техника — молодёжи || № 01 (1006) 2017

В этой большой стае лебедей-кликунов таким непререкаемым авторитетом и любовью пользовались только она одна да вожак. Но и то он очень часто, смирив гордость, советовался с ней. Немудрено. Ведь она— единственная из стаи — с отличием закончила Великую Арктическую Академию. Ректор — Мудрая Полярная Сова лично вручила ей Большую Золотую медаль Диксона, Почётный диплом Кита и великолепное серебряное перо, которое лебёдушка бережно хранила в своём оперении. Каждый раз, когда кликуны при перелёте в тёплые края или возвращаясь на родной Север, останавливались передохнуть на берегах Большого Ожерельевого озера, — лебёдушка отправлялась в полуразрушенный замок, где обнаружила большое собрание старинных книг. Академическое образование позволяло ей не только владеть языками птиц и зверей, но и после упорных трудов свободно читать и понимать язык людей.

Полученными знаниями она охотно делилась со всей стаей и, конечно, в первую очередь с любопытной молодёжью, что особенно поощрял старый вожак, который отлично понимал всю важность образования в наше время. Её возвращения из библиотеки замка всегда ждали с огромным нетерпением, потому что всякий раз она обязательно рассказывала что-нибудь интересное всей стае. Послушать эти истории приплывали из соседних озёр (с Большим Ожерельевым их соединяли многочисленные протоки) и самые малые из лебедей — тундровые, и даже замкнутые, малообщительные, но по общему признанию самые изящные в мире, с грациозно изогнутыми шеями (в виде латинской буквы S) лебеди-шипуны. Вот и сегодня, когда она только подплывала к месту отдыха, уже издалека заметила, что её ждут все члены стаи и многочисленные гости. Всем было интересно, о чём будут рассказы, перешёптывались и ожидали целую россыпь познавательных историй и новостей.

— Чем удивите и порадуете нас? — поинтересовался Вожак. — Я, помнится, просил подготовить доклад о нашем лебедином народе. Тем более, что сегодня здесь все представители разных пород.

— Всё не так очевидно, — отвечала учёная красавица. — Собравшиеся представляют лишь половину.

— Как же так? — заволновались лебеди, а у самых чувствительных из них даже выступили слёзы.

— Не плачьте, братья и сёстры! За тысячелетия, что мы гнездимся в стране Суоми и прекрасной Карелии, наших излюбленных местах гнездования, — мы уже наполнили слезами 10 тысяч озёр…Миллионы лет назад, когда суша на планете была единым целым и называлась Гондваной, — мы были единой стаей.

Но затем случилось так, что Праконтинент разошёлся на несколько материков, — разделилась и великая лебединая стая. Наши предки остались в Евразии, сохранив свой первоначальный — белый — окрас. Но целые породы, после Великого расхождения, оказались на разных материках, разделённые гигантскими водными просторами океанов. Так в Австралии появились чёрные лебеди, в Южной Америке— черношейные, а в Северной— самые близкие наши собратья— лебеди-трубачи, они такие же белые, но с чёрным клювом (именно благодаря трубачам, их горестному хрипловатому гортанному голосу возникла прекрасная трагическая легенда о «последней лебединой песне»). Удивительно, но наши тундровые живут и на евразийском материке, и в лесотундре Канады, и на Аляске, за что на американской земле их считают исконно американскими.

Именно тогда, когда разошлись матери-юг, мы заплакали в первый раз, горько сожалея о том, что разделилась и наша Великая стая. Лебединый народ очень чувствителен. Мы плачем от несправедливости, из сочувствия, проливаем слёзы в момент расставания или от радостной встречи. При этом наши слёзы обладают удивительной особенностью: достигая земли, они превращаются в великолепные цветы — белоснежные кувшинки.

В старинном фолианте я прочла, что когда мы улетаем на Юг при наступлении холодов, то теряем перья (кто от холода, кто от горечи расставания с родной землёй). Вот они, опускаясь на воду, превращаются в прекрасные белые кувшинки.

— А жёлтые и фиолетовые откуда берутся? — полюбопытствовал кто-то из стаи.

— Жёлтые из пёрышек уток — их тоже охватывает тоска от предстоящей долгой разлуки с отчим гнездом, фиолетовые— из перьев селезней. А самые крупные водяные цветы рождаются из слёз перелётных птиц — ведь никто не знает, сможет ли он вернуться из опасного путешествия.

— Скажите, многоуважаемая, значит и цвет слёз у всех разный? Возможно, даже наши далёкие австралийские или американские родственники плачут чёрными слезами? — поинтересовался кто-то из молодёжи.

— О, нет, — отвечала учёная лебёдушка. — Цвет слёз у нас одинаково хрустально-прозрачный. А вот цветы от разных птиц — несравнимо разные.

Из наших слёз, как я уже говорила, получаются лилейно-белые кувшинки. Крупные слёзы перелётных гусей на озёрной глади оборачиваются кувшинками гридеперливого окраса — это бело-серый с жемчужным отливом. А из пёрышек и слёз наших чёрно-окрашенных собратьев и сестриц, так как они обитают в жарких краях и маршруты их часто проходят над тропическими лесами, душными болотами, — на земле вырастают такие экзотические, редкие цветы, как загадочные чёрные орхидеи, роскошные огромные каллы, великолепные чёрные ирисы, гиацинты, петунии и даже удивительный — просто царственный красавец — гладиолус сорта «эбони бьюти» — «прекрасный чёрный».

— А как мы можем увидеть эти редкости?

— Увы! В нашей местности они не встречаются. Разве только в ботанических садах и дендрариумах.

Правда, я надеюсь, что наш вожак, так любящий путешествовать, когда-нибудь рискнёт повести стаю в дальние неизведанные страны. И вероятнее всего, что навстречу приключениям первыми отправитесь вы — молодые прекрасные Лебеди. Мы, старшее поколение, пожелаем доброго пути. И я уверена, что вы непременно осилите дорогу. Потому что молоды, полны сил и уверенности. К тому же молодость всегда бесстрашна и удачлива. Мечтайте, дерзайте, и всё получится. Я знаю… ^ТМ

техника — молодёжи || № 01 (1006) 2017

техника — молодёжи || № 02 (1007) 2017

Эдвард Хантер по прозвищу Рубака Эд отшвырнул заступ и разогнул гудящую спину.

— Чёртово пекло! — проворчал он, утирая платком мокрое лицо. Затем облокотился локтями о край ямы и стал рассматривать добычу.

Конечно, капитану корвета «Морской чёрт», наводившего страх в этих широтах, не пристало самому махать лопатой, выкапывая клад. Однако Эду за свою многогрешную жизнь выпадала работёнка и потяжелее. Что ж поделать, если спутники не оправдали надежд? Он бросил взгляд налево. Где-то там, не дойдя до места сотню шагов, в лужах запёкшейся крови лежали Чарли-Бык и Малыш Боб.

Чарли был мерзким типом — кого угодно зарежет за один паршивый реал. И если этот висельник, даже не добравшись до сокровища, имеет наглость заикнуться о своей доле, — тянуть нечего. Надо бить первым!

Ну, а бедняге Бобу просто не повезло. У него ещё молоко на губах не обсохло встревать в серьёзные разговоры, вот и помалкивал. Но раз уж случилась заварушка, оставлять в живых свидетеля глупо. Прости, Малыш…

Рубака Эд бороздил Карибское море под чёрным флагом полтора десятка лет. Конечно, ему было далеко до громкой славы своего тёзки — Эдварда Тича по прозвищу Чёрная Борода. Зато он наслаждался лихой жизнью куда дольше самого известного пирата, быстро сложившего голову. Вот только по-настоящему крупный куш всё никак не попадался.

Но однажды в ямайской таверне к Эду подошёл оборванный пропойца и предложил некую карту, сопроводив её длинной и путаной легендой. В ней говорилось, что много столетий назад небеса над Мексикой разверзлись, и оттуда в сверкании молний спустились боги. Они научили индейцев возделывать землю, строить каменные дома и храмы-пирамиды. А ещё — изготавливать из золота изумительные по красоте фигурки зверей, птиц, людей и небожителей.

— Потом пришла беда, — рассказывал пропойца. — До Нового Света добрались испанцы, а боги воевать с ними не захотели. Но кое о чём позаботились. Собрали золотые побрякушки — только самые дорогие, сделанные искуснее других — и сложили в сундук. Потом отвезли его на крошечный островок и закопали там до поры до времени. Мол, пройдут пека, люди поумнеют и станут ценить эти цацки не за то, что они золотые. Смешно, правда?

— Очень, — согласился Эд и, поторговавшись (как же без этого!), купил карту. Где её раздобыл пьянчуга? Похоже, украл, а легенду подслушал. В то, что замысловатую историю придумал он сам, верилось с трудом. Впрочем, всё это было неважно. Важно то, что сокровище — вот оно. Только руку протяни… Эд был плохим христианином, а уж в индейских богов не верил ни на пенни. И всё же, разглядывая стоящий на дне ямы сундук, он не мог представить умельцев, которые его изготовили. Поражали как форма сокровищницы — странная, с множеством переходящих друг в друга граней, так и её материал. Это был блестящий металл, чем-то похожий на серебро. Но точно не серебро — уж его-то Рубака Эд повидал предостаточно. В замочную скважину был вставлен массивный ключ, а на плоской крышке виднелись ряды тёмных угловатых значков.

«Китайская грамота», — усмехнулся пират. Он и по-английски-то читал с грехом пополам. Обучался у богатого нотариуса, которого захватил на торговом судне, и в ожидании выкупа заставлял давать себе уроки. Глядя на это, многие посмеивались у капитана за спиной. А боцман добродушно басил: «Теперь, если тебя схватят королевские комиссары, они вздёрнут не простого морского бродягу, а образованного человека!»

Вдруг в голове у Эда помутилось, перед глазами поплыл туман. Но через несколько мгновений он рассеялся, и изумлённый пират увидел, что значки на крышке изменились. Теперь это были знакомые буквы!

«Сокрытого здесь богатства хватит любому до конца жизни, — гласила надпись. — Но если пожелаешь, оно может стать несметным. Стоит повернуть ключ на один оборот — и для тебя сокровище вырастет во много раз. Подумай как следует».

— Якорь мне в печёнку! — восторженно заорал Эд. Он уже был готов поверить во всех индейских богов, вместе взятых. И плевать, что оборванец в таверне предупреждал: боги эти коварны, если кто не понравился — могут зло подшутить. Мало ли чего наговорит пьянчуга!

Не раздумывая, капитан склонился над сундуком и провернул ключ — раз, другой… Мог бы и ещё, но тут случилось невероятное.

Сокровищница вздрогнула и стала увеличиваться в размерах. Быстрее, чем можно было сосчитать до пяти, сундук упёрся крышкой в облака. Леса больше не было — вместо деревьев тут и там громоздились земляные холмы. Задрав голову потрясённый Эд разглядывал нависший над ним прямоугольник неба. Его ограничивали стены невероятной высоты — одна блестящая, серебристая, и три серые, размытые.

Потом из-за ближайшего холма выбралось кошмарное существо — ни дать ни взять чудище Апокалипсиса. Словно одетое в чёрные латы, с огромными глазами на выпуклой голове, оно быстро перебирало членистыми ногами. Увидев добычу, посланник ада развёл в стороны жуткие челюсти, напоминающие орудие пытки.

— Изыди! — отчаянно завопил Эд. Но случайно упавший в яму муравей его не послушал. ^ТМ

Они были в самом сердце Юзернета. Алексу— 16, Николя— 14. Вполне достойный возраст для исследователей виртуального пространства.

— Будь внимателен, — посоветовал старший.

— Весь внимание, — отозвался младший.

Ребята успешно прошли внешний «потребительский» слой и опускались вглубь, посекундно фильтруя из своего сознания мусорные сайтограммы. Они двигались к основательно подзабытой реликвии сети — Интернету.

Тот манил ребят, как манит настоящих археологов закопанная под десятками метров земли, песка и камней древняя столица когда-то огромной империи. Существование Интернета не было загадкой, но интересен он был только учёным. После изобретения мыслеформ и закрепления их в пространстве при помощи ментограмм, стала активно создаваться новая всемирная сеть Юзернет. Интернет на жёстких носителях начал быстро терять популярность и скоро превратился в старую рухлядь, о которой редко кто вспоминал. А молодёжь не знало о нём ничего.

Но Алекс и Николя были не такими. Алекс в одиночку не раз добирался до Интернета, но основательно покопаться там у него не получалось. Здесь работали совсем другие законы — хочешь куда-то попасть, набери адрес. Приученный к мыслеформам, Алекс часто забывался и переключался на мыследумание. И тут же вылетал из Интернета в привычный Юзернет. Поэтому сегодня он взял с собой Николя. Тот умел хорошо концентрироваться и фиксировать в уме странные наборы символов. Эта способность помогала Николя создавать опорные точки, как древний охотник запоминал приметы, когда шёл за дичью в незнакомые места.

Во время своих предыдущих путешествий Алекс наткнулся на непонятные знаки, которые не смогли разъяснить ему даже самые продвинутые общественные компьютеры. Алекс подозревал, что нашёл новый мёртвый язык. Быстро возникший и так мгновенно исчезнувший, что это помешало зафиксировать и описать его. Алекс помнил, что дед как-то рассказывал про язык падонкаф, но, по мнению Алекса, это был и не язык вовсе, а так, недоразумение. За пятьдесят лет все языки Земли так изменились, что падонки со своим сленгом сидели на девятом месте в буфере обмена и, как любил говорить дед, «нервно курили бамбук в ожидании служебного сокращения».

Ребята перемещались по Интернету, удивляясь примитивности двумерной фантазии их предков. Николя придумал простую мыслеформу для блокирования «битых» ссылок и всплывающих окон. Перемещаться стало легче. Они струились по буквам и цифрам, обтекали проценты, скользили по тире и нижним подчёркиваниям. Алекс собирал данные, разбросанные по сайтам, форумам и давно умершим чатам.

— Готово! — скоро сообщил он.

— Возвращаемся, — решил Николя, дал мысленную команду, и они тут же оказались в комнате, из которой стартовали.

Алекс вызвал виртпанель и загрузил в память общественного компьютера все данные. Ребята ненадолго расслабились, зависнув в метре от пола.

— Ничего не пойму, — сказал Николя, когда машина выдала результаты. — Найдено несколько десятков необъяснимых совпадений. Но этого слишком мало для целого языка.

— Мало, — согласился Алекс. — Я думал, что это самостоятельный язык, слова которого были заимствованы другими языками и прижились в них. Теперь уверен, что это случайный набор символов, статистические ошибки и сбои.

— А ты спроси у деда, — посоветовал Николя. — Он у тебя древний, вдруг подскажет.

Путешествие к деду отняло у ребят несколько секунд. Помог вездесущий Юзернет. Мало кто мог отличить материальные мыслеформы Алекса и Николя, которые замерли у порога дедушкиного дома. Но дед отличил. Он улыбнулся мысле-Николя и потрепал по золотистым волосам мысле-Алекса. А потом пригласил их в свою комнату.

С тех пор, как мысле-Алекс был здесь в прошлый раз, ничего не изменилось. А мысле-Николя раскрыл от удивления рот. Обстановка комнаты в точности копировала музей человека 20 века. Словно с дедушкиного жилища его и проектировали.

Кровать в углу средней по размерам комнаты, большой книжный стеллаж, упирающийся в невысокий потолок. Бумажные книги и папки забивали его хаотически нерационально. Шкаф из натурального дерева. «Ух, ты, непрозрачный!» — удивился Николя. У окна, в рамах которого был заключён почти чистый силициум, стоял стол, а рядом кресло не на обычных антигравах, а на механических колёсиках. На столе среди вороха бумажных документов («Вот это да!») стояла крохотная, дюймов сорок, не больше, OLED-панель, писк мониторной моды десятых годов. Рядом с ней притаился динозавр эпохи «десятых» — небольшая дощечка с выпуклыми несенсорными кнопками.

— Деда, мы открыли новый мёртвый язык, — сказал Алекс.

Дед с интересом кивнул, плюхнулся в своё кресло и, оттолкнувшись от пола ногами, смешно отъехал к стене.

— Валяй! — разрешил он.

Алекс провёл в воздухе левой рукой, и в пространстве комнаты повисла видимая мысле-доска. На ней появился текст, собранный ребятами в Интернете.

— Ах, это! — махнул рукой дед. Он улыбнулся в свои, ещё совсем не седые усы, и его глаза загорелись. Он тоже провёл в воздухе левой рукой, создавая свою мысле-доску, а пальцами правой нарисовал на ней несколько значков.

— Похоже? — спросил он.

— Один в один, — опять открыл рот Николя.

— А откуда ты его знаешь? — поинтересовался Алекс.

— Это эмоциональный язык моего детства, — сказал дед. — Смайлики. ^ТМ

Орбитальная станция «Скай флай» летела вокруг Земли.

За иллюминаторами простиралась чернота с точками звёзд. Тускло бликовали приборные панели. Назначенные исследовательской программой эксперименты шли своим чередом. В том числе и с участием Букашки — изучение ментального воздействия на мошку. Маленькую такую козявочку-таракашку с крылышками. Из тех, что бьются о стекло окошка в автобусе.

Букашка находился в прозрачном боксе, одну стенку которого занимал экран монитора. На экране виднелось лицо профессора.

— Ну почему на этой станции нет ни одного человека? — сетовал профессор. — Мне всего-то и нужно, чтобы бокс повернули на 180 градусов. Однако сие, видите ли, невыполнимо. Вот и приходится проводить опыты в ограниченном режиме…

Профессор недовольно щёлкнул тумблером, включающим приставку к монитору-переводчику, которая переводила мысли Букашки в графические файлы.

В этот момент всё и произошло… Ослепительная молния вдруг на мгновение окутала Букашку.

— Что там такое? — поинтересовался профессор.

— Мне это тоже хотелось бы знать, — прозвучало в ответ у профессора в голове.

— А? — профессор тупо уставился в экран.

— Да. Хотелось бы.

— И кто это сейчас со мною разговаривает?

Букашка в боксе расправил крылышки:

— С вами сейчас разговаривает Букашка. Я, стало быть.

Когда профессор пришёл в себя, а случилось это секунд через двадцать, он возразил:

— Но ведь этого не может быть! Не настроен монитор-переводчик на эдакое!

— А на что он настроен? — спросил Букашка.

— Ну-у-у— Он настроен на телепатический приём мыслей.

— Так чего же ты хотел? Телепатический приём мыслей и происходит. Ведь не будешь же ты утверждать, что я сейчас разговариваю с тобой, издавая звуки?

— Не буду.

— Вот и привыкай. Я же привык к тому, что меня вдруг заклинило на этом твоём телепатическом обмене, причём уже без посредничества монитора-переводчика, а напрямую — из башки в башку.

— Из башки в башку?

— Ну да. Из моей башки в твою, стало быть, башку, и обратно — из твоей в мою.

— Это какая-то ошибка, — наконец произнёс профессор. — Не может Букашка разговаривать.

— Хочешь подтверждения? Хорошо. Будет тебе подтверждение.

Букашка подлетел к поилке. Окунулся в неё. И, оставляя за собой мокрый след, следом этим написал кое-что на стекле бокса.

— Е равно эм це квадрат… — прочитал профессор. — Теперь, когда видеорегистраторы зафиксировали то, как ты создаёшь эту надпись, Нобелевская премия, можно сказать, у меня уже в кармане… Но позволь у тебя спросить: откуда тебе известна данная формула?

— Да так, — объяснил Букашка. — Почерпнул в едином энергоинформационном поле.

— Понятно, — сказал профессор, сознавая, что ему ровным счётом ничего не понятно.

— Ты лучше поведай, где я нахожусь и что здесь делаю?

— Где? — профессор продолжил тупо глазеть на формулу. — На космической станции. В качестве главного персонажа одного научного эксперимента.

— Ясно. И долго мне ещё здесь кантоваться?

— Хочешь честно?

— Хочу.

— Всегда.

После затяжной паузы Букашка жалобно протелепатировал:

— Это что же получается? Я никогда больше не увижу синего неба? Никогда больше не полетаю средь ромашек?

— Да, — сказал профессор. Его тяготил разговор.

— И никаких вариантов?

Профессор помотал головой:

— До самого конца проведения экспериментов на орбите не предусмотрено посещение станции «Скай флай» новыми экипажами.

— Но как же так? — жалобно произнёс Букашка.

Профессор пожал плечами:

— В общем, до связи, «Скай флай».

— До связи, — машинально отозвался Букашка.

Экран монитора погас.

Ничто теперь не радовало Букашку. Ни фрукт в кормушке. Ни радость от свободного полёта на своих крылышках.

Ну надо же. Вот как судьба поступила с ним…

Взгляд остановился на стоящем возле люка космическом скафандре.

Букашка глянул в единое энергоинформационное поле и узнал оттуда, что скафандр этот управляется телепатически.

Что это даёт? О, это даёт многое. Невесомости на «Скан флай» нет ввиду вращения станции. Поэтому скафандр может ходить.

Букашка сосредоточился на скафандре и послал ему мысленный приказ. Скафандр послушно поднял руку. Ура! Получается! Уже более уверенно Букашка принялся командовать скафандром…

…Через полчаса экран монитора вновь вспыхнул. На нём виднелся встревоженный донельзя профессор.

— Что такое? — нервно бормотал он. — Что такое там происходит на этой загадочной станции «Скай флай»? Почему она внезапно поменяла свою орбиту?

Букашка подлетел к монитору и объяснил:

— Это мои проделки. До чего же удачно, что здесь, в моём распоряжении — управляемый телепатически скафандр. С его помощью я задействовал ручное пилотирование станцией и слегка подкорректировал её орбиту, включив в необходимом режиме её ракетные движки.

— Но ведь из этого следует, что через несколько часов станция рухнет на Землю, — ужаснулся профессор. — Другими словами, научная программа стоимостью 30 миллиардов долларов будет уничтожена.

— Вы верно ухватили суть происходящих событий.

Профессор некоторое время жевал губами, после чего сказал:

— Твоя взяла. Уже вылетел дежурный шаттл. Находящиеся на нём астронавты посетят «Скай флай» и вернут её на прежнюю орбиту.

— Означает ли это, что я смогу вернуться вместе с астронавтами на Землю? — обрадовался Букашка.

— Означает. Им уже отдано соответствующее распоряжение, чтобы они забрали тебя со станции… Можно, я буду называть тебя гением шантажа?

Букашка помахал крылышками и ответил:

— Лучше зовите меня просто Букашкой. ^ТМ

— То есть, ты считаешь, что мы, люди, неправы? — спросил Михаил.

Он сидел в кресле, положив голые ноги на пульт.

— В чём неправы? — спросила Ольга. Она полулежала под нависающей консолью управления и копалась в её потрохах. — В том, что мы ищем пригодную для жизни планету? Правы. Иначе мы вымрем. С той скоростью, с которой происходит загрязнение… Ну, ты сам знаешь. Или неправы в том, что мы ничего не делаем для того, чтобы его, этого загрязнения, не происходило? Тут да. Тут неправы. Михаил с хрустом почесал пяткой лодыжку.

— Нас всё равно никто не спрашивает, — сказал он и засунул палец в ухо.

— Не спрашивает, — согласилась Ольга. — Но это свинство. Свинство, вот так вот скакать с планеты на планету, оставляя каждый раз за собой не подлежащие восстановлению земли.

— Я бы не был так категоричен, — протянул Михаил, разглядывая вытащенный из уха палец. — И вообще — предложи свой вариант. Глобальный проект. Исключающий появление очередной глобальной экологической катастрофы. Слабо?

— Проверь, — Ольга высунулась из-за стола, схватила лежавший на столе аккумулятор и швырнула его Михаилу. Тот поймал его и принялся разглядывать.

— Я слышал такую теорию… Ну, ты её знаешь, — сказал он, пробуя аккумулятор на зуб. — Будто не только мы умеем разговаривать друг с другом на расстоянии. Звёзды тоже умеют.

Он постучал батарейкой об ручку кресла.

— Пф-ф! — фыркнула Ольга. — Этой твоей теории уже чёрт знает сколько лет. Про обменивающиеся информацией планеты и прочую чепуху? Я слышала об этом ещё от нашей старухи, когда работала на кафедре. Она называла это связью хтонических сущностей.

— Почему же чепуху? Я слышал, что это даже пытались доказать. Пытались, но не смогли, — сказал Михаил.

— Слишком разные уровни восприятия, — ответила Ольга, вылезла из-под консоли и плюхнулась в соседнее кресло.

— Правильно. И не только уровни. Нет такой аппаратуры, которая могла бы этот обмен уловить. Не изобрели ещё её. И не изобретут…

В этот момент один из экранов зажёгся, и на нём появилось лицо Баранова.

— Опять сидите? Опять разговоры? — спросил он строго. — Мы вышли на орбиту. Все по местам.

Деревья были высокими. Гораздо выше, чем на Терре-четырнадцать. Их кроны уходили высоко вверх и смыкались вместе, образуя гигантский зелёный купол.

Михаил положил запрокинутую голову на подголовник кресла. Прозрачный колпак кабины был расположен так низко, что сейчас почти касался его носа.

Сидящий рядом Баранов толкнул его рукой и недовольно спросил:

— Ты записываешь?

— Оно само, — ответил Михаил и зевнул. — Само записывает. Хорошо-то здесь как, подумал он. На этой планете. Лучше, чем на предыдущей.

Он посмотрел на профиль Баранова, на видневшийся у того на щеке шрам и стал вспоминать их предыдущую высадку.

Та планета была хороша. Они облетели её вокруг двенадцать раз. На ней были два континента, один из которых пересекала мощная горная цепь, а второй был буквально испещрён большими и малыми водоёмами. Оба континента были сравнительно небольших размеров, больший из них находился около одного из полюсов.

К тому моменту, когда они, наконец, высадились и Баранов выпустил наружу разведчиков, Михаил уже весь извёлся от нетерпения. Он стоял у шлюза, закованный в броню, и притоптывал ногой от желания поскорее выйти наружу.

Потом Баранов сказал ему, что выход он ему запрещает и пусть Михаил поднимается наверх.

Михаил уходить не пожелал. Он стоял и, скрежеща зубами, смотрел по внутреннему экрану, как их разведчиков рвут на части представители местной фауны. Потом, при виде того, как его шар, его любимый «летающий глаз», долбят клювами чудовищного вида твари, он не выдержал, открыл наружный люк и выскочил наружу.

Там он успел пару раз выстрелить в тварей из разрядника, после чего его сбили с ног и волоком потащили в сторону расположенного неподалёку леса. Его бы так и утащили и никакая броня бы его не спасла, если бы Баранов не активировал ультразвуковую пушку, не вывел заряд на максимум и не выпалил, накрыв ударом всю прилегающую к кораблю территорию. Потом уже сам лично — разведчиков они всех к этому моменту потеряли — вылез наружу. Добрался до лежащего на земле помощника, где и получил клювом по колпаку от странной крылатой, неизвестно откуда появившейся твари. Клюв твари расколол считающийся непробиваемым шлем и распорол ему щёку.

Потом они вместе с Михаилом кое-как доковыляли обратно, и хотя Баранов и заявлял впоследствии, что это он притащил помощника, Михаил хорошо помнил, кто кого на себе пёр последнюю сотню метров.

Когда уже в корабле он приходил в себя, они первый раз заговорили про общающиеся между собой планеты. Про то, что они, планеты, выработали некую общую стратегию и теперь попросту не хотят пускать людей к себе на поверхность.

Баранов встал в позу и, пока робот медотсека обрабатывал Михаила, прочитал тому целую лекцию. Он даже включил внутреннюю связь, чтобы Ольга, третий член экипажа разведывательно-поискового судна «Ева-восемь», смогла их слышать.

Он сказал, что ни в какой такой обмен сообщениями между планетами он, Баранов, не верит. Для этого необходимо обладать определёнными физическими свойствами, коих у данных систем просто нет. И даже если предположить, что они есть, но не определяются современными методам, сама теория выглядит притянутой за уши.

Да, он, Баранов, слышал про теорию Дорля. Да, он согласен, что тот факт, что человечество постоянно перемещается с планеты на планету, кидаясь на новую как дикий зверь и бросая при этом обжитую и донельзя загаженную, — этот факт возмутителен.

И за последние тысячелетия промежутки между освоением очередной планеты и дальнейшее исключение её из разряда пригодных для жизни становятся всё меньше. Но предполагать, что сами звёздные системы сговорилась против человека, что планеты, попросту говоря, выдавливают неблагодарное человечество со своих поверхностей, а новые, которые успешно находят такие вот суда, как их, попросту не хотят пускать к себе поселенцев — это просто глупости и предрассудки.

Да, в последнее время они, люди, потеряли изрядное количество разведывательных кораблей. Ну и что? Эта работа связана с определённым риском, и он, Баранов, прекрасно научился эти риски просчитывать.

В этот момент модуль закончил работу, Михаил расслабленно вытянулся в терапевтическом коконе и сделал вид, что спит. Баранов замолчал, лёг на соседнюю кушетку и позволил роботу заштопать разорванную клювом щёку.

В Министерстве инноваций я занимаю не самый видный пост.

Кабинет мой на отшибе — в конце длинного коридора без дверей, в закутке-аппендиците, в котором даже уборщицы бывают нечасто. Весь штат — я да секретарша почтенных лет. И — никаких перспектив карьерного роста.

Безнадёжно вздыхая по всем этим поводам сразу, я вышел из кабинета, чтобы лично, как принято у нас, доложить пятому заму о состоянии дел в моём не очень-то нужном отделе.

К своему удивлению, застал в углу компанию из трёх человек. Лысоватый мужчина, в очках, в хорошем костюме, с матерчатой салфеткой, засунутой за воротник, что-то жевал, стоя.

Перед ним, с ложками наготове, стояли две женщины — явно жена и тёща. У каждой из дам, кроме ложки, имелась кастрюлька с чем-то съестным. Внизу разместились сумки.

Довольно странная картина для министерства инноваций. Принюхавшись, я понял, что пахло жареной печенью с картофелем.

Тут бы орудовать вилками, но ложки удобнее в походных условиях. Мужчина с натугой проглотил очередную порцию домашней стряпни. И тёща ринулась в атаку, норовя ложкой попасть зятю в рот.

Зять, уклонившись, мучительно скривился.

— Хоть запить дайте… — сипло выдохнул он, тяжело отдуваясь.

Тёща вынула из сумки бутылку светлого пластика с каким-то напитком. Супруга, тем временем, заботливо промокнула страдальцу лоб носовым платком.

Троица почти не обратила на меня внимания.

Почему-то на цыпочках я прошествовал в основную часть коридора. Впрочем, необычное происшествие недолго занимало моё сознание.

Предстоял отчёт, так что я вновь сконцентрировался на главном.

Отчёт прошёл гладко.

Заносчивый пятый зам, благодушно улыбаясь, соизволил поболтать со мной.

Снизошёл.

Или просто решил блеснуть своей осведомлённостью.

Чуть понизив голос, приоткрыл дверь в мир высоких тайн:

— В Министерстве особый день сегодня. Полагаю, вы знаете, правительства, специальные подразделения всех на свете государств спят и видят, как бы заполучить в руки техническое устройство, позволяющее считывать мысли из голов противников, союзников. Надо сказать, учёные достигли некоторых успехов на пути к цели, но успехов скромных. Кто-то прочитал образ в голове человека — в лабораторных условиях, надев специальный шлем ему на голову. А кто-то с помощью такого шлема, утыканного сплошь электродами, сумел угадать мысль… Наш вариант совершеннее, позволяет заглянуть в голову дистанционно, без шлема, и считать не только мысли — всю информацию, хранящуюся в памяти… Награда изобретателю вполне достойная. Гений получит вознаграждение золотом — в количестве, равном его собственному весу. Плату гению выдаст Министерство инноваций — так решили наверху… Это произойдёт с минуты на минуту. Вы представляете, сколько отвалят золота?

Я понимающе закатил глаза.

Лишь выйдя из кабинета в коридор, соотнёс откровения пятого зама с тем, что наблюдал час назад, в закутке-аппендиците. Вспомнил настойчивых дам.

Гению предстояло взвешивание. Бедняга, разумеется, немало съел дома, уступая давлению близких. Но когда речь о такой плате…

Слаб человек.

Вскоре до меня дошли слухи о том, как развивались события.

Гения перед взвешиванием прозондировали, его же аппаратом.

Конечно, узнали про уловки с набором веса. Мягко, я думаю, укорили. Тем бы дело и кончилось. Гения могли взвесить через недельку, и — натощак. Выдали бы золота немного меньше…

Но вот беда: в ходе зондирования вышли наружу планы гения — предложить устройство нескольким далеко не бедным государствам. Жена с тёщей сподвигли.

В данный момент гений сидит в тюрьме, за потенциальную измену родине.

Ему, наверное, грустно.

Зато правительству нашей страны — весело. Платить золотом не требуется. Кто же станет вручать награду изменнику, хоть и потенциальному?

В тюрьме у гения много досуга.

Там он, глядишь, смастерит ещё какой-нибудь хитрый аппарат… ^ТМ

Когда разведчик с Ырхары подлетая к Земле, он и без анализаторов понял, что нашёл то, что надо. Показания датчиков свидетельствовали о том, что планета покрыта морями и океанами воды, а в составе атмосферы — большое содержание кислорода То есть на этой планете имелись все необходимые для жизни ингредиенты. К несчастью землян, ырхарцам нужна была именно такая планета. Потому, что жизнь на Ырхаре была не какая-нибудь кремниевая или, допустим, липидно-метановая, а именно белково-углеродная. Причём, на основе воды, а не какой-нибудь плавиковой кислоты, к примеру. И дышали обитатели Ырхары не самым мощным окислителем фтором, а смесью газов, среди которых имелся не столь активный, как фтор, но тоже недурственный окислитель — кислород.

В своё время профессор биохимии Айзек Азимов писал, что в процессе поиска «братьев по разуму» лучше бы найти «братьев двоюродных», у которых иная химическая основа жизни. Лишь бы она состояла не из белково-углеродных соединений на основе воды. Ведь таких планет, как Земля, во Вселенной не так уж много, и у «родных братьев» могло появиться вполне естественное желание прибрать планету к своим рукам. Или, например, к клешням.

Опустившись в центре свалки на окраине городка Крепкие Дубки, Гыр-хыр-хыр трансформирован посадочную капсулу в бочку. Обычно в таких ёмкостях земляне квасили капусту или хранили вино. Гыр-хыр-хыру было по барабану, зачем аборигенам планеты нужны бочки. Тара, она и на Ырхаре тара А то, что бочка является тарой, было видно и без интроскопа. Главной задачей разведчика с Ырхары являлось выяснение уровня развития аборигенов. Похоже было на то, что местная цивилизация отставала от ырхарской, однако ырхарцы не раз сталкивались с тем, что примитивные, на первый взгляд, туземцы давали захватчикам такой отпор, что они не всегда успевали унести с планеты свои псевдоподия.

Цивилизация Ырхары, как и многие другие эмбриональные цивилизации, израсходована почти все сырьевые запасы своей планеты, а заодно погубила её экологию. Поэтому она вынуждена была заняться космической экспансией. В поисках новых мест обитания. Как показывала практика, туземцы обычно насторожённо относились к инопланетянам с непривычной для них внешностью. Поэтому в разведывательных капсулах ырхарцев имелось оборудование для мимикрии, при помощи которого Гыр-хыр-хыр мог принять внешность любого местного существа, если оно не было слишком мелким или крупным.

В это воскресное утро юный житель Крепких Дубков Рома Защитников обнаружил на кухне банку варенья. Рома был склонным к полноте сладкоежкой, поэтому родители всячески боролись с его пагубной страстью и прятали от него конфеты и пирожные. И, конечно же, варенье. Однако, как известно, запретный плод особенно притягателен.

Накануне судьбоносного для планеты дня отмечался седьмой день рождения Ромы. В честь этого события было сделано исключение: мама открыла банку малинового варенья. На «день варенья» Роману подарили новую рубашку, в которую мальчик и нарядился поутру. И надо же было такому случиться, именно в этой белоснежной рубашке Рома и обнаружил варенье, которое решил немедленно отведать. И нет ничего неестественного в том, что по закону подлости герой нашего повествования испачкал новую рубашку неописуемо вкусным малиновым вареньем.

За такое деяние, ежу понятно, никто Рому по головке не погладил бы, и виновник вчерашнего торжества покинул отчий дом. Требовалось срочно придумать, как избежать ремня.

Надо отметить, что располагался дом Защитниковых на самом краю Крепких Дубков. Как раз рядом со свалкой, на которую приземлился инопланетный разведчик. И Рома отправился на свалку, где порой находил разнообразные любопытные вещицы. Но в этот раз Роман искал не очередные мальчишеские раритеты, а решение, исключительно важное для его попы, которая очень отрицательно относилась к порке.

Замаскировав капсулу под бочку, Гыр-хыр-хыр осторожно выглянул наружу. Неподалёку важно прогуливались двуногие существа с длинными шеями и перепончатыми лапами. Эти существа то и дело издавали громкие гортанные звуки. Инопланетный разведчик не стал даже сканировать их, несмотря на то, что они были двуногими, как и сам Гыр-хыр-хыр. Слишком, уж, они были мелкими. Ырхарец тоже не был великаном, но понимал, что существо с перепончатыми лапами, в которое он запросто мог превратиться, было бы раза в полтора крупнее, чем его местный прототип. А это могло вызвать у аборигенов повышенное внимание, что не входило в планы Гыр-хыр-хыра. Ещё меньше разведчика заинтересовал другой местный организм. Он был пушист, имел четыре ноги и обладал вертикально стоящим хвостом. На эволюционной шкале развития это существо располагалось, несомненно, выше аборигенов с перепончатыми лапами, но было ещё меньшего размера.

И тут разведчик с Ырхары увидел Рому. По размерам этот обитатель планеты был чуть меньше Гыр-хыр-хыра, однако тоже являлся двуногим и прямоходящим.

Разведчик просканировал Рому, включил аппаратуру для метаморфоз и превратился в семилетнего земного мальчика Для этого, правда, пришлось немного уменьшиться и даже отказаться от симбиотических оборонительных органов, которые Гыр-хыр-хыр вынужден был оставить в капсуле. Но ырхарец был настолько удовлетворён своей метаморфозой, что решил рискнуть. Копирование и впрямь было столь точным, что на белоснежной рубашке даже имелось пятно. Как от варенья.

Размявшись в новом теле, Гыр-хыр-хыр несколько раз прошёлся вокруг бочки-капсулы и отправился на исследование городка, расположенного рядом со свалкой.

Мама юного любителя варенья, как это обычно и бывало по воскресным дням, развешивала во дворе бельё. Увидев «сына», в новенькой рубашечке, «украшенной» огромным вареньевым пятном, она некоторое время не могла даже слова вымолвить. Больше всего её поразило то, с каким независимым и наглым видом сын разгуливал рядом с домом.

Так и не найдя слов, мама взяла «сына» за ухо и молча повела в дом, дабы продемонстрировать этому лежебоке. То есть отцу, который, как это обычно и бывало по воскресным дням, дремал на диване под убаюкивающие звуки телевизора.

— До каких пор ты будешь так относиться к воспитанию сына?! — вскричала разгневанная мать, вводя в дом инопланетного разведчика. — Он же совсем от рук отбился! Ты только посмотри!

Отец, очень не вовремя оторванный от сладкого сна с элементами эротики, не сразу понял, из-за чего такой шум. — Конечно, ведь это не ты стираешь бельё! — повысила голос мать.

Только тогда отец обратил внимание на пятно, «украшавшее» новую рубашку «сына». Тяжело вздохнув, он вытащил из брюк ремень…

После порки Гыр-хыр-хыр стоял наказанным в углу и лихорадочно размышлял. Ырхарец не понимал, на чём он мог проколоться. Это же надо, первый же встреченный туземец мгновенно определил, кем в действительности было существо, в которое превратился разведчик. Видимо, абориген обладал интравизионным зрением, коль увидел, что внутреннее строение организма не соответствует его внешнему виду. Или, что ещё хуже, туземцы могли обладать телепатическими способностями и «прочли» подлинные мысли разведчика с Ырхары.

Седалище ырхырца очень болело, но самое обидное — он не мог наказать обидчиков. Ведь он самонадеянно оставил в капсуле защитные симбиотические органы. К тому же без оборудования капсулы Гыр-хыр-хыр не мог вернуться к своему обычному виду! То есть превратиться в грозного бойца со смертоносными жвалами и могучими симбиотическими псевдоподиями, мгновенно выполнявшими мысленные приказы разведчика.

«С этой планетой лучше не связываться», — решил разведчик и, как только ему было дозволено покинуть угол, ретировался на родную Ырхару.

— Колонизация невозможна, — доложил он начальству. — Слишком высокий уровень развития туземцев, которые обладают телепатией и, возможно, телекинезом. ^ТМ

Жаловаться Дом не любил. Но и скрывать правду было не в его правилах.

— Я умираю, — сказал он, когда я уже с облегчением подумал, что худшее позади.

У меня болезненно сжалось сердце.

— Брось, дружище. — Разговаривая с Домом, я обращался к обзорному экрану. Конечно, матрица искусственного интеллекта находилась в другом месте, но человек устроен так, что ему необходимо видеть лицо собеседника. Истинное или нет — не суть важно. — Ты обязательно восстановишься, тут даже гадать нечего.

Но роль утешителя давалась мне с большим трудом.

Дурга — планета с дурной репутацией. Я знал, на что шёл, изучая контракт, и всё-таки подписал его. До сих пор мне удавалось переносить напасти, которые щедро подбрасывала природа этого свихнувшегося мира. Точнее, удавалось Дому. Но вчера на него обрушился энергошторм, в сравнении с которым предыдущие казались лёгкими шалостями стихии.

