Соавторства на заре фантастики не существовало в принципе. Этому есть довольно простое объяснение. Жестко структурированное общество диктовало свои нормы поведения, и писателю было очень сложно встретить близкого по духу и стилю коллегу в пределах довольно ограниченного круга лиц. Так, например, совершенно невозможно представить работающими вместе ровесников: князя Владимира Одоевского и обрусевшего шведского конновожатого Александра Вельтмана. Между тем произведения этих родоначальников российской НФ, живших в начале XIX века, чрезвычайно схожи и полетом фантазии, и интересом к науке, и тем влиянием, которое они оказали на будущее жанра.

С течением времени человеческие взаимоотношения упростились. Принцы крови могли себе позволить женитьбу на своих секретаршах, а в фантастике появились первые тандемы. Представляли собой они в основном супружеские пары и были постоянными. Акт творчества все еще имел интимный оттенок, и допускать до него постороннего было психологически трудно. Характерно, что рождение соавторства в фантастике произошло за океаном, в самой на тот момент прогрессивной стране мира — США. Чопорная Европа и косная Советская Россия взирали на это с удивлением. Сейчас дуэт Генри Каттнера и Кэтрин Мур считается классическим, а в далекие сороковые годы подобное было редкостью. Возникли и «случайные связи»: та же Мур написала рассказ вместе с Ф.Эккерманом, а супруга Эдмонда Гамильтона Ли Брэккет — повесть с Рэем Брэдбери.

Во второй половине XX века соавторство стало обыденностью, превратилось в бизнес. Даже обладающий неповторимой индивидуальностью Роджер Желязны сотрудничал с четырьмя различными авторами, и это не считая Бестера, чей роман «Психолавка» был закончен Роджером уже после кончины Альфреда. Все пишут со всеми, смешались поколения, стили и жанры. Характерными в этом смысле представляются романы Ларри Нивена и Стивена Барнса «Парк сновидений» и «Проект Барзум».

В отечественной фантастике вплоть до XX съезда партии соавторство практиковалось крайне редко (разве что кратковременный «объединительный» бум в нэповские 20-е). В основном потому, что это было элементарно опасно для жизни. Опрометчиво произнесенное в процессе работы слово могло быть передано партнером куда следует, и реакция последовала бы незамедлительно.

С наступлением «оттепели» в СССР, как и когда-то на Западе, в первую очередь, возникли постоянные союзы. Нельзя не упомянуть о таких дуэтах, как М.Емцев и Е.Парнов, Е.Войскунский и И.Лукодьянов, Г.Альтов и В.Журавлева, А. и С.Абрамовы, и конечно, лучшем писательском тандеме советской фантастики — А. и Б.Стругацких.

Шестидесятые годы отмечены целым рядом неожиданных совместных проектов. Начиная с буриме «Летающие кочевники», в котором приняли участие практически все ведущие фантасты, и заканчивая совершенно немыслимым для того времени пародийным романом «Джин Грин — неприкасаемый», написанным В.Аксёновым, О.Горчаковым и Г.Поженяном под общим псевдонимом Гривадий Горпожакс. Вообще подобная групповая модель стала очень модной. Можно вспомнить Павла Багряка (псевдоним В.Аграновского, Д.Биленкина, Я.Голованова, В.Губарева, В.Комарова, а также художника П.Бунина) и его НФ-детективы «Пять президентов», «Синие люди» и «Фирма приключений», а также «родившегося» чуть позже критика Вл. Гакова, под личиной которого скрывались известные исследователи и знатоки фантастики В.Гопман, М.Ковальчук и А.Гаврилов. Сейчас под этим псевдонимом с согласия соавторов работает только М.Ковальчук.

В период застоя соавторство в фантастике впало в спячку. Старые связи по различным причинам нарушились, новые не возникали. Единственное, что можно вспомнить: в 1981 году у братьев Стругацких и братьев Вайнеров родилась идея написать совместный роман, в котором одни братья отрабатывали бы мистико-фантастическую составляющую, а другие — детективную. Дальше сюжетных наработок дело не пошло, квартет распался, однако возникшие в процессе работы идеи послужили основой для повести Стругацких «Отягощенные злом».

Начало девяностых принесло в нашу страну не только серьезные политические перемены, но и либерализацию книжного рынка. Ранее весьма сложный и долгий путь начинающего писателя к публикации своих текстов теперь существенно упростился. Множество авторов, для которых пределом мечтаний было обсуждение рукописи в кругу друзей и публикация в научно-популярных журналах, получили непредставимые доселе возможности.

