстание чуть не сорвалось, пока наконец автор не сдал свой роман в набор. Ему каждый раз требовалось уточнить какие-то важные детали…

— Неужели любой писатель может воспользоваться таким способом добычи материала? — удивилась я.

— Нет конечно. Не у каждого такие связи, да и не каждому это нужно. — Профессор заговорщически подмигнул. — Ведь все зависит от того, чего именно ты добиваешься в литературе.

В общем, так прошло-пролетело несколько дней. Мы уже вовсю освоились среди индейцев: вместе ели, рыбачили, я даже научилась более или менее сносно готовить медвежатину, а Алекс научил меня кататься на лошади. Пока наконец в один прекрасный день вся эта идиллия разом не закончилась. Нет, в поселок не прискакали бледнолицые колонизаторы (хотя наши гостеприимные хозяева с искренним изумлением замечали, что милые англичане их не достают уже почти две недели), и «дружелюбные» делавары не вырыли топор войны, а вместо этого мирно обрабатывали свое кукурузное, то есть, я хотела сказать, маисовое, поле, и мы со всем племенем не заболели страшным гриппом, на горе индейцам завезенным европейскими поселенцами.

Нет, это было нечто значительно более страшное… В округе снова появился призрак Долговязого Шерифа, Джоэла Гвурдстома (так звали его при жизни). Ужасающее привидение местного шерифа, который добросовестно исполнял свою должность лет десять назад. Тогда же он и погиб во время очередного патрулирования вверенной ему местности. Поговаривали, что это дело рук банды Койота Скулзома, все члены которой и сами плохо кончили. Хотя, признаться, именно в этом деле их вина доказана не была…

Шериф Гвурдстом был популярен среди законопослушных жителей штата, далеко распространилась его слава ярого борца с преступностью, за что представители последней его так же яро ненавидели. Но добрый шериф никого не боялся, поэтому и не скрывал своего благородного стремления отловить всех бандитов округа и посадить их в добротную федеральную тюрьму. А зря…

Но гибель его не осталась неотомщенной — все бандиты из шайки Койота Скулзома разом отравились некачественными мухоморами и попали в больницу. Нет, это не было делом рук призрака Шерифа, восставшего из могилы, чтобы жестоко отомстить за свою смерть. Просто мухоморы плохим парням пришлось есть с голодухи, когда отряд федеральных войск загнал их в местные болота, преследуя за ограбление почтового дилижанса, так и не довезшего до адресатов двадцать сотен поздравительных открыток к Рождеству.

Сам шериф после смерти разительно переменился. Теперь это уже не был добрый и великодушный парень Джоэл Долговязый — призрак являл собой просто воплощение мирового Зла! Именно так считали случайные путники, встречавшие призрака ночью на лесной дороге. Сохранившие рассудок очевидцы рассказывали, что этот долговязый всадник, как две капли воды похожий на прежнего шерифа, преследовал их верхом и плевался огнем едва ли не на полмили! Знакомые шерифа с удивлением отмечали, что при жизни он был куда более скромен и вовсе не падок до дешевых спецэффектов…

Такова предыстория вкратце. А началось все с того, что в деревню рано утром прибежал сын вождя племени ирокезов — молодой воин Оленьи Ноги. Многие наивно полагали, что он прозван так за быстроту и легкость бега, но на самом деле лишь за повышенную волосатость ног. Но это к сути дела не относится… Юноша, задыхаясь, упал на землю и, лишь когда его облили водой, рассказал о встрече со страшным всадником-призраком.

— Братья, Человек Со Звездой, глазами, как молнии, и голосом, как раскаты грома, вернулся на нашу землю! Оленьи Ноги сам видел его!

Тихий ропот прошел среди индейцев.

— Неужели Маниту и Великий Белый Отец отвратили от нас свои взоры?

— Увы, братья… Оленьи Ноги вчера отправился ставить капканы, едва солнце коснулось верхушек деревьев. Он спустился на дно каньона и перешел по мелководью Серебристую реку, потом он вошел в лес со стороны, где садится солнце. Оленьи Ноги знал, что там появляется гризли, но он не боялся его. Ведь Оленьи Ноги великий траппер, у него есть даже знак на груди — Три Пера!

— О боже, какое-какое у него заболевание?!! — не сдержавшись, воскликнула я, невольно отодвигаясь подальше. Командор сделал вид, что «не слушает слов женщины», а кот одарил сердитым взглядом, красноречиво говорящим, что еще одна глупая фраза с моей стороны, и он за себя не отвечает…

Между тем индеец распахнул рубашку и с гордостью показал вытатуированные на груди три орлиных пера. Видно, он не впервой бахвалился этой татуировкой, потому что ирокезы раздраженно напомнили, что сто раз уже это видели и не фига отвлекаться! Рассказывай давай…

Оленьи Ноги знал много лисьих нор у подножия Гонимого Облака (чудные названия все-таки здесь дают горам). Он хотел там поохотиться, боги судили иначе… Удача отвернулась от охотника, лис дома не оказалось, а жалких кроликов Оленьи Ноги за дичь не считает. Это не добыча для великого траппера!

Да еще какой-то жалкий скунс целый день преследовал его, нос у индейца очень чуткий, принюхавшись, он понял, что это знамение. И не ошибся… Потому что очень скоро перед ним явился призрак бледнолицего. Когда солнце закатилось за вершину Гонимого Облака, Оленьи Ноги нашел хорошую сухую пещеру, чтобы провести там ночь. Он развел костер, поужинал кроликом и лег спать. Но сон его был краток… В отличие от слушателей, смею добавить, что многие уже откровенно зевали. Я тоже прикорнула на плече у Алекса, не обращая внимания на недовольные взгляды кота, — уж больно длинно и скучно рассказывал очевидец. Проснувшись, я поняла, что ничего интересного, в принципе, не пропустила, словоохотливый траппер еще и не собирался заканчивать.

— …А звезда на его груди горела даже ярче глаз, — вещал он трагичным полушепотом, хотя и пытался скрыть волнение, как это делает любой уважающий себя индеец. — «Именем закона, я должен задержать тебя, ирокез, за нелегальную охоту в здешних краях! Есть у тебя лицензия?» — замогильным голосом Злого Духа крикнул он мне в самое ухо. — С этого момента Оленьи Ноги стал плохо слышать, но он думает, что легко отделался. Он мог отправиться в Страну Вечной Охоты, не сходя с места, когда призрак попытался надеть ему на руки железные браслеты. Но Дух Великого Маниту помог благородному ирокезу избежать позорного плена. В сердце Оленьих Ног вернулась отвага, и он гневно крикнул: «Прочь, призрак бледнолицего койота! Именами духов предков заклинаю тебя, получай и отвяжись от честного индейца». Оленьи Ноги отдал ему золотой браслет, украшенный кусочками горного хрусталя, который выменял прошлой весной у сыновей племени наваха.

«Дача взятки должностному лицу при исполнении!» — страшным голосом, как весенняя гроза, загрохотало привидение, и огонь из его глаз полыхнул еще сильнее, так что Оленьи Ноги испугался, что он сожжет его одежду. А эту кожаную рубашку он шил себе ровно шесть лун и надел только вчера. И тут запахло чем-то очень знакомым — сзади стоял скунс…

«Дурной зверь!» — крикнул Оленьи Ноги и, зажимая нос, бросился бежать из пещеры, называя последними индейскими ругательствами «поганого скунса». Так он ловко обхитрил Злого Духа, призрака Человека Со Звездой и отвлек его внимание золотом. Больше он его не видел. Оленьи Ноги бежал сюда не останавливаясь, но свой браслет все-таки забрал. Теперь он сказал все. Хуг!

Индеец встал и сдержанно, с достоинством поклонился аудитории. Раздались редкие хлопки (честно признаться, это я дурачилась).

— Плохие вести, — глубокомысленно изрек вождь Зоркий Медведь. Щуря свои маленькие глазки, он обвел собравшихся взглядом, причем особо многозначительно глянул на моих агентов. — Брат Оленьи Ноги врет не чаще любого порядочного индейца. Но его речи внушают мало радости. Призрак Долговязого Шерифа вернулся после нескольких лет покоя, а это грозит бедами всему племени. Мы хорошо помним, как с его приходом коровы перестали давать молоко, женщины не могли рожать детей, а мужчины теряли мужскую силу (вообще, второе следует из третьего). Не все, а лишь те, кто встречался с духом бледнолицего…

Кот потеребил лапкой леггинсы Алекса, таинственно кося в сторону вигвама вождя. Меня, как всегда, в расчет не принимали. И, как всегда, напрасно… Никуда им от меня не деться, и ни с чем они без меня не справятся! Пока слушатели безрезультатно прятались от говорливого индейца, который вдруг вспомнил новые подробности, наш отряд собрался у главы племени.

— Брат Алекс, и ты, агент 013, и ты — юная скво, новый сотрудник Базы. Вождь ирокезов Зоркий Медведь обращается к вам в великом горе. Он не забыл их помощи, когда в прошлый раз они спасли северных сиу от оборотня — Горного Льва, убивавшего мирных индейцев. Зоркий Медведь и все ирокезы знают, что у них большой долг перед вами. Мы хотели отблагодарить вас гостеприимством, мы были рады принять вас.

— Откуда он знает ваши имена?! Мы же ехали на дикую природу, инкогнито, а тут получается… — Я вскочила на ноги и с пылающим взором обратилась к этим двум коварным обманщикам: — Так вы что, были тут раньше?! О-о-о, меня еще никто никогда так не унижал! А я-то, дура, наивно считала вас самыми близкими мне существами на свете. Кроме мамы с папой, разумеется…

Кот смущенно отвел глаза, делая вид, что уж он-то здесь абсолютно ни при чем.

— Прости, Алина. Мы, наверное, очень виноваты перед тобой, — честно признался Алекс, нежно взяв меня за руку. — Но ты почти ничего не знаешь об индейцах, а очертя голову бросаться неизвестно куда… Поверь, весь отпуск пошел бы насмарку! Вот мы и попросили наших краснокожих братьев устроить тебе первую встречу с ними как можно более интригующе. Чтобы остались действительно незабываемые воспоминания об этом месте и этих людях — а это и вправду лучший уголок на земле. Кот даже хотел, чтобы нас «захватили» в плен, угрожали смертью и хотя бы на пару часов привязали к столбу смерти, причем ирокезы должны были изображать обезумевших от жажды крови дикарей.

— Полжизни мечтала… — с тихим ужасом выдохнула я. — И как вам такое в башку стукнуло?

— Это должно было стать настоящим приключением для тебя, — виновато продолжал мой герой. — Бой барабанов, ножи и томагавки, леденящие душу вопли, непередаваемый местный колорит… Перед казнью, например, для нас должен был сплясать шаман, весь раскрашенный и разодетый в перья. Но я отговорил агента 013, сказав, что это слишком…

— Да твой кот — садист! Я сейчас сама его оскальпирую, а потом еще и спляшу от всей души!

Я замахнулась на хвостатого добродея, но тот успел отпрыгнуть в дальний угол и глядел на меня круглыми глазами. Ни капли раскаяния в них не было… Я бросилась на него, но Алекс успел поймать меня в прыжке и, как я ни пыталась вывернуться, обзывая его и Профессора последними ругательствами, выученными у гномов на Базе, держал меня крепко.

— Алина, успокойся! Мы с агентом 013 всего лишь хотели, как лучше. Неужели тебе не греет душу, что только ради тебя эти люди несколько дней уже ходят в парадных перьях? Конечно, мы собирались рассказать тебе всю правду… Ну, пусть не сразу, пусть на следующий же день. Просто… потом как-то забылось.

— Ах, забылось! И вы, значит, не подумали, что я тоже право имею…

— Алина, пожалуйста, успокойтесь. Ваши друзья и коллеги сделали это исключительно из глубокого расположения к вам.

Я, раскрыв рот, пораженно уставилась на вождя, не веря своим ушам. В его разговорной манере вдруг не осталось ничего от традиционной речи индейца. Тому, что он знает мое имя, удивляться уже не приходилось…

— К тому же я очень много наслышан о вашем профессионализме и о ваших неоценимых рабочих качествах. Я знаю, например, что вы умеете вызвать доверие и расположить к себе любое самое закоренелое в злодействах чудовище.

— Глупости, — топнула я ногой, — мне надоело слушать этот бред!

— Неужели болотная лихорадка, деточка? Не может быть, чтобы ты вдруг стала настолько скромна, — серьезно обеспокоился агент 013.

— Мои профессиональные качества у меня сомнений не вызывают, а все остальное — ерунда! Индейцы так не разговаривают! — сердито крикнула я, прожигая взглядом невозмутимого вождя, который, оказывается, попросту надо мной издевался все это время.

— А мне надоело коверкать язык и говорить все время от третьего лица, хау!

— Вы что, меня совсем за идиотку принимаете? Я за свою жизнь достаточно начиталась книжек про индейцев, причем большинство из них было написано людьми, близко знавшимися с вашей братией. — Я обвиняюще ткнула пальцем в грудь Зоркому Медведю. Вождь хихикнул, как от щекотки… — А американский кинематограф? Ведь у них сами же индейцы и снимались, а уж они-то знают, как разговаривали их предки. И все они говорили размеренно и традиционно, как положено. А не так, как… тьфу!

— Именно поэтому, чтобы порадовать тебя «настоящим» индейским говором, мы и попросили наших друзей ирокезов подыграть в деталях. Хотелось надеяться, что ты умеешь ценить такие вещи. А Зоркий Медведь несколько лет учился в Европе, на «отлично», кстати.

— Реальная жизнь индейцев куда более серая, а где-то и более драматичная, начисто лишенная того романтического флера, что бывает в книгах, — вздохнул Зоркий Медведь. — Рано или поздно, а придется отправляться в резервацию, проклятые колонизаторы приперли нас к стенке. Великий бог бледнолицых заботится только о своих детях… А суровый Маниту оставляет нам пустоши и болота. Вонючие болота вместо вот этого благодатного края, где жили наши предки, рек и лесов, полных дичи, приносящей нам пропитание и неплохой доход.

Образованный вождь говорил медленно и прочувствованно, так что у меня поневоле защемило сердце и глаза увлажнились. Я бросилась к нему, крепко обняла и начала обливать слезами…

— Бедный, бедный Зоркий Медведь! Несчастные ирокезы, невинные жертвы наглых бледнолицых… У-а-у-у-а-у-у, — подвывала я на груди главы племени. Алекс с Мурзиком еле оттащили меня в сторону, потому что я человек увлекающийся. Но поверьте, мне было так больно и обидно за всю индейскую братию, что мои всхлипы быстро перешли в бурные рыдания с истерикой.

Я энергично трясла обалдевшего вождя, схватив его за плечи, и вопила:

— Не теряй мужества, Зоркий Медведь! Никогда не сдавайся этим жалким койотам! Отстаивай свои суверенные права. Я поведу вас в бой! Мы достанем космическое вооружение, у Стива есть ключи от склада боеприпасов, так что победа нам обеспечена. Мы на века отучим этих янки от чувства собственничества по отношению к тому, что им не принадлежит. Мы изменим историю! «Янки, гоу хоум!»

Я успокоилась, только когда Алекс облил меня водой. Профессор, вереща, вертелся рядом, крутой, ага… Приложив холодные подушечки лап к моему лбу, он проверил, не подскочила ли у меня температура. Заботливый какой выискался.

Но все-таки я очень быстро успокоилась, потому как понимала, что с момента просьбы вождя мы уже не на отдыхе, а при исполнении. Не думаю, что мои партнеры откажут индейцам в помощи. В смысле, пусть только попробуют…

— Ладно, ребята, мы беремся за это дело о Долговязом Джоэле. Повторите детали, и поподробнее.

Конечно, немножечко злило то, что отпуск превратился в работу. С горечью вспомнился Эркюль Пуаро, который на каком бы курорте ни появлялся, так там тут же случалось убийство. И расхлебывать очередное преступление века, само собой, приходилось бельгийскому сыщику. Вот и у нас так получилось (неужели это судьба?), что от работы не убежишь даже на каникулах…

Кот достал очки и нацепил их на нос. Вождь потихоньку выскользнул из вигвама, радуясь, что легко отделался.

— Значит так, дорогие коллеги, — с серьезным видом обратился к нам Мурзик. — Что мы имеем? Во-первых, социально опасного призрака в единственном числе. Строг, неподкупен, зациклен на службе, которую нес при жизни. Стремится арестовать всех и каждого (возможно, включая даже коров), поскольку в каждом видит преступника. Ну, тут-то он по-своему прав. Закон на то и есть, чтобы его нарушать. Хе-хе-хе…

Мы с Алексом удивленно уставились на него, кот сердито, чтобы скрыть смущение, добавил, поправляя перо на голове:

— Это не мое личное мнение, я-то как раз вполне законопослушный гражданин. Но если говорить о людях, о преобладающем большинстве… Согласно статистике нет человека, ни разу в жизни не нарушившего закон. Перешел улицу в неположенном месте, бросил окурок мимо урны, не там припарковал машину, не сдал вовремя книгу в библиотеку, да мало ли… Возможно, в шерифе после смерти чувство долга обострилось до болезненной крайности. Кажется, он и ранее собирался поймать всех бандитов в своем округе. Так что цель его нынешнего возвращения является логическим продолжением дела, которым он занимался при жизни и которое не успел завершить.

— Но к чему такая агрессия, ведь, помнится, Долговязый Джоэл был добрым и мягким человеком, как однозначно утверждают окружающие, — поинтересовалась я, задумчиво наворачивая косичку на палец. Бросив взгляд на Пушка, я отметила, что он не сводит с моей шеи затуманенных глаз. Примеривается, куда укусить, как усну? — Мне кажется, агент 013, — на его имени я сделала ударение, кот мгновенно встрепенулся и принял предельно деловой вид, — что этот шериф вполне мог совершить при жизни страшное преступление, с чем законопослушная часть его душонки никак не могла примириться, и он покончил с собой. А после смерти черная сторона его души восторжествовала над светлой. Согласись, сейчас он ведет себя как типичный призрак бывшего преступника, а души самоубийц чаще других не могут обрести покоя. Недаром его смерть окутана тайной.

— И из его-то нынешнего агрессивного поведения ты и заключила, что в прошлом он преступник?! Логики здесь нет или она женская, что чаще всего, прости меня, одно и то же, — хмыкнул командор, недобро глянув на кота — ему не понравилось, как агент 013 на меня смотрел, а мне не понравились слова Алекса — обычно он не такой поганый шовинист.

— Если ты такой умный, то веди нас в бой, Охотник За Привидениями, — с убийственной нежностью протянула я.

— Прими мои извинения, но я всего лишь хотел напомнить, — спокойно отозвался Алекс, — что причины возвращения душ умерших на нашу бренную землю самые разнообразные. Например, невыполненное дело: хотел построить дом, но не успел и, став призраком, загоняет на стройплощадку всех прохожих. Или всю жизнь мечтал побывать на карнавале в Рио — после смерти такие возможности значительно расширяются. Опять же, священный долг перед убийцами, то бишь банальная месть. Некоторые привидения вернулись лишь потому, что были вызваны живыми для каких-то своих целей, чаще всего преступных, — напугать до полусмерти тещу. Наиболее безобидные из призраков те, которые просто не смогли расстаться с родными краями, родным домом. Эти все время шатаются по памятным местам, тоскливо подвывая от неразделенной печали. Беспокойнее других бывают привидения, которые умирали, получая ощутимые увечья, или умершие в результате какой-нибудь экзотической казни. Но даже обычные безголовые призраки, образно выражаясь, довольно нервные, и я их понимаю — долгое пребывание без головы должно сильно раздражать. На нашей с агентом 013 практике, помню, был даже один четвертованный призрак, а проблем и беспокойства от него было во много крат больше, чем от призрака физически полноценного, потому что тот тип мог одновременно безобразничать в шести частях обитаемого им замка.