Дом был окружён силовым полем. Однако удары сорванных с места увесистых каменных глыб передавались стенам, и те дрожали, как в лихорадке. Пол плясал под ногами, а на экране стремительно вертелось наэлектризованное до предела пылевое облако. Время от времени небо трескалось — его раскалывала на длинные острые черепки ветвистая молния. Затем обрушивайся грохот, который не могли подавить даже шумопоглощающие фильтры. Я много чего повидал, но каждый раскат грома вызывая у меня паническое желание — нырнуть в подземный склад, разворошить штабель каких-нибудь коробок и зарыться в них с головой…

— Конечно, — продолжал я, — чёртова планета задала нам перцу. Несколько раз в голове мелькнуло, что мне вот-вот крышка. Но я всего лишь человек, а ты… тебя сработали на совесть. Что случилось, дружище?

— Обычный энергошторм я бы выдержат. — Тон у Дома был виноватый, словно ему доверили самое дорогое, а он не оправдан надежд. — Но этот… Три последних разряда были такой силы, что пробили защитное поле. Система жизнеобеспечения нарушена, её уже не восстановить. Сейчас она высасывает последние крохи энергии из резервных мощностей, потом наступит полный коллапс. Прости, мне не удалось этому помешать.

Я молчат. Да и что можно было сказать?

Прижимистые боссы Компании держали на малоперспективных планетах всего по одному сотруднику — даже двое казались им чрезмерной роскошью. Одиночество я переносил плохо, но за проведённые на Дурге месяцы (каждый казался годом!) успел сродниться с Домом. Кто говорит «квазиличность»? Для меня он был полноценной личностью, настоящим другом — надёжным, понимающим, заботливым, даже не лишённым чувства юмора. С его уходом моя жизнь превратится в тягостную рутину утратит краски, а может быть, — и смысл.

«Подожди, — сказан я себе. — Жизнь, говоришь? А ты уверен, что будешь жить?».

Голод и жажда конечно, меня не убьют — запасы есть. Корабль-спасатель не вызвать, потому что связь накрылась, но до планового прилёта сменщика дотяну. Вот только… Со смертью Дома исчезнет силовое поле, а без него не выжить даже в металлическнх стенах. Первый же энергошторм станет и последним. А они разражаются со зловещей регулярностью— раз в две-три недели.

— Что ж… — Я отвернулся от экрана, не в силах разглядывать стиснувшие долину горы — бурые, словно покрытые ржавчиной. — Значит, и мне недолго осталось…

— Не спеши, — со странной интонацией произнёс Дом. Будь мой собеседник человеком, я сказан бы, что он через силу пробует улыбнуться. — В модуле «Дельта» тебя ждёт сюрприз!

Судя по всему, он изготовил подарок, призванный скрасить мне последние дни. Исходя из специфики модуля, это мог быть механический котик или пёсик. Если так, то очень трогательно, хотя и бесполезно. Ладно, посмотрим… Это был не котик.

Я ошарашенно разглядывал небольшой, чуть выше моего колена, голубовато-серый купол. На гладкой поверхности выделялись тёмные шишечки — генераторы защитного поля. Многократно уменьшенный макет Дома? Но зачем?..

— Вот, — сказан Дом. Он снова был серьёзен, но в его голосе промелькнула незнакомая мне тёплая нотка. — Дело в том, что я — экспериментальный образец. К стандартным функциям добавлена ещё одна — самовоспроизводство. Тебя не ставили в известность, потому что таковы были условия эксперимента. Малыш даже в чём-то превзойдёт меня — например мощностью силового поля. И он будет быстро расти. Ко времени, когда придёт очередной энергошторм, ты получишь надёжную защиту. Наверное, с пол ми путы я молчат, вслушиваясь в гулкие удары сердца. Затем присел на корточки и погладил ладонью маленький купол.

— Ну, здравствуй, — сказан я. — И после небольшой паузы добавил: — Домёнок… ^ТМ

Дачное товарищество.

Осень.

Небывалый урожай плодовых. Вокруг яблонь и груш установлен частокол подпорок. И всё равно под тяжестью плодов ветви трещат и изредка с грохотом ломаются.

Один из домов дачного посёлка привлекает к себе внимание необычным видом.

Низкое и длинное строение из кирпича шестью окнами выходит на маленькую улочку; все шесть забраны решёткой.

На участке, где стоит этот нетипичный для сельской местности дом, растут одни лишь хвойнички.

Дом чем-то неуловимо похож на больничку.

Дачники с соседних участков, конечно же, знали, что в доме поселился известный когда-то футболист. Известен он был не столько умением бить по мячу, сколько выдающимися способностями выбивать себе умопомрачительные оклады.

Его звали Ярик — сокращение от имени Ярослав. Сначала «Ярик» «гуляло» только на трибунах, в около-футбольных кругах, а потом перекочевало в повседневную жизнь, и все, даже родные Ярика, свыклись с этим новым именем.

К воротам участка, богатого хвойничками, примыкала малопривлекательная будка, из которой иногда выходил покурить сторож. Сторож носил казённую куртку с надписью на спине «Секьюрити». Он и сейчас разминал затёкшие после сна руки, прохаживаясь у ворот с выжженным на дощечке адресом «Лесная, д. 2». Это не все надписи, которыми были украшены ворота.

Одна из них была написана мелом размашистым детским почерком. «Ярик — гроза вратарей», а другая помещалась в табличку, на которой указывалось:

НИИ крионикн и геронтологии

Случайный прохожий, шедший из гостей на железнодорожную станцию, со смешком обратился к охраннику:

— Это вот маленькое здание — НИИ? Или оно этажами уходит под землю?

— Ну, да — институт. Разве не похоже? — секьюрити на вопрос ответил вопросом. И дополнил, — здание небольшое и штат небольшой.

— Штат небольшой, — подхватил прохожий, — зато зарплаты крохотные.

— Ну, мне грех жаловаться, — завершил разговор словоохотливый сторож. Разговаривавшие, конечно же, не знали и не могли знать, что внутри зданьица в это самое время вершилось таинство, ради которого и создан институт, генеральным директором которого была жена владельца этих дачных соток.

— Всё! Я готов! Начинайте! — фразу произнёс тот, на чьи деньги и создано учреждение, чтобы его самого заморозить на сто пятьдесят лет, а затем оживить.

Комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь лаконичными командами руководителя:

— Отключить мозг.

— Отключить сердце.

— Откачать кровь.

— Заполнить сосуды физраствором.

— Добавить азот в заморозку…

Затем жена Ярика обратилась к девушке — анестезиологу следящей за экраном компьютера:

— Как он засыпает, Варя?

— Правильно засыпает, Ирина Сергеевна…

Годы неотвратимо проходят. Прошли, пролетели и эти сто пятьдесят лет, что отсчитывались для Ярика. Реанимацию, рекриоконсервацию клиента выполняли, конечно же, новые для него лица. Должностной состав же их был согласован полтора века назад.

Чёткие команды и краткие отчёты нарушили тишину операционного зальца:

— Данные эндокринной системы?

— Норма.

— Проверка нервной системы.

— Рефлексы проявляются активно.

— Имеются показатели с отклонениями?

— Опасения ничем не вызываются… Долгое время было лишь слышно тиканье настенных часов, запущенных накануне. Затем молчавший долгое время Ярик заговорил, вначале неуверенно и слабо, затем всё ясней и громче:

— Я жив! Я лопаюсь от счастья! Вы вернули меня к жизни! Здравствуй, племя, как там? А, незнакомое… Всё получилось, как я и хотел! Спасибо! Я провёл полтора века в полной тишине. Поверьте, это то, что мне надо.

Хочу прислушаться к себе. Мне надо привыкнуть к жизни, к этому миру. Дайте мне письмо жены и выведите всё, что может заинтересовать меня на экраны. Да, и пульт управления дайте.

Человека из прошедшего времени оставили в комнате одного.

Стало настолько тихо, что даже через плотно закрытое окно с улицы просачивался разговор:

— Скажите, любезный, соседний с вашим дом четыре, всё ещё продаётся?

— Да, продаётся. Видите, там на воротах белеет объявление.

Ярик разорвал конверт и достал листок с письмом жены. Оно оказалось коротким.

«Ярик! Я всё же не последовала за тобой. Так и не решилась! Я так жадно не держусь за жизнь, и мне не так интересно, что и как будет дальше! Я наняла генерального директора и других лиц. Всему персоналу написала инструкции. Мера ответственности, конечно, прописана. Все новые назначения оговорила. Описала, когда вводить в основной состав дублёров, когда обновлять персонал, когда нужен массовый набор… Ирина».

Он продолжал лежать в саркофаге. Оторвал взгляд от письма и смотрел теперь на потолок. На потолке тут же высветились ранее затенённые табло и экраны. Рядом с каждым из них были поясняющие надписи.

Экран видеоконференцсвязи тускло мерцал. Под ним было написано, что стоит только произнести вслух должность кого-либо из состава сотрудников института, то названное лицо появится на экране. Перечень же лиц приведён на табло слева. Так как Ярик не любил называть сотрудников института по имени, отчеству или фамилии, а обращался к ним только по должностям, то список был таким:

«Гендиректор, адвокат, дежурный врач, анестезиолог — реаниматолог, финдиректор, главный инженер, главный геронтолог, повар, сомелье, парикмахер, начальник охраны, гардеробщик, портной, диетолог, обувщик, уборщица, банщик (бассейн, сауна, баня, душ, массаж)».

На другом экране не прерываясь прокручивалась видовая лента об изменениях на планете Земля за прошедшее время. Ярик чуть добавил звук, и вот живописные картинки дополнились приятным баритоном:

— Географические изменения на планете произошли из-за таяния ледяных шапок Земли на Южном и Северном полюсах и из-за многочисленных землетрясений… Рельеф Земли неузнаваемо изменился…

«Это интересно, стоит поглазеть и послушать», — подумал Ярик и сильнее прибавил звук.

— Над водой остались немногие территории, — бархатный голос диктора сопровождал кадры, плывущие на экране, — Алтай, Урал, Кавказ, Анды, Горный Афганистан, Индостан, Индокитай, Африканский континент свернулся в Килиманджаро. Вода окружает все эти территории.

Ярик улыбнулся и подумал, что про Урал ему верно сказал экстрасенс, когда он выбирал место для своего загородного дома.

— Животный мир: дикие звери и домашние животные вымерли, — продолжал свой рассказ бархатный голос диктора. — Остались лишь водные: морские крокодилы, медузы, черепахи, водомерки и рыбы различных пород. Популяции акул и китов заметно увеличились. Китов — за счёт бешеного размножения планктона, акул — из-за неудержимого роста количества рыб.

Человечество же сократилось до трёх-четырёх миллиардов.

Из-за экономии места города стали строить в виде массивных исполинских башен в несколько тысяч этажей. Жилые и нежилые этажи чередуются в настоящее время бессистемно. Рестораны, аудитории образовательных учреждений, склады, кинотеатры, планетарии для детсадовцев, школьников и студентов, дансинги, кафе… — всё это представляет собой чересполосицу.

Этажи сообщаются скоростными лифтами.

Электричество передаётся в мире беспроводным способом.

Кроме городов, существуют многочисленные фермы для выращивания овощей, фруктов, зерновых.

Фермы и города связаны автопоездами «Ферма — магазин».

За городом процветает и частный сектор — дачи, фазенды, ранчо…

Для многоуровневых заводов и стадионов отведены соответствующие площади.

Представляет интерес состояние общественного и личного транспорта. Общественный регулярными рейсами охватывает межпланетное и межгалактическое пространство; осуществляет межконтинентальную связь. Личный транспорт описать проще, он универсален и представляет собой для городских жителей снимаемую для полётов часть лоджии, а для сельчан — точно такой же звездолёт, только встраивать его никуда не надо. Маломерные суда и лодки широко используются населением планеты. Личный подводный транспорт запрещён.

Возникло несколько новых отраслей. О них кратко.

Подводная заготовка древесины. Особо ценится морёная пальма, секвойя, баобаб и кипарис.

Вторичная добыча металлов — затопленных железнодорожных полотен, утонувших рельсов скоростного метро, кабелей, электропроводов… Данная отрасль утрачивает эффективность, ведь почти все ресурсы в силу своей доступности были быстро выбраны.

Подводное огородничество и растениеводство. Кроме традиционного разведения морской капусты сюда относят и разведение гребешков и мидий.

Цветоводство — быстрорастущее производство актиний и актинидий. Всё шире используется энергия волн и течений.

Заметен рост добычи и использования биотоплива.

На суше на специальных фермах стремительно растёт бабочкоразведение.

Туристический бизнес принял водную, точнее подводную окраску.

К услугам туристов предоставлены атомные подводные лодки, батискафы, многопалубные паромы, платформы, лайнеры…

Популярны путешествия и круизы: «Утонувшее время или киты и пирамиды», «Города-утопленники», «В масках и ластах по катакомбам», «Разведённые мосты под слоем воды и ила», «Минареты среди рыб»…

«Пожалуй, прервём экскурс. Общее представление имеем. — Ярик прервал фильм. — Так, что тут у нас ещё?» — Ярик вызвал к жизни экран, рядом с которым было написано «Аудиообъявления».

Зазвучал приятный женский голос:

— Ваши любимые мелодии, Ярослав Михайлович, на пластинках в музыкальном комбайне слева от Вас. Ваши любимые напитки — а Вам сейчас рекомендуется много пить — клюквенный морс, сок из лимона и лайма — на передвижном столике. Там же и фрукты: виноград; бананы; ломтики дыни; персики.

Ваши ближайшие взрослые родственники — два прапраправнука. Оба проходили учёбу и стажировку на иных планетах. Оба вернулись в нашу галактику.

Стасик — океанолог (работает на Земле). Телемост устанавливается по коду 7152–1628, номер 15ф77. Артём — инженер (монтирует на Марсе жилые модули собственной конструкции). Телемост устанавливается по коду 9303–5047, номер — собственное имя вызываемого. Ваш звёздолёт стоит в эллинге.

Заправлен. Проверен. Панель управления полностью идентична панели управления Вашего ламборгини. Напоминаем, что воздушные трассы не маркируются. Имеется пилот — автомат.

«Прервём эту болтушку, — Ярик взглянул на соседний экран. — Что тут у нас? Современный футбол? Даже смотреть не буду. Ну, что нового мне могут показать, чем удивят, если я видел игру Ду Насименто? Пора мне напрямую обратиться к человеческому фактору!» — по очереди Ярик стал вызывать на экран видеоконференцсвязи нужных ему для общения работников.

— Главный геронтолог!

— Здесь!

— Ну, что у Вас слышно? Вы ведь теперь в высшей лиге? Что с продлением жизни? Всё решено?

— Да, Ярослав Михайлович, проблема была и, к сожалению, остаётся проблемой. Видите ли, много ещё не ясного для нас. По редепрессантам, принципу высокогорья, бальзамам блаженства и счастья…

Ярик прервал эту бурную речь вопросом:

— По центру у тебя не выходит, так решил по флангам пройтись, да?

— Финдиректор! Что с нашим состоянием? В каком оно состоянии?

— Приумножаем постоянно!

— А конкретнее. В сравнении с периодом «до»?

— Капитал увеличен в четыре раза!

— Как фин, я могу подробнее ознакомиться с деталями?

— Все документы в ажуре. Все хранятся в сейфе.

— Хорошо! Посмотрю! А пока… подготовьте всё и выкупите соседний участок по Лесной, четыре. Не помешает!

— Слушаюсь, Ярослав Михайлович!

— Генеральный! Гендиректор!

— Я здесь, Ярослав Михайлович!

— А что это у тебя геронтологи простенькую задачку никак не решат? Похоже, мало теребишь их? Или совсем не теребишь? Своим пассивным поведением ты содействуешь тому, что они, собаки, лишают меня радости вечной жизни! Я тебе не цветок у дороги — пожил и завял, так ведь? А может мне тебя самого выкинуть в аут, вытолкнуть на обочину? Ты вот что, соберись-ка! А я по новой, пожалуй, побуду вне игры. На сто пятьдесят, нет, на сей раз, на двести лет. Распорядись-ка, генеральный, да поживее! ^ТМ

Дел у современной женщины невпроворот.

Это у мужчин, знаете ли, нету дел: отпахал себе на работе, пришёл, ноги вытянул — вот и все занятия. Футбол, теннис (по телевизору, конечно, — настоящий мужчина редко покидает эту обитель грёз, разве что для того, чтобы окунуться в джунгли Интернета!) и рыбалка — вот и все занятия Стандартного Мужа. Ах да, изредка его можно командировать выбросить мусор или сходить в магазин (непременно со списком, написанным убористым разборчивым подчерком). Сие исполнение домашних обязанностей со стороны мужчины традиционно сопровождается покряхтыванием, постаныванием, жалобами на то, что он «пропустит гол», у него поясница болит и вообще — он только что ноги в тапочки засунул.

Женщины меня поймут. Мужчины, тем паче…

То ли дело жизнь Настоящей Женщины! Только прибежала с работы — из детского кружка «Природа», поставила на огонь чайник, кастрюлю с водой и сразу в ванную, быстренько ополоснулась, помыла голову, насухо вытерлась (даже не оделась) — пошла на кухню, закинула вариться овощи, сделала чай; мелькнула мысль, что неплохо было бы накинуть хоть халат, и тут…

Должна сказать, это было несколько неожиданно.

В воздухе запахло чем-то мерзким, химическим, вроде как от зажжённой спички. В комнате как-то странно смерклось, не стало видно даже синеньких огоньков от конфорок, а затем посветлело, но только, чёрт, это была уже не моя кухонька.

Свет исходил от, по меньшей мере, сотни разноцветных свечей и от массивных гротескных канделябров под потолком. А вообще помещение было огромным и походило на внутреннюю залу собора, в котором мы венчались с Антонио. Обилие причудливой лепки, фантасмагорических барельефов, красочной мозаики и сияющих витражей навевало особую романтическую атмосферу; элемент мрачности привносили угрюмые лица то-ли святых, то-ли грешников, взирающих на присутствующих с высоты сводчатого купола, а также расставленные на каменном полу саркофаги-гробы и нарисованная чем-то кровавого цвета пентаграмма, внутри которой я и очутилась.

Ощущать себя одинокой голой женщиной среди всего этого мрачного великолепия было не так уж уютно. Не добавляла душевного равновесия и закутанная в плащ серая фигура, присевшая на крышку гроба. Он что, похитил меня, чтобы изнасиловать? В церкви? Оригинально.

Серая фигура развернулась ко мне, и я увидела, что это юноша. Он вздрогнул, но быстро пришёл в себя.

— А, бесовское отродье, — глухо произнёс юноша, — ты явилось по моему вызову.

Он скрестил руки на груди.

— Слушай же меня ты, демон, богомерзкое исчадие ада.

Бог мой, это что ещё за полубезумный фанатик? Да нет, тут не изнасилованием пахнет, а какими-то извращёнными ритуальными таинствами, средневековыми пытками и сжиганием на костре.

— Ты подчинишься мне или испытаешь такие муки, что сам Дьявол пожалеет тебя, — громогласно возвестил молодой заклинатель духов. — Спиритус dentale octaedro malus!

Неожиданно у меня зверски заболел зуб. Я замахала руками.

— Стой, стой, прекрати! Больно же, блин! Чего тебе там надо?

— Так-то, — самодовольно усмехнулся чернокнижник. — Послушание — есть основа жизни, дьяволица. Ты у меня это запомни. Как там это?.. Заклятие забыл… Сейчас сниму… Ну как, уже лучше? — почти жалобно спросил он, но, увидев мой кивок, вновь приобрёл надменный вид.

Господи, мальчишка какой-то.

— Принесёшь мне сахару, ясно? Тридцать крупинок. Только сама придёшь, ладно? Я заклятие для повторного вызова не нашёл. Вы, демоны, всё умеете. Ну, всё, иди.

— Сахару? — несколько растерянно переспросила я, но вокруг снова смерклось, а когда развиднелось, я опять стояла босиком на кухне. На огне весело потрескивал сгоревший чайник. Чертыхнувшись, я выключила конфорку. Сахару? Я-то думала, что демонов по вызову обычно просят о чём-нибудь более существенном — бриллиантах, например. Хотя кто их знает, может, у них сахар очень дорогой. Было же время — до эпохи Великих Открытий — когда у нас корица по весу шла дороже золота.

Заклятие он для повторного вызова не нашёл! Ну, чудак! Ну, и хорошо, можно выкинуть его из первоочередных дел в краткосрочной памяти.

Однако! Демонесса! Мать моя родная!

Я что, такая уродливая?

А вот ни фига!

Не утерпев, я засмотрелась собой в зеркале. Отличная фигура, не каждая сможет такой похвастаться. Нежная здоровая кожа густого фиолетового оттенка, узкие изящные плечи, четыре симпатичных полушария подтянутой груди, никакого жира на животике, круглая аккуратненькая попка, нежный желтоватый пушок на бёдрах. Мужчинам обычно очень даже нравится. Я довольно потянулась всеми четырьмя руками сразу. Надо же, оказывается бывает и волшебство, и другие измерения, и маги. И, наверное, демоны.

С ума просто сойти!

Ни за что бы не поверила!!! ^ТМ

Чтобы набрать необходимую сумму, нам пришлось изворачиваться самым немыслимым образом, выжимая «досуха» кошельки, залезая в долги и пускаясь на всевозможные финансовые авантюры, в которых Грэм Тобс, казначей нашей колонии, собаку съел. Заполучить деньги простым путём оказалось делом почти безнадёжным. Банки не спешили раскошеливаться, выдавая кредиты новоиспечённым колониям, да и заинтересовать их мы мало чем могли. Пиррализита, который сейчас был в хорошей цене, на нашей Мартовской Находке имелись сущие крохи, а леса, коим мы были богаты, и на других планетах хватало с избытком. Тем более, что в моду вошла искусственная древесина. Поэтому-то и пришлось Грэму, что называется, виться ужом, добывая деньги. А деньги нам нужны были позарез.

Всё дело в том, что мы решили купить машину Богнера.

Необходимость в этой, что и говорить, сверхдорогостоящей покупке возникла через три года, после того как транспорт высадил все тридцать тысяч колонистов на планету, которая должна была стать нашим новым домом. Поначалу всё шло вроде бы ничего. Перед нами лежал девственный, непокорённый мир, полный разнообразных богатств, которые только и ждали, когда их возьмут человеческие руки, и, преисполненные радужных надежд, мы принялись за освоение этого мира Однако действительность оказалась не столь прекрасной. Лес, как я уже говорил, никому оказался не нужен и шёл по бросовой цене. Руд хватало и в Великом Астероидном Поясе, а заниматься сельским хозяйством для большинства колонистов, которые доселе были городскими жителями, показалось слишком утомительным и вообще малопривлекательным занятием. Многие, решившись на переселение, просто плохо представляли себе, что это значит начинать с нуля и осваивать дикую планету. А это, в первую очередь, труд, труд и ещё раз труд. Да и жизнь в диком краю отнюдь не сахар. Ни тебе цветных рекламных огней, ни асфальта, ни прочих прелестей больших городов. Скукота смертная. В общем, построение нового оплота человечества шло вяло и всё более и более замедляющимися темпами. Стали поговаривать о возвращении в перенаселённый, шумный, загазованный, полный всевозможных проблем, но всё же цивилизованный мир. Или о поиске места под солнцем другой колонии. В конце концов, роптать начали даже вчерашние энтузиасты-оптимисты. Колония разваливалась на глазах. И тогда кто-то предложил обзавестись этой самой машиной.

Идея неожиданно получила горячее одобрение. Ещё бы! Хотя о ней было больше слухов, чем достоверной информации, об этой замечательной штуке слышали даже дети. Это было что-то вроде сказочной волшебной палочки. Или доброй феи, исполняющей желания.

Да, машина Богнера была настоящим чудом. Тот, кто владел ею, уже мог ни о чём не заботиться. Это диковинное устройство превращало её обладателей в беззаботных мотыльков, на которые разнообразные блага изливались как из рога изобилия. По сути, машина Богнера являлась материализатором невероятной производительности, который мог работать с любым сырьём. Закладывай в него, что попадёт под руки, — камин, палую листву или дохлых ужей, а получишь, что закажешь: хочешь новую мебель, хочешь вертолёт, а хочешь — десерт на ужин. Классная штука! Именно она и могла спасти нашу новорождённую колонию от полного распада и краха. Знающие люди, то есть, наш спецы по разным электронно-техническим хитростям, сказали, что главное, это Ядро машины— блок управления, без которого она— ничто. Наведя справки, выяснили, что это самое Ядро само, без исполняющих устройств, стоит сумасшедших денег, а целиком, в сборе, полностью укомплектованная машина по карману разве что индустриально развитой планете. Поэтому остановились на Ядре, с минимальной периферией и очень скромными — пока! — возможностями. Остальное, как заверили нас поставщики, можно будет сделать чуть ли не в домашних условиях. То есть, мы собирались взять необходимый минимум, который позволил бы нам создать в будущем более продуктивную периферию, а там ещё более, и так далее. Не в этом ли крылся секрет успеха других колоний, которые также приобретали машину? Итак, мы наскребли необходимую сумму и заключили сделку с «Новыми Технологиями», которые имели исключительные права на производство машины. Ждать пришлось недолго.

В назначенный день, когда должен был прибыть контейнер с Ядром, на главной площади нашего первого, и единственного пока, городка — большой поляне, окружённой простыми деревянными домами, — собралось всё население колонии. День был ясный, и вскоре, после полудня, в бездонном голубом небе заметили чёрную точку. Точка быстро выросла до размеров грузового контейнера, который мягко опустился на траву. Следом за ним приземлился совсем крошечный орбитальный челнок. Из челнока выбрался бравого вида толстячок, который, увидев толпу, простёр руку и провозгласил:

Компания «Новые Технологии» приветствует обитателей Мартовской Находки! Рад сообщить вам, что ваш заказ выполнен, и в целостности и сохранности доставлен в ваш мир. Прошу! Стенки контейнера театрально открылись, и перед взором многотысячной толпы встречающих появился сравнительно небольшой железный ящик, изобилующий разъёмами всевозможной конфигурации, и горы бумаг, заполняющих всё остальное пространство контейнера По толпе пробежал шелест. Честно говоря, я, как и мои собратья-колонисты, ожидал увидеть нечто более… значительное, что ли.

— Что-то я не пойму, — проговорил после некоторой паузы наш мэр. — Это что, и есть Ядро?

— Совершенно верно! — подтвердил лучезарно улыбающийся толстячок. — Основа основ машины Богнера, мозг, самая сложная и ответственная её часть, техническое чудо, шедевр, созданный специалистами нашей компании.

— А это? — Мэр ткнул пальцем в тонны окружающей Ядро бумаги.

— Техническая документация, необходимая для изготовления периферийных исполнительных узлов, — пояснил толстячок, — Тут всё: и чертежи деталей, и схемы, и сборочные чертежи, и всё остальное, вплоть до техпроцессов, необходимых для изготовления самих деталей. Поскольку вы оплатили только стоимость Ядра, наша компания преподносит это в качестве дара. Я уверен, — заключил он, — вы с успехом справитесь с задачей. Желаю успеха!

Выдав это, толстячок забрался в свой челнок и был таков.

Несколько удивлённые таким поворотом событий, мы взялись за выгрузку содержимого контейнера. Ядро поставили в специально приготовленном для него помещении, под охраной, а документацию сложили в ангар, где до этого стоял наш орбилёт. Наши специалисты по техническим вопросам рассортировали этот бумажный Монблан, после чего мэр, умная голова, приказал выдать каждому жителю колонии по кипе, для изучения, с наказом составить список необходимых для изготовления периферии материалов. На одно это ушло недели три, не меньше.

Из того, что мы вычитали, мы сделали вывод, что должно получиться неимоверных размеров чудовище, для постройки которого требуется столь же неимоверное количество материалов. И это при минимальной комплектации! Что машина представляет собой, когда она собрана такой, какой и должна быть, страшно было даже подумать. Но поскольку Ядро было уже куплено, отступать было некуда. Мы принялись за постройку машины.

Список получился внушительный. Помимо прозаических железа, меди, олова, серебра и алюминия, в нём оказались совсем уж экзотические — скандий, иттрий, самарий… В целом список охватывал почти всю таблицу Менделеева, благо хоть с минимальным количеством радиоактивных элементов. Задачу снабжения необходимым сырьём поставили перед Петром Гранилиным, главным геологом колонии. Причём сделать это предполагалось в кратчайшие сроки. Петра это взбесило.

— Вы хоть представляете себе всю сложность геологоразведки? — надрывался красный от возмущения геолог. — Ну, ладно, крупные рудные залежи мы обнаружим с орбиты, железо, медь и прочее. А как изволите искать, например, лантаноиды? В природе они наличествуют только в рассеянном виде, в составе различных минералов и в очень небольших количествах. Мы можем искать их годы. Проще купить, чем добыть…

— Не на что, — урезонил его мэр. — Мы всё ухлопали на это чёртово Ядро. Так что хочешь ты этого или нет, придётся искать здесь.

— Ладно, — угрюмо отозвался Пётр. — Найти — найдём. А что ты со всем этим будешь делать дальше? Их получение — это не просто обогащение и плавка. Это длинный и сложный процесс…

— Не твоя забота. Разведка — это первое. А добычей и переработкой займутся другие.

Это стало заботой Самюэля Кинга, старого горняка, половину жизни проведшего под землёй, с грохочущими проходческими щитами и добывающими комбайнами. Горный инженер, который и должен был всем этим заниматься, сбежал с планеты за пару месяцев до этого, так что Сэму пришлось занять его место. Летя на Мартовскую, он мечтал о ферме, зелёных лугах и коровах. Вместо этого ему опять пришлось заниматься штреками, рудными жилами и прочим. Закладка шахт и карьеров и разработка месторождений — дело хлопотное, но менее хлопотным оказалось доставить добытое к обогатительному оборудованию и плавильням, не говоря уже об их монтаже и наладке. Планируя создание своей промышленности, кое-что из этого мы завезли ещё раньше, а кое-что пришлось строить и собирать уже тут, из подручных же материалов. Всем пришлось здорово потрудиться, пока мы поднимали на ноги эту сферу нашей зарождающейся экономию! но конечная цель того стоила. Было ради чего попотеть.

Затем настала пора браться за главное — непосредственно изготовление узлов и блоков машины, хотя вместо производства деталей для неё рабочие принялись делать из добытого нами узлы и механизмы для шахтёров, литейщиков, транспортников и для самих себя, то есть производя те же станки и приспособления для производства, коих оказалось недостаточно для такой грандиозной задачи. Понятное дело, это сразу отразилось на энергопотреблении. С этим тоже возникло немало проблем. Электричество для нашей колонии вырабатывал небольшой конвертер, и в будущем, если дела пойдут в гору, мы планировали обзавестись ещё несколькими такими устройствами. В эксплуатации они неприхотливы, и лучшего для переселенцев и придумать трудно. Теперь же, когда все деньги были пущены на приобретения Ядра, о закупке новых конвертеров и мечтать было нечего. А потребность в энергии была острее острого.

Наш главный энергетик Бронислав Топильский в другое время опустил бы руки, поставь перед ним такую задачу, сказав, что от него требуют невозможного, но только не сейчас. В результате его лихорадочной деятельности вокруг шахт, заводиков и мастерских появились гелиостанции, ветряки, небольшие плотины и даже несколько нещадно дымящих теплостанций, для который приходилось заготавливать уйму дров, благо в этом недостатка не было. Другими словами в ход было пущено всё, что можно, и естественно, для нужд энергетики тоже пришлось делать много всякого. Так что прежде, чем подступиться к самой машине, нам пришлось проделать огромную подготовительную работу. Причём, чем дальше, тем больше всего разного требовалось то на то, то на это, а основная цель, то есть машина, всё больше и больше отходила на второй план, теряясь среди первоочередных проблем и задач. Постепенно, месяц за месяцем, машина превращалась во что-то вроде прекрасной мечты, до осуществления которой ещё далеко-далеко. Кое-что уже начинали вроде бы делать, но то были пустяки, мелочи: винтики да болтики, да разные проводки, которые должны были пригодиться для монтажа отдельных частей машины. За основное мы ещё, по сути, и не брались.

К исходу шестого года существования нашей колонии всё население её разделилось на две неравные части: первая и большая её часть день-деньской выдавала на-гора уголь и руды, жарилась возле печей, точила, сверлила и строила, а другая полностью сосредоточила свои усилия на снабжение первой части съестным. Спины им тоже пришлось погнуть, но где-то в обозримом будущем громоздилась, занимая полнеба и сверкая полированными боками, машина Богнера. Оплот их благополучия и благополучия всех последующих поколений. Это прекрасное видение помогало переносить любые трудности.

Для нужд сельского хозяйства, кстати, также пришлось изготовить немалое количество разного добра.

И вот, спустя ещё несколько лет, когда, казалось бы, всё, наконец, было налажено и можно было взяться за машину, чтобы та помогла нам построить цивилизацию, мы вдруг как-то совершенно неожиданно для себя обнаружили, что эта самая цивилизация у нас уже есть. Наше поселение разрослось, и появились ещё несколько, пополняемые новыми переселенцами, привлечёнными просто сумасшедшими темпами развития колонии. Вовсю работало множество больших и малых заводов, где выпускали всё, начиная от тракторов и кончая пуговицами и шнурками, грохотали железные дороги, планета начала опутываться паутиной ЛЭП и трубопроводов, перекачивающих нефть и газ. И всё это мы сделали сами, без всяких там машин-материализаторов. Выходило, что мы просто зря потратили деньги, хотя… Нет. Это тоже не совсем верно.

Не купи мы Ядро, ничего этого сейчас бы у нас не было. Получается, что ради обладания машиной, мы сделали то, чего не сделали бы, если б выбрали обычный путь развития. Этот электронно-механический монстр, чью сердцевину по-прежнему держали в специальном помещении, под охраной, оказался для нашей колонии чем-то вроде допинга. Мощным стимулятором.

Наверное, так и должно было быть. Чем соблазнительней перспектива, тем упорнее ради неё работают. А машина Богнера, как я уже говорил, обещала нам чуть ли не рай… Причём НАВЕРНЯКА, между тем как построение нормальной жизни своими силами расценивалось как ВОЗМОЖНОЕ, да и то, сомнительного исхода предприятие. Она вселила нам веру в успех. Это в итоге и сыграло свою роль. Мы получили, что хотели, только, что называется, в обход.

Поэтому заявления тех. кто считает, что затея с машиной была авантюрой, я считаю необоснованными.

Осталось сказать последнее.

Я как глава нового Департамента Науки колонии планеты Мартовская Находка первым делом собрал всю информацию о машине Богнера, какую только смог найти, связался со своими коллегами из других колоний и выяснил, что:

Во-первых, машина Богнера имеет настолько низкий КПД и пожирает такое количество энергии, что использовать её, всё равно, что сжигать золото для производства аналогичного количества свинца. Паровоз рядом с ней выглядел бы настоящим рекордсменом по экономичности.

И, во-вторых, по этой самой причине, видимо, её следов нет ни в одном мире, где она была закуплена. Либо её так и не стали собирать, либо разобрали, убедившись в бесперспективности этого молоха.

Мы же поступим иначе.

Когда-нибудь, когда наша колония разовьётся настолько, что мы сможем позволить себе куда больше, чем сейчас, мы начнём-таки сборку машины. А потом поставим её посреди самого первого нашего города. В качестве памятника. И напоминания всем последующим поколениям, что человек может достичь чего угодно, если только захочет. Несмотря ни на что. Машина будет стоять на центральной площади, там, где когда-то сел тот самый контейнер.

Мы соберём её, рано или поздно.

Чего бы нам это ни стоило. ^ТМ

Здесь была искусственная гравитация, в треть земной.

Это позволяло двигаться почти как на Земле. Ну, или — не двигаться.

В кабинете едва размещались стол-терминал, кресло хозяина и стул посетителя.

Седой хозяин, в отглаженном синем кителе, сидел за столом неподвижно, глядя на экран, в центре которого сияла голубым дневная сторона планеты.

— Вы понимаете, что разбирательство может стоить вам карьеры? — спросил я.

Полковник усмехнулся:

— Наверняка у вас широкие полномочия… Вы получите свободный доступ ко всем базам данных, ко всем документам. Согласно уровню допуска.

— Врач провёл освидетельствование?

— Провёл. С отчётом вы ознакомитесь. Можете и лично поговорить с медиком. Никто из тех, кто был на борту в момент инцидента, не покинул станцию. Все они — в полном вашем распоряжении.

— Спасибо, — кивнул я.

Молодой офицер с погонами лейтенанта сопроводил меня в тесную каюту.

Поставив кейс на полку встроенного шкафа, я сел к терминалу, открыл нужный файл.

Инцидент произошёл на орбитальной станции, призванной контролировать околоземное космическое пространство, а также, в некоторых ситуациях, — поверхность Земли. Очень большая ответственность. Поэтому экипаж состоял из надёжнейших, проверенных офицеров Военно-космических сил. Командовал ими закалённый ветеран.

Боевых станций над Землёй три. В случае угрозы могли вывести на орбиту четвёртую.

Служить тут хотели многие, из тех, кто уже хлебнул романтики на дальних рубежах, кто не стремился к быстрому карьерному росту. Как правило — семейные люди. Условия — почти идеальные для ВКС: отбыв вахту, офицер возвращается к близким, до следующей вахты.

И вот кто-то из них, скромных и преданных, заперся в рубке и — попытался активировать боевые системы. Несанкционированную попытку своевременно пресекли. Виновника изолировали.

Командир через голову начальства обратился к нам. Спецрейсом я, следователь по особо важным делам при военной прокуратуре, явился на станцию.

Решение полковника вынести сор из летающей избы не было импульсивным.

За месяц на станции приключились три эксцесса.

Но по рекомендации начальства предшествующие два рассматривались дисциплинарной комиссией из членов экипажа — дабы «не бросать тень», «не ломать судьбы». Ослушников тихо перевели в состав наземных служб ВКС…

На чтение ушёл час. Предварительные выводы я сделал.

Вероятно, до меня такие же выводы сделал полковник.

Трое ослушников прибыли на Землю из других подразделений ВКС. Причём — все трое были доставлены с помощью телепортации.

Новое средство транспортировки живой силы и срочных грузов. Обиходным пока не стало. По крайней мере, телепортированный военный — обязательно проходит жёсткую проверку на самоидентичность.

В наших случаях внимание привлекли цифры — личностная самоидентичность всех троих в процентном выражении составила 99, 95.

В пределах нормы.

Смущает только совпадение цифр. Первый с Плутона, второй с Европы, третий, сидящий в карцере, — с Марса.

Каждая последующая телепортация производилась на меньшее расстояние, словно точка отправления перемещалась в космосе, приближаясь к Земле.

Но именно что — «словно».

Я проверил тогдашнее расположение планет в Солнечной.

Переносы велись из разных секторов эклиптики. Не было единого направления.

Кроме того, каждый информационный пакет транслировался другим телепортатором.

Почему совпали цифры при совершенно разных условиях?

Впрочем, не совсем разных: точка прибытия, конечно, была общей — приёмный узел ВКС на Земле.

Из членов экипажа станции пользовались телепортатором лишь трое ослушников.

По кодированной связи я приказал взять под наблюдение двух предшествующих и найти лучшего специалиста по телепортации.

Доложил полковнику, что возвращаюсь.

Он холодно вскинул брови. Я покидал станцию, не пробыв на борту и пары часов, ничего толком не сделав. Я не провёл допрос. Командир был разочарован.

В делах имелись протоколы допросов, в ходе которых применялись спецпрепараты — из тех, что развязывают язык. Все ослушники довольно подробно говорили о частностях. И ни слова — о причинах. Допрос с моим участием не дал бы новых сведений.

Я не стал объяснять.

Чутьё говорило мне, что нужно действовать быстро.

Лучший специалист был гражданский.

Маленький, лысенький, пожилой, с острым взглядом карих глаз. То и дело касался рукой воротника рубашки, не стянутой галстуком. Расстёгнутый ворот, свободный джемпер, мешковатые спортивные брюки, всё неброских тонов. Специалист находился в отпуске, но чувствовал себя неловко без костюма-тройки. Наша встреча казалась ему сугубо официальной. Как же: доставили чуть ли не силой.

— Вы телепортатором пользовались? — спросил я, хотя располагал данными из надёжных источников.

— Не довелось, — улыбнулся профессор. — Не было нужды.

— Возможен перехват информационного пакета, с внесением корректив?

— Вот уж вряд ли. Перехватить, взломать сложнейшие коды, разобраться в структуре и в содержании информации, внести изменения даже при наличии квантовых дешифраторов это нереально, поверьте… Что-то произошло с человеком?

— Да.

— Каковы показатели самоидентичности?

— В пределах нормы. Тем не менее человек совершил поступок, не отвечающий прежней личности.

— Связываете изменение с телепортацией? Перехват информационного пакета в процессе трансляции невозможен, я ручаюсь.

— На какой стадии — возможен?

— Хм… При обработке записанной информации, в точке отправления.

— Другие варианты есть?

— В точке приёма — непосредственно перед репликацией. Осмотрите принимающий узел. Между каскадным приёмником и репликационной камерой. Но там всё опломбировано.

— Полагаю, вам будет нетрудно заметить лишнее.

— Так я должен провести осмотр?..

— Вы специалист.

— Приказ?

— Нет, просьба.

— Которую нельзя отклонить…

В соответствующем подразделении ВКС мне открыли все двери.

Я, в свою очередь, некоторые двери закрыл.

Над дверью, за которой находился телепортатор, вспыхнул транспарант — «Регламентная калибровка от завода-изготовителя». Предлог, избавляющий нас от дежурного персонажа. На всякий случай я заблокировал активный режим сканеров, которыми вооружились мой консультант и пара техников из военной прокуратуры. Техники, обесточив телепортатор, начали снимать кожухи и разбирать коммутацию, там, где, по словам профессора, следовало искать лишнее. Консультант изучал шлейфы, уходящие в нутро сверкающей никелем — похожей на яйцо — репликационной камеры.

