Долина реки Харама

Мадрид, Испания

Солнце скрылось за угрюмыми холмами, что вздымались на горизонте, положив конец кровавому дню ожесточенных боев в мадридских горах.

Вглядываясь в тревожные сумерки, в небе цвета индиго боязливо зажглись первые звезды, обреченные снова взирать на абсурдный и жестокий мир людей. На тот самый мир, откуда со дна окопа на них смотрел сержант Алехандро М. Райли, как делал прежде сотни раз, определяя курс с качающейся палубы судна в открытом море.

Правда, сейчас он не думал о течениях, азимуте или сносе. Он лишь фантазировал, как командиры обеих сторон, склонившись над картой Испании, могли бы цивилизованно, с помощью угольника и линейки, разделить горные перевалы и мосты, а солдаты бы остались дома со своими семьями, вместо того чтобы проливать кровь на этой старой земле, бесплодной и неблагодарной.

Со скрытой под коркой пыли и грязи усмешкой сержант также подумал, что в случае споров они могли бы даже разыграть страну в карты. Решить исход сражений этой гражданской войны, такой кровавой и жестокой, с помощью туза пик или короля бубей. В этом есть своя прелесть. Он безрадостно улыбнулся, представив двух генералов с картами в руках. «У меня стрит с семерки, Альбасете отходит ко мне».

Всё равно хуже уже не будет, с этим согласился бы кто угодно.

Но нет.

Оказывается, очень даже могло быть еще хуже, хоть это и трудно представить.

— Вот же мать их за ногу! — выругался Райли, по-прежнему неотрывно глядя в небо.

— Вы что-то сказали, сержант?

— Ничего, капитан, — испуганно повернулся он, поняв, что выругался вслух. — Просто... просто я не люблю корриду.

Капитан Джон Скаут, усталый и немногословный, вступивший в Интернациональные бригады с самого начала войны, искоса бросил взгляд на своего заместителя — тот получил повышение всего несколько часов назад, когда граната выворотила кишки лейтенанту Уорнеру и освободила должность. Райли, одетый в форменную кожаную куртку батальона Линкольна, сидел рядом с капитаном в тени неровного окопа и обеими руками сжимал винтовку Маузера, прислонив ее к земле.

— Понятно, — пробормотал капитан, не нуждаясь в дополнительных разъяснениях.

За их спинами торчала трехсотметровая вершина — если можно так назвать — горы Пингаррон. Жалкий холм, покрытый обугленными оливами, единственное достоинство которого заключалось в том, что возле его подножия проходила дорога из Арганды в Морату. По мнению высшего командования, эта артерия питала кровью Мадрид, без нее республиканская столица, осаждённая армией мятежников, просто бы задохнулась.

Конечно, как это часто бывает, враг имел в точности такое же мнение о стратегической важности указанного анклава, и это означало, что обе армии ожесточенно дрались за обладание Пингарроном, как будто речь шла об обладании Фермопилами, и в этот день холм уже трижды перешел из рук в руки, погубив больше тысячи солдат. Больше тысячи солдат превратились в трупы, лежащие у подножия проклятого холма, залитые кровью республиканцев и фашистов, покрытые мухами — своего рода зловещее братство в этой иссохшей земле центрального кастильского плато.

В предзакатные часы обе стороны готовились к бою, сделав передышку в кровавой резне, чтобы унести раненых — мертвых никто не трудился забирать, даже считать их. Но это значило, что над головами умолк яростный гул истребителей, прекратился оглушительный треск пулеметных очередей, перестали гудеть снаряды, беспрерывно вздымавшие вулканы пыли, плоти и костей. Но как только шум затих, стали слышны крики. Жуткие крики раненых, искалеченных и умирающих, на последнем дыхании призывающих Бога и матерей и рыдающих, как потерявшиеся дети.

Стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей, Алекс Райли вновь окинул взглядом остатки первой роты батальона, состоявшего в основном из молодых американцев, добровольцев в первой войне против фашизма, разразившейся в Испании. Но в эту минуту они отдали бы едва ли не все свои идеалы за тарелку яичницы с беконом, чашку горячего кофе и тёплое одеяло.

Это были по большей части совсем безбородые юнцы, в основном своём девственники, но смерть уже десятки раз дышала им в спину, так что они едва ли могли сохранить прежний взгляд на мир. Почти все они уже получили ранения, покрыты своей и чужой кровью, пропахли потом, мочой и страхом, источая целую палитру запахов. Теперь они сбились в кучу в жаркой тесноте окопов и траншей, подобно стаду грязных баранов, которых пригнали на бойню. К утру их осталась едва ли половина, и в глазах каждого из выживших можно было прочесть имена погибших друзей и товарищей. За один только день они сотни раз умирали, видя чужую смерть, и вновь воскресали из мертвых. Никто из них уже не станет прежним.

Алекс отложил винтовку и застегнул молнию куртки, готовясь к очередной холодной ночи с температурой ниже нуля, что покончит с самыми слабыми. Пошарив по карманам, Райли обнаружил несколько хлебных крошек, оставшихся со вчерашнего дня, и, собрав их в грязной ладони, словно стадо крошечных коров, протянул ее капитану, предлагая разделить с ним скудную трапезу.

— Да нет, спасибо, Алекс, — ответил офицер, хватаясь за живот. — Что-то меня мутит: думаю, это все тот яблочный пирог, который я съел за завтраком.

Алекс, зная, что на самом деле Скаут ничего не ел уже два дня, молча кивнул.

— В Испании никогда не умели его готовить, — осторожно согласился он. — Всегда почему-то заливают его глазурью.

И тут от арьергарда отделилась тень и, спросив о чем-то солдата, зигзагами и пригнув голову приблизилась к ним.

У Алекса возникло дурное предчувствие, и когда он понял, что это посыльный, а тот вытащил из своей сумки карту и передал ее капитану, предчувствие превратилось в ужасное подозрение. А после усталого вздоха офицера и его взгляда — в роковую уверенность.

— Нам приказано захватить вражеские позиции, — сказал капитан Скаут, всем своим видом выражая покорность судьбе.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Но...

— Я знаю.

— Вот дерьмо!

— Подготовь людей, — приказал капитан, поправляя китель и вновь возвращаясь к роли командира. — И бога ради, не смотри ты так, ты же должен подавать пример остальным.

— Как прикажете, капитан, — откликнулся Алекс и набрал в легкие побольше холодного воздуха, в надежде, что это придаст ему уверенности попросить товарищей по оружию сделать последнее усилие, последнюю жертву.

Сержант Райли с трудом поднялся и, стараясь не высовывать голову за бруствер, подошел к изнуренным бойцам, привалившимся к стенке окопа и друг к другу.

— Товарищи... — сказал он, повысив голос, чтобы все слышали. — Командование только что приказало нам взять вершину. Так что проверьте винтовки, возьмите патроны и наденьте чистые трусы. Эту ночь мы проведем в окопах у фашистов.

Оставшиеся от потрепанной роты бойцы разразились стонами, сопением и приглушенными ругательствами. Алекс Райли разделял эти чувства и не хуже остальных знал, что их жизни куда ценнее всех Пингарронов мира. Но они получили приказ, и хотя были добровольцами на чужой войне и в стране, которую не понимали, просто пушечным мясом в наскоро скроенной армии под руководством некомпетентных генералов, вызывавших почти такую же ненависть, как и враги, им ничего не оставалось, как повиноваться и молиться о том, чтобы пережить эту ночь.

— И чтобы больше ни одной жалобы, — набросился на них Алекс более резким тоном. — Мы приехали сюда сражаться и умирать, если понадобится. Так что хватит вести себя как бабы и возьмите оружие. Враг наверху, — махнул он в сторону вершины, пытаясь их подбодрить, — всего в сотне ярдов. Там те, кто сегодня убил Липтона, Хикса, Палетти... Всех наших товарищей, и теперь они гниют там, они погибли, защищая свободу. Неужели их смерть была напрасной? — Он обвел взглядом изможденные лица и прибавил с суровой гримасой: — Неужели мы за них не отомстим?

Месть. Ключевое слово. В разгар войны идеалы уже не стоили и бумаги, на которой написаны. Когда смерть следует по пятам каждый день, когда она реальна и ощутима, как и голодный желудок, когда друзья один за другим падают и больше не поднимаются, солдаты дерутся не за идеалы, знамя или кусок земли. Они дерутся, как когда-то спартанцы, македонцы и римляне сотни и тысячи лет назад, за своих товарищей. Дерутся за свою жизнь и за жизнь друзей, за тех, кто так же готов отдать за них свою жизнь и отомстить, если понадобится. В конце концов всё сводится именно к этому, и сержант Райли, моряк торгового флота, меньше года прослуживший солдатом, узнал это на собственной шкуре.

— Пошли! Подъем! — понукал он, когда люди уже начали устало вставать. — Чтобы никто не смел назвать батальон Линкольна трусами. Разделаемся с этими сучьими фашистами. За наших павших братьев! — выкрикнул он, подняв винтовку над головой. — За свободу!

— За наших братьев! — взревели солдаты, охваченные внезапным порывом отваги, совершенно немыслимым еще пару минут назад. — За свободу!

Тогда к ним подошел капитан Скаут и, переглянувшись с сержантом, вытащил свой «кольт» сорок пятого калибра и повернулся к роте.

— Первая рота! — крикнул он, прислонившись к брустверу. — Вперёд!

Он так и не успел закончить — раздалась пулеметная очередь, и капитан Скаут рухнул в траншею замертво — его спину пробили три пули.

После секундного замешательства Райли вдруг понял, что только что оказался повышен в звании и судьба солдат, смотревших на мертвое тело капитана, отныне в его руках. В какой-то миг, слушая, как свистят над его головой девятиграммовые пули, он подумывал ослушаться приказа и тем самым спасти жизнь многих солдат. А те, понимая, что командование теперь по цепочке перешло к нему, с тревогой наблюдали, ожидая его первого приказа.

Алекс, в свою очередь, смотрел на них. На рядового Кёртиса из Сиэттла, который после гибели старшего брата остался единственным сыном в семье и теперь вел собственный крестовый поход против фашистов. На Холла из Вермонта, всегда столь безупречного в синем берете и кожаной куртке, словно только что вернулся с прогулки по парку, за что даже получил прозвище Чистюля.

На галисийца Хоакина Алькантару, которого все называли Джеком. Еще ребенком родители увезли его в Соединенные Штаты. Там он пустил корни в Нью-Йорке, но, как только узнал о военном перевороте на своей родине, бросил работу шеф-повара в ресторане на Семьдесят пятой улице, чтобы вступить в батальон Линкольна. Когда Алекс впервые с ним встретился, он весил не менее ста тридцати килограммов; все даже удивлялись, как с таким весом ему удалось пройти медкомиссию. Однако он проявил необычайную ловкость, силу, выносливость, а главное, мужество и верность друзьям, какие редко можно встретить в этом мире.

— Капрал, — произнес Райли, обращаясь к нему. — Теперь вы — мой заместитель. Если со мной что-нибудь случится... А впрочем, вы сами знаете...

— Знаю, сержант. Но надеюсь, что с вами ничего не случится.

— Я тоже на это надеюсь, Джек. — Ответил Райли. — Я тоже на это надеюсь.

Толстый капрал, который хоть и похудел за время войны килограмм на пятнадцать-двадцать, все равно оставался весьма увесистым, посмотрел сперва на солдат, забившихся в траншею и дрожащих от холода и страха, а затем — на своего командира.

— В таком случае... Каковы будут ваши приказы?

Райли откинул голову, глубоко вздохнул и передернул затвор «маузера», досылая первый патрон в патронник.

— Нам нужно кое-что сделать, — ответил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ради нашей чести, ради погибших друзей, — он бросил взгляд на безжизненное тело капитана. — Клянусь Богом, мы это сделаем!

Два года спустя после сражения у холма Пингаррон, утром 1 апреля 1939 года, мятежный генерал Франсиско Франко — тот самый, который с этого дня и на протяжении последующих сорока лет был абсолютным диктатором Испании, совершенно обескровленной после трёх лет братоубийственной войны, — объявил по радио, что война окончена.

Этот конфликт стоил обеим сторонам более трехсот тысяч жизней; из них две трети — мирные граждане, половина которых — жертвы репрессий, павшие от рук фашистов. Война закончилась безоговорочной победой Франко и его войск — отчасти благодаря решительной экономической и военной поддержке режимов Муссолини и Гитлера.

Спустя пять месяцев после окончания Гражданской войны в Испании началась Вторая Мировая война.

Первого сентября 1939 года немецкие войска вторглись в Польшу, и в Европе разразилась война. В течение следующих двух лет нацистская армия брала одну цель за другой, неостановимо двигаясь на восток, оттеснив сталинские войска к самым стенам Москвы. А между тем, на западном фронте были стерты с карты Бельгия и Голландия, и части вермахта победно промаршировали по улицам Парижа с позволения марионеточного правительства генерала Петена. Великобритания, последний оплот Союзников в Старом свете, каждый день подвергалась интенсивным бомбардировкам. В Англии начался голод, и выжить она сумела лишь благодаря скудным поставкам продовольствия и оружия, доставляемых конвоями с другой стороны Атлантики, минуя грозные немецкие подводные лодки.

Однако Соединенные Штаты, несмотря на огромную финансовую и материальную помощь союзным войскам, по-прежнему не вступали в войну, и американский президент Франклин Делано Рузвельт всячески избегал столкновений с Гитлером и его, казалось, непобедимой военной машиной.

Между тем, в Испании диктатура Франко откровенно тяготела к фашистскому режиму, но при этом тоже сохраняла нейтралитет в страшной войне, успевшей охватить всю Европу. Этой захолустной стране, где жестоко правили победители в гражданской войне, приходилось делать вид, будто она не замечает, что происходит к северу от Пиренеев, погрязнув в послевоенной разрухе, оказавшейся для нее страшнее самой войны. К нищете и голоду добавились и репрессии фашистов, которые безжалостно расправлялись со всеми, кого подозревали в симпатиях к республиканцам.

Задолго до этого, еще до окончания гражданской войны в Испании, побежденные, разочарованные, брошенные своими соотечественниками и отверженные правительством, заклеймившим их как сторонников коммунизма, почти все уцелевшие бойцы бригады Линкольна вернулись в Соединенные Штаты в надежде начать новую жизнь в роли мирных граждан.

Почти все.

Асинарский залив

Север Серденьи, Италия

Легкий северный ветер поднимал рябь на спокойном море, небольшие волны бились о правый борт суденышка, на его палубе ждали два человека, закутавшись в куртки и облокотившись на планширь. Ночь была безлунной, и звезды протянулись до невидимой линии горизонта и еще дальше, отражаясь от вод Средиземного моря, как будто им не хватало места на небе и они решили завладеть еще и морями.

Стоявший справа тонул во мраке, почти в полной темноте, лишь судовые огни немного рассеивали ночную мглу, при среднем росте он отличался довольно крупными габаритами. При ближайшем рассмотрении можно было бы заметить, что он одет в поношенное синее пальто и шерстяной берет с изящной кисточкой, из-под которой выбивались каштановые волосы, уже начинающие редеть на макушке, что восполнялось пышными бакенбардами, переходящими в густую бороду на добродушном и кротком лице. Вернее, оно казалось таковым — благодаря печальным серым глазам и толстым щекам, однако сжатые в жесткой иронии губы, словно он что-то скрывает, говорили о том, что этот человек вовсе не так прост.

Тот, что стоял рядом, был, напротив, высок и худощав, в кожаной залатанной куртке со следами споротых нашивок и знаков отличия. Он спрятал ладони в рукава, чтобы согреться. Его внимательные глаза медового цвета, казалось, видят в темноте лучше кошачьих, а крепкие челюсти с играющими на них желваками говорили о решительном характере. Картину довершал шрам на левой скуле. Шрам этот он получил в портовом кабаке, защищая честь некой дамы, кто-то рассек ему щеку разбитой бутылкой. Даму, кстати говоря, на самом деле не слишком беспокоило ее доброе имя, тем не менее, она щедро отблагодарила за каждую каплю пролитой за неё крови.

Вспоминая этот давний случай, он почесал худую щеку, заросшую двухдневной щетиной, и посмотрел на часы. Ветерок взъерошил его черные кудри. Волосы достались ему в наследство от матери, а широкая челюсть — от отца. На нем не было ни берета, как у его друга, ни даже капитанской фуражки, которую ему следовало носить — во всяком случае, когда он находился на палубе. Но, в конце концов, это его собственное судно, и он вполне мог себе позволить появиться на палубе без фуражки.

— Что-то они запаздывают, — заметил толстяк, поднося ко рту зажженную трубку, и табак в ней затрещал, разгораясь.

— Так они же итальянцы, Джек, — ответил Райли. — Но мы и не ожидали, что они приедут точно в полночь, ведь так?

— Но это не значит, что...

Старший помощник замолчал на полуслове, когда из рубки послышался женский голос с заметным французским акцентом.

— Они здесь, капитан, — возвестил этот мелодичный голос. — Слева по курсу!

— Хорошо, Жюли. Скажи Марко и своему мужу, чтобы заняли свои места.

— Есть! — ответила она с такой радостью, как будто ее пригласили на праздник.

Взглянув на небо, Алекс глубоко вдохнул соленый воздух, на миг задержал дыхание и медленно выдохнул, стараясь успокоить нервы.

— Ну наконец-то! — пробормотал он, готовясь к швартовке с судном, которое приближалось со стороны берега. — Идём навстречу.

Спустя час итальянское судно — восемнадцатиметровая деревянная рыболовецкая посудина выкрашенная белой и зеленой краской и пропахшая рыбой — уже направлялась в сторону порта, а тридцать два деревянных ящика с грузом перекочевали из одного трюма в другой при помощи лебедки и пятерых оборванных матросов, составлявших команду суденышка.

«Странно, однако, особенно учитывая, что речь идет об итальянских моряках, известных любителях почесать языком, эти так называемые рыбаки не обменялись с нами ни единым словом», — подумал Райли, не придав, впрочем, этому особого значения.

С другой стороны, владелец «Мадонны ди Кампелло», представившийся просто как Пьетро, не переставал вглядываться в горизонт, гася одну сигарету за другой, и Алекс готов был поклясться — он тайком подает своим людям сигналы, чтобы они не слишком торопились, переправляя груз с одного судна на другое.

Несмотря на напряженную работу, слышались лишь шаги по палубе да скрип деревянного рыболовецкого суденышка, трущегося о стальной борт «Пингаррона» — грузового каботажного судна сорока пяти метров в длину и восьми — в ширину, с двухпалубной надстройкой над кормовой частью. На нижней палубе располагались каюты и небольшой склад, на верхней — капитанская рубка, а позади, в просторном застекленном отсеке, располагались кают-компания и камбуз.

Всё это — в тени единственной трубы без каких-либо опознавательных знаков. Водоизмещение в четыреста двадцать тонн позволяло перевозить в трюме товары примерно такого же веса, в общем, это было отличное каботажное судно. Оно было построено в Шотландии в 1929 году на верфи «Гарланд и Вольф», получило название «Инвернесс» и три года занималось перевозкой и ремонтом подводных кабелей, теперь же судно шло под испанским флагом и под другим именем, имело другое предназначение и другого капитана, занимающегося куда более доходным в военные времена промыслом.

Когда последний ящик был поднят на палубу «Пингаррона» и, как и все предыдущие, тщательно осмотрен Хоакином, или, как его чаще называли, Джеком Алькантарой, Алекс передал владельцу итальянского судна запечатанный конверт. Тот первым делом взвесил его на руке, затем открыл и извлек оттуда толстую пачку швейцарских франков, которые стал пересчитывать с раздражающей медлительностью. При этом он несколько раз сбивался со счета и начинал сначала, каждый раз извиняясь.

Алек собрался уже сам пересчитать деньги, когда Жюли, до сих пор оставаясь невидимой, неожиданно выглянула в окошко рубки и, указывая на юг, тревожно возвестила:

— Капитан! У нас гости!

Алекс со всех ног бросился на корму, чувствуя, что запахло жареным. Поднявшись по трапу в рубку, он обнаружил, что к ним, сияя в ночи сигнальными огнями, на полной скорости движется патрульный катер, разумеется, оказавшийся здесь отнюдь не случайно. Катер находился в десяти милях, но при такой скорости он настиг бы их за считанные минуты.

— Карабинеры! — сообщил он своему помощнику. — Отдавай швартовы и скажи Жюли, чтобы взяла курс на север, полный вперёд!

— Но как, черт возьми, они нас нашли? — в сердцах бросил Джек.

— Есть у меня одна мыслишка, — ответил Алекс, не слишком дружелюбно поглядев на рыбаков — те, вернувшись на свое судно, невозмутимо взирали на них, как ни в чем не бывало, словно их это не касалось.

— Простите, капитан, — заявил итальянский судовладелец, но, вы сами понимаете, времена сейчас трудные. — С этими словами он подал знак своим людям, те тут же выхватили винтовки, спрятанные среди такелажа, и направили их на Алекса и Джека. — Патруль, конечно, запоздал, но все же успеет разрешить это дельце ко всеобщему удовольствию.

Алекс поднял руки и покачал головой, изображая крайнее разочарование; но потом невольно усмехнулся, подумав, что этого следовало ожидать.

— Полагаю, вы поделитесь с ними добычей, ведь так? — спросил он. — Ну и как же вы договорились? Пятьдесят процентов? Или сорок и шестьдесят?

Пьетро улыбнулся, выхватил «люгер» и направил его на Алекса.

— По правде говоря, — холодно ответил он, — нашей наградой будут деньги и груз, а им достанутся медали и ваше судно.

— Ты совершаешь ошибку.

— Я так не думаю.

— Ну что ж, как пожелаешь... — ответил Алекс и, не поворачиваясь, воскликнул: — Кабальеро, ваш выход!

К удивлению итальянских рыбаков, не верящих собственным глазам, из шести иллюминаторов надстройки «Пингаррона» одновременно высунулись столько же винтовок, а у фальшборта на носу появился почти двухметровый тип с колоритной внешностью бывшего боксера: бритая голова, сломанный нос, жестокая усмешка и беспощадный взгляд человека, не привыкшего особо ценить жизнь — как свою, так и чужую. Этот парень, одетый в китель югославской армии и брюки Африканского корпуса, невозмутимо стоял на носу с сигарой в зубах, пистолетом-пулеметом Томпсона в одной руке, упертым в правое бедро, и динамитной шашкой в другой. Он беспечно поднес фитиль шашки к сигаре, пока тот не загорелся, и огонек искрясь побежал по шнуру, подбираясь к взрывчатке.

— Превосходно, — произнес капитан Райли, опуская руки и выхватывая «кольт» сорок пятого калибра, оставшийся в память о гражданской войне. — Итак, шестеро ребят с винтовками и один бешеный наемник с динамитом, который ему не терпится пустить в дело. Полагаю, это несколько меняет ситуацию, вы согласны?

Итальянский капитан был застигнут врасплох, а его людям ничего не оставалось, как бросить оружие, поскольку все они понимали, что, если динамит упадет на палубу их хлипкой деревянной посудины, их всех разнесет на тысячу кусочков.

— Карабинеры тебя все равно сцапают, — пообещал напоследок владелец рыбацкого суденышка.

— Возможно, — ответил Алекс, сбрасывая в воду соединявшие их сходни. — Хотя вполне может статься, что они удовольствуются рыболовным судном местных контрабандистов, чтобы возместить свои расходы.

С этими словами Райли повернулся к ним спиной и, не теряя времени, направился в рубку.

Джек как раз перерубал топором последний конец, когда два дизельных двигателя Бурмейстера мощностью в пятьсот лошадиных сил каждый одновременно зарычали, и двойные винты завертелись в противоположных направлениях.

— Полный вперёд, — велел Райли француженке-рулевому, как только вошел в капитанскую рубку, ещё сжимая в руке дверную ручку. — Катер движется намного быстрее нас.

— Есть, капитан, — она переключила скорость на «полный вперёд» и, склонившись к микрофону, произнесла таким непринужденным тоном, словно просила меню в ресторане: — Любовь моя, прибавь немножко мощности, пожалуйста!

— Есть, моя принцесса, — послышался голос из машинного отделения.

— Мерси, — улыбнулась она в микрофон и послала ему воздушный поцелуй.

В эту минуту в рубку ворвался Марко Марович, все еще сжимая в руках пистолет-пулемет и динамитную шашку.

— Ну что ты, черт побери, с ними рассусоливаешься? — проворчал он, отплевываясь, словно в рот попал волос.

Повернувшись к югославу, Алекс с изумлением увидел, что фитиль динамитной шашки еще дымится.

— Какого дьявола ты его не погасил?

— Я просто думал, что мы все же подорвем этих ублюдков.

— Нет уж, Марко, — возразил капитан. — Мы занимаемся торговлей, и совершенно ни к чему, чтобы по нашей милости кто-то взлетел на воздух.

— Зато это послужит уроком остальным; к тому же катеру придется остановиться, чтобы их подобрать.

Протянув руку, Алекс рывком оторвал фитиль.

— Бросай свои глупости и лучше помоги мне сделать зайца, — велел он. — И притуши наконец эту вонючую сигару.

— Зайца? Опять? — возмутился тот, гася сигару о борт. — Ты же помнишь, что в последний раз это не сработало.

— На этот раз сработает, — мрачно ответил капитан. — Это приказ. Какого черта мы тут спорим?

Не обращая больше внимания на ворчание наемника, глядевшего ему вслед, Алекс спустился по трапу на палубу. Там капитан столкнулся с толстяком Джеком и велел ему подниматься в рубку.

Не теряя ни секунды, Алекс залез в одну из двух кормовых шлюпок, поднял мачту и стал закреплять тросом аккумулятор.

— Марко! — окликнул он югослава. — Дай мне шест! — указал он на тонкий восьмиметровый шест с электрическим фонариком на каждом конце.

Впотьмах, поскольку теперь палубу освещали лишь звезды, Марко протянул Алексу шест, а тот, убедившись, что шлюпка не упадет и не застрянет, опустил ее на лебедке на три метра, в воду.

Торопливо и почти на ощупь бывший сержант батальона Линкольна привязал шест перпендикулярно мачте, присоединил еще пару тросов к аккумулятору и подал Марко сигнал, подняв большой палец.

Тот повторил жест, чтобы это заметили в рубке, где Джек в свою очередь щелкнул переключателем, чтобы смешать брызги керосина с дымом из трубы и создать своего рода искусственный туман. Этот туман, расстелившийся за кормой, на несколько минут сделал их практически невидимыми для преследователей, и в такую безлунную ночь, да с карабинерами на хвосте, это могло бы сыграть решающую роль в том, насладятся ли они гостеприимством итальянской тюрьмы или нет.

Потом Джек высунулся из иллюминатора рубки, увидел манипуляции его старого друга со шлюпкой и пальцами изобразил ножницы для Жюли, тем самым без слов показав, чтобы она погасила навигационные огни. Как только это было сделано, Алекс соединил контакты аккумулятора в шлюпке и зажглись три огонька: с правого и левого борта, на концах длинного шеста, — зеленый и красный, а высоко на верхушке мачты — белый; примерно в тех же позициях, как и огни на «Пингарроне».

Алекс закрепил руль и запустил двигатель, направив шлюпку на юго-восток, отвязал удерживающий ее трос и взобрался по веревочному трапу, предоставив лодке удаляться в искусственном тумане в противоположном от их собственного курса направлении.

Стараясь не соскользнуть с трапа, Алекс с помощью Маровича поднялся на палубу и, свесившись через борт, стал наблюдать, как три ложных корабельных огня удаляются в темноту.

— Рыбка взяла наживку, — сказал он, оглядываясь. — Теперь осталось подождать, когда заглотит.

— Они должны быть совсем тупыми, если не поймут, что это не мы, — проворчал наемник, не верящий, что приманка сработает.

Капитан повернулся к Маровичу и искоса поглядел на человека, называющего себя четником [1]. Партизаном, борющимся против оккупации Югославии странами Оси, пока его подразделение не было уничтожено, и тогда он, единственный выживший, сумел зайцем добраться до Мальты на борту торгового судна. Эпическая история, которая, однако, полнилась всё новыми подробностями и каждый раз немного отличалась. Только совсем уж легковерный мог решить, будто Марович сражался за кого-нибудь, кроме себя самого. Хотя, в конце концов, подумал Райли, все люди таковы. Он нанял его для устрашения, чтобы никто не подумал играть с ними в игры. И уж конечно, эта гора мышц превосходно выполняла свою роль.

— Если бы ты хоть немного разбирался в математике, — произнёс Алекс, с торжествующей улыбкой наблюдая, как полицейский катер меняет курс, все больше удаляясь, — ты бы знал, что этот трюк действует безотказно.

Главный штаб абвера

Берлин, Германия

Кабинет адмирала был обставлен в прусском стиле — строгом, даже аскетичном, особенно по сравнению с кабинетами других членов партии, которые не стеснялись демонстрировать свое положение, вешая роскошные люстры и украшая свои кабинеты и гостиные произведениями искусства, награбленными в музеях Амстердама, Парижа и Праги.

Единственным предметом роскоши в строгом кабинете на улице Тирпицюфер, 74, был великолепный шелковый персидский ковер, расстеленный прямо посреди комнаты — подарок одного испанского банкира. По обе его стороны стояли удобные диваны из черной кожи, на них дремали две таксы, повсюду сопровождавшие хозяина, по слухам, он любил их едва ли не больше собственных дочерей.

Три стены украшали картины со сценами морских сражений Великой войны, главным образом сражения при Коронеле у берегов Чили, в котором адмирал участвовал лично, в память о той эпохе, когда он служил офицером флота. А в глубине кабинета, позади письменного стола, эти картины уступали место другой, уже не воскрешающей воспоминания — портрету фюрера Адольфа Гитлера на черном фоне, в мундире верховного командующего, со сложенными за спиной руками и устремленным в бесконечность взглядом. Выглядел он куда более неустрашимым, чем в действительности, как знали близко знакомые с ним лично.

На столе из кедрового дерева громоздились многочисленные папки с орлом и свастикой, а в левом углу — флажок с эмблемой абвера, разведслужбы Верховного командования.

Сидевшему за столом человеку было пятьдесят четыре года; он был среднего роста, худощав и выглядел моложе своих лет. На его возраст указывали лишь морщинки вокруг синих глаз — он слегка прищурился, изучая документ, который держал в руках. Несмотря на довольно жаркий для этого времени года день, его безукоризненно белая сорочка была застегнута на все пуговицы, а безупречно завязанный галстук туго охватывал шею. В это утро он был в элегантном сером шерстяном костюме — к большому сожалению адмирала, ему пришлось отказаться от мундира — однако на лице его не проступило ни капельки пота.

Кто-то постучал в дверь кабинета. Дверь тут же приоткрылась, и на пороге показался крайне взволнованный молодой лейтенант флота.

— Хайль Гитлер! — пылко воскликнул он, вскидывая вытянутую руку.

Обе собаки тут же подняли головы, внимательно изучая пришедшего с бесконечной скукой в глазах. Они уже привыкли к показному рвению этих бравых офицеров, а потому вскоре потеряли к нему всякий интерес и вновь погрузились в дремоту.

— Хайль Гитлер... — отозвался обитатель кабинета куда более равнодушно, едва оторвав взгляд от стола.

— Разрешите войти, адмирал? — спросил лейтенант, глядя в стену за спиной собеседника.

— Входите, Мюллер, — ответил тот. — Садитесь.

Офицер послушно сел на один из трех стульев у стола.

— Адмирал, — начал он без всяких предисловий, — я получил депешу от нашего агента в Рейхстаге.

Сидевший за столом человек откинулся на спинку кресла, сердце екнуло у него в груди, но ни единый мускул не дрогнул на лице, напоминавшем непроницаемую маску.

Моргнув пару раз, он спросил:

— И что же он сообщает?

Вместо ответа офицер вручил ему запечатанный конверт без адреса и каких-либо отметок.

Адмирал с видимой неохотой взял его в руки, сломал печать и вытащил изнутри исписанный от руки листок бумаги.

Наскоро просмотрев написанное, он с видимым безразличием вложил его обратно в конверт.

— Благодарю вас, лейтенант, — ответил он, положив конверт на стол. — Что-нибудь ещё?

— Видите ли, адмирал... — смущённо пробормотал он. — Вручив депешу, наш человек... исчез.

— Что значит исчез?

— Я пытался связаться с ним по тайным каналам, но безуспешно. Тогда я сделал несколько секретных запросов, и, хотя об этом официально не сообщили, но похоже на то, что его арестовали и бросили в застенки на улице Принца Альбрехта.

Никто еще не возвращался живым из подвалов гестапо. Адмирал Канарис мысленно помолился о душе этого несчастного человека, а также о том, чтобы у него хватило решимости проглотить капсулу с цианидом, прежде чем его начнут пытать.

— Как вы считаете... они заставили его говорить? — спросил лейтенант, не в силах скрыть своего беспокойства.

— Если бы заставили, мы бы с вами здесь не сидели, — ответил адмирал. — Вам так не кажется?

— Разумеется, адмирал, — ответил тот с некоторым облегчением.

Канарис взглянул на часы и снова повернулся к офицеру.

— Свободны, лейтенант, — сказал он.

— Есть.

Лейтенант подобрался и вытянулся по струнке.

— Ах да, лейтенант, — спохватился Канарис. — Думаю, нет необходимости напоминать, что вы не передавали мне этот конверт, не так ли?

Лейтенант ошеломленно поднял брови.

— Какой конверт?

— Вот это мне нравится, — удовлетворенно кивнул адмирал. — На этом все, Мюллер. Благодарю вас.

Офицер снова щелкнул каблуками и, развернувшись, широким шагом направился к выходу, провожаемый равнодушными взглядами обеих такс.

Снова оставшись один, адмирал взял в руки маленький конверт, открыл его дрожащей рукой, словно ожидая увидеть внутри смертный приговор, достал оттуда пожелтевший листок бумаги и заставил себя вновь прочитать написанное.

Три его лучших агента, внедренные в гестапо, уже погибли, пытаясь выяснить, что за загадочную секретную операцию разрабатывают фюрер и Гиммлер, оставив его за бортом. Несомненно, потому что не доверяют, несмотря на высокий пост. Или именно из-за этого.

Но это еще полбеды. Поначалу им двигало лишь профессиональное любопытство и уверенность в том, что его выживание на посту главы абвера зависит от полной осведомленности обо всех происходящих в Германии событиях, но потом он обнаружил обрывки информации, которые сами по себе выглядели вполне невинно, но если их сопоставить, приоткрывали безумный замысел, плод больного разума. Такую невероятную и кошмарную операцию, что и вообразить сложно, будто кто-то на такое способен.

Глаза адмирала внимательно изучили короткую записку.

Ледяная дрожь пробежала по спине Канариса; капля холодного пота стекла по шее, скользнув за воротник накрахмаленной белой сорочки.

— Апокалипсис, — прочитал он дрожащим голосом.

Крепко зажмурившись, адмирал Вильгельм Франц Канарис скомкал бумагу в руке.

— Да поможет нам Бог, — прошептал он.

Кают-компания «Пингаррон» занимала весь второй этаж палубной надстройки и одновременно служила камбузом и хранилищем карт. В отличие от кают внизу, стены и потолок кают-компании не были отделаны буком — эту необычную роскошь они унаследовали от предыдущего владельца — а в результате упрямства Жюли и ее специфических (и явно не флотских) вкусов были покрашены в бирюзовый цвет, а двери и иллюминаторы позже расписаны узорами из веток плюща с красными и желтыми цветами.

Естественно, поначалу все воспротивились, заявив, что здесь собираются морские волки с обветренными лицами, а не пятнадцатилетние девчонки. Однако никто не мог устоять перед уговорами Жюли, и в результате всё было сделано, как она желала. С этого дня поговорка «Где командует капитан, матрос молчит» приобрела дополнение: «Если на борту нет француженки». Самое удивительное. что в конце концов все привыкли и даже признали, что кают-компания стала гораздо уютней и приятней, чем со стерильно белыми переборками.

Именно здесь, в освещенной через кормовые иллюминаторы рассветными солнечными лучами кают-компании, и собралась вся крохотная команда судна. За столом сыпались смех и шутки по поводу пережитого ночью.

— Видели бы вы, — хохотал Джек, сворачивая в трубочку блин со стекающими каплями сиропа, — рожу этого парня, когда он заметил в иллюминаторах винтовки! Я думал, он обосрется! — тут он покраснел, как помидор, ударив кулаком по столу.

— Черт побери, Джек! — возмутился Алекс, чуть не подавившись кофе. — Мы все-таки едим!

— Это точно! — подхватила Жюли, тряхнув «конским хвостом», в который собирала роскошные длинные волосы. — Нужно было сказать «сейчас он сходит по нужде» или «по-большому».

— И ты туда же? — возмутился Райли. — Не ожидал я подобного от дамы.

В ответ штурман «Пингаррона», смешливая молодая женщина двадцати семи лет, показала капитану язык и расхохоталась.

— Да, забавно вышло, — одобрил Сесар, муж Жюли и механик «Пенгаррона», тощий мулат-португалец из Анголы, макая кусочки хлеба в яичницу. — Вот только боюсь, рано или поздно мы влипнем. Кто-нибудь непременно заметит, что винтовки — не что иное, как крашенные в черный цвет палки от метел с просверленными дырками, и тогда не миновать нам проблем.

Словно подтверждая известную теорию, что противоположности притягиваются, механик и штурман составляли уникальную пару, в которой беззаботная жизнерадостность и доброжелательность француженки контрастировали с неизменным меланхоличным спокойствием ее мужа.

Они оказались на судне в разное время. Первым появился Сесар Мурейра — когда им пришлось задержаться на Мадейре в связи с ремонтом. Сесар показал себя превосходным механиком и электриком и пришел в настоящий восторг, получив предложение Райли присоединиться к его команде. Почти два года он проторчал на этом маленьком острове, его бросил в порту Фуншала владелец грузового судна, на котором он прежде служил — мерзавец, не желавший выплачивать шестимесячное жалованье. Так что Сесар с радостью согласился, мечтая как можно скорее покинуть эти голые скалы, затерянные посреди Атлантики, где никто даже не пожелал узнать его имени, обращаясь к нему лишь кличкой «черномазый». Черномазый — и никак иначе.

Через несколько месяцев на судне появилась Жюли Жужу Дома.

Когда прежний штурман «Пингаррона» решил вступить во французский флот и сражаться с нацистами, капитан сошел на берег в Ницце, чтобы поискать ему замену, и там встретил смешливую девушку, пожелавшую войти в его команду. Будучи самой младшей дочерью в семье потомственных моряков, она утверждала, что судовождению научилась раньше, чем ходить. Правда, никто толком так и не понял, почему она решила стать членом их команды. Когда ее об этом спрашивали, она отговаривалась тем, что хотела убежать от войны и повидать мир, однако Алекс подозревал, что это не главная причина, и уж, во всяком случае, не единственная. Он был убежден, что девушка стремится убежать от чего-то или кого-то, кого боится гораздо больше, чем нацистов. И вероятно, он так никогда и не узнает, от кого или чего.

Так или иначе, после короткой беседы и первого трудного плавания до Пор-ла-Нувель, когда им пришлось пересекать в шторм Лионский залив по волнам пятиметровой высоты и под ветром скоростью более сорока узлов, Алекс понял — пока она стоит у штурвала, судно в надежных руках.

И случилось то, чего никто не ожидал: двое столь разных людей, как Сесар и Жюли, прониклись друг к другу столь неожиданной и горячей симпатией, и уже через несколько месяцев после знакомства прямо на палубе судна, рассекавшего сияющие воды Эгейского моря, состоялась торжественная церемония бракосочетания, капитан Райли лично объявил их мужем и женой, а Джек и Марко выступили в роли самых уродливых в истории подружек невесты.

Возможно, как пытался объяснить этот феномен Джек, дело было в том, что оба они оказались в каком-то смысле беглецами: оба бежали от своего темного прошлого, рассказать о котором если и могли, то лишь другому такому же беглецу.

— До сих пор этот трюк срабатывал, — ответил Алекс, пожимая плечами при виде нерешительности механика — именно он ловко управлял сложной системой веревок и шкивов, протянутых через все каюты, в результате чего из шести иллюминаторов одновременно высовывались шесть винтовок.

— Нам необходимо настоящее оружие — получше и побольше, — заявил Маркович. — Глупо доверять жизнь дымовым шашкам и крашеным палкам.

Алекс нахмурился; ему надоело в сотый раз спорить с Марко об одном и том же.

— Тебя послушать, так мы должны вооружиться как «Бисмарк».

— А что плохого в том, что мы будем защищены? — спросил тот. — На носу как раз есть место для установки двадцатимиллиметрового «Браунинга». И тогда не нужно будет беспокоиться...

— Я сказал — нет. Это каботажное судно, а не военный корабль.

— Мы перевозим контрабандные грузы, — поддержал наемника Сесар, понимая, что тот прав. — А в море полно эсминцев и подводных лодок.

— Вот как раз поэтому мы и должны оставаться безоружными, — ответил Алекс, окидывая взглядом команду. — Мы ходим под флагом Испании, которая, позвольте вам напомнить, сохраняет нейтралитет в войне. В этом и состоит главная наша защита. Как вы думаете, что произойдет, если какой-нибудь немецкий или английский корабль нас засечет и обнаружит на борту оружие? Чем нам тогда помогут пушки и станковые пулеметы? — Он выдержал паузу, давая остальным возможность задуматься о последствиях. — А кроме того, — добавил он, многозначительно глядя на югослава, — отсутствие оружия — лучшая гарантия того, что мы не натворим глупостей.

— А почему ты на меня так смотришь? — спросил тот. — Если ты имеешь в виду прошлую ночь, то я по-прежнему считаю, что нам следовало отправить в полет этих макаронников вместе с их гребаным рыбацким корытом.

Опершись локтями о стол, Алекс наклонился к самому лицу Марко, сидевшего напротив.

— Ты прав, именно это я и имею в виду. В этом не было ни малейшей необходимости, а нам это лишь добавило бы проблем.

— Они собирались сдать нас властям и смысться с нашими деньгами, — проворчал наёмник. — Тебе этого мало?

Старший помощник в ответ покачал головой.

— А потопив их, ты бы вернул наши деньги? Достал бы со дна морского? Черт, ты бы хоть головой подумал! Нам нужен был товар — мы его получили, ведь так? В конце концов, мы торговцы, а не убийцы.

— О нет, — возразил Марко, вставая из-за стола и тыча в них пальцем. — Мы не торговцы. Мы контрабандисты. Самые обычные контрабандисты, и однажды...

— И что однажды? — спросил Джек, нахмурившись.

— Однажды мы сильно пожалеем, что этого не сделали.

— Возможно, — согласился капитан, снова откидываясь на стуле. — Но, тем не менее, это мое судно, и все здесь будет так, как я скажу. А если тебе это не нравится — можешь забрать свои пожитки и сойти на берег в ближайшем порту.

Фыркнув, наемник поднялся, с грохотом отодвинув стул и, прихватив свою тарелку, направился в камбуз, где принялся ее мыть, демонстративно повернувшись спиной к остальным.

— Кто-нибудь может налить мне еще кофе? — спросила Жюли певучим голоском, указывая на кофейник, до которого не могла дотянуться и стараясь, насколько возможно, разрядить обстановку.

— Конечно, солнышко моё, — немедленно откликнулся ее муж.

— Кстати говоря, — повернулся Алекс к португальцу, отхлебнув кофе, — как там дела с машинами? Ты сумел починить фильтр?

Механик посмотрел на него с таким видом, словно тот спрашивал, может ли он устранить неполадки на космическом корабле.

— Починить?! — рассердился он к удивлению всех присутствующих, знавших его как спокойного и невозмутимого человека. — Ну и как я, по-вашем, буду его чинить? Я ещё месяц назад говорил, что фильтр нужно менять.

— Ты же сказал, что можешь его наладить?

— А как же! — ответил механик. — Когда у меня будет новая деталь вместо сломанной.

— Ладно, ладно, понимаю... Вот придём в Барселону, продадим груз, и я куплю тебе эту деталь.

— То же самое ты говорил две недели назад, когда мы стояли в Неаполе.

— На этот раз я это сделаю, обещаю.

— Смотрите, капитан, — предупредил механик. — Это, конечно, ваше судно, но нам нужен новый фильтр, да и цилиндр не мешало бы прочистить, а то мы еле ползём.

— Буду иметь в виду, — согласился он и повернулся к штурману: — Прости, что прерываю твой завтрак, Жюли, но мне бы хотелось, чтобы ты вернулась в рубку. Хоть мы и в открытом море, но все же не стоит оставлять штурвал без присмотра больше чем на пять минут.

— Как прикажете, капитан, — ответила Жюли, с преувеличенной грацией поднимаясь из-за стола. Шутливо отдав ему честь, она направилась в рубку; ветер развевал подол ее платья.

— Спущусь в машинное отделение, — объявил ее муж. — Посмотрю, можно ли выжать еще хотя бы пару узлов из этой штуки.

С этими словами он собрал грязную посуду — свою и жены — и понес к раковине. Марко как раз закончил мыть тарелку и направился к себе в каюту — наверняка чтобы проверить и смазать небольшой личный арсенал.

Джек Алькантара смотрел, как наёмник выходит из кают-компании и спускается вниз по трапу, ведущему на главную палубу.

— Мне совершенно не нравится этот тип, — признался он, не глядя на Алекса. — Этот балбес только стрелять и умеет. Попомни мои слова, мы ещё хлебнём с ним горя! Вот скажи: неужели так уж необходимо тащить его с собой?

Его верный друг и первый помощник ещё со времён батальона Линкольна поднял чашку и отпил глоток кофе, который так дорого обошелся при покупке на чёрном рынке.

— Мне он нравится ещё меньше, чем тебе, — прошептал он, чтобы никто не услышал. — Но он нам нужен. К тому же, хотя ты знаешь мое мнение насчёт оружия на борту, нельзя не признать, что отчасти он прав. Временами его паранойя вполне оправдана.

— Но он — наёмник, — настаивал Джек. — Он продаст нас в ту же минуту, как кто-нибудь предложит ему хорошую цену за наши головы.

Алекс обнял старого боевого товарища и ободряюще похлопал его по спине.

— Я и сам это знаю, — ответил он, скаля зубы в волчьей улыбке. — Почему, ты думаешь, я сплю с пистолетом под подушкой?

***

— Алекс! — кто-то постучал в дверь капитанской каюты, в которой он закрылся несколько часов назад. — Алекс, ты здесь?

Через пару секунд дверь открылась и показался Райли — с хмурым и совершенно недружелюбным видом. Из глубины каюты доносились печальные джазовые аккорды.

— Что случилось, Джек?

Старший помощник показал ему листок бумаги с написанными от руки цифрами.

— Сообщение от Фрасуа из Марселя. Просит связаться с ними в течение часа.

— Хорошо. Сейчас приду в рубку.

— Думаешь, будет работа? — спросил Джек, прежде чем закрыть дверь.

— Надеюсь. Если посчитать, во сколько нам обойдется покупка новой шлюпки, этот рейс едва покроет расходы.

Джек не ответил, а вместо этого помахал перед лицом капитана ладонью и понюхал воздух.

— Мать твою, Алекс... Только не говори, что ты прикладывался к бутылке.

— Ну и что? — пожал плечами Алекс. — Кто бы говорил.

— Сейчас только одиннадцать утра, — сурово упрекнул его Джек, — не время пить.

— Да ты что? Уже столько времени?

Джек раздраженно фыркнул.

— Ты же капитан, черт побери! Это кое к чему обязывает.

Алекс неожиданно помрачнел.

— Что ты, черт возьми, можешь знать о моих обязанностях!

Джек понял, что разбередил старую рану — ту самую, полученную несколько лет назад.

— Опять все то же? — резко спросил он. — И не надоело тебе копаться в собственном дерьме?

— Каждый вправе копаться, в чем хочет. Или в чем может.

Бывший шеф-повар устало отмахнулся.

— Послушай, Алекс, — произнёс он. — Если ты так хочешь искупить свои грехи — соверши гребаное паломничество в Сантьяго-де-Компостелу, но прекрати вести себя, как идиот. Да-да, как пьяный идиот. Ты — гребаный капитан этого судна, — добавил он, тыча ему пальцем в грудь, а я, позволь тебе напомнить — все-таки не твоя мамочка.

Капитан скорчил кислую мину.

— Надо же! А я думал, что ты как раз моя мамочка.

Джек покачал головой, безнадежно цокнул языком и, что-то ворча себе под нос, направился вдаль по коридору.

Несколько секунд Алекс смотрел вслед другу, затем захлопнул дверь.

На пластинке Луи Армстронг продолжал исполнять на трубе свои пассажи, чеканя каждую ноту. Райли направился к столу, где его ждала полупустая бутылка бурбона. Впереди у него был еще час.

К назначенному времени капитан, уже совершенно трезвый, сидел в рубке перед судовой рацией, настраивая ее на нужную частоту, записанную на листке бумаги.

— Говорит «Пингаррон», говорит «Пингаррон», — произнёс он, нажимая кнопку микрофона. — Вы меня слышите? Приём.

В микрофоне послышался шум, сквозь который трудно было что-либо разобрать.

— Говорит «Пингаррон», говорит «Пингаррон». Вы меня слышите? Приём, — повторил он.

— Говорит Франсуа, — послышалось в ответ. — Я вас слышу. Как дела, капитан Райли? Приём.

— Привет, Франсуа. Рад снова тебя слышать. Как дела во Франции?

— Неважно... Козел Петен лижет задницу Гитлеру, нацисты нас вконец задолбали. Предатели-вишисты когда-нибудь заплатят за свои делишки!

— Очень на это надеюсь, — искренне признался Райли. — Всей душой на это надеюсь.

В июне прошлого года, не успев занять пост президента Франции, Филипп Петен, при поддержке своего приспешника Лаваля, обратился к Гитлеру с просьбой о перемирии в обмен на то, что свободная Франция поступит на службу к немцам. В тот самый день, более года назад, в Виши было создано новое правительство, фашистское и коллаборационистское, которое во всем подчинялось воле нацистов.

— Очень тебе признателен, но я вызвал тебя на связь не для того, чтобы жаловаться на свои неприятности. Я хотел узнать, не слишком ли ты занят, чтобы выполнить один маленький заказец?

— Я сейчас нахожусь в двухстах милях к востоку от Барселоны, куда мы направляемся, чтобы передать груз.

— Великолепно! — воскликнул француз. — У меня тоже есть один, так сказать, груз, который необходимо забрать в Марселе и доставить в Лиссабон. Тебе хорошо заплатят, к тому же это почти по дороге. Уже к вечеру ты сможешь добраться до Марселя, а потеряешь всего один день.

— Есть одна проблема, — ответил Райли. У меня весь трюм забит мануфактурой, которую я должен выгрузить в Барселоне, и для твоего груза у меня просто нет места.

— О, на этот счёт не волнуйся... — Алексу показалось, что его собеседник на другом конце линии улыбнулся. — Много места не потребуется. Им вообще ничего не нужно — только одна из твоих кают.

— Им?Так значит, речь идёт о пассажирах?

— Это супружеская пара, которой необходимо выехать из страны. Могу я на тебя рассчитывать?

— Да... конечно.

Джек убрал палец капитана с кнопки передачи радиоприемника.

— Боюсь, нам хотят подсунуть кота в мешке, — произнёс он.

Райли кивнул, понимая, что имеет в виду его друг. В следующую секунду он снова заговорил в микрофон.

— У меня только один вопрос. Почему бы им не улететь самолетом? Или не уехать поездом — через Испанию? Ведь так было бы намного дешевле добраться до Лиссабона?

Ответом ему было молчание.

— Франсуа! Ты меня слышишь?

— Да, конечно... Дело в том, что... не все так просто.

— У нас всегда все непросто.

— Эти люди — австрийцы, очень богатые и...

— И что?

— Они евреи...

Несмотря на помехи на телефонной линии, банкир с Майорки узнал голос звонившего. Это был адмирал Канарис. Они беседовали уже не в первый, и даже не во второй. После того как два года назад они впервые встретились на приеме в испанском посольстве в Берлине, знакомство переросло в тесное сотрудничество, весьма полезное для обоих. В частности, Хуан Марш поставлял горючее для немецких подводных лодок в территориальных водах Испании. Взамен он получал от кригсмарине огромные деньги, а иногда — особо важную информацию, которую он беззастенчиво использовал в своих целях. Например, сейчас его весьма занимал один вопрос.

— ...сегодня утром он должен пересечь Гибралтар, сев на борт на южном берегу пролива, — произнес на другом конце провода голос с явным немецким акцентом. — Одна из моих подводных лодок будет его ждать, чтобы отправить на дно.

— Понимаю, — кивнул Марш. — А потом ты хочешь достать с затонувшего судна это загадочное устройство, о котором рассказывал.

— Совершенно верно, — ответил адмирал. — Я не могу допустить, чтобы груз оказался в руках англичан. Так что, если тебе это удастся, получишь щедрое вознаграждение.

Марш немного поколебался, но потом все же решился спросить:

— Вильгельм, а ты уверен, что на линии... Хотя тебе лучше знать... Короче, ты уверен, что нас никто не подслушивает?

— Я — глава абвера, — ответил тот, давая понять, что какие-либо другие объяснения совершенно излишни. Однако он все же пояснил: — Стал бы я обсуждать с тобой по телефону эти вопросы, если бы не был совершенно уверен?

— Да, конечно... Прости мою неизбежную паранойю, мой друг. — Он недолго помолчал, прежде чем продолжить: — Видишь ли, Вильгельм, будет весьма непросто найти нужных людей для такой работы за столь короткое время. А кроме того, слишком дорого подкупить как англичан, так и испанцев, чтобы они держались подальше от пролива и не пытались вынюхивать.

Его собеседник на другом конце провода невольно фыркнул.

— Когда это деньги были для нас проблемой?

— Знаю, знаю, — согласился банкир, и на губах у него выступила алчная улыбка.

Немного помолчав, адмирал спросил:

— Так ты сможешь это сделать?

— Конечно, Вильгельм. И все же все это, — нерешительно добавил он, — сильно меня смущает.

— Неважно, — резко ответил немец. — Просто сделай то, о чем я прошу.

Банкир, который, казалось, должен был бы обеими руками ухватиться за выгодную сделку, неожиданно засомневался.

— Пока не могу рассказать тебе подробностей, Хуан, — немного мягче произнес Канарис, услышав сомнения в голосе Марша. — Но если ты будешь четко следовать моим указанием, то справишься с этим делом, и я буду лично тебе благодарен.

Чутье опытного дельца подсказывало Маршу, что, если сделка кажется неправдоподобно выгодной, то, как правило, она в действительности таковой не является.

Человек на другом конце провода, находившийся за тысячу миль от него, казалось, прочитал его мысли.

— А что ты теряешь? — настаивал немец. — Даже если дело не выгорит, тебе ничего не грозит, а если все получится, заработаешь кучу денег.

Хуан Марш кивнул, хотя его собеседник никак не мог этого видеть.

— Согласен, — заявил он. — Конечно, это будет непросто, но можешь быть спокоен, я это сделаю.

— Превосходно. Я верю, что ты хорошо выполнишь свою работу.

— Не волнуйся. Я свяжусь с тобой как можно скорее.

— Спасибо, и желаю удачи. До свидания, Хуан.

— Благодарю. До встречи, Вильгельм.

— Мы не должны были соглашаться, — заявил Маркович, недовольно качая головой.

Капитан вызывающе скрестил руки на груди.

— Не тебе решать.

— Из-за них у нас будут проблемы, — произнёс наемник тем же тоном.

— Ты боишься какой-то парочки еврейских беженцев? — усмехнулся Джек. — Хорошо, мы можем запереть их в каюте, чтобы ты спал спокойно.

— Мне не нравятся эти люди.

— А мне не нравишься ты, — ответил Райли, поморщившись. — И, тем не менее, я тебя здесь терплю.

Наёмник что-то пробурчал в ответ, но капитан сделал вид, что не расслышал.

— А я думаю, что это чудесно! — воодушевленно произнесла Жюли. — Я так мечтала вернуться во Францию. Я знаю один чудесный ресторанчик в центре Марселя, и там...

— Мне жаль, Жюли, — перебил Алекс, цокнув языком. — Но мы не сойдём на берег, это слишком опасно. Заберём пассажиров в миле от берега и сразу возьмём курс на Барселону.

Француженка печально вздохнула, пожав плечами, но вскоре, казалось, об этом забыла и принялась вновь шутливо поддевать своего мужа.

— Есть еще возражения? — спросил Алекс, обводя взглядом присутствующих.

— Меня смущает только одно, — вмешался механик. — Нам сказали, что пассажиры направляются в Лиссабон, так?

— Да.

— Но ведь мы идём только до Барселоны?

— Вижу, куда ты клонишь, — ответил Алекс. — Деньги, которые заплатит эта парочка, покроют все расходы. Как только выгрузим в порту оборудование и найдем покупателя для остальных товаров, мы будем искать работу, которая приведет нас в Португалию, так что получим чистую прибыль.

— Да, но... Все может оказаться не так просто. Иногда мы по месяцу стояли в порту, дожидаясь груза.

— Ну, в таком случае придется взяться за любую работу, даже не вполне законную, — ответил капитан, поднимаясь. — А теперь, если вопросов больше нет, предлагаю всем оставить пока эту тему и пойти немного поспать. Утром мы прибываем в Марсель, и я надеюсь еще до рассвета достичь международных вод с грузом на борту, так что советую отдохнуть, поскольку эта ночь обещает быть долгой.

В половине четвертого утра «Пингаррон» уже стоял на якоре в Марсельском заливе, укрытый в небольшой бухте возле островка Ратоно как от полиции, так и просто от чьих-то любопытных глаз, желающих полюбоваться морем.

Когда все огни были потушены, выкрашенное синей краской судно превратилось в призрачную тень, притаившуюся между двумя скалами; в лучшем случае, они останутся незамеченными, в худшем — будут обнаружены каким-нибудь военным патрулем и, если не сумеют объяснить свое присутствие, их обвинят в шпионаже и в конце концов расстреляют после быстрого суда. Нельзя было забывать, что, несмотря на тишину ночи, они находятся у берегов воюющей страны, и флаг нейтрального государства мало чем поможет.

В полном молчании одетый во все черное весь экипаж собрался на палубе, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к каждому звуку, ожидая прибытия тех, кого должны были встретить, или тех, с кем предпочли бы никогда не встречаться.

Свесив ноги с борта, Алекс с биноклем на шее всматривался в темноту. За скалистым островом он различил силуэт собора Нотр-Дам-де-ла-Гард, яркой стрелой вздымающегося к небу. И хотя с этой стороны острова он не мог увидеть весь город, но огни Марселя расцвечивали горизонт желтым, как будто солнце собирается вставать на севере. А кроме того, он испытывал особое чувство, зная, что всего в миле отсюда, с другой стороны Ратоно, находится знаменитый остров Иф с одноименным замком, куда Александр Дюма заточил Эдмона Дантеса в своем знаменитом романе «Граф Монте-Кристо».

— Капитан! — окликнул его кто-то с носа, — прямо по курсу что-то движется нам навстречу.

Райли посмотрел в бинокль и увидел, что со стороны берега к ним и впрямь приближается лодка, медленно скользя по тёмной воде.

— Должно быть, это те самые пассажиры, — крикнул Джек с палубы. — Я брошу им трап.

— Погоди, — остановил его Райли. — Мы ещё не знаем точно, кто это.

— Но кто ещё, черт возьми, может грести сюда в такой час?

— Подождём, пока они приблизятся, и спросим пароль. Осторожность не помешает.

— Как прикажешь, — пожал плечами Джек и направился на нос со свёрнутым верёвочным трапом на плече.

На самом деле Джек и сам понимал, что его друг прав, а он ведёт себя просто глупо, но после ночного происшествия — просто не верилось, что прошло лишь двадцать четыре часа — он стал особенно подозрительным и грешил скорее паранойей, чем излишней доверчивостью. В конце концов, он занимается весьма опасным промыслом, и любая ошибка может оказаться последней.

Десять минут спустя гребная лодка пришвартовалась к борту судна, и пассажиры стали неуклюже подниматься по веревочному трапу. Со своего места Райли едва мог различить силуэты прибывших; но тут раздался условный свист Джека, возвещавший, что пассажиры на борту и можно сниматься с якоря. Райли бросился в рубку, где Жюли уже стояла у штурвала, ожидая приказа.

— Твой муж в машинном отделении?

— Да, капитан.

— В таком случае, давайте побыстрее уберемся отсюда. Задний ход на четверть мили, пока не выйдем из бухты. Затем право руля курсом два-два-пять, потом — полный вперед, пока не удалимся на двадцать миль от берега.

— Есть.

— Пойду спущусь, встречу пассажиров. Ах да, не зажигай пока огней, нам не нужны неприятности перед самым отплытием.

— Есть, капитан, — ответила она, и Алексу показалось, что нитка ее жемчужных зубов сверкнула в темноте в ослепительной улыбке. — Поприветствуйте их от моего имени.

Спустившись по металлическому трапу на главную палубу, он направился в сторону кают, одну из которых уже приготовили для пассажиров.

Как любой хороший капитан, он знал наизусть каждую пядь своего судна и мог передвигаться по нему с закрытыми глазами — весьма полезный навык, если учесть, что по ночам ему нередко приходилось так же, как сегодня, действовать в полной темноте, не зажигая огня — даже сигареты, чтобы их не обнаружили.

В коридоре он столкнулся с Марко, что как раз возвращался на палубу; пройдя мимо него, Алекс ощупью нашел дверь во вторую каюту по левую сторону и легонько постучал.

— Войдите! — послышался изнутри голос Джека.

Райли вошёл в каюту, где обнаружил упитанного повара с зажженной спичкой в руке, а перед ним на краю постели сидели двое, лица которых едва можно было различить в тусклом свете горящей спички, однако, оба выглядели растерянными и перепуганными. Мужчина был в костюме, галстуке и шляпе-котелке; у его ног стоял объёмистый чемодан. На женщине была широкополая шляпа, скрывавшая лицо; кисти рук едва выглядывали из рукавов тусклого бесформенного платья. Лица обоих тонули в полумраке; они молча и внимательно слушали объяснения Джека о правилах поведения на судне.

— ...так вот, — продолжал он. — Свет можно зажигать только при закрытых шторах. Вам запрещается появляться на главной палубе без особого на то разрешения присутствующего здесь капитана Райли или моего. И никогда, ни при каких обстоятельствах, вы не должны появляться в капитанской рубке и в машинном отделении, вам ясно? Вам и так повезло, что мы вас взяли, но не забывайте, что это не пассажирское судно, и плавание на нем полно опасностей. Так что соблюдайте все правила, и тогда всё будет хорошо. — С этими словами он повернулся к Алексу и спросил: — Хочешь что-то добавить?

— Нет, Джек, — улыбнулся он. — Думаю, ты и так вполне понятно всё объяснил. — Затем, повернувшись к пассажирам, которые по-прежнему не решались произнести ни слова, Райли представился: — Капитан Алекс Райли, к вашим услугам. Добро пожаловать на борт «Пингаррона». Полагаю, вы устали, так что советую вам отдохнуть, а завтра утром мы должным образом познакомимся, хорошо? И не волнуйтесь, — добавил он. — Вы здесь среди друзей.

Пассажир поднял голову, и пламя спички вспыхнуло, отражаясь в его глазах — в них светилась благодарность.

Понимая, что пришло время оставить пассажиров одних, Райли взял под руку своего помощника, и они вышли из каюты. Однако, прежде чем закрыть за собой дверь, Джек вновь просунул голову внутрь, чтобы сообщить последнюю новость.

— Ах да, завтрак ровно в семь, и не советую его пропускать, поскольку на этом судне самый лучший повар во всем Восточном Средиземноморье. Признаюсь честно, — подмигнул он, — это я.

Спустя три часа, несмотря на явные следы бессонной ночи на лицах, вся команда от души наслаждалась приготовленным Джеком завтраком, состоявшим из блинчиков, омлета с пряностями, бекона и гренок по-французски. Несмотря на пережитые треволнения, за столом, как всегда, не обошлось без анекдотов и не вполне приличных шуточек, которые отпускал певучим голосом повар-галисиец.

— Да, веселое было времечко, — произнес он совсем тихо, задумчиво барабаня пальцами по столу. — Помнится, той ночью мы с Алексом вылезли из траншеи с ведром краски и двумя кистями и в темноте пробрались в город... Ты случайно не помнишь, как назывался тот город, Алекс?

— Честно говоря, я что-то не припомню, чтобы ты там был. А ты сам-то точно уверен, что сражался на той войне?

— Сам не знаю, почему я тебя об этом спрашиваю, — фыркнул Джек, пропустив мимо ушей замечание капитана. — В общем, мы проскользнули незамеченными мимо вражеских позиций и написали красной краской на фасаде церкви — вот такими буквами, — на этих словах он притворно вздохнул, изо всех сил стараясь не рассмеяться: — «Зад свинячий — пидор ходячий».

— И что же это значит? — спросила Жюли.

— «Свинячий зад» — так многие из нас и даже кое-кто из фашистов называли генерала Франко.

— И вы рисковали жизнью лишь для того, чтобы проделать подобную глупость? — возмутился Марко. — Уж лучше бы бомбу подложили или что-нибудь еще в этом роде!

Посмотрев на него, Джек покачал головой.

— Ну, это было намного забавнее, чем какая-то там бомба, — возразил он. — А самое веселое, что на следующий день в город заявился сам Франко, чтобы провести смотр войск, и когда он это увидел...

— Это всего лишь слухи, — перебил Алекс, просто чтобы поддеть.

— Но лично мне приятнее думать, что так оно и было, — ответил Джек и, глядя на остальных, добавил: — Можете представить, какая у него была рожа, когда он увидел эту надпись в самом центре города, только что взятого его войсками? Не удивлюсь, если в тот день, — он ударил кулаком по столу с такой силой, что подскочили все тарелки, — он расстрелял больше солдат, чем я убил за всю войну. За одно это нам нужно было дать медали!

— Да, — согласился Райли. — Медаль за... — и тут же замолчал на полуслове, поскольку в эту минуту открылась дверь, и в столовой появился застенчивый человек в строгом костюме из коричневой шерсти.

Это был человек лет шестидесяти или шестидесяти пяти, с гладко зачёсанными волосами, почти совершенно седыми, в пенсне, с большими ушами, узкой челюстью и и маленькими пронзительными глазками, делающими его похожим на мышонка. Да, по сути, он и был перепуганным мышонком в дорогом костюме.

— Доброе утро, — произнёс он с сильным немецким акцентом, сложив руки, словно школьник, вызванный к доске.

Без лишних церемоний Алекс поднялся и указал на свободный стул.

— Садитесь и приступайте к завтраку, — пригласил его Райли, — пока эта стая гиен, которая называет себя моей командой, все не сожрала.

Тот последовал его совету, пробормотав слова благодарности, протянул руку и с некоторой опаской взял кусок хлеба.

— Как прошла ночь? — спросил Райли — Как спалось?

— Спасибо, прекрасно, — ответил он, а Джек тем временем протянул ему чашку кофе. — Спасибо, вы очень любезны.

— Не за что, — ответил Райли. — Пока вы находитесь на этом судне, я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома. Кстати, что касается моего судна. Хочу представить вам мою команду. Итак, эта очаровательная сеньорита, — кивнул он направо, — Жюли Дома, наш штурман.

— Enchantée [2], — ответила француженка, кокетливо подмигнув.

— Рядом с ней, — продолжал Райли, — ее муж, Сесар Мурейра, механик и мастер на все руки.

— Bom dia [3], — произнёс португалец, вежливо кивая.

— Человек, который налил вам кофе и приготовил этот великолепный завтрак — мой старший помощник, отличный повар и мой старый друг Хоакин Алькантара, но мы все зовём его Джеком.

— Доброе утро, — ответил тот, едва взглянув на гостя и вновь сосредоточившись на горе поджаристых гренок, стоящих перед ним.

— И, наконец, этот тип, который смотрит на вас так, будто вы у него лично умыкнули корову — Марко Марович.

— Я не люблю евреев, — сердито буркнул югослав. — И мне очень не нравится, что они находятся у нас на борту. Уверен, у нас из-за них будут проблемы, так что мне придётся все время быть начеку. — И, чтобы никто не усомнился в его намерениях, он выхватил из-за пояса пистолет и бросил его на стол.

— Черт бы тебя побрал, Марко! — возмущенно поднялся Алекс. — Что это ты вытворяешь? Немедленно убери пистолет! Этот кабальеро — наш пассажир, и если ты ещё хоть раз посмеешь разговаривать с ним в таком тоне, я вышвырну тебя за борт, ясно? А теперь — пошёл вон с глаз моих долой!

Обозлённый наёмник поднялся из-за стола и покинул кают-компанию, даже не взглянув на гостя. Тот, полумёртвый от страха, съёжился на стуле и стал, казалось, даже меньше ростом.

Едва за Маровичем закрылась дверь, Райли снова сел, повернувшись к перепуганному пассажиру.

— Прошу прощения, сеньор...

— Ах да! — спохватился тот, заметно покраснев. — Простите, я не представился. Мое имя Рубинштейн, Хельмут Рубинштейн.

— Это я должен просить у вас прощения за непростительную невежливость одного из членов моей команды, сеньор Рубинштейн. Мы подозреваем, что Марко нахватался этих идей от покойных бандитов.

— Вы можете называть меня просто Хельмутом, — ободряюще произнёс пассажир, немного успокоившись. — Конечно, я его прощаю, я далеко не впервые сталкиваюсь с людьми, ненавидящими евреев... Но позвольте полюбопытствовать: каковы обязанности сеньора Маровича?

— Что?

— Вот вы — капитан, сеньор Алькантара — ваш старший помощник, сеньорита Дома — штурман, сеньор Мурейра — механик. А какие функции выполняет этот человек?

Алекс Райли на миг призадумался и ответил, скорчив брезгливую гримасу:

— Он начальник нашей службы безопасности.

Джек хотел было что-то добавить, но тут в столовой появилось новое лицо, и он замер, восхищённо открыв рот.

Словно сошедшая с картинки журнала — одного из тех, которых никто из присутствующих никогда не читал — перед экипажем «Пингаррона» предстала одна из красивейших женщин, каких им доводилось видеть в жизни.

Высокая и стройная, не старше двадцати двух — двадцати трёх лет. На ней было простое платье цвета слоновой кости с красными цветами, оттенявшее белизну ее кожи и копну вьющихся волос цвета красного дерева, струясь вдоль чуть угловатых щёк, они каскадом спадали на высокую грудь, обрисованную тонкой тканью платья до колен.

Прекрасно зная, какое впечатление производит на окружающих, она показала в улыбке безупречные зубы. Ослепительно зеленые глаза, не моргая, блуждали вокруг стола и в конце концов, мимоходом скользнув по каждому, остановились на Алексе, сидевшем во главе.

— Доброе утро, — сказала она чарующим голосом. — Вы позволите присоединиться?

— Капитан, друзья, — произнёс Рубинштейн, вставая и пододвигая ей стул. — Позвольте представить вам мою жену Эльзу.

Совершенно голый мужчина вот уже несколько часов сидел на стуле, крепко привязанный за руки и за ноги.

В маленькой холодной комнате без окон негде было повернуться. Ее грязные стены покрывали пятна плесени. В этой одиночной камере сам воздух был пропитан страданием, болью и страхом.

Он не знал, где находится и как сюда попал. На него напали в подъезде собственного дома, ударив чём-то тяжёлым по голове, и он потерял сознание. Когда он очнулся и открыл глаза, то оказался себя уже в этой вонючей комнатенке.

Он попытался спросить, что происходит, но прежде чем он успел договорить, незнакомец нанес жестокий удар по лицу деревянной битой, сломав левую скулу, выбив несколько зубов и оставив на лице страшный кровоподтек.

И это было только начало.

Дверь за его спиной открывалась с завидной регулярностью, в нее один за другим входили и выходили новые незнакомцы, и все они избивали его с молчаливой жестокостью, чтобы в его теле не осталось ни одной целой кости. Теперь боль стала настолько мучительной и всепоглощающей, что он даже не мог определить, где конкретно она гнездится, хотя коленные чашечки, превращенные теперь в бесформенное месиво, говорили о том, что, как бы ни сложилась дальнейшая судьба, ходить он уже никогда не сможет.

Он по-прежнему не знал, где находится и почему его сюда привезли. Не знал, что за люди его избивают И самое страшное, не знал, чего именно они хотят.

С тех пор как его стали пытать, ему так и не задали ни единого вопроса.

И вот дверь за его спиной вновь открылась.

На этот раз он даже не попытался обернуться, чтобы увидеть вошедшего; вместо этого он закрыл глаза, наклонил голову и стал ждать, когда на него обрушится неизбежный град ударов.

На этот раз, однако, ничего не произошло. Он так и сидел, не открывая глаз, но по звуку шагов определил, что в комнату вошли несколько человек и встали напротив. Побуждаемый любопытством, он открыл единственный здоровый глаз — второй безнадежно заплыл — и увидел, что перед ним оказался стол и стул, на столе — лампа на гибкой подставке, бутылка красного вина и два стакана. На миг у него появилось бредовое чувство, будто бы он в ресторане и ждет, пока ему принесут обед. В отчаянии он почти поверил, что пытки кончились, эти люди осознали свою ошибку и теперь пришли сюда принести свои извинения.

К сожалению, эта надежда быстро развеялась, когда его палачи молча удалились, закрыв за собой дверь и даже не подумав его развязать.

Избитый в кровь человек уставился на скромную бутылку без этикетки, подобно одинокому путнику в пустыне, мечтающему о глотке благословенной жидкости, чтобы избавиться от мерзкого вкуса желчи и крови, отчаянно саднящего горло.

Возможно, именно поэтому он не заметил еще одного человека, который вошел в комнату и стоял с другой стороны стола.

— Угощайтесь, — неожиданно любезно произнёс незнакомец с сильным немецким акцентом.

Пытаясь разглядеть вошедшего, узник заморгал и прищурился, пока перед его глазами не сложилась более или менее четкая картина.

Перед ним стоял офицер наводящего ужас гестапо в характерном чёрном мундире, с красной повязкой с изображением свастики на правом рукаве. Он покачал головой и озабоченно цокнул языком.

— Вот ведь звери! — воскликнул он и тут же отдал кому-то приказ по-немецки.

В комнату немедленно вошёл ещё один незнакомец и перерезал верёвки, привязывающие узника к стулу.

Несчастный завалился на стол, словно марионетка, у которой перерезали держащие ее нити. Его голова и плечи бессильно ударились о деревянную поверхность, оставив на ней кровавый след.

— Ах, прошу прощения, — повторил офицер, садясь. — Эти люди превысили свои полномочия и будут наказаны. Обычно мы никогда так себя не ведем.

Узник повернул голову, не в силах ответить, и бросил на собеседника затуманенный взгляд.

Он не мог понять, ослепил ли его свет лампы, или же это игра его собственной сетчатки, несомненно, пострадавшей от ударов, но ему показалось, что у офицера очень белая кожа, какой он никогда не встречал. На миг ему подумалось, что это, возможно, какой-то эксцентричный макияж, вроде того, каким пользовались дворяне при дворе Людовика XIV. Но потом он заметил, что и волосы, торчащие из-под черной фуражки, тоже совершенно белы, как и бесцветные глаза с черными точками зрачков; эти глаза, словно лишенные каких-либо чувств, смотрели на него с беспощадным равнодушием, по-акульи. Узник понял, что перед ним альбинос.

— Позвольте представиться: гауптштурмфюрер Юрген Хегель, — сказал тот, откупоривая бутылку вина и наливая в каждый стакан щедрую порцию. — Прошу вас, выпейте. Вам сразу станет лучше.

Узник слегка приподнял голову, пытаясь опереться подбородком, и протянул руку, чтобы дотянуться до стакана.

— Я... — с трудом выговорил он. — Я...

— О, вам нет нужды представляться, — остановил его нацист все тем же жестом. — Мы прекрасно знаем, кто вы такой.

На это уверенное заявление узник ответил растерянным взглядом; затем, протянув руку, что стоило ему неимоверных усилий, с трудом взял стакан с вином и, протащив его по столу, поднес ко рту.

— Но... но п-почему?.. — заикаясь пробормотал он.

— Вы сами прекрасно знаете, — ответил немец. — Дайте мне необходимую информацию, и я тут же позволю вам покинуть это помещение.

— Какую... информацию?.. — пролепетал он, почти касаясь губами края стакана и понимая, что в любом случае живым его не отпустят. — Я ничего не знаю...

Хегель почувствовал, как внутри зреет ярость. Этот ничтожный человечишко ещё смеет сопротивляться, когда ему оказали особую милость, дав последнюю возможность заговорить!

Почему все они так упираются? Сколько раз, сам не свой от ярости, задавался он этим вопросом! Как бы он ни был с ними щедр и добр. Все эти ничтожества презирали его, отказываясь сотрудничать.

Всем своим поведением они выказывали презрение к рейху.

К гестапо.

И к нему самому.

Юрген Хёгель всегда был объектом презрения и злобных насмешек из-за своего альбинизма — с самого раннего детства и до тех пор, пока не поступил в университет. «Муха в молоке», «глиста в обмороке», «бледная спирохета» — это были еще самые приличные из тех прозвищ, которыми его награждали. Однако, стоило ему вступить в партию, и больше никто не смел над ним смеяться. Все, кто насмехался над ним в минувшие годы, все без исключения, были обвинены в различных преступлениях против Третьего Рейха благодаря этому безупречному и безжалостному агенту недавно созднной тайной полиции — и больше никогда и никому из них не пришлось смеяться. Ни над ним, ни над кем-либо еще.

Хегеля воодушевляла мысль показать и этому унтерменшу, какие серьезные последствия ждут за подобное презрение. Вообще-то, будет очень приятно их показать.

Не говоря ни слова, он резко поднялся со стула, перегнулся через стол и стиснул запястье узника.

Не в силах сопротивляться, раздетый догола человек бросил невольный взгляд на схватившую его руку, на которой блеснуло серебряное кольцо с черепом и скрещёнными костями; ужасное кольцо Тоттенкопф, символ гестапо. Подняв взгляд, он увидел в руке альбиноса кинжал с такой же свастикой, как на рукаве, и дьявольскую улыбку на лице.

А через мгновение как кинжал вонзился в стол и одним ударом отсек ему мизинец.

Узник дико закричал.

Вахта Жюли закончилась, и теперь у штурвала стоял Райли в компании Джека, держа курс под полуденными лучами солнца по буколически спокойному морю.

Внутри маленькой деревянной рубки «Пингаррона», между громоздкой рацией, навигационными приборами и рацией, креслом рулевого и внушительным магнитным компасом, оставалось не так много места, чтобы вместить даже двух человек. Так что Джеку пришлось хорошо постараться, чтобы протиснуть в дверь свое громоздкое тело и угнездиться внутри с чашечкой кофе, который он теперь с удовольствием смаковал.

— Ты правда в это веришь? — спросил он, делая новый глоток.

— Ты о чем? — спросил капитан Райли, не глядя на него и не выпуская из рук штурвала.

— Сам знаешь... Ты правда веришь, что этот тип — просто австрийский торговец, бежавший от преследований нацистов? А вот мне так не кажется.

Алекс искоса взглянул на своего старшего помощника.

— И почему же? Думаешь, он не тот, за кого себя выдаёт?

— Ты хорошо его разглядел? — спросил Джек, с такой силой качнув чашкой, что едва не расплескал ее содержимое. — Этот человек чем-то страшно напуган. Он больше похож на мокрую курицу, чем на преуспевающего предпринимателя.

— Ты бы тоже был напуган, если бы за тобой гонялась куча фанатиков, чтобы убить или законопатить в концлагерь, да ещё вместе с семьёй.

Джек покачал головой.

— Он не тот, за кого себя выдаёт, и ты это знаешь, — настаивал Джек. — Когда Жюли за завтраком уронила вилку, Рубинштейн так побелел, что я даже испугался, не случился ли у него инфаркт.

— Черт побери, Джек! — ответил Алекс, выправляя курс на пару градусов вправо. — Он предприниматель, производитель химикатов, а не воин-спецназовец. Поставь себя на его место, — добавил он уже мягче. — Он оказался на борту судна контрабандистов, в окружении банды подозрительных незнакомцев, которые в любую минуту могут вышвырнуть его за борт или сдать нацистам. Конечно, он боится.

— Но мы же не собираемся этого делать, — сказал Джек.

— Разумеется, не собираемся. Но он-то этого не знает.

Джек Алькантара призадумался над словами капитана, но в конце концов решительно покачал головой.

— Короче говоря, мутный тип, — подвёл он итог. — А кроме того, меня беспокоит его жена Эльза.

— А что с ней не так? Или она тебе тоже кажется запуганной?

— Скорее наоборот, — Джек сделал последний глоток и поставил чашку на маленький столик перед штурвалом. — Мне она кажется весьма неординарной девушкой. Просто не могу понять, почему она связалась с этой старой развалиной.

— Быть может, у сеньора Рубинштейна золотое сердце?

— Не сомневаюсь. И оно хранится в сейфе швейцарского банка.

Алекс не смог сдержать ироничного смешка, как только понял, где тут собака зарыта.

— Вот теперь вижу, куда ты клонишь! — произнёс он, повернувшись к другу. — Все дело в ней, ведь так?

— Нет, что ты! — ответил Джек — слишком поспешно и слишком горячо.

— Да ладно тебе, дружище! Я признаю, что эта девочка — просто конфетка, хотя, по правде говоря, я думал, что у тебя выработался иммунитет к таким вещам.

— Иммунитет? Ты, наверное, плохо ее разглядел! Это же настоящая богиня!

— Ой-ой-ой! Сдаётся мне, ты в неё не на шутку втрескался!

— Да, пожалуй, — неохотно согласился Джек. — Но мне все равно не дает покоя мысль, что он просто ее купил.

— Если бы ты был богатым, ты бы тоже не отказался жениться на такой женщине, ведь правда?

— А как же. Вот только боюсь, что даже Рокфеллер не достоин такой жены. Она... слишком красива. Такая женщина могла бы выбрать мужчину столь же богатого, но молодого.

— Старики меньше живут, не забывай.

Джек тяжело вздохнул.

— Да, ты прав. Но мне все равно не даёт покоя мысль, что она с ним несчастна. Как подумаю о том, что она могла бы встретить человека более достойного, чем этот... этот... — он неопределенно помахал рукой.

— Например, толстого повара-контрабандиста? — ехидно уточнил Алекс. — Да уж, это для неё было бы счастье!

— А почему бы и нет? — ответил Джек, раздосадованный тоном капитана. — Она уж точно была бы намного счастливее со мной, чем с этим трухлявым грибом.

— Не строй иллюзий, Джек. Такими женщинами лучше любоваться издалека. Как только ты это поймёшь, у тебя станет намного меньше головной боли и между ног будет меньше зудеть.

Раненный стрелой Амура галисиец распрямил плечи и откашлялся.

— Это мы ещё посмотрим, — произнёс он с вызовом.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Райли, не в силах сдержать улыбки при виде самонадеянной решимости на лице друга. — Уж не собираешься ли ты соблазнить нашу пассажирку?

— Ещё до того, как мы доберёмся до Лиссабона, — объявил Джек, принимая картинную позу героя-любовника из старого фильма и озирая бесконечный горизонт, — эта женщина падет в мои объятия.

— Ты настоящий идиот!

— Ах так? — взвился Джек. — На что спорим?

— Брось, Джек! У тебя нет никаких шансов...

— На сто долларов?

— Заметано! — немедленно согласился Райли и поспешил скрепить сделку рукопожатием, пока Джек не передумал.

Он оглядел сверху донизу толстую фигуру своего старшего помощника: необъятные телеса, под натиском которых трещала форма с нашивками, а на голове — неизменный шерстяной берет с кисточкой, с ним Джек не расставался с тех пор, как кто-то ему сказал, что без такого берета он не сможет выглядеть настоящим морским волком.

— Желаю удачи, — добавил капитан, широко улыбаясь.

Плавание до Барселоны оказалось на удивление спокойным; единственным происшествием стала встреча с итальянским крейсером, который, к счастью, не обратил внимания на проходящее мимо порта неприметное и совершенно безобидное с виду грузовое судно под нейтральным флагом. Перепуганная австрийская парочка спряталась в каюте, но, поскольку фашистский крейсер не обратил на них ни малейшего внимания, происшествие осталось в памяти лишь безобидным анекдотом и записью в судовом журнале.

Таким образом, еще до захода солнца «Пингаррон» вошел в порт Барселоны, оставив по правому борту зеленые огни причала, и двинулся через широкий канал к пирсам в Моль-Ноу — месту для разгрузки.

На этот раз судно шло со скоростью не менее трех узлов, разрезая зеленые маслянистые воды гавани и сияя огнями, как новогодняя елка. У штурвала стоял Алекс. Несмотря на то, что Жюли виртуозно умела швартоваться, сейчас наступал самый ответственный момент любого рейса, и капитан всегда проводил эту операцию лично.

— Защита по правому борту! — крикнул Алекс, высовываясь в иллюминатор рубки. — Джек, беги на нос!

Марко и Жюли тут же сбросили несколько старых шин, которые должны были помешать «Пингаррону» удариться бортом о бетонный причал. Затем Джек бросил носовой конец работнику причала, тот тут же накинул его на столб, а Райли, уменьшив скорость до минимума, повернул штурвал так, чтобы кормовая часть почти коснулась пирса. Тогда Джек снова бросил конец — на сей раз с кормы, и судно оказалось надежно пришвартовано.

— Глуши двигатели, — крикнул Алекс Сесару в машинное отделение. — Когда закончишь, прими душ и оденься поприличнее. Я приглашаю вас всех на стаканчик вина в «Кораблекрушение».

В скором времени, выправив у начальника порта все необходимые документы, капитан Райли в сопровождения Джека, Жюли и Сесара уже шествовал по узеньким извилистым улочкам Старого города.

Несмотря на сердитые протесты Маровича, уже предвкушавшего долгую ночь в кабаках и борделях, Алекс велел ему оставаться на судне вместе с пассажирами, поскольку, хотя у них имелись фальшивые швейцарские паспорта, капитан считал, что им будет безопаснее оставаться на борту «Пингаррона». Испания номинально считалось нейтральным государством в опустошающей Европу войне, но нельзя было сбрасывать со счетов фашистский режим, установленный победителями в войне гражданской, которые бессовестно потакали нацистам, так что повсюду кишели немецкие шпионы и осведомители. Так что беженцам лучше было не рисковать и не привлекать к себе лишнего внимания, а это, к сожалению, было бы неизбежно, учитывая эффектную внешность госпожи Рубинштейн.

Солнце уже скрылось за горой Кольсерола; однако, если в других европейских городах улицы в это время суток уже вымирали, в Барселоне, на улочках старого города, слабо освещенных редкими фонарями и украшенными сохнущими на балконах простынями, рубашками и панталонами, вовсю кипела жизнь. Здесь еще были открыты продуктовые магазины, сапожные мастерские, вонючие рыбные лавки и сомнительные пивнушки для безработных моряков.

Четверка неспешно двинулась по Каррер-Ампле, характерной для только что ступивших на землю моряков походкой — вперевалку, словно под их ногами до сих пор качается палуба. Время от времени по столетней мостовой цокали копыта лошадей или мулов, развозящих по кварталу дрова или уголь для кухонь, или тянущих телегу апатичного дворника. Похоже, в этой части города никто не решался воспользоваться автомобилем — не только потому, что средневековые улочки были слишком узкими, но и потому, что во время послевоенной разрухи, охватившей страну после победы Франко, бензин стал роскошью и доставался только привилегированному меньшинству, а эти люди жили не в народных кварталах у порта.

Большинство пешеходов окидывали их любопытными взглядами, ведь они не только составляли весьма разномастный квартет, но и за километр было видно, что они не из этих мест. В те дни барселонцы страдали от последствий войны, и эти последствия оказались не легче самих сражений. Продукты выдавались по карточкам, а мыло и растительное масло мало кто мог достать. В результате выглядели местные жители неважно — плохо выбритые мужчины в потрепанной одежде, беретах и самодельной пеньковой обуви, а женщины в траурных платьях и грязных фартуках тащили за руку чумазых детей.

Многие столетние здания покосились, будто вот-вот рухнут в обморок на тротуар, а стены во многих местах были замазаны заплатками белой краски. «Видимо, там были республиканские лозунги, пока город еще сопротивлялся войскам фашистов», — подумал Алекс.

Запах конского навоза, мочи и жареных сардин, струясь из окон, пропитал все вокруг, а кучи мусора громоздились по всем углам. Нередко можно было наблюдать картину, как кто-нибудь пытается отнять у бродячей собаки кость или еще какую добычу, лишь бы сунуть в рот или в карман.

«И все же люди здесь, судя по блеску глаз, ещё не разучились радоваться жизни, — подумал Райли. — А некоторые из них даже кажутся почти...»

— Мерзкий город, — высказался Джек, прервав его размышления.

— Мы уже в курсе, что для тебя самый красивый город в Испании — это Виго, — ответил Алекс. — Ты все уши нам о нем прожужжал.

— Но ведь это правда. К тому же Виго намного чище, — продолжал он, пиная кучу мусора. — Когда-нибудь мы туда поедем, и вы сами увидите.

— Для меня здесь еще и слишком шумно, — заметил Сесар, осматриваясь. — Я предпочитаю местечки поменьше и поспокойнее.

— Ну да, ты же вырос в рыбачьей деревушке, любовь моя, — улыбнулась его жена. — Если вокруг тебя соберётся с десяток человек, ты уже нервничаешь. Хотя, если хочешь знать мое мнение, то самый красивый город в Европе — это, конечно, Ницца.

Капитан на ходу повернулся к ней.

— А мне здесь нравится, — признался он, обводя пальцем вокруг. — Мне кажется, есть в Барселоне нечто особенное, и думаю, когда она выберется из этой ямы послевоенной разрухи, то станет очень даже приятным местом.