За годы вынужденного молчания и работы «в стол» молодые фантасты сумели сплотиться, чему в немалой степени способствовали семинары вроде знаменитой «Малеевки». К тому же многие писатели следующего поколения вышли из движения КЛФ (клубов любителей фантастики). Российский фэндом всегда был весьма многочислен и дружен, в отличие от других формальных и неформальных писательских объединений — «террариумов единомышленников», — в фантастическом цехе царила атмосфера всеобщей доброжелательности. Если вокруг множество друзей, занимающихся тем же делом, то непременно возникает желание объединить усилия. Остается лишь выяснить: с какой целью?

На наш взгляд, соавторство в современной российской фантастике используется для:

— соединения стилей с целью создания нового смысла;

— увеличения творческого потенциала при совместной отработке сложной идеи;

— отработки параллельных сюжетов и идей;

— объединения брэндов (имен авторов) с целью более успешного продвижения книги на рынке;

— продвижения менее известного автора за счет более известного;

— выражения благодарности за предложенную идею/сюжет.

«Четвертая волна» породила тот самый феномен, который мы будем называть «случайными связями» — временный союз фантастов для работы над одним или несколькими конкретными произведениями. Ярким примером этого может служить роман красноярцев Андрея Лазарчука и Михаила Успенского «Посмотри в глаза чудовищ» (стоит отметить участие в их работе замечательного поэта, а ныне еще и успешного фантаста Дмитрия Быкова). Надо сказать, что Лазарчук, после того как перебрался в Санкт-Петербург, пишет с новым соавтором, а по совместительству женой — поэтессой Ириной Андронати. Их цикл под общим названием «Космополиты» стал одним из лучших современных произведений в жанре космооперы. Также среди выходцев из «четвертой волны» стоит отметить недолго просуществовавший тандем питерцев Александра Тюрина и Александра Щеголева, заложивший основы современного российского сегмента жанров «виртуальная реальность» и «киберпанк» (романы «Сеть» и «Клетка для буйных»).

С развитием интернета стали возникать союзы авторов разных поколений и разных стран. На этой ниве особо преуспел Ник Перумов. Писатель, чье имя стало звучать лишь в середине девяностых, испробовал всевозможные варианты соавторства: сотрудничество с представителем предыдущей генерации Святославом Логиновым при написании романа «Черная кровь»; подготовка нескольких книг с начинающей фантасткой Полиной Каминской — здесь отрабатывался вариант «раскрутки» молодого автора; воплощение издательского замысла в романе «Армагеддон» вместе с американцем Алланом Коулом.

В качестве примера успешного коммерческого соавторства можно назвать один из самых прибыльных проектов российской фантастики — совместный роман «Не время для драконов» двух культовых писателей Ника Перумова и Сергея Лукьяненко. Среди издательств был даже проведен своеобразный тендер за право первым издать книгу. Несмотря на явную незавершенность проекта и тот факт, что соавторы не планируют в ближайшее время заканчивать дилогию, роман выдержал десятки переизданий.

Еще один тип коммерческого соавторства — указание на титуле романа российского фантаста имени известного западного писателя в качестве соавтора (к случаю Перумов-Коул этот вариант не имеет отношения — их роман писался по-английски и на паритетных началах). Таким стало «соавторство» Анта Скаландиса с Гарри Гаррисоном (подозреваем, что Гарри, давший разрешение на использование своего мира и имени, даже не читал «собственные» тексты). И совсем уж странно выглядят «совместные» творения Сергея Сухинова с давно покинувшим наш грешный мир Эдмондом Гамильтоном.

Часто причиной соавторства становится разделение функций. Например, по гендерному признаку, когда соавтор-мужчина отрабатывает линию героя, а соавтор-женщина занимается героиней. Бывает, что придумавший оригинальный мир писатель понимает: ему для воплощения своей идеи не хватает фундаментальных знаний в некоторых областях — и он приглашает специалиста. Творческие и интеллектуальные потенциалы объединяются.

Ну и нельзя не упомянуть еще об одной причине соавторства. Грустной. Полвека назад А.Стругацкий, будучи редактором «Детгиза», фактически дописал незаконченный роман умершего Григория Гребнева «Мир иной». В девяностые годы на Западе довольно часто авторы первого ряда делали то же самое с незавершенными произведениями почивших друзей. В России уже вышли в свет романы Алексея Свиридова и Бориса Зеленского, завершенные, соответственно, Еленой Власовой и Святославом Логиновым. По слухам, и последний роман Кира Булычёва «Убежище» заканчивал некий неназванный автор.

