— Прям настоящее ретро! — воскликнула Эбби, махая запястьем над тарелкой с мидиями.

Она убрала руку за голову и стала изгибаться на месте точно исполнительница танца живота, ее смех гулким звоном вторил перезвону браслета. Крошечная, переделанная под патио пристань вмещала лишь полудюжину столиков, но в ресторане не было мужчины, который ни бросал бы оценивающий взгляд на Эбби и завистливый на Грегори. Он фыркнул под нос. Дураки.

Грегори повозил ложкой в рыбной похлебке, ища что-нибудь съедобное.

— Он такой красивый, — продолжала Эбби. — Ты купил его в Лондоне?

— Можно и так сказать. Ну как, нравится?

— Я влюбилась в него. — Она провела пальцами по брелокам. — Какой для меня?

— Все они.

— Нет, глупый, я имею в виду: какую фигурку ты купил для меня? Сам прекрасно знаешь, такова традиция. Если даришь кому-то браслет с брелоками, ты должен купить один, с особым смыслом для дарителя.

Вот зараза. Он не собирался раскошеливаться на подобную дребедень. Особенно когда к выходным она будет покоиться на дне морском. Грегори изучил брелоки. Ключ, поезд, саксофон…

— Маяк, — решил он. — Я купил тебе маяк.

— О?! — воскликнула Эбби, от усилия сморщивая носик. — Как… интересно. А почему именно он?

Грегори махнул рукой в сторону океана.

— Он напомнил мне об этом месте. О твоем любимом ресторане.

— Но маяк не…. — Эбби максимально откинулась на спинку стула. — Ну, может быть, тебе его отсюда и видно. В ясный день. Если внимательно присмотреться. Но важно внимание, а не подарок, и я очень люблю это место. Огни на воде. Запах океана. Рай.

Рай. Вот именно. Они жили в городе с двумя четырехзвездочными ресторанами, а для Эбби земля обетованная — какая-то забегаловка на причале, где подают одно пиво, пиво и мидии,… замоченные в пиве. По крайней мере, в городе он мог надеяться завести выгодное для бизнеса знакомство. Но подобные злачные места туристы не посещали. Только местные, а местные ни за что не купят картину стоимостью тысячу долларов с изображением Атлантического океана, когда он виден сквозь кухонное окно.

Скрипнула дверь патио. По привычке Грегори обернулся, наполовину надеясь, что может быть, какая-нибудь американская знаменитость проводит отпуск в городе. Однако разглядел он лишь выгоревшие на солнце светлые волосы и мужское лицо, скрытое в тенях навеса.

Мужчина осмотрел патио и быстро пошел на выход. Хлопнула дверь. Грегори пригвоздил Эбби взглядом, стоило ей повернуть голову в сторону гавани.

— Это был Зак? — поинтересовался он.

— Гм? — Ярко-голубые глаза Эбби посмотрели на него с вечно умышленным безразличием.

Грегори сжал зубы.

— Зак. Твой практикант. Это был он?

— Где, милый?

Грегори прикусил язык. Не время начинать вести себя как ревнивый муж, ведь стоит Эбби обмолвиться с подругой словечком о его поведении и появится мотив для убийства. Если Эбби хочет наставить ему рога, у нее было множество возможностей до этого. Каким бы ужасным ни был их брак, Эбби была довольна. Она была довольна Грегори. А почему нет? Ей только не хватало богатого и красивого мужа, но она и так захапала себе успешного владельца картинной галереи, где на каждом видном месте висели намалеванные на холсте жалкие марины. Прекрасный улов для симпатичной, молодой студентки изобразительных искусств с посредственным талантом.