— Да ладно тебе! — фыркнул в ответ галисиец. — Ты же сам в это не веришь.

Через несколько метров они наткнулись на пару жандармов в треуголках, с винтовками за плечами и с большущими усами, они с подозрением и грубо потребовали предъявить документы. Потом четверка завернула за угол и добралась до «Кораблекрушения» — забегаловку, в которую они посещали каждый раз, оказавшись в городе, это стало чем-то вроде религиозного ритуала.

На самом деле это было убогое, грязное и захламленное местечко, как и остальные поблизости, с засыпанным опилками и окурками полом, громоздящимися у стен дубовыми бочками с вином и кучей пьяных завсегдатаев. Правда, здесь подавали щедрые порции закусок, а вино разбавляли меньше обычного, но самое главное — владел баром бывший боец-республиканец Антонио Роман, несколько лет назад сражавшийся вместе с Райли и Джеком у Бельчите.

— Вот же елки-моталки! — воскликнул он, едва они вошли. — Да это же гринго и галисиец! — повесив тряпку на плечо, он бросился им навстречу и заключил обоих в объятия. — Как же я рад снова вас видеть! — и, отступив на шаг назад, с упреком добавил: — Тысячу лет не заглядывали!

— Я тоже очень рад тебя видеть, Антонио, — ответил Алекс, горячо обнимая старого товарища по оружию. — Но ты же сам знаешь, дела не всегда приводят туда, куда бы хотелось.

Бармен, усатый мужчина среднего роста, в белой рубашке в разводах пота и фартуке, вероятно, когда-то тоже белом, серьезно оглядел объемистый живот Джека и с упреком хлопнул по нему ладонью.

— Черт, Хоакин, а ты ведь ещё больше растолстел. Вот уж не думал, что такое возможно.

— Да пошел ты! — ответил Джек, толкая его кулаком в плечо и по-прежнему улыбаясь.

— Ну что ж, — произнёс хозяин, глядя повару в спину. — Я вижу, на этот раз вы все же удосужились сойти на берег. Как всегда, рад вас видеть, сеньорита Дома, — с этими словами он галантно поцеловал ей руку.

— Сеньора де Мурейра — вот уже полгода, — поправила она, с гордой улыбкой показав кольцо на левой руке.

Антонио повернулся к Сесару и застыл в изумлении.

— Ты? — воскликнул он, вытаращив глаза. — Не может быть! Как тебе это удалось?

— Воспользовался моим тайным оружием, — доверительно шепнул тот.

— Донимал ее своим занудством?

— День и ночь, — ответил португалец. — Пока она не сказала «Да».

Спустя несколько минут они сидели за столиком в углу, а перед ними стояли две бутылки настоящего пенедского вина, каравай свежеиспеченного хлеба и нарезанный на куски сочный омлет с картошкой и луком.

— Ну, расскажи, как ты жил все это время? — спросил Райли. — Я гляжу, у тебя полон бар народу. Это хороший знак, верно?

— Кручусь помаленьку, — ответил Антонио. — Но сейчас настали скверные времена. Люди голодают, а тайная полиция рыщет по всему городу, — он боязливо оглянулся и прошептал: — Пока я не сменил имя на Антонио Лопеса, они прямо как мухи вокруг вились. Бывших ополченцев хватают и бросают в тюрьму Монжуик; многие так там и сгинули. Да, скверные настали времена, — повторил он, подливая себе вина. — Совсем дрянные.

— Мать твою!.. — выругался Джек. — А я-то думал, что за два года после войны все устаканилось.

— Куда там, Хоакин! — махнул рукой Антонио. — Все даже хуже, чем было, а теперь еще козел Гитлер вот-вот выиграет войну в Европе, это всё еще усложнит.

— Ну что ж, подождём, пока ветер переменится.

— Так давайте же выпьем за это, — предложил Алекс, поднимая почти пустой стакан.

— Не знаю, не знаю, — мрачно проворчал Антонио. — Насколько мне известно, немцы уже взяли в кольцо Киев и Сталинград и теперь подходят к Москве. Если русские сдадут столицу, они проиграют войну, и тогда нацисты смогут перебросить все свои силы с Восточного фронта и раздавить Великобританию. И когда это случится...

— Остаются ещё американцы, они тоже собираются вступить в игру, — заявил Сесар, взглянув на капитана. — Они — единственные, кто может что-то противопоставить немцам в войне.

Алекс откинулся на стуле и взглянул на свой опустевший стакан.

— Возможно, — согласился он. — Но хотя Рузвельт разрешил военному флоту сопровождать конвои, идущие в Англию, он, похоже, не готов начать войну против немцев, особенно учитывая, что дела с японцами в Тихом океане обстоят просто паршиво, в любой момент они готовы воткнуть нам нож в спину.

— Любопытно, — задумчиво протянула Жюли. — Итак, пока, Япония не объявит войну Соединенным Штатам, они не станут вмешиваться и позволят нацистом уничтожить всю Европу, верно? Тогда я боюсь, что император Хирохито и пальцем не пошевелит, чтобы не навредить своим немецким друзьям.

Антонио вновь с восхищением посмотрел на штурмана «Пингаррона».

— Вот черт... — пробормотал он. — Не только красива, но ещё и умна, и в политике разбирается. Ну, почему же ты вышла замуж за этого?.. — воскликнул он, театральным жестом указав на португальца.

— Он так меня замучил, — ответила она с такой же театральной усталостью в голосе, — что в конце концов мне пришлось уступить, лишь бы оставил меня в покое.

— В конце концов, — посетовал бармен, — жизнь вообще несправедлива. — Ладно, сменим тему, — сказал он, взглянув на Райли. — Итак, что вас привело в Барселону?

— Торговля, как всегда, — ответил тот, пожимая плечами. — Привезли из Италии ткацкие станки и надеемся от них здесь избавиться.

— А что ещё? — лукаво подмигивая, спросил Антонио. — Есть у вас что-нибудь... интересненькое?

В ответ Алекс тихонько открыл саквояж, который вынес с собой с судна, и ногой пододвинул его к бармену, тот стал придирчиво изучать его содержимое.

— Неплохо, неплохо, — промурлыкал он минуту спустя.

— Все самое лучшее, как всегда. Французское шампанское, швейцарский шоколад и американский табак.

— И сколько всего?

— В общей сложности тридцать два ящика.

Антонио удивленно присвистнул.

— Боюсь, мне не удастся это пристроить, — ответил он. — Честно говоря, сейчас это почти никому не по карману.

— Не хочешь — не бери. Найдём других покупателей.

— Не слишком удачная идея, — заметил Антонио, качая головой. — В последнее время стало трудно найти клиентов, и если ты начнешь всем и каждому предлагать свой товар, здешние поставщики всерьез обозлятся, что ты отбиваешь у них хлеб. — Лучше иметь единственного скупщика, а уж я тебе этого не забуду.

Алекс наклонился вперёд, опершись локтями на стол, залитый вином и засыпанный хлебными крошками.

— Так ты же говоришь, что никому это не по карману.

— Ну ладно, есть у меня парочка знакомых... — сказал Антонио, снова поглядев на содержимое саквояжа. — Если дашь мне хороший процент, я мог бы пристроить твой товар.

— И на какой же процент ты рассчитываешь?

— Десять процентов от прибыли.

— Два, — тут же ответил Алекс. — И мое сердечное спасибо.

— Восемь, — отрезал Антонио. — У меня жена и дети, которых надо кормить.

— Четыре процента — мое последнее слово. Ты слишком уродлив, чтобы иметь жену. И уж тем более никто не захочет иметь от тебя детей.

— Да бросьте ваши глупости! — вмешалась Жюли, стараясь прекратить спор. — Пять процентов — справедливая цена. Согласен, Антонио?

— Только ради тебя... — пожал он плечами, всем своим видом выражая покорность судьбе.

— Значит, договорились, — заключил капитан, пожимая ему руку. — Завтра пришлёшь грузчиков и грузовик в Моль-Ноу, и я погружу товар.

— Хорошо, к вечеру все будет.

— Кстати, ты не знаешь кого-нибудь, кому могут потребоваться наши услуги?

— Да, кстати говоря, — сказал Антонио, пощипывая ус, — я знаю одного человека, который как раз ищет людей для одной работенки.

— И кто же это? — спросил Джек.

— Мне известно только, что ему нужно срочно что-то достать с какого-то затонувшего судна. Вам ведь уже приходилось это делать, ведь так?

— Как-то доводилось... — подтвердил Алекс. — Но это дорого и опасно. И редко стоит этого риска.

— На этот раз дело обстоит совершенно иначе, — шепнул Антонио, опираясь локтями на стол и боязливо оглядываясь. — Я слышал, он предлагает совершенно неприличную сумму денег.

Алекс улыбнулся.

— Нет, ну что за наглость! — невольно восхитился он.

— Так кто же всё-таки заказчик? — допытывался Джек.

— Один финансист, который как раз в это время случайно оказался в Барселоне. Могу устроить вам встречу — завтра с утра.

— У этого финансиста есть имя? — в третий раз спросил Джек, нежелание Антонио отвечать вызвало у него подозрения.

Антонио Роман развёл руками, опустил глаза и, казалось, проглотил язык.

— Антонио! — произнёс Райли, его тоже удивило поведение бармена.

— Он родом с Майорки, — пробормотал тот. — Полагаю, вы знаете, о ком я говорю, — добавил он, не поднимая глаз.

На миг все умолкли, пытаясь сообразить, о ком идет речь. И тут, почти одновременно, команду «Пингаррона» осенило, о ком говорит хозяин таверны.

— Ни за что на свете! — воскликнула Жюли с таким жаром, что на неё недоуменно обернулись все посетители. — Ни за что и никогда!

— Никогда! — горячо поддержал ее Сесар. — Капитан, вы же говорили, что больше никогда не согласитесь на него работать!

— Даже речи быть не может! — рявкнул галисиец во всю мощь своих лёгких, тыча пальцем в Алекса. — даже не думай! Никогда — ты меня слышишь? Никогда мы не станем на него работать! Только через мой труп!

Вернувшись на «Пингаррон», вся команда собралась в столовой вокруг большого стола. Однако, в отличие от утра, атмосфера за столом была гнетущей и напряженной, а разговоры далеки от задушевных.

— Это всего лишь работа, такая же, как и любая другая, — заявил капитан, пытаясь их успокоить. — Мы просто выясним, в чем она заключается, потом решим, представляет ли она для нас интерес, и, если она нам не подойдет — расстанемся друзьями.

— С этим козлом в принципе невозможно расстаться друзьями, — ответил Марко, который всей душой поддержал своих товарищей, зная, чем закончилось предыдущее предприятие. — Он попытается нас надуть, ограбить, а то и убить... А скорее всего, проделать все это вместе взятое.

— На этот раз такого не случится, — заверил Райли. — Мы знаем, на что он способен, а кто предупрежден, тот вооружен.

— Вы дали нам слово! — напомнила Жюли, поднимая вверх палец. — Вы сказали, что никогда и ни при каких обстоятельствах мы больше не станем работать на этого человека.

— Я знаю, но нам нужны деньги, и мы не можем позволить себе роскошь отказываться от работы только потому, что нам не нравится заказчик.

— Что значит — не нравится? — француженка выложила руки на стол ладонями кверху, словно держа перед собой невидимый поднос. — Боже! Он же хотел нас убить!

— Вы, конечно, капитан, но нас — большинство, — заявил Сесар, жестом указывая на остальных. — Никто из нас не станет работать на этого человека, сколько бы денег он ни предложил.

— Сеньор Мурейра, — ответил Алекс, придав своему тону как можно больше суровости, — вы забываете, что это мое судно, и демократии здесь не место.

— Знаю, капитан, — сказал механик, немного понизив голос. — Но вы не можете вести судно в одиночку, без нас вам не обойтись, — заявил он, глядя на своих товарищей. — А мы не хотим браться за эту работу.

— Я не сказал, что мы непременно должны за неё браться, но почему бы хотя бы не узнать, что это? Ничего ведь с нами не случится, если мы это выясним, правда?

— Может и случиться, — сказала Жюли. — Завтра мы переправим на берег весь груз и сможем отправиться в другой порт — скажем, в Валенсию, а если нет, то...

— Жюли, — остановил ее Райли, — Каждый день, когда судно простаивает в порту с пустым трюмом, мы теряем деньги. А кроме того, напомнить тебе, какие расходы мы несём? Запчасти, горючее, продовольствие... Мы должны неустанно работать, чтобы не прогореть.

— Этот тип — настоящая продажная шкура, — в сотый раз повторил Джек. — Если мы снова с ним свяжемся, то будем об этом жалеть весь остаток жизни, хотя она вряд ли окажется долгой.

И тут из-за приоткрытой двери неожиданно раздался мелодичный женский голос с акцентом центральной Европы.

— Что за продажная шкура?

— Д... добрый день, сеньора Рубинштейн, — заикаясь произнёс Джек. — Ничего, все в порядке... Мы просто говорили об одном нехорошем человеке.

Алекс немедленно воспользовался возможностью воздействовать на самые слабые стороны человеческой натуры.

— Мы говорили об одном человеке, — объяснил он, к удивлению всех присутствующих, — который собирается предложить нам хорошую работу. Но, к сожалению, — произнёс он, театрально закатив глаза, — моя команда страшно боится его и наотрез отказывается иметь с ним дело.

— Ах, вот как? — спросила австриячка, с интересом наклонив голову.

— Ну ладно... — смущённо пробормотал Джек. — Боится — не совсем правильное слово, лучше было бы сказать, что...

— Вы его боитесь? — спросила она и подошла к столу, благоухая легкими духами, в белом льняном платье, выгодно подчеркивающем безупречную фигуру. Устроившись за столом между Марко и Джеком, Эльза положила руки им на плечи. — И как же зовут ужасного демона, который напугал таких просмоленных морских волков?

— Его зовут Хуан Марш, — пояснил Алекс. — Он уже почти старик.

— Да что вы говорите? — воскликнула она и прошептала, обнимая за плечи обоих: — Я-то думала, что все контрабандисты — закаленные и отважные парни, а они испугались какого-то старикашки...

Галисиец и югослав покраснели, как два подростка после первого поцелуя.

— Я тоже так думал, — пожал плечами Райли. — Но, тем не менее...

— Постойте, капитан, — перебил Марович, постучав по столу костяшками пальцев. — Я вовсе не это хотел сказать. Когда... когда вы собираетесь поговорить с этим человеком?

Услышав эти слова, Эльза обняла югослава за плечи, наградив его столь неотразимой улыбкой, что он, казалось, вот-вот растает и стечет со стула.

— Думаю, чем скорее, тем лучше, — воскликнул кок и старший помощник, спеша перехватить инициативу. — Мы встретимся с ним завтра же. Более того, — добавил он, гордо вскидывая подбородок, — я должен пойти на эту встречу один, чтобы не подвергать смертельному риску остальных.

Алекс крепился изо всех сил, чтобы не рассмеяться. Со всей возможной серьезностью он спросил, облокотившись о стол:

— Так значит... Значит, вы оба на моей стороне?

— Полностью, — ответил один.

— Почему бы нет? — пожал плечами другой, оскорбившись вопросом.

— Прекрасно! — воскликнул Алекс. — Я всегда знал, что могу на вас положиться. — И, повернувшись к Сесару и Жюли, которые наблюдали за этой сценой, не слишком придавая значения происходящему, насмешливо им подмигнул. — Ну вот, теперь мы в большинстве.

И прежде чем они поняли, что случилось, он поднялся из-за стола и направился в сторону трапа, ведущего на нижнюю палубу, где находилась его каюта.

— Сегодня уже поздно, — сказал он перед уходом. — Так что все детали обсудим завтра. Всем доброй ночи!

Не переставая улыбаться, словно лиса, пробравшаяся в курятник, он спустился к каютам. Но прежде чем войти в свою каюту, Алекс постучал в соседнюю, куда поселили пассажиров.

— Сеньор Рубинштейн? — окликнул он, деликатно постучав в дверь.

Несколько секунд спустя дверь приоткрылась, и за ней показался Хельмут Рубинштейн во фланелевой пижаме, сонно щуря глаза.

— Да?

— Сеньор Рубинштейн, я лишь хотел поблагодарить вас за то, что вы для меня сделали, — с этими словами Райли протянул ему контрабандную бутылку шампанского и добавил: — Скажите вашей супруге, что наша маленькая комедия прошла блестяще, и если бы она решила посвятить себя сцене, то стала бы великой актрисой.

Следующее утро встретило их моросящим дождем, затянувшим серым маревом улицы города. Обычно Алекс любил такие грустные дождливые дни, располагавшие к чашечке горячего кофе с изрядной порцией рома, несмотря на то, что из-за влажности у него начинали ныть старые раны; точнее, именно поэтому Алекс их и любил: как напоминание о том, о чем он не мог, не должен был и не хотел забывать.

В такие моменты капитан «Пингаррона» наслаждался своей глухой тоской, его спутницей на протяжении многих лет, словно пил сладкий яд своей памяти. Он сидел в рубке, слушая завораживающий перестук капель по крыше и стеклам кабины, глядя на серый горизонт, теряющийся в дымке дождя между небом и землей. В такие минуты ему казалось, что этот мир — самое холодное, мрачное и равнодушное место во вселенной, и, как ни странно, это горькое ощущение почему-то помогало ему почувствовать себя в мире с собой.

Однако этим утром ему не довелось насладиться дождем и воспоминаниями.

В сопровождении старшего помощника он шел через населенный рыбаками район Барселонета на встречу с Хуаном Маршем. Улицы здесь были более широкими и опрятными, чем в старом городе, находящемся менее чем в пятистах метрах отсюда. Яркие цвета, в которые рыбаки красили свои дома, используя для этого те же краски, что и для лодок, вездесущая герань на окнах и балконах и даже редкие прохожие, бегущие по улицам, спасаясь от моросящего дождя, придавали жизнерадостный вид расположенному между пляжем и портом кварталу, даже несмотря на серое небо над головой.

— Я по-прежнему считаю, что это дерьмовая идея, — проворчал Джек, не переставая оглядываться по сторонам, как будто за каждым углом их поджидала засада. — Уверяю тебя, этот козел сожрет нас и не подавится.

Алекс искоса посмотрел на него и улыбнулся.

— Вчера вечером ты так не думал, — заметил он.

— Черт бы тебя побрал! — выругался Джек. — Думаешь, я не понимаю, что это ты все это подстроил?

— Кто? Я? — спросил капитан как ни в чем не бывало. — Позволь напомнить, ты принял это решение по собственной воле.

— Ну конечно, по собственной воле! Ты хоть мне лапшу на уши не вешай! — возмутился Джек, словно не замечая циничного тона Алекса. — Ты же сам меня к этому вынудил. Воспользовался моей... моими чувствами к этой женщине, а уж про Марко я вообще молчу: у него все мозги в яйцах.

Капитан слегка похлопал его по спине.

— Не волнуйся. Вот увидишь, все будет хорошо.

— Да уж, — скептически пробормотал Джек. — То же самое Гитлер говорил полякам.

Спустя две минуты они уже шагали по площади Барселонета в сторону церкви святого Михаила из Порта, возле которой их ожидал чёрный берлинский «мерседес», рядом маячили две фигуры в габардиновых шляпах, плохо различимые из-за дождя. Незнакомцы тут же повернулись навстречу.

— Ещё не поздно смыться, — прошептал Джек, глядя, как открывается дверца автомобиля, зловеще приглашая войти.

— Мы уже добрались до моста, — ответил Алекс, нащупывая под курткой «кольт» в качестве успокоительного. — Остаётся его перейти.

Едва они сели в машину, им первым делом завязали глаза, не обращая внимания на протесты моряков и заверив их, что будет именно так, и никак иначе.

Затем они почти час колесили по Барселоне. Алекс подозревал, это чтобы их запутать, поскольку город был не слишком велик, а светофоры почти отсутствовали, за это время его можно было объехать несколько раз. Наконец, седан с визгом тормозов остановился, после чего их, по-прежнему с завязанными глазами, вывели из машины и провели в какое-то здание.

— Ну что ж, можете снять повязки, — послышался сзади чей-то насмешливый голос.

Сняв повязки, они обнаружили, что находятся в огромном, роскошно обставленном кабинете с широким окном с видом на цветущий сад. Перед большим столом красного дерева стояли два пустых стула и как будто именно их и дожидались. В углах кабинета возвышалась пара то ли греческих, то ли римских статуй, с десяток картин украшал кремовые стены, и, хотя Алекс не был экспертом в искусствоведении, он без труда узнал работы Моне и Ван Гога. У него не возникло ни малейших сомнений, что он видит перед собой подлинники.

Он огляделся по сторонам, стараясь не показывать изумления. Один из головорезов подошел к ним сзади и привычным жестом — очевидно, он имел в этом деле богатый опыт — в мгновение ока обыскал обоих. Они даже не успели опомниться, как у них забрали оружие, спрятанное под одеждой.

— Спокойно, — произнес второй громила, хотя его жутковатая улыбка ничего подобного не предвещала. — Перед уходом вам вернут оружие.

Потом головорез подал кому-то знак. Спустя несколько секунд открылась боковая дверь, и в кабинет вошел очень худой человек ростом не более ста семидесяти сантиметров, зато с огромным носом, в темном костюме из мягкой ткани, белой рубашке и полосатом галстуке. Без единого слова он размашистым шагом, несмотря на свои пятьдесят лет, подошел к столу, устроился в мягком кожаном кресле и даже не взглянул на гостей — лишь подал знак телохранителям. Те слегка подтолкнули Алекса и Джека в спину, вынуждая сесть.

Несколько долгих минут в кабинете стояла тишина, пока вновь прибывший изучал разложенные на столе документы, делая вид, будто не замечает присутствия гостей. Даже не верилось, что этот скучного вида клерк — один из богатейших и влиятельнейших людей в Европе, «банкир Франко», как его иногда называли, и что изрядная доля его состояния накоплена путем контрабанды, ростовщичества и крупных спекуляций во время войны.

Никто толком не знал ни о его происхождении, ни о том, как именно он стал этаким Аль-Капоне местного значения, однако все знали о его безграничном влиянии на испанское правительство, о контрактах на поставку нефти нацистам, о двойной игре, которую он постоянно вел с их противниками, а также о готовности в любую минуту предать тех, кто имел неосторожность ему довериться. Несмотря на его безобидную внешность, рядом с этим человеком приходилось постоянно быть начеку: стоит чуть зазеваться — и враз окажешься в порту, в цементных ботинках.

— Итак, мне сообщили, — пробормотал он тихим и невыразительным голосом, откладывая в сторону бумаги, — что вам когда-то уже доводилось на меня работать, — с этими словами он снял круглые очки и впервые взглянул на двоих моряков, словно приросших к стульям.

Алекс и Джек невольно переглянулись.

— Да, несколько месяцев назад, — ответил Алекс, который до последней минуты надеялся, что не придется ворошить эту неприятную историю. — Вы наняли нас через посредника для совершения... перевозки некоего груза.

Реакция Хуана Марша оказалась совершенно неожиданной.

— Ах, вот как? — спросил он, нахмурив брови. — Что-то не припомню. Надеюсь, все закончилось благополучно?

Алекс чуть было не соврал, ответив, что да, все прошло чудесно. И тут, заметив, как хитро блеснули глазки сидевшего напротив него человека, понял, что это был бы неверный ответ.

— Думаю, что вы тогда приказали нас убить, — произнес Райли, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым.

— Ах да, теперь припоминаю. Но это лишь потому, что вы попытались меня надуть. Или я ошибаюсь?

— Тогда, — произнес Райли, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, — я объяснил вашему человеку, что у нас вышел из строя двигатель и придётся причалить в Оране для ремонта. Нашей вины в этом не было, но вы попытались потопить мое судно и убить меня.

Хуан Марш вздохнул с притворной усталостью, словно вынужден в сотый раз объяснять урок непонятливому школьнику.

— Поставьте себя на мое место, капитан Райли, — ответил он, не испытывая, видимо, ни малейшего чувства вины. — Или вы думаете, что я стану перед вами извиняться? В моем деле на первом месте — репутация, и если кто-то пытается меня кинуть или надуть...

— Я никогда не пытался вас обмануть, — ответил Алекс.

— Я знаю, — холодно ответил банкир. — Если бы попытались — уверяю, вы и ваша команда уже давно бы покоились на дне моря. Но оставим этот неприятный разговор, — произнёс он, отмахиваясь, как от назойливой мухи. — Мне сообщили, что вы способны достать любой предмет с затонувшего судна. Это правда?

Алекс нервно сглотнул, тщательно обдумывая ответ: в эту минуту каждое слово могло обернуться против него.

— В прошлом году мы поднимали груз меди с сухогруза, затонувшего у берегов Египта, — ответил Райли, стараясь говорить как можно точнее.

Хуан Марш удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Мои сотрудники сообщили, что это сложная работа, для которой требуются специальное оборудование и высококвалифицированные специалисты.

И он перевел взгляд на объемистый живот Джека.

Галисиец уже открыл рот, чтобы высказаться, но тут Алекс незаметно пихнул его в бок, и он промолчал.

— У меня самые лучшие люди и лучшая команда, — ответил Алекс, вполне уверенный в своей правоте, — но здесь все зависит и от глубины, на которой находится затонувшее судно, от степени сохранности судна и от того, что именно требуется достать.

— К сожалению, — ответил Марш, постукивая по столу кончиками пальцев, — я не располагаю точными данными относительно первых двух пунктов, хотя могу предположить, что глубина едва ли больше пятидесяти метров. Могут ли ваши люди погрузиться на пятьдесят метров?

— Могут, — ответил Алекс и тут же спросил: — А как насчет других вопросов?

— Мы также не знаем, в каком состоянии судно, но, по всей видимости, в довольно приличном, поскольку прошло всего несколько дней со времени крушения.

— Вам известны причины крушения?

— Более или менее, — губы его тронула поистине акулья улыбка. — Но пока я не могу вам о них рассказать, как и сообщить и точного местонахождения судна, а также не могу сказать, что именно вам предстоит достать. Все эти подробности вы узнаете в своё время — если согласитесь взяться за дело, разумеется.

— Ясно, — Алекс коснулся шрама на щеке, наконец-то усомнившись, что приходить на встречу было хорошей идеей. — Ну а какие вы можете дать гарантии... какие вы можете дать гарантии, что не попытаетесь снова меня убить?

Услышав эти слова, банкир едва не рассмеялся.

— Гарантии? — воскликнул он, обернувшись к одному из своих телохранителей. — Вы слышали? Этот тип, видимо, думает, что покупает автомобиль.

Громила захохотал, но тут же заткнулся, едва Марш предостерегающе поднял вверх палец.

— Так вот, сеньор Райли, — произнёс он, вновь обращаясь к Алексу. — Моя репутация действует в обоих направлениях. Если вы хорошо выполните свою работу — получите вознаграждение сполна. Сделаете плохо — отправитесь на корм рыбам. Вот вам моя гарантия, — холодно отчеканил он.

Джек нарушил молчание — лишь для того, чтобы прошептать на ухо капитану:

— Этот тип водит нас за нос; это так же верно, как то, что меня зовут Хоакин.

— Это будет непросто, сеньор Марш, — ответил Алекс, исподтишка толкая друга, чтобы тот умолк. — Сколько денег вы готовы нам предложить?

Самый могущественный в послевоенной Испании человек наклонился вперёд, пожирая обоих гипнотизирующим взглядом.

— А я никогда и не говорил, что это будет легко, — голос его прозвучал, подобно шипению змеи, — однако вознаграждение стоит усилий. Вопрос стоит так: вы можете это сделать или нет?

— Что вы натворили, а? — спросила Жюли, вытаращив глаза.

Алекс уставился в потолок, прежде чем вновь взглянуть на возмущенную команду.

— Судите сами, — тяжело вздохнул он. — Объясняю ещё раз. После встречи с Хуаном Маршем мы решили...

— Мы? — ехидно уточнил Джек.

— Ну ладно, — согласился Алекс, искоса взглянув на своего помощника. — Я решил взяться за эту работу. Через два дня мы должны прибыть в Танжер, где нам разъяснят ситуацию относительно этого затонувшего судна. А уже затем мы определим, где именно находится искомый предмет, спустимся на дно моря и разыщем его среди затонувшего груза, чего нам делать ещё не приходилось. Чтобы отыскать этот предмет и передать его лично в руки Хуану Маршу, у нас есть две недели, начиная с сегодняшнего дня.

— Всего лишь двенадцать дней, чтобы найти эту штуку и достать ее со дна морского? — изумился Сесар. — Он что, с ума сошёл?

— Позвольте мне сойти на берег, — заявил Марко, качая головой. — Я не желаю ничего об этом знать.

Капитан прикрыл глаза, стараясь не слышать возмущенного шквала вокруг. Когда же команда в полном составе выпустила пар, высказав свое мнение при помощи не вполне цензурных речевых оборотов, Райли поднял вверх обе руки, призывая к молчанию.

— Я понимаю ваши сомнения... — начал он.

— Сомнения? — оборвал его Сесар. — Совсем наоборот, у меня нет никаких сомнений.

— Прошу, выслушайте меня.

— Капитан, — заявила Жюли не терпящим возражений тоном. — Этот человек — убийца. Я не желаю на него работать.

— Я тоже не хочу, — ответил Алекс. — Но это хорошая возможность для всех нас, и, если мы всё сделаем, как надо, можем хорошо заработать.

— Не вижу ничего хорошего в нашей смерти, — заявил Марко, которого горячо поддержали Жюли и Сесар.

Алекс поднялся со стула, оперся на стол и опустил голову.

— Ну ладно, — устало выдохнул он. — Сдаюсь. Я был уверен, что сумею вас убедить, но ничего не вышло. Ну что ж... жаль. — И уже у двери он обратился к Джеку: — Ты только представь, что мы могли бы сделать на миллион долларов!

Услышав эти слова, наемник подскочил, и его стул с грохотом упал на пол.

— Минуточку! — перебил он. — Повторите, что вы сейчас сказали.

— Я? — притворно удивился Райли. — Ничего особенного. Я всего лишь спросил у Джека, как бы он распорядился миллионом, обещанным за работу.

— Миллион?.. — изумлённо прошептал механик. — Миллион американских долларов? Он что, действительно собирается нам столько заплатить?

— Таков был договор. Этого с лихвой хватит, чтобы никто из нас больше ни единого дня не работал до конца жизни. Хотя... — добавил Алекс с написанным на лице сожалением, — верно сказано: лучше уж остаться в живых...

— Бросьте ваши шутки, капитан, — с серьёзным видом заявил Сесар. — Миллион долларов — это огромные деньги.

Марко, будучи подозрительным от природы, недоверчиво прищурился.

— Слишком много он обещает, я вам скажу. Даже не представляю, что придется сделать ради такой суммы. Захватить Германию, не иначе.

— Я же объяснил. Он не захотел рассказывать подробности, но думаю, что работа вполне выполнима. Нам не придется никого убивать, к тому же это как раз по пути к Лиссабону, куда мы должны доставить пассажиров. — По-прежнему стоя, он окинул взглядом команду — одного за другим. — Вы совершенно правы, утверждая, что Хуан Марш — продажная шкура, но он вынужден беречь свою репутацию и, насколько мне известно, всегда выполнял условия сделки — если, конечно, партнеры выполняли свои обязательства.

— На нашу долю, — произнес Сесар, повернувшись к жене с несвойственным ему алчным блеском в глазах, — мы могли бы купить собственное судно и больше никогда не работать на других.

— Даже не знаю... — с сомнением прошептала она. — Что такое желает получить Марш, если готов заплатить за это миллион долларов?

Райли пожал плечами.

— Он не захотел об этом рассказывать, но разве это важно? За миллион долларов я подниму хоть «Лузитанию», если понадобится.

— Это наверняка золото, — задумчиво произнёс Марко. — Много тонн золота.

— Возможно, — согласился Алекс. — Да пусть бы хоть тонны гороха. Наша задача — достать это с затонувшего судна и передать Маршу. А кроме того, — добавил он, выложив на стол толстую пачку купюр, — он выдал нам задаток в десять тысяч долларов на накладные расходы, и если мы успешно выполним работу, эти деньги не придется возвращать. В любом случае, — с гордостью заключил он, — мы останемся в выигрыше.

— От этой сделки плохо пахнет, — высказала свое мнение Жюли. — А еще больше мне не нравится человек, от которого исходит этот запах.

— Плохо пахнет — это мягко сказано, — заявил Джек. — Эта сделка воняет хуже моих грязных носков. Но это и правда уникальная возможность, и капитан желает знать, готовы ли вы взяться за эту работу. — Повернувшись к Алексу, он сказал: — Лично я считаю, что, несмотря ни на что, все же стоит рискнуть. Ну, что вы решите?

Сесар и Жюли переглянулись — и тут же молча кивнули.

— Мы готовы за это взяться, — сказал ее муж, по-прежнему полный сомнений. — Только как бы не пришлось об этом пожалеть.

Тогда все взгляды обратились на Маровича, который что-то сосредоточенно подсчитывал в уме, по-детски загибая пальцы, пока наконец не поднял голову.

— Кто-нибудь может сказать, сколько будет десять процентов от миллиона? — спросил он.

На следующий день, выгрузив оба груза — и легальный, и тайный, и заправив топливные баки, с утренним отливом они снялись с якоря в порту Барселоны, неторопливо пересекли бухту Моль-Ноу, и взяли курс на юго-юго-запад, оставив по правому борту приземистый силуэт горы Монжуик и зловещий замок.

Алекс отдал штурвал Жюли — на самом деле ее оказалось слишком сложно оттуда оттащить — и, оперевшись о планширь на носу, рассеянно наблюдал за кувырками и пируэтами дельфинов прямо по курсу «Пингаррона», пока небо начинало розоветь за его спиной. Потом он поднял взгляд и с облегчением обнаружил, что темная линия берега постепенно скрывается за горизонтом, он в очередной раз почувствовал — его место здесь, в море, как можно дальше от мира людей.

— Капитан Райли? — окликнул его из-за спины чей-то голос. — Можно вас на минутку?

Обернувшись, он увидел Хельмута Рубинштейна. Еврей-коммерсант в сером костюме с неуверенной походкой человека, никогда прежде не ступавшего на палубу корабля, выглядел здесь явно неуместно.

— Конечно, — ответил Алекс. — Я вас слушаю. Чем могу помочь?

— Видите ли... — начал тот, поднимаясь по трапу и хватаясь за борт, — сеньор Алькантара сообщил интересную новость. Он сказал, что мы направляемся к Гибралтарскому проливу.

— Именно так, — согласился капитан. — Мы следуем в нужном вам направлении.

— Верно, — пассажир многозначительно откашлялся и, с трудом подобрав слова, добавил: — Но старший помощник сказал также, что обстоятельства несколько изменились, поскольку вас наняли для какой-то работы, и ее выполнение займет около двух недель. Разве не так?

— Это тоже правда, — ответил капитан, понимая, куда тот клонит.

— Проблема в том, что это, несомненно, задержит наше прибытие в Лиссабон, и я хотел бы удостовериться, что вы выполните свои обязательства и доставите нас с женой на португальскую территорию.

Алекс почесал небритый подбородок.

— К сожалению, это невозможно. Нам назначены жесткие сроки для выполнения работы, и у нас просто нет времени, чтобы делать такой крюк. Так что простите, — изобразил он виноватую улыбку, — но мы вас доставим в Лиссабон на неделю или две позже. Надеюсь, это не доставит вам серьезных неудобств.

— Серьезных неудобств? — спросил потрясенный австриец. — Грозящие нам неудобства намного серьезнее, чем были бы у вас, если бы вы упустили этот контракт.

— Позвольте уточнить, — ответил Алекс, по-прежнему улыбаясь. — Вы наняли нас, чтобы мы как можно скорее доставили вас в Португалию. Именно это мы и делаем.

— Но вы же сами говорите, что доставите нас туда на четырнадцать дней позже!

— Увы, этой задержки избежать никак невозможно.

— Но вы... — начал австриец, поднимая палец в обвиняющем жесте.

— Видите ли, сеньор Рубинштейн, — перебил Алекс, меняясь в лице, но не повышая голоса. — Это не круизный лайнер, а грузовое судно. Я не знаю, почему вы решили добираться до Лиссабона морем, да меня это и не интересует, но денег, которые вы нам заплатили, едва хватило на горючее, необходимое для того, чтобы доставить вас в Лиссабон, а потому, нравится вам это или нет, нам приходится браться за любую денежную работу по пути к месту назначения. Независимо от того, придем ли мы в Португалию на неделю или на месяц позже, вы с женой будете спокойно сидеть у себя в каюте и наслаждаться плаванием. Я достаточно ясно выразился?

— Это просто... возмутительно!

— А если вы не согласны, — продолжил Алекс, кивая в сторону берега, — просто скажите, и мы высадим вас в первом же порту. Для меня это не проблема.

— Прохвост! — пробормотал Рубинштейн. — Вы нарушаете договор.

Алекс откинулся назад, облокотившись о борт.

— Это слово я уже не раз слышал, хотя и не знаю, что оно означает, — с улыбкой ответил Алекс. — Но, признаюсь, я впервые слышу его из уст мужчины.

Полдень еще не наступил, когда Райли вошел в рубку, чтобы сменить Жюли.

— Ну, как дела? — задал он обычный вопрос.

— Превосходно, капитан, — тем же тоном ответила француженка. — Мы следуем курсом два-ноль со скоростью в пятнадцать узлов и, если погода не подкачает, примерно через четыре часа увидим мыс Нау. А через пять часов, как я полагаю, мы... — тут она замолчала, и последнее слово повисло в воздухе.

Алекс, делая отметки в судовом журнале, ожидал, пока Жюли закончит предложение.

— Так где мы будем? — спросил он наконец, повернувшись к ней.

Однако француженка так ничего и не ответила, а на ее лице внезапно проступила тревога, смешанная с удивлением.

— Дерьмо... — чуть слышно выругалась она. — Это невозможно.

Удивленный Алекс поднял глаза и увидел менее чем в полумиле от них, в водовороте пены и волн, торчащую из воды уродливую серую конструкцию, ощетинившуюся кучей антенн.

А через несколько секунд из воды вынырнул стальной левиафан, взметнув фонтан воды. Стальной монстр обтекаемой формы имел семьдесят пять метров в длину, то есть вдвое превышал размерами «Пингаррон». На носу у него стояла грозная пушка, а на передней части надстройки отчетливо виднелся фашистский символ: белый круг на красном поле с черной свастикой в центре.

Не осталось никаких сомнений, что они видят перед собой грозную U-Boot немецкого флота — одну из сотен смертоносных нацистских подводных лодок, наводнивших едва ли не все моря, они отправляли на дно все попадающиеся на пути корабли и повсюду сеяли хаос и разрушение.

После секундного замешательства, парализовавшего его в точности так же, как и штурмана, Райли нажал на красную тревожную кнопку, и завывание сирены подняло на ноги всю команду. А резко дернув за рычаг управления двигателем, заглушил его, а потом приказал Сесару поддерживать мотор на холостом ходу.

— Боже, капитан... — испуганно прошептала Жюли. — Что им от нас нужно?

— Понятия не имею, Жюли, — ответил он, глядя, как через люк рубки одна за другой появляются человеческие фигурки. — Но полагаю, что очень скоро мы это выясним.

Выражение тревоги на лицах членов команды, собравшихся в кают-компании, говорили о том, что им известно о грозящей опасности. Пытаться уйти было бессмысленно: подводная лодка держала их под прицелом восьмидесятивосьмимиллиметрового орудия, а вдобавок лишь одной из десятка торпед, имевшихся в ее арсенале, хватило бы, чтобы разнести их жалкое суденышко на тысячу обломков и покончить с командой.

— Даже не знаю, что и сказать, — произнёс Джек, столь же растерянный, как и все остальные. — Нацисты атакуют только корабли стран Коалиции, а мы идём под испанским флагом.

— Если бы они собирались нас атаковать, — произнёс Алекс, — мы были бы уже покойниками.

— В таком случае, чего они хотят? — спросил Марович. — Может, с кем-то нас перепутали?

— Очень сомневаюсь, — ответил Райли. — Они всплыли прямо у нас перед носом: ясно, что они нас ждали.

— Уверен, что это как-то связано с заданием Марша, — проворчал Сесар. — Я же говорил, мы влипнем из-за этой шкуры.

— Не будь таким параноиком, — ответил Алекс. — Это не имеет никакого отношения ни к Хуану Маршу, ни к затонувшему судну... Нет, это не имело бы никакого смысла.

— Наши трюмы пусты, — сказал Джек, поднимая вверх обе руки, — так что груз тут ни при чем. У нас нет ничего, что могло бы их заинтересовать.

Алекс щелкнул пальцами.

— Точно, у нас нет груза, который мог бы их заинтересовать. А если их интересует не что-то, — он повернулся к двум пассажирам, молча сидящим в углу, — а кто-то?

— Я же говорил! — с готовностью подхватил Марович. — Говорил, что из-за этих чертовых жидов у нас будут проблемы!

— Заткнись, Марко.

— Я не собираюсь из-за них умирать! — воскликнул он, потянувшись за ножом. — Я вышвырну их за борт раньше, чем сюда придут немцы!

Но не успел он встать, над его ухом послышался хорошо знакомый щелчок. Обернувшись, он увидел, что Алекс держит у его головы «кольт».

— Клянусь, — процедил Райли сквозь зубы, — если посмеешь вытащить нож, я разбрызгаю твои мозги по стенам.

Югослав поднял руки, давая понять, что готов подчиниться.

— Капитан, — произнес он примирительным тоном, — неужели вы не понимаете? По какой-то причине немцы их ищут. Если они найдут их здесь, то подумают, что мы тоже замешаны в их делишках, и пустят нас всех в расход.

Все еще держа наемника под прицелом, Алекс повернулся к пассажирам.

— А ведь он прав, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. — Нацисты не стали бы за нами гоняться лишь для того, чтобы задержать парочку каких-то беженцев. Из этого я делаю логический вывод, что вы нас обманули и на самом деле — вовсе не те, за кого себя выдаёте, или я ошибаюсь?

Супруги Рубинштейн переглянулись с виноватым видом.

— Нет, — дрожащим голосом ответила Эльза. — Не ошибаетесь.

Алекс в ярости поднялся со стула, подошел к ним и направил на них пистолет.

— Можете ли вы назвать причину, — спросил он с убийственным хладнокровием, — по которой мы не должны добровольно выдать вас немцам или последовать совету Марко и вышвырнуть вас за борт, предварительно всадив в каждого по пуле?

Хельмут Рубинштейн выставил вперёд руки, словно надеялся защититься от пули сорок пятого калибра.

— Я... — пролепетал он. — Мы...

Жюли, стоявшая в дверях кают-компании, явно нервничала.

— Они спустили на воду две надувные лодки, — упавшим голосом сообщила она. — Менее чем через десять минут они будут здесь.

Убрав пистолет в кобуру, Алекс обратился к старшему помощнику:

— Джек! — резко приказал он. — Избавься от этих обманщиков, Марко тебе поможет. У вас на всё девять минут.

— Нет! — воскликнул Хельмут вне себя от страха и ярости. — Вы не можете так поступить! Не можете!

Не обращая на них внимания, капитан «Пингаррона» продолжал раздавать приказы.

— Вытащите их через заднюю дверь, да смотрите, чтобы нас не увидели в бинокль. Ты, Сесар, — повернулся он к португальцу, — спустись в каюту пассажиров и убери все следы их пребывания. А ты, Жюли, — отдал он последнее распоряжение, — свяжись по рации с подлодкой, очаруй их своим неотразимым голосом и сообщи, что мы — испанское судно и будем рады видеть у нас на борту наших немецких друзей. Все понятно?

— Убийца! — в отчаянии крикнула Эльза, когда Марко и Джек выволакивали ее из кают-компании. — Проклятый убийца!

Шестеро солдат мерно взмахивали веслами, толкая надувную лодку вперед. Наконец, она ткнулась носом в бок «Пингаррона» и остановилась. Надежно привязав лодку к концу сброшенного с судна длинного каната, солдаты вслед за высоким, худощавым офицером один за другим поднялись на палубу по веревочному трапу. Удивительно, но на фуражке офицера не блестела кокарда военного моряка, зато тускло сверкал серебряный череп. Такой же череп красовался на правом лацкане черного форменного мундира, говоря о том, что его владелец служит в наводящей ужас тайной государственной полиции, более известной как гестапо.

И словно всего этого было недостаточно, чтобы наполнить ужасом сердца присутствующих, офицер был еще и альбиносом с прозрачной кожей и голубыми глазами настолько бледного оттенка, что они казались белыми, с черными зрачками размером с булавочную головку, источающими бесконечную злобу.

Не спросив разрешения подняться на борт и не собираясь, видимо, давать какие-либо объяснения, нацистский офицер безразлично огляделся, умышленно не замечая присутствия экипажа и самого капитана, как если бы они были чем-то вроде мебели.

Шестеро солдат окружили экипаж «Пингаррона» и без лишних слов направили на них автоматы, пока шестеро других из второй лодки поднимались на борт. Алекс, Джек, Жюли, Сесар и Марко подняли руки вверх, понимая, что в этой ситуации они совершенно беспомощны.

Наконец, офицер приблизился к маленькой команде, оглядывая одного за другим с брезгливым высокомерием, как тараканов, после чего спросил с таким ужасным акцентом, словно нарочно его культивировал:

— Кто из вас капитан этого судна?

Райли сделал шаг вперёд, опустив руки.

— Это я, — объявил он. — Я капитан Райли и буду вам очень признателен, если вы отзовёте своих людей и объясните, кто вы такой и что делаете на моем судне.

Словно не услышав вопроса, тот смерил их новым очередным брезгливым взглядом и с удивлением спросил:

— Здесь вся ваша команда?

— Мое судно маленькое, мне просто не нужно больше людей, — ответил Райли.

— Понятно, — пробормотал немец себе под нос, стягивая кожаные перчатки и продолжая сверлить Райли злобным взглядом белесых глаз. — А пассажиры? Пассажиры есть на борту?

— У меня грузовое судно, — сказал Райли, собрав всю свою уверенность. — Мы не возим пассажиров, а также...

Прежде чем он успел закончить фразу, офицер хлестнул его перчатками по лицу, оставив на щеке алый след.

— Ну что ж, поставлю вопрос несколько иначе, — произнёс он таким тоном, словно вот-вот потеряет остатки терпения. — Кто-нибудь ещё есть на борту, кроме вас пятерых?

— Уверяю вас...

Кожаные перчатки вновь хлестнули Алекса по лицу; он едва удержался, чтобы не вытереть щеку.

— Я начинаю терять терпение, — прошипел нацист. — А оно не безгранично. Итак, вы — капитан Алекс Райли, — с удовольствием повторил он. — После весьма занимательной беседы с ныне покойным Франсуа Дюбуа в Марселе я узнал, что вы и ваши люди взяли там на борт двоих беглецов с целью доставить их в Лиссабон. Скажите мне, где они, и никто из вас не пострадает.

— Я вам уже сказал: здесь нет никого, кроме нас, — настойчиво повторил Алекс, сверля глазами немца.

Офицер вновь замахнулся, чтобы ударить капитана, но в последний миг Алекс перехватил его запястье. Секунду они стояли друг против друга, застыв в напряженном молчании.

Этот смелый жест заставил солдат со зловещим лязгом передернуть затворы автоматов, а нацистский офицер сделал шаг назад и вытащил пистолет.

— Хотите немножко поиграть, да? — спросил оно неожиданно ласково, что выглядело еще страшнее, чем прежняя враждебность. — А если мы сделаем вот так? — произнес он почти весело, выхватывая левой рукой нож и упирая его Алексу в грудь, прямо у сердца. — Сейчас мои люди обыщут ваше судно до самого последнего угла, и если обнаружат кого-нибудь, кроме вас... то я прикажу отрезать все пальцы каждому члену вашей живописной команды. А вас я заставлю на это смотреть, прежде чем проделать то же самое с вами. А после этого я потоплю ваше жалкое корыто. Мне кажется, это будет справедливо, вы не находите?

С этими словами он повернулся к солдатам, отдав им несколько приказов на немецком, после чего одни рассыпались по палубе, а другие поднялись в надстройку.

Несмотря на это, Алекс гордо выпятил грудь и вскинул голову.

— Это судно ходит под испанским флагом, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, — мы находимся в испанских водах, и я — испанский подданный. Вы не имеете никакого права задерживать нас, а тем более угрожать.

— Не имею права? — рассмеялся офицер. — Идет война, капитан Райли. Я спокойно могу потопить эту груду железа, и никто никогда не узнает, что с вами случилось.

— И снова вы ошибаетесь, — ответил Алекс. — Первым делом при виде вашей лодки я сообщил по рации в морское управление наши координаты, отправив такую же депешу в американское посольство, что нас задержала немецкая подводная лодка. Я уверен, что начальство вас не похвалит, если вы окажетесь причиной конфликта с испанским правительством, а тем более с Соединенными Штатами.

— Вы считаете меня идиотом? — бросил нацист, поднимая брови. — Ни ваше, ни испанское правительство даже пальцем не шевельнёт ради вас или вашего судна. Или вы считаете себя настолько важной персоной?

— Никоим образом, — согласился Райли. — Но оба государства в этой войне соблюдают нейтралитет, пусть моя смерть сама по себе ничего не значит, но можете быть уверены: они не захотят создавать прецедент безнаказанности по отношению к Германии, так что кто знает... быть может, вы тем самым дадите им повод для вступления в войну. Как вы считаете, — прошептал он, наклоняясь вплотную к самому лицу офицера, — что скажет по этому поводу ваш обожаемый фюрер?

— Если мне удастся схватить этих беглецов, — ответил немец, прижимая лезвие ножа с эмблемой гестапо к шее Алекса, — мне дадут медаль, а возможно, и повысят.

— Боюсь, ваше желание не скоро осуществится, — послышался сзади серьёзный голос Джека. — Потому что здесь вы никого не найдёте.

Нацистский офицер в два шага оказался рядом с упитанным поваром и ткнул ему в лоб пистолетом.

— Итак, капитан Райли, — произнёс он с угрозой, — считаю до трёх. Если вы не выдадите мне тех двоих людей, которых я ищу, я вышибу мозги этому борову. А затем проделаю то же самое с остальными. Раз...

— Борову? — воскликнул оскорбленный Джек.

— Два...

Дуло пистолета вплотную прижалось к его голове.

— И...

— Хорошо, хорошо! — воскликнул Алекс. — Отпустите нас, и я скажу, где вы сможете найти ваших беглецов.

Нацист убрал пистолет ото лба Джека, на котором отпечатался четкий красный кружок.

— Видели? — спросил офицер, весьма довольный произведенным эффектом. — Мне это не составит труда. Так что лучше скажите сразу, где они прячутся.

— Нигде, — решительно ответил Алекс. — Они действительно сели на судно в Марселе, но уже на следующий день мы высадили их в Барселоне. Клянусь.

— Вы лжёте, — ответил тот, снова выхватывая нож.

— Вы считаете, я стал бы рисковать жизнью ради каких-то незнакомцев? — спросил Алекс, стараясь, чтобы голос его звучал как можно искреннее. — Как только я узнал, что передо мной — еврейские свиньи, я тут же ссадил их на берег. Я ненавижу евреев. Война разразилась по их вине, и, будь они здесь, я бы тут же выдал.

В первый миг нацист, казалось, растерялся; затем наклонился к самому лицу Алекса, недоверчиво глядя ему прямо в глаза.

— В Барселоне, говорите?

— Могу даже назвать имя человека, к которому они направлялись. Не обещаю, что вы их найдёте, но вряд ли они успели покинуть город, а такую красивую девушку не каждый день увидишь на улице... Короче, вы меня понимаете.

В течение нескольких секунд, показавшихся всем вечностью, немец, казалось, раздумывал, правду ли сказал ему Алекс. Затем он устало стянул фуражку, вытащил из кармана брюк мятый носовой платок и вытер пот со лба, размышляя над решением.

В эту минуту начали возвращаться солдаты и один за другим докладывали, что никого не обнаружили. Когда вернулся последний, нацист вынужден был признать, что, как и сказал капитан, на борту никого больше нет.

— Ну что ж, — наконец произнес он с явной досадой, — Похоже, вы говорите правду. Но если окажется, что вы пытались меня обмануть... — прошипел он, вновь хватаясь за рукоять уже спрятанного ножа, — я сделаю вас найду и убью медленно и мучительно.

Пять минут спустя две чёрные надувные лодки направились в сторону субмарины, по-прежнему зловеще маячившей поблизости, а орудие на ее носу всё так же целилось в «Пингаррон».

Тем временем команда «Пингаррона» собралась на палубе, с облегчением наблюдая, как немцы медленно удаляются, и все ещё не веря, что, вопреки ожиданию, все остались живы.

— Гребаный сукин сын!.. — выругался Сесар, нарушив молчание.

— Я чуть было не обделался, — признался Джек.

— Даже если бы с тобой это случилось, тебя бы все поняли, — заметил Алекс.

— Как там зовут эту сволочь?

— Гауптштурмфюрер Юрген Хёгель из гестапо, — ответил Райли с гримасой отвращения. — И надеюсь, что никогда больше его не увижу.

— А меня до сих пор колотит, — призналась Жюли.

— Вы сделали глупость, — проворчал Марович. — Нам следовало выдать их с самого начала. До сих пор не могу поверить, что мы рисковали жизнью ради парочки незнакомцев.

Райли повернулся к югославу и с укоризной посмотрел на него.

— Когда ты нанимался в мою команду, то знали, что это будет опасная работа, — ответил он, ткнув пальцем ему в грудь. — И порой дело стоит того, чтобы ради него рисковать жизнью. Особенно, если это твоя собственная жизнь.

Тогда француженка красноречивым жестом указала вниз.

— Капитан, так может, пора их?.. — неуверенно спросила она.

— Пусть пока посидят, — перебил Алекс, поняв с полуслова. — Подождём, пока немцы уберутся подальше... А кроме того, я хочу, чтобы наши пассажиры как следует подумали о своём поведении.

Когда наконец немецкая подводная лодка вновь погрузилась в воду и исчезла в глубинах, словно ее и не было, Алекс спустился в недра судна, за ним последовали Джек и Марко. Открыв люк между двумя трюмами — сейчас пустыми после разгрузки в Барселоне — они спустились вниз по трапу. Затем они направились в сторону кормы, осторожно пробираясь между шпангоутом, словно между железными ребрами огромного кита. Здесь стоял сильный запах масла и керосина; дышать было почти невозможно. Добравшись до переборки, отделяющей трюм от машинного отделения, они открыли тяжелые железные створки и оказались в помещении, где по обе стороны узкого прохода располагались два огромных топливных бака.

Не говоря ни слова, Райли поднялся по трапу правого борта, оказавшись на уровне верхней части бака, где помещался люк, через который заливали топливо, обычно герметично закрытый. Сейчас люк был открыт, внутри плескалось десять тысяч литров горючего. Кроме того, из отверстия люка высовывались два черных резиновых шланга.

Человеку со стороны — например, немецким солдатам — эти шланги могли показаться элементами системы подачи горючего. Но каково было бы их удивление, если бы они увидели, как в эту минуту капитан погрузил в открытый люк руку по самое плечо, и после нескольких рывков из бака вылетел большой бронзовый скафандр с тремя круглыми иллюминаторами и кольцом наверху; из-под грязного стекла, залитого горючим, на него смотрела пара испуганных, широко раскрытых зеленых глаз.

После того как пассажирам помогли выбраться из топливных баков, а затем снять тяжелые скафандры, грузила и резиновые водолазные костюмы, Эльзе и Хельмуту Рубинштейнам позволили вернуться в свою каюту и принять душ — при непременном условии ровно через час явиться в каюту капитана.

В назначенное время они постучали в деревянную дверь в конце коридора, и Алекс пригласил их войти.

Каюта капитана была почти вдвое просторнее любой другой. Помимо простой убогой постели, придвинутой к кормовой переборке, в каюте имелся еще умывальник и стол, на котором громоздились написанные от руки документы, навигационные карты, компас, циркуль, транспортир и угольник. На всем этом мирно покоился сверкающий секстант «Уимс и Плат». Меблировку каюты довершали несколько этажерок с технической литературой, какими-то альманахами и романами Стивенсона, Конрада и Мелвилла, а также небольшой коллекцией виниловых пластинок, лежащих рядом с раздолбанным проигрывателем «Вебстер».

Парочка небольших плакатов в рамке — один с флажковой азбукой, другой со световыми сигналами — составляла компанию малочисленным фотографиям, беспорядочно развешанным по стенам каюты. На одной из них можно было узнать нынешнего капитана. Он позировал перед камерой вместе с двадцатью американцами из бригады Авраама Линкольна, только что высадившейся в Испании. Большинство этих необстрелянных парней и оружия-то в руках не держали, но счастливо улыбались, радуясь тому, что будут бороться за свободу против фашизма. Они еще не знали, что всего через два года шестнадцать из них погибнут.

На другой фотографии красовался «Пингаррон» под своим прежним названием и английским флагом, входящий в устье Темзы со следом белого дыма за кормой. На третьей фотографии в рамке, стоящей на столе, был мальчик лет десяти вместе с мужчиной и женщиной. Она — в белой блузке и развевающейся юбке, с рыжей гривой вьющихся волос; он — в форме торгового флота. Все трое были сняты на фоне судна, пришвартованного в порту Бостона.

Войдя в каюту, Эльза сразу — как умеют делать только женщины — обратила внимание на эти мелочи, раскрывающие часть личности их владельца. Хельмут Рубинштейн, напротив, тут же пристально воззрился на двух мужчин, сидящих на громоздких стульях и разглядывающих его с явным недоверием.

Джек галантно поднялся, уступая место сеньоре Рубинштейн, Алекс же и не подумал уступить стул ее мужу, и тому ничего не оставалось, как стоять посреди каюты, смущенно переминаясь с ноги на ногу и беспокойно глядя вокруг.

Вид оба они имели весьма причудливый, поскольку все их вещи Сесар собрал в сетку и, привязав к ней грузило, вывесил за борт на длинном тросе, так что сейчас, приняв душ, им пришлось надеть чужую одежду. И теперь респектабельный торговец был в синем комбинезоне со следами машинного масла, одолженном Сесаром, а его жену облачили в старое платье Жюли, которая была меньше ростом и немного полнее стройной австриячки, так что сейчас Эльза казалась беженкой, чудом ускользнувшей из лап врагов. Хотя, в сущности, именно так оно и было.

— Капитан Райли, — начал Хельмут, видя, что никто из них не спешит с объяснениями. — Я весьма сожалею о случившемся и всей душой благодарен вам — и от себя, и от имени моей супруги...

— Замолчите, — оборвал Алекс, не вставая со стула, но сжавшись как пружина. — Я не желаю слышать из ваших уст ни сожалений, ни благодарностей. Я желаю услышать от вас нечто совсем другое.

Австриец посмотрел на Джека, сидящего на краю койки, а затем снова перевёл смущённый взгляд на Алекса.

— Простите, но я не понимаю, о чем вы говорите, капитан.

— Кончайте ломать комедию! — оборвал тот, теряя терпение. — Быть может, я и не самый опытный морской волк, но всегда вижу, когда меня пытаются водить за нос. А вы оба, — кивнул он в их сторону, — весьма неважные актёры.

— Но, капитан! — запротестовал тот. — Я уверен, что...

Алекс поднялся на ноги и приблизился к нему вплотную.

— Кончайте ваши бредни, если не хотите серьезных неприятностей. Если вы произнесете хоть одно слово лжи, я снова запихну вас обоих в топливный бак, только на этот раз — уже без скафандров.

Хельмут бросил взгляд на Джека, словно в поисках поддержки, однако старший помощник смотрел лишь на бёдра Эльзы, которые были хорошо видны снизу по причине слишком короткого платья.

— Но я вовсе не... — пробормотал австриец.

— Все очень просто, — сказал Алекс, садясь на прежнее место. — Мне с самого начала показалось странным, что такой богатый человек, как вы, предпочёл отправиться в Португалию морем, вместо того чтобы лететь самолётом или ехать поездом. Но тут ещё можно было предположить, что вы боитесь быть задержанным на границе испанской полицией, это действительно было весьма вероятно. Но что ещё более странно, — добавил он более суровым тоном, — это то, что офицер гестапо преследовал вас от самого Марселя и, убив нашего друга Франсуа, гнался за вами на этой чертовой подлодке и грозился убить всех нас. Мы с Джеком целый час ломали над этим голову, и в конце концов пришли к выводу, что вы — не просто еврейские беженцы, которые спасаются от преследований нацистов. Итак, спрашиваю в последний раз: кто вы, черт побери, такие, и почему гестапо так за вами охотится?

Хельмут Рубинштейн глубоко вздохнул, посмотрел на свою жену и произнёс:

— Мы...

— Минуточку, — остановил его Алекс, поднимая вверх палец. — Прежде чем вы продолжите, должен предупредить: если вы ещё хоть раз солжете, пусть даже речь будет идти о размере вашей обуви, вы оба вылетите за борт задолго до того, как мы прибудем в Танжер. И уверяю, до Танжера мы не планируем приближаться к берегу.

И тут, ко всеобщему удивлению, Эльза Рубинштейн, грациозно поведя плечиком, поднялась со стула и заговорила.

— Я расскажу вам все, что вы желаете знать, — решительно произнесла она, заломив руки. — Но прежде пообещайте, что довезете нас до Лиссабона и позволите сойти на берег живыми и здоровыми.

— Могу обещать, что исполню свою часть соглашения, — ответил Алекс. — Если вы сами не дадите мне повода его нарушить.

— Хорошо, — согласилась она, бросив мимолетный взгляд на Рубинштейна.

Забавно, но казалось, что переодевшись, супруги поменялись ролями. В то время как коммерсант, похоже, проглотил язык, его молодая жена с несвойственным ее возрасту апломбом взяла бразды беседы в свои руки.

— Нам очень не хотелось вас обманывать, — произнесла она, не опуская глаз, — но у нас были весьма серьёзные причины, чтобы так поступить.

— Будет лучше, если вы их изложите, — сухо сказал капитан.

— Прежде всего, я должна внести ясность, — спокойно продолжила она. — Дело в том, что мы вовсе не евреи и не австрийцы, мы немцы. Наши имена действительно Хельмут и Эльза, но ни один из нас никогда не носил фамилию Рубинштейн. Он — доктор Хельмут Кирхнер, а моя фамилия — Веллер, Эльза Веллер.

— Минуточку, — перебил Джек, заинтересованно поднимая голову. — То есть, вы хотите сказать, что вы вовсе не?... — произнёс он, стиснув руки.

На лице Эльзы проступила ироничная улыбка, обнажив линию безупречных зубов.

— Разумеется, — ответила она, искоса посмотрев на бывшего мужа. — Мы с доктором Кирхнером не женаты и никогда не были. На самом деле Хельмут — хороший друг моего отца, и без его помощи я бы ни за что не смогла ускользнуть из лап нацистов.

— Я знал! — радостно воскликнул Джек, звонко хлопнув в ладоши.

— Заткнись, Джек, — велел Алекс. — Сейчас нам важно понять, что происходит, — продолжал он, переводя взгляд с девушки на мужчину. — Итак, вы — германские подданные, не евреи, однако бежали из страны, преследуемые самим гестапо. Я правильно понимаю?

Эльза Веллер и Хельмут Кирхнер одновременно кивнули.

— Прекрасно... В таком случае, сейчас вы мне расскажете, в чем тут дело, — потребовал он, откинувшись на спинку стула.

— Присутствующий здесь доктор Кирхнер, — вежливо разъяснила Эльза, — знаменитый учёный в области экспериментальной физики, один из ведущих разработчиков в изучении атомной физики и ее применения на практике. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Пока — не очень.

— Вот представьте себе... — слегка откашлявшись, произнес доктор, — представьте себе кусок камня размером с футбольный мяч, в котором заключено такое количество энергии, которой хватило бы для того, чтобы ваше судно могло плавать сто лет, не пополняя запас горючего, или для того, чтобы на протяжении многих лет снабжать электричеством целый город.

— Да вы меня разыгрываете. В обычном булыжнике?

— В обычном булыжнике — конечно нет. Но если он состоит из радиоактивного вещества, которое называется уран-235... При распаде каждый килограмм этого вещества выделяет восемнадцать и семь десятых миллионов киловатт-часов тепловой энергии.

— Это невозможно! — воскликнул Алекс.

— Ошибаетесь, капитан, — возразил доктор. — Это не только возможно. Исследователи уже перешли от теории к практике. В Германии уже получен уран-235, извлеченный из урана-238, где он составляет менее одного процента от общего количества. При особых условиях этот уран излучает нейтроны, вызывая цепную реакцию, в результате высвобождается ядерная энергия, которая содержится в этом веществе. Заключенная в нем энергия колоссальна и практически неисчерпаема, в отличие от любой другой из известных источников.

Капитан «Пингаррона» вновь бросил на него недоверчивый взгляд и пожал плечами.

— Мы сказали вам чистую правду, — настаивала девушка, увидев тень сомнения на их лицах. — Если вы не верите, не вижу необходимости рассказывать дальше.

— Допустим, я вам верю, — сказал Алекс, погладив затылок. — Но даже если так, эта история с ураном ничего не объясняет.

— Все очень просто. Если учесть, что доктор Кирхнер — один из двух ученых во всей Германии, обладающих необходимыми знаниями, чтобы создать оружие, работающее на основе атомной энергии урана, — пояснила она, — причём, ни один из этих учёных, зная, насколько потенциально опасным было бы обнародование этих знаний, не согласен работать на нацистов. Именно поэтому он бежал из Германии, и именно поэтому его преследуют нацисты.

Когда Эльза окончила рассказ, в воздухе повисло долгое и напряжённое молчание.

— И все же я кое-чего не понимаю, — признался Джек, подняв руку, как школьник. — Я, конечно, хочу выступать в роли адвоката дьявола, но ведь сеньор Хельмут — немец... Я не понимаю, почему он не хочет заниматься разработкой этой чудодейственной энергии, пусть даже для этого и пришлось бы работать на нацистов.

— Этому тоже имеется объяснение, — ответил ученый. — Все, что я рассказал вам прежде — истинная правда; но здесь, как и у любого открытия, имеется своя темная сторона, — он нервно сглотнул, прежде чем продолжить. — Так вот, этот новый источник энергии способен не только снабжать ею город на протяжении многих лет; он может уничтожить этот самый город за считанные секунды.

— Что вы говорите? — воскликнул Джек, не в силах поверить словам этого безобидного с виду человека в комбинезоне механика.

— Одного килограмма урана— 235, — сказал тот, нервно заломив пальцы, — достаточно, чтобы создать бомбу, которая сможет уничтожить Лондон, Москву или Вашингтон.

— Вы серьёзно? — в ужасе спросил Райли.

— К сожалению, это так. Проект «Уран», в котором я поначалу работал, казалось бы, сосредоточил все усилия на построении первого генератора энергии для прикладного использования, однако несколько месяцев назад проект перешел в руки доктора Вернера Карла Гейзенберга и СС, и с тех пор все исследования направлены на производство атомной бомбы. Вот почему мне пришлось бежать из Германии, — прошептал он. — Я не мог участвовать в этих ужасных разработках... И именно поэтому гестапо нас преследует. Они хотят заставить меня вернуться к исследованиям, поскольку убеждены, что если у них в руках окажется оружие, которое они называют «Wunderwaffe», весь мир падет к ногам фашистской Германии.

Алекс переваривал слова странной пары, стараясь отыскать в них какие-нибудь мелкие неувязки, указывающие, что это фантастическое объяснение могло быть еще одной заранее состряпанной ложью.

— Ну хорошо, — произнёс он, чеканя слова. — Вы — знаменитый физик, которого нацисты мечтают захватить, но... — тут он недоверчиво взглянул на Эльзу. — Что вы скажете о себе? Какова ваша роль в этом деле? Или вы хотите сказать, что вы — тоже учёный?

В ответ на это шутливое предположение немка гордо вскинула голову.

— Вообще-то я ветеринар, — с гордостью ответила она. — Это моя профессия. Но разумеется, нацисты ищут меня вовсе не потому, что их интересует мой диплом. Я нужна им для шантажа.

— Для шантажа? — переспросил Алекс. — И кого же они хотят шантажировать?

— Помните, я вам говорила, что только два физика в Германии знают, как создать эту ужасную бомбу, но ни один из них не стал бы работать на нацистов?

— Помню, конечно, — кивнул Райли. — Один из них — наш с вами друг, здесь присутствующий, доктор Кирхнер.

— А другой, — небрежным тоном произнесла она, — мой отец.

В капитанской каюте воцарилась гнетущая тишина. Эльза и Хельмут стояли у двери, ожидая приговора, словно на суде. От капитана «Пингаррона» и его помощника не укрылось сомнение, проступившее на их лицах.

— Мне бы хотелось вам верить, — сказал Алекс. — Но вся эта история настолько... неправдоподобна, что поверить достаточно трудно.

— Капитан Райли! — воскликнула Эльза. — Если бы мы хотели вас обмануть, то могли бы придумать что-нибудь попроще, ведь так?

Алекс признал логичность такого ответа, но все же спросил:

— Но в таком случае, почему вы раньше нас обманывали? Ведь знай мы всю правду с самого начала, ничего бы не случилось.

— Если бы вы знали всю правду с самого начала, — без колебаний ответила Эльза, — вы бы наверняка высадили нас ещё в Барселоне. Могли даже сдать нас нацистам.

— Мы бы ни за что этого не сделали, — твёрдо ответил капитан.

— Сейчас я в этом не сомневаюсь, — произнесла немка. — Но раньше мы этого не знали. Поймите, мы не могли рисковать. Думали, что если выдадим себя за еврейскую пару, это будет гораздо убедительнее... и безопаснее.

Прежде чем Райли успел ответить, Джек поднялся с койки, присел перед девушкой на корточки и взял ее изящную ручку в свои огромные ручищи.

— Не волнуйтесь, сеньорита Веллер. Мы вам верим и постараемся помочь вам выбраться из этого затруднительного положения. Даю вам слово, что на этом судне вы в полной безопасности, и я лично сделаю все, чтобы защитить вас.

— Спасибо... сеньор Алькантара, — произнесла она, несколько обескураженная.

Услышав мелодраматичную речь своего друга, Алекс поднес руку ко лбу и закатил глаза.

— Весьма польщен, — ответил повар, подмигнув девушке и словно не замечая красноречивых жестов капитана. — И прошу вас, называйте меня просто Джеком.

Несколько часов спустя, когда солнце стало клониться к закату, они уже миновали мыс Палос, оставив его в десяти километрах по правому борту. Двигатели рокотали так, что палуба дрожала под ногами; с пустыми трюмами они вполне могли себе позволить развить скорость до восемнадцати узлов. Райли подсчитал, что такими темпами они прибудут в Танжер уже на следующее утро.

Капитан сменил Жюли у штурвала и теперь вместе с Джеком любовался береговой линией, на которой выделялся силуэт Пенья-дель-Агилы.

— А ты уверен, — спросил Джек, глядя в окно, — что как только Белоснежка обнаружит, что мы его надули, он снова не бросится за нами в погоню?

— Белоснежка?

— Сам знаешь... Этот нацист-альбинос.

Алекс кивнул, хоть и знал, что его друг этого не видит.

— Правда, я надеюсь, — ответил он, — что к тому времени мы будем уже далеко.

— Он будет нас искать, я уверен.

На сей раз Алекс немного помедлил, прежде чем ответить.

— Море большое, — произнёс он наконец, равнодушно пожимая плечами. — Везде идёт война, и в море полно кораблей.

— Боюсь, он не из тех, кто так легко отступает, — проворчал повар, повернувшись к нему.

Райли искоса посмотрел на Джека.

— Ты не согласен с моим решением? — спросил он.

— Вовсе нет, — поспешил заверить Джек. — Полностью согласен. Будь я на твоём месте, я поступил бы так же.

— Так в чем же дело?

— Видишь ли... Дело в том, что я знаю, по какой причине я бы это сделал. Но не знаю, почему это сделал ты.

— Почему? По той же причине, что и ты.

— Ты что же, тоже хочешь добиться этой девушки? — подозрительно спросил Джек.

— Не глупи, Джек. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Я ненавижу проклятых нацистов и все, что с ними связано, — с этими словами он с такой силой сжал штурвал, что побелели пальцы. — Я ни за что не выдал бы ему этих двоих — уже просто потому, что он желает их захватить. Чем хуже будет нацистам, тем лучше всем остальным, не находишь?

— Враг моего врага, — заключил Джек, — мой друг.

— Не всегда, — ответил Алекс. — Но в этом случае я рад, что смог показать нацистам кукиш.

— Несмотря на то, что это обойдется в сто долларов, — улыбнулся Джек.

— Ну, это мы ещё посмотрим.

— Так оно и будет, — заявил Джек. — Ты лучше скажи: имя и адрес, которые ты назвал этому козлу из гестапо, они ведь фальшивые?

— Конечно нет! Они настоящие.

Джек возмущённо посмотрел на капитана.

— Зачем же ты это сделал? Когда они доберутся до этого бедняги, то замучают его до смерти!

Алекс горько улыбнулся.

— Ничего с ним не случится.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что как раз в эту минуту гауптштурмфюрер Юрген Хегель из гестапо отдаёт своим ищейкам приказ отправиться в штаб-квартиру Фаланги на Виа-Лаентана в Барселоне и арестовать ее лидера.

— Фаланга? — в ужасе воскликнул Джек, отступая на шаг назад. — Ты что, совсем с ума сошёл? Это же главная фашистская организация в Испании! Ты же восстановишь против себя кучу народа.

— Я знаю, — с полуулыбкой ответил Алекс. — Но они все равно ничего не смогут мне сделать.

На время долгого и спокойного перехода на юг, до самого мыса Гата, который им предстояло обогнуть, Райли передал штурвал в руки старшего помощника. Джеку приходилось особенно внимательно присматриваться к рыболовным судам, вышедшим на ночной промысел, и следить, чтобы их сети, раскинутые на сотни метров под водой, не зацепились за винты, остановив судно, а также за появлением немецких U-Boot, плавающих в нескольких метрах под водой и выставив наружу лишь перескоп, он оставлял за собой чуть заметный след серебристой пены — единственный признак присутствия субмарины, столкновение с которой грозило самыми неприятными последствиями. Как впрочем, и с английским торпедным катером, из тех, что из базы в Пеньоне патрулировали здешние воды, выслеживая эти подводные лодки. Катера ходили с потушенными сигнальными огнями, скользя, словно призраки, и играя в кошки-мышки со своими смертельными врагами.

Благодаря разыгравшемуся в Тирренском море шторму, «Пингаррон» всю ночь боролся с волнами и боковым ветром, но уже в шесть часов утра, раньше, чем небо на востоке окрасилось первым светом зари, Алекс различил во мгле мерцание огней маяка Альмины на оконечности полуострова Сеута — две яркие белые вспышки каждые десять секунд, возвещающие об опасной близости берега.

«Жаль, — подумал Алекс, — что в нашей жизни нет маяков. Чтобы предупреждали, например, о сомнительных сделках, окруженных опасными рифами, или о женщинах со скрытыми мелями, на которые можешь сесть и застрять на всю жизнь, как все несчастные корабли, выброшенные на затерянный безымянный берег — разбитые, ржавые, с обнажившимся шпангоутом, молча взывающие к небесам о милосердии».

Задолго до того, как пять лет тому назад он записался добровольцем в интернациональную бригаду, Алекс смирился с тем, что не понимал и, видимо, никогда не поймет знаков и путей, которыми многие следуют инстинктивно. Но для него они были таким же ребусом, как условные значки на карте. Вместо того, чтобы пробудить нечто исключительно возвышенное или свести с ума от радости, немногочисленные знакомства вызывали у него не более чем легкий интерес и капельку волнения. Он не жаждал, как все, создать семью, пополнить нулями банковский счет, добиться общественного признания. Алекс не собирался потихоньку дожить до старости, чувствуя, что жизнь прошла впустую.

Пусть даже он еще толком не знал, чего хочет добиться, но в глубине души его не покидало ощущение, что, пока он держит в руках штурвал, он на правильном пути.

Но где и когда закончится этот путь, сердце ему не подсказывало.

Детство Алекса, единственного сына излишне заботливой матери и вечно отсутствующего отца, было самым обычным, без особых взлетов и падений. Достигнув совершеннолетия, он решил пойти по стопам отца, сделав карьеру в торговом флоте. Потом, вспоминая годы учебы, он понял, что они были самыми счастливыми и беззаботными в его жизни.

Холод до сих пор пробирал его до костей, когда он вспоминал декабрьские ночи в заливе Мэн, проведенные на палубе в носовой части учебного судна. Тогда он пытался направить секстант на какую-нибудь треклятую звезду, в то время как судно раскачивалось и скакало в бушующем море, как необузданный, дикий жеребец, а брызги ледяной воды вымачивали его до нитки, заставляя дрожать от промозглого холода. И все равно он тосковал о тех годах. В то время все было просто и легко и сводилось к тому, чтобы напиться с друзьями до положения риз всякий раз, когда они заходили в порт, а потом снова вернуться в море и, рассчитав отклонение, снос и начальное местоположение, с помощью компаса и простой линейки провести прямую линию из пункта А в пункт Б. Проще некуда. Я здесь и хочу приплыть туда. Проще простого, как сказала бы его мать-испанка.

Но стоило ему сойти на берег, всё оказывалось не так просто.

Едва достигнув бурных двадцати лет, он как одержимый влюбился в Джудит Аткинсон, старшую дочь в почтенной семье местных торговцев. Это была чистая и невинная девушка с румяными щеками и светлыми волосами, взиравшая на него с таким восхищением, словно он сам Фрэнсис Дрейк, только что вернувшимся из кругосветного плавания. Разумеется, они заключили помолвку и год спустя скромно обвенчались в Старой Северной церкви, где поклялись друг другу в вечной любви в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, и во всем остальном, в чем клянутся в подобных случаях, после чего священник объявил их мужем и женой перед лицом двухсот свидетелей.

Тем не менее, четыре года спустя, вернувшись из рейса в Гватемалу, откуда судно, где он служил боцманом, привезло груз бананов для «Юнайтед фрут компани», Алекс застал Джудит в постели с неким красавчиком — продавцом автомобилей из Арлингтона, успешно заменявшим ей мужа во все время его отсутствия. Не обращая внимания на ее крики, слезы и заверения в вечной верности, Алекс вышиб красавчику половину зубов, из-за чего он на долгое время лишился своей привлекательности.

Само собой, тот брак был срезан под корень, а вместе с ним оборвались и тонкие нити, связывавшие Алекса Райли с твердью земной. Разочарованный в людях, недоверчивый и злой на весь мир, несколько лет он вербовался на любое судно, лишь бы плавать. Он побывал и старпомом, и лоцманом, и штурманом, и простым матросом, желая быть подальше от земли и предательства. Он не связывался ни с кем, кроме бутылок выдержанного, крепкого бурбона и женщин легкого поведения, о которых можно забыть, едва судно снялось с якоря.

А потом началась гражданская война в Испании.

Алекс никогда не бывал в Испании, хотя отлично владел испанским. Практиковался в языке он только в разговорах с матерью, да при случае в каком-нибудь захудалом южноамериканском порту. Мать, уроженка Кадиса, рассказывала ему о светлых и темных сторонах страны с невероятной, более чем трехтысячелетней историей. Из-за непрерывной череды глупых и никчемных королей и правителей в Кадисе процветали зависть и жестокость, и уроженцы тех мест вечно подвергались изгнанию, но несмотря на это страна была прекрасной и веселой, каких отыщется немного на планете.

Таким образом, ещё не зная этой страны, Алекс проникся глубокой симпатией к ней и к народу, живущему по другую сторону Атлантики, несмотря на то, что эти люди так отличались от его соотечественников — а, возможно, именно поэтому. А когда он узнал, что фашисты-мятежники расстреляли перед воротами кладбища Санлукар в Баррамеде многих людей, и среди них — его деда и бабушку по материнской линии, ему не потребовалось искать другие причины. Хотя тогда он был достаточно молод, глуп и разочарован, весь свой гнев Алекс направил на фашистского генерала. Он без колебаний вступил в Интернациональные бригады, созданные для защиты республиканского правительства, избранного испанским народом, а спустя два с половиной месяца вместе с несколькими сотнями своих соотечественников высадился в порту Барселоны.

В той гражданской войне, сражаясь в бригаде как вскоре выяснилось, за проигравших, Алекс открыл истинное лицо человека и весь ужас, порождаемый варварством. Как и десятки тысяч лет назад, люди оставались все теми же троглодитами с дубинкой в руках, жаждущими проломить череп соседу, коли выпала такая возможность.

На той войне ему также довелось понять, что Свобода — по крайней мере, та, что пишется с большой буквы — это дерево, которое не может питаться одними красивыми словами, этому дереву нужны ещё и кровавые жертвы. И вскоре он с удивлением обнаружил, что большинство его товарищей-коммунистов, с кем он плечом к плечу сражался в окопах, ещё более далеки от этих высоких идей свободы, равенства и братства, чем их враги, против которых он сражался за эти идеи.

Но всё это он понял потом, когда Интернациональные бригады были расформированы и он вместе с тысячами беженцев, спасавшихся от фашистских репрессий, пересёк границу через Пиренеи. Пули франкистов свистели над его головой, артиллерийские снаряды разносили в щепки республиканские кордоны и его проклятые идеалы; он не даже не знал, доживет ли до следующего дня.

А потом наступил мир — мир мстительных победителей, скорых расправ и сведения счетов, и когда вскоре началась война в Европе, Алекс, уставший смотреть в лицо смерти и видеть истекающих кровью, умирающих на его глазах мужчин, решил вернуться в Бостон и снова служить на торговом флоте. Педантичные немецкие нацисты с их холодной решительностью и парадно-строевым шагом были для него омерзительнее недоделанных испанских фалангистов с беретами и крестами, однако Штаты ни с кем не воевали, а сражений под интернациональным флагом хватило ему с лихвой.

Какое-то время спустя Райли готовился к возвращению из Англии домой и неожиданно для себя по прихоти капризницы-судьбы в одночасье стал владельцем каботажного судна, простенького и скромного, но в хорошем состоянии. Не ожидая лучшего будущего и не очень-то желая возвращаться на родину, где его, собственно говоря, никто не ждал, новоиспеченный судовладелец недолго думая стал капитаном. Он набрал подвернувшихся под руку матросов — слишком старых или увечных, чтобы служить на королевском военно-морском флоте — и несколько месяцев перевозил через Ла-Манш товары и продовольствие.

Однако появление немецких субмарин, волчьими стаями рыскавших по проливу и безбожно топивших любые суда размером больше весельной лодки, привело к тому, что пришлось искать для плавания менее опасные воды. Таким вот макаром Райли решил перебраться в относительно спокойное Западное Средиземноморье. Он зарегистрировал судно под флагом сохраняющей нейтралитет Испании, дабы извлечь из этого пользу, и сменил ему имя, закрасив прежнее на обоих бортах и корме и выведя огромными белыми буквами новое — название холма, на котором той холодной февральской ночью 1937 года полегло столько людей.

С тех пор судьба где только его не носила. Вместе со своим верным другом Хоакином Алькантарой Алекс наконец смог собрать постоянную команду, и когда из-за послевоенной разрухи прибыль от легальной торговли сильно упала, они стали зарабатывать, берясь за различные заказы сомнительной законности. Порой эти заказы приносили достаточную прибыль, чтобы пуститься в загул или залечь на дно на какое-то время; однако в большинстве случаев приходилось в спешном порядке сниматься с якоря и удирать со всех ног, спасаясь от таможенной полиции. Но, по крайней мере, никто из них не был серьезно ранен и не попал в тюрьму, а в такие времена одно то, что им удавалось сбежать, можно было считать большой удачей.

— Хотелось бы думать, — проворчал Алекс себе под нос, любуясь, как лучи утренней зари окрашивают в розовый цвет вершину горы Хачо, — что Марш не водит нас за нос и мы сможем кое-что на этом заработать.

Если бы в эту минуту Алекс Райли хотя бы в общих чертах мог представить, что ждет впереди его самого и его команду, он бы немедленно повернул назад и без оглядки помчался бы прочь, переведя оба двигателя на «полный вперед».

— Этот кальян, — сказал Джек, втягивая дым, — и впрямь хорош. — Пахнет яблоком. Ты должен попробовать.

Развалившись среди дюжины разноцветных подушек, украшенных геометрическим рисунком, Джек Алькантара выглядел настоящим калифом, не хватало лишь тюрбана и халата.

— Нет, спасибо, — ответил Алекс, поднимая стакан горячего чая в медном резном подстаканнике. — Эта штука слишком расслабляет, а я не хочу расслабляться.

Галисиец вопросительно поднял бровь.

— Ты думаешь, будут проблемы? — спросил он. — Успокойся, Алекс. Сейчас придет этот парень и расскажет, что за штуковину мы должны достать с затонувшего судна.

— Когда речь идет о Хуане Марше, — произнес Алекс, осторожно отхлебывая горячий чай с мятой, — трудно оставаться спокойным.

Они сидели за одним из дальних столиков в мавританской кофейне в медине Танжера, древнего карфагенского Тангиса. С 1925 года Танжер стал открытым портом, управляемым сообществом государств, в которое вошли Бельгия, Испания, Соединенные Штаты, Франция, Португалия, Великобритания, Россия, Голландия и Италия. Иными словами, откровенная дипломатическая нелепость. В итоге город, находившийся в глубоком культурном и религиозном кризисе, сделался идеальным рассадником для шпионов, беглых преступников и контрабандистов со всего света, где могло случиться и постоянно случалось все, что угодно. Так что Танжер оказался просто идеальным портом для бизнеса капитана Райли и его команды. Во всяком случае, до недавнего времени.

К сожалению, около года назад, после того как войска Третьего Рейха захватили Париж, армия Франко оккупировала этот анклав у западной оконечности Гибралтарского пролива. Несмотря на то, что новому фашистскому правительству пока еще не удалось искоренить космополитический дух этого города, благодаря устрашающему присутствию испанских военных это место стало значительно менее приятным и безопасным.

Строго говоря, Танжер состоял из двух городов, повернутых друг к другу спинами: европейского и мусульманского. Несмотря на то, что их отделяло друг от друга лишь несколько улиц, разделявшая их культурная, религиозная, экономическая и социальная пропасть оказалась совершенно непреодолимой. Некоторые даже сравнивали Танжер с двумя сиамскими близнецами, сросшимися спинами, которые никогда не видели друг друга и не хотели видеть.

Одним из них был космополитичный Танжер — современный, разнузданный, с широкими проспектами, застроенными великолепными зданиями в стиле неоклассицизма, где располагались бесчисленные отели, рестораны, международные банки, консульства, представительства крупных компаний и выставочные залы, столь роскошные, что им могли позавидовать их собратья в Европе. Танжер, населенный тысячами эмигрантов, покинувшими родину в погоне за свободой и удачей. Он отчаянно теснил другой Танжер, воплощенный в древней очаровательной медине, притулившейся рядом с оживленным портом.

Ее извилистые улочки, застроенные белыми с голубым домами с выложенными цветными изразцами фасадами, были настолько запутаны и хаотичны, что никому до сих пор не удалось начертить план этой части города, где, казалось, даже свет, проникая на эти улочки, оказывался в ловушке непроницаемых стен, меж которыми царила вечная ночь. Здесь, в медине, жилые дома чередовались с маленькими продуктовыми лавками, пансионами и гончарными мастерскими, их изделия выставлялись прямо у дверей, выкрашенных в цвет неба над пустыней. Здесь ходили невидимые женщины, закутанные в безупречно-белые покрывала, так что виднелись лишь темные застенчивые глаза, и мужчины в джеллабах, бесцельно бродящие по улицам или из какого-нибудь уголка наблюдающие за снующими туда-сюда прохожими.

— Ас салам алейкум, — послышался слева от Алекса чей-то голос, заставив его подскочить на стуле.

Он обернулся, решив, что это снова подошёл официант, однако вместо него увидел перед собой толстого араба в белом льняном костюме и красной феске, изучающего его с профессиональным любопытством.

— Валейкум ассалам, — с кивком головы ответил Алекс.

— Простите мою навязчивость, — произнёс араб, делая шаг вперёд, к свету. — Это вы сеньоры Райли и Алькантара?

— А кто спрашивает? — поинтересовался Алекс.

— Позвольте представиться, — поклонился незнакомец, снимая феску и кладя ее на стол. — Ахмед аль-Фасси. Я представляю интересы сеньора Марша в этой части света.

— Какие именно интересы, позвольте узнать? — спросил Джек, не ожидая, впрочем, правдивого ответа.

Араб одарил бывшего шеф-повара зловещей улыбкой.

— Разные, — ответил он после короткой паузы. — Так кто из вас двоих — капитан Райли?

— Полагаю, это я, — ответил Алекс, поставив стакан с чаем на столик.

— В таком случае, — произнёс Ахмед, извлекая из кармана пиджака толстый коричневый конверт, — это для вас.

Алекс посмотрел на чёрную восковую печать с оттиском перстня-печатки и взял письмо из рук араба.

— Как вы можете догадаться, это личная печать сеньора Марша, которая гарантирует, что письмо никто не вскрывал.

— И это все? — спросил Райли, взвешивая конверт в руке.

— Откровенно говоря, — заявил араб, глядя на конверт и пожимая плечами, — меня совершенно не интересует, что внутри и для чего это нужно. Моя задача — доставить конверт по назначению и передать вам в собственные руки.

— Вы хотите сказать, что ничего не знаете о...

Аль-Фасси поднял руку, призывая к молчанию.

— Нет, — перебил он. — Не знаю и знать не хочу. Моя задача заключалась в том, чтобы встретиться с вами и передать документы — и ничего больше.

— Но нам нужно многое прояснить, — произнёс Алекс. — Например, срок, к которому мы должны закончить... работу. Хуан Марш лично меня заверил, что здесь, в Танжере, нам передадут всю необходимую информацию.

— И это действительно так, — ответил араб, указывая на конверт. — Все, что вам надлежит знать, находится внутри.