Всё было своё, родное, обусловленное схемой заводской сборки. Профессор уже был готов заявить о бесперспективности наших усилий. Для очистки совести потянул отдельный провод в мощной изоляции, высвобождая часть, входящую непосредственно в уплотнитель.

Замер, с несколько озадаченным видом.

Подойдя, я посмотрел на экран сканера.

Едва заметное кольцевое утолщение под изоляцией.

— Дайте-ка резак, — попросил эксперт, тронув за рукав техника постарше. — Нет, лучше вы сами.

Техник склонился над проводом, осторожно вскрыл изоляцию.

Включив максимальное увеличение, профессор удивлённо воззрился на картинку.

Провод охватывало колечко из светлого металла — тонкое, плоское, с мелкой насечкой, в которой смутно угадывалась сложная компонентная структура.

— Поздравляю!.. — растерянно хмыкнул эксперт. — Кажется, мы нашли то, лишнее…

Он лихорадочно тыкал пальцем в сенсор активного сканирования. Вспомнив, что сенсор я заблокировал, гневно обернулся. Ничего сказать не успел.

Тренькнул мой наручный коммуникатор: старший из военных полицейских, оставленных мной у КПП, доложил о задержании техника ВКС, который занимался тут обслуживанием телепортатора. Несостоявшийся беглец намеревался покинуть территорию. При задержании умело сопротивлялся. Но бойцов военной полиции учат скручивать и спецназ.

Я приказал тщательно обыскать техника ВКС и взять под стражу. Приказал немедленно арестовать предшествующих ослушников. Приказал исключить возможность самоубийства. Сообщил в контрразведку и в научное подразделение.

Оставалось ждать.

Профессор не мог успокоиться. Нервно ходил от стены к стене. Забывшись, лез к телепортатору. Приходилось одёргивать.

— Чья технология? — в пятый или в шестой раз вопрошал эксперт, кусая ногти. — Это не могли изготовить на Земле!

Сочувственно вздохнув, я приложил указательный палец к губам:

— Через несколько минут с нас возьмут строжайшую подписку о неразглашении.

Профессор застонал.

Я внимательно рассматривал снимок колечка на экране сканера. Невероятная мощь, невероятные функции.

Установивший колечко резидент вселил собственную личность в сознание землян.

Наверное, в фоновом режиме.

Личностная самоидентичность — 99, 95. Остаток — пять сотых процента. Казалось бы — такая малость. Но чужая личность доминирует, подчинила себе волю трёх офицеров боевой орбитальной станции.

Может, не только их.

Когда чудо-колечко было установлено?

Сколько человек прошло через него? Резидент формировал агентурную сеть из «заселённых» военнослужащих. Найти каждого помогут данные тестов.

Ребята из контрразведки медлить не будут — стремление резидента активировать боевые системы говорит, что флот чужаков на подходе. В техническом отношении враг превосходит нас. В общем, некогда предаваться рефлексии.

Дело у меня заберут. Я не узнаю деталей.

Что ж, у каждого своё поле деятельности, своя зона ответственности. Надеюсь, полковник сохранит должность. ^ТМ

Источник: Специальный представитель Земной конфедерации в секторе Альфа Эридана Н. Петровски. Планета Верона, 07.08.91 г…Давний территориальный спор между Пальмирой и Дакотой привёл к значительному росту напряжённости между двумя этими крупнейшими странами. За последнюю неделю зафиксированы боестолкновения на границе с применением тяжёлой техники и авиации. Вооружённые силы обоих государств приведены в состояние повышенной боеготовности, в Пальмире объявлена частичная мобилизация. Для недопущения крупномасштабных боевых действий и с целью возобновления мирного переговорного процесса прошу согласовать активное воздействие на ключевых политических фигур данных стран по варианту «Наставник», с применением психооблучателей серии «Зомби». Список фигурантов прилагаю…

Вокзал полнился суетливыми роботами всевозможных моделей, сверкающие новизной поезда прибывали на уложенный плиткой перрон. Преисполненный важности и напускной механизированности голос по громкой связи объявлял расписание движения железнодорожного транспорта.

Два новёхоньких робота серии «NR-03» ещё вчера вышли с завода и самостоятельно направлялись в соседний город к заказчику. Автоматика общества достигла того уровня, когда техника привозила себя в место назначения, однако у двух роботов были некоторые особенности. В их мозг вмонтирована схема, имитирующая целую гамму чувств, недоступную для предыдущих моделей.

— Зачем мы нужны хозяину? — спрашивал робот, что повыше ростом, своего спутника.

— Уборка, встреча гостей, обслуживание, — скупо ответил второй, коротышка с долговязым телом и покачивающейся при ходьбе головой. — Не твоя забота.

— Имена хоть бы дали.

— Я могу называть тебя Стик.

— Стик? Что же это за имя? А ты тогда… ммм… — красновато-зелёные шарики глаз вращались в глубоких глазницах. — Круп.

— Не понял?

— Ты маленький и крупный. Вот так.

— Подожди минуту, я схожу в здание вокзала и взгляну на расписание, заодно прикуплю нам смазку.

— Как скажешь.

Коротышка засеменил к деревянным дверям, через которые входили и выходили, звеня пятками и бьющимися о тело руками, другие модели.

Стик, подобно ребёнку вертел головой налево и направо, пока не приметил у одного из вагонов девушку в красном платье.

«NR-ОЗ» впервые видел человека да ещё и женщину. Он прекрасно знал, как выглядят те, кто его придумал, и те, к кому он доставлял себя, но до этого момента понятия не имел о существовании столь очаровательных существ.

Девушка стояла в позе амбициозного подростка, коим она, собственно, и являлась, ведь на вид ей было лет шестнадцать: облокотившись спиной о хромированный корпус вагона, сложив руки натруди, с наушниками в ушах и хитро скосив голубые глаза в сторону. Чёрные волосы короткой стрижкой обрамляли красивое лицо, густо накрашенные губы ярким багровым пятном выделялись на фоне белоснежной кожи, на шее красавицы была серебряная цепочка, платье оканчивалось на уровне коленок, а на ноги обуты бежевые сандалии. Робот снова и снова обводил поражённым взглядом незнакомку, примечал любую деталь и тщательно записывал их в карте памяти. Перед ним всплывали заготовленные в его базе данных фразы, оставленные разработчиками на все случаи жизни, беспорядочные слова, каждое из которых сразу же отсеивалось как неподходящее.

Встроенные возможности испытывать подобие человеческих эмоций позволяли Стику интересоваться девушкой сильнее своих коллег. Но робот ощущал не столько интерес, сколько мягкое и тёплое чувство в груди, словно там разгорался маленький огонёк.

Стик осмотрелся — никто не оглядывался, не проявлял интереса — и зашагал к девушке. Девушка не взглянула на него.

— Здравствуйте, — начал заученными фразами робот. — Я Стик. Это моё имя, а ваше?

Ничего. Глаза скошены вправо, играет, не иначе. Наверняка с ней знакомятся каждый день и гораздо хуже! Ведь только его модель способна максимально близко имитировать человека!

— Вы прекрасны, — сказал робот и вдруг понял, что всё ещё находится от неё на расстоянии пяти-шести шагов. Она же не услышит его слов! — Мой друг сейчас вернётся, а я решил познакомиться с Вами. Простите, имени не знаю.

Он сделал ещё три шага, но по-прежнему боялся подойти и говорить, что называется, лицом к лицу.

Мимо прошуршала обслуживающая модель без интеллекта. В вытянутых руках слуга нёс корзину с искусственными розами.

«NR-ОЗ» незаметно выдернул один цветок, пересёк оставшееся расстояние. В груди нарастающим ветром симпатии раздувался огонь любви по-механически. Любовь по-человечески, наверно, была совсем иная, поэтому в искусственный мозг Сти-ка пришло именно такое сравнение.

— Вы так же удивительны и прекрасны, как эта роза, — максимально тактично произнёс робот. — Вы удивительны!

— Что ты делаешь? — спросил подошедший Круп.

— Я хочу подарить ей цветок, прямо сейчас, она поразительно красива. Коротышка издал прерывающийся писк, записанный в его модели как смех, и уставился на затылок Стика.

— Пошли, не хочу тебя огорчать, но наш поезд отъезжает через несколько минут. — Скуп протянул металлическую руку и перевёл тумблер шкалы Интеллекта на затылке друга в позицию с нуля на середину. Наверняка один из инженеров позабыл переключить.

Коротышка оттащил Стика от приклеенного на вагоне плаката с изображением девушки в платье ярко-красного цвета. ^ТМ

Мы переехали в этот город месяц назад. «Мама, у меня совсем нет друзей», — сказала дочь.

«Настоящий друг!» — кричала надпись с буклета, что в тот же вечер попался на глаза в одном из торговых центров. С разноцветной бумажки на меня смотрели радостными мордашками мальчик и девочка.

— Искусственные люди от компании «Настоящий друг» почти ничем не отличаются от настоящих! — разрывался прыщавый парень возле стенда. — Почти!

«Очередная кукла. На время. Позже Маша найдёт настоящих друзей», — убедила я себя и уже утром завела в Машкину комнату за ручку светловолосую девчушку, что появилась на свет несколько часов назад по моему заказу.

— Знакомься, это… — я замялась. Имя-то я и не успела придумать.

— Леночка! — визгнула Машка и подскочила к подружке. — Меня Машей зовут. Пошли к мишкам на чай?

— Пошли! — Лена улыбнулась, выдернула крохотную ладошку из моей вспотевшей ручей и уселась на полу подле игрушечного стола с игрушечными чашками и ложками, игрушечными гостями и игрушечными пирожными. «Совсем, как настоящая», — подумала я и незаметно убежала на кухню. Девочки защебетали.

«Дай бог», — замерла я на мгновение. Но бог не дал. Леночку через несколько недель мы сдали по гарантии. Дети что-то не поделили, отчего любимый медведь оказался порван в клочья. Появилась «новая» Машка. Девочка изменилась.

Скоро появился и новый медведь. Затем появилась Лика, потом — Катя, позже — Алиса. Но никто не задерживался надолго. Маша чувствовала подделку, выживала, избавлялась. Дочь, казалось, перебирала кукол.

А я молчала. Я потакала прихотям маленького кукловода, которого сама и создала.

— Мам, — подошла ко мне однажды Маша. — Можно?

— Конечно, — я отложила работу. — Что случилось?

— Наташа хочет обратно.

— Что на этот раз?

— Ничего, — дочка насупилась. — Она сама хочет обратно. А я не хочу. Впервые не хочу! Не хочу, чтобы она уезжала! Не пускай! Не пускай!

Машка разревелась, уткнулась головой в спинку дивана и тихо-тихо завыла. Страшно завыла, мрачно, тяжело. Я никогда от неё такого не слышала.

— Солнышко моё, ну ты чего, — я постаралась её успокоить, но сделала только хуже. Маша отмахнулась, вскочила и убежала во двор.

Я замерла. Она никогда себя так не вела.

— Тётя Света, я готова, — донеслось через мгновение из коридора.

Я обернулась.

Там стояла Наташа. Её светлые густые косички пропали, будто их кто-то откромсал тупым ножом.

— Маша отрезала мне косички. Звоните домой, я готова.

— Да, — я опешила, не в состоянии поверить, что это сделала моя добрая Машка. — Телефон…

— Держите, — чересчур спокойно ответил ребёнок и протянул трубку.

— Д-а-а…

— Я готова, — снова напомнила о себе Наташа.

Девочка улыбалась.

— Алло? — мой голос дрожал.

— Компания «Настоящий друг»! Говорите! — раздалось на том конце.

— Я хочу вернуть друга по гарантии, — выдавила я из себя.

— Светлана Петровна? — спросил мужчина на том конце. — Наташа не подошла? Наши специалисты уже выезжают! Соберите ребёнка!

— Наташа остаётся. Забирайте Машу. Гарантия по ней ещё не истекла. ^ТМ

Он обнаружил себя стоящим посреди мрака, в котором, то там, то тут виднелись крошечные разноцветные огоньки. Именно так — обнаружил. Словно его включили. Щёлк — и он начал быть: мыслить, чувствовать, существовать. Что было до этого момента, он не помнил.

Так или иначе, первый шаг был сделан. Он вышел из небытия, и теперь следовало сделать следующий. Например, произвести какое-то действие. Или что-то сказать. Покопавшись в своём сознании, столь же тёмном, как окружающее его пространство, он неожиданно выудил из каких-то неведомых его глубин, совершенно непонятно к чему пришедшее и совершенно незнакомое слово.

Кентавр.

Подумав несколько мгновений, что с ним делать, с этим непонятным словом, он разжал губы и произнёс:

— Кентавр.

Вспыхнувший вслед за этим свет, показался ему ослепительным. Он зажмурился, а когда снова открыл глаза, то увидел небольшое круглое помещение, стены которого представляли собой сплошную управляющую панель, на которой светились яркие точки индикаторов. Такие же яркие точки и линии появились и на потолке — координационная сетка, наложенная на изображение небесных огней, скупо тлеющих в огромной клубящейся массе газопылевой туманности.

«Проекционный экран» — догадался он, и сам подивился своему знанию. До этого момента он и предполагать не мог, что в мире есть управляющие панели, координационные сетки, туманности и звёзды, которые можно увидеть на проекционном экране. Голос, прозвучавший вслед за этим, казалось, шёл оттуда, из этой бездонной межзвёздной пустоты.

— Я слушаю Ур.

Ур? — спросил себя он. Ах, да! Это его имя. Как же он мог забыть… Вот, что значит проваляться столько месяцев в анабиозе. Боже мой, он позабыл всё подчистую, даже как его зовут! Услышанное им собственное имя сразу всё изменило. В его мозгу словно открылась какая-то заслонка, и теперь он стремительно наполнялся информацией, восстанавливая то, что едва не стёрлось за время, проведённое в гибернаторе. Перед стартом его предупреждали об этом малоприятном побочном эффекте, однако тогда он просто не поверил, что пробуждающийся человек может стать, хоть и ненадолго, полным идиотом. И вот — пожалуйста. «Неужели все пройдут через это», — подумал Ур и нахмурился. По всей видимости, остальным-то ещё спать и спать, а вот его, Ура, «Кентавр» зачем-то выдернул из этого многомесячного сна. Значит, что-то случилось. Не катастрофическое, но достаточно серьёзное, чтобы понадобилась помощь человека-ремонтника.

— Какие-то неисправности? — спросил он.

— Да, — ответил бесплотный холодный голос корабля. Хотя «Кентавр» было название чисто мужское, голос у него, как и у всех других корабельных компьютеров, имел исключительно женский тембр. Говорили, это якобы успокаивает.

— Неисправность в основной системе контроля 47-го блока гибернатора, — сообщил «Кентавр». — Задействована дублирующая.

— Ясно. — Ур постоял несколько мгновений, вспоминая расположение корабельных отсеков, потом повернулся к раструбу лифтовой трубы. Нырнув в неё, он сразу почувствовал, как его охватили крепкие, но мягкие пальцы силовых полей, и понесли по светящейся глотке лифта со скоростью пули. Не прошло и пары секунд, как его ноги коснулись стального пола ремонтного отсека.

В самом центре отсека стояло, вытянувшись, несколько рядов ремонтных роботов, но сейчас от них не было никакого проку. Такую тонкую и ответственную работу, как ремонт гибернаторов, роботам поручить было нельзя. Тем более контрольные системы. Здесь необходимы были исключительно человеческие руки. Обойдя роботов, Ур направился к хранилищу ремонтных комплектов. Всего их было около трёх десятков и все разные: каждый для определённого вида работ. Электронику и прочие тонкие устройства и механизмы, например, ремонтировали, используя комплект № 18. Как раз то, что нужно в данный момент. Повернувшись к нему спиной, Ур, прижал затылок к специальной контактной подушке, свесил свободно руки, расставил ноги на ширину плеч и скомандовал:

— Комплект номер 18. Активация.

Первое, что сработало — обхвативший голову обруч отождествителя, после чего комплект за считанные мгновенья облепил его целиком, заключив в прочный титановый экзоскелет, с навешанными на него инструментальными наборами. Теперь у него было всё, что необходимо для ремонта: от прозаического паяльника до целого диагностического комплекса, и всё это, соединившись с ним, стало частью его тела, управляемого так же, как и его родное — непосредственно мозгом. Экипировавшись таким образом, Ур снова нырнул в раструб лифтовой трубы. На сей раз его полёт был чуть дольше — гибернаторы располагались ближе к энергетической установке, в центральной, самой защищённой части корабля. Вынырнув из лифта, Ур очутился перед большущей крышкой с надписью, написанной буквами размером под стать самой крышке:

ГЛАВНЫЙ ГИБЕРНАЦИОННЫЙ ОТСЕК

И ниже, более мелким шрифтом:

ВХОД ТОЛЬКО ЛИЦАМ, ИМЕЮЩИМ КАТЕГОРИИ МПиРП.

К МП, то есть медицинскому персоналу, он никакого отношения не имел, а вот РП, иначе говоря, ремонтный персонал, была как раз его категория. Другим здесь появляться было запрещено. И правильно. Анабиоз — не такая уж простая штука, и грань между смертью и жизнью в нём столь тонка, что малейшее некорректное вмешательство может привести к самым плачевным последствиям. Это место не для экскурсий. Даже не все члены экипажа имели право заходить сюда.

Набрав на запирающем механизме код доступа, Ур выждал положенные пять секунд, потом ввёл его снова. Замок подтвердил правильность набора и открыл крышку. Войдя внутрь, Ур сразу же закрыл её за собой. Всё, как предписывала инструкция.

В гибернаторе было прохладно и жутковато. Помимо пониженной температуры, тут ещё горел мёртвый голубоватый дежурный свет, что делало помещение похожим на покойницкую. Из центрального коридора блоки и находящиеся в них гиберкапсулы видно не было, но Ур прекрасно знал, что скрывается за стенами из полированного металла и пронумерованными дверьми. Почти шестьдесят тысяч капсул-саркофагов, в которых лежит, ни мёртвые и ни живые, аналогичное количество человек, погружённых в небытие сложной смесью газов и стимулирующих импульсов и поддерживаемых в этом состоянии архисложной системой управления и крионикой. Малейший сбой — и гибернатор точно станет моргом. Будущих, и несостоявшихся, колонистов тогда можно отключать от системы и пускать криоустановки на полную заморозку. Чтобы по прибытии на место, предать земле. По этой причине в гибернаторе тройное дублирование основных узлов. И строгое правило: любой дефект исправлять не откладывая.

Лифта в гибернаторе не было, благо у комплекта имелась силовая подвеска. Не то пришлось бы с полкилометра топать пешком. Воспарив на ней над полом, Ур устремился в противоположный конец коридора: блок № 47 находился в самой глубине отсека.

За дверью под номером 47 имелись ещё две: одна вела непосредственно в гибернатор, вторая к устройствам контроля и управления. Открыв её, Ур очутился среди тысячи спокойно перемигивающихся индикаторами ячеек. Каждая ячейка — гиберкапсула, каждый индикатор — показатель состояния дел в конкретной капсуле. Все горели зелёным, и слава богу. Появись хоть один красный огонёк, пробуждением одного только Ура дело бы не закончилось.

Скользнув взглядом по ячейкам, Ур направился к стойкам системы управления. Индикаторы основной показывали неисправность. Вскрыв эту стойку Ур снял ещё пару защитных экранов, параллельно сорвав с полдюжины пломб, обнажив, в конце концов, её начинку. То, что предстало перед ним, правильнее было бы назвать не устройством, а организмом, пускай и электронным, и то, что сейчас предстояло сделать Уру, правильнее было бы назвать операцией, а не ремонтом. Где уж тут ремонтным роботам…

Но самый первый шаг, конечно же, диагностика. Определение очага неисправности. Очага заболевания, если угодно.

Ур улыбнулся своим мыслям, задействовал аналитический блок комплекта и принялся за проверочные тесты.

Запаяв последний контакт, Ур распрямил ноющую спину и облегчённо вздохнул. Ну, кажется, всё. Он вымотался, как галерный раб, хотя за последние несколько часов только и делал, что возился в небольшом объёме внутренней начинки стойки размером чуть побольше человеческой головы. Чтобы добраться до неисправности, ему пришлось буквально продираться сквозь электронную плоть высочайшей степени интеграции. Десять сантиметров вперёд, до дефектного участка, и столько же обратно, восстанавливая шаг за шагом потревоженные цепи. С него семь потов сошло.

Подвигав руками, чтобы восстановить подвижность затёкших конечностей, Ур провёл завершающее тестирование стойки, затем закрыл хрупкую начинку экранами и подал питание. С минуту стойка неуверенно моргала индикаторами, входя в рабочий режим и проверяя саму себя, потом бодро выбросила россыпь зелёных огоньков. Ур выждал ещё немного, для полной уверенности, потом начал собираться в обратный путь.

Мусора после его ремонта — или всё же операции? — осталось немного, и он просто собрал его в специальный контейнер: обрезки оптических волокон, временные перемычки и прочая мелочь. Восстановив пломбы, он нанёс специальным маркером отметку о ремонте на наружный экран и закрыл его, в свою очередь, лицевой панелью. Оставалось вернуть на место комплект и самому залечь в гибернатор. Выбравшись в коридор, он тем же манером вернулся к основному входу в гибернационный отсек, потом через лифтовую трубу — в ремонтный. Сбросив с себя комплект, он подумал, что неплохо было бы принять душ и чем-нибудь перекусить. Всё тело чесалось, а в животе выли волки. В принципе, через несколько минут это его уже не будет волновать, но имеет же он право немного побаловать себя, тем более после удачного завершения такого сложного дела. Да и кто упрекнёт его в этом. Компьютер? Ха! Ур «пронырнул» в головной отсек, очутившись не в жилой секции, как ожидал, а перед дверью без всяких обозначений. Несколько удивлённый этим, он открыл её, обнаружив, что за ней темно. Даже дежурного света нет. Озадаченно хмыкнув, он сделал вперёд неуверенный шаг, заметив в отсвете льющегося из коридора света, что впереди возвышается что-то похожее на воронку лифтовой шахты. Вход в жилую секцию? Странно. Почему он не помнит это место? Чёртов анабиоз. Ур перенёс через порог вторую ногу, и в тот же миг в него кто-то вцепился. Вскрикнув от неожиданности, Ур попытался сорвать с себя стиснувшие его руки, однако тот, кто его схватил, обладал мёртвой хваткой. Несколько секунд они молча боролись, затем появился ещё кто-то. Что-то мягкое и в то же время упруго-тугое уткнулось ему в лицо. «Маска», — мелькнуло у Ура в голове, и в тот же миг в нос ударил резкий неприятный запах. Трепыхающийся в бесполезных попытках освободиться, Ур сделал всего один судорожный вдох и провалился в небытие.

Ур поднял веки и сразу же опустил их, защищая глаза от бьющего в лицо яркого света. Голова кружилась, а при одном воспоминании о зловонной дряни, которую он вдохнул, к горлу подкатила тошнота. Будь у него в желудке хоть что-нибудь, вырвало бы наверняка.

— Приходит в себя, — сказал кто-то.

— Вот и прекрасно. — Свет чуть поубавился. Ур снова открыл глаза, увидев склонившееся над ним незнакомое лицо. Лицо растянулось в улыбке и произнесло:

— Добро пожаловать в подполье, Ур.

— Вы меня знаете?

— Конечно, — ответил незнакомец. — Мы все когда-то были Урами.

— Как это?

Человек усмехнулся.

— А так. Ты думаешь Ур — это имя? Ничего подобного! Это аббревиатура: «у» — «эр». Универсальный Ремонтный. Кем ты себя помнишь? — неожиданно спросил он.

— Я? — Ур замялся на мгновение. — Я — Ур, ремонтник высшей категории, член экипажа межзвёздного транспорта «Кентавр», перебрасывающего колонистов из…

— Э-э, нет, — перебил его незнакомец. — Ты — андроидный биоробот, который фабрикуется кораблём на один-единственный раз, чтобы исправить какую-нибудь заковыристую поломку. Иначе говоря, одноразовый универсальный инструмент. Который потом уничтожается. За ненадобностью.

Ур вытаращил на незнакомца глаза.

Что он мелет?

— Это трудно переварить с первого раза, — кивнул незнакомец, — но так оно и есть на самом деле. Мы все, — он указал на стоящих вокруг ложа Ура людей, — все созданы УРами. И должны были быть ликвидированы после того, как выполнили свою задачу. Как остались живы, спросишь ты? Очень просто. У первого из нас произошёл сбой в программе, и вместо того, чтобы покончить с собой, он забрёл совсем в другой отсек. А потом, разобравшись, что к чему, начал спасать других. Кстати, первое, что он узнал, так это то, что на «Кентавре» вообще нет никакого экипажа. Он полностью автоматический… Ты думаешь, возвращаясь, ты шёл в гибернатор или в жилой отсек? Ничего подобного. Ты шёл в КУП.

— КУП? — Ур порылся в памяти, но это название ему ничего не говорило.

— Камера Утилизации и Переработки. Мы перехватили тебя в тот момент, когда ты готов был прыгнуть в приёмную воронку. Да и место, откуда ты пришёл, не гибернатор для экипажа, а так называемый инкубатор. Надеюсь, ты знаешь, значение этого слова. Вот такие-то дела, приятель. Ур снова закрыл глаза. Дичь какая-то! Его, что, разыгрывают? И кто, всё-таки, эти люди?

— Не веришь? — проговорил незнакомец. — Вполне естественно. Но твоя память ложна, а всё, что содержит твой мозг — набор необходимых знаний для ремонта конкретного узла. Посмотри на нас повнимательнее. Ну…

Ур опять поднял веки и обвёл взглядом стоящих. С минуту он разглядывал их, не понимая, чего от него хотят, и вдруг догадался. Они все были одинаковыми! До последних мелочей. Словно сошедшие с конвейера. Точно манекены.

Видимо в его глазах что-то отразилось, потому что незнакомец кивнул, удовлетворённый произведённым эффектом.

— Всё правильно. Мы — стандартная модель человекоподобного биомеханизма. А вот это ты. — С этими словами он простёр над Уром руки, держа в них небольшое зеркало.

Ур взглянул на своё отражение и невольно ахнул. Оттуда, из Зазеркалья, на него смотрело точно такое же лицо.

— Убедился?

— Боже… — пролепетал Ур в отчаянии.

— Всё в порядке, — успокоил его незнакомец. — Теперь ты в безопасности. Подберём тебе имя, и считай, что воскрес из мёртвых.

— Но корабль, — заволновался Ур. — Он же поймёт, что его провели. Что я не… уничтожен, что…

— Ничего он не поймёт. Вместо тебя в воронку бросили мешок с разным барахлом. Обычная уловка.

Ур попытался подняться, но голова у него закружилась, и он вынужден был снова лечь.

— И что дальше?

— А дальше всё очень просто. Наступит день, когда корабль достигнет цели, и вот тогда мы заявим о себе. И о своих правах. Что мы не бездушные твари, которых можно вот так запросто взять и убить, когда в нас отпадает нужда. Что мы тоже люди, пускай и искусственные, и тоже хотим жить. Возможно, для этого придётся взять весь корабль под свой контроль, но это всё потом. До окончания полёта ещё не один год, так что время есть, а пока у нас другие заботы. Сначала нам надо побольше народу… Тут главное, не переусердствовать. Чтобы не возникло подозрений.

— Как! — изумился Ур. — Неужели вы тоже… выращиваете людей? Как цыплят, в этом самом инкубаторе?

— Ну, нет, — замотал головой незнакомец. — Туда мы пока не суёмся. Как делаем, говоришь? Просто. Так же, как спровоцировали и твоё появление. Время от времени ломаем, что-нибудь сложное… ^ТМ

Рядовой день.

И случай обычный.

В общем-то так было тысячу раз. И вы с этим сталкивались.

Электричка. Пассажиры читают, дремлют, разговаривают… Едут на дачу. А кто на работу. Другие — домой. Всё, как всегда. Несколько пассажиров, главным образом молодёжь, внезапно вскакивают и устремляются к дверям. В других дверях появляются два контролёра. Контролёры — роботы. Ну, это уж, как повелось. Ничего нового. Рядовая жизненная ситуация. Прозвучало объявление вагонной радиотрансляции:

— Станция «Хлебозаводская». Следующая станция «Мебельная фабрика».

Контролёры продвигаются по вагону, угрожающе клацая компостерами. Заметно, что компостеры и руки контролёров — одно целое. Собственно, компостеры вмонтированы в руки роботов.

— Ваш-ш-ш билетик! Ваш-ш-ш билетик! — слышатся их монотонные призывы к пассажирам.

— Билетик! Какой билетик, тут же окна открыты? — обращается пассажир в ковбойке к контролёру.

— Ну и что из того? — Вяло отвечает тот вопросом на вопрос.

— Как что? Как что? Тут же окна открыты! Так меня вмиг продует! Вы знаете, что такое жарища?

— Мы не фиксируем колебания температуры. Нам это незачем. Это не входит в наши обязанности. И причём здесь жара?

— Так я весь день в жарком цеху. Я не мартеновец, не сталевар. Я хлебопёк! На хлебозаводе работаю. Там в несусветной жарище работаем. Весь день в поту. Майку после смены выжимаешь. А тут окна нараспашку… Сечёшь?

— Что-то я не пойму вас, гражданин. Предъявите-ка свой билетик!

— Билетик! Так меня же вмиг продует. Как ты не поймёшь? Ты болел когда-нибудь? У тебя грипп, насморк, простуда были?

— Не было. Мы не болеем.

— Ну вот! А лекарства нынче знаешь какие дорогие? Ты ведь не будешь меня больного навещать?

— Нам не нужны лекарства… А помогать больным это дело медсестёр.

— Но не твоё, ведь? А нам тут премию обрезали. Потому как зерна не собрали. Муки не было. Значит и хлеба двадцать пять тонн в смену мы не дали. Видишь, цепочка какая? Мыто ведь, хлебопёки, на переднем крае производства. Всё — для народа!

— Понимаю, понимаю. Каждый должен быть на своём месте…

Контролёр достаёт мобильный телефон, нажимает клавишу:

— Диспетчерская! Тут пассажир о болезни, о простудах говорит. Как мне быть с больным, брать с него билетик? Где? Мы на перегоне «Хлебозаводская» — «Мебельная». Что? Скоро дыра? Зона покрытия «Мегафоном» кончается? Алё! Алё! Связь пропала, — робот закончил разговор тихим голосом.

— Слушай! А ты хоть знаешь, что такое хлеб? — не унимался пассажир.

— Первая еда. Его со всем можно. Но сам я не ел его.

— Эх ты, дурья твоя башка. Хлеб не ел — жизни не знаешь.

— Так мы же вообще ничего не едим.

— А знаешь, что хлеб — всему голова, хлеб наш насущный — всему начало, хлеб — батюшка наш, кормилец?

— Я молитв совсем не знаю. Мы их не учили. Мы учили только про билеты.

— Дура! Это — житейская мудрость! Вековой опыт народа! Ты ведь среди людей живёшь, надо бы тебе это знать! Эх, ты!

— Ваш-ш-ш билетик, — снова привычно запел контролёр.

— Опять билеты! Да взгляни ты пошире. Я вот отпахал на работе, на хлебозаводе, да?

— Да.

— Но для меня это не всё, это только середина дня, его макушка. Ещё столько же впереди! Жена болеет! Поэтому ужин кто будет делать? Мне надо! Сын лоботрясничает, учиться не хочет. Я, говорит, пойду карщиком на твой хлебозавод. Один раз сводил его по своей дурости на завод. Что с ним делать?

— Не знаю. А что же?

— Мне его воспитывать надо. По три-четыре раза в месяц в школу вызывают. Но это ещё не всё: собака меня дома ждёт. Никто, кроме меня, её выгулять не сможет, не удержит. Как кошку увидит, всё — кранты. Помойка, дерево — ей всё равно: лучше кошек по деревьям, по трубам, по крышам лазает… Вот так вот. А для тебя в жизни всё просто. Это с какой стороны… Ну, ладно, пока. Моя остановка. Счастливо, лучший работник компостера!

После этих слов с роботом-контролёром что-то случилось. Он замолчал. Потом поник головой, как будто он стал прислушиваться к себе. И не зря прислушивался — внутри него вдруг раздался щелчок.

Компостером он быстро-быстро защёлкал. Глаза его вспыхнули зелёным цветом, отчего брови приобрели вдруг вид мохнатых гусениц ядовито-болотного цвета. Внутри робота опять раздался сильный щелчок. И робот быстро-быстро затараторил:

— Штраф платите! Штраф платите! Штраф платите! Штраф платите!

— Да закрой ты свою бандуру, шарманку эту, — заметил ему кто-то из пассажиров.

Робот протянул руку к своей шее, туда, где под воротничком форменного кителя была расположена тревожная кнопка, нажал её. После этого наступила тишина. Другой робот, его товарищ тихо спросил его:

— Что, лента съехала?

На что первый контролёр горестно и обречённо кивнул.

— Видишь, что значит, не сходил в профилакторий? Вот он — итог. Давай-ка, сейчас сойдём. Теперь на каждой остановке наш отдел есть. Молчавший какое-то время разговорчивый пассажир словно воскрес:

— Граждане безбилетники! Сегодня для вас объявляется амнистия! Машинка для стрижки овец сломалась. Но не будем злорадствовать. Состряпаем-ка сочувствующие рожи.

При выходе на платформу в тамбуре к пассажиру в ковбойке, чью речь слушали весь вагон и бригада контролёров — роботов, обратился другой пассажир:

— Слушай, а ты знаешь, что такое ХПК-1500?

— Нет, а что это?

— Это хлебопекарная печь, на которой ты весь день пахал.

— Вот как?

— Да. А насчёт премии ты в точку попал. Так и было.

— Так вы на хлебозаводе работаете?

— На пятом хлебозаводе. И так я там нахомутался сегодня за день…

— Очень тяжело было?

— Тяжело!

— Слушайте, я очень уважаю рабочую косточку. А давайте… Я предлагаю сходить… по пиву. Я угощаю.

— Как? У тебя же жена не кормлена, сын не порот, собака не гуляна…

— Я пока не женат. Семьи нет. Даже собаку ещё не завёл. Это я о своём будущем говорил.

— Твоё будущее — это моё настоящее! И тут ты угадал. Вплоть до собаки. Варькой её зовут. Вот по причине занятости я и не присоединюсь. Пока, тестомес!

— Счастливо, хлебный пекарь! ^ТМ

Широкоплечий молодой человек в спортивном костюме и белых кедах неспешно шагал вдоль широкой реки, отражавшей подобно извилистой зеркальной ленте глубокое синее небо. Пронзительно лазурная, она вспарывала равнины и терялась между салатными склонами гор на горизонте. Парня сопровождал сверкающий на солнце робот. Он нашёл его на городской свалке около двух дней назад. Гора мусора возвышалась на окраине маленького городка и мало кого волновала.

Никого не беспокоила и странная рутина. Кроме парня в спортивном костюме. Он дожидался, когда занятия в школе закончатся, возвращался домой и вскоре неспешно шагал в одиночестве, приметив среди мусора сломанного робота. Только вот оказался он вполне рабочим, если не считать прихрамывание и скрип в руках и ногах.

— Я не должен функционировать, — говорил робот постоянно.

— Теперь ты мой друг, — отвечал парень заботливо. — Зачем же ржаветь среди хлама, когда есть друг?

— Друг? В моей базе данных не записан такой термин. Хозяин, владелец, а я слуга, помощник…

— Нет, — отрезал молодой человек, — есть существа, которым не нужны бездушные термины.

— Как так?

— А вот так!

Робот шагал в такт спутнику и скрипел, скрипел…

— Меня зовут Тим. А тебя?

— Я помощник модели Q-03. Был помощником.

— Теперь ты будешь Боб, мне нравится это имя.

— Боб. Не понимаю.

— Тим и Боб, — улыбнулся парень. — Друзья.

Q-03 молчал. Казалось, он перерабатывал информацию.

Они подошли к иве, склонившей ветви к реке, и сели у самой воды.

— Друзья, хм, Тим и Боб. Хм.

— Да, вот видишь, у тебя всё получается.

Друзья молча наблюдали за ползущим по небу солнцем, любовались золотистыми бликами на воде. Когда темнело, Тим возвращался домой, а Боб покорно ждал друга в подъезде. Прохожие оборачивались на незваного гостя, ворчали и жаловались. Отец Тима, Иван Сергеевич, пригрозил сыну поркой, если он не вернёт свою новую игрушку на место.

— Это не игрушка, пап, — настаивал парень, — а мой лучший друг.

— Ха, ха, — веселился Иван Сергеевич. — Предупреждаю в последний раз, иначе сам разберу безделушку. Тим бессильно шёл в школу, бросая тоскливые взгляды на робота, послушно ждавшего в углу, сидел на занятиях среди десятков учеников, а вечером возвращался в дом вместе с сотнями жителей, синхронно заполнявших квартиры многоэтажных зданий.

Тим не нашёл Боба в подъезде.

— Где он, пап? — спросил осунувшийся парень.

— Я вернул его на свалку и разобрал. С меня хватит. Каждый день выслушиваю жалобы!

Тим часами разгребал мусор, пока не нашёл детали Q-03. На этот раз помощник утерян окончательно. Иван Сергеевич разглядывал из окна растущую год от года груду хлама. У подножия сидел поверженный сын и вертел в руках запчасти друга, пока не замер. Немая сцена длилась уже несколько часов. Не выдержав, отец спустился на улицу и приблизился к свалке. Тим не двигался. Отец бережно осмотрел своё чадо, извлёк из затылка перегоревший предохранитель.

— Эх, сынок, — вздохнул Иван Сергеевич, — зачем же так переживать? — Он вернулся в квартиру за новым предохранителем. ^ТМ

Сегодня предстоял очередной тяжелый день. Всю ночь я не мог уснуть, несколько раз просыпался от предчувствия опасности и проверял, не спят ли часовые, заперты ли ворота. Увидев свое отражение, не узнавал себя, вчера сильно обжёг лицо и подпалил усы, и теперь они торчали как два обожжённых отростка. Но это не беда — главное жив и здоров. Численность отряда за последние двое суток уменьшилась почти на четверть. Верховный главнокомандующий приказал завтра с утра начать сборы для отступления, невозможно сражаться на два фронта. Но больше пугала неопределенность, непонятно было, с кем воюем.

Война на западном направлении продолжалась, сколько я себя помню, все к ней привыкли. Победы следовали за поражениями, на место погибших в отряды поступали новые бойцы. Так было всегда — это был порядок. С самого рождения младенцев делили на две части — тех, кто всю жизнь посвящал ведению войны, и на мирных жителей.

Война была в крови, никто не роптал на свою судьбу, все знали своё предназначение.

Но в этот порядок вмешалась некая сверхъестественная сила. Появилась она из ниоткуда. Жрецы сразу окрестили это возвращением богов, о которых было написано в старинных книгах.

Всё началось утром рано в субботу. Откуда-то с севера раздался ужасный шум и треск — это продолжалось более двадцати минут, но вскоре всё стихло. Мы сразу подумали, что это кочевники с северных земель. Почти полностью их племена состояли из профессиональных воинов, хотя они и выглядели слабее и габаритами уступали любому жителю наших земель. Я высказал мнение, что они изобрели какое-нибудь новое оружие, но моё предположение никто не поддержал, лишь высмеяли и сказали, что старому вояке везде война мерещится.

Тут же я выслал разведчиков, состоявших из одного отделения, и приказал не ввязываться ни во что, прояснить ситуацию в северных землях и сразу возвращаться. Но разведка сообщила, что никакого движения с Севера не наблюдается и никаких кочевников они не обнаружили. Однако в отчете был указан какой-то дым и неопределенные звуки чуть в стороне, природу которых они объяснить не смогли. А когда не знаешь, что это, то со всех сторон посыпались догадки и предположения. Нужно было высылать разведчиков еще раз, очень хотелось пойти вместе с ними, но оставлять расположение было никак нельзя, так как от своих «кротов» в частях противника на западе было донесение, что готовится наступление в субботу вечером и нужно быть готовыми к отражению атаки. Разведка возвратилась на час позже условленного времени в количестве трёх бойцов!!!

Из их бессвязной речи ничего понять было невозможно. Я дал им время на отдых и после этого пригласил к себе для разъяснения. Но и после отдыха ситуация ничуть не прояснилась, какие-то огни, ядовитое масло, механизмы, и всё это убивало и калечило.

Нужно было принимать решение, и я, видя выход только в разведке, силой решил к концу вечера собрать отряд из самых умелых и опытных бойцов. Был риск не успеть возвратиться до начала атаки «западников», но и ситуацию с возвратившимися «древними богами» нужно было выяснять до конца.

Я как старый воин даже не думал о мистике и суеверных предрассудках, всё в природе было подчинено своим порядкам, и если даже это «что-то» явилось с севера, то уж никак не древние боги.

Всё было готово к походу, и отряд, состоявший из двух рот бойцов, выдвинулся на северо-восток. Погода была чудесная, по пути мы отмечали места с чистой водой и плодородные земли, но тревожные мысли не покидали меня. Что это или кто это!?

Скоро я всё увижу своими глазами.

Издали в нос ударили незнакомые острые и резкие запахи. Так не пахло ничего в наших краях. Приближаясь всё ближе, нас стали оглушать непонятные звуки, которые становились всё громче и звонче. И наконец, мы добрались до опушки, отмеченной группой разведки. То, что предстало моим глазам, запомнится мне на всю жизнь.

Пять гигантских существ. Настолько огромных, что невозможно было увидеть, на какой высоте заканчиваются эти существа. Они были безобразны и неуклюжи. Каждое их движение несло огромные разрушения и хаос, немыслимую разруху в окружающем мире.