В ту секунду, как Грегори увидел Эбигейл Ландри на монреальской художественной выставке, он подумал, что вот она — золотая рыбка. Красивая, молодая, прославленная художница — идеальный работник с шедевральными картинами для новой галереи на побережье Новой Шотландии и прекрасная кандидатка в жены. Проблемы начались на третьем месяце брака, когда она отказалась рисовать заказанный портрет, шнауцер в солнечных очках. Тогда Грегори вышел из себя и ударил Эбби. Она, молча, ушла в студию и принялась за портрет. На следующий день, на закрытой вечеринке, она вальсировала с двумя его лучшими клиентами с фингалом на показ, сладко улыбаясь и мило спрашивая, не желает ли кто-нибудь чая со льдом; Грегори же оставалось только запинаться.

В ближайшее время развод даже не рассматривался. Ее дурацкие марины составляли семьдесят процентов дохода галереи. Затем, два года назад, когда рискованное финансовое вложение уничтожило его состояние, жена снизошла и спасла его с помощи собственной хорошо инвестированной заначки, предложив свои деньги так же сладко и легко, как чай со льдом. Таким образом, он был пойман в ловушку.

— Но ненадолго, — пробормотал Грегори.

Еще одно безразличное «гм?» глазами.

Он улыбнулся и погладил ее руку.

— Ничего, моя дорогая. Я рад, что тебе понравился браслет.

Эбби подняла кисть с темно-красной краской, мысленно представляя, как она сходит с кисти на холст. Нет, не то. Эбби опустила кисть и изучила картину. Красный уж больно резок. Слишком предсказуемо. А ей нужна неожиданность. Она отложила кисть. Завтра она сможет лучше сконцентрироваться на поиске правильного оттенка. Сегодня же… Она улыбнулась. Ну, сегодня вечером ее голова забита другим.

Эбби отнесла картину в запертую на замок кладовую в дальней части галереи, оставила холст у стены и поставила новый в свободный мольберт. Она посмотрела на полузаконченный пейзаж. Да где тут взяться неожиданности. Синее море, синее небо, бело-серые скалы. Конвейерное искусство. Вот на что ей пришлось растрачивать талант, ставить свое имя на халтуру, в то время как настоящие работы были отправлены за границу и проданы под псевдонимом, чтобы Грегори не узнал. Красивые марины приносили деньги. А деньги делали Грегори счастливым. Так что Эбби рисовала океан, океан и еще раз океан, добавляя для разнообразия скошенный сарай.

Она посмотрела на часы. Скоро, очень скоро.

Она подняла помыть кисть, остановилась и посмотрела на картину. Словно действуя по своей воле, рука потянулась к холсту и провела кистью по прибою. Красный. Слишком много красного. Она макнула кончик кисти в белый и провела им по красному, вклинивая и размазывая, пока на волне ни появилась розовая пена. Прибой цвета крови. Маленькая улыбка заиграла на губах Эбби. Она взяла новую кисть и замазала красный индиго.

Во время работы капля синей краски упала ей на руку. Она рассеяно потерла пятно, а затем остановилась, увидев синий водоворот на белой коже. Рисунок напоминал татуировку маори. Эбби приложила палец к краске, усиливая сходство. Вот так. Дешевле, чем хна, менее постоянна, чем чернила. Рассмеявшись, Эбби мельком увидела свое отражение в зеркале через комнату и оскалила зубы.

В любую секунду она может услышать, как повернется ключ на черном входе. И затем… жар окутал ее живот и ринулся вниз. Эбби снова посмотрела на свое отражение, взгляд упал на одинаковые бугорки, натянувшие ткань сарафана. Эбби повела плечами и вздохнула, когда ткань коснулась сосков. Не отрывая взгляда от зеркала, она расстегнула молнию на платье и позволила ему скатиться к ногам. Она улыбнулась своему отражению. Не плохо. Совсем не плохо.

Ее взгляд упал на синюю татуировку на предплечье. Неожиданная вспышка цвета. Эбби повернулась к мольберту, подняла кисть и слегка задела ее отвердевший сосок. Вздохнула и пощекотала волосы вокруг ореола другой горошины.