— Плохо дело... — проворчал Джек, не вставая с подушек. — Мне это совсем не нравится.

— Мне тоже, — согласился Алекс, попеременно глядя то на конверт, то на араба.

— Сеньор Марш, — объяснил аль-Фасси, — предпочитает вести дела с осторожностью.

— Это уже не осторожность, — произнес Алекс, постукивая пальцем по столу. — Это паранойя.

На лице араба проступила усталая мина — судя по всему, он был полностью с ним согласен; затем он поднялся, собираясь уходить, и на ходу застегивая пуговицу пиджака.

— Ах да, вот ещё что, — сказал он, забирая со стола феску, — Час назад сеньор Марш связался со мной и велел передать, что сроки несколько изменены.

— Изменены? — переспросил Райли.

— Короче говоря, у вас ровно неделя, для того чтобы закончить работу.

— Неделя! — воскликнул Джек, привлекая внимание всей кофейни. — Это невозможно!

Алекс тихонько толкнул своего друга, умоляя молчать; затем снова повернулся к арабу, стараясь сохранять спокойствие.

— Мы не сможем сделать это за такое короткое время, — процедил он сквозь зубы. — Мы договаривались на двенадцать дней, а не на семь. Неужели вы сами не понимаете, насколько это... — на миг он задумался, подбирая наиболее подходящее слово, — насколько это непорядочно?

— Это невозможно, — повторил Джек.

Ахмед снова пожал плечами; на лице его читалось выражение: «За что купил, за то и продаю «.

— Называйте, как хотите, но это так, — произнёс он, надевая феску. — Так или иначе, вы уже согласились работать на сеньора Марша, и мой вам совет: постарайтесь выполнить работу к назначенному сроку — ради вашего же блага.

Как только араб, развернувшись, направился к выходу из кофейни, Хоакин Алькантара цокнул языком и смачно выругался.

— Вот чуяло мое сердце, — прошептал он, — что этот козел нас кинет.

— Даже если и так, — уступил Алекс, в очередной раз получивший подтверждение известной теории, что, если что-то плохое может случиться, оно непременно случается. — Сейчас уже поздно об этом сожалеть.

Затем он взял в руки объемистый конверт, сломал печать и разложил бумаги на столике, отодвинув в сторону чайный поднос.

— Ну что ж, посмотрим, что тут у нас...

На блестящей полированной поверхности оливкового дерева развернулась морская карта Гибралтарского пролива, выпущенная Гидрографическим институтом Гибралтара, масштабом 1:2000. На карте была изображена территория от мыса Роче до полуострова Чульера на севере до мыса Спартел до Черного полуострова — на южном. Помимо карты в конверте обнаружились подробные планы и парочка фотографий торгового судна длиной в сто пятьдесят метров и водоизмещением в семь тысяч семьсот шестьдесят две тонны, с центральной надстройкой и двумя большими дымовыми трубами. Судно называлось «Фобос» и принадлежало голландцам. Наконец, в другом белом конверте они обнаружили несколько печатных листков с подробным изложением плана операции, а также фотографией некоего странного предмета в открытом деревянном футляре, больше всего похожего на пишущую машинку с огромным количеством клавиш.

— Ну что ж, — сказал Джек, рассматривая морскую карту, на которой красным карандашом была отмечена точка в пяти или шести милях к северо-востоку от Танжера, прямо напротив полуострова Малабата. — По крайней мере, нужную информацию мы, кажется, получили. Теперь мы знаем точное место кораблекрушения — вот оно, отмечено крестиком. Совсем как в пиратских романах, — нехотя улыбнулся он.

— Да уж, — протянул Алекс, вертя в руках один из листков, исписанных от руки, с личной подписью Хуана Марша.

— В чем дело?

— Очень уж все это странно, — произнес Алекс, задумчиво рассматривая листок. — Вся эта поспешность, тайна, обещанные нам огромные деньги... И все лишь для того, чтобы заполучить эту вещицу?.. — он ткнул в черно-белый снимок загадочного устройства.

Джек удивленно поднял брови.

— Ни хрена не понимаю! — бросил он, указывая на фотографию. — Значит, вот это мы и должны достать со дна морского?

— Именно это. А если прибор окажется в хорошем состоянии, — добавил он, — то здесь говорится, что мы получим дополнительное вознаграждение.

— В хорошем состоянии? — переспросил Джек, поморщившись. — И что же, черт побери, это значит?

— Понятия не имею. Единственное слово, которое мне здесь понятно — это «вознаграждение», и, признаюсь, это мое любимое слово.

— Не могу поверить, что этот загадочный предмет — всего лишь печатная машинка! — воскликнул старший помощник, не сводя глаз с фотографии, которую по-прежнему держал в руках Алекс.

— Это должно быть что-то и впрямь уникальное, если за нее обещают целое состояние.

— Не знаю, — признался галисиец. — Может, она золотая? Или клавиши у неё бриллиантовые?

— Брось, Джек. Если это — та самая штуковина, что на фото, то видно, что она из железа и дерева. Другое дело, что будь даже это машинка самого Господа Бога, на которой он печатал свои заповеди — все равно она не стоит тех денег, которые нам за неё посулили.

Повар откинулся на спинку дивана, растянувшись среди многочисленных подушек.

— Как бы то ни было... полагаю, не стоит беспокоиться, — произнес он после минутного раздумья, отмахиваясь от проблемы, словно от сигаретного дыма. — Если координаты верны, то мы, при известном везении, сможем достать эту чертову штуку и разбогатеть так, что на всю жизнь хватит. Сможем купить любой остров в Тихом океане, населенный прекрасными полуобнаженными женщинами, — его руки обрисовали в воздухе контуры воображаемой женской фигуры, — где будем жить, не зная горя, пока не умрем от старости.

— Это и есть главная цель твоей жизни? — усмехнулся Алекс, кладя письмо на стол. — Умереть глубоким стариком на далеком острове, в окружении полуголых женщин?

— А ты можешь представить себе лучшую долю?

— Развратник!

И в эту минуту, не успел Джек ответить, распахнулась дверь, и в кофейню ввалились пятеро легионеров в полевой форме. Сдвинутые набекрень береты, распахнутые на груди рубашки с короткими рукавами, огромные бакенбарды, руки, сплошь покрытые татуировками, и столь вызывающий вид, что и представить нельзя.

Алекс тоже обернулся, и вмиг вспомнил все жаркие бои, когда он стрелял и сам в любую минуту мог быть застреленным солдатами этого корпуса — самого фанатичного во всей фашистской армии, какие ему доводилось встречать.

Какое-то время он растерянно смотрел на них; затем вновь отвернулся и занялся разложенными на столе бумагами.

— Эй, черномазый! — послышался у них за спиной злобный хриплый голос, а затем — удар кулака по барной стойке. — Бутылку вина, живо!

В ту же секунду появился перепуганный официант с открытой бутылкой вина без этикетки и пятью стаканами. Наполнив стаканы до краев, он предпочёл благоразумно убраться подальше, оставив бутылку на столе.

Тогда предводитель группы с нашивками сержанта поднял стакан и потребовал, чтобы все посетители кофейни выпили вместе с ним.

— За наш легион! — провозгласил он. — За Каудильо! Да здравствует Франко! Да здравствует Испания!

Его дружки с восторгом принялись выкрикивать лозунги; остальные посетители кофейни тоже сделали вид, что поддерживают тост, хотя и с меньшим энтузиазмом.

Алекс и Джек, сидящие в дальнем углу, сделали вид, будто заняты своими делами, надеясь, что буяны их не заметят.

К сожалению, их надежды не оправдались.

Держа в руке недопитый стакан, легионер молча застыл, злобно глядя на двух интербригадовцев.

— Эй, вы! — рявкнул он наконец. — А вы почему не пьёте за здоровье нашего славного Каудильо? Я сейчас вам за это головы расшибу!

Моряки многозначительно переглянулись.

«Или мы отсюда немедленно уберемся, — сказали друг другу эти красноречивые взгляды, или сейчас здесь станет очень жарко».

— Хорошо, друг мой, — ответил Алекс, поворачиваясь боком и поднимая стакан с недопитым чаем. — Пью за его здоровье.

— Что это у тебя за дерьмо? — скривился легионер, направляясь к ним огромными шагами; остальные четверо следовали за ним. — Ты что же, смеёшься надо мной? Над сержантом Паракуэльосом?

— Даже в мыслях такого не было, — ответил Алекс, стараясь скрыть насмешку в голосе.

— Постой, постой... — подозрительно произнёс сержант, подходя ещё ближе. — Этот твой акцент... Уж не долбаный ли ты американец?

— Он самый, — ответил Райли, не вставая с места и ощутив тяжёлый запах винных паров, исходящий от легионера, который, видимо, уже нескольких часов кочевал из одного бара в другой. — А в чем, собственно, проблема?

Сержант повернулся к своим товарищам, тыча в Райли пальцем.

— Этот пидор янки ещё спрашивает, в чем проблема! — с хохотом возвестил он. — Вы слышали?

Остальные легионеры столпились вокруг их столика, радуясь перспективе набить кому-то морду на глазах у всех.

— Ну а ты, жирдяй? — спросил сержант. — Ты тоже гребаный янки?

Джек наградил его хмурым взглядом и на всякий случай прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего.

— Ты знаешь, как удирали от меня эти ваши интербригадовцы, гребаные янки? — спросил легионер, наклоняясь к самому лицу Алекса, по-прежнему сидящего к нему спиной. — Стоило им нас увидеть — и они тут же драпали, как крысы! — он изобразил жестом, как вскидывает винтовку. — Вы даже не представляете, как весело было их расстреливать из пулемета, когда они драпали!.. Тра-та-та-та-та!..

Однако, не успел он произнести последнего «та», как Алекс вскочил на ноги и, развернувшись, ударом снизу врезал ему кулаком в челюсть, и легионер отлетел на пару метров.

Его пьяные дружки застыли на месте, не в силах поверить, что нашелся сумасшедший, который посмел напасть на сержанта их легиона. Тех двух секунд, пока они приходили в себя, Алексу и Джеку оказалось достаточно, чтобы занять оборону. Первый сдернул со стены изогнутый ржавый ятаган, а второй схватил обеими руками маленькую табуретку, приняв стойку укротителя перед разъяренными львами.

Однако легионеры далеко не впервые оказывались в подобных ситуациях. Они разом выхватили складные ножи, которые тут же раскрылись со зловещим щелчком — крик-крак!

— Ну, сейчас я вам кишки выпущу! — объявил капрал, перешагнул через упавшего и грозно потряс огромными, сросшимися с бакенбардами усищами, уставившись на американцев мутными от хмеля глазами.

Сержант с трудом поднялся на ноги, осклабившись жуткой кровавой улыбкой, в которой теперь не хватало нескольких зубов.

— Офтафьте их мне, — прошепелявил он, утирая кровь рукавом и грязно ругаясь себе под нос. — Офтафьте их мне!..

Видя, что запахло серьезной дракой, большинство клиентов предпочли покинуть помещение от греха подальше, но вскоре вместо них явилась толпа болельщиков и просто любопытных. Особенно радовались дети, выбившись в первые ряды в предвкушении драки с поножовщиной, кровью и, как они очень надеялись, со смертельным исходом.

Да и было на что посмотреть! С одной стороны — пятеро взбешенных легионеров в зеленых брюках и расстегнутых на груди рубашках, со сверкающими клинками из альбасетской стали, которым не терпелось порезать на кусочки противников. С другой — толстый парень с табуреткой в руках, а рядом с ним — высокий черноволосый мужчина, размахивающий допотопным ятаганом, принадлежавшим, возможно, еще деду пророка Мухаммеда.

Дети переводили взгляды с одних на других, не сомневаясь, что обоих чужаков очень скоро вынесут ногами вперед. Они сразу поняли, что это не обычная драка и им выпала удача стать свидетелями настоящего кровавого побоища.

— Ну что? — спросил толстый у высокого и худого. — Теперь ты жалеешь, что не взял пистолет?

Алекс, чувствуя отсутствие привычной тяжести «кольта» на поясе, вынужден был согласиться.

— Я не думал, что он нам понадобится, — ответил он, глядя на сержанта, изо рта которого стекала струйка крови.

— На сей раз ты лопухнулся, приятель, — ответил Джек. — И теперь они собираются покромсать нас в лапшу.

Словно подтверждая его слова, легионер ликующе заревел.

— Первым делом мы выколем вам глаза, — объявил он, раскрывая нож с таким видом, словно предвкушал особо вкусное блюдо в ресторане, — затем — отрежем яйца, а под конец выпотрошим вас, как свиней, и бросим кишки на съедение собакам. Ну, что вы на это скажете?

— Вообще-то, — ответил Алекс, собрав всю свою невозмутимость, — мы предпочли бы решить дело миром. Нам бы не хотелось вас покалечить.

Сержант, ожидавший, видимо, отчаянной мольбы и криков, был настолько ошарашен подобным ответом, что на миг застыл, разинув рот, с уголка которого капала кровь, и хлопая глазами, решив, что ослышался.

— Как ты сказал?.. Покалечить нас? — переспросил он, и повернувшись к остальным четверым с такими же ножами наготове и, несомненно, обуреваемым тем же желанием, которое только что озвучил их командир, со смехом воскликнул: — Вы слышали, что сказал этот гребаный педик? Ну, мы еще посмотрим, кто кого покалечит!

Развернувшись как по команде, они окружили Алекса и Джека, и те инстинктивно отступили назад и вскочили на диван с подушками.

И тут стоявший справа легионер бросился на Джека, который с неожиданной для его массы и габаритов ловкостью увернулся от направленного в живот ножа. А потом, крепко сжав в руке табуретку, с силой обрушил ее на физиономию солдата. Тот без сознания рухнул на стол со сломанной челюстью.

В ту же минуту его товарищ, стоявший слева, кинулся к Алексу, нацелив нож, словно рапиру, прямо ему в сердце. Однако выпитое легионером горячительное ударило ему в голову, сыграв скверную шутку: его движения сделались замедленными и вялыми, так что капитан «Пингаррона» без труда успел отскочить и врезать ятаганом по руке рьяного выпивохи. Если бы ятаган был острым, он перерубил бы руку как сухую ветку, а так солдат лишь выронил нож и грязно выругался. Алекс с силой пнул незадачливого забияку по ребрам, да так, что у того перехватило дыхание.

Ребятня, разгоряченная этим зрелищем, взорвалась криками ободрения, искренне радуясь, что эти двое оказали более решительное сопротивление, чем они ожидали.

Сержант с ненавистью сверлил парочку глазами, поняв, что одолеть их будет не так просто, как ему казалось. Он помедлил секунду, ожидая, когда придет в себя его приятель, получивший смачный удар табуреткой по голове, но тот лежал неподвижно. Не дождавшись даже признаков того, что солдат собирается встать, сержант шепотом приказал что-то остальным подчиненным.

Все тут же стало ясно. Легионеры разбились на пары, собираясь напасть по двое на каждого из моряков, не оставив им места для отступления.

Легионеры согнули колени, готовясь к прыжку.

Готовые отразить удар моряки напряглись.

Но когда солдаты бросились на них, откуда ни возьмись вдруг появилась пара стульев и обрушилась на головы легионеров, те рухнули, заваленные кучей обломков.

С удивлением обнаружив, что остались без напарников, оставшиеся на ногах сержант и усатый обернулись и увидели перед собой хилого мулата в синем комбинезоне и маленькую хрупкую девушку с «конским хвостом», смотрящих на них с самой дружелюбной улыбкой. Девушка даже вежливо поприветствовала их по-французски: «Бонжур, месье».

Посмотрев на упавших товарищей, погребённых под грудой обломков и щепок, сержант медленно поднял голову с налитыми кровью глазами.

— Убью! — взревел он, выхватывая нож. — Всех убью!

И вдруг почувствовал, как что-то твёрдое, круглое и холодное, подозрительно похожее на сталь, прижалось к его левому виску, а чей-то голос с балканским акцентом произнёс:

— Поверь, приятель, это плохая идея.

Они шли по переулкам медины в направлении порта — не сказать, чтобы бегом, но все же достаточно быстро, стараясь как можно скорее убраться подальше от места происшествия. Легионеры остались в кофейне: одни без сознания лежали на полу, на других подействовали неопровержимые аргументы Маровича. Однако не подлежало сомнению, что как только они немного очухаются, то призовут на помощь товарищей, и те бросятся искать обидчиков по всему городу, не такому уж большому.

— Так какого черта вы сидели и ждали? — раздраженно спросил Алекс, прыгая через две ступеньки.

Жюли невинно улыбнулась.

— А нам казалось, что вы держите ситуацию под контролем.

— Под контролем ? Уф! — фыркнул Алекс, стараясь не сбиваться с ритма. — Вы шутите? Уф! Уф!

— Вы же сами настаивали, — напомнил Сесар, — чтобы мы сидели тихо и не вмешивались, если нет реальной опасности.

— Значит, по-вашему, пятеро легионеров с ножами, — спросил Алекс, не останавливаясь, — это не реальная опасность?

— Мы были уверены, что вы справитесь, — сказала француженка. — И к тому же...

— К тому же — что?

— Да нет, ничего особенного.

— Жюли...

— Мы поспорили, — признался ее муж, — Мы с Жюли поспорили на десять долларов, что ты справишься с ними без нашей помощи.

Услышав эти слова, Райли резко повернулся к своей команде; на его лице читалось изумление, смешанное с негодованием.

— Так значит, пока мы с Джеком отбивались, вы заключали чертово пари? Вы поставили на кон нашу жизнь за какие-то гребаные десять долларов?

— Да бросьте, капитан, не стоит так драматизировать. Мы были уверены, что вы справитесь.

— Да вы просто гребаные козлы! — рявкнул Алекс, пытаясь восстановить дыхание. — Нож прошёл в двух пальцах от моего брюха.

И тут повар-галисиец увидел, что Марко улыбается, не испытывая, видимо, никаких угрызений совести. Пистолет он уже убрал в кобуру и спрятал под куртку.

— Ну, а ты чего ржешь? — спросил он, уперевшись руками в колени и задыхаясь от возмущения.

К его удивлению, наёмник довольно хмыкнул и заявил:

— Я выиграл пари.

Алекс покачал головой, угрюмо глядя в пол.

— Знаете что?.. — сердито прорычал он. — Вы — самая гнусная команда в мире.

— Возможно, — ответила Жюли, запечатлев поцелуй на его щеке. — Но и ты ведь далеко не самый лучший капитан, а мы все-таки тебя любим.

— Вынужден признать, что девчонка права, — поддержал ее Джек, не в силах сдержать улыбку.

— Ну ладно, — цокнул языком Алекс. — В таком случае, я попрошу у вас компенсацию. Отплываем на рассвете, так что впереди целая ночь. Так вот, можете делать, что хотите, но прежде у вас будет задание. Вы, Сесар и Марко, — кивнул он в их сторону, — тщательно осмотрите двигатели и закупите необходимые запчасти. Я не хочу потом возвращаться в порт только лишь потому, что какая-то ерунда вышла из строя. Ты, Жюли, — повернулся он к ней, передавая ей в руки послание Марша, — справишься в порту насчёт погоды и закупишь провизию на неделю и прочую ерунду, какая может понадобится. Вопросы есть?

— Ясно. А ты что собираешься делать?

На миг Алекс вспыхнул румянцем, заметным даже сквозь загорелую кожу и трехдневную щетину.

— Я... собираюсь навестить одного человека.

Все тут же умолкли, прекрасно понимая, о ком идёт речь.

— Черт побери, Алекс, — простонал Джек, усталым жестом хватаясь за лоб. — А я-то думал, что там все давно кончилось.

— Я никогда такого не говорил.

— Но в последний раз ты сказал...

Капитан «Пингаррона» поднял руку, остановив друга, прежде чем он успел закончить фразу.

— То, что я делаю, это мои проблемы, — сухо ответил он. — Сделайте то, что я вам велел, а потом можете прогуляться и сполна насладиться танжерской ночью. Да, и последнее, — добавил он, вспомнив еще кое о чем. — Вы уже успели заметить, какая здесь обстановка, — произнес он, переводя взгляд с одного на другого. — Так что глядите в оба и постарайтесь ни во что не вляпаться.

Не сказав больше ни слова, он хлопнул Джека по плечу, развернулся и зашагал по улице, пока не исчез за поворотом в узком голубом переулке.

Солнце уже миновало зенит и стало клониться к закату, на беленые стены легли первые сизые тени, и люди понемногу начали выходить на улицу из домов, где пережидали полуденный зной, который даже в конце ноября оставался невыносимым.

Человек в джеллабе с накинутым на голову капюшоном, неотличимый от многих других прохожих, направился в самое сердце медины, пока не добрался до маленькой базарной площади. Ее окружали гостиницы и чайные с уютными верандами, где арабы играли в нарды за стаканом мятного чая.

В переулке позади площади стоял ничем не примечательный двухэтажный дом, почти неотличимый от многих других. Именно у дверей этого дома остановился человек в капюшоне и постучал в дверь небесно-синего цвета.

Спустя несколько секунд по ту сторону двери послышались шаркающие шаги, затем сквозь решетчатое дверное окошко выглянули любопытные глаза. Наконец, после того как его узнали, щелкнул замок и дверь со скрипом отворилась.

Как принято во многих арабских домах на юге Испании, гостя провели в просторный и светлый внутренний дворик, полный цветущих гераней и увитый пышными побегами бугенвиллеи, в центре помещался изысканный восьмиугольный фонтан с тонкими струйками воды, наполняющий всё вокруг мелодичным журчанием.

Дверь открыла экономка — женщина уже не первой молодости, с изборожденным морщинами лицом и в платке на голове. Она поприветствовала гостя сдержанным поклоном, как кланялась всегда, когда он наведывался в этот дом, и, не сказав ни слова, повела его по лестнице на второй этаж.

У двери в мосарабском стиле [4], покрытой изящной резьбой, она в последний раз взглянула на прибывшего и молча удалилась.

Мужчина в джеллабе взялся за дверную ручку, глубоко вздохнул и, даже не постучав, вошел в комнату.

Несмотря на то, что он бывал здесь и раньше, он не мог не восхититься неземной красотой комнаты, явившейся, казалось, из сказок «Тысячи и одной ночи». Все в ней было будто соткано из шелка и золотого кружева. Мягкий диван в углу с грудой больших подушек, персидские ковры, занавески, танцующие под дуновением легкого ветерка у открытого окна, тончайший полог над широкой кроватью, застеленной шелковыми простынями, привезенными из самой Индии... а прямо напротив нее, перед зеркалом в раме сандалового дерева — женщина, расчесывающая волосы.

Дверь закрылась за спиной у мужчины, однако женщина, казалось, даже не обратила на это внимания, продолжая любоваться своим отражением в зеркале. Затем она встала, умышленно позволив светлому шелковому халату соскользнуть с плеч на пол, и выставила напоказ безупречную фигуру и гладкую смуглую кожу.

Очень медленно женщина повернулась лицом к мужчине, который как завороженный неотрывно любовался этой эротической симфонией, словно никогда прежде не видел ничего подобного. Взгляд его скользнул от изящных ступней, покрытых замысловатыми узорами из хны к тонким щиколоткам; затем — по крепким икрам к безупречным бедрам и четко очерченному лобку, потом — по гладкому животу к высоким грудям с темными сосками, к которым, словно ласкаясь, приникали локоны ослепительно-черных волос. Наконец, скользнув взглядом по высокой горделивой шее, он посмотрел ей в лицо — безмятежное лицо зрелой, уверенной в себе красавицы, на котором, словно береговые огни, сияли глаза — чернее, чем самая черная ночь. Заглянув в эти глаза, он почувствовал, что не в силах противостоять их власти.

Женщина сделала несколько шагов навстречу. Казалось, она парит, не касаясь пола. Откинув с его головы капюшон, она наклонилась к самому уху и сладострастно прошептала:

— Привет, Алекс.

— Привет, Кармен, — ответил он.

Вернувшись с базара, Жюли помогла Джеку выгрузить купленные продукты и разложить их в камбузе. Им помогала Эльза, несколько обиженная строгим приказом капитана ни под каким видом не покидать судно ни ей, ни Хельмуту. Эльзе совершенно нечем было заняться, оставалось только ворчать.

— Нас здесь все равно никто не узнает, — повторила она в третий раз, все еще надеясь убедить Джека. — Даже если бы мы лицом к лицу столкнулись на улице с самим Гиммлером, он бы не поверил, что это я.

— Мы не можем рисковать, — ответил тот. — Вы слишком бросаетесь в глаза, а если испанский патруль потребует у вас документы или даже просто заговорит с вами, мы можем попасть в крайне затруднительное положение. — И, подмигнув ей, добавил: — Трудно быть такой красавицей, правда?

— Как же мне надоело здесь торчать! — сказала она, срывая дурное настроение на пучке салата, яростно швырнув его на стол. — Мне просто необходимо выйти и глотнуть свежего воздуха. Если я задержусь здесь еще хоть на неделю, то просто сойду с ума...

Подойдя к немке, Джек накрыл ладонью ее руку, заставив взглянуть ему в лицо.

— Поверьте, — произнес он мягко, — ни о чем другом я так не мечтаю, как о том, чтобы пригласить вас сегодня вечером прогуляться по городу, сводить в самый изысканный ресторан Танжера, а потом танцевать с вами до самого рассвета, но... но нельзя. Это слишком опасно.

Эльза ничего не ответила, но, посмотрев ему в глаза, наградила такой чарующей улыбкой, что у Джека кровь застучала в висках.

— Джек! — внезапно окликнула его Жюли, нарушая это хрупкое очарование. — Куда ты положил апельсины? Ты их точно не забыл?

Повернувшись к ней, повар указал на низкий шкаф.

— Нет, не забыл, Жужу, — ответил он. — Они вон там, внизу.

— Мерси.

Увы, когда он вновь повернулся к немке, та уже была занята чем-то другим, и разговор ушел совершенно в другое русло.

— А кто эта Кармен, о которой вы тогда говорили? — спросила она.

Джек замялся, пытаясь подыскать слова и тонко намекнуть девушке, что это не ее дело, и при этом не оскорбить, но его опередила француженка, никогда не упускавшая случая посплетничать: ведь здесь, на судне, ей редко выпадала такая возможность.

— Ее зовут Кармен Дебаж, — пояснила она. — И она в некотором роде... Скажем так, она давняя подруга капитана.

— Подруга?

— Пожалуй, я неточно выразилась. Правильнее сказать — любовница, но они давно расстались.

Эльза поставила на полку большую банку консервированных сардин и с удивлением повернулась.

— Любовница, но не подруга. Любовница, которая давно уже не любовница. Как-то всё слишком сложно.

— Короче говоря, она проститутка, — откровенно заявил Джек. — И неиссякаемый источник неприятностей.

— Она не проститутка! — горячо возмутилась Жюли. — Просто дама для досуга.

— А какая между ними разница?

— Разница в том, что она сама выбирает, с кем ложиться в постель, и уверяю тебя, она весьма разборчива. Она отказала многим богатым мужчинам, которые предлагали ей кучу денег.

— Иными словами, куртизанка.

— Ты же сам знаешь, что это не так, — рассердилась Жюли. — Она много больше, чем просто куртизанка, и я не понимаю, откуда у тебя к ней столь маниакальная неприязнь?

Старший помощник «Пингаррона» покачал головой.

— Нет у меня к ней никакой маниакальной неприязни, — ответил он. — Я признаю, что она потрясающая женщина. Женщина, от которой у мужчин сносит крышу... К сожалению, один из этих мужчин — наш капитан, в этом-то и проблема.

— Ты же сам знаешь, что этого никогда не случится.

— Как знать...

В кают-компании повисла неловкая тишина, пока Эльза вновь не заговорила.

— Должно быть, эта Кармен необычайно красива?

Жюли небрежно махнула рукой.

— Ох, ты даже не представляешь, насколько! Говорят, будто ее отец — туарег из пустыни, а мать — индийская принцесса, которую он похитил из гарема, — прошептала она так тихо, словно их мог кто-то подслушать. — Я видела ее лишь пару раз, но сразу поняла, почему столько мужчин и женщин готовы проехать полсвета, чтобы провести с ней несколько часов.

— Женщин? — ошеломлённо воскликнула Эльза. — Она что, и с женщинами тоже?..

— О да, — поведала Жюли. — Я слышала, будто бы она может заниматься любовью как с теми, так и с другими. Говорят, даже звезды Голливуда специально приезжают в Танжер для того, чтобы... Короче, ты понимаешь, — закончила она с улыбкой.

От этих слов щеки немки вспыхнули стыдливым румянцем.

— Так ты говоришь, что она — любовница капитана Райли? — спросила она, не в силах сдержать любопытства. — Но, насколько я поняла из твоих слов, ее услуги стоят очень дорого и вряд ли ему по карману?

— Разумеется, — решительно заявила Жюли. — Однако наш капитан, — с гордостью пояснила она, — ей не платит. Возможно, он единственный мужчина на свете, который пользуется такой привилегией.

Эльза была искренне удивлена.

— Ты в этом уверена? И почему же?

Жюли посмотрела в сторону Джека, который в это время передвигал какие-то ящики в другом конце кают-компании, делая вид, будто ничего не слышит.

— Об этом лучше спросить у него самого, хотя сомневаюсь, что он ответит. Но могу сказать, — добавила она, понизив голос, — что шрам на левой щеке капитана имеет к ней самое непосредственное отношение.

Утомленный, все еще одурманенный запахом и вкусом секса, Алекс, растянувшись на огромной кровати, разглядывал причудливые арабские узоры на потолке. Несколько часов они медленно и неторопливо занимались любовью, понимая, что в этом деле главное — не результат, которого может достичь даже самый невежественный профан, а сам процесс — бесконечный путь от первого поцелуя до оргазма; чем более длинным, извилистым, неуловимым будет этот путь, тем дольше он останется в памяти. Пурпурные шелковые простыни сбились к ногам; они лежали, обнаженные, среди скомканных простыней и, несмотря на свежий соленый бриз, задувавший в открытое окно спальни, никто даже не подумал прикрыться.

Алекс лежал, подперев голову рукой. Он лениво взглянул на безупречное тело Кармен, разметавшееся рядом. Ее левая нога, согнутая безупречными треугольником, взывала к чувственным наслаждениям; из приоткрытых нежных губ вырывалось тихое ровное дыхание. Распущенные волосы падали на лицо, открывая великолепную шею с завитками волос. Он стал целовать и гладить эту шею, спускаясь к плечам, и затем поднимаясь к подбородку, исследуя каждый миллиметр кожи, чтобы вновь припасть к ее жадным губам — этой вожделенной гавани, к которой он всегда стремился сквозь шторма и бури.

С легкой улыбкой Алекс поднял правую руку и нежно коснулся пальцами бедра Кармен. Она вздрогнула и ласково куснула его в ответ. Алекс с ловкостью опытного моряка мигом запеленговал две розовые полукруглые, вершины, дерзко призывающие покорить их, и мысленно проложил к ним курс через бухту живота, ведущую к пупку, в оправе которого поблескивал рубин, отражая неверный свет колеблющегося пламени свечей. Вычислив угол и снос, Алекс кратчайшим путем быстро пробежал подушечками пальцев по навигационной карте Саргассова моря, каким была для него эта в высшей степени непредсказуемая женщина, войдя в нее однажды, уже никогда не сможешь или не захочешь покидать ее — как это случалось порой с судами близ таинственных Бермудских островов.

Алекс знал об этом — всегда знал, и помнил даже в эту минуту, когда, оставив позади пупок, провел ладонью по ее правому бедру — вниз, до колена. Власть Кармен над мужчинами была безгранична; казалось, она родилась с этим даром и прекрасно знала об этом, не переставая оставаться бесстыдно-откровенной и в то же время непостижимо-загадочной. Ее духи, наряды, сладкие речи были всего лишь атрибутами, и только самый недалекий и бесчувственный человек мог подумать, что секрет ее очарования — во всей этой мишуре, а вовсе не в исходящих от нее волнующих флюидах, благодаря которым она уже одним своим присутствием могла превратить человека в бездумную марионетку, готовую исполнить любое ее желание.

Но Алексу не было до этого дела.

Она была здесь, рядом, покорная любому его капризу, божественно прекрасная, какой только может быть обнаженная женщина, свободная от любых предрассудков.

Этого ему было достаточно.

Даже более чем достаточно. Она казалась средоточием плотских желаний всех времен и народов.

После той, первой ночи несколько лет назад, когда она промыла и продезинфицировала его рану на щеке, нанесённую разбитым стеклом, все женщины казались ему блеклыми тенями в сравнении с Кармен. Подобно любителю опия, которому предлагают жалкий кусок сахара, чтобы избавиться от зависимости, узнав Кармен, он уже не мог утешиться ни с одной другой женщиной, поскольку обнаружил — то, что прежде казалось ему вершиной блаженства, на деле — не более чем ничтожная мусорная куча в сравнении с гималайской вершиной.

Лишь однажды он спросил у нее, почему она выбрала его, прекрасно зная, что тот свой давний долг, когда он защищал ее честь, она давно выплатила сполна. Почему именно он, а не кто-то другой?

— А почему нет? — просто ответила она.

— Ты могла выбрать более богатого мужчину. Или более красивого...

— Конечно, — сказала она, ничуть не обидившись.

— Тогда — почему?..

Она вздохнула, слегка прикусив нижнюю губу.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, Алекс, — серьёзно произнесла она. — А я не хочу на них отвечать.

После этого они больше никогда не возвращались к этой теме. Он понимал, что вступил в игру, чьи правила устанавливает она, а ему остаётся лишь безоговорочно их принимать. Точно так же, как принимают правила игры игроки в покер, сидя за карточным столом. Так что, если хочешь играть, морячок, тасуй, сдавай и отбивайся, а нет — так уступи место другому.

Но это случилось уже давно, много дней и много поцелуев тому назад, а партия все ещё продолжалась.

— Завтра ты отплываешь...

Перестав рассматривать потолок, Алекс взглянул на лежащую рядом женщину и увидел, что Кармен открыла глаза и теперь неотрывно смотрит на него.

Он не вполне понял, был ли то вопрос или утверждение, но в любом случае ответ бы не изменился.

— На рассвете, с утренним приливом.

Кармен понимающе кивнула.

— Я слышала, — произнесла она как можно безразличнее, — что ты прибыл в порт с пустыми трюмами.

Она замолчала, выжидающе глядя на Райли чёрными глазами.

— У тебя хорошие осведомители, — откликнулся он чуть резче, чем хотелось.

Кармен, однако, посчитала это за комплимент.

— В этом городе и в наши времена беспомощная женщина вынуждена использовать все возможности, находящиеся в ее распоряжении.

В уголках губ бывшего интербригадовца появилась морщинка, словно он улыбнулся в ответ на хорошую шутку.

— Ты отнюдь не выглядишь беспомощной.

— Просто у меня хорошие осведомители, — с улыбкой ответила она.

— И с каких это пор тебя интересуют мои дела?

— Твои дела меня вовсе не интересуют, Алекс. Хотя... я кое-что слышала.

Райли удивленно наморщил лоб.

— Слышала? И что именно?

— Ничего конкретного, — вяло отмахнулась она. — Слухи, сплетни... то да сё... Короче, ты сам знаешь, как это бывает.

— Представь себе, не знаю, — ответил Алекс, откидываясь на кровати.

— Возможно, это и к лучшему, — неожиданно серьезно ответила она. — Я просто хотела предупредить, чтобы ты был осторожен.

Капитан «Пингаррона» молча смотрел на роскошную куртизанку. Он прекрасно знал, что в ее постели бывают самые могущественные женщины и мужчины, и что перед лицом ее неотразимых прелестей за бокалом вина было раскрыто множество государственных тайн, которые их обладатели не выдали бы даже на смертном одре. А потому к услышанному из ее уст предупреждению, хоть и весьма туманному, следовало отнестись со всей серьезностью.

При этом он знал, что не услышит от нее больше не слова, а потому больше не стал ее допрашивать.

— Ну что ж, благодарю за совет.

Кармен растерянно заморгала, прежде чем ответить:

— Я бы возненавидела того, кто посмел бы тебе навредить.

Она произнесла это таким тоном, каким могла бы сказать своей экономке, что ненавидит грязные шторы. Однако за эти годы Алекс узнал ее достаточно хорошо, чтобы понять — это своеобразный способ самозащиты. Своего рода броня от неприятностей.

Как ни парадоксально, это кажущееся безразличие значило намного больше, чем если бы она в слезах бросилась к нему в объятия. Вот тогда бы он не сомневался, что она притворяется.

При мысли о том, что она за него беспокоится, на него внезапно нахлынула волна чувственного возбуждения, охватившая от затылка до гениталий; и рука, все еще лежавшая на колене Кармен, скользнула вверх, к манящей щели между ее бедер.

— У нас ещё несколько часов до отплытия, — прошептал он ей на ухо, нежно прикусывая мочку.

В ответ она слегка раздвинула ноги, приглашая использовать это время по назначению.

Подчиняясь этому деликатному намеку, Алекс вновь скользнул губами по ее шее, затем спустился к груди, обводя языком их темные ареолы, слегка покусывая соски, облизывая их и играя с ними, пока Кармен не начала выгибаться.

Затем, медленно и нежно, не отрывая губ, он стал покрывать поцелуями ее живот, продвигаясь все ниже, пока не добрался до лобка. Легкая тень курчавых волос в форме стрелы спускалась вниз, туда, где открывалась вагина — цветок с мясистыми лепестками, призывавшими войти внутрь.

Словно забыв о собственном вожделении, Алекс остановился на самом краю, едва лаская губами заветную впадину, легонько касаясь языком, оттягивая более тесное соприкосновение, а спазмы Кармен становились все сильнее по мере того, как росло ее возбуждение.

— Не будь таким мерзким, — выдохнула она.

Райли поднял глаза, встретился взглядом с Кармен и хитро усмехнулся.

Они столько раз занимались любовью, что Алекс знал наизусть все ее чувствительные места, и как их нужно ласкать, чтобы эта женщина, имевшая множество любовников, хотела его так, как не хотела никого другого. Он чувствовал себя старым пианистом, знающим, как зазвучит каждая клавиша под его пальцами задолго до того, как он ее коснется.

Кармен потянула его за волосы, привлекая к своим губам, чтобы слиться с ним в страстном поцелуе.

Она крепко стиснула его ягодицы, а затем резко толкнула Райли на спину, оказавшись сверху; оседлав его, она резко задвигалась, задавая ритм и глубину проникновений. Лежа под ней, он ловил губами ее груди, а она, встряхивая густой черной гривой, двигалась взад-вперед, задыхаясь от страсти, неотрывно глядя в янтарные глаза капитана, приближаясь к оргазму.

Кармен ускорила ритм — с каждым толчком все быстрее и быстрее. Наконец, в полном накале чувств она издала ликующий крик наслаждения, содрогнувшись всем телом и крепко прижавшись к Алексу; в этот миг он почувствовал, что тоже достиг экстаза. Не сдерживая больше своего желания, он излил в нее семя.

Песчаный берег, усеянный зелеными пиками сосен, скользил менее чем в миле по правому борту; под легким ветерком на гребнях маленьких волн порой вздувались барашки пены, но сам ветер был мягким; над головой ползли облака, в этот ранний утренний час еще не успевшие одеться в белые дневные одежды.

Алекс приказал дать самый малый ход и теперь стоял у штурвала, внимательно вглядываясь в морскую даль, выискивая подозрительный след пены на поверхности моря. В этот час, когда солнце еще даже на четверть не поднялось над линией горизонта, разглядеть тень скрытого под водой грозного рифа было почти невозможно.

Рядом с ним, заложив руки за спину и неотрывно глядя, как они минуют узкий проход между двумя мелями, молча стоял Хоакин Алькантара. С той минуты, когда они час назад покинули порт Танжера, они обменялись лишь несколькими фразами, вроде «Отдать швартовы!» или «Полный вперед!» Когда же Райли спросил у Джека, какой была минувшая ночь, тот лишь пожал плечами.

— Темной, — ответил он.

В нескольких сотнях метров позади них, где-то по правому борту, на карте были обозначены рифы, залегающие на глубине примерно семи метров под водой. Но капитана «Пингаррона» больше тревожил другой риф: он располагался с той же стороны, но находился на глубине менее трех метров ниже поверхности — гигантский гранитный клинок, в любую минуту готовый вспороть брюхо судна, создав новую версию «Титаника». Согласно расчетам, этот риф должен был находиться чуть в стороне от их курса, однако любой хороший моряк по природе всегда подозрителен, пусть даже все карты, лоты, компасы и сам Святой Дух — его всегда удивляло, при чем тут Святой Дух — уверяли бы его, что никакой опасности нет, он никогда не терял бдительности и вел судно с такой осторожностью, словно пересекал минное поле.

В эту минуту в рубку молча вошла Жюли с висящим на шее биноклем, посмотрела через лупу на карту пролива и, прочертив на ней пару линий от берега до красной точки, которой было обозначено место крушения, отложила линейку и карандаш и посмотрела на Алекса.

— Капитан, мы на месте, — сообщила она.

— Глубина? — спросил Алекс.

— Двадцать восемь метров.

— Ну что ж, прекрасно, — произнес он, дернув рукоятку машинного телеграфа, с судно остановилось. — Здесь и встанем. Бросим оба якоря, чтобы нас не сносило течением, и оставим в рубке вахтенного, — добавил он, поглядев на Джека и француженку, — который будет делать отметки каждые пятнадцать минут. А то мне совсем не хочется, вздремнув после обеда, обнаружить, что нас вынесло на берег.

Немного погодя, прочно встав на якоре, он отправил начальнику порта Танжера сообщение, что у них возникла проблема с винтом, а потому придется задержаться на несколько дней, пока не привезут запчасти. После этого он собрал на палубе четверых членов команды и двоих пассажиров.

Привалившись спиной к борту, команда стояла на палубе под жарким утренним солнцем, а капитан рассказывал последние подробности предстоящей операции, за которую они столь скоропалительно взялись и о которой до сих пор почти ничего не знали.

— Какие новости вы хотите услышать сначала? — спросил Алекс. — Хорошие или плохие?

— Начните с хорошей, — пробормотал Марко, кусая потухшую сигару, а у остальных на лицах застыло выражение: «Ну я же говорил!»

— Нам предстоит найти, — продолжал Райли, не дожидаясь ответа, — грузовое судно длиной в сто пятьдесят метров, погруженное на глубину, если верить отметке на карте, от тридцати до тридцати пяти метров. Когда мы разыщем это судно, мы должны найти некий предмет вот такого размера, — он развел руки, словно держал в руках невидимую коробку, — и доставить его на поверхность.

— Мы никогда ещё не работали ни на такой глубине, ни при таком течении, — заметила Жюли. — Это слишком трудно.

— Точно, — согласился капитан. — Это будет трудно.

— Ну, а хорошая новость? — спросил Сесар, скрестив на груди руки.

Алекс ответил с кривой усмешкой:

— Это и была хорошая новость. А плохая заключается в том, что времени у нас — только до субботы.

— До субботы? — переспросил механик. — До какой именно субботы?

— До ближайшей, разумеется.

— Но ведь сегодня уже воскресенье! — воскликнул механик. — Мы же договаривалась на двенадцать дней!

— Я и сам знаю, но обстоятельства изменились, — произнес Алекс, переводя взгляд с одного на другого. — Так что теперь у нас только шесть дней, чтобы найти эту штуку, нельзя терять ни минуты. Через полчаса мне нужна шлюпка с подвесным мотором, несколько скафандров и буй с сорокаметровым тросом. Мы с Марко прощупаем дно, и, если что-то найдем, спустимся под воду в масках с трубкой. Сесар, — повернулся он к механику, — ты будешь управлять лодкой. Жюли, ты остаешься у руля, а ты, Джек, останешься на судне за старшего, и я буду тебе очень признателен, если к нашему возвращению ты приготовишь хороший обед, потому что мы вернемся голодными как волки. Вопросы есть?

Ко всеобщему удивлению, Эльза, сидевшая на баке рядом с Хельмутом, подняла руку.

— А нам что в таком случае делать? — спросила она. — Я скоро сойду с ума, сидя день-деньской у себя в каюте. Я тоже хочу помогать.

— Не представляю, чем вы можете нам помочь, — ответил капитан.

— Я прекрасно плаваю, — перебила она. — А вчера Жюли была столь любезна, что купила мне новую одежду, в том числе купальник. Я могла бы отправиться с вами на лодке, а потом нырять вместе с вами.

Встревоженный коллега ее отца хотел уже возразить, однако, не успел он что-то сказать, немка повернулась к нему и что-то прошептала на ухо. Тот пожал плечами и промолчал.

Алекс взглянул сперва на знаменитого ученого, потом — на Джека и, наконец, на стройную девушку, чьи глаза торжествующе сияли.

— Ну ладно, — согласился он, пожимая плечами, — я дам тебе ласты и маску. Но имей в виду, — предупредил он, — здесь нередко можно встретить тигровых акул четырехметровой длины, которые не откажутся закусить какой-нибудь настырной ветеринаршей.

Эльза улыбнулась и беззаботно махнула рукой.

— Я слишком худа, чтобы они могли на меня польститься, — ответила она, кокетливо обхватив себя за талию. — Думаю, акулы предпочтут кого-нибудь более сочного и мускулистого — вроде вас.

В который раз Джек и капитан переглянулись, поняв друг друга без слов. «Что я мог поделать, Джек? — молча спросил один. — Она сама так захотела». А другой так же молча ответил: «Не сыпь мне соль на рану. Я должен готовить этот гребаный обед, пока вы полуголыми будете плавать в поисках затонувшего судна».

Спустя полчаса моторная лодка с четырьмя пассажирами удалялась на поиски следов затонувшего судна. Трое мужчин укутались с головы до ног; правда, солнце ещё не палило в полную силу, а потому им было не слишком жарко. Зато Эльза была в одном лишь чёрном купальнике, который ещё больше подчеркивал ее изящную фигуру, и с полотенцем на плече, собираясь весь день купаться и загорать. Алекс не обратил особого внимания на ее откровенный наряд, Сесар изо всех сил старался его не замечать, Марко пробормотал сквозь зубы какую-то непристойность, а с бедным Джеком, который столкнулся с ней в коридоре возле кают, чуть не случился сердечный приступ.

— Пожалуй, начнем отсюда, — сказал Алекс, начиная раздеваться, когда они удалились на сотню метров. — Какая здесь глубина?

Сесар заглушил ревущий двигатель, а Марко тут же бросил в воду лот.

— Двадцать восемь метров, — объявил он, осматривая метку на тросе. — Дно — песчаное.

— Отлично, я пойду первым, — заявил капитан, оставшись в нижнем белье. — Будем нырять по очереди каждые десять минут, чтобы не переохлаждаться. Да, и вот что, Сесар: я знаю, что ты превосходно управляешь лодкой, но все же постарайся пересекать линии по прямой и не набирай скорость больше двух узлов, я не собираюсь кататься на водных лыжах.

С этими словами он надел маску, взял в рот загубник, без долгих церемоний обмотался канатом, закрепленным на корме лодки, и бросился в воду.

— А что это за линии? — спросила немка, завернувшись в полотенце.

— Мы должны прочесать всю сетку, начерченную на карте, — объяснил Сесар, набирая ход. — А поскольку на воде линии не нарисуешь, то приходится сверяться по азимуту при помощи компаса, пересекая линии под прямым углом, и тут очень легко сбиться.

— Но ведь это довольно большое судно? Тогда мы легко сможем его разглядеть даже под водой.

— Если бы вы провели в море хотя бы пару лет, — ответил механик, глядя то на горизонт, то на компас, — вы бы знали, что это совсем не так легко. На самом деле судно может находиться на других координатах или на большей глубине, чем мы думали, и вполне может статься, что нам придётся работать вслепую, если оно находится на глубине больше тридцати метров.

— А что, такая большая разница?

— Разница большая. Если здесь тридцать метров глубины, мы ещё можем разглядеть очертания предметов. Если же пятьдесят, то, даже имея при себе глубоководные прожектора, мы почти ничего не увидим.

Эльза задумалась, как будто никак не ожидала этого услышать.

— А если, — спросила она, — обыскав всю эту сетку, мы ничего не найдём?

— Тогда мы переместимся в другое место и начнем все сначала.

— А если у нас ничего не получится, потому что судно на слишком большой глубине и его не видно — что тогда делать?

— Опять начинать все сначала, попросив о помощи.

— Помощи? И у кого же?

На этот раз Сесар пристально взглянул на нее и ответил:

— У Пресвятой Девы Чудотворной.

К исходу третьего часа они безрезультатно избороздили всю сетку площадью в полкилометра. В сотый раз вытершись насквозь промокшим полотенцем и натянув водолазку, Алекс, дрожа от холода, допил остатки кофе из термоса, втащил в лодку буй с тросом и велел Сесару возвращаться на судно, мечтая подкрепить силы тарелочкой горячего супа.

Марко волочился позади лодки, обеими руками ухватившись за петлю троса, и наверняка, хоть он и не жаловался, тоже успел замерзнуть до полусмерти. Сесар, следуя его примеру, крепко вцепился в рукояти руля, а Эльза, успевшая заскучать от утомительного плавания, высунула левую руку из-под полотенца и опустила в воду, которая, скользя между ее пальцами, оставляла на поверхности тающие борозды.

И тут Марко неожиданно выпустил трос и, высунув голову на поверхность, изрыгнул, очевидно, какое-то проклятие на своем родном языке.

Райли мгновенно обернулся, взглянуть, что произошло, а Сесар заглушил мотор.

— Ты что-то увидел? — окликнул он наемника, оставшегося в десяти метрах позади.

Тот, ничего не ответив, лишь выругался.

— Что случилось? — снова спросил капитан, обеспокоенный, не приключилась ли с ним судорога.

Однако югослав в ответ лишь поднял руку и указал в их сторону, не сказав более ни слова.

И тут прямо перед Эльзой, апатично болтающей ладонью в воде, из глубины вынырнуло нечто серое, округлое и блестящее, поднявшись почти на метр над водой на расстоянии вытянутой руки от лодки.

Испуганная девушка подскочила как на пружине. Вся ее скука моментально испарилась, а сердце бешено забилось. Не успела она сообразить, что это за странный предмет, похожий на серый полированный камень, вплыл прямо перед ней, как вдруг прямо посреди этой полированной глыбы открылось круглое отверстие размером с монету, и из него извергнулся ввысь целый фонтан воздуха и водяных брызг, подобно извержению небольшого вулкана.

— Капитан! — крикнула она, скорее удивлённая, чем испуганная.

Алекс тут же оказался с ней рядом. Девушка повернулась к нему: в ее глазах застыл немой вопрос.

Ни говоря ни слова, Райли протянул руку и нежно, едва касаясь кончиками пальцев, погладил огромный серый бок неведомого существа.

В ответ, к еще большему удивлению немки — если такое вообще было возможно, серая глыба высунулась из воды, и подобно драгоценному камню, порожденному самим океаном, на поверхность выглянул огромный карий глаз, с любопытством глядя на девушку, растерянно моргая, словно пытаясь понять, кто она такая, пока капитан продолжал гладить шершавый бок.

Эльза была поражена глубоким взглядом неведомого ей морского жителя. Она даже мысли не допускала, что такой умный взгляд может быть еще у кого-нибудь кроме человека. Сдерживая нахлынувшие чувства, она поднесла руку к груди и что-то неразборчиво пробормотала.

— Это кальдерон, — произнес Алекс с выражением нежности на лице, какого немка никогда прежде у него не видела. — Особый вид китов.

— Как же... как же он красив...

Алекс Райли похлопал кита по шкуре; тот радостно вздрогнул, словно собака в ответ на хозяйскую ласку.

— Да, — согласился Алекс, восхищённой глядя на великолепное животное. — Они очень красивы.

И тут, почувствовав что-то странное в его словах, немка подняла взгляд и огляделась — и внезапно обнаружила, что море вокруг кишит кальдеронами — целые сотни китов, в несколько раз превышающие размеры маленькой лодки, то ныряли в глубины, то вновь показывались над гребнями волн.

— Они опасны? — спросила она.

— Они достигают огромных размеров, и во рту у них множество зубов, — ответил Алекс. — Но при этом они совершенно не опасны.

Даже не дослушав до конца, девушка подхватила брошенную маску и со свойственной ее юному возрасту порывистой лёгкостью вскочила на борт лодки и бросилась в море вниз головой.

Алекс подскочил, увидев, что немка исчезла под водой и слишком долго не появляется; но через минуту она снова вынырнула, со всех сторон окружённая китами шестиметровой длины и в несколько тонн весом, способных убить ее одним ударом хвоста. Но сама она, видимо, так вовсе не думала, когда, высунув голову из воды, сдернула маску.

— Это... просто чудо! — воскликнула она, как маленькая девочка, впервые увидевшая снег. — Никогда в жизни не встречала ничего столь прекрасного!

— Черт побери, Эльза! — сердито крикнул Райли. — А ну, возвращайся в лодку! Ты с ума сошла? Не смей этого делать!

— Ах, вот как? — воскликнула девушка, награждая его широкой улыбкой от уха до уха. — Нет уж, позвольте мне самой решать, что делать.

С этими словами она снова надела маску и скрылась под водой среди кальдеронов.

Сначала Алекс рассердился на свою пассажирку за такую беспечность: ведь, как бы то ни было, а он за нее отвечал; к тому же, если бы с ней что-нибудь случилось, ни Хельмут, ни Джек никогда бы ему этого не простили. Однако, увидев, как девушка снова вынырнула, чтобы глотнуть воздуха и вновь погрузиться в воду, словно дельфин, он внезапно понял, что еще несколько лет назад сам поступил бы так же. «Я, наверное, старею», — с тревогой подумал он.

— Сунуть бы тебя в мешок, чтоб сидела тихо, — проворчал он, покачав головой.

— Вы что-то сказали, капитан? — спросил Сесар у него за спиной.

Алекс повернулся к механику, стянул через голову водолазку, цеплявшуюся за маску, и вскарабкался на борт.

— Сесар, ты за старшего! — крикнул он, бросаясь в воду. В следующий миг он уже с ликующими воплями барахтался среди китов, счастливо улыбаясь.

Алекс всплыл среди тучи пузырьков и осмотрелся в поисках Эльзы. На краткий миг ему показалось, что он разглядел тоненькую, изящную сирену среди множества китов, которые, казалось, были рады ее присутствию, но тут же потерял ее из виду. Единственное, что он видел, это десятки серых спин и огромных плавников, разрезающих воду. Понятно, что в этой круговерти он не сможет поплыть за Эльзой, а потому Алекс решил махнуть на все рукой и нырнуть под воду, чтобы тоже насладиться спектаклем, надеясь, что немка сама сможет позаботиться о себе. Он поправил маску, поглубже вдохнул, наполняя легкие кислородом, нырнул и поплыл под водой, энергично гребя руками.

Алекс тотчас же увидел себя в окружении беспорядочной серой массы размеренно и грациозно плывущих вслед за ним китов. Куда ни кинь взгляд — и сверху, и снизу — как в замедленной съемке виднелись их серые спины с ритмично колышущимися вверх-вниз плавниками. В воде они двигались точно так же, как мы по земле. Неизвестно почему, Алексу вспомнился полет пеликанов — больших, по виду неуклюжих и несоразмерно больших морских птиц. Казалось, на земле они вот-вот споткнутся, но едва они взмывали в воздух, как все менялось. Слегка помахивая крыльями, они парили над водой, едва касаясь волн кончиками крыльев, и не было более величественных созданий на земле, чем они. Алекс подумал, что киты — это подводные морские пеликаны. Они не плыли под водой, они летали.

Детеныш не менее трех метров длиной доверчиво подплыл к Алексу, но мать не спускала с него глаз. Малыш без всякой опаски приблизился к нему, с интересом разглядывая странное существо с четырьмя конечностями и волосами, растущими по всему телу, столь неуместными в подводном мире. Китенок внимательно оглядел его с ног до головы огромным глазом, в котором застыло недоумение. Не удержавшись, Алекс протянул руку и погладил его по щеке, словно перед ним обычный ребенок. Вот только весил этот ребенок примерно как целая команда регби, а потому, когда он решил ответить человеку такой же лаской, погладив его плавником, вода вокруг взвихрилась так, что капитан «Пингаррона», закувыркавшись, отлетел на несколько метров.

Внезапно перед ним оказалась мать китенка, бросившись между человеком и своим чадом; возможно, понимая, насколько хрупко человеческое тело, она, слегка оттолкнув китенка от человека, нырнула и проплыла прямо под ногами Райли.

Он с восхищением наблюдал, как удаляются мать и детеныш, и как их обтекаемые серые тела растворяются в синей глубине. Как зачарованный, он наблюдал за ними, пока они не скрылись из вида, оставляя за собой лишь зыбкую цепочку пузырьков, поднимающихся со дна, на котором он внезапно разглядел огромную неподвижную массу, более темную, чем окружающее пространство.

Внизу, у него под ногами, просматривался силуэт длинного и узкого предмета огромных размеров, с прямыми и четкими контурами, несколько размытыми из-за глубины.

Силуэт корабля.

На столе в кают-компании были разложены различные чертежи «Фобоса». Проекции судна в трех видах с дополнительными сечениями давали вполне ясное представление о размерах и размещении служебных помещений и кают грузового судна, сопоставимого с площадью полутора футбольных полей. Всеобщее внимание приковала центральная часть судна, где располагались офицерские каюты, мостик и радиорубка, именно где-то там должно было находиться таинственное устройство, которое они пытались достать.

Проблема заключалась в том, что, как выяснил капитан после нескольких погружений, судно лежало кверху килем. Опрокинутое, перевернутое, безнадежно погруженное в песчаное дно.

— Вот сволочь! — выругался Джек, высказав всеобщее мнение в адрес несчастного судна.

Вся команда, включая обоих пассажиров, склонилась над планами, сгрудившись вокруг огромного стола. Что касается пассажиров, то они, поняли — капитана бесполезно отговаривать изменить планы, и чем скорее экипаж закончит работу, тем скорее их доставят в Лиссабон. Со своей стороны, капитан «Пингаррона» решил, что семь голов всяко лучше, чем пять.

— Хорошая новость, — сказал Алекс, постукивая карандашом по столу, — в том, что оно на глубине всего тридцати метров, это дает нам больше времени на погружение, и вода будет не такой холодной.

— Слабое утешение... — буркнул старший помощник.

— А можно разглядеть, в каком состоянии надстройка? — спросил Сесар, опираясь подбородком на спинку стула, на котором сидел верхом.

— Не думаю, что она сильно пострадала, — ответил Алекс. — Хотя, учитывая положение судна...

— Наверняка ее смяло в гармошку, — заметил Марко, задумчиво грызя острие ножа.

Алекс осуждающе посмотрел на наемника — не столько за его пессимистическое замечание, сколько за пренебрежение правилами личной гигиены.

— Может быть, и нет, — ответил он. — Но в любом случае, мы ничего не узнаем, пока не посмотрим поближе.

— А если это действительно так? — спросила Жюли. — Если надстройку смяло в лепешку, размазав по дну, то как мы сможем проникнуть в рубку или радиоузел, где должно находиться это устройство?

— Разумеется, никак.

Райли окинул всех присутствующих хмурым взглядом.

— Прекрасно, — сказал он, опираясь на стол, чтобы подняться на ноги. — В таком случае, снимаемся с якоря. Жюли — к штурвалу! Сесар, запускай двигатели. Отплываем через десять минут.

— Минуточку! — остановил старший помощник, поднимая руки. — Я не сказал, что мы должны отказаться. Я лишь сказал, что...

— Так что ты хотел сказать, Джек? — раздраженно повернулся к нему Райли, скрестив руки на груди. — Что будет трудно? И нет никакой гарантии, что нам это удастся? Что мы можем утонуть? Черт побери, скажи хоть что-нибудь, чего я и так не знаю!

Затем он повернулся к остальной команде, задержав взгляд на каждом.

— Это дело может оказаться очень трудным и опасным. Вероятность неудачи крайне высока, скорее всего, нам придется убраться отсюда с пустыми руками, — Алекс помедлил несколько секунд и, убедившись, что до команды дошли его слова, добавил: — Но если мы решим продолжить, приниматься будут только конструктивные предложения, а того, кто станет ныть, — тут он указал рукой на берег, видневшийся в иллюминаторе, — я лично отправлю вплавь к берегам Марокко. А теперь решайте, что будем делать.

Один за другим, кто с жаром, а кто уныло, они кивнули, ясно давая понять, что не собирались отступать, независимо от того, насколько трудной окажется задача.

— Отлично, — сказал Алекс, скрывая радость за маской безразличия, как ни в чем не бывало. — Думаю, нам лучше спускаться где-то над серединой судна при помощи лебедки у борта. Будем искать вход в надстройку, — он ткнул пальцем в чертеж, — или что там от нее осталось, вися на тросе.

— А не будет ли удобнее, — вмешалась Эльза, у которой ещё не высохли волосы, — опуститься прямо на дно и подойти к судну пешком?

Алекс уже собрался что-то ответить, но тут инициативу перехватил Джек; быть может, он хотел доказать, что способен на нечто большее, чем заправлять на камбузе.

— Это мы всегда успеем, — с видом профессионала сообщил он. — Но сверху можно гораздо лучше оценить ситуацию. Если сразу спуститься на дно, поднимутся тучи песка, и тогда невозможно будет ничего разглядеть.

— А ты откуда знаешь? — проворчал Марович. — Что-то я никогда не видел, чтобы ты хоть раз облачался в водолазный костюм.

— Вот именно... — раздраженно бросил тот. — Ты не видел.

— Да на твое необъятное брюхо ни один костюм не налезет, — заявил Марович, насмешливо глядя то на старшего помощника, то на немку.

— По-моему, ты напрашиваешься на мордобой, — грозно проворчал Джек. — Если так, то я с удовольствием этим займусь.

— Ах так? В таком случае, скажи, где и когда.

Неожиданный удар кулаком по столу и резкий окрик заставили умолкнуть обоих — не столько от страха, сколько от неожиданности.

С самым невинным видом на них смотрела Жюли; даже не верилось, что это она только что с такой силой ударила по деревянной столешнице кулачком, словно это был судейский молоток.

— Простите, — сказала она, слегка наморщив носик, — мне самой всегда хотелось это сделать.

— Ну вот что, — заявил Алекс, откашлявшись, чтобы привлечь внимание. — Давайте сначала пообедаем, а через два часа совершим первое погружение. Джек, ты готовишь снаряжение и проверяешь его исправность. Сесар, ты занимаешься лебедкой и помпой. Жюли, ты остаёшься на связи и предупреждаешь о появлении любопытных. А ты, Марко, ныряешь вместе со мной.

— А почему я? — возмутился тот, кивая на старшего помощника. — Почему не этот, если он так хорошо во всем разбирается?

Алекс устало вздохнул, словно измученный отец, которому каждый день приходится усаживать своего ленивого непослушного сына за уроки.

— Не зли меня, Марко, — проворчал он. — Джек остаётся за старшего в мое отсутствие, Сесар — механик и машинист, Жюли — рулевой и лоцман. Так что ты единственный, кто может меня сопровождать.

— Значит, я здесь — самый ненужный, так?

— Именно так, — отрезал Райли, раскладывая на столе бумаги. — А кроме того, даже будь я мертвецки пьян, я не оставил бы тебя на судне без присмотра, пока мы с Джеком будем под водой. Так что ты ныряешь вместе со мной.

От этих слов на лице наемника проступило странное выражение: смесь огорчения и извращённой гордости, что его считают столь опасным типом.

— Ну, а мы? — спросила Эльза, имея в виду себя и Хельмута. — Мы можем чем-нибудь помочь? Ведь если бы меня с вами не было, — напомнила она, — вы бы не нашли затонувшее судно.

Уже в дверях кают-компании Райли обернулся и подмигнул немке.

— Красавица моя, — сказал он, — я предпочту, чтобы ты больше не прыгала в воду, чтобы пообниматься с какой-нибудь морской тварью.

Аккуратно разместив «Пингаррон» напротив буя, которым они отметили место крушения, и бросив якоря, чтобы как можно устойчивей закрепить судно, Алекс и Марко в водолазных костюмах уже стояли на палубе, готовые к погружению, а Джек в последний раз проверял каждую деталь снаряжения.

Подводное плавание к тому времени уже насчитывало почти столетнюю историю. Однако лишь с тех пор, как шотландский врач Джон Скотт Холдейн в начале века опубликовал несколько работ, в которых особое место занимала шкала для ныряльщиков, показывающая, сколько времени и на какой глубине человек может оставаться под водой, не рискуя стать жертвой мучительной эмболии или хронического паралича, подводная деятельность перестала быть сложным и дорогостоящим способом самоубийства.

Водолазный костюм представлял собой не что иное, как комбинезон из прорезиненного холста, чтобы обеспечить водонепроницаемость, под который, во избежание переохлаждения, водолазу приходилось напяливать столько теплой одежды, как будто он собирается на Северный полюс. Основной частью водолазного костюма был медный скафандр, в их случае — скафандры производства фирмы «Зибе-Горман», пусть немного помятые, зато проверенные и надежные, двадцатикилограммовая конструкция с тремя толстыми стеклами, открывающими поле обзора в сто восемьдесят градусов, имевшими, однако, скверную привычку запотевать уже через несколько минут пребывания под водой. К скафандру прилагался шлем, который соединялся со скафандром при помощи хрупкой резиновой шайбы, от нее зависела водонепроницаемость и, следовательно, жизнь водолаза.

Воздух под давлением поступал при помощи помпы, установленной на поверхности — в данном случае, на палубе судна, через шланг, закрепленный в верхней части скафандра, а отработанный воздух выходил через клапан внизу справа. Если помпа выходила из строя или шланг по какой-то причине отсоединялся, у водолаза оставался небольшой баллон, обеспечивающий снабжение кислородом на протяжении не более десяти минут — в зависимости от глубины, на которой он находился. Если за это время он не успевал подняться на поверхность, то просто умирал от недостатка воздуха.

Таким образом, водолаз являл собой человека, закованного в скафандр, полный воздуха, которого спускали на дно при помощи лебедки. Чтобы он оставался на дне, а не всплывал, словно воздушный шар, использовалось средство столь же простое, сколь и неудобное: свинцовые накладки, закрепленные на голове, груди, поясе и ногах. Проблема заключалась в том, что, хотя в воде вес пловца значительно уменьшается, перед погружением ему приходилось таскать на себе лишних восемьдесят, а то и девяносто килограммов груза, а учитывая, что под скафандром на нем был еще и водолазный костюм, а под ним — сто одежек, как у альпиниста, то приходилось ему несладко — особенно под южным палящим солнцем, и он жарился, словно рождественская индейка в духовке. Кто-то, впрочем, сравнивал себя с одетым в меха эскимосом в сауне, таскающем на плечах собственную тещу.

Пока Джек методично осматривал шланги помпы, Алекс истекал потом, ко лбу прилипли непокорные пряди угольно-чёрных волос, как будто он только что вышел из душа.

— Черт побери, Джек! — прорычал Марко. — Давай скорее, я вот-вот сварюсь заживо!

— Я должен убедиться, что все в полной исправности, — сердито ответил тот. — Хотя, если хочешь, могу не проверять твоё снаряжение. Тогда уж точно раньше закончу.

Наёмник выругался сквозь зубы и закатил глаза, словно умоляя небо послать ему терпения.

В эту минуту Сесар как раз установил на палубе лебедку, к крюку была прикреплена небольшая железная платформа, предназначенная специально для спуска водолазов.

— Лифт готов, — возвестил он, оставив рычаг лебедки, направился к помпе и тут же начал качать воздух.

Тогда Джек, как раз закончивший проверку, взял скафандр и чуть более резко, чем требовалось, нахлобучил его на Марко поверх водолазного костюма и закрутил гайки. Затем, подождав несколько секунд и удостоверившись, что воздух в скафандре югослава циркулирует как положено, постучал по медному корпусу, давая понять, что все готово и Марко может забираться в корзину лебедки.

Затем Джек взялся за скафандр Райли, но не успел надеть его на друга, как к нему неожиданно подошла Эльза, отерла полотенцем пот со лба капитана, а затем, ко всеобщему удивлению, взяла в руки его лицо и звонко поцеловала в щеку, после чего пожелала ему удачи и попросила быть поосторожнее.

При виде этой сцены глаза старшего помощника подозрительно сощурились, и Алекс даже испугался, что Джек сейчас расплющит скафандр о его голову. Это смутило его сильнее, чем неожиданный порыв немки; растерянно заморгав, он неловко пробормотал:

— Джек... Ты не думай... Я вовсе не...

Но тот не дал ему закончить фразу, напялив на голову шлем, так что все извинения остались за толстым стеклом, сквозь которое Райли видел лишь, как шевелятся губы друга и покачивается из стороны в сторону голова.

Старший помощник с такой силой постучал по медному шлему, что едва не оставил на нем вмятины, и тем самым дал понять, что желает капитану удачного погружения, но не сводя с него угрюмого взгляда.

Отягощенные свинцовыми грузилами Алекс и Марко еле переставляли ноги в свинцовых галошах, двигаясь так медленно и неохотно, будто они нарочно тянут время. Наконец они добрались до решетчатой железной платформы, взобравшись на нее, каждый встал со своей стороны, ухватившись за специальные ручки. Джек еще раз тщательно проверил шланги подачи воздуха; затем по его команде Сесар сперва нажал на рычаг, поднявший корзину в воздух, затем — на другой, установивший ее над морем так, чтобы дно коснулось воды, а потом — снова на первый, и корзина стала неторопливо погружаться в воду.

Очень медленно они начали спускаться к безмятежной поверхности моря, пока вода не захлестнула им ноги, поднимаясь все выше.

Едва они начали погружаться, Алекс почувствовал разницу в давлении, пока еще очень небольшую. Сначала в воде оказались ноги, затем они погрузились по пояс, потом — по грудь. Когда вода дошла им до горла, он запрокинул голову и посмотрел вверх, откуда с борта «Пингаррона» свесились фигуры четверых членов команды, наблюдавших за ним с таким видом, будто он спускается в жерло клокочущего вулкана.

И как всегда перед погружением, он в мыслях простился со всеми — на тот случай, если морские боги или законы гидравлики решат, что на этот раз ему не суждено вернуться в мир живых.

Поворачивая голову из стороны в сторону внутри шлема, Алекс видел сквозь круглые окошки, как тускнеет солнечный свет, по мере того как они погружаются со скоростью десять метров в минуту. От кальдеронов не осталось и следа, лишь небольшая стайка тунцов подобно залпу серебряных стрел пронеслась в десяти метрах справа, не обратив ни малейшего внимания на двух людей, вцепившихся в прутья железной корзины.

В глубине море постепенно утрачивало палитру красок, все больше приобретая тот серо-сизый, почти призрачный оттенок, напоминавший Алексу о густых туманах Большой Ньюфаундлендской банки, где теплые ветра, принесенные водами Гольфстрима, смешивались с холодными, дующими над Лабрадорским течением, и туманы стояли такие, что уже в нескольких саженях невозможно было ничего разглядеть. Сквозь стекло шлема он видел, как тревожно озирается Марко Марович. Видимо, он тоже не чувствовал себя в безопасности, понимая, что пока они не вернутся на поверхность, его жизнь зависит от воли случая и исправности снаряжения.

Более всего Алекса угнетали даже не тысячи тонн воды над головой и не постоянная угроза утонуть, а полная тишина, царившая в глубинах. Зловещее, гнетущее безмолвие, несравнимое ни с какой другой тишиной на Земле, прерываемое лишь пузырьками выдыхаемого воздуха, выходящего через клапаны шлема. Этот звук, кстати, весьма обнадеживал, и Алекс надеялся, что будет слышать его на протяжении всего пребывания под водой, поскольку он означал, что все идет как надо и кислород по-прежнему поступает через шланги.

Чувствуя, что в воде его тело весит намного меньше, чем на поверхности, он наклонил голову, не боясь свернуть себе шею, и принялся осматривать черный киль «Фобоса», выраставший, казалось, из самых глубин. Спустя несколько секунд он прикинул, что они находятся менее чем в десяти метрах от его стальной поверхности, и дернул за трос, на котором держалась корзина. Они моментально остановились, едва не врезавшись в корпус затонувшего судна. Поскольку у водолазов не было средств связи с внешним миром, пришлось заранее обговорить систему команд, которые предстояло отдавать при помощи того же троса и колокольчика. Разумеется, этого бы не хватило, чтобы прочитать стихотворение, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Насколько они могли судить с такого расстояния, киль судна казался вполне целым, а это значит, что причиной крушения едва ли послужило столкновение с подводными рифами. После минутного осмотра Алекс позвонил в колокольчик и дважды дернул за трос, после чего железная платформа поехала вправо. Затем он снова дважды дернул за трос, и корзина вернулась на прежнее место и начала медленно опускаться параллельно борту затонувшего сухогруза. Так они исследовали сверху донизу весь борт, стараясь найти хоть какую-нибудь подсказку, почему затонуло судно, однако так и не обнаружили ничего сколь-либо достойного внимания.

Наконец, спустившись еще ниже, они зависли перед белой четырёхэтажной надстройкой, с укором глядящей на них чёрными круглыми глазами иллюминаторов; судно казалось гигантской черепахой, перевёрнутой на спину, с тоской ожидающей того, кто поможет ей вернуться в нормальное положение.

И тут чья-то рука внезапно легла Алексу на плечо, напугав чуть ли не до полусмерти; он совсем забыл о Маровиче. Повернувшись к нему, он увидел, как тот делает какие-то странные жесты, сводя и разводя руки в вертикальном направлении, словно пытался прихлопнуть невидимого комара. Алекс непонимающе уставился на наемника, и тот снова повторил все тот же жест, скаля зубы в странном подобии улыбки. Алекс перебрал в уме весь язык жестов, но так и не смог вспомнить ничего хоть сколько-нибудь подходящего, но Марко не останавливался, указывая в сторону затонувшего судна.

Внезапно Алекс все понял, удивившись, как это он раньше ничего не заметил.

Благодаря подводному гибралтарскому течению, «Фобос» застрял носом и кормой между огромными скалами, а центральная его часть с надстройкой повисла в воздухе — то есть, конечно, в воде, и потому лишь верхняя ее часть оказалась расплющенной о песчаное дно. В итоге уцелели каюты, а возможно, и ходовой мостик, так что оставалась надежда проникнуть внутрь и найти заветное устройство, за которое им обещали столь огромные деньги.

Марович, само собой, пришел к такому же заключению раньше Алекса, и потому радостно махал ему руками, призывая опуститься ниже и углубиться в недра затонувшего судна. Алекс едва не дернул дважды за трос, чтобы их опустили ниже, но удержался. В их планы входило краткое ознакомительное погружение, и прежде чем детально исследовать затонувшее судно, следовало рассчитать безопасную декомпрессию.

Похоже, дело не стоило такого риска; более того, оно казалось совершенно безнадежным, особенно учитывая, что у них осталось меньше часа до захода солнца, когда подводный мир погрузится в непроглядную мглу. Глядя сквозь стекло на разочарованное лицо югослава, он погрозил ему затянутым в перчатку пальцем и медленными рывками стал передвигать корзину в направлении носа затонувшего «Фобоса», чтобы хотя бы для порядка закончить предварительный осмотр суднадо возвращения на поверхность. Безусловно, там не было ничего интересного, но, поскольку у них еще оставалось в запасе несколько минут, прежде чем придется подняться, чтобы провести долгую и хлопотную процедуру пополнения запаса воздуха, ничто не мешало использовать это время с толком.

Удивительнее всего было то, что судно, похоже, не получило никаких повреждений — кроме, разумеется, того очевидного факта, что оно утонуло. Во всяком случае, с их стороны не было ни трещин, ни пробоин, ни каких-либо следов взрыва. Даже крышки трюма были плотно закрыты, из чего напрашивался вывод, что либо груз в трюме был фантастически безупречно закреплен, либо в трюме вообще не было никакого груза, благодаря чему крышки остались целы: иначе бы они просто не выдержали давления огромной массы, навалившейся на них, когда судно перевернулось.

Корзина проследовала вдоль борта затонувшего судна до его носа; тщательно осмотрев судно с этой стороны и ничего не обнаружив, Алекс дёрнул за трос, чтобы Сесар поднял их на поверхность.

Подивившись отсутствию пробоин в корпусе, он уже совсем было решил подняться на поверхность, перенеся дальнейшие поиски на следующий день, как вдруг, почти на грани инстинкта, его внимание привлекло нечто странное. Алекс тут же дёрнул за трос, давая Сесару знак резко остановить клетку, пока странный предмет не исчез из поля зрения.

Маркович повернулся к Райли с вопросительным выражением лица за стеклом шлема.

Алекс сделал вид, будто не заметил этого, и подал Сесару знак, чтобы он передвинул корзину чуть ближе к носу по правому борту, немного ниже того уровня, где когда-то проходила ватерлиния «Фобоса».

Возможно, тому виной была вечная тьма, царящая в глубинах, а возможно, то, что уже близился вечер; однако, приглядевшись, Алекс все же смог различить, что именно привлекло его внимание. Чтобы удостовериться в этом, он даже провёл по корпусу судна затянутой в перчатку рукой.

Но нет, глаза его не обманули, подумал он, нащупав пальцем трещину, которая очерчивала правильной формы фигуру примерно метрового диаметра в форме вытянутого эллипса, выступавшего чуть вперёд на стальной поверхности борта.

Югослав тоже коснулся рукой этой прорези, и тогда Алекс наконец понял, что тот пытался ему сказать. Ощупав трещину уже обеими руками и поняв, что не ошибся, Алекс обнаружил подтверждение своей смутной догадки.

Это была герметичная эллиптическая крышка, расположенная чуть ниже ватерлинии.

Однажды он уже видел похожие — правда, не на судне.

Такая крышка могла быть только входом в шлюз.

Но это невозможно.

Точнее сказать, он думал, что это невозможно... до этого мгновения.

В голове Райли забурлило множество самых бредовых мыслей, почти на минуту он замер, пытаясь привести их в порядок. Он застыл, касаясь правой рукой обшивки «Фобоса», словно пытался прощупать пульс мертвого судна.

Марко переводил взгляд с овальной щели на ошеломленного капитана, не понимая, что за чертовщина происходит. Наконец, Марко похлопал его по плечу, указывая на свои наручные часы, и поднял вверх большой палец, давая понять, что пришло время подниматься на поверхность.

Потрясенному Алексу, который теперь пытался оценить возможные последствия увиденного, понадобилось не больше секунды, чтобы прийти в себя и ответить тем же жестом. Он трижды дернул за трос, и стальная корзина медленно поехала вверх — намного медленнее, чем поднимающиеся на поверхность пузыри.

Но Райли этого даже не замечал. Все его мысли были заняты внезапной находкой и ее последствиями.

— Торпедный аппарат? — переспросил Джек, не веря своим ушам.

— Один я совершенно точно видел, — ответил Алекс. — Возможно, там есть и другие.

Вопрос был задан таким тоном, словно Джек хотел спросить, точно ли Алекс в эту минуту был трезв и точно ли не приложился головой о борт судна, пока поднимался на поверхность.

Экипаж и пассажиры «Пингаррона» вновь собрались вокруг стола орехового дерева, и счастливое известие, что надстройка оказалась практически целой, было омрачено, когда Алекс рассказал им остальное.

— На грузовом судне? — недоверчиво повторил Джек. — Ты уверен?

— Во всяком случае, они имеют такую же форму, размеры и расположены в том же месте, — убежденно ответил Алекс. — Так что — никаких сомнений.

— А ты, Марко? Ты их тоже видел?

Наемник почесал затылок.

— В тот момент я этого не понял, но теперь не сомневаюсь, что это они и есть. Если это не крышка торпедного аппарата, то я даже и не знаю, что это еще может быть.

— Но ведь это значит, — прорычал Джек, повернувшись к капитану, как будто именно он был во всем виноват, — что этот сухогруз на самом деле...

Он замолчал на полуслове, но ни у кого не осталось сомнений, что он хотел сказать.

— Очень похоже, — согласился Алекс.

Встревоженный Старший помощник откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Но в таком случае, — произнёс он, глядя в пол, — Марш сообщил нам ложную информацию.

— Очень может быть, — устало кивнул Алекс. — От этого человека всего можно ожидать. И прежде всего, какой-нибудь гадости.

— Но почему он это сделал? — не унимался Марко. — Он же лез из кожи вон, лишь бы мы взялись за эту работу — и в то же время скрыл от нас такую важную информацию.

— Возможно, он думал, что нам не обязательно это знать, — капитан Райли на миг задумался, после чего стоически пожал плечами. — И, кстати говоря, он был прав. Однако, нравится нам это или нет, теперь уже поздно отступать.

Джек снова уставился в пол, раздраженно цокнув языком.

— Вот же хрень!

С минуту все молчали; затем Хельмут, откашлявшись, взглянул на Алекса и робко спросил:

— Простите мое невежество, но... я не понимаю, в чем проблема? — он робко оглядел всю команду, прежде чем решился продолжить: — Я понимаю, что я всего лишь пассажир и это не мое дело, но мне интересно: почему все так встревожились, узнав, что на «Фобосе» есть торпедные аппараты? В конце концов, идет война, разве не так?

Сидящая рядом с ним Жюли поспешила объяснить, в чем дело.

— На сухогрузах не бывает торпед, месье Кирхнер.

— На обычных сухогрузах — безусловно, но, возможно, этот — особенный...

— Не бывает никаких особенных сухогрузов, — заявила рулевая. — Вооруженное судно по определению является военным кораблем.

— А если эти торпедные аппараты спрятаны, — сказал ее муж, — или замаскированы под что-нибудь безобидное...

— Это, несомненно, означает, что корабль — корсар, — закончила француженка его мысль.

Эльза недоверчиво подняла брови, ее губы дрогнули в скептической усмешке.

— Корсары? — спросила она наконец с подобием улыбки. — Это те, которые с деревянной ногой и повязкой на глазу? Кажется, они ещё грабили галеоны, полные сокровищ, — пошутила она.

— Я сказала — корсар, — твёрдо повторила Жюли, — а не пират.

— А какая разница? Пираты, корсары, флибустьеры...

Прежде, чем рулевая успела ответить, Джек поднял руку, требуя слова.

— Сенорита Веллер, — произнес он с несвойственной ему холодностью. — Я понимаю, что ветеринар и физик не обязаны разбираться во всех тонкостях истории, а потому позвольте прояснить пару моментов, которых вы, видимо, не знаете. Пираты — это именно то, о чем вы говорите: морские разбойники, нападавшие на корабли в море, которые убивали или брали в плен всех, кто попадал им в руки. Флибустьеры занимались, в общем, тем же, но атаковали в основном испанские корабли и территории с благословения других европейских держав.

— А корсары? — спросил Хельмут.

— А корсары — это пираты на государственной службе, которым во время войны выдавался так называемый «корсарский патент», дающий им псевдовоенный статус.

— Но ведь то, о чем вы говорите, происходило триста лет назад, — усомнился Хельмут.

Хоакин Алькантара покачал головой.

— Поверьте мне, сегодня корсары бесчинствуют так же, как и в семнадцатом веке, никуда они не делись.

— Но... почему? — удивилась Эльза. — Ведь в наше время суда не возят золото из Америки в Испанию.

— Боюсь, вы не понимаете, — устало вздохнул Джек, словно пытался объяснить ей это на протяжении многих часов. — Корсары работают на одно из воюющих государств, топя безоружные грузовые и пассажирские вражеские суда. Сегодня речь идет не о золоте и не об испанцах, а о нанесении противнику как можно большего ущерба.

— То есть, вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что корабль, который покоится там, внизу, — он указал пальцем себе под ноги, — занимался тем, что прикидывался мирным грузовым судном, идущим под дружественным флагом, втираясь таким образом в доверие. Когда же другие суда оказывались от него в опасной близости, не ожидая подвоха, он выпускал одну или несколько торпед и таким образом отправлял их на дно. А затем они убивали всех, кто пытался выплыть, чтобы не осталось свидетелей их вероломства.

— О боже... — прошептал Хельмут.

— Лучше поберегите ваши «О боже» до более черных времен, доктор, потому что это еще не самая большая проблема.

— Я вас не понимаю...

— А тут и понимать нечего, — откашлявшись, ответил капитан. — Международное соглашение строго-настрого запрещает какому-либо государству вооружать и использовать корсарские корабли. Таким образом, государство, нарушившее условия соглашения, сделает все, чтобы скрыть следы своего преступления.

— Но в конце концов, — вмешалась Эльза, вспомнив об одном позабытом обстоятельстве, — это ведь голландский корабль, разве не так? Не думаю, что после двух лет войны голландский флот, если от него вообще хоть что-то осталось, может представлять серьезную опасность. Даже для нас.

Джек, видимо, все еще не простивший ей поцелуя, которым она наградила капитана, ответил еще резче:

— Единственное, что у этого корсарского корабля было голландского, сеньорита Веллер, это флаг. Все остальные признаки указывают на то, что это совсем не голландский корабль. Более того, он не принадлежит ни одной из стран антигитлеровской коалиции.

Несколько секунд Эльза молчала, раздумывая, какой вывод должна сделать из этих сведений.

— Но в таком случае... — задумчиво произнесла она, — это значит...

— Это значит, что, по всей вероятности, это немцы.

Театральным жестом Эльза зажала рот рукой, все еще не в силах в это поверить; выражение лица у нее было такое, как будто она увидела, что кошка нагадила на ее любимый ковер.

— Кстати, это объясняет, — произнес Сесар, почесывая затылок, — почему Марш так спешит, требуя закончить работу в такой короткий срок.

— Мон шер, я никак не могу уловить ход твоих мыслей, — сказала Жюли, наклоняясь к нему.

— Я хочу сказать, — объяснил Сесар, радуясь случаю продемонстрировать жене свою прозорливость, — что если Хуану Маршу известно точное место крушения, то, вероятно, немцам оно тоже известно. Семь дней, которые нам даны, возможно, то самое время, которое потребуется кораблям кригсмарине, чтобы сюда добраться.

— Вот дерьмо!.. — выругалась француженка. — Если мы уйдем, то потеряем миллион долларов и навлечем на себя гнев Марша, а если останемся — окажемся вовлеченными в игру против нацистов. Просто чудесно!

— Лично я предпочитаю нацистов, — не задумываясь заявил Марко.

— А остальные? — спросил Алекс, устало отирая пот со лба. — Вы готовы продолжать поиски?

Первым заговорил Джек.

— А как же иначе? — воскликнул он, подняв вверх обе руки. — Мы уже нашли корабль, знаем, как можно на него проникнуть. Если поторопимся, то вполне сможем вовремя закончить.

Жюли и Сесар немного пошептались, и португалец кивнул, давая согласие от имени обоих.

— А что... — обеспокоенно спросил Хельмут, глядя на Эльзу. — Что будет с нами, если нас обнаружат?

Алекс перевёл дыхание, собираясь ответить, но его опередил Марович, который, как всегда, был рад случаю сказать гадость и посмотреть, какое при этом у собеседника будет лицо.

— Вы бы лучше спросили, что будет с нами, — произнёс он, — если нацисты обнаружат, что мы пытаемся похитить с их корсарского корабля нечто такое, о чем, по их мнению, мы даже знать не должны, — наемник выдержал паузу, с удовольствием наблюдая, как изменилось лицо внезапно побледневшего доктора Кирхнера. — Мне казалось, что ученые, — закончил он, откидываясь в кресле и складывая на груди руки, — должны быть хоть немного умнее.

Когда совещание закончилось и планы дальнейших действий были согласованы, все разошлись по своим каютам, чтобы переодеться к ужину. Джек уже возился на камбузе: на ужин предполагались куриные грудки в соусе карри с отварным картофелем.

— Что за хрень с тобой творится? — послышался голос у него за спиной.

Старший помощник и кок «Пингаррона» повернулся к капитану, который по-прежнему с хмурым видом сидел за столом с чашкой в руке.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — ответил Джек, стоя по-прежнему спиной.

— Прекрасно знаешь. После того, что случилось тогда на палубе, ты стал просто невыносимым.

— В мои обязанности не входит быть очаровательным, — возразил тот, не повернувшись.

— Ты ведешь себя как полный идиот.

— Я веду себя, как пожелает моя левая нога.

Если бы на каком-нибудь другом судне старший помощник посмел разговаривать в таком тоне с капитаном, его бы тут же разжаловали в простые матросы и заставили вылизывать языком палубу. Но Алекс всего лишь сухо и безжалостно рассмеялся.

— Черт побери, Джек, — выругался он, отпивая глоток. — Ты прямо как в старом идиотском фильме: втрескался в девицу, которая годится тебе в дочери.

Тот резко повернулся с кухонным ножом в руке.

— Не твое дело, — прорычал он, — в кого я втрескался. — А кроме того, — заметил он, тыча ножом Райли в грудь, — не так уж намного я ее старше, так что не надо выставлять меня извращенцем.

— Нет, просто не верится... — пробормотал Алекс. — Я думал, наше пари было просто шуткой. Приятное времяпрепровождение, так сказать...

— При чем тут это идиотское пари!

— Хоакин, дружище... — покачал головой Райли. — Как могло случиться, что человек с твоим жизненным опытом, побывавший в стольких передрягах, мог влюбиться, как... как теленок? — он махнул рукой в ту сторону, где, видимо, должна была находиться их неприступная пассажирка. — Просто невероятно — после всех женщин, с которыми ты путался в каждом порту, где мы швартовались!

— Да уж! — огрызнулся Джек. — Все эти безутешные вдовушки, у которых на войне погибли мужья. Но она — совершенно другая... Черт побери, она как будто принадлежит к другому виду...

— Это только потому, что ей чуть больше двадцати. Когда ей будет сорок, она тоже станет похожей на всех вдов, которых ты утешал.

— Я так не думаю, — решительно возразил Джек, представив Эльзу с некоторым количеством морщин на лице и несколькими лишними килограммами, которые бы лишь добавили пикантности ее стройной фигуре. — Такие женщины — как хорошее вино: с годами становятся только лучше.

Алекс взглянул на галисийца, понимая, что так они ни к чему не придут.