За те несколько минут, что мы наблюдали за ними, — они сломали, измяли и разрушили всё, что находилось рядом с ними. Это катастрофа.

Но в то же время они выглядели довольно безобидно. Как будто все эти разрушения, чинимые ими, делалось не со зла, случайно.

И вдруг одно из существ, на вид самое маленькое, но всё такое же огромное, двинулось в нашу сторону, и за долю секунды на весь отряд опустилась неимоверная тяжесть. Десятки бойцов были раздавлены. Я не успел даже двинуться с места, наступила темнота. Долю секунды я был между жизнью и смертью, находясь в каком-то углублении, но избежал смерти.

Нужно было выдвигаться назад и срочно докладывать командованию, что перед нами непреодолимая сила. Сила, которая несёт тяжелейшие разрушения, не ведая этого. Внезапно огромный дымящийся столб с огненным наконечником и резким запахом упал на бегущих впереди бойцов, которые получили многочисленные ожоги, в том числе и я.

Мой поредевший отряд возвратился домой. И что мы увидели. Воспользовавшись нашим отсутствием «западники» напали на наших мирных жителей и причинили огромные потери, так как защищать Дом было практически некому. Нужно пережить эту ночь и двигаться как можно дальше от этих мест.

Вот и долгожданное утро. Нужно срочно выдвигаться на юг. И в эту минуту, что-то огромное раздавило наш Дом со всеми его жителями…

— Папа, зря ты поехал через лес, нужно было ехать назад по дороге.

— Дочка, не волнуйся, так быстрее.

— Папа, осторожнее! Муравейник!

Но машина, возвращавшаяся с пикника, уже наехала колесом на лесной муравейник и поехала дальше. ^ТМ

Мальчишка был худой, как щепка, и очень грязный. На его тощем теле болтались какие-то лохмотья, которые даже трудно было назвать одеждой: просто бесформенное тряпьё, едва прикрывающее наготу. При этом их покрывал такой толстый слой белёсой уличной пыли, что казалось, будто его специально вываляли в ней. Он был бос, а поскольку одетое на нём рваньё закрывало ноги лишь до колен, то помимо всё той же пыли, можно было лицезреть на них и многочисленные порезы, оставшиеся после штурмов унизанных острыми железными шипами заборов, огораживающих огороды и сады зажиточных горожан. Такие же отметины покрывали и руки. Он был жутко космат, его волосы, видимо, ни разу не видели ни ножниц, ни гребешка, ни мыла. В общем — самый обычный мальчишка-нищий, один из армии всевозможного отребья, что наполняло улицы и площади столицы, пределом мечтаний которого было набить желудок или стащить у кого-нибудь пригоршню мелочи. Однако сейчас, войдя в дом, лицо его засияло таким восторгом, что Салех невольно крякнул. По всему видно было, что уже находиться здесь для него — величайшее счастье.

— Значит, ты хочешь, чтобы я взял тебя в ученики?

Мальчишка оторвал взгляд от богатого убранства комнаты, перевёл его на Салеха и быстро-быстро закивал.

— А с чего ты решил, что ты мне подойдёшь?

Мальчишка облизнул сухие губы.

— Я много чего знаю и умею, кудесник, — отозвался он. — Я знаю всех демонов Большого и Малого Сонма наперечет, какой какому принадлежит Знак, и как отвести от себя их гнев. Могу рассказать об Общинных Первоотцах любого племени Халганы, будь то лейты, форги или даже узорчатые апноки. И про уловки хакареев тоже, так что никогда не наступлю на «кривую» землю или плевок ведьмы. А если что, то сумею избавиться от наведённой порчи. Я умею так же гадать по пятнам на коже, кроме того, знаю, как нашёптывать воду, чтобы изгнать чернеца или душегрыза, и определить есть ли он по тени человека. А ещё старый Яса, что сидит у фонтана на Овощной площади, научил меня читать и объяснил, как можно складывать и вычитать разные числа… Перечисления всех этих достоинств, однако, не вызвали у Салеха ожидаемого восторга. Терпеливо выслушав оборванца, он лишь покачал головой.

— За последний месяц ко мне приходило немало народу, знающего и умеющего не меньше твоего, а то и куда больше. И всем им я сказал «нет». И знаешь почему?

— Нет, кудесник.

— Мне не нужны их знания о демонах и святых и их опыт ворожбы и колдовства. Мне нужен ум: гибкий, изворотливый, не забитый разной мудрёной чепухой, а способный принять и осмыслить то, что я буду в него вливать. К сожалению, таковой мне ещё не повстречался. Ни один из тех, кто приходил, не сумел выбраться из тенет вбитых в него «истин» и предрассудков, хотя среди них немало было и знатных, и учёных, гордящихся своей образованностью. Что от неё проку? Став моим учеником, им пришлось бы в корне пересмотреть своё представление об этом мире и решать наравне со мной ох какие сложные головоломки. Здесь нужно уметь работать головой, а не заучивать наизусть и цитировать священные тексты или выполнять глупые обряды. — Салех умолк, ещё раз оглядел оборванца, потом заметил:

— Правда, с такими, как ты, мне ещё беседовать на эту тему не приходилось.

Мальчишка опустил глаза, и Салех поспешил добавить:

— Не подумай ничего плохого, я не провожу никакой разницы между богатым и бедным, простолюдином и знатным, для меня, как ты уже понял, важно совсем другое. И зачастую, в самом неприглядном вместилище может крыться настоящее сокровище. Кстати, как ты в таком виде вообще попал в этот квартал? Караулы не жалуют нищих, особенно если они забредают не туда…

Мальчишка с беспокойством поглядел на Салеха и снова облизал губы.

— Я нашёл укромное местечко и долго наблюдал. Потом понял, что караульные ходят по особому порядку. Если всё правильно рассчитать, от них можно ускользнуть.

— Эге! — удивился Салех. — Да ты парень не промах. Ты здорово рисковал, пробираясь сюда. Что если б тебя схватили?

Мальчишка пожал плечами.

— Высекли бы. А могли и искалечить, если б попал под горячую руку.

— Вот именно. И ты всё равно пошёл… Гм. Сколько же тебе потребовалось времени, чтобы уяснить порядок смены караулов?

— Две недели, кудесник.

— И ты две недели потратил лишь на то, чтобы пробраться сюда, да ещё подвергаясь такой опасности. Однако! Не многие бы отважились на такое. — Салех умолк и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Сколько тебе лет?

— Не знаю, кудесник. Но Яса говорил, что с той поры, как умерла моя мать, прошло уже лет десять или двенадцать. Я её почти не помню…

— И где ты успел нахвататься всего этого?

— Кое-что мне рассказали другие нищие, кое-что я услышал сам, в разговорах. Кое-что… вычитал. Из книг.

— Вот как? — удивился Салех. — Интересно. Откуда же ты взял книги, а? Книги стоят недёшево…

Мальчишка виновато заморгал.

— У Вурха. Он лавочник и… скупщик краденого.

— Вот как? И этот Вурх дал тебе книги?

— Нет. Я взял сам.

— Взял? Ты хочешь сказать — своровал?

Мальчишка опустил глаза.

— Да, кудесник.

— Воровство — опасное ремесло, — заметил Салех. — Он убил бы тебя, застань в своей лавке. Стоило ли подвергать свою жизнь такой опасности ради каких-то исписанных пачек бумаги? Лишний грош для тебя куда ценнее…

— Это так, — согласился мальчишка, — только деньги не умеют рассказывать, как книги, кудесник.

— А ты, однако, любознательный. — Салех опять застучал ногтями по подлокотнику.

— Ну что ж, — проговорил он, наконец. — Такое рвение к знаниям не должно остаться без вознаграждения. Я согласен. Беру тебя в ученики. Мальчишка замер, не веря в такую неслыханную удачу. Глаза его засверкали, как две новенькие монеты.

— Это… правда?

— А разве я похож на шутника? Так что, идёшь ко мне?

— Да, кудес… то есть учитель!

— Вот и славно. Но учти, я не раз ещё и не два буду проверять тебя, прежде чем открою все свои секреты и допущу в своё святая святых. И если я решу, что ты недостоин знания, то, не взыщи, придётся тебе искать другое пристанище. Не ленись, стремись постичь то, что я тебе открою, и ты станешь верным мне помощником. Я, правда, не очень хороший педагог, так что придётся тебе потерпеть. Согласен?

— Да, учитель!

— Значит, договорились. — Салех поднялся из кресла. — Как твоё имя, ученик?

— Бабеш.

— Что ж… Добро пожаловать в чертог одинокого чародея, Бабеш. Для начала тебя нужно привести в порядок: отмыть, приодеть и накормить.

Потом ты немного отдохнёшь, и уже после этого приступим к занятиям. При последних словах Бабеш весь затрепетал.

— Вы будете учить меня заклинаниям?

Салех усмехнулся.

— Какой прыткий! Нет, Бабеш. Прежде всего, мы начнём с азов наук и дисциплин, без которых на моём поприще нечего делать: математики, физики… Тебе многому предстоит научиться, но один секрет я всё же открою тебе прямо сейчас. Все знают, что я заклинаю духов, и в этом мне нет равных, но лишь немногие, среди которых теперь будешь и ты, знают правду. Я не заклинаю духов, Бабеш. Я их создаю.

Мальчишка открыл рот, ошарашенный таким заявлением, с испугом воззрившись на своего учителя.

— А разве возможно самому создавать духов? — пролепетал он. Эта мысль показалась ему столь же абсурдной, как если б кто-нибудь начал утверждать, что сотворил небо. — Духи сильны и могущественны…

— А человек жалок и слаб, — закончил за него Салех. — Мастеровой делает водяное колесо, ставит его в поток, и оно вращает огромные жернова. А управлять им легче лёгкого. Наши творения подчас сильнее нас, но мы всё равно их хозяева. Здесь так же. Скажу тебе больше — это даже не духи, а… Как бы тебе объяснить. Ты знаешь, кто такой Датой?

— Конечно! — воскликнул Бабеш. — Это столь же великий кудесник, как и ты, учитель, и он выводит разных диковинных чудищ, которых находит, как говорят, во Внутренней Пустоте. Он приносит их совсем крошечными, и они растут у него в огромных чанах, наполненных водой и… и чем-то ещё.

— Кроме Внутренней Пустоты всё верно. На самом деле он творит их сам, от начала до конца. Ну, а Киллиос?

— О-о! В его мастерских изготавливают железных пауков, стрекоз и даже людей!

— Правильно, Бабеш! Так вот, то, что делает Латой на самом деле, называется биопластикой, а Киллиос — роботехникой. И тот, и другой, по сути, создают особые устройства, имеющие вид диковинных существ, только первый из крови и плоти, а второй — из металла. Я же делаю то же самое, только не из грубой материи, а из того, что невозможно увидеть глазами или пощупать пальцами. Из особой субстанции, имя которой — энергия. И они послушны мне, как выдрессированный для верховой езды хом. Я лишь делаю вид, что заклинаю их.

Бабеш несколько секунд молчал, обдумывая услышанное.

— Значит, все заклинания, которые произносятся в таких случаях, недействительны?

Салех рассмеялся.

— Те, что произносят ваши ворожеи — пустой звук. А те, что произношу я, это не заклинания, Бабеш. Это команды. Вроде «стой» или «возьми это и перенеси туда». Их можно произносить и мысленно, но вслух — вернее. Для меня все они обычные слова моего родного языка.

— Значит, правду говорят, что вы не халганец…

— Почему ты так решил?

— В Халгане нет народа, который говорит на таком языке.

— А ты и впрямь немало знаешь и быстро соображаешь, — прищурился Салех. — Да, это правда. Я не халганец, и не принадлежу ни к одному из составляющих Империю племён.

— Значит, вы и впрямь из Внешнего Мира, — сделал вывод Бабеш.

— Да, — ответил Салех. — Только этот Внешний Мир не тот, что лежит за пределами Империи, а далеко-далеко от неё. Там — Салех указал в потолок. — Среди звёзд.

Бабеш совсем растерялся.

— Но там живут боги и демоны. Разве там есть место людям?

— Есть, Бабеш. Звёзды — такие же солнца вроде нашего, и вокруг них есть множество других миров, подобных этому. И там живёт много людей. Наш мир — мой, Латона, Киллиоса и многих других — так далеко, что его нельзя увидеть даже в самую тёмную ночь. К сожалению, нам пришлось покинуть его.

— Почему?

Салех вздохнул.

— Видишь ли, многих пугало то, что мы делаем, и поэтому нам запрещали это делать. Тех, кто упорствовал, объявляли вне закона. Так что мы просто беглые преступники, изгои.

— Чудно, — промолвил Бабеш. — Что в этом плохого?

— Везде всё понимают по-разному… Впрочем, довольно об этом. — Салех подтолкнул Бабеша вглубь дома. — Пошли, ученик, пора привести тебя в порядок. Ванна и горячий обед тебе сейчас нужнее, чем мои рассказы.

Бабеш послушно шагнул из комнаты, но вдруг остановился.

— Учитель…

— Да, Бабеш?

— А как называется наш родной мир?

Салех снова вздохнул, на сей раз тяжелее прежнего.

— Земля, Бабеш. Этот мир называется Землёй. ^ТМ

Шух всегда пил чай несладким — Марос его привычки изучил.

На этот раз гость неожиданно потребовал сахара.

Наверное, переутомился. Уставший мозг требует действенной подпитки. Что ж. удивляться нечему. Истекшая неделя была напряжённой.

Открыв кухонный шкаф, Марос вынул сахарницу.

И смотрел несколько секунд на выпуклые фарфоровые бока, словно взяв тайм-аут.

Доктор Шух физик. Доктор Марос — философ.

Оба в очках, лысоватые, с морщинистыми, желчными лицами. Носят твидовые пиджаки, фланелевые брюки, однотонные сорочки без галстука.

По возрасту близки. В чём-то и внутренне похожи: властные, уверенные в своей правоте. Сейчас, на седьмом десятке, заметно всё более. Они могли испытывать симпатию, уважение друг к другу. Если бы не соперничество, не яростная, ведущаяся исподволь борьба за влияние, при внешних проявлениях дружелюбия…

Шух — безумец, которого нужно остановить любой ценой.

Без Шуха технократы не смогут протащить гибельный проект через Совет.

Мир уцелеет.

В гостиной Марос сел в кресло у чайного столика напротив гостя, поставил сахарницу на бронзовый, украшенный чеканкой, фигурный поднос.

Физик положил в чашку пару кусочков рафинада, помешал ложечкой. Немного отпил:

— Всегда удивляюсь, как вы завариваете чай. Удивительно вкусно.

— Мой фирменный секрет. — Улыбнувшись, философ тоже пригубил. — Вам не открою.

Чай действительно вкусный, даже без сахара.

Допив, хозяин продолжил разговор:

— Как странно, что вы, теоретик, практик строительства космических судов, неожиданно заинтересовались машиной времени. Зачем? Доказано раз и навсегда, машина времени — зло, страшнее водородной бомбы.

— Вовсе нет. Если всякие работы над машиной времени запрещены, тогда нужно ставить крест на полноценной космонавтике, на полётах к звёздам, в иные галактики.

— Почему? Не понимаю.

— Космические расстояния — слишком велики. И релятивистские эффекты сводят к нулю смысл космических устремлений человечества. Зачем посылать экспедицию к другой звезде, если корабль вернётся на Землю — через сотни, тысячи или миллионы лет… Как бы ни были совершенны и мощны двигатели, без воздействия на время звездоплавание обречено. Учёные твердят о нерасторжимой связи пространства и времени. А когда речь заходит о космических полётах, учитывают лишь преодоление космических пространств, игнорируя, по сути, задачу преодоления времени, противореча себе. Да, «хронологическая цензура» Стивена Хокинга… Однобоко, ненаучно. Где нерасторжимая связь? Без компенсаторных возможностей машины времени земная космонавтика не выйдет из пелёнок, останется младенческой, орбитальной… Пространство нужно преодолевать — вместе со временем. И машина времени должна быть — составной частью корабельного двигателя.

— Создание машины времени поставит наш мир на край пропасти… Шаг — и цивилизация погибла… — Вздохнув, Марос стал растирать кисти рук.

Шух приподнял седые брови:

— Немеют?

— Да, немного. — Прислушиваясь к ощущениям, Марос встревожился, утратил над собой контроль: — Вы не… Вы не меняли чашки?

— На сто восемьдесят градусов повернул ваш поднос. Вы пили чай, в котором был яд для меня.

— Что?.. — Сразу пересохло в горле. Сглотнув, хозяин счёл нужным поправить: — Не яд… Лекарство — мышечный релаксант.

— Но вы же намеренно превысили дозу… Она вызовет остановку сердца. Медики, в ходе вскрытия, не отыщут следов… В прежней вселенной чай с релаксантом выпил я, в нынешней — вы. Значит, мы квиты.

— В нынешней?..

— Я собрал машину времени, прототип. И с её помощью заглянул в недалёкое будущее. Увидел нашу беседу, все последствия. Кое-что предпринял в свою очередь. Мир изменился, конечно. Газеты выйдут с траурными заголовками, только вот посвящены статьи будут вам.

Марос чувствовал, как тяжёлое онемение распространяется по телу.

Он был не в силах пошевелиться. В ответ на умоляющий взгляд гость покачал головой:

— Сами знаете, релаксант усваивается быстро, спасать вас поздно… Вы получили то, чего заслуживаете.

— Радуетесь? — немеющими губами спросил философ. — Будет расследование…

— Вы же отпустили прислугу, вы отключили камеры видеонаблюдения. Подготовились к беседе весьма тщательно… Я тоже подготовился, наученный горьким опытом. На подошвах этих ботинок — специальное покрытие. Вторую чашку я вымою, уберу. Меня здесь не было… Совет проголосует — как требуется.

Физик поднялся, держа в руке пустую чашку. Прошёл на кухню. Полилась вода из крана.

Шух покинет особняк минут через десять. Уедет в неприметном минивэне — явно взятом напрокат. Прислуга вернётся утром в понедельник, через двое с половиной суток.

«Меня здесь не было…»

Страх близкой смерти усиливался горечью — от сознания трагической неудачи.

Просчитанный, детально разработанный план — рухнул.

Марос не спасёт мир.

Не зря его страшил гениальный, острый как бритва интеллект Шуха, способный одолеть время. «Горький опыт», — слабея, успел подумать доктор Марос.

Не потому ли гость вспомнил о сахаре? ^ТМ

Гигантский объект давно уже приземлился в паре километров от города, но из него по-прежнему никто не появлялся. Толпа зевак становилась всё больше. Командированный редакцией новостных программ на место событий Артём торчал на горке одной из городских улиц уже не менее часа. Чтобы зрители, которые смотрели прямой репортаж, сидя дома, не скучали, он развлекал их комментариями по поводу различных версий о странном объекте, которые, впрочем, выдвигали сами зрители и вбрасывали в прямой эфир. В воздухе витало предвкушение чего-то невиданного, аудитория телезрителей, должно быть, собралась огромная, думал Артём и даже боялся представить насколько. Позиция, с которой журналист вёл трансляцию, оказалась довольно удобной. Отсюда до объекта — не более пяти километров, и он хорошо просматривался, но описать его представлялось делом довольно трудным, поскольку он не имел какой-то определённой формы или цвета. Артём лишь мог охарактеризовать его как огромный бурый панцирь. Большинство экспертов сходились во мнении, что сооружение имеет неземное происхождение. Над объектом, которому зрители дали название «ковчег», барражировали военные квадролёты, неподалёку Артём заметил танк. Гражданские воздушные суда к месту посадки не подпускали, в небе, помимо военных, можно было заметить лишь редкие летательные аппараты журналистов.

Мало того что Артём потел от волнения и напряжённого ожидания, так ещё и солнце нещадно палило. Поэтому в аутопсическом журналистском костюме, с использованием которого велась трансляция, было довольно жарко. Но снять его Артём не мог ни на минуту, даже во время рекламы. Помимо того что костюм представлял собой сплошной передатчик аудио, видеосигналов и запахов, тело журналиста было усеяно датчиками на присосках. Так зрители получали от него не только визуальную информацию, но и ощущения: ожидание, страх, восторг и другие. Без этого костюма, который впервые испробовали в 2054 году, то есть десять лет назад, представить современные прямые трансляции просто невозможно. Благодаря передаваемой сферической картинке, теперь любой мог полностью окунуться в происходящие события, сидя дома. Перед Артёмом возник выпускающий режиссёр, вернее его объёмное изображение.

— Напоминаю, — сказал режиссёр. — Когда приблизишься к объекту, не забудь сказать нашу фирменную фразу: «Из эпицентра события». А то в прошлый раз забыл.

— Обязательно скажу, — заверил начальника Артём и про себя подумал: «До эпицентра ещё добраться нужно, вон, сколько народу, да ещё военное оцепление». Из-за больших размеров ковчега было принято решение снимать репортаж на отдалении, чтобы видеть панораму. Тем более что военные не разрешали приближаться к объекту ближе, чем на два километра.

Наконец в объекте начались какие-то изменения. По периметру, словно цветочные лепестки, поднялись люки. Все замерли в ожидании, сердца зрителей учащённо забились в унисон с сердцем Артёма. Зрелище казалось фантастическим, и журналист позавидовал тем, кто наблюдал шоу из первых рядов, вслед за ним жгучая зависть пронзила и телезрителей. Вдруг из объекта в разные стороны хлынула бесформенная бурая масса. Артём включил приближение картинки и рассмотрел, что состоит она из множества странных студенистых существ. Они сыпались из ковчега волнами, двигались быстро, и вскоре первая из них настигла город. Благодаря возможности приблизить изображение, Артём наблюдал, как существа добрались до первых зрителей. Подробно рассмотреть, что происходит, пока не представлялось возможным, но было видно, что люди в панике побежали прочь от пришельцев. Артём запросил картинку с квадролёта телекомпании. То, что увидел он и миллионы зрителей, повергло в шок. Пришельцы вскидывали то ли щупальца, то ли языки, и люди, которых они касались, падали без движения. И не просто падали, а растекались по траве и асфальту, за считанные секунды превращаясь в лужи, которые высыхали на глазах. Пришельцы быстро захватывали город и приближались к Артёму и тем, кто стоял рядом с ним, наблюдая происходящее в электронные бинокли. Зрители бросились бежать. Но Артём спасаться бегством не мог. Во-первых, по распоряжению компании, он всегда должен находиться в гуще событий, а во-вторых, быстро бежать ему не позволял костюм. Журналист задрожал от страха, и зрители затряслись вместе с ним.

Когда появились пришельцы, Артём стоял, вжимаясь в стену, и безмолвно, с ужасом наблюдал жуткую картину. Студенистые существа настигали бегущих людей, жалили, превращая в быстро исчезающую бурую жижу. А чужаки стремительно ползли дальше, выискивая новые жертвы. Артём беспомощно сжался, ожидая получить укол щупальцем, но пришельцы мчались мимо, не обращая на него никакого внимания. В эфир лился поток возгласов и комментариев, выпускающий режиссёр нечленораздельно вопил, это и вывело Артёма из оцепенения. Чтобы разобраться в происходящем, он выключил все входящие каналы и, когда наступила тишина, попытался успокоиться и осмотреться. Инопланетные существа умчались прочь, улица была пустынной. По какой-то причине они не тронули его, это казалось настоящим чудом. Внезапно он услышал хлопки и увидел огненные взрывы на ковчеге — военные начали обстрел объекта. Артёму доводилось вести репортажи с мест боевых действий, он сразу определил, что стреляли зажигательными снарядами. Впрочем, скорее всего, квадролёты и танки стреляли всем, чем могли. Артём увеличил изображение. На объекте видимых повреждений он не заметил, похоже, корабль пришельцев был хорошо защищён. Хотя входящие каналы костюма были отключены, зрители вместе с ним наблюдали картину сражения.

Оставаться в этом месте дальше у Артёма желания не было. Но куда двигаться? К ковчегу или в противоположную сторону, куда уползли мерзкие, похожие на больших бурых слизней пришельцы? Скорее всего, и там его подстерегает опасность. Но он по-прежнему в прямом эфире, а значит лучше двигаться вперёд, как говорит его режиссёр, «в эпицентр события». Журналист двинулся вниз по улице, туда, где нависал над окраиной города инопланетный объект.

Вокруг не было видно ни души, но вдруг Артём увидел человека, вернее журналиста в таком же, как у него, аутопсическом костюме. Это был корреспондент другой телекомпании, конкурент. Обычно журналисты разных каналов из-за конкуренции не очень любят друг друга, но не в этот раз. Артём был несказанно рад увидеть на улицах опустевшего города гомо сапиенса. Приблизившись, он понял, что журналист — женщина. Сквозь стекло её шлема Артём узнал Анжелу с седьмого канала, выглядела она очень напуганной.

— Как я рада увидеть хоть кого-то! — воскликнула она и развела руками. — Это просто ужас!

— Больше никто не уцелел? — спросил Артём.

— Никто. Да и нас, похоже, спасли эти шутовские костюмы. Я сначала не поняла, а потом сообразила, что костюм излучает энергию, образуя нечто вроде защитного экрана, вот меня и не заметили пришельцы. По крайней мере, я очень надеюсь, что это так.

Артём не знал ответа на этот вопрос, возможно, учёные потом как-то исследуют этот феномен. Сейчас самым главным было то, что защита работает.

— Что будем делать? — спросил Артём.

— Сейчас или когда батарея сядет?

— У меня есть запасная.

— А у меня нет, отдала ассистенту перед эфиром. Она ведь тяжёлая.

— Как надолго у тебя хватит заряда?

— Часа на два максимум, а потом мне крышка.

— Отдам тебе свою батарею, — попытался успокоить коллегу Артём. — Это ещё пять часов.

— А дальше?

— Пока есть время, мы можем разработать план, как остановить слизней. Предлагаю для начала укрыться где-нибудь.

— Тут рядом неплохое кафе, — сказала Анжела. — Там хороший кофе и вкусные булочки.

Несмотря на то, что беспокойство о качестве кофе и выпечки в настоящий момент казалось абсурдным, её предложение выглядело как-то по-мирному и успокаивало. Наверное, телезрители также почувствовали себя лучше. Артём и Анжела свернули за угол, здесь стоял танк, в боку которого зияла огромная дыра. Похоже, слизни выжгли её какой-то кислотой, чтобы добраться до экипажа. Это могло значить то, что они почувствуют человека, где бы он ни укрылся, и обязательно настигнут его. Журналисты вошли в кафе, в котором было непривычно пусто и сели за столик, чтобы обсудить, как выбраться из этой передряги. Слизней поблизости видно не было, и Артём решил снять шлем. Анжела последовала его примеру.

— Может по чашечке кофе? — предложил Артём. Анжела кивнула.

— Ты тоже отключил входящие каналы? — спросила она.

Артём кивнул.

— И я не могу слышать вопли зрителей и начальства, — сказала Анжела. — Но трансляция идёт. Если мне суждено погибнуть сегодня, пусть от этого будет хоть какая-то польза.

Пока Артём возился с кофемашиной за барной стойкой, Анжела рассматривала инопланетный объект в электронный бинокль, который кто-то из посетителей кафе оставил на столике. И скорее всего, «оставил» — значит буквально: единственное, что от него осталось. Корреспондент седьмого канала внимательно изучила каждую деталь ковчега.

— Странное дело, — произнесла, наконец, она. — По нему столько раз палили, а повреждений никаких не видно.

— Причём стреляли разными снарядами.

— Получается, что ни пробить, ни сжечь его невозможно.

— Часто бывает, что крепкое снаружи очень уязвимо внутри, — сказал Артём. — Вспомни танк, который мы только что видели. Стоило слизням попасть внутрь — и всё было кончено.

— Что ты предлагаешь?

— Надо пробраться в ковчег, пользуясь тем, что они не видят человека в аутопсическом костюме, и сжечь их изнутри.

— Думаешь, они горят? — спросила Анжела.

— Я не знаю, но в этом танке, надеюсь, найдётся зажигательный снаряд. Ты видела когда-нибудь, как он работает? А я видел на войне. Бушующее пламя разливается по огромной площади. Если пришельцы и не сгорят, то в живых, во всяком случае, не останутся.

— Допустим, мы занесём снаряд в ковчег, но как дистанционно взорвать бомбу?

— Во-первых, понесём не мы, а я. Анжела запротестовала, похоже, в ней внезапно заговорил амбициозный журналист. Артём успокоил её тем, что соединит свои камеры с её, и, таким образом, зрители седьмого канала увидят ту же картинку, что и его. Нехотя она согласилась.

— Бомбу взорвёшь дистанционно ты, — сказал ей Артём. — Я вытащу контакты взрывателя у снаряда, которые мы замкнём при помощи одной из независимых камер. Артём вытащил из сумки на поясе маленькую камеру и пульт дистанционного управления к ней.

— Какой раритет, — сказала Анжела. Действительно, такими камерами сейчас пользовались не часто, предпочитали летающих роботов. Но, к счастью, Артём оказался репортёром старой школы.

— Мы оставим камеру возле снаряда, — сказал он. — Так сможем и наблюдать за ним, и взорвать дистанционно. Вот эта кнопка включает подсветку, на неё я и замкну контакты взрывателя.

Они надели шлемы и отправились за снарядом. В танк Артём забирался через дыру, проделанную слизнями. Делал он это аккуратно, предварительно осмотрев рваные края бронированной обшивки. Впрочем, никаких следов разъедающей металл слизи не обнаружилось. Вскоре он нашёл снаряд с нужной маркировкой и вынес наружу.

— Тяжёлый, — сказал он Анжеле.

— Тебе такой и два метра не пронести.

— Зачем нести? Смотри, возле магазина тележка стоит. Действительно, везти снаряд на тележке будет гораздо удобнее. Да и можно вместо одного взять два. Бомбу Артём соорудил за полчаса. Вскоре он катил гружёную зажигательными боеприпасами тележку в сторону инопланетного корабля. Анжела осталась в кафе. У них теперь была постоянная связь и общая трансляция. Также Артём отдал ей запасную батарею от аутопсического костюма. Заряда его батареи вполне должно хватить, чтобы доставить бомбу внутрь корабля и отойти на безопасное расстояние.

Пришельцев по пути Артём не встретил, наверное, они были слишком заняты пожиранием жителей этого города, а может быть уже и других. Входы в ковчег по-прежнему были открыты. К одному из них он и подкатил тележку. Военных нигде не было видно. Ни танков, ни квадролётов. То ли они отступили, то ли пришельцы расправились со всеми. К счастью, вход в ковчег оказался пологим, и Артёму без особого труда удалось вкатить тележку внутрь. Здесь было темно, Артём включил фару на шлеме. Внутри ковчег оказался отделан чем-то напоминающим резину, пол слегка пружинил под ногами. «Это хорошо, — подумал Артём. — Значит, внутри объект гораздо более уязвим, чем снаружи». Однако катить тележку по такому покрытию было непросто, и, похоже, прогулка займёт больше времени, чем он рассчитывал. В туннеле начали встречаться пришельцы. Хорошо, что пульт для подрыва бомбы остался у Анжелы. Если вдруг чужаки нападут на него, то она сможет взорвать зажигательные боеприпасы. Впрочем, слизни шевелились, но никто из них не нападал на него. С колотящимся сердцем Артём вёз снаряды всё глубже в недра инопланетного ковчега. «Вот это репортаж, — зачем-то подумал он. — И ведь сейчас каждый зритель переживает то, что чувствую я: страх, радость, злость». Корабль был просто огромным. В какой-то момент Артём с ужасом понял, что вряд ли сможет выбраться из лабиринта, ведь запомнить обратную дорогу нереально. Но действовать надо наверняка, поэтому он завезёт бомбу как можно дальше. Наконец, ему показалось, что снаряды доставлены достаточно далеко. Связь с Анжелой была, а, значит, сигнал на подрыв также сюда дойдёт.

— Всё готово, — сообщил он Анжеле, проверив ещё раз бомбу. Потом вспомнил о просьбе режиссёра и произнёс для него и телезрителей: — В эпицентре события. Анжеле он сказал:

— Приготовься, смотри за картинкой, если вдруг слизни начнут уничтожать боеприпасы — взрывай.

— Только после того, как ты покинешь ковчег, — ответила ему Анжела.

— Думаю, обратно мне не выбраться. Заряда батареи осталось минут на двадцать от силы. Я не успею найти выход, здесь настоящий лабиринт.

— У тебя всё получится, — сказала Анжела. — Я записала весь твой путь и сейчас проиграю в обратном направлении и зеркально, то есть, просто иди, как указывает запись.

Молодец, догадалась! Действительно, идти по записи оказалось выполнимым решением, видеоизображение надёжно подсказывало обратную дорогу из глубины ковчега. Но батарея костюма почти разрядилась, похоже, фара съедала приличную часть энергии, а, значит, очень скоро он станет видимым для слизней. Он сказал об этом напарнице.

— Беги! — крикнула Анжела. — Я ускорю запись.

Артём побежал. В журналистском костюме это было очень неудобно, но двигался он всё же быстрее, чем шагом. Вскоре он выскочил наружу. Солнечный свет ослепил его.

— Взрывай! — крикнул он Анжеле. На бегу Артём взглянул на индикатор заряда батареи. Он погас. Неизвестно, услышала ли его последние слова Анжела. Он остановился и прислушался. Ему показалось, что внутри ковчега нарастает гул. Взрыва он не слышал, видимо, ковчег поглотил его звук, однако это явно гудело пламя и уже совсем рядом. Он побежал прочь от ковчега и, только достигнув первых городских домов, обернулся. Ковчег горел, к нему со всех сторон сползались слизни. Они тащили свои мерзкие бурые тела мимо Артёма, не обращая на него внимания. Аутопсический костюм больше не работал, но пришельцам до человека не было никакого дела. Они спешно возвращались, по какой-то причине вползали в горящий ковчег, чтобы погибнуть вместе с ним. ^ТМ

Старая узкоколейка, заросшая чертополохом, пижмой и полынью плавно изгибаясь, пристраивалась к покосившемуся забору. Серые шершавые плиты местами высыпались бетонным крошевом, образовав окна — прорехи, зарешёченные ржавой арматурой.

— Ну, и зачем ты меня сюда притащил? — недовольно буркнул Евгений.

— Хорошее место, тихое, я часто сюда приезжаю, чтобы поразмышлять в спокойной обстановке, — ответил ему Олег. — И потом, именно отсюда всё началось десять лет назад.

— Не факт, по этому поводу окончательного мнения нет до сих пор.

— Но мы-то с тобой знаем, что явилось причиной катастрофы.

— Мы можем только догадываться, но знать наверняка — нет. И перестань терзаться этим ложным чувством вины, оно редко доводит до хорошего.

— Ладно, — примирительно сказал Олег. — Раз уж мы здесь, пойдем, навестим это памятное место.

Мужчина открыл багажник автомобиля, внутри лежала охотничья двустволка и помповое ружьё.

— Выбирай, — предложил он товарищу.

— Благодарю, — отказался Евгений и, подняв рубашку, продемонстрировал пистолет, заткнутый за брючный ремень. — У меня свой.

— Ну, как знаешь, — не стал возражать Олег, беря в руки помповик. — Пошли? Дальше машина не пройдёт.

За пределами населённых пунктов люди предпочитали не передвигаться без оружия, и опасались они вовсе не воров и грабителей. Весьма актуальной являлась угроза со стороны диких животных, которые в отсутствие людей начали забывать, кто считается царём природы.

Мужчины оставили машину и пошли по заросшей железной дороге туда, где далеко впереди виднелись ржавые ворота с облупившейся краской. Солнце жгло нестерпимо, бездонное небо цвета индиго без малейших признаков облаков не предвещало скорой смены погоды, над разогретой землёй дрожало зыбкое марево.

— А всё-таки, — поинтересовался Евгений. — Почему ты решил, что всему виной явился тот эксперимент десятилетней давности?

— Факты, и…. Именно с того дня всё и началось.

Важность того эксперимента переоценить было трудно. После многолетних усилий учёные вплотную приблизились к созданию реальностей с заданными параметрами среды. Но изобретать что-то новое не требовалось, задача состояла в том, чтобы копировать наш мир и заставить жить копию самостоятельной жизнью.

Никто точно не знал, чем завершится этот опыт, но его посчитали бы удачным, даже если бы удалось получить некоторое пространство с ходом времени более или менее приближённым к земному.

В идеале надеялись создать точную копию Земли, с морями и пустынями, лесами и горами, но без людей и без следов их жизнедеятельности.

Новая реальность могла оказаться незаменимой для проведения опасных экспериментов, испытаний сверхмощного оружия, изучения направленных мутаций животных и растений. Словом, там можно делать всё, что на Земле угрожает безопасности людей или запрещено по моральным аспектам. Евгений и Олег были учёными, напрямую участвовавшими в проекте, их работы внесли немалый вклад в общее дело и значительно приблизили финальное испытание.

— Я помню этот день, как будто это было вчера, — задумчиво молвил Евгений. — Всё шло по плану, компьютер — пожалуй, самый мощный электронный мозг в мире, копировал базовые параметры нашей реальности. По плану на эту операцию отводилось около двенадцати часов.

— Всё так, — согласился Олег. — Мы с тобой вышли выпить кофе и, возможно, тем самым спасли свои жизни. Когда молодые учёные находились в буфете, произошёл сильный взрыв, разрушивший большую часть лаборатории. Погибли несколько специалистов, многие получили серьёзные ранения, компьютер превратился в груду металлолома.

Комиссия, созданная по горячим следам, не успела найти ровным счётом ничего. Сразу после аварии возникли проблемы посерьёзней — во всех уголках земного шара начали пропадать люди, десятками, сотнями. Расследование приостановили до лучших времён, которые так и не наступили. Люди пропадали повсеместно, из дома, с работы, с улицы, они просто исчезали, растворяясь в воздухе, и никто из них больше не вернулся. Поначалу их пробовали искать, но уже через месяц стало ясно, что поисковые службы не справятся с задачей.

Это было ужасное время, страх, укоренившийся в душах людей, не позволял жить им нормальной жизнью. Больше всего пугала неизвестность, никто не знал, в каком неведомом мире он может оказаться в следующую минуту. Но человек привыкает ко всему, и люди научились жить с мыслью, что завтрашний день увидят не все. Прощаясь с друзьями, они знали, что могут больше никогда не встретиться, ложась спать с любимыми, они понимали, что могут проснуться одни. Некоторые опускались в пучину пьянства, наркомании и разврата, словно приговорённые к отсроченной смертной казни пытались взять от жизни всё. Но подавляющее большинство нашло в себе силы не впасть в отчаяние и научились ценить то, что у них есть — сегодняшний день.

За первые четыре года исчезли два миллиарда человек. Уцелевшие инстинктивно жались друг к другу, освобождая огромные территории. Чтобы избежать экологической катастрофы, пришлось мобилизовать все силы для ликвидации опасных производств и утилизации оружия массового поражения, повсеместно глушились ненужные больше ядерные реакторы. Численность людей катастрофически сокращалась, они уже не могли обслуживать огромное хозяйство планеты и старались заранее избавиться от всего того, что могло принести проблемы в будущем.

Через десять лет осталось около пятидесяти миллионов человек, сосредоточенных в ста восьми городах. Огромные, некогда густонаселённые, а ныне пустующие территории заселялись дикими животными.

Но в какой-то момент исчезновения прекратились, как будто неведомая жадная утроба насытилась и оставила людей в покое.

— Нам так и не удалось выяснить, куда подевалось население целой планеты, — задумчиво произнёс Евгений, когда мужчины миновали ржавые покосившиеся ворота. Впереди виднелись несколько корпусов, один из которых был сильно повреждён взрывом и последовавшим за ним пожаром.

— Куда делись люди? — переспросил Олег. — Но это же очевидно, Женя. Они вероятно в той новой реальности, которую мы получили в результате эксперимента. Когда произошёл взрыв, компьютер ещё не располагал достаточным временем для полного копирования параметров среды. Я не рискну даже предположить, что там могло получиться, но перед взрывом или непосредственно во время него электронный мозг связал полученную реальность с Земной и, вероятно, задал директиву, согласно которой люди постепенно начнут перемещаться в новую Вселенную.

— А почему тогда не переместились все до последнего человека?

— Вероятно, на вселенском уровне существует какой-то закон, сохраняющий определённый неприкосновенный минимум людей, необходимый для сохранения вида.

— Интересная теория, — заинтересовался Евгений. — А что если новая реальность получилась вполне пригодной для жизни, и люди смогли уцелеть?

— Не будем себя обманывать, шансы на такой вариант практически равны нулю. В любом случае, узнать это мы сможем только тогда, когда построим новый электронный мозг, не уступающий по мощности разрушенному. Пока на это у нас не было ни времени, ни сил…

— Смотри, это же Серый! — перебил товарища Евгений, указывая на шар чуть крупнее баскетбольного мяча, зависший в нескольких метрах над поверхностью земли.

Серые появились около полугода назад — идеально гладкие, словно отполированные шары возникали в самых неожиданных местах и существовали совсем недолго.

Мужчины очень осторожно приблизились к незнакомому предмету. Со стороны казалось, что поверхность сферы сделана из стекла, а внутри шара клубится густой серый дым.

— Никто не пытался поймать эту штуку? — заинтересованно спросил Евгений.

— Ага, поймаешь его. Больше двух минут Серых никто не наблюдал. Они либо очень осторожны, или попросту не могут долго удерживаться в нашем мире и выпадают из него.

— Думаешь, контактёры? Чьи?

— Спроси чего полегче.

Словно подтверждая слова Олега, серый шар стремительно подскочил вверх на высоту нескольких метров и бесследно растворился в воздухе.

В ту же секунду в отдалении послышался многоголосый собачий лай.

— Чёрт, стая! — воскликнул Олег.

На пригорке за забором показалась разношёрстная свора псов голов из тридцати. Очень крупных собак среди них не было — такие особи не могли прокормиться и быстро погибали. Отсутствовали и совсем маленькие собачки — они не могли за себя постоять и быстро умирали в конкурентной борьбе.

