— Агата, — торжественно сказала мама.

— Вчера тебе исполнилось четырнадцать лет. Теперь ты совершеннолетняя. И я должна тебе сказать…

Агата с интересом и гордостью разглядывала паспорт — блестящий металлический жетончик с красивым узорчиком по ободку. «Взрослая, — подумала она.

— Могу работать и получать деньги. Могу поступить в университет. Могу полететь на Землю. Посмотреть всё то, о чём рассказывал Карл». Она так увлеклась, что не заметила странного молчания.

Подняв голову, Агата посмотрела на маму. Та сидела неподвижно, сложив руки на коленях и молча глядя перед собой.

— Мам? — растеряно позвала Агата.

— Обработка исключения, — вдруг сказала мама незнакомым мелодичным голосом.

— Что? Агата заметила, что мама говорит, не

размыкая губ, то есть говорило что-то внутри неё.

Сначала Агата потянулась к ней, а потом отшатнулась, испугавшись застывшего лица, взгляда и незнакомого голоса. Сползла по дивану на самый краешек, вцепилась пальцами в обивку. Горло пересохло, ноги и руки заледенели. Происходило что-то очень неправильное.

Тут внутри мамы опять заговорил голос. Почти прежний, живой, но торопливый и сбивчивый.

— Черновик. Позже доработаю эту ветку. Агата, девочка, если ты это слушаешь, значит, тебе уже четырнадцать. Значит, ты выросла, и ты здесь одна. Никого из нас не осталось, и никто за тобой не прилетел. Да нет, ерунда, так не может быть.

Быстрый, живой смешок, какого Агата никогда не слышала от своей мамы. Мамы? Она посмотрела на неподвижно застывшую женщину, внутри которой говорил торопливый голос.

— … Ну ладно. Так. Слушай меня. Ты теперь взрослая. Значит, ты можешь сама выбраться отсюда. Скажи Марку, пусть настроит транспорт для возвращения на Землю. Ты теперь знаешь, что это не Марк, а его ИО. Что такое ИО? Поищи в базе, у тебя сейчас есть паспорт и доступ ко всей информации. Если ты меня сейчас слышишь, значит… значит, Герман никому не доложил про эпидемию. Трус. До последнего делал вид, что всё в порядке. В общем, если ты здесь, значит, действительно никто ничего не знает. Значит, ИО Германа исправно отправляет отчёты. А там кто-то их принимает. Бред какой-то. Столько лет? И что, даже Ирка не поняла, что общается не со мной, а с моим ИО? Я уже это, правда, проверяла. Она не поняла. Ладно, я отвлеклась. Значит, мы все умерли в изоляторе. Понимаешь? Ты здесь одна и тебе надо выбираться. Свяжись с Землёй… Хотя, нет. Не надо. Если ты им расскажешь, проведёшь полжизни в лабораториях. Они тут нас бросили, так что… Просто улетай на Землю. Можешь пользоваться моим счётом, твои отпечатки в базе. Свяжись с тётей Ирой. Она поможет. Ей можешь всё рассказать. Ну как захочешь. Давай, теперь иди. Просто живи. Поняла? Живи за нас обоих. Как я не успела.

Агата сидела, сжавшись в напряжённый комок, вцепившись пальцами в край дивана. Слушала дыхание и далёкое покашливание из плотно сомкнутых губ своей мамы. Нет, не мамы. Мама умерла. Давно. От какой-то эпидемии. В изоляторе. ИО. Имитация?

А потом Агата услышала: «Я тебя люблю». И щелчок. Конец записи. Имитация мамы моргнула. Повернула голову. Спросила обычным голосом:

— О, уже пол-одиннадцатого, тебе не пора завтракать?

ИО. Автономный искусственный организм. Исполняющий обязанности владельца. Раньше была такая должность — заместитель. Когда кто-нибудь важный уезжал в отпуск или заболевал, его место занимал заместитель. ИО придумали сначала специально для марсианской экспедиции. Живые люди слишком дорого обходятся в таких условиях. А роботы первых поколений, неуклюжие железяки с ограниченным набором программ, годились разве что на роль помощников, но никак не заместителей.

То ли дело ИО. Моделируемая оболочка поверх стандартного металлического скелета, возможность настройки моторики, голоса, психоэмоциональной матрицы. Пара дней тестирования владельца для изготовления слепка — и, опа, готова его точнейшая идеальная копия. Пока не разрежешь тонкий слой силиконовой кожи, не разберёшь, где владелец, а где ИО.