— Ну ладно, — сдался он, ставя на стол чашку и устало протирая глаза. — И что теперь ты намерен делать, попросить ее руки? Чтобы она поселилась в твоей каюте и занялась контрабандой?

— Это уже не имеет значения, — горестно вздохнул Джек, усердно отбивая куриное филе до состояния почти полной прозрачности. — Ясно, что она уже сделала выбор. Как и следовало ожидать, она предпочла высокого красивого капитана, а не толстого коротышку кока. Надеюсь, вы будете очень счастливы.

— Нет, ты точно спятил! — рявкнул Алекс, поднимаясь со стула и в два шага оказываясь рядом с ним. — Ты вообще слушал, что я сказал?

Резко схватив Джека за лацканы, он притянул его к себе, подняв почти на ладонь над полом.

— Говорю тебе в первый и последний раз, — процедил он сквозь зубы. — Очень надеюсь, что мне не придется повторять дважды. Мне нет дела до твоей немецкой подружки. Между нами ничего нет и не будет, так что можешь жениться на ней хоть сегодня и нарожать хоть пятнадцать детей — если, конечно, сможешь ее уговорить. Но я скажу тебе только одно, — он притянул Джека прямо к лицу и почти коснулся его носом, опаляя дыханием, — если твое любовное наваждение помешает нашей работе или поставит под удар мое судно, команду или, хуже того, меня самого, я тут же высажу вас обоих в Танжере, и ты останешься на берегу без своей доли прибыли, но зато со своей женушкой, — с этими словами он отступил, все еще буравя взглядом старого товарища по оружию. — Я понятно выразился?

Джек, казалось, устыдился. Он отвел взгляд в сторону и медленно кивнул, не глядя на Алекса, словно раздумывая о превратностях любви и жизни.

— Прости, что так говорил с тобой, дружище, — примирительно сказал Алекс, кладя руку на плечо старого товарища, — но ты должен сосредоточиться на нашем деле. Мы не можем позволить, чтобы ты вел себя, как отчаявшийся юнец. Понимаешь?

— Понимаю, — прошептал он, подняв взгляд. — Но могу я задать тебе один вопрос?

— Ну конечно. Валяй.

— Вот ты сказал, что мы должны сосредоточиться на деле, — сказал он и тут же поморщился, указывая в сторону чашки, оставленной Райли на столе. — Это ведь не вода, я прав?

Пришлось ждать, пока солнце поднимется над горизонтом и его лучи проникнут на тридцатиметровую глубину к затонувшему судну. А поскольку зимой светало поздно, рано вставать не пришлось, так что к моменту нового погружения они успели выспаться и хорошо отдохнуть, а также подкрепиться изрядной порцией яичницы с беконом и двумя чашками горячего кофе.

Стальная корзинка с Алексом и Марко, покачиваясь на тросе лебедки, погружалась в воду, в странную вселенную тишины, где живые существа, казалось, летали, но не на крыльях, а на маленьких плавниках, где воздух был плохим, с привкусом резинового шланга, а единственным цветом была голубизна различных оттенков.

Капитан постучал пальцем по скафандру Маровича, словно спрашивая (как намеревался делать как можно чаще), все ли в порядке. Югослав ответил тем же жестом, тут же уставившись вниз, откуда приближались, вырастая на глазах, темные контуры киля «Фобоса».

Еще перед началом второго погружения они решили — прежде чем пытаться проникнуть внутрь надстройки, они еще раз осмотрят судно снаружи, чтобы лучше понять, с какой стороны удобнее проникнуть внутрь и лучше разобраться в расположении судовых помещений.

На этот раз им не повстречался ни один косяк тунцов, зато в поле зрения Алекса мелькнул и тут же исчез чей-то горбатый силуэт. Он даже не успел распознать, кто это. На ум сразу пришел будоражащий образ акулы, как она незаметно подкрадывается. Однако Алекс тут же отмахнулся от этой мысли, убеждая себя в том, что это была простая тень, благодаря оптическому обману превратившаяся в грозного морского хищника.

Минуту спустя, оказавшись в трех метрах над килем, Алекс дернул за трос, отдавая команду Сесару, и корзина начала опускаться вниз параллельно борту «Фобоса».

Однако, не успели они спуститься на три метра вглубь, как Марко вдруг схватил его за плечо, настойчиво указывая в сторону кормы.

Там зияли в обшивке три огромные дыры диаметром более четырех метров каждая, с неровными острыми краями, завернутыми внутрь, словно огромные грозные клыки. Дыры находились значительно ниже ватерлинии на расстоянии около двадцати метров друг от друга. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — именно они и стали причиной крушения «Фобоса», и природа этих дыр тоже была очевидна: только торпеды могли оставить такие следы на такой глубине, где не сработала бы обычная авиабомба.

Скорее всего, решил Алекс, корсарский корабль был торпедирован самолетом-торпедоносцем «Фэйри Суордфиш» со стороны близкого Гибралтара. Странно, однако, откуда англичане могли узнать, что «Фобос» — не обычный сухогруз. Экипаж «Фобоса» ни под каким видом не допустил бы подозрительных действий, находясь так близко от английской военно-морской базы, ведь существование корсарского корабля полностью зависело от маскировки и осторожности. На миг Райли застыл в растерянности, глядя на эти ужасные пробоины, напоминающие огромные разинутые пасти, думая о судьбе экипажа и отчаянно молясь, чтобы подобная участь не постигла его обожаемый «Пингаррон».

Но от того, что Алекс увидел чуть позже, волосы встали дыбом у него на затылке: по обеим сторонам палубы все спасательные шлюпки оказались на своих местах. Это означало, что если кто-то и смог спастись с тонущего корабля, то очень немногие. Судя по размерам и положению злополучного корабля, можно было предположить, что он очень быстро перевернулся, когда внутрь хлынула вода, и столь же быстро затонул — возможно, даже меньше, чем за минуту, так что едва ли кто-то успел бы спустить на воду шлюпки.

Он даже не задумывался до этой минуты, что корабль будет сплошь завален трупами.

Когда они достигли уровня палубы, разумеется, находящуюся вверх тормашками, Алекс отдал наверх команду прекратить спуск. Немного передвинувшись, они оказались прямо перед широким открытым люком на втором этаже надстройки — достаточно широким, чтобы в него протиснулся водолаз в объемном скафандре. Отсюда, вероятно, было удобнее всего проникнуть в ходовую рубку, так что, посовещавшись при помощи жестов, они с Марко ухватились за перевернутый борт и привязали трос от корзины к тому же люку, чтобы по возможности облегчить переход. Как только они убедились, что корзина, единственная возможность вернуться на поверхность, достаточно хорошо закреплена и ее не унесет прочь, они зажгли свои подводные фонари и направились внутрь затонувшего корабля.

Вытащив правую ногу из корзины, Алекс поставил ее на край люка, затем уцепился за него левой рукой и одним энергичным движением протиснулся внутрь.

В первый миг ему показалось, будто он очутился в одном из тех домов-перевертышей, которые столько раз видел на уличных ярмарках, где стулья и столы вместе со стоящими на них тарелками, стаканами и скатертями были прибиты к потолку, а люстры торчали вверх прямо из пола, вызывая в первую минуту ощущение дезориентации и легкое головокружение, когда мозг пытается сообразить: то ли он сам перевернут вверх ногами, то ли весь окружающий мир перевернулся. Здесь, в этом коридоре, конечно, не было ничего подобного, но уже одного того, что двери располагались под потолком, а трубы с лампами аварийного освещения змеились по полу, было достаточно, чтобы голова пошла кругом.

Когда первоначальное замешательство прошло, Алекс двинулся вперед и шагнул в коридор. Не пройдя и шага, он почувствовал, что падает в пустоту, увлекаемый тяжестью свинцовых башмаков, и, пролетев с полметра, с проклятьем рухнул на колени, поняв свою глупость. Он еще полностью не уразумел, что мир вокруг него повернут с ног на голову, а потому не вспомнил, что верх — теперь низ, а потолок коридора и крышка трюма — теперь уже пол. Это было все равно, что спускаться по лестнице в полной темноте и, уже упав, понять, что кто-то сломал две нижних ступеньки.

К счастью, они находились под водой, и это смягчило удар. Со всем возможным достоинством, какое позволяло водолазное облачение, Алекс снова поднялся на ноги и повернулся к Маровичу, подняв вверх большой палец и показывая, что у него все отлично. Впрочем, он ничуть не сомневался, что напарник загибается от хохота в своем скафандре, и на этот раз от души порадовался, что для водолазов пока не изобрели громкой связи. А потом Алекса снова встретил темный коридор, и он, как слепой, двинулся по нему вглубь корабля, направляя фонарик то влево, то вправо и внимательно осматривая все вокруг при помощи слабого, размытого лучика света.

План поиска, который они намечали, сидя за столом кают-компании и изучая чертежи «Фобоса» с чашкой кофе в руках, казался чертовски очевидным и простым. Нужно было всего-навсего добраться до палубной надстройки, проникнуть на мостик и в радиорубку и тщательно обыскивать их, пока не найдется это самое заветное устройство.

К сожалению, как всегда, в действительности все оказалось несколько сложнее.

Сейчас казались совершенно бессмысленными попытки Алекса несколько часов назад запомнить расположение различных отсеков корабля. Мало того, что сам корабль мирно покоился кверху килем, так было еще катастрофически темно. Тусклый свет, преодолевший тридцатиметровый слой воды, едва просачивался сквозь иллюминаторы, не говоря уже о мириадах всякой дряни — обрывках бумаги, ткани, обломках дерева — снежным вихрем вздымавшихся вверх при каждом шаге и мешавших разглядеть что-либо вокруг.

Тем не менее, несмотря ни на что, они медленно, но верно продвигались вглубь корабля, пока не наткнулись на стальной трап, ведущий на капитанский мостик. Плохо было то, что трап, на чертеже ведущий вверх, на перевернутом вверх днищем корабле превратился в многоскатную крышу над более чем двухметровой пустотой, куда им предстояло спуститься. На этот раз водолазы предусмотрительно захватили большие сумки с инструментами и пятиметровую веревочную лестницу. Один конец лестницы они привязали морским узлом к поручню трапа, а к другому концу прикрепили гаечный ключ, чтобы лестница не всплыла, и бросили ее вниз, готовые спуститься.

Длина шлангов проблем не представляла, они как раз предназначались для подобных работ, и тем не менее, водолазам приходилось быть крайне осторожными. Если случайно шланги порежутся обо что-то острое или перегнутся под недопустимым углом, или окажутся зажатыми совсем некстати закрывшейся за ними стальной дверью, воздух перестанет поступать, и смельчакам настанет конец, они окажутся неотъемлемой частью потерпевшего крушение корабля.

Спустившись по трапу, они выбрались на верхнюю палубу корабля, в передней части которой должна была находиться рубка.

Если не брать в расчет неудачное начало и постоянно запотевающие от дыхания стекла скафандровых шлемов, все шло как по маслу. С момента погружения не прошло и двадцати минут, а Алекс уже добрался до задраенного люка с какой-то металлической табличкой и непонятным словом, написанным вверх ногами. Кажется, он находился уже на капитанском мостике «Фобоса». Все оказалось так легко, что Райли счел забавным, вернувшись на «Пингаррон», приукрасить погружение какой-нибудь выдуманной опасностью, чтобы оживить рассказ некой волнующей кровь изюминкой.

Механизм еще не успел заржаветь, так что Алексу не составило труда повернуть штурвал замка — хотя, перевернутый вверх ногами, он теперь находился выше его головы — и, с силой уперевшись обеими руками, открыть стальной люк. Как он и ожидал, его глазам предстала безжизненно пустая рубка, и голова у него снова на миг закружилась при виде инструментов и консолей, свисавших с потолка, подобно фантастическим сосулькам.

Осторожно, чтобы не споткнуться, он взобрался на раму люка и одним прыжком преодолел порог. Оказавшись в самом центре того, что прежде было потолком рубки, он огляделся, раздумывая, с какой из гор мусора, лежащих по углам, начать поиски. Все тяжелые предметы, не привинченные к полу, а также навигационные карты, бумаги и книги, насквозь пропитавшись водой, словно фантастические воздушные шары плавали в беспорядке, особенно много всевозможных предметов, от стульев до обуви, собралось в верхней части, вокруг нескольких воздушных камер.

Несмотря на весь этот хаос, с первого взгляда было ясно, что рубка «Фобоса» гораздо больше рубки «Пингаррона» и к тому же оснащена новейшими приборами и приспособлениями по последнему слову техники, и среди прочего — множеством индикаторов, которых Алекс никогда прежде не видел, видимо, они предназначались для управления торпедами под палубой. Большие иллюминаторы, по большей части разбитые, казались квадратными ртами, скалившимися острыми неровными зубами. Алекс подумал, что не мешало бы убрать с пола стекла, поскольку малейшее повреждение экипировки повлекло бы фатальные последствия.

Не теряя времени даром, он подошел к ближайшей куче мусора, опустился перед ней на колени, закрепил фонарь на груди и начал осторожно разгребать. В эту минуту за спиной послышались шаги Маровича по тому, что прежде было стальным потолком рубки. Райли обернулся, указав ему на такую же кучу в противоположном углу, и наемник, поняв просьбу капитана, принялся за дело.

Алекс осторожно, стараясь не взбаламутить воду, разгребал кучу, откладывая в сторону не представляющие интерес предметы. Это было нелегко — в жестком скафандре и огромных резиновых перчатках он чувствовал себя неуклюжим как обезьяна, играющая на рояле. Несмотря на все старания, вода все больше мутнела, вверх поднимались обломки каких-то деревяшек и обрывки бумаг, еще больше осложняя работу.

Разобрав первую кучу, Алекс не спеша перешел к следующей, прямо под штурвальным колесом. Осторожно продвигаясь вперед, он подумал, что беда объединила вещи, равно как и людей, словно и те, и другие искали себе подобных после бомбардировки или крушения, чтобы не оставаться один на один с бедой.

Тыльной стороной руки Алекс сгреб в сторону наваленный хлам и среди крупных обломков рухляди обнаружил палубные часы с изящными римскими цифрами на циферблате и чудом уцелевшим сферическим стеклом. Часы лежали в деревянном корпусе с причудливо вырезанными дельфинами. Стрелки часов застыли, показывая четыре часа сорок минут. С минуту Райли держал часы в руках, прикидывая, не прихватить ли их на «Пингаррон», но сердце моряка подсказывало — это все равно что обокрасть мертвого, благоразумней оставить часы здесь. Пусть вечно покоятся с миром вместе с останками родного корабля.

Искомое устройство, та самая чуднáя пишущая машинка в деревянном футляре с фотографии, наверняка состояла из металлических частей, так что Алекс с первой же секунды отмел возможность найти ее среди предметов, плавающих над головой. О том, что вещица могла упасть за борт и теперь спокойно валялась где-нибудь на дне морском, он даже думать не хотел. На палубной надстройке никого не было, и казалось очевидным, что капитану со своими людьми удалось спастись и они забрали все с собой. И в самом деле, на коротком пути сюда водолазы не наткнулись ни на один труп, и это могло означать, что большая часть экипажа успела спрыгнуть за борт прежде, чем корабль затонул. При мысли об этом Райли полегчало, даже если спаслись корсары или нацисты.

Обшарив каждый дюйм своей половины капитанского мостика и заглянув в каждый уголок, Алекс повернулся к Марко. Заметив, что тот тоже разогнул спину и стоит прямо, Райли поднял руки ладонями вперед, давая понять, что ничего не нашел. Югослав указал ему на деревянную дверь за своей спиной. Алекс мелкими шажками подошел к нему, волоча за собой шланг. Так в день свадьбы тянется за невестой шлейф подвенечного платья. Встав рядом с Маровичем, Алекс смог прочесть написанное традиционным немецким готическим шрифтом, но перевернутое слово Funkraum.

«Радио», — прошептал он, беззвучно шевеля губами.

Исходя из переданной Маршем информации, искомое устройство, скорее всего, находилось либо в ходовой рубке, либо в радиорубке. А потому, не теряя более ни секунды, он ухватился за дверную ручку и, повернув ее вверх, открыл деревянную дверь.

Он уже переступил порог, как вдруг оказался лицом к лицу с позеленевшим трупом, уже начавшим разлагаться, которого никак не ожидал здесь увидеть.

Один ужасный миг чудовищно раздутое лицо, местами обглоданное рыбами, осуждающе пялилось на Райли пустыми глазницами. От изумления Алекс не удержался на ногах и упал, пребольно ударившись задницей о твердый пол, а изуродованный труп одетого в гражданское человека парил над ним в воде, как призрак. В конце концов невольный пловец зацепился за выступ на бывшем полу и остановился. Теперь он поглядывал на все свысока, словно желая знать, что будут делать вновь прибывшие.

Испуг был силен, но постепенно сердце Алекса перестало бешено биться, он успокоился и пришел к заключению, что спастись удалось не всем. Утонувший, вероятно, был радистом, и пока корабль быстро шел ко дну, ему удалось передать точные координаты места крушения, по которым сейчас они с такой легкостью отыскали затонувший корабль. Удивительно только, как этими координатами обзавелся Марш. Не иначе у него имелись знакомства и связи в правительственных кругах Германии, да и без тугой пачки банкнот, вероятно, не обошлось.

Итак, перед ним была радиорубка, и когда Алекс качнулся вперед, чтобы встать на ноги и войти внутрь, прямо перед ним появилась рука в перчатке, предлагавшая помощь, а следом и скафандр Маровича, весело скалящего зубы за толстым стеклом шлема. Райли нехотя принял протянутую руку, поднялся, залез на дверную раму и, посветив фонариком себе под ноги, быстро шагнул в рубку.

Будучи значительно меньше ходовой рубки, радиорубка также была оснащена по последнему слову техники. Площадью всего в два или три квадратных метра, она с трудом вмещала приборы и самого радиотелеграфиста, который, видимо, только что из нее выбрался.

К теперешнему потолку были привинчены вверх ногами два стола, а рядом плавал деревянный стул. Пол покрывали обломки электронных приборов, разбившихся о потолок, когда корабль опрокинулся, а вода еще не залила рубку. Глядя на мешанину разбросанных под ногами проводов, клавиш и реле, Алекс не на шутку встревожился, неожиданно подумав, что устройство, за которое им посулили миллион долларов, может являться частью этой бесформенной кучи хлама. Но какой прок попусту терзаться? Не тревожиться нужно, а очень тщательно осмотреть рубку. Повернувшись к Марко и знаком показав ему, чтобы он не входил, поскольку двоим им тут не развернуться, Алекс принялся основательно исследовать каждый дюйм этой клетушки, похожей на подсобку сборщика металлолома.

К несчастью, Райли очень быстро убедился в том, что здесь нет и следа диковинного устройства, а значит, оставалось три варианта: прибор разрушен до неузнаваемости; кто-то из членов экипажа, покидая корабль, унес его с собой; или же он где-то на «Фобосе», но туда они еще не добрались. Последний вариант предполагал, что им предстояло добросовестно обыскать десятки кают, трюмов и различных служебных помещений. Для этого потребовались бы многие дни, даже недели, и в лучших условиях, на корабле, пришвартованном в каком-нибудь порту, когда плавать можно в свое удовольствие. А сделать это в водолазных скафандрах на тридцатиметровой глубине, да еще и в перевернутом с ног на голову мире, было просто невозможно.

Капитан «Пингаррона» разочарованно вздохнул, хотя сам первым удивился бы, пройди все без сучка и задоринки. Он взглянул на водонепроницаемые часы и понял, что они находятся под водой уже сорок минут. Алекс красноречивым жестом ткнул большим пальцем вверх, подавая Маровичу знак, что срочно пора возвращаться. Обратно они шли тем же путем, вдоль шлангов. Несмотря на то, что подниматься вверх по веревочной лестнице в подобном облачении да еще и со снаряжением было делом довольно трудным, уже через десять минут водолазы оказались у корзины. Перебравшись с «Фобоса» в корзину, они трижды дернули за трос, подавая условный знак, и подобно воздушному шару, из которого вышвырнули балласт, начали подниматься вверх к такой желанной, сверкающей поверхности, на которой под мерный шелест волн плясали солнечные зайчики.

— Все это очень странно, — произнесла Жюли, вытирая губы салфеткой.

— Более чем, — ответил Алекс. — Но уверяю вас, мы не обнаружили никаких других трупов. Только этого типа, видимо, радиотелеграфиста.

— Ну ладно, — сказал Джек, который, судя по всему, ещё злился, несмотря на обильную трапезу. Он сидел, откинувшись на стуле, и раскуривал трубку. — В конце концов, вы ведь успели осмотреть лишь небольшую часть корабля.

— Тем не менее, — настаивал Алекс, — в коридорах мы никого не встретили... Ну, — поправился он, увидев, как бровь Хельмута поползла вверх, — я имею в виду мертвецов. И почему в ходовой рубке никого не было, даже вахтенного офицера?

— Возможно, они все попрыгали в воду, — предположил Сесар. — Отсюда вполне можно добраться до берега вплавь.

— Возможно, — согласился Алекс, хотя по его жестам можно было понять, что он не слишком в это верит. — И все же мне трудно представить, что все члены экипажа, офицеры и сам капитан попрыгали в воду, бросив бедного радиотелеграфиста запертым в рубке.

— Возможно, он не умел плавать? — мрачно пошутил механик.

Капитан ничего не ответил, но посмотрел на него с таким видом, будто хотел сказать: «Ты же сам в это не веришь».

Эльза, которая с большим интересом слушала их рассказ о погружении, положила вилку на тарелку со спагетти под соусом песто, подняла кверху палец и очень серьёзно спросила:

— Сколько человек... То есть, сколько моряков могло быть на «Фобосе»?

Алекс взглянул на Джека, предоставляя слово ему.

— Судя по размерам корабля, — ответил он, немного призадумавшись, — на нем должно было быть от двухсот до трёхсот матросов. А возможно, и больше.

Немка заломила руки, переживая за этих людей, так или иначе, ее соотечественников.

— Боже мой! — воскликнула она.

— Поэтому мне кажется странным, что мы нашли так мало трупов. Быть может, Сесар прав, — добавил он с надеждой, — и они добрались до берега вплавь?

— Вы ошибаетесь, — раздался холодный голос Марко. — Они все мертвы.

Шесть голов одновременно повернулись к нему.

Марович качался на стуле, балансируя на двух ножках, и ковырял ножом в зубах, в очередной раз демонстрируя дурные манеры и полное отсутствие воспитания.

— И на каком основании ты это утверждаешь? — спросил Алекс, скрестив на груди руки.

— Все очень просто, — ответил тот. — Ты помнишь, чтобы хоть одна дверь была открыта?

— То есть?.. Нет, я хочу сказать — все были заперты. И... что же из этого следует? Что они решили запереться в каютах вместо того, чтобы спасаться? Это же ни в какие ворота не лезет.

— Такое возможно лишь в одном случае, — пояснил Марович, откладывая нож и наваливаясь локтями на стол. — Если их атаковали во время сна, и корабль перевернулся за считанные секунды. Они даже не успели понять, что происходит.

— И что же заставляет тебя думать, что... — начал Алекс и вдруг замолчал на полуслове, уже зная ответ. — Ну конечно! — воскликнул он, откидывая голову назад. — Часы!

— Часы? Что за часы? — спросил Джек, переводя растерянный взгляд с одного на другого.

— Мы нашли их в рубке, среди обломков, — пояснил Райли. — Они остановились на четверти пятого.

— А сейчас без двадцати пять утра, — изрек югослав, глядя в потолок и улыбаясь собственной шутке. — Самое подходящее время для твоего корабля, чтобы перевернуться и потонуть.

Алекс поморщился, в очередной раз видя презрительное отношение Маровича к чужой жизни, но ему не оставалось ничего другого, кроме как признать, что тот прав.

За столом воцарилась мертвая тишина, словно импровизированная минута молчания в память погибших.

— Да, это, конечно, все объясняет, — кивнул Сесар, представив последние минуты несчастных моряков. — Ужасная судьба.

— Ужасная, не спорю, — задумчиво протянул Джек. — Но, возможно, их судьба дает нам шанс.

Капитан скептически посмотрел на него.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Просто я подумал, что если все спали, и у них не было времени выбраться из кают, — медленно произнес Джек, затягиваясь трубкой и выпуская дым, — значит, почти никто не успел покинуть корабль, и, скорее всего, устройство по-прежнему там.

— Хм... А ведь, пожалуй, в этом что-то есть.

— Конечно, есть, — ответил Джек. — Я вам даже больше скажу, — добавил он, наклоняясь над пустой тарелкой. — Если штуковина, которую мы ищем, находится в каюте, куда не проникла вода...

— Боже! — воскликнула Жюли. — Там же могли образоваться воздушные камеры. Она может быть совершенно неповрежденной!

Передохнув пять часов — а именно столько и требовалось по подсчетам, чтобы без риска для здоровья снова погружаться в море — Алекс уже в третий раз спускался на глубину, болтаясь в стальной корзине, подвешенной к лебедке. На этот раз один. Не было смысла погружаться вдвоем: Алекс собирался только заглянуть в иллюминаторы «Фобоса», чтобы узнать, верна ли гипотеза Джека, предполагавшего, что члены экипажа не успели покинуть корабль и остались в каютах, наглухо задраив двери, а для подобной малости напарник был не нужен. К тому же при таком раскладе они с Маровичем могли спускаться под воду по очереди, не теряя времени даром.

Держась правой рукой за край корзины, левой он несколько раз дёрнул за трос по коду, условленному с Сесаром, который управлял с палубы движением корзины.

Оказавшись напротив ближайшего иллюминатора, Алекс велел остановиться, следя, чтобы не запутался трос. Корзина резко встала, Алекс высунулся наружу и заглянул внутрь корабля.

Сквозь запотевшее стекло скафандра трудно было что-либо разглядеть. Внутри царила непроглядная тьма, и тусклый свет, проникавший снаружи, мало чем помогал. Однако он это предвидел; достав карманный фонарик, чтобы насколько возможно осветить путь, он направил вперёд луч желтого света и шагнул в темноту.

В первую минуту в тусклом свете маленькой лампочки он даже не сразу понял, что видит перед собой. Алексу снова потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить — верх теперь стал низом; лишь тогда он сообразил, что странные стальные штуковины, свисающие с потолка — не что иное, как двухэтажные койки. Направив луч фонаря вниз, он разглядел обнаженный человеческий торс, полускрытый горой тюфяков, опрокинутой мебели и всевозможных вещей. Глаза человека были выпучены от ужаса, а шея вывернута под неестественным углом.

Он был мертв, никаких сомнений. Однако намного важнее было то, что Джек оказался прав: причём не только относительно трагической участи экипажа, но и в том, что после безуспешных поисков у них, кажется, появилась надежда.

Благодаря воздухонепроницаемому люку и маленькому окошку из непробиваемого стекла, вода в каюту не попала, и внутри затонувшего корабля образовался своего рода воздушный мешок.

Полчаса спустя, когда корзину вновь подняли на палубу, Джек, едва успев снять шлем с головы Алекса, без долгих церемоний поинтересовался:

— Ну, что там?

Алекс снял шерстяной берет и кивнул.

— Ты был прав. Каюты полны мертвецов.

— И как они?..

— В некоторые вода не попала, хотя большинство — затоплены, — мрачно ответил Райли. — Некоторые двери открыты, и почти все стекла выбиты под давлением хлынувшей внутрь воды.

— Ч-черт!

— Ну что ж, — пожал плечами Райли, пока Сесар и Джек снимали с него свинцовый нагрудник. — В конце концов, этого и следовало ожидать, но надеюсь, что все не так страшно.

— Что значит — не страшно? — возмутился старший помощник. — Если вода проникла в каюты, все, что там было, пришло в негодность. А ты знаешь не хуже меня, чем сильнее повреждено устройство, тем меньше нам за него заплатят.

Райли покачал головой, опираясь на плечо Джека.

— Ты слишком беспокоишься по этому поводу, старина.

— Слишком беспокоюсь? — воскликнул Джек. — Есть хоть капля мозгов в твоей пустой башке? Как я могу не волноваться, черт побери!

Капитан загадочно улыбнулся и спокойно ответил:

— Потому что в этом нет необходимости.

— То есть как — нет необходимости? — отступив на шаг назад, Джек на миг задумался и подозрительно спросил: — Уж не хочешь ли ты сказать... Нет, это невозможно!

Алекс широко улыбнулся.

— Кажется, я ее нашел, — произнес он, кладя руку на плечо Джека. — Нашел эту штуковину, — повторил он, повысив голос, чтобы все услышали.

Вся команда «Пингаррона» замерла от изумления, не веря собственным ушам. Сесар застыл со свинцовым поясом в руках, как будто совсем забыв о его тяжести; Марко, с лица которого сползла глумливая усмешка, растерянно вылупился на остальных, а Жюли бросилась на балкон рубки, чтобы глотнуть свежего воздуха; на лице ее читалось странное недоумение, словно она вдруг увидела марсианина.

Как ни странно, но первой снова опомнилась Эльза, хотя это ее не касалось. До этой минуты она спокойно стояла у противоположного борта рядом с Хельмутом и наблюдала за происходящим, а теперь, радостно вскрикнув, бросилась Алексу на шею. На этот раз Джек, похоже, даже не заметил подобного проявления чувств, возможно потому, что до этого и сам крепко расцеловал капитана, а теперь, восторженно вопя вместе с Жюли и Сесаром, на радостях отплясывал с Маровичем, подхватив того под руку, как пляшут подвыпившие крестьянки на праздничных гуляньях.

Стая чаек, должно быть, перепутав «Пингаррон» с рыболовецким судном, кружила над ним, издавая отрывистые крики, похожие на хриплый хохот. По-вечернему ласковое осеннее солнце разливалось по палубе. Алекс в теплом шерстяном белье, которое он надевал под скафандр, стоял у правого борта, опершись на планширь, и с упоением рассказывал окружившим его слушателям о недавнем погружении.

— Поначалу я глазам своим не поверил. Это был один из последних иллюминаторов, которые мне оставалось обследовать. Ни на что уже не надеясь, я посветил в окно фонариком, и тогда я ее увидел. Третья по счёту каюта со стороны ничем не выделялась среди других, хотя на самом деле очень от них отличалась. Две предыдущие, видимо, принадлежали экипажу: в них были перевернутые койки, матрасы, целые груды всевозможных вещей... и трупы — множество трупов.

— А в этой — не было? — спросил Сесар.

Алекс покачал головой.

— Эта каюта, — сказал он, — была намного больше остальных. В ней было два иллюминатора, причем оба целые, и вместо нагромождения коек до самого потолка — единственная односпальная кровать и деревянный шкаф, а также письменный стол, несколько картин, груды всевозможных документов и еще кое-что, наводившее на мысль, что это каюта высокопоставленного офицера.

— Может, это капитанская каюта? — спросила Жюли.

— Я тоже сначала так подумал. Но потом я заглянул в шкаф, где все осталось почти нетронутым, и сквозь полуоткрытую дверцу увидел рукав мундира, — он выжидающе оглядел присутствующих, прежде чем продолжить. — Черный рукав с серебряными нашивками и нацистским значком.

— Форма офицера СС, — прошептал Хельмут с лёгкой дрожью в голосе.

— И что же делал офицер СС на корсарском корабле? — растерянно спросил Джек.

Капитан «Пингаррона» пожал плечами.

— Понятия не имею, — признался он. — Но это заставило меня осмотреть каюту особенно тщательно. И хотя сквозь стекло шлема, да при тусклом свете фонаря я мало что мог разглядеть, я обнаружил нечто весьма интересное, прилипшее к потолку в дальнем углу комнаты.

— Тот самый механизм? — воскликнула Жюли, не в силах сдержать нетерпения. — Ты видел его?

— Я видел сейф, — ответил Алекс.

— Что?

— Я сказал, что видел сейф, — повторил капитан.

— Который был открыт, — подхватил Марович. — И внутри стояла наша штуковина, так?

Алекс растерянно заморгал.

— Нет, конечно. Сейф был закрыт.

— Ну ладно, — нетерпеливо перебил Джек. — Ты увидел сейф. А теперь давай по существу.

— Так я уже закончил. Это всё. Потом вы подняли меня, и вот я здесь.

— То есть как это всё? — воскликнул Джек, подскочи, как футбольный мяч. — Где, черт побери, ты видел эту штуковину?

Теперь капитан, в свою очередь, посмотрел на него с удивлением.

— Видел? — переспросил он. — Я вовсе не сказал, что я ее видел. Я сказал, что, возможно, знаю, где она находится.

— Черт возьми, Алекс, кончай говорить загадками! Скажи прямо: это гребаное устройство в каюте или нет?

— Думаю, да. Более того: я убежден, что так оно и есть.

— Думаешь?

— А разве это не очевидно?

— Вообще-то нет.

— А я тоже так считаю, — неожиданно произнесла Эльза, заставив всех повернуться и посмотреть на нее.

Джек Алькантара, чьё отношение к ней резко переменилось со вчерашнего дня после известного случая на палубе, вызывающе скрестил на груди руки и ехидно спросил:

— Вот как? Да что ты говоришь!

— Конечно! Аппарат, который вы ищете, находится в сейфе.

— И как же ты пришла к такому выводу, позволь узнать? — снисходительно спросил Джек, словно говорил с подростком, рассуждающим о смысле жизни.

— Очень просто. Ты спрашивал, что делает офицер СС на этом корабле, ведь так? Но если аппарат, который вы ищете, имеет такую ценность... То кто должен отвечать за его сохранность, и где, по-твоему, он должен храниться?

— Хм, — пробормотал Хельмут, слушая ее слова со свойственной ученым объективностью. — А ведь это предположение не лишено логики.

— Точно — поддержал его Сесар. — Пожалуй, это и впрямь имеет смысл.

— Да, может быть, — уступил Джек, повернувшись к Алексу. — Но, как сказал Хельмут, это лишь предположение.

— И очень неплохое, — уточнил капитан. — Похоже, нам крупно подфартило, иначе пришлось бы сантиметр за сантиметром обшарить весь корабль, а ты и сам отлично понимаешь, что это невозможно. Может, я и ошибаюсь, — добавил он, — но считаю, нужно воспользоваться этим подарком судьбы.

Старший помощник на миг задумался, а затем поднял руки, сдаваясь.

— Ладно, — неохотно согласился он. — В конце концов, ты у нас капитан. Хорошо, предположим, ты прав. Что будешь делать?

— Делать? В каком смысле?

— Как ты собираешься проникнуть в каюту и открыть сейф? Напоминаю, что каюта герметично закрыта, и если мы откроем дверь, давление разорвет нас на куски.

— Ах, вот ты о чем. Тогда мы можем разбить иллюминатор, позволить воде затопить каюту и только потом открыть дверь, тогда давление выровняется. После этого мы достанем сейф, поднимем его на борт лебедкой и откроем горелкой. И все, дело в шляпе.

— Но ты же сказал, что сейф закреплен на стене, — напомнил Сесар. — Как мы его вытащим? Придется вырезать его из стены под водой вместе с куском переборки.

— Позволь напомнить, что у нас есть подводный резак, — произнёс Райли, зевая и потягиваясь. — Это, конечно, трудно, но мы справимся.

— А если этот сейф — не такой уж водонепроницаемый, и в него попадет вода? — спросил Марович прежде, чем Алекс успел что-то ответить. — Я немного разбираюсь в сейфах, и уверяю вас, далеко не все они герметичны.

— И почему я не удивлен, — проворчал Джек, — что ты «немного разбираешься» в сейфах?

Оскалив зубы, югослав улыбнулся Джеку, как, наверное, улыбнулась бы гиена хромой антилопе.

Алекс как будто не услышал ехидного замечания старшего помощника. Рассеянно почесав подбородок, он изложил свой план.

— Вы правы, — робко улыбнувшись, смущенно пробормотал он, словно извиняясь, и задумчиво почесал затылок, — скорее всего, это будет не так легко, я как-то не подумал... Ну да ладно, это не означает, что мы не справимся с делом, просто придется пошевелить мозгами. Там, внизу, лежит кое-что на миллион, — заключил Алекс, показывая рукой себе под ноги, — и я во что бы то ни стало намерен раздобыть эту штучку.

Лебедка «Пингаррона», со скрупулезной точностью управляемая Сесаром, дико скрежетала и лязгала, вытягивая из глубин стальной трос с корзиной и наматывала его на барабан.

— Черт побери, Сесар! — выругался Алекс, поднимая взгляд от морской глади, чтобы взглянуть на механика. — Да смажь ты наконец эти подшипники! А то визжат, будто по стеклу железом...

Португалец в ответ лишь кивнул, не придавая большого значения словам капитана, и вернулся к управлению лебедкой. Жюли сидела на крыше капитанского мостика и поглядывала в морской бинокль, а Джек возился с тросом, вытаскивая его из воды и аккуратно сворачивая кольцом на палубе по мере того, как поднималась корзина, несущая Маровича обратно.

И тем не менее, у всех было нечто общее — черные круги под глазами. Прошлой ночью они не спали до рассвета, придумывая план, как вернуть вещицу, чтобы она ни на секунду не соприкоснулась с морской водой.

А проблема была, и еще какая! Мало того, что прибор находился в воздушном пузыре, который сам по себе мог лопнуть в любой момент, так еще и корабль затонул почти на тридцатиметровой глубине, а это, ни много ни мало, четыре атмосферы абсолютного давления. Иными словами, давление воды в четыре раза превосходило внутреннее давление в каюте и составляло аккурат четыре килограмма на квадратный сантиметр.

Как сказал Джек накануне вечером, они не могли просто открыть дверь или разбить иллюминатор каюты, так что пришлось разрабатывать более утонченную стратегию, чтобы проникнуть внутрь.

Предложения сыпались самые разные — от неосуществимой, фантастической идеи Жюли поднять «Фобос» целиком до нелепого совета Маровича воспользоваться динамитом, взорвать к чертям собачьим корабль, а потом подбирать обломки. Кто-то предложил отрезать переборки каюты, отделить ее от корабля, а потом поднять на лебедке. Последний способ был неплох, но его пришлось отвергнуть, поскольку имелись небезосновательные сомнения, что лебедка «Пингаррона» поднимет такой вес. Мало-помалу все предложения были отброшены, и стало ясно, что, как ни крути, а придется забираться в каюту под водой.

Алексу пришла в голову мысль приварить в проходе у каюты несколько стальных листов, откачать помпой из полученного отсека воду, а потом войти в каюту через дверь. В принципе, это была неплохая идея, но, к сожалению, лишь на бумаге. На самом деле воплотить ее в жизнь было крайне трудно, поскольку возникала целая куча проблем: для начала, у них не было подходящих стальных листов, а если бы и нашлись, то чертовски сложно было бы запихнуть их в проход, еще сложнее подогнать по размерам и сварить под водой.

Несколько часов Райли корпел над планами «Фобоса», покрывая листы расчетами и попивая кофе, чтобы не уснуть мертвым сном, когда решение внезапно пришло оттуда, откуда его меньше всего ждали.

Пятеро членов экипажа «Пингаррона» сидели в кают-компании вокруг стола. Они смертельно устали и почти сдались, когда мимо прошел на камбуз доктор Кирхнер, чтобы подогреть себе молока. Хельмут облачился в нескладную хламиду с уморительными кисточками и капюшоном, купленную для него в Танжере Жюли и служившую ему ночной рубашкой. Несколько заинтригованный представшей пред его взором сценой, доктор остановился.

— Добрый вечер, — вежливо произнес он. — Вы еще не придумали, как решить вашу маленькую проблему?

— Это вы называете маленькой проблемой? — возмутился Джек, глядя на него покрасневшими глазами.

— Это оказалось несколько сложнее, чем я ожидал, — поспешил объяснить Алекс, прежде чем галисиец успел упомянуть мать доктора.

Тогда Хельмут с дымящейся чашкой в руке подошел к столу, достал из кармана пенсне и закрепил его на носу.

— Хм... Вот оно что? Очень интересно, — пробормотал он, словно изучая какой-то неизвестный доныне вид жука. — Вы позволите мне высказать собственное предложение?

— Пожалуйста, — ответил капитан, подвигая бумаги поближе к нему, чтобы тот мог как можно внимательнее изучить все детали.

Ученый спрятал пенсне в карман и отхлебнул глоток горячего молока.

— Так вы говорите, у корабля есть запасной выход внизу, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — подтвердил Алекс.

— В таком случае, почему бы не пробраться в нижний отсек и не просверлить отверстие в потолке, чтобы добраться до верхней каюты?

— Вы хотите сказать... проникнуть в нее снизу? — спросил Сесар.

— Конечно.

— Но тогда вода хлынет внутрь через проделанное отверстие, как вы не понимаете? — возразил Джек.

Хельмут предостерегающе покачал в воздухе пальцем, как будто думал, что его объяснения оказались недостаточно доходчивы.

— Но ведь находящийся в каюте воздух этому помешает, ведь так?

— В чем-то вы, пожалуй, правы, — ответил Алекс, оценив остроумие этого предложения. — Но дело в том, что на глубине давление воды в четыре раза превышает давление воздуха в каюте, а потому, едва мы проделаем отверстие, как вода тут же затопит три четверти каюты и разобьет стекло иллюминатора, и это станет настоящей катастрофой.

— Понятно, — пробормотал Хельмут, делая новый глоток, после которого на его губе образовались белые молочные усы. — Но в таком случае... — задумчиво добавил он, — нужно увеличить давление внутри каюты, чтобы оно стало сопоставимым с давлением извне, и тогда ни одна капля воды внутрь не проникнет. У вас ведь есть для этого необходимое оборудование, верно?

У Джека едва не сорвался с языка угрюмый комментарий, но ученый предостерегающе поднял палец, и тот промолчал, нахмурив брови.

— Думаю, вы уже нашли решение, доктор, — произнес капитан, изучая поперечное сечение «Фобоса» и обдумывая, как осуществить идею Кирхнера, не находя против этой идеи никаких возражений. — Мы можем пропустить шланг сквозь иллюминатор, затем снова его закрыть, после чего закачать внутрь сжатый воздух при помощи насоса, пока давление не достигнет необходимых четырех атмосфер. Тогда мы сможем туда проникнуть снизу, и давление воздуха воспрепятствует проникновению воды внутрь помещения. Ведь это так блестяще просто! — воскликнул он, поднимая глаза от стола. — Большое спасибо, Хельмут! Я вам так...

Но доктор Кирхнер уже удалялся в направлении своей каюты, в джиллабе и с чашкой горячего молока в руке — человек, менее чем на минуту сумевший найти решение, на которое вся команда потратила долгие часы.

Из-под воды, взрезав ее гладь, показался железный крюк корзины, а затем — медный шлем скафандра, покоившийся на плечах Маровича. Едва корзина опустилась на палубу, Алекс и Джек оттащили ее на середину и помогли югославу выбраться. С его головы сняли шлем, затем — свинцовые накладки, укрепленные по всему телу, а тем временем водолаз часто и глубоко дышал, наполняя легкие свежим воздухом.

— Все готово, — доложил он, отдуваясь. — Я провел по коридору нижней палубы направляющую веревку, оставил там резак и убрал с дороги последний мусор.

Не стоило забывать, что под словом «мусор» он подразумевал, кроме всего прочего, еще и трупы моряков, что плавали в нижней каюте, куда предстояло проделать отверстие. Однако никто не сказал по этому поводу ни единого слова.

— А ты проверил, хорошо ли закреплен шланг? — спросил Алекс.

— Да, когда поднимался, — ответил Марко, — и нигде не заметил утечки воздуха.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Алекс и, оставив в покое Маровича, стал готовиться к погружению.

Никто не знал, сколько времени уйдет на то, чтобы проделать отверстие в каюте и проникнуть внутрь. Да и вообще они могли ошибиться в своих шальных предположениях — прибора может там не оказаться, и тогда придется продолжать поиски. Короче говоря, времени было в обрез, а потому решили рискнуть и погружаться поодиночке, чтобы выиграть время. Безусловно, это было очень опасно — малейшая нелепая случайность могла означать верную смерть. Не дай бог зацепишься за ручку двери, или шланг перегнется, перекрывая доступ кислорода, и без помощи напарника тебе каюк, но, рискуя, они могли вдвое дольше работать под водой. Словом, Алекс и Марович по очереди отдыхали и спускались под воду, согласно декомпрессионной таблице постоянно балансируя на грани опасной черты. Они играли по-крупному и шли ва-банк, но награда того стоила.

За день они совершили с полудюжины погружений, успев расчистить отсек, спустить инструменты и вставить шланг в иллюминатор. Теперь можно было начинать резать переборку.

Стараясь не думать о плохом, Алекс в полном облачении залез в корзину, из которой еще стекала вода, и подал знак, что готов к погружению. Сначала корзину подняли над палубой, а затем плавно перенесли к борту, так что под ногами Алекса, утяжеленными десятикилограммовыми свинцовыми башмаками, было только колышущееся зеленое море, легонько бьющееся о бок «Пингаррона».

В который уже раз лебедка заскрежетала, разматывая стальной трос и медленно опуская корзину вниз. Алекс смотрел вверх, и когда вода начала покрывать стекло скафандра, Эльза на прощание помахала ему с палубы рукой.

На сегодня это было последнее погружение. Нескончаемый день подходил к концу — от силы час, и солнце скроется за горизонтом. Несмотря на то, что у Алекса имелся ручной фонарик и для работы не требовалось много света, он не горел желанием остаться в этом саркофаге в кромешной тьме. Естественно, они протянули страховочный канат, указывающий путь от входной двери до каюты, но Алекс не хотел брести вслепую по сим фантасмагоричным переходам.

Погруженный в свои мысли, он и не заметил, что уже добрался до песчаного дна. Прорезать отверстие в герметично задраенную каюту нужно было снизу, а ниже ее была теперь только верхняя часть надстройки, находившаяся на дне морском, что позволяло в полном смысле слова войти на корабль.

Корзина коснулась дна, взметнув ввысь тучу песка. Алекс перемахнул через стенку корзины и, как в замедленной съемке, пошел к темной громаде «Фобоса», лежащего всего в десятке метров от него. Прямо перед ним находилась полуоткрытая входная дверь. Алекс вошел в нее, держа в руках канат, совсем недавно протянутый Маровичем, хотя угадать дорогу можно было и по шлангу, вьющемуся под ногами. Его протянули, чтобы подавать сжатый воздух для циркулярной пилы.

Алекс добрался до помещения, которое еще несколько дней назад было офицерской кают-компанией. Не теряя времени он влез на прочный металлический стол, который они решили использовать как подставку, чтобы дотянуться до потолка. Алекс открыл клапан подачи воздуха, и пила тут же начала вращаться. Райли поднес пилу к переборке и с силой надавил. Разрезать толстый стальной лист в подобных условиях было невероятно тяжело. Вдобавок к тому, что работать в скафандре было чрезвычайно неудобно, Алекс еще практически ни черта не видел, что и как резать.

Поскольку за сегодняшний день погружений было достаточно, задача последнего сводилась к тому, чтобы удостовериться — инструмент исправен, работает нормально, а стальной лист, разделяющий два разных уровня, можно разрезать. Через десять минут Алекс закончил резать лист и с удовлетворением отметил, что в случае удачи они завершат начатое уже завтра.

Довольный подобной перспективой, он перекрыл воздушные клапаны, убедился, что все готово для следующей смены и, весело насвистывая, пошел к выходу.

Алекс почти перешагнул через порог, как вдруг прямо мимо него в лучике тусклого света ручного фонаря вдоль прохода скользнула, всколыхнув воду, серая тень.

Райли инстинктивно отступил, скорее удивленный, чем испуганный. Впрочем, удивление сменилось испугом, как только бывший сержант, ветеран гражданской войны, различил в промелькнувшей тени острый треугольник спинного плавника. Он знал, что такой плавник есть лишь у одного существа, и кровь застыла в его жилах.

Он не мог сказать, к какому виду относится акула, только что проплывшая по коридору менее чем в двух ладонях от его лица. Но и не желал этого знать. Достаточно уже того, что она огромных размеров.

Как ни удивительно, но первой в голову Алексу пришла возмущенная мысль: какого черта эта акула делает внутри корабля? Что она тут забыла? Ответ пришел моментально, стоило ему вспомнить о множестве разлагающихся человеческих тел на «Фобосе». «Действительно, — с отвращением подумал он, — для нее здесь что-то вроде бесплатного ресторана».

Немного успокоившись, он постарался рассуждать здраво. Ведь на самом деле акула даже не попыталась на него напасть, а всего лишь проплыла мимо. Да и вообще, на корабле столько немецких трупов, что вряд ли она могла бы заинтересоваться сорокалетним капитаном в громоздком скафандре и с уродливой медной головой, украшенной тремя отверстиями, забранными толстым стеклом.

Стараясь убедить самого себя, что никакой опасности нет, он глубоко вздохнул и сделал два шага вперед.

— Идем, — услышал он свой собственный голос. — Не хватало нам еще бояться какой-то гребаной рыбы.

Алекс осторожно выглянул из-за двери, посмотрел налево, потом направо и мысленно выдохнул с облегчением, убедившись, что акула исчезла. Слабый свет фонаря с трудом пробивал себе дорогу в толще корабля, уже погрузившегося в сумрак. Успокаивающий луч не успевал добраться до конца прохода — сумеречная мгла растворяла его в себе, но Алекс понимал, что после всех сегодняшних погружений с каждой секундой, проведенной под водой, увеличивается период декомпрессии, так же как и риск эмболии, а следовательно, нужно побыстрее выбраться из чертова корабля, с акулой или без.

Собравшись с духом, он ухватился за веревку, ведущую к выходу, и стал продвигаться вперёд тяжёлыми шагами, слушая мерные удары свинцовых башмаков по стальному полу. На миг он забеспокоился, как бы этот звук не привлёк акулу, но тут же вспомнил, что не встречал ни одной рыбы с ушами. Пусть даже эта рыба трёхметровой длины и с очень скверным характером — она все равно остаётся рыбой.

Насколько он помнил, ведущий к выходу коридор составлял около десяти метров в длину, а потом разделялся натрое, и каждый вёл в свою сторону. А значит, чтобы попасть на левый борт, нужно идти по правому коридору. На протяжении следующих двадцати — двадцати пяти метров его затянутая в перчатку рука чувствовала ободряющее трение веревки. Так, с величайшей осторожностью пробираясь по коридору, ощупывая лучом фонаря каждый сантиметр пола, он дошёл до угла, после чего решил посветить в сторону коридора, по которому только что прошел. Затем он покосился в правое окошко скафандра — и сердце едва не выпрыгнуло из груди: прямо над головой ему померещились чудовищные челюсти голодной хищницы, готовой вот-вот кинуться на него.

Но ничего не произошло.

Несколько секунд он светил фонарем в том же направлении, отдавшись на волю судьбы, если вдруг той будет угодно обернуть страхи реальностью. Но акула так и не появилась из тьмы, и Алекс, устало закрыв глаза, глубоко вздохнул, только сейчас сообразив, что все это время даже не дышал. С облегчением улыбнувшись, он повернул голову внутри шлема и снова посмотрел вперед.

Она была там.

На протяжении нескольких секунд он не мог поверить, что действительно видит ее перед собой.

Возможно, ему померещилось, и это было мимолетное видение, а может быть, и нет. Позже, лежа в своей каюте и вспоминая эту ночь, Райли был уверен в одном — ему крупно повезло.

Но тут акула внезапно бросилась на него, не давая времени опомниться, и ударила мордой в грудь. Удар был такой мощи, что, если бы не свинцовый нагрудник, она вполне могла бы сломать Райли ребра. Алекс едва удержал равновесие, ухватившись за трос и согнувшись пополам, когда акула открыла огромную пасть и попыталась вонзить в него жуткие зубы — столь уродливые, что, казалось, их мог создать лишь кто-то убогий разумом.

К счастью, акула вцепилась в твердую сферу скафандра, ее зубы визгливо заскрежетали по металлу, словно тысяча дьявольских когтей по стеклу; от этого звука кровь застыла у Алекса в жилах. Несколько секунд, показавшихся ему вечностью, акула грызла скафандр, встряхивая его с такой силой, будто вот-вот оторвет голову.

В конце концов, осознав бесплодность своих усилий, тварь выпустила добычу, и Алекс упал на колени, с дрожью ощутив, как акула проплыла прямо над головой, протащившись брюхом по спине. Возможно, она потеряла к нему интерес, посчитав несъедобным, а скорее всего, просто хотела избавиться от странного существа, застывшего посреди узкого прохода прямо у нее на пути.

Когда он наконец тяжело поднялся, выдернув закрепленный на голени нож, все еще ошеломленный, не успев до конца осознать произошедшее, акула уже исчезла, словно призрак, как будто все случившееся было лишь игрой его воображения. Если бы не глубокие царапины, оставшиеся на медном скафандре, и не пятисантиметровый зуб, застрявший в металле, который он обнаружил, вернувшись на «Пингаррон», команда не поверила бы рассказу об этой жуткой встрече. Алекс надеялся, что эта встреча никогда больше не повторится.

После обильного ужина, приготовленного Джеком, когда Алексу снова и снова пришлось пересказывать все подробности происшествия, о котором он совсем не хотел вспоминать, он отправился в свою каюту, еле волоча ноги от усталости, оставив за главного старшего помощника и тихо радуясь, что этот день наконец-то закончился. Едва переступив порог и даже не сняв обуви и одежды, он без сил рухнул на койку лицом вниз и мгновенно заснул.

И в ту самую минуту, когда он погрузился в блаженные объятия небытия, его разбудил совершенно несвоевременный стук в дверь.

— Потом... — проворчал он, утыкаясь лицом в подушку.

В дверь снова постучали.

— Капитан? — послышался из-за двери женский голос с немецким акцентом.

«Вот черт», — подумал Алекс, вглядываясь в темноту каюты и так и не ответив.

— Можно войти, капитан? — настойчиво повторил голос.

Алекс раздраженно вздохнул, раздумывая, как избавиться от незваной гостьи, однако новый стук в дверь дал понять, что это будет непросто.

— Иду, иду... — неохотно проворчал он.

Он поднялся, зажег свет и, открыв дверь, сурово спросил:

— Могу я узнать, что вам здесь понадобилось в такой... — он так и не успел закончить фразу, когда Эльза обхватила его за шею, прижала к себе и припала к губам страстным поцелуем, вталкивая обратно в каюту и захлопнув дверь босой ногой.

Полусонный, обескураженный, растерявшийся перед непреодолимой жадностью горячих губ и настойчивых рук, которые уже расстегивали его рубашку, Алекс не в силах был сопротивляться. Опытные пальцы девушки, добравшись до его тела, принялись скользить по груди, а затем, обхватив за плечи, Эльза с силой притянула его к себе, прижимаясь грудью, пока ее язык глубоко проник ему в рот.

Огонь желания вспыхнул в нем, словно костер, в который плеснули бензина, и Алекс внезапно обнаружил, что отвечает на поцелуи прекрасной девушки, пока она продолжает стаскивать с него одежду, а он сам делает то же самое с ее платьем.

Смутная тень вины промелькнула у него в голове — и тут же растаяла в пламени внезапного желания. Страсть женщины, что оседлала его прямо на полу каюты и теперь стягивала с себя платье, обнажив маленькие белые груди с розовыми сосками, была необоримой. Какая-то часть сознания вновь напомнила Алексу о чувстве вины перед другом — и тут же он вновь отогнал эту мысль, стиснув ее груди, и, яростно сминая их под стоны Эльзы, отдался на волю страсти. Эти стоны окончательно свели его с ума; притянув к себе лицо девушки, он принялся ее целовать; они покатились по полу, пока он не оказался сверху. Он сорвал с нее трусики, оставив ее лежать на деревянном полу, нагую и беззащитную, глядя, как глаза этой женщины с белой чистой кожей, растрепанными волосами и приоткрытыми жадными губами, вспыхивают ответным желанием.

— Возьми меня... — прошептала она хриплым от страсти голосом, шире раздвигая ноги и бесстыдно предлагая себя.

И Алекс сделал это.

Когда он проснулся с первыми лучами зари, окрасившими стены каюты в жарко-оранжевый цвет, Эльзы уже не было рядом.

Он даже не услышал, как она поднялась с кровати, не разбудив его, как оделась и вернулась в каюту, которую делила с Хельмутом. Первым чувством Алекса было разочарование: в эту минуту ничего не хотелось ему больше, чем вновь коснуться нежной кожи немки, вкус которой он все еще ощущал на своих губах. Но потом он подумал, что так оно, пожалуй, даже к лучшему. Он не знал, как теперь расскажет другу о случившемся, чтобы тот не посчитал его предателем. В конце концов, он сам должен был понимать, что делает, и что иначе как предательством это назвать нельзя.

В полудреме, едва укрытый простынями, он вдруг подумал, что у него давно уже не было женщин, кроме Кармен, и его вдруг охватило странное чувство вины при мысли о том, что сегодня ночью он ей изменил.

— Скажешь тоже... — упрекнул он себя. — Как будто можно изменить проститутке!

И тут же эта внезапная мысль вызвала у нем безмерное чувство вины, что он смотрит на Кармен как на проститутку, а не как на женщину, которая, в общем-то, спасла ему жизнь. Она ему, а вовсе не он ей, как считали все вокруг — и она в том числе. Более того, в искусстве любви Эльзе было далеко до Кармен. Немка была необычайно красива и необузданна, в порыве страсти забывая обо всем, кроме безумного наслаждения. Это был настоящий вулкан тевтонских страстей, истинная валькирия двадцати лет, без устали скакавшая на нем верхом до самого рассвета. Любой мужчина в здравом уме мечтал бы о подобной женщине.

Но она не была Кармен.

Это внезапное открытие заставило его содрогнуться, едва он понял, что не только секс связывает его с этой таинственной женщиной, о которой он знал лишь то, что она сама пожелала рассказать.

Затем кто-то постучал в дверь, и его сердце едва не выскочило из груди.

— Да? — спросил он с надеждой, смешанной с неловкостью, подумав, что это, наверное, вернулась Эльза.

Но вместо ее голоса из-за двери послышался баритон Джека.

— Уже семь часов, — возвестил он.

— Как — семь? — глупо переспросил Алекс.

— Черт побери, Алекс! — выругался Джек, без церемоний вваливаясь в каюту. — Вчера вечером мы договорились, что сегодня первое погружение — в половине седьмого. Ты что, забыл? — Удивленно оглядев каюту, он спросил: — Что, черт возьми, здесь произошло? Тут все вверх дном перевернуто.

— Я... сам не знаю... — честно признался Райли, спуская ноги с постели и протирая глаза. — Вчера был слишком трудный день.

— Да уж, — проворчал Джек, поддавая ногой валяющуюся на полу кожаную куртку Алекса и запихивая ее под стул. — А ты часом не выпил?

— Иди в задницу.

— Мы все рискуем, Алекс. Не ты один...

— Я уже несколько дней не прикасался к бутылке, — поднял руку Алекс, останавливая очередную проповедь галисийца. — Не хуже тебя знаю, что похмелье мне сейчас противопоказано.

Старший помощник смерил его испытующим взглядом, раздумывая, точно ли он не лжет; но поблизости и впрямь не было пустых бутылок, да и запаха спиртного не ощущалось.

— Ладно, — произнес он наконец. — В таком случае, я иду на палубу готовить снаряжение и все остальное. В камбузе — горячий кофе, — с этими словами он собрался уходить.

— Постой, Джек! — окликнул его Алекс, когда тот уже повернул ручку двери. — Если ты еще хоть раз войдешь в мою каюту без разрешения — клянусь, я повешу тебя за яйца на этой самой лебедке.

Джек с усталой насмешкой приподнял бровь.

— Как скажете, капитан, — лукаво ответил он, закрывая за собой дверь. — Я готов даже сам на ней повеситься, если это сделает вас счастливее.

Полчаса спустя, невыспавшийся, с кругами под глазами, но все же вполне бодрый благодаря горячему кофе по-итальянски, приготовленному Джеком, Алекс вышел на палубу, уже в водолазном костюме. Как назло, налетел холодный северный ветер, затянул небо тучами, скрывшими солнце, и море покрылось неспокойными волнами, пока ещё небольшими, но явно дававшими понять, что безмятежному штилю, которым они наслаждались все последние дни, пришёл конец.

Поскольку накануне он погружался последним, сейчас Джек и Сесар готовили к погружению Марко, помогая ему надеть скафандр и закрепить свинцовые накладки, чтобы он не всплывал кверху, как пустой бурдюк. Жюли уже сидела на своем посту, осматривая в бинокль горизонт в готовности поднять тревогу, если в поле зрения окажется нечто подозрительное. Хельмут, как всегда, внимательно наблюдал за приготовлениями к спуску, но при этом старался держаться на расстоянии. Понимая, что мало чем может помочь, он оказался достаточно разумным, чтобы хотя бы не мешать.

Эльзы на палубе не было, и Алекс облегченно вздохнул, поскольку не знал, как поведет себя девушка после минувшей ночи, а ему вовсе не хотелось снова выяснять отношения со старшим помощником. Еще меньше ему хотелось с ним ругаться. Он знал, что на самом деле вопрос уже решен и решение никому не понравится, так что, чем скорее с этим покончить, тем лучше.

Через несколько минут Марович был готов. Его упаковали в скафандр и не теряя времени поместили в железную корзину, которую тут же подняли над бортом и начали спускать в неспокойное море. Улыбка сбежала с лица Алекса, когда он увидел, что югослав взял с собой багор, на котором в качестве гарпуна прикрепил один из своих ножей. По всей видимости, рассказ Алекса о встрече с подводным хищником по-настоящему впечатлил наемника.

Сорок минут спустя Марко выбрался на палубу; вода сбегала с него потоками. Когда с него сняли скафандр, он объяснил, что не заметил никаких следов акулы, зато они столкнулись с более серьёзной, хоть и не столь романтичной проблемой. Дело в том, что циркулярная пила, которую они всегда использовали для резки металла, объяснил он, освобождаясь от подводной экипировки, хоть и работала исправно, но при этом оказалось, что ее лезвие стачивается намного быстрее, чем они рассчитывали. С каждым сантиметром оно резало все хуже, так что едва удалось прорезать лишь около метра — всего треть длины трёхметровой окружности.

— А у вас разве нет запасного лезвия? — удивился Хельмут.

— Есть одно, — обеспокоенно ответил Джек. — Но только одно.

— Мы должны их очень беречь, — закончил Сесар. — Если они, не дай Бог, сломаются — мы пропали!

— А разве так сложно достать новое? — спросил физик. — То есть, я хочу сказать... в крайнем случае, вы ведь можете вернуться в Танжер и купить другое?

— Это не так просто, — ответил Алекс, поправляя водолазный костюм. — Лезвия для резки металла — совершенно особые инструменты, их крайне сложно достать. Это вам не обычная пила, которой пилят дрова. Даже если бы нам удалось их заказать, пройдут долгие месяцы, прежде чем нам их доставят — если вообще доставят.

— Месяцев? И откуда же вам их доставляют?

Капитан лишь махнул рукой, пока механик и старший помощник надевали шлем ему на голову.

— Из Германии, — только и успел он ответить, прежде чем его голова скрылась под шлемом, по которому затем постучали пальцами, чтобы удостовериться, что он закреплён вполне надёжно.

Когда Алекс в очередной раз спустился в море, крепко привязанный к корзине, он чувствовал себя почти клерком, поднимающимся на лифте в свою контору, чтобы приступить к ежедневной унылой работе.

На этот раз никаких проблем не возникло, хоть ему и приходилось внимательно осматриваться перед каждым поворотом. Наконец, он добрался до помещения, где они резали отверстие метрового диаметра, чтобы затем через него проникнуть в каюту, расположенную выше. Взяв гидравлическую пилу, Алекс внимательно осмотрел ее круглое лезвие, которое, как и сказал Марко, сильно сточилось и уже потеряло несколько зубьев. Затем поднял голову, чтобы посмотреть, как обстоят дела, и заметил гирлянду воздушных пузырьков, устремившихся вниз через проделанное отверстие, а значит, давление в каюте было вполне адекватным. Плохая же новость заключалась в том, что, хотя Марович хорошо сделал свою работу, вырезав почти треть окружности, было ясно — для ее завершения потребуется еще никак не меньше двух погружений.

Стараясь не думать о неудаче, Алекс схватил пилу двумя руками, забрался на крепкий стол, который они привязали, чтобы использовать в виде подставки, открыл воздушные клапаны и с силой налег на пилу. Пила дрожала в его руках, вгрызаясь в стальную переборку, и эта дрожь отдавалась неприятной болью в костях: казалось, еще чуть-чуть, и они переломятся.

Спустя полчаса, отведенных на погружение, его руки сводило судорогой от напряжения, пот ручьями тек со лба, насквозь пропитав всю одежду под скафандром. Наконец, Алекс отключил пилу и посмотрел на результаты своих трудов.

Результат оказался неважным. Несмотря на все усилия, он не сделал и половины того, что сделал Марович. Несомненно, главной тому причиной было изношенное лезвие, у которого теперь было меньше зубьев, чем когда им пользовался отставной боксер. Так или иначе, не оставалось ничего другого, как извлечь лезвие и вернуться на судно, отправив на смену Маровича.

Оказавшись в корзину, он почти машинально трижды дернул за трос, чтобы его подняли на лебедке, а в голове у него вертелась мысль о том, как же они закончат работу, если останутся без лезвий, столь же необходимых, сколь и хрупких.

И тут неожиданный толчок резко встряхнул корзину, отчего он потерял равновесие и чуть не вывалился. Испугавшись, он с силой вцепился в прутья и посмотрел вверх, корзину снова резко рвануло.

В ту же секунду он понял, что наверху разыгрался шторм — самое худшее, что могло случиться в подобных обстоятельствах.

Подняв голову, он увидел, как волны бьются о киль «Пингаррона», с силой раскачивая судно, и, если бы не четыре якоря, брошенные с носа и кормы, чтобы прочно зафиксировать его рядом с местом крушения, судно давно бы уже снесло к опасным береговым мелям. Но в любом случае эта битва заранее была проиграна, поскольку рано или поздно якоря начнут дрейфовать — если, конечно, уже не начали — и тогда они не справятся с «Пингарроном».

На миг он подумал, почему они, черт побери, не снялись с якоря и не вернулись в порт или не ушли в открытое море, заметив надвигающийся шторм — и тут же устыдился, поняв, что причиной тому — он сам. Они ждали, когда он вернется, даже рискуя потерпеть крушение.

Когда его отделяли от поверхности моря последние несколько метров, Алекс услышал успокаивающий гул двигателей и увидел, как натягиваются якорные цепи, поднимая якоря с песчаного дна. При виде этого он почувствовал острую боль и настоящую гордость за свою маленькую, но отличную команду. Однако вслед за этой мыслью на него вдруг накатило сомнение: если экипаж занялся машинным отделением и управлением «Пингарроном», то кто же тогда занимается лебедкой?

Минуту спустя он получил ответ на этот вопрос. У лебедки стоял доктор Кирхнер. Его многочасовые наблюдения принесли свои плоды, и теперь он управлял механизмом с таким мастерством, словно занимался этим всю жизнь, не обращая внимания на проливной дождь, хлеставший его по лицу. Рядом с ним под грозовым небом стояли Марко и Эльза, словно не замечая порывов дождя и ветра, изо всех сил налегая на ворот, чтобы поскорее поднять Алекса на палубу.

— Как здесь дела? — потребовал отчета Алекс, врываясь в капитанскую рубку, все еще в водолазном костюме, но уже без скафандра и свинцовых накладок.

— Во время твоего погружения налетел шторм, — сообщила Жюли, стоявшая у штурвала. — Сесар сейчас в машинном отделении, прогревает двигатели, а Джек поднимает якоря. За последние полчаса давление упало на три миллибара и продолжает снижаться, — добавила она, хлопнув по сфере барометра. — А потому я беру курс три-ноль-ноль, чтобы отойти как можно дальше от берега.

Алекс посмотрел вперед, где нос «Пингаррона» разрезал волны, вздымая облака пены всякий раз, как поднимался на гребень очередной волны. Просто невероятно, как погода успела испортиться менее чем за час, хотя в своеобразном климате Гибралтарского пролива всего можно ожидать, и множество кораблекрушений вдоль южного побережья Испании и северного побережья Марокко были живым тому доказательством.

— Мы не можем уйти, — сказал он.

— Что? — спросила француженка, широко раскрыв глаза, в полной уверенности, что ослышалась.

— Шторм может затянуться на несколько дней. А мы не можем тратить время, удаляясь в море, а потом возвращаясь обратно.

— Нет, мы должны отсюда уйти! — Жюли указала в сторону бушующего моря — на тот случай, если Алекс еще не понял, что они находятся в самом эпицентре шторма.

— Знаю, знаю, — ответил он, пристально вглядываясь в карту пролива. — Но нам нельзя уходить далеко. Возможно, стоит укрыться в Танжере...

— В такой шторм? — возмутилась француженка. — Это невозможно, капитан! Нас просто разобьёт о скалы, если сунемся в порт.

— Ладно... А как насчет этого? — указал он на Танжерский залив, защищенный молом. — Там есть хорошая бухта, где мы сможем встать на якорь и переждать шторм.

— Но если ветер повернёт на северо-запад, — заметила она, косясь на карту, — мы окажемся в мышеловке.

— В таком случае нам остается уйти в открытое море и молиться всем богам, чтобы шторм поскорее утих. Но пока есть малейшая возможность этого избежать, мне бы не хотелось этого делать.

Жюли нахмурилась: Алексу так и не удалось ее убедить. Первое правило, которого она привыкла придерживаться в случае шторма — держаться как можно дальше от берега и его опасностей, особенно, если побережье изрезано грозными скалами и рифами. Это правило не признавало исключений, это понимает даже новичок в морском деле, что уж говорить о Жюли, чей здравый смысл и богатый опыт судовождения прямо-таки вопили, требуя как можно скорее уходить в сторону Атлантики.

Тем не менее, она ответила именно так, как хотел услышать Алекс.

— Вы — капитан, — произнесла она с несвойственным ей фатализмом, выравнивая курс параллельно берегу. — Я лишь надеюсь, вы знаете, что делаете.

Алекс хотел было ответить, что тоже очень на это надеется, но промолчал.

Буря разыгралась не на шутку, штормило все сильнее. Несмотря на то, что залив находился с подветренной стороны и защищал судно от ураганного ветра, «Пингаррон» раскачивался на волнах разбушевавшегося моря вверх-вниз, как кресло-качалка, и два пассажира страдали от морской болезни. С той минуты, как разразился шторм, горемыки, не обращая внимания на проливной дождь, бродили по палубе как ожившие мертвецы, то и дело свешиваясь за борт, чтобы облегчить желудок.

К вечеру пришел Джек, чтобы сменить на посту Алекса, который, хоть и снял водолазный костюм, так и не успел переодеться.

— Фу, как от тебя воняет! — заявил галисиец, едва войдя в рубку.

— Спасибо, я тоже тебя люблю, — ответил Алекс, откидываясь на стуле и не отводя взгляда от горизонта.

— Я серьёзно. От тебя смердит так, будто под водолазкой дохлая кошка.

Капитан понюхал свою одежду и недовольно сморщился.

— Ты прав. Пожалуй, мне и впрямь стоит принять душ.

— Пожалуй?

Алекс повернулся к Джеку, чье необъятное тело заняло почти все пространство маленькой рубки.

— Послушай, — сказал он, смущенно почесывая подбородок. — Нам нужно поговорить.

— Ах, нет! — воскликнул старший помощник, картинным жестом прижимая руку к груди. — Ты хочешь разбить мне сердце? Ты же только что сказал, что любишь меня!

— Не паясничай, — ответил Райли, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Я серьезно.

Старший помощник скорчил гримасу, опершись локтями на переднюю консоль.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Да нет, ничего... Это... это касается Эльзы.

— Понятно, — сухо ответил Джек, посмотрев в сторону высокой и стройной немки, которая, изможденная и позеленевшая, перевесившись через борт, извергала на корм рыбам съеденный обед. — Кстати, сейчас она уже не кажется мне столь соблазнительной.

— Все мы через это прошли, — сказал Алекс. — Кстати, ты сам в первые недели на борту потерял целых десять килограммов, помнишь?

— Да, скверное было времечко! Безбрежные воды Северного моря до сих пор преследуют меня в кошмарных снах.

— Да уж, — фыркнул Алекс. — Славные были времена, ничего не скажешь.

С минуту оба молчали, рассеянным взглядом блуждая вокруг, вспоминая прежние времена и иные моря.

— Ну что ж, — вздохнул наконец Алекс, — в общем, я должен кое-что сказать тебе насчет этой девушки.

— Не стоит, Алекс. Я и так знаю.

— Ты знаешь? — испуганно спросил Алекс. Вид у него был такой, словно он проглотил муху.

— Я много думал о том, что ты мне тогда сказал, — произнес Джек, ласково похлопав его по плечу. — И понял, что это действительно была не самая лучшая идея: влюбиться в девушку, которая через неделю навсегда уйдет из моей жизни. Ты был прав, совершенно прав. Так что теперь, — серьезно кивнул он, — для меня это пройденный этап.

— Ты... ты серьёзно?

— Конечно.

— Так значит, ты в нее больше не?.. — он махнул в сторону девушки, стоявшей у борта.

— С этим покончено, — уверенно ответил Джек.

С минуту Алекс раздумывал, что теперь делать: признаться во всем или промолчать.

— Ну что ж... Я очень рад за тебя, — пробормотал он наконец, отводя глаза. — Хорошо, что ты это понял.

— Спасибо за заботу, — произнес Джек, кладя руку ему на плечо. — Надеюсь, ты простишь мне вчерашнее поведение?

— Конечно, конечно, — виновато улыбнулся Алекс. — Для этого и существуют друзья, ведь правда?

Когда солнце скрылось за голой вершиной горы Джебель-Кебир, буря начала понемногу утихать, и черные тучи наконец двинулись в сторону Атлантики, унося с собой сильнейший ливень и порывы ветра скоростью в сорок узлов.

Теперь судно едва покачивалось на утихающих волнах, и Алекс, стоя на корме, любовался россыпью огней Танжера менее чем в двух километрах от них, которые теперь, с наступлением темноты, напоминали маленькую галактику с беспорядочным скоплением звезд.

— О чем ты думаешь? — послышался у него за спиной чей-то голос.

Капитану «Пингаррона» не было необходимости оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит.

— Так, ни о чем, — ответил он вставшей рядом Эльзе. — Тебе уже лучше? — спросил он, глядя на нее краем глаза.

— Во всяком случае, меня больше не рвет и мне не хочется покончить с собой, — с усталой улыбкой ответила она. — Так что можно сказать, что да.

— Я рад за тебя. В первый раз это всегда неприятно.

— Как почти во всем... — заметила она.

Алекс молча кивнул, по-прежнему глядя вперед.

Немка подошла к нему еще ближе и взяла его под руку столь естественным жестом, что никому из них не потребовалось ничего объяснять.

— Что тебя тревожит? — спросила она, глядя на профиль капитана.

— Ничего, — тихо ответил он.

— Понятно... — вздохнула Эльза. — Хочешь сказать, что меня это не касается?

— Я этого не сказал.

— Но подумал, ведь так?

Ответом ей было суровое молчание.

— То, что было ночью... Для тебя ведь это ничего не значит? — спросила она.

Теперь Алекс наконец повернулся к ней.

Отблески далёких огней Танжера падали на лицо Эльзы, освещая ее тонкий профиль с прямым носом, точеными скулами и красивой линией алых губ. Роскошные волосы цвета красного дерева темным водопадом падали ей на плечи. Он устало посмотрел в изумрудно-зеленые глаза девушки, от чьей красоты сердце сжималось от боли.

— Через неделю, — произнёс он наконец, — вы с Хельмутом высадитесь в Лиссабоне, и мы больше никогда не увидимся. То, что произошло этой ночью, было прекрасно, но думаю, будет лучше, если мы на этом остановимся.

Эльза не произнесла ни слова, лишь задержала на нем взгляд, и в сгущающейся темноте Алекс не мог понять, то ли девушка задумалась о чем-то, то ли вот-вот взорвется от ярости.

— Но мне совсем не обязательно высаживаться в Лиссабоне, — ответила она, помедлив с минуту; голос ее немного дрожал. — Я могла бы остаться здесь... с тобой.

— Со мной?

— На твоём судне. Я могла бы присоединиться к вам. Уверена, на борту не помешает человек, имеющий познания в медицине.

Капитан удивленно поднял левую бровь.

— Ветеринарша — на судне контрабандистов?

— Не будь идиотом. Ветеринар — моя профессия, но и помимо этого я много чего умею.

Алекс привычно покачал головой. Уже не впервой женщины предлагали разделить с ним судьбу, но он никогда не считал, что из этого выйдет толк. В случае же с Эльзой об этом нечего было даже и думать.

— Тебе это не понравится, — заявил он, изо всех сил стараясь ее убедить. — Жизнь на борту тяжела. У нас постоянно не хватает денег, нам ежедневно грозит опасность угодить под пулю или попасть в тюрьму. Честно говоря, я не желал бы для тебя подобной карьеры.

Девушка сделала шаг навстречу, прижавшись к нему всем телом.

— Но я делаю это не ради карьеры, а чтобы быть с тобой.

Полные страсти глаза девушки оказались прямо напротив его собственных, а ее манящие губы приблизились почти вплотную. Джек чувствовал сквозь старую куртку, как прижимаются к нему ее твёрдые груди, ощущал ее запах, от которого его вновь охватила волна желания, которое родилось внизу живота и прокатилось по всему телу, до самых кончиков пальцев.

— Эльза... Я... — прошептал он. — Я не могу... Правда — не могу.

Девушка внезапно отпрянула, вновь оказавшись на расстоянии двух шагов. Махнув рукой в сторону далёких огней Танжера, она спросила:

— Это из-за неё, да?

Алекс помедлил, сразу поняв, что она имеет в виду.

— Кармен не имеет к этому никакого отношения.

Эльза растерянно заморгала.

— Но тогда я просто не понимаю, в чем проблема?

— Я бы предпочёл об этом не говорить.

— Значит, это из-за Джека, твоего друга? — спросила Эльза. — Мне кажется, он хороший человек. Но, к сожалению, не мой тип.

— Джек здесь тоже ни при чем, — нетерпеливо ответил он. — Послушай, у меня нет никакого желания играть в загадки.

Немка вызывающе скрестила на груди руки.

— Как ты только что сказал, у меня впереди еще целая неделя, и пока ты не ответишь, я от тебя на отстану.

Алекс устало вздохнул. Опустив глаза, он принялся глядеть в черную воду, испещренную причудливыми отражениями дальних огней африканского побережья.

— Тебе этого не понять.

— А я думаю, что пойму.

— Нет, не поймёшь, — повторил он, глядя на неё потерянным взглядом. — Ты слишком молода, чтобы это понять. — Он тяжело вдохнул густой, как патока, воздух. — Ты сделаешь большую ошибку, если останешься на судне, и ещё большую — если останешься со мной. Единственное, о чем я тебя прошу — просто прими мое решение и не задавай ненужных вопросов. Поверь, здесь тебе не место.

Эльза уставилась на него, пытаясь понять смысл всей этой тирады.

— Иными словами, ты хочешь сказать, что я тебе не нравлюсь, — раздраженно ответила она. — Тогда так и скажи.

— Ну хорошо, ты мне не нравишься. Ты довольна?

— Врешь, — бросила она.

— Черт, ну до чего ты упряма!

— Ты даже не представляешь, насколько.

— Ну, как тебе объяснить, что ты сделаешь ошибку, оставшись со мной? — аж застонал он. — Сейчас ты увлечена, придумала себе образ, не имеющий ничего общего с действительностью. Я всего лишь самый обычный моряк со скверным характером, который пьет по-черному в безнадежной попытке забыть о прошлом, со множеством призраков за спиной. Ты должна идти своим путем, Эльза. Очень скоро ты поймешь, насколько далек от тебя тип вроде меня.

С этими словами Алекс поднял голову и смотрел ввысь в глубоком молчании, которое Эльза долго не решалась нарушить.

— Это, — спросила она тихо, — связано с той войной?

Алекс удивленно повернулся к ней.

— Что ты об этом знаешь? — выпалил он.

Голос девушки снова задрожал.

— Я спросила у Джека, что означает название вашего судна, — казалось, девушка долго подбирала слова, прежде чем продолжить. — И он сказал, что так называлась гора, возле которой произошло ужасное сражение, там погибло множество солдат. Множество ваших товарищей. Он сказал, — добавила она, проведя рукой по шраму на его щеке, — что ты был тяжело ранен, но тебе повезло, и ты выжил.

— Повезло? — усмехнулся он. — Кто тебе такое сказал?

— А разве ты не выжил?

Крепко стиснув челюсти, Алекс запрокинул голову, чтобы снова взглянуть на звезды.

— Разве Джек тебе не рассказывал, что там произошло и почему?

— Нет. Он только...

— Оно и к лучшему. В конце концов, это не твое дело.

— Наверное, это как раз мое дело, если в этом кроется причина, почему ты не позволяешь мне остаться.

Алекс посмотрел в зеленые глаза Эльзы; затем глубоко вздохнул, сердито фыркнул и твердо заявил:

— Ну все, хватит!

— Но...

— Никаких «но»! — резко оборвал он. — А теперь возвращайся к себе в каюту, пожалуйста.

Эльза колебалась, не зная, имеет ли смысл настаивать.

Но Алекс не оставил ей выбора, указав на ближайший люк.

— Это приказ.

На миг ему показалось, что с немкой сейчас случится девичья истерика; сжав кулаки, она огляделась, словно выбирая, на чем или на ком могла бы выместить свою досаду.

Наконец, тяжело дыша и гневно сверкая глазами, она прошипела:

— Ты просто кретин.

Райли довольно кивнул.

— Не стану спорить.

Восемнадцать часов спустя после разговора Алекса и Эльзы «Пингаррон» снова встал на якорь у буйка, указывающего место, где на дне моря покоились останки затонувшего «Фобоса». Сейчас море было спокойным, а небо ясно-голубым, без единого облачка. Восточный ветер унес с собой тучи так же стремительно, как принес накануне.

Солнце еще не достигло зенита, когда лебедка достала из воды стальную корзину с находящимся в ней Райли и с глухим лязгом водрузила ее на палубу. Точными, выверенными движениями, приходящими только с опытом, мужчины быстро сняли с капитана шлем и грузы и тут же помогли стянуть скафандр, перчатки и свинцовые боты.

Все члены экипажа с нетерпением и надеждой ждали слов Алекса, подтверждающих, что во время этого погружения ему удалось допилить лист и проход уже готов, однако мрачное и раздраженное выражение лица капитана выдавало, что все пошло наперекосяк, и никто не решался спросить его об этом.

— Ну, что там? — Джек взял быка за рога, видя, что Алекс не спешит ни о чем рассказывать. — Готово?

Тот с досадой фыркнул.

— Не получилось, — сказал он Джеку — достаточно громко, чтобы услышали остальные. — Пила сломалась, когда мне осталось лишь тридцать или сорок сантиметров, чтобы закончить работу.

— Опять лезвие? — вставил Сесар, скорее утверждая, чем спрашивая.

— На этот раз нет. Лезвие, похоже, вполне исправно, — он вытащил из корзины циркулярную пилу, которую забрал с собой. — Думаю, что-то с насосом. Посмотри, можно ли тут что-то исправить.

— Я сделаю все, что смогу, — ответил механик, унося инструмент в машинное отделение.

Затем Райли повернулся к Маровичу, который помогал Джеку сматывать шланг, еще болтающийся над бортом.

— В следующее погружение мы отправимся вместе, — сообщил он. — Если пилу не удастся починить, я хочу, чтобы ты мне помог продолбить-таки эту дыру.

— Динамитом? — воодушевленно отозвался тот.

Капитан снова хмыкнул, затем посмотрел в небо, после чего приказал готовиться к новому погружению через два часа.

Когда Алекс, уже готовый к погружению, проверял шланги, Джек искоса поглядел на Маровича.

— Разве родители в детстве никогда не покупали тебе хлопушки? — спросил он.

В назначенный час вся команда находилась на палубе «Пингаррона», заканчивая приготовления к последнему, как они надеялись, погружению на затонувший корабль. Райли и Марович были уже в скафандрах, Сесар и Джек помогли их натянуть и теперь осматривали снаряжение. Жюли подсоединила помпу к воздушным шлангам и проверяла их работу, а Хельмут был на подхвате, помогая каждому, кому требовалась помощь. Палубу окутала какая-то странная тишина, что объяснялось всеобщим нервным возбуждением: ведь меньше чем через час будет ясно, станут ли они, разбогатев, отставными морскими волками, или нет.

Эльза не появлялась, и Алекс, не видевший ее с самого утра, от души порадовался, что не придётся выяснять с ней отношения на глазах у друзей. Минувшей ночью он несколько раз просыпался и ловил себя на том, что его собственные губы изрыгают всевозможные проклятия по-немецки, хотя, сказать по правде, для человека, не знакомого с языком Гёте, и «Гутен таг» прозвучит как ругательство.

— Готов? — спросил Джек, помогая ему надеть скафандр и закрепляя на голове шлем.

— На сей раз мы с этим покончим, — пообещал он, сжимая челюсти.

Приняв обещание Алекса за утвердительный ответ, Джек закрепил шлем на плечах капитана и стал смотреть на лицевое стекло, чтобы понять, нормально ли поступает в шлем кислород.

Алекс несколько раз глубоко вдохнул, чтобы проверить подачу воздуха, и жестом показал Джеку, что все в порядке. Старпом легонько хлопнул ладонью по бронзовому шлему, давая согласие на погружение, и помог Райли забраться в корзину. Теми же приготовлениями к спуску были заняты и Сесар с Марко.

На дне корзины их уже дожидалась отремонтированная Сесаром пила, а также два железных лома и несколько непромокаемых мешков, чтобы складывать найденное.

Когда оба водолаза забрались в корзину, крепко ухватившись за борт, лебедка начала медленно поднимать ее над палубой, а затем так же медленно опускать к поверхности воды и, наконец, стальной трос со скрипом стал разматываться, погружая их в море.

Перегнувшись через борт, Джек наблюдал, как яркие солнечные зайчики на скафандрах блекнут, угасая по мере погружения водолазов в темные воды залива. Он глубоко вздохнул, с беспокойным нетерпением покусывая губу и горячо молясь в душе, чтобы на этот раз удача оказалась на их стороне и все получилось.

Не прошло и трех минут, как водолазы коснулись дна. Понимая друг друга без слов, они взяли инструменты и через шлюз проникли внутрь «Фобоса». Мелкими и легкими прыжками Алекс двинулся в носовую часть корабля, не забывая предусмотрительно заглядывать за угол, прежде чем повернуть. Он миновал несколько проходов и наконец добрался до отсека, в котором провел вместе с Марко два дня, работая в поте лица.

Под потолком над их головами серебристыми лужицами ртути расплывались крошечные пузырьки воздуха, выскальзывающие из-под шлемов при дыхании. Со временем они могли создать трудности — поскольку пила предназначалась исключительно для резки металла под водой и в противном случае попросту перегрелась бы — а посему первым делом нужно было проделать в отсеке небольшое отверстие для выхода выдыхаемого воздуха.

Не теряя времени Алекс забрался на стол, включил пилу и надавил на стальной лист, миллиметр за миллиметром разрезая его. От неудобного положения у него ныли шея и плечи, но он радостно улыбался, видя, что Сесар потрудился на славу и пила работает, как надо. Райли прикинул, что минут через десять-пятнадцать лист будет разрезан и они смогут перебраться на уровень выше.

Под водой визг пилы был невыносимым. Казалось бы, вода должна приглушать звуки, но на деле все было как раз наоборот: под шлемом визг отражался таким эхом, что впору было сойти с ума. Однако именно благодаря этому Алекс без труда догадался, что с пилой что-то не так, поскольку адский визг и скрежет неожиданно стал просто неприятным.

Когда наконец скрежет внезапно оборвался и лезвие намертво застыло, он с силой выдернул пилу из пропила и несколько раз встряхнул ее, пытаясь заставить вновь заработать.

— Да мать твою за ногу... — обругал он инструмент.

Повернувшись к Маровичу, чтобы показать ему, что случилось, он увидел, что тот уже вставил в щель лом и готовится вставить другой.

Подняв голову, Алекс увидел, что осталось пропилить всего лишь десять сантиметров. При помощи ломов можно согнуть вырезанный кусок переборки и открыть проход.

Не теряя времени даром, он отшвырнул прочь бесполезную пилу и протянул руку Марко, чтобы тот помог ему взобраться на стол; затем они вдвоем просунули в щель оба лома и, просигналив друг другу пальцами «Раз, два, взяли!», налегли на них изо всех сил.

Со скрежетом, похожим на плач, стальной пласт отогнулся достаточно, чтобы можно было ухватиться руками за его край. Крепко вцепившись в край, они повисли на нем, пока кусок переборки под их тяжестью не начал прогибаться вниз, отделившись от потолка, подобно донышку консервной банки.

Через несколько минут титанических усилий Райли и Марович, обливаясь потом, наконец-то сумели достаточно отогнуть это «донышко», чтобы протиснуться в образовавшееся отверстие. Затем оба сделали шаг назад, желая удостовериться, что отверстие достаточно широко и через него можно проникнуть в каюту.

В этот момент Райли обратил внимание на два весьма важных обстоятельства. Одно из них было благоприятным и вполне ожидаемым, другое — совсем наоборот.

С одной стороны, он с большим облегчением обнаружил, что законы физики их не подвели, и, как и предполагал Хельмут, сжатый воздух под давлением в четыре атмосферы волшебным образом удерживал воду, не давая ей хлынуть за пределы проделанного отверстия, через которое они собирались пробраться внутрь. Вот тут-то и вышло на первый план обстоятельство номер два. Они не представляли, как, черт побери, туда проникнуть.

Само по себе отверстие не представляло никаких проблем: оно было достаточно широким, чтобы без труда в него протиснуться. Проблемой неожиданно стало прежнее неоценимое преимущество — воздух в каюте. Как только они хотя бы частично вылезали из воды, тяжеленные скафандры с дополнительным грузом в восемьдесят килограмм не давали вскарабкаться наверх. Если бы на голове Алекса не было шлема, он со всего маху врезал бы себе по лбу за то, что не додумался прихватить с собой обычную лестницу.