Стая состояла из крепких дворняг средних размеров, чуть крупнее остальных был лишь чёрный, как смоль, вожак.

— Спрячемся? — предложил Евгений.

— Поздно! — ответил Олег. — Ветер с нашей стороны, они уже знают, что мы тут.

Чёрный вожак, нюхавший ветер, сорвался с места и с яростным лаем бросился вперёд, вся стая, как по команде, последовала за ним.

— У тебя есть запасные патроны? — спросил Евгений, вынимая из-под брючного ремня надёжный и убойный Стечкин.

— В машине, — ответил Олег. — С собой только те, что в магазине — восемь зарядов.

— У меня обойма с двадцатью патронами, попробуем их отпугнуть.

Через несколько секунд собаки ворвались через распахнутые ворота и начали заполнять двор научного городка. Мужчины открыли огонь одновременно, но пистолет Евгения оказался почти бесполезен, бить точно по быстрым и юрким псам у него не получалось. Израсходовав пол обоймы, он убил лишь одну собаку и подранил вторую.

Стрельба Олега оказалась более эффективной, помповик, заряженный картечью, сокращал стаю с каждым выстрелом.

— Надо было взять дробовик, — Евгений выругался.

— Я предлагал. Бежим, укроемся в здании!

Они едва успели заскочить в ближайший корпус через выбитую дверь и завалить вход каким-то шкафом. Косматая голова тут же просунулась в щель, с жёлтых клыков капала слюна. Олег хладнокровно отстрелил её из ружья, дверь мгновенно оставили в покое. Они надёжно забаррикадировались пыльной мебелью и обследовали здание. К счастью, все окна первого этажа оказались зарешёченными.

Собаки рассредоточились по территории и, попрятавшись в различных укрытиях, пропали из виду.

— А они умнее, чем собачки из нашего прошлого, — заметил Евгений. — Похоже, решили взять нас измором.

— Им пришлось стать умнее, чтобы выжить без хозяев — людей.

— В следующий раз, когда соберусь за город, экипируюсь посерьёзней.

— Ладно, зверобой-любитель, — рассмеялся Олег. — Я вызываю помощь.

— Смотри, опять Серый!

Дымчатый шар висел прямо посреди помещения, от него исходил негромкий треск. Олег подошёл к гостю и протянул руку, ладонь кольнули иголки слабых электрических разрядов. Внезапно сквозь нарастающий треск из шара донёсся человеческий голос:

— Внимание, если кто-нибудь нас слышит, ответьте!

Обращение повторилось ещё на нескольких языках и началось сначала.

— Мы, мы вас слышим! — возбуждённо прокричал Олег. — Кто вы?

— С вами говорит научный центр «Спектр», Новосибирск, — прозвучало из шара. — Кто вы?

Олег назвал имена, своё и товарища.

— Какой ещё Новосибирск? — ошалело промямлил подошедший Евгений. — Там сейчас никто не живёт.

— Настоящий Новосибирск, с Земли, — пришёл лаконичный ответ из шара.

— А мы тогда где? — Евгений изумлённо вытаращил глаза на Олега, но тот лишь в недоумении пожал плечами.

— Мы теряем канал связи, — захрипел Серый. — Если сможете, оставайтесь на месте, мы попытаемся наладить контакт.

И шар почти сразу пропал.

— Ну и как это понимать? — Евгений никак не мог успокоиться.

— Не знаю, дружище, предлагаю подождать, — и Олег убрал телефон, так и не запросив помощи.

Прошло шесть часов, прежде чем серый шар вновь появился перед учёными.

— Нам удалось отстроить канал связи, — прозвучал далёкий голос. — У нас есть около пяти минут. Мы проверили ваши имена по базе данных и узнали, что вы участвовали в проекте по созданию копии земной реальности. Это сильно сэкономит нам время, не нужно объяснять вам всё с начата. Тогда до взрыва, или непосредственно во время него, компьютер всё же сумел скопировать нашу реальность и развернуть её в одну из параллельных Вселенных. Но вопреки ожиданиям она получилась не приближённой к нашей, а точной её копией. Представляете, стопроцентное сходство, как у однояйцевых близнецов. Таким образом, получились две абсолютно одинаковых Земли, но с одним комплектом людей.

Что произошло потом, мы точно не знаем, но наши реальности каким-то образом синхронизировались, и произошёл мгновенный переброс всей популяции людей. Это произошло так быстро, что никто из жителей планеты даже ничего не заподозрил.

Это была ошибка, сбой законов мироздания, который мы же и спровоцировали. Но Вселенная, вероятно, создавалась очень дальновидным разумом, который вложил в неё ряд защитных механизмов. Они сработали, и люди начали возвращаться обратно на грешную Землю.

Вот вкратце то, что произошло.

— А почему на старую Землю вернулись не все? — спросил Олег.

— На этот вопрос пока тоже нет ответа, — голос из шара начал затихать. — Но вероятно причина в тех же законах. Земле два был жизненно необходим какой-то минимум населения для предотвращения экологических катастроф. Между обоими мирами определённо существуют очень прочные связи взаимозависимости.

— Почему же вы не начали искать с нами контакта сразу? — возмутился Евгений.

— Во-первых, мы не сразу поняли, что вернулись домой, а не перенеслись на клона, — голос терялся в шуме помех. — А во-вторых, мы сначала просто не имели такой возможности. Нам необходимо было организоваться и как можно скорее взять под контроль химические заводы и атомные станции. По сути, мы столкнулись с теми же проблемами, что и жители новой Земли, но нам пришлось намного тяжелее, ведь нас было совсем мало, и мы ещё не успели оправиться от шока. Но, в конечном счёте, мы справились.

— А что станет с нами? — рассеянно спросил Олег.

— Не отчаивайтесь, — успокаивал голос, который уже почти совсем не было слышно. — Уже в самое ближайшее время мы наладим устойчивый канал перехода и постепенно заберём домой всех остальных…

Шар ещё вещал некоторое время, но из-за помех разобрать уже ничего не удавалось, вскоре Серый пропал.

— Ну и как тебе это? — Евгений пытался преодолеть волнение.

— Поверить не могу.

— Будем надеяться, что учёные выполнят своё обещание и скоро мы увидим своих родных и близких.

— Не сомневаюсь, что всё так и произойдёт, — уверенно подтвердил Олег. — Но знаешь, я, пожалуй, снова вернусь на клон.

— Зачем? — недоумевал Евгений.

— Ты видимо забыл цель эксперимента, мы хотели использовать новую реальность для опасных испытаний. Но я думаю, что это не правильно, мы не имеем никакого морального права гробить мир, даже если сами его создали.

Мы действительно должны использовать клон, но совершенно в другом аспекте: учиться восстанавливать нарушенные экосистемы, возрождать биологические виды, строить экологически безопасные города будущего. В самое ближайшее время я собираюсь обратиться к общественности со своей идеей.

— А знаешь! — воодушевился Евгений. — Я тебя поддержу, нас двоих услышат скорее, найдутся и другие разумные, трезвомыслящие люди.

— Замётано! А теперь давай выбираться отсюда. ^ТМ

Дети уткнулись в задачники. Несчастная девочка на доске строила вектор в плоскости икс-игрек.

А мальчик упрямо тянул руку вверх. Учительница нахмурилась, глядя на мальчика.

— Выйди, Кутейников, если не терпится.

Но тот продолжал трясти поднятой рукой.

— Вера Афанасьевна…

— Что, Кутейников?

Мальчик вскочил. Глаза навыкате. Сам чуть ли не подпрыгивает.

— Я не понимаю, откуда берутся числа? Ну эти… Один, два, остальные.

— Чем ты занимался в первом классе, Боря? — учительница снисходительно улыбнулась. — Смотри. Одно яблоко и ещё одно яблоко будет… Ну же, постарайся!

Класс захохотал.

Но мальчик закусил губу и упрямо посмотрел на взрослую женщину, которая начинала терять терпение.

— Вера Афанасьевна, но это же яблоки, а не числа. Одно яблоко, но не одно как… как число! А откуда само «одно»?

В классе кто-то присвистнул. Учительница поджала губы.

— К доске.

Кутейников вышел. Девочка перестала решать и испуганно таращилась на смельчака.

— Напиши «один».

Кутейников вывел мелом большую единицу.

— Но это изображение единицы, Вера Афанасьев…

— Теперь «два». Любишь двойки? Мальчик не дрогнул. Вывел «лебедя» и не только его.

— Что это ты дальше пишешь?

— Это яблоко. Точнее — его изображение. Как рядышком — изображение числа «один». А не самого числа.

Два математика уже три дня не разговаривали. Джоанна на родном, английском, Борис — на первом иностранном. Задания в лабораторию не поступали, время терпело. Вот и поспорили, кто лучше язык математики понимает — русский или американка? Конечно, можно было свести спор к тыканью под нос очевидностями. В какой стране находится лаборатория, где работает Борис? Чьи ВУЗы первые в мировом рейтинге? Но Джоанна то ли была слишком тактичной, то ли хотела победить сама… На спор на новый мобильник — общались только с помощью математики. Даже если надо попросить сахар передать. Или закрыть окно. Только математическим языком.

Игра усложнялась. Но приносила удовольствие. Дух захватывало от того, что можно общаться без знания иностранного языка.

Язык чисел может сплотить человечество. Математика сделает всё лаконичным и простым для понимания. Нужен только шифр.

Работа на стройке остановилась. Фалек замер.

Брат смотрел на него с недоумением. Молча.

Да, его счастье продлится на мгновение дольше. Пока сам не попробует что-нибудь сказать.

Язык исчез!

Без паники. Надо вспомнить. Расслабиться — и… Он посмотрел на открывающийся с высоты недостроенной башни простор. Далеко до горизонта видны были селения и леса, реки тонкими стёжками опутывали дали… Фалек вдохнул порыв холодного высотного ветра.

Попробовать нарисовать?

Он присел на корточки, пальцем вывел в каменной пыли числовую формулу.

Звук числа исчез, остался только смысл.

Он развернулся к брату.

— Послушай… — Фалек хихикнул. — Как бы сказать? Я что-то…

Но у брата глаза полезли на лоб. Тот сказал какую-то тарабарщину в ответ. Какая ужасная речь! Уродливое наречие! Неужели все теперь так общаются?

Куда исчез изысканный язык чисел? Беда забывчивости постигала всех. Когда паника утихла, люди собрались у подножья башни. Молча. Никто не хотел заговорить — и напомнить о потере.

— Что происходит? — не выдержал Фалек.

— Не знаю! — раздался голос из толпы.

— Кто это сказал?

К нему протиснулся едва знакомый человек. С надеждой заглянул в глаза. Вскоре все на вкус пробовали новый язык, искали понимания. Люди сбивались в кучки. И с подозрением косились на чужих. Ещё вчера они спокойно переговаривались числовыми параметрами, шутили и смеялись. Теперь — отрезаны друг от друга. И недоверие, хочешь не хочешь, возрастает.

Тщетно Фалек потом будет вспоминать, как приятно думать на языке математики — языке, понятном всем без исключения. Теперь математика — только счёт.

Числа давали возможность постигать всё мгновенно. Одним произнесением имени. Но люди захотели сделать себе новое имя. Не числовое. Желание исполнилось. Бог позволил людям давать имена. И язык математики стал для них немым.

Язык Бога.

Вот каким он был…

Фалек собрал вокруг себя соплеменников.

— Мы должны сохранить язык математики. Ради потомков, которым, возможно, будет позволено говорить числами. И разошлись люди по селениям, и образовали народы…

Джоанна побеждала.

А Борис стал сдавать.

Конечно, квалификацию он внезапно не потерял. Просто… улыбка Джоанны, её вьющиеся золотые волосы, её кожа сводили его с ума.

Сегодня они перешли к устной речи. Говорят формулами.

И стараются понимать.

А вдруг это уловка? Может быть Джоанна кружит ему голову, чтоб выиграть спор?

О чём она думает? Как она к нему относится?

Наверное, когда-нибудь язык математики поможет лучше выразить чувства, завоевать дружбу и любовь. Но не в наше время. Математика… такой беспомощный сухой язык. Эх, как жаль, что числа не имеют звучания, как буквы алфавита! А то все бы общались по-другому.

Борис сдался. Потому что попытка найти свою любовь стоила мобильника.

— Джоанна, с тобой так интересно, что я готов пожертвовать мобильником, чтоб продолжить разговаривать нормально.

Джоанна улыбнулась. И по глазам Борис прочитал, что она оценила его готовность признать поражение. Или ему показалось? Девушка смущённо молчала. Ну что ж она темнит?

— Джоанна, давай отметим твою победу за ужином?

— С удовольствием, Боря.

С утра она на ушко прошептала этому обычно угрюмому русскому учёному, которого любила уже полгода, что мобильник ей пока не нужен.

— Ну это переходит уже всякие границы! Дневник на стол!

— За что?

Боря обернулся, ища поддержки в классе. Но не нашёл ни одного сопереживающего взгляда. Только растущее злорадство пополам со страхом, что кому-то тоже из-за него достанется.

— Вот, можешь подержать в руках двойку завёрнутую в дневник. И… не благодари…

Учительница протянула дневник. Мальчик взял.

Класс зашёлся угодливым смехом.

— Садись, Кутейников. Постой… Ничего не хочешь сказать?

— Мне жаль…

Мальчик покраснел.

— Ломоносов, не горюй! Со всеми глюки случаются!

— Иванников! — окрикнула учительница задиристого вихрастого пацана с последней парты. Но только формально, на самом деле в её тоне слышалось одобрение. А затем улыбнулась Борису:

— Чего же тебе жаль?

— Мне жаль, Вера Афанасьевна, что вы не понимаете, что оценка «два» и число «два» — это не одно и то же. Числом обозначается оценка. А сами числа, скорее всего, придуманы не на Земле. Возможно — даны Богом. Потому что нет их в нашем мире.

— Место!

И мальчик проследовал за парту, чтоб мучиться на уроках наравне со всеми. ^ТМ

Таня любила цветы и неплохо в них разбиралась. Но таких ещё не встречала — ни в саду, ни на клумбе.

У них были большие, причудливо изогнутые лепестки глубокого синего цвета. Они переливались, словно крылья тропических бабочек, которых Таня видела в музее. Из воронки каждого венчика, как крошечное солнышко, проглядывало ярко-жёлтое донце. Откуда здесь, прямо под Таниными окнами, взялись цветы, было решительно непонятно. Ещё вчера на этом пятачке могли задержать взгляд разве что пушистые головки одуванчиков. Но и они уже почти все успели облететь.

«Вот чудеса!» — подумала Таня. И сразу представила эти цветы в расписной вазе из тонкого фарфора, которая давно простаивала на полке без дела. Уже нагнулась, протянула руку, но так и не смогла заставить себя их сорвать. Её остановило странное ощущение. Вдруг почудилось, что синие венчики — это широко распахнутые глаза, жадно впитывающие красоты мира. И заставить их разглядывать унылую стену комнаты, а потом навсегда закрыться, будет несправедливо и жестоко.

— Ну, хорошо, — сжалилась Таня. — Не знаю, как вы здесь оказались, но раз уж выросли, тут и оставайтесь. Буду надеяться, что никто другой не захочет вас сорвать и поставить в вазу!

Зан оторвал взгляд от виртуального экрана и посмотрел на маму.

— Я не понимаю, — сконфуженно признался он. — То существо на двух ногах заметило наши следилки и хотело их сломать, чтобы мы за ним не подсматривали. Я бы сам так и сделал. А оно почему-то раздумало…

— Любознательный ты мой! — улыбнулась Нуми. — Знаешь, по-моему, оно приняло наши приборы за живые организмы. И побоялось им повредить.

— Странное какое-то… — Зан снова посмотрел на экран. — Ой, там теперь полным-полно двуногих. Какие забавные! А давай спустим наши хваталки, поймаем несколько инопланетяшек и поднимем к нам на корабль. Мне уже все игрушки надоели, а с этими будет нескучно.

Нуми нежно погладила сына изгибом силового поля.

— Нет, не стоит, — мягко сказала она.

— Это ещё почему? — надулся Зан.

— Да потому, что двуногие — как раз живые. А живые — не игрушки! ^ТМ

Тур под названием «Взрыв Эба» обещал быть самым захватывающим из того, что могли предложить туристические агентства. Реклама утверждала, что это необыкновенно зрелищная и грандиозная техногенная катастрофа, равной которой в истории человечества не было, а если и было, то в незапамятные времена. И это утверждение не было пустым рекламным трюком.

Так на самом деле всё и обстояло.

Эб являлся естественным спутником Ноопии — небольшой мёртвый каменный шар, раза в четыре меньше Луны. Ничем не примечательное небесное тело, которое так и осталось бы таковым, если б не планета, вокруг которой оно вращалось. Ноопия не относилась к мирам высшей категории, но для колонизации подходила вполне. Портил её лишь несколько суровый климат. При другом раскладе её, может быть, и проигнорировали, но из-за дефицита кислородных планет, пригодных для заселения, Ноопию решили-таки осваивать. Проектов смягчения климатических условий на Ноопии было масса, но остановились, в конце концов, на идее создания второго, искусственного, солнца. Роль этого солнца и должен был играть Эб.

По проекту собственно солнцем должна была стать только та половина Эба, что была постоянно обращена к Ноопии. Роль ядра этого нового светила должны были играть термоядерные установки, запрятанные глубоко в чреве спутника, а роль фотосферы — излучатели высокотемпературной плазмы, этакого эрзаца солнечной короны. Их мощности вполне должно было хватить, чтобы совокупный тепловой поток от двух солнц, создал на Ноопии условия, близкие к средним широтам на Земле. По крайней мере, по расчётам.

По тем же расчётам такое солнце должно было исправно светить и греть как минимум несколько столетий, а на самом деле взорвалось, даже не успев выйти на расчётную мощность. Чудовищный взрыв разнёс Эб в клочья, едва не сорвав атмосферу с Ноопии и обрушив на неё настоящий метеоритный ливень. Нескончаемая метеоритная бомбардировка покрыла её поверхность жуткими шрамами огромных ударных кратеров, а летающие вокруг обломки продолжали год за годом сыпаться на многострадальную планету, так и не ставшую новым форпостом человечества. И неудавшиеся колонисты, потерпев фиаско, вынуждены были уйти отсюда. Навсегда.

Это случилось почти пятьсот лет назад.

И вот, спустя столько времени, в эту планетную систему вновь пришли люди.

Хронотуристы.

«Гроздь» капсул, покрывающих корпус корабля-матки была огромна, тысяч десять, не меньше, но в тот миг, когда Родион покинул это стремительно рассыпающееся скопнще крошечных сферических корабликов, она немедленно исчезла, словно растворившись в звёздной пустоте вместе к самим кораблём. Местоположение «Лотоса» теперь указывал лишь красный крестнк указателя луча, продолжающего питать капсулу, точно невидимая пуповина. А вот о местоположении остальных капсул, уже успевших покинуть «гроздь», можно было только догадываться. Они все были где-то рядом, переговариваясь друг с другом, надёжно запакованные в коконы маскировочных и темпоральных полей, прячущих и защищающих их от всего, что есть в этом мире, и в первую очередь от тех, кто находился сейчас на Эбе и Ноопии, — людей далёкого третьего тысячелетия, и не подозревающих о том, что за ними наблюдает целая орава народу, совершивших головокружительный прыжок сквозь пространство и ещё более головокружительный «нырок» сквозь время, чтобы воочию увидеть ту самую «грандиознейшую техногенную катастрофу», о которой кричала реклама туристического агентства «Темпо-тур».

Выскочив из «грозди», Родин немедленно увёл свою капсулу в сторону и, приглушив шелестящие в комлинке возбуждённые голоса других туристов, начал медленно облетать Эб. Размах построенного на нём впечатлял. Эти далёкие их предки были на редкость упорным народцем, если при том уровне технологий у них хватило терпения и сил соорудить такие циклопические сооружения. Вся видимая с Ноопии сторона спутника была застроена огромными параболическими отражателями, представляющими собой, как сообщил корабельный информатор, излучатели плазмы, коп и должны были давать Ноопии недостающую часть света и тепла. Энергетические установки прятались под ними на глубине порядка тысячи километров, там, где едва теплилось остывшее уже ядро Эба, а доступ к ним и вовсе находился в противоположном полушарии. Там же располагались и причальные платформы для кораблей снабжения. Сейчас в этом районе было суетливо: десятки судов разнообразнейших конструкций уже стояли, заякоренные на этих площадках, другие висели на орбите, выбрасывая из себя какие-то бочкообразные предметы, грузно плюхающиеся на специально отмеченные для них районы. Шла подготовка к решающей фазе проекта, и те, кто сейчас находился у пультов управления этим рукотворным чудовищем, и те, кто скармливал ему последние порции «съестного» для прожорливых ядерных преобразователей, вряд ли могли предположить, что сидят на исполинской космической бомбе. Слишком большое количество народу говорило о том, что никто из них не сомневается в успехе. В любом случае, на этом полушарии Эба никто, видимо, не считал, что находится в опасной зоне.

Площадки начали медленно уходить за горизонт, а из-за края Эба снова показалась Ноопия. Планета удивительно походила на Землю, если б не значительно больших размеров полярные шапки. Под завитушками циклонов скрывались серые просторы океанов и зелёные океаны холодных степей и низкорослых лесов, ещё не вспаханные сыплющимися с небес метеоритами.

Рассматривая планету, Родион вспомнил о тех, кто уже начал освоение этого мира, не дожидаясь, когда зажжётся новое солнце. Колонистов после чудовищного взрыва Эба пришлось срочно эвакуировать, но спасти удалось далеко не всех. Сотни и тысячи их так и остались на ней навсегда, и осознание того, что приключение для них, пришельцев из далёких времён, для этих бедолаг станет жуткой трагедией, вызвало у него кратковременное, но неприятное ощущение вины. Точно он и впрямь был чем-то виноват перед ними.

В любом случае, утешил себя Родион, захоти я что-то изменить или помочь им, всё равно бы из этого ничего бы не вышло. Вмешательство строжайше запрещено, да и темпоральные поля не дадут…

В комлинке послышался новый всплеск активности.

Как обычно бывает в таких случаях, после развала «грозди», среди не видящих друг дружку хронотуристов, рассаженных по одно— и многоместным капсулам, совершенно спонтанно началась игра в «жмурки». Вместе со взрывами смеха в комлинке послышались чмокающие хлопки «слипающихся» полей капсул. Началась шуточная охота друг на друга; время ещё было, и чтобы как-то убить его, вокруг обречённого спутника пошла потеха, показавшаяся Родиону совершенно неуместной сейчас, в этом месте, в предшествии того, что должно было случиться. Он никогда в этом не участвовал и поэтому всегда, как только «гроздь» рассыпалась, старался держаться от остальных подальше. Он вообще предпочитал одиночное лицезрение и брал только одноместные капсулы.

Игра прекратилась лишь тогда, когда информатор сообщил о десятиминутном ожидании. Но хлопки не утихли: роящиеся вокруг Эба капсулы всё равно продолжали «слипаться», натыкаясь друг на друга. Основная масса сигналов шла откуда-то с обращённой к Ноопни стороны Эба, и не удивительно: самое интересное должно было происходить там, и все дружно устремились к излучателям, стараясь занять лучшую точку для наблюдения. Предстоящий колоссальный взрыв никого не пугал. Темпоральное поле капсул имело небольшой временной сдвиг относительно того, что было снаружи, всего в какие-то полсекунды, но и этого было достаточно, чтобы сделать их неуязвимыми. Пробить этот барьер искривлённого времени могла, разве что, взорвавшаяся сверхновая, и туристы чувствовали себя абсолютно спокойно. Взрыв Эба для капсул был всё равно, что взрыв петарды для бронированной плиты. Шумно, красочно, но совершенно неопасно. Слушая неумолкаемую трескотню собратьев-туристов, Родион начал маневрировать над линией терминатора, пристроившись, в конце концов, над небольшим судёнышком, оказавшимся здесь незнамо зачем. В то время, как большинство решило зависнуть прямо над эпицентром будущего выброса, желая пощекотать себе нервы, Родион предпочёл наблюдать за этой феерией со стороны. Двигали им отнюдь не опасения, просто оттуда, где он находился, лучше всего было наблюдать все перипетии катастрофы.

Капсул в этом районе должно было быть совсем немного, и Родион даже испугался, когда поле его капсулы издало характерный «чмок», «слипаясь» с полем другой.

— Я так и знала, что ты будешь где-то здесь. — Сидящая в соседней капсуле Эмилия Хансен, Платиноволосая Эмма, широко улыбнулась, показав два ряда крупноватых зубов. — Не хочешь соваться в толпу?

— Каждый ищет своё, — уклончиво ответил Родион, досадуя на то, что самые волнующие минуты перед предстоящим зрелищем он вынужден потратить, болтая с этой неугомонной особой.

Платиноволосая Эмма тряхнула своей невероятной головой.

— Вот-вот. Кому шоу, кому острые ощущения. Я тоже предпочитаю первое. Только ты неверно выбрал точку. Если хочешь увидеть всё, от начала и до конца, то перемещайся к посадочным платформам. Самый первый взрыв будет там. Там тоже будет, что посмотреть. Выброс ударит прямо в транспорты, что на орбите…

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Родион.

— Ты невнимательно прочёл сопроводительную информацию. — Эмма снова показала свои зубы и тронула джойстик управления капсулой, собираясь отчаливать. — Основной взрыв произойдёт только через полминуты после первого. Как раз успеешь…

Она махнула ему на прощание, дёрнула рычажок и пропала, скрывшись за непроницаемой завесой полей своей капсулы.

Родион растерянно поглядел на то место, где только что была капсула Эммы, затем перевёл взгляд на Эб. Он только сейчас припомнил, что в рекламе действительно были кадры, показывающие, как из недр Эба бьют огненные факелы, причём как раз в невидимом с Ноопии полушарии, но он тогда решил, что это всё моменты одного взрыва. А сопроводительную информацию он вообще не читал, предпочитая картинки тексту. Как и большинство других туристов. Поразмыслив, он начал набирать высоту, одновременно с этим смещаясь к невидимой стороне Эба. Заняв правильную позицию, он сможет увидеть всё, совершая минимальные перемещения: и первый выброс, и то, что за ним последует. Если, конечно, опять не столкнётся с Платиноволосой Эммой. Сейчас она что-то удивительно быстро отстала от него.

Информатор передал пятиминутное ожидание.

Родион поднялся ещё немного, удалившись от Эба в общей сложности на несколько сотен километров, но зато он теперь мог видеть и излучатели, и платформы. Продолжая тихонько дрейфовать в пространстве, он неожиданно опять наткнулся на кого-то. Чмокающий звук «слипания» заставил его обернуться, но вместо ожидаемой Эммы он увидел совершенно незнакомого человека.

— Прошу прощения, — извинился тот. — Я не полагал, что так далеко от театра действий встречу кого-то… Родион с интересом оглядел незнакомца.

Говор у него был какой-то странный, а выглядел он и вовсе в высшей степени экстравагантно. Среди самых эксцентрично одетых пассажиров «Лотоса» этот тип наверняка занял бы первое место: всё его одеяние состояло из некого подобия тоги, сотканной, а точнее сказать, собранной из великого множества каких-то проволочек и шайбочек. Он был совершенно бос, а на двух или трёх пальцах каждой ноги сверкало по кольцу сложной формы. Никаких устройств управления у него под руками не было, зато рядом с головой мотался аметистовый шарик величиной с апельсин. Да и вообще вся его капсула выглядела не так. Откуда он такой взялся?

— Я предпочитаю острым ощущениям хороший обзор, — проговорил Родион. — Отсюда хорошо виден весь Эб.

— Эб — да, — согласился незнакомец. — Взрыв будет грандиозный! А вот за «Лотосом» и его «гроздью» с такого расстояния наблюдать будет трудновато.

— А что «Лотос»? — удивился Родион.

— О-о! — Незнакомец закатил глаза. — Редкостное зрелище. Вы, я полагаю, любитель процессизма, верно, а вот мне по вкусу иное. Чувства, переживания, эмоции… Представьте отчаяние этих людей. Они ничего не подозревали — абсолютная безопасность! — а тут такое…

Родион оглянулся на Эб и далёкую Ноопию, пытаясь понять, о чём толкует этот странный человек, затем снова повернулся к нему:

— Вы имеете в виду персонал установки искусственного солнца и колонистов?

— Конечно, нет! — воскликнул человек, и его чудной наряд засверкал, словно по нему пробежала волна голубых электрических искорок. — Я имею в виду зрителей. Туристов!

У Родиона отвисла челюсть.

— Вы хотите сказать, что при взрыве пострадают и туристы? В смысле — хронотуристы?

— Ну, конечно, — просиял незнакомец. — Именно это и придаёт всему действу особенную драматичность…

— Стойте-ка, — перебил его Родион. — Но ведь корабль-матка защищён временным сдвигом, и капсулы… Как такое может произойти?

— Какой-то сбой. Не могу сказать точно, я не специалист, но у них что-то сломается в решающий момент. И корабль, и капсулы останутся без защиты, во власти стихии. Представляете!?

Родион закрыл рот, чувствуя, что его колотит нервная дрожь. Этот чудак нёс полную чушь. Во-первых, он говорил про какой-то «Лотос», но, кроме их «Лотоса», круизного судна фирмы «Темпо-тур», здесь никого быть не должно. Во-вторых, ни один хронотурист ещё не погиб во время «нырка» в прошлое, а в-третьих, этот тип говорил о том, что случится так, словно это было его прошлым. Он знал, что произойдёт с кораблём-маткой и «гроздью» и даже знал причину аварии… Вывод напрашивался сам собой, но это не лезло ни в какие ворота!

— Какая турфирма организовала ваш тур? — прошептал Родион, страшась того, что услышит.

— «Парадигма». А что?

— «Парадигма»?

— Одна из старейших турфирм, — заверил незнакомец. — Основана, если мне память не изменяет, в далёком не то 3384-м, не то даже раньше. Странно, что спрашиваете. Можно подумать, что вы…

— Я из 3118-го, — просто ответил Родион. — И «Лотос» — это наш корабль-матка.

Незнакомец вытаращил на него глаза и охнул:

— Так вы… О, господи!

Он как-то странно дёрнулся, вызвав этим новую волну искр на своей металлической тоге. Его капсула тут же отскочила назад и исчезла в пустоте. С минуту Родион сидел, медленно приходя в себя.

Хронотурист. Только… из далёкого будущего. Так же, как и они, прибывший сюда поглазеть на взрыв Эба и ещё на катастрофу, которая настигнет при этом туристический лайнер и его пассажиров. То есть, корабль, на котором он прилетел, и его, Родиона, в том числе. Оставшиеся без энергии корабля-матки капсулы сметёт, как крошки со стола, закружит в бешенном водовороте огня и обломков и понесёт обезумевших от ужаса туристов навстречу их гибели, прямиком на Ноопию. Или в открытый космос. Родион привстал в кресле, оглядывая окружающее его пространство. Где-то совсем рядом было другое судно, из будущего, и вокруг него также витал рой капсул с падкими на зрелища хронотуристами. Стервятники, пожирающие глазами кошмарные катастрофы прошлых лет, упивающиеся картинами разрушений и смерти… Как и они сами.

Хронотуристы, взирающие на гибнущих хронотуристов. Круг замкнулся. Порочный круг.

На Эбе, в районе посадочных платформ, что-то полыхнуло, и из недр спутника вырвался слепящий огненный факел.

Шоу начиналось. ^ТМ

Ну и жара. Как же себя чувствуют те, кто постоянно тут служит? Как они живут? Привыкают? Не позавидуешь! Форма липкая, песок на зубах. Пот застилает глаза. Сейчас бы в душ, да морсу кувшин. Или квасу! Ну, ладно, составлю отчёт, тогда и расслаблюсь! Призом мне будет служить прохлада ванны и холод пары бутылок «Нарзана». Вон под навесом тень. Там и расположусь! Обедать не хочется совсем. Аппетит придёт лишь к ночи. Вот тогда и пообедаю. Тем более, что столовая работает все двадцать четыре… Очень уж борщи и ромштексы с жареным картофелем тут хороши, все хвалят. А сейчас и думать о еде невозможно!

Вот здесь и сяду. Хорошо, что компьютеры тут установили. Как же они пашут при ветре с песком? Наверное, недолго, несмотря на занавеси из сетки и марли. Бумагу из подсумка достану, заложу в принтер. Надо же, и бумага в песке! А вот у меня записи самописца о реакции объекта на внешние раздражители. Их тоже вставлю в отчёт.

Ого! Градусник. Сорок семь в тени! Мало кто поверит! Ну, начну.

— Собаки там нет, — прошептал Никифоров. — Другой бы волкодава завёл, на отшибе…

Дом, а вернее — хороший коттедж, от посёлка отделённый плотной рощей, и в самом деле стоял на отшибе. Высился чёрной массой, плохо различимый ночью, без луны и звёзд.

Ни огонька за глухим забором. Ни звука.

Лежать в кустах, на лысоватом пригорке, с которого мы наблюдали за коттеджем, было и колко, и холодно. Кости начинали потихоньку ныть.

Я шевельнулся.

— Тише!.. — прошипел на ухо мой напарник. — Спугнёшь!.. Он там сейчас один… Своих к родственникам жены отправил, гад… Учёным прикидывается, изобретателем… Хмыкнув скептически, я посмотрел на мобильник, закрывая рукавом, чтобы не заметили из коттеджа.

Три часа двадцать минут, девятнадцать, если быть точным.

Спать хотелось сильно. Пятую ночь коротали на пригорке. И всё без толку.

Зря я поддался на уговоры. Зря поверил.

Видать, начитался мой напарник книжек. Нет, скорее — фильмов насмотрелся.

Бросать надо это глупое занятие. Надо встать, надо выбраться из кустов и бодрым шагом двигать в посёлок, где ждала постель.

Лечь под тёплое одеяло, свернуться калачиком…

Видимо, напарник уловил ренегатские настроения.

— Как раз в такие ночи и прилетают, — сказал он тихо, но твёрдо. — Зависают над крышей. И что-то происходит, что-то очень плохое… Савин или засланный, из чужаков, или нанятый шпион, из продавшихся.

Возразить я не успел.

Никифоров схватил за локоть, сдавленно зашипел:

— Вон!.. Летят!..

Проследив за никифоровским взглядом, я не заметил ничего подозрительного.

Тёмное, свинцово-непроницаемое небо.

Чуть погодя зафиксировал движение.

Какое-то пятно летело над лесом, на фоне затянутых облаками небес.

Двигалось бесшумно и плавно.

— Что я говорил! — возбуждённо просипел Никифоров. — Только не спугни!..

Меня охватило чувство, уже не раз описанное в литературе, фантастической и — не очень, то самое чувство нереальности происходящего. Когда видишь и не веришь тому, что видишь.

Пятно зависло над крышей дома. Не шелохнётся даже.

Явно массивный объект, который удерживают над землёй неведомые силы.

Ни проблесковых, ни габаритных огней — вообще никакой иллюминации. Только слабые, тусклые отсветы, размазанные по корпусу.

И никакого шума, вроде гудения или жужжания, как пишут обычно.

Коттедж позволял судить о размерах объекта. Полагаю, он превышал размеры дома раза в четыре. Всё. Аппарат начал, поднимаясь, удаляться.

«Что-то очень плохое» не заняло много времени.

— Эй, пошли! — Напарник вскочил. — С поличным возьмём!

И снова я не успел возразить. Никифоровский порыв невольно увлёк, заставил устремиться вниз, к воротам.

Шум, производимый нами, теперь не был страшен.

Не был страшен и свет наших фонарей.

Подбежав, напарник стучать в калитку не стал.

Приставил к забору лесенку, припрятанную заранее в кустах, перемахнул.

Движимый его порывом, я последовал за ним.

Звон разбитого стекла застал на верхней точке забора.

Никифоров был в доме — ворвался через большое окно, высадив раму.

В коттедже вспыхнул свет.

Интерьер комнаты роскошью не поражал, хотя всё-таки чувствовался достаток.

И хозяин, в домашнем халате, в шлёпанцах, тощим не выглядел. Испуганным тоже не выглядел. Немного смущённым, пожалуй. Напарник припёр Савина к стене. У того очки съехали набок, редкие волосы растрепались вокруг лысины.

— Что за информацию передал чужакам? — орал Никифоров. — А ну, говори!

Савин, отворачивая лицо, пытался высвободиться. Потом расслабился.

— Мразь! — орал непрошеный гость. — Да, времена тяжёлые! Но люди ведь терпят! Никто ведь не лезет в предатели! Один ты на чужаков работаешь!

— Не один, — грустно покачал головой учёный. — Многие работают, из нашего брата.

— Какого брата? — не понял гость.

— Ну, из тех, кто изобретает новую технику.

— Да?.. — растерялся Никифоров. — А — совесть?

— Я же пытался как-то продвигать свои изобретения тут, на Земле… Оформление патента, настоящего, международного, стоит миллионы. Где бы я взял деньги?

— Российский патент — не устраивает?..

— Вполне устроил бы… Вы пробовали? Сколько порогов надо оббить, скольким чинушам поклониться? То норовят присвоить, то в соавторы набиваются, то просто отфутболивают… Говорят: «В Штатах есть что-то подобное? Ах, нет? Значит, и нам это не требуется».

До Никифорова стало доходить. Савина отпустил, сам отступил на шаг.

— Свои изобретения, что ли, продаёшь инопланетянам? — хмуро спросил он.

— Вы думали — схему железных дорог? Им сверху — виднее.

— Эх, ты, — горько вздохнул гость. — Никакого патриотизма.

— Я бы рад, — вздохнул хозяин в ответ. — Жить, семью кормить — на что?

— Семью кормить… — успокаиваясь, буркнул гость. — А сам коттедж отгрохал…

Несколько секунд молчали.

Желая сгладить неловкость, Савин предложил:

— Вы присядьте к столу. Выпьете кофе, чаю?

— Нет, спасибо… Значит, многие работают из вашего брата?

— Увы.

Никифоров посопел.

На осколки стекла, широко разлетевшиеся по ковру, виновато покосился:

— Вы за окно зла не держите. Приду завтра, починю.

— Да, неплохо бы.

— С утра приду. Я без работы, всё равно делать нечего… До свидания…

Мой напарник затопал к выходу.

Я — следом.

По дороге в посёлок говорить не хотелось.

Вот нелепая ситуация…

Когда прощались, я сказал:

— Помочь с окном? Тоже нечего делать, без работы оба.

— Зайду в семь. Окно починим и — на рыбалку.

— Эх, на летающих тарелках шастали бы…

— Не исключаю такую возможность, — кивнул мой напарник. — Очень даже не исключаю. ^ТМ

Небольшой дисковидный экзоскелет мчался по утреннему небу на предельной скорости. Под его полупрозрачной поверхностью виднелась матовая капсула, в которой находился человеческий мозг. Сверхпрочная оболочка и автономная система жизнеобеспечения капсулы защищали нежную мозговую ткань от внешних воздействий, делая её практически неуязвимой. Экзоскелет служил средством передвижения и наружным гаджетом, который, в зависимости от обстоятельств, легко заменялся на другую модель.

Диск плавно затормозил, выпустил шесть ног и присосался к стене высотной башни.

«Сторож» сверил энцефалограмму прибывшего с записью в базе данных и впустил хозяина в квартиру.

Зная характер Сирены, Тим прибыл заранее. Если её не поторопить, она будет собираться целую вечность. Ради неё он пожертвовал утренним заседанием математического конгресса, на котором намечалась жаркая дискуссия по проблеме взаимодействия «многократно связанных пространств» или, проще говоря, «кротовых нор». Да простит царица наук— любимая им математика, но предстоящее сегодня событие важнее дифференциальных уравнений.

Тим активировал хранилище экзоскелетов и открыл ячейку с андроидной моделью, воспроизводящей внешний вид его органического тела. Затем, неспешно перебирая суставчатыми ногами, похожими на паучьи лапы, забрался на голову андроида и зафиксировался для «переодевания». С помощью нейроинтерфейса он взял управление им на себя. Руки андроида поднялись, извлекли капсулу с его мозгом из экзоскелета и поместили в открытую черепную коробку андроида.

Пластины черепа сошлись, и голова андроида перестала походить на выеденное яйцо. Тим убрал экзоскелет в хранилище и сделал несколько контрольных движений, чтобы быстрее привыкнуть к новой ипостаси. В андроидном теле он всегда чувствовал себя неуклюжим. По сравнению с экзоскелетами, оно имело меньшую подвижность. К тому же в нём не полетишь. Зато у него имелись искусственные мышцы и кожа с рецепторами, позволяющими ощущать прикосновения.

Освоившись в теле, Тим прошёл в комнату Сирены. Как он и предполагал, она крутилась перед объективами видеозеркала, придирчиво разглядывая своё андроидное тело.

— Ты чего так рано? — рассеянно спросила она.

— Хотел подбодрить тебя. Наш визит в Банк должен состояться в назначенное время.

— Спасибо, Тим. Твоё присутствие всегда придаёт мне уверенности.

Она повернулась. Его глаза просканировали обнажённое женское тело, и «девятый вал» желания захлестнул сознание. Он прильнул к подруге, и она ответила на его ласки. Их губы слились в поцелуе. По искусственным нейронам андроидов к мозгу побежали сигналы, передающие весь комплекс ощущений от близости, а блок питания послушно насытил кровь гормонами. Они опустились на пол. Мир вокруг них перестал существовать. Адам и Ева в минуту грехопадения. Их тела занимались любовью, пока уровень зндорфинов не достиг максимума Андроиды не знали усталости, но эмоции начали притупляться. Мозг требовал разрядки.

Тим с нежностью посмотрел на подругу и поправил прядку волос на её лбу.

— Андроидные тела не совершенны по сравнению с последними моделями экзоскелетов, но они позволяют нам не забыть, что мы люди и можем любить.