Кот, кивая Алексу, достал трубку, повертел в лапках и, закуривая, подхватил разговор:

— К сожалению, о шерифе сейчас трудно сказать что-то определенное. Например, зачем он вернулся и где пропадал столько времени? Понятно, что произошло некое событие, которое заставило его вернуться. Кстати, не в первый раз! Призрак шерифа уже появлялся в землях ирокезов, но ушел сам, по неизвестным нам причинам. Как видно, что-то дало успокоение его мятежному духу, но, видно, не навсегда. Для возвращения призрака должна быть очень веская причина.

— Может, в районе резко повысилась преступность, — предположила я, неодобрительно косясь на то, что и Алекс потянулся за трубкой. Тот факт, что курит кот, меня нисколько не раздражал. Наоборот, это выглядело оригинально…

— Вот все это нам и предстоит выяснить, — заключил Алекс и, правильно поняв мой взгляд, поспешно сунул трубку обратно. Так-то лучше, а то вдруг еще приохотится, и терпи его всю жизнь, дымящего как паровоз и пахнущего куревом. И вообще, я читала, индейцы смешивают табак с листьями дикорастущих трав, кто их знает, чего они там понапихают? Так и наркоманом недолго заделаться…

— Значит, так, Алина. Мы с котом поскачем сейчас в поселок бледнолицых, тьфу ты, белых переселенцев, — определился командор, когда мы выходили из вигвама вождя. — Надо будет навести справки, порасспросить народ. Не волнуйся, мы переоденемся в ковбойскую одежду… тьфу, в смысле, я переоденусь. Агенту 013 достаточно снять перо, и он легко вызовет на откровенность любую киску.

— А я пойду в ближайший дамский магазин и порасспрашиваю…

— А ты пойдешь в ближайший вигвам — порасспрашиваешь тут, среди индейцев, — продолжал он, не обращая внимания на мой возмущенный писк.

— В горах может быть опасно, деточка, — вступился кот, блаженно почесывая задней лапой за ухом, наверняка в предвкушении обойти там все салуны. — Только вчера я слышал от Зоркого Медведя, что там орудует банда Фрэнка Грубберта по кличке Бешеный Крот. Мы еще как-нибудь прорвемся, но рисковать тобой было бы неслыханным преступлением!

— Ну уж нет, я не позволю вам распивать виски под прикрытием опроса разных бродяг.

— Как ты могла такое подумать?! Да мы и не собирались! — изобразил праведное негодование наш Пусик. Но я-то его знаю как облупленного — стоит ему оказаться в мужской компании, как, лишенный моей заботливой опеки, он может запросто напиться селедочного рассолу и пуститься по кошкам! За Алекса я была спокойна — он, в крайнем случае, только напьется.

— И вообще, какой смысл проводить отпуск на Диком Западе, но при этом не увидеть воочию ковбойский городок и не попасть в горах в бандитскую засаду?! Где тогда ваша обещанная экзотика?

Мы продолжали этот спор уже в нашем вигваме под аккомпанемент моих гневных воплей, с фальшивыми слезами, неискренним смехом и настойчивым канючиньем. Алекс молча переодевался в цивильную одежду вестмена, предоставленную вождем. Кто ее носил до этого и почему оставил — выяснять не хотелось. Надеюсь, бедолага сохранил хотя бы скальп…

Моему любимому все было к лицу. Кирпичного цвета рубашка, кожаный жилет, красный шелковый платок на шее, кожаные штаны с бахромой и сапоги с высокими голенищами. На голову нахлобучил широкополую шляпу темно-коричневого цвета, к широкому кожаному поясу с заклепками пристегнул два кольта.

— Я могу вам помочь, если вы вдруг все-таки попадете в переделку в горах, — трое всегда сильней, чем двое! — Это был мой последний аргумент, к тому же чахлый и неубедительный. Профессор только насмешливо фыркнул в ответ.

Я с надутым видом топала за ними до окраины поселка, где стояли привязанные к деревьям переобъезженные мустанги (в смысле одичавшие, а потом снова прирученные). Зоркий Медведь тоже вышел на проводы, потому что я, не выдержав, наябедничала ему, что меня игнорируют. Вождь был человеком, умеющим выслушивать излияния, привык по должности, а мне как раз нужно было сочувствие. Он подумал, подумал и… неожиданно принял мою сторону:

— Ваши бледнолицые братья, они… тьфу ты, зарапортовался совсем! Видимо, вся проблема в том, что они принимают нас неохотно и к каждому индейцу, который появится в городе, относятся, по меньшей мере, настороженно. А тут — девушка, индейская девушка! Вам все время пришлось бы ее защищать, ограждая от насмешек и чрезмерного внимания пьяных ковбоев. Вы это понимаете и поэтому не хотите брать ее с собой. Но что, если она пойдет с вами как мужчина, да еще и самый знаменитый индейский воин? Тогда никто даже не подумает приставать к ней с глупостями.

— Вряд ли… Алина долго молчать не сможет, выскажется, где не надо, — и крест на всей легенде, — засомневался Алекс.

— Я буду изображать из себя очень-очень-очень молчаливого индейца, если хотите, даже глухонемого! Только возьмите-е-е!

— Убедительнее будет, если ты постараешься говорить с акцентом и грубо, последнее ты умеешь, — задумчиво признал агент 013. Это было равносильно согласию! Значит, меня все-таки берут! В порыве восторга я поочередно расцеловала всех троих. Вождь покраснел, Алекс смутился, а кот обалдел — очевидно! Ну и пусть, зато едем…

Оленьи Ноги, «случайно» оказавшийся рядом, с готовностью предложил мне свой запасной комплект одежды. И уже через пять минут командор подсаживал меня на лошадь, седло которой было покрыто кожей гремучих змей. Вид у меня был буквально с киноафиши — классический Чингачгук! Только маленький… Все из замши, и штаны и куртка, плюс пояс с медными заклепками, томагавк, обоюдоострый нож в расшитых ножнах, а на спине колчан со стрелами и лук. Лицо мне раскрасили пестрее некуда, чтобы полностью скрыть женские черты. Мокасины, правда, остались мои же, у Оленьих Ног они были на два размера меньше.

— А кто там у вас сейчас знаменитый индейский вождь?

— Виннету, сын Инчучуна.

— Угу, значит, его я и буду изображать… Ой! — кстати вспомнила я. — Но ведь он вроде из племени апачей, разве я не могу быть кем-то из моих братьев-ирокезов?!

— В принципе почему бы и нет? — пожал плечами Зоркий Медведь. — Просто тебе придется обрить голову, чтобы получился такой вот стоячий гребень.

Я вздрогнула и быстренько пошла на попятный. Риск слишком велик, в том смысле, что Алекс от меня наверняка шарахаться будет…

Под выкрики пожеланий удачи от всего поселения мы тронулись в путь. Кот сидел в специальной корзинке, притороченной к седлу напарника, и курил трубку, заявив, что до места еще далеко, а среди людей он, конечно, будет соблюдать конспирацию. Забыла сказать, что Алекс наскоро обкорнал волосы и смыл краску с лица, чтобы не выбиваться из образа. Теперь он был похож на обросшего дикаря, двадцать лет бомжевавшего по прериям, питаясь тушканчиками (если, конечно, тушканчики, помещенные в прерии моей фантазией, там выживали) и всякими грызунами помельче. Этими мыслями я тут же поделилась с Алексом. Он что-то буркнул, не оценив юмора, а кот громко захихикал в своей корзине.

— Ладно, пошутили и забыли. — Я с виноватым видом протянула руку и погладила его ладонь. Возлюбленный оттаял и дал щелбана зарвавшемуся Профессору. Котик искренне обиделся, и оставшуюся часть пути мы выпрашивали у него прощение. Я так старательно кланялась, что едва не свалилась с лошади, хорошо еще, что мне дали самую смирную… из тех, что у них были. К слову, красивую такую, каурую с шелковистой гривой. На свое трудновыговариваемое индейское имя она не откликалась. Поняв, что для нее нет принципиальной разницы, я звала ее Бастардкой Бастардовной. По-моему, это имя ей подходило, лошади ведь не заключают официальных браков.

Мы ехали по узкой каменистой дороге вдоль Гонимого Облака. У здешних гор, судя по их габаритам и высоте, родовое древо состояло из одних холмов, причем тоже не сильно высоких. Перед отъездом нам как следует объяснили направление, так что особо плутать не пришлось. Да и сама дорога, хоть и горная, не изобиловала серпантинами, котик даже спокойно задремал под мерное укачивание.

Спустившись, мы обошли окруженную лесом неглубокую лощину, и вот наши лошади притопали в ковбойский городок под названием Хромая Собака.

Еще издали бросался в глаза стоящий особняком десяток картонного вида домиков, девять из которых были отелями или борделями с салунами на первом этаже, а десятый, самый неказистый, с фанерным фасадом, оказался банком. Штук тридцать частных жилых хижин и бараков были разбросаны в хаотическом беспорядке. На холме в центре городка возвышалась деревянная церковь, к ней вела самая широкая и чистая улица.

В этом городке останавливался весьма разнообразный люд: ковбои, перегоняющие стада отсюда на юг и обратно; скупщики пушнины, торговавшие с нашими ирокезами; золотоискатели, миссионеры. Приезжающие отдохнуть в Хромую Собаку успешно тратили здесь последние кровные доллары и уезжали нагруженные ворохом дешевеньких сувениров. Сюда же спешили воры, мошенники, карточные шулера, бандиты с большой дороги и относительно безвредные бродяги-забулдыги. Как видите, ничего особенного, традиционный контингент любого подобного городка на Диком Западе. Все это сообщили нам индейцы, но те же самые сведения мог получить каждый новоприбывший (если только у него были глаза) уже через десять минут пребывания в этом весьма насыщенном жизнью городке.

Мы спешились рядом с салуном «В гостях у гризли». Моя кобылка взбрыкнула задними копытами, весело заржала и сбросила меня в придорожную пыль, благо так удачно, что я отделалась лишь ушибленным копчиком. Алекс помог мне подняться. Кот полусонно зевал из корзины. Увидев, что на нас глазеет народ, я вырвала свою руку у Алекса, только что поставившего меня на ноги, и, схватив его за воротник, притянула к себе, яростно зашипев в лицо:

— Я же мужчина, не забывай об этом! Не кидайся с услугами всякий раз, как я ушибу мизинец или упаду с лошади, понял?! И не надо меня обнимать, а то в лучшем случае примут за голубых.

— Как скажешь, — с пониманием откликнулся командор, сунул руки в карманы и, насвистывая себе под нос что-то типа «Крошки Долли», поднялся по скрипучим ступенькам крыльца, скрываясь в салуне. Мы с котом молча последовали туда же. Лошадей у нас приняли расторопные мальчишки. К счастью, коновязь была рядом, так что скакуны, взятые у нас под расписку, будут под присмотром, а то слишком много вокруг ошивается подозрительных бездельников.

Теперь я переживала только за то, что мой образ может кого-то не устроить. Если догадаются, что я девушка, у всех возникнет нездоровое любопытство: зачем это индейской девице понадобилось выдавать себя за верховного вождя апачей, что она вообще здесь делает и «не хочет ли юная скво потанцевать с Немым Вилли»?

В салуне было надымлено, но топоров не висело. Едва мы вошли, на нас, как водится, обернулось десятка два небритых полукриминальных рож. Один из них противно осклабился, но, увидев у меня на шее многослойное ожерелье из медвежьих клыков, резко погрустнел. Я ведь надела все ожерелья, которые были в деревне, по принципу чем больше, тем лучше, — и не прогадала. Честно говоря, большую часть их приходилось отбирать с угрозами: индейцы очень ими дорожили, тем более что медведи в горах начали переводиться, а меня уверяли, что уже тройной слой клыков говорит о силе и безбашенности их обладателя.

Мы двинулись к стойке.

— Кукурузную водку заказывать не будем, даже не мечтай! — безапелляционным тоном заявила я, едва Алекс раскрыл рот, чтобы сделать заказ бармену. Кот пристально разглядывал помещение, проверяя пути возможного отступления и старательно маскируясь под безобидное животное.

— Я всего лишь собирался взять нам две чашки кофе и чего-нибудь горячего. Ты не голодная? — шепотом спокойно отозвался Алекс.

Через пару минут мы сидели за столиком, воздавая должное яичнице с ветчиной и прислушиваясь к разговорам в баре: не говорят ли о призраке. Вернее, прислушивались мои ребята, а я, разморенная жарой и сытным обедом, подперла голову рукой, откровенно любуясь командором, который в процессе еды сосредоточенно шевелил ушами. Уши у него, кстати, очень красивой формы. Черты лица вообще идеально правильные, хотя мне почему-то больше нравится его затылок. Но самое трогательное и нежное чувство у меня вызывает только что проснувшийся Алекс с припухшими глазами и растрепанными волосами — ближе и дороже в этот момент для меня просто не существует человека, да и в остальное время теперь, наверное, тоже. А еще у него есть тайна, он мне до сих пор ничего не рассказывал о своих родителях и о том, почему раньше всегда проводил отпуск на Базе. На все расспросы только отнекивается и переводит разговор на другую тему. Таинственный, как Бэтмен, но мне нравится…

— Честь имею представиться, джентльмены! Я — Дикси Гвурдстом, местный шериф. А вы, сдается мне, новички в наших краях?

К нам подошел худой, невысокий мужчина лет тридцати пяти, для шерифа вид у него был какой-то рассеянный.

Командор неторопливо поднял глаза и нарочито медленно произнес:

— Билли Лоутон, ковбой из Техаса, а это мой друг Виннету, вождь апачей.

— О, конечно, сэр, кто же не знает в лицо знаменитого вождя? — сдвинув шляпу на затылок, возбужденно соврал Гвурдстом, вытаращившись, как камбала. Я покраснела и нахмурилась, злясь на себя, что не могу сдержать эмоции, как это положено невозмутимому индейцу. Но шериф, похоже, мои сведенные брови отнес на свой счет и, нервно заморгав, развернулся обратно к Алексу: — Не буду спрашивать, зачем вы сюда приехали, понимаю, что это большая тайна. Очень надеюсь, что вы не будете нарушать законов. Ничего личного, это обычная, дежурная фраза. Я так говорю всем, кто впервые заявился в нашу благословенную Хромую Собаку, тишайший уголок, надо сказать, на всем Диком Западе. И мы — его жители — не любим никаких беспорядков, даже от столь знаменитых индейцев и их друзей. Не хочу никого обидеть, но… вы меня понимаете?

Он нервно протер рукавом медную звезду на груди, осторожно косясь на кольты Алекса. Не самый плохой дядька, должна признать… Видимо, мой возлюбленный решил так же:

— Постойте, шериф. Мы не хотели бы показаться грубыми, сэр. Позволите угостить вас стаканчиком… э-э… пива?

— Не вижу причин для отказа, джентльмены, только мне лучше виски. — Блюститель порядка охотно уселся с нами и, дождавшись вожделенного напитка, заметил: — А к вам тут вроде кот какой-то чужой приблудился, я его раньше не видел.

— Он еще в лесу за нами увязался, одичал там совсем, но не прогонять же Пусика, — откликнулась я, ласково приглаживая вставшую от негодования дыбом шерстку агента 013. Командор предупреждающе наступил мне на ногу под столом, и я попыталась исправить положение: — Мой бледнолицый брат должен знать, что Виннету — друг всех обиженных и нуждающихся в помощи. Хуг! Пока мэнэ тогос-эс вэ отока Акапи целая кипа! Великий вождь немножко болен, простудился, охотясь на бобров. Голос совсем, минас терата окира! Виннету все сказал! Хау, хау, хау! — сдалась я, нервно поправляя змеиную повязку на голове.

— О! Вижу, вы благородный человек, мистер Виннету, настоящий джентльмен. Признаться, поначалу… я это… не сразу поверил, что вы… тот самый. Но теперь сомнений нет — вы на самом деле всех спасаете, скоро до древесных жучков дело дойдет, хе-хе-хе… Шутка!

— Вэк? — не сразу поняла я. — Мой бледнолицый друг решил обидеть старого доброго Виннету, верховного вождя славного племени апачей?! Я что, недостаточно на индейца похожа… похож… тьфу! Что за подозрения, хау, хау, хуг?!

— Нет-нет, как можно, сэр! Просто не ожидал, что вы такой… маленький и как это, мускульно не развитый для великого воина. Но теперь-то все встало на места… За вас, мои новые друзья! — Шериф опустошал уже второй стакан виски. Икнув и вытирая грязным рукавом набежавшую слезу, он вдруг всхлипнул, печально повесив нос: — Вот сижу я перед вами, простой американский шериф, слуга закона. Это у нас семейное, я не мог выбрать иное поприще, хотя эта работа уже достала! Знаете, мой девиз: «Не тронь меня, я и сам спрячусь…», но проклятые бандиты все время вымещают на мне злобу. Меня били и бьют всем подряд, однажды на меня выкинули рояль со второго этажа борделя! А сколько раз в меня стреляли?! Иногда я думаю, мой отец воротился, чтобы всем им за меня отомстить.

— Что за отец? — сразу насторожился Алекс, то есть Билли Лоутон, ковбой из Техаса.

— А мой папа, знаменитый шериф Джоэл Гвурдстом по прозвищу Долговязый Джоэл, — с гордостью произнес маленький шериф, выпятив узкую грудь.

Кот перестал намывать усы и весь превратился в слух.

— Боюсь, что не в лучшие времена судьба привела вас в Хромую Собаку. Уж очень нехорошие дела здесь затеваются… — шепотом продолжил Дикси, настороженно кося по сторонам. Командор сделал знак, чтобы принесли еще стаканчик.

— Какие такие дела… о мой бледнолицый друг? — с любопытством поинтересовалась я.

— Сами увидите, — протянул шериф, заговорщически подмигивая осоловелыми глазками.

— Мы много наслышаны о вашем отце, его до сих пор помнят во всех штатах. Да, таких, как он, выдающихся личностей сейчас не встретишь, народ мельчает, — грубовато подольстился Алекс. — Что ни говори, шериф, а вам очень повезло с предками.

— Спасибо, сэр, — зарделся мистер Гвурдстом, как будто в этом была его личная заслуга.

— Значит, его призрак действительно вернулся?

— Да, мистер, но об этом — тсс! Я-то знаю, что грядут времена о-го-го какие… Когда отца нашли в одном из наших борделей, в «Золотой пуговке», он был уже мертв, — горько вздохнул безутешный сын. — Разрыв сердца, его погубило его же благородство…

— При чем тут благородство?

— Как всегда, он не смог отказать в помощи нуждающимся девушкам. Он всеми силами старался помочь им заработать, чтобы потом они могли вернуться к честной жизни…

— Да разве он не был убит бандитами во время патрулирования местности?! — ахнул сраженный в самое сердце кот, но, по счастью, шериф не придал этому значения, спокойненько ответив:

— Увы, на его теле не было следов насилия. Но… это большая тайна! Нельзя же кричать на каждом углу, что борец с беззаконием кончил жизненный путь в постели какой-то… Прошу прощения, джентльмены!