Марко, который, казалось, тоже раздумывал над этой проблемой, поднял вверх большой палец, намекая, что не мешало бы вернуться на судно и прихватить необходимое оборудование. Но Алекс, взглянув на подводные часы, дал понять, что у них есть ещё пятнадцать минут, которые они могут использовать с толком, прежде чем возникнет необходимость пополнить запас кислорода, а потому покачал пальцем, давая понять Маровичу, что собирается обойтись без нового погружения.

В первую минуту Алекс решил, что один из них встанет на стол, а другой взберется к нему на плечи, но потом отказался от этой идеи, поняв, что чудовищный вес может продавить скафандры. Отбросив эту мысль, он стал оглядываться в поисках чего-либо, что могло бы послужить лестницей, но так и не обнаружил ничего подходящего. Но когда он уже почти смирился с неудачей, в дверях каюты показался Марович — Райли даже не заметил, как он вышел — таща за собой железный остов кровати.

Райли улыбнулся из-за скафандра. Железная штуковина оказалась почти готовой лестницей.

Как только они приладили остов убогой койки между столом и потолком, Алекс, не теряя ни секунды, полез по ней наверх и высунулся из отверстия, как космический заяц, выскакивающий из марсианской норы. Он посветил вокруг фонариком, оперся на руки и, оттолкнувшись ногами, вылез из воды. Марович передал Алексу непромокаемые мешки и через несколько секунд уже стоял рядом в полуразрушенной каюте, светя фонарем себе под ноги.

Вне воды двигаться в скафандре было невероятно тяжело — вместе с грузами он весил без малого сто килограмм — и при каждом шаге приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не упасть. К несчастью, у них не было выбора. Снять скафандр, а потом снова надеть его без помощи двух-трех человек было невозможно, но, как подумал Райли, можно снять тяжелый шлем, который ограничивал угол зрения и грозил падением всякий раз, когда приходилось наклоняться.

Алекс жестом указал югославу, чтобы тот помог ему избавиться от медного пузыря с окошками, именуемого шлемом, после чего с трудом стянул его с головы и бросил на пол.

В нос ему ударил тошнотворный запах разлагающейся плоти, вернув в прежние времена испанской войны. Множество трупов, усеявших поля битв, которые никто не решался убирать, так и гнили в ничейной земле, и ветер доносил их тлетворное зловоние до республиканских и интербригадовских траншей и окопов.

— Боже мой! — с отвращением прошептал он, зажимая нос и с трудом подавляя рвотные позывы.

Всеми силами стараясь не обращать внимания на жуткую вонь, он помог Маровичу снять шлем. Едва сделав первый глоток воздуха, наёмник побелел, как бумага, а глаза его вылезли из орбит. Прислонившись к ближайшей стене, он тут же изверг из себя съеденный завтрак.

— Прекрасно! — прокомментировал Алекс. — Теперь это местечко станет еще благоуханнее!

Освободившись от шлема и дожидаясь, пока Марко придет в себя, он огляделся в поисках источника вони, чтобы по возможности держаться от него подальше, пока, наконец, не увидел голую ногу, торчащую из-под тюфяка. Возможно, подумал он, бедняга во сне ударился головой, когда корабль перевернулся.

— Марко, — заявил он решительным тоном, повернувшись к югославу и указывая на сейф, висящий на потолке, — попробуй-ка открыть вон тот ящик, пока я осматриваю каюту.

— Сделаю все, что смогу, — ответил тот, окидывая сейф опытным глазом профессионала.

— Ты уж постарайся, нам ведь ещё нужно придумать, как его отсюда вынести, а я даже не представляю, как мы умудримся это сделать.

Взглянув на капитана с чувством оскорбленной гордости, Марович сердито повторил:

— Я же сказал: сделаю все, что смогу.

Не дождавшись ответа, Алекс предоставил Марко заниматься сейфом, а сам принялся обыскивать остальную часть каюты.

Пол был сплошь завален обломками мебели, одеждой, разбитыми безделушками, но больше всего было бумаг — целые горы бумаги. Помимо сотен отдельных листов, здесь было также несколько книг и тетрадей, все с эмблемой в виде орла, держащего в когтях нацистскую свастику.

Разумеется, капитан «Пингаррона» не знал ни слова по-немецки, а потому не мог разобраться, действительно ли это ценные секретные документы, или же списки покупок, составленные корабельным коком.

— Вот черт! — выругался югослав у него за спиной.

— Что случилось? — спросил Алекс, повернувшись к нему.

— От этого сейфа должен быть ключ. Здесь на полу нигде не валяется?

— Ключ? — переспросил Алекс, озирая царящий в каюте беспорядок. — Ты шутишь?

— Чтобы открыть сейф, нам нужен ключ.

— А как же твой талант великого взломщика? — ехидно спросил Алекс. — Как вообще ты открывал сейфы? При помощи ключей?

— Капитан, вы будете язвить или все же поможете мне искать? — спросил Марович, заглядывая под табуретку. — Вы уж определитесь.

Райли оглядел каюту, по которой, казалось, прошел торнадо.

— Но как, черт возьми, — сказал он, — мы собираемся его искать?

И внезапно замолчал на полуслове, увидев, как луч фонаря осветил распухшую безжизненную ногу, торчащую из-под койки.

Спустя две минуты Марович, балансируя на табуретке, уже вставлял ключ в замочную скважину и поворачивал отпирающее колесо; язычки внутренних запоров с тупым щелчком отодвинулись.

Разумеется, снимать цепочку с шеи гниющего трупа — сомнительное удовольствие, но это оказалось наименьшим из зол. К счастью, их догадка подтвердилась: если в сейфе и впрямь хранилось нечто ценное, офицер скорее всего будет держать ключ при себе.

— Вот, открыл, — сказал Марко, широко распахивая тяжелую дверцу на скрипнувших петлях. — Но посветите-ка сюда, — добавил он, указывая внутрь сейфа.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Алекс, поднимая фонарь над головой. — Она там?

Вместо ответа югослав, просунув внутрь руку по локоть, извлек оттуда синий блокнот с вездесущей нацистской свастикой и небольшую пачку немецких марок.

— Вы были правы, — заметил Марович, скорчив гримасу. — После такой работенки мы сможем отойти от дел.

— Мать твою! — выругался Райли, притопнув по полу свинцовой галошей, когда понял, как страшно они ошиблись.

— Ну, и что теперь? — спросил наемник, все еще стоя на табуретке.

Алексу потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки и усмирить гнев, прежде чем он смог ответить.

— У нас остается еще два дня до истечения срока, — процедил он сквозь зубы, отирая перчаткой пот со лба. — А пока все, что мы можем сделать — это забрать документы, которые, возможно, тоже чего-то стоят, и вернуться на «Пингаррон». А уж там, на борту, спокойно обдумаем, что теперь делать и, возможно, найдем выход.

— Ну да, конечно, — согласился югослав, не скрывая иронии. — Вдруг что-нибудь придумаем.

— Именно так, — ответил Райли, словно не замечая его ироничного тона. — А теперь помоги мне собрать эти бумаги, и давай-ка убираться отсюда поскорее.

Югослав спустился с неустойчивой подставки, сложил банкноты и записную книжку в мешок, а заодно запихал туда все, что ему показалось мало-мальски ценным, включая нацистскую форму, фуражку и сапоги.

Между тем, Алекс тоже продолжал свою мародерскую деятельность, однако мысли его блуждали далеко. Он, конечно, знал, что играет в лотерею, в которой крайне мало выигрышных номеров, ноо при всем своем фатализме, столь свойственном солдатам и морякам, поневоле тешил себя иллюзиями, изо дня в день мечтая, как они найдут это устройство и станут богачами. Казалось, все указывало на то, что их сокровище находится именно в этой каюте, но судьба и тут проявила себя злобной упрямой старухой с извращенным чувством юмора.

Разочарованный, обозленный, вконец сломленный, он принялся хватать без разбора листы и папки с бумагами, даже не задумываясь об их ценности и возможной важности. Единственное, чего ему в эту минуту хотелось — поскорее отсюда выбраться, вернуться на судно и напиться в своей каюте до потери сознания.

И вот тогда, яростно запихивая последнюю горсть бумаг в непромокаемый мешок, он случайно посмотрел вниз и увидел на полу темный деревянный ящик, полускрытый за кучей мусора. Крышка ящика была приоткрыта, а внутри виднелось нечто, похожее на странного вида пишущую машинку с двумя клавиатурами и четырьмя маленькими валиками.

Алекс Райли застыл, не веря своим глазам. Невероятно, но капризная фортуна, доведя его до отчаяния, в конце концов все же соизволила ему улыбнуться.

А в тридцати метрах над головами водолазов «Пингаррон» охватило нетерпеливое волнение. Экипаж и пассажиры с беспокойством поглядывали на воздушные пузырьки, время от времени будоражащие водную гладь, ожидая, что вот-вот сигнальный канат дернется, подавая им знак, что это погружение, тем или иным образом меняющее их жизнь, подошло к концу.

Все перевесились через борт, включая Эльзу, которая наконец вышла из своей каюты с самым мрачным выражением на лице и теперь молча вглядывались в лёгкую рябь, высматривая малейшие признаки каких-либо неполадок, когда вдруг произошло нечто совершенно непредвиденное.

Чуть в отдалении от дорожки пузырьков, оставляемой водолазами, примерно в пятидесяти метрах от правого борта, у которого все столпились, из воды неожиданно поднялась тупая мачта двухметровой высоты, и Джеку пришла на ум бредовая мысль, что это Алекс и Марко сумели как-то освободить «Фобос» и заставили вернуться из подводной гробницы.

— Что за хрень?.. — растерянно пробормотал Джек.

— Не может быть! — ахнула Жюли, в ужасе отшатнувшись от борта. — Неужели опять...

— Что опять? — Сесар в растерянности повернулся к жене.

— А ты сам что, не видишь? — спросила она, указывая вперед. — Боже! Это же перископ!

Она еще не успела договорить, как странная мачта поднялась еще выше, ощетинившись полудюжиной антенн, и, наконец, из воды выступила обтекаемая железная махина, с которой ручьями стекали вода и пена, и, к сожалению, хорошо им знакомая.

— Майн Гот! — воскликнула Эльза, зажимая рот рукой.

На миг все застыли от ужаса, но тут Джек вспомнил, что оставлен здесь за старшего, и, не отрывая глаз от серой башни со свастикой на носу, повернулся к Хельмуту и Эльзе.

— В каюту, быстро! — крикнул он.

Немцы на миг замерли, но тут же опомнились, поняв, что им нужно прятаться, и, следуя приказу, бросились в сторону надстройки. Но прежде чем покинуть палубу, Эльза повернулась к галисийцу; в ее испуганных глазах застыла мольба. Тот, стараясь ее обнадежить, собрал все свое самообладание и даже нашел в себе силы ободряюще улыбнуться.

«Все будет хорошо», — говорил этот жест, хотя она и сама в это не верила.

— Думаете, это та самая? — спросил Сесар, глядя, как лодка с яростным бульканьем всплывает на поверхность.

— Она без опознавательных знаков кригсмарине, но со свастикой на носу, — прошептал Джек, прислонившись к борту. — Не думаю, что таких много, — с этими словами он покосился на воздушные шланги, уходящие под воду. — Черт! — выругался он, яростно качая головой. — Вот выбрали же время, когда заявиться!

— Что будем делать? — спросила обеспокоенная Жюли.

Джек вздохнул, отчаянно пытаясь найти ответ.

— Не знаю, — признался он наконец, не отводя глаз от субмарины. — Богом клянусь — не знаю.

А U-Boot уже полностью поднялась из воды, встав между ними и марокканским побережьем, полностью блокируя любую возможность бежать и в то же время используя «Пингаррон» как щит, за которым удобно прятаться от всевидящего ока английских пограничников на Гибралтарской скале. К тому же сухогруз был намертво закреплен якорями с носа и кормы, а Марко и Алекс все еще оставались под водой, так что бегство было заведомо невозможно.

Как только через шпигаты на надстройке подлодки перестала стекать вода, послышался сухой щелчок и глухой удар открывшегося люка. Три моряка встали рядом с носовым орудием и развернули его, направив прямиком на корпус «Пингаррона». Еще двое моряков направили на «Пингаррон» кормовую зенитку.

— Выглядят очень сердитыми, — прошептала Жюли со свойственной ей деликатностью, которая, как подумал Джек, была бы уместнее в другой ситуации.

— Если они знают о «Фобосе», — произнес Сесар, — боюсь, нам придется слишком многое им объяснять.

Однако Джек с ходу отверг эту мысль, цокнув языком.

— Боюсь, они здесь не поэтому, — тихо ответил он, нервным жестом ероша волосы.

— Они здесь из-за них, — кивнула Жюли в сторону надстройки. — И на этот раз у нас нет лишних скафандров, чтобы спрятать их в бак с горючим.

Джек снова вздохнул.

— Боюсь, это все равно бы не помогло, — покачал головой Джек. — Один раз мы их уже обманули и остались живы. Не думаю, что нам снова так повезет.

— И что же теперь будет? — спросил механик.

Словно отвечая на его вопрос, из башни подлодки вышли несколько офицеров, и среди них — мужчина в черной форме с серебряными галунами и с незабываемым, белым как смерть лицом.

— Гутен морген! — произнес он издалека самым дружелюбным тоном, не сулившим, однако, ничего хорошего. — Как я счастлив снова вас видеть!

Если у кого-то до сих пор и оставались слабые надежды, что это всего лишь совпадение, то теперь они развеялись.

Джеку вполне хватало воображения, чтобы представить себе дальнейшее развитие событий. Гауптштурмфюрер Юрген Хёгель из Тайной полиции, отправленный Алексом по ложному следу, обнаружил, что его обманули, и помчался за ними в погоню, решив во что бы то ни стало разобраться с ничтожным сухогрузом и его командой, посмевшей насмехаться над ним, великим Рейхом, а заодно и всей Германией.

В тот раз им повезло, но счастливая карта редко выпадает дважды, так что теперь им, видимо, придется заплатить жизнью за свою дерзость.

— Как вы нас нашли? — поинтересовался Джек самым небрежным тоном с единственной целью — потянуть время.

— А это имеет значение? — спросил немец еще более дружелюбным тоном. — У нас глаза и уши по всему миру, — все-таки снизошел он до объяснений. — И, разумеется, Танжер — не исключение.

— Ну, конечно. И чего же вы хотите на этот раз?

Нацист улыбнулся змеиной улыбкой.

— Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Я хочу, чтобы вы передали мне двух ваших пассажиров.

— Пассажиров? Не понимаю, о чем вы говорите.

Гауптштурмфюрер Хёгель снял фуражку, достал белый носовой платок, чтобы вытереть пот со лба, и вполголоса отдал какой-то приказ двум матросам, хлопотавшим возле спаренного зенитного орудия калибра двадцать миллиметров.

Один из них направил орудие на «Пингаррон», и Джек едва успел с криком упасть на палубу, когда очередь прошлась по палубе, прошив надстройку с каютами и изрешетив снарядами весь правый борт судна.

Распластавшись на палубе и закрыв головы руками, Джек, Жюли и Сесар старались не оглохнуть от смертоносного жужжания и ужасающего града снарядов о сталь корпуса, в самых тонких местах они пробивали отверстия размером с кулак.

Со всех сторон на них обрушился град разбитых стекол, щепок и осколков металла. Для ветерана-галисийца такое было не в новинку, но Сесар и Жюли явно столкнулись с этим впервые. Они лежали на палубе, прижавшись друг к другу в поисках призрачного убежища.

Конечно, потопить «Пингаррон» при помощи одной зенитки вряд ли бы удалось, но Джек знал, что рано или поздно килограммовые пули, летящие со скоростью более тысячи километров в час, настигнут всех. Спрятаться на палубе было просто негде.

Но как раз в ту минуту, когда они уже решили, что все кончено, обстрел неожиданно прекратился.

— Вы как? — спросил Джек, повернувшись к рулевой и механику.

Португалец получил поверхностную, но обильно кровоточащую рану в плечо, а его жене слегка порезало лицо осколками стекол.

Никто из них не ответил, словно оба от ужаса лишились дара речи. Джек бросил всполошенный взгляд в сторону изрешеченной снарядами надстройки с каютами — туда, где скрывались Хельмут и Эльза.

В его ушах все еще отдавалась недавняя канонада, и он не был уверен, что устоит на ногах, если попробует подняться. Тем не менее, он нашел в себе силы сесть и, стараясь сохранить остатки достоинства, как можно спокойнее выглянул из-за борта.

— О боже! Вы живы! — воскликнул офицер гестапо, театральным жестом заламывая руки, словно не имел ни малейшего отношения к обстрелу. — Ну что ж, прекрасно. Надеюсь, мне не придется повторять дважды: отдайте мне обоих пассажиров.

— Но у нас их нет... — начал Джек, но тут нацист остановил его, подняв руку.

— Я знаю, что они на борту, — нетерпеливо заявил он. — А если вы и дальше будете считать меня кретином, отрицая это, мы возобновим стрельбу, но на этот раз вовсе не из безобидной зенитки, — он указал в сторону пушки, стоявшей на носу субмарины, которая, казалось, целилась прямо в лоб старшего помощника.

Они оказались в ловушке, и Хоакин Алькантара даже не представлял, как теперь из нее выбраться.

— Ладно, — уступил он. — Предположим, те двое действительно у нас на борту. Но если вы продолжите обстрел, — напомнил он, — то убьете не только нас, но и их.

Нацист осклабился волчьей улыбкой.

— Я готов пойти на такой риск. Моя обязанность — немедленно вернуть предателей в Германию. Но прежде всего, я должен удостовериться, что они не попадут в руки врагов.

— Итак, вы хотите, чтобы мы вам их передали, а взамен обещаете нас не топить.

— Я вижу, вы разумнее своего капитана, — заметил офицер, не спеша отвечать на вопрос. — Где он, кстати? — спросил он, оглядывая палубу «Пингаррона».

— Сошёл на берег в Танжере. У него там какие-то дела.

— Понятно... Ну что ж, займемся им позже. Итак, что вы предпочитаете: отдадите мне предателей, или мне потопить ваше судно, а потом выудить из воды трупы?

Джек посмотрел на молодую пару, все еще лежащую на палубе, затем — в сторону кают, где прятались пассажиры, которые, как он надеялся, еще живы.

— Ладно, — проворчал он, опустив голову. — Но какие у меня гарантии, что, получив пассажиров, вы нас не потопите?

Юрген Хёгель усмехнулся и посмотрел на часы.

— Даю вам три минуты, — сказал он. — Ровно через три минуты они должны сидеть в нашей лодке. И ради вашего же блага, я надеюсь, что за это время пассажиры успеют собраться.

За долгие месяцы, проведенные в окопах вместе с товарищами по батальону Линкольна, Джек неплохо научился играть в покер, а главное, твердо усвоил одно из основных правил этой игры: если не можешь победить, то постарайся, по крайней мере, свести к минимуму потери.

И теперь, когда нацистская подводная лодка целилась в них из пушки восемьдесят восьмого калибра с расстояния броска камня, он вспомнил, как играл с друзьями в покер в развалинах какого-то особняка в окрестностях Толедо, взорванного легионом Кондор за несколько дней до этого.

Тогда, помнится, он готов был поставить на кон почти все свое имущество на пару дам (оказавшихся дрянными шлюхами, когда на столе появились два туза), и сидевший напротив тип, ухмыльнувшись от уха до уха, выложил пятидесятидолларовую купюру, а сверху положил потрепанную фотографию своей обнаженной подружки, несомненно, стоящую не меньше. Чтобы как-то уравнять ставки, Джеку пришлось бы положить на кон все, что у него оставалось. Несколько секунд он колебался, понимая, что если продолжит игру, то потеряет все, что удалось выиграть. Тут ему вспомнилось мудрое изречение: «Вовремя отступить — значит победить», и он спасовал.

Это отступление стоило ему девяноста процентов выигранных денег, но, располагая даже той малостью, которую удалось сохранить, он остался в игре и уже через несколько дней отыграл все потери, а в конечном счете получил даже ту фотографию, о которой мечтала половина взвода: девушка и впрямь была хороша, нужно признать.

— Вы двое, — прошептал он, посмотрев на Жюли и Сесара, — встаньте на четвереньки и ползите к корме, чтобы вас не увидели с подводной лодки. Затем прыгайте в воду и, когда минует опасность, постарайтесь добраться до берега вплавь.

Француженка и португалец растерянно переглянулись, словно спрашивая друг у друга, точно ли они не ослышались.

— О чем ты говоришь? — спросила Жюли, пытаясь подняться.

— Не вставать, я сказал! — рявкнул Джек, взмахнув рукой.

— Но для чего, черт возьми, тебе нужно, чтобы мы покинули судно? — спросил Сесар, искренне не понимая, почему старший помощник отдал такой приказ.

Джек посмотрел в сторону субмарины, где несколько матросов надували резиновую лодку.

— Этот мерзавец снова откроет стрельбу, как только мы отдадим ему Хельмута и Эльзу, — мрачно произнес он. — У вас будет больше шансов спастись, если вы покинете судно, а когда они уйдут, вы сможете доплыть до берега.

Рулевая растерянно заморгала, не веря своим ушам.

— Совсем необязательно, — возразила она. — В кроме того, какая разница, если ты все равно собираешься выдать их нацистам?

— Разница в том, что, по крайней мере, они останутся живы, — ответил Джек. — А если Хёгель решит, что вы погибли, возможно, вы тоже сможете спастись.

— А что будет с капитаном и Марко? — спросила она с мольбой в голосе. — Если нас потопят, они не смогут вернуться на поверхность.

Галисиец медленно покачал головой, указывая в сторону насоса, который должен был поставлять водолазам драгоценный воздух, но теперь заглох, разрушенный снарядом.

— Забудьте о них, — произнес он с мрачной убежденностью. — Они уже мертвы.

Когда Джек вошёл в пассажирскую каюту, Хельмут и Эльза уже ждали его с выражением решимости на лицах.

— Мне очень жаль... — только и смог сказать галисиец, рассматривая носки своих ботинок.

— Мы знаем, вы сделали все, что могли, — сказал Хельмут, протягивая ему руку, которую Джек пожал, в отчаянии кусая губы и по-прежнему не поднимая глаз.

— Это ваш единственный шанс, — сказал он, по-прежнему глядя под ноги. — Если вы не сдадитесь, они потопят судно, и мы все погибнем. А так хотя бы вы останетесь живы.

— А что... что будет с вами? — спросила Эльза, дрожа от страха в ожидании ответа. — С Жюли, с капитаном... с тобой?

Джек молча поднял глаза, пристально глядя немке в лицо и не зная, что ответить.

— Вам пора, — пробормотал он, указывая на дверь. — У нас мало времени.

Словно не слыша слов Джека, Эльза положила руку ему на плечо, погладила по шее и крепко обняла. Этим объятием она давала понять, что прощает его — и прощается. В других обстоятельствах Джек посчитал бы этот жест авансом, готовностью перейти к следующему этапу.

Когда немка наконец отпустила галисийца, в ее зелёных глазах застыла безнадёжность.

— Все будет хорошо, — соврал старший помощник, погладив ее по щеке.

Все трое прекрасно понимали, что это лишь пустые слова, а на самом деле ничего хорошего ждать не приходится. Но они знали также, что несомненно случится с «Пингарроном» в ближайшие минуты, что бы им ни обещали. Поэтому немцы кивнули, сделав вид, что поверили.

— Хорошо, — сказал Хельмут, слегка откашлявшись, словно пытаясь этим себя подбодрить. — Пойдемте.

Закрепив на носу пенсне, он вышел из каюты.

Когда они вышли на палубу, Жюли и Сесара там уже не было, и Джек молча возблагодарил Бога, что они послушались его совета и успели незамеченными прыгнуть в воду.

— Превосходно! — воскликнул, увидев их, офицер гестапо, хлопнув затянутыми в перчатки ладонями. — Наконец-то я вас нашёл! Когда мне поручали вернуть вас в Германию, мне даже в голову не приходило, что это доставит мне столько хлопот! Но теперь я вас настиг, иначе и быть не могло. — Указав на резиновую лодку, где уже сидели четверо солдат, он добавил: — А теперь прошу вас подождать, пока мои люди доставят вас на субмарину.

— Так значит, это вы и есть! — подозрительно прищурившись, произнёс Хельмут. — Слыхал я про фанатика-альбиноса, гауптштурмфюрера гестапо, которого прозвали Белым Демоном. А я-то думал, что это выдумка для запугивания инакомыслящих.

Услышав эти слова, Юрген Хёгель гордо улыбнулся:

— Вынужден сообщить, что вы ошибаетесь, — ответил он. — Это прозвище придумал себе я сам... и сделал все, чтобы прославить его на всю страну. Вам нравится?

— А ещё вас называют монстром, — огрызнулся ученый.

Гауптштурмфюрер Хёгель выглядел по-прежнему довольным, похоже, он совсем не обиделся.

— Я всего лишь выполняю приказы, — цинично ответил он. — А впрочем, как только вы окажетесь на борту подлодки, у нас будет достаточно времени, чтобы обсудить мои методы работы... а также выяснить, действенны они или нет.

Джек неотрывно смотрел на Эльзу, которая с вызовом глядела на офицера гестапо. Он уже понял, что ожидающая девушку участь едва ли лучше его собственной.

Он тут же пожалел о своём решении выдать их гестаповцам, глядя, как четверо солдат гребут в направлении судна, а в голове у него колотилось множество самых безумных планов, как избежать трагического конца, который казался неизбежным.

Но тут робкий и боязливый доктор Кирхнер проявил неожиданную решимость. Выхватив из кармана брюк пистолет, он молча приставил его к затылку Эльзы.

Сам не понимая почему, Джек отшатнулся, словно это могло помочь ему лучше рассмотреть внезапный жест доктора.

— Что... Что вы делаете? — ошеломленно спросил он.

— Это все, что мне остается, — сказал Хельмут, сжимая дрожащими руками «кольт» Алекса, видимо, украденный из его каюты. — Я не мог допустить, чтобы кто-то из нас попал к ним в руки, — он кивнул в сторону подводной лодки. — На карту поставлены жизни миллионов.

— Но это же... Это же безумие! Должен же быть какой-то другой выход!..

— Другого выхода нет, Джек, — произнесла Эльза, удивив его еще больше — если, конечно, такое было возможно. — Если им удастся нас вернуть, они заставят Хельмута и моего отца создать это ужасное оружие, а я не хочу обременять свою совесть.

Джек бросился на Хельмута, собираясь вырвать у него пистолет, но тот опередил его, выставив вперед Эльзу и по-прежнему целясь ей в голову.

— Не пытайтесь меня остановить, — произнес Хельмут, нащупывая пальцем курок. Лицо его внезапно изменилось, стало решительным и жестким. — Поверьте, так будет лучше для всех.

— Прошу тебя, Джек! — взмолилась Эльза, пока дуло пистолета упиралось ей в висок. — Не добавляй нам лишних трудностей!

— К черту ваши трудности! — рявкнул галисиец. — К чертям собачьим! Даже не думайте сделать подобную глупость!

Глаза немки неотрывно уставились на лодку, которая с каждой секундой все приближалась.

— Другого выхода нет, — безнадёжно произнесла она.

— Уберите палец со спуска! — крикнул Джек, тыча пальцем в Хельмута, который с трудом удерживал тяжелый пистолет.

— Ну, что же вы, стреляйте! — глумливо крикнул нацист с подлодки, по-садистски улыбаясь. — Стреляйте, если у вас хватит духу!

— Заткнись, ублюдок! — рявкнул галисиец, повернувшись к нему.

Гауптштурмфюрер гестапо снова рассмеялся.

— Думаю, вы не будете таким дерзким, когда наша пушка разнесет ваше судно.

— Пошел в задницу! — огрызнулся Джек.

И, повернувшись в сторону двоих самоубийц, он решил предпринять последнюю отчаянную попытку их отговорить.

— Вы совершаете ошибку! — беспомощно воскликнул он. — Ну как вы не понимаете? Ведь должен же быть другой выход!

Эльза закрыла глаза и покачала головой.

— Но я же... я люблю тебя!.. — выпалил Джек последний аргумент. — Я люблю тебя, Эльза! Прошу тебя, не делай этого!..

Немка взглянула на галисийца зелёными глазами, полными безнадёжной тоски. В этих глазах застыли слезы.

— Мне жаль, — прошептала она, погладив его по щеке. — Мне очень жаль.

Джек взял ее хрупкую белую руку и крепко сжал в порыве безнадежного отчаяния, когда же он вновь посмотрел ей в лицо, то увидел в глазах немки неотвратимую решимость и понял, что не может ничего сделать.

— Стреляй, Хельмут, — сказала она, повернувшись к другу своего отца, и сама приставила ко лбу дуло пистолета.

— Нет! — выкрикнул Джек.

Но прежде чем он успел что-то сделать, Хельмут спустил курок.

Щелк!

Спусковой крючок щелкнул, но стальной боек не попал по капсюлю, и пуля не вылетела из ствола.

Учёный глупо уставился на пистолет в руке, не в силах понять, что произошло. Растерянно моргая, он посмотрел на старшего помощника «Пингаррона», нависавшего над ним с перекошенным от гнева лицом.

Забыв о пережитом страхе, галисиец сбил его с ног, прижав к железным плитам палубы, и с громким пыхтением пытался вырвать у него пистолет.

— Чертов мерзавец! — Джек схватил его за лацканы и с силой встряхнул, как грушу. — Вы нажали на спуск! Вы чуть ее не убили!

— Не я! — запротестовал Хельмут, растерянно глядя на «кольт «. Я ничего не сделал. Я...

— Вы не сняли его с предохранителя! Но все равно: вы собирались ее убить! — повторил Джек, поднимаясь на ноги и продолжая трясти перепуганного немца, больше чем когда-либо похожего на мышонка. — Вы нажали на чертов спусковой крючок!

— Но как же...

И в тот самый миг, когда моряк устраивал ему разнос, не желая слушать возражений, страшный взрыв сотряс воздух. Джек инстинктивно бросился на палубу, увлекая за собой Хельмута.

Ударная волна тряхнула «Пингаррон» от носа до кормы, и Джек понял, что гауптштурмфюрер Хёгель решил больше не ждать и выстрелил в них из пушки.

В голове у него стучала единственная мысль:

«Все кончено».

Он поднял голову, готовясь увидеть развороченную надстройку «Пингаррона», объятую пламенем.

Но все оказалось совершенно иначе.

С трудом поднявшись на ноги, он оглядел палубу, высматривая, куда ударил снаряд — и ничего не увидел. Ни покореженных обломков, ни огня, ни даже струйки дыма.

«Не могли же они промахнуться с такого расстояния! — растерянно подумал он. — Или это был предупредительный выстрел?»

— Смотрите! — крик Эльзы вывел его из раздумий.

Он совсем забыл об Эльзе, сосредоточив весь свой гнев на Хельмуте. Но вот она — стоит, опираясь на борт, указывая в сторону немецкой подлодки, словно это не она собиралась умереть несколько минут назад.

— Подводная лодка! — снова закричала она.

Джек посмотрел в том же направлении, куда указывала длинная рука Эльзы, и увидел немецкую подлодку.

— Какого хрена? — выругался он, совершенно сбитый с толку.

На миг ему показалось, что они наблюдают сцену из фильма «Ночь в Опере», где с десяток немецких моряков мечутся, расталкивая друг друга, чтобы поприветствовать братьев Маркс.

Они бегали по палубе субмарины, натыкаясь друг на друга, совершенно забыв об орудиях, пытались протиснуться в люки, в то время как горстка офицеров, стоящих на рубке, тщетно пыталась призвать их к порядку.

Несмотря на то, что Джек ни слова не знал по-немецки, ему не составило труда понять, что вся эта суета, а также многократно повторяемое слово «alarm» и рёв подводной сирены свидетельствуют о том, что у немцев возникли серьёзные проблемы. Его догадка с точностью подтвердилась, когда субмарина внезапно начала заваливаться на корму, после чего за считанные минуты ушла на дно. Последние моряки едва успели задраить за собой люки, прежде чем палуба субмарины скрылась под водой.

Последним скрылся гауптштурмфюрер гестапо, который до последней минуты молча смотрел с высоты рубки в сторону «Пингаррона», а точнее — прямо на Джека; в глазах его застыла ярость, смешанная с недоумением.

Было видно, как офицер-альбинос шевелит губами, но из-за рева сирены и свиста воздуха, выходящего из балластной цистерны подлодки, Джек не мог расслышать ни слова. Однако, когда вода уже почти добралась до его ног, Юрген Хёгель, прежде чем скрыться в люке вслед за остальными, ткнул в его сторону затянутой в перчатку рукой и недвусмысленным жестом провел по горлу ребром ладони.

Спустя лишь тридцать секунд после того, как с палубы U-Boot послышались тревожные крики, перископ погрузился в воду, оставив после себя водоворот пузырей — последний след пребывания подводной лодки. Субмарина исчезла под водой, как будто и не появлялась.

Джек, Эльза и Хельмут изумленно смотрели на воду, не в силах понять, что же произошло, и все еще не веря своим глазам. Никто из них даже не вспомнил об ужасной сцене, разыгравшейся менее минуты назад. Теперь все их внимание занимало море — такое же спокойное, как прежде, словно здесь никогда и не всплывала субмарина водоизмещением в тысячу тонн.

Они даже не заметили, как из надстройки выскочили Сесар и Жюли. Он сжимал в руках автомат Томсона, она — автоматический пистолет. Оба растерянно смотрели на море, раздумывая, куда могла подеваться субмарина.

— Куда они делись? — спросил ошарашенный Сесар, оглядывая горизонт.

Только тут до Джека дошло, что парочка по-прежнему на борту.

— Какого хрена вы здесь делаете? — спросил он, сердито нахмурив брови. — Я же приказал вам покинуть судно.

— При всем моем к тебе уважении, Джек, — ответил португалец, зажимая рану платком, — этот план был до крайности глупым, а потому мы решили наведаться в каюту Маровича, взять его оружие и дать отпор нацистской субмарине.

— Да я уж вижу! Это ж додуматься надо: выходить против подводной лодки с автоматом и пистолетом! — усмехнулся он, оглядев оба ствола. — Очень умно, ничего не скажешь! А ты не подумал, что твою жену могли убить или ранить?

— Конечно, я об этом подумал, — ответил механик, взглянув на жену. — Вот только это была ее идея.

Джек начал было отчитывать француженку, утиравшую кровь с лица, когда она вдруг озвучила вопрос, не дававший покоя всем.

— Так что здесь произошло? — спросила она, глядя в сторону моря. — Где субмарина?

Джек пальцем указал вниз, словно император, оглашающий приговор.

— Пошла ко дну, — сказал он. — И не спрашивайте, почему: понятия не имею. Они выстрелили, мы уже приготовились к худшему, и тут... Бабах — и все! Взрыв...

— Взрыв?

— Ну конечно! — воскликнул он, хлопая себя по лбу. — Я-то думал, что это пушка выстрелила, но теперь-то знаю, что это не так. Это взорвалась сама субмарина! Оглядев из-под руки горизонт, он закатил глаза. — Должно быть, ее атаковал английский торпедоносец, или, возможно, противолодочный самолет...

— Но я никого здесь не вижу, — растерянно возразил Сесар, оглядываясь и пытаясь высмотреть следы пены на воде или темную точку в небе.

Однако Эльза, едва пришедшая в себя после шока, услышала крики о помощи и, перегнувшись через борт, увидела в нескольких метрах от судна надувную лодку, в которой сидели шестеро немце во главе с офицером. Они не успели вернуться на субмарину, оказавшись, видимо, на полпути между подлодкой и «Пингарроном».

Пятеро членов команды сухогруза перевесились через борт, любуясь обескураженными физиономиями солдат, казавшихся такими растерянными и беспомощными в своей жалкой лодчонке. Недолго думая, они побросали в воду оружие и подняли руки вверх в знак капитуляции.

— Ну, и что нам с ними делать? — спросил Сесар, указывая на свой «Томсон». — Пристрелить?

Джек перегнулся через борт, решая судьбу этих семи человек, таких беспомощных в эту минуту. Однако нельзя было забывать, что эти люди собирались их убить.

— Насколько мне известно, — заявил Сесар, которому не терпелось нажать на спусковой крючок, — нацисты не питают особых симпатий к людям моей расы. А потому я думаю, будет справедливо, если они испытают свои методы на собственной шкуре.

— Не все немцы — нацисты, сеньор Мурейра, — напомнил Хельмут, нарушив гнетущее молчание. — Даже военные.

— А давайте спросим у них самих, — с этими словами Джек снова перегнулся через борт и закричал: — Эй, вы, в лодке! Вы — нацисты? Хайль Гитлер!

Немецкие солдаты обменялись между собой несколькими словами, после чего один из них громко крикнул:

— Найн! Вир зинд кайне нацис! Гитлер капут!

— Думаю, нет необходимости переводить? — спросила Эльза. — Эти люди отрекутся даже от собственной матери, лишь бы спасти свою шкуру. Я за то, чтобы пустить их ко дну.

— Эльза! — возмутился Хельмут. — Они такие же немцы, как мы!

— Не думаю, что их на нашем месте остановили бы такие мелочи, — безнадёжно ответила она.

— Но мы же с тобой не такие!

— Возможно, нам пришло время измениться.

— Хватит! — вмешался Джек, поднимая руку. — Мы не собираемся стрелять в безоружных. Хельмут, скажите им, что ровно через пять минут мы откроем стрельбу, если за это время они не попрыгают из лодки в воду. Лодка остаётся нам, а они пусть добираются до берега вплавь.

— Вы в самом деле собираетесь в них стрелять? — спросил вконец растерянный учёный. — Вы же сказали, что вы не станете этого делать.

— А я и не собираюсь, — ответил Джек и, словно о чём-то вспомнив, вновь повернулся к солдатам. — Да, и вот ещё что, — добавил он со зловещей ухмылкой. — Скажите им, чтобы прежде чем броситься в воду, они сняли с себя всю одежду и оставили ее в лодке. А там уж их дело, как они будут объясняться с местными берберами, когда те увидят, как они, совершенно голые, выходят из вод морских.

Забыв о солдатах, Джек огляделся, раздумывая, что теперь делать, поскольку он остался на судне за старшего, и теперь вся ответственность лежала на нем. К сожалению, единственную мысль, пришедшую ему на ум, можно было свести к двум словам: «полная катастрофа».

«Пингаррон», весь израненный мелкокалиберными снарядами, напоминал кусок швейцарского сыра, сплошь состоящего из дыр. По левому борту не осталось ни одного целого иллюминатора, а вся палуба была сплошь завалена осколками стёкол. Надстройка, где помещались каюты и кают-компания, изрешечённая сквозными отверстиями, теперь едва ли была пригодна для жилья, а половину дымовой трубы снесло, словно кто-то отгрыз от нее кусок.

Правый борт был также весь прошит снарядами, некоторые оставили сквозные отверстия в стальных пластинах. Судно, несомненно, нуждалось в срочном ремонте, поскольку многие из этих отверстий находились буквально в нескольких сантиметрах от ватерлинии и при более сильном волнении могли стать серьезной проблемой. Но больше всего, несомненно, пострадала капитанская рубка, превратившаяся в груду деревянных обломков, словно кто-то бросил внутрь гранату. Не было никаких сомнений, что от штурвала, рации и всех навигационных приборов остались лишь воспоминания.

Затем он посмотрел на лебедку, видимо, не пострадавшую, и, наконец, подошел к насосу, который после попадания в него снаряда буквально разлетелся на куски. Не было нужды спрашивать о чем-то Сесара: и так было ясно, что насос теперь — не более чем груда металлолома.

Но главное, никому не давала покоя мысль об ужасных последствиях гибели насоса. Команда и пассажиры, угнетенные этой страшной мыслью, с похоронным видом столпились возле останков насоса, словно возле гроба с телом погибшего.

Эльза первой нашла в себе силы заговорить.

— Ну, может быть... Может быть, они... — безнадежно спросила она, уже зная ответ. — Может быть, они все-таки?..

— Нет, — так же безнадежно ответил механик. — На такой глубине воздуха в запасном резервуаре хватит не более чем на пару минут.

Немка, еще сохранявшая остатки надежды, вопросительно посмотрела на Джека, но галисиец лишь молча покачал головой, подтверждая слова механика.

— И что же, — горестно прошептала Жюли. — Что же нам теперь делать?

Человек, ставший теперь капитаном «Пингаррона», долго молчал, прежде чем ответить.

— Не знаю, Жюли. Просто не знаю.

— Ну, для начала ты мог бы подать мне руку! — внезапно послышался чей-то голос со стороны носа.

Пять голов одновременно повернулись, чтобы с изумлением увидеть, как через борт отчаянно карабкается высокий черноволосый мужчина с огромным мешком на спине — совершенно мокрый, в толстом свитере с воротником под горло и шерстяных кальсонах.

Больше всего он напоминал Санта-Клауса в экстравагантной морской версии; не хватало только красного одеяния и упряжки оленей.

Пять пар растерянных глаз уставились на человека, ступившего на палубу, который улыбался от уха до уха, стоя в луже натекшей с него воды. Он откровенно забавлялся, глядя на ошеломленные лица команды.

— Эй, что это с вами? — спросил Алекс, раскрывая объятия.

Последнее восклицание, похоже, разрушило чары, убедив всех, что перед ними живой человек, а не ходячий мертвец, и будто по выстрелу стартового пистолета все пятеро с радостными криками бросились к Алексу, на ходу забрасывая его вопросами.

— Откуда ты, черт возьми, взялся? — спросил один.

— Как тебе удалось остаться в живых? — перебил второй.

— Как ты сумел вернуться на поверхность?

— Как тебе удавалось дышать без насоса?

— Почему ты так долго не возвращался?

— Потом, потом, — повторил он, поднимая руки. — Позже я вам все расскажу. Но сначала скажите: с вами все в порядке?

— Ну, в общем, да, — ответил Джек, взглянув на остальных. — Хотя ты даже не представляешь, что мы здесь пережили.

— А мне и не нужно представлять, — сказал Алекс. — Я прятался под водой, когда вас обстреливали.

— Под водой? — спросила Эльза. — И где же?

— Потом я вам все расскажу, — повторил он. — А пока помогите Марко подняться на борт, и уходим отсюда как можно скорее!

— Марко тоже жив? — удивился Сесар.

— Конечно, жив. Правда, он по-прежнему сидит в воде, страшно злой: ждет, кто бы ему помог поднять на борт мешки.

— Минуточку, какие мешки? — перебил Джек. — Ты хочешь сказать, что вы... Что у вас получилось?

— Ну да, — ответил Алекс с деланным безразличием. — Разве я вам не сказал? Мы достали прибор.

Над палубой повисло недоверчивое молчание. Все прекрасно расслышали слова капитана, но никто не верил в такую удачу, особенно учитывая, что капитан упомянул о ней столь небрежным тоном.

Всего несколько минут назад они собирались расстаться с жизнью, а теперь человек, которого они уже считали навсегда потерянным, неожиданно воскрес из мертвых и сообщил, что они стали счастливыми миллионерами.

— Не надо так шутить, капитан, — упрекнула его Жюли, погрозив пальцем.

— Разве я похож на шутника?

— Честно говоря, да.

— Пусть так, но у нас нет времени препираться, — проворчал он, кивая в сторону кормы, откуда взобрался на борт. — Помогите лучше Марко взобраться на палубу, а потом снимайтесь с якоря. А я пока наведаюсь в свою каюту, и чтобы к тому времени, как я оттуда выйду, мы уже были на пути в Танжер. Понятно?

С этими словами он направился в сторону надстройки, оставляя за собой мокрые следы и не обращая внимания на разбитые стекла по всей палубе. Тем временем остальные члены команды перегнулись через борт и увидели угрюмого Маровича с двумя непромокаемых мешками под мышками, похожих на спасательные круги. При виде своих товарищей Марко тут же потребовал, чтобы ему поскорее бросили чертов конец.

Не теряя ни минуты, Сесар и Джек бросились выполнять указания капитана и кинули за борт канаты. Югослава быстро подняли на палубу, и Жюли тут же взяла курс на недалекий Танжер. «Пингаррон» шел на Танжер, когда в рубку вошел Алекс, уже в сухой одежде, и стал разглядывать горизонт в морской бинокль.

— Что касается субмарины, — сказала Жюли, выходя из капитанской рубки, после обстрела оставшейся без крыши, а заодно и без штурвального колеса, — то после взрыва она очень быстро затонула. Мы думаем, ее атаковал торпедоносец или английский самолет из Гибралтара.

Алекс оторвался от бинокля и покосился на француженку.

— Вот, значит, как? — оживился он. — Английский самолёт?

— То есть, мы его, конечно, не видели, но не знаем, чем еще это можно объяснить... Ах, вот оно что! — внезапно догадалась она, выпустив руль и отступив назад. — Это сделали вы! Так я и знала! Даже не спрашивайте, откуда, но я всегда это знала!

— На самом деле, — покачал головой Алекс, — это сделали мы с Марко. И, говоря по правде, это скорее его заслуга, чем моя.

— Но как? Когда?

— Потом, — повторил он в третий раз. — Когда мы сами во всем разберемся, а Джек ознакомится с содержимым мешков, мы устроим для вас королевский ужин и все расскажем. А пока, — сказал он, вновь поднося к глазам бинокль, — я хочу поскорее добраться до порта, пока на бал не явились другие гости.

Спустя три часа судно уже стояло у причала южного пирса. Над Танжером раскинулась ночь, а пятеро мужчин и две женщины сидели в кают-компании за столом, уставленном бутылками и остатками еды, пили и провозглашали тосты.

— За капитана! — сказал раскрасневшийся от выпитого Джек, поднимая наполненный до краев бокал контрабандного французского шампанского. — За человека, который сделал всех нас богатыми!

Хельмут Кирхнер, хоть и поддержал тост галисийца, но при этом неодобрительно покосился в его сторону и многозначительно откашлялся.

— Ну, или почти всех! — с улыбкой поправил сам себя слегка опьяневший старпом и вновь поднял бокал, заговорщически поглядывая на Эльзу и в хмельном тумане наивно полагая, что она отвечает ему взаимностью.

— За капитана! — подхватили Жюли, Сесар и даже Марко — он загадочно улыбался, разделяя с товарищами радость, в которой, в конце концов, была немалая доля его заслуги.

— За вас! — поднял бокал Алекс, оглядывая одного за другим; лицо его оставалось серьезным, каким было всегда, когда он пил. — За самую лучшую и самую отважную команду, которую когда-либо знал мир!

— Йо-хо-хо! — завопила француженка, залпом осушила бокал и с грохотом поставила его на стол. — Мы теперь богачи! Богачи! — с этими словами она повернулась к мужу и неожиданно поцеловала его в губы, отчего бедняга свалился со стула, вызвав всеобщий смех.

— За Полинезию! — рявкнул Джек, вновь наполняя бокал и поднимая его над головой. — Кому что, а я — в Полинезию!

— А мы, — объявил Сесар, поднявшись наконец с пола и с любовью глядя на жену, — отправимся в Бразилию до конца войны. Но я обещал Жюли, что когда Франция вновь станет свободной, мы вернемся и купим в Ницце домик с видом на море.

— Хороший план, — кивнул Джек. — Просто замечательный!

— А я вернусь на родину, — тихо произнес Марко, глядя на свой полный бокал, к которому отчего-то даже не притронулся. — Куплю родителям дом, а другой — для сестер и братьев, а еще отремонтирую нашу старую ферму и буду разводить свиней и коров... А что останется, раздам односельчанам...

Все присутствующие были ошеломлены добрыми и бескорыстными намерениями этого человека, который, как они считали, мог продать родную мать за пачку сигарет.

— Это... это так мило... — прошептала растроганная Жюли. — Я никогда не думала, что ты...

Марович со своей фирменной улыбочкой посмотрел на нее.

— Но, конечно, — добавил он очень серьезно, — это лишь в том случае, если у меня вообще что-то останется после того, как я отымею всех шлюх в Белграде.

Марко громко расхохотался.

— Ну и козел же ты, однако! — качая головой, проворчал Джек. — А я уж совсем было поверил, что ты порядочный человек.

— Кто бы говорил! — парировал наемник. — Уж молчал бы лучше, сеньор Полинезия! Может, ты собираешься потратить свое состояние на туземцев? Или только на туземок? — уточнил он, искоса глядя на Эльзу.

— Нет, я собираюсь его потратить на твою гребаную мамашу! — ответил Джек, вставая.

— Хватит! — остановил их Алекс, примиряюще поднимая руку. — Глупо ругаться из-за денег, которых, напоминаю, у нас пока еще нет.

— Что вы хотите этим сказать, капитан? — спросил слегка обеспокоенный Сесар. — Какие-то проблемы?

— Надеюсь, что нет, — поспешил заверить Райли. — Я к тому, что не стоит делить шкуру неубитого медведя. У нас еще будет время подсчитать наши деньги, когда мы покончим с этим делом.

— Уже известно время и место вашей встречи с Маршем?

— Более того. Я связался с Ахмедом Эль-Фасси, и он подтвердил, что Марш уже здесь, в Танжере. Он заверил меня, что деньги уже доставлены, а завтра Марш встретится со мной лично, чтобы произвести обмен.

— И как мы его произведем? — спросил Джек. — В смысле обмен.

— Завтра я вам все расскажу, — пообещал Алекс, словно не услышав этого вопроса. — А пока давайте просто порадуемся, что все мы остались живы, оказавшись на волосок от гибели.

— Но я хочу услышать, как вам удалось спастись, — перебила Жюли, опираясь локтями на стол и пристально глядя на него.

— Еще раз? Я же только что рассказал.

— Но я в это время была в портовом управлении, заверяла документы, — возразила француженка. — Так что расскажи еще раз!

— Расскажи! Расскажи еще раз! — наперебой закричали остальные.

Перед тем как начать говорить, Райли одним глотком опустошил бокал и почесал заросший за несколько дней щетиной подбородок, словно освежая в памяти дела давно минувших лет.

— Ну что ж, — начал он. — Как я уже говорил, когда мы с Марко собирались выбраться из каюты, то вдруг услышали поблизости гул подводного двигателя. Я посмотрел в иллюминатор и увидел прямо перед собой немецкую субмарину.

— Вы уже тогда знали, что это та самая субмарина? — спросила Жюли.

— Ну откуда же я мог знать? Но, в любом случае, ее появление не сулило ничего хорошего, в чем я убедился, когда увидел, что она остановилась и начала подниматься. Чтобы остаться в живых, нам обоим, — кивнул он в сторону Маровича, — пришлось остаться на корабле, в тридцати метрах под водой, а время нашего погружения уже истекало, воздуха становилось все меньше, и казалось, нас уже ничто не спасёт. И в ту минуту, когда мы уже считали себя покойниками, Марко признался, что, вопреки моему приказу, взял с собой динамитную шашку, спрятав ее под костюм.

— Надо же быть таким ослом! — прокомментировал Джек. — При давлении в одну атмосферу динамит становится необычайно взрывоопасным.

— То же самое говорил ему я, — поморщившись, сказал Алекс. — Но он все равно прихватил динамит с собой — на тот случай, если пила снова встанет. Хотя его глупость, — снова кивнул он в сторону югослава, — в конечном счёте спасла всем нам жизнь, необходимо отдать ему должное.

На Марко снова со всех сторон посыпались одобрительно-восторженные возгласы, и не привыкший к похвалам югослав хмуро скривил губы, что при достаточно богатом воображении можно было принять за улыбку.

— Если бы нам удалось, — продолжал Алекс, повернувшись к Жюли, — взорвать динамитную шашку рядом с топливным баком субмарины, где ее корпус наиболее тонок, она бы тут же потонула. Проблема заключалась в том, как подняться на поверхность.

— И тогда, — напомнил доктор Кирхнер, — вы решили снять водолазные костюмы.

— Снять — пожалуй, не то слово, — уточнил Алекс. — У нас уже не было времени это делать, так что мы их попросту разрезали ножом. После этого нам оставалось лишь прихватить мешки и проплыть какое-то время под водой, набрав в легкие как можно больше воздуха, и менее чем через три минуты мы были на поверхности, как раз позади субмарины.

— Постой! — перебил Сесар, поднимая вверх палец. — Как вам удалось так надолго задержать дыхание? Ведь у вас должен был кончиться воздух?

— На самом деле проблема заключалась как раз в избытке воздуха.

— Как это?

— Видите ли, вам стоило бы подумать, что давление воздуха, которым мы дышали в каюте, составляло четыре атмосферы, — объяснил он. Так что, когда мы начали подниматься, воздух в наших легких стал расширяться, угрожая раздуть нас, как воздушные шары.

— И как же вы справились с этой проблемой? — спросила заинтригованная Жюли.

— Очень просто, — подмигнул он. — С песней.

— Нет, я серьёзно.

— И я серьезно, — ответил Алекс, вновь наполняя бокал шампанским. — Лучший способ избавиться от лишнего воздуха при подъеме на поверхность — это открыть рот и произнести: «А-а-а-а!», что мы и сделали. А пока нацисты развлекали вас фейерверком...

— Ты хочешь сказать, — перебил старший помощник, — развлекали нас, пытаясь застрелить?

— Мы ничем не могли вам помочь, если ты это имеешь в виду, — ответил Алекс. — Но как только мы всплыли с другой стороны субмарины, Марко вместе с мешками постарался отплыть как можно дальше, а я подложил динамит... ну, а остальное вы уже знаете.

— Бабах! — воскликнула француженка, хлопая в ладоши.

— Вот-вот, он самый и есть.

— Как ты думаешь, мы с ними еще встретимся? — неожиданно серьезно спросил Джек.

— Понятия не имею. Хотя, честно говоря, очень надеюсь, что нет, поскольку, если наш друг из гестапо все же выберется из этой... — он поморщился и поднес бокал ко рту, — боюсь, он будет на нас очень сердит.

На следующий день, в девять часов утра, двое мужчин сидели в капитанской каюте «Пингаррона», внимательно изучая загадочное устройство, которое удалось достать с затонувшего «Фобоса» ценой таких усилий и риска.

Сложенные штабелями на койке непромокаемые мешки, связанные веревкой, содержали папки, тетради и сотни исписанных на немецком языке листов бумаги. Не зная немецкого, Джек и Алекс не имели понятия, что содержат документы, а потому не представляли их стоимость, но надеялись получить за них с Марша неплохой навар.

— Мы должны показать это Хельмуту и Эльзе, — сказал измученный Джек, стоя посреди каюты с дымящейся чашкой кофе в руке.

— Не думаю, что это хорошая мысль, — ответил Алекс, откидываясь на стуле и скрестив на груди руки.

— Ты им не доверяешь? — спросил старший помощник.

— Нет, не в этом дело.

— А в чем тогда?

— Видишь ли, — сказал Райли, задумчиво почесав переносицу. — Дело в том, что в случае, когда дело касается сомнительных тайн, знать больше, чем следует — значит подвергать опасности собственное здоровье.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вот представь, мы прочитали эти документы и узнали, что они представляют собой величайшую ценность. Что мы тогда скажем Маршу, если он начнет уверять, будто они ничего не стоят? Что мы их прочитали от корки до корки и, возможно, узнали больше, чем следовало? — спросил он, сардонически усмехнувшись. — Так что не стоит напрасно рисковать, Джек. А кроме того, — добавил он, указывая на деревянный ящик, стоящий на столе, — не забывай, наша работа заключалась в том, чтобы достать с корабля прибор, за который нам обещано целое состояние. Так что мы продадим всю эту кучу бумаг, получим деньги и забудем о них навсегда. Предпочитаю не усложнять себе жизнь больше необходимого.

Галисиец слегка нахмурился, призадумавшись над словами капитана.

— Может быть, ты и прав. Но даже если и так, ничего страшного не случится, если мы воспользуемся их помощью, разве не так? Только нужно действовать осмотрительно. Разве тебе самому не любопытно?

— Любопытному на базаре нос прищемили, не забывай.

— Послушай, Алекс! — не отставал Джек. — А что, если у нас здесь, — он кивнул в сторону кровати с наваленными на ней бумагами, — все донесения гитлеровского штаба и их планы нападения на Англию? Неужели тебе не хочется узнать? Мы могли бы заработать на этом кучу денег — быть может, даже больше, чем за этот хлам, — он указал на аппарат.

Райли посмотрел на друга, потом на мешки и кивнул.

— Хорошо, — неохотно согласился он, поднимаясь. — Даю тебе ровно два часа, и ни минутой больше. И смотри, чтобы они ни под каким видом не вынесли из этой каюты ни единой бумажки, — добавил он серьёзно.

— Конечно.

— Так вот, — бросил Алекс, — сейчас я поднимусь наверх, глотну что-нибудь, а ты уж займись этим сам.

Он вышел из каюты, бормоча себе под нос:

— Как бы не пришлось потом каяться...

Однако не прошло и часа, как в капитанскую рубку примчалась Жюли, прыгая по трапу через две ступеньки.

— Капитан! — воскликнула она, врываясь в кают-компанию. — Немедленно спускайтесь вниз!

— Что случилось? — в тревоге спросил он, вскакивая из-за стола с разложенными на нем картами. — На нас напали?

— Нет, ничего подобного, — успокоила она, слегка понизив голос. — Просто Джек просит, чтобы вы немедленно пришли к нему в каюту.

— Джек? С чего это вдруг?

Не утруждая себя ответом, француженка повернулась и сбежала вниз по трапу в полной уверенности, что Алекс последует за ней.

Однако он, вопреки ожиданиям, стоял в задумчивости, держа в одной руке навигационную карту, а в другой бокал только что налитого хереса.

— Уже раскаиваюсь, — недовольно пробурчал Алекс, опуская голову и ставя бокал на стол с таким видом, будто прощался с сыном, а не с вином.

Когда он добрался за своей каюты, вся команда, за исключением Маровича, уже собралась там, сгрудившись вокруг стола.

— Ну и кто мне скажет, какого черта здесь происходит? — вопросил Алекс, уперев руки в боки.

Все головы одновременно повернулись к нему, но никто не проронил ни слова.

— Алекс, — Джек подошел к нему, приобняв за плечо, — ты должен это увидеть.

— Кто-то, помнится, собирался вести себя осторожно? — сердито проворчал Алекс, не пытаясь, впрочем, вырваться.

— Забудь об этом! — махнул рукой Джек. — Доктор Кирхнер, повторите, пожалуйста, все то, что вы только что мне рассказали.

Джек подвел Райли к немецкому ученому, который вместе с Эльзой стоял возле стола.

— Мы с Эльзой пришли сюда по просьбе сеньора Алькантары, — сказал тот. — Он попросил нас изучить документы, которые вы подняли с «Фобоса». Большинство из них, позвольте заметить, носят чисто военный характер и отмечены печатью «совершенно секретно».

— Ближе к делу, доктор, — перебил Алекс.

— Да, конечно... — откашлялся тот. — Когда мы разбирали документы, сеньор Алькантара показал мне некое устройство, которое вы собираетесь продать: мол, не знаю ли я случаем, что это такое?.. Так вот, я ничуть не удивился, обнаружив, что это не что иное, — тут он театральным жестом коснулся рукой деревянного футляра, — как машина «Энигма».

Если Кирхнер ждал от капитана бурных проявлений чувств, то его ждало разочарование, поскольку Райли бросил взгляд на деревянный ящик, а потом выжидательно уставился на физика.

— Согласен, что это загадка [5], — ответил Алекс, когда тот замолчал. — Уж куда загадочней! Это все?

— Нет, вы меня не поняли, — улыбнулся учёный. — Это машинка так называется: «Энигма».

— Ну и о чем нам это говорит? — проворчал капитан, повернувшись к нему. — Какая мне разница, как окрестили печатную машинку?

— Черт, какой же ты тупой! — не выдержал Джек, поднимая деревянную крышку и показывая металлическую печать на ее внутренней стороне, которой до сих пор никто не заметил. На ней отчетливо читалось слово «ENIGMA», помещенное в небольшой овал.

Несколько секунд Алекс безразлично рассматривал эту маленькую деталь.

— Ну ладно, — сдался он наконец. — Она называется «Энигма». Дальше что?

— Объясни им, Хельмут, — вмешалась Эльза, которая до сих пор благоразумно держалась в стороне.

— Видите ли, — начал ученый, снимая пенсне и повернувшись к девушке. — На самом деле это вовсе не печатная машинка. Это кодировочное устройство, которое используется немецкой армией и военно-морским флотом для отправки распоряжений из Берлина в любую точку фронта, на корабль или подводную лодку, где бы они ни находились. Превосходная и безотказная система связи для союзников.

— Кодировочное устройство?

— Кодировочное устройство, — повторил Хельмут. — Хотя, честно говоря, будет правильнее назвать это устройство шифровальным.

— Я что-то не понимаю.

— Машина «Энигма», — принялся он объяснять, — это портативный механизм, предназначенный для шифровки сообщений, расшифровать которые практически невозможно, если у вас нет такой же машинки. Это краеугольный камень, на котором держатся все коммуникации Третьего Рейха, и, кстати, именно в этом кроется одна из причин, почему Германия уже практически выиграла войну. Так что не стоит обманываться ее безобидным видом, — закончил он, постучав по машинке пальцем. — Эта вещица — настоящее оружие, более мощное, чем весь арсенал Гитлера.

— Вы шутите? — снова спросил Алекс, посмотрев на простой деревянный ящик с черной машинкой, оснащенной клавиатурой, четырьмя зубчатыми колесами и двумя рычагами в верхней части.

— Вовсе нет, — снова вмешалась Эльза, привлекая к себе всеобщее внимание. — Если эта машинка попадет в руки Союзников, немцы потеряют все, что до сих пор, возможно, составляло их главное преимущество в войне.

Капитан Райли долго обдумывал это невероятное открытие, а потом, так и не избавившись от сомнений, обратился к немецкому ученому.

— А вам откуда известно, что это за устройство? — подозрительно спросил он. — Я думал, ваша специальность — физика.

— О, это легко объяснить, — ответил учёный. — В лаборатории в Пенемюнде есть точно такое же.

— В вашей лаборатории? — удивился Алекс. — Странно, по-моему, вы сказали, что это устройство используется исключительно для военных целей.

— Так и есть. Именно поэтому, когда СС взяли под контроль наш проект и присвоили ему категорию «особо секретно», в нашем радиоузле установили это устройство, чтобы иметь постоянную связь с генеральным штабом в Берлине. Таким образом, никто не смог бы ни расшифровать наши сообщения, ни опередить, используя наши разработки в области ядерной физики.

— А вы точно уверены, что это устройство — такое же, как ваше? — спросил Алекс.

— Вне всяких сомнений, — убежденно заявил тот.

— Понятно, — задумчиво протянул Алекс, почёсывая подбородок.

— Но это еще не все, — снова вмешался Джек. — Мы... то есть, они нашли кое-что среди документов, которые вы подняли на борт.

— Что-то ещё?

— На самом деле, мы много чего выяснили, — сказал Хельмут. — Прежде всего, установили личность обитателя той каюты, — и, развернув перед ними военное удостоверение личности, добавил: — Штандартенфюрер СС Клаус Гейдрих.

— Целый штандартенфюрер — и всего лишь для того, чтобы охранять эту рухлядь? — усомнился Алекс, рассматривая фотографию на удостоверении, на которой был запечатлён полный мужчина довольно заурядной внешности в чёрном мундире Тайной полиции.

— Возможно, его миссия состояла не в этом. Может, он был на корабле обычным пассажиром и с «Энигмой» никак не связан. Хотя... — протянул доктор Кирхнер, не желая, видимо, вдаваться в эту тему, — не думаю, что это имеет значение. Но вот что действительно интересно...

— Интереснее всего вот это, — перебила Эльза, протягивая им скомканный листок бумаги с машинописным текстом.

Все внимание присутствующих сосредоточилось на немке и листке бумаги с вездесущим фирменным знаком СС.

— Это, очевидно, одна из страниц более объемного документа, — произнесла она. — Остальные, видимо, либо валяются среди этого хлама, — указала она на кровать, заваленную бумагами, — либо остались на «Фобосе». Но что касается именно этой конкретной страницы... — обеспокоенно сказала она.

Алекс вопросительно поднял брови, видя, что она не решается продолжать.

— Я наткнулась на нее совершенно случайно, — все же заговорила она, будто оправдываясь. — Уже собиралась отложить ее в сторону, когда мне прямо в глаза ударил этот заголовок.

С этими словами она ткнула пальцем в точку на бумаге, указывая, что именно имеет в виду.

— Операция «Апокалипсис»? — удивился Алекс, несколько раз перечитав два слова, напечатанные вычурным германским шрифтом. — Но ведь «Апокалипсис» означает... Ты же не хочешь сказать...

— Совершенно верно, — кивнула немка. — Именно это я и хочу сказать. И это, несомненно, название более объемного документа.

После этих слов она вновь замолчала, задумчиво рассматривая листок в руках.

Алекс нетерпеливо скрестил руки на груди.

— Что-то еще? — спросил он.

— Ах, простите, — слегка вздрогнула она. — Я просто задумалась, как бы лучше вам объяснить...

— Да хорошо бы.

— Видите ли, капитан... Вы должны понимать, что это всего лишь одна страница, мы располагаем только частью информации... Но даже это немногое наводит на очень... на очень тревожные мысли.

— Вы всегда ходите вокруг да около, когда хотите что-то сказать?

— В этом документе говорится о предполагаемой морской атаке. О некоей секретной операции, — поспешила она объяснить, словно хотела как можно скорее освободиться от груза зловещей тайны, которую ей довелось узнать, — планируемой СС против города Портсмута. Об операции, которая, по их мнению, будет иметь сильнейший разрушительный эффект и приведет Третий Рейх к полной и окончательной победе.

На этот раз Райли выжидающе промолчал.

— И это все? — спросил он наконец, видя, что немка закончила свою речь. — Страничка, на которой упоминается о возможном нападении немцев на город на южном побережье Великобритании? Экая новость! Позвольте напомнить, что оба государства находятся в состоянии войны и вот уже два года непрерывно бомбят друг друга.

— Это совершенно разные вещи, — заявила Эльза.

— Вот как? И в чем же разница?

— Позвольте зачитать вслух вот эту фразу, — она зашарила глазами по бумаге, выискивая нужную строчку. — «Наши ученые считают, что при использовании вундерваффе погибнет девяносто процентов населения, подвергнутого его воздействию».

— Что такое вундерваффе? — перебила Жюли.

— Я не знаю, можно ли это дословно перевести, — ответила Эльза, поднимая взгляд от листка, — но «вундерваффе» означает «совершенное оружие».

— Ох уж эти нацисты! — проворчала Жюли. — Нигде не могут обойтись без пафоса, даже там, где речь идёт о самых простых вещах.

Немка пожала плечами, не зная, что ответить.

— Итак, продолжу, — сказала она. — «Воздействие этого нового оружия будет столь сокрушительным, что приведет не только к капитуляции, но и к полному уничтожению врага», — закончив читать, она посмотрела на капитана. — Ну, и что вы на это скажете?

Алекс казался несколько встревоженным.

— Скажу, что нацисты любят преувеличивать, — ответил он, пожимая плечами. — Если бы они смогли осуществить хотя бы половину своих грандиозных планов, то давно бы выиграли войну.

— Вы хотите сказать, что не верите в то, что здесь написано? — спросила она, указывая на прочитанный абзац. — Но здесь же стоит анаграмма СС!

— И что с того? Тебе не хуже меня известно, что ваш фюрер — балабол. Он ухватится за любой, самый нелепый и безумный план, лишь бы править миром, а СС всего лишь послушно следует за своим вождем.

— А если это правда? — с тревогой спросил Джек у него за спиной. — Что, если на сей раз это не пустое бахвальство?

— Морская атака Портсмута, которая уничтожит Союзников? — повернулся к нему Райли, уперев руки в боки. — Ты серьезно?

— Возможно, я немного и преувеличиваю, — уступил старший помощник. — Однако, насколько мне известно, в этом городе расположены крупнейшие верфи Королевского флота. Так что немецкая атака этого порта может иметь фатальные последствия для англичан.

— Неужели ты думаешь, что этот порт уже не пытались атаковать? Вот уже два года немцы бомбят его с воздуха, но со стороны моря он так защищён скалами, что ни одна субмарина не может к нему подобраться ближе, чем на двадцать миль.

— Ладно, — вмешался в спор Сесар, — вполне возможно, что нацисты изобрели способ маскировать свои подлодки так, чтобы они смогли добраться до порта незамеченными. Вообще-то, ходил такой слушок, что они покрывают корпуса некоторых субмарин резиной, которая поглощает радиоволны, делая их под водой практически невидимыми для сонаров. Я сам это слышал.

Райли взглянул на механика, не в силах скрыть раздражения.

— Да какая разница, — гнул свое Алекс. — Судоверфи-то все равно на земле, а не в море. Даже если лодкам удастся просочиться в порт, самое большее, что они смогут сделать, это торпедировать какой-нибудь корабль, прежде чем их уничтожат. Возможно, это станет неожиданным ударом по боевому духу британского военно-морского флота, как это было пару лет назад в Скапа-Флоу [6] , но существенного значения в масштабах войны иметь не будет.

— А как же эти отсылки на уничтожение Союзников? — поинтересовалась Жюли. — Или на новое невиданное доселе человечеством оружие?

— Да забудьте вы об этом, — резко ответил Алекс. — Это чистой воды нацистская пропаганда, только и всего. Руку даю на отсечение, что нет никакого оружия, способного осуществить то, о чем они болтают, даже близко.

— Капитан Райли, — откашлялся Хельмут. — Вы так говорите, потому что многого не знаете.

Все присутствующие повернулись в сторону ученого.

— Вы помните, что я рассказывал вам на днях о проекте «Уран»?

Алекс секунду помедлил, припоминая тот разговор.

— Помню, — ответил он наконец. — Но я помню также, что вы говорили, будто бы на данный момент это — чистая теория, и потребуется очень долгое время для того, чтобы воплотить ее в жизнь.

Немец с сожалением вздохнул.

— Хотелось бы мне в это верить, — извиняющимся тоном признался он, — но после прочтения этого документа я начал думать, что, возможно, ошибался. Не в первый раз Гитлер поддерживает несколько групп ученых, работающих независимо друг от друга над одной проблемой. К примеру, профессор Гейзенберг посвятил несколько лет изучению квантовой механики и ядерной физики, которые...

— Минуточку, доктор, — вмешался Джек. — Вы сказали, что, возможно, в распоряжении Гитлера имеется атомная бомба, которая, как вы говорите, может разрушить целый город?

— Еще утром я бы сказал вам, что это невозможно, — ответил он, снимая очки и вытирая платком пот со лба. — Но теперь, прочитав этот документ... Я даже не знаю, что и думать.

— Понятно, — озабоченно пробормотал старший помощник. — Скажите, доктор Кирхнер: если эта бомба действительно существует, какие разрушения она может произвести в таком городе, как Портсмут?

— Разрушения? — переспросил ученый. — Это будет зависеть от количества обогащенного урана, использованного при ее изготовлении. Но могу сказать, что небольшое ядерное взрывное устройство уничтожит все в радиусе двух — трех километров от точки взрыва, а в радиусе десяти километров едва ли останется что-то живое из-за радиации. Радиации, которая затем просочится в землю и сделает ее непригодной для жизни на многие годы.

— Вы говорите только об одной бомбе? — уточнил Райли.

— Об одной маленькой бомбе, — ответил Хельмут.

— Боже!.. — перекрестившись, прошептал Сесар.

— Просто не могу поверить, — прошептала Жюли, немного придя в себя, — что кто-то может использовать подобное оружие, чтобы уничтожить целый город. Это... это бесчеловечно!

— Это война, — тихо ответил Джек. — Бесчеловечным было бы не использовать это оружие.

Эльза, стоявшая чуть поодаль, его услышала.

— А ты, оказывается, циник, — произнесла она, сверля его зелёными глазами.

Галисиец не стал с ней спорить.

— Что значит «маленькая бомба»? — продолжал он допрашивать Хельмута. — Каких размеров она должна быть? С чемодан? С кабриолет?

— Даже не знаю, что и сказать... — растерянно оправдывался Хельмут. — Поймите, еще час назад я даже не знал о ее существовании...

— И все-таки я прошу вас подумать, — продолжал он настаивать. — Какого размера должна быть бомба, способная произвести подобные разрушения?

Доктор Кирхнер глубоко вздохнул и уставился в потолок.

— Уран-235 имеет относительно небольшую критическую массу, — произнёс он задумчиво, — всего лишь несколько килограммов. Но взрывной механизм этой бомбы весьма сложный, тяжёлый и занимает значительный объём; к тому же к нему прилагается особый кожух, чтобы избежать утечки радиации. Насколько я себе представляю, все это вместе составляет массу от двадцати до тридцати тонн.

— Значит, она размером с дом?

На миг Хельмут отвернулся и посмотрел на море.

— Скорее, даже с особняк, — ответил он. — Но если вы имеете в виду, может ли это взрывное устройство поместиться на субмарине, то я вам отвечу: да, может. Очень даже может.

— Капитан? — окликнула Жюли, стараясь вывести Алекса из глубокой задумчивости.

— Да? — отозвался он, поднимая взгляд.

— И что же нам теперь делать?

На лице Алекса проступило странное выражение.

— Что делать? Ты о чем?

— Жюли имеет в виду, — объяснил Джек, — каковы теперь наши дальнейшие действия, после того, как мы узнали... то, что узнали.

— На самом деле, мы по-прежнему ничего не знаем, — ответил Райли. — Все, что мы имеем — это лишь предположения, так что будем придерживаться плана.

— Ты же не всерьез.

— Есть какие-то возражения?

— Но если мы не предупредим англичан... — прошептал Сесар.

Алекс раздраженно покачал головой, уже устав от этого спора.

— Нас наняли для работы, — ответил он, повышая голос. — Работы, за которую обещаны более чем хорошие деньги, и я намерен в точности выполнить условия сделки. И меня мало волнует, что в устройстве «Энигма» хранятся все великие тайны нацистов, или что они собираются атаковать Великобританию при помощи этой вашей супербомбы. Сегодня вечером, — продолжал он, заложив руки за спину, — мы передадим все это Маршу и взамен получим миллион долларов. Что он будет делать со всем этим дальше — уже не моя проблема. И не ваша.

— Но, капитан, — возразила Жюли. — Нас наняли для того, чтобы мы подняли «Энигму» с корсарского корабля прямо перед носом английской военной базы в Гибралтаре, чего не удалось бы ни одному немецкому кораблю. Несомненно, все это говорит о том, что как только мы доставим устройство Маршу, он вместе с другими документами тут же передаст его своим друзьям из Третьего Рейха.

— Таким образом, — заключил Джек, — получается, что мы работаем на Гитлера.

Алекс Райли внимательно оглядел команду.

— И чего ты хочешь? — спросил он.

Старпом как следует откашлялся, прежде чем торжественно начать.

— От имени всей команды, — произнес он, — и даже от имени обоих пассажиров, я предлагаю пересмотреть наше решение о продаже машинки «Энигма» Хуану Маршу и предупредить англичан о возможном нападении на Портсмут.

Капитан «Пингаррона» прищурился.

— И почему ты считаешь, что я должен это делать? -

— Потому, — сказал галисиец, — что на нас лежит слишком большая ответственность, чтобы ее игнорировать. Ты же слышал слова доктора Кирхнера. Возможно, от нашего решения зависит весь дальнейший ход войны.

— Это не твоя проблема, — возразил Алекс. — И не моя.

— Черт побери, Алекс! Речь идет о спасении жизней миллионов людей. О победе над тоталитарным режимом. Разве не за это мы сражались во время гражданской войны в Испании?

— Вот именно — сражались, — Алекс шагнул к старшему помощнику. — Сражались. В прошлом. Я исполнил свой долг, а теперь пусть гибнут другие. Это уже не моя война.

— Но ведь это такая же война!

— Это не моя война.

Товарищи по оружию долго и с вызовом смотрели друг другу в глаза.

— Черт! — галисиец опустил взгляд, качая головой. — Я тебя не узнаю!

— А мне и не нужно, чтобы ты меня узнавал. Достаточно, чтобы ты мне подчинялся.

— Капитан... — прошептала француженка. — Силь ву пле...

— И ты, Брут? — раздраженно пробурчал он. — Одурели вы все что ли? Мы вот-вот провернем дело всей жизни, а вас вдруг загрызла совесть. Какого черта? Что это с вами? Мы — контрабандисты, а не солдаты или тайные агенты. Если хотите бороться за свободу и демократию, не стану вас удерживать, хоть сейчас записывайтесь в добровольцы, но пока вы на этом судне, — Алекс замолчал, оглядев всех по очереди, а затем закончил: — вы будете работать на меня и беспрекословно выполнять мои приказы.

— Капитан, — нерешительно произнес Сесар. — Но если эта машинка «Энигма» действительно настолько бесценна, как говорит доктор Хельмут, мы могли бы продать ее Союзникам. Возможно, они дадут за нее еще больше денег? А кроме того, если наша информация верна и нам удастся предотвратить эту атаку, мы станем настоящими героями.

Алекс нетерпеливо повернулся к механику.

— Богатыми героями, говоришь? — саркастически повторил он. — А вот скажи-ка мне, милый Сесар: что ты станешь делать, когда Марш обнаружит, что мы его надули, и решит перестрелять нас поодиночке? Или ты предпочитаешь, чтобы тебя живьем закопали в землю? Или заживо сожгли вместе со всеми твоими деньгами и медалями?

— Мы могли бы куда-нибудь уехать, — возразил Сесар. — Куда-нибудь очень далеко...

— Очень далеко? — Алекс расхохотался сухим холодным смехом. — Ну и где ты надеешься скрыться от одного из богатейших в мире людей, который к тому же работает на нацистов? Куда ты от него побежишь? Куда мы все от него побежим? — окинул он вопросительным взглядом всех присутствующих. — Скажите, куда? На Луну?

На сей раз никто не решился ему возразить. В каюте воцарилась напряженная гнетущая тишина; никто не смел не то что произнести хоть слово, но даже пошелохнуться.

— Простите, капитан Райли, — наконец пролепетал смущенный Хельмут. — Я понимаю, что я всего лишь пассажир, который к тому же создает вам множество проблем, и что у меня нет права голоса ни на вашем судне, ни в ваших делах.

— Совершенно с вами согласен, — фыркнул Алекс, сложив руки на груди и задаваясь вопросом, что же будет дальше.

— Я, конечно, не могу вам указывать, — продолжал Хельмут тем же тоном, — но, независимо от грозящих вам опасностей или экономических выгод, которые принесет вам это дело, я считаю, что если мы передадим устройство в руки Союзников, это нанесет сокрушительный удар по нацистам. Или, по крайнем мере, стоит передать им информацию, которую мы сегодня обнаружили.

— Подумай о том, что может случиться! — взмолилась Эльза, кладя руку на плечо Алексу. — Мы могли бы спасти миллионы жизней — с обеих сторон...

Райли тяжело вздохнул, в глубокой задумчивости опустив голову.

— Знаете что? Пожалуй, вы правы, доктор Хельмут, — кивнул он устало.

— Вот и я так думаю. Я же вам говорил...

— Вы правы лишь в том, — перебил Алекс, — что ни вы, ни Эльза не имеете права голоса на этом судне. — А потому я надеюсь, что больше не услышу от вас никаких высказываний, предложений или советов, — сказал он, сурово глядя на обоих немцев-пассажиров, — а также указаний, что я должен или чего не должен делать на собственном судне. Вам ясно?

Хельмут пожал плечами, Эльза вызывающе вскинула голову, а команда промолчала, прекрасно понимая: что бы они ни сказали, на решение капитана это не повлияет.

После напряженного спора Алекс отпустил всех кроме Джека и снова уединился с ним в каюте.

— Скажи, Джек, ты мне друг? — очень серьезно спросил Райли. — Я должен быть на сто процентов в тебе уверен, Джек. До мозга костей.

— Ты же знаешь, что да, — проворчал тот.

— Хоакин...

— Да, черт возьми! — угрюмо бросил он. — Конечно! И если ты еще раз спросишь об этом, я пошлю тебя в задницу.

— Ладно, ладно... — облегченно произнес Райли, примиряюще поднимая руку. — Я просто хотел быть уверенным.

— Скажи мне лучше, — потребовал Джек, закрывая тему, — куда и когда мы должны ее доставить?

— Завтра в восемь вечера, в президентский номер гостиницы «Эль-Минсах». Но прежде мне нужно, чтобы ты сделал кое-что еще.

— Я слушаю, — ответил Джек, скрестив руки на груди.

— Я хочу, чтобы ты незаметно от всех вышел на причал, сел в такси и доехал до британского консульства в Танжере, после чего позаботился о том, чтобы найденной Эльзой документ попал в руки консула, — сказал он, отдавая Джеку бумагу. — Затем ты вернешься на судно и будешь вести себя как ни в чем не бывало. Вопросы есть?

Галисиец покосился на Алекса, раздумывая: то ли капитан над ним смеется, то ли у него и впрямь поехала крыша.

Наконец, так и не склонившись ни к одному из вариантов, он лишь спросил:

— То есть как?

— Ты меня слышал, Джек. Я хочу, чтобы ты предупредил англичан о возможном нападении немцев на Портсмут. Но имей в виду, — погрозил он пальцем, — ни единого слова об аппарате «Энигма» или о том, как к нам попал этот документ. Просто передай им бумагу и предупреди, что это дело первостепенной важности — и не более того.

— Но... Ты же сам только что сказал... — пробормотал он, указывая пальцем в сторону двери.

— Ты удивляешься, почему я занял такую позицию? Черт возьми, Джек, подумай хоть немного. Мы собираемся подложить свинью весьма серьезным людям, которым есть что терять. А потому, чем меньше народу будет знать о наших планах, тем будет лучше. Я не хочу ставить под удар ни себя, ни вас только из-за того, что кто-то случайно сболтнет лишнее, сам того не желая. А кроме того, не забывай, наших немцев-пассажиров мы знаем не больше недели.

— Ты и вправду думаешь, что они могут нас предать?

— Нет, на самом деле я так не думаю. Но, как я уже сказал, я предпочитаю не рисковать. — Он положил руку другу на плечо. — Так ты сделаешь то, о чем я прошу? Ты должен действовать быстро и очень осторожно; помни, через два часа ты будешь нужен мне здесь, чтобы заняться ремонтом.

— Конечно. Постараюсь вернуться раньше, чем кто-нибудь заметит мое отсутствие, но... Скажи только одно: ты действительно собираешься продать «Энигму» Маршу?

— Естественно. Мы выполним условия договора, передадим ему аппарат и документацию, которую подняли с «Фобоса», в обмен на миллион долларов. Если я решил подложить свинью нацистской партии, это еще не значит, что я стал полным идиотом! — отчеканил он. — И то, что я говорил по этому поводу, я говорил совершенно серьезно: мы — контрабандисты и работаем за деньги. Чересчур щепетильным нет места в этом бизнесе, а если Союзникам нужна «Энигма», пусть сами покупают ее у Марша, это уже не наша проблема.

— Понятно, — протянул Джек, хотя, судя по его тону, он как раз мало что понял. — Итак, по поводу встречи с Маршем в «Эль-Минсахе»: мы с тобой пойдем туда одни или с кем-то еще?

— Ты вообще туда не пойдёшь, — ответил Алекс.

— Почему?

— Со мной пойдёт Марович.

Джек замолчал, пытаясь понять причину этого решения.

— Если возникнут проблемы, я предпочитаю, чтобы ты меня прикрывал, — пояснил Алекс прежде, чем Джек успел задать вопрос. — Ты же помнишь, что случилось на днях в той кофейне, и я бы не хотел повторения. Я буду чувствовать себя намного увереннее, если прикрывать мне спину будешь ты.

— Ты не доверяешь Маршу, — сделал вывод Джек.

— Ни капли.

— Да, я уж вижу... — кивнул Джек, отпивая глоток кофе. — В таком случае, каков план?

— Как я уже сказал, Марко пойдет со мной на встречу с Маршем, а Жюли прикинется клиенткой отеля, займет место возле стойки регистрации и будет ждать меня, наблюдая за окружающей обстановкой.

— Жюли? Ты в ней уверен?

— А ты можешь предложить кого-то лучше? Марш и его люди ее не знают, и никто не обратит внимания на молодую француженку, скучающую в вестибюле фешенебельного отеля.

— Согласен, — кивнул Джек. — Но что в таком случае делать мне?

— Вы с Сесаром спрячетесь где-нибудь поблизости вместе со всей нашей артиллерией — на тот случай, если все же произойдёт какая-нибудь гадость. Жюли даст тебе понять, что все в порядке, а в случае чего поднимет тревогу.

— Если произойдет гадость, — повторил Джек.

— Именно так.

— Понятно... В таком случае, — цокнул он языком, — сейчас я поговорю с нашей парочкой, а через десять минут отправлюсь в консульство.

— Прекрасно. Но прежде чем отправишься, скажи, в каком состоянии судно?

— Пока мы еще на плаву, что немаловажно. Но нас изрядно потрепало, мало что уцелело. От рации, например, осталась лишь груда проводов и обломков.

— Ее можно отремонтировать?

Джек покачал головой.

— Я показал ее Хельмуту: может быть, ему удастся что-то сделать. Но, скорее всего, нам придется покупать новую рацию, а также антенну. А до тех пор связи у нас не будет.

— Понятно... Что-нибудь ещё?

— Много чего еще, — фыркнул Джек. — Сесар сейчас как умеет заделывает пробоины, наиболее близкие к ватерлинии, но боюсь, что в наших каютах теперь будет холодно, и потребуется по меньшей мере два дня, чтобы восстановить крышу и стены рубки.

— Ясно. Когда вернешься, возьми Марко и помогите Сесару. А я посмотрю, что в рубке еще можно спасти.

— Хорошо.

Уже стоя в дверях, старший помощник вновь повернулся к капитану.

— Алекс!

— Что?

— Будем надеяться, что Маршу нет нужды от нас избавляться, — произнес он с легкой тревогой в голосе. — В противном случае я я мало что смогу сделать, чтобы спасти твою шею, — добавил он, словно Райли сам этого не понимал.

Тот лишь молча взглянул на него и стоически пожал плечами.

«Что поделаешь, — казалось, говорил этот жест. — Бизнес — вещь суровая».

Штаб-квартира МИ-6

Лондон

Агент просматривал содержимое конверта с надписью «Совершенно секретно» и красной печатью. Документ состоял всего из трех страниц, напечатанных с двойным интервалом, и, как всегда, содержал лишь ту информацию, которую требовалось знать для выполнения поставленной задачи.

Конечно, документ ни под каким видом не мог покинуть пределы этой комнаты, а потому агент старался запомнить все имена, места и даты, связанные с его новым заданием, поскольку все остальное ему было предельно ясно. Ему предстояло то, что на их агентском жаргоне называлось «тщательной зачисткой». Иными словами, немедленная ликвидация всех лиц и документов, упомянутых в списке, а также всех, кто хотя бы теоретически имел доступ к секретной информации. Примерно то же самое, что закупорить сливное отверстие трубы, а затем провести тщательную дезинфекцию, чтобы не осталось никаких следов. В подобных делах он не знал себе равных, именно поэтому его и вызвали.

Пятнадцать минут он внимательно изучал документ, после чего поднял взгляд от стола.

Напротив него, опершись локтями на стол, с мрачной миной на суровом лице сидел подполковник Стюарт Мензис. Он возглавлял агентство почти с самого начала войны, и ему все еще не удалось полностью восстановить свое доброе имя в глазах правительства и общественности после злополучного «инцидента в Венло», когда абвер, можно сказать, обвел их вокруг пальца, сделав посмешищем всех мировых секретных спецслужб.

Ну ничего, в скором времени все изменится.

— Вам все ясно? — спросил Стюарт Мензис, чья кодовая кличка в МИ-6, унаследованная от предшественника, была просто Си.

Агент посмотрел на него холодными голубыми глазами.

— Этому источнику можно доверять?

Си лишь горько улыбнулся.

— Увы, ни одному источнику нельзя полностью доверять, — ответил он. — Но по приказу свыше мы вынуждены это делать. Возможные выгоды значительно окупают риск.

Агент молча кивнул, но не потому, что согласился, а потому что это его не касалось. В его обязанности входило лишь «зачищать».

— И когда? — спросил он.

— Сегодня вечером вы летите в Лиссабон, — объявил Си, выкладывая на стол билет на самолет, паспорт и пропуск. — Там вас будут ждать наши местные агенты, на которых вы можете полностью положиться. Постарайтесь действовать быстро и эффективно, но как можно аккуратнее. Никаких взрывов и подобных действий, которые могли бы вызвать подозрения у местных властей или, того хуже, у наших врагов. Вы меня понимаете?

— Я должен действовать быстро и тайно, — произнес агент. Эту фразу он давно затвердил наизусть, поскольку ему уже доводилось повторять ее множество раз.

— Прежде всего, вам следует допросить первого в списке субъекта и выяснить, не поделился ли он информацией с кем-то еще... чтобы не осталось следов.

— Будет сделано, — снова кивнул тот.

— Да, и последнее, — предупредил Си, поднимая вверх палец. — Хотя в инструкции подчеркивается, что первейшей задачей является уничтожение всех документов, не исключено, что они их можно восстановить при помощи некоего... устройства, которое также будет весьма полезным для нашего агентства. Это вторичная, но тоже весьма важная ваша задача, так что сделайте все возможное, чтобы заполучить это устройство.

Агент улыбнулся и кивнул.

— Сделаю все, что в моих силах, сэр.

Услышав эти слова, подполковник с довольной улыбкой поднялся из-за стола; человек, сидевший напротив, последовал его примеру.

— Удачи вам, — сказал подполковник, протягивая ему руку. — И помните, как много поставлено на карту. Британия верит, что вы выполните свою миссию.

Агент вытянулся по стойке смирно.

— Благодарю вас, сэр, — ответил он. — Я не подведу ни вас, ни родину.