Как уже говорилось, развитие глобальных компьютерных сетей серьезно облегчило совместную работу: можно творить шедевры с соавтором, удаленным на тысячи километров. В Сети (даже не интернете еще, а Fido) познакомились и начали писать свой роман Лукьяненко и Перумов. Только после выхода второй общей книги смогли пообщаться «в реале» Юрий Бурносов (Брянск) и Виктор Косенков (Таллинн), начинавшие под псевдонимом Виктор Бурцев. Недавно, выпустив по несколько сольных книг каждый, они вернулись к истокам и «реанимировали» Бурцева.

Как большинство молодых людей сейчас не могут себе представить жизнь без мобильных телефонов, так и современные фантасты с умильным ужасом читают, например, переписку братьев Стругацких, когда на обмен письмами по поводу какого-нибудь замысла уходило несколько месяцев. Не потому ли ныне в фантастике очередной кризис идей, что их ртработка идет слишком быстро?

Конец XX — начало XXI века ознаменовались появлением большого количества интереснейших совместных проектов. Рассказать историю создания наиболее популярных из них мы предложили самим авторам.

Сергей Лукьяненко: С Ником Перумовым решение было обоюдным — почему бы не написать вместе, объединив сильные стороны друг друга. Сюжет разрабатывали вместе, разбирали главы и писали каждый свою — но при этом еще и сидели рядом, обмениваясь идеями и спрашивая друг у друга совета.

Вообще, в любом соавторстве присутствует несколько разных мотиваций. Главное — такая работа азартна и некий дух соревнования придает процессу особый интерес. Присутствует и желание «слить брэнды», «объединить аудитории» и таким образом повысить тираж, чего уж греха таить. Стремление использовать сильные стороны друг друга — тоже немаловажный факт, каждый может писать то, что ему интересно, пропуская более скучные фрагменты. А вот «продвижения менее известного» в моей практике не было — я писал в совторстве, будучи одним из многих авторов, никак не суперпопулярным. Сейчас — да, наверное, если я буду писать с кем-то, то для соавтора это будет, в первую очередь, «раскруткой». Что ж, если автор интересный и незаслуженно малоизвестный, так что в этом плохого?

Генри Лайон Олди: Идея (вначале абстрактная: написать что-нибудь в соавторстве) возникла у Андрея Валентинова. Мы, в принципе, не возражали, но на тот момент Валентинов был занят своими книгами, мы — своими, так что идею отложили «на потом». А мы тем временем задумали написать косвенное продолжение нашего романа «Герой должен быть один» — только чтобы действие происходило в наши дни или в недалеком будущем. Пульсация реальности, возвращение ряда «степеней свободы», имевшихся у реальности в древние времена, позднее утраченных, а теперь начавших проявляться вновь, сращение современной «технологической» реальности с мифологической…

В общем, задумка была интересная, но мы, похоже, в теории все несколько переусложнили — так, что отчасти сами запутались. Поэтому от привязок к роману «Герой должен быть один» в конце концов решили отказаться и написать отдельный, самостоятельный роман. Взялись за работу. Написали листа два-два с половиной и уперлись в тупик. Из того, что приходило в голову, получался сплошной боевик (и не очень-то «философский»), а такое писать не хотелось. Мы ходили вокруг текста так и эдак, что-то чистили, правили, дописывали по чуть-чуть — и вновь упирались в тот же тупик. Бросать не хотелось, а продолжить не получалось.

В итоге мы принесли написанный фрагмент Андрею Валентинову и сказали: «Хотел писать вместе? Давай! Вот тебе кусок текста, придумаешь, как его развить и продолжить — считай, начали». Андрей взял текст, дней через десять объявился — и выдал! Хорошо выдал. Неожиданно. Интересно. Мощно. В общем, нам понравилось, и понравилось весьма. Уже вместе обсудили, развили, поделили, Андрей засел писать… и вновь уперся все в тот же тупик. Текст не давался.

Позже мы, уже работая каждый над своими книгами, не раз встречались, обсуждали, придумывали, что-то меняли — но текст все равно не шел. А потом решили: или сейчас садимся и работаем, или идею надо похоронить, закопать и надпись написать. Сели и стали работать. А тут вдруг — видимо, настал срок — прочувствовалась и общая концепция.