Снова упала краска, на сей раз охра. Эбби провела линию вниз по туловищу, дрожа от прохладного прикосновения краски к коже. Затем красный, на животе, лениво разводя круги и зигзаги. Эбби развела ноги, опустила кисть и провела по внутреннему бедру. Опустив кисть, она оставила кончик инструмента между ногами, подталкивая его точно палец неуверенного любовника, колеблющегося, но нетерпеливого от желания. Каждый раз, как кисть касалась нежной кожи, у Эбби перехватывало дыхание, и она бросала взгляд на свое выражение в зеркале. Она вынудила себя закончить работу и раскрасила второе бедро подобно первому, позволяя кончику кисти коснуться укромных мест, только когда этого требовала симметрия рисунка. Закончив, Эбби взяла кисть и перевернула ее, чтобы в руке оказался пластмассовый наконечник, а не пропитанная краской щетина. Эбби расставила ноги и использовала кончик, чтобы пощекотать отвердевший клитор.

Щелкнул замок на черном входе. Эбби усмехнулась и подняла кисть, проводя последнюю линию красного цвета от промежности до груди. Суетливые движения у двери, тишина, резкий вздох.

Эбби подняла голову и провела рукой по раскрашенному телу.

— Как думаешь? — спросила она. — Это искусство?

— Настоящий шедевр.

Грегори перенес телефон на другое ухо и достал ключи из зажигания.

— Да, правильно, комната на западной стороне. Не на восточной. Прошлый раз на востоке был какой-то дом, и из-за шума я не спал всю ночь. — Он сделал паузу. — Хорошо. Постойте, это еще не все. Мне нужно побольше полотенцев. Ваши горничные все время на них экономят.

Портье уверила его, что все его пожелания будут исполнены. Хотя на самом деле не будут. Грегори даже в этом не сомневался. Он к чему-нибудь придерется у ресепшена и поднимет немного суеты, так чтобы когда полиция допросит клерка, помнит ли она Грегори, она закатит глаза и скажет: «О, да, я его помню».

Выполнив данный пункт плана, он заедет в дом Дины и удостоверится, что все готово. Грегори рассмеялся. Дина готова, уж будь уверен. Готова, горит желанием и бьет копытом. Она хотела освободиться от Эбби почти так же сильно, как и он. Вчера вечером, когда он приехал обсудить последние детали, он едва переступил порог, как Дина набросилась на него и показала вкус жизни после убийства жены. Воспоминание добавило решимости. Дина — поразительная женщина. Оставалось лишь надеяться, что сегодня ночью все пройдет как по маслу. Будет досадно потерять такую любовницу.

Вчера вечером она предложила — не впервые — присоединиться к нему в отеле, чтобы подтвердить алиби. Он терпеливо напомнил ей, что это плохая идея. Грегори не сомневался, что когда копы начнут копаться в его личной жизни, они разнюхают об интрижке, так что нет никакого смысла делать работу за них. По крайней мере, именно это он сказал Дине. Но на самом деле Грегори просто не хотел, чтобы их видели вместе сегодня вечером. Лучше оставить ее… в непосредственной близости от его убитой жены.

Не то чтобы он хотел делать из Дины козла отпущения… но, в общем, если случится осечка, всегда стоит иметь при себе запасной план. Дина купила оружие и инструменты, поэтому не составит труда направить полицию по ее следу. Если возникнет подобная необходимость, то у Грегори уже заготовлено душераздирающее признание неверного мужа, который осознал, что все еще любит свою жену и порвал с любовницей, но совершил трагическую ошибку, уехав в командировку в Галифакс в тот же день. Ему, несчастному, даже в голову не могло придти, что презренная любовница решит отомстить, пока его не будет. Грегори репетировал допрос перед зеркалом, пока не научился столбенеть по команде.