Развернувшись на каблуках, в два шага он оказался у двери и вышел.

Стюарт Мензис остался стоять, безучастно глядя в сторону закрывшейся двери, в его памяти всплыл один город на севере Африки. Совсем маленький городок, не имеющий никакого политического значения, но в котором, волей судьбы, решалось будущее Британии.

На следующий день, около восьми часов вечера, Райли и Марович спустились по трапу «Пингаррона», каждый тащил объемистый сверток. Случайный прохожий принял бы их за обычных моряков, только что прибывших в порт; именно такое впечатление они и желали произвести.

Они переоделись, выбрав самые неказистые вещи в своем гардеробе, и теперь щеголяли в дырявых свитерах и матросских беретах, какие носили сотни и тысячи других моряков, прибывшие в этот порт на африканском побережье Средиземного моря в поисках работы, выпивки или женщин.

Они шли по пустынным причалам, затем — по шумным улочкам медины, направляясь в сторону площади Гран-Соко, где находилась их цель: роскошный отель «Эль-Минсах».

— Что-то я не вижу ни Джека, ни остальных, — прошептал Марко.

— Они ушли час назад, — объяснил Алекс. — Так что у них было достаточно времени, чтобы подготовиться и занять свои посты.

— Ты им доверяешь? — вдруг резко спросил Марович.

Алекс негодующе поднял брови.

— Закрой пасть, — бросил он, не глядя на наемника.

— Я просто спросил. В конце концов, наша жизнь под угрозой. Слишком большие деньги...

— А вот тут ты ошибаешься, — ответил Алекс, повернувшись к нему. — Это твоя жизнь окажется под угрозой, если ты не перестанешь молоть всякий вздор.

Не обменявшись больше ни единым словом, они покинули порт.

Они уже миновали еврейское кладбище, оставив его слева по ходу, когда со стороны далекой мечети послышался крик муэдзина, призывая к молитве. Большинство прохожих тут же остановились и поднесли руки к лицу, а кое-кто даже расстелил на земле молитвенные коврики, развернувшись в сторону Мекки.

Возможно, если бы не это, Алекс не обратил бы внимания на троих мужчин, одетых в типичные магрибские джиллабы, которые шли следом за ними решительным шагом и даже не подумали остановиться.

— Не оглядывайся, — шепнул он наемнику. — В двадцати метрах позади нас я заметил троих парней, которые, надо полагать, следуют за нами.

— Почему ты решил, что они нас преследуют? — немного занервничав, спросил наемник, покосившись назад. — По-моему, обычные марокканцы на прогулке.

— Очень уж странно они двигаются. Слишком решительно, чтобы это было простая прогулка. Ну ничего, сейчас мы это выясним. Давай свернем в переулок и посмотрим, что будет.

Словно вспомнив о том, что куда-то опаздывают, они ускорили неспешный шаг, пару раз свернули за угол, после чего Алекс внезапно остановился напротив лавки серебряных дел мастера, делая вид, будто с восхищением рассматривает тисненый чайный поднос, который на самом деле использовал вместо зеркала, наблюдая, что делается у него за спиной.

— Они здесь, — шепнул он, возвращая поднос на место и продолжая путь. — Нужно придумать, как от них оторваться.

— Думаешь, это люди Марша? — спросил наёмник.

— Возможно, — ответил Алекс, крутя головой и ускоряя шаг. — Но я не вижу, какой в этом смысл. Зачем ему нас преследовать, если через несколько минут мы сами постучимся в дверь его номера?

— Возможно, он нам не доверяет? Или хочет попытаться выкрасть у нас аппарат, чтобы не платить за него?

— Не думаю, — выдохнул Алекс, успевший запыхаться, пока чуть ли не бегом метался по переулкам. — С тем же успехом он мог бы сделать это чуть позже и без всяких проблем. Если бы он решил нас ограбить, ему нужно лишь подождать, пока мы придем и сядем с ним рядом.

— В таком случае, что нам делать?

— Бежать, естественно! — рявкнул он, хватая югослава за рукав. — Мы во что бы то ни стало должны от них оторваться!

С этими словами, едва свернув за следующий угол, они припустили изо всех сил, словно за ними гнался сам черт, расталкивая прохожих, осыпавших их негодующими воплями и ругательствами на арабском, а их преследователи в растерянности замешкались, потеряв несколько драгоценных секунд.

Алекс обогнул стадо яловых коз, запрудившее всю улицу, затем повалил чей-то лоток с пряностями, едва не сбил с ног старушку, выходившую из дома, после чего свернул в очередной переулок, благоухая перцем и шафраном, в то время как вслед ему неслись проклятия бакалейщика. В переулке они напугали ватагу ребятишек, игравших в футбол: дети решили, что капитан Райли и его матрос — двое злодеев, желающих украсть их мяч.

Он едва успел увернуться от двух темноглазых ангелочков, налетевших на него с кулаками, и тут, подняв взгляд, увидел, что дорогу им преграждают трое мужчин в джеллабах, из-под которых предательски торчат брюки и мокасины.

— Сюда! — не оглядываясь, крикнул он Марко, бросаясь в узкий и темный извилистый переулок.

Место было не лучшим, чтобы от кого-то улизнуть. Райли никогда не был в этом тесном переулке с прилегающими к зданиям крытыми галереями и каменными полуарками, протянувшимися от стены до стены. Он даже не был уверен, не закончится ли закоулок тупиком. В довершение ко всему в переулке не было никакого освещения, и это было палкой о двух концах. Темнота будет на руку, если повезет и удастся где-нибудь спрятаться, но стоит впотьмах споткнуться, и это будет верной гибелью, потому как Алекс отлично слышал за спиной торопливые шаги, приближающиеся с каждой минутой.

Внезапно он понял, что уже давно не слышит возмущенных криков Маровича. Обернувшись, он обнаружил, что остался один.

— Вот дерьмо! — выругался он.

Югослав бесследно исчез, быть может, спрятался за какой-нибудь распахнутой дверью. Однако хуже всего было то, что теперь Алексу предстояло в одиночку противостоять преследующим его шестерым типам, а резь в легких давала понять, что силы на исходе.

А потому, добравшись до следующего угла и приметив хорошую тень от крыльца с балюстрадой, он недолго думая бросил свой сверток, присел на корточки и выхватил свой «кольт», приготовившись выстрелить в первого, кто появится из-за угла. Промахнуться с такого расстояния было трудно. «Если повезет, — подумал он, — они отступятся, когда поймут, что я не такая уж легкая добыча».

В ту же минуту, как и думал Райли, звук шагов стал громче. Первый из преследователей уже прокладывал себе дорогу среди домов и находился от него на расстоянии выстрела, а лунный свет делал его отличной мишенью.

Не успел неизвестный даже ахнуть, как в пяти метрах от него прогремел выстрел, а спустя долю секунды он уже заваливался навзничь с ужасной дырой в центре груди.

Не дожидаясь, пока они опомнятся, Алекс вновь выстрелил и ранил еще одного; вскрикнув от боли, тот спрятался за углом. Остальные, не собираясь отступать, попадали наземь и, выхватив оружие, стали по очереди стрелять.

Свинцовый град, обрушившийся на Алекса, вынудил его укрыться от пуль за толстой стенкой крыльца и вжаться всем телом в массивную деревянную дверь. Пули пролетали в нескольких сантиметрах от его головы, отбивая кусочки камней от стен и щепки от двери, а парочка из них даже угодила прямиком в котомку, лежавшую у ног. По точной и быстрой стрельбе, не дававшей ему и носа высунуть, Райли понял, что типы, гнавшиеся за ним, не простые воришки или случайные буяны из многочисленных забегаловок, а хорошо обученные и знающие свое дело люди.

Ничего хорошего это не сулило. Крыльцо, конечно, защищало его от выстрелов в упор, но рано или поздно одна из пуль неминуемо его настигнет, пусть даже рикошетом.

— Черт бы меня подрал, — сквозь зубы выругался Райли, понимая, что он в западне.

Чтобы не дать нападавшим приблизиться и выиграть драгоценные секунды, Алекс, не высовываясь из-за стены, выстрелил наугад пару раз.

Было ясно, что они пришли за устройством, хотя он до сих пор не понимал, откуда они могли узнать, что аппарат у него. В какой-то миг он уже готов был сдаться и отдать им сверток в обмен на свою жизнь. Проблема заключалась в том, что он знал по опыту — в таких делах обычно не оставляют свидетелей, которым можно развязать язык, а потому, даже если он согласится на эту сделку, его тут же пристрелят, не успеет он и глазом моргнуть.

Итак, если он сдастся, его убьют.

Если не сдастся — тоже убьют.

А потому ему ничего не оставалось, как выстрелить еще два раза.

После того как затихло эхо его выстрелов, Райли вдруг осознал, что остальные перестали стрелять. В ушах отдавался лишь бешеный стук собственного сердца. Алекс выждал несколько секунд и убедился, что пули больше не летают над переулком. Очень медленно и осторожно он высунулся из-за колонны, стараясь узнать, здесь ли его преследователи или вопреки всем прогнозам дали деру, спасая шкуру.

Алекс немного успокоился, понимая, что он под защитой ночи, но не шевелился. С минуту он сосредоточенно вглядывался в переулок в ожидании какого-нибудь неосторожного движения, выдающего присутствие врага. Не увидев ничего, кроме молчаливой ночной тьмы и теней, он счел, что остался один, и решил выйти из укрытия, но в последний миг остановился.

И тут он краем глаза заметил, как позади огромного вазона с цветами у стены мелькнул чей-то силуэт.

Они были там. Ждали его, спрятавшись за вазонами.

Но почему они перестали стрелять? Может быть, они действительно хотели просто поговорить, а он первым открыл стрельбу? Что-то с трудом верится: судя по их поведению, с ним явно хотели покончить.

«А может быть, — подумал он, — все-таки не хотели...»

В этот миг он услышал шорох за спиной и внезапно понял, почему они перестали стрелять — увы, слишком поздно.

Он не успел даже оглянуться, когда что-то тяжелое ударило его по затылку. Все вокруг заволокло черной мглой, когда он потерял сознание и рухнул на землю.

Холодная вода хлестнула его по лицу, подобно пощечине, безжалостно вырвав из мягкой перины небытия. Алекс открыл глаза, мучительно глотнув воздуха, словно утопленник, извлеченный из воды в последнюю минуту.

Он чувствовал себя совершенно разбитым и ужасно растерянным. Мысли тупо и лениво ворочались в голове. Казалось, каждой из них приходилось пробиваться через вязкое, густое море желатина, чтобы выбраться на поверхность. Состояние было сродни похмельному, когда наутро просыпаешься в чужой кровати после доброй попойки и первые минуты в полном замешательстве стараешься понять, где ты и как сюда попал, а может, ты вообще продолжаешь спать, и это только сон.

Смятение Алекса лишь усилилось, когда он обнаружил, что по какой-то причине тупо разглядывает свои колени, и пока он усиленно моргал, стараясь сфокусировать зрение, голову пронзила резкая боль, словно в нее вонзили раскаленное добела шило. Райли снова поневоле зажмурился и стиснул зубы, чтобы вытерпеть и не застонать. Однако, несмотря на все, ему пришлось опять поднять голову в надежде хоть немного прояснить свои мысли, правда на этот раз он поднимал голову гораздо медленнее.

Тогда он увидел в полуметре от себя пару поношенных коричневых ботинок, смотревших носками в его сторону. Подняв взгляд чуть выше, он увидел дешевые фланелевые брюки, затем — ремень, мятую серую рубашку, худую шею и, наконец, смуглое лицо несомненного уроженца Магриба, на котором застыло выражение жестокого безразличия, и холодный, оценивающий взгляд темных глаз из-под сросшихся бровей, казавшихся длинной мохнатой гусеницей, протянувшейся от уха до уха.

Этот тип — мелкий и тощий как жердь — с минуту пристально наблюдал за Алексом, ни говоря ни слова, так он мог бы смотреть на жареного ягненка в последний день Рамадана. Затем он поставил на пол опорожненное ведро, очевидно, довольный результатом осмотра, после чего невозмутимо повернулся, открыл дверь и ушел.

Как ни странно, лишь сейчас Алекс понял, что сидит на деревянном стуле совершенно голый, да еще и привязан к нему веревками. Лодыжки его были притянуты к ножкам стула, корпус — примотан к спинке, а запястья — заломлены назад и крепко стянуты за спиной.

Он слегка покачался на стуле, порадовавшись, что тот не привинчен к полу и не кажется особо прочным. Если постараться, — подумал он, — можно попробовать разломать его, ударив об пол или об стену, и попытаться освободить хотя бы одну из конечностей, а там уже будет проще. Жаль только, что бесшумно этого никак не сделать, и можно не сомневаться, что после первого же удара тут же явится этот бровастый, да еще и дружка позовет, и уж они-то спросят с него сполна за поломанный стул, до последнего сентимо.

Ледяная вода, которую выплеснули ему в лицо, стекла по спине и лужей растеклась по полу, под его босыми ногами. Кстати, оказалось, что трусы на нем все же оставили, зато всю остальную одежду сняли, даже носки. По собственному опыту Райли знал, что это не сулит ничего хорошего, поскольку в такие, если можно так выразиться, костюмы частенько одевают будущих жертв допросов и пыток.

Едва дверь закрылась и он услышал щелчок задвижки, запираемой снаружи, он первым делом постарался взять себя в руки и проверить, что ничего у него не сломано и все пальцы целы. Затем попробовал навести порядок в своих мыслях и хотя бы предположить, что же, черт возьми, происходит.

Он отверг предположение, что похищение совершили случайные головорезы, видимо, кто-то знал, что они с Маровичем собираются передать Маршу аппарат «Энигма», и постарался этого не допустить. Поскольку самому Маршу, как он и сказал Марко, не было никакого смысла это делать. Если бы он не захотел платить обещанный миллион долларов, он бы предпочел другой, не столь привлекающий внимания способ, и уж тем более не стал бы рисковать ценным устройством: ведь машинку запросто могли повредить в перестрелке или во время бегства. Но, даже если исключить миллионера с Майорки, список подозреваемых все равно оставался слишком длинным, особенно если то, что Хельмут рассказывал об этом аппарате — правда.

Если устройство действительно столь ценно, как их уверяли, и может изменить ход войны — хотя это по-прежнему казалось Алексу сильным преувеличением — тогда Союзники, равно как и немцы, пойдут на все, лишь бы завладеть им. А если и так, вопрос оставался тем же: почему заполучить аппарат нужно было именно таким способом? Если они знали, что «Энигма» у него в руках, то почему, когда он встал в порту на якорь, никто не пришел к нему с чемоданчиком в руках и не договорился полюбовно, предложив сумму, от которой он не смог бы отказаться? Странно все это, откуда не посмотри, разве что...

Внезапное озарение заставило его вздрогнуть, и в голове сложились первые фрагменты головоломки.

Как же он раньше этого не видел?

Ведь это же слепому понятно. Они не попытались купить у него аппарат и не боялись, что «Энигма» пострадает в перестрелке, потому что им на нее наплевать. Сама по себе она им не нужна. Они стремились не заполучить, а уничтожить аппарат, чтобы он не попал в руки врага.

Эта внезапная догадка свела число возможных виновников к одному: нацисты.

Теперь он увидел это с беспощадной ясностью. Возможно, подводная лодка, на которой находился Хёгель, шпионила за ними и раньше; возможно, каким-то образом им удалось выяснить, чем занят «Пингаррон» в тех местах, и они успели передать нужную информацию своим сообщникам, прежде чем пошли на дно. Возможно, конечно, это лишь совпадение, подумал он, но отнюдь не исключено, что интересы гауптштурмфюрера гестапо не ограничивались одним лишь захватом Хельмута и Эльзы.

Слишком много было всяких «возможно», а у него слишком болела голова, чтобы в них разобраться, и потому он постарался выбросить из головы все мысли, ведущие в никуда, и сосредоточился только на двух, самых важных вопросах: где он оказался и как отсюда выбраться.

На первый вопрос ответ был самый простой: он находится в комнате. Вот и все, что он мог сказать. Это была пустая комната, без мебели, около трех метров в длину и чуть больше — в ширину, с единственной дверью, кривыми обшарпанными стенами с облупившейся краской, с тусклой лампочкой, свисающей с потолка, и крошечным окошком под самым потолком, забранным частой решеткой, сквозь которую и мышь едва бы протиснулась.

Вероятно, он находится в подвале или в погребе, причем неизвестно, выходит ли это окошко наружу. Но, судя по тому, что ему не завязали рот, либо он где-нибудь в самом глухом уголке Танжера — если, конечно, он еще в городе — либо окошко выходит во внутренний двор, где его криков никто не услышит. Но, так или иначе, если совсем уж туго придется, можно попробовать позвать на помощь, молясь всем богам, чтобы хоть кто-нибудь услышал. Правда, как и в случае со сломанным стулом, этот трюк он сможет проделать лишь один раз, а потому нужно особо тщательно выбрать момент.

Тем временем, снаружи щелкнула задвижка, и тяжелая дверь стала медленно открываться, поворачиваясь на скрипучих петлях. На пороге возник силуэт высокого мужчины в темном костюме, плаще и шляпе — классическом наряде любого уважающего себя шпиона. Сквозь приоткрытую дверь Алекс успел заметить, что в соседней комнате сидят за столом четверо мужчин, по всей видимости, играя в карты. Но эту картину он увидел лишь на долю секунды, поскольку человек в плаще шагнул вперед, втащив за собой еще один стул, и закрыл дверь.

Казалось, он сошел с одного из пропагандистских плакатов, являя собой безупречный образец «истинного арийца»: высокий, мускулистый, белокожий, с широкой челюстью, прямыми светлыми волосами и холодными глазами, голубыми, словно баварские озера — или какие еще чертовы метафоры могут прийти в голову немцам?

Не говоря ни слова, вошедший поставил стул прямо напротив Алекса, снял шляпу и повесил ее на спинку стула, а потом снял плащ и принялся аккуратно его складывать. Наконец, он уселся на стул с таким важным видом, словно занял место в ложе Королевской оперы.

— Простите, что не могу поприветствовать вас стоя, — произнес Алекс, натягивая веревки.

Незнакомец улыбнулся.

— Рад, что вы сохранили чувство юмора, капитан Райли. Надеюсь, мы быстро покончим с этим делом, и не придется принимать более неприятные меры.

Алекс прищурился. Дело было даже не в словах этого человека, а в том, как он это сказал. Акцент менее всего напоминал немецкий.

— Так вы... шотландец? — спросил Алекс, не в силах скрыть удивления.

— Разумеется, — ответил тот с гордостью. — Я родом из чудесного городка неподалеку от Глазго, он называется Джонстон.

— Вот уж чего никак не ожидал! — с упреком произнес Алекс. — И как же вы докатились до предательства? Каково вашей матери знать, что вы работаете в СС?

Незнакомец удивленно приподнял бровь и спросил:

— Предательство? СС? О чем вы говорите? — недоверчиво покачал головой он. — Надеюсь, вы понимаете, что я не могу назвать свое настоящее имя, но можете называть меня мистером Смитом. Я верноподданный ее королевского величества и представляю здесь правительство Великобритании.

— Великобритании? — переспросил ошеломленный Райли. — То есть как?

— Я сотрудник Службы Внешней разведки Великобритании, или МИ-6, как мы ее сокращенно называем. Мы с вами по одну сторону баррикады, капитан.

— И что же это за сторона, позвольте узнать?

— Свобода и Справедливость, разумеется.

Посмотрев на веревки, стянувшие его тело, Алекс вздохнул:

— Мне что-то так не кажется.

— Это была необходимая мера, — извиняющимся тоном пояснил мистер Смит. — Вы попытались сбежать, прежде чем мы успели с вами поговорить, и моим людям пришлось вас преследовать.

— А стрелять в меня им тоже пришлось?

— Насколько мне известно, вы первым открыли огонь и ранили двоих моих людей, причем одного из них — очень серьезно. И что им оставалось? — пожал плечами он. — В конце концов, вас доставили сюда живым, хотя могли бы просто пустить пулю в голову.

В этом Алекс вынужден был согласиться с шотландцем: если бы его хотели убить, он уже давно был бы мертв.

— Но, в таком случае, у вас нет никакой необходимости держать меня и дальше в таком положении, разве нет? — спросил он, указывая на свои путы.

— Весьма сожалею, капитан, но пока что я не могу вас освободить. Сначала я должен обсудить с вами один весьма важный вопрос.

— Видимо, настолько важный, что меня было просто необходимо привязать к стулу в одних трусах.

— Не держите на нас зла, пожалуйста, — сказал мистер Смит. — Обещаю, что как только мы проясним кое-какие обстоятельства, я буду рад развязать вас и вернуть вашу одежду.

Алекс не сомневался, что на такое счастье едва ли можно рассчитывать, но в то же время было ясно, что у него нет другого выхода, как принять правила игры.

— Ладно, — уступил он. — И о чем же вы хотите поговорить?

— Вот это мне нравится, — одобрительно кивнул Смит.

С этими словами шотландец вынул из кармана пиджака портсигар, достал из него пару сигарет, одну закурил сам, а вторую предложил Алексу. Хотя у Райли и были связаны руки, но он подумал, что сигарета поможет ему согреться.

— Скажите, капитан Райли, — продолжал Смит, щелкнув зажигалкой, — что вам известно об операции «Апокалипсис»?

— Простите?

— Операция «Апокалипсис», — повторил Смит, выпуская облако дыма. — И прежде чем вы ответите, советую вспомнить, что многое может зависеть от того, насколько правдиво вы мне об этом расскажете.

Если бы составители какой-нибудь энциклопедии решили сопроводить иллюстрацией слово «ошеломлённый», то физиономия Алекса подошла бы на эту роль наилучшим образом.

Из всех вопросов, которые он ожидал услышать — об аппарате «Энигма», о немецкой субмарине, затонувшей в нескольких милях от берегов Танжера, о бегстве из Германии физика-ядерщика и дочери другого, преследуемых Третьим Рейхом, ради которых он готов был лгать без всякого зазрения совести — этот тип, одетый по оксфордской моде, задал самый неожиданный: об операции «Апокалипсис».

— Я не знаю, о чем вы говорите, — солгал он, сдвигая сигарету в уголок рта, — Впервые об этом слышу.

Смит вздохнул и опустил глаза, разглядывая носки своих мокасин.

— Я бы вас попросил, капитан Райли, — произнес он, не поднимая взгляда. — Не создавайте нам лишних трудностей. Поверьте, для вас же лучше рассказать все, что вы об этом знаете.

Алекс откинул голову назад и фыркнул — кажется вчера удача от Джека отвернулась, и за ним следили.

Этот Смит, кажется, знал, о чем спрашивает, но проблема заключалась в том, что сам Алекс почти ничего об этом не знал. Больше того, он не сомневался, что крошечная толика информации, которой он располагает — единственное, что отделяет его от перспективы стать красивым трупом. Как только он выложит все, что ему известно о «Фобосе» и «вундерваффе», шотландец тут же выстрелит ему в голову. Таким образом, чем меньше он расскажет, тем дольше останется жив.

— Вся информация об операции «Апокалипсис», которой я располагаю, заключаются в той самой страничке, которую мы передали вчера в ваше консульство, — пояснил Алекс. — И я никак не ожидал, что вы отблагодарите меня таким образом, — добавил он, указывая на стянувшие его тело веревки.

Смит задумчиво почесал подбородок, не обратив внимания на упрек.

— И это все? У вас нет никаких других документов, где бы о ней упоминалось?

— Если бы я что-то знал, то давно бы вам рассказал. Поверьте, мне есть чем заняться и помимо того, чем сидеть здесь с вами.

Агент наклонился вперёд, застыв в нескольких сантиметрах от его лица. Его голубые глаза недоверчиво уставились на Алекса. После долгого молчания он покачал головой, затем поцокал языком, давая понять, что ответ Райли его глубоко разочаровал.

— Я считал вас более разумным человеком, капитан, — произнес он тихо. — К сожалению, вы сами толкаете меня к тем самым неприятным мерам. И можете мне поверить, для вас они окажутся еще более неприятными.

— Ну, в таком случае, это будет самый неприятный вечер в нашей с вами жизни, — улыбнулся Алекс, — поскольку я уже рассказал все, что мне известно.

— Капитан Райли, — бросил Смит, вставая, — нам хорошо известно, кто вы такой и чем занимаетесь. Кроме того, нам известно, что вы обладаете кое-какими весьма ценными документами, и я требую, чтобы вы немедленно нам их передали.

— Не знаю, о чем вы говорите, — тихо повторил Алекс.

— Не валяйте дурака, капитан. Несколько часов назад ваш человек доставил в наше консульство фрагмент некоего доклада. И теперь мы хотим... я хочу, чтобы вы отдали остальное.

Алекс покачал головой.

— Я вам уже сказал, что больше ничего не знаю. Это все, что у нас есть.

Смит лишь загадочно улыбнулся, не обратив внимания на его слова.

— Капитан Райли, у нас есть собственные... хм... источники информации. А потому даже не пытайтесь меня обмануть или что-то скрыть. Видите ли, — он внезапно сменил тон, и его голос зазвучал почти доверительно, — надеюсь, вы представляете наше удивление, когда мы обнаружили, что в футляре, который мы забрали у вас и где рассчитывали найти аппарат «Энигма» и документы, которые вы собирались передать Хуану Маршу, нет ничего, кроме старых газет и какого-то сломанного механизма.

— Поршня от компрессора.

— Как вы сказали?

— Этот сломанный механизм — деталь компрессора, который я собирался отдать в ремонт. Вы даже не представляете, как трудно найти новый.

— Да, конечно... Мы рассчитывали одновременно разобраться с вами, с «Энигмой» и бумагами, но хотя нам это причинило определенные неудобства, все же аппарат не является моей приоритетной задачей и не представляет настоящей проблемы. Ваше судно по-прежнему пришвартовано в порту, и мы в любую минуту сможем его обыскать и найти устройство. Но что для нас действительно важно — это чтобы вы рассказали все, что знаете об операции «Апокалипсис», и не сообщили ли о ней кому-то еще.

— Повторяю еще раз... Об операции «Апокалипсис» мне известно лишь то, что я прочитал на том листке, который отослал в ваше консульство... о чем я, по правде говоря, уже начинаю сожалеть.

— Прошу вас, капитан, будьте благоразумны.

— Если вы мне не верите, то почему бы вам не спросить у ваших... хм, источников? Я уверен, они это подтвердят.

Британский агент поднял кверху ладони, давая понять, что умывает руки.

— Ну что ж, — раздраженно заявил он, бросая на пол сигарету и давя ее носком ботинка. — Вынужден заявить, что я всеми силами старался этого избежать, но, к сожалению, придется прибегнуть к тому, что мне глубоко претит.

— Ну конечно. Я в этом не сомневаюсь.

Смит медленно и церемонно надел плащ и шляпу; затем, взглянув на Алекса в последний раз, подошел к двери и постучал. Дверь медленно открылась, визжа заржавевшими петлями.

В смежной комнате сквозь открытую дверь Алекс увидел четверых головорезов, с которыми Смит обменялся несколькими фразами на арабском. Трое тут же поднялись со стульев и с жестокими улыбками на лицах вошли в комнату.

Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы догадаться, что за этим последует. Одним из них был марокканец со сросшимися бровями; его сопровождали двое других, настолько похожих друг на друга, что, казалось, их отливали в одной форме. Правда, у одного был полон рот золотых зубов, а другой оказался почти совсем беззубым. Последний приблизился к Алексу и, обдавая его зловонным дыханием с запахами лука и петрушки, прошептал на ухо:

— Мой кузен Абдулла умереть в больница, потому что ты ранить его в живот, — его голос прозвучал, подобно шипению змеи. — Мистер Смит велеть мне помочь тебе вспомнить, пока он ужинать. Если ты вспомнить — хорошо, он больше платить. Если ты не вспомнить... — зловеще улыбнулся он, предвкушая предстоящее удовольствие, — я счастлив... потому что тогда ты заплатить за все... за все — сполна...

Чего нельзя было отнять у этой троицы малосимпатичных марокканцев, так это умения пытать. В искусстве причинять боль они собаку съели.

Вот уже полтора часа они усердно пытали Алекса. Сначала ему завязали рот, а потом принялись избивать деревянной линейкой, стараясь не оставить на теле живого места. Время от времени они помогали себе ногами или кулаками. Затем начали загонять ему под ногти иголки, после чего при помощи парикмахерского ножа стали наносить тонкие порезы, которые затем тщательно натирали солью и уксусом и, наконец, тем же ножом содрали ноготь с большого пальца правой руки. Безымянный палец и мизинец на левой уже были вывихнуты и торчали под немыслимыми углами, подобно сломанным веткам. Но сильнее всего пострадало лицо, после града ударов оно выглядело как лицо боксера-любителя после десятка раундов против Джо Луиса.

Просто невероятно, что все его зубы остались целы, но зато губы стали похожи на две раздутые колбасы, сочащиеся кровью, а лицо настолько распухло от ударов, особенно справа, что Алекс едва мог что-то разглядеть сквозь узкую щель меж воспаленных век.

К этому времени изо рта у него вынули кляп, поскольку у него уже не было сил не то что кричать, а даже просто говорить. Уже давно Алекс перешел черту невыносимой боли, за которой человек вообще перестает что-либо чувствовать, и каждый новый удар был для него теперь простой каплей в море. Существует определенный предел страданий, которые человек способен выдержать, прежде чем потеряет сознание или истечет кровью, и трое марокканцев, утверждавших, что во время гражданской войны сражались на стороне франкистов и стали настоящими экспертами по части пыток, поняли, что превысили этот предел, а потому решили остановиться и подождать, пока вернется Смит, чтобы продолжить допрос.

Потом, если тот согласится, у них будет время свести с ним счеты за гибель кузена Абдуллы — как выяснилось, тот приходился родственником всем троим — и осуществить свою последнюю угрозу, а именно отрезать ему яйца и заставить их сожрать.

Когда они ушли, оставив его одного, Алекс Райли едва мог дышать. Он подозревал, что у него сломано несколько ребер, и при каждом вздохе чувствовал, будто грудь пронзают острые ножи. Натертые солью и уксусом раны горели огнем, и Алекс готов был отдать «Пингаррон» за дозу морфина, лишь бы избавиться от этой невыносимой боли. Боли, которая была лишь прелюдией в сравнении с тем, что замышляли эти трое садистов, если Смит решит оставить его у них в руках. А как подозревал Райли, именно так скорее всего и случится, что бы он ни сказал.

Потому что тут дело было в другом. Эти свиньи не задали ему ни одного вопроса, и Алекс боялся, что шотландец уже вышел из игры, убедившись, что он ничего не знает о чертовой операции «Апокалипсис», либо считая, что он продолжает скрывать правду. Вероятней всего, Смит решит окончательно избавиться от него, а затем разделаться и с экипажем «Пингаррона», если уже не разделался.

Предчувствие гибели повергло Райли в отчаяние. Запрокинув голову, он смотрел на грязную лампочку под потолком и горячо молился богу, о котором вспоминал, лишь когда припекало, чтобы его друзья избежали подобной участи.

И тут над его головой прозвучал голос ангела — того самого, к которому он обращался в своих молитвах.

— Дядя, на тебе нет лицо...

Не сразу до него дошло, что этот голос принадлежит вовсе не божественному посланнику, что явился над ним поглумиться, и это — самый настоящий, человеческий голос. Принадлежал он мальчику-марокканцу, заглянувшему в окошко. Вцепившись руками в прутья решетки, он изумленно глядел на привязанного к стулу человека.

— Эй, парень... — прошептал Алекс, изо всех сил пытаясь рассмотреть его лицо. — Ты меня слышишь?

— Я слышать тебя, только плохо...

— Как тебя зовут? — с трудом спросил он хриплым от боли голосом.

— Абдул.

— Привет, Абдул. Ты можешь сказать... где мы находимся?

Пацан удивленно посмотрел на него и ответил:

— В Танжере, дядя.

— Понятно... Меня зовут Алекс... Алекс Райли, капитан... Тебе нравятся корабли?

— Абдул не любить корабли, — категорически заявил тот. — Абдул не уметь плавать.

— Хорошо, хорошо... — ответил Алекс, сплевывая кровь. — Абдул... Скажи, ты хочешь заработать денег? Много денег?

Глаза у паренька стали размером с блюдца, но он постарался ничем не выдать своего изумления и строго, по-деловому, спросил:

— Сколько?

— Я заплачу тебе сто песет... если ты окажешь мне маленькую услугу.

— Но где ты держать эти деньги? — спросил пацан, глядя на его трусы. — Ты совсем голый.

— Здесь у меня их нет, но я отдам потом. Клянусь.

— Я тебе не верить.

— Тысячу песет.

— На тебе нет одежда, дядя, — заявил паренёк. — Откуда ты достать тысяча песет?

— На моем судне... Даю слово, я тебе заплачу, Абдул... Но сначала ты должен мне помочь.

Паренёк воровато огляделся, желая удостовериться, что никто из чужаков-христиан их не подслушивает, и серьёзно заявил:

— Если ты не платить, дьявол забрать твою душу.

— Пусть дьявол заберёт мою душу... если я тебе не заплачу, — повторил Алекс, в чьей голове уже начал складываться план спасения. — Но сначала ты должен кое-что сделать. Ты хорошо знаешь город?

— Конечно.

— Прекрасно. Тогда слушай внимательно, Абдул, потому что я хочу, чтобы ты в точности сделал то, что скажу...

Алекс дал парнишке четкие указания, которые заставил повторить дважды, желая убедиться, что тот все понял правильно.

— Все понял? — спросил он под конец.

— Абдул не дурак, — с гордостью ответил тот. — И не глухой.

— Конечно, конечно... Но сейчас мне нужно, чтобы ты сбегал... как можно быстрее... со всех ног. Если ты не успеешь вернуться до прихода злых людей, то не получишь денег.

— Абдул быстро бежать и скоро вернуться.

С этими словами парнишка бесследно исчез — лишь сандалии застучали по камням мощеного двора.

Алексу осталось лишь смотреть в опустевшее окно, думая о том, что его жизнь и жизни его друзей теперь находятся в руках этого мальчика, чье лицо он даже не разглядел.

Тяжело отсчитывать время, когда у тебя связаны руки, когда тебя терзает невыносимо мучительная боль и ты ждешь ужасной смерти, которая может нагрянуть к тебе с минуты минуту. В подобных обстоятельствах каждая минута превращается в вечность, и капитан «Пингаррона» не сумел бы ответить, полминуты прошло или полночи, когда дверь в каморку снова отворилась и в проеме появился Смит в подобающих секретному агенту плаще и шляпе.

— О боже! — прошептал он, закрывая за собой дверь. — Что... что эти дикари с вами сделали?

Алекс поднял голову и посмотрел на него здоровым глазом.

— Полагаю, — ответил он, пока изо рта стекал ручеёк крови, — именно то, что вы им велели.

— Ради всего святого, нет! — воскликнул Смит, наклоняясь и вытирая кровь с его лица белым носовым платком. — Я им всего-то и велел: немножечко вас помять. Но это... это просто... недопустимо.

— Так я им и сказал... — Алекс закашлялся от боли в груди. — Но они не слушали.

— Вы даже не представляете, как мне жаль, — вновь начал извиняться Смит, кладя руку Алексу на плечо. — Уверяю вас, мне в голову не приходило, что такое может случиться, так что позвольте принести вам самые искренние извинения.

— А вы простите меня... за то, что я их не приму.

— Конечно, конечно, — сочувственно закивал шотландец. — Но скажите, — продолжил он, искусно меняя тему: — Возвращаясь к нашему делу после всего, что с вами произошло... Вы точно не хотите ничем со мной поделиться?

Алекс прекрасно понимал, что просто не переживет новой встречи с родственниками Абдуллы. А значит, должен любой ценой выиграть время.

— Операция «Апокалипсис»... — он глубоко вздохнул. — Мы думаем, что это — план нападения нацистов на город Портсмут при помощи... при помощи нового оружия. Этакой совершенно особенной супербомбы... способной уничтожить целый город.

Капитан «Пингаррона» говорил, неотрывно глядя в глаза агента МИ-6, но ни единый мускул не дрогнул на лице шотландца. Казалось, он ничуть не встревожился и даже не удивился.

— Угу, — только и сказал он, видя, что Райли больше нечего добавить. — И это все?

С флегматичными британскими нравами Алекс был знаком не понаслышке. Но это было уже не смешно.

— Вы хоть поняли, что я вам сказал? — настаивал Алекс. — Немцы собираются напасть на Портсмут и разрушить его. Собираются убить сотни тысяч ваших соотечественников.

— Я все прекрасно понял, капитан Райли, — ответил шотландец. — Но я надеюсь, что вы расскажете мне нечто такое, чего мы ещё не знаем.

И тут все прежние умозаключения Алекса рухнули, словно карточный домик.

— Вы... вы об этом знаете? — еле выговорил он.

— Разумеется, знаем, — самодовольно ухмыльнулся шотландец. — Наша тайная служба не зря считается лучшей в мире. Нам все известно об операции «Апокалипсис».

Решительно, с каждым разом в этом деле становилось все меньше смысла, а если выразиться совсем точным, смысла вообще не было.

— Но в таком случае, — Райли тряхнул головой, пытаясь привести в порядок мысли. — В таком случае, что я здесь делаю? — он взглянул на свои путы, а затем снова на агента. — Зачем вам нужно было меня связывать и пытать... если вы и так все знаете?

— А вы что же, до сих пор ничего не поняли? — Смит поднялся с явно разочарованным видом. — Неважно, что знаем мы. Нам важно, что именно известно вам. Вот это я и хотел выяснить.

— Что известно мне?.. — растерялся Алекс. — Но... почему? Какое это имеет значение?

Смит цокнул языком.

— Возможно, и никакого, а возможно, очень большое, — загадочно ответил он. — Но, в любом случае, мне нужно, чтобы вы рассказали как можно больше.

— Я вам все уже рассказал, — ответил Алекс. — Больше я ничего не знаю.

Он вновь сплюнул кровь, которой наполнился рот.

— Понятно... — кивнул Смит, вытирая руки платком и бросая его на пол. — Боюсь, что вы не до конца понимаете ситуацию, капитан Райли.

— Уж поверьте, — ответил Райли, болезненно поморщившись, — я очень хорошо понимаю ситуацию.

Шотландец сложил руки за спиной и принялся расхаживать взад-вперед.

— Вы не понимаете, — продолжал он с таким видом, как будто Алекс даже не раскрывал рта, — что эта информация имеет важнейшее значение для моего правительства, а потому мы сделаем все возможное, чтобы не допустить ее утечки.

— Включая пытки.

— Любой ценой, — повторил Смит. — Хотя в подобных случаях почти всегда страдают невинные люди.

— Я же сказал, что моя команда знает об этой чертовой операции ещё меньше меня. А все, что я знаю, я уже рассказал. Что мне сделать, чтобы вы мне поверили?

— Вообще-то ничего.

— В таком случае, чего вы от меня хотите?

— Хочу убедиться.

— В чем именно?

— В том, что любая возможная утечка будет предотвращена, — ответил тот с таким безразличием, словно речь шла об испорченном водопроводе. — Вы можете знать нечто такое, о чем даже не подозреваете, а мы не можем рисковать. Ни с вами, ни... любым другим.

— Вы будете весьма удивлены, если считаете, что захватить мою команду будет так же легко, как меня. Мои люди — закаленные морские волки, прекрасно обученные и вооруженные, и не сомневайтесь, они будут настороже. Уверяю, если кто-нибудь из ваших людей посмеет сунуться на «Пингаррон», ему продырявят башку с одного выстрела.

Смит остановился посреди комнаты, пристально глядя на него.

— Умоляю вас, капитан, оставьте эти шутки, — произнес он тоном учителя, журящего нерадивого школьника. — К тому же я имею в виду вовсе не команду вашего судна.

Алекс уставился на Смита, пытаясь угадать его мысли.

— Насколько мне известно, — продолжал шотландец, вышагивая из угла в угол, — здесь, в Танжере, у вас имеется подружка. Я не ошибаюсь?

— Вы говорите о... — Алекс так и не закончил фразу.

— О Кармен Дебаж, так, я полагаю, ее зовут? — ответил за него Смит. — Очень красивая женщина, как уверяют... и прекрасно осведомлена обо всем, что делается в городе. И, конечно, у вас нет секретов от любовницы, я прав?

Алекс оцепенел, едва сумев пролепетать:

— Но она... Я... — растерялся Алекс. — Вы же не всерьез....

— Боюсь, что всерьез, — вздохнул шотландец с таким видом, словно действительно о чем-то сожалел; однако теперь Алекс знал, что это лишь лживая маска. — Я уже сказал, что мы не можем рисковать. Никаких исключений.

— Мать твою — выругался Алекс, подпрыгнув на стуле. — Я не виделся с Кармен уже больше недели. Она ничего об этом не знает, сукин ты сын!

Смит смерил его равнодушным взглядом истинного палача и улыбнулся.

— Может быть, и не знает, а может, и знает... — пожал он плечами. — Так это или нет, мои «помощники» очень скоро выяснят, — добавил он, кивая в сторону двери. — Думаю, им это доставит немалое удовольствие.

Стоило Алексу лишь представить Кармен в руках этих чудовищ, как рот наполнился горьким привкусом желчи, его замутило и едва не вывернуло наизнанку.

— Клянусь тебе, — прошипел он сквозь зубы, — если ты посмеешь хоть пальцем тронуть Кармен, я придушу тебя собственными руками.

Агент МИ-6 скрестил на груди руки и чуть приподнял бровь с поистине британской невозмутимостью.

— Полагаю, капитан Райли, вы не в том положении, чтобы мне угрожать.

Именно в эту минуту барабанной дробью перед смертельно опасным трюком циркового гимнаста за окошком послышались быстрые шаги и вскоре затихли.

— Как знать, — с легкой усмешкой ответил Алекс, — может, и в моем.

Райли не успел договорить, как в дверь дома заколотили и послышался грозный окрик:

— Откройте Иностранному легиону!

Агент Смит застыл, внимательно прислушиваясь и не в силах понять, что происходит.

И лишь услышав скрежет ключа в замке, он пришел в себя и бросился в двери с криком:

— Стойте, не открывайте!

Но было уже слишком поздно.

Напуганный требованием открыть дверь, агент едва успел отскочить в сторону, как в дом ворвался десяток легионеров. Потом Алекс услышал громкую ругань на арабском, испанском и английском языках, через несколько секунд превратившуюся в шум ударов, грохот мебели, треск сломанных костей и жалобные стоны на языке Магомеда.

Спустя считанные секунды хаос и грохот драки с удивительной скоростью сменился почти абсолютной тишиной, время от времени нарушаемой каким-либо безответным вопросом одного из легионеров. От удара дверь комнаты распахнулась.

Прямо перед Алексом в дверном проеме, уперев руки в боки, стоял легионер с огромными бакенбардами и нашивками сержанта, с жестокой улыбкой от уха до уха, в которой не хватало трех резцов.

— Твою ж мать, — вполголоса выругался сержант, увидев привязанного к стулу абсолютно беззащитного Райли, и, поцеловав медальон с Пресвятой Девой, висевший у него на шее, добавил: — В прошлой жизни я, видать, был святошей, раз Господь так меня полюбил.

Хоакин Алькантара, старший помощник и кок, любовался через иллюминатор ночными огнями далекого Танжера, заложив руки за спину и беспокойно покусывая нижнюю губу в попытке хоть как-то разобраться в происходящем.

— А я все же думаю, что это дело рук Марша, — настаивал Сесар.

Бывший интербригадовец обернулся, глядя на двоих членов экипажа и двоих пассажиров, сидящих за столом в кают-компании и смотрящих на него со все возрастающей тревогой.

После двух часов напрасного ожидания трое разочарованных членов экипажа вернулись на «Пингаррон», надеясь встретить там своего капитана и получить объяснения случившемуся. Однако, когда они вернулись на судно, выяснилось, что и капитан, и Марович бесследно исчезли, и смутное подозрение, что они угодили в засаду на пути к «Эль-Минсаху», превратилось в гнетущую уверенность.

— Не думаю... — устало вздохнул Джек.

Жюли ясно дала понять, что через полчаса после назначенного времени, когда Алекс так и не появился, Хуан Марш покинул отель в сопровождении своих телохранителей, в крайне скверном настроении.

— Когда он проходил мимо меня, — сказала француженка, — я слышала, как он говорит одному из своих людей, что «этот чертов капитан еще пожалеет».

— Вот видишь? — подвел итоги Джек. — С чего бы ему так злиться, если бы он сам похитил Алекса? Каким бы он ни был, это исключено.

— Но, если это не Марш, тогда кто? — не сдавался Сесар. — Ведь он один знал о назначенной встрече и о том, какую ценность представляет эта чертова вещица.

С этими словами он посмотрел на два больших кожаных мешка, лежащих на столе. В одном из них находились документы и досье СС, а в другом — вожделенный аппарат «Энигма».

— Понятия не имею, Сесар. Но мы должны благодарить твою жену, что в последний момент она догадалась подменить мешки, и что мы это сделали.

— Я подумала, — сказала француженка, — если за нами следят, так пусть они думают, что в мешке у капитана «Энигма».

— Именно так они в конце концов и подумали, — вздохнул ее муж.

— Зато благодаря этой уловке, — заметил Джек, садясь, — мы имеем возможность поторговаться. Если бы тем, кто напал на Алекса, удалось заполучить «Энигму», можете быть уверены, он был бы уже мертв.

— А как же... — задумчиво произнесла Эльза. — Как ты можешь быть уверен, что этого уже не случилось?

С минуту Джек смотрел под ноги, обдумывая свои сомнения.

— И все же я думаю, что он жив, — ответил он наконец. — Убив его, они ничего не выигрывают.

Однако по взгляду серых глаз галисийца немка поняла, что в его словах больше отчаянной надежды, чем уверенности.

— Даже если и так, — спросила она, — что мы можем сделать?

Джек скрестил пальцы, облокотившись на стол.

— Сидеть и ждать, — просто ответил он.

— Сидеть и ждать? — скептически спросила Элиза. — И чего же?

— Когда они зашевелятся.

— Кто?

— Откуда мне знать, Эльза? Кто-нибудь.

— И это все, что ты можешь предложить? — возмутилась она. — Может быть, Алекс сейчас лежит раненый, истекая кровью, а мы тут сидим и ждём, пока «кто-то зашевелится».

— Успокойся, Эльза, — одернула ее Жюли. — Не ты одна беспокоишься за капитана... или за Маровича, который, если ты помнишь, тоже пропал, и он тоже член нашей команды, даже если кому-то и не нравится.

— Но я не понимаю, почему мы сидим и ждём! — не сдавалась немка, с каждой минутой все больше нервничая. — Сидим и ждём вместо того, чтобы прочесывать улицы, разыскивая Алекса. Мы должны немедленно отправиться в город!

— Черт возьми! — рявкнул Джек, ударяя кулаком по столу. — Ты что же, совсем ничего не понимаешь? Они ведь только этого и ждут! Если мы хотим освободить Алекса и Марко, то должны сохранять спокойствие и постараться не попасть им в лапы. В конце концов, наш капитан им ни к чему, им нужно вот это, — добавил он, указав на два мешка. — Так что главная наша забота — уберечь аппарат, именно от него зависит их жизнь... и наша тоже. Вам ясно?

Эльза хотела что-то ответить, но лёгкий толчок Хельмута заставил ее замолчать. Но следующим подал голос как раз учёный.

— Все, что вы здесь изложили, сеньор Алькантара, весьма разумно, но неужели вы думаете, что нам самим это не приходило в голову?

— Объяснитесь, доктор Кирхнер, — сердито потребовал Джек.

— Я вот что имел в виду: предположим, что за исчезновением капитана Райли и Маровича стоит некто, кто хочет заполучить «Энигму». Сейчас, вероятно, он уже в курсе, что прибор на судне...Вопрос — что помешает ему напасть на «Пингаррон» и захватить аппарат силой? Не вижу, — добавил он, окидывая взглядом присутствующих, чтобы кто -то стоял в карауле.

Джек понимающе кивнул.

— Весьма разумно, — согласился он, — но уверяю, вам не о чем беспокоиться. У нас есть очень эффективная сигнализация на случай, если кто-то подберется к нам и попытается проникнуть на судно. Если на нас попытаются напасть, сирена взвоет так, что будет слышно повсюду.

И в эту самую минуту, словно подтверждая его слова, из расположенного под потолком рупора послышался истошный вой сирены, заставив всех вздрогнуть.

На миг все застыли, не веря в подобное совпадение, а затем опрометью выскочили из кают-компании, с тревогой ожидая нападения диверсионной группы или чего-либо подобного.

Но уж чего они уж совсем не ожидали увидеть, так это целый взвод легионеров. Пьяные в стельку, они лезли на палубу, истошно горланя песню:

В Легионе все любят вино!

Но ещё больше любят там ром!

А ещё все любим мы женщин!

Любят женщины наш Легион!

Но ужаснее всего, что во главе этой пьяной ватаги в мундирах легионеров, вышагивал тот самый сержант Паракуэльос, с которым их угораздило сцепиться неделю назад.

— Вот черт, только этого нам не хватало! — пробормотал Джек, выхватывая девятимиллиметровую «беретту», которую постоянно носил в кобуре под свитером. — Доктор, уведите Эльзу в каюту и оставайтесь там! — в тревоге крикнул он. — Сесар, Жюли — за оружием!

— Вот дерьмо! — выругался Сесар, добавив масла в огонь. — Никак это тот самый тип, который...

— Ясное дело, тот самый! — воскликнул Джек, вне себя от ярости. — Потому я и говорю: шевелись быстрее, черт побери! И отключи эту гребаную сирену, пока я не свихнулся!

Жюли и Сесар бросились исполнять приказ, но пассажиры, вместо того чтобы спрятаться в каюте, как им велели, бросились на палубу посмотреть, что происходит.

— А ну назад! — заорал Джек на легионеров, выхватывая пистолет. — Никто не давал вам права лезть на судно!

Незваные гости, впрочем, не обратили на него никакого внимания, продолжая лезть на палубу и горланить песню, как если бы слова Джека вовсе их не касались.

— Если вы попробуете напасть на нас, я открою огонь! — заявил он, направляя на них оружие.

Но солдаты были слишком пьяны, чтобы реагировать на подобную ерунду. Они продолжали петь и смеяться, не обращая внимания на все эти предупреждения. Даже сам сержант Паракуэльяс, казалось, не замечал, что кто-то угрожает ему пистолетом на расстоянии десяти метров — хотя, возможно, это была лишь уловка, чтобы застать Джека врасплох, а потому тот не спускал с легионера глаз.

Наконец, видя, что угрожать бесполезно, он снял оружие с предохранителя и прицелился в лоб ближайшего легионера, уже готового ступить на палубу. По морским законам сам факт самовольного появления на чужом судне уже считается пиратством и капитан имел право защищаться любыми средствами.

Джек покрепче сжал рукоять пистолета и взвел курок. Он не лелеял особой надежды, что его услышат, но все же в последний раз громко предупредил:

— Клянусь Богом, первому, кто посмеет ступить на борт моего судна, я вышибу мозги!

И тут один из солдат, который казался настолько пьяным, что даже не мог идти сам, его волокли под руки двое товарищей, не обратив внимания на эту последнюю угрозу, неожиданно вырвался, обогнал сержанта, перелез через борт и, неловко спотыкаясь, двинулся по палубе навстречу Джеку.

Когда галисиец уже нажимал на спуск, легионер неожиданно взглянул на него. Его лицо, покрытое бесчисленными синяками, покраснело от гнева, а распухшие губы ехидно произнесли:

— Скажи мне только одно, Джек: с каких это пор это судно стало твоим?

Лежа на койке в своей каюте, голый по пояс, но все еще в брюках легионерской формы, которую он натянул вместо собственной одежды, капитан «Пингаррона» отдал себя в руки Эльзы и Жюли, которые взялись исполнять обязанности медсестер. Обе решительно принялись за лечение. Возмущенно ахая при виде бесчисленных синяков и рваных ран пациента, они промывали его раны, прикладывали лед к синякам и натирали тело мазью.

Осторожно перевязав палец, с которого был сорван ноготь, Эльза взяла Алекса за левую руку и внимательно осмотрела два вывихнутых пальца, торчащих под неестественными углами, тщательно их ощупав.

— К счастью, они не сломаны, — подвела она итог. — Но необходимо вправить их прямо сейчас.

Алекс посмотрел на нее здоровым глазом — на другом лежал пузырь со льдом — искренне любуясь, с какой наивной важностью эта девушка врачует его раны, как будто всю жизнь только этим и занималась.

— Ты уверена, что справишься? — спросил он.

— А разве здесь есть другой врач?

— Ты — ветеринар, — напомнил Райли. — Врач для животных.

— А какая разница? — удивилась она. — Люди, животные... Вывих есть вывих, и лечится он одинаково что у тех, что у других.

— Да. Но ты ветеринар.

— Лучше помолчи, хорошо? — заявила она, поворачиваясь к двери. — Хельмут, иди сюда скорее!

Физик тут же появился в дверях, с бинтами, нарезанными из простыни, в одной руке и бутылкой янтарной жидкости в другой.

— Нет!.. — запротестовал Алекс при виде этой картины. — Только не выдержанный ром!..

— У нас нет другого алкоголя, — заявила девушка. — А раны необходимо продезинфицировать. Хельмут, — обратилась она к другу своего отца, — мне нужно, чтобы ты и Жюли крепко его держали, пока я буду вправлять ему пальцы.

Услышав эти слова, капитан нахмурился.

— Не волнуйся, — сказала Эльза, крепко сжимая его мизинец. — Тебе не будет больно.

Убедившись, что ученый и француженка держат достаточно крепко, Она с силой дернула за вывихнутый палец, который отвратительно щелкнул, заставив Алекса вскрикнуть от боли; этот крик эхом разнесся по всему судну.

— Боже! — простонал он сквозь зубы, с трудом переведя дух. — Чертова лгунья!

Немка, весьма далекая от обиды или раскаяния, приготовилась сделать то же самое с его безымянным пальцем.

— Ну, не преувеличивай, — упрекнула она. — Ты — самый ноющий пациент, который мне когда-либо попадался.

— Это потому что я — единственный человек, которого ты...

Но прежде чем он успел закончить фразу, она повторила ту же процедуру с другим пальцем; кости щелкнули, и вывихнутая фаланга вернулась на место.

На этот раз Райли изо всех сил стиснул челюсти, чтобы не закричать, но все же не сумел сдержать стона, а по его щеке даже скатилась слеза.

— Можешь успокоиться, я уже закончила, — сообщила Эльза, довольно глядя на результат своих трудов. — Сейчас я наложу на пальцы тугую повязку, и уже через несколько дней ты сможешь нормально ими шевелить. А что касается ребер, — добавила она, кладя руку на забинтованную грудь Алекса, — то все не так плохо. Непохоже, что они сломаны, но подозреваю, трещины есть. К несчастью, я не смогу их вылечить, со временем они срастутся сами, но до тех пор, чтобы не было больно, советую не напрягаться, не кашлять, не смеяться и стараться дышать нечасто и неглубоко.

— Понятно... Вдохнуть и не дышать.

— Именно так, — произнесла Эльза без тени сарказма. — Что же касается других ран и синяков, то я не вижу здесь ничего особо серьезного, со временем они заживут и от них не останется ни следа. Хотя я бы не советовала смотреться в зеркало в ближайшие дни.

Алекс долго смотрел на нее, прежде чем спросить:

— А ты... Тебя все это развлекает, ведь так?

Прежде чем Эльза успела ответить, в каюту ворвался Джек; за ним следовал Сесар с «томсоном» в руке.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — спросил Джек, обращаясь к прикованному к постели пациенту.

— А ты как думаешь? — отозвался тот, указывая на свои компрессы и повязки.

— Я услышал с палубы твои крики, — голос Джека звучал скорее раздраженно, нежели обеспокоенно. — Подумал, тебя здесь убивают.

— Мне тоже так показалось, — жалобно признался Алекс. — Кстати, как там наши «друзья»?

Джек провел рукой на затылку и посмотрел на Сесара.

— Нам не пришлось стрелять, уже хорошо, — ответил он. — Но я, хоть убей, не понимаю, какого черта ты подарил каждому по сотне долларов, и целых триста — этому сержанту Паракуэльосу? Это же его годовое жалованье!

— Уверяю тебя, — покачал головой Алекс, — когда я увидел их в дверях, я готов был заплатить в десять раз больше. — Они спасли мне жизнь.

— Ну ладно. Но я по-прежнему не понимаю, как тебя угораздило обратиться за помощью к ним. Почему ты не прислал того парнишку к нам?

Райли был чрезвычайно удивлен такой резкостью старого друга: видимо, тот был сильно обижен подобным недоверием.

— Это мне показалось более разумным.

— Более разумным? Ты шутишь? Просить о помощи человека, который до смерти тебя ненавидит, тебе показалось более разумным?

— Я вовсе не просил его меня спасать, — глубоко вздохнул Алекс и поморщился от боли. — Паренек рассказал ему, что видел, как мы с ним дрались в той чайной, и если они хотят свести со мной счеты, он за небольшое вознаграждение может показать им, где я скрываюсь вместе с другими республиканцами.

— Ты хочешь сказать, — спросила Жюли, — что на самом деле они собирались тебя избить?

— Скорее даже линчевать, — уточнил Алекс. — Но когда они увидели англичанина с командой магрибских головорезов, это возымело такой же эффект, как если бы к бочке пороха поднесли спичку.

— И когда они, — с искренним воодушевлением продолжил Хельмут, — увидели вас в столь жалком состоянии: привязанным к стулу, избитым и беспомощным, они передумали вас... ну, то есть, сводить с вами счеты, а вместо этого решили спасти и доставить сюда?

— На самом деле все очень просто, — Алекс потер кончики здоровых пальцев правой руки. — «Этот идол — дон Дублон», как выразился один поэт-классик. — Я объяснил, что с его стороны было бы бесчестно сводить счеты, когда противник находится в беспомощном состоянии, это опорочит доблесть Иностранного легиона, после чего дал ему слово, что, когда поправлюсь, непременно вернусь, и тогда мы сможем прояснить все наши разногласия. А кроме того, можете ли вы представить себе лучшую охрану, чем дюжина легионеров?

— Я по-прежнему не понимаю, — допытывался Джек, — почему ты не отправил мальчишку сюда?

Алекс с трудом поднял голову.

— Объясняю. Я находился в подвале, привязанный к стулу, и понятия не имел, что с вами сталось. Вас могли повязать так же, как и меня. Черт возьми, я же до сих пор не знаю, что случилось с Маровичем, и это не даёт мне покоя.

— Вот как раз об этом я и хотел тебя спросить, — подхватил галисиец, радуясь, что Алекс сменил тему. — Где ты его видел в последний раз? Думаешь, его убили? Или тоже пытают?

— Не знаю, — признался Алекс. — Он был рядом со мной, когда нам пришлось бежать, а потом вдруг исчез. Сначала я подумал, что ему удалось скрыться и он спокойно вернется на судно, поскольку преследователи погнались за мной.

— Он не возвращался, — вставила Жюли, цокнув языком.

— Я вижу, — заметил Алекс. — Тогда, возможно, он где-то прячется, выжидает, когда сможет вернуться?

— А может быть, — произнес Сесар, озвучив то, что в глубине души уже давно не давало всем покоя всем, — именно он нас и предал?

Все надолго замолчали, как бы иллюстрируя старинную поговорку — «Благословен безмолвствующий».

— Я не хочу сказать, что он не мог этого сделать, — заметил Джек. — Я сам ни на йоту не верю этому ублюдку. Но ведь он знал, что в мешках, которые вы взяли на встречу, на самом деле ничего нет. Если допустить, что он нас предал, то почему они не пришли за нами? Ведь он знал, что аппарат и документы на самом деле у нас?

— Может, он просто не успел? — предположил Сесар. — Помните, мы ведь изменили наше решение в самый последний момент? Может, у него просто не было времени и возможности сообщить им об этом.

— Не знаю, Сесар, — ответила она. — Может быть, ты и прав. А ты как думаешь, Алекс?

Райли сел на кровати, спустив вниз ноги и устало потер виски.

— Я думаю, что на самом деле это не имеет значения.

— То есть как?

— Ровным счетом никакого, — произнес он, поднимая голову с лицом бордового цвета. — Марко здесь нет, а если появится — тогда мы и зададим ему все интересующие нас вопросы. Но что для нас действительно важно — это то, что делать сейчас. К сожалению, Смиту вместе с его головорезами удалось бежать, но из его слов мне более-менее удалось понять, что происходит.

— Ну так объясни это нам, — Джек скрестил руки на груди. — А то мы до сих пор как в тумане.

С помощью Эльзы Алекс с усилием поднялся и подошёл к столу, упершись в него обеими руками.

— Если верить тому, что он мне сказал — а у меня нет никаких оснований ему не верить, поскольку он никак не ожидал, что я выйду живым из той комнаты, мистер Смит — агент МИ-6.

— Тайной разведывательной службы Великобритании? — спросила Жюли. — Ты уверен?

— Я не рискнул бы так утверждать. Но этот тип говорил с шотландским акцентом, держался как англичанин и знал об операции «Апокалипсис». Иными словами, если что-то похоже на утку, крякает как утка и плавает — значит, это...

— Так ты говоришь, они знают об «Апокалипсисе»? — озадаченно спросил Сесар. — Но как такое возможно? Мы же только вчера обнаружили этот документ? Или, может быть, он — нацист, который только притворяется британским агентом?

— Все может быть... — задумчиво произнес Алекс. — Но дело в том, что на нас напали лишь после того, как в британском консульстве стало известно о нашей осведомленности.

— Минуточку! — неожиданно перебила Эльза. — Значит, вы все-таки сообщили британцам? — недоверчиво спросила она. — Но разве ты не говорил, что не собираешься этого делать?

Райли пожал плечами.

— Я много чего говорил, радость моя, — ответил он. — Хотя в данном случае мне жаль, что я не последовал собственному благоразумному совету, — он глубоко вздохнул, и ребра отдались острой болью. — Вчера я отправил Джека в консульство, чтобы он предупредил британцев, но предпочел не ставить вас в известность — на тот случай, если что-то пойдет не так.

— Что в конце концов и случилось, — вздохнул Джек.

Жюли встряхнула головой, словно это был единственный способ заставить части головоломки встать на свои места.

— Un moment, s’il vous plaît, — произнесла она, сделав глубокий вдох. — Вы сказали, что предупредили британцев о планах немцев... И что в благодарность за это они похитили вас и подвергли пыткам... Но почему?.. — растерянно спросила она. — Они хотели выяснить, что вам известно?

— Скорее наоборот: они хотели удостовериться, что мне ничего не известно.

— Не понимаю.

— Попробую объяснить, — произнес он, пытаясь навести порядок в своих мыслях внутри избитого черепа. — Этот предполагаемый британский агент настойчиво расспрашивал меня об операции «Апокалипсис». Но в действительности он хотел не узнать от меня что-то новое, а, напротив, убедиться, что ни я, ни кто-либо из вас ничего об этом не знает. И что мы никому об этом не расскажем. Короче говоря, МИ-6 хочет заставить нас замолчать. Всех и каждого.

Француженка крепко вцепилась в руку мужа.

— Ты имеешь в виду... — прошептала она.

— Убить нас, Жюли. Чтобы быть уверенными, что никто никому не скажет ни единого слова об этой таинственной операции.

— Но это же просто безумие, — заявил Джек. — Мы же ничего об этом не знаем, кроме того, что я сказал в консульстве. Ты же им объяснил, что мы не располагаем другой информацией, кроме той, что ты сообщил?

— Черт побери, Джек! — прорычал Алекс. — Ты посмотри, во что они меня превратили! О чем, ты думаешь, я твердил все то время, пока меня пытали?

— Ладно, ладно... — примиряюще заговорил Джек. — Я лишь хотел знать, достаточно ли ясно ты им это объяснил.

— Да им самим все ясно, как божий день. Но совершенно очевидно, что они не хотят допускать ни малейшей утечки и ради этого без колебаний пойдут на все.

— А может быть, на самом деле эта операция «Апокалипсис» — тайный план самих британцев, — высказал своё предположение механик, — и они не хотят рисковать, чтобы о ней не узнали немцы?

— Тайная операция, чтобы напасть на самих себя? — переспросила его жена, поглядев, как на идиота. — К тому же не забывай, что документ был найден в каюте офицера СС, на немецком корсарском корабле. Так что твоё предположение, любовь моя, совершенно несостоятельно.

— На самом деле ничего подобного даже близко нет, — сказал Алекс. — Но, так или иначе, от этого зависит наша жизнь. Думаю, нужно как можно больше разузнать о чертовой операции «Апокалипсис» и на какое время она назначена.

Хоакин Алькантара задумчиво почесал нос.

— Ты в этом уверен? — спросил он. — Уж не ты ли совсем недавно говорил: «Мы контрабандисты, а не солдаты и не тайные агенты»?

— Ты что же, не слышал, что я сказал? — повернулся к нему Алекс. — МИ-6 считает, будто мы знаем нечто такое, о чем мы на самом деле понятия не имеем, а потому они решили, что разумнее всего от нас избавиться. Хуан Марш, если он сам в этом не замешан, должно быть, рвёт и мечет, полагая, что мы его обманули, и это также значительно повышает опасность для наших жизней. И это ещё если не брать в расчёт наших друзей-нацистов, которым, возможно, уже известно о нашей экскурсии на «Фобос».

— Итого, у нас целых три причины, чтобы поскорее убраться отсюда, — подытожил Джек.

Капитан «Пингаррона» устало покачал головой.

— Нет, Джек... Мы не можем бегать одновременно от нацистов, англичан и людей Марша. Единственный способ выбраться из этой истории — разобраться, что происходит. Тогда мы сможем правильно разыграть козыри, обменяв полученную информацию на наши жизни. Я имею в виду жизни всех нас, — повторил он, взглянув на Хельмута и Эльзу и тем самым давая им повод вступить в разговор.

— Но... но при чем тут мы?.. — заикаясь пробормотал Хельмут. — Мы ничего об этом не знаем!

— Так и я ничего не знаю! — возразил Джек, несколько удивленный реакцией ученого. — Так что мы все в одной лодке, Хельмут, — добавил он, криво усмехнувшись.

— А кроме того, — добавил Алекс, повернувшись к немцам, — вы сможете оказать нам незаменимую помощь, без которой нам всем не выбраться из этой передряги.

Хельмут хотел что-то возразить, но тут Эльза остановила его многозначительным толчком в бок и, шагнув вперёд, решительно спросила:

— И что мы должны делать?

Алекс всей душой восхитился решимостью девушки, однако сказал лишь одно:

— Мне нужно, чтобы вы тщательно изучили все документы, которые мы подняли с корабля. Возможно, именно в них кроется разгадка.

— А как же «Энигма»?.. — начал физик.

— Забудьте пока про «Энигму», доктор. Я хочу, чтобы вы тщательно изучили все документы с «Фобоса», по крайней мере, те из них, которые имеют отношение к операции «Апокалипсис».

— Но на это может уйти несколько дней, — напомнила Эльза.

— Я знаю. В плавании у вас будет достаточно времени.

— В плавании? — спросил Джек, ошеломлённый этим известием. — Ты хочешь сказать, что мы отплываем?

Алекс пристально посмотрел на него.

— Вы отплываете, — поправил он. — И немедленно.

На румяном лице галисийца отразилось величайшее недоумение.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что назначаю тебя старшим на судне, чтобы ты отвёл его в то место, которое я тебе укажу. Этой же ночью вы должны убраться как можно дальше от Танжера.

Джек уже открыл рот, чтобы ответить, но его опередила Эльза.

— А как же ты? — спросила она.

— А я остаюсь.

Сейчас каюта почти опустела, поскольку Сесар и Жюли с помощью Хельмута и Эльзы были заняты маневрами «Пингаррона», который как раз в эту минуту покидал порт, готовясь выйти в открытое море. И теперь в каюте оставались лишь Алекс Райли, который готовился сойти на берег, и Хоакин Алькантара, пытавшийся уговорить его этого не делать.

— И как ты надеешься незамеченным пройти по улицам? — поинтересовался галисиец, глядя на его распухшее, покрытое синяками лицо. — Все прохожие решат, будто ты попал под трамвай.

— Вот поэтому я надену джеллабу. Вечером, в потёмках, да ещё с опущенным капюшоном, никто не разглядит моего лица.

— А днём?

— Джек... не упорствуй. Я уже принял решение и не намерен его менять, что бы ты ни говорил.

— Но это же полная глупость! Черт побери, Алекс, ну пойми же ты наконец! У тебя рёбра сломаны, а ты рвёшься куда-то идти!

— Завтра мне станет лучше, — заверил он, просовывая правую руку в рукав куртки.

— Но ты же еле на ногах держишься... Черт побери, почему бы тебе не подождать несколько дней?

Алекс посмотрел на него с упреком.

— Ты же сам знаешь, мы не можем ждать. Марш наверняка решил, что мы собираемся продать аппарат кому-то другому, и если мы с ним не свяжемся и не объясним ситуацию, ты даже представить не можешь, что он с нами сделает.

— Да уж конечно могу. Но мы ведь можем связаться с ним по рации или отправить сообщение...

Алекс подошёл к другу и положил руку ему на плечо.

— Я собираюсь остаться в Танжере, Джек. Опасность грозит не только вам.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я уже сказал. Они хотят уничтожить всех, кто имел или мог иметь какие-либо контакты с нами.

Джек задумался, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Но ты ведь не хочешь сказать... — произнёс он, указывая в сторону города, который они собирались покинуть.

Алекс сурово кивнул.

— Но ты же ничего ей не расскажешь, правда?

— Разумеется, нет! — сердито ответил Алекс. — За кого ты меня принимаешь? Но они-то этого не знают, да это им и неважно. Все, что им нужно — это удостовериться, что не осталось никаких следов.

— Значит, — уточнил Джек, — ты собираешься предупредить ее об опасности?

— Я собираюсь увезти ее подальше отсюда, пока не буду уверен, что опасность миновала, — заявил Райли, просовывая руку в рукав джеллабы со свойственной ему порывистостью. — Вот только бы не было слишком поздно.

— Но как ты это сделаешь? — спросил Джек. — И британцы, и люди Марша постараются тебя сцапать!

Райли покачал головой, убирая в кобуру «кольт» сорок пятого калибра, который, к счастью, сумел забрать из логова похитителей.

— Если они будут уверены, что я вернулся на судно, то не станут искать меня в городе. Поэтому я хочу, чтобы ты, как только мы немного удалимся от порта, высадил меня на берегу.

— Делай, как знаешь, — сдался Джек. — А если ты вернешься в Танжер и выяснишь, что они уже добрались до Кармен?

Алекс, почесав перед зеркалом подбородок, повернул к нему перекошенное из-за пережитых побоев лицо.

— Даже не знаю, — признался он. — Придется импровизировать.

— Брось, Алекс! — ответил Джек, качая головой. — Или ты считаешь себя героем авантюрного романа? Так это не роман, это гребаная реальность, будь она проклята... Тебя схватят и изрежут на кусочки, прежде чем убить.

Капитан «Пингаррона» стоически кивнул.

— Возможно, — ответил он, закидывая на спину мешок. — Но порой приходится действовать, как велит чувство долга. И ты это знаешь не хуже меня.

Хоакин Алькантара вновь покачал головой и отвернулся к окну, по-прежнему полный сомнений.

— Ну, а ты? — спросил капитан ему в спину, желая сменить тему. — Тебе ясна задача?

— Я только что говорил с начальником порта, — угрюмо ответил Джек, повернувшись к нему. — И сообщил, что мы направляемся в Картахену. Это должно пустить их по ложному следу, и, если повезёт, мы сумеем выиграть время и уйти как можно дальше.

— Отлично, — ответил Алекс. — И помни, — сказал он, тыча пальцем ему в грудь, — теперь ты — новый капитан, и судно находится под твоим командованием и под твоей ответственностью. Если со мной что-то случится... Одним словом, «Пингаррон» — твой.

— Ладно, — проворчал Джек. — Но будет лучше, если с тобой ничего не случится. Я, знаешь ли, все еще надеюсь получить свою долю от миллиона долларов.

Алекс прекрасно знал, что причины тревоги его старого товарища отнюдь не исчерпываются одним лишь стремлением получить обещанную Маршем награду, и что весь его цинизм — всего лишь поза. Стараясь не задеть помятые ребра, он коротко обнял Джека и протянул ему руку на прощание.

— Не беспокойся за меня, — заверил он. — Я смогу о себе позаботиться.

Галисиец смерил его насмешливым взглядом и с улыбкой ответил:

— Ясное дело! Кто бы сомневался.

Рассвет едва забрезжил, а по пустынным переулкам танжерской медины уже скользила серая тень, внимательно осматривая каждый угол, прежде чем повернуть, чтобы, не дай бог, не столкнуться с ночным сторожем, совершающим обход, или с военным патрулем, которому придется давать пространные объяснения.

Шумная обычно улица Сиагине, по которой днем было не протиснуться из-за заполонивших ее лотков уличных торговцев, теперь лежала перед ним, пустая и безжизненная, и лишь тощая бездомная собака, свернувшаяся на чьем-то крыльце, лениво подняла голову, чтобы взглянуть, куда направляется этот человек в капюшоне в столь неурочный час.

Райли старался сосредоточиться на предстоящей задаче, но сердце его горько сжималось после короткого, но трогательного прощания с командой. Прощания, которое могло оказаться последним.

Ему повезло не встретить ни единой живой души на узких извилистых улочках медины. Наконец, он добрался до Малой площади, а в скором времени уже стоял перед знакомой дверью, выкрашенной в небесно-голубой цвет.

Не рассчитывая особо на то, что ему тут же откроют, он негромко, чтобы не привлечь ненужного внимания соседей или ночных сторожей, постучал в дверь. Как и следовало ожидать, ему не открыли.

— Кармен... — прошептал он, ухватившись руками за решетку верхнего окна. — Кармен!

И вновь — никакого ответа. Дом казался совершенно вымершим. Алекс вспомнил, что экономка спит в задней части дома и едва ли сможет его услышать, а потому оставалась единственная возможность проникнуть в дом: разбудить Кармен. Проблема состояла в том, что если он начнет взывать и стенать, подобно нетерпеливому влюбленному, то привлечет внимание всей улицы, а этого ему меньше всего хотелось.

Как ни смешно, но, стоя под ее окном, он вдруг почувствовал, будто ему снова двадцать лет и он вновь стоит под окном Джудит Аткинсон, ожидая, когда она появится, чтобы признаться ей в вечной любви. Конечно, это была вовсе не та элегантная бостонская улица, а его старая джеллаба не имела ничего общего с формой торгового флота, да и это лишенное стекол окно принадлежало отнюдь не юной девственнице, чью руку он собирался просить.

Он устало улыбнулся под капюшоном, подумав, как все с тех пор изменилось. Или наоборот, как все повторяется, несмотря на кажущиеся различия.

— Все возвращается на круги своя, — пробормотал он, снова постучав в дверь.

По-прежнему никакого ответа.

Тогда, подняв голову, он прикинул, что, если взобраться по решетке одного из окон первого этажа, можно будет перебраться на козырек над крыльцом, а там уж недалеко и до окна Кармен, которое находится прямо над ним.

В другое время все это было бы для него детской забавой, но сейчас, принимая во внимание помятые ребра и вывихнутые пальцы, взобраться на решетку, а затем на козырек оказывалось весьма непростой задачей.

Однако другой возможности проникнуть в дом не было, а время уже поджимало. Итак, помолившись одному святому, известному покровителю воров, Алекс стиснул зубы, ухватился за подоконник и начал подтягиваться.

Затем ему вспомнились слова Джека насчет авантюрных романов, и он улыбнулся, и впрямь почувствовав себя Эрролом Флинном в роли бесстрашного капитана Блада.

Он лишь надеялся, что и у него все закончится так же, как у Блада: победив всех злодеев, он проникнет в сад прекрасной девушки.

Если даже взобраться по стене дома оказалось нелегкой задачей, то висеть, уцепившись пальцами за верхний край решетки, просунув их в узкую щель и нащупывая при этом ногой край козырька над крыльцом — ох, об этом лучше не рассказывать друзьям, если не хочешь, чтобы они над тобой потешались всю оставшуюся жизнь!

Распластавшись на стене, словно ящерица, он наконец смог поставить ногу на край козырька. Затем, очень медленно, переместив центр тяжести влево, потянулся рукой, пока, наконец, не сумел уцепиться за подоконник и с усилием, от которого у него перехватило дыхание, перепрыгнул на черепичную крышу козырька.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание и переждать приступ острой боли в ребрах. Затем, раздвинув занавески, он заглянул в комнату, ожидая увидеть Кармен, мирно спящую в своей постели.

Но чего он никак не ожидал — так это холодного стального острия, что внезапно уперлось ему в горло.

— Кто ты такой и что тебе надо? — послышался голос из мрака, в то время как стальное остриё вонзилось в его плоть, по лезвию потекла кровавая дорожка.

— Это я, Кармен, — прошептал он, нервно сглотнув, — Алекс.

Из темноты на него глянули два огромных черных глаза; долгое время они изучали его с подозрением, пытаясь понять, точно ли обладатель этого избитого, распухшего лица — тот, за кого себя выдает.

Райли сбросил капюшон, открыв свои кудри.

К его удивлению, нажим кинжала немного уменьшился, а ее голос прозвучал совсем тихо, так что он едва смог расслышать:

— Что тебе нужно?

— Впусти меня, если тебе не трудно.

— Оставь свои шутки, — ответила голосом столь же твёрдым, как стальное лезвие, которым она ему угрожала. — Зачем ты полез в окно?

— Мне нужно поговорить с тобой.

— В пять часов утра?

— Именно в пять утра. Вопрос жизни и смерти.

Кармен, одетая в красный шелковый халат, оттенявший ее смуглую кожу, наклонилась к Райли.

— Чьей жизни? — дотошно уточнила она. — Твоей или моей?

— Обеих, — нетерпеливо ответил Райли. — Впусти меня, и я все объясню.

— Не могу, — ответила она, красноречиво кивая в сторону постели.

Там лежал какой-то незнакомый тип — совершенно голый, огромный и толстый, с волосатым телом и лысой головой. Развалившись среди простыней, он спал сном праведных и храпел, как походная труба.

— Кто это? — спросил Алекс, изо всех сил стараясь скрыть приступ ревности.

— Не задавай глупых вопросов.

Райли прекрасно знал, каким способом эта женщина зарабатывает себе на жизнь, но до сих пор ему не приходилось нос к носу сталкиваться с подобной реальностью — уродливой, жирной и волосатой. И теперь он не смог сдержать едкого упрёка.

— А я думал, ты более тщательно отбираешь своих... клиентов.

Кармен горделиво вскинула голову, собираясь захлопнуть окно перед самым носом разукрашенного синяками моряка в арабской одежде.

Но вдруг вздохнула с несвойственной ей покорностью и отошла в сторону.

— Это очень высокий военный чин в протекторате, — сказала она, повернувшись к спящему уроду. — Вот уже несколько месяцев он грозится донести на меня, если я... Короче, ты понимаешь... Сегодня трахаешь ты, завтра трахают тебя.

— Да уж!.. — усмехнулся Райли, устыдившись своих слов. — Даже не знаю, что сказать.

— Тебе и не нужно ничего говорить, — задумчиво ответила она и надолго замолчала.

Алекс тоже с минуту помедлил, а потом решительно заявил:

— Ты должна немедленно его выставить.

— Что? — переспросила она, решив, что ослышалась. — Выставить?

— Ну, ты же знаешь, как это делается. — Спасибо, что пришли, рада вас видеть, приходите завтра, и тому подобное...

— Ты серьезно? — перебила она, невольно повышая голос. — Ты разве не слышал, кто это такой?

— Да хоть сам Франко! Ты должна немедленно от него избавиться.

Кармен смотрела на него, не веря собственным ушам. Этот тип с побитой мордой, который нагло лезет к ней в окно, смеет требовать, чтобы она посреди ночи выставила из дома самого могущественного человека в городе!

— Ты с ума сошёл!

— Я серьёзно, Кармен. У нас очень серьёзные проблемы. Ты должна немедленно пойти со мной.

— О чем ты говоришь? — спросила она, отпрянув от окна и хмуря брови. — Я не собираюсь никуда уезжать. Прошу тебя, немедленно уходи, пока не проснулся мой гость.

И тут из глубины комнаты послышался грубый и властный голос, заставив обоих вздрогнуть от удивления.

— Боюсь, что уже поздно, — произнёс этот голос с очевидной угрозой. — Он уже проснулся.

На протяжении нескончаемо долгой минуты никто из них не шелохнулся и не сказал ни слова.

Райли по-прежнему завис напротив окна, не зная, что сказать и как теперь себя вести; Кармен стояла рядом с ним, горделивая и невозмутимая, как никогда прежде. А прямо перед ними застыл посреди комнаты разбуженный испанский военный — совершенно голый, уперев руки в боки и выкатив огромный живот, свисающий до самых гениталий.

— Что это за хрен? — властно спросил он, обращаясь к Кармен. — И что он здесь делает?

— Понятия не имею, — невозмутимо ответила она. — Я никак не могу его выставить.

Пристальный взгляд губернатора уперся в Алекса.

— А вам известно, что в этом городе, произнёс он самодовольным тоном человека, облеченного огромной властью, — воров принято вешать на площади?

Каким же трудным оказался для Райли минувший день! За последние несколько часов его едва не застрелили, оглушили, связали, избивали, резали ножами, ломали ему пальцы и крушили рёбра. И вот теперь он застает в доме Кармен этого жирного и голого хмыря с самыми ужасными манерами, который грозится повесить его на площади, и можно не сомневаться, что за этим дело не станет.

— Видите ли, — произнёс Райли, перебрасывая ноги через подоконник, — на самом деле я — призрак давно минувшего Рождества и пришёл к вам, — с этими словами он приставил к голове незнакомца дуло пистолета, — чтобы заплатить по счётам.

Военный — судя по всему, ветеран гражданской войны, — даже не дрогнул, увидев черную дыру ствола у самого своего лица.

— И что же вы намерены делать? — спросил он, все ещё не веря в серьёзность намерений Алекса. — Ограбить меня? — он глумливо ухмыльнулся, разводя руки и демонстрируя свою наготу. — Или убить? Эта шлюха ведь вам сказала, кто я такой. Так что если вы посмеете спустить курок — можете не сомневаться, что виселица покажется вам раем, а ваша стерва-подружка тоже не избегнет этой участи.

— Алекс, не смей! — сурово окликнула Кармен. — Он говорит серьёзно.

Волна глубокой темной ярости накатила на Райли, побуждая увидеть в этом человеке всех тех демонов, что преследовали его многие годы. Начиная с того жалкого торговца автомобилями, которого он застал в постели со своей женой, и кончая всеми фашистами, с которыми сражался в последние годы, и мистером Смитом, который сегодня вечером угрожал убить его самого, его команду и даже Кармен. Этот жирный военный оказался последней каплей, переполнившей чашу терпения.

Райли слегка нажал на спусковой крючок, напрягая мышцы предплечья, готовый в любую минуту разнести голову этого ублюдка, а там — гори оно все огнем!

Незнакомец, видимо, почувствовал, что Райли настроен серьезно, поскольку нахмурился, а на лбу у него выступили капли пота.

— Не смей! — послышался у него за спиной голос Кармен, словно прочитавшей его мысли. — Он же тебе ничего не сделал.

Скорее спокойный тон, нежели сами ее слова остудили разъяренного Алекса, и он заколебался. Стоящий под дулом пистолета голый толстяк почувствовал его колебания и осторожно выдохнул.

— Алекс... — взмолилась Кармен, бросаясь к нему. — Прошу тебя, убери оружие!

Сомнения образумили Райли. Он понял, что ничего не выиграет, прикончив этого ублюдка, скорее наоборот, это может привести к ужасным последствиям.

— Ладно, — сдался он, убирая пистолет в кобуру, спрятанную под джеллабой, и не отрывая взгляда от военного.

— Ну что ж, — с самодовольным видом заявил толстяк. — Теперь никто отсюда точно не выйдет без моего на то позволения, так что будет лучше, если вы...

Он так и не успел закончить фразу, поскольку Райли врезал ему ногой по яйцам, заставив этот мешок сала согнуться пополам и взреветь от боли.

— Алекс! Нет! — воскликнула Кармен, в ужасе закрывая руками лицо.

Но Райли, не обращая на неё внимания, склонился к самому уху военного.

— Это тебе, — прошептал он, — за то, что ты назвал ее стервой и шлюхой.

После этих слов он поднялся на ноги и добавил:

— А это...

И, не давая Кармен времени опомниться, он со всей силы ударил его в висок, отчего толстяк без сознания рухнул на ковёр, словно марионетка с перерезанными нитями.

— Это — за все остальное.

Кармен бросилась на колени рядом с безжизненным телом военного и принялась щупать его пульс; затем в тревоге взглянула на Алекса, качая головой.

— Что ты наделал? — в испуге прошептала она, глядя на него, как на безумца. — Что ты наделал?

— Я его только оглушил.

— Но за что? — безутешно воскликнула она. — За что ты его ударил?

— Я тебе уже сказал. А теперь нам пора идти.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь? — Она встала она у него на пути, горя от яростью. — Ты даже понятия не имеешь, что ты наделал! — прорычала она, отталкивая Райли. — Ты меня погубил!

— Ты ошибаешься, я вовсе не...

— И в чем же я ошибаюсь? — в бешенстве вскричала она. — В том, что ты, кретин, чуть не проломил голову самому военному губернатору? — указала она на распростертое на ковре тело. — Вот скажи мне, в чем я ошибаюсь?

Райли поднял руку, пытаясь ее успокоить.

— Теперь это уже неважно.

— Как это неважно? — возмутилась она, отталкивая его. — Кто поверит, что я ни в чем не виновата? — она мрачно посмотрела на лежащее тело. — Теперь он во всем обвинит меня... И мне придется расплачиваться...

— Кармен, выслушай меня, — пытался он ее урезонить, крепко перехватив за запястья. — Ты должна пойти со мной.

Она снова рванулась, и распахнувшийся халат выставил напоказ одну грудь, но Кармен была в такой ярости, что даже не заметила этого.

— Ты совсем спятил! — заявила она, отступая на шаг назад. — Я думала, что ты другой, а ты такой же, как они все! Считаешь, если я с тобой сплю, то значит — твоя собственность! А теперь слушай внимательно, — продолжала она ледяным тоном, ткнув в него пальцем. — Никуда я с тобой не пойду, ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё. И я требую, чтобы ты немедленно покинул мой дом и никогда больше не возвращался.

— Это совсем не то, что ты думаешь, Кармен, — попытался успокоить ее Райли. — Я хочу тебя спасти.

Она в ответ лишь горько расхохоталась.

— Спасти меня, говоришь? — ответила она, задыхаясь от гнева и раскинув руки. — Ты знаешь, сколько мужчин до тебя хотели меня «спасти»? И от чего же ты хочешь спасти меня? От греховной жизни? От участи свободной женщины? Хочешь лишить меня возможности любить тех, кого я захочу, и вместо этого будешь указывать, что я должна и чего не должна делать?

Но прежде чем Алекс успел ответить, снизу послышались удары и треск ломающегося дерева.

— От них, — шепнул он ей на ухо, одной рукой крепко обнимая ее за талию, а другой зажимая рот.

Приложив палец к губам, Райли осторожно выглянул в окно и увидел тех же троих марокканцев, с которыми так весело проводил время несколько часов назад. Теперь они пытались выломать дверь в дом Кармен. Смита нигде не было видно, но не было и сомнений, что он где-то поблизости.

Он быстро повернулся к Кармен, стоявшей посреди комнаты в легком халатике, с написанным на лице недоумением. Она была земной женщиной, умной и знакомой с превратностями судьбы, но происходящее было выше ее понимания. Несколько минут назад единственный человек, кому она позволила себе роскошь довериться, ворвался к ней в дом, напал на клиента, который мог — и, несомненно, собирался разрушить всю ее жизнь, а теперь, когда она еще не успела осознать, что произошло, какие-то незнакомцы ломают дверь ее дома, ее святая святых, единственного убежища в варварском мире, что простирался вокруг, то место, куда никто и никогда не входил без приглашения.

— Что происходит?.. — только и смогла она вымолвить, чувствуя себя совершенно растерянной, какой не была даже в те далекие времена, когда бежала из того гарема, где...

— Здесь есть другой выход? — спросил он, возвращая ее к реальности.

— Что?

— Я спрашиваю, есть ли здесь другой выход, — настойчиво повторил Алекс. — Если мы полезем в окно, нас увидят, а дверь они вот-вот вышибут и ворвутся сюда. Надо бежать.

— Но почему? Кто эти люди?

— Нет времени на объяснения! — перебил он, встряхивая ее за плечи. — Я должен знать, есть ли другой выход из дома.

Кармен растерянно заморгала.

— Здесь есть... есть черный ход... — прошептала она, словно стыдясь, что не знает планировки собственного дома.

— Бежим! — воскликнул Алекс, одной рукой хватая мешок, а другой сжимая руку Кармен.

— Постой! — возмутилась Кармен, вырываясь. — Ты что же, не видишь, я в одном халате! Дай мне одеться!

— У нас нет времени, бежим!

— А деньги? А документы? — не сдавалась она, растерянно озираясь. — Я не могу все это бросить!

Принимая во внимание потрясение и душевное смятение Кармен, Райли поглубже вдохнул, изобразил самую ослепительную улыбку, какую позволяло его распухшее лицо и постарался говорить как можно спокойнее.

— Кармен, — произнес он мягко, почти шепотом, словно не слышал ударов в дверь в нескольких метрах внизу, — Мы достанем тебе и новую одежду, и документы, и все, что нужно. Но сейчас нужно уходить, потому что эти люди пришли сюда для того, чтобы убить нас. Когда мы будем в безопасности, — пообещал он, нежно сжав ее руку, — клянусь, я все тебе расскажу. Но сейчас — просто поверь мне на слово, — он прижал руку к груди. — Пожалуйста...

