— Нет, он уже приезжал несколько раз, — сказала бабушка.

— Понятно, вот он и пришёл. Поезжайте первая, пожалуйста, вы уже давно ждёте.

— Нет-нет. Я ещё не хочу…

— Понимаю вас, — сказала женщина и подтолкнула бабушку внутрь. А потом быстро вошла сама и спросила: — Какой вам этаж?

— Десятый, — ответила бабушка. — но я не тороплюсь, я могу подождать, а вы поезжайте одна.

— Мне всё равно на восьмой, — сказала женщина, — так что всё в порядке.

Она нажала кнопку с цифрой восемь, и лифт тронулся. Бабушка встала лицом в угол и закрыла глаза руками.

— Вам плохо? — спросила дама.

— Нет-нет, — сказала бабушка и замотала головой. — Я просто не привыкла ездить в лифте.

— Но это же просто, — сказала дама. — Нажмите на кнопку. Если вам нужен десятый этаж, нажмите кнопку с цифрой десять.

И тут лифт остановился, дама вышла на восьмом этаже, который был ей нужен, а бабушка осталась одна. Нет, она не шевельнётся ни за что на свете! Если она побежит по кабинке к тем кнопкам, лифт точно упадёт вниз. Так она на восьмом этаже и стояла. А это было высоко, и падать пришлось бы долго. Нет, ни за что! Она не двинется с места! Бабушка так и стояла в своём углу. Но вот дверь открылась, и внутрь вошли мужчина и дама. Они слегка кивнули бабушке, нажали кнопку, и лифт отправился вниз.

— Я так и думала, — сказала самой себе бабушка. — Мы сейчас упадём!

Лифт, однако, не упал, он спускался спокойно и плавно, и они снова оказались на первом этаже. Бабушка не двигалась с места. Её ноги отказывались идти. Они не выходили из лифта, хотя это было единственное, чего хотела бабушка.

А даме, с которой бабушка спускалась на лифте вниз, вдруг показалось странным, что бабушка по-прежнему стоит в своем углу. Она снова заглянула в лифт и спросила:

— А вы, случайно, не больны?

— Нет-нет, — ответила бабушка, — я просто не умею ездить на лифте, а доктор, у которого я лечусь в Тириллтопене, сказал мне, чтобы я не бегала по лестницам. Вообще-то мне нужно на десятый этаж.

— Я вас до него провожу, — сказала дама. — А ты иди, — сказала она своему мужу, — я тебя догоню.

Она довезла бабушку до десятого этажа, и бабушка пожала ей руку и поблагодарила её, как только могла.

— Я так вам обязана!

И она вышла из лифта. Ноги снова слушались её и передвигались, куда она хотела. В коридоре её уже ожидала Аврора и дежурила, папа сказал ей, чтобы она проводила бабушку, ведь та, наверное, не знала, в какую дверь ей идти.

— Вот я, здесь! — воскликнула Аврора. — Папа уже ждёт нас.

Папа стоял в пальто и ждал их, собираясь идти.

— Хорошо, бабушка, — сказал он. — Аврора знает, где стоит микстура от кашля, если Сократику она понадобится, а если будет нужно ещё что- нибудь, спрашивайте её, а я должен бежать, уже опаздываю.

Когда папа ушёл, бабушка уселась на кухонную табуретку.

— Вы не заболели? — спросила Аврора.

— Нет-нет, — сказала бабушка. — Но я перепугалась до смерти.

— На вас кто-то напал? — испуганно спросила Аврора.

— Нет-нет, — ответила бабушка. — Я проехалась в лифте, а до этого никогда в нём не была.

— Понятно, — сказала Аврора. — Но к лифту можно привыкнуть. Надо только проехать на нём много раз. Я сама так и сделала и теперь не боюсь ездить в нём совершенно одна.

— Ты думаешь, это поможет? — спросила бабушка.

— Поможет.

В это утро лифт корпуса «Ц» потрудился на славу. Он ездил вниз и вверх много раз, а в нём стояли Аврора с бабушкой, и никто из них не прятался по углам. Под конец Аврора предложила:

— А теперь, бабушка, поезжайте на нём самостоятельно!

— Нет-нет, я не смею.

— Вы сможете. Поезжайте на пятый этаж, а там впустите в лифт меня.

Бабушка опять осталась в лифте одна и испугалась, примерно как раньше. Она уже направилась в свой привычный угол, но на полпути выпрямилась и нажала кнопку. Она съехала вниз на первый этаж, а потом поднялась на пятый за Авророй.

— Ну вот, у вас получилось, — сказала Аврора. — Теперь вы самая ловкая из всех бабушек.

Когда они поднялись на десятый этаж, там уже стояли несколько человек и дожидались лифта.

— Как хорошо, что вы приехали, — сказали они. — Иначе мы бы никогда не поймали лифт. Мы ждали и дождаться его не могли.

— Вот как? — сказала бабушка. — А куда вам надо?

— Нам надо вниз.

— Сейчас я вас отвезу.

Люди немного удивились, но ничего не сказали. Бабушка стояла выпрямившись, как генерал на поле боя. Потом она нажала на нужную кнопку, и они съехали вниз.

— Большое вам спасибо, — поблагодарили её люди.

— Не стоит благодарности, — ответила бабушка и снова умчалась на десятый этаж.

— А сейчас пойдём к Сократику! — предложила Аврора.

— Пойдём, — со вздохом сказала бабушка, потому что в эту минуту ей больше всего хотелось стать лифтёром, а не детской нянькой. Но с этим она ничего поделать не могла.

— Вам бы лучше снять рантовые сапоги, — сказала Аврора, когда они вошли в квартиру.

— Да, пожалуй. Ваши полы не привыкли к такой грубой обуви.

— И ещё те люди, кто живут под нами, — добавила Аврора. — Они могут подумать, что кто-то ходит по их головам. Вы принесли тапочки?

— Нет, но я обойдусь и без них, — сказала бабушка. — Похожу в своих толстых носках.

Она сняла сапоги, поставила их в ванную комнату и заскользила по полам в своих толстых носках так тихо, что никто бы не подумал, что она вообще находится в квартире. Бабушка сняла с себя не только сапоги. В её доме в лесу сильно сквозило, дом был старый, и бабушка привыкла надевать на себя сразу две вязаные кофты, здесь же в квартире и без них было слишком жарко.

Но не успела она стянуть с себя одну кофту, как тут же заторопилась к двери на балкон и выглянула наружу.

— Вы что-то ищете, бабушка? — спросила Аврора.

— Нет-нет. — Я просто ещё не научилась у вас дышать.

Бабушка не привыкла к тёплому и сухому воздуху корпуса «Ц» и время от времени подходила подышать свежим воздухом у двери на балкон. Но на балкон она хотела заглянуть ещё по одной причине. Теперь, оказавшись на десятом этаже, ей было интересно попробовать взглянуть на Тириллтопен с такой высоты. В первый раз, оказавшись на балконе, она увидела только небо, но во второй ей удалось кинуть взгляд вниз на ель, которая отсюда казалась маленькой.

— Ой, какая она маленькая! — пробормотала про себя бабушка.

Она снова взглянула вниз и отшатнулась. И прошло какое-то время, прежде чем она осмелилась подойти к перилам. Она постояла немного, закрыла глаза и осторожно перегнулась за край. «Неужели я посмею», — сказала она, открыла глаза и посмотрела… Ей казалось, будто она летит — всё вниз и вниз.

— Ой как страшно! — воскликнула бабушка и заскочила обратно в комнату.

— Вы чего-то испугались? — спросила Аврора.

— Нет, — ответила бабушка, — но у меня появилось желание прыгнуть вниз, хотя я этого и не хотела.

— Тогда вам не стоит ходить туда. А если вам захочется подышать воздухом, зайдите в мою комнатку и немного приоткройте окно.

Вообще-то кроватка Сократа стояла в Аврориной комнатке, но теперь он болел и лежал в спальне мамы и папы, чтобы они могли быстро услышать, когда он заплачет.

Сократ сидел в своей кроватке и кричал:

— Соккат пить!

Бабушка была на кухне и налила апельсинового сока в бутылочку. Правда, она торопилась и забыла, что пол в квартире был намного более гладким, чем у неё в доме. Поэтому её носок заскользил, и она вмиг растянулась на полу. Хорошо ещё, что на бабушке было много одёжек и она почти не ударилась.

— Я, кажется, не сломала ни одной косточки, — сказала бабушка и стала ходить осторожнее, особенно на поворотах.

— Вы не будете против, если я пойду погуляю? — спросила Аврора. — Что-то мои санки заскучали.

— Иди сходи, милая, — сказала бабушка. — А я посмотрю за Сократиком.

— А можно я покажу вас Нюсси и Бритт-Карен, если увижу их.

— Почему бы и нет.

И Аврора выскочила на улицу, а бабушка немного поговорила с Сократом, а потом снова зашла в гостиную. Она хотела там кое-что испытать. И думала об этом с тех самых пор, как зашла в квартиру, но ничего не говорила Авроре. Её интересовало пианино. В лесном домике пианино не было. Бабушка долго стояла перед инструментом и смотрела на него. Крышка была откинута, и клавиши словно бы ждали, когда бабушка ударит по ним. Она наложила указательный палец на одну клавишу и медленно надавила на неё, так что пианино не отозвалось никак.

— Гм, — сказала бабушка, — что-то оно не хочет со мной разговаривать.

Как же роскошно выглядит пианист, который сидит и играет на своём инструменте обеими руками, глядя прямо перед собой и не обращая внимания на свои пальцы, свободно перебирающие клавиши. Бабушка положила обе руки на клавиатуру, и пианино произвело сразу много различных звуков.

И тут в дверях появился маленький мальчик. Это был Сократ. Он вылез из своей кроватки, стоял голыми ножками на полу и смотрел на бабушку.

— Соккат игает… — сказал он.

— Ага, — сказала бабушка. — Мы с тобой сейчас будем играть, как они говорят, «в четыре руки».

Она посадила Сократа к себе на колени и сделала это не очень-то осторожно. Он словно бы лёг на клавиши, и тогда бабушка тоже набралась храбрости. Такого множества звуков в одно время пианино никогда ещё не издавало. К тому же Сократ запел заодно с пианино, и бабушка тоже стала выводить мелодию без слов. Оба музыканта сохраняли серьёзность на лицах и веселились вовсю. Поэтому они ничего, кроме себя самих, не слышали. Тут же послышался стук в стену, и в дверь зазвонили один раз, потом два раза и потом три, пока они не сделали в своей игре паузу и не услышали наконец звонок.

— Никакого тебе покоя, — сказала бабушка. У себя в лесном доме она ничуть не боялась чужих людей, но, когда зазвонили в дверь, тут она призадумалась: должна ли она пойти к двери и её открыть? Неизвестно, кто там стоял за дверью и ждал.

— Как ты думаешь, мне открыть? — спросила она у Сократа.

— Игать ещё, — ответил Сократ и обрушился на клавиши.

Бабушка немного подумала, поднялась и прихватила одной рукой Сократа.

— Я положу тебя в кроватку, — сказала она, — а потом схожу для тебя за бананом на кухню. И послушаю у двери, кто это шумит и звонит.

Она прокралась в прихожую. «Да что же это такое? Никого нет дома? — услышала она голос. — Дети, наверное, одни. Меня это не удивит!»

Прозвучал ещё один звонок, сильный, но бабушка беззвучно прошла к Сократу, дала ему банан и стала разглядывать книжку с красивыми картинками.

В дверь стучали и звонили ещё несколько раз, но бабушка не открыла. Голос того, кто стоял и шумел за дверью, показался ей угрожающим.

Больше она играть на пианино не осмеливалась, она только сидела у Сократа и вполголоса разговаривала с ним. Через некоторое время в дверь позвонили снова, и теперь уже бабушка не побоялась открыть. Сквозь щель для газет она услышала, как Аврора звала её.

Перед ней стояли три девочки: Нюсси, Бритт-Карен и Аврора.

— Вот, сами посмотрите! — сказала Аврора. — А теперь идите!

Бабушка заговорила об игре на пианино, только когда домой пришёл папа. И тогда она рассказала ему всё.

— Мы с Сократиком поиграли вместе на пианино. А потом кто-то пришёл к двери и зазвонил, но я не открыла.

— Я обо всём этом знаю, — улыбнулся папа. — Пришлось поговорить с людьми, которые живут под нами, я повстречался с ними, когда входил в лифт. Я вам, бабушка, вот что скажу. Часто, когда я играю на пианино, я накрываю его ковром, а под крышку кладу полотенце. Тогда пианино звучит не так громко.

Бабушка сидела, прикрыв глаза руками, ей было ужасно стыдно. Папа погладил её по щеке и сказал:

— Да пожалуйста, играйте сколько угодно. Я ведь рассказал вам, что его надо накрывать ковром. Кстати, как вам всё-таки у нас понравилось?

— У вас очень гладкие полы. И ещё мне внутри плохо дышится, хотя скоро я к вашему воздуху тоже привыкну.

— К следующему вторнику Сократик наверняка выздоровеет. Так что вам не придётся сюда приходить.

— А бабушка научилась управлять лифтом, — объявила Аврора, — так что она свободно сможет прийти.

— Это хорошо, — сказал папа. — Я ведь совсем не знал, что вы до этого лифтом не пользовались.

— Хорошо другое. Я ещё не настолько стара, чтобы разучиться учиться, — сказала бабушка. С этими словами она заторопилась домой, и в этот же вечер все в лесном доме узнали, каково это — жить в корпусе «Ц».

— Бала! — кричал тот. — Ой, ой, Бала!

— Ничего подобного, — сказал папа, хотя понятия не имел, что это такое или кто это такой — Бала. Он знал только, что это что-то ужасно неприятное. — Иди сюда, Сократик! Я уберегу тебя.

— Бала забеёт Сокката, — не унимался Сократ.

— Мы пошлём Аврору в магазин за апельсином для Сократика? — предложил папа.

— Апельсин! — повторил Сократ, пополз и молниеносно выбрался из-под кровати с противоположной стороны.

А Аврора стояла и всё пылесосила. Ковёр со всех сторон становился чистеньким. На нём не было ни соринки. Но ковёр закончился. Что бы ещё пропылесосить? Аврора оглянулась.

На столе лежали серёжки, которые мама надевала, когда прихорашивалась. Обычно они лежали в шкатулке, которую она держала в спальне, но на этот раз серёжки лежали тут. Они были маленькие, золотые, с жемчужинками. Какие-то они сегодня тусклые, подумала Аврора. Может, когда она их пропылесосит, они станут чище и заблестят? Вот мама обрадуется! Аврора поднесла к ним щётку пылесоса, и серёжки вмиг в ней исчезли. Она слышала, как они застучали по шлангу, прежде чем исчезнуть в пылесосной утробе. Только тут она испугалась и выронила из рук шланг. Как раз в этот момент вошёл папа.

Он выключил пылесос и сказал:

— Сократик так испугался, что, я думаю, мы на время отключим пылесос, чтобы он к нему попривык.

— Папа… — начала было Аврора.

— Наверное, и ты тоже его испугалась, — перебил её папа, он заметил, какой у его дочки испуганный вид.

— Нет, но я, — снова завела речь Аврора. Она хотела рассказать о серёжках, но тут к ним подошёл Сократ.

Он всё ещё плакал, но всё-таки вымолвил:

— Ауоа, а апельсин! Балы нет. Бала ушла, — сказал Сократ, но в это время заметил пылесос, который теперь молчал. Это задержало Сократа на миг у двери, но потом он тут же набрал скорость и ринулся прочь.

— Эй! — крикнул папа. — Сократик, подожди!

— Папа, — опять начала Аврора.

— Да, — продолжал папа. — Нужно побыстрее его успокоить. Одевайся, Аврора, сходи в магазин и купи четыре апельсина. Их нет в списке, но ты это не забудешь?

— Нет, не забуду. — Ей казалось, что, пока папа говорил, серёжки всё глубже и глубже тонули в пылесосе. Ну ничего, она о них расскажет потом.

— Мама, наверное, удивится, когда вернётся сегодня домой, — сказал папа.

— Конечно.

Когда Аврора пришла в магазин, первым делом она попросила четыре апельсина, чтобы о них не забыть. Всё остальное было записано на бумажке, и продавщица помогла отыскать продукты. Выходя из магазина, Аврора заметила Бритт-Карен с Нюсси.

У них были такие странные лица.

— Нам некогда сейчас стоять и разговаривать, — сказала Нюсси. — Можно мы пойдём с тобой?

— Хорошо, — согласилась Аврора. Она хотела выяснить, что с ними случилось.

Печальней всех выглядела Бритт-Карен. А огорчённую чем-то Нюсси страшно занимало что-то другое.

— Что с вами? — спросила Аврора.

— Мы расстроились по двум причинам, у Бритт-Карен она одна, а у меня две, но одна из них та же, что у Бритт-Карен.

— Да, — согласилась Бритт-Карен, — но она самая печальная.

— Вот как? — сказала Аврора. Она попыталась представить себе причины, но никак не могла их придумать.

— Ну что, скажу я? — вымолвила Нюсси. — Или ты, Бритт-Карен?

— Я скажу сама. Ведь она касается меня. Или нет, лучше скажи ты!

— Бритт-Карен переезжает, — сказала Нюсси. — И мы больше никогда не увидимся.

— Что?! — воскликнула Аврора. — Какое несчастье, Бритт-Карен!

— И я тоже несчастная, — продолжила Нюсси. — Подумай, ведь мы с ней познакомились, когда были совсем маленькие.

— Ага, — подтвердила Аврора.

— Так что и ты будешь горевать тоже, — сказала Нюсси.

— Но сначала я отнесу домой то, что купила, — решила Аврора.

— Мы пойдём с тобой, — вызвалась Нюсси.

В результате три несчастные девочки отправились на десятый этаж. Папа даже испугался, когда открыл дверь и увидел их лица.

— Что случилось, Аврора? — спросил он.

— Бритт-Карен переезжает. И мы больше не увидимся.

— Какое несчастье! — сказал папа. — И куда вы, Бритт-Карен, переезжаете?

— В корпус, который стоит в конце улицы, — махнула рукой Бритт-Карен и указала пальцем.

— Ну, так это недалеко, — сказал папа.

Аврора немного удивилась, когда услышала её слова, в то время как Нюсси, пристально взглянув на папу, сказала:

— Вы кого-нибудь из последних корпусов знаете? Или видели малышей, которые приходили к нам и играли здесь? Сами мы никогда туда не ходили.

— Конечно, — объяснил папа. — Ведь вы были маленькие. Но, когда вы пойдёте в школу, вы подружитесь со всеми ребятами из всех домов и наверняка встретитесь друг с другом снова.

— Это будет нескоро, — огорчённо сказала Нюсси.

— Я не понимаю, зачем им понадобилось переезжать так недалеко? — удивился папа. — Я уж думал, они уезжают в другую часть страны.

— Мама хочет наверх, — объяснила Бритт-Карен.

Но папа этого не понимал.

— Она имеет в виду этаж, — объяснила Нюсси. — Сейчас они живут только на двенадцатом.

— Ага, — подтвердила Бритт-Карен. — В нашем корпусе освободился верхний этаж, но нам его не дали. Зато такой же освободился в другом корпусе. Вот мы и переехали.

— Понимаю, это очень печально, но ты, Бритт-Карен, в любой момент можешь нас навещать, понимаешь?

— Большое спасибо за приглашение, — отозвалась Бритт-Карен.

— А ты, Нюсси, ты уже раскрыла подружке нашу общую тайну? — спросил папа.

— Ещё нет. — И лицо Нюсси расплылось в улыбке. — Это вторая причина, которая меня расстраивает. Понимаете, я расстраиваюсь не только потому, что Бритт-Карен переезжает. Теперь из-за того, что я буду учиться играть на пианино, у меня будет меньше времени, чтобы играть во дворе. И Бритт-Карен к тому же переезжает. Я её жалею.

Действительно, как только Нюсси заговорила о пианино, Бритт-Карен почувствовала себя совсем брошенной и покинутой.

— Не расстраивайся, — посоветовала Аврора. — Мы с Нюсси будем встречаться с тобой на полпути до вашего корпуса.

Как только она это сказала, лицо Бритт-Карен немножечко посветлело.

— А теперь, — спросила Нюсси, — куда мы отправимся, чтобы ещё немного погоревать?

— Идёмте ко мне, — предложила Бритт-Карен. — Мама купила для нас сдобные булочки.

Они поели булочек у Бритт-Карен, а после этого Аврора сходила за своими санками, и они отправились кататься на них с горки позади их дома.

— Я эту горку никогда не забуду, — сказала Бритт-Карен.

Аврора поднялась к себе только тогда, когда мама пришла домой и обед был готов.

— Слушай, Эдвард, — спросила мама, — а когда состоится защита твоей докторской диссертации?

— Семнадцатого числа следующего месяца, — сказал папа.

— И тогда в честь нового доктора мы устроим банкет?

— У моих коллег так уж заведено.

— И ты, мамочка, к празднику разоденешься, — сказала Аврора.

— Ну, должна же я хоть иногда выглядеть прилично, — сказала мама и рассмеялась.

— И ты наденешь свои серёжки? — спросила Аврора.

— Конечно, вон они лежат там, в шкатулке, на столике.

— Нет, — сказала Аврора. — Они там не лежат.

— Тогда где же они, Авророчка? Может, в спальне?

— Нет.

— Уж не взяла ли ты их у меня? Ты их не потеряла?

— Нет. Их съел Бала.

— Так что же с ними случилось?

— Я, кажется, понял, — сказал папа. — Это сюрприз, но мы должны подождать, пока Сократ не заснёт. Он его боится.

— Кого? И чего мы должны ждать?

— Подождём, и увидишь.

Когда Сократ лёг в постель и безмятежно заснул, папа вытащил в гостиную пылесос. Мама конечно же этому изумилась. Но она не только изумилась. Она пылесосу обрадовалась. А когда она узнала, что Сократ окрестил пылесос Балой и тот съел её сережки, она тут же сказала:

— Аврора, принеси нам две старые газеты!

Мама отвинтила заднюю часть пылесоса от его корпуса и вытянула из него мешок. Мешок был заполнен всем, что собралось с ковра.

— Хорошо, что вы не успели вытряхнуть мешок в мусоропровод, — сказала мама.

Они извлекли всё, что находилось в мешке, на газеты. Какая-то часть мусора и пыли снова осела в гостиной. Но, во всяком случае, среди мусора они нашли серёжку. А за ней — и другую. Папа свернул газету, вышел в коридор и выкинул кулёк в мусоропровод.

А серёжки заняли свои привычные места в ушах у мамы и не стали блестеть хуже, оттого что побывали в брюхе у Балы.

Но вот, наверное, полчаса уже прошло. Она чуть приоткрыла дверь и сказала:

— Вы закончили?

— Нет-нет, — сказал папа. — Прошло всего пять минут.

— Разве?

— С Сократиком всё в порядке? — спросил папа.

— Да.

— Тогда, Аврора, будь хорошей девочкой, не мешай нам. Закрой дверь!

— Хорошо, — сказала Аврора. Она снова зашла в спальню и неподвижно застыла у горки кубиков. Сократ искоса взглянул и заметил её. Всё, по его мнению, было в порядке. А Аврора села и задумалась. Потом быстро встала и пошла к двери. Но она не открыла её, повернулась и пошла обратно к Сократу.

— Ауоа не игает, — сказал Сократ, — только Нюсси игает, папа игает и баука игает:

Ну вот, кажется, полчаса подошли к концу. Но нет, папа всё ещё что-то за дверью говорил, а потом послышались несколько музыкальных нот и голос Нюсси:

— Ну да, вот так. Только вот я не достаю мизинчиком.