Агата читала весь день и почти всю ночь. Смаргивала слёзы, застилавшие взгляд — от усталости конечно же; вытирала глаза рукавом, всхлипывала и опять возвращалась к монитору. У неё был теперь доступ ко всей сети станции — серебряный жетончик, знак совершеннолетия.

Приходила мама звать на обед. Потом на ужин. Потом строго велела Агате отправляться спать.

Агата её выключила. Проще простого. Нужно только быть совершеннолетней и дееспособной. То есть совсем выключить или перепрограммировать ИО мог только владелец или специалист службы поддержки. Но любой человек мог поставить ИО на паузу в общении.

Теперь мама стояла, придерживая рукой дверь, приоткрыв рот и повернув голову к Агате. Если снять паузу, она закончит начатую несколько часов назад фразу: «…авляйся спать». Потом, наверное, моргнёт, проанализирует системное время, переключит программу и предложит пойти завтракать.

Подумав об этом, Агата не выдержала и расплакалась.

— Ненавижу тебя, — крикнула она и ударила маму кулаком в плечо. Мама покачнулась, стукнулась затылком о дверь. Агата всхлипнула.

— Что там у вас? — крикнул Марк через стенку. — Помощь нужна?

— Нет, всё в порядке, — ответила Агата так громко и спокойно, как могла.

ИО Марка — более новая модель. Улучшена адаптация и интерактивность — так значилось в описании.

Наверное, поэтому Агате с ним было интереснее.

Она заснула под утро, так и не добравшись до кровати. Свернулась на диване, неудобно поджав под себя ноги, чтобы согреться. Ей приснилось, что мама стоит над ней и говорит, не шевеля губами:

— Системная ошибка. Обработка исключений.

А потом её глаза начинают мигать красным, как тревожные лампочки в тоннеле перед выходом на поверхность. И она, наклоняясь, протягивает руки. Потому что теперь Агата — системная ошибка. Живая человеческая девочка среди искусственных организмов.

Агата проснулась, тяжело дыша, обливаясь холодным потом. И чуть не закричала, увидев маму напротив. Она стояла, придерживаясь за дверь, в той же самой позе. Ну конечно.

Агата перевела дыхание. И поняла, что больше не сможет здесь заснуть. Вообще. Что лучше она месяц будет болтаться одна в транспортном корабле на орбите и ждать подходящее время для полёта на Землю, чем хоть ещё на один день останется здесь…

Сперва ей всё казалось непривычным и странным. Толпы людей на улицах. Магазины, кафе, театры. Дома. Такие высоченные, что можно шею вывихнуть, глядя снизу на последний этаж.

Мальчик с собакой, который жил этажом ниже. Агата увидела его в лифте, когда в первый раз ехала домой вместе с тётей.

— Привет, — вежливо сказал мальчик в ответ на пристальный взгляд Агаты. Рыжий мохнатый пёс с интересом обнюхал её туфли.

— Деточка, — мягко сказала тётя чуть позже, — не знаю, как у вас там, на Марсе, но у нас не принято так пялиться на людей, особенно незнакомых.

Агата смутилась.

— Я… э… ну, я никогда раньше не видела детей. И собак.

— О, — растерялась тётя, — извини. Не подумала.

В её глазах опять блеснули слёзы.

— Девочки, девочки, — дядя Дима обнял за плечи одной рукой Агату, другой — тётю Иру. — Не плакать. Ужин остынет. Я приготовил запечённую утку с фруктами, а?

— Спасибо, милый, — тётя Ира улыбнулась и поцеловала его в щёку. — Агаточка, в нашем доме готовит только мой муж, он просто гениальный шеф-повар!

— Именно, — дядя Дима подмигнул, — так что подумайте, что заказать на завтрак.

Агата вспомнила, что никто никогда не спрашивал её, что она хочет есть. И никто из тех, среди кого она провела детство, не умел плакать.

И впервые со своего последнего дня рождения она вновь почувствовала себя счастливой. Почувствовала, что она дома. Среди живых настоящих людей.

Осваивалась она постепенно. Гуляла по улицам. Сидела на скамейке в парке, готовилась к поступлению в университет, на исторический факультет, ходила на подготовительные курсы. Потихоньку привыкала, что вместо секретарши в деканате сидит ИО — длинноногая синеглазая блондинка с таким ненатурально идеальным лицом, что за живого человека её принять было сложно. Впрочем, Агата уже научилась немного в этом разбираться. ИО встречались иногда — продавщицы в магазинах, садовники в парке, служащие в госучреждениях.