На секунду Кармен задумалась, приводя свои мысли в порядок, а затем глубоко вдохнула, медленно выдохнула и, полностью придя в себя, моргнула, выразив согласие.

— Хорошо, — произнесла она, когда дверь вновь угрожающе затрещала. — Следуй за мной.

Босые ноги Кармен прошлепали по ступенькам, ведущим во внутренний дворик; она то и дело оглядывалась, не отстал ли Райли, которому, учитывая его состояние, трудно было поспевать.

Посмотрев вниз, он увидел, что нападавшие уже проломили во входной двери дыру, и в нее просунулась чья-то скрюченная рука, нашаривая задвижку.

На миг у него возникло желание выстрелить в дверь и хорошенько напугать тех, кто находится за ней. Но тут же он понял, что это ровным счетом ничего не даст, разве что привлечет внимание полиции и городских сторожей, чье появление, учитывая, что наверху лежит бесчувственный военный губернатор, станет лишь новой проблемой. К тому же хозяйка дома уже исчезла за дверцей в углу двора, ведущей в темную и мрачную комнату.

Недолго думая Райли бросился следом за нею и закрыл за собой дверь, внезапно оказавшись в полной темноте.

— Кармен... — прошептал он, беспомощно озираясь. — Где мы?..

Возле самого его лица вспыхнула спичка.

— Тс-с-с! — прошептал ее профиль, очерченный золотистым пламенем.

Чиркнув спичкой, она зажгла фитиль спиртовки и осветила комнату. Там стояла кое-какая мебель, кровать в углу, повсюду были разбросаны какие-то вещи, а на стене висели картины: одна с изображением Мекки, а другая, как он решил, с сурами Корана.

— Это комната Фатимы, — пояснила Кармен. — Она уехала в Шавен, навестить родственников.

Пройдя через комнату, она отодвинула засов второй двери, за ней обнаружился узкий коридор, в который она не раздумывая вошла.

Алекс последовал за ней, как бабочка за фонарем, заперев за собой дверь. Конечно, очень скоро налетчики обнаружат этот выход, но так у них будет хотя бы пять минут форы — вполне достаточно, чтобы выбраться отсюда и найти какое-нибудь убежище.

— Пойдем же, — торопила Кармен, пользуясь преимуществом. — Не тяни время!

Зашипев от пронзившей ребра боли, Алекс бросился следом за ней в узкий темный проход, потолок которого, к его удивлению, оказался усеян звездами.

Через пятьдесят метров у них на пути оказалась новая дверь. Кармен отодвинула засов, осторожно выглянула наружу и снова закрыла дверь.

— Здесь люди, — прошептала она в темноту. — Торговцы как раз выставляют лотки.

— И что же?

— Как это что? — возмутилась она. — Я же почти голая! Если меня увидят, я же привлеку всеобщее внимание!

— Ах да! — спохватился Алекс. — Вот, возьми мою джеллабу, — сказал он, стягивая ее через голову.

Кармен неохотно взяла джеллабу, взвешивая ее на руке и подозрительно разглядывая.

— В чем дело? — спросил он. — Тебе не нравится расцветка?

Кармен пристально уставилась на него.

— Тебе много чего придётся мне объяснить, — процедила она сквозь зубы, натягивая просторный балахон, в котором казалась себе похожей на пугало.

— Когда мы будем в безопасности, — заверил он, помогая ей спрятать под капюшон длинные черные волосы, — я расскажу тебе все, что мне известно. Хотя, честно говоря, знаю я не так много.

— Сильно заметно, что я — не мужчина? — спросила она, отступая на шаг назад и разводя в стороны руки в слишком длинных для неё рукавах.

— Ты очень красивая.

Вместо ответа посмотрела на свои ноги; плотная ткань скрывала их до самых кончиков пальцев, волочась по земле.

Затем подняла голову, накрытую капюшоном, в котором ее лицо совершенно утонуло.

— За это я тебя просто убью, — заявила она без тени юмора.

С этими словами она открыла последнюю дверь и вышла на улицу.

В столь ранний час на улицах немного людей, а потому вероятность привлечь к себе внимание значительно возрастала. К счастью, они наткнулись на уличных торговцев, которые были так заняты своими палатками, что на Алекса даже не взглянули. Для них он ничем не отличался от множества иностранцев, заполонивших Танжер. Рядом с ним шел еще один мужчина, поменьше ростом, в джиллабе слишком большого размера.

— Почему мы не можем остановиться в гостинице? — спросил этот последний явно женским голосом, с трудом поспевая за быстрым шагом высокого иностранца.

— Потому что это первое место, где нас будут искать, — ответил его спутник. — А кроме того, придется зарегистрироваться; тебя могут узнать и донести. Мы не можем рисковать, — закончил он.

Кармен с секунду помедлила, а потом задала новый вопрос, вертевшийся на языке с той минуты, как Райли появился в ее окне.

— Кому нужно меня искать, Алекс?

— Нас, — поправил он. — Хотя, сказать по правде, я и сам не знаю, кто они на самом деле. Знаю лишь, что они хотят нас убить.

— Те самые, что разукрасили твое лицо?

Райли кивнул, криво усмехнувшись.

— Почему?

Райли покачал головой, искоса взглянув на неё.

— Долго рассказывать.

Кармен, казалось, тщательно обдумывала слова, а затем деловито спросила, приподняв бровь:

— В таком случае, куда ты меня ведёшь? На свое судно?

— «Пингаррон» уже вышел в море, — ответил он, кладя руку ей на плечо. — Но я знаю один старый пансион неподалёку от порта, где мы сможем переждать пару дней. Там никто не станет задавать лишних вопросов.

— Но это же на другом конце медины, — отозвалась она, потянув его за рукав. — Это же совсем в другую сторону!

— Я знаю, но предпочитаю сделать круг, — сказал Райли, на секунду остановившись. — Чем труднее будет проследить за нами, тем лучше.

— Блуждать по всему городу в предрассветный час не менее опасно.

— Конечно, — согласился он, возобновляя движение. — Но пока я не вижу лучшего выхода.

— А я — вижу.

— И какой же? — Райли повернулся к закутанной в джеллабу фигуре, остановившейся посреди улицы.

— У меня есть друзья, Алекс. Люди, которым я доверяю. Они спрячут нас и не станут задавать вопросов.

— Ты действительно можешь им доверять?

— Всё лучше, чем довериться тебе.

Райли обиженно нахмурился.

— Ну хорошо, — протянул он. — И далеко ли живут эти друзья?

Фигура в капюшоне тут же подняла правую руку, указывая в сторону переулка, вход в который открывался по левую сторону, метрах в тридцати впереди.

— Вон там живет один из них, — объявила она и без лишних слов быстрым шагом направилась туда.

— Постой, — окликнул Райли.

Но она, словно не слыша — или не желая слышать, прежде чем Алекс успел ее остановить, уже свернула в переулок, шлепая по мостовой босыми ногами.

Остановившись перед темной деревянной дверью, украшенной замысловатой геометрической резьбой, Кармен и Райли от всей души надеялись, что кто-нибудь откликнется на их громкий стук. Узкий переулок казался пустынным. Не было слышно ни голосов, ни шагов тех, кто мог бы их увидеть, но капитан «Пингаррона» все равно был настороже и не терял бдительности.

Возможно, именно поэтому он и вздрогнул, когда по ту сторону двери раздался металлический лязг, за которым послышался звук отодвигаемого засова и, наконец, скрип дверных петель. Дверь слегка приоткрылась, и на пороге показалось усталое лицо мужчины лет пятидесяти со свечой в руке. Его всклокоченные волосы были совершенно седыми, а под глазами навыкате с набрякшими веками залегли тяжелые мешки. Райли этот человек показался скорее похожим на собаку породы бассет-хаунд.

— Кто вы? — угрюмо спросил он, недоверчиво пытаясь разглядеть их в тусклом пламени свечи. — Чего вам надо?

Кармен сбросила с головы капюшон, и недовольство на лице незнакомца сменилось искренней радостью.

— Кармен! Как я рад тебя видеть! — восторженно воскликнул он, вмиг преобразившись. — Но что ты делаешь здесь в такой час? — Тут же озабоченно спросил мужчина, переводя взгляд на стоящего рядом избитого Алекса. — С тобой все хорошо?

— У меня возникли проблемы, — ответила она. — Мне нужна твоя помощь, Хулио. Мы можем войти?

— Черт, что за вопрос, конечно, входите, — Хулио распахнул дверь, приглашая их войти.

— Спасибо, — ответила она, тут же переступая через порог. — А это Алекс, — добавила она почти беззаботным тоном. — Он со мной.

— Добро пожаловать, Алекс, — сказал Хулио, кланяясь и прижимая руку к груди. — Друзья Кармен — мои друзья.

Райли легким кивком поблагодарил хозяина за любезность и, перед тем как войти в дом, бросил последний взгляд на переулок — убедиться, что никто не шел за ними по пятам.

Когда все трое вошли в дом, закрыв за собой дверь, бывший интербригадовец обнаружил, что они находятся в небольшой гостиной, стены которой сплошь увешаны красочными картинами в импрессионистской манере, написанными весьма своеобразным стилем, явно руки одного автора. Хулио поставил свечу на мозаичный чайный столик, стоящий посреди комнаты, и теперь молча смотрел на них, ожидая, пока они наконец объяснят причину неожиданного визита.

Кармен, не обращая внимания на недоумение хозяина, повалилась на груду подушек, набросанных вдоль всех четырех стен, и тут же облегченно вздохнула, прикрыв глаза, словно собиралась вот-вот уснуть.

Хозяин дома покосился на Райли, разглядывая его избитую физиономию и даже не отваживаясь задать вопрос.

— Не беспокойтесь, — сказал Алекс, видя его сомнения. — Это не заразно.

Мужчина улыбнулся.

— Хулио Вильялобос, — представился он, протягивая руку.

— Алекс Райли, — протянул он в ответ свою.

— Вы англичанин? — спросил хозяин дома.

— Американец.

— И друг Кармен?

— Возможно, — ответил Алекс, искоса посмотрев на неё. — А возможно, уже и нет.

— Понятно... — протянул хозяин и вновь замолчал, ожидая, пока женщина, закутанная в джеллабу, из-под которой виднелись лишь распущенные густые волосы и босые ноги, вновь откроет свои черные глаза и разрешит его сомнения.

На минуту в комнате повисла неловкая тишина. На Хулио навалились усталость и смятение, но вскоре чудесным образом сменились уверенностью и спокойствием. Полностью овладев собой, он с невозмутимым видом опустился на колени на мягкий ковер, жестом приглашая гостей последовать его примеру.

— Мне бы очень не хотелось тебя стеснять, Хулио, — произнесла Кармен, взяв его за руку, — но мне необходимо где-то спрятаться, и я подумала, ты сможешь приютить меня на несколько часов.

Тот лишь кивнул, давая гостям понять, что не стоит оправдываться.

— Насколько ты захочешь, радость моя, — ответил он, не сводя с неё глаз. — Но мне бы хотелось, чтобы ты рассказала, что случилось.

Кармен вздохнула, стараясь сдержать гнев.

— Вот этот непревзойдённый капитан Алекс Райли, — начала она, повернувшись к нему и нахмурив брови, — час назад влез в окно моей комнаты. Он без приглашения ворвался в мой дом, ударил по голове моего гостя, а меня, почти голую, вытащил на улицу, пока какие-то незнакомцы ломали мою парадную дверь, собираясь, по его словам, — ехидно произнесла она, кивнув на Райли, — меня убить.

— Что значит «по его словам»? — возмущённо спросил Райли. — Ты что же, до сих пор мне не веришь? Но если ты все ещё сомневаешься, то можешь вернуться и спросить у них самих.

— Возможно, именно так я и поступлю.

— В конце концов, я спас тебе жизнь, — напомнил он.

— В конце концов, ты разрушил мою жизнь, — в ярости парировала она. — Я никогда тебе этого не прощу.

— Хватило бы и просто «спасибо».

Кармен непреклонно покачала головой.

— Ты что же, совсем ничего не понимаешь? — в ярости накинулась она на него. — По твоей вине я потеряла все! Понимаешь — все! — она все же постаралась взять себя в руки. — И теперь мне посчастливится, если не окончу жизнь в тюрьме... — вздохнула она, опустив голову. — Или в дешевом борделе для легионеров.

Райли попытался ее утешить, обняв за плечи.

— Не смей меня трогать! — взвизгнула она, резко вырываясь.

— Послушай, — сказал он, взмахнув рукой. — Мне очень жаль, что так вышло с этим толстяком... У меня не было другого выхода, и мне действительно жаль, что так получилось... Но поверь, те, другие, представляют собой куда более серьезную угрозу. Кармен, посмотри на меня, пожалуйста.

Она медленно подняла на него глаза.

— Именно они сотворили со мной все это, — сказал Райли, указывая на своё избитое лицо и забинтованную руку. — Они бы убили меня, если бы мне не удалось бежать. И тебя бы они убили, если бы я не ворвался в твой дом и не спас тебе жизнь. Даю слово, — объявил он со всей серьёзностью, — что не сделал бы этого, будь у меня другой выход.

Кармен молча уставилась чёрными глазами в ореховые глаза капитана.

— Я ему верю, — неожиданно вмешался Хулио. — Хоть вся эта история и кажется неправдоподобной, но твой друг выглядит вполне искренним.

Кармен удивленно взглянула на него.

— Ладно, согласилась она с явной неохотой. — Допустим, люди, что ломились в мою дверь, и впрямь собирались убить меня... или нас... Но почему?

Райли собрался было почесать шрам на щеке, но боль во всем теле дала понять, что это плохая идея.

— Слишком долго объяснять.

— Ещё даже не рассвело, — ответила Кармен. — Так что у нас достаточно времени.

— Нет, даже не пытайся ни о чем расспрашивать, — предупредил Алекс. — Это слишком деликатное дело. Деликатное и очень опасное.

Кармен нетерпеливо отмахнулась.

— Хулио можно доверять, — заявила она. — Я доверяю ему гораздо больше, чем... некоторым другим, — добавила она, многозначительно посмотрев на Райли.

Тот покачал головой, не обратив внимания на ее упрёк.

— Это опасно прежде всего для него, — кивнул он в сторону Хулио. — Уже из-за того, что мы сидим здесь и с ним разговариваем, он тоже рискует жизнью.

— В таком случае, — заявил хозяин дома, резко вставая, — полагаю, мне лучше оставить вас одних. Я принесу вам парочку одеял, и вы сможете провести остаток ночи в тишине и покое. Желаю хорошо отдохнуть, а утром поговорим спокойно, на свежую голову. Согласны?

С этими словами он поставил свечу на стол и скрылся за дверью своей комнаты.

Тогда Кармен скрестила руки, приподняв бровь с видом настоящего инквизитора, и посмотрела на Райли, выжидая, пока он расскажет, кто и почему собирается их убить.

Прошел час, прежде чем Райли успел ей рассказать обо всем, что произошло за последние десять дней, о возможных последствиях и о тех неожиданностях, к которым привели их действия. Единственное, о чем он стыдливо умолчал — как ни абсурдно это могло показаться — это о своей мимолетной интрижке с Эльзой.

— Невероятно, — пробормотала Кармен, когда Алекс закончил долгие объяснения, прерываемые ее бесконечными вопросами. Наклонив голову, Кармен внимательно разглядывала узор ковра и затейливую резьбу на оконных ставнях, через которые в комнату просачивался первый утренний свет. — Невероятно, — повторила она.

Алекс понимающе кивнул.

— Я знаю. Конечно, это похоже на шпионский роман, но клянусь тебе, это правда.

— Но в этом же нет никакого смысла! Зачем нас убивать, если мы ничего не знаем?

— Боюсь, что, в сравнении с таинственной операцией «Апокалипсис» наши жизни немногого стоят.

— И ты действительно ничего об этом не знаешь — кроме того, что было написано на той странице?

— На данный момент — ничего. Но надеюсь, что наши немецкие пассажиры смогут что-нибудь найти среди бумаг, которые мы подняли с того корабля, и помогут пролить свет на это дело.

Кармен потёрла пальцами переносицу, стараясь успокоиться.

— Прости, что втянул тебя в эту заваруху, — прошептал Райли. — Если бы я знал, что такое может случиться, я бы никогда...

Женщина с кожей цвета корицы тяжело вздохнула.

— Забудь об этом. Если то, что ты рассказал — правда, то случившемся, нет твоей вины, — холодно добавила она, небрежно стягивая в узел волосы на затылке.

Затем, не говоря ни слова, растянулась на ковре, пристроив голову на подушку и накрывшись одеялом; потом, повернувшись к Райли спиной, освободилась от джеллабы и шелкового халата и бросила их рядом.

Алекс молча сидел, любуясь в рассветном сумраке изящными очертаниями шеи Кармен и ее плеч.

— Так значит... ты меня прощаешь? — спросил он шёпотом.

— Ни в коем случае, — последовал решительный ответ. — А сейчас оставь меня, мне нужно поспать.

Проглотив обиду, Райли постарался взять себя в руки, устроился между подушками и, не имея сил даже раздеться, растянулся на мягком шерстяном ковре и укрылся одеялом.

Лежа на спине, чтобы не давить на больные ребра, он то и дело косился направо, любуясь сладострастными изгибами тела Кармен — которая лежала под тонким одеялом совершенно обнаженная, на расстоянии протянутой руки, при одной мысли он ощутил необоримое желание, охватывающее его всякий раз, когда он оказывался рядом с этой чувственной женщиной.

Чувственная женщина, казалось, прочла его мысли и повернулась.

— Даже не надейся! — прошептала она.

Штаб гестапо

Берлин

В маленькой, совершенно безликой комнате, расположенной в недрах бывшего театра на улице Принца Альберта, где нынче располагалась штаб-квартира гестапо — здания, больше известного берлинцам как «Дом ужасов» — в серых замшевых креслах сидели лицом друг к другу двое мужчин. Их разделял небольшой круглый стол, на нем стоял серебряный поднос с двумя чашками кофе, к которым ни один из них так и не прикоснулся.

Собеседники отличались друг от друга, как небо и земля. Один из них был в дорогом шерстяном костюме, который еще больше подчеркивал спокойное благородство его манер; у него были седые волосы, густые брови и открытый взгляд синих глаз. Другой же скорее напоминал ласку, вставшую на задние лапы; это впечатление усиливали маленькие глазки под круглыми очками, черные усики, подвижные челюсти и нервные повадки: казалось, он готов был в любую минуту сорваться с места. Тем не менее, черная с серебром форма СС, которой он руководил уже двенадцать лет, с лихвой возмещала недостаток физической брутальности, внушая чувство благоговейного ужаса. Генрих Гиммлер, второй по значимости человек в Третьем рейхе, по праву считался самым могущественным и опасным в Германии и отчитывался лишь перед самим Адольфом Гитлером.

Об антипатии, которую собеседники питали друг к другу, знали все кому не лень. Тот, что в костюме, был главой поносимого на чем свет стоит абвера и единственным членом правительства, не принадлежащим к партии нацистов, а его оппонент твердой железной рукой управлял всемогущими войсками СС. Граница, разделяющая их, была очевидной, и все, кто хотел плыть с попутным ветром в нацистской гитлеровской Германии, знали, по какую сторону границы нужно находиться. Вообще-то, тот факт, что Вильгельм Канарис, известный своим негативным отношением к методам Рейха, все еще стоял во главе абвера, оставался для всех загадкой, за исключением, само собой, тех, кто являлся мишенью адмирала, ибо Канарис ловко использовал любой компромат, находящийся в его руках, чтобы держать врагов на почтительном расстоянии и не давать им воли. Естественно, в числе этих врагов находился и Генрих Гиммлер.

Атмосфера в кабинете, освещаемым лишь тусклым светом через выходящее на север окно, была гнетущей. Напряженность, возникшая между собеседниками, буквально витала в воздухе. Гиммлер согласился на эту бессмысленную встречу скрепя сердце, лишь из-за нескольких фотографий, как он предполагал, представляющих для него угрозу, поскольку запечатленные на них намерения лидера СС были явно далеки от сюсюканий с детьми. Вот и еще одна причина, чтобы ненавидеть старого морячка, не признающего национал-социализм и занимающегося исключительно плетением интриг против начальства, что разлагало подчиненных. Гиммлер подозревал, что именно Канарис убеждал Франко не воевать на стороне Германии. «Несомненно, адмирал — тяжкая обуза для Рейха, но ничего, рано или поздно я упеку его вместе с семьей и тупыми псинами в концлагерь, и там его заставят сожрать своих собак, перед тем как вздернут на виселице за измену, — подумал Гиммлер, и его губы под усиками расползлись в довольной улыбке. — Рано или поздно, но упеку».

— Это ошибка, — в третий раз повторил Канарис, не обращая внимания на погруженного в размышления человека, сидящего перед ним. — Операция «Апокалипсис» — весьма серьезная ошибка, за которую нам, несомненно, придется дорого заплатить.

— Вы ничего не знаете об этой операции, — самодовольно произнес Гиммлер, — как бы вы ни притворялись, что это не так.

— Я знаю о ней достаточно, чтобы опасаться самого худшего, — возразил Канарис.

Гиммлер цинично улыбнулся.

— Позвольте напомнить, что на самом деле это была ваша идея.

От негодования адмирал вытаращил глаза, стараясь не поддаться на провокацию.

— Да как вы смеете? — возмущенно ответил он, не повышая, впрочем, голоса. — План, предложенный мной фюреру, состоял в том, чтобы внедрять в тыл врага наших агентов, используя для этого корсарские корабли. Мой план состоял лишь в этом, а вовсе не в том, что вы собираетесь провернуть. То, что вы намерены сделать, неизбежно приведет к катастрофе.

Гиммлер, явно забавляясь возмущением адмирала, откинулся на спинку кресла, сложив руки на коленях.

— А вам известно, что подобные пораженческие комментарии приравнены к государственной измене? — спросил он.

Наклонившись вперед, Канарис в упор уставился на главу СС.

— Ни вы, ни ваша армия чернорубашечников не способны запугать меня, Генрих, — ответил он ледяным тоном. — В случае необходимости я пойду к самому фюреру и доведу до его сведения, как сильно он ошибается. Операция «Апокалипсис» не просто обречена на неудачу; она принесет поражение и гибель всей Германии, поскольку вы не подозреваете об одном важном факторе. Мои осведомители в Лондоне уверяют, что британское правительство прекрасно знает об «Апокалипсисе», — он выдержал паузу, наблюдая за реакцией собеседника, однако тот ничем не выказал беспокойства или растерянности. — Так что эта операция, — закончил он, — заведомо обречена на провал.

Канарис ожидал увидеть на лице Гиммлера удивление или возмущение, когда он сообщил, что британцам было известно об операции.

Однако, к его собственному удивлению, Гиммлер лишь усмехнулся в свои нелепые усики.

— Этот жирный пьяница Черчилль на самом деле ровным счётом ничего не знает.

— Но мои агенты...

— Британцы знают о ней, — разъяснил он, расплываясь в торжествующей улыбке, — лишь то, что мы позволили им узнать.

Канарис надолго задумался.

— И тем не менее, — произнес он, не желая сдаваться, — прекратите это безумие, пока не поздно.

Гиммлер раздраженно поморщился.

— Вы, как и я, прекрасно знаете, что это невозможно. Да если бы и было возможно, — добавил он, со скучающим видом разглядывая свои ногти, — фюрер никогда на это не пойдет. Ни у него, ни у меня, ни у всех остальных, кто фактически правит Германией, — произнес он, наслаждаясь каждым звуком собственного голоса, — нет ни малейших сомнений, что эта операция нанесет окончательный удар по Союзникам. Это не только приведет к нашей немедленной победе в войне; менее чем через год мы установим господство во всем мире. Это будет поистине Апокалипсис, — закончил он, глядя на собеседника со сдержанным торжеством, — после которого в мире останется место лишь для людей арийской расы.

Потрясенный Канарис видел в глубине этих фанатичных глаз несомненный отблеск безумия.

— Послушайте, — произнес он, стараясь говорить как можно мягче. — Даже если операция пройдет успешно, мы окажемся еще дальше от той цели, к которой вы стремитесь. Вы не только обрушите на нас гнев наших врагов, но и наживете себе новых. Вы восстановите против нас все народы... Даже великая Германия едва ли сможет противостоять всему миру и выйти при этом победительницей. Неужели вы этого не понимаете? — закончил он, заломив руки в умоляющем жесте. — Это будет поистине Апокалипсис, в котором погибнем мы все.

Гиммлер медленно покачал головой и довольно улыбнулся.

— Нет, Вильгельм, — снисходительно ответил он. — Если кто-то чего-то и не понимает, так это вы. — Эта операция имеет гораздо большее значение и далеко выходит за рамки того, что, по вашему мнению, вам известно. — Опираясь на подлокотники кресла, он поднялся на ноги и одернул полы кителя, давая тем самым понять, что считает беседу оконченной. — А потому не лезьте не в свое дело и следуйте указаниям фюрера, не обсуждая их, если вам хоть сколько-нибудь дорога собственная жизнь и жизнь ваших близких. Я достаточно ясно выразился? — добавил он напоследок.

Адмирал Канарис посмотрел в упор на человека в черном мундире, нисколько не сомневаясь, что при первой возможности тот без колебаний исполнит свою угрозу. Поэтому он молча кивнул, отступая.

— Вполне, — сухо ответил он.

— Вот это мне нравится, — ответил Гиммлер, вполне удовлетворенный капитуляцией старого труса, от которого, как он был уверен, ему не составит труда вскоре избавиться. — Не препятствуйте нашим планам, и тогда, возможно, вы станете свидетелем нового мира, в котором будет править великая Германия и национал-социализм.

Не удосужившись даже попрощаться, Генрих Гиммлер вышел из кабинета, оставив адмирала по-прежнему сидеть в мягком кресле, погруженным в глубокую и мрачную задумчивость.

Назначая Гиммлеру эту встречу, Канарис с самого начала прекрасно знал, что не сможет изменить его планы ни на йоту. — Но главной его целью было лишь подтвердить свои подозрения, что полученная им информация об операции «Апокалипсис», была, как ни странно, не более чем вершиной айсберга — чего-то еще более жуткого и опасного.

С тех пор как на Канариса возложили незначительную часть подготовительных работ, его интуиция опытного и знающего разведчика подсказывала, что это всего лишь хитрая уловка: занять его мелочевкой, чтобы заставить поверить, будто он причастен к операции, хотя на деле всё совсем иначе. Интуиция не подвела: слова Гиммлера лишь подтвердили, что он ничем не сможет помешать их планам.

А хуже всего то, что это была правда.

Райли казалось, что прошло лишь несколько минут, как он уснул, когда по ту сторону закрытых ставней его внезапно разбудили чьи-то голоса, заставив резко сесть, внезапно насторожившись.

Резким движением он толкнул лежащую рядом Кармен, и та подняла голову, дико озираясь.

— Что случилось?

Вместо ответа он поднес палец к губам, нащупывая правой рукой рукоять пистолета.

— Там кто-то есть, — прошептал он, наклоняясь к самому ее уху. — Там, снаружи.

Тяжелая дверь содрогнулась от сильного удара, вслед за которым послышался детский смех и крики на арабском.

— Черт!.. — с облегчением выругался он, вновь опускаясь на ковер. — Вот не нашли эти гребаные щенки другого места для своих игр!

— И поэтому ты меня разбудил? — прорычала Кармен. — Из-за нескольких ребятишек, играющих в футбол?

— Я спал и услышал... — начал оправдываться он. — Я решил, что это... это... — Алекс замолчал на полуслове, внезапно обнаружив, что она совсем голая и ее соски устремлены прямо на него во всей своей беспощадной притягательности.

А ей понадобилось лишь мгновение, чтобы это понять; охваченная скорее гневом, чем скромностью, она потянула на себя одеяло, чтобы прикрыться. Как ни парадоксально, это еще больше возбудило Райли — он никогда не мог противиться чарам этой женщины, которая теперь рассерженно смотрела на него огромными черными глазами из-под чувственно распущенной гривы волос, в беспорядке спадающих на плечи.

Алекс уже открыл рот, чтобы сказать ей, как она прекрасна этим утром, но, прежде чем он успел произнести хоть слово, за дверью послышался новый звук. На сей раз Алекс безошибочно узнал скрежет ключа в замке, не желающем открываться.

Капитан «Пингаррона» навис над Кармен, прижимая палец к губам и одновременно выхватывая из-под подушки пистолет. Одним прыжком вскочив на ноги, он бросился к двери, которую уже успели открыть, и, едва на пороге появилась мужская фигура в джеллабе и с корзиной в руке, Райли тут же прижал дуло пистолета к виску незнакомца.

— Молчите и не двигайтесь, — прошептал он, все еще прижимая дуло пистолета к его голове. — А теперь поставьте корзину на пол, медленно закройте дверь и поднимите руки вверх.

Вошедший беззвучно повиновался, и лишь после того, как Райли сдернул с его головы капюшон джеллабы, он, к величайшему своему смущению, обнаружил, что человек, которому он угрожал пистолетом — не кто иной, как Хулио Вильялобос, хозяин дома.

— Ах, простите, — растерянно пробормотал он, убирая оружие. — Я не думал, что это вы.

— Ты идиот, Алекс, — сказала Кармен, вставая и запахивая на груди красный шёлковый халат. — С тобой все в порядке, Хулио?

— Да-да, все хорошо, — заверил тот, опуская руки. — Простите, если напугал вас.

— Мне очень жаль, — ответил Алекс, убирая пистолет в задний карман брюк. — Я думал, вы спите.

— Я и спал... — ответил хозяин. — Но уже почти поддень, и я решил сходить за покупками. Будете завтракать?

— Мы только что проснулись, — ответила Кармен, бросив последний яростный взгляд на капитана.

— Тогда я подам завтрак чуть позже. Как насчёт омлета и гренков по-французски?

Райли покачал головой.

— Я вам весьма благодарен, Хулио, но нам нужно уходить.

— А я не откажусь от твоих гренков, Хулио, — сказала Кармен, не обращая внимания на слова Алекса. — Умираю от голода.

Хозяин растерянно посмотрел на них обоих, пожал плечами и направился на кухню.

— Омлет и гренки сейчас будут готовы, — сказал он, обернувшись в дверях.

— Нам нужно уходить, — заявил Райли, едва Хулио вышел в прихожую. — Или ты забыла, что случилось сегодня ночью? В Танжере мы нигде не будем в безопасности.

— Думаю, разумнее было бы остаться здесь, — заявила она, обводя рукой комнату.

— Нет. Мы должны как можно скорее покинуть город.

— К чему такая спешка?

— К тому, что наши преследователи не дремлют, Кармен. Они прочешут весь город в поисках, и первым делом станут нас искать у твоих друзей и знакомых. Так что это лишь вопрос времени: очень скоро они узнают о Хулио и постучатся в эту дверь.

— Ты хочешь сказать, что я сама привела в его дом опасность? — возмутилась она.

— Если никто не видел, как мы сюда вошли или вышли, думаю, он ничем не рискует. Но с каждой минутой, проведённой здесь, возрастает опасность, что нас заметят.

Кармен покачала головой, прижав руку ко лбу.

— Черт бы тебя вобрал, Алекс! В какое дерьмо ты меня втянул!

В эту минуту из кухни выглянул Хулио, высунув голову в прихожую.

— Вам чай или кофе? — спросил он.

— Мне жаль, Хулио, — ответила Кармен, — но мы не можем остаться. — Нам нужно идти.

— На пустой желудок? — воскликнул он с разочарованной миной.

— Я так тебе благодарна, что ты принял нас, — ответила она, пожимая ему руку, — но боюсь, наши преследователи могут заявиться сюда.

Хозяин, казалось, на минуту растерялся, однако, даже если и был напуган такой перспективой, то не подал виду.

— А вы ведь так и не объяснили, что у вас случилось и почему вам пришлось бежать, — напомнил он.

— Ради вашего же блага будет лучше, если мы как можно скорее уберемся отсюда, — заявил Райли. — Если вы не хотите иметь неприятности, никому не говорите, что мы здесь были.

— Так это те самые, которые... — в тревоге нахмурил он брови, — которые сотворили это с вашим лицом?

Алекс невольно провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него печальные следы общения с этими людьми, после чего мрачно кивнул.

— Ну что ж, — кивнул тот, оставив сомнения при себе. — И куда вы намерены идти, если не секрет?

— Думаю, этого вам тоже лучше не знать.

— Тетуан, испанский протекторат, всего в часе езды отсюда, — напомнил словоохотливый хозяин. — Там у меня есть друзья, у которых вы могли бы остановиться.

— Спасибо, будем иметь в виду, — ответил Райли. — Но все-таки нам бы не хотелось...

— У вас есть пропуска? — спросил он, повернувшись к Кармен.

— Пропуска? — переспросила она. — На мне нет даже белья! — с этими словами она развела руки, показывая, что на ней действительно ничего нет, кроме халата.

— Возможно, они вам понадобятся, — сказал Хулио. — Думаю, вы сможете получить их сегодня же в конторе военного губернатора, если дадите небольшую взятку должностному лицу. Вам, наверное, нужны деньги? Я могу одолжить немного...

— Нет, спасибо, — перебил Райли. — У нас нет нужды в деньгах, и мне не кажется хорошей идеей отправляться в контору за пропусками. Мы должны покинуть город, никем не замеченными.

— Этот мужлан, — объяснила Кармен, прежде чем Хулио успел что-то спросить, — вчера ночью заявился ко мне домой и не придумал ничего лучшего, как оглушить военного губернатора.

Художник с удивлением посмотрел на капитана.

— Это правда?

Алекс пожал плечами.

— У меня был тяжёлый день, — ответил он.

— Вы хоть понимаете, о чем я говорю? — спросил художник. — Этот тип — настоящая скотина, каких свет не видывал! Надеюсь, вы хорошо его приложили? — подмигнул он Райли. — Знайте же, капитан Райли: после этой истории я проникся к вам ещё большей симпатией.

— Право, я ее не заслуживаю. Но все равно, приятно слышать, — ответил он, искоса взглянув на Кармен.

— Я тоже тебе от всей души благодарна! — сердито рявкнула Кармен, обвиняющим жестом указывая на него пальцем. — Можешь себя поздравить: ты меня отымел, во всех смыслах этого слова!

— Ах, вот как? А мне казалось, что это самое проделал с тобой твой друг — военный губернатор, — выпалил Райли, тут же от души пожалев, что вообще открыл рот.

К счастью, Хулио вмешался прежде, чем Кармен успела выкрикнуть ему в лицо новое оскорбление, уже готовое сорваться с ее губ.

— Я думаю, вам пока лучше сосредоточиться на насущных проблемах, — рассудительно вмешался Хулио, стараясь успокоить обоих. — Например, на том, как вы собираетесь незамеченными покинуть город. Кармен, пожалуй, самая известная женщина в Танжере, да и вы, капитан, учитывая ваш внешний вид, неизбежно привлечете внимание.

Алекс безнадежно махнул рукой.

— Я все понимаю, но у нас все равно нет другого выхода, так что придется рискнуть. Постараемся идти задворками, а в джеллабе с капюшоном Кармен не так просто узнать. Да, кстати, я вот подумал... Нет ли у вас случайно другой старой джеллабы, которую вы могли бы одолжить мне? Тогда я тоже смог бы остаться незамеченным.

Хулио задумчиво покачал головой.

— Это не поможет, — произнёс он, глядя на них. — Вечером, в потёмках, может быть, и сошло бы, но сейчас, при свете дня, от этих джеллаб мало толку.

— К сожалению, мы не можем ждать до вечера.

Хулио таинственно улыбнулся и вдруг подал им знак, призывая немного подождать.

— Возможно, этого и не понадобится, — сказал он, вновь выходя в прихожую.

Райли скрестил на груди руки и нетерпеливо взглянул на часы.

— Боюсь, мы напрасно теряем время, — проворчал он.

— По мне, так можешь убираться хоть сейчас, — заявила Кармен, недоверчиво приподняв бровь.

— Если бы я хотел уйти, я бы ещё вчера отплыл из Танжера на своём судне.

Дочь туарега и индийской принцессы внимательно посмотрела капитану в глаза, словно оценивая стоящего перед ней человека и его намерения.

— Ну хорошо, — ответила она наконец, поджав губы. — Спасибо, что пришел... что пришел спасти меня.

— Вот так-то лучше, — произнес Алекс, несколько удивленный внезапной переменой. — Не за что.

— ...за то, что пришел спасти меня от людей, которых я никогда в глаза не видела, — продолжала она, тыча пальцем в грудь Алекса, — которые собирались убить меня за то, что сделал ты, о чем я никакого понятия не имела.

Неожиданно их беседу прервал грохот падающих коробок и ящиков.

— С тобой все в порядке, Хулио? — обеспокоенно спросила Кармен.

— Да-да, все хорошо, — послышался откуда-то из дальних закоулков дома приглушенный голос художника. — Случился небольшой обвал, но все обошлось.

Алекс кивнул в ту сторону, откуда прозвучал голос.

— Забавный тип, — прошептал он. — Где ты с ним познакомилась?

Кармен искоса посмотрела на него, желая, видимо, сказать, чтобы он не лез в ее личную жизнь и в ее дела.

Однако, немного помолчав, она сказала совсем другое.

— Это мой старый друг. Он, конечно, несколько эксцентричен, зато совершенно надёжен, а кроме того, великий художник, — повернувшись к стене, она указала на двухметровое полотно, написанное маслом. На картине были изображены разноцветные треугольники, прямоугольники и квадраты всевозможных размеров и форм. — Это я, — сообщила она с нескрываемой гордостью.

Повернувшись, капитан посмотрел на картину, и на лице его выступило крайнее недоумение.

— Ты в этом уверена? Лично я здесь вижу только какие-то разноцветные квадраты.

— Это называется кубизм, болван! — разъяснила она. — Хулио был лично знаком с Пикассо, и многие считают его столь же гениальным художником.

— И что я, по-твоему, должен сказать об этом творении? — спросил Алекс, поворачивая голову, чтобы взглянуть на картину с другого ракурса. — Кстати, как оно называется?

— Обнаженная Кармен.

Райли насмешливо посмотрел на Кармен, затем — снова на картину, стараясь уловить среди этих прямых и резких линий контуры божественного и хорошо знакомого тела.

— Так ты ещё и с ним?.. — спросил он, не отводя глаз от картины. — Ну, знаешь ли!..

— А если и так, то что? — с вызовом спросила она. — С ним ты тоже полезешь в драку?

— Да я вовсе даже не... Да брось ты! — оборвал он собственную фразу. — Забудь об этом!

— Если он писал меня обнаженной, это не значит, что я с ним спала.

— Ясное дело. Прости, я не должен был спрашивать, не моего ума это дело.

— Разумеется, не твоего. Но в данном случае, уверяю тебя: я не в его вкусе.

Алекс в недоумении повернулся к ней.

— А вот в это я ни за что не поверю! — хмыкнул он. — Если мужчина имеет сердце и чувства, то такая женщина, как ты — всегда в его вкусе.

На лице Кармен проступило странное выражение, которое вполне можно было принять за улыбку.

— Дело в том, что пристрастия Хулио лежат совершенно в иной области.

— Уж не хочешь ли ты сказать...

— А кроме того, он коммунист, — добавила Кармен, заодно и ответив на невысказанный вопрос Райли. — Поэтому он и осел здесь, в Танжере. Чтобы, с одной стороны, быть поближе к своей родной Малаге, а с другой — подальше от фашистского диктатора и гомофоба Франко.

— В таком случае, — огрызнулся Алекс, — твоему другу наверняка весьма неуютно, поскольку в прошлом году испанские войска заняли город.

— Я стараюсь соблюдать осторожность, — произнес у него за спиной Хулио.

Оба резко обернулись и увидели художника в дверях прихожей. В руках он держал свернутую белую ткань длиной, видимо, в несколько метров.

— Думаю, я нашёл решение вашей проблемы, — заявил он, протягивая руки с объёмистыми свертками.

— Превосходная идея! — воскликнула Кармен, забирая и разворачивая один из свёртков. — Где ты это взял?

— Купил для своих натурщиц: они мне позировали для картины «Женщины Танжера», которую я продал несколько лет назад русскому послу. Просто счастье, что я их не выбросил!

— Спасибо, Хулио, — ответила Кармен, звонко целуя его в щеку. — Это как раз то, что нам нужно.

Ничего не понимая, Райли уставился на покрывало, которое Кармен накинула себе на плечи.

— То, что нужно? — слегка удивился он. — И для чего же?

— Чтобы нас не узнали, — ответила она, закутываясь в покрывало до самых глаз. — Для чего же ещё?

— Ты что же, хочешь сказать... — выпалил Алекс, сообразив, в чем дело. — Ты же не думаешь что я... что я... это надену?

Кармен торжествующе улыбнулась, явно довольная замешательством капитана.

— Не будь дураком, — ехидно ответила она. — Я уверена, ты в ней будешь настоящей красавицей.

Под теплым полуденным декабрьским солнышком по мощеным улочкам танжерской медины шли бок о бок две довольно странного вида фигуры, шаркая по мостовой подошвами тапочек.

На первый взгляд, они не привлекали особого внимания. Закутанные с ног до головы в безупречно-белые покрывала с узкими прорезями для глаз, типичные для женщин этого региона, они мало чем отличались от множества других прохожих, одетых точно так же, и никто, казалось, их не замечал. Но если бы кто-нибудь вдруг обратил на них внимание, он бы неизбежно подметил странную особенностью этих двух якобы марокканок. Одна из них была изящной и стройной, а другая, хоть и значительно выше ростом, сутулилась, как старуха, опираясь на клюку. У каждой на спине висел небольшой мешок из рафии, и обе передвигались мелкими, но торопливыми шагами, словно опаздывали на свидание.

И, конечно, больше всего подозрений вызывал низкий мужской голос, которым одна женщина наставляла другую:

— И помни: никому ни слова об этом, — прошептал этот голос из-под покрывала, скрывавшего лицо странной женщины. — Никому и никогда.

— Ладно, идем, — ответила ее спутница обычным женским голосом. — Но не станешь же ты отрицать, что это наилучший выход. Под этими одеяниями нас никто не видит, и никому даже в голову не придёт, что ты — вовсе даже не бедная старушка. Чего тебе ещё не хватает?

— Сказать по правде, — пожаловался он, — мне не хватает таблетки обезболивающего.

Глаза Кармен с сочувствием посмотрели на Райли; ей впервые подумалось, как, наверное, болят его помятые рёбра, порезы и раны.

— Потерпи, — мягко сказала она, взяв его за руку. — Когда доберёмся до автобусной остановки, сможешь отдохнуть. Уже немного осталось.

— Сначала нам нужно наведаться в одно место, — сказал Алекс.

— То есть как? — недоверчиво спросила она, резко останавливаясь и повышая голос, что было весьма нежелательно. — В какое такое место? Я думала, мы собираемся сесть на автобус, чтобы выбраться из Танжера.

— Именно это мы и сделаем, — ответил он, понизив голос. — Но сначала немного прогуляемся. Без этого — никак.

— Прогуляемся? — в недоумении переспросила Кармен. — И куда же? Зачем?

— На бульвар Пастера. Я должен навестить одного старого друга.

— Друга? — снова перебила она в полной растерянности. — Ты думаешь, сейчас подходящее время для светских визитов?

Райли искоса взглянул на нее и наклонился к самому ее уху.

— Я понимаю, что для тебя это нелегко, но тебе все же придется поверить мне и делать то, что я скажу, потому что от этого зависит наша жизнь. — И, склонившись еще ниже, добавил совсем тихо: — И, ради всего святого, не повышай голос, если не хочешь, чтобы тебя разоблачили.

Спустя несколько минут они уже стояли перед четырехэтажным зданием новой постройки в европейском стиле. Рядом с открытой железной дверью помещалась бронзовая табличка, оповещавшая на пяти языках, что здесь находится контора адвоката, который специализируется на международном праве, а ниже, крупными заглавными буквами, было написано его имя.

Лишь благодаря сладкому голосу Кармен и соблазнительному трепетанию ее ресниц им удалось убедить швейцара пропустить ее и ее сгорбленную старушку-мать в контору адвоката. Поднявшись по бесконечным лестничным пролетам, они оказались перед дверью конторы и позвонили в дверной колокольчик.

Дверь открыла высокая белокурая секретарша с надменной осанкой и холодным взглядом; при виде двух скромно одетых марокканок она издала невольный возглас возмущенного изумления, как если бы вместо них обнаружила у себя на пороге двух оседланных верблюдов.

— Что вам угодно? — равнодушно спросила она с сильным скандинавским акцентом, стараясь держаться как можно надменнее с этими двумя незнакомками.

— Нам нужно видеть сеньора Эль-Фасси, — ответила Кармен, изо всех сил изображая арабский выговор, которого на самом деле у неё не было и в помине.

— Вам назначено?

— Нет. Но наше дело не терпит отлагательств.

— Весьма сожалею, — ответила секретарша с чувством глубокого удовлетворения, — но без предварительной записи вас не могут принять.

Кармен вопросительно взглянула на Алекса; тот едва заметно кивнул.

— Что ж, очень жаль... вздохнула Кармен с притворным разочарованием. — Дело в том, что мой отец только что скончался, оставив нам с мамой шестнадцать имений в окрестностях Танжера, с которыми мы, в силу нашей неопытности, не можем управиться, и один друг нашей семьи посоветовал нам приехать сюда и поговорить с сеньором Ахмедом... Но, разумеется, — закончила она, вновь тяжело вздохнув, — если это невозможно, мы найдем другого управляющего, который сможет...

Секретарша тут же переменилась в лице, надев на него маску любезности, и взяла Кармен за руку.

— Подождите минуточку, — произнесла она; теперь вместо презрения в ее голосе звучало откровенное подобострастие. — Пусть даже вам не назначено, но я не могу допустить, чтобы вы, проделав столь долгий путь, ушли, так и не поговорив с адвокатом. Так что располагайтесь, — добавила она, отступая от двери. — Я уверена, что сеньор Эль-Фасси найдет время в своем расписании, чтобы вас принять.

Едва обе женщины сели, секретарша постучала в дверь кабинета; по ту сторону двери послышался мужской голос, предлагая войти.

Оставшись с Алексом наедине, Кармен повернулась к нему; в глазах ее застыла растерянность.

— И что теперь? — спросила она. — Ты так и не сказал, что мы здесь делаем.

— Наберись терпения, и сама все увидишь. Просто продолжай разыгрывать комедию, а я возьму на себя остальное.

Не успел Алекс договорить, как дверь вновь открылась, и на пороге возникла все та же секретарша.

— Пройдемте со мной, пожалуйста, — поманила она их рукой. — Сеньор Эль-Фасси вас с удовольствием примет.

Они поблагодарили секретаршу молчаливым кивком и, под видом больной матери и ее самоотверженной дочери, поднялись и вошли в кабинет. Ахмед Эль-Фасси уже стоял у стола с угодливой улыбкой, все в том же белом льняном костюме, который был на нем неделю назад, когда он в мединской кофейне передал Райли и Джеку конверт с инструкциями Хуана Марша для подводных погружений.

— Ас салам алейкум, — поприветствовал он, поднимая правую руку.

— Ва алейкум ас-салам, — ответила Кармен.

— Садитесь, пожалуйста, — галантно указал он на два стула, а сам плюхнулся в мягкое кожаное кресло за письменным столом. — Чем могу быть полезен?

На этом красноречие Кармен иссякло; не зная, что сказать, она повернулась к Алексу, растянувшемуся на стуле.

— Пока не знаю, — устало ответил он, бросая мешок на пол. — Знаю лишь, что готов отдать полжизни за стаканчик бурбона и таблетку аспирина.

Фальшивая улыбка так и застыла на губах толстяка-адвоката, когда он услышал мужской голос из-под женского одеяния, что, в его представлении, было немыслимо.

— Че... Чего вы хотите? — пролепетал он, совершенно ошеломлённый. — Кто вы такой?

— Я — Бэтман, — ответил Алекс. — А это — Робин, — указал он на Кармен.

— Ничего не понимаю, — пробормотал адвокат, немного оправившись от удивления. — Послушайте, если вы немедленно не покинете мой кабинет, клянусь...

— Бросьте ваши глупые угрозы, Ахмед... — отмахнулся Алекс. — И советую держать руки на виду. Клянусь, если вы сделаете какую-нибудь глупость, я пристрелю вас на месте, — с этими словами он щелкнул затвором пистолета.

Ошеломленный и перепуганный Эль-Фасси послушно поднял руки, решив, что его собираются грабить.

— У меня нет денег, — прошептал он в испуге. — Но их доставят, если вы хотите. Прошу вас, не стреляйте!

Вместо этого Алекс сбросил капюшон, открыв лицо и явив его взору следы побоев.

— Спокойно, Ахмед, — сказал он, с облегчением сбросив прерывало. — Я лишь хочу поговорить с вами. Я вовсе не собираюсь стрелять... по крайней мере, пока.

Адвокат вытянул вперед шею и прищурился, словно внезапно уловил в этих распухших от побоев чертах нечто знакомое.

— К-капитан Райли?..

— Он самый, прошу любить и жаловать.

— Что... Что с вами случилось? — прошептал адвокат, заикаясь.

— Честно говоря, я думал, что это вы поможете мне ответить на этот вопрос.

— Я? — тот, казалось, был искренне удивлён. — Откуда же я могу это знать?

Райли извлек из-под одежды свой «кольт» и с видимым равнодушием выложил его на стол, однако положил так, чтобы дуло пистолета красноречиво указывало на адвоката.

— Видите ли, Ахмед... Дело в том, что вчера, когда я направлялся на встречу с сеньором Маршем, чтобы передать ему известный предмет, я попал в засаду. Так вот, проблема в том, что вы, друг мой — один из немногих людей, кто мог знать подробности этой встречи. Таким образом, чтобы я вычеркнул вас из черного списка, вам необходимо убедить меня, что не вы сообщили злоумышленникам эти подробности.

Адвокат на миг задумался и спросил:

— Так вот почему вы не пришли вчера в отель «Эль-Минсах»? Вас ограбили?

— Устроили засаду, — уточнил Райли. — И это были не обычные грабители, а профессиональные головорезы, которых нанял один подонок из МИ-6. Эти типы знали, где и когда мы встречаемся и что именно я должен передать вашему шефу. И то, и другое, вне всяких сомнений, вам было известно.

— И вы думаете, что я сообщил об этом бандитам, из-за которых, как вы утверждаете, сорвалась ваша встреча?

— Во всяком случае, это одна из возможностей.

Ахмед Эль-Фасси неожиданно расхохотался.

— Вы шутите? — спросил он, отсмеявшись и утирая выступившие слезы. — Вы и вправду верите, что я могу вести за спиной Хуана Марша подобные игры? Это же форменное самоубийство! Нужно быть полным идиотом, чтобы на такое решиться.

— Порой случается, что даже самые умные люди совершают большие глупости.

— Послушайте, — произнёс адвокат, стараясь придать своим словам как можно больше веса. — Я работаю на сеньора Марша больше пяти лет и, как я уже сказал, представляю его интересы на севере Африки. Вы считаете, он возложил бы на меня такую ответственность, если бы не доверял мне, как себе самому? Ни за что и никогда, — почти выкрикнул он, — я бы не сделал ничего такого, что могло бы ему повредить.

Райли задумчиво прикусил губу и повернулся к Кармен, которая все это время сидела, не раскрывая рта, по-прежнему с закрытым лицом.

— А ты что скажешь? — спросил он.

— У него лицо бессовестного лжеца, — ответила она, немного подумав. — Но на этот раз, как мне кажется, он говорит правду.

— Ну хорошо, — произнёс Райли, убирая пистолет в кобуру. — Положим, вы действительно ничего об этом не знали. В таком случае, приступим ко второй теме нашей беседы: необходимо, чтобы вы организовали мне новую встречу с Хуаном Маршем. Желательно сегодня же вечером.

Адвокат облокотился на стол, заломив руки.

— Боюсь, что уже слишком поздно, — сказал он, стараясь овладеть собой.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что сеньор Марш сегодня утром улетел. И могу вам уверить, он был весьма рассержен. А уж когда он обнаружил, что у него украли тот самый предмет, который вы должны были ему передать... — он безнадёжно махнул рукой. — сеньор Марш поклялся, что найдёт вас везде, где бы вы ни спрятались: хоть под землёй, хоть на дне морском...

— Эта вещица по— прежнему у меня, — пояснил Алекс. — Я не сказал, что меня ограбили; я лишь сказал, что они попытались это сделать.

— Так вы говорите, — недоверчиво спросил адвокат, — что предмет, которым так интересуется сеньор Марш, до сих пор у вас?

— Разумеется, — пожал плечами Райли. — Единственное, чего я хочу — как можно скорее избавиться от него и получить обещанные деньги. Неважно, где и когда, лишь бы поскорее.

— Боюсь, это не так просто, как вы думаете, — ответил адвокат, сложив руки на объемистом животе. — Сеньор Марш убеждён, что вы его предали, продав эту вещь другому покупателю, а потому перед тем как улететь, приказал любой ценой найти вас и ваше судно. Я сам слышал, как он отдал этот приказ, — добавил он, состроив сочувственную мину. — А потому я полагаю, ему крайне не понравится то, что я услышал от вас.

— Могу себе представить.

— В таком случае, вы должны представлять, как нелегко будет убедить его вернуться в Танжер, чтобы вновь встретиться с вами.

— Но я мог бы передать этот предмет вам, — предложил Райли. — А вы могли бы позвонить Маршу и передать, чтобы он положил в банк на мое имя оговорённую сумму.

— О нет, капитан Райли, — возразил он, вновь поднимая руку и качая головой. — Я никоим образом не могу взять на себя ответственность за подобные действия. Это дело сеньор Марш держит в абсолютной тайне, и он — единственный, кто может этим заниматься.

— Хорошо, — согласился Райли. — В таком случае, снимите трубку, наберите его номер и скажите, что я сейчас нахожусь в вашей конторе и готов в любую минуту передать ему то, что он желает получить.

— Это тоже не так просто, — вновь возразил адвокат. — Действуя в качестве посредника, я также принимаю на себя ответственность, и если что-то пойдет не так, мне придется отвечать за последствия.

Райли, не обращая внимания на протесты собеседника, взял со стола золотую ручку и чистый лист бумаги и начал писать.

— Предлагаю вам сделку, — сказал он, закончив писать. — Если вам удастся убедить Марша, что я не пришел на встречу и не передал ему обещанное лишь потому, что был привязан к стулу, пока мне делали новое лицо, — он указал на свои синяки, — я заплачу вам щедрые комиссионные.

Перевернув бумагу, он положил ее перед адвокатом, который не смог сдержать изумленного возгласа.

— Вы действительно, — недоверчиво спросил он, — располагаете такой суммой?

— Пока нет, но она у меня появится, если вы организуете мне встречу с Маршем, — ответил Райли.

— В таком случае, ваши — деньги — всего лишь цифры, написанные на бумаге.

Бывший интербригадовец сунул руку под одежду и извлек пачку купюр, которую положил на стол.

— Вот вам задаток, — сказал он. — Остальное получите позже.

— Ну что ж, — протянул адвокат, проведя ладонью по лбу. — Если так, то я мог бы попытаться...

— Нет уж, не попытаться, — возразил Райли. — Сделать.

Ахмед Эль-Фасси вновь посмотрел на цифру, написанную на бумаге, и мысленно попытался соотнести риск и возможную выгоду.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Сеньор Марш сейчас занимается делами в Алжире, но через пять дней, по дороге на полуостров, он ненадолго остановится в Танжере. Полагаю, я мог бы организовать вам встречу в это время, но прежде, разумеется, должен получить подтверждение заинтересованной стороны. Скажите, — добавил он, взяв ручку и приготовившись записывать, — где я смогу вас найти, чтобы сообщить подробности встречи?

— Вы нигде не сможете меня найти, — ответил Райли. — Сегодня мы отбываем в Сеуту, где меня ждет судно и команда. Через два дня я сам вам позвоню, чтобы узнать, выполнили ли вы свою часть сделки.

— Согласен, — ответил тот, вставая и протягивая ему руку через стол. — В таком случае, буду ждать вашего звонка.

Райли пожал ему руку, скрепляя сделку.

Затем, вновь закутавшись в покрывало и закрыв лицо капюшоном, он закинул на плечо мешок из рафии и, опираясь на клюку, довершающую его маскарад, направился к выходу. Кармен последовала за ним.

— Капитан, — окликнул адвокат, когда тот уже повернул ручку двери. — А что, если я не смогу убедить Марша в вашей невиновности или он не захочет встречаться с вами?

Обернувшись на пороге, Алекс увидел, что Ахмед Эль-Фасси уже снял трубку телефона и смотрит на него с чувством немалого удовлетворения, радуясь перспективе заработать крупную сумму без особых усилий.

Ребра Алекса невыносимо болели, к тому же его не радовала перспектива возвращаться на улицу в этой чертовой одежде, а потому он не удержался от искушения и поднес руку к бедру, недвусмысленно намекая на пистолет под балахоном.

— В ваших интересах его уговорить, — ледяным тоном ответил он.

Вильгельм и Хуан

На сей раз беседа прошла еще хуже, чем все предыдущие. Возможно, свою роль сыграло то, что собеседники были гражданами воюющих государств, а быть может, всему виной были помехи на телефонной линии между Испанией и Германией, устроенные французским сопротивлением.

— Что именно произошло, Хуан? — спросил далекий голос из самого Берлина.

— По правде сказать, я и сам не знаю. Я получил сообщение от моего агента в Танжере, что кто-то пытается убить человека, которого я нанял, чтобы заполучить «Энигму».

В трубке внезапно зашипело, так что Марш услышал лишь конец вопроса:

— ...ое возможно? Может быть, это кто-то из твоих людей... развязал язык?

— Сомневаюсь, — твердо ответил Марш. — Каждый, кто на меня работает, прекрасно знает, что за предательство поплатится жизнью. Людей, которым известно об экспедиции на «Фобос», весьма немного. Еще меньше тех, кто знает подробности операции.

— Понятно, — протянули на том конце провода. — А тебе не сообщили, что это были за люди?

— Убийцы-профессионалы, похоже, из МИ-6.

На сей раз немец надолго замолчал.

— Вильгельм! — окликнув Марш, думая, будто что-то случилось на линии. — Ты меня слышишь?

— Так ты говоришь, — озабоченно протянул немец, — они из британской секретной службы?

Уроженец Майорки не торопился с ответом.

— Что происходит, Вильгельм? Ты ведь знаешь что-то еще, о чем мне неизвестно, да?

Если бы не постоянные помехи на линии, Хуан Марш мог бы оглохнуть от громогласного хохота адмирала Канариса.

— Конечно, друг мой, — ответил шеф абвера. — Но в этом деле слишком много такого, о чем я и сам не знаю... слишком много. Хотя даже тем немногим, что мне известно, мне бы не хотелось делиться с тобой.

Банкир был слишком тертым калачом, чтобы обидеться на подобное высказывание, которое, в конце концов, было не более чем констатацией факта. Тем не менее, он пришел к выводу, что в любом случае ничего не теряет. Как бы то ни было, а информация — это власть.

— Брось, Вильгельм! Ты же знаешь, что можешь мне полностью доверять.

Новый приступ хохота был оглушителен.

— ... сказала лиса курице, — весело закончил Канарис.

Хуан Марш, со своей стороны, тоже не удержался от смеха. Когда же он решил вновь вернуться к прежней теме разговора, Канарис, к его удивлению, принял самый серьезный и отстраненный тон.

— Я мало что могу тебе рассказать, — произнес он. — Но подозреваю, что за этими ребятами стоит британское правительство.

— Им нужна «Энигма»? — спросил Марш, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым.

Собеседник надолго замолчал; лишь были слышны помехи на линии.

— Возможно... — наконец последовал загадочный ответ. — А может быть, и нет.

Прежде чем задать следующий вопрос, Хуан Марш попытался сложить одно с другим, пытаясь найти собственное объяснение.

— На «Фобосе» было что-то еще, ведь так? — спросил он под конец.

На этот раз в голосе Канариса прозвучало искреннее восхищение.

— Ты весьма проницателен, друг мой, — признался он. — Но я не могу сказать тебе большего. Я стараюсь любой ценой предотвратить катастрофу. Но вот чего я никак не ожидал — что британцы проявят интерес к этому делу.

— Прости, Вильгельм, но я чего-то не улавливаю.

В Берлине, на другом конце провода, немец фыркнул в трубку.

— Возможно, те водолазы, которых ты нанял, обнаружили какие-то сведения о некоей военной операции огромной важности, запланированной самим фюрером. Это крайне секретная операция, о которой мне приказано напрочь забыть.

— И почему же тебе приказано это сделать? — спросил Марш, искренне удивленный. — Ведь ты — глава армейской тайной службы. Как такое возможно, что военную операцию держат в тайне от тебя?

Канарис снова фыркнул на другом конце провода. Его вполне понятное нежелание делиться информацией не устояло перед внутренним побуждением кому-то выговориться.

— Это может означать лишь одно: им известно, что я против этой операции. Но, судя по тому, как мало мне удалось об этом узнать, у них не было причин для беспокойства. Полагаю, дело в том, что твои водолазы, — добавил он, немного подумав, — наткнулись на «Фобосе» на какую-то информацию об этой операции и попытались продать ее британцам у тебя за спиной. Возможно, именно здесь и кроется причина того, почему британцы пытаются их убить.

Хуану Маршу потребовалось несколько минут, чтобы примириться с этим предположением.

— Ох уж этот чертов американец!.. — прорычал он, крепче стиснув телефонную трубку. — Не думал я, что он настолько глуп, чтобы снова перейти мне дорогу. Уж лучше пусть его убьют британцы, потому что, если он попадет ко мне в руки, я его...

— Минуточку, Хуан, — перебил Канарис. — Так ты говоришь, начальник подводной экспедиции — американец? Из Соединённых Штатов?

— Из Бостона, насколько мне известно, — уточнил Марш. — А какое это имеет значение?

Уроженец Майорки услышал тяжелый вздох Канариса.

— Возможно, очень большое, друг мой, — ответил он. — Возможно, очень даже большое.

— Что-то ты сегодня все время говоришь загадками, — проворчал Марш. — Может быть, объяснишь, что ты хочешь этим сказать?

— Я уже предупредил, что не могу тебе многого рассказать. Но, возможно, этот человек сыграет ключевую роль в деле.

— Ты шутишь?

— Как знать... — протянул Канарис, как будто не услышав вопроса. — Возможно, американец сумеет сделать то, что не удалось мне.

— То есть... — выдохнул Марш, так и не закончив фразы.

— Он сможет спасти Германию от неизбежной гибели, — сухо ответил Канарис. — А возможно, и всю Европу. И даже весь мир.

Алекс и Кармен уже почти добрались до автобусной остановки, когда она тихо спросила, что он обо всем этом думает.

— Ты веришь этому адвокату?

Райли повернулся к ней, слегка удивленный вопросом.

— Я никому не верю, — ответил он на ходу. — Не верю адвокатам вообще и этому в частности.

— В таком случае, почему ты рассказал ему, куда мы направляемся?

— А я и не рассказал, — ответил Алекс.

— Что ты хочешь этим сказать?..

— Уж не думаешь ли ты, что я сказал ему правду? Это была лишь разумная предосторожность на тот случай, если в тиши кабинета ему придет в голову, что неплохо будет убрать меня с дороги и лично передать устройство Маршу.

Кармен искоса посмотрела на фигуру в белом, идущую рядом с ней, прикидываясь немощной старушонкой ростом метр восемьдесят.

— Но если бы он действительно этого хотел — почему он тогда не согласился оставить у себя устройство, когда ты это ему предложил? — возразила она.

— Возможно, потому, что ему нечем было мне заплатить? — предположил Алекс. — Уверяю тебя, у него нет таких денег.

— Понятно... — задумчиво протянула она. — Ну, а мне ты собираешься сказать, куда мы на самом деле едем, или тоже не доверяешь?

Словно подброшенный невидимой пружиной, Райли резко повернулся к ней, опираясь на трость, и встал у нее на пути.

— Что ты делаешь? — возмутилась Кармен. — Ты же привлекаешь внимание!

— Повторяю в последний раз, — прошипел Алекс, толкая ее к стене и пожирая горящими глазами. — Я сожалею о том, что произошло, и понимаю, что ты осталась без куска хлеба, зато оказалась вовлечена в серьезные неприятности, и за все это я в какой-то мере несу ответственность. Тем не менее, ситуация такова, какова она есть, нравится тебе это или нет, — произнес он, склоняясь к самому ее лицу. — И можешь мне поверить, что лучший для тебя вариант — уехать вместе со мной на следующей неделе, что бы ты ни думала по этому поводу. Так что либо ты мне доверяешь, как я доверял тебе, и перестаешь пилить меня каждые десять минут, или можешь отправляться своей дорогой, поскольку у меня уже нет сил выслушивать твои бесконечные упреки.

Алекс закончил свой горячий монолог и ждал ответа Кармен. Она бросила взгляд на улочку, по которой они только что прошли, прикидывая, не поступить ли ей по-своему: не вернуться ли назад и не использовать ли многочисленные связи, имевшиеся у нее в Танжере, чтобы ей помогли выбраться из этой чертовой передряги с мешаниной секретных агентов, затонувших кораблей, таинственных приборов и наемных убийц, в которую ее втянули меньше двенадцати часов назад. Этот запутанный клубок привел ее к тому, что ей приходится покидать свой дом, город, бросать всё, что придавало смысл ее жизни на протяжении последнего десятка лет.

— Если я пойду с тобой, — сказала она, глядя своими черными глазами в его кошачьи, желтые, — я больше не буду Кармен Дебаж, самой желанной и восхитительной женщиной африканского побережья, а стану всего лишь беженкой в охваченном войной мире. Неужели ты этого не понимаешь? Если я сейчас уеду, — произнесла она, указывая в сторону нескольких пыльных автобусов, чьи маршруты были написаны на французском, испанском и арабском языках, и чувствуя, как в горле у нее застревает комок, — я потеряю все.

И тогда, наплевав на здравый смысл и благоразумие, Алекс схватил Кармен за плечи, крепко обнял и, не обращая внимания на паранджу, разделяющую их, поцеловал ее в губы прямо через грубую ткань. Ему было до лампочки, что своим возмутительно-скандальным поступком он привлечет внимание всех мужчин, женщин и других живых существ на сто метров окрест.

— Не всё, — произнес он, отрываясь от ее губ после необычного поцелуя.

Танжерский автовокзал представлял собой маленькое одноэтажное строение в мавританском стиле с некогда побеленными известкой и уже облупившимися стенами, на которых выделялись зеленью рамы нескольких окошек. Через запыленные, грязные стекла окон можно было разглядеть людей, толпящихся в очереди к билетной кассе. Вокзал находился на южной окраине города, по соседству с портом, а потому, несмотря на крайне непритязательный вид, являлся весьма оживленным местечком. Кто-то приезжал в этот суетливый, многоязычный город в поисках лучшей жизни, а кто-то, наоборот, стремился как можно быстрее убраться из него по политическим или экономическим соображениям.

Взявшись за руки и склонив головы, Райли и Кармен прошли через терминал и направились к билетной кассе. Там Кармен купила у хмурого густобрового кассира два билета на автобус, идущий до Тетуана — крупнейшего города и административного центра в испанском протекторате в Марокко, всего в часе езды к юго-востоку от Танжера.

Затем они направились в сторону площади, где стояли автобусы, дожидаясь отъезда, окруженные десятками пассажиров, нагруженных мешками и картонными чемоданами, которые ждали, пока у них проверят билеты и пустят внутрь.

— Ты куда? — шепнула Кармен, хватая Райли за плечо, когда тот направился в дальний конец площади. — Это же совсем в другую сторону! Те, что идут в Тетуан — зеленого цвета.

— Сам знаю, — ответил он.

— Так куда тебя понесло? Смотри, люди уже садятся, нам не хватит мест.

— Это неважно, — ответил он, — поскольку мы едем вовсе не в Тетуан.

— То есть... как это? Что ты мне лапшу на уши вешаешь?

— На самом деле я собираюсь навешать лапшу на уши нашим преследователям.

— Снова обман? Алекс, ради Бога, это уже паранойя!

Моряк смерил ее пристальным взглядом.

— Если кто-нибудь явится сюда и станет расспрашивать о двух женщинах с мешками, одна из которых — молодая, а другая — старушка с клюкой, мне бы не хотелось, чтобы они знали, куда мы на самом деле отправились.

— То есть, ты хочешь сказать...

Райли указал в сторону самого дальнего автобуса — колымагу начала века, с окнами без стекол. Внутри, рассевшись на грубых деревянных скамейках, дожидались отправления с полдюжины местных крестьян.

— Асила? — удивилась Кармен, прочитав надпись на ветровом стекле. — Но это же совсем крошечная рыбацкая деревушка. Что тебе там понадобилось?

— А что тебе не нравится? Или ты не любишь рыбу?

— Брось свои шуточки! Что ты забыл в этой Асиле?

При виде растерянности подруги по несчастью, Райли улыбнулся под покрывалом.

— Не волнуйся. Мы всего лишь сделаем пересадку. Как только прибудем в Асилу, найдем другой транспорт, который доставит нас в Лараче. Вот это и есть наша настоящая цель.

— Почему же ты не сказал мне об этом с самого начала, вместо того чтобы морочить мне голову?

Алекс пожал плечами, что было почти незаметно под длинным белым одеянием, доходившим ему до самых щиколоток.

— Сам не знаю, — ответил он. — Должно быть, мне это показалось более увлекательным.

Несмотря на жалкие сорок километров, отделявшие Асилу — или, по-испански, Арчилу — от Танжера, из-за аварийного состояния береговой дороги, а главное, из-за постоянно глохнущего мотора автобуса, для которого оказалась бы намного полезнее упряжка лошадей, им пришлось добираться до места назначения больше двух часов.

Как и говорила Кармен, Асила оказалась обычной рыбацкой деревушкой с покосившимися белеными хижинами, выстроившимися вдоль берега, заваленного бревнами и мертвыми водорослями, принесенными океаном. Кое-где, вне досягаемости прилива, на песке лежали рыбачьи лодки, выкрашенные в яркие цвета. Почувствовав себя в безопасности, Алекс снял ботинки и сбросил с плеч мешок, засунув в него покрывало и тапочки и оставив в прошлом образ мавританской старушки, вновь превращаясь в моряка-изгнанника.

Немного поторговавшись, им удалось уговорить единственного местного жителя, у которого была машина, тем же вечером отвезти их в Лараче. Ее владелец — тощий рыбак неопределенного возраста с иссушенным солнцем лицом, изборожденным глубокими морщинами — несмотря на джеллабу и чалму, напомнил ему других рыбаков, с которыми он так часто встречался по ту сторону пролива. Это были молчаливые и недоверчивые, но при этом честные и надежные люди, бок о бок с которыми он провел столько ночей в портовых тавернах от Паламоса до Исла-Кристины, играя в карты и попивая дрянное красное вино за полуночной беседой, пока не наступал рассвет, когда каждый, спотыкаясь, отправлялся домой, на утренний промысел или в ближайший бордель.

Мухаммед — так звали этого рыбака — усадил их в кабину своего маленького грузовика, насквозь пропахшего тухлой рыбой и собранного, казалось, из отдельных частей самых разных машин. Наконец, после долгого копания в моторе и нескольких тщетных попыток заставить машину сдвинуться с места, двигатель наконец заработал, и грузовик, выпустив облако черного дыма, двинулся на юг, в сторону Лараче.

На этот раз дорога шла не вдоль моря, а делала небольшой крюк, огибая пустошь, прежде чем снова приблизиться к берегу, так что на всем пути по обе стороны разбитого и пустынного тракта в окошке грузовика виднелись лишь невысокие каменистые холмы. «Слава богу, что не сорок километров, а меньше», — подумал Райли, измотанный усталостью, жаркой духотой тесной кабинки и болью в ребрах, которые на каждой рытвине, казалось, впивались прямо в легкие. Двое сотоварищей по кабине, сидящие по обе стороны от него, погрузились в свои мысли и не открывали рта с самой Асилы.

Молчание Мухаммеда было Райли по барабану, он все равно не понимал ни слова, но ему очень хотелось поговорить с Кармен, узнать, как она и что за мысли бродят в ее голове, под грязной и грубой чадрой.

Алекс, даже рискуя быть посланным куда подальше, почти решился завязать с Кармен разговор, когда Мухаммед посмотрел в зеркало заднего вида и что-то живо затараторил по-арабски. Окутанный облаком пыли черный седан обогнал грузовик и на огромной скорости, не считаясь со здравым смыслом и состоянием шин, умчался прочь и скрылся из виду за следующим поворотом, провожаемый злобным взглядом рыбака. Мухаммед повернулся к Алексу, оторвал руки от руля и, воздев их к небесам, принялся раздраженно поносить и проклинать на языке пророка бесстыдного водителя. Алекс молча кивал, не понимая ни слова, но разделяя негодование рыбака.

Боковым зрением Райли увидел, что впереди, метрах в ста от них, дорога перекрыта. Он присмотрелся внимательней, и кровь застыла в его жилах. Обогнавший их седан стоял ровнехонько посреди дороги. Рядом с машиной находилось четверо мужчин. Три смуглых, хмурых магрибца и высокий, светловолосый, безукоризненно одетый мужчина в шляпе. Все четверо держали их под прицелом своих револьверов.

Мухаммед машинально нажал на педаль тормоза, и потертые шины грузовика отчаянно завизжали.

— Не останавливайся! — крикнул Алекс. — Газуй! Газуй!

Кармен, которая тоже сразу поняла, кто эти вооруженные люди, закричала по-арабски, чтобы он не останавливался и прибавил скорость, но тот продолжал жать на педаль тормоза, не обращая внимания на крики пассажиров.

Райли не оставалось ничего другого, как отпихнуть Мухаммеда, схватиться за руль и надавить на педаль газа, выжимая из несчастного драндулета все возможное, приготовившись даже протаранить «седан», если возникнет такая необходимость.

Рыбак, вконец обозлённый тем, что какой-то чужак приложил его о дверцу собственной машины, отчаянно пытался оттолкнуть Алекса и снова завладеть рулем, покуда Кармен продолжала что-то кричать по-арабски, требуя прибавить скорость. Лишь несколько десятков метров отделяло их от Смита и его головорезов, когда те открыли огонь. Одна пуля пробила радиатор, другая попала в ветровое стекло, разнеся его вдребезги.

Забыв об управлении, Алекс навалился сверху на Кармен, увлекая ее за собой на пол кабины, в то время как Мухаммед, схватившись за сердце, рухнул лицом на панель управления: пуля насквозь пробила ему грудь. Мотор заглох навсегда, и грузовик встал как вкопанный в нескольких метрах от «седана», смертельно раненный, как и его несчастный владелец.

Прежде чем окончательно остановиться, грузовик врезался в покрашенный желтой краской каменный столб, отмечающий пятьдесят восьмой километр шоссе Танжер — Лараче. К счастью, машина ударилась о столб на скорости меньше двадцати километров в час, и все равно удар оказался достаточно сильным, чтобы оглушить Райли и Кармен на несколько секунд. Этого времени хватило, чтобы люди Смита подошли к грузовику, распахнули дверцу со стороны пассажира, отобрали у Алекса пистолет, без всяких церемоний выволокли обоих из кабины и швырнули на асфальт.

Как только голова перестала кружиться, Райли оперся на здоровую руку, с трудом поднялся сам и помог подняться Кармен.

Прямо перед ними на шоссе стояли те самые трое головорезов, с которыми он имел несчастье свести знакомство два дня назад, и молча направили на них револьверы. С чувством глубокого удовлетворения он отметил, что встреча с легионерами тоже не прошла для них даром: у двоих были подбиты глаза, а у третьего, бровастого, левая рука висела на перевязи.

— Добрый вечер, капитан Райли, — улыбнулся подошедший Смит, который изрядно прихрамывал — очевидно, после той же достопамятной встречи с солдатами сержанта Паракуэльоса. — Должен признать, за вами было нелегко угнаться.

Алекс не обратил внимания на слова британца; гораздо больше его беспокоило состояние Кармен, которая, похоже, серьёзно не пострадала, отделавшись лёгким испугом и синяками. Оглянувшись, он увидел, что бедняга Мухаммед неподвижно лежит на панели управления, открыв рот и глядя в пространство невидящими глазами. На его джеллабе расплывалось большое кровавое пятно.

Неспешной походкой Смит подошел к ним и резким движением откинул покрывало с лица Кармен, с нескрываемым восхищением любуясь чертами лица этой женщины, при виде которой столько мужчин теряли головы.

— Я вижу, слухи о вашей красоте нисколько не преувеличены, мисс Дебаж, — добавил он с той же циничной галантностью, отступая назад и прижимая руку к груди. — Даже сейчас, после этой злосчастной аварии, должен признать, что вы — одна из красивейших женщин, которых я встречал в своей жизни.

Кармен в ответ на эту лесть лишь презрительно скривилась.

— А я вижу, что Алекс тоже нисколько не преувеличил, утверждая, что вы — английский сукин сын, — бросила она ему в лицо.

— На самом деле я шотландец, — улыбнулся он. А «сукин сын» в ваших прелестных устах звучит почти комплиментом.

— Какого хрена вам надо? — прямо спросил Райли, уставший от всех этих церемоний.

Агент Смит посмотрел на него с усталой улыбкой и тихо ответил:

— Бросьте, капитан... Вы прекрасно знаете, чего я хочу.

К сожалению, Райли действительно это знал. Шагнув вправо, он обнял Кармен за талию.

— Она ничего не знает, — заявил он. — Отпустите ее.

Смит задумчиво почесал подбородок.

— Ну ладно, — сказал он наконец. — Если вы скажете, где сейчас остальные члены вашей команды, я ее отпущу.

— Нет уж, — возразил Алекс. — Сначала вы ее отпустите, а когда я буду уверен, что она в безопасности, я расскажу вам все, что знаю.

Смит покачал головой.

— Если я это сделаю, вы мне уж точно ничего не расскажете.

— А если я сразу вам все расскажу, вы убьете нас обоих.

Агент улыбнулся, глядя ему за спину, словно спрашивая совета у своих головорезов.

— Тогда, боюсь, мы зашли в тупик, — ответил он, вновь поворачиваясь к ним.

Райли мельком огляделся, понимая, что они совершенно беззащитны перед лицом безжалостного убийцы и трех его прихвостней, чьим единственным предназначением было убивать. Он крепко обнял Кармен за талию и с удивлением заметил во взгляде ее гордых глаз смирение. Кармен отлично знала, что будет дальше, но в выражении ее лица не было ни упреков, ни сожалений, только спокойствие, с каким она принимала неизбежность трагической развязки

Уже через минуту под дулом смитовского револьвера они шли к ближайшей лощине. Сам Смит и хмурый наемник шли за ними, держась на безопасном расстоянии, а чуть дальше оставшиеся двое тащили тело убитого Мухаммеда.

Их явно вели куда-то подальше от дороги, где обоих прикончат выстрелом в голову и бросят три трупа в надежде, что грифы и дикие звери через несколько дней сожрут их останки. Райли знал, что жизни им осталось на несколько биений сердца, а хуже всего было знать, что он не мог ничего сделать. Если он побежит, держа за руку Кармен, их тут же догонят, и финал, без сомнений, будет тот же. В голове мелькнула мысль, что, возможно, у него был бы ничтожный шанс сбежать, если бы он побежал один и ему улыбнулась бы удача, но он, устыдившись, тут же отбросил эту идею. Ни под каким видом он не собирался бросать Кармен. Если это конец, то конец для обоих.

Охваченный этим чувством, он взял Кармен за руку и в последний раз улыбнулся ей. Это была нежная улыбка, полная мольбы о прощении.

Она улыбнулась в ответ с похвальной выдержкой, которой могло позавидовать большинство солдат, и тихо спросила:

— Ты не задумывался, что мы с тобой впервые в жизни вот так идём, взявшись за руки?

Алекс снова улыбнулся, подумав, что был бы счастлив и горд идти рядом с такой женщиной не только на смерть. Он вспомнил все поля сражений и зловонные траншеи с трупами, насквозь пропахшие дерьмом и мочой, в которых он мог погибнуть во время войны, и глубоко вдохнул, наполняя легкие сухим воздухом прекрасной пустыни. «В конце концов, конец игры не так уж плох, — подумал Алекс. — Я иду, держась за руки с женщиной, которая любила меня больше, чем я думал. Теперь я это понял».

— Прости, — сказал он, повернувшись к ней. — Прости меня.

Кармен на миг закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Мне не в чем тебя винить, — прошептала она, всем телом прильнув к Райли, который крепко сжал ее в объятиях, когда Смит велел им остановиться.

— Стоять! А теперь — повернулись.

Они оказались возле русла пересохшего ручья, что прежде тек по дну небольшого ущелья, заросшего кустарником. Идеальное место, чтобы спрятать трупы: тут их точно никто никогда не найдет.

Двое убийц, тащивших тело несчастного Мухаммеда, равнодушно бросили его в кусты и выхватили револьверы. Затем бровастый что-то прошептал Смиту на ухо, не сводя при этом с Кармен похотливого взгляда.

Тот неожиданно резко повернулся к марокканцу и возмущенно заговорил по-арабски, тыча ему пальцем в грудь.

— Вы знаете, о чем меня попросил этот мерзавец? — повернулся он к Райли и Кармен. — Он просил ненадолго отправить вас погулять, пока он со своими кузенами немножечко развлечется с молодой леди.

Алекс невольно бросился между Кармен и своими мучителями в отчаянной и бесполезной попытке ее защитить.

— Спокойно, капитан, — одернул британский агент, заметив реакцию Алекса. — Что бы вы ни думали обо мне и о тех неблагоприятных обстоятельствах, в которых мы оказались, уверяю вас, я джентльмен и не допущу подобного.

— Показал бы я тебе эти «неблагоприятные обстоятельства»! — сплюнул Райли сквозь зубы.

Смита, казалось, нисколько не задело это высказывание.

— Я всего лишь выполняю приказ, — сказал он. — Думаю, что вы, как бывший военный, должны это понимать.

— Пошел в задницу! — бросил Райли.

Агент МИ-6 безразлично пожал плечами.

— Ну что ж, — хмыкнул он. — Пора покончить с этим делом. Ибрагим, Абдул, — обратился он к двоим головорезам, — я не сомневаюсь, что вы хорошо сделаете свою работу и как следует спрячете трупы в кустах. Надеюсь, это не займет у вас много времени.

С этими словами он повернулся к обоим обреченным, коснувшись рукой полей своей шляпы.

— Мисс Дебаж, капитан Райли, — галантно кивнул он на прощание. — Прошу меня извинить, что вынужден вас покинуть, но я не переношу жары, да и казни, по правде сказать, отвратительное зрелище. — И, цинично улыбнувшись, добавил: — Счастливо оставаться.

— Эй, Смит! — неожиданно окликнул Алекс, когда он почти скрылся из виду.

— Да? — с готовностью отозвался тот.

— Встретимся в аду, — пообещал Алекс.

Шотландец пожал плечами.

— Возможно, — ответил он, направляясь своей дорогой.

Теперь с ними остались только Абдул и Ибрагим, поскольку бровастый с рукой на перевязи ушел вместе со Смитом.

— Вниз! — приказал один из них, злобно оскалив золотые зубы. — На колени!

Алекс и Кармен переглянулись, взявшись за руки.

— На колени! — повторил тот, тыча им под ноги стволом револьвера.

Словно не замечая этого, Алекс и Кармен в последний раз посмотрели друг на друга.

— До скорой встречи! — прошептал Алекс.

Убийцы вскинули свои револьверы.

— Больше мы не расстанемся, — прошептала Кармен.

Капитан и проститутка закрыли глаза и сплели пальцы, покоряясь неизбежному.

И тут прогремели два выстрела, разорвав тишину пустыни.

Но прошла почти секунда, а оба всё еще стояли.

Алекс отметил, что вопреки всем прогнозам он еще жив.

Очень медленно он приоткрылся глаз, чтобы убедиться — и впрямь случилось чудо. Однако то, что предстало его глазам, удивило его ещё больше — если, конечно, такое вообще возможно.

— Что случилось? — послышался рядом женский голос.

Ничего не ответив, Райли посмотрел направо и убедился, что Кармен жива, как и он сам, и лишь тогда вновь посмотрел вперёд и обнаружил, что оба убийцы, секунду назад целившиеся в них из револьверов, теперь неподвижно распростерлись на земле в неестественных позах, а под их головами растекаются лужицы тёмной крови.

— Они оба... — пробормотал Райли, все еще не веря своим глазам. — Оба мертвы...

— Но... как такое возможно?

— Клянусь, понятия не имею! — ответил он, поочередно склоняясь над трупами и убедившись, что оба убиты выстрелом в голову. — Это, конечно, кажется абсурдным, но у меня на этот счёт лишь одна идея: очевидно, они сами застрелились.

В эту минуту с высоты послышался чей-то смех, и оба мгновенно повернулись в ту сторону.

— Сами, значит? — спросил вновь прибывший, поднимаясь на гребень невысокой дюны и все ещё сжимая «беретту» в руках. — И сразу — наповал!

— Марко? — воскликнул Райли, ошеломлённый внезапным появлением югослава; казалось, явись вместо него сам Дух Святой, Райли не чувствовал бы себя настолько растерянным. — Но... как? Откуда ты, черт возьми, взялся?

Наёмник спустился к ним на дно ущелья. Прежде чем он успел что— то ответить, Кармен бросилась к нему на шею. Райли, хоть в душе и готов был сделать то же самое, ограничился лишь тем, что протянул руку и дружески похлопал его по спине.

— Никогда бы не подумал, что буду так рад тебя видеть! — заявил он, широко улыбаясь.

— И я тоже, — воскликнула Кармен, и это было немало, учитывая, что до этого она встречалась с Марко всего лишь раз, и тогда предложила Алексу при первой же возможности пристрелить его и бросить за борт.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Алекс, все еще не веря своим глазам. — Как ты нас нашел?

— Как нашел? — переспросил тот. — Следуя за вами, конечно.

— Следуя за нами? — не понял Алекс. — Но откуда? И почему? И куда ты девался прошлой ночью, когда эти типы на нас напали?

— То же самое я хотел бы спросить у вас, капитан, — не слишком дружелюбно бросил тот. — После того как мы расстались в медине, я нашел безопасное местечко, где переждал несколько часов. Но, когда я решился оттуда выбраться и вернулся в порт, «Пингаррона» там уже не было. Вы бросили меня одного, как собаку.

— Ты ошибаешься, Марко, — ответил Райли. — Судно отчалило по моему приказу, поскольку я боялся, что, оставаясь в Танжере, наши люди окажутся в опасности. Я понятия не имел, где ты находишься и жив ли вообще, так что мне пришлось делать выбор. Да, я виноват перед тобой, но у меня не было другого выхода.

— Но вы же сами остались здесь, — напомнил Марко.

— Я должен был предупредить Кармен, — объяснил Райли, обнимая ее за талию. — Они собирались ее убить.

— Ясное дело, — хмыкнул наёмник, убирая пистолет в кобуру.

— Дело не в этом, Марко. Я же сказал тебе...

— А я до сих пор не могу понять, как ты нас нашел, — перебила Кармен. — Как долго ты следуешь за нами?

Прежде чем ответить, наёмник достал сигару и невозмутимо закурил.

— Когда вы все внезапно исчезли, я сначала подумал, что вы решили меня кинуть, оставив без доли. Тогда я решил занять пост напротив конторы этого толстого адвоката, рассудив, что рано или поздно вы непременно явитесь, чтобы передать ему аппарат... Так оно, кстати, и случилось, — добавил он, осклабившись волчьей улыбкой.

— Так ты нас узнал?

Марович вновь осклабился, словно вспомнил какой-то старый анекдот.

— Должен признать, маскировка была неплохая, — ответил он, повернувшись к Райли. — Но я слишком долго наблюдал за тобой изо дня в день, чтобы не распознать твою походку и манеру двигаться. А кроме того, — добавил он, — женщины такого роста не слишком часто встречаются.

— Но я до сих пор не могу понять, почему ты не подошел к нам сразу и не сказал, что жив.

— Я же сказал: я считал, что вы собрались меня кинуть. И ваш приход в контору агента Марша лишь подтвердил мои подозрения.

— Минуточку, — снова перебила Кармен, сменив тон. — Значит, ты последовал за нами вовсе не для того, чтобы спасти нас, а... совсем наоборот?

Югослав вновь одарил ее своей волчьей улыбкой.

— Черт возьми, Марко! — Алекс разочарованно цокнул языком. — Как ты мог подумать, что мы тебя предали?

— Подумать? — Марович скрестил на груди руки, держа одну из них в опасной близости от пистолета. — Я не сказал, что сейчас думаю иначе.

Райли застыл, ошарашенный столь абсурдным заявлением.

— Что? — только и смог он выговорить. — Ты по-прежнему считаешь, что я хотел тебя обмануть?

— По-моему, это очевидно.

— Ради всего святого, Марко! Ты просто гребаный параноик!

— Ах, вот как? Или ты будешь отрицать, что бросил меня в Танжере, даже не попытавшись узнать, что со мной случилось? Что сегодня утром ты продал аппарат Ахмеду Эль-Фасси? Что перенес встречу с самим Маршем на несколько дней? Ты посмеешь это отрицать, капитан?

— Откуда ты это знаешь? — удивился Райли. — Откуда ты знаешь, о чем я говорил с Ахмедом?

— Я же сказал, что видел, как вы входили в его контору. После этого мне оставалось лишь нанести небольшой визит сеньору Эль-Фасси, чтобы тот разрешил мои сомнения. Хотя должен признать, — он вновь жестоко осклабился, — что этот тип весьма серьезно относится к служебным тайнам. Мне пришлось как следует прижать его к стенке, чтобы он рассказал о ваших планах.

По спине Райли пробежал холодок, стоило ему представить, как именно Марович прижимал адвоката к стенке.

— Черт побери, Марко! Надеюсь, ты не сделал ничего непоправимого...