Он открыл дверь в галерею. В ушах зазвенело приглушенное хихиканье, сопровождаемый мужским смехом, от которого по спине Грегори пробежал холодок. Он замер, оставив дверь наполовину закрытой, чтобы колокольчик не смог предупредить Эбби и Зака. Их голоса доносились из дальней комнаты. Зак снова рассмеялся. Грегори слегка приоткрыл дверь, пытаясь скользнуть в помещение, прежде чем заденет колокольчик. И ему почти это удалось, но предательский колокольчик выдал его с головой.

Голоса в дальней комнате внезапно стихли. Зак выглянул из-за угла, увидел, кто пришел и что-то так тихо сказал Эбби, что Грегори его не расслышал. Практикант вышел из студии.

— Эйб, я прихвачу кофе на обратном пути, лады?

Излучая улыбку Заку, из дальней комнаты вышла Эбби, неся обернутый холст.

— Прекрасно. Спасибо.

Так как Зак вышел через главную дверь, он полуухмыльнулся Грегори по пути, словно быть на посылках у Эбби великая честь, о которой Грегори мог только мечтать. Художник, блин. Мальчику еще кататься по волнам, а не рисовать их. Хотя Грегори все равно. Если Эбби хочет играть в учителя с Пикассо Калифорнии, флаг ей в руки. Грегори только надеялся, что позже малыш не доставит ему неприятностей.

— Я продала масло «Мартинс Поинт»[2], — сказала Эбби, выставляя холст на прилавок. — Получила запрашиваемую цену. Пара из Чикаго. Как только они узнали обменный курс, не захотели торговаться.

— Хорошо, отлично. Я просто зашел удостовериться, что все в порядке, прежде чем уеду на встречу.

— Как я понимаю ближайшие два дня тебя не ждать.

До Галифакса немногим более часа, так что не было смысла оставаться там на выходные, но они оба прекрасно знали, что Грегори все равно там останется и почему. И все же Эбби задала вопрос так небрежно, словно спросила, поедет он по шоссе 3 или 103 — ни капельки интереса в голосе. К удивлению Грегори, его как всегда охватил гнев и, к его дальнейшему изумлению, это яростное негодование лишь подлило масла в огонь пылающей в душе злобы.

— Да, я останусь там на выходные. С подругой.

Он ненавидел себя за последнюю фразу и за то, как внимательно всмотрелся в лицо жены, ожидая ее реакции,… но еще больше он ненавидел жену, так как она даже не повела бровью.

— Не забывай, что мы обедаем в Гринвейсе в воскресенье, — напомнила Эбби. — В восемь.

— Я буду там.

Она кивнула и исчезла в дальней комнате. Он подавил желание крикнуть до свидания, развернулся на пятках и ушел.

«Вы дозвонились до голосовой почты Грегори Кита…»

Эбби вздохнула и повесила трубку.

— Все еще никакого ответа? — спросил Зак, меняя вывеску «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО».

— Должно быть, выключил телефон. Возможно, он все еще на встрече.

Зак бросил взгляд в сгущающиеся сумерки.

— Угу.

— Иногда его встречи затягиваются допоздна, — неубедительно промолвила Эбби. — Я позвоню еще раз из дома, затем свяжусь с мистером Стромом и передам, что мы все еще обдумываем его предложение.

Эбби выключила свет, а Зак запер главный вход. А затем практикант последовал за Эбби в студию и вышел через черный ход после нее.

— Вперед, — прошипел Грегори.

Дина, пошатываясь, вышла из-за кустов, когда Эбби припарковалась в конце длинной аллеи. Грегори пришлось прищуриться, чтобы разглядеть ее. Единственный свет на полмили в любом направлении — огни защитного прожектора на отремонтированном сельском домике.

Эбби вышла из машины. Она начала запирать ее, но остановилась, увидев, как на дорогу взбирается Дина в порванной и запачканной кровью одежде. От такого расстояния Грегори не смог видеть выражение лица своей жены, но смог его представить. Широкие глаза, распахнутый рот, шепчущий «о!».

Эбби побежала навстречу Дине. До Грегори долетели обрывки разговора.