Когда концепция и общая картина будущего романа прояснились, мы сели писать — каждый свою линию. Валентинов работал над линией Эры Гизело, мы — над линией Алика Залесского. По мере написания обменивались фрагментами, стыковали, согласовывали. Время от времени встречались, обсуждали кое-какие нюансы. И так — пока не закончили. Очень хотели сделать счастливый финал, но не получилось, к сожалению. Иначе вышла бы неправда, а пойти на такое и притянуть за уши хэппи-энд мы никак не могли.

Вмешательство же в текст друг друга было минимальным: стыковка частей и деталей и совсем легкая, «косметическая» редактура.

И в итоге написали «Нам здесь жить». Результатом остались довольны.

Юлий Буркин: Я придумал сюжет подростковой книжки, он казался мне интересным, но я никогда не писал для детей и подростков, да как-то и не собирался. Потому, когда познакомился с Сергеем Лукьяненко и прочитал его «Рыцарей сорока островов», я решил подарить этот сюжет ему.

Сергей Лукьяненко: Инициатором выступил Юлий. Пришел и предложил написать фантастическую повесть для его детей, поскольку… сам он писать про детей не умеет.

Юлий Буркин: Но он как-то не впечатлился. Я обиделся: ни фига себе, я дарю, а он подарок не принимает. Рассердился и написал подробный план повести с психологическими характеристиками героев, некоторыми деталями, перипетиями сюжета и т. п. При следующей встрече дал Сергею. Он прочел, воодушевился, говорит, интересно, буду писать. Но я уже и сам увлекся и не захотел так просто отдавать. Решили писать вместе.

Сергей Лукьяненко: Составляли план, расписывали по главам, разбирали каждый по главе и потом их писали. Написанным обменивались, слегка правили друг друга, вписывали в чужую главу два-три абзаца (иногда) и устраняли возникшие расхождения.

Юлий Буркин: Было так интересно, что, еще не закончив первую повесть, начали вторую, а затем сразу и третью. Это было абсолютно равноправное сотрудничество, где-то игра в буриме, где-то соревнование — кто смешнее, кто неожиданнее.

Владимир Васильев: Основную фабулу романа «Идущие в Ночь» придумал я, причем практически сразу пришел к мысли о работе в паре с женщиной: каждому — по персонажу. Эдакое буриме, навеянное в том числе и фильмом «Леди-ястреб». Некоторое время я обдумывал начало, героев, потом задумался — кому предложить соавторство? Сначала я предполагал поработать с Марией Симоновой, но, повнимательнее вчитавшись в ее сольные книги, осознал, что манера ее письма не подходит под замысел «Идущих в Ночь». Практически сразу же я понял, что идеальным соавтором именно для этой книги станет Анна Китаева, к тому времени взявшая псевдоним Анна Ли и в силу ряда причин перекочевавшая из авторского цеха в переводческий. При первом же удобном случае я поведал ей замысел романа и с удовлетворением убедился, что не ошибся в выборе — Ли увлеклась сразу и всерьез. Осенью 1996 года я взял ноутбук и отправился в Киев.

«Идущие в Ночь» создавались в форсированном режиме, тридцать листов были сделаны за неполные три месяца. Первые двадцать восемь глав писались в режиме буриме — я или Анна садились и за день-два-три-четыре писали главу о событиях своего дня, о похождениях своего героя. После чего текст переходил соавтору. Естественно, что постоянно шли обсуждения и мозговые штурмы, к которым с самого начала подключился и Александр Лайк. Обсуждения получались довольно бурные, но интересно было как никогда. Две последние главы писались чуть иначе: каждый из нас троих по очереди садился за компьютер и наколачивал три-пять абзацев. Так что у книги реально три соавтора, невзирая на то, что Александр Лайк руку приложил только в последних двух главах.

Генри Лайон Олди: Стартовая идея «панукраинского» литературного проекта принадлежала Андрею Валентинову. Идея довольно долго была опять-таки чисто абстрактной — пока ее не озвучили в присутствии полного состава будущих соавторов «Рубежа». Марине с Сергеем идея очень понравилась, и мы тут же договорились о совместной работе. Определили направление — серьезная фэнтези с украинским национальным колоритом. Пришли к соглашению, что это будет не игра типа буриме, а полноценный роман. Решили писать всерьез, без стеба и капустников (хотя ирония и юмор по ходу дела вполне допускались). И еще условились, что до финала не убиваем главных героев. А ближе к финалу — это уж как получится. Начинать выпало Марине с Сергеем.