Больше никаких сведений из шерифа мы выбить не смогли. А он, подхватив уже четвертый стакан виски, покачиваясь, встал из-за стола со словами, что не напрасно разбередил себе душу, вспоминая историю своего выдающегося родителя. Эта история напомнила ему одну важную вещь: давно он не наведывался с ревизией в «Золотую пуговку», а сейчас самое для этого время.

— Дела не ждут, друзья. Благодарю за виски. И… все-таки вам было бы лучше посетить какой-нибудь другой городок…

И, пошатываясь, под шутки завсегдатаев салуна он выбрался наконец к выходу.

— Два часа в этом душном, прокуренном помещении — и ничего, никаких сведений, которые помогли бы нам распутать это дело! Только даром отдали два доллара за четыре стакана виски, — сердито высказался кот. Помолчал и, на всякий случай решив, что он страшно проголодался, велел заказать ему селедку, вдруг в этой дыре она имеется? Агент 013 был сильно не в духе, впрочем, как обычно после напрасных трат.

Я-то считала, равно как и Алекс, обменявшийся со мной понимающим взглядом, что два доллара потрачены не зря. В конце концов, мы узнали реальные обстоятельства смерти шерифа, будущего призрака. Теперь-то, по крайней мере, стало ясно, что смерть его не была насильственной, при условии, конечно, что его сын действительно знает правду.

Вспомнив о наших лошадках, я выглянула в окно и сначала ахнула от возмущения, а потом злорадно усмехнулась. Какой-то драного вида ковбой с двумя кольтами за поясом и (поначалу) весьма ехидным выражением на лице пытался содрать с Алексовой лошади подковы. Поясню: Алексу пришлось ее подковать (чтобы полностью сойти за неиндейца), что он и сделал с истинным профессионализмом. За неимением нужных инструментов прибить гвозди он не смог, зато нашлись отвертка и шурупчики, так что подковы были надежно прикручены. Этим и объяснялось длительное и безрезультатное пыхтение мошенника. Весьма приятное глазу…

В моем времени воры так зарабатывали, снимая колеса с машин.

Алекс решил, что надо выйти разобраться, пока прохиндей не скрылся с его седлом и седельной сумкой. Кот пошел следом, как истинный боевой товарищ. А я осталась у окна, чтобы в свое удовольствие полюбоваться динамичным действием, которое вот-вот должно было развернуться перед моими глазами.

— Очень кстати, после обеда всегда хочется зрелищ, — радостно приветствовала я намечающуюся потасовку.

Нет, командор, естественно, начал с вежливой просьбы отвалить от его лошади. Этого отсюда слышно не было, но я-то знаю Алекса, его исключительное дружелюбие. В результате мои агенты тут же были окружены не столь вежливыми оборванцами — их изуверские физиономии не оставляли ребятам никаких шансов. Как правило, такие типы нередко пропускают воскресные проповеди и регулярно забывают жертвовать на ремонт церкви. Напарникам приходилось нелегко, правда, у Пусика было существенное преимущество — его никто не принимал всерьез, наверное, решили, что толстый кот просто бесится от хорошей жизни. Но ему все же удавалось как-то сдерживать натиск врага — агент 013 зорко следил, чтобы на Алекса набрасывалось не больше троих зараз (следует читать: за один раз! Хотя все равно они были заразами…). Шериф, как и положено при его работе, наверняка держался подальше от места потасовки.

— Как это храбрый индейский вождь сидит и спокойно наблюдает за избиением своего друга, — задумчиво произнесли у меня за спиной (я так увлеклась сценой драки, что даже не заметила подошедшего).

Резко обернувшись, я встретилась взглядом с одноглазым приземистым мужчиной, одетым с некой претензией на хороший вкус. Судя по шрамам на лице, оно было результатом самой некачественной пластической хирургии этого времена.

— Ты на что намекаешь, противный? — нарочито кокетливым тоном поинтересовалась я, откровенно подмигивая и жеманно поводя плечиком.

У одноглазого тут же сошла презрительная ухмылка с губ, он нервно шарахнулся в сторону, видимо переживая за свою невинность. Мужик явно принял меня за голубого индейца, чего в принципе я и добивалась…

— Чего замялся? Присядь ко мне на колени и побеседуем!

— Это какой-то неправильный индеец, — объявил он на весь зал, отступая еще на шаг.

— Так оно и есть, дурашка, — призывно махнула я рукой, продолжая мило улыбаться. Но тут с улицы раздались победные крики и грязная ругань.

Выглянув в окно, я увидела, что командора скрутили. Это мне совсем не понравилось… Теория о том, что книжные герои такого плана, как мои спецагенты, непобедимы в рукопашной, на этот раз не сработала. Опрокинув стул, я зарычала и выскочила на улицу. Шутки кончились, всем хана, америкосы!

Едва ли не с порога я вскочила на свою Бастардку, которая мирно грызла низкие стропила навеса, и резко рванула поводья, спеша на помощь любимому человеку. Не учла только одного — времени, пока кобылка разожмет свои стальные челюсти… В результате я врезалась в ряды неприятеля на лошади с длинной жердью поперек зубов! Такой дрессировки на Диком Западе еще не видели, как и такого эффекта… Хулиганы разлетелись по сторонам, как пластмассовые солдатики. Алекс, кстати, тоже слегка пострадал, в пылу боя Бастардка своих-чужих не различала. Правда, зафиксировать сей успех я умудрилась, уже взлетая в воздух и ласточкой перелетая к недалекой поилке. Что ж, вот выплюну всю солому и всерьез займусь тренировками по верховой езде…

— Остановитесь, джентльмены! Стойте, вам говорят, и внемлите мне, если у вас еще не атрофировались жалкие остатки давно усохших мозгов, — в полный голос заорал Мурзик, заслоняя упавшего друга. — Отпустите этого честного гражданина! Если вы причините ему увечья… э-э… сверх тех, которые уже нанесли, я за себя не отвечаю.

Однако прошло какое-то время, прежде чем бандиты поняли, что проповедь им читает не местный священник, а самый что ни на есть крупный серо-белый кот, принимавший активное участие в потасовке. Нечего и говорить, что последнее собрало толпу зевак. Народ Хромой Собаки перешептывался, перепихивался локтями и не знал, чему верить…

— Говорящий кот, — пробормотал все тот же одноглазый, часто моргая и сглатывая. Бедняга не знал, что эту фразу при агенте 013 употреблять ни в коем случае нельзя.

Об Алексе забыли, я успела, кое-как встав на ноги, подобрать обломок того же стропила и возвыситься над командором, вопя: «Не подходи-и!» Здесь как раз все въехали, что речь толкает кот, и до того обалдели, что даже не стали меня бить.

— В какой-то мере да. Да, я говорящий кот, — обиженно закрутил усы Профессор, хотя в другой ситуации наверняка бы дал волю эмоциям (и лапам!).

— Ты в порядке? — нежно спросила я Алекса, глядя на огромный синяк у него под глазом, разбитые кулаки и многочисленные ссадины.

— В полном, — сухо произнес он, шмыгая окровавленным носом. Я, не стесняясь, при всех расцеловала его в обе щеки, и мой герой виновато улыбнулся.

— Итак, джентльмены, забудем временно о том, что вы пытались своровать наших лошадей, — неумолимо продолжал агент 013, намеренно не замечая отвисших челюстей зрителей. — Но это никому еще не сходило с рук и вам не сойдет! Мы тут не просто так, а по серьезному делу. Хотелось бы расспросить вас, друзья мои, об одном астральном явлении, а точнее, о периодическом появлении призрака Долговязого Шерифа. Слышали о таком?

— Э-э… ну, слыхали, конечно, — отважился наконец откликнуться один. Им опять оказался пристававший ко мне в салуне одноглазый приземистый ковбой со шрамами.

— Дело в том, что мы с моими друзьями, с Вилли Тростеном (он указал на Алекса, туманно присвоив ему совершенно другое имя) и знаменитым Виннету, который является названым братом вашего покорного слуги, великого воина Кошара-сиу… Надеюсь, все слышали это имя?

— Что-то знакомое… Вроде слышали… Че за бредятина?! — неоднородно раздалось в толпе.

— Так вот, наша команда, — невозмутимо продолжил кот, — поставила себе цель (как вы знаете, где мистер Виннету, там и благая цель — помощь угнетенным и обиженным) расследовать…

— Если так, пусть он мне даст два доллара на виски, никто сейчас так не нуждается в выпивке, как я! — выкрикнул из толпы неугомонный одноглазый, хрипло засмеявшись, довольный шуткой. Его восторженно поддержали.

— Заткнитесь, джентльмены! И прошу, выслушайте меня серьезно! — Мурзик был само терпение. — Мы обязаны расследовать дело о вашем призраке и добиться, чтобы он навсегда оставил эти края. Вряд ли я ошибусь, если предположу, что Долговязый Шериф не раз «призывал» вас к порядку и для многих это кончилось плачевно… Поэтому в рамках помощи самим себе предлагаю рассказать нам о вышеупомянутом привидении все, что знаете.

Агент 013 вежливо поклонился. Увы, ответом на его пылкую речь была полная тишина.

— Мне повторить?

В ту же минуту толпа разразилась ругательствами, свистом и смехом, чего Профессор никак не ожидал.

— Это чревовещание! Кот не может разговаривать! Нас попытались обвести вокруг пальца, как недоношенных щенков койота, — рассерженно вопили полупьяные янки, топая ногами и сжимая кулаки.

Алекс, превозмогая боль, вспрыгнул на свою лошадь, держа на взводе оба кольта. Я, уже сидя на его коняшке, лицом к хвосту, неумело натягивала индейский лук, а разобиженный кот в два прыжка взлетел к напарнику, с независимым видом усевшись в прикрепленную к седлу корзинку. Не думаю, чтобы мы далеко ушли… Уже приготовившись на собственной шкуре отведать все прелести суда Линча, я с визгом пустила стрелу в одноглазого, не попала и…

В этот момент загрохотал гром среди ясного неба, засвистел ветер и на сцене появился сам призрак Долговязого Шерифа Джоэла Гвурдстома! Он прискакал на крупном черном коне и выглядел бы как самый настоящий шериф (правда, долго не стиравший одежду), если бы не голый череп под широкополой стетсоновской шляпой. На кожаном поясе с заклепками висели две пустые кобуры, полуистлевший желтый кожаный плащ с поднятым воротником облегал длинную худощавую фигуру, а на сапогах болтались ржавые мексиканские шпоры.

— Опять бандитское нападение на приезжих?! Черт вас дери! Менее законопослушных граждан, чем преступные жители Хромой Собаки, я не встречал! — пророкотал призрак замогильно-громовым голосом, выхватывая из кобуры неожиданно новенький, сияющий кольт с длиннющим стволом.

Все присутствующие, как по команде, бросились врассыпную:

— Спасайтесь, джентльмены! Опять этот маньяк по наши души приперся! Только не стреляйте, вообще озвереет!!!

Спустя пару минут призрак (с реакцией у него было туговато, хотя, может, это плохое зрение, много ли можно увидеть пустыми глазницами?) трижды пальнул в воздух и взял лассо, притороченное к седлу. Черный конь взвился на дыбы, сделал традиционную свечку и припустил за беглецами. Народ сворачивал к церкви, куда, как известно, нечисти входа нет! Шериф этого не знал и неспешно размахивал веревкой над головой, примериваясь словить хоть кого-то.

Кот был в полном восторге!

— Каков типаж, а?! Быстрее за ним! — командовал он. — Нам невероятно повезло, друзья мои. Если мы его догоним и, может быть, войдем в контакт, то быстрее поймем причины, по которым он восстал из мертвых.

— А мне что-то не хочется с ним контактировать… Еще попадешь под горячую руку лысого эксгибициониста! — Я сползла с крупа Алексовой лошади и поймала повод флегматичной Бастардки. — Как-то не так он мне представлялся… Думала, это эфирное привидение, каких мы встречали в Шотландии, а он, похоже, из плоти, вернее из костей. Вполне материален, гад, а значит, и укусить может…

Но меня, как всегда, никто не слушал. Не очень-то хотелось догонять призрака, но оставаться одной хотелось еще меньше. Вдруг Долговязый Шериф, как только я останусь одна, тут же вынырнет из-за угла и заорет: «Мисс, вы курите в неположенном месте!» — хотя я не курила, но этот все равно высмотрит нарушение какое-нибудь. «Здесь запрещено ставить лошадей! Уплатите штраф, иначе расстрел, и ваша душа будет навечно проклята не хуже, чем моя».

Да-а, наш призрак, расхаживающий днем так вольготно, как иной его собрат и ночью не походит, производил сильное впечатление. Хотя этот его гром — все-таки весьма дешевый спецэффект! Это я уже высказала вслух, пристроившись рядом с ребятами.

— Конечно, конечно, Алиночка, — охотно поддержал меня кот. — Разве ты не знала хотя бы из романов и фильмов ужасов, что американские призраки всегда отличались от европейских именно своей материальностью? Их кинематограф всегда делал ставку на приоритеты ярких зрелищ! А что может быть эффектнее осязаемого привидения? Смотрите-ка, он все-таки одного заарканил!

И действительно, Шериф ловко набросил петлю на какого-то беднягу, не успевшего скрыться за дверями церкви. Ха, да это же одноглазый! Ну не везет сегодня мужику, никак не везет… Бледный ковбой с душераздирающими криками упал на землю, вцепившись руками в веревку на шее, а призрак дико захохотал и, вспыхнув фиолетовым светом, растворился в воздухе. Это мне совсем не понравилось, что-то во всем этом настораживало…

— Он ведет себя как-то неправильно! Нарочито показушно, что ли, — пробормотала я, морща лоб, чтобы помочь мыслительному процессу. Между задних ног моей кобылы суетливо пробежал какой-то черно-белый пушистый комок.

— Я же сказал тебе, это АМЕРИКАНСКИЙ призрак. Он просто не может иначе, национальная традиция! — подивился моей тупости кот, проследив взглядом за зверьком. Кажется, это был скунс.

— Все равно после смерти должна происходить хоть какая-то переоценка ценностей. Души освобождаются от глупых заблуждений! Вон, спроси Синелицего, после смерти он, например, стал дорожить жизнью, отказавшись уходить в могилу, и к тому же понял, что цыпленок в винном соусе — это все-таки очень вкусно, хотя при жизни не увлекался кулинарией.

— К твоему сведению, милочка, позволь заметить, что…

— Хватит вам спорить! Из церкви никто не решается выйти. Надо помочь человеку, если он, конечно, еще жив, — пресек Алекс наши дальнейшие препирательства. Он опустился на одно колено рядом с пострадавшим от призрачного произвола. Звучит, конечно, глупо, зато верно. Пеньковая веревка исчезла вместе с призраком (хозяйственный малый, реквизит не разбазаривает). Жертва прерывисто дышала и распространяла в радиусе полутора метров винный перегар и запах помойных амброзий. Я почувствовала жалость к бедняге, видимо зарабатывавшему на жизнь мелкими кражами и убийствами из-за угла, судя по оружию, вывалившемуся из-под одежды.

— Эй, вставайте, правонарушитель! Кажется, шею вы не свернули, поэтому у вас нет никаких прав так привольно валяться поперек пути. Это не ваша личная дорога! — Я пнула его мокасином в бок. Ага, кажется, зашевелился, уже результат.

— Алиночка, это же больной человек! Как ты можешь так обращаться с личностью, которая даже встать не может? — возмутился кот.

— Ага, а он мог ко мне приставать в салуне?!

Алекс, укоризненно покосившись на нас, стал хлопать ковбоя по щекам. Бедолага открыл единственный глаз и, обозрев мутным взглядом мир, кое-как начал подниматься. Встав на ноги, он, пошатываясь, двинулся к салуну, шумно икая и ругая правительство за то, что оно не может защитить честных граждан от насилия и бесправных действий со стороны мертвецов, которых надо заставить соблюдать конституцию.

Из церкви по одному, осторожничая, выходили люди. Судя по их лицам, нас они сейчас боялись ничуть не меньше, чем призрака. Еще бы! Мы-то никуда не побежали и даже подняли того, на кого пал гнев Шерифа. Пусть это будет им наглядным уроком за то, что посмели выступить против нашего отряда. Ну и призраку спасибо, конечно…

Мы не спешили уезжать из городка, не без оснований ожидая, что местные жители кинутся к нам как к отцам-благодетелям с челобитными, умоляя спасти их от нечисти лютой. Люди везде одинаковы и везде боятся привидений.

— Этот скунс… — прервал мои мысли кот.

— Какой скунс?

— Тот самый! Похоже, он здесь оказался не случайно, — уперся Профессор.

— Ты думаешь, исчезновение призрака как-то связано с появлением скунса?

— Скорее всего, да. Вспомни, ведь и Оленьи Ноги о нем упоминал.

Командор выпрямился, стряхнул пыль с рукава и взял инициативу в свои руки:

— Ну так что, будем теперь содействовать расследованию? — громко поинтересовался он у толпы. Люди и не думали расходиться, они о чем-то шумно совещались, настороженно зыркая по сторонам. Появившийся неизвестно откуда сын Долговязого Призрака, местный шериф Дикси Гвурдстом, все так же сохранял нейтралитет. Он явно не хотел, чтобы жители Хромой Собаки объединились против его отца, гены брали свое, да и чувство безопасности тоже. Пока призрак Шерифа наведывался в городок, его сын пользовался относительным уважением жителей. Его, конечно, никто не слушал, но и обижать всерьез как-то опасались…

— Ладно, но платить вам мы не будем. — Вышел вперед один из бандитов, напавших на Алекса и оказавшийся помощником шерифа. Как видите, даже на своего помощника Дикси не имел никакого влияния.

— Да и знаем мы, по правде сказать, не так много. Но этот призрак нас уже порядком достал, очень хотелось бы от него поскорее избавиться. Года три назад он только ночью появлялся, а теперь уже и днем никому прохода не дает, — подхватил другой житель городка, более цивильного вида.

И даже тот наглец, что пытался свинтить подковы, снял шляпу и поспешил извинится:

— За лошадь просим прощения, мистер. Мы же не знали, что вы тоже… из законников.

— Погорячились, сэр, признаем, — прочувствованными голосами поддержали остальные.

Интересно, а были бы они такими вежливыми, не появись Долговязый Джоэл?..

— Хуг, мои бледнолицые братья, сегодня мы добрые, — милостиво произнесла я по-мужски хриплым голосом. Кот решил промолчать, чтобы нас снова не заподозрили в том, что мы всего лишь мошенники-чревовещатели.

— Давайте начнем с конкретного описания обстоятельств, при которых здесь появлялся призрак Шерифа, — громко объявил Алекс.

— А-а, ну э-это… — Народ зачесал затылки, и мы с Мурзиком обменялись мученическими взглядами.

Как же медленно все тут соображают… Или жара на них так действует (июль месяц на дворе), или чего-то боятся.

Но несмотря ни на что, решившись сотрудничать, жители Хромой Собаки очень скоро вспомнили немало поучительных историй из жизни призрака Долговязого Джоэла Гвурдстома. Например, когда он не так давно заявился в один из городских борделей с целью освободить оттуда всех девушек и отдать под суд содержащую заведение мамашу Лулу. Когда полуголые красотки с визгом и воплями повыскакивали на улицу, он удовлетворенно, с чувством выполненного долга крякнул и непререкаемым тоном велел основать в «бывшем» борделе приют для ветеранов Бостонского чаепития!