— Ты должна его разработать, научить шевелиться, — сказал папа. Прошло уже полчаса, может, больше. Часто, когда папа чем-нибудь увлекался, он забывал про время. Надо пойти и прямо сказать ему. Но что именно? «Полчаса прошло?» Нет, это было бы глупо, она же не знала этого точно. Но она бы могла сказать ему то же самое, что он часто говорил маме: «Ты не замечаешь, как летит время». Это она могла бы сказать. Но, когда она встала в дверях и увидела внимательные лица папы и Нюсси, она сказала только:

— Как ты считаешь, папа, время идёт?

— Оно точно идёт, — сказал он. — Прошло уже больше четверти часа, и, пожалуйста, будь так добра, не прерывай нас больше!

— Хорошо, — сказала Аврора. Она снова зашла в спальню и на этот раз легла под кровать и стала думать. Никогда ещё она не считала, что полчаса могут длиться так долго. А вдруг случится пожар? Тогда-то ей можно будет зайти в гостиную и сказать об этом? Может быть, и тогда, он только повернётся и скажет: «Будь добра, не мешай нам». И откуда у него нашлось время сидеть, разговаривать с Нюсси и учить её играть на пианино? Он же был так занят, он должен был так много читать и убираться в квартире? Аврора представить себе не могла, что бы она на его месте делала. Подумать только, если бы ей пришлось… Нет-нет, у неё же не было пылесоса, так что ничего бы не получилось, если бы она даже…

Тут под кровать к ней со страшной скоростью приполз Сократ. Он, наверное, решил, что она придумала новую игру. Он зашептал ей что-то прямо в ухо, и в нём стало ужасно щекотно, так что Аврора поползла дальше и выбралась наружу с другой стороны. Сократ тоже вылез. Они сидели на полу лицом друг к другу, и Аврора заговорила с Сократом так, словно он был такой же большой, как она. Она заговорила тихо и серьёзно обо всём, о чём передумала в этот день. «Что ты об этом думаешь, Сократик?» — сказала она в конце.

— Я ни-ни, — ответил Сократ, потому что всякий раз, когда Аврора начинала говорить с ним серьёзно, он считал, что для ответа должен выдумать новые слова.

— Так я и сделаю, — сказала Аврора. — Как только полчаса закончатся, я иду гулять.

— Иду гулять, — сказал Сократ и улыбнулся ей.

Они сидели и ждали ещё долго. Наконец папа открыл дверь и сказал:

— Аврора и Сократ, мы уже закончили.

Нюсси слезла с пианинной табуретки.

— У меня нет времени оставаться у вас дольше. Я должна ещё упражняться дома, а потом пойду к Бритт-Карен её утешать.

— Ага, — сказала Аврора. Отлично! У неё тоже не было времени.

Когда Нюсси ушла, папа сказал:

— Нюсси — воспитанная девочка. И она легко учится. И быстро всё схватывает. Так… а теперь посмотрим, на чём мы остановились?.. Кажется, на мойке посуды.

— Я могу пойти погулять, папа? — спросила Аврора.

— Ну, конечно, ты можешь пойти погулять. Я сам схожу в магазин и возьму с собой Сократика. Так что можешь кататься на санках сколько угодно.

Аврора оделась, чтобы пойти на улицу. Она надевала на себя всё, за исключением сапожек, которые очень сложно зашнуровать, и их ей помогал надевать папа.

— Ну, всего хорошего! — сказал папа, когда она уходила.

— Тебе тоже.

Она заглянула к себе в комнату и взяла пять крон, которые ей подарили на Рождество. Папа этого не заметил. Он насвистывал, напевал песенки и думал, наверное, о том, как интересно учить играть на пианино воспитанную девочку.

Аврора выбежала из корпуса и так торопилась, что даже не взглянула на их окошко. Обычно она так делала. Иногда в окошке стоял папа и махал ей кухонной салфеткой.

Аврора бежала дальше, а папа стоял в окошке и думал: и куда это Аврора заторопилась? Санки за ней почти не успевали.

Через некоторое время Авроре повстречалась Бритт-Карен.

— Я переезжаю завтра, — сообщила она.

— Ага.

— Это очень печально. Пойдём ко мне?

— Нет, я не могу, у меня самой плохи дела, но к тебе придёт Нюсси, я слышала, как она это сказала.

И Аврора побежала дальше. Но не в тот магазин, где она обычно покупала продукты. Совсем нет. Она побежала дальше к другим магазинам. Как всё же странно. Аврора помнила пианино, можно сказать, с рождения, и видела его, и ходила мимо него каждый день, иногда она даже играла на нём, нажимая ту или иную клавишу. Но пианино было всё-таки папино. На пианино играл папа. Как только у него выдавалось свободное время, он на нём играл.

Но теперь, увидев за пианино Нюсси, Аврора стала думать о нём по-другому. Оно словно звало её к себе.

Мама Нюсси пришла к ним с пылесосом, и Нюсси разрешили играть на пианино.

Что принести домой Авроре? Чему папа обрадуется так сильно, что он станет учить её играть? Это должно быть что-нибудь по хозяйству. Он ведь так обрадовался пылесосу потому, что тот помогал ему убирать квартиру. Аврора заглянула в витрину магазина. Там стояли холодильники и разные посудомоечные машины. Тут она услышала, как одна женщина сказала другой:

— Посмотри, какая прекрасная посудомоечная машина! Если купить такую, можно о посуде забыть!

— Это верно, — сказала другая женщина. — Но самое противное — не мыть посуду. Самое противное — это цена машины. Наверное, она стоит несколько тысяч.

— Пять крон мне на неё не хватит, — сказала Аврора самой себе, но она постояла возле машины ещё некоторое время. Как здорово было бы купить её! Чтобы вынести машину из магазина и поставить её на санки, ей пришлось бы кого-нибудь попросить о помощи. Впрочем, нет, машина была слишком тяжёлая для санок…

Лучше привезти её домой на грузовике для доставки товаров. Она попросит двоих мужчин, которые на нём ездят, поставить машину в лифт, а когда они до квартиры доедут, попросит их поставить её у двери и потом скажет им: «Остальное я беру на себя». И подождёт, пока они уйдут. И только тогда позвонит в дверь. Папа подойдёт и откроет её, а Аврора скажет: «Папа, разреши мне преподнести тебе небольшой подарок, чтобы ты избавился от лишней работы в доме и у тебя было бы побольше свободного времени, чтобы…»

— Осторожнее, крошка, — услышала она мужской голос. — Нам нужно привести эту витрину в порядок.

Аврора взглянула вверх и увидела двух рабочих с инструментами и лестницей, которые намеревались чинить что-то в витрине.

Ну что ж, она зашла в магазин. Посудомоечная машина была пока ещё для неё чересчур дорога, но она попробует найти что-нибудь другое, чем мог бы воспользоваться папа… Аврора ходила между полок и рассматривала предметы: отличные красные формы для тортов, большие бело-синие хлебницы и горшки, голубые, красные, жёлтые. И ещё отличные щётки для мытья посуды. Аврора сразу вспомнила такую же щётку дома, у которой, как говорил папа, был очень несчастный вид. Может, он обрадуется новенькой?

— У меня хватает денег на щётку? — спросила Аврора у продавщицы.

— Да, вполне, — сказала та. — Сейчас я её тебе упакую.

Аврора положила щётку в санки и представила себе, что щётка была ужасно тяжёлая, так что санки придётся тащить изо всех сил. Нет, она не смогла бы её везти. Придётся ей попросить двоих мужчин потолкать санки и довезти их до дома, поставить в лифт и ещё немного пронести по коридору. После этого она их отпустит. И тут появится папа.

— Посудомоечная машина оказалась слишком уж дорогой, — сказала дома Аврора папе. — Но я купила для тебя щётку. Я дарю её тебе, а мне самой так хочется научиться играть на пианино. Хотя ничего не получится, ты ведь занят Нюсси и ещё докторской диссертацией, но я всё равно её тебе хочу подарить.

— Давай-ка снимай пальто, — сказал ей папа. — Как ты думаешь, что нравится Сократику больше всего?

— Копаться в маминой шкатулке для шитья, — сказала Аврора.

— Минуточку, я только уберу из неё иглы и лезвия, — сказал папа. — На, Сократик, наведи здесь порядок!

Сократ, наверное, не поверил своим ушам, но потом медленно и основательно стал вынимать всё из шкатулки. Он делал это так задумчиво, что все понимали, он относится к своей работе серьёзно.

— А теперь садись за пианино, Аврора! — предложил папа.

— Да, но сначала мне нужно кое-что сделать, — сказала Аврора и пропала в своей комнатке.

Папа ничего не понимал, но вскоре Аврора вернулась. Она была в своём лучшем платье, не в том жёлтом, которое ей подарила папина бабушка на Рождество, нет, в том красном, для которого папа изготовил передник, потому что, как казалось Авроре, они сшили его вместе.

— Дай-ка я посмотрю на твои пальчики, — сказал папа. — Ах, какие они холодные. Ну-ка иди, я их тебе погрею.

После этого они с Авророй поиграли на пианино.

— Не понимаю, почему мы с тобой не играли раньше? — сказал папа.

— Это же понятно. Ты всегда занят.

— Ну, на музыку мы бы нашли время.

— Особенно теперь, когда у тебя появилась новая щётка, правда? — сказала Аврора и провела по клавиатуре мизинцем — приём, который она отрабатывала целый день. Теперь любой, кто увидел бы её мизинец, мог бы сказать, что им играли на пианино.

— Ты с ним справишься? — спросил дядя Бранде. Вид у него был несчастный.

— Да, не огорчайтесь, — сказала Аврора. — Я его уговорю.

— Тогда я, наверное, быстренько помою посуду.

— У нас там появилась новая посудная щётка, — сказала Аврора и улыбнулась. — Вот ты подумай, Сократик, дядя Бранде приехал к нам издалека только для того, чтобы за нами присматривать. А ты капризничаешь.

— Дядя Бланде моет, — сказал Сократ.

— Да, а потом вы с ним пойдёте гулять.

— Да, и Соккатик, Соккатик гулять.

Когда Сократа одели, дядя Бранде шепнул Авроре:

— Можно нам с Сократиком взять твои красные санки?

— Конечно, — сказала Аврора, — сегодня я буду следить за грузовиком.

Они спрятали ключ в условленном месте и ушли. Сначала Сократ с дядей Бранде осмотрели грузовик, ведь он был такой большой. Но потом Сократ потянул санки в сторону, и дядя Бранде, кивнув Авроре, поспешил за ним. Большой грузовик был почти заполнен, и, когда в него поставили последний стул, из корпуса вышли Бритт-Карен с мамой. Каждая из них несла по горшку с цветком. За ними вышла Нюсси. Она несла сразу два горшка с цветами. Казалось, что переезжает именно она. Но это была неправда. Она провожала других до легковой машины, стоявшей перед грузовиком.

Бритт-Карен взглянула на корпус «Ц» и сказала:

— Ох, как же мне не хочется переезжать.

Её отец уже сидел за рулём и крикнул:

— Поторопись, Бритт-Карен! Нам нужно отъехать до того, как тронется грузовик.

— Садись сюда ко мне, — сказала мама Бритт-Карен и усадила её на заднее сиденье. Горшки с цветами они всё ещё держали в руках.

Хлопнули двери, машина тронулась — и Бритт-Карен переехала. Нюсси оглянулась и только тут заметила Аврору.

— Хорошо, что ты здесь, — сказала она. — Потому что теперь я стану твоей лучшей подругой.

— Ага, — озадаченно сказала Аврора. Других слов она не нашла.

— Ну, так что мы теперь с тобой будем делать? — спросила Нюсси.

Об этом Аврора ещё не думала. Стать лучшей подругой Нюсси. Это была не шутка! Теперь она должна всё время для неё что-нибудь придумывать. Неожиданно Авроре стало так жаль, что Бритт-Карен переехала, и она сказала:

— Давай представим себе, что Бритт-Карен похитили. Я предлагаю пойти к её новому дому и освободить её.

— Как только ты такое придумала? Ничего интереснее я ещё в жизни не слышала. Бритт-Карен так не хотела переезжать. Ты видела, как она побледнела? Это из-за того, что её отец дал сигнал к отъезду. И освободить её было бы очень здорово.

— Но нужно действовать в полной тайне, — сказала Аврора. — Нужно войти к ним в доверие.

— Ага, нам нужно всё сначала разведать. И действовать в тайне.

— Да, — согласилась Аврора.

— Мы возьмём Бритт-Карен к себе домой. Но тогда она снова станет моей лучшей подругой?

— Ничего, — утешила её Аврора. — Мы можем поселить её и у нас.

Как только она это сказала — тут же засомневалась. Уж больно у них многое в квартире переменилось, с тех пор как папа перестал подолгу бывать дома.

— Мы можем поселить её и у нас. На кухонной лавке, — сказала Нюсси. — Это место очень хорошее.

— Да, а я буду иногда приходить и приносить ей еду.

— Да, еда стоит дорого, — сказала Нюсси. — Съедаешь всё, что зарабатываешь. Мама сразу же обнаружит Бритт-Карен. Она всё видит насквозь. Давай лучше поселим её у вас. У тебя такой вместительный одёжный шкаф.

— Ага, — согласилась Аврора. Её охватил азарт, она вдруг почувствовала внутри тяжесть, но не такую, какую ощутила, когда увидела, как играют на пианино папа с Нюсси.

Они уже довольно далеко отошли от своего корпуса и вдруг замолчали. Только крались.

— Хорошо, что у них в доме только один подъезд, — сказала Нюсси и взглянула на здание, в точности такое же высокое, как корпус «Ц».

— Хорошо, — сказала Аврора заметно тише. Всё-таки обстановка была совсем непривычная. Рядом тоже играли дети, но Нюсси сделала вид, будто они очень торопятся, и быстро вошла в подъезд, потянув за собой Аврору.

— У них тоже есть лифт, — сказала Аврора.

— Да, Бритт-Карен говорила, что они будут жить на самом верху, — сказала Нюсси. — Так что нам остаётся только нажать на самую верхнюю кнопку.

— Хорошо.

Не прошло много времени, как они оказались на этаже. В коридоре перед ними выстроился длинный ряд дверей. Какая из них вела в квартиру Бритт-Карен?

Впрочем, это оказалось несложной задачей. В отличие от всех других, на нужной двери не было таблички с номером и именем жильцов. Но они не могли просто зайти в квартиру. Чтобы освободить Бритт-Карен, нужен был предлог.

— Можно попросить у них немножечко сахара, — сказала Нюсси. — Но это должна сделать ты, Аврора, они знают, что моей мамы сейчас нет дома.

— Ну что ж. Может, лучше попросить у них соли? Тогда они не подумают, что это только для нас двоих.

— Хорошо, — сказала Нюсси и позвонила в дверь. Её открыла мама Бритт-Карен.

— Вот удивительно! Вы уже здесь?

— Аврора хочет попросить у вас две чайные ложечки соли, — сказала Нюсси.

— Грузовик ещё не приехал, — сказала мама Бритт-Карен. — Рабочие, наверное, обедают. Но вы заходите, посмотрите квартиру. Хотя играть в ней пока нельзя.

— Мы и не собирались, — сказала Нюсси. Тут же возле них появилась Бритт-Карен. Когда она увидела подружек, лицо у неё посветлело.

— Эта квартира ужасно похожа на вашу прежнюю, — сказала Нюсси.

— Нет, у нас теперь ванная зелёного цвета, а в кухне появился целый шкаф.

— Покажи им свою комнатку, — посоветовала её мама.

Как только они вошли туда, Нюсси зашептала:

— Мы с Авророй пришли, чтобы освободить тебя. Ты будешь жить у Авроры в её одёжном шкафу, а мы будем приходить к тебе и кормить, мы ведь знаем, что ты не хотела переезжать сюда.

— Нет, не хотела, — согласилась Бритт-Карен.

— Давай быстрее, — заторопила её Нюсси, — и мы пойдём!

— Мама, можно я пойду с Авророй и Нюсси погулять? — спросила Бритт-Карен.

— Да, здесь пока что нечего делать, — разрешила ей мама. — Но позже вечером мне понадобится твоя помощь.

Выйдя из дому, все три девочки сразу же побежали.

Когда Аврора добралась до двери своей квартиры, она немного забеспокоилась. Пришли ли уже домой дядя Бранде с Сократом? Нет, они ещё не пришли.

— Прикройте глаза! — сказала Аврора. — И не открывайте их, пока я не скажу.

Нюсси с Бритт-Карен немножечко удивились, но её послушались. Аврора тут же отбежала к другой двери и извлекла ключ из-под коврика.

Потом она присоединилась к девочкам.

— Теперь мы сможем войти.

Они сразу же прошли в Аврорину комнатку.

— Вот, смотрите! — сказала Нюсси. — В одёжном шкафу очень много места.

— Да, — промолвила Бритт-Карен, но её голос показался Авроре безрадостным.

— Подождите немного! — сказала Нюсси. — Я схожу домой кое за чем.

Пока Нюсси отсутствовала, в дверях появились дядя Бранде с Сократом.

— Привет, Аврора! — сказал дядя Бранде. — Ты уже здесь? Не замёрзла?

— Нет, — ответила Аврора и быстренько затолкнула Бритт-Карен в шкаф.

— Не закрывай дверцу, — попросила Бритт-Карен. Тут же в дверь позвонили снова, дядя Бранде подошёл и открыл.

— А, это ты, Нюсси. Ты пришла к Авроре?

— Да, — сказала Нюсси. Она держала под мышкой хлеб, а в руке — пакетик с кусочком масла. Она пыталась спрятать всё это за спиной, но дядя Бранде уже заметил их.

— Ты собралась куда-то далеко? — спросил он.

— Нет, я просто хотела у вас здесь пополдничать, — сказала Нюсси, — и решила взять с собой еду, я ведь знаю, что вы не очень богатые.

— Это верно, — сказал дядя Бранде и заулыбался под своей густой бородой. — Это хорошо, что вы такие заботливые. И находчивые. Ты знаешь, я ведь забыл сегодня купить хлеб, так что это очень хорошо, что ты принесла его с собой. Конечно, мы возьмём его у тебя только взаймы. А потом, когда мы поедим, Аврора сбегает и купит два батона.

— Деочка в капу, — вдруг сказал Сократ.

— Что ты сказал? Сейчас мы поедим, Сократик, — не разобравшись ответил дядя Бранде.

Он нарезал хлеб и намазал его маслом, и Аврора с Нюсси тоже поели, пряча под столом каждый второй кусочек, а потом они направились к Бритт-Карен, решив её покормить.

Так что Бритт-Карен тоже не страдала от голода в своём шкафу, хотя сидеть в нём всё-таки было скучно, и она стала гадать, приехал грузовик к их новому дому или ещё нет. Если уже приехал, то было бы здорово помогать взрослым и устраиваться в своей комнатке. В неё должны были застелить новый ковёр и…

Тут Нюсси исчезла опять.

— Куда она постоянно бегает? — поинтересовался дядя Бранде. Аврора не знала, что ему отвечать, и в эту минуту всем показалось, что Нюсси заговорила сразу двумя голосами.

— Я не хочу хлеб с маслом, — сказал один голос.

— Я тебя понимаю, — ответил другой голос. — Но пока ты сидишь здесь, придётся есть его, мы не так богаты, чтобы ты могла весь день питаться одними только мясными котлетками, а если у тебя есть хлеб с маслом, ты, считай, обеспечена, как говорит мама.

— Нюсси готовится стать актрисой? — спросил дядя Бранде. — И тренируется, говоря двумя голосами?

В этот момент позвонили в дверь. Это была мама Нюсси.

— Я так и думала, что ты здесь, — сказала она. — Ты можешь пойти и немного помочь мне?

— Ваша девочка очень добрая и дала нам взаймы половинку батона, — сказал дядя Бранде. — Мы отдадим его, как только Аврора сбегает в магазин.

— Всё в порядке, — сказала мама Нюсси. — Я ведь только что из магазина. Я там работаю и могла бы захватить вам хлеб.

— Ничего, Аврора сходит в магазин, — сказал дядя Бранде. — Нюсси, не забудь взять с собой масло.

— Масло? — удивилась мама Нюсси. — Ты что, ходишь с ним в гости?

— Я решила взять его с собой, — сказала Нюсси.

— Боже мой, я не узнаю своего ребёнка! Ну пойдём, Нюсси!

Она ушла, кинув взгляд на Аврору.

— Ну ладно, — сказал дядя Бранде. — Авророчка, будь молодцом, сходи сразу же в магазин. И заодно купи для меня немного пшеничной муки.

Он помог Авроре надеть пальто, так что она не смогла забежать к Бритт- Карен, но ей удалось повернуть ключ, когда она проходила мимо, теперь, во всяком случае, никто не мог зайти к Бритт-Карен и обнаружить её. Так быстро, как в этот раз, Аврора в магазин ещё никогда не бегала, но всё равно за это время произошло многое.

Дядя Бранде стоял и чистил картошку и тут вдруг услышал какие-то звуки, раздававшиеся из комнатки Авроры.

— Деочка в капу, — наверное, уже в десятый раз повторил Сократ.

Дядя Бранде, казалось, наконец понял, что он сказал. Он пошёл в комнатку Авроры и взялся за запертую дверцу шкафа, как вдруг в дверь позвонили. Это пришла мама Бритт-Карен.

— Бритт-Карен здесь? — спросила она.

Дядя Бранде смотрел на запертую дверцу. Почему он в этот момент не сказал, что, наверное, внутри сидит девочка, но что он не знает точно, кто это, и что дверца шкафа заперта?

— Аврора ушла в магазин, — сказал он. — Заходите, садитесь!

Дядя Бранде понятия не имел, что ему сказать. К счастью, это и не требовалось, за него говорила женщина, пока в дверь снова не позвонили. Дядя Бранде молниеносно сорвался с места.

— Открывай поскорее дверцу, Аврора! Её мама здесь, и я не знаю, что ей сказать…

Аврора поспешила отыскать ключ и открыла дверцу. В шкафу стояла Бритт-Карен в шапочке и пальто.

— Пойдёмте! — сказал дядя Бранде и вывел их из комнатки.

— Ах, вот вы где! — сказала мама Бритт-Карен. — Пойдём-ка со мной домой, дочка. Аврора тоже к нам придёт, когда мы приведём квартиру в порядок. Я уже побывала в нашей старой квартире и поговорила с женщиной, которая прибирает её после нас. Большое спасибо вам от меня и большое спасибо от Бритт-Карен.

— Не за что, — сказал дядя Бранде. Бритт-Карен ничего не говорила, но, казалось, была с мамой согласна.

Когда папа вернулся домой, он сказал:

— Ну как? У вас дома тут ничего не случилось?

— Как сказать, — уклончиво ответил дядя Бранде.

— Ой, много чего, — сказала Аврора. — Но я сначала должна спросить Нюсси, могу ли рассказать.

— Деочка в капу, — сказал Сократ. — Папа, не уходи!

— Я думаю, ты должен сказать Сократу, что уйдёшь и завтра, — сказал дядя Бранде. — Иначе он тебе верить не будет.

— Деочка в капу, — повторил Сократ, и Аврора подумала, что, наверное, она должна рассказать вечером папе всё. Уж больно у него был недоумённый вид. Но одно она знала точно. Она никогда больше не будет освобождать Бритт-Карен. А сама Бритт-Карен, хотя и не очень сердилась, знала, что никогда больше не согласится жить в шкафу у Авроры. Уж лучше тогда жить в новой квартире…

А вот Сократ этот случай так легко не забыл. Через несколько дней он забежал в комнатку к Авроре. У него было очень разгорячённое лицо. Он спросил: «Деочка в капу?» — а потом с замешательством и облегчением обнаружил, что в шкафу никого нет.