Марина и Сергей Дяченко: Как там в песне поется — «дружба начинается с улыбки»? Так и у нас это случилось — в виде улыбки: а не попробовать ли? Ко времени «Рубежа» мы уже испытывали взаимную симпатию, общались семьями, котами и городами… Вот и получилось. Радостно как-то. На природе, при озере и шашлыках.

Генри Лайон Олди: Дяченко написали первую часть первого тома (основные герои — Рио и Гринь) и прислали написанное Валентинову без всяких комментариев. Вот есть текст, оборванный на самом интересном месте — продолжай! Валентинов продолжил, введя еще двух центральных персонажей — Юдку и Ярину. Написав свою часть, отдал текст нам: продолжайте! Мы прочли и с интересом выяснили, что происходящее в частях Дяченко и Валентинова можно объединить на основе каббалистической концепции мироздания. Засели писать, увязывая две первые части со своей при помощи этой концепции. От себя добавили еще двух персонажей — Сале и Исчезника (Каф-Малаха).

Марина и Сергей Дяченко: «Рубеж» — все-таки буриме, хотя и с коварствами. Мы написали начало, соединив в нем условно-фэнтезийный мир и гоголевскую Малороссию, и отдали соавторам, думая про себя: и как они выпутаются? Но они оказались покруче: ввели гайдаматчину, мистику Каббалы и вывели нас на второй том. Пришлось вникать.

Генри Лайон Олди: Закончив первый том, собрались в Киеве у Марины и Сергея, обсудили второй том и к чему в общих чертах это все должно прийти. И продолжили. Дяченко снова написали первую часть, Валентинов — вторую, а нам уже осталось заканчивать весь двухтомный роман. Параллельно возник еще один существенный персонаж (уже общий) — Денница.

Потом еще раз все согласовали, устранили оставшиеся нестыковки — и роман был готов. Вмешательство в текст друг друга снова было минимальным — стыковка, согласование и совсем легкая редактура (поскольку каждый из соавторов, как и в случае с «Нам здесь жить», редактировал свои фрагменты сам).

Андрей Лазарчук: Я не уверен, что это соавторство было случайным. Его, конечно, могло не состояться, но для этого кому-то там наверху следовало приложить заметные усилия.

Подошел Миша и сказал: «У меня есть классная идея, которую я точно не смогу написать». В результате от той первоначальной идеи уцелел только маленький карманный викинг Олаф. Но зато получилось два (теперь уже почти три) неплохих романа и очень хороший рассказ (новелла «Желтая подводная лодка „Комсомолец Мордовии“» завоевала множество литературных призов — прим. ред.). И еще киносценарий, на который, возможно, найдется покупатель.

«Чудовища» практически целиком написаны «плечо к плечу» — кто-то сидел за машиной, кто-то рядом, весь текст проговаривался много раз. «Чуму» писали преимущественно по кускам: я — одни линии, Миша — другие. «Комсомолец Мордовии» — снова вместе, равно как и «Судьбу сверхчеловека». Наконец, новый роман снова пишется по линиям: Миша делает историко-мифологическую часть, мы с Ирой — современность. Этот роман сводит вместе «Чуму» и «Чудовищ», название окончательно еще не придумали, но это всегда остается на последний момент.

Литература — это, конечно же, игра (но не только); соавторство — в первую очередь, создание нового виртуального автора (но не только); писать в соавторстве увлекательно — это можно сравнить с игрой в шахматы с партнером (в противоположность сольной работе как решению шахматных задач; тоже увлекательно, но иначе). Вдвоем (втроем) мыслишь шире, в одиночестве — глубже. Наконец, когда пишешь с соавтором, не столько перенимаешь его приемы, сколько лучше осознаешь и отрабатываешь собственные. В любом случае, это новый опыт, что всегда полезно.