«…несчастный случай… помогите…»

Эбби указала на дом.

«…911?..»

У нее не было мобильного (она их ненавидела).

Дина схватила Эбби за руку и закричала в панике:

«сын… в ловушке,… пожалуйста…»

Тогда Эбби поступила так, как Грегори и ожидал. Она последовала за Диной. Когда Дина споткнулась, Эбби схватила ее за руку и приобняла за плечи, поддерживая раненую женщину. Так героически. И очень глупо, потому что когда она достигла тени кедровой изгороди, Дине оставалось лишь навалиться на Эбби всем весом, и та бы полетела вниз. Но по плану соучастница пихнула пропитанную хлороформом ткань в рот и нос Эбби, и та потеряла сознание.

Дина повернулась к убежищу Грегори, но он не вышел. Еще не время. Во-первых, он должен убедиться на сто процентов, что Эбби вырубилась. Если план провалиться, жена увидит, лишь лицо Дины. Он жестом показал Дине ударить Эбби. Та подчинилась. Когда Эбби не пошевелилась, Дина ударила еще раз — звук проломил тишину.

— Хватит, моя дорогая — сказал Грегори, выходя из кустарников.

Он бросил Дине веревку и наблюдал, как та связывает Эбби. Пришло его время.

Дина еще раз хлестнула Эбби — звук вторил эхом ритмичному удару волн о корпус лодки. Грегори заплясал на месте, борясь с растущим червем злобы. Она не просыпалась. А если она никогда не очнется? Конечно, он должен довести дело до конца и убить жену, но он всем сердцем надеялся, что она будет в сознании в последние минуты. Он хотел, чтобы Эбби видела, кто нанесет удар, хотел вернуть силу, которую она высосала из него за все эти годы.

Грегори схватился за нож.

— Я разбужу ее…

Дина отняла оружие.

— Нет, позволь мне.

Она опустила кончик ножа к щеке Эбби и вжала его в бледную кожу. Выступила капелька крови. Эбби распахнула глаза. Грегори потянулся к ножу, но Эбби внезапно взбрыкнулась и ударила обоих. Нож с грохотом полетел на палубу. Эбби отчаянно дернулась в своих путах, извиваясь точно змея. Дина бросилась ее удержать. В пылу борьбы Дина толкнула нож ногой, и тот прокатился через всю палубу.

— Хватит! — крикнул Грегори. — Она связана и никуда не денется.

Дина кивнула и отошла от Эбби. Она осмотрелась и нашла нож под дверью каюты.

— Пойду, возьму, — откликнулась она.

Как только Дина поднялась на ноги, Грегори занял ее место и склонился над запуганной женой.

— Ах, теперь она дрожит от страха, — произнес он с улыбкой. — Умная девочка. Не волнуйся. Больно не будет. — Усмешка. — Будет адская агония.

— Грегори? — раздался голос Дины сзади.

Губы Грегори напряглись. Ему не понравилось, что его прерывают. Он развернулся к ней.

— Что?

— Вчера ты спросил, жду ли я пятницу с нетерпением. Я сказала, что нет. — С глуповатым взглядом она прикусила губу. — Ну, я просто хотела сообщить, что солгала. Мы с нетерпением ждали этого дня.

— Хорошо. Теперь… — Он осекся. — Мы?..

Дина улыбнулась. Ее взгляд переместился за его плечо.

— Да, — подтвердила она. — Мы.

Он проследил за этим взглядом. За его спиной сидела Эбби и стаскивала путы с запястий.

— Что?.. — начал он.

Что-то с глухим стуком опустилось ему на голову. Он пошатнулся и сумел достаточно развернуться, чтобы увидеть, как Дина снова поднимает огнетушитель… и наносит удар.

Эбби и Дина стояли на краю лодки, наблюдая, как тело Грегори опускается в чернильную воду. Лодку заволок ночной туман, плотное одеяло серости разрезалось лишь отдаленным лучом маяка.