— Деочки в капу нет, — сказал он.

«Дзинь», — прозвучало из аппарата. Фотограф сразу же появился из-за занавески и что-то прошептал семье Теге. Тут уж он рассмешил даже папу и маму настолько, что они не знали, куда им деваться. На следующей фотографии они хохотали, разинув рты, так что Авроре пришлось строго на них взглянуть и призвать:

— Тише вы!

Тем всё и кончилось, и они пошли домой.

Через несколько дней мама пошла и принесла фотографии. Папа обрадовался и удивился, увидев свой снимок.

— Это за всю твою жизнь самый хороший снимок, — сказала мама. — Его можно поместить в газету.

— Интересно, как ему удалось поймать на моём лице улыбку?

— А это моя маленькая тайна, — ответила мама.

И тот снимок, который мама хотела сделать для будущих поколений и для неё, когда она станет старенькой, тоже получился очень хорошим. Мама купила для него раму и повесила на стене, и каждый день Сократ останавливался перед ним и говорил:

— Это Соккатик, — и очень радовался, хотя пока ещё не стал страшно стареньким.

— Где вы были? — спросила папина бабушка.

— Мы ездили на поезде, — объяснила Лужица. Больше она ничего не сказала, ей как-то не хотелось рассказывать, как они играли в коров, и хотя Сократ время от времени произносил «му», папина бабушка так и не догадалась, во что же они играли. Люди ли, коровы ли, вся четвёрка очень обрадовалась, когда попала наконец в свою квартиру в Тириллтопене. А Аврора твёрдо решила, что она никогда больше не пойдёт на железнодорожную станцию, если папа или мама не будут при этом присматривать за Сократом и Лужицей.

После этого оставалось помыть у Сократа всё остальное, провести его пару раз через воду, как рыбку, и позволить поиграть одному с корабликом. Под конец папа вынимал его из воды, заворачивал в большое полотенце, вытирая им каждый его пальчик отдельно и желательно рассказывая о каждом пальчике маленькую историю.

Бедные Лужица и папина бабушка! Они ничего об этом не знали, и Авроре приходилось всё им рассказывать и показывать. На четвереньках ползала по квартире и искала Сократа Лужица. Хотя она не умела петь и не умела повторять в такт торжественный марш медвежонка. Тут её заменяла папина бабушка, она пела папины песенки и исполняла марш, в то время как Лужица ползала по квартире.

Когда старушки доходили до мытья волос Сократа, они пытались петь традиционную песенку про серенького козлика, но она Сократу не нравилась. То есть он с удовольствием слушал её после купания, но не в то время, когда ему мыли голову. Аврора пыталась научить их петь и другую песенку о животных, но, когда они заканчивали её петь, вода в ванной уже остывала. Хотя Сократ не требовал от старушек невозможного. Он понимал, что Лужице и папиной бабушке было нелегко привыкнуть к новой работе, и день ото дня он всё больше позволял им импровизировать и не сердился, когда они немного отклонялись от заведённого папой распорядка.

Старушки так увлеклись уходом за Сократом, что у них совсем не оставалось времени на воспитание Авроры. Но Аврора на них за это не обижалась, она была очень самостоятельная и иногда играла в воображаемого папу, который сидел на её кровати и рассказывал ей очередную сказку.

Однажды вечером папина бабушка услышала, как Аврора в своей комнатке с кем-то разговорилась, она приоткрыла дверь и услышала разговор Авроры с воображаемым папой. Тогда бабушка вошла в комнатку и стала рассказывать Авроре о детстве её папы, а когда она за несколько вечеров рассказала о нём всё, стала рассказывать о времени, когда она сама была маленькая, так что время они проводили ещё интереснее.

Мама старалась возвращаться домой не слишком поздно, хотя после работы ей ещё приходилось ездить по городу и доставлять еду в комнатку дяди Бранде. А перед тем как ложиться спать, ей хотелось ещё успеть поговорить с папиной бабушкой и Лужицей, но к тому времени, когда она приезжала, в квартире уже становилось тихо. Лужица с папиной бабушкой уже спали. Они, конечно, успевали ухаживать за Сократом и беседовать с Авророй, но после этого они сразу ложились спать. Мама не считала их работу слишком уж изнурительной, ведь на следующее же утро они вставали опять очень бодрые, и, как считала Аврора, они хотели, чтобы мама уходила на работу скорее, потому что гордились тем, что справляются с домашним хозяйством самостоятельно.

И вот однажды утром мама уехала в свою контору, а бабушка вовсю занималась Сократом и домом. Аврора сидела у себя в спаленке и объясняла Пуфику, почему папы не было дома. Она делала это уже много раз, но Пуфик всё никак не мог понять, почему папа не ночует дома, ведь работает он всё равно днём.

— Понимаешь, у него осталось всего четырнадцать дней, — сказала Аврора, — поэтому он работает и по ночам тоже.

Она уже убрала свою постель и, когда покончила с этим делом, увидела, как Пуфик встал на её одеяло и оглядел комнатку. Аврора вышла в прихожую. Она намеревалась заглянуть на кухню, где Лужица в это время мыла посуду. Но, когда она шла по прихожей, ей послышался странный звук. Будто кто-то царапал стенку и что-то шептал. Ей явно послышалось, будто кто-то шепнул: «Аврора». Сначала она было испугалась, уж очень странным ей показался шёпот, но, когда она осмотрелась ещё раз и прислушалась внимательнее, поняла, что звуки исходят из щели для газет в двери. Она подошла к щели и сказала:

— Кто это там?

— Тише! — послышалось из щели.

Тут уж Аврора удивилась по-настоящему. Одно дело — прошептать что- нибудь в газетную щель, это она ещё могла понять, это была весёлая шутка, она сама не раз кричала что-нибудь папе через эту щель, и другое — призывать других говорить тише.

— Там кто-нибудь есть? — спросила она и встала на корточки перед дверью.

— Да, это я.

Шёпот прозвучал так слабо, а щель была такая узенькая, что через неё почти не проникал звук.

— Кто это «я», — спросила Аврора. Она уже стала чуть-чуть нетерпелива.

— Это я, папа, — сказала щель чуть-чуть громче, — но не кричи и никому не говори, что я здесь.

— Хорошо, не скажу.

Становилось всё загадочнее и интереснее. Надо же, за дверью стоял папа и разговаривал с ней, но только одна Аврора во всей квартире об этом знает.

— Ты должна принести мне кое-что, — сказал папа.

— Хорошо. С тобой всё в порядке?

— Всё хорошо.

Как раз в этот момент в прихожую вышла папина бабушка. Она несла какую-то вещь, которую хотела прополоскать в ванной. И тут она увидела Аврору, стоявшую на корточках. Папина бабушка замерла.

— С нами всё хорошо, — потихоньку сказала Аврора, — но, папа, скоро ли ты вернёшься?

— Бедное дитя, — сказала папина бабушка. Как же она тоскует по своему папе. — Ах, Авророчка! Может ты зайдёшь на кухню и послушаешь, как Лужица учится петь? Это тебя наверняка удивит. И ещё тебе надо бы съесть яблочко. Ты почти ничего не ела за завтраком.

— Ах да, — сказала Аврора и вспрыгнула на ноги. И как можно громче сказала: — Иду, иду, бабушка!

— А я пойду налью воды в ванную, — сказала папина бабушка, — чтобы устроить небольшую постирушку.

— Но мы стираем внизу, в подвале, стиральной машиной.

— А мне больше нравится делать это здесь, наверху. Я ещё не привыкла к стиральным машинам.

— Папа тоже был такой. Но у него это прошло.

Как только папина бабушка зашла в ванную комнату и повернула кран, Аврора подбежала к двери и открыла её.

За ней стоял папа, прижав палец к губам, и улыбался ей.

— В твоей комнатке кто-нибудь есть? — прошептал он.

Аврора покачала головой. Она оглянулась, открыла дверь в свою комнатку и впустила папу.

— Если кто-нибудь захочет войти, прячься в одёжном шкафу, как Бритт- Карен в тот раз, когда мы её освобождали.

— Хорошо, — сказал папа. — Послушай, Аврора! Зайди в спальную комнату и постарайся найти мой галстук-бабочку. Мама купила его несколько недель назад, и, как мне кажется, он висит на обратной стороне дверцы одёжного шкафа. И ещё на ночном столике должна лежать книжка. Принеси её тоже.

— Почему ты не хочешь встречаться с твоей мамой? — В голосе Авроры зазвучали почти строгие нотки.

— Понимаешь, я должен зачитать свой доклад как раз сегодня, — сказал папа. — Твоя бабушка будет так нервничать при одной мысли об этом, что я тоже занервничаю. Поэтому я не хочу говорить с ней, пока всё не закончится.

— Хорошо, но разве ей нельзя прийти и только послушать его? — спросила Аврора. — Она бы выслушала его с удовольствием.

— Ну конечно, — сказал папа. — И ты и она можете прийти завтра и послезавтра.

— Ага, — произнесла Аврора. — Но только не сегодня.

— Нет, она не настолько здорова, понимаешь, и от волнения здоровье её не улучшится. Она знает, что на то, о чём я буду говорить сегодня, у меня ушло две недели, а к завтрашнему докладу я готовился заблаговременно, так что волноваться по этому поводу не потребуется совсем.

— Хорошо, — сказала Аврора, — я загляну в спальню и принесу сюда книжку и бабочку.

К этому времени папина бабушка уже наполнила ванную и просунула голову в дверь Аврориной комнаты.

— Ты что же, так и не заглянула на кухню? — спросила она.

— Нет, я хотела кое-что объяснить Пуфику, — сказала Аврора. Пуфику и на самом деле стоило бы удивиться, это она знала точно, ведь сначала она объясняла ему, почему папы нет в доме, а теперь он вдруг перед ним появился. Папа всё это время скрывался в шкафу, а папиной бабушке именно в эту минуту шкаф был совсем не нужен.

Папина бабушка повела Аврору на кухню и сказала Лужице:

— Что мы придумаем сегодня такого, чтобы Аврора не тосковала по своему папе?

— Ну, мы можем отправиться на прогулку по лесу. Посмотрим, не расцвела ли уже перелеска? — предложила Лужица. — И ещё послушаем, не запели ли птички, они ведь, наверное, уже почувствовали, что пришла весна.

— Я пойду с большим удовольствием, — сказала Аврора.

— Ну а я вернусь в ванную комнату, — решила папина бабушка. — Нужно же закончить стирку до того, как идти в лес.

Аврора получила своё яблоко, Лужица пробовала запеть за мойкой посуды, и Аврора выскользнула из кухни и отправилась в спальню.

Книжка действительно лежала на ночном столике, а на двери в папином шкафу висели галстуки и бабочки, в том числе одна белая.

Аврора привстала на цыпочки и зацепила рукой белую бабочку, но, поскольку она висела на шнурке, ей пришлось принести к шкафу стул. Она торопилась изо всех сил. Потом она забралась на стул, и ей удалось отцепить галстук-бабочку. Как раз в тот момент, когда она стояла на стуле, в двери появилась папина бабушка.

— Ой, девочка, что же ты делаешь? — спросила она.

— Поправляю папины галстуки.

— Теперь мне осталось только прополоскать постиранное, и мы можем пойти. Ты, пожалуйста, одевайся и подожди нас снаружи.

— Хорошо, — сказала Аврора и проскользнула в свою комнатку.

— Отлично, Аврора! — воскликнул папа. — Ты обернулась быстро. Принесла книгу?

— Вот она, под передником, — гордо сказала Аврора. — Сейчас я выйду. А ты подожди ещё немножко — и пойдёшь за мной.

— Хорошо, — сказал папа. — У меня ещё есть время. Выступление не начнётся раньше часа дня. И вот после этого думай обо мне!

— Обязательно.

Она надела сапожки, толстый свитер и шапочку и выглянула за дверь. Там её уже ждала папина бабушка.

— Ты всё ещё здесь? — сказала она Авроре. — Ты тепло оделась?

— Да-да.

— Хорошо, тогда выходи и жди нас. До свидания. Но не уходи никуда, а то мы тебя не найдём.

— Нет-нет, — сказала Аврора. Она вышла из двери корпуса, тщательно закрыв её за собой. А потом остановилась и стала ждать.

Она ждала довольно долго, пока папа наконец решил, что может никем не замеченным выйти из дома.

— Я чуть было не столкнулся с Сократиком, — сказал он. — К счастью, он так заигрался в прятки с Лужицей, что меня не заметил. Всё прошло замечательно. Может, мы расскажем обо всём этом моей маме, когда всё будет уже позади.

— Если только она не огорчится. А она может огорчиться из-за того, что ты ей об этом не рассказал.

— Тогда не будем рассказывать. Но завтра она должна прийти на доклад и послезавтра тоже. А теперь я пойду, Аврора. Вспомни обо мне ровно в час дня!

Папа помчался к трамваю, а Аврора стояла у своего корпуса и ждала. Чуть погодя из него вышли все остальные, и они прошлись по лесу, как и хотели, но всё это время Аврора спрашивала у взрослых: «Который час?»

Когда папина бабушка наконец сказала: «Время — час дня», Аврора изо всех сил подумала о папе, и у него в этот момент всё сложилось просто отлично.

— Пока ещё не встаю, — говорит бабушка, — пожалуй, встану вот в этот, а сейчас должна остановиться, чтобы пропустить людей на трамвай. Они, наверное, с ума сошли, или у них совсем нет времени в отличие от меня. А теперь остановитесь и пропустите вперёд меня вместе с экзаменатором Монсеном.

— Ну вот, мы выехали из центра, — сказал Монсен. Он посидел немного молча, в то время как бабушка всё ехала и ехала вперёд, а потом сказал: — А теперь сворачиваем направо и едем на горку!

— И вправду здесь круто. — Бабушка отлично поехала в гору, но, когда выехала на её вершину, обнаружила на ней перекрёсток без светофора и остановилась. — Ну вот, мы повисли между небом и землёй, но ты не бойся! Мы остановились, вдруг в эту же секунду на дорогу кто-нибудь выскочит.

— Отлично, — сказал Монсен. — Сейчас мы преодолеем ещё один подъём, посмотрим, как ты с ним справишься.

— Хорошо, едем опять наверх, переключаю передачу, перехожу на первую, слушаю, как работает мотор, еду.

Так они и сделали, подъём в гору бабушка выполнила отлично, но, как раз когда она после этого ускорилась, сбоку выскочил автомобиль, и Монсен тормознул машину изо всех сил своим тормозом.

— О нет, — сказала бабушка, — и это после того, как я со всем справилась.

— Ничего, — сказал Монсен. — Вы так увлеклись подъёмом, но всё же вовремя остановились, когда поднялись наверх. Поезжайте дальше!

Больше он почти ничего не говорил, только указывал пальцем туда и сюда, и бабушка после небольшой своей неудачи тоже полностью успокоилась. Наконец они прибыли на место, откуда первоначально выехали.

— Хорошо, — сказал Монсен, — теперь я послушаю, что вы знаете о моторе машины.

Едва он это успел сказать, как бабушку словно бы прорвало. Она выложила всё, что знала, а учила она свой урок добросовестно.

Когда Монсену наконец удалось остановить её, он спросил:

— А теперь скажите мне, вы будете много ездить?

— Нет, совсем немножко.

— А зачем тогда учились? И для чего?

— Мне было интересно.

Монсен чуть задумался.

— Вообще-то вы ездили хорошо, — сказал он. — Тут был у вас один промах, но о нём мы забудем. Вы получите водительские права, но будете пользоваться ими с умом, правда?

Он заполнил несколько листов бумаги и сказал:

— А сейчас войдите вот в этот дом, обратитесь к служащему в окошко и получите свои водительские права.

— Огромное вам спасибо, — поблагодарила его бабушка. — Вы прекрасно сделали своё дело.

Она пожала ему руку, поклонилась и пошла туда, куда указал ей Монсен.

Через некоторое время она уже стояла, сжимая права в руке. Потом она направилась к кафе, где её ожидал инструктор. Нельзя сказать, чтобы на её лице не была нарисована радость.

— Ну, получила? — спросил её инструктор. — Я вижу по лицу, что получила.

— Да, — призналась бабушка. — И он сказал, чтобы я пользовалась ими с умом. Я с удовольствием теперь выпью чашечку кофе и хочу спросить тебя об одном. Ты сможешь съездить со мной ещё два раза до конца месяца? Иначе мне это встанет чересчур дорого.

— Но зачем тебе это, у тебя уже есть права, — удивился инструктор.

— Это самое смешное, что мне известно, — сказала бабушка. — Когда ты сидишь рядом со мной со своим отдельным тормозом, я совсем не нервничаю, но у меня не хватает храбрости попросить отца восьмерых детей дать мне его грузовик. Он ведь считает его своим лучшим другом.

— Всё в порядке, бабушка, — сказал инструктор и записал её в свой путевой лист.

Бабушка осталась довольна. Сейчас она поедет домой, а в голове у неё уже созревал один хитроумный план.

— Ну-ну. Интересно всё-таки, что ты сама к нам приехала и мы встретились с тобой таким образом.

— Мне это тоже понравилось, — сказала бабушка. Она проехала на грузовике чуть подальше, зашла в фотографию и показала фотографу свои водительские документы, для которых он делал её фотографию. Потом она сказала всем детям: — А сейчас поедем домой, пока ваш отец окончательно не сошёл с ума.

Во дворе усадебки отец восьмерых детей никак не находил себе места, а жена успокаивала его.

— Да не волнуйся ты! — говорила она. — Может, там, на выезде, её кто-то ждал, сел в грузовик и повёл его. Может, это Хенрик? Вот и вся разгадка.

Вскоре они услышали шум машины.

— Вон они едут! — сказала мать восьмерых детей.

— Да, я вижу машину, — сказал отец. — И все в целости и сохранности. Ой, да его же ведёт бабушка! Она сошла с ума! И все дети в кузове. Они машут руками, кричат и ведут себя так, словно празднуют День независимости!

Бабушка въехала через ворота, лихо прокатилась дугой по участку, поставила грузовик точно на то место, откуда его увела, и выключила зажигание. Детвора спрыгнула с кузова, а последними грузовик покинули Мортен и бабушка.

— А теперь я требую объяснений! — сказал отец семейства.

Бабушка молча извлекла водительские права из кармана и передала ему.

— Что! — воскликнул отец восьмерых детей. — Так вот чем ты занималась? Боже мой, ты действительно… нет, я бы никогда не поверил.

— Всё произошло, как я задумала, — сказала бабушка. — Мне было страшно интересно.

— Это что-то неслыханное, — сказала мать восьмерых детей. — Поздравляю, бабушка!

— Я немножечко подразнила главу семьи. Но пусть не боится, что я буду занимать грузовик слишком часто. Я ведь съездила на нём из интереса. Мне пришлось ездить с инструктором целых два раза в месяц. И вот — результат.

И грузовик и отец семейства, казалось, вздохнули с облегчением, но всё равно в тот день отец не раз с интересом поглядывал на бабушку.

— Завтра я поеду и послушаю докторскую лекцию — так она, кажется, называется. Её будет читать Эдвард, ты его знаешь, — сказала она.

— Вот как, — сказал отец. — Я бы с удовольствием тоже его послушал. Он ведь почётный член музыкального общества водителей, так что поехать на его выступление — это, можно сказать, мой долг… Я попрошу Хенрика сесть за руль, так что мы с тобой, бабушка, поедем на лекцию вместе.

Бабушка его предложению очень обрадовалась, потому что, честно говоря, ехать одной в университет ей было страшновато. Но, когда она улеглась спать этим вечером, она больше думала о грузовике и об отце семейства, а потом вдруг лёжа засмеялась так, что чуть не затряслась вся её каморка.

К счастью, смеха её никто, кроме Самоварной Трубы, не слышал.

Мама тоже подвела к нему Аврору, папа наклонился и слегка её обнял, но потом он сказал:

— А теперь ты, Аврора, должна поздороваться с моими оппонентами, — и он потянул её за собой к тем двоим, кто выступал против него.

Аврора поздоровалась с первым из них, но, когда подошла ко второму, спрятала руку за спину.

— Ну, Авророчка, поздоровайся с ним, это же невежливо! — сказал папа.

— Нет, — сказала Аврора. — Он выступал противно, и я буду защищать тебя, папа. — Она храбро взглянула на оппонента: — А вы можете менять Сократу пелёнки, стирать их, присматривать за мной, готовить обеды и всё-таки написать диссертацию?

Аврора застала его врасплох, он не знал, что сказать, и в глазах его появилось беспомощное выражение, а папа, папа просто ужаснулся от её слов.

— Что ты говоришь, Аврора!

— Мне не кажется, что он очень умный, — прошептала она.

И тут у оппонента вдруг прорезался голос, он тепло улыбнулся Авроре и сказал:

— Я завидую твоему папе, у которого такая храбрая дочь, готовая всегда защищать его.

А чуть позже папа сказал ей:

— Понимаешь, он должен был выступить и найти в моей работе множество недостатков, за которые меня следует критиковать. Иначе я бы совсем не смог себя защитить, понимаешь?

— Ах, вот как, — сказала Аврора. — Тогда я пойду и всё же с ним поздороваюсь.

— Ты хорошая девочка, — сказал потом папа. — А теперь ты пойдёшь домой с бабушкой и мамой Нюсси.

— Счастливого докторского банкета! — серьёзным тоном пожелала Аврора и ушла. Было как-то неприятно оставлять здесь маму, папину бабушку и самого папу, а самой уходить, но скоро она уже забыла об этом, потому что в трамвае сидела с бабушкой, отцом восьмерых детей и мамой Нюсси, которые всё время говорили о папе, отчего Аврора гордилась им всё больше и больше.

— Ах, как он хорошо выступал, — говорила бабушка.

— Да, вот уж кто языком владеет, — говорила мама Нюсси. — Он ответил на все вопросы, а уж как выглядел в этом костюме!

— Хорошо бы, чтобы он носил его постоянно, — сказала бабушка.

— Он не может, — объяснила Аврора, — он ведь только взял его напрокат, мне об этом шепнула мама, а вот белый галстук-бабочка — он его собственный.

— Ну конечно, — согласилась бабушка.

Они приехали все вместе в Тириллтопен. Оттуда бабушка и отец восьмерых детей пошли пешком в свой лесной дом, а мама Нюсси проводила Аврору наверх к Сократу и Лужице. Вот уж где стояло веселье! Повсюду были цветы, Лужица не напаслась для них ваз, и ванная походила на цветочную клумбу. Лужица испекла блины, и Аврора была почти уверена, что её обед был гораздо вкуснее, чем званый ужин, на котором пировали папа и мама.

На следующее утро, когда Аврора проснулась, она увидела в гостиной папу. Он снова переехал домой. Это было первое приятное переживание. Потом пошли и другие. Папе принесли ещё больше цветов и писем, а папина бабушка так гордилась своим мальчиком, что читала вслух все поздравления.

Сократ ходил по гостиной кругами, высоко поднимая ноги, и твердил:

— Папа снова дома, папа не под стулом.

— Ах, как хорошо снова быть дома, — говорил папа, глядя на Аврору и Сократа. — Хорошо, что всё это окончилось, потому что я не могу жить без вас.

— А тебе, наверное, придётся к этому привыкать, — говорила его мама. — Теперь ты будешь присматривать для себя постоянное место службы.

— У Мари отличное постоянное место, — говорил папа. — А я ещё подумаю, не продолжить ли мне дома свои исследования. И ещё мне ужасно хочется заняться древними египтянами. После них я непременно найду постоянную работу.

— Всё ты шутишь, Эдвард, — сказала его мама. — Ты всегда был таким ветреником.