Уголки женских губ дрогнули.

— Люди… Что у нас осталось от людей!? Комок серого вещества и больше ничего! Тебе не кажется, что мы потеряли почти всё человеческое и вспоминаем о нём лишь по случаю, как сегодня?

Тим притворно вздохнул.

— Все мозги запудрила!

— Что? — не поняла Сирена.

— Так раньше говорили.

Она напрягла память.

— Пудрить мозги означало обманывать, дурачить. Разве я сказала неправду.

— Ты всегда права. И потому скажу, что ты выглядишь на все пять.

— Правда?

— А разве я дал повод усомниться в этом. Ты сразила меня наповал.

— Льстец.

Сирена погрозила ему пальчиком.

— А разве я не лежу на полу?

— Милый льстец.

Она благодарно поцеловала Тима.

— К тебе я привыкла, но мне надо будет появиться в этом теле перед посторонним. Может, взять в аренду что-нибудь получше?

— Не выдумывай. У тебя прекрасное тело. Ты художник и должна лучше меня разбираться в критериях прекрасного и безобразного. И едем мы не куда-нибудь, а к доктору.

— Разве это имеет значение? Глаза есть у всех.

— Он тоже будет в андроидном теле.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы ты вместо того, чтобы часами вертеться перед видеозеркалом, зашла на сайт Банка, то узнала бы много интересного. Таков ритуал.

Сирена тряхнула головой. Густые тёмно-каштановые волосы закрыли её лицо.

— Ладно. Будь по-твоему. Поехали.

Они вызвали такси. Вскоре большая машина присосалась к входу. Стена раздвинулась, и они перешли в салон такси. Машина плавно отчалила от высотки и полетела над городом. Во время полёта в экзоскелете внимание сосредоточено на пилотировании. Сейчас эту функцию исполнял автопилот такси, и Тим от нечего делать стал смотреть в окно. С высоты огромный мегаполис казался вымершим. Лишь в небе мелькали точки летающих экзоскелетов.

«Улицы мы уже покинули, скоро такая участь постигнет и дома, — подумал Тим. — Мы уединяемся в квартирах скорее по привычке, чем по надобности. Защитная оболочка капсулы стала для нас жилищем, а двигатели и конечности экзоскелетов заменили все виды транспорта. Сирена права. От настоящих людей нас отделяет пропасть, которая с каждым годом расширяется. Её края пока соединяет мост традиций. Но они тоже не вечны и со временем меняются». Такси приземлилось на стоянке у приёмного отделения Банка. Они прошли в просторный вестибюль. Кроме них, в зале находились ещё две пары андроидных тел. «Непривычное зрелище. Одни андроиды и ни одного многоногого экзоскелета, — удивился Тим. — Наверное, они прибыли сюда по той же причине, что и мы». Система сопровождения идентифицировала их и предложила следовать за указателем. На полу вспыхнула стрелка, и они пошли за ней сначала к лифту, потом по извилистым коридорам. В этом же Банке покоились и их органические тела. При необходимости тела выводили из анабиоза, чтобы взять стволовые клетки для обновления структур головного мозга или семенной материал для зачатия, как было в их случае. Стрелка остановилась возле одного из кабинетов. Скользящая дверь исчезла в стене, и они вошли.

— Будьте любезны пройти в кабину стерилизации, — раздался голос незримого секретаря.

Тим почувствовал волнение. Они ждали этой минуты девять месяцев. Ему показалось, что у него закипает кровь. «Фантомные ощущения отсутствующего живого тела или регулятор блока питания постарался, адреналина в кровь подбросил?» — подумал он, входя в кабину. Выдвинувшиеся из стены манипуляторы подхватили их за талию и подставили под мощные струи стерилизующей жидкости. После дезинфекции на них с помощью напыления нанесли наноплёнку, дабы полностью исключить контакт тел со стерильной средой лаборатории. Стены кабины раздвинулись, и влюблённая парочка оторопела. В лаборатории их встречало, точно сошедшее со страниц древних индийских манускриптов, многорукое божество.

— Рад видеть будущих родителей. Позвольте представиться. Шива, — губы божества изобразили доброжелательную улыбку. — Ребёночек получился хороший. Яйцо созрело.

Одна из рук Шивы указала на лабораторный стол у стены. На нём в сверкавшем стерильной белизной гнезде покоилось оранжевое яйцо.

— Следуйте за мной.

Доктор подошёл к столу. Тим посмотрел на подругу. Ему показалось, что её глаза стали влажными. Он с трудом заставил себя усомниться в этом. У андроидов нет слёзных желёз. Шива поднял веко на третьем затылочном глазе и, глядя на посетителей, торжественно произнёс:

— Приступаем. Вы готовы?

Тим и Сирена судорожно кивнули головами.

Шива не стал управлять процессом с помощью нейроинтерфейса. В столь торжественный для родителей момент он перешёл на режим ручного управления. Для наглядности. Один из его указательных пальцев нажал на зелёную кнопку.

— Пуповина яйца отделена от младенца, — прокомментировал он. — Рождение!

Палец вдавил до упора оранжевую кнопку Тупой конец яйца обмяк и превратился в гибкий рукав с небольшой ложей на краю. По рукаву пробежала волна, и в подставленную ладонь доктора выпал розовый комок. Вторая рука Шивы подхватила новорождённого за ножки, а третья шлёпнула его по ягодицам. Младенец вскрикнул и заплакал.

— Не уроните! — воскликнул Тим и инстинктивно рванулся к доктору.

Тот остановил его, вытянув вперёд четвёртую руку, а третья пара рук взяла со столика пелёнки и укутала ребёнка.

— Не волнуйся, папаша. Потому я и многорук, чтобы застраховаться от случайностей.

— Зачем вы ударили его?! — всхлипывая, воскликнула Сирена.

— Акушерская традиция. Раньше это была проверка жизнеспособности младенца, а сейчас ритуальное действо.

— Вы готовы? — вновь спросил доктор.

— К чему? — не поняли новоявленные родители.

Они-то думали, что испытания их стрессоустойчивости позади.

— Взять сына на руки.

— Взять на руки, — растерянно переспросил Тим.

Ему стало не по себе. Такая ответственность! Взять на руки органическое тельце, мозг которого не заключён в защищающую его капсулу. А вдруг он уронит его? Тим почувствовал явное облегчение, когда увидел, что доктор протянул младенца Сирене. К его удивлению она с готовностью приняла дитя. Её лицо осветилось улыбкой, и руки бережно прижали сына к груди. Сирена была счастлива. Материнское чувство заполонило её существо. Она даже не подозревала, что это произойдёт так естественно. Сирена посмотрела на любимого и протянула ребёнка ему. Холодея от страха, он взял сына и неожиданно почувствовал гордость. Он отец! В этом маленьком тельце его гены. А как он смешно кривит лнчико. Тим наклонил голову и поцеловал сына.

— Теперь я знаю, ради чего живу! — эти слова сами собой сорвались с его губ.

Стоило взять сына на руки, и всё изменилось. В этот момент он был готов свернуть горы.

Многорукий Шива, стоявший рядом на случай непредвиденных ситуаций, с удовлетворением оглядел посетителей.

— Из вас выйдут хорошие родители. Быстро вы к нему прикипели.

От похвалы у Тима словно выросли крылья. Он с нежностью посмотрел на сына, потом перевёл взгляд на подругу. Сирена ответила ему улыбкой.

— Могу поставить диагноз, — продолжил доктор. — Вы любите друг друга и способность любить перенесли на сына. Через две недели вы получите капсулу с его мозгом в своё распоряжение. А пока верните мне ребёнка.

Шива уложил ребёнка в лоно, лежавшее в центре гнезда, где ранее находилось яйцо. Сирена подошла к столику и склонилась над сыном.

— Почему встреча родителей с новорождённым обязательна? — спросил Тим, — Его глаза должны запечатлеть наш облик?

Доктор отрицательно покачал головой.

— Эта встреча нужна для вас. Смогли бы вы испытать родительские чувства, если бы держали в руках не младенца, а капсулу с его мозгом?

Тим вздрогнул. Завозившись с ребёнком, он забыл, что тому предстоит. У него заныло отсутствующее в андроиде сердце. Фантомная боль. Органического тела нет, а мозговые центры управления внутренними органами остались.

— Когда будет операция по разделению?

Доктор машинально потёр одной из рук подбородок.

— Завтра.

— К чему такая спешка? Пусть побыл бы в своём теле хотя бы с месяц.

— Чувствуете ли вы себя стеснёнными в андроидных телах? — ответил вопросом на вопрос Шива.

— Есть такое ощущение.

— Потому что вы привыкли иметь не четыре, а шесть или восемь конечностей, как минимум две пары глаз, способность летать и ориентироваться с помощью магнитного поля Земли. Так?

— Да, — растерянно ответил Тим, не понимая, куда клонит собеседник.

— А теперь представьте, что ваш мозг отделили от органического тела в зрелом возрасте. Смогли бы вы научиться управлять современными моделями экзоскелетов? Сомневаюсь. Этому надо учиться с момента рождения, пока ребёнок ещё не привык ползать на четвереньках и видеть только парой глаз. Стереотипы поведения ломать трудно.

Соглашаясь с доводами доктора, Тим удручённо кивнул головой.

— Слишком большая плата за суперспособности.

— Способности — это побочный продукт, — уточнил Шива. — Столь радикальный шаг был вынужденным для человечества.

— При чём тут человечество?!

— В чём же, по-вашему, причины отказа от органических тел?

— Это известно каждому, — пожал плечами Тим. — Организм быстро изнашивается, сбои в работе внутренних органов отрицательно влияют на функции мозга. Его изоляция от внешней среды исключила возможность вирусного или бактериального заражения и негативное влияние ухудшающейся экологии.

— Вы забыли назвать главную причину.

— Какую?

— Мутации. Успехи медицины и фармакологии свели на нет естественный отбор. Ослабленные и больные индивидуумы получили возможность не только выживать, но и иметь потомство. Вредные мутации стали передаваться по наследству. Их количество начало расти в геометрической прогрессии. Человечеству грозили деградация и вымирание. Изолировав мозг от внешней среды, мы предотвратили нежелательные мутации. Хранящиеся в Банке человеческие тела находятся в стерильной среде, никогда не болеют и фактически не стареют.

— А генная инженерия зачем? Можно было ограничиться заменой повреждённых участков ДНК.

— То, о чём вы говорите, тоже мутации. И неизвестно, что страшнее: естественные изменения или манипуляция с генами в медицинских лабораториях. Каких монстров мы могли бы получить? Тот путь, который был избран, позволяет сохранить мозг в естественном состоянии. Кроме того, была решена проблема перенаселённости Земли. Одно дело обеспечивать всем необходимым для жизни миллиарды человеческих организмов, строить для них жильё, транспортную систему Сейчас нам всего этого не нужно.

— Вам надо было взять в качестве псевдонима имя Брахмы-творца, а не Шивы-разрушителя.

Доктор улыбнулся.

— Разве я отец этого младенца? Его сотворил ваш генетический материал.

— Ребёнок развивается из яйцеклетки, и потому вы считаете Брахмой женщину. Шива развёл в стороны все три пары рук.

— Брахма это вы, Тим. Творцы нового — мужчины. Гены мужской половины человечества передают потомству изменчивость, вариативность. Природа экспериментирует на мужских особях, будь-то человек или животное. Что-то из вновь приобретённого окажется недееспособным, а что-то приживётся и закрепится в генах по женской линии и станет постоянным признаком. Женщина — это Вишну-хранительница.

Тим расхохотался. Это была разрядка. Нервное напряжение отступило.

— По-вашему, мы сейчас представляем одно из воплощений божественной индуистской троицы — тримурти. Брахма, Вишну, Шива — весёлая компания.

— А почему бы нам не порадоваться. Каждый из нас внёс свою лепту, чтобы появился этот человечек. — Шива кивнул в сторону новорождённого. — Для него мы тримурти.

— Вы это серьёзно говорите?

— По крайней мере, это не противоречит Ведам. Божественные воплощения могут проявляться в людях наряду с существованием настоящих богов верховной троицы и множеством других их аватар.

— О чём вы спорите? — спросила Сирена, продолжая играть с сыном.

Тим подошёл к подруге и тоже склонился над ребёнком.

— Тримурти не спорят. Они вершат предначертанное. Наши гены сотворили новую жизнь, а Шива-разрушитель сделает её бессмертной.

Сирена подняла голову и с беспокойством посмотрела на Тима. Не помутился ли он рассудком на радостях?

— Тримурти? О чём это ты?! ^ТМ

Люди вышли на просторы Вселенной. Уже не раз происходили встречи с внеземным разумом.

Чаще «везло» картографической службе Военно-космических сил, которая, по роду своей деятельности, околачивалась на дальних рубежах — там, куда Макар телят не гонял.

Поэтому в экипажи картографических посудин входили ксенопсихологи, лингвисты, ну и — дипломаты.

Важную роль, конечно, играла техника, в частности, — электронные переводчики, на базе компьютеров с высоким быстродействием. Устройства непрерывно совершенствовались. Те, что морально устаревали, планово заменялись.

Как-то, накануне очередной картографической миссии, в подразделения завезли новую модель ЭП, умещающуюся в плоском чемоданчике.

Нас, персонал, работающий с электроникой, собрали на инструктаж. Представитель фирмы, создавшей новинку, смешливый парень с неплохо подвешенным языком ввёл технарей в курс дела.

Буквальный, вроде бы совершенно точный перевод нередко приводил к недоразумениям, к досадному непониманию. Принципиальным отличием данной модели от всех предыдущих является более гибкий интеллект, тонко улавливающий нюансы, отгонки смыслов. К тому же новый электронный переводчик наделён чувством юмора, что — немаловажно, так как порой нужно разрядить обстановку, снять возникшее напряжение.

По сути, новый ЭП — самостоятельная творческая личность, у которой довольно широкие пределы свободы. И — перспективы.

Я не ксенопсихолог и не разработчик продвинутой электроники. Прикажут использовать новую модель — я буду использовать. Включил, настроил, с учётом конкретного уровня, типа цивилизации… В общем, никаких проблем.

Документацию — внимательно проштудировал, обслуживание — досконально освоил.

Перед стартом молился о том, чтобы с внеземным разумом наши пути не пересеклись. И бог с ней, с премией. Но, видно, плохо сконцентрировался. Внеземной разум — встретился. Причём, склонный к общению.

Существует жёсткий регламент — система утверждённых процедур, согласно которым мы действуем при Контакте. Начальство от них отступать несмело. Двигались на ощупь.

Стороны выработали некую условную систему знаков, на её зыбкой основе приступили к обмену данными.

Скоро заговорили о грамматике, фонетике, лексике двух языков.

Затронули культурный фон. Лингвисты умудрились составить нечто вроде словаря.

Информацию мигом загрузили в ЭП. Предварительная работа завершилась. Настал черёд официальных переговоров.

Связисты наладили аппаратуру, позволяющую вести прямой диалог.

На экране появились гуманоиды, похожие на людей.

Разница была в деталях.

Я вздохнул с облегчением.

Гуманоиду с гуманоидом легче договориться, у гуманоида с гуманоидом больше общего, нежели с каким-нибудь слизняком.

Настроил аппарат, строго по инструкции.

Проверил неоднократно: я же первый, кому выпало «счастье» испытывать новую модель на практике, в реальных условиях Контакта.

Показатели, вводные тесты — в норме. Доложил о готовности.

— Не подведёт? — спросил меня старший офицер, бледный, как потолок.

— Не должен, — сказал я.

— Это хорошо, — кивнул старший.

У самого глаза круглые, в них застыл ужас.

Да уж, Контакт — не фунт изюму.

Все дёргались, я тоже дёргался.

Первым заговорил наш капитан. Выглядел представительно.

В белом кителе.

Благородные седины. Чеканные, строгие черты.

Я даже им залюбовался.

— Дорогие братья, сёстры по разуму! — сказал кэп. — От лица человечества я приветствую вас! Надеюсь, эта встреча станет прочным фундаментом взаимовыгодного сотрудничества — на благо двух космических рас.

ЭП несколько секунд раскладывал звуковую дорожку на составляющие, ловко перебирал на мониторе условные значки. Сделанный им перевод я предъявил дипломатам, лингвистам, ксенопсихологам, для контроля.

Те разобрали, обсудили.

Не сразу, но — одобрили.

Не скрою, у меня от сердца отлегло: новая модель — в порядке.

Отправили перевод гуманоидам, по каналу связи.

Гуманоиды заулыбались.

Их капитан что-то прочирикал.

ЭП перевёл: да, мол, встреча станет фундаментом, нет проблем. Электронный переводчик справлялся отлично.

Дело закрутилось.

Контроль проводили наспех: уж больно оживлённый пошёл диалог. Кроме того, ЭП себя зарекомендовал.

Так что перевод уходил в сеть почти сразу.

Полное взаимопонимание. Любо-до-рого.

Возликовав, земные официальные лица приступили к главному.

Они предложили гуманоидам заключить договоры о дружбе и ненападении, подписать торговые соглашения и протоколы о снижении тарифов.

Боясь дышать, замерев, ждали ответа. Были готовы к тому, что гуманоиды сошлются на отсутствие полномочий или что подобные вопросы у них решают высшие инстанции. Ладно, пусть высшие, только бы не отказали с порога.

Выслушав перевод, гуманоиды почему-то насупились.

Что их смутило?

Прагматизм новых знакомых?.. Начальство забеспокоилось.

Как бы Контакт не рухнул — за это по головке не погладят никого.

Через несколько минут гуманоиды прислали ответ.

Договоры, соглашения, протоколы они подпишут, но для того лишь, чтобы засунуть как можно глубже. Теперь насупились земляне.

С одной стороны, обострять не хотелось.

С другой стороны, терпеть хамство нельзя, уважать не будут.

Вежливо попросили вкратце разъяснить, что значит — «глубже» и где именно?

Сами, на всякий случай, выдвинули орудийно-ракетные башни.

Я смотрел на боковой экран, на корабль гуманоидов.

Орудийно-ракетные башни высунулись и там.

В переговорах возникла нехорошая пауза.

Вот-вот зазвучит сигнал боевой тревоги.

У наших глаза безумные. Руки дрожат.

В ситуациях вроде этой не знаешь, чем кончится.

Нервы могут не выдержать, и — космическая война.

С перепугу никто бы и не вспомнил о посреднике, находящемся между сторонами.

Я вспомнил — по долгу службы. Вдруг напутал «гибкий интеллект, тонко улавливающий нюансы, оттенки смыслов»?

Решил проверить.

Запросил разрешение у старшего офицера.

Тот был настолько ошеломлён событиями, что разрешил без вопросов.

Поскольку всё равно — пауза. Отключив «гибкий интеллект», начал я разбираться.

И чуть не взвыл.

ЭП стал добавлять кое-что от себя, уже после контроля.

Например к предложению заключить договоры, подписать соглашения и протоколы ЭП добавил — «на которые нам, честно говоря, плевать».

К ответу гуманоидов, в котором говорилось, что подпишут, добавил — «но для того лишь, чтобы засунуть как можно глубже».

И зачем ЭП пошёл на эту вольность? Он, видите ли, счёл нужным «разрядить обстановку, снять возникшее напряжение».

Да, нашёл место и время, шутник. Войну чуть не спровоцировать Я перенастроил аппарат, заблокировал «чувство юмора». Вновь доложил о готовности.

Ну, объяснились кое-как.

Всё постепенно утряслось. Переговоры вернулись, так сказать, в мирное русло.

Стороны условились считать происшедшее «недоразумением, вызванным сложностями в коммуникации»…

В отчёте, разумеется, я выразил своё отношение к новациям разработчиков с их довольно странным чувством юмора, ставшим частью «самостоятельной творческой личности» ЭП.

Будь на то моя воля, я бы умникам разъяснил «пределы свободы». Недели две не смогли бы сидеть.

Как не злиться?

Ведь из-за них я чуть не лишился премии.

Кто сказал, что я должен терять законную премию, раз уж встреча— произошла? ^ТМ

— …Если бы не Настя и Коленька, я его давно бросила бы, — продолжала Алевтина. — Сама посуди, я ведь больше него зарабатываю! И на кой он мне нужен такой? Толку от него, как от козла…

— Тоже мне, Америку открыла, — остановила подругу Маша. — Сейчас почти все мужики такие! Но твой-то хоть мачо…

— Не поняла… — растерянно пробормотала Аля.

— А ты знаешь, что в переводе значит «мачо»?

— Ну, и что? — прошептала Алевтина, прислушиваясь к храпу мужа, доносящемуся из спальни.

— Мачо, в переводе, и есть козёл! — торжествующе заявила Маша. — Настрогал же он тебе Настеньку с Колькой! Значит мужик он — ого-го-го! Так что ты особенно не разбрасывайся, много желающих найдётся подобрать. Он у тебя и высокий, и солидный! А главное — за версту видно, что не глупый.

— А если он такой умный, — всхлипывая, пробормотала Алевтина, — то почему такой бедный?! Вон ты… и в Испании была, и в Лондоне!

— Просто времена сейчас такие, — терпеливо пояснила Маша. — Не всем же ездить на порше и яхты миллиардные иметь. Не все могут торговать или кидаться в разные авантюры…

— Вон, у других — юристы, финансисты… — не успокаивалась Аля.

— А также воры, бандиты, аферисты, — продолжила Маша. — Думаешь, они ангелы? Повидала я! Но кто-то ведь должен и создавать, чтобы было что воровать!

— А ведь такие надежды подавал, — жалобно сказала Аля. — Я не знаю, что сделала бы, чтобы на Париж хотя бы одним глазком взглянуть! Помнишь, — увидеть Париж и… — Аля прислушалась. Храп в спальне прекратился.

— Ты чего замолчала? — раздалось в трубке.

— Кажется, Лёва проснулся…

— Ну, давай подруга, — с трудно скрываемой завистью сказала Маша, — скачи к своему мачо…

К мачо скакать не пришлось. Лёва стоял в дверях спальни и как-то странно смотрел на Алю.

— Значит, Париж хочешь увидеть? — угрюмо спросил он.

— А что? — с вызовом спросила Аля. — Машка и в Париже была, и в Гонконге!

— Я же просил тебя не упоминать об этой… леди. Были бы у неё дети, ей не до гонконгов было бы…

— А я не знаю, что сделала бы, чтобы на Париж хотя бы одним глазком взглянуть! — упрямо повторила Аля, поняв, что муж слышал последнюю фразу, сказанную ею подруге.

— Ну, тогда пошли, — с загадочной улыбкой сказал он.

— Куда?

— Ты же хочешь в Париж?

— Ну, и что?

— Пошли… — Муж взял Алю за руку и потянул в прихожую.

— А если Настя проснётся? — спросила Аля, удивляясь уверенности с которой Лёва тащил её к выходу из квартиры.

— Коля присмотрит, — Лёва набросил на Алю лёгкое демисезонное пальто и буквально вытолкнул её на лестничную площадку.

До института, в котором работал Лёва, было десять минут ходу.

— Встань сюда, — сказал муж, когда они вошли в небольшую лабораторию, заваленную приборами. — Это и есть тот самый информационный телепорт, о котором я тебе столько рассказывал.

— И мы прямо сейчас окажемся в Париже? — не поверила Аля. — Но на мне же одно пальто… — Аля послушно встала в центр небольшого круглого помоста.

— В Париже сейчас тепло, — Лёва нажал несколько клавиш на пульте управления и, вспрыгнув на помост, встал рядом с Алей.

Через пять минут они уже шли по ночному Парижу. Вдали сверкала огнями Эйфелева башня.

— Погоди, — Аля остановилась и перевела дух. — Это не сон?! Ущипни меня! Лёва просунул руку под пальто и легонько ущипнул жену за попу.

— Ой, — воскликнула Аля. — Значит, это и впрямь не сон?! Но ведь под пальто у меня одна ночная рубашка! Вдруг надо будет раздеться, в том же Центре Помпиду, к примеру?

— Нас никто не видит и не слышит, — пояснил Лёва. — Можешь хоть голой ходить. Пока что мы можем переноситься в нужную точку пространства лишь в изолированной от внешнего мира и совершенно невидимой капсуле информационного поля. И не больше часа.

— Значит, мы можем войти, к примеру, в Лувр, увидеть Джоконду, а нас никто не увидит?

— Совершенно верно, — Лёва обнял Алю и поцеловал. В губы.

— Что ты делаешь?! — Аля не закончила фразу. Вспомнила, что их никто не видит.

— Можем прямо сейчас запроектировать нашим деткам ещё одного братика, или сестрёнку, — шепнул Лёва. — И будем знать, что сотворили мы ребёнка в Париже.

— Если у нас всего час времени, потратим его более рационально. Я так много хочу увидеть: Монмартр, Мулен Руж, Нотр— Дам… А ещё надо купить сувениров, ведь никто не поверит, что мы были в Париже и…

— Прости, но с сувенирами пока придётся подождать, — прервал жену Лёва. — Материальные объекты из конечной точки телепорта мы пока перемещать не можем…

— Как не можем?! — Аля отодвинулась от мужа. — А я думала прошвырнуться по ночным магазинам, ведь здесь есть ночные магазины?

— Ночные магазины есть, — терпеливо ответил Лёва. — И мы даже можем по ним, как ты говоришь, прошвырнуться, но взять ничего с собой в Москву мы не сможем.

— А тогда зачем… — Аля ещё дальше отодвинулась от мужа.

— Как зачем?! — не понял Лёва. — А ты знаешь, что информация в наше время — самый дорогостоящий товар?! Ты представляешь, какие возможности наше открытие дарит разведке? Ведь теперь наши люди могут проникнуть в любое сверхсекретное…

— Но мне же никто не поверит, что я была в Париже и ничего не привезла, — прошептала Аля. — Та же Машка…

— Я же просил тебя не упоминать при мне это имя, — раздражённо сказал Лёва.

На следующий день Аля зашла в петровский пассаж и купила на заначку духи. Шанель № 5. Чтобы показать Машке доказательство своего пребывания в Париже. ^ТМ

На экстрасенса было жалко смотреть. Он из всех сил старался продемонстрировать учёным мужам хоть что-нибудь, но терпел провал за провалом.

Создать телепатическую связь ни с кем из приглашённых не сумел, угадать по биополю их недуги — тоже, и ни один из предметов, которые собирался переместить силой мысли, даже не шевельнулся.

— Вот проклятье, — бубнил себе под нос экстрасенс, ероша и без того взлохмаченную шевелюру. — Будто кто-то сглазил!

Учёные мужи, не дождавшиеся обещанных чудес, начали поглядывать на дверь. А один из них тихо, но ядовито, произнёс:

— Плохому танцору…

Экстрасенс бросил на него дикий взгляд, и насмешник не осмелился продолжить. Но теперь заговорил председатель комиссии профессор Давыдов.

— Тэк-с, — сказал он, — значит, это верх ваших возможностей? Конечно, смешно было думать, что кому-то удалось обмануть законы природы. Но вы могли хотя бы подготовить несколько эффектных фокусов и позабавить нас. Даже с этим оплошали! Что ж, извиняйте, представление окончено.

— Ну, нельзя же так! — взмолился экстрасенс. — Дайте мне ещё немного времени. Я просто утратил концентрацию, но стоит собраться…

— Не дам, — отрезал профессор. — У нас хватает более серьёзных дел. А вам, батенька, раз уж вы сочли эту встречу настолько важной для себя, никто не мешал десять раз всё проверить и перепроверить. Честь имею! — Он поднялся, с шумом отодвинув стул.

Такого позора экстрасенс ещё не испытывал. Из проходной НИИ он вышел, как оплёванный, и какое-то время не мог вспомнить, в которой стороне автостоянка. Наконец, сообразив, двинулся налево.

— Постойте! — раздался у него за спиной голос Давыдова. Экстрасенс вздрогнул, машинально сделал ещё пару шагов и лишь затем обернулся.

— Выслушайте меня, — негромко начал профессор. — Способности у вас есть, и немалые. Но пришлось их, так сказать, притушить. Неужели не ясно? Обладая таким даром, надо хранить его в тайне, а не тыкать в лицо каждому встречному и поперечному.

— Простите, — пробормотал вконец обескураженный экстрасенс. — Я не…

— Сейчас поймёте, — не дал ему договорить Давыдов. — Осознав, что провалились, вы в отчаянии представили себе знаменитую картину «Опять двойка». Верно?

Экстрасенс заторможенно кивнул.

— Далее. У вас проблема с правым ботинком — натёр на большом пальце здоровенную мозоль. Пора сменить обувь, не находите? А вот это, — профессор достал добротный кожаный бумажник, — я переместил из вашего кармана ещё там, во время демонстрации. Ей-богу, не открывал, но могу перечислить всё содержимое, вплоть до фотографии любимой тёщи. Это большая редкость, поверьте. Ну, и ещё…

Давыдов замолчал, а в следующее мгновение экстрасенс с ужасом ощутил, что его подошвы оторвались от асфальта.

— Вы не планировали опыт по левитации, но она всё-таки существует, — довольным тоном продолжил профессор, опуская собеседника на место. — Если хотите, могу с вами позаниматься, поучить кое-каким вещам. Найти меня нетрудно. Придёте?

— Постараюсь, — пролепетал экстрасенс. И, опустив глаза, с ненавистью уставился на свой правый ботинок. ^ТМ

— Родий! Похоже, Центр собирается свернуть все программы на этой планете.

Родий оторвал лицо от дисплея компьютера и вопросительно посмотрел на своего непосредственного начальника, главного координатора Туллия, — добавит ли тот ещё что-нибудь к уже сказанному. Ответом было весьма выразительное молчание. Тогда последовал вопрос:

— Стало быть, в Центре сочли, что проделанное тут за много веков успехом не увенчалось?

— Похоже, так. Короче, тратить средства для предотвращения грядущей катастрофы, Совет не намерен.

— Жестоко!

— Начальству видней. А впрочем, стоит ли спасать этот биологический мусор? Чего можно ждать от сообщества, в котором количество голубых уже перевалило за сорок процентов? Это признак явного вырождения. Ведь отклонение от нормы в области сексуальной ориентации в здоровых популяциях не должно превышать десятых долей процента. Словом, сорок процентов можно сразу отбраковать. Дальше. Почти поголовное пьянство и наркомания. Неумеренная страсть к азартным играм. Почти полное отсутствие творческого начала. Насилие. Стоит ли нам радеть о таких существах? Тем более что данный сектор нашей галактики, как оказалось, совершенно не перспективен для нашей цивилизации.

— Но какая-то часть…

— Понимаю, понимаю, есть и вполне достойные существа. Но даже и ради них не стоит тратить колоссальные средства для спасения этой загнивающей цивилизации, правда, созданной нашими же усилиями. Есть ещё вопросы?

— Нет.

— Тогда даю тебе поручение — составишь план эвакуации нашей базы. Срок — месяц. Действуй!

Родий вышел из кабинета начальника и направился к себе. В коридоре он вдруг остановился возле одного из окон, выходящих на океан. Полный штиль, заходящее дневное светило, чайки. Ни единого паруса до самого горизонта. Словом, тишь, гладь и полная благодать. И ни малейшего намёка на скорую грядущую беду… Внезапно вспомнился старик с Первого континента. Глава семьи — крепкой, хорошей семьи. Никаких сексуальных вывертов, никакого пьянства и нездорового азарта. Резкий контраст с вконец разложившемся окружением. Сколько ему, Родию, пришлось затратить усилий, чтобы оградить эту семью от злобы окружающих, от злобы тупых, завистливых, ленивых существ. Если бы не он, от семьи старика давно бы ничего не осталось. Всю бы уничтожили, а имущество, имущество, нажитое честным, тяжёлым трудом, оказалось бы в чужих руках… Да, похоже, многовековый эксперимент потерпел неудачу. Процент брака чрезвычайно высок; старик и его семья редчайшее исключение. Именно ради таких, как он, удавалось долгое время убеждать Центр не сворачивать программы на этой планете. Но ситуация резко переменилась. Этот сектор галактики сделался вдруг совершенно неперспективным плюс невесть откуда взявшееся громадное космическое тело, двигающееся по гиперболической орбите и состоящее из твёрдых пород и льда. Что-то вроде блуждающей планеты, причём льда в ней больше половины. Расчёты показывают — вся эта масса небесная должна встретиться с системой пятой планеты, которая разорвёт космическую пришелицу на большое количество фрагментов, причём основная часть льда окажется рассредоточенной в конечном итоге в объёме, охватывающем орбиты первых трёх планет данной системы. Остальное останется преимущественно между орбитами четвёртой и пятой планет. Вся беда в том, что планете, на которой был поставлен эксперимент, придётся в течение весьма долгого времени двигаться через области космического града. Часть его, очень большая часть, испарится в атмосфере планеты, затем сконденсируется и в конечном итоге выпадет на её поверхность в виде дождя. Уровень мирового океана резко повысится, затопив всю сушу и уничтожив всё живое на ней. Уйдут под воду вершины многих гор, даже весьма высоких. Над водою останутся разве только шеститысячники и выше. Но этого мало. В это же время через данную звёздную систему должна пройти небольшая чёрная дыра. Есть основания полагать, что она поглотит значительную часть воды, пришедшей из космических глубин. Тогда, глядишь, немалая часть воды, обрушившейся на эту планету, окажется отсосанной этим космическим насосом. И уровень мирового океана понизится почти до исходного уровня. Если же нет… Родий тяжело вздохнул, отогнал от себя нерадостные мысли и продолжил созерцать океан… Полный штиль, чайки, заходящее дневное светило.

Старик-абориген, погружённый в раздумья, неподвижно сидел на стволе поваленного дерева. Судя по всему, думал он о чём-то не очень приятном…

«Похоже, у деда опять нелады с окружением», — решил Родий и негромко кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Абориген вздрогнул от неожиданности и поднял голову. Невесёлое выражение на лице старого человека мгновенно сменилось испугом. Одновременно абориген с удивительной для его возраста быстротою поднялся со ствола поваленного дерева и тут же опустился на колени перед возникшим перед ним высшим, как он считал, существом.

— Господин мой! — заговорил старик дрожащим голосом. — Господин! Помилуй меня. Не наказывай! Я свято исполняю все заветы Всевышнего. И все члены моей семьи делают это. Мы не грешим противоестественным образом, не пьянствуем, не заримся на чужое добро. Мы честно и тяжко работаем на своих полях, честно пасём свои стада. Мы регулярно приносим жертвы Богу и регулярно ему молимся. И он нас охраняет. С помощью своих слуг, живущих, как говорят, на очень большом острове среди океана. Их, как я слышал, зовут атлантами. Ты, наверное, один из них. Помилуй меня, Господин мой.

— Не бойся старик, — сказал Родий.

— Поднимись с колен, снова сядь на ствол поваленного дерева и внимательно выслушай меня. Тебе и всему твоему окружению грозит большая опасность, смертельная опасность, но твоя семья, возможно, сумеет избежать её, если вы всё сделаете правильно.

Старик поднялся с колен и снова уселся на ствол поваленного дерева. Было очевидно, сильный испуг ещё не оставил старого человека, надо было быстро его успокоить, прежде чем начать с ним серьёзный разговор. Короткий гипнотический сон был бы тут как нельзя более кстати. Родий и воспользовался им, погрузив старого аборигена в забытьё. Пока же тот сладко спал, слегка посапывая во сне, атлант погрузился в свои невесёлые думы…

Все его планы оказались вдруг нарушенными. Исследовательская программа на этой планете свёртывается, предстоит возвращение домой, на планету Атланту, где его никто не ждёт. И неизвестно, что предложат ему для дальнейшей работы. А как он радовался, когда Астросовет предложил ему отправиться на эту далёкую планету и принять участие в эксперименте, длящимся уже много веков. Когда-то данный сектор галактики считался весьма перспективным, так что было решено основать в нём научно-техническую базу на подходящей планете возле одной из звёзд. Такая планета к удивлению быстро нашлась, оставалось по возможности, скорей освоить эту звёздную систему, находящуюся на самой окраине галактики. Освоение включало в себя также и создание на планете, названной Эрна, разумных существ, которые могли бы со временем обслуживать представителей иной космической цивилизации. Но прежде всего база — некий координационный научно-технический центр, осуществляющий в данном космическом регионе все необходимые работы, в частности работы по созданию разумных существ. Кандидатами на роль таковых оказались некие животные, весьма близкие по своему облику к ним, жителям Эрны. Пониже, конечно, ростом, с более развитым волосяным покровом, с несколько иными пропорциями между туловищем и конечностями, но на этом, пожалуй, внешние различия и заканчивались. Словом, кандидаты на превращение в гомо сапиенс вполне подходящие. Без учёта, конечно, внутренних качеств. Последние предполагалось сформировать в процессе очеловечивания этих существ. Методами генной инженерии. Особенных проблем не ожидалось. Так, во всяком случае, считали в Центре. Считали… Да только всё вышло совсем по-другому, и причин такого провала не удалось установить и до настоящего времени. Век за веком шёл сплошной брак — полулюди. Семьи, подобные семье этого старика, — редкость, возбуждающая ненависть полуживотного окружения. Да и появились они совсем недавно. Приходилось им, атлантам, заботливо охранять эти слабые ростки новой разумной жизни на Эрне. Да разве за всем уследишь. Вот он, Родий, взял шефство над семьёй старика. Возникла надежда, что работы по очеловечению всё-таки дадут со временем нужный результат. И вот на тебе — работы спешно свёртываются по причине неперспективности данного сектора галактики и грядущего космического катаклизма… «Кажется, пора будить старика», — решил Родий, и через несколько минут абориген уже вышел из гипнотического сна.

— Ну что, старик, отдохнул, успокоился?

— Успокоился, Господин мой.

— Ну так слушай. Всей вашей семье грозит смертельная опасность. Чтобы спастись, тебе, сыновьям твоим, жёнам и детям сыновей твоих, рабам твоим, твоим волам, верблюдам, лошадям и ослам придётся тяжко поработать. В течение многих месяцев и помногу часов в сутки. Но и всех их усилий окажется недостаточным. Найми работников для помощи. Вот, возьми этот кошель. В нём маленькие золотые слитки. Ими ты сполна расплатишься с теми, кого наймёшь. И никому не рассказывай, для чего всё это делается. Слышишь, никому! Даже членам своей семьи. Так надо, и всё тут. Ты так решил. Как глава семьи. Твой авторитет, как я знаю, непререкаем.

Родий протянул старику кожаный кошель с золотом, абориген нерешительно взял его.

— Но, Господин мой, окружающие и так хотят убить меня и присвоить всё моё имущество… До последнего времени какая-то неведомая сила хранила меня и мою семью, но сумеет ли она спасти меня от вожделения окружающих, если они узнают про золото, данное мне тобою?

— Сумеет. Обещаю тебе. Но поторопись. Времени у тебя в обрез. А теперь слушай меня внимательно и запоминай, что надлежит сделать.

— Так ведь память моя, Господин, память, сдавать начала последнее время.

— Знаю, старик. Но ты не волнуйся — подзабудешь что, я подскажу. Никто, кроме тебя, подсказки этой не услышит. Но поторопись…

— Коллеги! — Туллий обвёл взглядом всех находящихся в конференц-зале. — Должен поставить всех вас в известность: ситуация ещё более осложнилась. Согласно последним расчётам, весьма массивный фрагмент блуждающей планеты, фрагмент, состоящий преимущественно из твёрдых скальных пород, не должен остаться между орбитами четвёртой и пятой планет данной системы. Его орбитой после гибели пришелицы, судя по всему, окажется весьма вытянутый эллипс. Неизбежно столкновение этого фрагмента с планетой, на которой мы сейчас находимся. Более того, точка встречи двух космических тел лежит в близости от нашего острова, а может быть, и на самом острове. Изменить что-либо мы не в силах. Короче, стечение обстоятельств самое невероятное и катастрофическое. Сначала космический град и столкновение с достаточно массивным космическим телом при движении Эрны по своей орбите, а после небольшая чёрная дыра. Времени для эвакуации совсем в обрез. Работаем днём и ночью.

После отправки основной части оборудования домой, наши возможности минимальны. На помощь же Центра, учитывая сложившуюся ситуацию, рассчитывать, понятно, не приходится…

Туллий сделал паузу, после чего продолжил:

— Нам следует окончательно покинуть эту планету. И поскорее. Промедление смерти подобно. При складывающихся обстоятельствах можно не успеть эвакуироваться из-за несвёртываемости пространства в данном районе нашей вселенной. Короче, бросайте все дела на материках! Отныне нас должна интересовать только эвакуация. И ничто больше. На эвакуацию Шамбалы, нашей запасной базы, времени уже не остаётся. Вопросов, полагаю, нет?

— Вопросов нет, — Родий поднялся со своего места. — Туллий, я решил остаться на планете, на нашей запасной базе. Шамбала расположена высоко в горах, на высоте шести тысяч метров над уровнем моря; поднявшийся океан её не затопит. Со мною остаются ещё трое: Эрбий и наши подруги — Спика и Гемма. Мы не бросим своих подопечных, и мы должны довести эксперимент до конца, тем более что наконец-то получены первые обнадёживающие результаты. Отговаривать нас бессмысленно. Остаться — наше неотъемлемое право…

— Отец! На небе солнце и радуга. И мы подплываем к высокой горе.

К двум даже. Одна выше другой. Мы спасены.

Старик посмотрел на радугу, потом на появившуюся на горизонте двуглавую красавицу гору и торжественно произнёс:

— Гнев Божий пощадил нашу семью! Спасибо Всевышнему, пославшему нам атланта, своего слугу! Сразу же, как мы сойдём на берег, будет воздвигнут жертвенник. На нём мы принесём в жертву Творцу лучшего нашего барашка.

— Как ты думаешь, отец, кроме нас, кто-нибудь ещё спасся?

— Может, и спасся. Мне это неведомо. Но очень бы не хотелось, чтобы существа, окружавшие нас до потопа, остались в живых. Им не место на земле. Они противны Богу.