Владимир Васильев: Прочитав «Ночной Дозор», В.Васильев неожиданно осознал две вещи: 1) что ему гораздо ближе Тьма, нежели Свет, и 2) что «Ночной Дозор» написан Светлым, а следовательно, Темные изображены там совершенно неправдоподобно. Через два часа после того, как последние страницы «Ночного Дозора» были дочитаны, я закончил писать кусочек текста, который впоследствии стал прологом ко второй части «Дневного Дозора» — «Чужой для Иных». Естественно, что я рассказал обо всем Сергею Лукьяненко. И когда он сам задумался о втором романе, на этот раз повествующем о том же мире с точки зрения Темных, возникла идея написать его в соавторстве, тем более, что какие-то наработки имелись также у Ника Перумова. То есть первоначально мы вообще собирались писать втроем, каждый по одной повести. Однако Ник не сумел отвлечься от собственных проектов. Тогда мы с Сергеем попытались завербовать Леонида Кудрявцева — и снова безуспешно, Леонид был тоже очень занят и не мог выкроить время.

Сергей Лукьяненко: Володя Васильев попросил разрешения написать «Дневной Дозор» в противовес «Ночному», а я в ответ предложил соавторство — поскольку иначе Володя обелил бы силы Тьмы и обругал силы Света. Я написал первую повесть из трех, Володя — вторую, мы их слегка подредактировали друг другу, после чего придумали сюжет третьей, объединяющей повести. Вот ее писали по обычной схеме: «я эту главу, а ты — ту».

Владимир Васильев: Первую часть «Посторонним вход разрешен» делал Сергей, вторую «Чужой для Иных» — я. Замыслы также были независимыми, история пионерлагеря целиком придумана Сергеем, история Зеркала — мной. После этого, находясь на летнем отдыхе, мы сели и задумались, как теперь свести эти две совершенно непохожие истории в единое целое. А потом стали писать — Сергей в основном «вел» Светлых, я — Темных. Готовые эпизоды сводили в общий файл. Естественно, была взаимная редактура, но скажу честно: в первой части я изменил всего одно слово. Во второй Сергей дописал несколько абзацев в разные места, некоторые из которых в результате в текст так и не вошли. В третьей — все запутанней, там текст Сергея и мой перемежаются постоянно.

Алексей Пехов: Все началось с того, что на форуме «Стирателей» появилось сообщение Егорова приблизительно следующего содержания: «А не хочет ли кто попробовать написать что-то вдвоем?». Раньше серьезного опыта соавторства у меня не имелось, и я посчитал, что это будет неплохой практикой, благо далеко идущих планов на этот эксперимент не было. «Последний завет» являлся не более чем игрой, которая неожиданно и вдруг превратилась в интересную работу, закончившуюся полноценной книгой.

Пожалуй, я могу сказать двумя словами о нашей работе — «легко» и «просто». Это действительно так. Книга шла влет, была написана за достаточно короткий (лично для меня) срок. Поначалу не было никакого сюжета. Решили сделать «постапокалиптическую фантастику». Я написал абзац, сбросил по почте Егорову. Он дополнил свой, переслал мне. Моя очередь. Затем вновь его. Для подобного «баскетбола вслепую» получалось на удивление связно. Нет, конечно, показывать такое постороннему человеку было нельзя, но дух и стиль друг друга были пойманы. Мы встали на одни творческие рельсы, и тут игра превратилась в серьезную работу.

Владимир Васильев: Главные коллизии романа «Антарктида online» придумал я, причем довольно давно, еще в начале или середине девяностых. Однако и тогда я совершенно точно сознавал, что багаж научных знаний для такой книги у меня категорически недостаточен. Тут нужен был настоящий ученый-естественник, Кирилл Еськов, к примеру, или Александр Громов. Громову я и рассказал о своем замысле. Идея была, с научной точки зрения, совершенно безумная — переместить Антарктиду на экватор, но именно это безумие в итоге и увлекло Александра. На соавторство он согласился практически сразу.

Александр Громов: Мне была предложена идея, увлекшая меня благородным безумием.

Владимир Васильев: Уже при планировании основные герои были разделены между Александром и мной. Я писал историю яхтсменов, это ни для кого не секрет. Так случилось, что на тот момент я был занят еще в одном проекте, а Александр свободен, вот и получился некий перекос — соавтор писал больше меня. И когда я почуствовал, что он «ведет» героев уверенно, то решил: незачем тянуть одеяло на себя. Я сказал: «Саша, пиши, как пишется, но я готов написать любой нужный тебе эпизод». Так и пошло — звонил Громов и говорил: «Мне нужна глава о морском походе в Новую Зеландию с непременными морскими пиратами» или «Мне нужна глава о вторжении в Антарктиду американских войск». Я выкраивал время и писал. Так что в «Антарктиде online» гораздо больше Громова, чем Васильева. Мы даже подсчитали процент текста: 73 % — Громов, 17 % — я.