Тут позвонили в дверь. Это пришла Нюсси с пирожными и цветами.

— Пирожные — от мамы, а цветы — от меня, — сказала Нюсси. — Деньги на них я накопила сама. Мы скоро начнём заниматься с вами?

— Да, со следующей же недели, — ответил папа.

Аврора осторожно и искоса на него взглянула.

— Да, и с тобой тоже, Аврора, — добавил папа.

Аврора обрадовалась, забежала к Пуфику и долго стояла возле него.

— Пойдём на улицу поиграем, — предложила Нюсси.

— Хорошо, — сказала Аврора, — мы скоро пойдём.

Ведь теперь, когда папа снова был дома, она готова была играть и с Нюсси, и с Бритт-Карен, и со всеми детьми из корпуса «Ц», и со всеми детьми на свете.

— Вот как, — сказал папа. — Ещё как выйдет.

— Я не могу вас бросить, я ведь об этом уже сказала.

— Всё получится, — заявил папа. — Я, кажется, уже нашёл отличный выход из положения. Мы сдадим эту квартиру в Тириллтопене, и ты поедешь в Голландию первая. Я ещё на некоторое время останусь: мне надо закончить кое-какую научную работу. Ты подыщешь там для нас дешёвую съёмную комнату, и я на машине с детьми приеду к тебе. К тому же я ещё заработаю к этому времени кое-какие деньги. Проживание не будет особенно дорогим, если все домашние заботы мы возьмём на себя.

— Но я буду уходить на целый день, — сказала мама.

— И мы тоже будем уходить, — сказал папа. — Мы с Авророй будем осматривать всё, на что стоит посмотреть.

— Да, а как же Сократик? Он так быстро устаёт.

— Мы возьмём с собой его коляску. И когда он от усталости станет спотыкаться, он всегда может удобно в ней разместиться.

— А что, это выглядит заманчиво, — сказала мама. — Я буду получать деньги на оплату гостиницы, и мы можем потратить их на комнату у какой-нибудь семьи. А ты молоток, Эдвард!

— Я не только молоток, — довольно заметил папа. — Я ужасно любознательный турист. Мы проедем через всю Данию и Германию и в Голландии встретимся с тобой, мама.

— С мамой в обед, — сказал Сократ.

— И там же отпразднуем Рождество, — сказала мама.

— Давайте почитаем газету, — предложил папа.

Авроре показалось странным, что папа вдруг вздумал читать газету в самый разгар такого оживлённого разговора, хотя читал он её любопытным образом. Не первую и вторую страницу, как обычно, а сразу взявшись за последнюю, где печатают объявления: «Сниму квартиру неподалеку от центра, желательно с мебелью».

— Нам это не подходит, — сказал папа и продолжал читать: — «Молодому солидному предпринимателю требуется квартира с мебелью. С окнами на запад. Оплату гарантирую». А вот ещё одно объявление: «Нужна четырёхкомнатная квартира на срок до года». Это нам не подходит тоже. Вот ещё объявление на несколько месяцев: «Нужна маленькая квартира. Мы сейчас живём в летнем домике, и зимой в нём слишком холодные полы. Собираемся пожениться». Остановимся на этом. Я сейчас напишу письмо, а ты, Мари, опустишь его, когда завтра поедешь в свою контору.

Мама обежала взглядом стенки гостиной.

— Мне как-то не по себе, когда я представляю, что у нас здесь будут жить чужие люди.

— Всё образуется, — сказал папа. — Я уверен, что объявления в этой газете печатают приличные люди. Но даже если они не очень приличные, мы можем надежно упаковать вещи, за которые опасаемся. Как вы думаете, куда нам деть книги? Может, часть из них взять с собой, а остальные отнести в кладовку в подвале?

Мама с Авророй засмеялись в ответ. Стеллажи с книгами занимали чуть ли не все стены в комнатах, и они были повсюду.

— Ладно, пусть остаются на месте, — чуть подумав, сказал папа. — Если жильцы не много читали, может, теперь начнут. И пианино мы им тоже оставим.

— А я возьму с собой в Голландию Пуфика? — спросила Аврора.

— Конечно.

На следующий день мама взяла с собой письмо, которое написал папа, и они все втроем, папа, Аврора и Сократ, помахали ей, когда она выезжала. Путешествие в Голландию за всеми этими приготовлениями уже будто началось.

— Нужно прибраться, — решил папа. — Когда приедут взглянуть на квартиру, здесь должно быть чисто.

— Здесь должно быть чисто, — повторил Сократ.

— Ты поможешь мне достать пылесос, Сократик? — спросил папа.

— Бала, — испуганно произнёс Сократ.

— Да. Бала, — спокойно сказал папа. — Ты ведь его больше не боишься? Сейчас мы втроём пойдём и достанем Балу.

Пылесос висел в одном из шкафов, папа снял и понёс самую тяжелую его часть — корпус, Аврора понесла шланг, а Сократу достались мелкие детали. Но, доставив их в гостиную, Сократ подошёл к двери и сказал:

— Я — в спальную.

— Хорошо. И ты, Аврора сходи вместе с ним! Уберите свои постели и наведите порядок.

Когда они вошли в спальню, Аврора сказала:

— Сократик, отнеси эту тарелку на кухню.

Сократ это сделал. И очень добросовестно, а когда вернулся, спросил:

— Ещё тарелку?

— Здесь больше тарелок нет. Ты ведь помнишь, как ел из неё вчера вечером. А сейчас уберём постели!

Сократ взглянул на Аврору и застелил свою постельку. Понятно, что из этого получилось. Потом он исчез на кухне и снова появился в спальне с тарелкой в руках. Он поставил её на прежнее место, где она стояла раньше, и сказал:

— Сократ принёс тарелку. — Он относил её туда и обратно ещё несколько раз, помогая убирать в спальне как только мог.

— Я закончил! — крикнул папа. — Вряд ли они придут до завтрашнего утра, но, если получат письмо сегодня, могут прийти в любую минуту.

И в самом деле, не прошло много времени, как в дверь позвонили.

— Можно я открою? — спросила Аврора. Она ужасно волновалась.

В дверях стояла красивая белокурая девушка. Она приветливо улыбнулась Авроре и спросила, здесь ли сдаётся квартира на несколько месяцев?

— Да, здесь, — ответила Аврора. — Проходите, пожалуйста, и поговорите с моим папой и братом.

Стоя в центре гостиной, папа поклонился вошедшей, а Сократ всё это повторил за папой.

— Вы сдаёте квартиру? — спросила девушка. — Мы поженимся через месяц, поэтому раньше она нам не нужна.

— Хорошо, — ответил папа. — Так вы живёте сейчас в летнем домике, правда?

— Да. Он принадлежит моему жениху, и сначала мы хотели обосноваться в нём на всё время, но в домике оказались слишком холодные полы и зимой в нём жить неудобно.

— Понимаю…

— Сколько это будет нам стоить?

— 290 крон в месяц, и ещё вы будете пользоваться нашей мебелью, так что накинем к этой сумме ещё сто крон. На меньшее мы не пойдём, иначе у нас не останется денег для поездки.

— Разумная цена, — согласилась девушка. — У вас так уютно!

— Вы можете пользоваться моей библиотекой и играть на пианино.

— Огромное вам спасибо. С минуты на минуту должен прийти мой жених. Он решил сначала зайти в магазин, поэтому я пришла первая.

«Ага, — подумал папа. — Жених, видно, не слишком храбрый. Вот почему он выслал вперёд невесту». Папа чуть улыбнулся.

— А как вас зовут? — спросил он. — Меня, как и указано в письме, зовут Эдвард Теге.

— Я — Аннет Бюде, — представилась девушка. — Мне следовало бы назвать себя с самого начала.

Девушка всё время смотрела на дверь, словно она пыталась вызвать из неё своего жениха, но он всё не появлялся.

— Ну что ж, — продолжил папа. — Нам многое нужно вам показать, Аннет, правда?

— Ну конечно! — вмешалась Аврора. — Покажи ей плиту, на ней не работает одна конфорка.

— Верно, — согласился папа. — Работает только передняя, зато с духовкой всё в порядке. Наверное, на задней конфорке вышла из строя спираль. Я сейчас поставлю чайник, а ты, Аврора, покажи гостье ванную и спальню.

— Я советую вам занять папину кровать, — сказала Аврора, — над ней самое удобное бра. Для чтения.

После спальни они пошли в гостиную. Посередине на полу стояла тарелка.

— Это всё Сократик, — объяснила Аврора. — Он нам помогает. И всё время приносит сюда тарелку. Сократик, отнеси, пожалуйста, тарелку на кухню!

— Ага, — довольно сказал Сократ. Он не отрываясь смотрел на девушку и чуть было не налетел на дверь, но на ногах всё-таки устоял. Аврора с Аннет наконец сели, и девушка сказала:

— Не знаю, куда делся мой жених?

— Не волнуйтесь, — сказал папа. — Куда он денется.

Наконец в дверь позвонили. Аврора открыла и тут же воскликнула:

— Это не жених, это пришёл дядя Бранде!

В самом деле, в дверях стоял дядя Бранде с пакетами в руках.

— Это ты, Бранде? — удивился папа. — Давненько мы с тобой не виделись. Входи! Вообще-то тут у нас небольшое совещание, и мы ждём ещё одного человека, но не смущайся! Мы всегда рады тебе.

Дядя Бранде вошёл, и папа сказал:

— Познакомьтесь, это — дядя Бранде, а это Аннет Бюде. Чем ты занимался, пока мы тебя не видели?

— Гм, — промычал дядя Бранде, лицо у него сильно вытянулось.

— Не стесняйся, садись! — предложил папа. — Я уже поставил чайник, и мы немного перекусим, пока не пришёл жених.

— Да, да, — начал дядя Бранде, — дело в том…

— Дело в том, — продолжила Аннет, — в том…

— В чём? — спросил папа. — Что вы хотите сказать?

— Видишь ли, — сказал дядя Бранде, — дело в том, что жених — это я.

— А потом приедет мама, — повторял за ней Сократ.

— Нет, сначала улетит мама, а потом приедет Сократик, — ещё раз повторила мама.

— Только через четырнадцать дней, — уточнила её слова Аврора.

— Две недели — это так долго, — сказала мама. — Поэтому я чуть жульничаю, обманывая сама себя.

— Ты не забыла паспорт? — спросил папа.

— Нет, и паспорт и билет при мне.

— А твой начальник, он едет с тобой? — спросила Аврора.

— Нет, он уже уехал позавчера, так что я лечу одна.

— Мы приедем и будем помогать тебе, — обнадёжил её папа.

Мама спустила с колен Сократа.

— Нам пора идти, а то я совсем от вас не уеду.

— И тут приедет Соккатик, — сказал Сократ.

В этот день машину вёл папа, мама не сидела рядом с ним, а устроилась сзади между Авророй и Сократом, крепко их обнимая, словно она боялась, что они выпрыгнут из автомобиля. Они ехали долго, было темно, и у всех встречных автомобилей были включены фары, они словно хотели ослепить маленькую синюю машину, но та, освещая себе дорогу, ехала к цели.

Когда они приехали в аэропорт, папа сказал:

— Заходите все вместе в здание, а я поставлю машину и приду к вам с чемоданом.

Аврора, Сократ и мама направились к входу в здание. Дверь оказалась такой хитроумной, что сама открылась — как раз в тот момент, когда Аврора пробовала сдвинуть её в сторону. Дверь словно ждала, когда они через неё пройдут. А потом она сразу же за ними закрылась. Это было так интересно! И Аврора пошла впереди, чтобы самой открыть и закрыть следующую дверь.

— Идём, Авророчка, — позвала её мама, — мы сядем здесь и подождём папу.

— Ты не забыла свой паспорт? — спросила её Аврора. Она даже не знала, что это такое, но понимала, что это что-то очень важное — папа спрашивал о нём маму с самого утра.

— Да вот он, сама посмотри! У тех, кто едет за границу, должен быть такой, чтобы все видели, что я — это именно я. А вот в нём моя фотография.

Фотография в паспорте была мало похожа на маму, хотя всё-таки похожа. Так считал и Сократ, сразу же заявивший:

— Мама, это — моя мама.

Мама наклонилась над чемоданом, чтобы проверить, правильно ли закреплена на нём багажная бирка, и Аврора тоже решила её проверить. Папа стал нервничать из-за того, что крепление бирки на чемодане заняло слишком много времени. Поэтому он слегка её сдвинул, а она оторвалась от чемодана совсем. Она была плохо закреплена, поэтому папа сделал правильно, когда решил проверить её. Он на минуту удалился, вернулся с тонкой стальной проволочкой и закрепил бирку как следует.

— А теперь пошли все вместе! — скомандовала мама. — Детям будет интересно, как всё это происходит.

Они подошли к длинному-длинному прилавку, на котором стояли массивные весы. Папа положил на них чемодан. Мама отдала билет служащему и взамен получила от него большой билет из картона. Такой билетик не потеряешь.

— Его ты предъявишь, когда войдёшь в самолет, — сказал папа.

Тем временем Сократ уже насмотрелся на весы и прилавок, и, поскольку мама разговаривала только с папой, он решил немного побегать, ведь по такому гладкому полу ему бегать ещё не приходилось. И пока он бегал, он всё твердил: «Мама, это — моя мама, мама, это — моя мама».

— Присмотрите за Сократиком, — сказала мама. — А я сбегаю за газетой.

— Я прослежу за ним, — сказал папа, — но ему будет полезно немного побегать. Я тоже куплю тебе журнал, из тех, в которых печатают фото роскошных дам. И ещё в них рисуют одежду, которую они будут носить в следующем году.

Мама засмеялась и сказала:

— Во время полёта я как раз буду такой роскошной дамой, у которой полным-полно свободного времени.

А Сократ тем временем нашёл кое-что интересное. Это была широкая лента для чемоданов, которая сама собой двигалась. Неожиданно на дальнем её конце появилась горка чемоданов, которая проехала совсем рядом с Сократом. Зрелище потрясающее! Сократу тут же захотелось стать чемоданом, но он понял, что движется лента быстро и вести себя с ней надо поосторожнее. Он всё так же стоял на месте, хотя улыбался и приговаривал:

— Мама едет, мама едет на чемодане…

Мама как раз стояла и рылась в своей сумочке, чтобы заплатить за газету.

— Что такое? Я никак не найду паспорт, а я ведь только что его держала. Ты видела, Аврора, как я положила его в сумочку?

— Да, точно, помню. Он должен быть там.

— Я, пожалуй, пойду к Сократику, — сказал папа, — он стоит там, у транспортёра.

Сократ был очень собой доволен, он говорил:

— Мама едет на чемодане.

— Ничего подобного, — сказал папа. — На ленте едут только чемоданы.

— Мама едет на чемодане, — упорствовал Сократ.

— Мама не поедет, а полетит, — доказывал ему папа. — Высоко в воздухе.

— Нет, — решительно сказал мальчик. — Мама едет на чемодане.

Папа отвёл его к остальным.

— Ничего не понимаю, — бормотала мама. — В сумочке паспорта нет.

— Ты наверняка положила его в карман пальто, — предположил папа. Мама пощупала у себя в кармане. У неё раскраснелись щёки, и выглядела она ужасно.

— Это не ты ли взял у мамы паспорт? — спросил папа у Сократа.

— Мама едет на чемодане, — ответил тот.

Аврора сидела и всё смотрела на Сократа. Почему он всё время твердит, что мама едет на чемодане?

— Сократик покажет Авроре, — сказала она. — Он покажет мне, как мама едет на чемодане.

Сократ взял её за руку и побежал, уводя за собой к транспортной ленте. Сейчас по ней чемоданы не ехали, но в дальнем конце, где их принимали, что-то лежало. Что-то очень похожее на… Аврора нагнулась и подняла это что-то, из-за чего Сократ рассердился:

— Это моя мама! Дай. Я хочу.

— Мы должны отнести паспорт маме, — сказала Аврора. — Или она огорчится и станет плакать.

А Сократ уже давным-давно плакал. А теперь ещё и рассердился. Он топал ножками, и макушка головы у него раскраснелась.

— Папа! — позвала Аврора. — Мы нашли паспорт, но Сократик так разозлился.

Она поспешила к маме, и мама так обрадовалась находке, что ей пришлось сесть. Она положила паспорт в сумочку, щёлкнула застежкой и выдохнула с облегчением.

В зале стало шумно, чей-то голос сообщал по громкоговорителю о самолётах, которые прилетали, и о тех, что готовились улететь, но, хотя все эти голоса звучали громко, голос плачущего Сократа перекрывал их все.

Папа поднял Сократа вверх и сказал:

— Сейчас мы пойдём на крышу и посмотрим, как улетит мама.

Сократ на мгновение притих, и как раз в этот момент голос из репродуктора сообщил о мамином самолёте.

— Поспешим! — заторопился папа. Он побежал вверх по лестнице, которая выводила на крышу. Здесь они заплатили ещё пятьдесят эре, чтобы их пропустили, но денег, как сказал папа, ему было не жалко.

Сократ, когда они вышли на крышу, совсем умолк, он ведь ещё не видел ничего подобного. Авроре она показалась странной: по краям крыши со всех сторон стояли перила, чтобы никто не упал вниз.

Прошло немало времени, прежде чем они увидели внизу маму, она шла там совсем крохотная. Они ведь стояли высоко над ней и на большом от неё расстоянии. Но вот она обернулась назад и помахала им рукой, а потом зашла в самолет. Тут она пропала совсем, окошки у самолета были очень маленькие.

Но дети уже не думали об этом, потому что кто-то откатил от самолёта трап и его мотор заревел.

Это не был обычный шум мотора. И Аврора, и Сократ не раз слышали шум моторов, но этот звучал совсем по-другому. Этот звук был таким сильным, что он словно бы проникал к ним внутрь и звучал отовсюду. Аврора взяла папу за руку, а Сократ спрятался у него под пальто, но он всё равно слышал этот звук.

— Теперь давайте помашем маме рукой! — крикнул папа, но никто его не услышал.

Тогда папа ущипнул детей за щеки и показал, как это надо делать. Аврора помахала рукой, самолёт двинулся с места и, пробежав большое расстояние, остановился.

— Он не полетит? — спросила Аврора.

— Полетит, — успокоил её папа. — Сейчас он приступит к долгому и плавному разбегу. Сократик, выбирайся из-под пальто!

— Мамы нет, — сказал Сократ.

— Нет, она есть. Она внутри вон того самолёта, — объяснил ему папа. — Сейчас, Сократик, ты увидишь кое-что особенное.

После этого он умолк: самолёт катился по дорожке всё быстрее и быстрее, и в его разбеге было что-то торжественное. Он гремел вдали, и вот он уже не на земле, он над горизонтом и держит курс прямо в небо.

Все трое стояли тихо, пока самолёт не стал совсем как игрушечный, а под конец он превратился в точку, и в этой точке сидела мама.

— Вот так, — сказал наконец папа. — Авророчка, да что же это я, ты вся замёрзла! Побежали, спрячемся в машине!

Но, когда Аврора села в машину, теплее не стало. Внутри царил ледяной холод, машина за это время заметно остыла. «Что ж тут поделаешь», — подумала Аврора. Она всё пыталась представить себе, что чувствует мама там, наверху, в воздухе, и ещё она не могла представить себе: вот сейчас они приедут домой, а мамы там не будет. Её словно вообще нет. А ведь раньше она всегда была с ними, даже когда сидела у себя в конторе на работе. Потому что Аврора всё время знала: вот она только что из дома вышла или вот она очень скоро придёт на обед. Но теперь всё переменилось. Мама не придёт домой ни на обед, ни сегодня вечером, ни завтра вечером, ни послезавтра, и папа не побежит за ней утром с пакетом бутербродов или другими вещами, которые она забыла.

Они уже вошли в свой коридор на десятом этаже, а Аврора всё порывалась обернуться назад.

И тогда папа сказал:

— Давайте прогуляемся по нашему дому?

— И исследуем все его длинные коридоры? — спросила Аврора.

Папа уже говорил ей раньше, что их здание — это целый мир. За бесконечной вереницей дверей везде жили люди, и она знала многих из них, хотя далеко не всех. Ведь квартиры освобождались, и в них всё время кто-то въезжал. Сократ бежал впереди. По таким длинным и ровным коридорам нельзя ходить медленно. Их прогулка была отличной, но, когда они поднялись на двенадцатый этаж и Сократ опять начал набирать скорость, он вдруг споткнулся о придверный коврик и растянулся на полу во весь рост. Мальчик так разозлился на коврик, что заорал изо всех сил. На шум открылась ближайшая дверь, и на её пороге появилась дама в цветастом переднике, которая сказала:

— Ой, как неудачно! Неужели ты упал и расшибся?

— Да, — деловито ответил Сократ.

— Хочешь я угощу тебя коврижкой? Настоящей медовой голландской коврижкой?

— Вы, право, простите нас, — вмешался в их разговор папа. — Понимаете, мы только что проводили маму в аэропорт, а потом решили прогуляться по нашему корпусу.

— Может, тогда вы тоже попробуете медовую голландскую коврижку? — предложила дама.

— Как странно, что вы предлагаете нам именно их, — сказал папа. — Дело в том, что все мы едем в Голландию. Сегодня уехала моя жена, а мы втроём отправимся туда же — только через несколько недель.

— Вот как? — удивилась дама. — Вы в самом деле едете в Голландию? Тогда вы обязательно должны зайти ко мне. Понимаете, я ведь как раз оттуда, мой муж — норвежец, но часть моего сердца принадлежит Голландии. Да, я ужасно люблю Норвегию и останусь в ней на всю жизнь, но иногда я всё же тоскую по родине. Заходите, я обо всём вам расскажу!

Аврора заглянула внутрь. На стенах квартиры висело множество картин, а на полках стояли любопытнейшие стеклянные вещицы.

— Вы будете там праздновать Рождество? — спросила дама. — Ах, боже мой, вам бы попасть в Голландию… Вы знаете, что делают в этот день дети? Они ставят свои сапожки вокруг печки и кладут в них немного сена, а потом идут и ложатся по кроваткам, и, пока дети спят, к ним приходит святой Николай и кладёт в сапожки подарки.

— Он вроде нашего домового? — спросила Аврора.

— Нет, совсем нет, — сказала дама. — Он — святой Николай. На нём красная шуба и высокий цилиндр, и он ездит по городу на белой лошади, а за лошадью идёт Чёрный Петер. У него за плечом два мешка — один с подарками, а другой пустой, в который он складывает непослушных детей. Но, честно говоря, этот мешок всегда пустой.

— Ах, вот как! — воскликнула Аврора. Она почти обрадовалась, что пока ещё в Голландию не приехала, а до Рождества ещё далеко. Что-то в этой истории было для неё неприятное.

— А ну-ка снимайте обувь, — сказала дама Авроре и Сократу. — Так вам будет легче ходить по моим коврам. Извините, я на минуточку!

Она вышла на кухню, а потом они с папой долго разговаривали о картинах и других занятных вещах, а под конец папа сказал:

— Спасибо вам за всё, — и они собрались идти. Но, когда Аврора просунула свою ногу в сапог, она почувствовала что-то внутри.

— Что-то упало в сапог, — сказала она.

— Ну, это, наверное, святой Николай всё-таки зашёл к нам, — сказала дама. — И как только ему удалось заехать верхом на двенадцатый этаж нашего корпуса? Или, может, это Чёрный Петер стоит внизу и держит под уздцы его лошадь? Вполне может быть.

Аврора обнаружила в сапоге игрушечную ветряную мельницу, а Сократ в своём — деревянную подковку.

— Вот так, мы как будто уже побывали в Голландии, — сказал папа, когда они вернулись в свою квартиру.