Это было год назад, а снова он объявился в городе на позапрошлой неделе, доводя своим появлением до исступления городского священника — отца Продиджа Мэнсона. Судя по всему, призрак явно счел его своим конкурентом в деле запугивания жителей Хромой Собаки. Никакой другой священник в такую дыру и на такую зарплату ни за что бы не поехал. Но преподобный Мэнсон был настоящим фанатиком (хотя существовали и другие причины, о которых мы узнали потом), а потому рьяно служил Господу в Хромой Собаке уже не первый год, высоколобо игнорируя мнение своей паствы.

Получалось, что отец Мэнсон за последнее время чаще других подвергался злобным нападкам призрака. Впрочем, также Долговязый Шериф пару раз бросался на старуху-молочницу, причины неизвестны, бабулька отделалась испугом. А еще он сорвал кучера с облучка дилижанса, причем на полном ходу, своим знаменитым лассо за то, что тот ехал с большей, чем положено, скоростью. Бедняга «отделался» переломом шейки бедра. Теперь он целый день лежит на кровати и, не закрывая рта, беспрерывно честит проклятого призрака! Хотя достается и недостаточно проворным родственникам, в которых он в первые два дня кидался всем, что лежало поблизости. Благо что его положили в чулане, и рядом хватало всякой всячины, пока резерв не иссяк.

Еще призрак как минимум пару раз конфиденциально встречался с танцовщицей из салуна «Хижина дяди Тома» Милашкой Сьюзи. Это было стыдливо доложено кем-то из женщин, видимо по причине лютой ревности…

— О! Это уже кое-что, а где ее сейчас можно найти? — тут же проявил свой живой интерес кот. Правда, произнес он это шепотом, исключительно для меня, чтобы я озвучила его вопрос перед всеми, и, поторапливая, подергал меня за штанину. Я вырвалась и громко спросила:

— А где можно найти бабушку-молочницу?

Агент 013 вытаращил зенки и постучал себя по лбу. Нам ответили, что вчера она продала корову и уехала из города, потому что буренка, с тех пор как объявился призрак, перестала давать молоко.

— Но если вы хотите встретиться с Милашкой Сьюзи, то сейчас она на своей основной работе в борделе мамаши Лулу, а в салуне она танцует по средам и пятницам, — доверительно сообщил помощник шерифа с видом завсегдатая подобных заведений.

— Да, но сначала мы навестим преподобного Мэнсона, это ближе, — определился Алекс, видя, как страстно я хочу отсрочить поход в бордель. За что и заслужил мой самый любящий взгляд! Под некоторое недоумение присутствующих…

На деле я просто не хотела выглядеть мелочной и подозрительной и потому не стала настаивать на том, что с опросом данной свидетельницы справлюсь самостоятельно, а моим целомудренным неиспорченным агентам не стоит ходить в подобные места, где работают такие нехорошие тети.

Священнослужителя мы нашли в церкви, он чинил механическое пианино, которое с успехом заменяло прихожанам орган. Не знала, что в клавишные инструменты того времени закладывались духовные мелодии (как оказалось, в действительности не закладывались).

— Мир вам, джентльмены! Прошу ступить под сень храма божьего. Вы конечно же хотели помолиться и внести посильную лепту в…

— Вообще-то мы хотели бы поговорить с вами о призраке.

— О нет! Как можно даже вспоминать об этом исчадии ада?! Я ни за что…

— Но лепта будет внесена в любом случае! — значимо завершил командор.

Выражение лица священника сразу же переменилось. Вытерев грязной тряпкой испачканные машинным маслом руки и радостно щеря редкие зубы, отец Мэнсон бросился к нам с распростертыми объятиями. Кота он поначалу просто не заметил, а заметив, повел себя, по меньшей мере, странно — вскочил на аналой, испуганно вытаращив глаза, и, указывая дрожащим пальцем на удивленного Профессора, завизжал фальцетом:

— Кошка? Кошка! Кто впустил сюда кошку?! Уберите кошку! — Срывая голос, преподобный Мэнсон начал биться в конвульсиях (или изображать припадок). Мы, как агенты по борьбе со всякими аномальными существами, многого насмотрелись, но сходящего с ума священника видеть не доводилось…

— Во-первых, это не кошка, а кот! — не совсем уверенным голосом вступилась я за агента 013. Тот был так поражен, что даже не успел обидеться. — А во-вторых, как вас там по батюшке, может, позвать доктора? Тут вроде есть один специалист, одновременно цирюльник и кровопускатель.

Ответа я не дождалась, но священник вроде начал успокаиваться, правда, после вмешательства Алекса, который его основательно потряс, схватив поперек туловища и подняв в воздух. Метод действенный, по крайней мере, в отношении меня. Но у меня, как правило, до таких уж истерик дело не доходило…

Десять минут спустя Мэнсон вполне внятно отвечал на наши вопросы.

— Да, дети мои, призрак всегда исчезает в одном направлении. И появляется оттуда же, со стороны горы под названием Гонимое Облако, конечно, когда не испаряется на месте. Это к востоку отсюда, в глуши, где только индейцы живут, да еще банда Фрэнка Грубберта в ущелье орудует, — объяснял он, вытирая глаза платком и беспокойно озираясь на Профессора. Преподобный извинился за свой припадок, уверяя, что страдает аллергией и видеть не может кошек. Почему он их так страшно боится? Наверное, был крысой в прошлой жизни…

Я объяснила ему, что кот наш, он домашний и даже без блох, к тому же редкой породы, и если выгнать его на улицу…

— Так, значит, призрак прячется в индейских горах. Странно, почему ковбои у церкви нам этого не сказали, — задумалась я.

— Потому что мы у них не спрашивали, — логично заключил Алекс, несколько удивленно покосившись на меня. Теперь, когда мы с ним так сблизились, Алекс взял себе за правило искренне удивляться, если я вдруг задаю глупый вопрос. Увы, это происходит не так редко, как мне хотелось бы… Видимо, он слегка преувеличивает коэффициент моего интеллекта.

— А где, интересно, похоронен Долговязый Шериф? У сына как-то неудобно было спрашивать.

— Хороший вопрос, — согласился мой герой, но в этот момент отца Мэнсона прорвало:

— Это просто возмутительный призрак! Целый год он пропадал, но теперь, когда явился вновь, его посещения стали чаще, а он сам намного злее. Раньше если и встречал его кто раз-два в год, то призрак просто стоял на месте и смотрел или проезжал мимо, мигая горящими в темноте глазами. И все! Никого всерьез не трогал, клянусь Господом! А теперь что?! Вон бедный Боб Тигли, извозчик, лежит и неизвестно когда встанет, некоторые мои прихожане навещают его. А еще одного случайного прохожего это порождение Сатаны гнало до самого обрыва, конечно, несчастный сорвался и едва не разбился. А я?! Чем я заслужил гнев привидения?

— Элементарно, вы — единственный служитель церкви, и призраку это не нравится, — предположила я.

В ответ отец Мэнсон как-то странно на меня посмотрел, но, спохватившись, снова принял скорбный вид.

— Да, вы, наверное, правы, храбрый вождь, — смиренно согласился он. — Я всегда готов молиться за бедные души моих прихожан, но в остальном я бессилен. В наш мир проникает все больше зла, надо положиться на Господа Бога, он наша единственная защита. А нам остается только верить и молиться, молиться и еще раз молиться!

Говоря это, он не спускал встревоженного взгляда с Алекса, который, насвистывая что-то себе под нос, бродил по церкви. Помещеньице небогатое, надо признать, аналой в центре на возвышении, механическое пианино и скамейки с двух сторон от прохода. Под испуганным взором отца Мэнсона Алекс подошел к аналою, откинул покрывало, закрывающее его заднюю сторону, и… Взвывший священник рванулся вперед, заслоняя что-то своим телом. Очень странно, но… мне показалось, там была дверца, запертая пудовым висячим замком.

— Очень странно, — повторил мои мысли Алекс и вопросительно уставился на преподобного. Тот уже оправился от шока и принялся истошно вопить, загораживая аналой спиной:

— Святотатство! Кощунство! Как вы смеете?! Здесь хранятся церковные реликвии, то есть реквизит!

— Действительно, какие-то золотые божки, и уж явно не христианского происхождения, — удовлетворенно констатировал агент 013, успевший незаметно проскользнуть между ног священника и сунуть нос в щель между дверцей и косяком.

— Вы ошибаетесь, это позолоченные чаши для обряда причастия, — с мольбой, обернувшись ко мне, забормотал отец Мэнсон — похоже, он принял слова кота за мои.

— Это не трудно проверить, — парировала я.

— Да кто вы такие, чтобы тут распоряжаться?! Это дом Господа нашего! Не имеешь права, краснокожий!

— Хау, да вы еще, оказывается, и нацист! Тогда мы, представьте себе, церковные ревизоры, — решила я, засучивая рукава. Не люблю тайн! Когда-нибудь мое любопытство погубит меня, как кошку, но если его не удовлетворить сейчас — я просто лопну…

— У него должен быть ключ, — резонно предположил Пушок, — проверь карманы, девочка моя!

Медный ключ действительно был там. Шумный преподобный не успел осознать мои намерения, а потому не успел сам его достать и проглотить. Хотя в этом случае я бы ему только посочувствовала — ключик имел сантиметров двадцать в длину и весил едва не полкило…

Пока Алекс удерживал за пояс брыкающегося священника, я быстренько открыла замок. Ах, мамочка, это были действительно литые из чистого золота статуэтки индейских богов и родовых духов! Честное слово, я такие видела в иллюстрированном альбоме «Художественно-прикладное творчество индейцев Северной Америки».

— Да-а-а, факт святотатства налицо! Языческие идолы в христианском храме, да еще под аналоем. Для чего же вы их здесь прятали, а?

— В нашем городе это самое надежное место для сокрытия ценностей, — хрипло начал преподобный, в его голос вернулась уверенность. — Индейцы, смиренно пожелавшие стать христианами, добровольно принесли свои посильные пожертвования делу церкви. Я крестил многих краснокожих и…

— Вот так сами и принесли?! Пусик, сними лапкой лапшу с ушей, ты ведь поверишь…

— Я храню их как вещественные доказательства того, что души аборигенов блуждали в потемках многие века, пока на их землю не ступили самоотверженные миссионеры вроде меня! — вновь запетушился отец Мэнсон. — Эти языческие тотемы им уже больше не нужны.

— Звучит довольно убедительно, — устало пробормотал Алекс. — И давно они здесь? Почему же вы их до сих пор не обратили в деньги, как и собирались, я полагаю?

— Не вам, примитивным вестменам, дано понять мой путь служения Всевышнему! Вы и так допустили святотатство. Задавать вопросы священнику — непростительный грех для любого христианина!

— Я — атеист!

— А я — космополит!

— А я тогда вообще мусульманка!

Кот, командор и я по очереди пожали плечами. По счастью, святому отцу было недосуг сверять правильность употребления мужского и женского рода, он поманил нас пальцем и, выудив из-за пазухи кошелек, предложил взятку.

— Кто бы вы ни были — убедительно прошу не рассказывать об этом инциденте в нашем городе! Надеюсь, мы сумеем понять друг друга… Если у нас банк грабят регулярно раз в неделю, то что стоит не имеющим моральных преград бандитам ограбить и церковь! Но это исторические и художественные ценности, они принадлежат всему человечеству! Я уже договорился с парой музеев Европы за неплохие деньги, которые конечно же пойдут бедным и сиротам, — с достоинством заключил священник.

Мы переглянулись. Взгляд Профессора светился ледяным презрением ученого…

— Алиноч… тьфу! Великий Виннету, не одолжит ли мой краснокожий брат свой скальпировальный нож?

— Хау! Пусть Серый и Мудрый Зверек возьмет мой томагавк и вспомнит боевую молодость!

— Хау, хау! — охотно согласился кот. Священник принял позу и навострил уши, но… В этот момент в церковь вошли двое мужчин в форме Конфедерации, с военной выправкой. С лица отца Мэнсона мгновенно сошло все напускное благородство. Один из вошедших, средних лет, с кирпичной челюстью и пышными черными усами, достал из внутреннего кармана какую-то бумажку, прочитал там что-то, поднял глаза и, глядя на нашу разношерстную компанию, поинтересовался:

— Кто из вас преподобный Продидж Мэнсон?

Все мы, включая и кота, быстро указали пальцами на присутствующего священника, лихорадочно скидывающего сутану, под которой оказался костюм охотника за пушниной в комплекте с болотными мокасинами.

— Так я и думал, — удовлетворенно хмыкнул черноусый, обнажая клыки в злорадной усмешке. Именно так, наверное, в свое время саблезубый тигр улыбался доисторическому кролику. Бедненький кролик прижал ушки и крепко зажмурился, чтобы не видеть страшенных зубов своей смерти. Преподобного Мэнсона подхватили под руки, вновь облачили в сутану и развернули к выходу, он даже и не помышлял о сопротивлении. Предварительно один из уполномоченных быстро покидал в мешок всех божков:

— Прошу прощения, что вы стали свидетелями этой безобразной сцены, джентльмены. Нам только что удалось задержать опасного преступника.

— Ай, как интересно-о-о! — подпрыгивая на одной ножке, заверещала я, но тут же опомнилась: — Хау, мои братья Длинные Ножи! Вождь Виннету хотел бы знать, в чем обвиняют эту лису в овечьей шкуре?

— Точнее не скажешь, сэр! — На радостях черноусый охотно делился информацией. — Этот тип, прикрываясь саном священника, уже несколько лет занимался нелегальной продажей необлагаемого налогом виски. Он обманул несколько индейских племен, охотно давая огненную воду в долг и отбирая у запутавшихся в долгах краснокожих самое ценное — вот это…

Мы понимающе покосились на мешок с золотыми божками.

— Правительство не особенно заботят пьющие индейцы, но мистер Мэнсон принес штату огромные убытки. К тому же на нем висит экспорт левого виски через канадскую границу под видом церковного вина. Мы искали его по притонам и салунам, а он, оказывается, не первый год прячется под личиной святого отца в Хромой Собаке. Если бы не Долговязый Гвудстром…

— Вы решили проверить священника, которого постоянно терроризирует призрак! — догадалась я.

— Старик и после смерти стоит на страже закона! — уважительно хмыкнул военный и, чуть сощурясь, развернулся ко мне. — А вы странно разговариваете, мистер…?

— Виннету! — напомнила я. — Хуг! Хау! Вэк! Бледнолицые братья не вернут сокровища моего народа?

Черноусый печально покачал головой — что ж, я и не особо рассчитывала…

— Век бы вас не видеть, федералы проклятые! Прошу, отдайте мои ноты Милашке Сьюзи, пусть она их бережет, пока я не вернусь, — со слезами на глазах обратился к Алексу закоренелый преступник, когда у него на руках щелкнули наручники. Алекс кивнул и сгреб бумаги с аналоя. В сущности, правильно, нам все равно надо навестить эту красотку.

Милашка Сьюзи, похоже, здесь очень популярна. Не знаю почему, но я уже заранее испытывала к ней неприязнь. Вру… отлично знала почему, и меня это ничуть не радовало!

— Да, в поступках нашего призрака есть железная логика. За милю чует даже хорошо законспирированного мошенника, — заметил кот, когда мы остались в церкви одни. — Если бы не умершие индейские женщины, я бы посчитал, что от духа Долговязого Шерифа одна польза.

— Ты забыл о сломанном бедре кучера дилижанса, и один человек с обрыва упал, — напомнила я. — А бесплодие у ирокезов, а коровы, от дикого испуга переставшие давать молоко? Конечно, призрак спас нас от буйства толпы, та ситуация могла бы разрешиться куда печальнее… Висели бы сейчас хладными трупами на каком-нибудь дереве!

Меня аж озноб пробил при одной мысли об этом. Мало того что в Ирландии чуть не сожгли, так и в Америке туда же. Хорошо еще не в Салейм поехали…

— Не переживай, никто бы нас не повесил, — успокаивающе возразил Алекс, гладя меня ладонью по волосам, я прикрыла глаза от удовольствия. — Нас скорее бы расстреляли в упор из винчестеров и кольтов, они ведь почти все были вооружены и к тому же пьяны.

Я распахнула ротик, кот тоже…

Командор решил нас больше не пугать и поспешил сменить тему:

— Так, ребята, сейчас около пяти вечера, темнеет тут не раньше девяти. Давайте поговорим с этой девушкой по имени Сьюзен. Раз уж обещали передать ей записи преподобного Мэнсона, то заодно спросим и про призрака. У меня такое чувство, что если мы еще что-то важное узнаем в этом городе, то только от нее, больше не от кого.

— А к чему такая подозрительная спешка, милый?

— Мы добирались сюда около двух часов, дорога назад займет примерно столько же, до темноты нам надо быть у ирокезов. У шайки бандитов Бешеного Крота работа ненормированная. Когда мы ехали утром, то никого не встретили, значит, они отсыпались перед ночной сменой.

— Может быть, разумнее провести ночь здесь, в отеле «В гостях у гризли»? — предложил осторожный Пушок.

— Нет, постараемся все закончить сегодня. Кстати, надо еще узнать, где могила Шерифа, и навестить ее.

— Я согласна! Но мне ужасно хочется увидеть настоящих бандитов Дикого Запада. У нас ведь все-таки еще каникулы… хотя бы формально, да? Поэтому ничего страшного, если мы будем временами совмещать приятное с полезным?! — Умоляющими глазами я смотрела попеременно на обоих агентов. Мурзик в своей манере высокомерно покачал головой и, всем видом показав, что я неисправимая идиотка, задрал хвост и отвернулся. Алекс пожал плечами, что значило, никуда он не денется… Как же я его люблю!

Мы вышли на улицу и, спросив у первого встречного, где тут заведение мамаши Лулу, через полчаса были на месте. Бордель с названием, которое я здесь упоминать не могу, уж простите мою скромность, находился на втором этаже довольно большого строения. На первом традиционно был салун, вроде бы даже более приличная забегаловка, чем та, где мы завтракали. Фасад был покрашен в густой розовый цвет, на окнах наверху белели ажурные занавесочки с оборками, что придавало общему дизайну вид домика Барби.

Сначала я хотела просто вызвать девушку вниз, не поднимаясь на второй этаж, то бишь в саму обитель греха. Но в салуне не оказалось ни души, кроме скучающего голубоватого бармена, с полусонным видом по двадцатому разу перетирающего стаканы грязной тряпкой. Так ведь и до дыр протрет, со скуки… Просить его позвать Сьюзен не имело смысла, парень был едва ли не до слез расстроен отсутствием клиентов в его салуне. Придется подниматься самим… Итак, где здесь прячется так называемая Милашка?

— Ох! — вздохнул он в ответ на мой вопрос и, глядя на нас с Алексом нежным взглядом, поднял пальчик: — Она там, наверху, мои дорогие.

Разболтанная лестница привела нас в небольшой холл, далее раскрылась дверь в просторную комнату с коврами на полу и маленькими диванчиками, на которых возлежали девицы, чей вид меня буквально шокировал. Я была готова ко многому, поэтому, перед тем как войти, даже попыталась прикрыть ладонью глаза любимому. Он, конечно, тут же отстранил мою руку, демонстрируя мужскую независимость, и зря…

То, что предстало перед нами, должно было навеки отвратить от женщин любого цивилизованного мужчину, если только он не был слеп с рождения или не принадлежал к жителям Хромой Собаки. Эстетическое чувство кота жестоко пострадало, Профессор схватился за сердце и прислонился к стене…

«Девушки» от тридцати до сорока пяти, совершенно необъятных форм, одетые в грязные панталоны с рваными кружевами, с надеждой выпорхнули нам навстречу. Они не знали, что мы тут по другому делу, не по «тому самому», по которому сюда заходят пьяные вдрызг ковбои (в трезвом виде решиться взгромоздиться на «такое» мужчине было просто невозможно).