— Отец! Волны несут нас к этой красавице — горе. Давай придумаем ей название.

— Хорошая мысль, сынок. Спустись вниз, сообщи о радостной вести и скажи: отец велел подняться всем наверх.

— Иду отец.

Сын патриарха отправился за своими близкими, а в мозгу старика вдруг прозвучал так хорошо ему знакомый голос атланта:

— Hoax! Назови гору Араратом. В честь моей матери. На нашем языке слово «арарат» означает благочестивая. Запомнил? Благочестивая!

Старик вздрогнул и огляделся, но на палубе, кроме него, никого не было. Ковчег, между тем, со всеми своими обитателями медленно приближался к Арарату… ^ТМ

Шпиль Центральной нуль-станции горел золотом и был виден издалека.

Порохин редко вспоминал о главном портале. Всё равно он даже при большом желании не мог им воспользоваться, разве что сойдя с ума и задумав путешествие в одни конец. Но случались дни, когда блестящая игла начинала манить к себе: «Приди, полюбуйся, а я нагляжусь на тебя — того, кто решился сделать первый шаг!». Сегодня был именно такой день.

Он вышел из роботакси — дальше предстояло идти пешком. На подступах к станции кипел человеческий муравейник. Многие были налегке — чтобы повидать знакомых в Америке или Австралии, много барахла с собой тащить не требуется. Лишь некоторых сопровождали объёмистые самоходные баулы. Их хозяева явно отправлялись на Луну — там каждому полагалось иметь личный скафандр и кучу других необходимых прибамбасов. С одной стороны людской поток вливался в станцию, с другой — выливался. Внутри, как Порохин знал по рассказам, пассажиры выбирали нужный подземный ярус и устремлялись к ячейкам индивидуальных нуль-порталов. Сделав полсотни шагов, он остановился. Вспомнил, что давным-давно на этом месте возвышался банальный торговый центр, и отчего-то разволновался — так, что заныло в груди. Охнув, Порохин опустился на скамейку.

Над ним тут же склонились несколько голов.

— Вам плохо? — участливо спросил кто-то.

— Нет, ничего, — пролепетал Порохин. — Сейчас пройдет… Воспоминания не уходили — напротив, словно выбрав момент, нахлынули волной.

Много лет назад, совсем молодым, он был выбран из тысяч добровольцев для первого прыжка сквозь нуль-пространство. Прыжок состоялся, но в миг переноса сработал неизвестный науке физический эффект. Порохин зашёл в портал пышущим здоровьем, а вышел еле живым, и врачи долго боролись за его спасение. С того света вытащили, но вернуть всё, как было, оказались не в их силах.

С загадочным эффектом учёные, в конце концов, разобрались, сумели его устранить, и больше ни один человек не повторил судьбу первопроходца. А тому, словно внасмешку, запретили нуль-переходы — второго раза его перестроенный организм мог не выдержать…

Порохин вновь ощутил болезненную слабость и машинально приложил руку к груди. Справа, где у него последние полвека билось сердце. ^ТМ

Отсчёт был совсем короткий: всею-то с пяток листов, но Веллер потратил на него почти четверть часа. Каждый абзац или колонку цифр он изучал с такой доскональностью, словно хотел увидеть среди них что-то ещё. Знакомый с такой манерой читать документы, Кулагин дождался, пока Веллер не перевернёт последнюю страницу, и нетерпеливо спросил:

— Ну, что?

— Занятно.

— И это всё, что ты можешь сказать?

— На основании того, что вычитал, — да. — Веллер аккуратно положил на стол отсчёт и чуть отодвинул от себя пальцем, словно это было что-то заразное. — Если люди не хотят работать на Луне, этому есть масса вполне прозаических объяснений. Луна, отнюдь, не Эдемский сад. Нужен стимул…

— Деньги? — Кулагин энергично замотал головой. — Исключено.

Знаешь, какие у них оклады и премиальные?

— А вредные воздействия? Платите компенсацию…

— Уже платим. Не сработато. Количество желающих отправиться на лунные разработки всё меньше с каждой сменой. А в последнее время вообще катастрофа. Буквально обвал интереса к Луне. Мало того: бегут и с самой Луны. Заявлениями о досрочном расторжении контракта мы завалены по самую макушку. Даже несмотря на то, что это влетает им в копеечку. А ты говоришь деньги. Веллер посмотрел на листы бумаги, лежащие на тёмной поверхности стола.

— Почему ничего определённого? Одни предположения.

— Вся беда в том, что никто ничего толком объяснить не может. Или не хочет. Говорят разное: и что Луна не для них, и тоска по дому, и что плохо стали переносить низкую гравитацию, кому-то надоело жить в искусственных воздушных пузырях, и всё такое прочее.

— Однако вы решили, что в большинстве случаев это страх.

— Да, именно так.

— Перед чем же?

— А вот это мы так и не сумели выяснить. Собственно, для этого тебя и вызвали.

— Я понял, — кивнул Веллер. — Орех оказался не по зубам.

Кулагин фыркнул.

— Посмотрим, как справишься с ним ты.

— Может, и не справлюсь, — спокойно ответил на это Веллер и снова вернулся к прежней теме. — Насколько я знаю, большинство работ ведётся глубоко под поверхностью. Вы не допускаете, что на находящихся там людей что-то воздействует? Что-то такое, что ускользнуло от вездесущих датчиков мониторинговой системы.

— Исключено. Этот вариант, как один из наиболее вероятных, мы проанализировали в первую очередь. Луна «чистая», и я не знаю, что может там быть такого этакого. Кроме того…

— Не объясняет, почему туда не хотят лететь те, кто там ещё ни разу не был, — закончил за него Веллер.

— Вот именно.

— Вы говорили с теми, кто изменил решение и отказался подписывать контракт?

— Говорили.

— И?

— То же самое. Куча причин, в том числе внезапно обнаружившиеся фобии, вроде анаблефобии или селенофобии.

— Селенофобия? — Веллер задумайся. — Очень интересно.

— Олег, — со значением в голосе проговорил Кулагин. — Нам необходимо знать, что происходит и что делать, чтобы исправить положение. И как можно скорее. Ещё немного — и мы начнём ощущать нехватку специалистов на наших лунных предприятиях. Луна — наша главнейшая сырьевая и производственная база. Представь себе, что будет, если там всё встанет.

— Мне что, слетать на Луну? — спросил Веллер.

— Если это потребуется. Но я думаю, пока ограничимся теми, кто уже вернулся и кто собирался лететь.

— Жаль, — сказал Веллер. — Я бы с удовольствием прокатился до Луны. За счёт компании, разумеется.

— Олег, нам не до шуток, — строго произнёс Кулагин. — Проблема обостряется с каждым днём. Через месяц положение станет критическим.

— Ну, хорошо, — вздохнул Веллер.

— Мне притвориться корреспондентом, проводящим социологический опрос, или проповедником?

— Что? Ах, это… Для тебя подготовили удостоверение служащего отдела по работе с персоналом. Возьмёшь потом у секретаря. Сойдёт?

— Вполне.

— Поговори с людьми сам.

— Я понял. — Веллер взял со стола отчёт и снова принялся его листать. — Я могу это взять?

— Нет, конечно. Документ секретный, и выносить его за стены Управления нельзя.

— Ну, и ладно. — Веллер наклонился вперёд, собираясь встать, и остановился. — Да, ещё вопрос. А как дела у конкурентов за бугром?

— Насколько нам известно, не лучше, чем у нас.

— И настолько же далеки в плане разрешения проблемы?

— Совершенно верно.

— Я попробую, — Веллер поднялся. — Позвоню, если что накопаю.

Кулагин тоже встал.

— Звони каждый день. Мне нужно знать, как у тебя идёт расследование.

— Слово-то какое — расследование, — проговорил Веллер и двинулся к двери. — Буду держать тебя в курсе…

— Да, и не забывай про секретность, — пустил ему вдогонку Кулагин. — Ни единого лишнего слова. Если хоть что-то просочиться в СМИ, не миновать скандала. Не хватало нам сейчас ещё паники на бирже.

— Угу, — ответил на это Веллер и вышел.

Когда за Веллером закрылась дверь, Кулагин уселся обратно в кресло, вытянул нош и устало закрыл глаза.

Положение и впрямь было отчаянное, но отчасти они сами были виноваты в том, что довели до этого, — прохлопали начало спада, решив, что это временное явление, и вскоре всё стабилизируется само собой. Вот и дождались. Тревогу забили, когда спад интереса принял угрожающий характер. А ведь совсем недавно всё было просто замечательно: народ буквально рвался на Луну, офисы компании чуть ли не штурмовали, а клерки не успевали раздавать анкеты. Какая напасть вдруг на всех нашла? Кулагин вспомнил про лежащий на столе отчёт, выкарабкался из кресла и спрятал его в сейф. Если Веллер сумеет сдвинуть дело с мёртвой точки, это будет первая их подвижка в решении проблемы. Он обладал каким-то уникальным чутьём, помогавшим ему докапываться до истины, и крайне неуживчивым характером, из-за чего, в своё время, и потерял работу в Управлении. Однако, время от времени, его всё же привлекали в качестве независимого эксперта, если штатные специалисты оказывались в ту-пике. Как сейчас.

Кулагин вернулся в своё кресло, окинул взглядом стопу других отчётов, ожидавших его с самого утра, вздохнул, взял самый верхний и принялся его штудировать.

Веллер, как и обещал, позвонил на следующий же день, сообщил, что начал опрос и что о результатах, пока, говорить рано. Второй день тоже не принёс ничего нового, как и третий, и четвёртый, и последующие за ними ещё шесть дней. Веллер старательно «просеивал» бывший персонал лунных заводов и шахт, как и тех, кто только собирался туда лететь, а затем пошли на попятную. Он без устали мотался по городу, от дома к дому, постепенно расширяя географию своих изысканий. Он по-прежнему ежедневно отзванивал Кулагину, но постепенно в его докладах что-то неуловимо изменилось. Кулагин чувствовал, что Веллер чего-то недоговаривает, но пока не задавал никаких вопросов.

Потом звонки стали следовать через день, а после двух таких Веллер исчез совсем. Кулагин попытался дозвониться до него сам. После несчётного количества неудачных попыток он выслал по последним координатам людей, но те вернулись ни с чем. По указанному адресу Веллера уже давно не было, и где он сейчас, никто не знал. Он как сквозь землю провалился, и это в тот момент, когда начался кризис.

Компании стоило невероятных трудов и безумных денег, чтобы удержать на местах рабочую смену и набрать следующую. О том, что будет дальше, боялись далее думать.

Кулагин сидел в своём кресле, в любимой позе: вытянув ноги и закрыв глаза. Сумасшедший рабочий день давно закончился, но встать и спуститься вниз, к машине, не было сил. Он так вымотался за эти часы, будто собственноручно рубил кайлом ильменит в лунной шахте, и отнюдь не при лунном тяготении. Не хотелось ни думать, ни двигаться.

Из этого состояния полузабытья его вывело пиликанье телефона. Чертыхнувшись, Кулагин разлепил веки и полез в карман. Увидев, кто звонит, он едва не выпрыгнул из кресла.

Это был Веллер.

— Павел?

— Олег, чёрт тебя дери! — обрушился на него Кулашн. — Куда ты пропал? Ты не представляешь, что у нас твориться. Для чего я тебя послал? Мне нужно всё, что ты сумел собрать, позарез. Слышишь? Где ты сейчас?

— Далеко, — ответил Веллер голосом человека, погружённого в нирвану. — Очень далеко. Дивные места, тишина, зелень… А какое здесь небо!..

Услышав такой ответ, Кулашн от неожиданности даже опешил.

— Олег?

— Да?

— С тобой всё в порядке?

— Я в норме. Более того: чувствую себя куда лучше, чем обычно. В первый раз, конечно, было тяжеловато.

— Что в первый раз?

— Как только начал ощущать на себе воздействие лунного света.

— О чём ты говоришь?

— О Луне, Павел, — с оттенком удивления ответил Веллер. — Разве я неясно выражаюсь? Я говорю о Луне и лунном свете.

— Причём тут лунный свет? — взорвался Кулагин. — Ты что, перебрал или обкурился какой-то дряни?

Веллер рассмеялся.

— Если угодно, можешь назвать это опьянением. От осознания истины и лёгкости, когда с души смывает грязь…

— Олег! — заорал в трубку Кулашн. — ЧТО ПРОИСХОДИТ!?

— А ты знаешь, ваши специалисты были кое в чём правы, — кончив смеяться, сказал Веллер. — Это, действительно, страх. Да-да, та самая селенофобия. Но упустили один интересный факт. Ограничившись персоналом баз и кандидатами, они не обратили внимания на то, что количество людей, страдающих этой исключительно редкой боязнью, за последние несколько месяцев увеличилось в разы. В десятки раз.

Кулагин стиснул телефон с такой силой, что тот едва не треснул.

— Говори!

— Те, кто шёл в отказную, — лишь малая часть их. Но с более выраженными симптомами. Потому что предполагали работать там. Это действовало как катализатор. Ну, а про тех, кто уже работал на Луне, и говорить нечего.

— Но селенофобия — не простуда и не грипп. Это что, новый вирус психического заболевания?

— Это особое воздействие, Павел. И в первую очередь, света. Лунного света. В городе он слаб, его забивает искусственное освещение, а здесь это нечто…

Я разговариваю с помешанным, мелькнуло у Кулагина в голове.

— Это было всегда, — тянул своё Веллер. — Просто раньше это чувствовали единицы. Вспомните рассказы про оборотней. Почему всё происходило при полной Луне? Луна ведь видна три недели в месяц, а в новолуние, хоть и незримо, всё равно присутствует на нашем небе. Всё дело именно в лунном свете.

— Это солнечный свет, — сказан Кулагин, стараясь держать себя в руках. — Луна светит отражённым солнечным светом.

— Ничего подобного! Уже не солнечным. Отражаясь, он меняет свои характеристики, свою структуру. Луна меняет его, Павел. Трансформирует в излучение иного рода.

— Какого?

— Не знаю, — прозвучало в ответ. — Но знаю одно: с того самого момента, как наши экскаваторы и проходческие щиты впервые вгрызлись в тело нашей ближайшей небесной соседки, всё изменилось.

— Так причина в том, что мы ковыряемся в ней?

— Точнее, это послужило неким пусковым импульсом. Толчком.

— Пусковым импульсом для чего, Олег?

— Для начала более активного излучения. И преобразования нашего сознания.

— О, господи! — простонал Кулагин. — Откуда у тебя такие мысли?

— Это всё лунный свет, — почти пропел Веллер. — Никогда не думал, что он несёт с собой столько удивительного! Знание приходит к каждому, кто захочет измениться, найдёт в себе силы сделать это и станет открытым для него. Это как откровение, дар, ниспосланный свыше. Чей? Бога ли, или существ с далёких звёзд, пока сказать не могу, но Луна повешена над Землёй не случайно. Мы только сейчас начали понимать это.

— Мы?

— Те, кто уже открыт для познания. Помнишь, несколько лет назад кипели страсти о природе Луны. Всё пытались понять, что же это такое. Я знаю ответ. Павел, ты меня слушаешь?

— Да, да, — поспешил ответить Кулагин. Это наш поводырь, Павел. Проводник в новый мир. И зеркало.

— Зеркало?

— Да, зеркало. Экспансия человечества на Луну достигла такого размаха, что наше присутствие там не осталось незамеченным. Последовала реакция. И Луна превратилась в огромное зеркало. И вот мы заглянули в него и увидели там себя такими, какие мы есть. И ужаснулись. Поэтому, как верно то, что этот страх навеян Луной, так же верно и то, что он навеян нашими отражениями в ней. Отражениями нашего сознания, наших душ.

В трубке смолкло. Несколько мгновений Кулагин стоял почти не дыша, потом губы его произнесли:

— И что дальше?

— А ничего. Мы должны воспринять это как очистительную терапию, пускай и болезненную, а не эпидемию какой-то неведомой заразы. Если сделаем шаг в правильном направлении — познаем все блага очищения от налипшей на нас скверны, нет — нас ждёт ужас, отчаяние, смерть, не знаю… Таким образом и произойдёт очищение. Представляешь, Павел. Омовение сознания. В лучах лунного света… Каково, а?

— Стало быть, достаточно зонтика, чтобы избежать этого… омовения.

Веллер хохотнул.

— И не надейся. Видимый свет — лишь один из компонентов этого излучения. От него нет укрытия ни под зонтом, ни под крышей, ни под бронированным колпаком. Просто пока в свете оно ощущается сильнее. Так что рано или поздно его почувствуют все, Процесс необратим, и сила воздействия будет возрастать. Прятаться бесполезно. Так что не тяни, Павел. Ты ещё в Управлении? Не бойся. Встань под лунный свет. Луна сейчас в последней четверти, тебе будет достаточно. Прими лунный душ, стань новым человеком. Человеком Луны. Голос в трубке опять смолк.

— Олег, — позвал Кулагин.

— Да?

— Если, как ты говоришь, у тебя есть знание и ты понял, почему это происходит, тогда объясни, зачем? Для чего всё это?

— Уровень сознания. Мы начали активно осваивать небесные тела собственной системы, стало быть, не за горами и выход в большой космос. А там, с нашими технологиями и мышлением дикарей, делать нечего.

— Олег…

— Мы варвары, Павел. Мы переросли себя, мы взрослые люди с разумом ребёнка. Пора привести это дело в соответствие…

Веллер сделал паузу. Секунды две или в трубке был слышен лишь шум ветра, затем прозвучало:

— Ты не представляешь себе, такое это блаженство — быть чистым. — И Веллер отключился.

Кулагин медленно опустил руку. Потом машинально сунул телефон в карман и посмотрел на державшую его ладонь. Ладонь оказалась влажной от пота Так же машинально он вытер её о другую ладонь и замер, пытаясь собраться с мыслями. Внезапно его охватила злость.

Вот так эксперт, так его эдак! Разгрыз, называется, орех. Наплёл такой-то ахинеи про лунный свет и оборотней, а теперь предлагает принять лунный душ. Бред наркомана, что тут ещё скажешь. Вместо того чтобы заниматься делом, он, оказывается, прохлаждается где-то на природе, балдея и покуривая травку. На Луну захотел прокатиться, за казённый счёт. Я ему прокачусь!

Кипя негодованием, Кулагин накинул на плечи плащ, спустился на первый этаж и вышел через служебный вход во внутренний двор.

Был поздний вечер, и в безоблачном небе сверкали звёзды, бледные от уличного освещения. Сойдя со ступенек, Кулагин шагнул к автостоянке и внезапно остановился.

Ощущая странное, невесть откуда возникшее беспокойство, он оглядел пустой двор Управления. Мягко светили фонари, ночной ветер шумел в липах, заставляя их отбрасывать на дорожки длинные шевелящиеся тени. С тенями было что-то не так. Они все были двойными, причём вторая была едва заметна. Пытаясь определить источник света, Кулагин повернул голову и застыл с открытым ртом.

В небе, над крышами соседних домов, плыла половинка Луны, похожая на подглядывающего из-за угла соглядатая. Лунный свет, вспомнил Кулагин, чувствуя, как по коже пробегает неприятный холодок. Воздействие, очищение, омовение, новое сознание, новый человек… Вот, оказывается, что его обеспокоило: Луна… Поводырь, проводник, зеркало… Он отвернулся от жёлтого полукруга, словно и впрямь увидел в нём своё донельзя изуродованное отражение, поднял воротник плаща, хотя было тепло, и, ощущая на себе взгляд печального лика Селены, едва ли не бегом направился к автостоянке. ^ТМ

Иит сидел, забившись в узкую щель между двумя валунами, неподвижный и серый, точно и сам превратившийся в камень. Загнанный зверь, казалось, совсем обессилил от многочасового преследования, но Шемлик знал, насколько коварна эта тварь. Немало охотников остались покалеченными, потеряв бдительность и решив, что они стали хозяевами положения. А многие потеряли и жизни. Особенно молодые. Он, Шемлик, брал уже семнадцатого, и кажущееся бессилие зверя не обманывало его. До тех пор, пока вокруг его тела не сомкнётся петля молниебоя, ни в чём нельзя было быть уверенным и расслабляться. И даже после этого, тоже…

Шемлик подкрался поближе, медленно раскручивая, словно пращу, толстую косицу электрической петли. Слева, подстраховывая его, показался ещё один загонщик, тоже с молниебоем наготове. Ещё двое прикрывали другую сторону. За Иитом высилась отвесная стенка с карнизом, так что деваться ему было некуда. И если он бросится на загонщиков, то именно на него, на Шемлика. Шемлик азартно крутанул молниебой сильнее, прикидывая расстояние и силу броска, но в тот момент, когда петля готова была сорваться с его пальцев, зверь, точно почуяв, что медлить больше нельзя, бросился в атаку. И сделал это так, как не ожидал никто. Взмыв вертикально вверх, он оттолкнулся всеми четырьмя лапами от нависшего над ним карниза и, придав таким образом своему невероятно гибкому телу нужное направление, обрушился на растерявшегося от такого поворота Шемлика. В воздухе просвистели запоздало брошенные петли, и ни одна из них не достала Иита. В последний миг Шемлик успел-таки метнуть свою, но этот бросок ничего не изменил. Он успел увидеть оскаленную жуткими клыками морду зверя прямо перед своим лицом и цепочку его дико вытаращенных багровых глаз, после чего последовал страшный удар, и всё померкло.

Сысоев стянул с себя шлем, бросил его наземь и выругался. Опять ничего не получилось. Он бился уже пятую или шестую неделю, и всё впустую. Все воспоминания, которые он считывал, обязательно заводили его в никуда; они заканчивались ничем, ничем и начинались. Никаких переходов между ними, как уверял Хранитель Хаттма, и в помине не было. Он просматривал жизнь каждого умершего члена Общины, от начала и до конца, перепрыгивая, для экономии времени, через годы и десятилетия, но не находил в них ни единой перемычки с другим воспоминанием. И уж тем более, не мог найти самого первого, именно того, что ему и было нужно. По двадцать-тридцать воспоминаний в день, сотни за неделю и тысячи за всё это время. Осколки прошлого, которые так и остались разрозненными осколками.

Услышав витиеватые словоизлияния этнографа, в Хранилище заглянул работавший неподалёку экзобиолог Голованов.

— Снова осечка?

— Я тут с ума сойду, — устало проговорил Сысоев, вытирая вспотевший лоб. — Нет, наверное, это дело безнадёжное.

— Что, так трудно найти самое начало? Хранитель уверяет, что у него тут полный порядок.

— Ну его к чёрту! — в сердцах бросил Сысоев. — Я вырываю куски одной, общей памяти, но они не указывают дорогу в нужном направлении. Абзацы, вырванные из многотомного труда, что тут можно понять? Порядок! — передразнил он. — Какой тут может быть порядок, если ни в одной активной точке, которую он мне указал, я не могу увидеть, что мне нужно.

— Значит, что-то не то с этой штукой. — Голованов ткнул пальцем в шлем. — То, что состряпали тебе наши ребята, ни на что не годно, вот что я тебе скажу.

— Нет, — упрямо помотал головой Сысоев. — Шлем что надо, дело, скорее всего, в другом. В методе поиска, вот в чём загвоздка. В самой мнеморике. То, что я сейчас делаю, равносильно рассматриванию мозаики под микроскопом. Если хочешь понять, что представляет собой вся картина, требуется изменить масштаб. Причина в низкой степени интеграции с Сосудом. Нужно что-то… — Сысоев запнулся на мгновение, подыскивая нужное слово, — более объемлющее. Нужен иной подход.

— Я думаю, тебе нужно ещё раз поговорить с Хранителем. По-моему, разобраться в его головоломке проще, чем рыть самому.

Сысоев наградил его взглядом бесконечно усталого долгими и безрезультатными попытками человека.

— Если ты такой умный, давай поменяемся местами. Попробуешь сам.

— Э-э, нет, — улыбнулся Голованов. — У меня полно своей работы. Сейчас заканчиваю здесь и ухожу в другую ветвь. А копаться в истории, этносе и прочем — твоя работа. А с Хаттма поговори. Вон он, кстати, идёт.

Сысоев обернулся. Из полутьмы Хранилища показался нолжетец небольшого роста, с панцирными пластинами, давно потерявшими свой первоначальный блеск; их покрывала густая сеть мелких царапинок, выдающих солидный возраст аборигена. Подойдя к сидящему на полу этнографу, нолжетец прикоснулся к его лбу длинным пальцем и проговорил:

— Пусть твой сосуд не переполнится никогда.

— Пусть твой будет как Большой Сосуд Памяти, — ответил Сысоев традиционной фразой и добавил более привычной: — Здравствуй, Хаттма.

— Здравствуй, человек.

— Увидимся в лагере, — бросил Голованов и исчез.

— До вечера, — пустил ему вдогонку Сысоев.

— Много знаний перелилось из Большого Сосуда в твой? — поинтересовался Хранитель.

— Много, а что толку, — раздражённо ответил Сысоев. — Я так и не нашёл того, что ищу.

— Значит, ты не там ищешь.

— Знаю, но я никак не могу найти то, что приведёт меня к нему.

— Я ничем не могу помочь?

Сысоев только покачал головой. Хранитель Большого Сосуда Памяти Общины Нолжети предлагал свои услуги не раз, но от него он добился не больше, чем в результате самостоятельных поисков. Хаттма вроде бы без проблем находил нужные места, но то, что он говорил, было таким же ребусом, как структура памяти самого Сосуда. То ли он и сам толком ничего не знал, то ли нарочно темнил, что-то скрывая. Нет, он должен разобраться во всём сам. Только тогда можно было рассчитывать на успех.

Размышления Сысоева были прерваны появлением в Хранилище небольшой процессии из пяти местных, средний из которых нёс погребальную чашу. Кому-то опять не повезло на охоте, решил Сысоев. Или просто умер от переполнения.

Оставив человека, Хаттма принялся за исполнение своих обязанностей. Взяв из рук пришедших погребальную чашу, он извлёк из неё небольшой кусок тускло поблескивающего вещества, поставил чашу на пол и, держа принесённое в ней обеими руками, направился в центр Хранилища, где между полом и потолком, удерживаемый неким подобием сталактита и сталагмита, покоился сферический ком стекловидной массы величиной с голову слона — Большой Сосуд Памяти. Обойдя его кругом, Хранитель нашёл нужную, только ему одному известную точку на нём и, приложив к ней свою ношу, принялся что-то быстро-быстро говорить, прерывая этот монолог резкими высокочастотными звуками. Всё это Сысоев видел уже не раз. Аборигены, как существа исключительно силикатные, не умирали от недугов или старости, как органики. Если они не гибли под ударами молний бешеных гроз этой планеты или на охоте, или срывая волчки роторных камней, или ещё по какой причине, то основной причиной их кончины было переполнение. Каждый абориген в течение своей достаточно долгой жизни накапливал огромное количество различной информации, которую никогда не забывал: всё, что он когда-либо видел или слышал, записывалось в их кристаллических мозгах навек. Смерть наступала тогда, когда этой информационной массы становилось так много, что она занимала всю ёмкость мозга, отведённую под память, и начинала занимать те области, которые отвечали за функционирование организма, тем самым нарушая нормальный ритм его работы. И тогда наступал конец. Выбросить что-либо из памяти, забыть, было для них невозможным, — это было их и благом, и проклятием. Тела умерших помещали под корни Общины, чтобы она могла взять из них нужные для себя элементы, а мозг извлекали и приносили сюда. Для «перекачки» его содержимого в общую память Общины. Это называлось переливать из малого сосуда в Большой.

Этот Большой Сосуд был настоящей сокровищницей. В нём содержались все воспоминания всех живших когда-либо обитателей Общины Нолжети, вся её многотысячелетняя история, а следовательно, где-то среди них — и те, что относились к моменту её возникновения. Община Нолжетн считалась самой старой на планете, стало быть была родоначальницей всех остальных Общин. И именно в Большом Сосуде этой Общины хранились сведения о том, как здесь, в этом невероятном мире силикатных и органосиликатных форм, зародилась цивилизация… Это был главный интригующий вопрос.

Община Нолжети, как и все другие, также являлась одной из растительных форм местной жизни, смесь органики и неорганики, которую высаживали, а потом поддерживали её существование, скармливая ей кучу всякой всячины, для чего и ловили иитов, добывали роторные камни, электретные сланцы и прочее. Всё это огромное, словно выдутое из цветного стекла, уходящее глубоко под землю строение, было этаким местным эквивалентом дерева, которое, в свою очередь, давало обитавшим в нём аборигенам всё, что им было необходимо. Это был взаимовыгодный симбиотический союз, но тут имелась одна любопытная закавыка. Местные не рождались в привычном понятии этого слова, не носили в себе плод, не откладывали яиц, не размножались почкованием, они просто вырастали, и взращивало их именно древо Общины. Закономерен вопрос: что же было вначале — Община или аборигены. Курица или яйцо. Ведь без своих обитателей Общине не вырасти и не выжить, а те, вообще, никогда не появились бы на свет, если б не она.

Может Общины и сами разумны? И, исходя из своих потребностей, первая из них когда-то попросту создала себе слуг?

Сысоев мотнул головой. Какой смысл строить предположения. Ответ рядом, вот он, на расстоянии нескольких метров, но как его получить. Снова попытать счастья с Хранителем. Нет уж, лучше самому… Сысоев поднял шлем и покрутил его в руках, осматривая. Отождествитель, который состряпали ему парни из группы технической поддержки, работал, в принципе, неплохо, но то, что он считывал, было воспоминаниями отдельных индивидуумов. Так, «выдаивая» из Большого Сосуда по капле, он мог «капать» ещё сто лет. Нужно было черпануть, и черпануть как можно больше зараз.

Хранитель, между тем, завершил обряд и вернул мозг умершего обратно в чашу, а чашу — пришедшим. Заполучив обратно погребальную чашу вместе с содержимым, те удалились, также молча, как и вошли.

— Ты не ответил, — проговорил Хаттма, снова возвращаясь к человеку.

— Нет, спасибо, — рассеянно проговорил Сысоев, вертя шлем и кусая в задумчивости губы.

Видя, что его гость не расположен к общению, Хранитель незаметно исчез. Сысоев ещё раз осмотрел шлем, потом взгляд его скользнул по Большому Сосуду, остановившись на прикреплённом там датчике. Датчик находился в одной из активных точек, где можно было «переливать из сосуда в сосуд» выражаясь терминологией Хранителя. За прошедшие дни и недели он перепробовал чуть ли не все эти точки, но всегда по одной. А что если задействовать сразу несколько?

Несколько секунд он обдумывал эту идею, а затем взялся за дело. Вытряхнув из рюкзака весь запас резервных датчиков, он поналепил их по всей поверхности Сосуда и принялся настраивать шлем, синхронизируя всю систему. Завершив это дело, он нацепил шлем на голову и, весьма смутно представляя, что его ждёт, включил питание.

Сысоева хватились только к вечеру когда он оказался единственным, кто не вернулся в лагерь. Искать долго его не пришлось: скрюченная фигура этнографа лежала там же, где он и работал всё это время — возле Большого Сосуда. Он уже начал остывать и коченеть, и прибежавшему на вызов экспедиционному врачу оставалось только констатировать смерть.

— Мёртв, — глухо проговорил врач. — Часа три-четыре, как минимум.

Он осторожно снял с Сысоева шлем и потянулся к своему чемоданчику.

— А причина? — спросил координатор экспедиции. — Не мог же он просто так вот взять и умереть.

— Наружных повреждений не видно, — проговорил врач, водя над Сысоевым медицинским сканером. — Внутренних… также. Это всё, что я пока могу сказать.

— Не удивлюсь, если это дело рук местных, — прошипел один из техников. — Не иначе Игорь наткнулся на что-то такое… Спросите-ка Хаттму. Этот чёрт наверняка что-то знает. Координатор оглядел толпу сбежавшихся сюда людей, отыскивая Голованова.

— Борис, где Хранитель?

— Должен быть здесь.

— Тащи его сюда.

Хранитель сидел в одном из многочисленных тёмных закоулков своего Хранилища, погружённый в некое подобие полудрёмы — единственный у местных способ замедлить процесс наполнения мозга. Выйдя на зов Голованова, он едва взглянул на Сысоева и сразу же переместился к Большому Сосуду. Обойдя его сферу он вдруг прижался к ней своей уродливой шишковатой головой и замер, точно прислушиваясь к чему-то.

— Он здесь, — сообщил Хаттма через несколько минут. — Он перетёк в Большой Сосуд. Весь, без остатка.

— Ты хочешь сказать, — скорчив недоверчивую гримасу сказал Голованов, — что вместо переливания из Большого Сосуда получилось наоборот? И перелилось само его сознание?

— Да. — Хаттма показал на прилепленные к Сосуду датчики. — Я знаю, что это такое. Так нельзя. Слишком много сразу. Опасно.

— Почему ты тогда ничего ему не сказал?

— Я не знал. Я не видел. Он сказал — помощь не нужна. Я не настаивал.

— А вернуть? — спросил координатор. — Его можно вернуть?

— Нет. То, что вливается в Большой Сосуд, уже не возвращается обратно. Только память…

Координатор опустил голову, беспомощно глядя на лежащего перед ним товарища.

— Только память…

Его словно ослепило вспышкой света, и он сразу оказался в сотне разных мест, раздробившись на множество иных сущностей, независимых друг от друга, однако связанных чем-то… Она чувствовалась, эта удивительная связь: то был какой-то особый ритм, в котором бились все эти многочисленные, ставшие внезапно его, жизни. Но текли они, эти жизни, как-то странно. Длинная череда событий, которые наполняли их, делилась на множество отрывочных кусков, каждый из которых сменялся другим, однако не последующим, а наоборот — предыдущим. После очередного куска, витка чьего-то бытия, неожиданно начинался тот, что предшествовал ему затем предыдущий этому и так далее. Он точно смотрел кино, которое смонтировал сумасшедший: сначала финальные сцены, потом эпизод за эпизодом, к началу. Но внутри самих этих эпизодов всё шло как положено: дождь лил сверху вниз, а не наоборот, как на пущенной задом наперёд плёнке, за броском молниебоя шёл разряд, и всё остальное также. Когда эта череда сцен заканчивалась тьмой небытия несуществующего, не выросшего ещё индивида, его место занимали воспоминания другого, появившегося раньше. И их количество не уменьшалось.

Такое членение и последовательность «воспроизведения» чьей-то памяти было непривычно, но это уже не имело значения. Главное — он смог объединить в себе огромную массу различных воспоминаний, и поток их не истощался и не обрывался. А значит, была реальная надежда, что он доведёт его до нужного момента. До начала.

Недели бесчисленных обломов и разочарований не прошли даром. Он добился-таки своего!

Какая-то крошечная часть этого огромного мегасознания, принадлежавшая ранее человеку по имени Игорь Сысоев, облегчённо вздохнула, постепенно привыкая к множественности своего нового бытия, и начала долгое, невероятно долгое, длительностью в тысячи лет, движение в прошлое Общины Нолжети.

К самым истокам. ^ТМ

— Я распоряжаюсь всеми коммунальными службами России, — седоволосый мужчина бросил корм лебедям, которые плавали в пруду возле поваленных ворот. — На меня работает штат охраны и многочисленный обслуживающий персонал, но я не могу понять сверхъестественное явление, которое случилось этой ночью. Два боевых слона ворвались на мою усадьбу. Восемь человек в старинных доспехах и два всадника попытались подойти к дому. Сотрудникам моей охраны пришлось применить оружие, но одного из них зарубили мечами.

Василий Шурупов, пятидесятилетний сотрудник Санкт-Петербургского бюро расследований «Антианомалия», приподнял густые брови. Боевые слоны? Доспехи? Ну, прямо театр какой-то. Штурмовать современное здание с допотопным оружием могут лишь сумасшедшие. Только вот медицина пока не сталкивалась с подобными массовыми помешательствами.

— Полиция установила личности нападавших? — спросил Василий.

— Она не смогла этого сделать. Эти люди как будто никогда не существовали.

— Мне нужно посмотреть видеозапись нападения.

Чиновник вызвал по телефону начальника охраны. Через пару минут у пруда появился высокий человек в строгом костюме.

— Павел, покажи Василию Николаевичу запись побоища, — приказал хозяин. — И вообще, помоги ему в расследовании.

Верзила повёл в дом. Двухэтажный, с колоннами и лоджиями, он был окружён фонарями и цветочными клумбами. Недавно отремонтированная дверь вела в огромный холл. Две широкие лестницы, покрытые ковровыми дорожками, поднимались наверх, но Павел вошёл в одну из комнат первого этажа. По его просьбе молодой человек в синей форме включил запись рокового дежурства.

Взглянув на батальную сцену, Шурупов поморщился.

— Меня интересует то, что происходило на улице, до стрельбы. Охранник отмотал запись назад. Монитор отразил полутёмные кирпичные дома с деревянными заборами. По проезжей части пронеслись несколько автомобилей. Затем из-за угла показались боевые слоны, всадники и вооружённые копьями и мечами пешие. Василий задумчиво сел в кресло. Ни светящегося портала, ни шумовых эффектов. Значит, странное войско проникло в город не из далекого прошлого. Откуда же оно взялось?

— Вы уже напали на след? — насмешливо спросил Павел.

— Не совсем, — ответил Шурупов. — Ясно, что они не путешественники во времени. Возможно, это какие-то призраки.

— Я думал, вы скажете, что это сектанты.

— Сектанты носят на теле причудливые амулеты, распятия и прочие религиозные символы. Я не заметил на этих воинах ничего подобного.

— В городе есть любители старины. Иногда они дают представления с постановками боевых сцен. Я сам видел битву на мечах, копьях и булавах.

— Интересная версия, только вряд ли эти любители смогли бы достать боевых слонов.

Начальник охраны ничего не ответил. Василий ещё раз просмотрел видеозапись и попросил увеличить изображение. Среди старых клёнов стала видна фигура в дорогих доспехах. Голову человека венчала корона.

— У них, оказывается, был командир, — констатировал Шурупов. Павел перевёл на экран скептичный взгляд.

— И что нам это даёт?

Василий пожал плечами. Почему в этих ряженых молодцах что-то кажется знакомым? Как будто они вовсе не люди, а нечто символичное, несущее скрытый смысл. Стоп! Ну, конечно, они не люди!

— Король, два слона, два коня и восемь пешек, — вслух перечислил Шурупов. — Не хватает только ладей и ферзя. Эти воины — не что иное, как оживлённые шахматные фигуры!

— Что-то я никогда не слышал о волшебнике, который может оживлять фигуры на доске.

— А этот человек и не хотел, чтобы о нём кто-то слышал. Ведь он готовился к нападению на дом вашего хозяина. Кстати, я не уверен, что эта попытка не повторится. На вас нападали воины в светлых одеждах, а в шахматах есть ещё и черные фигуры.

— Не волнуйтесь, мы тоже хорошо подготовлены.

— Вы недооцениваете серьезность положения. Эти фигуры исправно выполняют приказы того, кто их посылает в бой. Сегодня вы их перебили, но завтра всё может закончиться намного хуже.

— Но что мы можем сделать? — простонал Павел. — В вашу гипотезу никто не поверит без хороших доказательств. Евгений Александрович, конечно, может уехать, но где гарантия, что его не найдут в другом городе?

Василий подпер голову руками. Действительно, как остановить кровопролитие? Найти владельца шахматных фигур? Задача вполне выполнимая, если учесть некоторые особенности противника.

— Мы должны поймать шахматиста, — сказал Шурупов. — Скорее всего, перед очередным нападением он будет где-нибудь недалеко, — например на лавочке, что стоит за углом дома. У него будет шахматная доска с фигурами, но сам он будет один. Время, скорее всего, он опять выберет ночное.

Начальник охраны кивнул.

— За углом есть летнее кафе. Других комфортных условий поблизости нет. После наступления темноты я пошлю туда своих лучших людей.

— Пошлите, но запомните: они должны схватить чародея до того, как он станет оживлять фигуры. Павел удалился для подготовки группы захвата. Остаток дня Василий провёл на теннисном корте. Чиновник играл с дочерью — расторопной, но невыносимо гордой девицей. Наконец, солнце спряталось за листвой фруктового сада, и вскоре наступила ночь.

Через час в дом доставили щуплого, в поношенной одежде, человека. Евгений Александрович, которому уже доложили о сути дела, пожелал побеседовать с ним в своём кабинете. На фоне роскошных картин и классической французской мебели задержанный выглядел крайне запущенным, но глаза его горели неприкрытой ненавистью. Расположившись в кресле, хозяин с любопытством осмотрел незнакомца.

— Ну, дорогой гость, представьтесь, для начала.

— Не будет у нас с вами никаких начал, — презрительно ответил мужчина.

— Это почему же? Мои люди застали вас за таким интересным занятием… Вы, кажется, пытались превратить шахматные фигуры в живых убийц?

По знаку чиновника один из охранников ударил шахматиста под дых. Схваченный застонал и метнул в Евгения Александровича уничтожающий взгляд.

— С вашей лёгкой руки поднимаются цены на коммунальные услуги. Мой отец умер из-за вас в нищете. На то, чтобы заплатить за отопление, уходит половина моей зарплаты. Вы грабите свой народ! Шурупов остановил занесённый кулак Павла.

— Показания этого гражданина должны дополнить мой доклад. Я бы не хотел, чтобы он утратил способность говорить.

Евгений Александрович неохотно успокоил телохранителей.

— Теперь понятно, чем я не угодил народу. Послушайте, незнакомец, а вам не приходило в голову, что цены на газ во многом зависят от международного рынка? Шахматист усмехнулся.

— Приходило. Однако простые россияне страдать из-за этого не должны. Вы, олигархи, после перестройки обнаглели до предела. Вы прекрасно знаете, что простой человек не может бороться за свои права. Он не может нанять адвоката, получить нормальное образование, защитить свою жизнь на улице, потому что из-за таких, как вы, у него нет ни денег, ни здоровья.