— Я — послушный ребёнок? — спросила Аврора и пристально взглянула на папу.

Папа так же удивлённо взглянул на неё.

— Или я — непослушный ребёнок? — ужасно испугалась Аврора.

— Нет, нет, Аврора. Ты — просто маленький человечек.

— Если бы я была непослушная, я бы ни за что в Голландию не поехала. Мне что-то не хочется в мешок к Чёрному Петеру.

— Ах, вот ты о чём, — сказал папа. — Нет, дружок, это только в давние времена люди были такие гадкие, что любили пугать детей. Они ведь считали, что дети будут хорошими, только если их удастся запугать до смерти. Знаешь, что я скажу. Ребёнок, который не слушается, он не в ладах сам с собой и всегда несчастлив.

— Я не несчастна, но иногда недовольна.

— Это нормально. Будь такой, какая ты есть.

Что же, неплохо. Ведь подолгу выдавать себя не за того, кто ты есть, это ужасно трудно. И очень утомительно.

— Знаешь, нас до отъезда ждёт ещё столько дел, — сказал папа. — Хотя, с другой стороны, это хорошо. Ведь оставшиеся дни пролетят в один миг.

Его слова прозвучали странно, но через несколько дней Аврора убедилась в их справедливости.

— Надо же, — удивился папа, — и откуда вы всё это знаете?

— Я знаю много больше — мы уже прошли Нидерланды. То есть мы с Мортеном уже выучили этот урок.

— Надо же, вы ходите в школу, бабушка? — спросила Аврора.

— Нет, конечно, но я взяла себе в обязанность следить за тем, как учится Мортен. Так что, можно сказать, я тоже учу уроки.

Тут на пристани появились Нюсси с её мамой и побежали к Авроре.

— Аврора, мы принесли вам кое-что, чтобы вы на корабле не скучали…

Тут паром дал третий гудок, папа забрал у Кнута его мешок, пакеты у Нюсси и её мамы и свёрток с вафлями, который принесла им бабушка. И потом поднялся по трапу на паром.

— С вашей стороны это очень, очень любезно! — крикнул папа. — Хорошо отправляться в путь, когда тебя так провожают. Мы оставляем в Тириллтопене хороших друзей.

— А у нас есть другие? — спросила Аврора.

— Есть, конечно, — ответил папа. — У меня есть друзья. Дядю Бранде ты хорошо знаешь. Но вот только все они очень заняты. Со знакомыми мамы то же самое, да и вряд ли кто-нибудь из них смог бы придумать что-нибудь подобное. А сейчас я отнесу мешок с подарками в нашу каюту, потом мы познакомимся с кораблём, а после отправимся к себе вниз и чуть перекусим.

— Мы что же, не посмотрим, что в этом мешке и пакетах?

— Нет, мы откроем их на Рождество. А сейчас посмотрим кают-компании, это ведь в них пассажиры сидят во время путешествия и развлекаются.

Они заглянули в несколько таких залов и под конец попали в самый большой. По всей его длине располагались большие окна, за которыми расстилалась Норвегия, пока они не миновали Дрэбак.

— Если хотите, мы закажем немножечко лимонада, посидим здесь и отдохнём.

Но ни сидеть, ни отдыхать в это время Сократ не собирался. Он ведь больше всего любил бегать, поэтому тут же понёсся ракетой между столами. Иногда он останавливался перед какой-нибудь дамой и рассматривал её, после чего, сказав: «Нет, это не моя мама», устремлялся дальше.

— Ты бы присмотрела за ним, Аврора, — попросил папа, — а то он заблудится.

И Аврора честно попыталась исполнить папину просьбу.

— Давай постоим здесь, — предложила она Сократу, — и посмотрим в окошко.

Смотреть в окошко Сократу понравилось, но уже через две минуты он побежал дальше.

Тут прозвучал громкий звонок, и люди в зале поднялись и потянулись к одной двери.

Аврора и Сократ присоединились к ним. Через стеклянную дверь было видно множество покрытых белыми скатертями столиков. На них в красивых вазах стояли цветы. Зал выглядел великолепно, официанты в белых пиджаках ходили между столиками и готовили их к приходу гостей. Потом двери в зал открылись, и пассажиры устремились внутрь.

Аврора знала, что им в этот зал входить не надо, папа ведь сказал, что они перекусят у себя в каюте, но Сократ, по-видимому, даже не подозревал об этом. Он прошёл в дверь, уселся за столик и нацепил одну из веером разложенных на столе салфеток себе на грудь.

— Сократик! — позвала его Аврора. — Пойдём! Мы здесь есть не будем.

Сократ даже не взглянул в её сторону.

Значит, на помощь надо звать папу. Папа быстро вошёл, и, прежде чем Сократ успел что-нибудь сообразить, поднял его со стула и вынес из зала.

Второпях папа не снял с него салфетку, но потом заметил её и отдал официанту.

— Извините! — сказал он. — Произошло недоразумение. Мой сын обедает в другом месте.

Сократ всё это время смотрел на папу с недовольным видом.

— Идём, — скомандовал папа, — идём на корму и посмотрим оттуда на море!

Это Сократа немного смягчило: вид бурлящей воды ему понравился, судно с шумом рассекало море. Оно оставляло за собой полосу белой пены.

— Хочу есть, — сказал Сократ. Он, по-видимому, вспомнил свой ресторанный столик.

Они спустились к себе в каюту, и когда Сократ наелся досыта, он стал позёвывать.

— А теперь давай ложись спать, — сказал папа.

Как ни странно, Сократ не возражал. Ему понравилась новая узенькая постелька, и очень скоро он уже посапывал во сне — день выдался утомительный.

— Заснул, — прошептал папа. — Аврора, прогуляемся немного, перед тем как ложиться спать?

Он надел на неё пальто и платочек, что показалось Авроре странным, ведь внутри парома было так хорошо и тепло.

— Сейчас мы поднимемся на верхнюю палубу, — сказал папа. — Когда я был маленький, мне всё казалось там страшно интересным. Ты тоже посмотришь оттуда на море.

Они поднялись по крутой лестнице. Когда Аврора переступила через последнюю ступеньку, она задохнулась. А когда сняла руку с поручней, ветер тут же подхватил её и чуть не унёс с собой. Но папа держал её крепко и сказал:

— Мы стоим сейчас за трубой. Она защищает нас от ветра, но отсюда хорошо видно море.

Было почти темно, но Аврора видела чёрную массу воды и вспыхивавшие в свете прожекторов белые гребешки волн. А высоко над ними простиралось звёздное небо. Судно поднималось и опускалось, а папа говорил:

— Танцуй на волнах, Аврора, это так интересно.

Один раз они увидели в стороне большое пятно яркого света. Это было другое судно, оно тоже, качаясь, буравило тёмную ночь.

— А сейчас пойдём вниз и ляжем спать, — сказал папа.

Они проспали до самой Дании или почти до самой Дании. Незадолго до прибытия Аврора проснулась.

— Сейчас мы встанем и соберём вещи, — сказал папа. — Я отнесу чемодан в машину, так что мы будем готовы к отъезду сразу после завтрака.

— Мы позавтракаем здесь, на пароме? — спросила Аврора.

— Да. Вчера мы поели наскоро, но сегодня я решил позавтракать основательно.

— Пока ты относишь чемодан, можно мы погуляем с Сократиком?

— Хорошо, — согласился папа. Он тут же вспомнил, как он маленьким мальчиком исследовал такое же большое судно. — Но идите сразу же в кафетерий.

— Кафетерий, — повторила Аврора, пробуя это слово на язык.

— Да, мы там позавтракаем.

Аврора хорошо помнила, как им следует идти. Сначала вверх по лестнице, потом по палубе.

Аврора повела Сократика по лестнице вверх, и они попали в большой зал с длинными окнами, рядом с которым находился ещё один зал — с белыми скатертями на столах.

— Идём и сядем за стол, Сократик, — сказала Аврора. — Сегодня папа разрешил нам поесть здесь.

Они вошли в зал и сели за стол. На нём в вазочках стояли цветы, а вилки и ножи были отполированы так, что просто сверкали. Один только взгляд на стол сразу же поднимал настроение.

К их столу подошёл официант и поставил стеариновую свечу, в точности такую же, как на других. Он поклонился им и спросил:

— Кофе или чаё?

Сначала Авроре показалось, что он сказал только «кофе» и после хмыкнул себе что-то под нос, но, когда официант повторил то же самое ещё два раза, она поняла, что так звучит слово «чай» по-датски.

— Чай с молоком, — сказала Аврора. Обычно они пили за завтраком только молоко, но официант обслуживал их так внимательно и услужливо, что она решила выбрать из предложенного хотя бы что-то одно.

Сократ всё время рассматривал официанта. У того на руке лежала салфетка, и он очень старался им угодить. В следующий раз, когда он подошёл, он принёс яйцо и тарелку с булочками и венскими пирожными.

— Вы одни? — спросил он.

— Нет, скоро придёт папа.

Аврора взглянула на венское пирожное. Может, официант посчитал, что они проспали завтрак и пришли только к кофе? Аврора взглянула на даму, сидевшую за соседним столиком. Та сидела и ела венское пирожное. Значит, всё было правильно.

Сократ, что было удивительно, не хотел пирожного. Он ел булочку, хотя вообще-то есть не хотел и держал булочку в руке только для того, чтобы что-нибудь держать. Время от времени он сухо и непривычно покашливал. Только бы он не заболел.

Но, во всяком случае, он сидел за столом спокойно и чинно. И нисколько не мешал Авроре есть. Только бы поскорей пришёл папа, ему тоже было бы приятно посидеть за таким аккуратным столиком.

Положив свой чемодан в машину, папа отправился к детям. Он взобрался на одну лестницу, прошёлся по палубе и спустился по другой лестнице. Пройдя ещё немного, он оказался в кафетерии. В нём было много столиков, маленьких чёрных столиков без скатёрок, и полно народа. Папа взвесил возможности: подойти к стойке и поесть или пойти искать Аврору с Сократом? Папа выбрал второе. Он хотел спросить ребят, что они выберут: яичницу или бутерброд с сыром? Он окинул столики взглядом. Ни Сократика, ни Авроры. Надо их поискать. Папа пошёл между столиками, оглядываясь. Неужели они опять решили играть с ним в прятки? Может, ему встать на коленки, и, выискивая их под столиками, позвать Сократика: «Я тебя ищу, ищу!» Может, их вообще здесь нет, может, они пошли вперёд на нос судна? Когда он сам был маленьким мальчиком, ему так нравилось там. Папа совершил бодрую утреннюю прогулку на нос парома, но своих детей там не нашёл.

И тогда он задумался. Скорее всего, Аврора не поняла, где находится кафетерий, и тут ему вспомнилось, как Сократ сидел за столиком в ресторанном зале с салфеткой под подбородком. Уж не зашли ли они туда?

Папа побежал назад и, взобравшись по лестнице, очутился в большом роскошном зале с множеством окон. Тут он посмотрел в стеклянную дверь. Вон они! Аврора с Сократом! Сначала папа решил ворваться в ресторан и унести детей оттуда в точности так же, как он сделал это с Сократом вчера. Это же был ресторан первого класса, ужасно роскошный и дорогой. Но папа всё стоял и смотрел на своих детей. Они сидели так красиво и чинно, словно взрослая пара, и тут Аврора поймала на себе взгляд отца и вся просияла. Она махнула рукой, приглашая его войти в зал, и папа поспешил к ним. Он мог бы сказать им, что они позавтракали слишком дорого, что ему всё равно придётся завтракать в кафетерии, но, когда он подошёл, Аврора сказала:

— Смотри, как здесь красиво, папа! Нас с Сократиком обслуживает официант в белом пиджаке, он нам кланяется. Я сказала ему, что скоро придёшь и ты, и тогда он поклонится и тебе.

Папа на миг задумался, но ничего не сказал детям. Он просто сел с ними рядом, и действительно скоро возле него появился официант, поклонился ему и сказал:

— Доброе утро! Что будете, кофе или чай?

— Кофе, — сказал папа. Сократ в это время кашлянул, и папа заметил: — Ты, Сократик, не простудился ли? Может, тебе принести тёплого лимонада? Я могу заказать.

— Он ничего не ест, — сказала Аврора, — но сидит очень тихо и не балуется.

— Ага, — согласился Сократ. Перед ним на тарелке лежала восьмушка недоеденной булочки, но, когда официант принёс ему стаканчик лимонада, он согласился отпить из него и сделал вид, что лимонад ему нравится.

— Как здесь хорошо! — воскликнула Аврора. — Интересней всего на этом судне здесь и ещё на верхней палубе. Помнишь, как мы смотрели вчера на звёзды!

— Ага, — согласился папа. При расчете с официантом он обнаружил, что завтрак обошёлся им в сорок крон, так что кусочек, перед которым сидел Сократ, оказался очень недёшев. — А теперь пойдёмте вниз и сядем в машину.

Все другие пассажиры тоже зашевелились и стали готовиться к прибытию. Паром шёл теперь крайне медленно, а потом и вовсе у пристани остановился.

— Вон тот, перед тобой, уже заводит мотор, — сказала Аврора.

— Ага. Значит, пора заводить и мне.

Папу это, конечно, устроило бы, но мотор — нет, во всяком случае, не в этот момент. Сзади из других машин стали сигналить.

— Сейчас замерзнуть мотор не мог, — сказала Аврора. — Машина простояла в пароме целую ночь.

— Точно. Мотор не привык к таким тёплым условиям.

Но тут мотор всхлипнул раз, другой, а потом запел по-настоящему, показывая другим, что хоть голосок у него и тонкий, но всё же мощный. Машины позади, наверное, от удивления тут же смолкли. Папа приноровился и попал точно на сходни. Они скатились на пристань, и папа объявил:

— Мы прибыли в Данию.

— Ох! Это ты?

— Да, это я. Как только я получила телеграмму, я тут же пошла и взяла напрокат машину. Ехала целый день и так проголодалась, что у меня урчит в животе. Я уже заказала отличный обед на кухне, и они поставят сюда ещё одну кровать.

— У меня нет больше денег, — испуганно сказал папа.

— Зато у меня есть. Ах, я так рада, что вас нашла. Я немного поплутала по дороге, но один любезный полицейский, поехав передо мной, показал дорогу.

— А что, у нас уже сочельник? — спросила Аврора.

— Ну да, у нас сегодня сочельник.

— А где же ёлка?

— Да, действительно! — сказал папа. — Это единственное, чего нам не хватает. Но подождите! — Он поставил один венский стул на другой, сиденье к сиденью, сверху привязал шарфы так, чтобы они свисали вниз, а потом сунул руки в карманы и нашёл конфетки в красных и серебряных обёртках и приколол их булавками к шарфам. Получилась очень нарядная ёлка из венских стульев!

Мама помогала. Она вырезала большую картонную звезду из коробки для туфель, чтобы водрузить её наверху. Аврора тоже прикрепляла на шарфиках разную мелочь, а Сократ хотел повесить на ёлку Малрулю, но его уговорили отказаться от этой затеи, ведь Малруля вместе с Пуфиком должна была участвовать в хороводе. Они спели множество рождественских песенок, включая самую знаменитую про маленькую ёлочку, но тут к ним постучали, и в комнату вступил поднос с едой и напитками, такой широкий, что он вместе с женщиной, которая его несла, едва прошёл в дверь. А когда эта женщина увидела папину ёлку, она чуть было от удивления не уронила поднос.

— Дас ист унзер вайнахтсбаум, — сказал папа, что по-немецки означает «это наша рождественская ёлка», после чего женщина пришла в такой восторг, что захлопала в ладоши. Хорошо, что к этому времени она уже поставила на место поднос.

Они ели и разговаривали, мама рассказывала, и Аврора тоже рассказывала, и папа тоже время от времени вставлял своё слово, а Сократ всё твердил: «Мама, моя мама», и, хотя они сидели в маленькой комнатке в чужой стране под ёлкой, составленной из двух стульев, это было самое прекрасное Рождество, какое только Аврора помнила.

— Если бы нас могла видеть бабушка! — сказал папа, когда он разворачивал пакет с её подарком. В пакете был хлебный ножик.

— Прекрасная вещь, мне-то пришлось резать хлеб перочинным ножиком.

— Ах, если бы нас могла видеть сейчас твоя мама, — с улыбкой сказала мама.

— Не знаю, — улыбнулся папа, — порадовало бы её это или нет. Вот Лужицу это точно повеселило бы. Мы могли бы рассказать обо всём этом моей маме потом, и она нашла бы наши приключения увлекательными, но сегодня, если бы показать ей эту сцену сегодня, она её вряд ли одобрила бы.

— Ну вот, теперь у нас есть и хлебный ножик, и торт! — воскликнула Аврора.

— А я вижу судно. Оно стоит на земле!

— Нет, там проходит канал, и судно плывёт по воде.

— На нём даже сушат бельё.

Хотя мама сказала, что судно шло по каналу, оно выглядело так, словно плыло по земле, размахивая бельём на ветру, как флагами.

— Здесь, в Голландии, многие живут на таких судах, — сказала мама. — Их называют жилыми баржами. Они такие уютные, правда?

— Ага. — Авроре так хотелось остановиться, выйти из машины и рассмотреть как следует жилую баржу, но мама проехала дальше, сказав:

— Мы их ещё много увидим.

Папа прилежно ехал за ними, но вот они выехали на дорогу пошире, и здесь машины поехали гораздо быстрее.

— А сейчас я его не вижу, — сказала Аврора. — Нам не нужно было ехать на двух машинах.

— Он наверняка там. Ты сейчас видишь его?

— Нет, только большой грузовик за нами.

— Я попробую съехать с дороги. И мы подождём, когда он появится.

Когда машина остановилась, Сократ спросил:

— Выйдем и поиграем?

— Нельзя. Здесь играть нельзя. Мы ждём папу, — объяснила мама.

— Папы нет, — сказал Сократ.

Оказалось, что он был прав. Одна машина на дороге сменяла другую, но папы нигде видно не было.

Мама с Авророй забеспокоились. В самом деле, что с ним случилось? Они не могли вернуться назад. Чтобы не разминуться. Уже стемнело, и встречные машины казались только парами ярких огней. Неожиданно Аврора воскликнула:

— Мне кажется, я вижу его!

Мама выскочила из машины и, приложив руку к глазам козырьком, чтобы её не слепили фары, смотрела на движение. Потом изо всех сил замахала руками. Хотя папа ехал не очень быстро, он, тормозя, всё-таки проехал мимо них чуть вперёд.

— Что случилось? — спросила мама, когда он к ним подошёл. — Ты что-то сделал не так? Или у тебя что-то сломалось?

— Нет, со мной всё в порядке. Я просто увидел на обочине человека, который пытался поменять колесо, и поэтому остановился.

— А ты умеешь менять колесо, папа? — спросила Аврора.

— Нет, но я немного поговорил с ним, пока он стоял там один на обочине, когда другие летели мимо.

— Я понимаю. — Аврора знала, о чём говорит папа, и представляла себе, как обрадовался тот человек, когда папа остановился и заговорил с ним.

— Да, — сказала мама. — Но мы стали за тебя беспокоиться. Нам нужно держаться вместе. Мы немного запаздываем. Только бы не попасть в час пик, когда будем въезжать в Амстердам.

Как раз это и случилось. Когда мама, папа и дети въехали в город, все его обитатели как раз закончили работу и разъезжались по домам.

Сначала всё было хорошо, но потом движение стало очень живым и густым. Все хотели ехать быстрее, гудели, внезапно останавливались, снова ехали дальше. На одном перекрёстке включился красный свет как раз в тот миг, когда папа заехал на него, а мама умчалась дальше, потому что не могла остановиться в потоке, и, когда папа миновал перекрёсток, между ним и мамой уже оказалось несколько автомобилей.

И ещё ладно бы, если бы между ними были только автомобили, они ехали в окружении множества велосипедов и мопедов, и следить за ними было во много раз сложнее.

— Ты видишь папу, Аврора? — спросила мама.

— Нет. Кажется, он поехал не туда. Он не проезжал там, где проезжали мы. Может, он свернул?

— Ой-ой-ой! Придётся нам возвращаться обратно.

Аврора стояла на коленках и смотрела в окошко. Её окружали тысячи машин и велосипедов. Она никогда ещё не видела такое множество народа, и все они торопились. Вот появился мопед. Позади на нём сидело двое детей. Они держались друг за друга и явно мёрзли, потому что на головах у них ничего не было, хотя стояла зима, и один из них ехал без перчаток.

— Мне хочется обратно в Тириллтопен, — пожаловалась Аврора.

— Подожди немножко, — сказала мама. — Мы едем по Амстердаму. Здесь я поверну. Нужно найти папу. Вот перекрёсток, где он свернул неправильно.

Они проехали по нескольким узким улочкам и наконец оказались на тихой набережной у канала. Там и стояла маленькая синяя машина с красными крыльями. Она выглядела такой одинокой и беззащитной, словно раздумывала, прыгать ли ей от отчаяния в канал или нет. Ведь она не привыкла к такому множеству машин и велосипедистов.

В машине неподвижно сидел папа. Сначала Аврора подумала, что он спит. Но он не спал. Он только очень побледнел, а потом сказал:

— Я боюсь, Мари, в этом городе я ни за что не сяду за руль. Самое лучшее, что ты можешь сделать, — это отправить меня домой на первом же самолёте, корабле или поезде. Или высадить меня на большой дороге, чтобы я добирался домой автостопом.

Мама засмеялась:

— Ты сдаёшься? Нет ничего удивительного, что час пик в этом городе напугал тебя до смерти. Ничего, постоим здесь часок, и вот увидишь, движение станет спокойнее. Садись к нам, Эдвард, а я тем временем попробую купить что-нибудь вкусненького.

Мама забежала в магазин и принесла оттуда большой пакет тёплой картошки, жаренной во фритюре, пахла она просто волшебно. В машине было так уютно и тепло сидеть, глядя на тёмную воду канала, в которой отражалось множество освещённых окон и уличных фонарей.

— Хорошо бы нам поскорее добраться до гостиницы, — сказала мама. — Я сама ещё не видела её, но просила знакомых заказать нам номер на двоих. Мы положим матрац для малышей на пол, а одеяла у нас с собой.

— Номер на двоих, — подумала Аврора. — Звучит неплохо.

— Но я не уверена, что при номере есть ванная. Я просила снять комнату подешевле.

— Ничего, — успокоил её папа. — Нам бы только до неё добраться.

И тут они что-то услышали. Это был бой курантов. Играли часы, которых в Амстердаме великое множество. Они напоминали жителям города, что время идёт, и, хотя люди, как всегда, спешили, всё же наступало время, когда в перерывах между делами люди выслушивали их мелодию.

— Красиво, — сказала Аврора. — Может быть, и не стоит так торопиться домой в Тириллтопен.

— Звучит хорошо, — сказала мама. — А теперь едем!

Они завели обе машины. На этот раз папа не отставал. Сократ безмятежно спал, ему, наверное, всё равно было, где спать — в Амстердаме или в Тириллтопене.

— Всё, приехали! — объявила мама. Аврора выглянула из окна. Перед собой она увидела дома. Они были высокие, узкие и стояли почти вплотную друг к другу. — Сократик спит. Я возьму его, а ты, Аврора, понесёшь одеяло.

— Я несу чемоданы, — сказал папа.

Дверь в гостиницу была очень узкая, и папа едва-едва смог протиснуться в неё с двумя чемоданами, после чего они попали опять же на очень узкую лестницу, круто идущую вверх.

— Придётся идти боком, иначе я ни за что по ней не пройду.