Командор, хладнокровно сражавшийся с самыми жуткими монстрами, испуганно шарахнулся в сторону от грудастых девиц с размалеванными театральным гримом лицами. Держу пари, толстый слой штукатурки из экономии не снимался неделями, лишь сверху на подпорченные потом или дождем участки регулярно накладывался новый. Высокие прически держались за счет муки и жира, а запах парфюмерии наверняка служил для отпугивания москитов.

Алекс, чуть запинаясь, кратко дал понять, что мы пришли сюда только ради мисс Сьюзен. Девицы, с трудом выпуская «законную добычу» из рук, все же пересилили себя, с высокомерным видом кивнув на сидящую в уголке девушку. Она единственная сохранила полное равнодушие при появлении «клиентов», то есть нас, и лишь мечтательно глядела в потолок. Вынуждена признать, в миловидности ей не откажешь, эдакая белокурая кудряшка с огромными, слегка удивленными глазами. Молоденькая (на фоне других), в чем наверняка и крылся секрет основной части ее успеха.

— Значит, бедненького Проди, то есть отца Продиджа Мэнсона, все-таки забрали?! — искренне расстроилась она, бережно принимая у нас ноты, которые преподобный просил передать ей на сохранение. — Говорила же ему, оставь эту черную магию, чертовщина до добра не доведет. Да и Бог от себя добавит, накажет за преступные дела! Но разве мужчины слышат хоть кого-нибудь, кроме самих себя?

— О, тут я вас очень даже понимаю… — Я прожгла Алекса укоризненным взглядом, мигом припомнив все и всякое, но… — Стойте, стойте! Какая черная магия?! Это что, помимо нелегального виски, контрабанды и доведенных до нищеты зеленым змием индейцев? Вот вам и католический священник… ну-ка, расскажите поподробнее!

Девушка слегка оторопела и прикусила язычок, отнюдь не желая обсуждать грешную жизнь своего арестованного дружка. Алекс деликатно отпихнул меня в сторону и погладил по плечу отвернувшуюся от нас свидетельницу, демонстративно дававшую понять, чтобы мы наконец оставили ее наедине со своим горем. Сняв шляпу, он начал со слов сочувствия, глубокая искренность в его голосе могла растопить любое сердце. Профессиональный оборотень, чтоб его! А самое обидное, что ведь действительно может узнать от нее что-то по-настоящему важное.

Я вернулась к коту, оставшемуся у дверей, но поняла, что и тут я лишняя. Его уже окружили ласково сюсюкающие женщины, каждая норовила схватить его на руки, потискать, помять, в крайнем случае, хоть чуточку погладить.

— Ка-а-кой большой пушистый ко-о-тик!

— А посмотрите, какая у него недовольная мордочка… Ой ты уси-пуси! Не бойся, маленький, тебя тут никто не обидит!

— Ах, девочки! Он еще и спинку выгибает, и коготки выпустил, и шипит… Ну просто душка!

Мельком глянув на самого кота, я с удовлетворением отметила, что более обреченной физиономии мне у него еще видеть не доводилось. Он выворачивался изо всех сил, стараясь стать «потяжелее» и надсадно мурча до тошноты противным голосом. Хорошо, его еще не начали целовать, а то бы наше «профессорство» окончательно задохнулось в приторных испарениях дешевых духов, которыми все здесь пропиталось насквозь. Ладно, выручу на этот раз…

— Хау! А в салуне, кажется, драка! Ого!.. Кем-то уже выбивают стекла, слышите, слышите?! — восторженно прокричала я. Там внизу действительно что-то звякнуло. Наверное, бармен выронил окончательно затертый стакан, но и этого было достаточно…

Изнывающие от тоски девушки, радуясь хоть какому-то развлечению, тут же снесли дверь и ломанулись на лестницу, боясь пропустить что-то интересное. Профессор, кинув на меня благодарный взгляд, истово перекрестился (атеист!!!), прижав ушки, юркнул между кружевными панталонами и был таков. Значит, будет ждать нас снаружи в тихом, скрытном местечке, чтобы не привлекать внимания к своей на самом деле очень привлекательной персоне. В Хромой Собаке такого чистенького, ухоженного и упитанного кота не встретишь, поэтому каждый второй норовил его либо пнуть, либо погладить, а кому подобные перепады нравятся?

— Ошибочка вышла, — признала я, когда разочарованные девицы вернулись назад. Снизу раздавались слабые стоны полузатоптанного бармена. Он жалобно требовал показать ему того противного индейца, что спустил на него целое стадо неуправляемых женщин. Дамочки меж тем рассредоточились по комнате, занявшись игрой в карты и штопаньем чулок. На меня поглядывали несколько подозрительно — неужели догадались, что я… Еще, чего доброго, сочтут конкуренткой! Дабы не стоять как пень, я поинтересовалась у одной, а где мамаша Лулу? Обычно заведующие борделями «мамаши» первыми бросаются на посетителей, мило встречая их и договариваясь об условиях оплаты. Оказалось, что хозяйка является еще и совладелицей городского банка, а сегодня у них проверочный день, приехал какой-то налоговый инспектор и проверяет документацию.

Алекс и Сьюзен все еще сидели на диванчике особняком от других и мило болтали. Еще минуту назад убитая скорбью блондинка сейчас сияла, как лужа в солнечную погоду, улыбаясь и весело щебеча. Наконец командор встал, галантно поклонился, благодарно пожал девушке руку и направился ко мне. Милашка поднялась следом. Я попыталась состроить самое беззаботное и невинное лицо, хотя сердце полыхало от ревности…

— Ну, ты все выяснил? Тогда поехали, а то опоздаем и пропустим ужин у Зоркого Медведя. Он наверняка жутко беспокоится, что нас так долго нет. — Я настойчиво подталкивала любимого в спину. Милашка Сьюзи, которую мне пришлось практически отпихивать ногой, все не отцеплялась, приглашая нас непременно прийти в четверг на ее выступление в «Хижине дяди Тома», где она покажет новый номер. Дудки, мне ли не знать, какие номера откалывают подобные девицы и чего именно она намерена показать…

Мы быстренько сбежали по ступенькам вниз.

Лежащий бармен, грустно поглядев на меня, послал воздушный поцелуй на прощание и вновь откинулся за стойку. Когда я выволокла любимого из этого вертепа, окошечко наверху распахнулось, и Милашка Сьюзи прокричала, что если Билли ничем не занят завтра в пять часов утра, она будет очень рада встретиться с ним после работы. Я уже почти размахнулась засветить ей томагавком, но вовремя приметила шерифа Дикси Гвурдстома. Он стоял, прислонившись к столбу, подпирающему веранду салуна, из которого мы вышли. У соседнего столба лежала опрокинутая бочка, из нее затравленно выглядывал агент 013. Пришлось убрать холодное оружие и начать насвистывать «Ах, Одесса, жемчужина у моря…».

Шериф шагнул навстречу, смущенно и заискивающе улыбаясь:

— Джентльмены, как хорошо, что я успел вас застать в нашем тихом законопослушном городке, стало быть, вам здесь понравилось. О бедном отце Мэнсоне слышали? Несчастный, оступившийся человек… Я пытался разубедить федералов, они наверняка ошибочно арестовали нашего доброго священника. И потом, меня не известили заранее! А ведь я здесь представляю власти, я все-таки шериф, правда?

Кот марш-бросками шел за нами, нервно оглядываясь на страшный бордель.

— Конечно, конечно, примите наши искренние соболезнования, — попыталась я отделаться от загородившего нам дорогу Гвурдстома-младшего. — Если хотите, весь мой народ, все апачи от моего лица тоже вам посочувствуют! Лишиться священника для вас — форменная трагедия, потому что получить нового практически нереально.

— Чистая правда, мистер вождь, — закивал шериф, все еще не решаясь перейти к делу. Судя по его озабоченному лицу, он хотел донести до нас нечто очень важное или, по крайней мере, что-то выяснить. — Куда вы сейчас? Неужели уезжаете навсегда?! А горожане говорили, что вы спасете всех нас от призрака! Хоть он и мой отец, но… Как же вы намерены это сделать?

Мы подошли к коновязи и уже стали отвязывать лошадей. Как ни странно, седло было на месте и седельные сумки тоже. Одна даже вроде потяжелела… Хм, значит, теперь местные нас уважают.

— Своими методами, Дикси, своими методами, — успокаивающе отмахнулся Алекс, отчего бедный шериф пришел в еще большее волнение. Его лицо посерело, в глазах была паника.

— Странный какой-то, — шепнула я, пока командор подсаживал агента 013. Котик кивнул, он был того же мнения.

— А, так это ваш кот! — неизвестно с чего обличающе выкрикнул шериф. Усаживаясь, я пару раз подпрыгнула на Бастардке, чем заработала ее укоризненный взгляд, дескать, спина у нее не казенная и она не нанималась возить всяких там и т. д. и т. п. в том же духе…

— Да, мы уже говорили — кот наш. Если чего натворил, то не судите строго — мы его в горах нашли дикого, без образования, — нагло соврала я, прикрывая телом сидящего в корзине агента 013, как будто шериф пытался его у нас отобрать. Кот упал на спину и отпихивался всеми лапами, а потом уперся ими мне в грудь и напрягся изо всех сил, отталкивая меня, чтобы глотнуть воздуха.

— Призрак моего отца защищает город от бандитов!

— Иногда, но в горах их по-прежнему много, — ответил Алекс.

— Но если призрака прогнать, то они все хлынут в город!

— Что ж, судя по всему, преступность у вас и так не убывает.

— Кто вы вообще такие? — с отчаянием в голосе выкрикнул маленький шериф.

— Агенты по борьбе с монстрами и оборотнями, — честно ответила я, уже добрых пять минут настегивая свою лошадь и колотя ее пятками по бокам. Командор с котом уже были впереди. Наконец и моя Бастардка, устав от «щекотки», дико заржав, поднялась на дыбы. Скотина явно работала на публику, я тут же заскользила вниз по лошадиному крупу, лихорадочно цепляясь за поводья и седло. Но лошадь так же внезапно опустилась на все четыре ноги и резко взяла с места в карьер. Мне вслед понеслись восторженные крики одобрения «индейской манеры езды»…

Алекс с агентом 013 быстро оказались позади, провожая меня недоуменными взглядами, кот, кажется, даже крутил лапой у виска. Конечно, он был зол на меня за «попытку расплющивания», думая, что я, как всегда, нарочно измываюсь. Но вскоре что-то, внезапно ударившее в голову моей лошади, так же внезапно ее покинуло, оставив лишь обычный легкий ветерок в черепушке. Бастардка резко остановилась, недоуменно оглядываясь и вспоминая, что это с ней было. Город остался далеко позади… А меня уже давно терзало любопытство, что же все-таки сообщила интересного моему любимому Милашка Сьюзи? Кроме, конечно, несомненно интересного предложения встретить ее с работы…

— Да, напарники, пора обсудить положение дел на данный момент. Что-нибудь новое удалось выяснить в том… э-э… заведении? — поддержал мои мысли агент 013.

— Девушка рассказала, что могила шерифа Джоэла Гвурдстома находится на берегу Бобровой речки, где мы обычно загораем.

— То есть там, где Алиночка своим купальником вызвала стресс у индейских женщин? — язвительно напомнил кот. Было такое дело… Но я не виновата! Купаться в присутствии Алекса в том же костюме, что и эти «дети природы», мне не позволяло воспитание. А для ирокезов обнаженное тело вызывало куда меньше интереса, чем гавайское бикини. Короче, любоваться на мой «загар» сбегалось все племя…

— Нет, не совсем, гораздо ниже по течению. Как я прикинул, недалеко от того места, где его встретил вчера Оленьи Ноги. Сегодняшней ночью надо будет навестить его могилу.

— А что мы там будем делать? — живо поинтересовалась я. Лошади тихо стучали копытцами по горной дороге, от города не осталось даже запаха, когда мы свернули в лощину с лесистыми склонами.

— Неужели ирокезы ничего об этом не знали? Почему же он похоронен на берегу реки, а не на обычном кладбище? Ведь он умер своей смертью в Хромой Собаке, — уточнил Профессор.

— Согласно его собственному завещанию. А составлял его преподобный отец Мэнсон, в те времена лучший друг шерифа, а это о чем-то говорит, — многозначительно хмыкнул командор. — На его могиле нам следует произвести традиционный обряд, возможно, он заставит призрака уйти навсегда. За неимением специалиста, придется справляться самим.

— О чем вы, о чем?

— О том, что кроме всего прочего мы занимаемся возвращением духов обратно, — раздраженно пояснил Профессор. — Обряд запечатывания могилы — для самых непонятливых.

— А разве духи будут слушаться кота? — удивилась я, к сожалению, вслух. Пушок начал гневно надуваться, испепеляя меня горящим взглядом. — Я хотела сказать, разве тут не требуется высококвалифицированный чародей? Неужели кто попало может велеть духу убраться?!

— В принципе, агент 013 справился с подобной задачей на Чукотке, — вступился за друга Алекс.

— Ой-ой, я не то хотела сказать… Конечно, ты не кто попало. Просто я, оказывается, еще очень многого о нем не знала, — попыталась исправиться я и, протянув руку, примиряюще почесала Профессора за ушком. Теперь он охотно допускает такие «вольности».

— А индейцы, конечно, не знали (хотя могли бы и знать!). — Алекс «оперативно» отвечал на первый вопрос кота. — Тайные похороны тоже были волей покойного. И все это со слов священника, который пользовался в Хромой Собаке большим авторитетом, и все знали его как лучшего друга Джоэла Гвурдстома. Мэнсону надо было зачем-то скрыть его могилу. В городке практически никто не знает, где она находится. Но преподобный как-то проболтался Сьюзи, а она, по большому секрету, мне…

— Ее не пугает призрак?

— Эта девушка вообще единственная в городе, кто не боится страшного духа Долговязого Шерифа. Она говорит, что по-своему он очень мил. Любит появляться рядом с ней (естественно, когда она не на работе), рокочущим басом советуя сменить профессию. Но думаю, что призраку просто приятно лишний раз с ней пообщаться, им наверняка движут какие-то другие причины.

Печальный тон Алекса мне совсем не понравился. Боюсь, что и его слегка зацепило неотразимое обаяние этой Милашки Сьюзи, чтоб ее… Придется вышибать клин клином…

— Ты прав, любимый, она действительно красотка! — радостно взревела я, одобрительно врезав Алексу кулаком по спине и возбужденно кивая. Агент 013 в преддверии драки вопросительно-затравленно уставился на нас обоих. Но командор лишь нежно убрал мою руку со своей спины. Зуб даю, там уже должен был расплыться огромный синячище, который я ярко представила со всем злорадным удовольствием.

— А что насчет занятий черной магией? — нервно пискнул кот, пытаясь разрядить ситуацию.

— Она говорила что-то насчет невинного хобби отца Мэнсона, который так уставал на проповедях, что ему простительно было успокаивать нервы, коротая вечера за чтением оккультных брошюрок. По причине сана отдыхать в салуне он не мог, а Папюса изучал якобы ради того, чтобы яснее представлять все козни врага рода человеческого…

— Уголовно ненаказуемо! Читать оккультную литературу — еще не значит заниматься черной магией! — справедливо заметил котик.

— Говорю же, она юлила, убеждая меня, что я ее не так понял, и конкретно про торговлю виски она была не в курсе. Слышала краем уха, что вроде есть какой-то незаконный бизнес, и знала, что добром это не закончится, как любое небогоугодное дело… Хм, ребята, будем сражаться или попытаемся сбежать?!

Вначале я не уловила сути последней фразы командора, пытаясь разобраться в сложно закрученных отношениях призрака, священника и девушки из борделя. Но когда мою лошадь схватили под уздцы и на меня уставились дула старых винчестеров, стало ясно, что дело нечисто. Впереди стояли люди в пыльной одежде, с полным арсеналом оружия. На изуверских физиономиях — нелюбезные улыбки. В общем, дорогу нам загородила настоящая шайка бандитов Дикого Запада, встречи с которыми я так волнительно предвкушала два часа назад. А вот теперь желание увидеться с ними как-то растворилось…

— Ого! Кто это к нам пожаловал, джентльмены?! Неужто сам красавчик Виннету с другом-чревовещателем! Ну, заходите в гости! Хотя у нас сегодня и без вас был неплохой улов. — Вперед вышел рыжий тип с настолько загорелой физиономией, что, будь он в другой одежде, его можно было бы принять за крашеного негра. Среди бандитов мелькнул одноглазый тип из Хромой Собаки, и я поняла, что ждали именно нас. Алекс тоже это отметил, тем паче что одноглазый и не думал скрываться за спинами подельников. Даже наоборот, стоял, гордо выпрямившись, посматривая на нас с видом победителя, и вовсе не был похож на зачумленного пьяницу из салуна. Он отстранил рыжего, который хотел продолжать бахвалиться, и вышел вперед. У меня округлились глаза: неужели это и есть Фрэнк Грубберт по кличке Бешеный Крот?! Ох, не надо было мешать призраку с ним расправиться…

— Шутки кончились, ребята, вот мы и снова встретились. Я вынужден задержать вас у себя на неопределенный срок, пока ваши близкие не заплатят нам выкуп. Надеюсь, у них водятся деньжата? Тогда не делайте глупостей, бросайте оружие и слезайте с лошадей.

Командор тяжко вздохнул, изображая полную покорность судьбе и… незаметно соскользнув с лошади, выхватил свой кольт! Стрельба поднялась, хоть уши затыкай… Алекс палил не переставая, бандиты не оставались в долгу, а поскольку все сразу заволокло револьверным дымом, то пострадавших вроде пока не было… Я лихо скатилась по крупу своей кобылы и, прячась за ней, дрожащими руками натягивала лук. Котик, обняв профессорскую голову лапами, нырнул в глубь корзины в поисках белого флага. Пули свистели вокруг, вздымая фонтанчики пыли у наших ног, а от режущего запаха пороха страшно чесался нос.

Я минуты три ладила стрелу на тетиву и, наконец высунувшись из-под Бастардкиного хвоста, торжествующе пустила ее в главаря бандитов! То-то он испугается, когда у него прямо над ухом прожужжит стрела. Я зря себе льстила — все получилось гораздо хуже… Конечно, ирокезы научили меня худо-бедно стрелять из лука, но я считала это простой забавой. Короче, одноглазый получил стрелу в живот, взвыл и согнулся пополам, ругаясь последними словами! В смысле, последними в этой жизни…

— Да ты «ворошиловский стрелок»! — одобрительно выкрикнул Алекс, целясь по ногам бандитов, он-то не брал себе на душу грех убийства. По крайней мере, не на моих глазах…

А вот я еще ни разу не убивала человека и, застыв от ужаса, смотрела на свою первую жертву, которая вот-вот уже должна была рухнуть на землю в корчах и судорогах. Но почему-то не торопилась… Вместо этого Фрэнк Грубберт выпрямился и богохульственно выдернул стрелу, вонзившуюся ему в кожаный с заклепками пояс. Вздох счастливого облегчения невольно вырвался из моей груди — если бы не дурацкая перестрелка, я бы, наверное, еще и расцеловала мерзавца!