Александр Громов: Делили куски. Инициатором обычно выступал я: «Вот этот кусок мне писать не хочется, не мог бы ты?». Потом правили с целью сблизить стили. Затем окончательная правка — вместе. Такое соавторство — это прежде всего дележ груза, который трудно снести одному, ибо идея чересчур глобальна. Наверняка каждый из нас (хоть Boxa и утверждает обратное) смог бы справиться и в одиночку, но попотеть пришлось бы вдесятеро. Был прямой смысл объединиться.

Владимир Васильев: Полагаю, что настоящее, полноценное соавторство — это сумма мотивов. Но превалирует какой-то один фактор или два, ибо не бывает одинаковых авторских дуэтов. Всякое соавторство преследует некую цель, которая порознь недостижима, а вместе — вполне. Жизнь — она многолика, а соавторство — та же жизнь, только более совершенная и исполненная большого смысла (уж извините за некоторую высокопарность).

Генри Лайон Олди: Идея написать еще что-нибудь тем же составом возникла у нашей пятерки вскоре после окончания «Рубежа»: работать в «расширенном соавторстве» всем было интересно и результат всем понравился. Однако со следующим совместным проектом решили не спешить. Через несколько лет возникла концепция: Украина-мистическая XX века. Единство времени в пределах века, единство места — Украина с ее крупными и мелкими городами, селами, хуторами, единство взгляда — увидеть то, что прячется за гранью обыденности в современном мире, смотреть под тем углом, под которым можно разглядеть необычное, чудесное, иррациональное. Современная славянская мифология, что ли? Подобный подход показался интересным всем пятерым.

В итоге родился «Пентакль» — роман-цикл из 30 новелл, связанных НАДСЮЖЕТНО, общей концепцией, общим взглядом. Как написала одна из читательниц: «Роман про место». Хотя и чисто сюжетные прошивки в «Пентакле» имеются. Но при этом каждый рассказ вполне самостоятелен. Однако если прочесть всю книгу целиком, начинает вырисовываться нечто большее, нежели просто подборка мистических рассказов на современном материале.

Марина и Сергей Дяченко: «Пентакль» — это джаз-сейшн. Заранее договорились о цикле из 30 новелл, но среди них и авторские, и «двойнушки», и «тройнушки». Было очень интересно продолжать, подхватывать, импровизировать… Кто что писал — полный секрет. Объявили конкурс читателей — так никто 100 % результата и не имел. Вот это джаз!

Генри Лайон Олди: Было задано общее направление («Украина-мистическая, XX век») — и дальше каждый написал по нескольку рассказов «в тему». А вот затем дошел черед до рассказов совместных, каждый из которых писался по схеме «Рубежа» в миниатюре. Скажем, Валентинов начинает, Дяченко заканчивают. Дяченко начинают, мы заканчиваем. И так далее. Причем, как и в «Рубеже», тот, кто начинал, высылал соавтору кусок текста без всяких комментариев — продолжай! Несколько рассказов были написаны в полном «тройном» соавторстве, чуть больше — в различных вариантах «двойного», но основная часть в «Пентакле» все-таки рассказов «сольных» (хотя говорить «соло» в случае нас или Дяченко как-то, наверное, не совсем правильно). Когда все было написано, мы сообща прописали ряд «связок на заднем плане». Прошлись по всему роману-циклу, почистили (опять же без глубокого вторжения в текст соавторов) — и «Пентакль» был готов.

Марина и Сергей Дяченко: Произведение в соавторстве сродни строительству большого дома, а лучше — замка со множеством комнат, со сложной системой потайных ходов. Мы строим этот замок одновременно, вместе, и каждый делает свою работу. А еще это игра, взаимное удовольствие от находок соавторов, которые одновременно являются и друзьями.

Генри Лайон Олди: Более всего нам всем каждый раз было интересно создавать совместную «полифоническую» композицию, рассматривать концепцию, идею, характеры героев, ситуации под разными углами зрения. И, конечно же, было весьма заманчиво объединить тонкий психологизм и эмоциональность прозы Дяченко, жесткость и точность исторических деталей произведений Валентинова и наши философские и сюжетные изыскания. Ну и, понятное дело, такое непривычное соавторство мобилизует, позволяет посмотреть на текст «незамыленным» взглядом, избавиться от начинающих накапливаться автоштампов и повторов, внести в творчество некую свежую струю, чему-то поучиться у соавторов — и в конце концов написать нечто, чего никто из нас по отдельности никогда бы не написал.