Они взбирались и взбирались по лестнице и наконец уткнулись в свободно подвешенную и качавшуюся туда и сюда дверь, за которой опять же скрывалась лестница, выходившая на небольшую площадку.

Отсюда они попали в маленький коридор и в комнату с несколькими столиками, накрытыми, как показалось Авроре, небольшими напольными ковриками — маленькими, очень толстыми и красными.

Здесь же стоял стеллаж с множеством бутылок. Возле него был столик, за которым сидел мужчина и что-то писал. На столике коврик отсутствовал, на нём стоял телефон и лежала ручка — это была контора.

Мама и папа поговорили с мужчиной. Они записали на карточке свои имена, и мужчина вызвался помочь им нести чемоданы.

— Опять наверх? — спросил папа. — Разве мы уже не наверху?

— Нам придётся подняться ещё по одной лестнице, — сказала мама.

— Должен сказать, мы тут поневоле натренируемся, — пропыхтел папа. Эта лестница оказалась ещё уже, чем предыдущие.

Тут провожавший их мужчина исчез, а когда они стали искать его взглядом, обнаружили, что он взбирается ещё по одной лестнице.

Когда Аврора поднялась наверх, она кинула быстрый взгляд на потолок. Вот он, близко. Больше лестниц не будет. Мужчина открыл перед ними дверь и гостеприимно развёл руками. После этого он исчез совсем.

На полу между кроватями стояли два их чемодана.

Это на самом деле был номер на двоих. Только очень маленький.

— Я сбегаю за матрацем, — сказал папа, — и за всем остальным.

— Входи, Аврора, — пригласила мама. — Я сяду на одну кровать, а ты напротив — на другую. Сказать по правде, на матраце спать всё-таки лучше, чем на полу. Но тут холодновато и сыро. Мы, пожалуй, поставим чемоданы между кроватями, и положим сверху матрац.

Вернувшийся папа с ней согласился. Сократа разбудить оказалось непросто. Его раздели и положили на постель, и он даже не почувствовал, что спит на двух чемоданах. Чего нельзя было сказать об Авроре.

Она полежала немного, прежде чем заснуть, и последнее, что услышала, был бой курантов, сообщивший ей, что прошёл ещё один час, с которого началась её первая ночь в Амстердаме.

Сократ взглянул на него. Не может быть, чтобы он говорил серьёзно. Он его дразнит, и Сократ с удовольствием включился в игру.

— Не дам, — добродушно сказал он и улыбнулся папе.

— Нет, дашь, — сказал папа. — Он нужен мне, понимаешь, чтобы я мог побриться.

— Не дам, — повторил Сократ. Он улыбнулся снова, но на всякий случай, спасая помазок, полез под одеяло. Но он уполз слишком далеко, и помазок появился снаружи с другой стороны одеяла. Тут уж папа не зевал и ловко схватил его.

Сократ молниеносно выскочил из-под одеяла и огляделся. Он понял, что сделал папа, и поступил так, что удивил всех. Он не закричал, он просто сел, и по лицу его покатились слёзы.

— Ну, не надо! Мальчик мой, я только намылю лицо, и потом я его тебе отдам.

Но Сократ плакал. Последнее время выдалось таким беспокойным: новые места, новые люди, непривычная постель и так много езды на машине, и вот он заполучил наконец друга, но его у него сразу же отобрали.

И тут папа придумал.

— Знаешь, Сократик, тебе нужно его искупать, — сказал он.

Папа быстро намылил лицо, после чего отдал помазок Сократу, который взял его, искупал, ополоснул, взял полотенце, висевшее рядом с раковиной, и очень тщательно вытер его. Совсем сухим помазок не стал, но полотенце у раковины, во всяком случае, стало мокрым.

Шевелюра у помазка в результате, как показалось Сократу, всё равно стала всклокоченной, но тут уж ему помогла Аврора. Она посоветовала положить помазок на батарею, и он скоро снова стал пушистым и гладким.

— Сейчас мы спустимся и поедим, а потом выйдем гулять, — предложил папа.

Они спустились вниз по узенькой лестнице и попали в комнату, которая служила одновременно конторой, гостиной и столовой. Теперь со столов убрали коврики, и почти за всеми ними сидели люди и ели.

В комнате играла музыка. Радио было включено на полную мощность, так что музыка была громкой.

Мужчина сидел за своим столом и сегодня и, увидев маму и папу, сказал:

— Даг мине фрау, даг мин хеер, — но тут он вспомнил, что они норвежцы, и сказал по-английски: — Чаю или кофе?

— Кофе, — ответил папа, — для детей с молоком.

Мужчина что-то ответил, и папа прошептал:

— Он сказал, что с молоком будет дороже, но тут уж ничего не поделаешь, детям нужно молоко.

У молока здесь был иной, чем дома, вкус, да и у хлеба тоже. На подносе им принесли так много белого хлеба. Авроре это показалось странным, дома белый хлеб они ели только по воскресеньям. И ещё подали красного цвета варенье и яичницу, обжаренную с обеих сторон, которая, в общем, на яичницу не походила.

Когда они поели, мама сказала:

— Сейчас я должна вернуть машину, которую брала напрокат, и ещё мне нужно забежать в магазин.

Мама быстро нашла магазин. Она зашла в него, а остальные стояли на улице и пытались заглянуть в окно.

Мама купила помазок для бритья.

— Это папе. Чтобы Сократику не пришлось делиться.

Тут Аврора услышала музыку. Где-то совсем рядом. Это не был духовой оркестр или радио. Музыку играла внушительных размеров тележка — почти целый вагончик с красивой резьбой по бокам.

— Это — гигантских размеров шарманка, — объяснил папа. — Её ещё называют ручным органом. Или уличным органом, как раз ими и славится Амстердам. Я вспоминаю, что где-то о них читал.

За тележкой стоял человек, вращавший колесо. Другой ходил вокруг, бренча мелочью в жестяной коробке. В ней уже было много денег, но ему хотелось ещё.

Потом мужчины покатили шарманку дальше, а мама собрала всех и посадила в машину, которую собиралась вернуть.

Мама расплатилась и сказала:

— Хорошо, что мы сняли маленький и дешёвый номер, на машину ушло так много денег. Ох, я замерзаю, как же холодно сегодня на улице!

— Снег идёт, — сказала Аврора. — Как много снега.

Это было действительно так. К тому же дул ледяной ветер.

— Пойдём прогуляемся вдоль канала, — предложила мама. Она дрожала всё время, но неожиданно остановилась. — А вот и экскурсия! Я вижу речной трамвайчик. Может, поплывем по каналам?

— А ты не думаешь, что там будет ещё холоднее? — спросил папа. — Он хоть закрыт со всех сторон, но там много больших окон.

Мама поговорила с человеком, который продавал билеты, и сказала:

— Он говорит, на трамвайчике есть печка.

— Тогда идём! — сказал папа.

Крыша была сделана из застеклённых рам, так что всё просматривалось не только по сторонам, но и наверху. Посередине стояла керосиновая печка, и они сели как можно ближе к ней. На прогулку вызвались поехать ещё четыре человека. Двое из них всё время разговаривали между собой, но Аврора не понимала их, они говорили по-английски.

Двое других, тоже сидевших тут, больше молчали. Аврора присмотрелась к ним: оба были невысокого роста со смуглой желтовато-коричневой кожей и карими глазами.

— Это индонезийцы, — сказал папа, — да не смотри ты на них так пристально, Аврора! Они застесняются.

На борт взошёл шкипер, который управлял катером. Он встал за большой штурвал и отвёл катер от причала, а потом направил его под такой низкий мост, что Аврора была уверена — крышу сейчас снесёт, но её не снесло, и, когда они вынырнули на другой стороне, шкипер взял микрофон и заговорил. Аврора не понимала из его слов ничего, но одно она заметила точно: шкипер не смотрел, куда правил.

— Смотрите вперёд! — крикнула Аврора. — Или мы врежемся!

Ничего подобного. Шкипер продолжал объяснять им что-то и как раз

в тот момент, когда они должны были врезаться в стенку, ловко отвернул от неё.

— Не беспокойся! — сказал папа. — Он знает, что делает. Сейчас я буду переводить тебе, что он говорит. Эти дома, на которые он показывает, им больше пятисот лет.

«Ничего удивительного, — подумала Аврора, — они такие кривые, высокие и узенькие, что, если бы не прислонялись друг к другу, точно упали бы».

— В этом городе, когда люди переезжают в другую квартиру, им приходится затаскивать мебель через окна. Настолько узенькие коридоры в домах. А когда они учатся водить машину, им первым делом объясняют, как выбраться, если машина упадёт в канал, которых здесь очень много.

— Тогда давайте будем ездить здесь на трамвае, — предложила Аврора.

— А вот самый маленький в Амстердаме дом. — Папа указал на крошечный домик, от которого остались только дверь и небольшое окошко над ней.

В этот момент капитан судна указал на невысокую башню на берегу.

— Её называют «Башня слёз», — переводил папа. — В старину юноши и мужчины, уходившие в море, прощались в ней со своими близкими. Они расставались на несколько лет, если не навсегда, и случалось, что те, кто оставался дома, тут же оплакивали их здесь.

— Наверное, те, кто уходил в море, тоже плакали, — предположила Аврора. — Мы не плакали, когда мама уезжала в Голландию, но глаза у всех были на мокром месте. Смотри, дома стоят прямо в воде, папа! Вон вода плещется на кухне и доходит почти до окон.

— И ни на ком из людей нет спасательных поясов, — сказал папа.

Через некоторое время Аврора насмотрелась на достопримечательности и стала разглядывать тех, кто ехал с ними на трамвайчике.

Пара англичан внимательно прислушивалась ко всему, что говорил шкипер, и каждый раз, когда он что-нибудь объяснял, обменивалась взглядами и повторяла за ним объяснения. Но двое других, кого папа назвал индонезийцами, не говорили почти ничего. Время от времени они смотрели друг на друга и кивали головами. Дама носила на ногах тоненькие чулки и крошечные туфельки. Аврора видела, что она мёрзнет: она заплетала ногу за ногу, пытаясь таким образом согреться. Может, она была из страны, где всегда тепло? Аврора сняла свой шарфик, подошла к маленькой даме и положила шарфик ей на колени.

— Погрейтесь, пока мы тут, — предложила она.

Дама удивлённо взглянула на Аврору, и папа объяснил ей, что сказала Аврора. Тогда она сначала одними карими глазами, а потом и всем лицом улыбнулась, и Аврора поняла, что она очень обрадовалась.

Они проплыли под многими-многими мостами и вдоль многих-многих улиц. В одном месте Аврора увидела на берегу маленькую девочку, которая держала за руку своего младшего брата. С ними были санки, и они переходили через дорогу, потому что на другой стороне лежал большой плоский сугроб снега. Когда они перешли, девочка села на санки, и мальчик их потянул.

— Им бы к нам в Тириллтопен, там они увидели бы настоящую ледяную горку!

Тут экскурсия закончилась, и шкипер, который управлял судном и показывал город, выставил на свой стул чашку. Наверное, он хотел получить ещё немножко денег за то, что он так интересно обо всём рассказывал.

Маленькая индонезийская дама вернула Авроре её шарфик. Она улыбнулась и исчезла.

— Очень странно, — заметила мама, — я опять проголодалась, хотя ничем, кроме развлечений, мы не занимались.

Они опять пошли вдоль канала, и неожиданно папа сказал:

— Давайте зайдём сюда и поедим!

Они зашли в дом и, к удивлению Авроры, обнаружили там пальмы в огромных цветочных кадках и картины с изображением странных домов на стоящих в воде сваях, а когда она увидела официанта, то опять удивились: он тоже был очень небольшого роста с желтовато-коричневой кожей и карими глазами.

— Он, наверное, брат той женщины, что куталась в моём шарфике на речном трамвайчике, — предположила Аврора.

— Во всяком случае, они приехали из одной и той же страны, — сказал папа. — Мы ведь сейчас находимся в индонезийском ресторане. — Папа уже заказывал: — Вы получите по яичнице, — сказал он Авроре и Сократу, — и ещё, конечно, по стаканчику сока, а мы с Мари закажем для себя блюдо из риса и, может быть, по чашке чая, чтобы согреться.

Маленький официант подошёл снова и расстелил перед ними на столах бумажные скатёрки с нарисованными на них пальмами, домами и детьми в чудных головных уборах.

Сначала им подали две яичницы, а потом рис с кусочками мяса. Ещё им на стол поставили чашки с фруктами и специями.

— Ешь осторожно, Мари, — сказал папа. — Я слышал, в таких местах подают очень острые приправы. Но вот эту, красную, я попробую, она очень похожа на наш томатный кетчуп.

Мама хотела что-то ему сказать, но не успела. Папа взял лежавшую рядом ложечку и попробовал соус, после чего страшно покраснел и потянулся за своим стаканчиком чая. Он быстро выпил его, хотя тот был очень горячий. После этого он положил глаз на стакан сока Авроры и тоже выпил его в два приёма.

— Это был не кетчуп. — Вот единственное, что он смог выговорить.

Авроре подали новый стакан сока, и они с Сократом быстро справились со своими яичницами. В них никаких особенных пряностей не было. Мама с папой тоже немного поели, хотя к своим блюдам отнеслись не без опасливого уважения.

Сократ сидел и вёл разговоры со своим помазком, а Аврора с любопытством глядела на официанта. Лицо у него не меняло выражения, но Аврора знала, что думает он о многом. Он всё-таки очень походил на ту даму в трамвайчике. Он начинал улыбаться глазами, а потом улыбка переходила на его лицо. Когда они собрались уходить, Аврора спросила, нельзя ли ей взять с собой бумажную скатёрку, которая лежала под её тарелкой. Официант кивнул ей и пошёл за новой.

— Я покажу эту скатёрку Нюсси, — сказала Аврора.

Когда они выходили из ресторана, папу с мамой клонило ко сну.

— Как вы думаете, мы можем позволить себе немного вздремнуть после обеда? — спросила мама, когда они вернулись в свою комнатку в гостинице.

— Конечно, если вы устроите нам постель на чемоданах, — сказала Аврора.

И как только всё было готово, Аврора прошептала:

— Сократик с его туалетным помазком только что прибыли из Индонезии, и сейчас мы плывём на водном трамвайчике. — Она оглянулась в поисках чего-нибудь круглого. Круглой оказалась только папина шляпа. — Будь так добра, побудь немного штурвалом? — попросила её Аврора.

— Ты сейчас поведёшь машину? — спросил папа.

Аврора покачала головой и улыбнулась. Время от времени папа её не понимал. Она была в это время шкипером. Аврора обернулась к двум индонезийцам и зашептала. А потом она отвернула трамвайчик от пристани и повела его, показывая старые дома, «Башню слёз» и самый маленький в Амстердаме дом, и одновременно рассказывала о них.

Раньше Аврора хотела стать юристом, как мама, или учёным-историком, как папа, но теперь она засомневалась. Может, лучше ей стать шкипером трамвайчика на амстердамских каналах?

Он показал Авроре несколько иллюстраций из книги. И ей показалось, что она уже так хорошо знает Рембрандта, что узнала бы его картины среди многих других. А вот Сократа картины не увлекали. Они так много стояли и ходили в тот день, а он даже нисколечко не побегал. Здесь, в музее, было где побегать. Лучше всего, конечно, улизнуть в следующий зал. Там тоже висело немало картин, и Сократ не знал, хорошо ли познакомился с ними его помазок. Сократ встал на цыпочки и дотянулся им до изображённой на полотне лошади. И, пока он стоял так, ему вдруг показалось, что он сам стал живописцем. И ещё ему вдруг показалось, что картина немножечко запылилась. И в том месте, где её рассматривал помазок, она стала чуть ярче, чем в остальных.

Но долго Сократ так не простоял. Чьи-то руки подняли его вверх, и кто-то рассерженно заговорил с ним по-голландски. И тогда Сократ заорал. И его голос, отражаясь от стен, донёсся до папы, Авроры и мамы.

Мама как раз заканчивала покупку, которая предназначалась для папы. Её скатали в рулон, и она совсем на картину не походила. Мама спрятала рулон под пальто и двинулась к выходу. Папа побежал к Сократу, а за ним и Аврора. Папа бежал на крик, и очень скоро увидел человека в форме, явно охранника музея. В руке тот держал помазок для бритья, а Сократ стоял перед ним и кричал.

— Тише, тише! — стал уговаривать Сократа отец. Он подошёл к охраннику, вежливо поклонился ему и сказал: — Это мой сын, он что-то у вас нарушил?

Охранник объяснил папе, чем занимался Сократ, и они вместе подошли к картине, которую, как считал Сократ, он собственноручно нарисовал. На картине не было никаких изъянов. Да, может быть, несколько волосков от кисточки, вот и всё.

Папа показал, что на помазке не было краски, она была нежная, мягкая и ничего не могла поцарапать. А потом папа рассказал охраннику, что Сократ считал помазок своим лучшим другом.

— Ну вот, мы теперь пойдём! — сказал папа охраннику. — Отдайте ему, пожалуйста, помазок, если не хотите, чтобы он вспоминал о Государственном музее Амстердама как о самом печальном на свете месте.

Охранник больше не сердился. Он объяснил, как все они, служащие музея, любят свои картины и берегут их. Следят, чтобы их никто не повредил или не похитил. Папа сказал, что вполне его понимает. Сократ в конце концов получил свой помазок обратно, и папа, взяв его на руки, ушёл.

— Что это у тебя под пальто, Мари, — полюбопытствовал папа.

— Ах да, — сказала мама и поспешила перевести разговор на другую тему.

— У твоего пальто такой интересный фасон, — заметил папа. — Если приглядеться, можно подумать, что ты под ним что-то прячешь.

— Нет, она ничего не прячет, — поспешила защитить маму Аврора. — Она просто не может сказать, что там.

Аврора видела, что папа сгорает от любопытства, но всё-таки он ни о чём её не спросил.

— Завтра примерно в это же время мы будем в Гааге, — сказала мама.

— Вот как? Разве мы не остаёмся в Амстердаме? — спросила Аврора.

— Нет, завтра я снова начинаю работать, мы пробудем в Гааге только одну ночь, а потом отправимся в Дельфт. Там мы сняли комнату у одной дамы, которую зовут фрёкен ван Гиннекен. Но вам не нужно будет вставать слишком рано. Я поеду на машине с чемоданами, а вы приедете поездом чуть позднее.

— А как мы тебя найдём? — спросила Аврора.

— Вы поедете прямо в гостиницу, — сказала мама и дала папе листочек бумаги с адресом.

«Значит, опять всё сначала», — подумал Сократ, но быстро утешился, сказав:

— Мы возьмём с собой помазок.

Сократ улыбнулся тихой и спокойной улыбкой, но в следующий миг ванна оказалась почти пустой: вся вода была на стенках, на полу и даже на потолке.

Они все принарядились и пошли в столовую, где еду подавали под спокойную и тихую музыку.

В этот вечер Аврора, очень уставшая от событий за день, легла в большую прекрасную кровать рядом с Сократом. Она заснула почти вмиг, но, хотя она ужасно устала, проснулась посреди ночи.

Сначала, конечно, проснулся Сократ. Он привык дома просыпаться ночью и тогда звал маму или папу. Мама или папа слышали его и говорили ему: «Да, да, Сократик, мы здесь, мы с тобой», — и Сократик сразу же засыпал.

И в этот раз он проснулся, но не вспомнил, что лежит и спит в подаренном ему на Рождество номере гостиницы.

— Мама! — позвал Сократ. Но не получил ответа.

— Папа! — И опять никакого ответа не было.

— Аврора! — сказал Сократ, и хотя Аврора лежала рядом, она его не услышала.

И тогда Сократ поступил так, как поступал в таких случаях всегда. Он стал скатывать своё одеяло, хотя это было не одеяло. Одеялами в Голландии в это время уже не пользовались. Он начал скатывать прекрасные мягкие пуховые покрывала, которые вкладывались в пододеяльник. Сократ скатывал их, пыхтел и тянул и под конец стянул их с кровати, а когда они оказались на полу, ничего не стоило протащить их до самой двери. Сократ сумел открыть её, потому что папа и мама не хотели запирать дверь, когда дети оставались одни. Сократ поволок покрывала по коридору, дверь за собой он оставил открытой, чтобы не терять попусту времени. Он попытался открыть первую же встретившуюся ему дверь. Но она оказалась закрытой, и тогда Сократ стал проявлять нетерпение.

— Аврора, — промямлил он, пошёл обратно к открытой двери и протащил за собой покрывала. — Аврора! — ещё раз повторил Сократ. Он слегка сжал ей руку и крикнул ей прямо в ухо.

И тут Аврора проснулась и села.

— Сократик? — спросила она. — Что случилось?

Она включила маленькую лампу на ночном столике и взглянула на Сократа, волочившего длинный шлейф.

— Я хочу к маме, — сказал Сократ. — Аврора со мной?

— Да, но мама спит.

— Я хочу к папе и маме.

Уговаривать его было бесполезно, Аврора знала это по опыту. Можно было только пойти вместе с ним. К счастью, Аврора помнила, где находится дверь родительского номера. Скоро они открыли дверь и сразу же за ней обнаружили папу. Он стоял и хлопал глазами.

— Уже утро? Нет, это не утро.

Он пошёл перед ними и лёг в кровать, мама пыталась понять, в чём дело, и увидела Сократа. Тогда она вздохнула и освободила для него место на постели.

— Спасибо тебе, Авророчка, — сказала она. — Иди ложись спать!

— Ага.

Аврора снова вышла из комнаты, но, когда дошла до своей двери, остановилась и немного подумала. После этого она сразу же оживилась. Аврора выбежала в коридор, кинулась в номер, схватила свое покрывало, простыню и подушку, а после этого аккуратно закрыла за собой дверь и присоединилась к остальным.

Она действовала так тихо и проворно, что никого не разбудила, завернулась в покрывало и легла на диване.

Она заснула в тот же миг, когда опустилась на диван, и проспала всю оставшуюся часть ночи.

Рано на следующее утро проснулся папа. Он привык вставать ни свет ни заря и, хотя никакой необходимости в этом не было, всё-таки проснулся. Первое, что он увидел, был мизинчик ноги Сократа, упиравшийся ему в нос. Сократ перевернулся во время сна и лежал ногами на папиной подушке.

Тут стала просыпаться и мама.

— Может, нам стоит заказать завтрак в постель, пока мы ужасно богатенькие?

— Да, а пока пойдём и приведём сюда Аврору.

— Пип-пип! — пропищала Аврора.

— Что такое? — спросила мама.

— Пип-пип, — снова пропищала Аврора. Папа с мамой поднялись и увидели, что она, завернутая в одеяло, лежит на диване.

— Вот это да! — сказала мама. — Так мы лежим все в одной комнате, и такой дорогой номер пропал зря?

— Ага, — сказала Аврора.

— Где помазок? — спросил Сократ.

— В соседнем номере. Сначала мы с Сократом спали там. И там же сейчас лежат Пуфик с Малрулей.

— Знаете, давайте не будем считать, сколько часов вы провели там или не провели. — сказал папа. — Может, мамин начальник всё же убедится, что сотня крон — это слишком дорогая плата за ночёвку в номере собаки- игрушки, куклы и помазка для бритья.

— Это наш папа. Мой папа и папа Сократика, и вы не должны кричать на него.

Люди поняли, что Аврора говорит правду, они закивали головами, заулыбались и пошли дальше по своим делам.

— Я хочу обратно в наш Тириллтопен, — сказала Аврора. — Они все такие злые.

— Но они же ничего не знали, — возразил ей папа. — Если бы я на самом деле был чужаком, который вздумал похитить Сократика, с их стороны было бы только правильно остановить меня.

— Да. Если бы ты не был нашим папой, но ты же папа.