Моя «верная» лошадка, решив, что пора бы и напугаться выстрелов, взвилась на дыбы и дунула неизвестно куда. Конь Алекса резво последовал за ней и скрылся из виду. Теперь нас защищал большой валун, за который меня утянул любимый, когда я, стоя перед бандитами, громко ругалась вслед ускакавшей предательнице. Теперь без лошадей деваться было некуда и, когда у Алекса закончились патроны, а у меня стрелы, пришлось сдаваться. Напоследок я вспомнила о коте.

— Агент 013! Он же остался в корзинке, когда твой конь смылся!

— Не беспокойся. Они оба смылись в правильном направлении! — подумав, откликнулся любимый, выходя с поднятыми руками. — А кот позовет на помощь ирокезов Зоркого Медведя.

По идее, сейчас бы самое время для появления призрака, но он почему-то не спешит к нам на выручку. Наверняка занят очередной душеспасительной беседой с Милашкой Сьюзи. Бандиты повязали нас и, особо не церемонясь, прихрамывая (браво, командор!), поволокли куда-то в кусты. Не очень далеко от дороги, на склоне горы обнаружилась замаскированная пещера, меня и Алекса втолкнули внутрь. Где-то в глубине горел остывающий костер, неужели нас собираются зажарить?!

— Они подстрелили несчастного Бредового Пита! — злобно напомнил один, наверняка позаботившийся о том, чтобы в карманах усопшего не осталось чем поживиться даже бактериям. — Давай прикончим их, Крот!

— Успокойся, Вшивый Джонни, за Виннету мы получим большой выкуп! Конечно, индейцы измельчали, сидят себе как мыши в своих резервациях, уж больно сильно их прищучили. Апачей осталось не так много, а прерии патрулируются федеральными войсками. К тому же великий вождь редко вспоминает о собратьях, предпочитая вольное бродяжничество в компании своего бледнолицего друга. Но краснокожие его помнят, другого «освободителя» у них все равно нет. Они заплатят золотом!

— Все равно, не к добру держать в плену индейского вождя. Попомни мое слово, Крот, надо убить его, — мудро изрек самый престарелый бандит, рассматривая дыру от пули в старых джинсах. — Давай пока хотя бы его дружка порешим?!

— Ты хочешь меня взбесить, да?! Жить надоело? Забыл, как меня зовут?! — разом взбеленился вожак. Его лицо пошло красными пятнами, наверное проблемы с полнокровием.

Нас затолкали в самый угол пещеры, сырой и пахнущий мышами. Условия проживания — ниже среднего, зато мы там оказались не одни… Вот так сюрприз! На подстилке из сухих листьев, скрючившись сидел не кто иной, как преподобный Продидж Мэнсон. Рядышком спал один из тех конвоиров, что его забирали. Святой отец встретил нас печальным взглядом, но при бандитах не произнес ни слова.

— Сидите тут, и чтоб ни звука! Будь моя воля, так я бы с удовольствием прострелил ваши тупые головы. С пленниками всегда много хлопот, а пока получишь выкуп — ноги с голодухи протянешь! — Рыжий бандит расхохотался, предупредил, чтобы на ужин мы не рассчитывали, и ушел.

В другой ситуации возможность побыть наедине только порадовала бы, но не сейчас. Я наивно рассчитывала получить от Алекса порцию сочувствия и ласки. Он ограничился утешительным поцелуем в лоб, сказав, что ему наплевать, что о нас подумают, поудобнее устроил свою голову на моих коленях и уснул. Одна надежда — и та на кота… Глупо, зато в рифму, я даже хихикнула про себя.

Эх, где сейчас мой дорогой Пусик? Небось вылетел из корзинки и бежит в ночи по каменистым ухабам, преодолевая валуны, переходя вброд порожистую речку (это для красного словца, речки у нас по пути не было), спешит оповестить ирокезов, что их бледнолицые братья попали в беду! Надо сказать, что мы с Алексом даже не подумали поприветствовать старину Мэнсона, наверное, слишком устали. Последний тоже вроде бы не горел желанием возобновлять прерванное общение, тем паче что расставались мы при не очень приятных для преподобного обстоятельствах. Хотя, с другой стороны, и встретились не при лучших…

Но мне было скучно, командор спал, федерал-законник тоже, а вот святой отец — нет. Значит, советь не чиста! Об этом и побеседуем…

— Как себя чувствуете, преподобный? Судя по всему, на выходе из города вам также не повезло… Хоть не били, пока волокли сюда? А то видок несколько потрепанный, хотя чему удивляться — в один день сразу и арест, и бандитский плен. А кто за вас заплатит выкуп? Не епархия ведь, то есть… как это у вас там, у католиков, называется?

Мэнсон смотрел на меня пронизывающим взглядом.

— Ты не индеец, — наконец констатировал он.

— Правда?! Открою тайну: я — кардинал Ришелье!

А чего, спрашивается, скрывать? Мне самой уже надоело притворяться, да, честно говоря, я и не очень профессионально это делала. Играть мужчину, а тем более индейского вождя, надо с большим талантом. В театральном кружке мне таких ролей не подсовывали, так что простительно.

— Странно, что первым догадались только вы и только сейчас. — Вздохнув, я почти решила признаться, что я девушка, но…

— Ты не индеец, парень, — повторил Мэнсон, — ты метис!

— Что-о?! — Такое открытие крыть было нечем.

Внезапно его подозрительный взгляд вновь стал печальным.

— Может, споешь со мной? Я научу тебя новому псалму, — предложил преподобный, тяжело вздыхая. — Я собирался разучить его с прихожанами на очередных воскресных пениях в Хромой Собаке. Но, кажется, теперь не скоро туда вернусь…

— Как-нибудь в другой раз, по-моему, сейчас не стоит раздражать стражу. Вот когда они покрепче уснут, тогда для пущего эффекта грянем «Хавва Нагилу» или «Ерими е ми ноу!». У вас, кстати, какие предпочтения?

— Эх, жаль, призрак мне больше не подчиняется, а то бы помог удрать, — буркнул он себе под нос, уходя от ответа. Хотя постойте, о чем это я?! Да более правильного ответа и быть не может! Так вот кто, оказывается, главный виновник. Про-бол-та-а-а-ался!

— Значит, книжечки оккультные проблему не решили и призрак не желает слушаться, — с приговором в глазах грозно вскинула я подбородок. — Так вот кто заставлял духа Долговязого Шерифа подняться из могилы!

— Нет, сын мой, это не я! То есть… дело не только в этом… Почему я должен отвечать один? — заюлил преподобный, елозя на месте, но было уже поздно.

— Вот оно как! Выходит, чтобы спасти свою шкуру, вы готовы выдать всех своих подельников?

— Нет! Что за бред? Какую шкуру, каких подельников? И вообще, что мне может грозить со стороны глупого индейца-метиса?! Ты зря так уж надеешься на своего спящего друга, сейчас он уязвим, как ребенок.

— А я не сплю, — мгновенно откликнулся Алекс, не раскрывая глаз. — С вами уснешь тут… Хотел просто восстановить силы, вскоре они понадобятся.

— Это он!!! Он во всем виноват, экзерсист проклятый! — выкрикнула я, указуя носом на смущенного Мэнсона.

— Слышал, слышал, и не кричи в ухо, пожалуйста… мой краснокожий брат.

— Как скажешь, мой бледнолицый родственничек! — обидчиво буркнула я.

Бандиты, привлеченные шумом, сунулись к нам с револьверами в руках, чинить разборки. Поняв, что это всего лишь «бесноватый индеец», мне велели немедленно заткнуться, если не хочу, чтобы мои бренные останки в ближайшем овраге пошли на прокорм местным койотам и воронью (в зависимости от того, кто первым успеет). Пришлось стерпеть, как терпела порой кошачьи нравоучения. По лицу Алекса было видно, что он тоже с трудом сдерживается, чтобы не мстить за меня сей же час — десяток испорченных алкоголем и другими вредными привычками бандитов для него не преграда. Но он не хотел рисковать, и моей жизнью в том числе…

— Может, вы нам расскажете все, преподобный? — мягко попросил командор. — Облегчите душу, я не верю, что вы такой уж законченный негодяй.

По всей видимости, Мэнсон уже готов был снять с совести тяжкий груз, но тут проснулся его бывший конвоир и стал буянить. Типа теперь за их сволочную банду возьмется само правительство, как они посмели захватить в плен федерального агента с важным экономическим преступником, и еще они все ответят за гибель его боевого товарища! В ответ бандиты Грубберта проорали, что им плевать, что его товарищ жив и удрал вместе с золотом, а если пленник и взаправду такая шишка, что за ради него пришлют целое войско, тогда его лучше сразу укокошат, не дожидаясь проблем с федералами. Военный сглотнул и примолк, справедливо сочтя, что возразить на железную логику разбойников ему нечего, и, повернувшись на другой бок, снова захрапел.

— А как там бедняжка Сьюзи?! Как она отнеслась к тому, что меня посадят в тюрьму? — трагическим полушепотом спросил Мэнсон, когда все утихло.

— Она будет вас преданно ждать, хотя бы ей пришлось состариться в борделе мамаши Лулу! — утешила я бывшего священника просто из человеколюбия. Не говорить же ему, как эта девица строила глазки моему Алексу…

— Правда?! Она сама это сказала?! — радовался преподобный, как ребенок, не в силах поверить в такое счастье.

— Конечно, и даже будет метлой отгонять от себя всех клиентов, а вместо канкана исполнять исключительно балетные партии «Жизели» на бис! — еще больше вдохновила я доверчивого Мэнсона. Алекс косился на меня с укором во взоре, пока пожилой мошенник орошал его куртку слезами раскаяния.

Приложив двойные усилия, мы с Алексом наконец отпихнули преподобного на место, отодвинувшись подальше и приготовившись слушать…

— Черт его знает, зачем я ввязался в это дело, — начал свою покаянную речь подуспокоившийся Мэнсон. — С самой юности мы были очень дружны с Джоэлом, семьи наших родителей жили рядом. Вместе ходили в церковную школу, вместе учились стрелять, вместе и покатились по кривой дорожке… Мы с ним сколотили банду и орудовали в этих горах, грабя почтовые дилижансы и безответных путников, включая и индейцев-одиночек, и безоружных миссионеров-доброхотов. Было это лет пятнадцать — двадцать назад, никого из бывших наших товарищей не осталось в живых: работа бандита не предполагает долголетия и смерти в собственной постели. Если, конечно, вовремя не вернуться на праведную стезю…

Не знаю, смогли бы мы с Джоэлом когда-нибудь развязаться с преступной жизнью, если бы не одно очень примечательное событие. Однажды, ограбив целый караван поселенцев, среди которых в основном были женщины и дети, мы праздновали богатую добычу (они везли тысячу долларов на закладку церкви). Сидя на берегу Бобровой речки, мы глушили дешевое виски и горланили непристойности. Наши мертвецки пьяные товарищи уже отключились. Так вот именно тогда, когда Гвурдстом поднимал бутылку с очередным тостом: «Чтобы нам, черт возьми, всегда так везло!» — небо вдруг вспыхнуло ярким сиянием! Мне даже показалось, будто я ослеп, вода в реке пошла крупными волнами, и прямо перед нами возникло призрачное судно, горящее серебристо-белым светом. Это был огромный парусник, а на борту стояли безмолвные фигуры людей. Над ватерлинией сверкали буквы, корабль назывался «Полумесяц». Мы с Джоэлом мгновенно протрезвели, а дальше произошло такое, от чего было легко потерять рассудок… Призрак в форме капитана раскатистым голосом, да таким, что проникал в самую душу, а может быть, и раздавался прямо у нас в голове, прокричал: «Эй вы там, хорьки сухопутные! Сто морских чертей вам в глотку! Я, кажется, снова не туда заплыл. Где тут выход к морю, дьявол его раздери?!» — «Хрюм-хрюм-м-м… э-э… мэ-э…» — указывая в разные стороны, кое-как ответили мы. «Так я и знал! Все вы, береговые крысы, олухи поголовно, чтоб у вас морским узлом все внутренности скрутило! Эй, болваны, поднять паруса! Полный вперед, семь футов мне под килем! Йо-хо-хо и бутылку рома…»

Через мгновение все пропало, а мы с другом еще добрых полчаса не могли прийти в себя, все так и стояли на коленях, молитвенно сложив руки. Я-то сразу узнал легендарного Генри Гудзона (о нем и его «Полумесяце» ходили легенды!) и понял, что это событие в нашей судьбе отнюдь не случайно.

Наутро мы оба ушли из банды, меня потянуло на духовные книги, Джоэла на юридические. После нескольких лет, потраченных на учебу, и последующей службы в других местах мы встретились в Хромой Собаке, которая тогда только основалась. Правда, вверенные нам территории были гораздо шире.

Но, видно, прошлое так легко не отпускает… Я так и не смог расстаться с дурными привычками, деньги всегда имели надо мной власть. Вскоре я открыл маленький бизнес подальше от места работы, осуществляя продажу подпольного виски. Зачем? Всегда мечтал купить большой дом в Нью-Йорке и мыловаренный завод, потом типографию, фабрику по производству калош, а на свободные средства — основать консерваторию!

«Интересно, когда мы дойдем до призрака?» — думала я, демонстрируя живейший интерес к нескончаемому рассказу преподобного. Таращила глаза, энергично кивала, а в особо душещипательных местах выжимала пару скудных слезинок и подвывала, так что мистер Мэнсон даже косился на меня в беспокойстве — не припадок ли? Алексу пришлось несколько раз укоризненно на меня цыкнуть, чтобы самому не рассмеяться. Потом мое внимание отвлек огромный мохнатый паук на стене пещеры, прямо над головой бедняги Мэнсона. А вдруг это тарантул? Интересно, через какое время он брякнется на голову рассказчика? Паук катастрофически медленно скользил вниз, словно его мучила последняя стадия старческой подагры и резкие движения лапками были ему категорически противопоказаны… Умру от скуки.

— Года три назад я увлекся оккультизмом — сейчас в Европе многие этим увлекаются, — просто листал книги, брошюрки там всякие с картинками. Тогда же со Сьюзи, крошкой моей, познакомился. Она ведь танцует, человек искусства, можно сказать, а я пою и музыку сочиняю. Искусство нас сблизило, и, если бы не сан, я бы для ее кабаре такой репертуар подготовил — закачаешься! А может, и подготовлю, дай только снова очутиться на свободе…

Вскоре мой единственный друг Джоэл умер, встретив свой смертный час в одном из наших борделей. Встав на праведную дорогу, он уже с нее не сворачивал и прямо-таки фанатично боролся с преступной братией. А эта братия не раз пыталась его убить, обиженная на Гвурдстома за то, что бывшее знакомство он в расчет не берет, а только строго следует закону.

В общем, он умер, и я похоронил его на том самом месте, где мы когда-то видели корабль Генри Гудзона. Об этом своем желании он говорил мне не раз. Ведь на том месте мы оба начали жизнь с белого листа. На следующий день после похорон ко мне подошли двое молодчиков, дескать, они все прознали о моей тайной торговле и ждут, что я отстегну им за молчание…

— Все ясно, — понимающе хмыкнул Алекс, а я уже зевала напропалую. Банальный шантаж поставил преподобного перед нелегким выбором: либо платить, либо вновь брать в руки проверенный винчестер, либо… Выходит, он действительно не зря почитывал эти книжечки, пригодилось…

— Я очертил круг на могиле Джоэла и поместил в него разные имена Бога, двадцать или тридцать, сколько смог припомнить. Руки тряслись, когда я, держа Библию, произносил страшные слова, призывающие духа Шерифа вернуться и быть покорным моей воле! Волей Господа или, скорее, происками дьявола, но у меня все получилось. Увидев его, я испугался, потому что ЭТО уже не было моим другом… нечто чужеродное, противоестественное, что не должно находиться среди живых. Но я не послушался голоса разума, слишком был окрылен своей удачей, своим могуществом. В ту ночь мои недруги, из-за которых я потревожил покой Джоэла, бежали из города.

— А потом появился сын вашего покойного друга и…?

— Как вы догадались?!

— Профессиональные навыки и логические построения, — улыбнулся командор. — Шериф Дикси слишком много и навязчиво говорил о призраке и о вас, преподобный. Его беспокоил наш интерес к судьбе папули, но совершенно не волновал ваш арест. Думаю, федералы вышли на вас не без его участия…

— Мой друг всегда был очень занят, борьба с преступностью не щадит ни сил, ни времени человека. Мать его ребенка умерла при родах, и маленький Дикси часто оставался у меня, я успел сильно к нему привязаться. Потом он освоил профессию отца, ему ничего больше не осталось — семейная традиция… У него не очень получается, но малыш не хочет потерять работу. Старик Джоэл действительно посадил за надежные дубовые стены федеральных тюрем рекордное количество преступников. Дикси никогда его в этом не догонит, но мальчик вырос на моих руках, никто не знает его лучше, я пытался помочь, но… Он вырос трусом, бездарью, неврастеником и… опасным для окружающих маньяком! Отец для Дикси при жизни был предметом для подражания, а теперь он использует его призрак, чтобы держать в страхе всех преступников в округе.

— С другой стороны, это благая цель, — отметил Алекс. — В чем же тогда проявляются его маниакальные наклонности?

— Он заставлял меня вызывать дух отца снова и снова, боялся сам проводить ритуал, ведь дух повиновался только мне. Дикси шантажировал меня, и я знал, что этот парень выдаст мои делишки без всяких душевных переживаний. Да, моя паства тут же линчевала бы своего священника, узнай она о том, что я занимаюсь чернокнижием…

— Но почему тогда призрак Гвурдстома нападал именно на вас, причем чаще, чем на кого бы то ни было? — вставила я свой вопрос.

— Это произошло только две недели назад, он появился сам, без моего вызова. Месяцем раньше на могиле Джоэла я совершил обряд, освобождающий его дух от всех обязательств. Я призывал его покинуть землю живых и упокоиться с миром. Призрак явился передо мной, но в ответ на все призывы сказал только одно слово: «Достал!» — и исчез. Некоторое время он не появлялся в округе, и я уже считал, что все кончилось… Но вот он появился снова. Гневный, неумолимый и неуправляемый…

Я облегченно выдохнула, поняв, что рассказ закончен.

— Твои предложения? — прямо спросила я у Алекса. — Полчаса слушали этого старого болтуна, а пришли к тому же, с чего начали. Кто теперь будет возвращать геройского шерифа назад?

— А вы не повторяли ритуал еще раз? — не сдавался Алекс. — Иногда срабатывает только второе или даже третье заклятие возвращения.

— Нет, хотя и собирался. Но, знаете ли, дела, дела, беготня, суматоха… Сейчас-то со временем посвободнее. Вот если бы вырваться отсюда, хотя бы ненадолго, — недовольно покосившись на спящего конвоира, облизнулся Мэнсон, — я бы со всей душой! Обязательно надо провести ритуал еще раз, может, тогда я что и забыл, вот и сработало не до конца?

— Эй! — вдруг вскинулась я. — Тихо! Слышите?! Слышите, это же барабаны стучат!

— Индейцы? — заволновался святой отец.

— Ирокезы, — значимо подтвердил командор. — И ведет их наверняка серо-белый кот с орлиным пером у левого уха!

Бандиты, видимо, тоже все услышали и оценили. Они несколько мгновений вглядывались в темноту, а потом вдруг резко бросились к нам. И главное, почему-то сразу уставились на Виннету, то есть на меня, да еще такими недобрыми взглядами, словно я в чем-то провинилась…

— Какие проблемы у моих бледнолицых братьев?

Мне не ответили. В пещеру в диком бешенстве вбежал Грубберт, а за ним по пятам престарелый бандит, тот самый, который уговаривал не связываться с индейцами.