Алексей Пехов: О «К.К.Б.» я узнал, когда книга уже три года находилась в процессе разработки.

Понадобилось еще два года обсуждений, споров, горы черновиков, долгих часов сидения в библиотеках, сбора информации и постоянного дорабатывания сюжета, чтобы мы смогли выйти на финишную прямую, где уже было окончательно решено: роману «быть».

Хочу признаться, что подключился к «Киндрэтам», когда они еще не существовали «физически», но «духовно» были выпестованы на шестьдесят процентов. И эти шестьдесят процентов показались мне столь интересны и перспективны, что я с радостью включился в этот проект. Кстати, написали мы книгу за три месяца плотной совместной работы.

Тройное соавторство — это вам не хухры-мухры. Это головная боль не в квадрате, а в кубе. Если с одним соавтором еще как-то можно договориться по той или иной «ступеньке» в тексте, то когда три совершенно разных человека абсолютно по-своему видят одну и ту же ситуацию, хочется залезть на потолок и вывернуться наизнанку, чтобы вышло то, что в конечном счете удовлетворит всех. Работа шла тремя параллельными файлами, каждый из нас знал центральный мир, героев друг друга, но вел своих персонажей (иногда, правда, уступая их на растерзание соавторам). В итоге получился очень глубоко взаимопроникающий сплав того, что теперь называется «К.К.Б.». Это тот случай, когда я могу смело сказать, что одна голова — хорошо, две — лучше, а три — почти замечательно.

Иногда людям просто интересно работать вместе! (Алексей Пехов и Елена Бычкова познакомились на «Росконе-2003» и через некоторое время поженились — прим. авт.)

Далия Трускиновская: Я услышала слово, которое в моей голове прозвучало как «мнемозавр» (на самом деле это было нечто иное). Стало интересно: а что это мог быть за зверь? Я спросила Кудрявцева, и он со всей обстоятельностью, достойной Льва Толстого, стал мне объяснять, кто такие мнемозавры. Встал вопрос: а не написать ли рассказ или повесть? Для простоты исполнения мы разложили сюжет на два голоса и, к немалому моему удивлению, эту штуку написали.

Леонид Кудрявцев: Я попытался прикинуть, что может собой представлять мнемозавр, и объяснил Дале. Она предложила сделать вещь вместе: «А слабо?». Так все и началось. В очередной свой визит в Москву Даля заскочила на сутки ко мне домой. Мы обговорили начало рассказа и, поскольку повествование должно было вестись от лица двух персонажей, написали по первому куску. Она уехала, я написал свой следующий кусок и выслал ей. Она в свободное время сделала свой кусок и выслала мне… Были сложности с тем, что мы оба активно и много пишущие авторы, поэтому иногда очередной кусок задерживался на несколько недель. В общем, месяцев за восемь-девять текст вчерне был готов. Тогда я взялся за него вплотную, свел в единое повествование, что надо сократил, что надо дописал и выслал Дале. Она внесла свою правку и представила на суд читателей.

Далия Трускиновская: Мне кажется, это была главным образом попытка сыграть на другом поле. Ни он, ни я раньше не работали с соавторами. То есть получились эксперимент по выживанию и проверка на вшивость. Такие эксперименты нужно устраивать время от времени, чтобы не окаменеть окончательно. Ведь стиль наш уже «устоялся», мозги наши действуют наиболее удобным и приятным для них образом. Если же поместить мозги в условия, когда все не так, когда путается в ногах какой-то чужой дядька со своими мозгами, то они мобилизуются и выдают нестандартную реакцию, которая и в будущем наверняка пригодится.

Леонид Кудрявцев: Мне было просто интересно, что из этого получится. Такой эксперимент по принципу «А слабо?», «А вот интересно попробовать, как это?». Ну и потом, захватила сама идея. В ней есть потенциал, в этом мире еще многое можно придумать.

Заканчивая наш разговор, хотелось бы отметить, что современный мир полон соблазнов, и впасть в грех мимолетного соавторства можно очень легко. Как это произошло, например, с нами. Задумав статью о пагубности «случайных связей» в современной фантастике, мы в итоге написали ее вместе с теми, кого собирались обличать. И это, надо сказать, оказалось на удивление приятно.

У вас еще нет соавтора? Приходите…