— Во всяком случае, мы больше не будем усаживать Сократика в коляску.

— Нет, больше не будем.

Они с папой взяли Сократа за руки, а в коляску опять водрузили помазок для бритья. Через квартал или два ножки у Сократа устали. Но он всё равно не хотел садиться в коляску, он ведь так этому противился раньше.

Аврора нашла выход из положения. Она сказала:

— Тебе не разрешают ехать в коляске, Сократик?

Он с благодарностью улыбнулся ей и мгновенно забрался в коляску. Папа повёз коляску, а Аврора держалась за ручку и, судя по всему, помогала.

— Осталось недалеко, — сказал папа и взглянул на Аврору. Он понял, что она тоже устала. — Хочешь, я расскажу тебе кое-что любопытное?

— Конечно.

— Давным-давно жил человек, которого звали Эндрю Карнеги. Это он придумал спальные вагоны на железной дороге, чтобы пассажиры могли отдыхать, вместо того чтобы сидеть на лавках. Находка оказалась настолько удачной, что Карнеги очень разбогател, что само по себе не такая уж редкость — на свете много богатых людей, — но этот человек говорил: «Те, кто умирают богатыми, умирают в бесчестье», — поэтому, пока он жил, он всё время раздавал людям деньги. И раздал таким образом 350 миллионов крон.

— Он, наверное, мог жить в таких двухместных номерах, как только что мы, — предположила Аврора.

— Да, — согласился папа, — но что я хочу сказать: он дал деньги на строительство того здания, куда мы сейчас идём. Ты знаешь, что задумали он и другие люди, давшие деньги на его строительство?

— Нет, не знаю.

— Вместо того чтобы воевать и драться каждый раз, когда страны не соглашались в чём-либо, они могли бы в этом здании собираться и обсуждать свои разногласия и отдавать свои дела на решение суда в Гаагу, во Дворец мира, как называется это здание. Таким образом они могли бы не воевать вообще.

— И всё-таки они воюют, воюют даже сейчас, — возразила Аврора.

— Да, это так, но никогда не нужно терять надежды на то, что когда- нибудь в будущем все страны смогут встречаться, спорить и препираться между собой, вместо того чтобы применять оружие.

Они пришли на широкую площадь, на которой располагался парк, а посреди парка стояло высокое здание.

— Это церковь? — спросила Аврора. — Смотри, у неё тоже есть большущая башня.

— Нет, — ответил папа. — Это и есть тот самый Дворец мира, где работает наша мама. Мы можем зайти в него и посмотреть.

— На маму?

— Нет, на некоторые залы. Там в 12 часов дня проходят экскурсии.

Он поднял Сократа на руки, и они прошли в широкую дверь, ведущую в вестибюль.

Там стоял человек и говорил с людьми, которые пришли на экскурсию. Показав на большую вазу, он сообщил:

— Это подарок китайского императора. — Ваза была в три раза больше Авроры. И поставить в неё даже большой букет цветов было бы невозможно.

— Потолок здесь, — продолжил речь экскурсовода папа, — привезён из Америки, а все ковры сотканы в Голландии и в Персии. А вот эта фарфоровая стенка подарена Дворцу городом Дельфтом, куда мы сегодня отправимся и где будем жить.

— А Норвегия, что подарила Дворцу Норвегия? — спросила Аврора.

— Норвегия подарила Дворцу гранит, у нас его много.

— А сейчас мы пойдём и поиграем, — предложил Сократ.

Папа чуть вздохнул: ему хотелось посмотреть во Дворце мира ещё что- нибудь. Но он тут же решил, что успеет сделать это в другой раз.

— Мы поиграем в парке снаружи, — предложила Аврора.

Таким образом папа снова обратил на себя внимание общества. На этот раз люди увидели мужчину, который крался между деревьев, ползал на четвереньках и прятался за кустами.

Авроре Дворец мира очень понравился из-за подарков, которые прислали ему разные страны, и ещё из-за красивого парка вокруг него. Здесь очень удобно было играть — даже зимой.

Когда из дворца вышла мама, Аврора вспомнила, о чём мама говорила, что она приготовила для них какой-то сюрприз.

— Вы хорошо оделись? — спросила мама.

— Да, — ответила Аврора. — Зачем это нам?

Мама посмотрела на листочек бумаги и повела их всех в спортивный магазин. Здесь она взяла напрокат три пары коньков и санки.

— Мы побегаем на коньках? — спросила Аврора. — Мне на них ещё бегать не приходилось.

— Это не важно, — успокоила её мама. — Мы с папой возьмём тебя за руки, а Сократика посадим на санки.

— Если только Аврора меня удержит, — сказал папа. — Я ведь не стоял на коньках очень-очень давно. Но скажи мне, Мари, разве мы не собираемся в Дельфт?

— Собираемся, — подтвердила мама. — Но ты должен понять, каналы здесь замерзают нечасто. Ты знаешь, что ради этого детей освободили от школы? А взрослые забрали с собой коньки на работу. Они так обрадовались льду, что не пойдут сегодня обедать. На коньки должны встать все! А до Дельфта всего только полчаса на машине. Мы приедем в него к вечеру.

Папа надел на Аврору коньки. Они представляли собой ботинки с острыми лезвиями на подошве и крепились на ноге ремнями. Мама надела коньки сама, а Сократа вместе с его помазком водрузили на салазки, чтобы они тоже по-настоящему изучили лёд.

— Осторожнее! — предупредил папа и сделал несколько неловких шажков по льду. Но тут на них налетела целая вереница людей на коньках, державшихся за руки. Хорошо ещё, что папа удержался на ногах, а люди мигом пролетели мимо и исчезли за поворотом.

— Нужно держаться друг за друга, — сказала мама. — Иди ко мне, Аврора!

Ноги Авроры в коньках совсем её не слушались, но папа с мамой поддерживали её, и, хотя она ничего не делала, она сама собой поехала, и это было так весело!

— Так, хорошо! Теперь делаем шаг вправо, а потом — влево! — говорил папа.

— Теперь ты, наверное, справишься сама, — сказала мама. — Ты такая маленькая и лёгкая, что лёд не разобьётся, даже если ты упадёшь на него.

Аврора сделала несколько замысловатых шажков, чтобы попробовать, в самом ли деле лёд не разобьётся, если она упадёт, и, представьте себе, лёд не разбился! Она встала, постояла немного на льду и снова упала. Так продолжалось некоторое время. Наконец ноги у неё устали, и она села на санки. Она села позади Сократа, крепко держала его за пояс, и они вихрем помчались по льду. Папа с мамой больше не держали её и повезли санки намного быстрее.

На канале было очень весело, главным образом потому, что на коньках каталось такое множество взрослых людей. Пожилые толстые домохозяйки выписывали на льду пируэты, а господа держали дам за талию и, танцуя, убегали всё дальше и дальше. Кое-кто из катающихся вообще пропал из вида, и они вполне могли проехать на коньках из города в город — так говорила мама, — и, если бы не глупые чемоданы и машина, семья Теге тоже вполне могла бы домчаться до Дельфта совершенно самостоятельно.

В Дельфт они, конечно, не побежали, но накатались с избытком. В одном месте на канале стоял человек и продавал всем медовые коврижки и тёплый сок.

— Мне кажется, сейчас не так холодно, как раньше, — сказал папа.

— Нет, не холодно, — ответила мама. — Но смотрите, пошёл снег!

— Это не снег, а град, — поправил её папа. — Побежали быстрей к машине, град может больно ударить по голове.

И в самом деле, их немного побило градом, но недолго, потому что он скоро стал превращаться в мокрый снег. К этому времени они уже добрались до машины.

— Замечательно, — сказала мама. — Хорошо, что нам удалось покататься на коньках, завтра лёд на канале может растаять. А что это такое? Смотрите на лобовое стекло!

На нём застыли большие, прозрачные и твёрдые жемчужины льда.

— Их нужно соскоблить, иначе ехать нельзя.

— Сейчас я всё сделаю, — вызвался папа и взял скребок.

Но сколько он ни трудился, удалить лёд со стекла ему не удалось.

— Странно, — сказала мама. — Неужели так плохо?

Она решила, что папа со скребком не справляется, но, сколько бы ни старалась сама, у неё это получалось не лучше.

— Ни с чем подобным я ещё не встречалась, — сказала она. — В Тириллтопене я соскребала лёд со стекла много зим, но теперь сдаюсь. Забегу в гостиницу и спрошу, нет ли у них какой-нибудь специальной жидкости, чтобы дело пошло скорее.

Через некоторое время она вернулась, и у неё было ещё более удивлённое лицо.

— Передают радиосообщение, — сказала она. — Все-все-все должны оставить машины на месте. Вся Голландия превратилась в сплошной каток. Они передают сообщение через каждые десять минут, так что, если бы мы даже соскребли лёд со стекла, мы бы всё равно далеко не уехали. Да и здешних дорог мы не знаем.

— Что же делать, жить здесь? — спросила Аврора, вспомнив про дорогой номер гостиницы.

— Нет, — сказала мама. — На это у нас нет средств, и та женщина, у которой мы снимаем комнату, она ждёт нас сегодня. Поедем на поезде, возьмём с собой чемоданы, а завтра утром я заберу машину.

Они покатили по льду чемоданы, сели на трамвай, который шёл до станции, а там узнали, на какой поезд им нужно сесть.

— До свиданья, Гаага! — попрощалась Аврора.

— Вы что же, все поселитесь в нашей комнатке?

— Да ни за что! — сказала папина мама. — Мы живём в гостинице, которая расположена неподалёку.

— Какая забавная страна Голландия! — сказала бабушка. — Но вот кофе в ней подают отменный! Мы уже дважды побывали в кофейне.

— И вы умеете говорить по-голландски, бабушка? — спросила Аврора.

— Нет, но мне хватает норвежского. Они всё равно меня понимают.

— Да, — добавила папина мама, — я пытаюсь поговорить с ними на английском и на немецком, то же самое делает бабушка Уле-Александра, но, похоже, лучше всего местные понимают бабушку. А Лужица только машет руками, но её тоже понимают.

— Понятно, — сказал папа. — А у той, кого зовут тётушкой Олеа, как обстоят дела?

— Да она вообще много не говорит, но ей так всё здесь нравится, что и говорить нечего. Так ведь, тётушка Олеа?

— Да, мне здесь нравится всё, — подтвердила тётушка Олеа, — но бутерброды у них хуже наших.

— Добро пожаловать к нам, — пригласил папа. — Но скажите, как вам удалось нас найти? Мы ещё никому не сообщали нашего нового адреса. Да и в Дельфте нас ещё не знают.

— Мы зашли в норвежское посольство в Гааге, — сказала папина мама, — и попросили их позвонить во Дворец мира, а там служащие нашли временный адрес Мари в Дельфте и пообещали нам, что никому не расскажут о нашем запросе, чтобы она не узнала о нашем приезде.

Когда они вошли в комнатку, папина мама сказала:

— Приятная комнатка. Может, тесновато, но на время сойдёт. Вы зашториваете окна вечером? Представьте себе, в Голландии местные этого не делают из принципа. Так что можно ходить по вечерам и заглядывать к ним в дома. И знаете, почему они этого не делают? Несколько столетий назад их землю завоевали французы, и они запретили скрываться за занавесками и строить против победителей зловещие планы. И представьте, голландцам так это понравилось, что они не прячутся за шторами по сей день. Ты разве не знал этого раньше, Эдвард?

— Нет. Я твоими словами просто сражён.

— Ты и тут работаешь, мальчик мой? Тогда я заберу детей с собой в гостиницу, и мы вместе пообедаем, а тебя оставим в покое.

— Тогда обещай мне, что вы вернётесь сюда до того, как придёт Мари, — сказал папа.

Так и сделали. Заблаговременно они все вернулись. Бабушка, папина мама и старая тётушка Олеа сели на одну кровать, Лужица и бабушка Уле-Александра — на вторую, Аврора с Сократом — на третью и папа один — на четвёртую.

Они услышали, как по лестнице поднимается мама. И сидели тихо, как мыши.

— Эй, вы там?! — крикнула мама. — Вы дома? Я проголодалась как волк!

Она вошла в комнату и застыла, от удивления открыв рот и не говоря ни слова.

— Перед тобой пять дам, сбежавших со своего экскурсионного тура, — торжественно представил их папа. — Они живут в гостинице, — поспешил добавить он, чтобы мама не извинялась за тесноту комнатки, еле вмещавшей их сразу.

— Вот это я понимаю! Никогда бы не поверила! — сказала мама. — Как интересно! Кстати, завтра — воскресенье. Подождите минуточку! — И она убежала в коридор звонить по телефону.

— Подожди! Я приготовил обед! — крикнул ей вслед папа. — А малыши уже пообедали.

— Спасибо большое, — сказала мама. — Но сначала мне нужно кое-что сделать.

Через некоторое время она снова вошла в комнатку и сказала:

— Завтра утром сюда приедут две машины и нас заберут. Мы отправимся в настоящее путешествие. Двое служащих из нашей конторы предложили нам завтра показать Голландию, и я сначала им отказала. Не стоит-де из-за нас беспокоиться. Но раз уж приехали вы, я теперь на эту поездку согласилась. Ты, Аврора, не против поездить ещё немного?

— А как же, — сказала Аврора.

На следующий день у дома остановились две машины, и все девятеро расселись в них.

— Сначала поедем в Роттердам, — предложила мама.

— А это далеко? — спросила папина мама.

— Здесь, в Голландии, всё близко.

— Тогда мне хочется посмотреть на церковь Норвежских моряков. Я очень многое о ней слышала.

— Мы её обязательно посетим, — сказала мама, и, когда они доехали до большого города с названием Роттердам, застроенного одними большими серыми зданиями, их машины въехали в парк и остановились у коричневого здания, которое выглядело как настоящее норвежское. Это и была церковь Норвежских моряков.

— Вы видите эту высокую башню? — спросила мама.

Аврора взглянула и увидела наверху круглый, нависающий над землёй этаж.

— Нам туда! — объявила мама. — Оттуда мы полюбуемся видом.

— А туда высоко взбираться? — спросила бабушка. Высокие лестницы её не радовали.

— Там есть лифт, — успокоил её папа.

Они быстро поднялись наверх, сели у окон, и Аврора увидела внизу перед собой сотни кораблей и судов сразу; они не наскакивали друг на друга, но иногда казалось, что столкновение неизбежно.

— Я никогда ещё не видела столько кораблей сразу, — сказала Аврора.

— И я тоже, — говорила бабушка. — Наверное, среди них есть и норвежские.

Бабушка так и не допила поданный им кофе, она всё время рассматривала порт.

— Вы уже очень устали? — спросила мама.

— Мы — нет, — ответила бабушка, — но, может быть, устали водители, которые привезли нас сюда. Спроси их!

— Нет, они хотят как можно ярче представить вам свою страну. Вот сейчас они спрашивают, не хотим ли мы осмотреть местечко, которое называется Схевенингом. Это вообще-то курорт на морском берегу, а поскольку сегодня ветрено, то там будет холодновато, но мы наверняка увидим там громадные волны.

— Это действительно самое интересное, что мне известно, — сказала бабушка, — стоять на берегу и смотреть на ужасные волны.

В самом деле дул сильный ветер, но, к счастью, людей защищали большие песчаные дюны. Время от времени люди поднимали головы, и тогда казалось, что море наступает на них и угрожает забрать с собой. Так, казалось, по крайней мере Авроре. Вот так дела обстояли в Голландии. Стоишь на берегу и не знаешь, заберёт тебя море с собой или нет.

— Нам остаётся посмотреть ещё одно местечко, — сказала мама. И они снова тронулись в путь.

— Куда мы едем? — спросила Аврора.

— Мы едем в блинную Лейдена.

Этот дом не был изукрашен изображениями блинов и сладостей, но когда они вошли, то обнаружили внутри уютный маленький ресторан, про который мама сказала:

— Здесь подают только блины. Какие из них вы хотите: со шпиком, с сиропом или с яблоками и сиропом?

Аврора сидела и удивлённо глядела на маму. Мама спрашивала, не хотят ли они сиропа с блинами? Сиропа, который им было запрещено пробовать дома, в Норвегии, из-за того, что от него образуются в зубах дырки…

— Да, вот так у них здесь заведено, — сказала мама. — Я думаю, их стоит попробовать.

— Мне со шпиком и с сиропом, — заявила бабушка.

— А мне с яблоками и с сиропом, — сказала Аврора.

— Мне сироп, — сказал Сократ. Он даже не знал, что это такое, но слово ему понравилось.

Когда принесли блины, наступило время удивиться всем. Блины не были обыкновенные. Нет, нет, они были такие большие, что умещались только на таких же больших подносах, и такой отдельный большой поднос с блинами подавали каждому.

— Мортен такому блину порадовался бы, — сказала бабушка. — Он блины любит.

После этого они поехали домой, и кружок шитья в полном составе отправился отдыхать, ведь они всё-таки очень устали, даже бабушка ненароком зевнула раз или два.

На следующий день пятеро дам уехали от них в Амстердам, чтобы снова погрузиться в экскурсионный автобус.

Аврора, Сократ и папа проводили их на поезд. На короткое время Аврора им позавидовала: скоро они вернутся домой в Норвегию, но, когда они уехали, она повернулась, увидела снова наклонившийся шпиль церкви, канал с белыми мостиками и жилую баржу и ничуть не опечалилась, потому что теперь она тут жила.

— А я ничего такого не делаю. Я пропрыгала по ковру только один круг и уже больше не прыгаю.

Она только что решила, что один чёрный квадратик очень похож на Голландию, а другой, тот, что был у двери, походил на Тириллтопен… там дети играли даже тогда, когда шёл дождь.

— Ты где? — спросил Сократ под столом, и Аврора словно бы от дремоты проснулась. Она больше уже не была в Тириллтопене, она сидела в доме фрёкен ван Гиннекен у самой двери, которая вела в коридор.

Что, интересно, сейчас делает фрёкен ван Гиннекен? Она приготовила целый обед, хотя была дома одна, Аврора поняла это по запахам, но что она делает теперь?

Да, она выключила свет, она всё время ходит по комнатам и выключает свет — на кухне и в коридоре. Правда, именно сейчас она этого не делала.

Если Аврора чуть-чуть приоткроет дверь, может, она увидит её?

Может, фрёкен ван Гиннекен не ложилась отдыхать после обеда? Может, она стояла в коридоре и к ним прислушивалась? Мама с папой вели себя так тихо и внимательно с ней, когда она бывала дома. Может, они боялись её?

Аврора видела её перед собой. Высокую и тонкую, с короткой седой стрижкой на голове. Может, она носит чёрный халат, он, конечно, выглядит страшноватенько. Аврора ничего с ходу не придумала пострашнее, но и так сойдёт. Она могла бы проскользнуть в коридор, оглядеться — и, наверное, обнаружить что-нибудь мистическое? Ах, если бы с ней была Нюсси, с ней так здорово было придумывать всякие ужастики! Если бы Нюсси оказалась тут, она бы сказала: «Я уверена, она, эта дама, стоит сейчас в коридоре и прислушивается к нам», — или что-нибудь в том же роде. Или они могли бы пробраться к ней и застать её врасплох. Это было бы потрясающе. Аврора даже осмелилась приоткрыть дверь на щёлочку, хоть и была здесь без Нюсси, совсем одна. Подержав её приоткрытой какое-то время, она расхрабрилась и проскользнула в коридор.

Вот висит пальто фрёкен ван Гиннекен. Оно не было чёрным, оно было светло-серым, а вот шляпка была тёмная, а зонтик совсем чёрным. На стене рядом с зеркалом висела картина с изображением маленькой девочки с длинными белокурыми локонами и ласковыми глазами. Аврора стояла и радовалась ей, такая она была красивая.

— Я словно бы на посту, — прошептала она себе. — Я должна проследить, чтобы мрачная фрёкен ван Гиннекен не забрала маму, папу и Сократика.

Не успела она это высказать до конца, как услышала, что кто-то приближается к другой двери изнутри. Аврора спряталась за большим комодом в прихожей, и тут дверь осторожно отворилась, и она увидела кончики туфель фрёкен ван Гиннекен. Они на долгое время застыли на месте. Аврора услышала, как кто-то вздохнул, и дверь в комнату закрылась. Вздох был слышан отчётливо.

Тут Аврора решила, что неудобно всё-таки прятаться в коридоре, и она заползла на четвереньках обратно в комнату ко всем остальным, где мама уже точно проснулась.

— Авророчка, — спросила она, — ты, кажется, чего-то испугалась?

— Я? Ничего подобного, — сказала Аврора и посмотрела в ту сторону, где она только что была. Она пошла туда и плотно закрыла дверь. Теперь, во всяком случае, в их комнату никто не заглянет. Но на всякий случай она села на ковёр рядом — чтобы слышать, если кто-нибудь подойдёт к двери с той стороны.

— Охо-хо, — произнесла мама. — Я, кажется, славно поспала.

— А я нет, — сказал папа и тут же проснулся.

— Помазок тоже поспал, — сказал Сократ, — а я ездил с ним на машине.

У Сократа теперь появился маленький грузовик, на котором помазок умещался полностью, и Сократ возил его, спящего, на грузовике по ковру, на котором так отчетливо проступали дороги…

— Я бы этот ковёр с удовольствием взял домой, — сказал папа. — Он словно бы призывает двинуться в путь. Такой ковёр стоило бы иметь во всех домах.

— Тебе со сна приходят странные идеи, — засмеялась мама. — И мне тоже сейчас хотелось бы стать волшебницей и сказать: «Скатерть-самобранка расстелись и угости нас кофе, пирожными и молоком!»

— Я сейчас всё устрою, — быстро отозвался папа. — Как ты думаешь, она уже освободила кухню?

И тут Аврора снова услышала. Та, вторая дверь снова открылась. Услышать её было нетрудно, она скрипнула, после чего в коридоре прозвучали шаги. Мама с папой ничего не заметили, они разговаривали между собой и смеялись, а Сократ что-то напевал своему помазку. И как только Авроре удалось услышать шаги в таком шуме?

Шаги звучали всё ближе и ближе, и наконец в дверь постучали. Теперь-то папа с мамой заметят стук. Он звучал так громко, что не услышать его было нельзя. Аврора быстро нырнула под стол. Сократ уже сидел там, и он обрадовался, что Аврора решила немного пожить у него в домике. Со стола свисала скатёрка, и из-за неё Аврора почти ничего не видела.

Но она ведь всегда могла из-под скатёрки выглянуть. И снова она увидела кончики туфель фрёкен ван Гиннекен, а потом её и услышала. Голос звучал звонко, и Аврора услышала множество слов, и одним из них было слово «кофе», и звучало оно незлобно.

Мама что-то ответила по-английски, и папа сказал что-то почти по-голландски, а Сократ — что же он делает? Он подошёл к фрёкен ван Гиннекен, взял её за руку, и они вместе ушли… О чём думают папа с мамой? Да ни о чём. Но Аврора-то знает всё! Она спасёт своего брата от мрачной фрёкен ван Гиннекен.

Аврора молниеносно выскочила из-под стола и побежала к двери, но папа успел её перехватить:

— Дай-ка я на тебя посмотрю, Авророчка. Так, косички на месте и рубашка чистая и опрятная.

— Я должна спасти Сократика! — сказала Аврора и побежала дальше.

Она проскочила коридор и, задохнувшись, ворвалась в комнату к тем двоим. И что же она там услышала? Смех Сократа. Он смеялся звонко, как колокольчик, глядя, как фрёкен ван Гиннекен дергала за верёвочку куколку, а та прыгала и танцевала в другой руке.