— Я же говорил тебе, Крот, отпусти краснокожего!

— Ты говорил, давай убьем индейца, Джо! Так что не лезь на рожон! Но как они могли узнать?! Сдается мне, предатель среди нас!

— О чем ты, дружище?! Какие предатели в нашей банде…

— Это я потом выясню, дай срок! А сейчас — держите оборону, ребята, будем прикрываться их бесценным Виннету.

— Э-э, я так не согласна, то есть не согласен! — Надоело, что меня постоянно ставят в такое положение, когда ничего другого не остается, кроме праведного возмущения. — И потом, вы все за моей спиной не уместитесь!

— Вот ты и держи оборону, Крот, а нам наши скальпы еще дороги! Валим в город, ребята! У меня аллергия на индейские стрелы! — крикнул рыжий, скрываясь в ночи, за ним последовали и остальные. Бандиты всегда трусоваты по природе. Фрэнк Грубберт напрасно орал и топал ногами, показывая, в каком он бешенстве, — его парни удирали без боя. Видимо, слова «массовая индейская угроза» ассоциировались у них с гораздо более яркими впечатлениями, чем индивидуальная неуравновешенность главаря.

— Предатели, сволочи, иуды! Пропадите вы пропадом! Бегите, бегите прямо ирокезам в лапы, они наверняка перекрыли пути — дорога слишком узкая. А нам пора тушить огни и готовиться к встрече.

Одноглазый опрокинул на каменный пол две масляные лампы, затоптал пламя и вылил большую флягу воды в догорающий костер. В левой руке он держал винчестер, в правой кольт — два дула не мигая смотрели на нас.

— Ого, правительство так быстро прислало войска для нашего освобождения? — радостно изумился проснувшийся федерал, слишком хорошо думающий о своем заботливом начальстве.

— Заткнись, ищейка! Иначе схлопочешь пулю, чтобы не мешался, сейчас ты мне меньше всего нужен.

Снаружи уже были слышны крики, топот, выстрелы, воинственные индейские вопли. Мне показалось, что я узнаю флегматичный голос Зоркого Медведя:

— Следы наших братьев ведут в эту пещеру! Будьте осторожны, воины, помните о коварстве бледнолицых. Пусть ваши стрелы сами найдут черное сердце Бешеного Крота!

Грубберт аж затрясся от страха, но отчаяние придало ему силы:

— А ну, поднимайся, краснокожий! Послужи щитом старине Фрэнку! Эй, вы, раскрашенные черти, прежде чем начнете стрелять — взгляните, кто у меня есть!

Он сунул кольт за пояс, резко схватил меня за шиворот и попытался рывком поставить на ноги. Командор, невероятно выгнувшись, изо всех сил ударил его обеими ногами в подбородок. С диким воплем негодяй врезался в стену! Челюсть придется заменить полностью, зубы можно попробовать собрать…

— О нет! Ему же больно, зачем так сильно?! — не удержавшись, воскликнула я. Алекс, не давая бандиту опомниться, навалился на него всем телом и, прижав к полу, выбил из рук винчестер. Я попыталась помочь любимому и рухнула на них обоих сверху! Чем кучней, тем веселей. Только-только успела схлопотать сапогом в бок, укусить чью-то потную руку, плюнуть в ухо одноглазому, нежно улыбнуться Алексу, как раздался выстрел! Несколько секунд я не дышала… Потом кубарем скатилась с Алекса, думая, что он ранен:

— Милый, ты жив?!

— Если не считать твоего укуса… — болезненно поморщился командор. — А вот для нашего знакомца все кончено…

Я, ахнув, уставилась на тело Бешеного Крота, застреленного в упор из своего же собственного кольта. Видимо, он ухитрился его вытащить, но в процессе борьбы нажал на курок не в лучший момент…

— Отличный выстрел! — пробормотал отец Мэнсон. Он хладнокровно вытащил из ножен убитого охотничий нож и стал резать мои веревки.

Спустя пару минут мы все четверо были на свободе. Конвоир взял винчестер, суперагент — кольт, я — бандитский нож, священник вооружился молитвой — больше ему ничего не досталось.

— Быстрее на выход, там ирокезы. Минута промедления может стоить чьей-либо жизни, а ребята Зоркого Медведя для нас и так много сделали. — Алекс подтолкнул Мэнсона к выходу, а меня обнял за плечи. Бывший преподобный, наверное, не раз за этот вечер удивился, глядя на наше обращение друг с другом — явно не совсем нормальное, если речь идет о двух мужчинах с традиционной ориентацией.

С федералами, кстати, придется договариваться, святой отец еще нужен нам самим. На выходе из пещеры мы столкнулись с Профессором. Его серую шкурку я бы и не различила в ночи среди такого переполоха, если бы он не бросился вперед, всеми четырьмя лапами повиснув на моей левой ноге.

— Агент 013! Как же мы по тебе скучали, — едва не всплакнула я, не убирая голову с плеча Алекса — так теплей и комфортней.

— Алиночка! Милая моя, родная, единственная! Ты жива, жива, жива… Привет, напарник, я рад, что ты тоже… не пострадал, — возбужденно тараторил кот, покрывая поцелуями мою штанину. — А я уже и в овраге искал, и за валуном, и в лесу под кустами… разве что только речное дно не исследовал. Жалел вас страшно, но водобоязнь у меня.

Оленьи Ноги я узнала на подходе, он куда-то посылал одну стрелу за другой. Индейцы бегали в темноте, оглашая окрестности леденящими душу воплями. К нашему появлению они основательно накричались вслед последнему молодчику, беспрепятственно улепетывающему в неизвестном направлении. Отца Мэнсона придерживал за сутану федеральный агент, на всякий случай держа ружье на взводе, индейцы — натуры увлекающиеся.

Из темноты вынырнул Зоркий Медведь, раскрывая объятия нам навстречу:

— Вы в порядке, друзья? Агент 013, то есть Очень Мудрый Зверек, так беспокоился за вас. Да и мы, признаться, тоже. Боялись — не успеем. Мудрый Зверек прискакал к нам на твоем коне, Алекс, бледный и перепуганный: когда он видел вас в последний раз, бандиты наступали. Мы тут же выкопали топор войны!

— Благодарю за помощь, вождь! А это преподобный Продидж Мэнсон из Хромой Собаки, он поможет нам с призраком Шерифа, — представил Алекс неожиданно смутившегося священника.

Зоркий Медведь нахмурился:

— Этот белый человек спаивал ирокезов. Он подсовывал им огненную воду сначала даром, а потом за большую плату. Но сообща мы преодолели эту проблему. На совете племени отчитывали слабых индейцев, стыдили, убеждая, что огненная вода погубит их. Кто уже не мог справиться сам, тех пришлось лечить шаману. Этот человек нам принес много бед, разрушенных семей, опустившихся охотников…

— Простите, я был страшным грешником, но с сегодняшнего дня раскаялся и больше не буду!

— Не будет, я вас уверяю, — весомо подтвердил федерал.

Зоркий Медведь смерил священника недоверчивым взглядом и на всякий случай приставил к конвою еще двух индейцев.

Нас повели к лошадям, которых охранял Храбрый Москит. Он радостно улыбнулся, увидев, что все живы. А я от души повизжала, вися на крутой шее моей противной Бастардки. Кобыла шумно фыркала и тыкалась мне под мышку плюшевым храпом. Вот так, всем скопом, мы вернулись в поселок верных индейцев. В операции освобождения заложников ирокезы не потеряли ни одного воина, разве что кто-то наколол себе ногу, наступив на колесико мексиканской шпоры.

В лагере нас сразу кинулись кормить жареным мясом и маисовыми лепешками, все страшно проголодались и ели так, что за ушами трещало. Суды и разборки было решено отложить до утра, а пока на боковую. Войдя в вигвам, я буквально рухнула с порога на шкуры, не раздеваясь и засыпая уже в момент падения, раскинув наподобие осьминога во все стороны руки и ноги. Коту места хватило — он уснул, свернувшись сбоку от меня клубочком. А вот суперагент, немного помявшись, улегся спать у входа, наверняка порадовавшись, что ночи еще теплые.

Когда утром он разбудил меня нежными поцелуями, я поняла, что агента 013 рядом нет и в ближайшие полчаса он точно не появится.

— Где кот?

— Сказал, что вернется через часок, какое-то там срочное дело, — ревниво бросил Алекс, не отрываясь от моей шеи и плеч.

— Что-то в последнее время он часто стал исчезать, — заметила я, запрокидывая голову и прикрывая глаза от удовольствия. — В Ирландии смылся в первый же вечер, тут уже в который раз. Причем ведь никак эти свои исчезновения не объясняет. Если бы умел врать — сказал бы, что он был на охоте или кошачью траву в лесу искал, радикулит замучил. А так только краснеет да бормочет что-то нечленораздельное себе под нос…

— Любимая, ты могла бы не отвлекаться? — обидчиво заметил Алекс, заглядывая мне в глаза в поисках совести. — У нас и так мало времени.

— Да, времени, как всегда, мало, даже на каникулах, — мурлыкнув, согласилась я.

— Давай уедем куда-нибудь вдвоем.

— А агент 013?

— Что агент 013?

— Как мы ему это объясним?

Я знала, что мы не сможем так сильно обидеть кота. Ни при каких условиях. Командор тоже это понимал. Но сейчас действительно мало времени, и было бы очень глупо его терять в спорах и сомнениях. Да, мрм…

Сегодняшней ночью все слишком устали, поэтому поход на могилу Шерифа и проведение повторного ритуала спокойно перенесли на после ужина. Отца Мэнсона хорошо охраняли, но статус пленного у индейцев своеобразный, так что бывший священник свободно гулял по поселку, живо интересуясь насущными делами ирокезов. А иногда и внося свою лепту по настроению. Помог детям собрать хворост для костра, активно расспрашивал индейских женщин о способах выделки кожи и изготовлении скобяных изделий. Целый час общался с местным шаманом, сухопарым старичком, не расстающимся с длинной курительной трубкой, размыто рассуждая на астральные темы. Зная, что шаманы умеют изгонять духов и привидений, я подумала: а почему же индейцы обратились за помощью к нам?

— Потому что, девочка моя, это «белое» привидение, призрак бледнолицего, — охотно пояснил Профессор. — Индейский шаман не властен над его судьбой. Привидение послушается только белого колдуна или чернокнижника.

— Выходит, преподобного можно классифицировать как чернокнижника? — поразилась я. С виду и не скажешь, ведь чернокнижник должен посвятить свою жизнь служению Сатане, творя зло на каждом шагу, а Мэнсон полон земных радостей и даже сам сочиняет церковные гимны. Думаю, его вчерашней исповеди в общих чертах вполне можно верить. Алекс еще с утра успел прояснить коту сложившуюся в его отсутствие ситуацию. Ведь агент 013 рассказ священника пропустил по вполне уважительным причинам.

— Н-нет, я, наверное, не так выразился, чернокнижником быть не обязательно. Но определенная система знаний, сублимирующих квинтэссенцию сведений о мире духов и…

Мы с котом болтали ногами и ждали обеда, целая коровья туша, жарившаяся на вертеле, подрумянивалась буквально на глазах. Еще минут десять — двадцать, и готово. Командор пропадал в гостях у вождя, конвоир священника упражнялся в метании томагавка. А на нашу команду все ирокезы смотрели теперь не только с уважением, но и с надеждой. Оказывается, вчера после нашего отбытия умер один пожилой индеец, одинокий охотник. Видимых травм на теле не было, он лишь успел сказать, что на него напал дух Бледнолицего Шерифа с требованием показать охотничью лицензию. Погребальный обряд совершили в тот же день, и племя пребывало в несколько нервном состоянии.

— Даже Алекс при случае может совершить обряд избавления от духа, нас этому учили. Я не могу, я — кот, существо маленькое. Кого-нибудь примерно моих габаритов — запросто, а вот двухметрового мужчину, конечно, не потяну. Но прежде хорошо бы узнать причину беспокойства духа, что возвращает его на землю, несмотря на заговоры святого отца? Если какой-нибудь невыполненный обет, то избавиться от него простеньким ритуалом невозможно.

— Но ведь шаман и не пробовал!

— Ты сама говорила, индейцы не знали, что Джоэл Гвурдстом захоронен на берегу Бобровой речки. Таблички-то там нет, мемориального камня тоже, да и сама могила расположена скорее ближе к Хромой Собаке. — Мурзик блаженно вдыхал аромат жарящейся говядины. — Ну что же это они так долго? А, благодарю вас, брат Резвая Черепаха!

Кот, потирая лапы, вежливо принял кусок филейного мяса на листе лопуха.

— Ну и как мы все-таки намерены спасти всех от призрака Шерифа? — поинтересовалась я, забирая свою порцию. Мой кусок был полит чесночным соусом, специально для меня. Сами ирокезы мясо даже не солили, а я в первый же день отказалась есть преснятину. Впредь еду для «друга Мудрого Зверька» подавали с отдельно приготовленным острым соусом.

После обеда мы пошли к Зоркому Медведю, оказывается, вождь хотел что-то нам сообщить. Кроме Алекса и вождя в вигваме находился еще один человек, Орлиное Перо, вечно сонный, толстый индеец из соседней деревни. Я вопросительно посмотрела на командора, но он только пожал плечами, показывая, что я все узнаю в свое время.

Вождь сразу взял серьезный тон:

— Друзья ирокезов, Орлиное Перо хотел сообщить вам кое-что важное, относящееся к делу Бледнолицего Призрака. Верьте ему до конца — Орлиное Перо очень уважаем среди индейцев, он дружит с Духом Снов.

— Любит поспать, что ли? — брякнула я.

Орлиное Перо, сидевший с самым значительным видом, несколько растерялся, а Зоркий Медведь непонимающе покосился на меня.

— Он видит вещие сны! Молчи, женщина, — раздраженно фыркнул кот, как всегда выставляя меня недалекой идиоткой.

— Так вот… он видел… Ну, он сейчас сам все расскажет. — Вождь кивнул Орлиному Перу. Тот немедленно закатил глаза и, слегка покачиваясь, густым тягучим басом с подвываниями приступил к повествованию:

— Вчера ночью Орлиное Перо видел со-о-н… Очень стра-а-анный и о-очень дли-и-инный со-о-он… Он в одиночку выслеживал Длинного Ко-огтя, а потом вы-ы-ышел на него один на один с го-о-олыми руками, у-у-у… мы долго боролись! Сверкал мой но-о-ож… блистали его гла-а-аза-а… Как я был храбр! Длинный Коготь рычал и пытался откусить Орлиному Перу голову, но я — оу-у-у…

— И кто же победил в конце концов? — нетерпеливо перебила я.

Все посмотрели на меня осуждающими взглядами. Нет, ребятушки, с меня одного священника хватит… Тут в Америке что-то слишком много любителей длинных рассказов, если не взять наконец инициативу в свои руки, так и придется все каникулы слушать чьи-то бесконечные «правдивые» истории.

— Победил Орлиное Перо, — наконец после нелегкой душевной борьбы сдался индеец. Видно, что его так и подмывало привести подробности, но, вопросительно посмотрев на вождя, он решился говорить по-человечески. — Летом Орлиное Перо еще видел сны, мно-о-ого! Поэтому он начал сначала, сны трудно припоминать, а вспомнив один, вспомнишь и следующий, так дойдешь до нужного. Орлиное Перо видел плохо пахнущего зверька, ваши братья называют его скунсом. Он был огромный, смотрел на Орлиное Перо и хотел что-то сказать ему. Орлиное Перо понял, что это сама Великая Мать Скунсов! Потом появился Бледнолицый Призрак. В глазах его был страх. Он кричал: «Уберите отсюда это гадкое животное! Оно преследует меня, я обречен, я умираю от вони!» Великая Мать медленно повернулась к нему задом, сейчас, сейчас, дайте вспомнить… Да, точно. Она подняла свой пушистый хвост, и… призрак Шерифа умер! Он задохнулся. Потом… потом все, все исчезло. Хуг!

— И что же это означает? — поинтересовался Алекс.

— То, что только скунс может победить духа Шерифа, — важно изрек Орлиное Перо, закатив глаза.

— Полный бред! — констатировала я. — Привидения — существа эфирные, с чего бы им бояться запахов… тоже эфирных… ой!

— А ведь действительно скунс постоянно появляется вслед за призраком, и при виде этого пушистого зверька Шериф исчезает, — напомнил Пушок. — Вспомните рассказ Оленьих Ног, и в городе мы тоже видели скунса. Вероятно, его появление и отпугивает призрака, неизвестно, что бы стало с Оленьими Ногами, не появись вовремя черно-белый зверек, и с тем несчастным пьяницей из Хромой Собаки, которого призрак взял на аркан.

— На самом деле это был Фрэнк Грубберт — Бешеный Крот, и мы зря его спасали, — поправил Алекс. — Однако складывается впечатление, будто скунс играет своеобразную роль петуха, который своим кукареканьем прогоняет нечисть.

— А пуская струю, скунс заставляет отступать духов — своеобразный американский вариант, — внесла свою лепту я, делая вид, что дошла до этого своим умом и самой первой.

— Ну что ж, значит, нам осталось отловить скунса, а лучше десяток, посадить их в мешок и закидать ими призрака, как только он появится, — хмыкнул кот, тишком точа когти о новенькую трубку вождя.

— Хорошо бы, но кто знает, где и в какой момент нам его ждать? — покачал головой командор.

— А может, должен явиться гигантский скунс, как во сне Орлиного Пера? Что толку в маленьком зверьке, размер струи просто несопоставим! Может, сон должен сбыться буквально? — Вытаращив глаза, я посмотрела на ребят, но выражения их лиц говорили, что ничего более нелепого они от меня еще не слышали, хотя слышали немало.

Жаль, но в результате спора ни к чему конкретно мы не пришли. Решили скунсов пока не ловить, пусть бедные вонючки живут спокойно и даже в неведении, что им серьезно грозила такая напасть. Зоркий Медведь с нами полностью согласился, но он, похоже, согласился бы со всем, потому что всю нашу научную дискуссию просто проспал.

Индейцы определяли время по луне. До полуночи оставалось полчаса. С нами собралось идти полдеревни, никак не меньше, хотя духов обычно вызывают в одиночку. Заметно волнующийся Мэнсон не возражал против группы поддержки, но зрители должны будут стоять на значительном отдалении за соснами. Все необходимое для проведения ритуала нашлось. Библия имелась у вождя (он умел читать), купил у бродячего торговца и был страшно рад, что пригодилась для большего дела, чем просто интересная книжка на ночь. Днем мои напарники куда-то смотались за дополнительным оборудованием. Мне тоже скучать не пришлось…

После обеда я была занята в мини-спектакле «Как Виннету сидел в плену у бандитов, или Самая волнительная ночь в жизни индейской девушки», представ в роли сказительницы. Всех ирокезов это страшно интересовало, а в отсутствие Алекса и кота утолять всеобщее любопытство, во всех подробностях, довелось мне. Врала напропалую, хвасталась — стыдно вспомнить, зрители были довольны по уши!