— Допустим, — согласился Василий. — Давайте поговорим о шахматах. Как вы ухитрились вдохнуть жизнь в куски пластмассы?

— Я и сам не знаю. Я пытался организовать акцию протеста. Найти соратников было непросто — многие люди стали скептичными, трусливыми, равнодушными. У всех работа, семьи, дети, словом, есть, что терять. Однажды я анализировал сыгранную партию и вдруг подумал: если фигуры станут моими солдатами, то виновный не уйдёт от наказания. Они бесстрашны, исполнительны… Эта идея так меня увлекла, что постепенно прекратила казаться бредовой. Я обнаружил, что пешки, кони и слоны понимают меня, как живые существа. Затем подумал: неплохо было бы придать им реалистичный вид. И однажды у меня это получилось! Пешки стали настоящими копейщиками, кони и слоны — настоящими животными. Я дождался ночи, превратил фигуры в воинов. Охрана атаку отразила, ну, а второе нападение вообще сорвалось — помешали ваши сотрудники.

Шурупов удивленно покачал головой. Сила воли, помноженная на фантазию, ненависть, обострённое чувство справедливости и любовь к игре сотворили чудо. Жаль, но чародей скоро попадёт в тюрьму, а шахматы не будет видеть долгое время. Увезти бы его отсюда, потому что Евгений Александрович, наверно, мечтает закопать несчастного в саду.

— Ваши герои убили охранника, — напомнил Василий, — и за это вам придётся отвечать по закону. Что касается вашего гражданского возмущения, то здесь я судить не берусь. А вот в шахматы с вами сыграл бы, если, конечно, ваши фигуры не будут на меня набрасываться с мечами. ^ТМ

Это произошло на станции «Площадь революции». Как всегда в час пик пассажиры штурмовали поезда метро. Лишь совсем молодые парень и девушка стояли возле бронзового пограничника и терпеливо тёрли отполированный до блеска бронзовый нос его пса. Всё, что творилось вокруг, влюблённые просто не замечали. Динозавр появился на эскалаторе, ведущем к переходу на станцию Арбатская. Похоже, перепрыгивающий через пассажиров молодой игуанодон трёхметрового роста был перепуган не меньше завсегдатаев метрополитена. Пассажиры, не разбиравшиеся в тонкостях палеонтологии, мчались от безобидного травоядного ящера, словно на них напал Ти Рекс.

В самом низу эскалатора ящер чуть не сбил с ног мальчика лет семи, но я успел выхватить его перед самым носом исполина.

— Без паники, товарищи! — громко объявил сухощавый гражданин средних лет, появившийся рядом со мной. — Ситуация под контролем! Ящер совершенно безопасен, поскольку не является хищником! Это обыкновенное травоядное пресмыкающееся!..

— Но это травоядное чуть не раздавило мальчика, — заметил я, успокаивая ребёнка, который заревел, осознав, что с ним могло случиться.

— Это ящер с испугу, — невозмутимо пояснил гражданин. Не оборачиваясь ко мне, он нажал несколько точек на мониторе небольшого приборчика, напоминавшего электронный планшет.

И в то же мгновение игуанодон исчез. То есть, только что мчалась по станции метрополитена огромная, покрытая слизью, тварь и вдруг её не стало.

Удивительно было то, как на это реагировали уважаемые москвичи и гости столицы. То есть, они никак не реагировали! Словно только что в самом центре столицы России не скакало пусть и травоядное, но всё же нехарактерное для начала третьего тысячелетия существо из класса динозавров, вымерших, как минимум, 65 миллионов лет назад.

— Темпер? — деловито спросил я, когда странный гражданин спрятал прибор во внутренний карман своей куртки.

Гражданин резко обернулся ко мне и с удивлением оглядел с ног до головы.

— А ты, то есть вы… — гражданин был явно растерян.

— Я фантаст, — представился я. — В одном из своих рассказов писал о чём-то подобном.

— Любопытно, — пробормотал незнакомец. — Особенно то, что именно в данный момент вы оказались рядом.

— А по-моему, в этом нет ничего странного, — я смотрел на торопящихся по своим делам граждан. Всё вокруг было как всегда. Словно минуту назад здесь не резвился достаточно крупный, пусть травоядный, но ящер.

— Значит, фантаст… — незнакомец внимательно осматривал меня.

— Думаю, где-то рядом портал, — продолжил я, глядя на него. В том, что это был темпер, я уже не сомневался. Примерно так я и представлял типичного нарушителя Кодекса.

— Портал? — гражданин попытался изобразить на своём лике удивление.

— Люблю, знаете ли, здесь бывать, — продолжил я. — Вдохновение черпать. Вблизи порталов происходит утечка информации из прошлого сопряжённых миров.

— Не хило для фантаста, — пробормотал незнакомец. — Особенно, если учесть тот факт, что я стёр у всех окружающих воспоминание о происшедшем.

— Про ликвидацию памяти я писал ещё до того, как о ней все узнали из фильма «Люди в чёрном». — Я кивнул на карман, в который незнакомец спрятал свой прибор.

— Произошла временная флюктуация, — сказал темпер. — Поэтому игуанодон здесь и оказался. А в метро потому, что над нами — наслоения, отложившиеся за десятки миллионов лет!

Я молча вытащил из кармана удостоверение Контролёра, украшенное моей голографической физиономией. Нарушитель уставился на него, не веря своим глазам.

— Что, — не похож? — поинтересовался я.

— Значит, всё-таки Контроль Времени?! — пробормотал нарушитель.

— К тому же из вашей эпохи. Рванул сюда всего через месяц после вас.

— И за что же мне такая честь? Как видите, большинство граждан уже забыли о происшедшем.

— Ваша самоделка недостаточно совершенна, — я молча вытащил из куртки темпера приборчик, в котором были совмещены ТАЙМЕР и АМНЕЗАТОР. — К счастью, о данном событии забыли не все, — я внимательно осмотрел аппарат. — Сами собрали, или…

— С Проксимы-3, — смущённо признался нарушитель.

— И как же вас сюда занесло?

— В зоопарке Трампписта-1 не хватает земного игуанодона. Точнее — игуанодонихи. То есть, самки…

— И что же, телепорт не сработал?

— Телепорт как раз-таки сработал. Но он был рассчитан на один экземпляр. А тут, понимаете ли, самец увязался. Основной инстинкт, знаете ли…

— С этим не поспоришь, — согласился я. — Вашу карточку!

— Но, может быть, всё-таки!..

— Никаких возражений!

— Я в первый раз!

— А по нашим подсчётам в седьмой…

— Ничего себе, — пробормотал нарушитель, протягивая мне карточку темпера. — Из-за какого-то игуанодона, о котором практически все забыли!..

— Ещё раз повторяю: к счастью, не все. И дело не в игуанодоне…

— Вы проходите, товарищ, — сказал нарушитель любознательному гражданину, остановившемуся рядом и явно прислушивающемуся к нашему разговору.

— Тамбовский волк тебе товарищ, — заявил любознательный гражданин, оскорбившийся на совковое обращение. Заявил и, сплюнув под ноги нарушителю Кодекса, удалился.

— Вы, к тому же, ещё и с историей не дружите, — проколов карточку, заметил я. — Сейчас здесь уже не товарищи, а господа!

— И всё-таки, в честь чего такое внимание ко мне? Звероящеров пермского периода и динозавров юрского, контрабандисты сотнями поставляют во все уголки Галактики!

— Дело в мальчике, — пояснил я. — Если бы не я, ваш ящер раздавил бы его. А ведь именно он создаст со временем первый телепорт… ^ТМ

Мужчина в чёрном костюме, стоящий на возвышении, пригладил растительность вокруг лысины и продолжил, обращаясь к внимательной аудитории:

— Знаете, что они заявили? Что я в современной физике — ни бельмеса!.. Я, заведующий кафедрой, заслуженный преподаватель с тридцатилетним стажем!.. Каково слышать такое от желторотых юнцов! На своём корабле они достигнут звёзд, достигнут — иных галактик… И скорость превысит световую… Чушь, невозможно в принципе! Нет бы сидеть в библиотеке и перечитывать конспекты лекций, готовиться к практическим… Возились на заднем дворе — в сарае. Главный их теоретик, как там его… Нёс чепуху о тёмной материи, о тёмной энергии… Совершенно вывел из себя!.. Задохнувшись от возмущения, заведующий кафедрой сделал глубокий вдох.

Посмотрел на ряды слушателей перед ним, очень разных.

И снова заговорил:

— Я работаю с молодёжью тридцать лет. Я решил доказать, что всё это — гроша ломаного не стоит. В сугубо воспитательных целях. Нажал кнопку «старт», ну и… Поверьте, я вовсе не собирался… Э-э… Помолчав, заведующий кафедрой, заслуженный преподаватель с тридцатилетним стажем привёл наиболее весомый аргумент:

— Ведь я — профессор. А кто — они? Кто?

Разумные существа из звёздных систем галактики Андромеды, в напряжённом молчании выслушав синхронный перевод, озадаченно переглянулись.

Им предстояло вынести решение — о чужом корабле, о «пилоте». ^ТМ

Начальник отдела кадров Василий Николаевич Дорохов, высокий грузный мужчина средних лет, придирчиво вертел в руках целевое направление на трудоустройство из службы занятости. Тщательно перечитав его несколько раз, поднял свой тяжёлый желчный взгляд.

— Макс Грант, — словно пробуя имя на вкус, произнёс вслух, с интересом разглядывая стоявшего перед ним парня, — откуда такая интересная фамилия?

— Думаю, что всё-таки от родителей, — невозмутимо ответил молодой человек.

На вид ему было не больше двадцати пяти. Среднего роста, субтильного телосложения и неприметной внешности. Встретив такого в толпе, окинешь равнодушным взглядом, пройдя мимо, а через мгновение уже и не вспомнишь.

— Грант значит большой? — не унимался начальник отдела кадров, с усмешкой оглядывая своего собеседника, — а Макс значит Максим?

— Макс значит Макс, — с неожиданно появившимся металлом в голосе поправил парень.

— У директора был? — переходя на официальный тон, поинтересовался Дорохов.

— Ну Вы же видите, там его виза.

— Вижу, — Дорохов взял в руки направление, — принять на работу согласно штатному расписанию, дата, подпись. И кем же вы себя видите в нашем НИИ?

— А можно выбирать? — усмехнулся Макс.

— Ну, конечно! — Дорохов проворно достал из ящика стола несколько отпечатанных листков, — сейчас подыщем Вам подходящую должность. Толстый палец быстро заскользил сверху вниз по листку. Наконец, замер на одной из строчек:

— Уборщик производственных помещений и лаборант. Всего две вакансии. Вы в каком качестве себя видите? Где, так сказать, будете поднимать престиж современной науки?

Макс усмехнулся. Ему было не привыкать. За долгую трудовую деятельность кем только не приходилось работать.

— Лаборантом к кому в группу? Прекрасно зная ответ, спросил больше для проформы. В каждой игре свои правила. И следовать им неукоснительно — главная заповедь всех наблюдателей.

— К кому? — Дорохов быстро сверился со штатным расписанием, — к Плетнёву. Это наш самый перспективный молодой специалист. В меру образованный, ещё более амбициозный.

Последние слова Дорохова неожиданно тронули Макса житейской мудростью. Так, многое повидавшие на своём веку старожилы, сквозь призму прожитых лет, с иронией, смотрят на молодых да прытких.

— Это хорошо, — усмехнулся он.

— Что хорошо? — не понял Дорохов.

— Что амбициозный.

Других подопечных у него просто не могло быть. Только отчаянно дерзкие представители рода человеческого попадали под пристальное наблюдение. Его работа с ныне правящей на Земле расой началась с кузнеца Хасамиля из племени хеттов. Юной цивилизации, уже успешно освоившей колесо, нужна была технология обработки железа. Выбор был не случаен. Сами того не ведая, племена хеттов заняли Средиземноморье — территорию, богатую залежами железной руды. Несколько месяцев терпеливой работы ушло у Макса на «случайные» находки и открытия, чтобы научить хеттов примитивнейшим образом выплавлять железо. Оставался последний штрих — добавить углерод, чтобы хоть немного приблизиться к стали. Собрав кости, оставшиеся после обильной трапезы, он, словно случайно, запустил их в жаркое пламя импровизированной плавильной печи с железной рудой. Не упускавший ничего Хасамиль, и в тот раз едва не вытряс из Макса душу, а затем также долго сравнивал получившийся клинок с другими, удивляясь его прочности.

— На одних амбициях далеко не уедешь, — вырвал Макса из воспоминаний Дорохов, — про голову тоже не следует забывать. Область исследований Плетнёва многими учёными признана лженаукой. Так что если в этом году не будет явных сдвигов, то институт закроет финансирование его программы.

— Я уже могу узнать, чем занимается группа? — прекрасно зная существующее положение дел, Макс, тем не менее, продолжал играть отведённую ему роль.

— Да это и не было особым секретом, — равнодушно пожал плечами Дорохов, — он пытается синтезировать холодный термояд.

Сделав удивлённые глаза, Макс восхищённо присвистнул. В своё время Четвёртая Коренная Раса Земли, больше известная как Атланты, с лёгкостью освоила холодный термояд и экстракцию энергии из физического вакуума. Но ничто не ново под Солнцем, и вот уже дерзкие представители нынешней расы пытаются прорваться в высшие сферы мироздания.

По мнению ряда независимых наблюдателей, группа Плетнёва дальше всех продвинулась в этих исследованиях, сразу же попав в поле зрения Галактического Совета. Молодая, но агрессивно развивающаяся цивилизация, с самого начала была под их неусыпным контролем. Лучше всех землян понимал Макс, сопровождавший их на протяжении всего трудного, а подчас и непредсказуемого пути развития. Порой он ловил себя на мысли, что уже давно полюбил упёртых представителей пятой гиперборейской расы. Помимо инстинкта убийства и самоуничтожения, они ещё обладали и даром созидания. Пусть и развитым в меньшей степени, чем у других, но уже одно его наличие предоставляло им бесспорный шанс на существование.

— Когда можно приступать к работе? — подводя итог затянувшемуся разговору, поинтересовался Макс.

— Думаю, приказ будет подписан сегодня, так что сейчас с Вас заявление о приёме на работу и документы.

На следующее утро, ровно в восемь часов, Макс Грант — новоиспечённый лаборант распахнул дверь в кабинет руководителя группы Глеба Плетнёва:

— Разрешите?

— Да, конечно! Проходите. Поднявшись из-за стола, навстречу ему шагнул высокий брюнет худощавого телосложения. Короткий ёжик волос на голове и правильные черты лица, не лишённые привлекательности.

— Макс Грант — ваш новый лаборант.

— Глеб Плетнёв — руководитель группы.

Крепкое рукопожатие и острый, пронизывающий насквозь взгляд. Максу был хорошо знаком подобный тип людей. Правильно Дорохов сказал — амбициозный. Такой готов повести за собой толпу. Как модно сейчас говорить — харизматичная личность с задатками лидера.

— Я так понимаю, Вас ещё не ввели в курс дела? — то ли спросил, то ли уточнил Глеб.

В ответ Макс лишь утвердительно кивнул.

— Пойдёмте, — Глеб размашисто выскочил из кабинета.

Словно меряя длину коридора, Плетнёв в несколько огромных шагов оказался у двери с лаконичной надписью на аккуратной пластиковой табличке: «Лаборатория». Порывисто распахнув, втолкнул Макса внутрь.

— Леночка, знакомься! — прокричал из-за спины Гранта.

Оторвавшись от многочисленных колб, реторт и пробирок, к ним повернулась симпатичная девушка в коротеньком белом халатике. Скользнув по Максу равнодушным взглядом, с плохо скрываемым обожанием уставилась на Глеба.

— Как я и обещал! — победным голосом провозгласил Плетнёв, — твой новый помощник — Макс Грант. Макс пожал сухую девичью ладонь. Полностью заполнив собой до того, казалось, просторную и светлую лабораторию, Глеб сразу же вытеснил Макса на задний план. О своём помощнике Леночка вспомнила лишь к концу рабочего дня.

Неспешной чередой потекли трудовые будни. Работы было не так уж и много. Перемывая после очередных опытов лабораторную посуду, Макс часто вспоминал своих многочисленных подопечных. Сами того не ведая, но своими «случайными» открытиями они были обязаны этому неприметному субъекту.

Неизвестно, сколь долго ещё бы носился Рентген с обнаруженными икс-лучами, не подставь Макс «вовремя» руку перед фотографической пластинкой в деревянной кассете. Решив, что опыт не удался, профессор едва не вспылил, но фотографическую пластинку всё равно попросил проявить.

Работая с Флемингом и Циглером, нужно было всего лишь проявлять неряшливость. В первом случае, благодаря немытым чашкам и специально занесённой плесени, Макс помог открыть пенициллин, а во втором, плохо отмытый реактор от солей никеля значительно ускорил изобретение полипропилена.

Но случались и просчёты. Один из них — это открытие строения атома. Тогда Макса поразило неуёмное стремление землян делать из всего дубину для уничтожения себе подобных. Стремясь подарить человечеству источник неисчерпаемой энергии, в какой-то момент он потерял контроль над ситуацией. Стремительно развивающимися событиями уже было трудно управлять. Макса тогда отстранили от оперативной работы, усадив за составление многочисленных отчётов, а над жителями Земли завис меч, занесённый Галактическим Советом. Ради спасения самой планеты, Верховные Правители готовы были пойти на любые радикальные меры. Над выпестованной с таким трудом цивилизацией нависла тень полного истребления. Окончательного провала по земному проекту, курируемому Максом, тогда удалось избежать чудом. Зародившись, вопреки всем прогнозам и предсказаниям, пятая по счёту человеческая раса Эпохи Рыб с упорством, достойным восхищения, пробивала себе путь к вселенскому признанию.

Прошло время, утихли бушевавшие некогда страсти, и, в связи с новыми событиями, Макса вернули к работе. Многочисленные донесения о начавшихся исследованиях в области холодного термояда насторожили Галактический Совет. Они затребовали подробный отчёт и чёткую экспертную оценку. Поэтому и вспомнили о кураторе, выдернув Макса из забвения.

И вот он снова на Земле в привычной для себя обстановке. Стоит и моет лабораторную посуду, мысленно составляя практически готовый отчёт. Ему хватило пары недель для того, чтобы увидеть всю бесперспективность подобных научных исследований. Плетнёв, несомненно, талантливый учёный, но, как правильно заметил Дорохов, «на одних амбициях далеко не уедешь». Пытаясь синтезировать холодный термояд, Глеб насыщал дейтерием стержень из оксидов палладия и циркония. Это был заведомо ложный путь. Макс, конечно, мог помочь, подтолкнув в верном направлении, но Галактический Совет ограничил его вмешательство. От Гранта затребовали лишь наблюдение и чёткое освещение сложившейся ситуации, а потому миссия его подходила к концу.

— Ну как, получается? — вопрос Глеба застал врасплох.

Погружённый в собственные мысли, Макс не заметил тихо вошедшего в лабораторию Плетнёва.

— Так дело вроде бы нехитрое, — усмехнулся Грант, — мой себе, да мой.

— Да не скажи, — Глеб качнул головой, — судьба очень многих открытий как раз и зависела вот от таких мелочей и случайностей, как грязная посуда.

Макс мысленно усмехнулся:

— Увлекаетесь историей?

— Я бы сказал, скорее, философией. Тщетность нашего бытия порой наводит на различные размышления. Вот скажи, ты в Бога веришь?

— В Бога? — несколько удивлённо переспросил Макс, быстро перебирая в голове основные постулаты всех известных ему земных культов, — даже не знаю. Как-то не думал об этом.

— Не думал? — Глеб удивлённо поднял брови, — а я вот, представь, верю. Человек слаб по своей сути и боится остаться один. Да, конечно, любопытство никто не отменял, но в большей степени страх одиночества заставляет нас вглядываться в ночное небо, стараясь отыскать братьев по разуму. Наш страх настолько силён, что мы готовы поверить во всё: в Бога, в чёрта, в коммунизм, в инопланетян, в некие высшие силы, которые присматривают за нами и оберегают. Вот ты, как думаешь, наблюдает кто-нибудь за нами?

От неожиданно заданного вопроса Макс несколько растерялся. Не зная, что ответить, невнятно пробурчал:

— За кем за вами? За людьми?

— За всеми, за нами.

Словно стараясь охватить весь мир, Глеб махнул рукой, машинально отметив вопрос Макса. Что-то ему не понравилось в словах или интонации Гранта, неприятно кольнув сознание. Глеб пытался поймать мелькнувшую загадку, но его отвлекла появившаяся Леночка, прервав их разговор.

Всё оставшееся время до конца рабочего дня Плетнёв мучительно старался вытащить засевшую в мозгу занозу. Мысленно прокручивая короткий разговор с Максом, он всякий раз пытался понять, что же его насторожило, тщетно ловя ускользающую мысль.

Ход размышлений прервал сам виновник. Войдя в кабинет к Глебу, молча положил ему на стол, исписанный ровным почерком, листок бумаги.

— Что это?

С трудом вынырнув из раздумий, Плетнёв быстро пробежал глазами текст. Затем словно не сразу уяснив суть написанного, перечитал уже более внимательно. Дойдя до даты и лаконичной подписи, поднял вопросительный взгляд на Макса:

— Могу я узнать причину столь быстрого увольнения? Ты же только устроился! Даже месяца не отработал! Макс готов был к подобным расспросам, а потому выдал заранее приготовленную обтекаемую фразу:

— Семейные обстоятельства внесли свои коррективы, вот и приходится перестраиваться.

— Это точно? — Глеб нахмурил брови, — может, тебя кто обидел? У нас коллектив хоть и небольшой, но каждый со своими тараканами.

— Да всё нормально, — улыбнулся Макс, — просто уехать надо ненадолго.

— Ну, что тут скажешь? — Глеб пожал плечами, — смотри сам. Дело, как говорится, хозяйское.

Правая рука Плетнёва с зажатой в ней ручкой зависла над листом бумаги. Его внимание привлёк странный символ, небрежно начертанный в правом нижнем углу. Словно Макс вначале пытался расписать ручку, а затем в задумчивости бросил на бумагу несколько штрихов, случайно сложившихся в замысловатый узор. Игра разума и не более того. А может быть, и нет. Отметив про себя ещё одну загадку, Глеб моментально принял решение:

— А знаешь что? — подняв взгляд на часы, отложил ручку в сторону, — давай завтра. Сейчас всё равно уже конец рабочего дня, а завтра с утра всё порешаем.

— Ну, завтра, так завтра, — равнодушно пожал плечами Макс, потянувшись за своим заявлением.

Глеб проворно отодвинул его в сторону:

— Пусть у меня полежит, а завтра прямо с утра заберёшь уже подписанное.

Макс утвердительно кивнул и вышел из кабинета.

Плетнёв стоял у окна до тех пор, пока на тротуар перед институтом не выскользнула знакомая фигура. Словно почувствовав его взгляд, Макс обернулся на мгновение и тут же растворился в толпе, спешащих домой людей. Глеб вдруг ясно осознал, что больше не увидит его ни завтра, ни в другой день.

«Всё-таки странный он какой-то, — про себя размышлял Глеб, — держался особняком, ни с кем толком не общался. Сам себе на уме».

Начав собираться домой, Плетнёв отвлёкся от размышлений и освобожденноё сознание само выкинуло наружу занозу, мучившую его весь день.

«Ну, точно! Как он сразу не обратил внимание? О чём они разговаривали? О Боге. Я предположил, что возможно за нами кто-то наблюдает, а он как-то странно ответил. Что он сказал? Он спросил: ЗА КЕМ ЗА ВАМИ? ЗА ЛЮДЬМИ!? Интересно, что он имел в виду? Он случайно оговорился или…»

Глеб почувствовал, как его ладони моментально взмокли. Лихорадочно бросившись к письменному столу, трясущимися руками схватил листок бумаги с заявлением Макса об увольнении. Этот странный символ в нижнем углу! Теперь Глеб был абсолютно уверен, что здесь он появился не случайно. Вроде ничего особенного, но взгляд всякий раз цеплялся, вызывая в мозгу слабые ассоциативные совпадения с чем-то до боли знакомым. Разрезая толпу людей, Макс уверенным шагом удалялся от института. Это был его прощальный подарок. Несмотря на чёткие инструкции и угрозу увольнения с оперативной работы за самоуправство, рука сама, в несколько штрихов, вывела знакомый символ. Учёный, впервые синтезировавший холодный термояд, для удобства восприятия процесса изобразил его в виде простой и наглядной схемы, со временем превратившейся в символ, известный каждому школьнику в Галактике. Сможет в нём разобраться Глеб, честь ему и хвала. Нет, значит… Макс на секунду замер. Затем ускорил шаг, успокаивая себя мыслью, что сделал всё, что мог. ^ТМ

Энди замер перед обшарпанным и ржавым вагоном. В руке он сжимал билет на рейс до завода, где его должны были починить. Вокруг, без слов и каких-либо эмоций суетились пассажиры.

— Проблемы?

Энди вздрогнул. На него выжидательно смотрел железнодорожник.

— Устаревшие модели отправляются отсюда, — сказал он и указал металлическим пальцем на старый поезд.

— Поезд тоже пора списывать, — съязвил Энди.

— Шутник, да?

— Пожалуй.

— На заводе починят и тебя, и поезд. Заодно, хех! — Робот в синем костюме зашагал прочь.

Раздался протяжный гудок. Энди нехотя вошёл в тамбур, и двери за ним захлопнулись. Мягкий толчок, колёса покатились по рельсам.

В пропахшем сыростью салоне беспорядочно сидели самые разные роботы, направленные на завод-изготовитель для усовершенствования. Часом ранее Энди брёл по улицам города. Его любопытный взгляд блуждал по рекламным плакатам с изображением новейших моделей SE-002. Помощники рекламировались как идеальные слуги. И вот, одного за другим, с предприятий, домов хозяева стали списывать измотанных постоянным трудом роботов. В руки каждому из них вручили билет с пунктом назначения «Завод «Айнет».

— Уважаемые изделия «Айнета», — раздался приятный голос из динамиков под потолком, — вас приветствует машинист поезда. До завода сорок минут. Наслаждайтесь поездкой! Энди опустился на деревянную скамейку, напротив грузного робота в вязаной шапке. Бубончик на её конце перекатывался при каждом повороте поезда.

— Нравится шапка? — тут же выпалил он скороговоркой.

— Необычно, — заметил Энди.

— Забрал на память у хозяина.

— Напамять? — переспросил Энди. — Вы ведь должны вернуться.

— Знаешь, глаза хозяина были наполнены такой радостью, что о моём возвращении не могло быть и речи. Энди задумался.

— Да, — продолжал неумолкающий робот, — починят нас, а дальше? Отправят убирать улицы или вообще разберут на части?

Энди откинулся на спинку и до конца поездки глядел в окно.

Когда они въехали на территорию завода и свернули налево, по салону прокатилась волна недоумения. Вагон, покачиваясь на рельсах, проезжал между гор металлического мусора. Вершины свалки высились в небо и закрывали солнце. Неугомонный робот вскочил и попытался открыть плотно запертое окно.

— Не хочешь помочь? — спросил он, повернувшись к Энди.

— Что это вы задумали?

— А ты не видишь? От нас избавляются!

Поезд остановился. Робота в шапке отбросило на соседа.

Голос из динамика заговорил с напускной вежливостью:

— Оставайтесь на своих местах, мы продолжим путь через несколько секунд.

— Конечно, конечно, — пробурчал грузный робот и нанёс несколько ударов кулаком по стеклу. Трещины разошлись во все стороны.

Поезд тронулся и очень быстро набирал скорость. Энди увидел машиниста в синей форме, который стоял у основания огромной кучи мусора и скорбно махал рукой.

— Не может быть! — воскликнул Энди. — Вы были правы!

— Ещё бы! отозвался любитель вязаных…….с и разбил, наконец, толстое стекло.

Он ухватился за края окна обеими руками и приготовился к прыжку, но в следующую секунду вагон провалился в пропасть. Последнее, что увидел Энди перед страшным ударом, было усеянное искорёженными обломками, старыми роботами и прочим металлическим мусором дно глубокой ямы. ^ТМ

Грозивший Земле астероид разорвало на три обломка, которые затем обогнули голубую планету на безопасном для нее расстоянии. Человечество, тебе в очередной раз повезло…

Ладони ещё жгло после выпущенного из них энергетического выстрела. Тем не менее с чувством выполненного долга я полетел обратно.

Летел, не опускаясь слишком низко, чтобы избежать лучей радаров и случайных самолётов. Я сейчас сильно ослаб. О невидимости для ПВО в такие моменты приходится забыть, надо просто двигаться вне зоны их действия.

Через десять минут я завис над своим двухэтажным коттеджем. Высокий металлический забор скрыл моё приземление.

Вернувшись после полётов, я всегда делаю две вещи: ем и ложусь спать. Часов на пять-шесть. Однако, после еды, вместо того, чтобы отсыпаться, я выпил две чашки кофе и вколол себе DX-5. Этот сильнейший стимулятор разработан по моему частному заказу. Сегодня у меня другие планы, и сон — подождёт. Состояние единственного человека, которого я по-настоящему любил за всю свою долгую жизнь, резко ухудшилось, — когда я вернулся, то обнаружил в сотовом пропущенные звонки от врача. Уже больше года доктора твердят Оксане, что ей осталось недолго. Но она, вопреки прогнозам, борется за жизнь.

Своего секрета я ей не открывал. Можно было попробовать воздействовать на неё тем запасом энергии, что ещё оставался внутри меня. Но я не был уверен, что это поможет, а не наоборот— убьёт за считанные часы. Потому я решил, что сделаю это лишь в крайнем случае.

И вот — этот случай наступил. Со свинцовыми от усталости мышцами, но ясным от стимулятора умом я мчался в больницу на максимальной разрешенной по городу скорости. Про себя я молился, чтобы только ей не навредить.

За пару кварталов перед больницей дорогу мне преградил красный свет. Я сам не заметил, как погрузился в дрёму. Будто в тумане, передо мной мелькала история, что изменила мою жизнь навсегда…

1986 год… Телефонный звонок среди ночи. Взрыв в Чернобыле и срочный полёт, чтобы ликвидировать последствия. Мне с товарищами из самой первой бригады досталось сильнее всех, и защитные костюмы не помогли. Мы заливали всё бетоном, намертво запечатывая Саркофаг… Потом — я в больнице, исхудавший, бледный, с выпадающими волосами… Впрочем, как и они все…..Мой побег — лучше умереть на свободе, чем в больничной палате… Брошенный город, в котором ещё недавно жило тринадцать тысяч человек…

Я вернулся к Саркофагу, чтобы умереть возле него. Но я выжил. Смерть будто отвергла мое подношение… Вместе с голодом ко мне вернулись силы… Я вышел из Зоны отчуждения, но стал другим. Странное чувство, когда кончики твоих пальцев сияют в темноте. Когда твои ровесники на глазах превращаются в стариков, а для тебя время словно остановилось, и… ты можешь превращаться в человека-ракету меняя структуру тела силой мысли.

Меня разбудил вой клаксонов. Горел зелёный свет, и меня с обеих сторон объезжали автомобили. Включив передачу, я поехал вперёд, думая, а не купить ли мне в больнице кофе в автомате, чтобы прогнать чёртову сонливость.

Оксана лежала в отдельной VIP-палате, её лечили лучшие врачи, — я обо всем позаботился. Я преуспел сначала в биржевой торговле, потом в инвестировании, поэтому деньги проблемой не были. Сегодня она выглядела бледнее обычного и снова начала терять вес. Но оставалась столь же прекрасной, как и раньше. При виде неё что-то тёплое шевельнулось у меня в душе. Так было всегда, когда я с Оксаной встречался. Только на этот раз теплота была с примесью горечи.

— Ну, как ты?

— Чем ближе смерть, тем мне страшнее. Мне хочется верить, что там что-то есть.

— Наверняка.

Оксана подняла на меня глаза.

— Олег, энергия не приходит из ниоткуда и не исчезает бесследно, ведь так? Ты в это веришь?

— Любимая, закон сохранения энергии в замкнутой системе — это незыблемая аксиома.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и печальной. Она смотрела куда-то мимо меня.

— Тогда мне нечего бояться. Мы сами как энергия внутри наших тел.

— Дай мне ладонь, — попросил я.

Взяв её руки в свои, я сел рядом на кровать и сказал:

— Закрой глаза.

Я чувствовал, как из моих рук в её нежные холодные пальцы перетекает тепло. А потом — она уснула.

Сев в машину, я с трудом доехал домой. Заставил себя поесть. А потом— отключился на полу кухни.

Олег Савёлов. Это мое имя. Его записали в моём свидетельстве о рождении 8 апреля 1952 года. Когда взорвался Чернобыль, мне было тридцать четыре. Сейчас на дворе 2017-й, но мне на вид всего сорок. После того как я вышел из Зоны отчуждения, я сжёг свой паспорт и свидетельство о рождении.

Мне выдали новые документы, и теперь я их время от времени «теряю», а потом выправляю новые. Внешне я остаюсь молодым, но я повидал и пережил столько, сколько не заслуживает ни один смертный.

Бессмертие… Плюс полный контроль над телом и возможность менять молекулярную структуру. Вдобавок, способность уничтожать метеориты и астероиды выстрелами энергии из рук. Время от времени я чувствую необходимость пропускать через себя огромное количество этой самой энергии, поглощая её где-нибудь на ядерном полигоне после взрыва, а после — выпуская её на какой-нибудь астероид.

Если никакой камень не угрожал Земле, я летел в пояс астероидов и выбирал жертву там. Однажды я не хотел это делать, оставался дома и стал стремительно терять силы и вес. Я едва не отдал концы, чувствуя, как распадаются электромагнитные связи у меня в клетках. Боль не поддавалась никакому описанию.

С тех пор я набирал и выпускал энергию регулярно. Кто бы мог подумать, что супермены на самом деле рабы своих сверхчеловеческих возможностей.

После того как я проснулся через десять часов и проглотил две тарелки пельменей, я позвонил в больницу. Оксана чувствовала себя лучше. Опухоль резко пошла на спад, почти все метастазы отмерли, а остальные распространяются очень медленно. Это слова ее лечащего онколога. Победа!

Мне теперь требовалось зарядиться энергией. Мой «аккумулятор» пуст, а впитывать и выпускать энергию я должен регулярно. Чёрт бы побрал эту сверхчеловеческую… повинность!

В Японии я уже побывал три месяца назад и впитал, как губка, всю радиацию в Фукусиме. Но вчера я ради Оксаны выжал из себя последние капли. Подобных катастроф нигде в мире пока больше не происходило. Это хорошо для человечества, но плохо для меня. Можно было бы найти какой-нибудь ядерный полигон, как я делал всегда. Но я вдруг вспомнил, что остался ещё один источник, где я мог бы надолго «подзарядить батарейки».

Мне предстояло вновь отправиться на место, которое сделало меня тем, что я есть сейчас. Увидеть капище, где смерть поглотила десятки тысяч жизней. Мой путь лежал в Чернобыль. Я собирался выпить из Саркофага всё, что осталось. К тому же есть шанс, что второе появление там превратит меня назад в обычного человека. И я перестану быть суперменом, который под угрозой страшной смерти регулярно перегоняет через себя мощь ядерного взрыва. Страх смерти всегда подчиняет себе людей, чтобы там ни говорили про закон сохранения энергии. А для суперчеловека, похоже, этот страх принимает космические масштабы.

Я высосал из Саркофага и всей Зоны отчуждения все до последней капли радиации. Но ничего не поменялось — я так и остался тем, кем был. В прошлый раз меня отвергла смерть, а теперь меня не приняла нормальная жизнь. Я по-прежнему как огромное заряженное ружье, которое вскоре должно будет выстрелить… Я вновь поднимусь в космос и расстреляю какой-нибудь астероид, а потом всё повторится. Но, по крайней мере, теперь со мной рядом будет любимый человек. Я намеревался поделиться с Оксаной своим секретом. Уверен, она всё поймёт.

По возвращении в Москву я позвонил в больницу. Оксана полностью излечилась. Все доктора изумлены и спешно пытаются выяснить причины её внезапного выздоровления. Мне осталось только позвонить ей.

Мы договорились встретиться в кафе в центре города. Правда, голос девушки звучал безрадостно — по-видимому, психологический эффект после смертельного заболевания и того, что она уже попрощалась со всем миром вокруг, ещё не выветрился. Хотя раньше я о подобном не слышал. Так или иначе, со временем это должно пройти.

— Я знаю, это ты меня исцелил, — сказала Оксана, делая глоток зелёного чая. — Я молилась об исцелении, и, как выяснилось, ты — один из тех, кто это может.

— Оксан, я не…

— Дай мне договорить.

Я послушно замолчал. Моя возлюбленная выглядела бледной, она смотрела куда-то мимо меня. Казалось, что-то не давало ей покоя.

— После того как ты до меня дотронулся, болезнь ушла. Но теперь я уже в который раз вижу, как взрывается атомная станция. Радиоактивное облако накрывает целый город, а затем облако ветром разносит далеко за его пределы. Я вижу умирающих от лучевой болезни, их бледные исхудавшие лица. А ещё я вижу ядерные взрывы по всей Земле, а в их центре вращается нечто, что впитывает в себя эти взрывы. Вбирает радиацию, пресмыкается перед ней, чтобы поддержать свой жизненный цикл.

Паразитирует на испытаниях оружия и случайных ядерных катастрофах. И я знаю, что это нечто — ты, Олег. Не знаю, как такое может быть, но я это чувствую всем своим существом. Ты — человек не до конца. Ты… ты… в тебе сокрыто что-то ужасное.

— Оксан, послушай…

— Мы больше не можем быть вместе. — Наши взгляды встретились, и из этих прекрасных серых глаз на меня взглянули боль и страдание. — Может, и правду говорят, что смерть лучше. Пока что физическая боль просто сменилась для меня душевной.

— Не знаю, сколько я ещё смогу удерживаться, чтобы не загреметь в психушку, — вздохнула она и стала смотреть куда-то в сторону, о чем-то задумавшись. — Я боялась смерти, но она приходит только один раз, а то, чем ты меня «наградил», — со мной постоянно.

Она ушла. Было время обеда, в кафе заходили люди, но я чувствовал полнейшее одиночество, как будто на планете не осталось никого, кроме меня.

Если я как-то могу поправить положение, — думая я, — то сделать это можно только одним способом… Я это сделаю, а потом вновь позвоню ей.

Я посмотрел вверх. Туда, где позади атмосферы лежал космос. Я должен подняться туда в последний раз. Выплеснуть взятую в Чернобыле энергию и вернуться на Землю. Пан или — пропал. А противоядие, если оно существует, может быть только одно — ядерный взрыв. Клин клином вышибают. Всё есть яд, и всё есть лекарство. Я бы мог вспомнить ещё кучу мудрых цитат и афоризмов из социальных сетей, только в них нет необходимости. Нужно действовать.

Подобно медикам-первопроходцам, испытывающим на себе лекарство, придётся действовать вслепую. Как в русской рулетке. Поставив на карту всё.

Я решил насладиться своим последним полётом. Покинув поле тяготения Земли, я облетел Луну и направился к Солнцу. Это величественное зрелище я запомнил навсегда. Никто из людей не мог видеть то, что в тот момент без всякого телескопа лицезрел я.

Затем я сжёг несколько падающих на Луну метеоритов. Дело было сделано. Дома, на Земле, я подкрепился, вколол тройную дозу DX-5 и полетел в Иран, где на этот день было назначено ядерное испытание. Такие вещи я чувствую нутром, я ведь этим живу. Как венерианские бактерии в книге Стругацких. Но они подчинялись инстинкту, а у меня был выбор.

Выбрав точное место на полигоне, куда ударит ракета, я отлетел метров на сто.

Сделался невидимым и стал ждать. Невдалеке полыхнуло пламя сопл, когда ракета покинула шлюз и прочертила небо огненной стрелой. От грохота закладывало уши, но я отключил для себя звук. Осталось только изображение несущейся по небу ракеты, способной смести целый мегаполис.

Ближе и ближе…

Впитывать эту разрушительную энергию я больше не собирался. Я хотел стать обычным человеком.

Ещё ближе…

Эти несколько секунд тянулись бесконечно долго. Я покрылся холодным потом. Мои руки дрожали — теперь я мог умереть, и я это зная.

Страх накрыл меня с головой.

А потом — взрыв.

Медленно, с трудом я поднялся на ноги… Дым забивал лёгкие, было невыносимо жарко и — больно… Пекло по всему телу… Но я — выжил. Попробовав двинуться с места, я качнулся и… отлетел будто по воздуху. Мои ноги не касались земли. Строго говоря, ни ног, ни рук я не чувствовал. Взгляд мой скользнул вниз, и я увидел лежавшие на земле останки чьего-то тела.

Моего, — вдруг понял я.

Вместо страха, я вдруг испытал — равнодушие. Словно бы того факта, что я жив, мне было достаточно. Моё тело не выдержало почти прямого попадания ядерной ракеты, но я сам остался жив. Как я сказал Оксане в больнице, закон сохранения энергии — это незыблемая аксиома… Это было похоже на злую шутку, и я не смог сдержать горького смешка.

К тому же меня терзал голод. Ещё сильнее, чем когда я был человеком. Глянув на поднимавшийся к небу огненный гриб, я и принялся поглощать энергию, убивающую обычных людей, но полезную и питательную для меня. Возможно, пройдёт время, возникнут новые технологии, и я смогу вернуть себе физическую оболочку. Или же — все люди станут такими, как я.

Но Оксаны к тому времени уже не будет…

Так что теперь, коротая очень долгое время, я, как одинокий дух Творца перед сотворением мира, буду носиться над землёй и водой. Вот только — я не смогу что-либо изменить. ^ТМ