Здесь было так интересно, что Аврора совсем забыла, что ей следовало остерегаться. На полочках в этой комнате сидели голландские куклы и стеклянные фигурки зверей, на стенах висели рисунки, а на столе лежали книги с картинками, приготовленные для неё и Сократа, и стол уже был накрыт, и ещё в комнате вкусно пахло кофе и кексами, за которые Аврора с Сократом тут же взялись.

Тут же появились и папа с мамой, и взрослые заговорили между собой, а папа время от времени нагибался к Авроре и рассказывал ей, о чём они говорят.

— Представь себе, она всё ходила и ходила по своей комнате и ждала, когда же у нас начнётся хоть какое-то оживление, чтобы она могла к нам зайти и пригласить на кофе. Вообще-то во второй половине дня она пьёт чай, но она слышала, что мы в Норвегии в это время пьём кофе. Она, конечно, один раз услышала какой-то звук из коридора, но не была уверена.

— Это была я, — призналась Аврора. — Это я в коридоре выслеживала её.

— Ага, а она говорит, что обрадовалась, заполучив детей в дом, но вы ведёте себя так тихо, что она вас не слышит, поэтому мы не будем шикать на вас, чтобы вы вели себя тихо, когда она дома. Вы можете вести себя как привыкли.

— М-да. — Аврора как раз теребила в руках маленькую голландскую куклу, когда папа сказал:

— Она говорит, что ты можешь взять её с собой домой.

— Значит, она совсем не такая мрачная. Огромное ей спасибо.

Кукла в народной голландской одежде была очень красивая, в длинной полосатой юбке, с капюшоном на голове и с блестящими искусственными бриллиантами. Она совсем не походила на куклу, а больше — на маленькую даму.

— Я назову её Дамой из Дельфта, — сказала Аврора, — у неё же должно быть имя.

— Хорошо, — сказал папа. — Мы спросили у фрёкен ван Гиннекен, не поедет ли она с нами на автомобильную прогулку, и она согласилась.

Прогулка получилась захватывающая, хотя в ней не было ничего мрачного. Аврора с папой и Сократом сели на заднее сиденье, а мама — за руль, а потом уже к ним подошла фрёкен ван Гиннекен. Маленькая машина словно бы вопросительно на неё взглянула. Найдётся ли в ней место для такой женщины? Но она, хоть и высокая, словно бы сложилась пополам, подогнула под себя ноги и удобно устроилась на сиденье, чуть ли не подпирая головой крышу, и была так довольна своим местом и положением, что машина, как бы вздохнув от облегчения, раздвинулась во все стороны и поехала. Они отправились в парк под названием Мадуродам. В нём располагался настоящий лилипутский городок с крошечными домиками, улочками и корабликами на каналах — они были самые настоящие, только очень-очень маленькие, и их так интересно было разглядывать. Но ещё интереснее наблюдать за тем, как фрёкен ван Гиннекен нагибалась над ними, отчего все домики становились ещё крошечнее, а сама фрёкен ван Гиннекен ещё выше и выше.

Когда они приехали домой, говорить шёпотом больше не требовалось. Они говорили свободно, как всегда, и Сократ пел колыбельную, укладывая помазок для бритья в постельку. И вот, когда он уложил помазок на ночь, Аврора вдруг вспомнила. Она потянула папу в коридор и там спросила:

— Спроси, пожалуйста, кто эта девочка, которая висит здесь на картине?

— Хорошо, — сказал папа. — Я спрошу.

— Дат бен ик, — ответила фрёкен ван Гиннекен, и Аврора поняла, что она сказала «Это была я».

И тогда Аврора взглянула на маленькую девочку с длинными кудряшками по-другому.

На следующее утро, когда мама собралась ехать в Гаагу, она спросила фрёкен ван Гиннекен, не поедет ли она с ней, ведь обе они работали в Гааге. Сократ давно привык, что мама уезжает от него на работу каждое утро, но неожиданно воспротивился тому, чтобы от него уезжала фрёкен ван Гиннекен. Он схватил её за руку и пытался задержать и оставить дома.

— Гиннекен! — закричал он, забыв обращение «фрёкен» и «ван». — Ик хет Сократ.

Он, наверное, решил, что, если заговорит по-голландски, его желание тут же исполнится.

— Гиннекен скоро вернётся, — сказала Аврора. — Она приедет домой к обеду.

Услышав это, Сократ остался доволен, но более всего осталась довольна фрёкен ван Гиннекен. Потому что никто ещё в её жизни не плакал из-за того, что она утром должна была уезжать на работу.

— Она совсем не мрачная, — сказала Аврора, когда Гиннекен с мамой уехали. — Где ещё я найду такую же мрачную даму, с которой будет так интересно играть, когда пойдёт дождик?

— Может, ею будешь ты, Авророчка, — предположил папа, — потому что такой мрачной дамы, как ты сейчас, я ещё не видел.

Но когда Аврора подбежала к лестнице, Сократа на ней она уже не увидела. Аврора быстро сбежала по широким ступенькам и попала внизу в небольшой проход с выходной дверью, и здесь же была ещё одна дверь, приоткрытая, и ещё другая, из которой вышел мужчина в форме служащего аэропорта.

В руке он держал длинную палку. Когда он увидел Аврору, он покачал головой и показал другой рукой на лестницу вверх.

— Да, но мой брюдер, — сказала Аврора. — Мин хеер брюдер.

Человек как будто пытался понять то, что она сказала, и он вдруг понял, что означают её слова и стал испуганно озираться вокруг. Вот он посмотрел на приоткрытую дверь.

К счастью, по той же лестнице к ним вниз сбежал папа.

— Что случилось, Аврора? — спросил он.

— Сократик, — произнесла Аврора. — Он где-то здесь.

Мужчина в форме, папа и Аврора заглянули внутрь. Они увидели большую красивую комнату с белыми стенами, зелёными пальмами и декоративным гротом с ключевой водой, а посредине грота — Сократа, плескавшегося и ужасно весёлого, и помазок, превратившийся в лягушку, больше в подводную, чем в надводную.

Мужчина в форме выглядел так, словно не смел войти в зал.

— Ди конингин, — сказал он, пребывая в явном отчаянии.

— Ага, — сказал папа. — Кажется, я понял, что он говорит. Сократ искупался в личном зале ожидания самой королевы.

Папа спросил у мужчины в форме, не собирается ли королева Голландии вылетать из страны сегодня? Ничего подобного, вылетать королева не собиралась, и никто не заметит, что в её гроте побывал сегодня маленький норвежский мальчик. И если бы она даже об этом узнала, то приняла бы случившееся за весёлую шутку. Мужчина наконец-то понял, что ничего страшного не случилось, он показал им весь этот небольшой зал, но папу интересовал только Сократ. Как он поедет на автобусе с мокрым мальчиком? С него ручьями польётся вода на то место, где они будут сидеть?

Мужчина пристально поглядел на папу. Он кивнул головой, пропал в двери и почти тут же вернулся обратно. Он принёс старый, потёртый и обтрёпанный комбинезон. Он отдал его папе, и папа ужасно его благодарил, потому что хоть комбинезон был и в десять раз больше, чем нужно, и рассчитан на взрослого мужчину, но он всё-таки был сухой. Папа снял с Сократа всё, что на нём было, и надел на него сухой комбинезон. Так Сократа приняли в штат аэропорта, пока он сидел на руках у папы, не теряя комбинезона, который в ином случае сразу бы с него свалился.

Сразу же по приезде домой Аврора с Сократом нырнули под одеяло, чтобы согреться, потому что Сократ после купания замерзал, а Аврора в этой поездке устала. К тому же она всё время поездки хранила помазок брата, который не был укрыт комбинезоном. Сам мокрый, он намочил и всю её юбку.

— Мы играем, что всё ещё находимся в аэропорту, — сказала Аврора и, когда мама с Гиннекен вернулись домой, заставила обеих пройти паспортный контроль, после чего ещё выслушать множество редких названий, главным из которых среди других был Стамбул. Названия городов Аврора посчитала в этой поездке едва ли не самым интересным.

— Мы побывали в месте, которого ты испугалась, — сказала Аврора маме. — И поскольку мы вроде бы боялись вместе с тобой, больше ты его не боишься.

— Всё хорошо. Большое тебе спасибо! — сказала мама.

— А теперь пойдём к себе и упакуем вещи. А вы, Аврора и Сократ, ложитесь спать. Выезжаем рано.

Когда Аврора и Сократ легли каждый в свою постельку, они наблюдали забавную сцену. Мама крутилась по комнате со своим тайным рулончиком, который она купила в Амстердаме в Государственном музее. Его следовало вручить папе в день рождения, до которого оставалось совсем немного, но мама не хотела разглашать свой секрет. Чемодан папы был больше маминого, и рулончик мама собиралась уложить в него, иначе он мог бы помяться. Каждый раз, когда папа поворачивался к маме спиной, она пыталась вложить рулон в чемодан и положить поверх него какую-нибудь одежду, и каждый раз папа поворачивался обратно, и маме приходилось притворяться, словно ничего не происходит, и откладывать свою уловку.

— А вы знаете, какой сегодня день? — спросил папа. — Сегодня шестнадцатое мая и завтра, когда мы поедем, будет семнадцатое, а Сократик до сих пор не знает, что происходило семнадцатого мая.

— В этот день в Тириллтопене играет музыка, — сказала Аврора.

Пока они это обсуждали, маме удалось засунуть рулончик с картиной в папин чемодан.

На следующее утро маленькая синяя машина стояла полностью загруженная и готовая тронуться в путь и ждала своих пассажиров. Ей предстояла долгая дорога, но уже вчера в неё залили новое масло, накачали колёса и наполнили бак бензином доверху, так что он чуть не переливался.

А вот рессоры в машине не поменяли, так что, когда мама с папой, Аврора, Сократ и Гиннекен сели на свои места, машина довольно сильно просела. Хорошо ещё, что рессоры выдержали.

— Прежде чем отправиться в путь, давайте заглянем к тюльпанам.

Мама имела в виду не маленькую клумбу с тюльпанами, нет, она говорила о необозримых для человеческого глаза полях, на которых цвели красные, жёлтые и фиолетовые тюльпаны.

Там на обочине дороги стояли люди и продавали цветы — букеты цветов и длинные-длинные гирлянды из них.

Их автомобиль никогда ещё не был так хорош. Казалось, что он только что побывал на выставке и завоевал первую премию за красоту и силу мотора. Папа постарался закрепить на нём гирлянду попрочнее, и они двинулись в путь.

— Ты когда-нибудь строила запруду, Аврора? — спросил папа.

— А как же. Строила. Вместе с Нюсси в Тириллтопене. Сначала Нюсси сказала, что запруды делают только мальчики, но это была неправда, мы прекрасно её построили, но потом на неё наехала машина и всю разрушила.

— Скоро мы до такой запруды, её ещё называют дамбой, доедем, — сказал папа. — Она, конечно, побольше той, которую вы построили, но ты вполне сможешь представить, сколько труда нужно вложить, чтобы её сделать. Когда-то на этих местах было озеро, которое называлось Зюйдерзее, хотя вообще-то это был морской залив, море не захотело лежать вне границ Голландии, оно словно наползало на землю, и в зимние штормы и весенние разливы, случалось, оно обрушивалось на берег, и люди стали подумывать о том, как бы им отгородиться от него дамбой длиной во многие мили. Много раз они принимались её строить, но море наступало и разрушало всё уже построенное, но в конце концов им удалось возвести дамбу и они стали осушать отгороженные от моря поля и, таким образом, вместо воды получили земли, ведь здесь жило так много людей, которым нужно было всё больше и больше земли.

— М-да, — сказала Аврора. Она всё глядела на укреплённую на машине прекрасную гирлянду цветов. Только бы её удалось сохранить до самого Тириллтопена, вот это было бы здорово!

— Вот она, — показал папа, — уже начинается.

Аврора думала, что сейчас она увидит море, но она его не увидела, насыпи с одной стороны так сильно возвышались, что она ничего из машины поверх них видеть не могла.

— Подожди немного, — сказал папа. — Их возвели такими высокими, чтобы машины не смывало во время самых сильных штормов.

Они ехали и ехали, пока не оказались у белой башни, где должны были остановиться.

— Сначала мы поднимемся на этот зелёный вал, — сказал папа, — чтобы Сократик мог немного побегать.

Погода стояла прекрасная, но наверху дуло так сильно, что Аврора должна была крепко держаться за папу, Гиннекен держалась за Сократа, а Сократ держался за помазок, а на помазок нападал такой сильный ветер, что на голове у него как будто не осталось ни волосинки.

— Но это так себе ветерок, — сказал папа. — Ты только представь себе людей, которые тут работали и всё время боялись, что при следующем порыве ветра море унесёт их с собой и разрушит всё, что они успели построить.

Они побывали на башне, а потом снова поехали. Но на этот раз поездка их больше не раздражала. Мама с Гиннекен разговаривали на смеси норвежско-голландско-английского языков, и в отдельные моменты Аврора понимала, что они говорят, хотя их слова звучали так странно, что мама и Гиннекен очень смеялись, услышав их. Они въехали в город со старинными причудливыми домами, здания в нём как будто взбирались одно на другое, в нём тоже было много каналов, и жилые баржи строго стояли в ряд.

— Это Гронинген, — сказал папа.

— А, я помню, — сказала Аврора, — мама говорила, что здесь мы попрощаемся с Гиннекен.

— Да, с Гиннекен и с самой Голландией.

— Вы должны приехать к нам в Тириллтопен, — пригласила Аврора.

— Да, сразу же напишите, как только захотите приехать к нам, — сказал папа, и мама согласно закивала.

А Сократ сказал:

— Гиннекен поедет с нами. Я хочу быть с Гиннекен. Не останавливайся! — добавил он папе. — Ик виль ит.

— Но с нами же останется помазок, — успокаивал его папа, — и он говорит, что хочет поскорее приехать в Норвегию.

Сократ был в полном отчаянии, он так обнял Гиннекен, что чуть не свалил её на землю, а потом молча забрался в машину.

Гиннекен стояла и махала им вслед рукой. Они видели её высокую фигуру на дороге, пока не завернули за угол. Вот её как и не было.

— В такого человека нельзя не влюбиться, — сказал папа. — Нам очень повезло, что мы с ней познакомились.

Они подъехали к немецкой границе, таможенник проверил паспорта у мамы и папы, и вот они уже оставили Голландию позади.

— Сегодня дома все построились на демонстрацию и празднуют Семнадцатое мая, — сказала мама. — А мы сидим и ничего не знаем, что у них происходит.

— Мортен сегодня бьёт в барабан, — сказала Аврора. — Жаль, что мы не слышим его.

— Их оркестр будет играть всю весну и лето, — вступил в разговор папа. — И ты его ещё наслушаешься.

Они проезжали через немецкие деревни и большие города, а потом снова через деревни.

Неожиданно папа сказал:

— Вы видите то, что вижу я?

Все выглянули в окошко. Помазок для бритья тоже. Они ехали мимо дома, который стоял в саду, а рядом с домом стоял флагшток, и вверху развевался норвежский флаг.

— Здесь кто-то помнит о празднике Семнадцатое мая, — сказал папа. — Остановимся и поприветствуем их?

— Да, а это прилично? — сомневалась мама. — Мы их совсем не знаем.

— Ну так и что? Какая разница. — Папа вышел из машины и нажал на кнопку звонка на калитке.

Дверца распахнулась, и они увидели перед собой даму.

Папа поклонился ей и представился:

— Мы норвежцы. И как только увидели флаг, решили заглянуть к вам и поздравить с праздником.

— С вами есть дети? — спросила дама, напряжённо вглядываясь в машину.

— Да, целых две штуки, — ответил папа. Он немного удивился её вопросу.

— Это хорошо. Просто отлично. Эй, вы! Приехали ещё двое малышей. Подождите, пожалуйста!

— Со мной ещё жена, — сказал папа. Он решил упомянуть её, поскольку дама спрашивала только о детях.

— Очень приятно. Пожалуйста, заходите все!

Она потянула их за собой в дом, а потом ещё через другую дверь — во внутренний двор. Там стояли четверо малышей, и каждый из них сжимал в своей руке флажок. На веранде было ещё три флажка, а в центре лужайки на столике стоял проигрыватель, и рядом с ним — два господина и ещё одна дама. Один из мужчин включил проигрыватель, и они услышали если не оркестр из Тириллтопена, то всё же музыку настоящего духового оркестра. Авроре и Сократу вручили по флажку с веранды, а маме и папе дали один флажок на двоих, после чего взрослые встали в одну колонну за детьми и промаршировали вокруг лужайки.

— А сейчас мы угостим вас. По бокалу яичного коктейля для взрослых и лимонада для детей.

— Нам тоже лимонада, — сказал папа. — Мы ведём машину по очереди.

— Вам мы подадим кофе, — предложила дама.

Взрослые уселись за столик, стали угощаться и разговаривать между собой, а Аврора с Сократом поиграли с другими детьми — это было интересно, дети понимали всё, что говорила им Аврора.

Она бы с удовольствием осталась здесь на целый день, но мама прошептала ей на ухо:

— Надо ехать дальше. Понимаешь, у нас так мало немецких денег, что нужно попытаться попасть в Данию ещё сегодняшним вечером.

Они поблагодарили хозяев и поехали. Какое-то время машину вёл папа, а мама отдыхала, а потом вела мама и отдыхал папа. Так, меняясь, они ехали очень долго.

Поздним вечером Аврора услышала, как кто-то заговорил по-датски, и она поняла, что им удалось выполнить то, что намечала мама. Они проехали немного ещё и остановились в уютной гостинице. Хотя папа очень устал, прежде чем лечь, он выглянул из окошка гостиницы, откашлялся и потом крикнул:

— Эй, вы, что это вы там внизу делаете! Брысь отсюда! — Аврора никогда ещё не слышала, чтобы папа кричал так громко и зло.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты не поверишь, но эти негодяи пытались стащить с нашей машины гирлянды. Но я их спугнул. — Он спустился вниз, собрал цветочную гирлянду и уложил на подоконник. — Чтобы не высохла, — объяснил папа.

Тут Аврора поняла, что он тоже был не прочь блеснуть, когда они приедут в Тириллтопен и лихо развернутся с гирляндой цветов на капоте у корпуса «Ц».

— Что, Авророчка, никого не оказалось дома? — спросил папа.

— Нет. Никого.

— Ну что же, давайте распаковывать вещи, — предложила мама. — Но сначала поедим.

Было так странно снова сидеть за столом в своей гостиной. Папа сидел на своём стуле и курил трубку. И на какое-то мгновение им показалось, что они отсюда никуда не уезжали.

Но потом они стали разбирать чемоданы, и папа воскликнул:

— Да что же это такое? Что это попало в мой чемодан? Какой-то рулон.

— Не обращай на него внимания, — успокоила его мама. — Во всяком случае, до завтра.

— Да, но завтра — это сегодня. Я заметил его вчера утром, но, поскольку никто из вас о нём ничего не вспомнил, я ничего об этом вам не сказал.

— Но сегодня всего лишь восемнадцатое.

— Нет, сегодня девятнадцатое. Вы пропустили целый день, потому что мы всё время были в пути.

Тогда мама взяла бумажный рулон и сказала:

— Это от нас троих подарок нашему дорогому папочке. С днём рождения!

Папа ужасно спешил, разворачивая свой подарок. Он был так плотно скручен. Но вот папа его наконец распаковал. Он размотал плотную и очень качественную бумагу и воскликнул:

— Ой, да это же «Ночная стража». Мы сразу же прикрепим картину на стену клейкой лентой, а когда разбогатеем, купим для неё раму. Огромное вам за неё всем троим спасибо!

— Пожалуйста! — сказал Сократ и торжественно пожал папе руку.

Аврора обегала комнаты и заново знакомилась с ними, а мама с папой раскладывали вещи по своим местам, но временами папа подходил к окну и поглядывал на стоявшую внизу машину.

Цветы уже не выглядели такими волшебно красивыми, как прежде. Они стали засыхать и становиться какими-то бурыми. Аврора сказала:

— Как жаль, что Нюсси не видела, какими они были красивыми!

Но когда наступил вечер, в их дверь позвонили, и на пороге появилась всё та же Нюсси.

— Мы знаем, что вы уже приехали, мы видели вас по телевидению.

— По чему? — переспросил папа.

— По телевидению в «Новостях». Мы видели, как с парома съехал автомобиль с гирляндой цветов на капоте, и мама испекла по этому поводу булочки, только вот не знала: пригласить ли вас в нашу квартиру или пойти к вам самим.

— Скорее последнее, — сказала мама. — Сократик очень устал, ему скоро ложиться спать, а это гораздо удобнее дома. Так что приходите к нам, мы вам за это были бы очень обязаны.

Аврора немного пошепталась с Нюсси.

— Проигрыватель? — удивлённо спросила Нюсси.

— Да, — сказала Аврора. — Я схожу с тобой.

Мама Нюсси намазала кремом булочки, а мама сварила какао, и всё получилось в точности так, как представляла себе Аврора.

Нюсси посмотрела на подаренную папе картину и сказала:

— «Ночная стража»! А у вас нет картины индонезийского ресторана?

— Да как же вы узнали, что мы в нём были? — удивилась мама.

— Мама прочитала про это в газете и рассказала мне, — сказала Нюсси. — Мы знаем обо всём, что вы там делали.

— Из газеты? — продолжала удивляться мама.

— Вам пришло много писем, — сказала мама Нюсси. — Когда дядя Бранде уезжал, он передал нам ключ от вашего почтового ящика. Вот он!

Среди писем лежало небольшое синего цвета извещение.

— Вот, пожалуйста, — сказал папа маме. — Это от меня и Авроры. Спасибо за поездку!

— Это деньги?

— Да, единственное, о чём мы с Авророй просим, это чтобы нам выделили немного на глобус, — сказал папа.

— Но здесь очень много денег. Как вам удалось их получить?

— Пока ты работала в своей конторе в Гааге, мы с Авророй тоже трудились, — объяснил папа. — Аврора рисовала, а я писал, а газета напечатала и мои очерки, и рисунки Авроры.

— Больше всего мне понравилось то, что вы написали об Амстердаме, — сказала Нюсси. — Но чего мне не хватает, так это услышать, как играет уличный орган.

— Что ж, пожалуй, наступил момент вручить наш подарок Нюсси, — сказал папа.

Аврора тут же вынула откуда-то большую пластинку. На её обложке был нарисован уличный орган. Она вручила подарок Нюсси.

Хорошо, что при Нюсси оказался её проигрыватель, все услышали музыку уличного органа, и Аврора, пусть она и была теперь в Тириллтопене, мысленно перенеслась в Амстердам.

В это время маленькая синяя машина с цветочной гирляндой на капоте стояла по-прежнему перед корпусом «Ц». Она ничего не знала о том, что её показывали по телевидению и вся Норвегия видела, как красиво она съезжала с парома. Ну ничего! Она всё равно стояла гордая, и не потому, что выглядела как получившая первый приз на выставке, а потому, что проделала такой долгий путь и доставила маму с папой, Аврору и Сократа в целости и сохранности обратно в Тириллтопен.

— Завтра мы снова поиграем с тобой, сама знаешь во что, — сказала Нюсси.

— И во что же? — спросила Аврора.

— Как же? В беззаботное детство.

Вы, наверное, уже успели познакомиться с семьей Теге: Авророй, её братом Сократом, папой Эдвардом и мамой Мари. Из этой книги вы узнаете о новых заботах и приключениях Авроры и Сократа, встретитесь с Лужицей, отправитесь вместе с семьёй Теге в Голландию, побываете на пароме и познакомитесь с мрачной фрёкен Ван Гиннекен.

В сборник вошли повести «Аврора и Сократ» и «Аврора в Голландии».