Время от времени Агата смотрела с тётей Ирой сериалы и помогала ей править диалоги — тётя Ира писала сценарии для телевидения.

По субботам играла в шахматы с дядей Димой. Это было даже веселее, чем с Карлом. Дядя Дима долго думал над ходом, хмурился, чесал затылок, становясь похожим на взлохмаченного сердитого попугая. Агата выигрывала у него примерно один раз из трёх, что её весьма воодушевляло, потому что Карл всегда ставил ей мат, рано или поздно. В конце концов Агата потеряла надежду когда-нибудь выиграть у него, и ей стало скучно. А с дядей Димой интересно, потому что он настоящий.

Со временем всё, что произошло на станции, всё больше отдалялось и забывалось. До тех пор, пока однажды Агата не вернулась домой после занятий раньше времени.

Входная дверь открылась бесшумно. Посреди кухни неподвижно застыл дядя Дима, неловко отведя в сторону правую руку с поварёшкой. Его обычно блестящие карие глаза были тусклыми и неподвижными. Напротив возился с маленьким монитором невысокий человек, выговаривал расстроенной тёте Ире:

— Ну что вы хотите, на эту модель апгрейтов уже не делают. Ещё раз советую заменить.

Агата на цыпочках вышла из квартиры, надеясь, что тётя Ира её не заметила…

Агата наткнулась на него случайно. Спустя пять минут сайт уже был удалён — за разжигание розни и поддержку агрессивных настроений в социальных сетях. Но Агата успела запомнить адрес. Первые два письма ушли будто в пустоту, на третье, длинное и умоляющее, через некоторое время прилетел ответ.

«Привет, девочка с Марса. У тебя интересная история и хорошие вопросы. Может, я смогу тебе на них ответить».

Они договорились встретиться в парке. Агата пришла пораньше. И потому, что очень волновалась: боялась опоздать, боялась не узнать своего виртуального собеседника, боялась ответов, которые он обещал. Она так долго думала об этих страхах, что у неё закружилась голова и желудок сжался в тугой холодный комок. И в какой-то момент она даже решила никуда не идти. Оставить всё как есть. Но потом поняла, что «как есть» уже не будет. Как если бы она тогда осталась на станции вместе с имитациями Карла и мамы и попыталась дальше делать вид, что они настоящие.

А ещё Агата полюбила парки. Роскошь, совершенно немыслимая в тесных марсианских куполах. Яркие благоухающие клумбы, тенистые аллеи, нежный шелест листьев над головой, пляска теней и пятен света, сверкающая солнечная мозаика. И редкие гуляющие — неизменно с рассеянной и счастливой улыбкой, фигуры и лица, будто сотканные из ветра, солнца, случайного движения листьев. Агата замирала, присев на край скамейки, и жадно впитывала в себя эти улыбки, свет и покой. Кажется, она чувствовала примерно то же, что тогда, когда с Карлом смотрела на марсианские пустыни…

— Привет, девочка с Марса, — сказал он совершенно так, как в письме, и уселся на скамейку рядом с Агатой. — Дай-ка сюда руку.

Агата успела только ахнуть, когда её палец обожгла на секунду гладкая холодная пластинка.

— Что? — возмутилась она, выдёргивая руку. — Что это вы делаете?

— Вот тебе первый ответ, — сказал, улыбаясь с довольным видом, незнакомец. Выглядел он странно. Узкоплечий и тощий, бесцветные брови, серые, металлического оттенка глаза, веснушки на остром носу. Некрасивый, поняла Агата, почему-то заворожённо его рассматривая. Она никогда раньше не видела некрасивых людей. Только в фильмах, на ролях неудачников и мелких злодеев.

— Какой… ответ? — опомнившись, переспросила она.

— Отпечатки. У них нет отпечатков, знаешь? Вот тебе ответ, как их отличить. Раньше можно было на глаз. По лицу, движениям, разговору. А в последнем поколении только это и осталось.

— Вы… ты… ты проверял, человек я или нет? — возмутилась Агата.

— Посмотри на них. Посмотри вокруг. Агата послушно огляделась.

На скамейке напротив сидел старик — аккуратная белая бородка, загорелое доброе лицо. Он читал книгу, но иногда отводил экран в сторону и смотрел с весёлым прищуром на чирикающую серую птаху на ближайшем дереве.

