Мой дорогой маленький Луи! Все кончено. Мы с тобой больше не увидимся… Будь в этом так же уверен, как я… Ты этого не хотел. Ты готов был сделать всё, чтобы мы были вместе. Но расстаться было необходимо. Тебе нужно устроить свою жизнь.

Я не жалею о том, что не противилась этому решению, не противилась тебе, себе, нам – и когда ты вчера рыдал, зарывшись головой в подушку, и тогда, когда ты дважды поднимал ко мне свое горящее лицо, и наконец, когда вечером, в сумерки, я уже не видела твоих слез и только чувствовала, как они падали на мои руки…

Сейчас мы невероятно страдаем. Все это кажется мне кошмаром. В течение не­скольких дней этому трудно будет поверить, и еще долгие месяцы будет больно… Потом наступит выздоровление. И вот я начинаю тебе писать, - ведь мы решили, что я буду время от вре­мени поддерживать с тобой связь. Мы об этом твердо дого­ворились… Правда, это будет односторонняя связь – от меня к тебе, - так как ты никогда не будешь знать моего адреса, но эта связь – единственное, что помешает нашей разлуке превратиться в полный разрыв.

Я обнимаю тебя в последний раз, так нежно, так ласково… и на таком огромном расстоянии!..

Я снова говорю с тобой – я тебе это обещала… Вот уже целый год, как мы – больше не «мы»… Я хорошо знаю, что ты меня не забыл. Мы еще слишком вместе, чтобы я пере­стала ощущать твою боль, как свою, когда я думаю обо всем, что было… Но двенадцать месяцев, которые прошли, сделали свое дело. Они окутали прошлое дымкой печали… Да, уже – дымка!.. Уже многие и маленькие события меркнут в памяти, многие детали умерли… Это замечаешь – не правда ли! – когда что-либо случайно возникает в памяти…

Я пытаюсь вспомнить выражение твоего лица, каким она было, когда я увидела тебя в первый раз. И – не смогла!.. Попробуй ты вспомнить мой первый взгляд, и ты убе­дишься в том, что всё на свете проходит…

Недавно я улыбнулась. Кому, чему? Никому и ничему. Это был солнечный луч, мелькнувший на аллее. Он заставил меня улыбаться. Сперва мне это казалось не­возмож­ным. И тем не менее – я улыбнулась! Я хочу, чтобы все чаще и чаще – пусть без всякой причины – просто потому, что хорошая погода, или, думая о лучшем будущем, - ты под­нимал голову и улыбался!..

Вновь я с тобой, мой маленький Луи. Не правда ли, я похожа на сон, потому что появляюсь, когда мне это нравится, но всегда в подходящий момент – когда пусто и темно… Я иду и прохожу совсем близко, однако ко мне нельзя прикоснуться.

Я не грустна. Ко мне вернулось мужество. С каждым новым утром, с каждой сме­ной времени года, солнце кажется мне все более привлекательным.

Один раз я танцевала. Теперь я часто смеюсь. Сначала я могла сосчитать те дни, ко­гда я смеялась. Потом сосчитать их стало уже нельзя.

Вечером я любовалась каким-то празднеством. В лучах вечернего солнца толпа была прекрасна, как сад. Я чувствовала себя счастливой тем, что я была там, среди этих радостных и довольных людей…

Я пишу тебе, чтобы сказать, что у меня появилось новое, особенное чувство к тебе: нежность… Мы когда-то с тобой говорили о нем, еще не зная, что это такое. Пове­рим в это в глубине души!..

Проходят годы… Одиннадцать лет!.. Я уезжала, потом вернулась и снова уезжаю.

Наверно, у тебя уже есть дом – я не сомневаюсь в этом, мой возмужавший Луи! – семья, для которой твоя жизнь очень важны… А ты сам… Какой ты сейчас? Я представ­ляю себе твоё лицо – оно пополнело; твои плечи стали шире… Воз­можно, у тебя появи­лась седина… Но бесспорно ты сохранил свою особенность: твое лицо, как прежде, оза­ряется внутренним светом перед тем, как ты улыб­нешься!..

А я… Я не буду тебе рассказывать, какой стала я… Женщины старятся быстрее, чем мужчины. Если бы нам можно было сейчас стать рядом, меня могли бы при­нять за твою мать – и по внешнему виду, и по всему тому, что светится для тебя в моих глазах.

Ты видишь, как мы были правы, когда расстались, потому что спокойствие верну­лось и потому, что вот сейчас ты едва узнал мой почерк на конверте этого письма…

Мой дорогой!

Прошло двадцать лет, как мы расстались… Мой дорогой Луи, прошло двадцать лет с тех пор, как я умерла.

Если ты жив сейчас и читаешь это письмо, которое будет тебе отправлено теми же преданными и верными руками, пересылавшими тебе и предыдущие мои письма в тече­ние всех этих лет, - ты меня уже почти забыл, и ты простишь мне, что я по­кончила с собой на другой день после того, как мы расстались… Я не могла и не знала, как жить без тебя…

Это было вчера, это вчера мы расстались…

Посмотри получше на дату в начале этого письма, на которую ты не обратил вни­мания.

Это вчера ты рыдал в нашей комнате, зарывшись головой в подушки, ослабевший от горя большой ребенок… Это вчера в сумерки возле полуоткрытого во двор окна твои слезы падали на мои руки… Это вчера ты плакал, а я не говорила ни слова, крепясь как только могла…

И вот сегодня я пишу тебе, сидя за нашим столом в окружении всех, всех наших вещиц, в обстановке такой близкой нашим сердцам, - пишу четыре письма, те, ко­торые ты получал через длительные промежутки – кончая это, последнее…

Вечером я отдам все необходимые распоряжения, чтобы эти письма приходили к тебе в обозначенные числа, а потом сделаю так, чтобы меня никогда не нашли. Я исчезну из жизни. Не хочу говорить тебе – как. Тягостные подробности могут огорчить тебя и причинить новые страдания даже через несколько лет.

Самое главное в том, что мне удалось избежать грубого, ранящего разрыва и рас­статься с тобой ласково и осторожно. Я хотела в письмах пережить себя для того, чтобы самой довести всё до конца… Разрыва не было. Ты, с твоей чувствительно­стью, возможно, не перенес бы его. И вот я возвращалась. Щадя твое сердце, воз­вращалась достаточно часто, и вместе с тем достаточно редко, чтобы постепенно угаснуть в твоей душе. А те­перь, когда я говорю тебе всю правду, я выиграла нуж­ное время для того, чтобы ты не так остро почувствовал, что означает для тебя моя смерть.

О, мой маленький Луи! Есть какое-то страшное откровение в этом последнем раз­говоре сегодня, когда так тихо и так издали мы говорим и слышим друг друга: ты – меня, которой уже давно нет, а я – тебя, который не знал, чем была я все эти годы… И как не­выразимо различно звучит слово «сейчас», слетая с моих губ, ко­торые его шепчут, когда пишутся эти строки, и с твоих, когда ты произносишь его, читая это письмо сейчас.

И вот сейчас, спустя столько времени, сквозь вечность – хоть это может казаться не­вероятным – я тебя по-настоящему обнимаю!.. Я заканчиваю на этом, потому что не смею (из-за боязни быть грустной, а значит, злой по отношению к тебе) рассказать тебе о всей своей огромной, безумной любви, о которой можно только мечтать, и о нежности, кото­рая еще больше этой любви…