Когда наконец подошло время обряда, я уже была настолько возбуждена, что даже с некоторой враждебностью ожидала от ребят самого высокого результата. Разочарования я просто не перенесу… Зоркий Медведь и его племя не знали, что призрак уже не повинуется Мэнсону, они называли священника Хозяином Бледнолицего Духа и искренне верили, что сегодняшней ночью он вернет привидение в мир духов. Конечно, они не питали к нему симпатии, ведь именно он был косвенной причиной вчерашней гибели невинного индейца, не говоря уж о предыдущих трагедиях. Сколько бед он принес ирокезскому народу своим необдуманным поступком, когда первый раз в жизни вызвал дух Джоэла Гвурдстома. Так что стоит этой ночью не оправдать их надежд, и…

Похоже, и сам Мэнсон все хорошо понимал, потому что в какой-то момент даже попытался юркнуть за сосны и сбежать. Но его маневр был замечен и тут же пресечен бдительным конвоиром, не терявшим надежды после стольких испытаний доставить-таки преступника в федеральную тюрьму. Профессор всю дорогу просвещал меня. На сей раз предметом его лекции стала история экзерсизма.

— Деточка, духи умерших одолевали людей с незапамятных времен. Поэтому людям, хочешь не хочешь, методом проб и ошибок пришлось учиться избавляться от них, а самый верный способ — это вернуть призрака обратно в мир духов, откуда он и пришел. Методов было много, и с течением времени у одного и того же народа они трансформировались, набирались практического опыта, сортировались и оттачивались в деталях. Например, в Скандинавии этот ритуал носил название «ослиная грива» или «возвращение силой». Жрецы и мудрые люди заставляли привидение навсегда скрыться под землей руганью или даже всего лишь усилием воли.

Христианская церковь разработала свой ритуал экзерсизма. В обряд вошли заклинания, молитвы и пение псалмов. Разумеется, исполняли его специально обученные церковные служители. Тогда акцент делался на то, что все призраки — это служители Сатаны, поэтому и в заклинаниях произносили имя нечистого. Это звучало примерно так: «Я проклинаю тебя, Змей-искуситель, и именем твоего создателя, и именем создателя мира, именем Его! Того, кто в силах низвергнуть тебя в ад. Изыди, дьявол! Наполнись ужасом, и да наполнится ужасом армия твоя!» Экзерсист стоял в центре пентаграммы, под защитой святого круга. Ему нужны были Библия, распятие и сосуд со святой водой…

— Ага, плюс нехилые знания в голове, — добавила я.

— Ну, текст незамысловатый, выучить нетрудно, — махнул лапой кот. — Да и сам обряд, в принципе, довольно несложный.

— Угу, несложный, хотел бы я, чтобы кто-нибудь другой оказался на моем месте, — с упреком возразил наш бывший священник (о говорящем коте он уже знал).

Лихорадочно роясь в карманах, отец Мэнсон выудил кусок мела и нервно приступил к рисованию. Могила Шерифа оказалась неприметным бугорком на каменистом берегу горной речушки. Выводить прямые линии на мелкой гальке страшно неудобно, так что Алексу пришлось помогать, потому что у бедняги из-за трясущихся рук выходили закорюки какие-то, а вместо пентаграммы — шестилучевая звезда Давида (я давно подозревала, что он еще и тайный еврей!). Наконец мы оставили преподобного одного, теперь его очередь показать себя. Луна, против обыкновения (в такие-то мистические моменты), была неполная, так… жалкий серп в последней стадии дистрофии. Зато звезд за-ва-лись…

Мэнсон взял себя в руки и твердым голосом начал читать заклинание призыва. С того места, где мы стояли, слышно было не очень и видно так себе — ирокезы загораживали. Наконец призываемый явился…

Чувствовалось, что призрак Шерифа в данный момент находится в очень неплохой физической форме — сиял он ярко, да и габаритов был немаленьких. Привидение сидело на призрачном коне, и что-то не было заметно, будто оно только и думает о том, как бы поскорее обрести вечный покой. Нет, заставить его уйти будет очень сложно, и вряд ли такое дело по зубам бывшему священнику. Дух сложил руки на груди, молча слушая неубедительные призывы преподобного. Время от времени доносились выкрики: «Заклинаю тебя, Джоэл! Уходи! Уходи под землю!»

— А ему это надо? Что он там, под землей, забыл? — неоптимистично бормотала я себе под нос. — Балаган какой-то…

— Смотри! — ахнул кот, указывая лапой вперед.

— Вэк… Неужели Генри Гудзон? Не может быть!

На воде появился серебристо-белый корабль, окруженный романтичным призрачным сиянием, я хотела дернуть к реке, чтобы посмотреть поближе, но Алекс удержал меня, успев обхватить за талию.

— Стой, призрака нашего спугнешь! Нам сейчас нельзя рисковать.

Но, я думаю, в этот момент дух Долговязого Шерифа не обратил бы на меня внимания, даже если бы я начала махать перед его носом руками и пинать по коленке. Призрак Шерифа задрожал на ветру, не сводя глаз с высокой фигуры на борту корабля. Генри Гудзон стоял в центре, окруженный неподвижными безмолвными матросами. Выдержав эффектную паузу, он загрохотал на всю округу:

— Всем молчать, грот-мачту вам в брюхо! Мы опять не туда заплыли, черти нас дери! Эй вы там, две сухопутные задницы, я вас знаю. Хо-хо! Опять взяли неправильный курс?! И что, снова не знаете, где тут выход к морю, разрази вас гром? Тогда я сам выведу вас на чистую воду. Бездельники, чего стоите, поднимайте паруса!

Отец Мэнсон схватился за сердце и рухнул в обморок. Команда заторможенно выполняла приказ. А я почему-то думала о том, что редко кому удается развернуть морское судно, пусть и небольших габаритов, в узкой каменистой горной речке.

Но тут появился третий призрак! На берегу возникло огромное и на первый взгляд бесформенное привидение. За моей спиной восхищенно ахнул один из застывших в ступоре ирокезов — неудивительно, что им оказался водивший дружбу с Духом Снов толстяк Орлиное Перо.

— Великая Мать Скунсов! Я же говорил вам, говорил!

Бли-и-и-ин, это действительно был гигантский призрачный скунс, как во сне Орлиного Пера. При виде его и так уже доведенный до критического состояния дух Шерифа истерично завопил и начал медленно растворяться в воздухе. Но скунс был полон решимости его добить — повернулся спиной, задрал пушистый хвост (все затаили дыхание) и…

— Нет! Нет, отец, не уходи! Не смей! Ты мне нужен!

Пробежав по спине бесчувственного Мэнсона, местный шериф Дикси Гвурдстом собственной персоной кинулся к призраку отца. И как он только здесь оказался?

— Он нам все сорвет! — сгруппировался командор, собираясь броситься вперед.

— Это лишнее, остаемся на месте, коллега! Думаю, он уже ничего не сможет изменить, — мудро изрек кот, ловя Алекса за ногу. А я, как и все, не сводила глаз с развернувшейся перед нами сцены. Да-а, действие принимало все более и более интригующие обороты. Я смахнула непрошеную слезу, просто-таки сцена из «Гамлета»…

— Увы, Дикси, сын мой, справляйся сам… Мне не позволено остаться, увидимся в ином мире-е-е… Прощай!

И вместе с яркой, практически нейтронной вспышкой света, на мгновение осветившего каждый камешек на берегу, все пропало. Все три призрака! О поистине драматическом событии, разыгранном сейчас перед нашими глазами, напоминали лишь голубые искорки над могилой Долговязого Шерифа. Изрыгающий проклятия Гвурдстом-младший в бешенстве рвал волосы на голове, недвижное тело Мэнсона все так же валялось рядом на травке. Мы поспешили к ним, надо было как-то привести в чувство священника, да и Библию Зоркий Медведь одолжил с условием, что она вернется в целости и сохранности. Ого, теперь еще и кровопролитие надо останавливать! Просто сыночек нашел «виновника» и теперь вымещал на нем ярость нереализованных планов, выколачивая сапогами пыль из преподобного. Кстати, тем самым решая и нашу задачу, так как священник начал орать под пинками, поспешно приходя в себя.

Вот примерно это я и называю успешно законченным делом. Успешным в смысле результата, о морально-этических проблемах и судьбах участников особенно рассуждать не хотелось. Призрак Долговязого Гвурдстома больше не вернется на землю, в этом ни один ирокез не сомневался. Как дальше будет жить его мелочный отпрыск — не наша забота. Так же, впрочем, как и жизненные планы отца Мэнсона на после тюрьмы. Согласна, что благополучная развязка не была следствием наших «профессиональных и безукоризненно отточенных действий», а скорее роль здесь сыграло вмешательство высших сил. Хотя лично я еще ни разу не видела, чтобы случай так удачно подгадал…

На третий день отдыха с утра мы должны были приступить к подготовке материалов по новому (или, вернее, старому) делу. Меня угнетало чувство вины, ведь тогда во Франции я скрыла от ребят некоторые обстоятельства судьбы жеводанского оборотня, или Волчика, как я его про себя называла, с противоречивыми чувствами вспоминая серого разбойника. Мне хотелось, чтобы обо мне все и всегда думали только хорошее, а как ни верти, недоговоренность — та же ложь…

Так что выбора не было. И поэтому, когда мы все собрались в библиотеке, а кот, нацепив очки на нос, уже открыл толстую папку с материалами дела, я со смиренным видом попросила слова. И все им рассказала, одним махом…

Про то, что наш Волк благополучно скрылся, решив начать новую жизнь с белого листа там, где его не знают. Про то, что их было не два (считая Зверя, убитого командором), а неизвестное количество, условно обозначенное Волчиком в письме таинственным словом «несколько». А в заключение призналась, что я плохой агент и сентиментальная дурочка, заслуживающая самого сурового взыскания, но полна готовности искупить, так сказать, и…

Алекс, против моего ожидания, отнесся к заявлению спокойно, только ехидно кивал с улыбкой на губах и с ревностью в глазах. Меня это, честно говоря, сильно нервировало, хотелось пнуть его хорошенько, лишь бы прекратить эти противные кивания. Однако чувство вины было сильнее, и я сдержалась…

А вот наш кот, мой добрый Пушистик, никак не выбился из свойственной ему манеры поведения в таких ситуациях. Он начал орать, стучать лапами по столу, выкрикивая обвинения в предательстве, безответственности, неуважительном отношении к товарищам и тому подобный бред… Мне пришлось внимать ему с ярко выраженным раскаянием на лице. Вступать в конфронтацию бессмысленно, хотелось покончить с этим небольшим грузом на совести раз и навсегда.

При иных обстоятельствах я бы, конечно, заметила, что, дескать, надо и вам быть умнее, мальчики… Доселе неуловимый Волк слишком легко был повержен. Надо было копнуть поглубже, но все-то вам лень, вы понадеялись на удачный случай… Да-а, русский менталитет…

За всеми этими мыслями я продолжала усердно изображать глубокое раскаяние.

Постепенно и сам кот понял, что виновата не я одна, и, неожиданно угомонившись, признал:

— Ладно, Алиночка, твое чистосердечное покаяние зачтется. Теперь, наконец, займемся делом, ведь после обеда нам уже отправляться на задание, а мы еще не разработали первичную стратегию.

Я хотела удивленно вэкнуть, что никаких стратегий у нас никогда и не было, но командор, отложив какую-то старую газету, которую углубленно читал, пока кот изощрялся в попреках, знаком попросил меня не накалять обстановку, если я не хочу, чтобы все пошло по второму кругу. Знак этот выражался в тоскливо-жалостливом взгляде, верчении пальцем у виска и был принят мной безоговорочно…

— Перво-наперво нам надо будет найти этого Волка, — изрек Профессор, многозначительно посмотрев на меня.

— Само собой, за волком нас и отправляют, — робко согласилась я, испугавшись за душевное состояние серо-белого агента.

— Я имел в виду ТВОЕГО Волка, деточка, которого ты отпустила на все четыре стороны.

— Я-то откуда знаю, где его искать?! Он не звонил, открыток на Рождество не слал…

— Конечно-конечно, — снисходительно закивал пушистый нахал, — но ты должна знать, куда он отправился, ведь он звал тебя с собой.

На самом деле этот факт в рассказе я не упоминала, как и страстные признания волчишки в любви. Просто сказала, что Зверь проникся доверием ко мне, видимо чувствуя, что вскоре и я должна была стать таким же монстром…

— Ладно, признаюсь, звал. Но точного адреса не указывал, потому как писем не писал…

По-прежнему недоверчивый взгляд Пушка заставил меня беспокойно ерзать на стуле, а тут еще и Алекс выступил:

— Как это звал с собой? — неуверенно спросил он, боясь возревновать без особого повода. Но по его лицу было видно, что он очень хочет знать, какие на самом деле отношения нас с Волком связывали. В смысле глубины чувств и степени привязанности.

— А! Минуточку, минуточку… вспомнила! — изо всех сил пытаясь изобразить ликование, воскликнула я (ну надо же уйти от его вопроса). — Он бежал на Французские Ривьеры, по крайней мере, примерно так было написано в письме.

— А письмо у тебя сохранилось? — с нарочитым равнодушием поинтересовался командор.

— Это личное, — с грустной важностью произнесла я, поставив точку на данной теме. На самом деле письмо Волчика уже давно где-то затерялось, но оправдываться и объясняться перед этими гестаповцами уже надоело.

В общем, мы решили сначала отыскать Волка, вставшего на путь праведный — в чем я ничуть не сомневалась! Потом расспросить его как ценного свидетеля о других жеводанских оборотнях, а еще лучше уговорить лично поучаствовать в нашей операции.

Конечно, вряд ли этот серый эгоист так легко снова захочет подставлять себя под охотничьи пули, но придется. Мы были готовы пойти на прямой шантаж, угрожая в случае отказа честно «сдать» его представителям власти. Алекс раздобыл датчик, определяющий в радиусе двадцати километров присутствие нечисти. Ривьеры занимают не столь большую территорию, чтобы мы за один день не смогли найти Волка. С нашей техникой такое невозможно в принципе…

— Имена и легенды оставим те же, — решил Алекс, — судя по схеме, нападения Зверя (или Зверей) активизировались по другую сторону гор. Больше других страдают жители деревни Мартэн, это примерно в пятнадцати километрах от нашей прошлой дислокации в Жеводане.

Кот мечтательно усмехался себе в усы, наверняка предвкушая встречу со своими французскими подружками. Любовь ко мне ему в этом разрезе ничуть не мешает, я ведь все помню… Специалисты в костюмерной развеяли мои надежды, сказав, что со времени нашей прошлой поездки мода там особо не изменилась. Так не хотелось снова облачаться в эти простоватые деревенские юбки, но ничего не попишешь, хорошо хоть цвет разрешили поменять с белой на голубую.

Алекс на этот раз облачился в белую рубашку с высоким воротом и серый кафтан, поверх синий камзол с серебряными пуговицами, ну и короткие штаны и чулки с башмаками. Синяя треуголка довершала привлекательный образ молодого француза второй половины восемнадцатого столетия из, скажем так, полувысшего света. Профессор, как понимаете, не получил даже бантик на шею, но был хорошо обработан противоблошиным шампунем.

На следующее утро цивильно одетый королевский егермейстер Густав Курбе с большой дорожной сумкой и ружьем через плечо, его сестра Жаннет и их кот Пушок в мгновение ока перенеслись на французское побережье Ривьер. «Дело „Крысы-вегетарианца“» — 2 началось…

Мы оказались на залитом солнцем безлюдном каменистом берегу. Выше на склонах ютились покрашенные в яркие цвета маленькие домики. Командор неспешно достал прибор, сверяя настройку. Профессор грустил. Его клюнул какой-то баклан, воспользовавшись тем, что Профессор отошел довольно далеко, увлеченный изучением какого-то редкого ракообразного. Видимо, рак был законной добычей того самого баклана, который решил, что пушистый зверь с мягкими лапами нагло охотится на его территории.

— Ну, что там показывает датчик? — поинтересовалась я, глядя на экранчик прибора и краем глаза злорадно фиксируя, как кот со всех лап мчится к нам, спасаясь от преследующей его птицы.

— Пришлось взять устаревшую модель, новые все на руках. Этот тоже очень надежный, но медленно соображает. О, вот-вот… ну наконец-то! Видишь, появилась красная светящаяся точка в оси координат. Здесь он и находится.

— Прости, Алекс, по-моему, это божья коровка, — робко произнесла я. — Мне очень не хочется тебя разочаровывать, но…

— Вот черт! И точно, какая досада! — смутился командор, стряхивая насекомое с прибора. Коровка долго упиралась, цепляясь лапками до последнего, но под напором сдалась и с недовольным и обиженным видом расправила крылья и улетела. Красная точка больше не заставила себя ждать (куда уж дольше!) и явила наконец себя миру.

— Жеводанский оборотень находится в десяти с половиной километрах отсюда к северо-западу, — сообщил мне Алекс. — Он дома… вместе с семьей… пьет чай… с сухариками и малиновым джемом!

— Постой, постой! Это что, все вот на этом маленьком экранчике зафиксировано?! — малость обалдела я.

— Конечно нет, милочка, просто у агента Орлова такие своеобразные шутки, — нетерпеливо объяснил Пушок, потирая шишку на голове. — Ну что, мы идем или пусть эта пернатая зараза и дальше надо мной издевается, а?!

Домик у бывшего оборотня оказался неплохой, небольшой двухэтажный под пологой крышей. Нижняя часть каменная, а верхняя деревянная, выкрашенная белой краской, к тому же он стоял над самым морем, утопая в зелени и цветах. Конечно, если у Волка есть средства, то почему бы ему не приобрести такой дом и не жить в комфорте, вместо того чтобы держать свою волчицу с волчатами где-нибудь в неблагоустроенной яме, в сыром лесу, под открытым небом.

Из окон доносились детские голоса, и у меня екнуло сердце. Конечно, я понимала, что такой привлекательный Волк в одиночестве не останется, а чахнуть от любви он больше часа не сможет, это никак не сообразуется с его донжуанистым нравом.

Поднявшись по ступенькам, я замерла в раздумье. Мне почему-то было страшно неудобно постучать в дверь. Кот с Алексом тоже нервничали внизу, но по другой причине — хоть Зверь и исправился, но былые хищнические инстинкты вряд ли потерял. А наш визит без предупреждения он может неправильно понять и среагировать намного быстрее, чем мы успеем извиниться.

Вот по этим-то причинам на крыльце сейчас стояла я одна, а мои «отважные» агенты ждали за углом домика, откуда их не было видно. Вздохнув, я взялась за дверной молоток, но дверь распахнулась, и передо мной предстала прекрасная черная волчица в белом фартучке и с крупными алыми бусами на серой шее. Она доброжелательно улыбнулась, чуть вскидывая брови:

— О, вы случайно не из налоговой службы, а то мы с мужем уже заполнили декларацию за прошлый год.

Ага, с мужем, значит… Я отрицательно помотала головой.

— Дорогая, кто это там? — донесся знакомый густой баритон из глубины дома. У меня подкосились ноги. Ой, ну не мне его винить, ведь я тоже не одна. И первая не поняла бы серого ловеласа, если бы он постригся в монахи… Но хоть чувств с моей стороны тогда не было, а все равно неприятно было слышать, как он кого-то называет «дорогая». Вот я эгоистка — ни себе, ни волчицам… все, все, имею совесть!

— Э-э, я… мы… нам хотелось бы видеть Волка. Мы его старые друзья и давно не виделись.

— Кто «мы»? — удивилась женственная волчица, осматриваясь по сторонам.

Я обернулась, но никого, естественно, рядом не увидела. Опять мне одной все придется улаживать.

— Милая, ну что же ты так долго? — Из дома вышел Волк и, увидев меня, так и застыл с раскрытой пастью. Нет, он совсем не изменился — та же бурая шерсть на груди, выразительные красные глаза и широкий оскал, обнажающий впечатляющие, ни разу не пломбированные клыки. Я улыбнулась и присела в реверансе:

— Гостей принимаете?