На следующей скамейке, шагов через двадцать, обнималась парочка. По аллее девушка медленно катила летящую колыбель, одной рукой придерживала платформу, другой — поправляла солнечный козырёк и, наклоняясь, напевала что-то нежное в тихий кружевной сумрак.

— Что? — изумилась Агата. — Что, они все…

— Я их всех чую, — сообщил незнакомец, быстро тронув пальцем кончик острого веснушчатого носа. — Научился. Ну почти всех. Последних уже почти не отличить.

— А зачем…

Агата ошарашенно переводила взгляд. Девушка с коляской, старик, парочка. Зачем?…

— Спроси у тех, кто их сделал.

— Почему ты так долго не отвечал? — спросила Агата, сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

— Что случилось?

— Моя тётя…

— Да?

— И мальчик с нижнего этажа, который гуляет с собакой. И…

— А я говорил.

— Что мне делать?

— Знаешь, — Овод смотрел на Агату внимательно и осторожно, будто боялся сказать ей что-нибудь не то. — Я подумал, может, всё так и должно быть.

— Что?

— Они ведь победители, да? Может, так и надо? Ведь ты, девочка с Марса, знаешь, что было раньше? Преступность, коррупция, воровство, убийства, болезни, нищета. Где-то больше, где-то меньше, но всегда оставались. Знаешь, почему, когда наши писатели пытались придумать светлое будущее, получались невозможные утопии? Почему, когда идеалисты пытались светлое будущее построить, получался мрак и ужас?

— Почему?

— Потому что для идеального будущего нужен идеальный человек. И вот теперь — в них заложили самое лучшее. Физическое совершенство. Верность, честность, преданность. Запрет насилия. Стремление помочь другому. Тебе ведь нравится мир сейчас? Гармоничный, прекрасный, совершенный. Нет убийств, преступлений, не уничтожаются леса и животные, не загрязняется вода. Может быть, это была наша задача? Создать совершенное существо? А теперь нам неловко, страшно, неуютно рядом с ними — потому что мы чувствуем свою ущербность. Свою слабость, уродство. Может, поэтому мы уходим один за другим? Потому что больше не нужны?

Агате вдруг стало страшно под пристальным задумчивым взглядом Овода.

— Знаешь, я тут узнал про самое последнее поколение. Способность чувствовать, а не имитировать эмоции. Анализ памяти и впечатлений. Способность к саморазвитию. Но для этого нужен толчок, эмоциональная встряска. Поэтому в их программы закладывают такие ситуации… Чуешь суть? Я тут подумал, странно, как это ловко у тебя получилось — улететь с одной планеты, прилететь на другую абсолютно самостоятельно…

— О чём ты… — пролепетала Агата.

— И с отпечатками пальцев у них всё в порядке. А значит, полные гражданские права. Не по доверенности оригинала. А сами по себе. Чуешь разницу? Уже не имитация. Окончательная замена. Только вот говорят, по ладони их можно отличить. Нет у них линии жизни. Ты не хочешь показать свою руку?

Агата замерла, испуганно съёжилась под острым взглядом Овода. Как зверёк под дулом ружья охотника. Она читала про такое в старых книгах. Про страх, боль и беспомощность умирающих зверей. И людей, которых убивали другие люди. Сейчас много спорили на эту тему — сохранять ли скверное и гнилое наследие прошлых времён. Память о самых гнусных пороках человека. Одни говорили — нет, общество вылечено от таких вещей, зачем лишний раз травмировать тех, кто больше не способен на это. Другие говорили — память нужна как прививка, как напоминание о границе, за которую нельзя ступать.

«Люди, — подумала вдруг Агата, с жалостью глядя на настрожённого неулыбчивого Овода, — люди ведь, по сути, так никогда и не умели быть счастливыми».

Вот тётя Ира — она много лет мечтала о мужчине, честном, верном, заботливом, умном и что сделала, когда получила свою мечту? Сбежала, оставив вместо себя ИО?

Человек будто запрограммирован на несчастье. Жизнь преподносит ему подарки, один за другим, а он отшвыривает их и придумывает несбыточные мечты. Бесконечный цикл.

Если даже этот Овод понял… значит, так и есть?

Агата внимательно посмотрела в его глаза — уже без страха. Если даже сами люди это понимают…

Она пока придерживала свои руки. Правой — левую. Чтобы не открыть ладони раньше времени. Раньше, чем она поймёт.

«Что изменится, — подумала она, — если окажется, что я не человек?»

Нет, не так.

«Что изменится, когда я узнаю, кто я?»