— Ты уверена, что его не прибьет к берегу? — спросила Дина, погрызывая ноготь большого пальца.

— Забыла какое здесь течение, милая? — мягко напомнила Эбби.

— Точно. Ты же говорила. Я забыла. Прости.

— Все нормально. Ты проделала хорошую работу.

«Хорошую, но не прекрасную», подумала Эбби, наклонившись вытереть пятно крови с палубы. Придется разобраться с этим позже. Если бы первый удар был смертельным, обошлось бы без крови. Она идет только на втором. Но Дина этого не знала, а Эбби не подумала предупредить. Да и на самом деле крови могло и не быть, если бы Эбби пришел в голову другой план, когда первый удар оказался неудачным.

Она заметила, что Дина нахмурилась, искоса смотря за борт и пытаясь разглядеть в тумане труп Грегори.

— Все нормально, милая, — сказала Эбби. — Он пошел ко дну и пробудет там, по крайней мере, пару часов. Даже если его, в конечном счете, прибьет к берегу, то не здесь.

— Но его же опознают?

— Да. И что? В него не стреляли и не душили. Он ударился головой и утонул. Такое происходит сплошь и рядом. Даже если полиция что-то заподозрит, на нас они не выйдут. Мы были осторожны.

— Ты права, — сказала Дина, выдавливая из себя небольшую усмешку. — Ты всегда права.

Эбби с улыбкой подошла к Дине.

— Не всегда. Я вышла замуж за этого ублюдка, забыла?

Она обвела руками шею Дины и притянула к себе. Их губы встретились. Дина открыла рот, но сначала как всегда заколебалась, как будто не веря, что она это делает, возможно, все еще в небольшом шоке от своего поведения. «Дочь священника несмотря ни на что», подумала Эбби. Она оставила поцелуй нежным и осторожным, их губы едва коснулись друг друга. Через секунду Дина попыталась притянуть Эбби ближе, но та не далась, дразня Дину робкими поцелуями.

Эбби коснулась низа Дининой блузки и начала расстегивать ее — руки двигались столь же медленно, как и губы. Дина нежно рыкнула от нетерпения, но Эбби лишь хихикнула. Только полностью расстегнув блузку, Эбби позволила себе коснуться кожи Дины. Любовница прижала кончики пальцев к животу Дины и провела двойную линию до самой груди. Обхватила обнаженные груди и провела большими пальцами по твердым соскам. Дина застонала, обхватила затылок Эбби и поцеловала ее — застенчивость как ветром сдуло. Объятая пламенем страсти, Эбби ответила на поцелуй. Возможно, еще один раз… Но нет. Она не могла.

Она запустила руки в волосы Дины и заставила сделать шаг назад. Дина пошатнулась и оторвала губы от Эбби, желая предупредить, что стоит слишком близко к краю лодки. Но Эбби уже знала это.

Она схватила запястья Дины и толкнула. Дина начала падать. Она машинально вцепилась в руку Эбби и схватилась за браслет, но зажим сломался. Дина судорожно замахала руками, запнулась за край и упала.

Эбби прошла к задней части лодки и убрала якорь. В воде кричала и билась за жизнь Дина. Направившись в каюту, Эбби посмотрела вниз и увидела, что Дина отчаянно пытается забраться по гладкому боку лодки.

— Я не умею плавать! — крикнула Дина.

— Да, — откликнулась Эбби. — Я знаю.

Она прошла в каюту и завела двигатель. Отбуксировала лодку вне пределов досягаемости Дины и подождала, смотря, как виднеется светлая голова любовницы, точно маяк в тумане. Когда Дина, наконец, скрылась под водой и не вынырнула, Эбби нажала на рычаг и направилась к берегу.

Эбби припарковалась в конце подъездной дороги и провела руками по лицу. Боже, она так устала играть убитую горем жену. Сколько еще придется притворяться? Прошедшая неделя казалась бесконечной. Зажигать фальшивый огонек надежды в глазах каждый раз, как звенел колокольчик на двери галереи. Бормотать «я верю в это» всякий раз, как кто-нибудь заверял, что ее пропавший муж скоро вернется домой. Терпеть постоянные, исполненные мукой взгляды Зака «я здесь, рядом с тобой».

Полиция быстро обнаружила, что ее пропавший муж арендовал для любовницы дом недалеко от города, которая — как кстати! — тоже исчезла. Быстрая проверка общих банковских счетов показала, что за прошлый месяц Грегори снял по частям почти десять тысяч долларов. Это Эбби придумала и попросила Дину начирикать на ушко Грегори. Дина предупредила Грегори, что он не сможет позволить запустить руку в состояние жены прямо после убийства. Лучше сделать это заранее, чтобы было, на что пошиковать на время похорон. Пропавший муж, деньги и любовница. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — Грегори сбежал. Только как плохо, что все активы в совместной собственности, и брошенная жена может использовать их по своему усмотрению. К тому же, благодаря заначке Дины у нее сохранилось еще десять тысяч наличкой.

Эбби взяла груду почты с пассажирского сиденья и вышла из машины. Обходя автомобиль, она быстренько пролистала счета, рекламные листовки и письма сочувствующих. Незнакомая почтовая марка привлекла ее внимание. Франция? Разве у нее есть знакомые во Франции? Увидев почерк на конверте, она замерла. Этого не может быть. Это невозможно.

Дрожащими руками Эбби открыла конверт. В поспешности она разорвала его слишком сильно, и содержимое полетело вниз. Открытка прилипла к земле.

— Нет! — закричала Эбби. — Нет!

Обнимая себя, Дина стояла у кромки воды, дрожа под прохладным ночным бризом Средиземноморья. Позади нее, в темноте мерцали огни Французской Ривьеры, почти точно также как на открытке… открытке, которая теперь пришла Эбби.

Дина почувствовала, как острые края брелоков впиваются в ладонь, и посмотрела на браслет в руке. Даже нырнув в океан, чтобы обдурить Эбби, Дина продолжала сжимать его. Она сжимала его, думая, что отошлет обратно Эбби как доказательство, что она все еще жива. Но затем Дина решила, что открытки будет достаточно… открытки, которую они выбрали вместе, когда впервые набросали свой план, когда Дина все еще думала — с трепетной надеждой! — что Эбби и ее обещания настоящие.

Дина перебрала брелоки на браслете и остановилась на маяке. Она вспомнила свой последний вечер с Эбби, как они сидели в тени маяка, опустив ноги в воду прибоя, а их одежда валялась по скалам и кустарникам. Эбби спросила — так небрежно! — как хорошо Дина умеет плавать. И привыкшая ко лжи и обману Дина чуть не купилась. Правда почти была на ее устах, она уже приготовилась признаться, что в школе была капитаном команды плавания. Но вместо этих слов она произнесла: «Я? Плаваю как топор. Никто меня не учил».

Дина пыталась смотреть сквозь пальцы, говорила себе, что слишком подозрительна. И все же… Запасной план никогда не помешает.

Она позволила брелоку с маяком скользнуть между пальцев. В ту ночь он стал ее талисманом, когда на океан наплыл неожиданный туман. Луч маяка указал ей путь к берегу. Прежде, чем покинуть город, она вернулась к маяку в последний раз и оставила кое-что для Эбби. На открытке она чирканула лишь одну строку, приказывая Эбби искать дальнейшую «корреспонденцию» в «месте с брелока». На том самом месте, где она обманула свою возлюбленную, Эбби найдет детализированные инструкции искупления и узнает, какую именно сумму должна заплатить. Требование было справедливым. Дина не желала обанкротить Эбби, только больно кольнуть. За каждый поступок платится своя цена. Дина знала это, и теперь Эбби тоже.

Дина распахнула ладонь и уронила браслет в воду. Развернулась и пошла в сторону отеля.