— Я сделал то, что ты вынудил меня сделать, — ответил Марко. — И не забывай, что в конечном счете я спас тебе жизнь. Тебе и твоей сучке.

Лицо Кармен вспыхнуло от гнева, а Алекс уже занёс руку, чтобы залепить ему пощёчину.

— Ты совсем свихнулся, Марко, — выпалил Райли и погрозил ему пальцем. — И еще тебе не стоит срывать договор с Маршем.

— Если под срывом договора ты имеешь в виду, что я не позволил себя...

Внезапно новый выстрел сотряс воздух, и Марович рухнул наземь, словно громоздкая марионетка, у которой обрезали нити.

Райли швырнул Кармен на землю, упав на нее сверху; затем, подняв голову, увидел в пятидесяти метрах от себя силуэт третьего убийцы, глядящего на них с вершины дюны. Очевидно, он вернулся, чтобы узнать, куда подевались его кузены, и оказался свидетелем неожиданной сцены.

Едва они упали, покатившись по земле, как вторая пуля разметала песок и мелкие камешки на том месте, где они только что стояли. На дне ущелья их было видно, как на ладони, и лишь то, что убийца оказался весьма неважным стрелком, пока спасало их от смерти. Но не было сомнений, что рано или поздно он их достанет, это лишь вопрос времени.

Недолго думая, Райли пополз на четвереньках туда, где лежали убитые Маровичем бандиты, схватил оба револьвера и, вскочив на ноги, с дикими воплями бросился по склону вверх, петляя как заяц и поочередно стреляя то из одного, то из другого револьвера.

Бровастый убийца вновь выстрелил, держа оружие здоровой рукой, но, видимо, стрелять с левой луки ему было неудобно: несмотря на то, что Алекс находился от него лишь в десяти метрах, он постоянно промахивался. Спустив курок в очередной раз, магрибец услышал лишь тихий щелчок и понял, что расстрелял все патроны в барабане. Видя, что капитан «Пингаррона» снова целится, изрыгая проклятия, он, недолго думая, отшвырнул ставший бесполезным револьвер, повернулся и пустился бежать вдоль по шоссе.

Алекс забрался на вершину холма и остановился, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Сердце готово было выскочить из груди, а силы окончательно иссякли, но то, что он увидел перед собой, привело его в ярость и наполнило новой энергией. Прямо перед ним, меньше чем в ста метрах, агент Смит спокойно ждал, прислонившись к капоту своего «ситроена-202» и безмятежно покуривая, словно поджидал дамочку у дверей отеля.

Алекс с удовлетворением отметил, как шотландец сначала недоумевающе посмотрел на скачущего как заяц вниз по склону араба а потом увидел Райли, не только живого, но и сжимающего в каждой руке по револьверу, и сигарета выпала у него изо рта.

Подстегиваемый неудержимым гневом, Алекс, не раздумывая, бросился к агенту МИ-6, но тот живо сел в машину, чтобы завести мотор.

Телохранитель с рукой на перевязи был уже в двадцати метрах от автомобиля, но Смит явно не собирался его дожидаться. Агент завёл мотор, дал по газам и рванул в противоположную сторону.

Сейчас капитан «Пингаррона» уже не чувствовал ни боли, ни усталости, ни страха. Ничего подобного. Теперь Алекс Райли превратился в восемьдесят пять килограммами неудержимой ярости. Вооруженный двумя дымящимися револьверами, с пеной у рта, он хотел только одного — видеть, как бежит выпущенная им кровь из любого, кто встанет на его пути.

Сердце грохотало в его груди, а запах горелого пороха, забившийся в ноздри, отбросил его на четыре года назад, в тот вечер, когда он с таким же отчаянием и той же ненавистью, колотившей в виски, бежал к фашистским окопам с одной лишь надеждой, что сумеет уложить всех врагов раньше, чем они убьют его. Вероятно, именно это состояние убийственной отрешенности позволило ему теперь нагнать у самого шоссе бегущего впереди него мужчину, без каких-либо угрызений совести выстрелить ему в спину и, даже не взглянув, оставить умирать на асфальте, громко стонущим от боли.

Напротив, единственное, о чем он думал в эти минуты — как во что бы то ни стало догнать чёрный «ситроен», который медленно, но неуклонно набирал скорость.

Не прекращая бежать ни на секунду, Алекс без раздумий вскинул револьверы и, не целясь, выстрелил в удалявшуюся машину. Он не думал о разделявшем их расстоянии, не думал, долетят ли пули и хватит ли патронов. Он только бежал, стрелял, взводил курок и снова стрелял.

На шестом или седьмом выстреле заднее стекло машины взорвалось ливнем осколков, а мгновением позже «ситроен-202» вильнул и начал заваливаться на бок, пока, в конце концов, не съехал с дороги в кювет. От сильного удара капот машины зарылся в землю, и задние колеса вертелись в воздухе вхолостую.

Только теперь Алекс умерил неистовый бег и начал жадно хватать воздух открытым ртом. Легкие горели, будто он глотал не воздух, а кипящее масло. Райли понимал, что его ноги вот-вот откажут, но шаг за шагом упорно продолжал идти к машине, на ходу проверяя револьверные барабаны. Один револьвер он отшвырнул в сторону — его барабан был пуст.

Подойдя к машине сзади, Райли заглянул в разбитое стекло и увидел, что агент Смит как-то неестественно склонился над рулем. Вероятно, он был без сознания.

Алекс осторожно обошел машину и, держа револьвер наготове, левой рукой открыл водительскую дверцу. Он увидел британского агента с окровавленным от удара лицом. Под правой лопаткой Смита зияла ужасная рана от настигнувшей его пули. Похоже, он был оглушен выстрелом и всем происходившим, но, тем не менее, еще жив.

Алекс, не церемонясь, схватил агента за ворот пиджака, выволок его из машины и бросил на дороге. Теперь Смит уже не выглядел таким высокомерно-снисходительным: элегантный костюм превратился в тряпье; на лбу краснел огромный порез, из которого обильно текла кровь, заливая лицо; а пуля, прошедшая навылет под плечом, оставила после себя разорванную плоть, раздробленную кость и дырку в хлопчатобумажной рубашке фирмы «Харродс».

Через несколько секунд Смит открыл глаза и растерянно заморгал, словно только что очнулся от долгого сна. При виде Райли, держащего его под прицелом револьвера, он тяжело вздохнул.

— Я мог бы... — слабым голосом прошептал шотландец, — мог бы вам помочь...

Райли ничего не ответил, и Смит заговорил снова.

— Я могу связаться со своим начальством, которое приказало мне вас ликвидировать... вас всех... я мог бы сказать, чтобы они оставили вас в покое... — он закашлялся, и несколько капель крови потекли вниз из уголков его рта. — И вас, и ваших людей... Вам останется лишь сменить документы и затаиться до конца войны.

— Я хочу знать, почему.

Агент МИ-6 непонимающе поглядел на него.

— Я хочу знать, почему вы хотели убить меня и всех моих знакомых? — повторил Райли.

Смит вновь закашлял кровью; возможно, пуля пробила ему не только плечо.

— Я лишь выполняю приказы, — ответил он. — Я лишь делаю то, что мне приказывают; в этом состоит мой долг, как и долг любого солдата... Вы должны это понимать.

— И ваш долг велит любой ценой скрыть нацистский план уничтожения одного из ваших городов и гибели десятков тысяч ваших соотечественников?

Агент попытался вздохнуть, морщась от боли, и медленно покачал головой.

— Все это лежит... далеко за пределами вашего понимания... — произнес он с печальной улыбкой. — И моего тоже...

— Я понял лишь то, что ваше начальство либо сошло с ума, либо продалось немцам.

Смит вновь покачал головой и прикрыл глаза; казалось, он вот-вот лишится сознания от потери крови.

— Вы так ничего и не поняли, капитан Райли... Вы вступили в игру... даже не зная ее правил...

— Так объясните мне их.

— Не могу... — прошептал он угасающим голосом. — Примите мое предложение... Мы все только выиграем... В любом случае, мое правительство прикажет кому-нибудь другому убить вас... а если вы его убьете — пошлют третьего... Рано или поздно они вас достанут — и вас, и ваших друзей...

Задумчиво вздохнув, Алекс опустился перед ним на корточки, убирая револьвер в кобуру.

— Знаете, что? Я уверен, что вы правы, и я с удовольствием принял бы ваше предложение. Но есть одна маленькая проблема.

— П-проблема?

— Да, проблема. Дело в том, что я вам не верю.

— Я... я даю вам слово...

Райли поднял руку, призывая к молчанию, и вновь поднялся на ноги.

— Поберегите силы. Они вам понадобятся, если вы хотите прожить еще несколько часов.

— Но... вы можете мне помочь?

Капитан «Пингаррона» покачал головой, убирая за пояс оба револьвера.

— У вас прострелены легкие, — бесстрастно ответил он. — Скоро их заполнит кровь, и менее чем через час вы умрете, захлебнувшись в собственной крови.

— И вы... — он снова закашлял кровью, — вы... так и бросите меня здесь... без помощи?..

— Разумеется, нет, — ответил Алекс. — С вашего позволения, я возьму вашу машину, а взамен уютно устрою вас в этой милой придорожной канавке, пока кто-нибудь не пойдёт мимо и не окажет вам помощь. Хотя, учитывая пустынность этой дороги, — добавил он, оглядываясь по сторонам, — не думаю, что кто-нибудь появится здесь раньше, чем через неделю.

— Вы... вы просто... просто сукин сын...

Райли, казалось, ничуть не обиделся, одарив агента довольной улыбкой.

— Уж какой есть.

Равнодушно повернувшись к агенту спиной, Алекс пошел в ту сторону, где виднелись фигуры бредущих по шоссе людей. Одна, покрупнее, передвигалась с трудом, опираясь на увесистый сук, как на костыль. Другая, поменьше ростом, в белой чадре, шла сзади, сжимая в правой руке пистолет и держась на безопасном расстоянии.

Верный своему слову, Алекс оттащил шпиона и его телохранителя на обочину, оставив их на краю канавы. Оба были ещё живы и, несмотря на очевидную агонию, ни один не хотел умирать. Затем он вновь втащил в кабину грузовика несчастного Мухаммеда, чтобы его родные смогли найти тело, после чего они втроём вытащили «ситроен» на шоссе и без промедления продолжили путь на юг.

Райли сел за руль, Кармен заняла место рядом с ним, а Марович с оружием расположился на заднем сиденье, кое-как обмотав раненую ногу куском паранджи, и теперь внимательно слушал рассказ Алекса о том, что произошло с ним за последние сутки. К тому времени, как они добрались до Лараче, югослава вроде бы удалось убедить, что никто не пытался его обмануть, а деньги от продажи аппарата «Энигма» действительно будут поделены поровну между всеми, включая его самого.

Солнце уже коснулось горизонта, когда они достигли очаровательного маленького пригорода Лараче. Древний финикийский Ликсус, раскинувшийся на берегу красивейшего залива — чудесной естественной гавани — находился там, где, согласно легенде, располагался мифический сад Гесперид и росла яблоня с плодами из чистого золота, которую охранял ужасный дракон. В разные периоды своей долгой истории город принадлежал то арабам, то португальцам, то испанцам, а одно время даже служил убежищем пиратам, но после создания испанского протектората в 1911 году стал процветающим торговым центром на атлантическому побережье, в устье небольшой речки Локус, полпути между Танжером и Касабланкой.

Площадь Испании — место, где они решили оставить машину, — была центром общественной жизни Лараче и точкой, отделявшей новый город, выросший за время существования протектората и построенный по европейскому вкусу, от арабской медины с ее белыми домиками и извилистыми переулками. Под неярким вечерним солнышком, чьи лучи, пробиваясь сквозь густую пыль, гонимую ветрами пустыни, окрашивали стены города в охристо-желтые тона, они прошли через ворота Баб-Барра, отделявшие европейскую часть города от арабской и выводившие на тихую, окружённую колоннадой площадь Соко-Чико.

Несмотря на то, что горожане уже привыкли к присутствию европейцев, немало местных жителей оборачивались и пялились на Кармен, Маровича и Райли. В самом деле, не так уж часто увидишь христианина, ведущего за руку марокканку, да еще в компании с уродливым хромым великаном, который матерился на чем свет стоит, стараясь приноровиться к их шагу, чтобы не отстать.

— Какого черта мы так торопимся? — прорычал он, стиснув зубы. — Или за нами еще кто-то гонится?

— Мы опаздываем, — сказал Райли, поглядев на часы.

— Опаздываем? — спросила Кармен, которой тоже нелегко было идти в тапочках. — И куда же?

— Увидите.

— Опять твои загадки? — прорычала она, останавливаясь.

— У нас нет времени на объяснения, — возразил он. — Когда увидите, сами все поймете.

— Нет уж! — воскликнула она, вставая в позу посреди площади и заставляя множество голов повернуться к ним. — Мне надоело, что ты таскаешь меня туда-сюда, как чемодан! Я устала от бесконечных преследований! Устала от того, что меня постоянно пытаются застрелить! Черт побери, Алекс, если я решила тебе довериться, это не значит, что я готова повсюду ходить за тобой, как привязанная!

Скучающие прохожие, что лениво прогуливались по площади, были не на шутку удивлены, услышав, каким скандальным и требовательным тоном женщина-марокканка разговаривает с мужчиной, пусть даже этот мужчина иностранец. И теперь они столпились вокруг этой необычной троицы, неодобрительно шушукаясь и качая головами.

— Послушай, — принялся уговаривать ее Райли. — Я, конечно, понимаю, что ты устала, но...

— Заткнись! — рявкнула она, взмахнув руками. — Ты даже понятия не имеешь, что я пережила, так что не смей обращаться со мной как с глупышкой, которая не может обойтись без мужской заботы! — орала она, не обращая внимание на собравшихся вокруг людей. — Два дня назад в это самое время я принимала ванну с лепестками роз... а сегодня я тащусь за тобой в этот гребаный город — одетая как нищенка, измученная и голодная! — после этих слов она скрестила на груди руки и заявила: — Все, приехали! Больше я ни шагу не сделаю, пока ты не объяснишь, какого черта мы делаем в Лараче и куда так спешим.

Алекс огляделся, прикинув, что вокруг уже собралось около тридцати человек, с интересом наблюдающих за бесплатным представлением, устроенным Кармен, которая, не обращая внимания на собравшихся зевак, продолжала свой концерт посреди площади, в то время как Марович застыл, ошеломлённо глядя на обоих.

— А тебе не кажется, что ты выбрала не совсем подходящее место для подобной беседы? — тихо спросил Райли.

Кармен невозмутимо огляделась и сердито подняла брови.

Райли вздохнул, вконец потеряв терпение.

— Ты прямо как маленькая девочка, капризная и невоспитанная.

— А ты — безмозглый напыщенный индюк!

— Напыщенный? — спросил он, скорее удивленно, нежели обиженно. — Это еще почему?

Кармен отбросила покрывало, скрывавшее ее волосы, чем еще больше привлекла внимание толпы, которая уже решила, что здесь разыгрывают уличное представление.

— А как еще назвать человека, который таскает меня с места на места, даже не спрашивая моего мнения, словно я его собственность, и ничего мне не рассказывает? Вот скажи: если бы я была мужчиной, ты бы посмел со мной так себя вести?

Райли поджал губы и тяжело вздохнул, после чего все же ответил с плохо скрываемым раздражением:

— Если бы ты была мужчиной, я бы за тобой не вернулся.

— Если бы я была мужчиной, — возразила Кармен, прожигая его негодующим взглядом, — никто бы не пришел меня убивать.

Капитан «Пингаррона», хорошо знавший необузданный характер этой женщины, уже собрался уже пресечь бурное и несвоевременное выяснение отношений на глазах у всего честного народа, но тут толпа внезапно расступилась, и сквозь образовавшуюся брешь выступили несколько полицейских в характерных чалмах и ярких марокканских мундирах, игравшие здесь ту же роль, что полиция на полуострове. Очевидно, привлеченные криками и подозрительным скопищем народа, они решили подойти и посмотреть, что происходит.

Старший из полицейских, с сержантскими нашивками на рукавах, с подчеркнуто подозрительным видом оглядел странное трио. Чем дольше он на них смотрел, тем больше недоумевал, что делает эта разъяренная молодая женщина, одетая в чадру, в обществе сильно избитого иностранца, с которым она громко препиралась под мрачным взором другого столь же подозрительного иностранца с кровоточащей раной на ноге. В конце концов он решил сделать то, что всегда делал в подобных случаях.

— Эй, вы, трое, — приказал он не терпящим возражений тоном, засунув большие пальцы за ремень брюк. — Предъявите документы.

Кармен и Райли тут же замолчали и с подчеркнутой нежностью взялись за руки, фальшиво улыбаясь.

— Добрый вечер, сеньоры полицейские, — произнесла она, скромно опуская глаза и обворожительно улыбаясь. — Простите, что привлекли ваше внимание. Мы с мужем немного повздорили, и я признаю, мне не стоило так повышать голос. Весьма сожалею, что мы причинили вам неудобства, и даю слово, что больше такого не повторится. Да пошлет вам аллах удачного дня!

С этими словами она взяла Алекса за руку, и они направились к выходу с площади. Следом за ними похромал югослав.

Но тут за их спинами вновь послышался властный голос.

— Стоять!

Оба полицейских недоверчиво смотрели на них; один даже сдернул с плеча винтовку «маузер», а сержант схватился за рукоять «люгера», торчащую из кобуры.

Все трое послушно остановились и тревожно переглянулись.

— Что это у вас за пистолет? — спросил сержант. — У вас есть разрешение на ношение оружия?

И тут Алекс сообразил, что, вернув свой пистолет, сунул его сзади за пояс, и не нужно обладать особо острым глазом, чтобы заметить характерную выпуклость, проступающую сквозь куртку. К сожалению, здесь они не в Танжере — в этом старинном международном городе полиция проявляла относительную терпимость в отношении оружия. Здесь же, в зоне испанского протектората, дело обстояло совершенно иначе.

Подняв руки вверх, он неохотно повернулся к полицейским.

— Сдать оружие! — потребовал сержант.

— Сеньор офицер, — возразил тот, — уверяю вас, это всего лишь память о...

— Я сказал — сдать оружие! — сердито повторил сержант, извлекая из кобуры свой «люгер», пока другой полицейский перезаряжал винтовку.

Толпа благоразумно отступила на шаг назад.

Райли огляделся в поисках выхода, но не увидел другого пути, кроме как подчиниться и дождаться удобного случая.

— Пожалуйста, — ответил он, двумя пальцами извлекая из кармана пистолет и протягивая его сержанту.

Тот без промедления взял у него оружие и взвесил в руке. Затем открыл магазин: тот оказался набит свинцовыми пулями.

— Значит, просто память, да? — насмешливо спросил он, засовывая пистолет за пояс собственных брюк; губы его под тонкими усиками скривились в недоброй усмешке. — Ваши документы!

— Вот мой паспорт, — ответил Райли, доставая из заднего кармана бордовую книжицу с орлом на обложке.

— Так вы американец? — спросил полицейский, глядя ему в глаза.

— Именно так.

— Не вижу печати о разрешении на въезд... сеньор Райли, — заметил он, тщательно изучив каждую страницу.

— Я капитан судна, и только что...

— У вас есть пропуск?

— Нет.

Сержант кивнул, словно подтверждая собственные подозрения, и повернулся к Кармен, засовывая паспорт Райли в карман рубашки.

— Ну, а вы? — обратился он к ней. — Извольте показать ваши документы.

— У меня их нет, — надменно ответила она. — Ни пропуска, ни всего остального, о чем вы спрашивали.

Сержант оглядел ее с ног до головы, стараясь представить себе линии тела, скрывающиеся под бесформенным одеянием.

— Интересно, — протянул он и добавил, обращаясь к своему подчиненному: — Полагаю, следует доставить их всех в полицию и как следует обыскать — на тот случай, если они прячут оружие.

— Минуточку, — перебил Алекс. — Я уверен, мы сможем уладить это дело, не прибегая к крайним мерам, как вы считаете? — с этими словами он сделал характерный жест, потерев указательный палец о большой.

Сержант с минуту поколебался, поглядев сначала на Алекса, который этим известным во всем мире жестом предложил ему взятку, а затем — снова на женщину с огромными чёрными глазами.

— Нет, не кажется, — ответил он, не сводя с Кармен похотливого взгляда. — Сейчас мы отправимся в полицию, и я лично обыщу сеньориту.

Вышеупомянутая сеньорита, далекая от смущения, одарила сержанта столь же красноречивым взглядом и сладострастно провела рукой по шее и груди.

— Буду очень рада, — чувственно промурлыкала она, скользя рукой по телу полицейского и опускаясь все ниже, к застежке брюк, к величайшему его ужасу.

— Женщина... — смущенно пробормотал он. — Тебе не следует...

Он так и не успел договорить, когда неожиданно для всех, и прежде всего для самого полицейского, Кармен выхватила складной нож и, выпустив острейшее заточенное лезвие, прижала его к паху сержанта.

— Так чего мне не следует делать? — прошептала она ему на ухо, и в ее низком волнующем голосе прозвучала угроза. — Попробуйте шевельнуть хоть пальцем — и я тут же превращу вас в евнуха. Вам ясно? И скажите вашему человеку, чтобы бросил оружие, — добавила она, сильнее прижимая нож к его гениталиям. — Немедленно.

— Махмуд... — прошептал тот дрожащим голосом. — Ради всего святого...

Капрал с секунду колебался, удивленный тем, что какая-то женщина одержала верх над сержантом, но потом решил последовать просьбе начальства и положил винтовку на землю.

Не теряя времени, Райли схватил «кольт» и свой паспорт, прихватив заодно «люгер» и винтовку, которые тут же передал Маровичу.

— Ну, и что теперь? Что нам теперь делать? — спросил он, глядя, как толпа мгновенно разбегается, встревоженная неожиданным поворотом событий.

— Я знаю что! — ответила Кармен, отступая на шаг назад, но по-прежнему угрожая ножом усатому сержанту.

— Я — за то, чтобы их прикончить! — заявил Марович.

Покосившись на наемника, Райли устало вздохнул.

— Лучше нам поскорее убраться отсюда, и желательно, чтобы никто при этом не пострадал. Итак, вы двое бежите вперед, я вас прикрываю. Все ясно?

— Лучше их все же прикончить, — настаивал югослав, целясь в полицейских из «маузера».

— Заткнись, Марко, — бросил Алекс и, повернувшись к полицейским, предупредил: — Если пойдете за нами — клянусь, что послушаю совета моего чокнутого друга и пристрелю вас, не задумываясь. Вам ясно?

Несмотря на свою ярость и публичное унижение, оба полицейских молча кивнули.

— Ну что ж, прекрасно, — и, покосившись налево, спросил: — Ты готова, Карм...

Но рядом с ним уже никого не было. Краем глаза Райли успел заметить, как Кармен, сбросив с ног коварные бабуши, быстроногой ланью неслась вниз по улице.

Медина Лараче, казалось, ничем не отличалась от танжерской. Все те же домики в мавританском стиле, те же белёные стены, те же извилистые переулки, те же женщины в чадрах и мужчины в джеллабах, каких можно встретить на улицах северного соседа, что тоже раскинулся у подножия пологого холма, спускаясь к самому морю.

Ритм жизни в этом портовом городке был поспокойней, чем в Танжере. Уличная торговля велась не так бойко, а люди и даже животные передвигались не торопясь, с ленцой. Однако спокойствие вдребезги разбилось, когда на улице появилась женщина с непокрытой головой. Задрав подол, она босиком неслась по улице, словно за ней гнался сам дьявол. Следом за ней хромал, ругаясь на чем свет стоит, какой-то тип под два метра ростом с винтовкой за плечом. Третий приезжий с янтарно-желтыми глазами и разбитым лицом замыкал процессию, сжимая в руке пистолет и поторапливая впереди идущих.

— Я не могу идти быстрее! — не оборачиваясь ответила Кармен.

— Ещё чуть-чуть! — уговаривал Райли. — Вон до того угла, а там — сразу направо!

Соседи, не привыкшие к такому шуму и торопливому стуку шагов по мостовой, ошалело выглядывали в окна и двери. Любому, кто пошел бы за троицей, пришлось бы лицезреть изумленные лица и глаза, смотрящие им вслед.

Свернув за угол, женщина внезапно обнаружила, что бежать дальше некуда.

— Здесь нет выхода! — в тревоге воскликнула она, указывая вперёд. — Впереди только море!

— Я знаю, не останавливайся! — ответил Алекс, пряча свой «кольт» и вырываясь вперёд.

Вслед за капитаном «Пингаррона» они пересекли Пуэрта-дель-Муэлье, отделяющую стену медины от Атлантического океана и, не сбавляя шага, пулей влетели в чайную с видом на залив, перепугав посетителей своим всклокоченным видом и оглушительными проклятиями.

Особенно был удивлен тучный мужчина в шерстяном берете с кисточкой, сидевший спиной к ним за столиком в глубине зала. Он тут же вскочил и бросился навстречу.

— Алекс! — воскликнул он, широко улыбаясь и протягивая руку.

— Джек! — радостно воскликнул Райли, горячо обнимая его. — Как же я рад тебя видеть, дружище!

— А уж как я рад! — воскликнул тот, сияя от счастья. — Я уж думал, что больше никогда тебя не увижу.

— Ты был почти прав, — фыркнул Алекс. — За нами по пятам гонится военная полиция.

— Военная полиция? — переспросил Джек, отступая на шаг назад. — И что же ты натворил на этот раз?

— Клянусь, что на этот раз натворил не я, — ответил Алекс, кивая на свою спутницу. — Или, скажем так, не совсем я.

Старпом «Пингаррона» посмотрел за спину Райли. Нищенка, стоявшая у двери, удивленно глядела на него, а здоровенный детина с винтовкой в руке следил за улицей.

— Привет, Кармен.

— Джек? — удивилась она. — Что ты здесь делаешь?

— Об этом я собирался спросить у тебя, — ответил он и, повернувшись к капитану, добавил: — Я думал, ты собираешься только предупредить ее.

— Слишком долго объяснять, потом расскажу.

— А Марович? Где ты его нашел? — и, присмотревшись получше, Джек добавил: — Он ранен?

— На самом деле это он нашел нас, но это тоже слишком долгая история, — ответил Райли. — А сейчас нужно смываться, пока нас не обнаружила полиция.

— Да, я уж вижу... — проворчал старший помощник «Пингаррона». — Выходит, я — ваша последняя надежда на спасение, если не ошибаюсь?

— Похоже на то, — кивнул Алекс, кладя руку другу на плечо. — У тебя все готово?

— Можем отплыть в любую минуту, — ответил Джек, указывая за окно. — Судно пришвартовано прямо здесь.

— В таком случае, не будем терять времени, — заявил Алекс, направляясь к выходу. — Я уже достаточно проторчал на чертовой суше.

Десять минут спустя, любуясь безупречным солнечным диском, медленно погружающимся в Атлантический океан, они сели в шлюпку и погребли со скоростью в пять узлов в направлении сухогруза сорокапятиметровой длины, который вяло покачивался посреди гавани Лараче, изрешеченный от носа до кормы множеством отверстий размером с кулак. Дымовая труба исчезла, словно откушенная чьей-то огромной зубастой пастью. Над тем, что прежде было капитанской и рулевой рубками, было сооружено что-то вроде шалаша из досок и листов железа, а разбитые иллюминаторы наспех заколотили кусками картона.

Кармен пришлось дважды прочитать название, написанное на носу большими белыми буквами, прежде чем она смогла поверить, что это действительно хорошо знакомое ей судно, которым Алекс так гордился и хвастался при любой возможности.

— Что, черт побери, случилось с твоим судном? — спросила она, стараясь перекричать шум двигателей, поражённая плачевным состоянием «Пингаррона».

— Мы имели несчастье встретиться с немецкой подводной лодкой.

Кармен с открытым ртом уставилась на Райли, не зная, что сказать.

— Просто не могу поверить! Так у вас еще и проблемы с нацистами?

— Не со всеми. До сих пор были только с одним из них.

— Будь у нас чуть побольше времени... — печально посетовал за его спиной Джек.

Кармен озабоченно посмотрела на обоих.

— Это как-то связано с тем, что случилось с нами? — спросила она.

— Как ни странно, думаю, что нет.

— Но тогда — почему?

— Потом, Кармен, — перебил он, кладя руку ей на колено. — Когда мы поднимемся на борт и выйдем в открытое море, я отвечу на все твои вопросы.

Уже наступила ночь, когда Райли, наконец-то приняв душ и переодевшись в чистую одежду, сидел за чашечкой горячего кофе, любуясь видом из окна капитанской рубки, кое-как восстановленной силами экипажа.

Собранная из отдельных кусков, вырезанных из других частей судна, новая рулевая рубка была довольно шатким сооружением, призванным защищать штурвал и навигационные приборы от дождя, однако, стоило ему лишь раз взглянуть на небрежные сварные швы и клепки, как стало ясно, что при первом же шторме приборы неизбежно зальет вода. Но уже одно то, что рубку удалось отремонтировать менее чем за двадцать четыре часа при помощи подручных материалов,означало, что команда заслуживает всяческих похвал и капитан может ею гордиться. Кстати, один из членов этой команды в эту самую минуту стоял у штурвала, щурясь на горизонт.

— Капитан, — произнесла Жюли нежным голоском, — мы в двадцати километрах от берега. Берём курс два-девять-пять?

Райли сделал очередной глоток и посмотрел на компас, прежде чем принять решение.

— Нет, я думаю, мы отошли достаточно далеко, чтобы не опасаться полуночных сюрпризов. Поверни на ноль-один-ноль и немного прибавь скорость — но только немного. Мы никуда не торопимся.

— По вашему приказу взят курс ноль-один-ноль, — доложила она, поворачивая штурвал вправо. — Ах, да, вот ещё что, капитан!

— Да?

— Я так рада... — улыбнулась Жюли. — Мы все так рады, что вы снова на борту.

Алекс молча кивнул и положил руку на плечо француженки, выражая свою признательность; затем вышел из рубки и направился в кают-компанию.

Там за столом он застал своего старшего помощника и немецкую пару. Сесар находился в машинном отделении, Кармен принимала душ, а Марович отдыхал в своей каюте, после того как Эльза перевязала его рану, которая, к счастью, оказалась сквозной и чистой, ни кость, ни артерия были не задеты.

Райли с тяжелым вздохом занял своё место за столом, поставив на него чашку с дымящимся кофе.

— В конце концов, я вам уже рассказал о своих похождениях... А теперь расскажи мне ты, Джек, как у нас дела на борту?

Галисиец почесал подбородок, вспоминая недавние события.

— Сказать по правде, нам еще повезло, поскольку ни двигатели, ни топливный бак, ни рулевое устройство при обстреле не пострадали, — начал он. — По крайней мере, судно на ходу, и мы можем им управлять. Кроме того, ты сам видишь: мы, как смогли, восстановили обе рубки, так что теперь можно стоять у штурвала, не страдая от переохлаждения.

— Должен признать, вы отлично выполнили свою работу. Что ещё?

Джек беспокойно заёрзал.

— К сожалению, на этом хорошие новости заканчиваются, — вздохнул он, облокотившись на стол. — Все остальное либо разбито вдребезги, либо вот-вот выйдет из строя. Рация испорчена; Хельмуту, правда, удалось ее частично наладить, но мы можем лишь принимать сообщения, но не можем их передавать. Панель управления взлетела на воздух, так что мы остались без индикаторов давления, масляного термометра, вольтметра, амперметра и счетчика оборотов. А это значит, что бедному Сесару теперь придется переселиться в машинное отделение и контролировать все вручную.

— Да, я вижу... — вздохнул Алекс.

— Термометру, барометру и гигрометру пришёл капут, — продолжал Джек. — Анемометр вместе с крышей кабины взлетел на воздух, а воздушный насос и мотор лебедки приказали долго жить.

— Понятно...

— И, наконец, полагаю, ты заметил эту добрую сотню дыр в бортах, от носа до кормы, — мрачно пошутил Джек. — Почти все они находятся по правому борту, но несколько снарядов прошли насквозь, оставив дыры в левом. Отверстия в надстройке мы закрыли картоном, а те, что ближе к ватерлинии, заколотили деревянными щитами. Однако, если поднимутся волны, вода хлынет внутрь, как сквозь дуршлаг, и я боюсь, что трюмные помпы не справятся.

— Понятно... — пробормотал Райли, устало проведя рукой по лбу. — Ну а кроме этого — надеюсь, все в порядке?

— Что касается самого «Пингаррона» — то да, — ответил Джек с горькой усмешкой, не имеющей ничего общего с той жизнерадостной улыбкой, которую так любил Алекс.

— Ничего страшного не случилось, — заверил он нарочито беззаботным тоном. — Как только мы получим вознаграждение от Марша, у нас будет достаточно денег на ремонт. Мы даже сможем купить новое судно, если захочешь.

Джек кивнул, но удрученное выражение так и не исчезло с его лица.

Райли глядел на своего товарища по оружию, пытаясь понять, что его тревожит.

— Что случилось, Джек?

Но галисиец, казалось, не хотел отвечать; несомненно, что-то тревожило его гораздо больше, чем плачевное состояние судна.

— Видишь ли, Алекс, — сказал он наконец, нервно сглотнув. — Пока вы путешествовали из Танжера в Лараче, Эльза и Хельмут, как ты им велел, изучали документы, которые мы подняли с «Фобоса». Так вот, среди них они нашли... короче, они нашли еще две страницы того документа, где говорилось о чертовой операции «Апокалипсис».

— И вы узнали что-то интересное?

Старший помощник покосился влево, где сидели Хельмут и Эльза, серьезные и молчаливые.

— Скорее... тревожное, — поправил Джек, шумно вздохнув. — Весьма тревожное.

— Кончай ходить вокруг да около, Джек. Что ты хочешь сказать?

Тот вместо ответа передал слово доктору Кирхнеру.

— Капитан Райли, — начал тот, многозначительно откашлявшись, — исходя из того, что обнаружили мы с фройляйн Веллер, теперь мы склонны считать, что допустили ошибку относительно характера операции.

— То есть, вы хотите сказать, — удивленно переспросил Алекс, — что вся эта история с нападением на Портсмут — неправда?

Учёный ненадолго задумался.

— Собственно говоря... И да, и нет.

Райли удивленно приподнял брови, ожидая объяснений, которых так и не последовало.

— Я слишком устал, — признался он, — и ребра болят прямо-таки безбожно. Так у меня нет желания строить догадки, — с этими словами он поднялся на ноги.

— Постой, Алекс! — сказал Джек, хватая его за плечо. — Ты просто обязан это выслушать.

Райли покосился на их озабоченные лица и неохотно сел снова.

Тогда Хельмут положил перед Райли пару смятых листов бумаги с эмблемой СС.

— Если верить этим документам, — произнес он, — «Фобос» был непосредственным образом задействован в операции «Апокалипсис». По-видимому, у него на борту в качестве пассажиров находилось около тридцати нацистских агентов, которые готовились высадиться на территории противника.

— Нацистские агенты?

— Шпионы и диверсанты СС, которые должны были высадиться на берег до нападения.

— Понятно... — протянул Райли. — И где же именно они должны были высадиться?

— Вот как раз этого нам и не удалось выяснить, — ответил Джек. — Да, в конце концов, это и неважно: поскольку «Фобос» все равно уже не двинется с места и никого никуда не высадит.

— А что же тогда важно?

— А важно то, что, помимо этих тридцати агентов, — серьезно ответил Джек, — на «Фобосе» находилось та самая бомба «вундерваффе».

— Как ты сказал? — насторожился Алекс.

— Мы ошибались, Алекс. Согласно нацистскому плану, атаку собирались провести вовсе не при помощи подводной лодки. Они собирались сделать это при помощи «Фобоса».

Алекс долго молчал, удивленно глядя на Джека и Хельмута, стараясь переварить полученную информацию.

— Минуточку... — произнес он. — Вы утверждаете, что «вундерваффе», при помощи которого они надеются выиграть войну, находится внутри затонувшего «Фобоса», то есть на глубине сорока метров у берегов Гибралтарского пролива?

Джек нерешительно кивнул, слегка скривив губы.

— Отлично! — радостно воскликнул Райли. — В таком случае, дело в шляпе! Собака сдохла, и кусаться больше некому. Это нужно отметить!

Однако улыбка тут же сползла с лица капитана при виде мрачной тревоги на лицах присутствующих.

— В чем дело? — озадаченно спросил он. — Или есть еще что-то?

— Много чего, Алекс, — мрачно ответил старший помощник. — Судя по тому, что обнаружили Эльза и Хельмут, целью нападения «Фобоса» был вовсе не Портсмут. В документах, которыми мы располагаем, название объекта не названо, но в любом случае мы уверены, что это никак не Портсмут.

— Минуточку, — Райли остановил его жестом. — То есть как — не Портсмут? Я думал, что это как раз единственное, в чем мы можем быть уверены.

— Дело в том, что существуют два таких корабля! — объявила Эльза, уставшая ходить вокруг да около и решившая сразу прояснить ситуацию. — Документы, которые ты нашел, нас весьма озадачили. На самом деле, — добавила она, нервно проведя ладонью по лбу, — существуют два корабля, и на каждом находится бомба, «вундерваффе». Мы выяснили, что у «Фобоса» есть корабль-двойник, «Деймос». — Немка не сводила с капитана глаз. Так вот, именно этот, второй корабль и должен отправиться в Портсмут, а вовсе не «Фобос», как мы думали. По-видимому, «Деймос» тоже ходит под фальшивым голландским флагом, с тридцатью агентами на борту, и, как мы подозреваем, с такой же бомбой в грузовом отсеке.

Алекс откинулся на спинку стула, прищурился и потер пальцами виски.

— Итак, насколько я понял... — произнес он после долгой паузы, — Вы говорите, что «Фобос» нес на себе одну из этих урановых бомб, собираясь поразить цель, которую вы не смогли определить, но теперь нацисты не смогут ее использовать, поскольку корабль затонул, так?

— Так.

— Но выяснилось, что существует еще один корабль, — продолжал Алекс, — точно такой же, как «Фобос», под названием «Деймос», и он оснащен такой же бомбой. И именно этот корабль как раз и направляется в Портсмут, чтобы войти в порт и взорвать там это устройство.

— Совершенно верно.

Капитан «Пингаррона» задумчиво почесал затылок, стараясь привести в порядок мысли.

— Итак, есть два корабля, — пробормотал он, барабаня пальцами по столу. — Две бомбы. Две цели. Все это становится все более странным... Но, по крайней мере... — фыркнул он пожав плечами, — теперь мы знаем намного больше, чем раньше. У нас больше нет причин беспокоиться по поводу «Фобоса», а про другой корабль нам известно, куда он идет, его размеры и даже название. В любом случае, что делать с этой информацией, подумаем завтра. Возможно, продадим ее Маршу вместе с аппаратом. А сейчас мне нужно поспать, — он небрежно взмахнул рукой, поднимаясь. — Я очень, очень устал, а все это вполне может подождать несколько часов. Так что я пойду к себе в каюту и постараюсь заснуть...

— Черт побери, Алекс! — оборвал Джек. — Заткнись и слушай дальше!

Райли поморщился, собираясь отчитать старпома за то, что тот неподобающим образом разговаривает с ним при пассажирах, но, увидев сердитые лица стоящих вокруг него людей, в последнюю секунду передумал и решив пропустить грубость Джека мимо ушей.

— Ну хорошо, я слушаю, — сказал он. — Но вы хоть расскажите толком, что, в конце концов, происходит?

Все трое переглянулись, и Джек снова заговорил.

— Вопрос не в том, что происходит, Алекс. Вопрос в том, где.

— Не понимаю.

Галисиец потер пальцами переносицу, чтобы снять напряжение.

— Как я уже сказал, Хельмуту удалось починить рацию, — продолжал он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Так вот, когда мы направлялись в Лараче, я попросил нашего немецкого друга проверить, в рабочем ли состоянии аппарат «Энигма» или же вышел из строя во время кораблекрушения.

— Ну, и что же дальше? — спросил Алекс.

— В... видите ли... — робко пробормотал тот. — Дело в том, что я несколько часов изучал кодовую книгу, которую вы нашли на «Фобосе»... — тут он на миг замолчал, увидев, что в глазах Алекса мелькнула тень сомнения. — Помните, такая маленькая книжка в синей обложке, найденная в сейфе?

— Помню. Такая маленькая, с нацистским орлом на обложке.

— Она самая, — кивнул Хельмут. — Так вот, мы настроили аппарат на частоту, указанную в книжке, и тут же нам стали приходить бесконечные сообщения из Берлина, которые они посылают на свои корабли в открытом море. И тогда, применив ключ к аппарату «Энигма», соответствующий вчерашней дате, мы расшифровали все эти тайные сообщения нацистского флота.

— Значит, он все-таки работает! — воскликнул Алекс, обрадованный этой единственной хорошей новостью.

— Да, конечно. И прекрасно работает. Вот только... — Джек махнул рукой.

— Что — только? — нетерпеливо спросил Алекс.

— Видишь ли, Алекс... — он опасливо оглянулся, видимо, ожидая, что его перебьют. Однако все молчали, и тогда, глубоко вздохнув, он продолжил: — Одно из полученных нами сообщений как раз и было направлено на «Деймос». Оно содержало приказ выключить рацию, чтобы не быть запеленгованными, и оставаться в точке 36º 30´ северной широты и 25º 00´ западной долготы. — С этими словами Джек протянул ему листок бумаги с текстом и написанными карандашом координатами. — Позавчера до полуночи. В это время они должны полным ходом направиться в Портсмут, соблюдая все меры предосторожности при входе в залив, и достичь цели через четыре дня.

Алекс молча смотрел на Джека, стараясь совместить новые сведения с уже известными. Вернее, с тем, что, как он думал, ему известно...

— И эти координаты...

Джек ответил раньше, чем Алекс успел договорить.

— Это точка в тридцати милях к югу от острова Санта-Мария, в Азорском архипелаге.

Капитан, произведя в уме кое-какие расчёты и взглянув на карту, чтобы посмотреть, где примерно находятся Азорские острова, уставился на листок с текстом, словно мог что-то понять в написанных по-немецки строчках.

— Но это же совершенно бессмысленно! — воскликнул он наконец, обращаясь к Хельмуту. — Вы, должно быть, неправильно расшифровали. Азорские острова — в самом центре Атлантического океана, на расстоянии почти двух с половиной тысяч миль от Англии. Ни один немецкий сухогруз не пойдет этим маршрутом в Портсмут. Это же все равно что идти из Барселоны в Неаполь через Бейрут. Просто абсурдно!

— Я знаю, — согласился Хельмут. — Но сообщение расшифровано правильно.

— Не может такого быть, — повторял Алекс, качая головой.

Тогда Джек кивнул Эльзе; она подошла к столу, заваленному картами, вытащила одну из них и протянула ее Джеку, и тот разложил ее на большом столе.

К удивлению Алекса, это оказалась не навигационная, а старая карта Национального Географического общества, которую он купил когда-то давно в Лондоне, там был изображен весь Атлантический океан, от Северного полюса до Антарктиды, от берегов Америки до побережья Европы и Африки.

Затем над этой двухметровой картой склонился кок «Пингаррона» с карандашом в руке.

— «Деймос» вышел вот отсюда, — он нарисовал небольшой крестик чуть выше портового города Киль в Германии. — Остров Санта-Мария находится примерно вот здесь, — он нарисовал еще один крестик рядом с Азорскими островами.

— А Портсмут — вот здесь, — устало вздохнул Райли, тыча пальцем в английский город.

Джек посмотрел на него и тоже вздохнул.

— Это не тот Портсмут, — сказал Джек.

Алекс растерянно заморгал, не в силах понять, что имеет в виду его друг.

— То есть как не тот Портсмут? — озадаченно спросил он, разглядывая Великобританию. — А что, есть ещё какой-то? А я и не знал. — признался он, подняв глаза. — Но в любом случае, до британского побережья все равно далековато...

Хоакин Алькантара положил на карту свою огромную руку, накрыв всю Западную Европу.

— Алекс... — прошептал он. — Ты не там ищешь.

— Что? — слегка растерялся тот.

— Вот, смотри, — сказал он, указывая карандашом значительно правее лежащей на карте руки.

Кровь застыла у Алекса в жилах, едва он увидел, куда показывает Джек. Невидящим взглядом он следил за рукой старшего помощника, ведущей прямую линию к западу от Азорских островов, через три тысячи девятьсот миль, к побережью Северной Америки. Америка... Вот оно что!

А именно — к маленькому прибрежному городку в штате Нью-Гэмпшир, всего лишь в семидесяти километрах от его родного Бостона. Мирный рыбачий городок, знакомый с детства, где он часто бывал вместе с родителями, рядом с которым, к величайшему его ужасу, отчётливо виднелась надпись, выведенная крошечными чёрными буквами: «Портсмут».

В каюте воцарилось гнетущее молчание, плотное и унылое, словно туман, воздух, казалось, так сгустился, что стало нечем дышать.

Алек Райли, неподвижный, как мраморная статуя, не сводил глаз с прочерченной карандашом линии, тянувшейся от малозначительного острова Азорского архипелага до побережья Нью-Гэмпшира.

Прошло несколько минут, прежде чем он, взяв наконец себя в руки, снова заговорил.

— Я хочу... — произнес он, вцепившись в волосы обеими руками, — хочу, чтобы вы объяснили, как пришли к такому выводу.

— К сожалению, — с расстановкой произнес Джек, указывая на лежащие перед Алексом листки, — здесь все написано черным по белому. Четыре дня перехода до объекта — это, если идти полным ходом, составит две тысячи двести миль, которые и отделяют Азорские острова от восточного побережья Соединенных Штатов. А кроме того, еще и совет «соблюдать максимальную осторожность при входе в залив», адресованный капитану «Деймоса»... Речь здесь может идти лишь о заливе Мэн, и никаком другом. Маршрут не оговаривается, но, как ты и сам прекрасно знаешь, — уныло вздохнул Джек, — есть только один город под названием Портсмут, расположенный на берегу залива, и это — залив Мэн.

Райли молча рассматривал разноцветную карту, пытаясь найти какое-либо другое объяснение всем этим доводам, из которых напрашивался совершенно однозначный вывод. Однако в глубине души он уже знал, что Джек прав и по какой-то совершенно непостижимой причине Адольф Гитлер действительно решил уничтожить этот мирный рыбачий порт, не имеющий никакого политического значения, расположенный всего в нескольких десятках километров от родного Бостона.

— Но ведь в Портсмуте нет ничего такого, что стоило бы разрушать, — заявил он, стараясь убедить не столько остальных, сколько себя самого. — Там только одна маленькая верфь и несколько вспомогательных заводов. Там нет ничего, что могло бы окупить атаку такого масштаба. Почему нацисты так стремятся уничтожить настолько незначительный город? Это же просто бессмысленно!

— Совершенно бессмысленно, — согласился старший помощник.

Алекс поднял глаза и встретился с печальным взглядом Джека.

— И потом, Соединенные Штаты не воюют с Германией, — продолжал капитан. — И Рузвельт, и Гитлер делают все, чтобы не допустить какой-либо неосторожности, которая могла бы спровоцировать конфликт. Со стороны нацистов, чьи ресурсы почти полностью сосредоточены на русском фронте, было бы полным безумием нападать на Соединенные Штаты и вынуждать их ввязываться в войну. Это же форменное самоубийство!

— Алекс, напоминаю тебе, что мы имеем дело со вконец свихнувшимся Гитлером, а сумасшедшие имеют дурную привычку вытворять самые безумные вещи.

— Но это же просто... немыслимо. Даже если он и впрямь сошел с ума, у него ведь есть здравомыслящие генералы, которые должны были бы его отговорить. Даже самый тупой солдат мог бы ему объяснить, что неспровоцированное нападение на Соединенные Штаты приведет к тому, что он проиграет войну, которую почти уже выиграл.

— Быть может, — пожав плечами, предположил Джек, — они уверены, что кампания против Советского Союза и Великобритании уже окончена, и теперь намерены продолжать войну за пределами Атлантики.

Райли на миг задумался, но в конце концов покачал головой.

— Сомневаюсь, что они так думают, — ответил он. — Слишком уж это не соответствует истине. Британцы по-прежнему способны оборонять свой остров. Что же касается Советского Союза... он большой и кишит русскими. Так что я считаю, что вы либо неверно расшифровали сообщение, либо просто неправильно все поняли, — добавил он, покосившись в сторону немцев. — Одного какого-то радиосообщения и парочки листков с эмблемой СС, — взяв листки двумя пальцами, он встряхнул их, как нашкодивших котят, — явно недостаточно, чтобы я поверил в подобный бред. Не говоря уже о том, чтобы я клюнул на такую наживку.

Джек повернулся к Хельмуту, молча взывая о помощи.

— Не исключено, — начал ученый, как всегда, откашлявшись, — что это акция запугивания.

Капитан повернулся к нему.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что, очевидно, нацистам удалось создать бомбу потрясающей разрушительной способности, в тысячу раз превосходящей любое другое оружие, известное человеку... А потому меня совсем не удивляет, что бомбу решили использовать против вашей страны и тем самым дать понять, что не стоит вмешиваться в войну.

— Но если они хотят деморализовать американское правительство, почему бы им в таком случае не атаковать Нью-Йорк, Вашингтон или другой важный американский город? — возразил Алекс, пытаясь найти слабое место в его аргументах. — Почему они выбрали такое странное место, как Портсмут? Я никак не могу этого понять.

Хельмут покачал головой.

— Напротив, капитан Райли, — ответил он. — Как раз тот факт, что они выбрали именно это место, наилучшим образом подтверждает мою теорию. Нацистам прекрасно известно, что, если они уничтожат какой-нибудь большой город и убьют миллионы граждан, Белый Дом будет вынужден объявить им войну, хотя бы просто для того, чтобы отомстить за гибель соотечественников. С другой стороны, если диверсия окажется не настолько кровавой, но зато близкой к большому городу, такому как Бостон, то они смогут продемонстрировать свою военную мощь, а заодно и вашу уязвимость, но решимость народа ввязаться в войну в этом случае не будет столь сильной. Подобный трюк вполне в духе нацистов, — печально вздохнул он, всем своим видом давая понять, что знает, о чем говорит. — Иными словами, они стреляют по ногам, намекая, что сопротивление бесполезно.

Райли сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Ну, если они добиваются именно этого, — произнес он, с трудом сдерживая ярость, — то их ждет большой сюрприз. Соединенные Штаты никогда не склонялись перед теми, кто пытался их запугать, и, как ни ужасно это нацистское оружие, вся страна поднимется против них и не успокоится, пока не покончит с ними. И если какой-то нацистский идиот считает, что может нас запугать, — закончил он, гневно сверкая глазами, — то это лишь потому, что он плохо знает моих соотечественников.

Никто из присутствующих не осмелился возразить капитану.

Однако Эльза все же решилась поднять руку, чтобы высказать своё мнение.

— А что, если Гитлер знает, что делает? Быть может, фюрер и сумасшедший, но точно не идиот, как и все его генералы. Если в их распоряжении действительно имеется эта «вундервваффе», на которую они возлагают такие надежды и которую собираются использовать против вашей страны — возможно, они решили таким образом реализовать свой план завоевания всего мира?

— В таком случае, почему бы им не устроить взрыв в СССР или той же Великобритании? — спросил Джек. — Если, скажем, Лондон взлетит на воздух, на другой же день британцы сдадутся.

Хельмут почесал свою лысеющую макушку и вновь заговорил.

— Кто знает. Быть может, потому, что уран-235 крайне сложно получить, и материала у них хватает лишь на парочку бомб. А возможно, дело в том, что они собираются оккупировать Великобританию, а, как я уже сказал, одна такая бомба способна не только уничтожить все живое, но и сделать невозможной жизнь после взрыва на протяжении долгих веков. То же самое, вне всяких сомнений, касается и СССР.

— Возможно, именно потому их и не волнует дальнейшая судьба Соединенных Штатов, — произнесла Эльза, — что они не планируют делать их частью своего Лебенсраума.

— Лебенсраум? — переспросил галисиец, наморщив нос. — А это ещё что за зверь?

Девушка, казалось, была смущена, что вообще произнесла это слово, и какое-то время колебалась, прежде чем ответить.

— Этот термин использует Гитлер, — произнесла она, с трудом сдерживая гнев, — когда говорит о «жизненном пространстве, предназначенном, по его словам, для представителей арийской расы. В «Майн Кампф» он призывает к расширению Германии на всю Европу и Азию, вытеснив или уничтожив коренные народы, которые он и его последователи называют недостойными или низшими расами.

Галисиец шумно фыркнул.

— Вот ведь хрен собачий! — выругался он, покачав головой. — Уж на что козел этот Франко, которого мы вынуждены терпеть в Испании, поскольку он выиграл войну, а нам осталось лишь кусать локти. Но если бы мне пришлось выбирать между ним и этим психом Гитлером, я без колебаний выбрал бы Франко. — И, повернувшись к немцам, спросил у них напрямую: — Ну а вы, черт побери, что об этом думаете?

Хельмут бросил на него серьезный взгляд.

— Я никогда не выбирал этого сумасшедшего, — неожиданно резко ответил он. — Но вспомните о тридцати восьми миллионах отчаявшихся немецких граждан, сеньор Алькантара. Отчаяние — всегда плохой советчик.

Джек хотел что-то ответить, но передумал на полуслове, заметив предостерегающий жест Райли и поняв, что сейчас не время обсуждать политику.

— О чем ты думаешь, Алекс? — спросил он.

Какое-то время Райли неподвижно стоял, отрешенно уставившись в одну точку на дальней переборке каюты, а затем пришел в себя.

— Я думал, — задумчиво произнес он, словно пытаясь озвучить давно зревшую в голове мысль, — об агенте Смите — надеюсь, уже покойном. Если он, как утверждал, действительно был агентом МИ-6 — это значит, что британцам известно об операции «Апокалипсис». Причем для них настолько важно сохранить это в тайне... — он перевел дыхание и надолго замолчал, прежде чем продолжить, — что они готовы убить всех, кто о ней знает.

Все тревожно умолкли, размышляя над печальной истиной, которую только что открыл им капитан.

Эльза первой решилась нарушить это тягостное молчание, навалившись на стол и вопросительно гладя на Алекса.

— Но... я одного не понимаю, — сказала она. — Почему англичане поддерживают нацистскую операцию, направленную против единственной страны, которая могла бы спасти их от полного уничтожения?

— Вот и я тоже не могу этого понять, — поддержал ее Джек.

Райли устало прикрыл глаза и ответил:

— Судите сами, — пристально посмотрел он на каждого. — Как уже сказал Хельмут, Соединённые Штаты — единственное государство, которое могло бы переломить ход войны в пользу Союзников... но при этом они ни за что этого не сделают. Рузвельт даже слышать не хочет о том, чтобы ввязаться в войну с Германией, а англичане прекрасно знают, что, если он не изменит своего мнения по этому вопросу, рано или поздно Гитлер их разобьёт, это лишь вопрос времени...

Джек широко распахнул глаза, внезапно сообразив, куда клонит капитан.

— А это значит, что они ничего не теряют, помогая нацистам осуществить их план, — продолжил Джек его мысль, — поскольку надеются, что после этой атаки американцы будут вынуждены объявить войну Германии.

Над столом раздалось недоверчивое, сумбурное бормотание, изобиловавшее крепкими словечками типа: «долбаные англичане, твою мать» или «вот ведь сукины дети, предатели чертовы».

— Просто не могу поверить, — пробормотал Джек, — что эти гады могут быть в этом замешаны. А ведь американский народ их поддерживает, отправляет через Атлантику конвои с продовольствием и боеприпасами, а эти скоты... — так и не закончив фразы, он закусил губу, вне себя от ярости.

— Все это кажется полной нелепостью, — произнесла Эльза, все ещё отказываясь верить. — Гитлер собирается атаковать Соединённые Штаты, чтобы вынудить их ввязаться в войну, в то время как Черчилль тоже хочет, чтобы Гитлер осуществил свой план, хотя это совсем не в его интересах. Просто абсурд!

— С другой стороны, — добавил Хельмут, — если британцы знают о нападении, почему они об этом не заявят? Ведь если американцам станет известно, что нацисты собираются их атаковать, реакция будет точно такая же.

Алекс покачал головой.

— Ошибаетесь, Хельмут, — ответил он. — Уж если они не желают ввязываться в войну, то постараются замять это дело; могут даже обвинить британцев в попытке ими манипулировать. Более того, — печально добавил он, — немецкие подводные лодки уже не раз нападали на американские торговые суда, а всего месяц назад они потопили американский эсминец «Рубен Джеймс» у берегов Исландии. Однако Рузвельт упорно закрывает на это глаза и по-прежнему провозглашает нейтралитет Соединенных Штатов в европейской войне. Так что поверьте, Хельмут, — вздохнул он устало, — Соединенные Штаты ни за что не ввяжутся в конфликт, если у них останется хотя бы малейшая возможность этого избежать.

— Но ведь американцы поддерживают Великобританию, — не уступал Хельмут. — Предательство для них не имеет никакого смысла.

Капитан в ответ медленно покачал головой, рассеянно барабаня пальцами по столу.

— Напротив, доктор Кирхнер, — задумчиво ответил он. — Как раз сейчас части этой зловещей головоломки понемногу начинают складываться. Уинстон Черчилль не устает твердить о том, что в экстремальные времена требуются экстремальные меры, а теперь, видимо, решил применить свою теорию на практике. Он стремится любой ценой вовлечь американцев в войну, даже если для этого потребуется позволить нацистам устроить резню. Весьма гнусный план, — добавил он, сжимая челюсти, — за который десяткам тысяч невинных граждан придется заплатить жизнью... если мы ничего не сделаем, чтобы этому помешать.

Поднявшись, он повернулся к своему старшему помощнику.

— Джек, — сказал он. — Разыщи Марко, Сесара и Кармен и скажи им, пусть придут сюда. Мне срочно нужно поговорить со всеми.

Приказ капитана был исполнен без промедления, и в скором времени весь экипаж и трое пассажиров, включая Кармен, которая наконец избавилась от неудобной чадры и переоделась в рабочую одежду, одолженную у Жюли, уже сидели за столом, ожидая, пока капитан объяснит им причину экстренного собрания.

Сесар оставил двигатели на малом ходу, а Жюли закрепила штурвал, убедившись, что на многие мили вокруг нет ни единого судна, с которым они могли бы столкнуться. Таким образом, «Пингаррон» шел своим ходом со скоростью восемь узлов, ритмично покачиваясь на волнах и слегка подгоняемый ветром. Ветер задувал в дыры, оставленные снарядами по правому борту, и всем пришлось потеплее закутаться, чтобы уберечься от промозглого морского воздуха.

В каюте царило уныние. Райли вкратце обрисовал ситуацию только что пришедшим Сесару и Жюли и в заключение сделал вывод, что атака нацистов имела бы ужасные последствия для Штатов в первую очередь, и для всей планеты в целом, поскольку в таком случае война, разрушающая Европу, неизбежно перекинется на весь остальной мир.

Капитан, стоя во главе стола, внимательно оглядел всех одного за другим и снова заговорил.

— Итак, у нас осталось всего пять дней, чтобы атаковать «Деймос», — объявил он. — И у нас нет времени добираться до Соединенных Штатов; мы не можем также передать по рации сообщение в Вашингтон, чтобы предупредить их об опасности. А даже если бы и могли — они нам все равно не поверят, ведь у нас нет никаких доказательств, — пояснил он, опершись руками на стол. — Кроме того, готов поспорить, что британский военный флот получил приказ потопить нас при первой же возможности; то же самое, вне всяких сомнений, можно сказать и о нацистском флоте. К тому же я сильно сомневаюсь, что мы сможем высадиться в каком-нибудь порту, поскольку агенты МИ-6 караулят нас по всему африканскому побережью, от Танжера до Кейптауна, а потому, где бы мы ни высадились и кого бы та страна ни поддерживала — Союзников, немцев или сохраняла нейтралитет, рано или поздно нас опознают, и тогда появится какой-нибудь новый агент Смит, который постарается нас уничтожить. Короче говоря, мы не имеем возможности предупредить Вашингтон и не сможем найти убежище ни в одном порту.

— Прекрасно! — проворчал Марович с дальнего конца стола; его забинтованная нога покоилась на табуретке. — Лучшего и желать нельзя!

— Ты хочешь сказать, — произнесла Кармен с выражением крайнего недоверия на лице, — что нам придется провести черт знает сколько времени в этом дырявом корыте?

— Это еще в лучшем случае, — мрачно ответил он. — Но боюсь, что очень скоро Британский Королевский флот или какая-нибудь немецкая субмарина найдут нас и потопят.

— Итак, что бы мы ни делали, — подвел итоги Сесар, — мы в полной заднице.

— А как насчет Марша? — спросила Жюли. — У нас есть аппарат стоимостью миллион долларов, а у него наверняка есть средства, чтобы помочь нам спрятаться.

Райли иронично кивнул, но на лице его не отразилось даже тени улыбки.

— Ты же сама только что сказала, Жюли, — ответил он, — что этот человек путается как с немцами, так и с британцами. А потому весьма вероятно, что он без колебаний с нами разделается, как только мы передадим ему «Энигму». Но даже если бы мы все же рискнули и обратились к нему, ты же знаешь, что он вернется в Танжер не раньше, чем через пять дней, и, честно говоря, я весьма сомневаюсь, что к тому времени нас не потопят.

— Но вы могли бы высадить нас с Эльзой в Лиссабоне, как мы и договаривались, ведь так? — спросил Хельмут скорее с надеждой, чем с убежденностью.

— Весьма сожалею, Хельмут, но это невозможно, — ответил Райли. — Морской путь отсюда до Лиссабона охраняется обеими сторонами. Мы не сможем даже приблизиться к португальскому побережью, не будучи обнаруженными.

На губах старшего помощника проступила сардоническая улыбка.

— Отлично, Алекс, — сказал он, спокойно доставая из кармана свою любимую трубку и, постучав ею по столу, продолжил: — Ты уже убедил нас, что мы все погибнем, что у нас нет никакой надежды, и все такое... А теперь скажи, что бродит в твоей голове? Я отлично тебя знаю и думаю, что ты готовишь почву для какого-то дельца. Ты хочешь убедить нас сделать то, чего мы не сделали бы, даже упившись в стельку. Или я не прав?

Джек и в самом деле видел капитана «Пингаррона» насквозь, и тот с видом заговорщика вынужден был признать, что выводы галисийца верны.

— То, что говорит Джек — правда, — признал он. — Точно так же, как и каждое слово из того, что я сказал вам раньше. Я хочу убедить вас сделать нечто такое, о чем не осмелился бы просить в других обстоятельствах, но ситуация такова, что мне никак не обойтись без вас. Вы мне очень нужны.

— Все? — удивленно спросил Хельмут.

— Все, — кивнул Алекс.

Следующий вопрос, который все подразумевали, последовал не сразу, пока его не осмелился задать Джек.

— Но для чего?

Алекс резко выпрямился и замолчал, понимая, как многое поставлено на карту.

— Для того, чтобы сделать то единственное, что в наших силах: взорвать этот чертов корабль, — воодушевлённо заявил он. — Я хочу, чтобы вы мне помогли найти и потопить «Деймос».

Кабинет министров Великобритании

Подвал Министерства финансов

Лондон

Вот уже два года «Хейнкели-111», самолеты люфтваффе, бомбили город. Той ночью, как и во все предыдущие, прочные бетонные стены защищали владельца изолированного от внешнего мира кабинета от ночных бомбежек. В кабинете царил полумрак, и только маленькая настольная лампа проливала тусклый свет на усталое лицо мужчины, сидевшего за столом.

Густой дым от наполовину выкуренной сигары, покоящейся в пепельнице, белой, идеально прямой линией поднимался к потолку, теряясь в темноте. На другом конце стола дружной компанией стояли широкий пустой стакан и едва початая бутылка виски, выглядывавшая из-за беспорядочно уложенной стопки папок высотой в ладонь.

Когда дверь в кабинет открылась, сидящий за столом человек оторвал взгляд от бумаги в руках и небрежным жестом пригласил вошедшего сесть.

— Видите ли, премьер-министр, — начал тот, каждым словом выражая уважение и почтительность.

Премьер-министр дружелюбно, но нетерпеливо его перебил.

— Оставим эти формальности, Стив. — Хозяин этого кабинета был единственным человеком, который мог себе позволить столь фамильярно обращаться к начальнику МИ-6, не считая королевы и супруги директора. — Садитесь и налейте себе виски, — указал он на бутылку. — У меня есть целый ящик превосходного шотландского «Айлей» двенадцатилетней выдержки, который мы должны прикончить, пока до него не добрались чертовы немцы, — добавил он, цинично улыбнувшись.

— Благодарю вас, премьер-министр. Но...

— Уинстон, черт побери! — рявкнул тот. — Мне нужно, чтобы кто-то хоть иногда называл меня по имени, пока я сам его не забыл.

Гость нервно откашлялся и сел, даже не взглянув на бутылку янтарного напитка.

— Да, конечно, Уинстон, — смущённо пробормотал он, — у меня плохие новости.

— Тоже мне новости, — ответил тот, откладывая лист бумаги и откидываясь на спинку кресла. — Что на этот раз?

— Это касается нашего агента в Танжере. Его послали для того, чтобы...

— Да-да, я знаю, — перебил тот. — И что же с ним случилось?

— Его убили.

Арендатор дома номер десять на Даунинг-стрит ничего не ответил. Лицо его приняло туманное выражение; глубоко задумавшись, он долго молчал, и взгляд его блуждал где-то далеко.

Полковник Стюарт Мензис беспокойно заерзал, ожидая взрыва негодования премьер-министра в ответ на эту неприятную новость.

Однако тот лишь невозмутимо поинтересовался, прикуривая новую сигару:

— Но он хотя бы выполнил порученное задание?

«С» опустил глаза и скорбно покачал головой.

— Подробностей не знаю, но, судя по всему, объектам удалось бежать.

— Как такое могло случиться? — в гневе воскликнул премьер-министр. — Разве вам не приказано отправить самого лучшего агента?

— Он и был самым лучшим, — кивнул тот. — Обстоятельства мне неизвестны, но я уверен, что...

Черчилль вновь перебил его, резко взмахнув рукой с сигарой, так что пепел дождем рассыпался по столу.

— Я не желаю слышать ваших оправданий, — перебил он. — Мне нужны результаты.

Начальник МИ-6, как мог, попытался его успокоить.

— Их ищут все наши агенты в Северной Африке, на средиземноморском побережье и на Иберийском полуострове, — заверил он. — Кроме того, я отдал приказ Королевскому флоту найти и незамедлительно уничтожить судно с приметами «Пингаррона». Куда бы они ни отправились, им от нас не уйти, Уинс... премьер-министр.

Уинстон Черчилль глубоко затянулся и выпустил струю дыма. На сей раз он ничем не выказал своего неудовольствия.

— Как вы считаете, могли они вступить в контакт с... третьими лицами? — спросил он.

Мензис убежденно покачал головой.

— Исключено, — прямо заявил он. — Единственное, чем они могли бы повредить нам — отправить полученную информацию об операции «Апокалипсис» американским властям. Однако этого не случилось и не случится. Готов поклясться, — добавил он еще увереннее, — что в эту самую минуту они ищут какую-нибудь дыру, где могли бы спрятаться, и даже понятия не имеют, что происходит.

— Наверняка они что-то подозревают, — заметил Черчилль. — Особенно после попытки их убить... безуспешной попытки, позвольте напомнить.

«С» почувствовал колкость намека, но постарался сделать вид, будто ничего не понял.

— Конечно, конечно... — послушно согласился он. — Но не забывайте, что это всего лишь горстка контрабандистов. Не думаю, что они действительно знают, что держат в своих руках.

Черчилль всем телом навалился на стол, не сводя с Мензиса тяжелого взгляда.

— Ну а мы, Стив? — прошипел он. — Мы-то сами это знаем?

Мензис нервно сглотнул.

— Я... мы... — замялся он. — Да, премьер-министр. Нам известно о нацистских планах из разных источников. Мы даже знаем, где именно планируется нападение, и хотя наши эксперты согласны с тем, что эффект от взрыва урановой бомбы будет поистине разрушительным, реакция американского народа будет столь же сокрушительной, и их правительству не останется ничего другого, как объявить наконец войну Германии.

Черчилль снова замолчал, задумавшись над своим ужасным решением, которое будет стоить жизни стольким невинным людям, но он готов был принести такую жертву ради победы в войне.

— Если бы этот слюнтяй Рузвельт решился вступить в войну... — прошептал он себе под нос, после чего резко повернулся к начальнику МИ-6. — Скажите, Стив... Скажите откровенно, начистоту: есть хотя бы малейшая вероятность, пусть даже самая ничтожная, что эта «горстка контрабандистов», как вы их называете, каким-то образом сможет помешать немцам провернуть проклятую операцию «Апокалипсис»?

Он еще не успел закончить фразу, а Стюарт Мензис уже решительно покачал головой.

— Ни малейшей, премьер-министр, — ответил он четко и уверенно, и в углах его губ даже мелькнула улыбка. — Это совершенно невозможно.

Острый нос несущегося полным ходом «Пингаррона» с легкостью разрезал поверхность воды. По морю пробегали первые суматошные барашки, неся на гребешках волн кучерявую белую пену, сверкающую под лунным светом. Алекс прикинул, что ветер с кормы за последний час увеличил их скорость на два или три узла. Вытирая соленые брызги рукавом штормовки, он подумал, что, возможно, они идут прямиком в глаз шторма.

Райли пробежал по палубе и, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся по трапу и вошел в кают-компанию. С промокшими насквозь волосами он наклонился над навигационной картой марокканского побережья, Канарских островов и острова Мадейра, выпущенной британским Адмиралтейством. Алекс достал блокнот с координатами, измеренными секстантом, и нанес их на карту. Сравнив новые координаты с прежними, нанесенными пару часов назад, он злобно стукнул кулаком по столу и разразился бранью, недовольно качая головой.

Не теряя ни минуты, Райли спустился в машинное отделение, столкнувшись по дороге с Кармен и Эльзой, которые тащили в трюм клинья и шплинты, сделанные из ножек стульев и деревянных обломков, бывших когда-то мебелью. При помощи этих самодельных приспособлений Джек, Марович и Хельмут пытались заткнуть ближайшие к ватерлинии дыры в корпусе судна, из-за которых в трюм с каждой минутой набиралось все больше воды.

Капитан «Пингаррона» быстро шел рядом с ними. «Странно видеть, — подумал он, — как зрелая и свободная женщина, уроженка Танжера, в поте лица трудится бок о бок с юной и, до определенной степени наивной немкой, чтобы не затонуть посреди Атлантики». Потом он постарался представить, о чем могли говорить между собой две женщины, у которых почти не было ничего общего, и внезапно понял, что лишь он их и объединял. Предчувствуя что-то дурное, Райли тряхнул головой, прогоняя эту мысль из головы, и ускорил шаг. Он дошел до последней двери и вошел в машинное отделение.

— Прибавь мощности! — крикнул он мулату в замасленном синем комбинезоне, стараясь перекричать рев двигателей. — Мы идем со скоростью восемнадцать узлов, этого мало!

Тот повернулся к капитану, сжимая в руке огромный гаечный ключ; выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— И чего вы от меня хотите? — хмуро спросил он. — Двигатели и так работают на полной мощности, даже на сто десять процентов. Взгляните на счетчик! — он указал на полукруглый циферблат, установленный над насосом; стрелка прибора уже достигла красной полосы. — Я не могу выжать из них больше ни единой лошадиной силы!

— Значит, пусть работают на сто двадцать процентов! — рявкнул Райли. — Мы должны развить скорость до двадцати узлов. Пусть даже двигатели взорвутся!

Сесар в ответ лишь развёл руками, давая понять, что это не в его власти.

— Вы что же, не понимаете? Это предел!

Райли с досадой закусил губу, понимая, что механик говорит правду, но все это его невыразимо расстроило.

Яростно проклиная всех богов механики, он с силой ударил кулаком по цилиндру; тот вздрогнул так, словно готов был вот-вот развалиться.

— Да сделай ты хоть что-нибудь! — рявкнул он, обращаясь к Сесару. — Делай что хочешь, но чтобы это чертово корыто достигло скорости двадцати узлов, иначе все наши усилия пойдут коту под хвост!

И, не давая ему времени на ответы, которых не хотел слышать, Райли повернулся и вышел из машинного отделения так же стремительно, как и вошел.

Он был неправ, и прекрасно это понимал. Сесар делал все возможное, чтобы заставить «Пингаррон» вовремя прийти на встречу с «Деймосом». Однако Алекс был капитаном, и в его прямые обязанности входило время от времени распекать команду, пусть даже на ровном месте. А теперь лишь от него зависела жизнь и смерть стольких его соотечественников, и если ради их спасения придется вести себя как форменная скотина, то, во имя Бога и всех святых, он будет вести себя как скотина.

Четверо членов команды и три пассажира, ни колеблясь ни секунды, согласились сопровождать его в этой безумной гонке. Предложенный Алексом план заключался в том, чтобы довести «Пингаррон» до острова Санта-Мария, где все, кроме него самого, сядут в шлюпку и высадятся на берег, а затем найдут способ предупредить американские власти.

Алекс смутно представлял, что он будет делать, оставшись на борту один. До сих пор ему приходило в голову только одно: нужно постараться сблизиться с фальшивым грузовым судном и протаранить его так, чтобы оно затонуло, или на худой конец, было сильно повреждено и не смогло выполнить поставленную перед ним задачу. Этот план был по-детски наивным, и возможности его осуществления были ничтожно малы, ведь вражеский корабль был в четыре раза больше и к тому же вооружен торпедами. Словом, чтобы план удался, Алекс должен быть чертовски везучим, а капитан «Деймоса» — чертовски безмозглым, а в придачу еще и небывало доверчивым. В то, что эти условия пересекутся, верилось с трудом, а если уж совсем начистоту, то ни в одно из них не верилось. Ну да ладно, как говорится, Бог не выдаст, свинья не съест.

Поднявшись на верхний этаж надстройки, он пулей ворвался в рулевую рубку. Жюли, закутанная в поношенный зеленый плащ, крепко сжимая в руках штурвал и напряженно смотрела в иллюминатор, жмурясь под влажным ветром, бившим ей в лицо.

— За два часа мы покрыли всего тридцать шесть миль, — с ходу сообщил Райли. — Нужно прибавить скорость.

Француженка резко повернулась к капитану.

— Вы говорили с Сесаром?

Райли кивнул, вглядываясь в темноту.

— Он сказал, что двигатели и так выжимают все, что могут.

— И я тоже ничего не могу сделать, — ответила она. — Море неспокойно. Уже сейчас волны достигли метровой высоты, а к рассвету будут двухметровыми. Правда, ветер попутный, но боюсь, что при таком волнении нам будет трудно разогнаться; более того, мы будем все больше терять скорость.

Алекс и сам прекрасно знал, что, чем сильнее шторм, тем выше волны, и тем больше воды попадает в трюм через пробитые снарядами отверстия в корпусе, отчего судно становится все тяжелее.

Опираясь обеими руками на то, что осталось от приборной панели, он опустил голову и тяжко вздохнул. Он делал все, что мог, но стихия, казалось, сговорилась против него. В этой битве он в принципе не мог победить. Даже в самом лучшем случае, если они удержат ту же скорость, то прибудут к месту назначения на четыре часа после ухода «Деймоса». Но, как сказала Жюли, чем ближе они подходят к эпицентру шторма, тем больше будут терять скорость, так что четыре часа разрыва запросто могут превратиться в шесть... или даже восемь.

— Черт побери! — выругался он сквозь зубы, с силой ударяя ладонью по деревянной панели. — Боюсь, у нас нет ни малейшего шанса!

Жюли не обратила внимания на этот жест отчаяния, по-прежнему глядя вперед, как будто ничего не слышала.

Алекс поднял взгляд и с возрастающей тревогой в первый раз за все время подумал, что состояние судна не самое подходящее для борьбы с атлантическим штормом. Если волны окажутся выше двух метров, то со всеми протечками и наспех заделанными дырами, им крупно повезет, если они не потонут и сумеют добраться до Азорских островов.

Внезапно над их головами раздался сухой душераздирающий треск, и в следующую секунду кусок резины, который Сесар и Джек приколотили вместо крыши наверху разрушенной рубки, чтобы внутрь не попадал дождь, оторвался и полетел в направлении носа, трепеща на ветру, подобно невиданной птице, освещенной палубными огнями.

— Мать твою! — выругался Райли. — Теперь еще и ветер вставляет нам палки в колеса...

Внезапно он замолчал на полуслове.

Застыв на месте с открытым ртом, он смотрел, как этот кусок резины, кувыркаясь в воздухе, уносится все дальше, пока не исчез во мгле.

Француженка покосилась на Алекса.

— Капитан? — окликнула она, встревоженная его застывшим лицом, на котором не дрогнул ни единый мускул. — С вами все в порядке?

Ответа Жюли не дождалась. Райли с неподобающей случаю торжествующей улыбкой быстро повернулся к ней и смачно чмокнул не ожидавшую такого поворота событий девушку в лоб, а потом, ничего не объяснив, выскочил из рубки и со всех ног помчался вниз по трапу.

Жюли Дома уставилась на пустое место, где только что стоял Алекс. Затем посмотрела в сторону носа и пришла к выводу, что человек, который когда-то нанял ее на должность рулевого и лоцмана «Пингаррона», определенно сошел с ума.

Шквалистый ветер крепчал; на палубе его порывы достигали тридцати километров в час. При каждом нырке судна пенные брызги перелетали через борт, омывая «Пингаррон» холодным соленым дождем. Снопики света с верхушки лебедки и надстройки с трудом пробивались сквозь темноту и едва освещали ту часть «Пингаррона», находиться на которой во время штормовой качки не хотел никто. Однако именно здесь капитан решил вновь собрать всех членов экипажа, за исключением Жюли, поскольку было неоправданно глупо покидать место рулевого в разгар шторма, когда волны достигали в высоту почти два метра, а ветер дул в корму со скоростью в двадцать один узел.

— Плохи наши дела! — проворчал промокший с ног до головы Джек, появляясь неизвестно откуда. — Вода заливает трюм быстрее, чем помпы успевают ее откачивать, — сообщил он, указывая на свою мокрую одежду. — Если мы не придумаем, как устранить течь, у нас будут серьезные проблемы.

— Я знаю, — ответил Райли, перекрикивая вой ветра. — Но я считаю, что вы должны представлять себе ситуацию.

— Которую вы сами же и организовали? — упрекнул Сесар, щурясь под шквалистым ветром, бьющим в лицо.

В эту минуту явились Кармен и Эльза, закутанные в огромные одеяла.

Убедившись, что все в сборе, Алекс начал без долгих предисловий:

— Вы знаете, что у нас проблемы. Как уже сказал Джек, волны захлестывают ватерлинию, вода попадает в трюм через пробоины, и мы рискуем утонуть.

Алекс замолчал, но никто не сказал ни слова. Ни для кого это не было тайной.

— Кроме того, по моим расчётам, могу вас уверить, что такими темпами мы не успеем вовремя прибыть на встречу с «Деймосом». Сейчас мы идём со скоростью восемнадцать узлов, и с каждой минутой она все больше падает. Чтобы догнать «Деймос», требуется скорость по меньшей мере в двадцать с половиной узлов, а это невозможно, поскольку наши двигатели и так работают с максимальной нагрузкой.

За этими словами последовала новая пауза.

— Итак, — продолжал он, стараясь перекричать вой ветра, — перед нами стоит дилемма. Если мы, согласно моему плану, вопреки всему попытаемся достичь острова Санта-Мария за сорок восемь часов, то рискуем потерпеть кораблекрушение. Я хочу, чтобы вы ясно представляли, чем это грозит, — произнес он, обращаясь главным образом к трем пассажирам. — Так что разумнее для вас повернуть назад и вернуться в порт.

Повисла напряженная тишина, лишь за кормой свистел штормовой ветер.

— Но я хотел бы вас спросить, — голос его, странно спокойный и полный решимости, звучал едва слышно сквозь рев ветра и рокот волн, — готовы ли вы, рискуя жизнью, помочь мне отвести судно к Азорским островам? Я хочу попытаться использовать наш последний шанс, чтобы добраться до «Деймоса» прежде, чем он уйдет и его невозможно будет догнать.

Опершись на стол, он вновь спросил:

— Ну, что скажете? Кто со мной?

Первым ответил Хоакин Алькантара.

— Ты капитан этого судна, Алекс. Ты не обязан ни о чем спрашивать.

— Но я нанимал вас не для того, чтобы топить корсарские корабли немцев.

— В конце концов, какая разница: топить немецкие корсарские корабли или обжуливать рыбацкие итальянские? — ответил Джек. — Работа есть работа.

— Это бескорыстная миссия, а не работа, — подчеркнул он, пристально глядя на трех пассажиров, и прежде всего на Кармен, которая выглядела насмерть замерзшей. — Я, конечно, не могу приказать вам сопровождать меня в этом безумном предприятии... но прошу вас последовать за мной.

— Прости, Алекс, — вмешалась Кармен, — но разве мы не обсудили это всего несколько часов назад?

— Несколько часов назад мы еще не тонули, и я был уверен, что мы прибудем вовремя.

— А сейчас — уже не уверен?

— А сейчас — возможно, что и прибудем, — сказал Алекс. — Хотя и маловероятно.

— А если мы все же вернемся на континент — где мы пристанем?

— В нашем случае, единственный возможный вариант — Марокко. Если мы попытаемся добраться до Испании или Португалии, нас перехватят на полпути.

— Но ведь вы говорили, что в Марокко нас тоже ищут, или я не прав? — спросил Хельмут.

— Да, ищут, — честно признался капитан. — Но у нас нет лучшего выбора. — Приходится выбирать лишь между плохим и очень плохим.

Сесар развернулся и молча покинул палубу.

Марович, опираясь на собственноручно сделанный грубый костыль, насмешливо покосился на Райли.

— Кажется, наш механик со страху наложил в штаны, — заметил он.

— Заткнись, Марко, — оборвал Райли, повернувшись к остальным. — Ну а вы что предлагаете? Мы поворачиваем обратно... или следуем дальше?

— Вот смотри, у нас имеются следующие варианты, — начал Джек, загибая пальцы. — Мы можем вернуться в Марокко, где рано или поздно нас отловят либо немцы, либо британцы, либо прихвостни Марша или кто там еще... Можем попробовать добраться до берегов Европы, — продолжил он, загибая следующий палец. — Здесь мы рискуем, что нас потопят на полпути или, в лучшем случае, задержат, после чего все равно ликвидируют, как только мы сойдем на берег. И, наконец, мы можем попытаться остановить «Деймос», спасти от смерти тысячи людей, натянуть нос СС и МИ-6, а потом, если повезет, добраться до Азорских островов. — С тремя загнутыми пальцами Джек повернулся к Алексу. — Есть еще варианты?

— Итак, подведем итоги, — сказал Алекс, приглаживая черные кудри, растрепанные ветром. — Я должен знать, кто со мной.

Команда и пассажиры переглянулись и один за другим решительно кивнули; даже югославский наемник и Кармен, у которой были более чем веские причины отказаться.

В эту минуту вернулся Сесар, чтобы сообщить о согласии следовать дальше — как о собственном, так и своей жены, с которой он как раз и уходил советоваться.

Эльза, однако, казалась несколько смущенной.

— Капитан, — сказала она, отирая с лица морские брызги. — Я готова попытаться, но меня смущает только одно. Как вы собираетесь вовремя прибыть на встречу с тем кораблем, если сами говорите, что судно не может идти быстрее?

— На самом деле я сказал, что двигатели не могут развить большую скорость, чем нынешняя, — ответил Райли.

— А разве это не одно и тоже? — удивился Сесар.

— При обычных обстоятельствах — безусловно, — ответил он, вынимая из кармана брюк белый носовой платок. — Но сегодня один фактор работает на нас, — подняв платок высоко над головой, он разжал пальцы.

Платок полетел над палубой в направлении носа и вскоре исчез из виду, растворившись в ночи.

Небо затянули тяжелые тучи, сквозь которые не пробивалось ни звездочки, и на палубу упали первые капли дождя. Пока еще это были отдельные редкие капли, на которые едва ли кто обратил бы внимание, не будь они предвестниками страшного ливня, готового обрушиться в ближайшие минуты.

Хлопчатобумажный платок уже скрылся из виду, но ни один из присутствующих, стоически переносивших крепнущую силу ветра, не понял этот театральный жест капитана. А если кто-то и догадывался, то не мог поверить столь экстравагантной подсказке.

— Дует попутный ветер скоростью в двадцать узлов, — раздался громкий голос мужчины с ореховыми глазами и в кожаной куртке, — как раз то, что нужно. Осталось лишь изготовить парус, чтобы использовать этот ветер, и он увеличит нашу скорость на два или три узла; этого вполне достаточно, чтобы вовремя прибыть к месту назначения. — Помолчав несколько секунд, чтобы все успели обдумать его решение, он спросил: — Вопросы есть?

Команда и пассажиры застыли на месте, лишившись дара речи; наконец, старший помощник подошел к капитану и понюхал, чем пахнет у него изо рта.

— Ты что, пьян? — спросил он, отступая на шаг назад.

Выражение лица Райли мигом изменилось, едва он осознал, что молчание окружающих не означало согласия, напротив, было знаком полного недоверия.

— Я серьезно, — сказал он, подтверждая свои слова столь же серьезным жестом. — У нас есть необходимый материал и наши руки, и мы сделаем парус, если, конечно, кто-нибудь не предложит лучшую идею.

— Наши руки? — переспросил Джек, присвистнув, и этот свист сказал больше, чем любые слова. — То есть как? И какой такой материал у нас есть? Может, у нас в трюме лежат какие-нибудь контрабандные паруса, а я ни сном ни духом об этом не знаю?

Остальные угрюмо молчали, ожидая, что скажет капитан, которому они доверили свои жизни, и подозревая, что тот явно лишился рассудка.

Капитан вместо того, чтобы разозлиться, чего следовало ожидать, учитывая, что весь экипаж считает его сумасшедшим, спокойно прошел на середину палубы и положил руку на опору основной лебедки.

— Вот это будет нашей грот-мачтой, — объявил он, ударяя по лебедке кулаком, словно проверяя ее на прочность. — Все, что нам нужно — изготовить спиннакер, чтобы наилучшим образом использовать силу ветра.

— Спиннакер? — спросила Эльза. — А что это такое?

— Большой парус, применяемый на парусниках, чтобы использовать всю силу ветра, — ответил Райли. — Один его угол мы прикрепим к основанию лебедки, другой — к ее вершине, — сказал он, и все как по команде задрали головы и посмотреть наверх, — а к третьему пришьем конец троса, чтобы иметь возможность изменять положение паруса, если ветер переменится.

— И где мы возьмём этот спиннакер? — спросил галисиец.

— Нигде, — ответил капитан. — Мы сделаем его сами.

— Но... как?

Райли наградил его ироничной улыбкой.

— При помощи иголки, ниток и ткани, Джек. Нам нужно много, много ткани.

Получив очередные указания, а также ответы на кое-какие вопросы, команда вернулась в надстройку, чтобы собрать всю имеющуюся на судне ткань, от простыней до крошечных полотенец; в дело пошел любой клочок материи, который мог бы стать частью огромного паруса.

Лишь один человек остался на палубе рядом с капитаном; он — вернее, она — стояла рядом с ним, закутанная в одеяло, с развевающимися на ветру черными волосами, и пристально глядела на него, словно пытаясь прочесть мысли.

— Никогда бы не подумала, — произнесла она наконец, и трудно было понять, разочарована ли она его поступком или, напротив, гордится им, — что циничный капитан Райли вдруг решится пожертвовать собой, чтобы спасти каких-то незнакомых людей.

— Это невинные люди, к тому же мои соотечественники.

Кармен лишь фыркнула — видимо, не отнеслась серьезно к его словам.

— Ты мне все уши прожужжал, утверждая, что в этом мире нет и не может быть невинных людей, — возразила она. — И вообще, с каких это пор в тебе вдруг проснулся патриотизм?

— Все течет, все меняется.

Кармен раздумывала над этим ответом, словно гадая, не может ли это иметь отношение и к ней.

— Уж не связано ли это, — подозрительно спросила она, — с тем, что произошло возле того холма под Мадридом? Не попытка ли это заплатить по счетам, чтобы успокоить свою совесть?

Алекс открыл, было, рот, чтобы возразить, сказать, что никоим образом не станет бессмысленно рисковать своей жизнью и играть со смертью из-за подобного вздора, но вовремя прикусил язык, поняв, что его объяснение было бы ложью. Кармен была права, она поняла это раньше него.

— Так я и знала, — сказала она.

— Ты права, — признался Райли, виновато опустив плечи. — Все эти годы я обманывал себя... хотя, возможно, случившееся за последние дни, заставило меня пересмотреть кое-какие мои установки. Возможно, если бы я понял это раньше, я бы не стал уклоняться от участия в войне, в которой нейтралитет автоматически ставит тебя на сторону фашистов.

— «Единственное, что необходимо злу для победы, — к его величайшему удивлению произнесла Кармен, — это бездействие хороших людей».

Алекс никак не ожидал услышать из ее уст знаменитую цитату Эдмунда Берка.

— А ты что думал? — спросила она, нахмурившись. — Что я не читаю книг? Что я день-деньской только и знаю, что трахаться?

— Да нет, черт возьми... — поспешил заверить Алекс. — Просто мне в голову не приходило, что ты можешь знать именно эту цитату.

— Ну да... понятно.

— Вот что меня действительно удивило, — признался Райли, переводя разговор на другую тему, — так это то, что ты решилась последовать за нами. — Я даже не представлял, что ты способна примерить на себя роль героини.

— А я и не примеряю.

— В таком случае, почему ты решилась следовать за мной?

Кармен долго смотрела ему в глаза, прежде чем решилась ответить.

— Я ведь могу быть чем-то полезна?

— Конечно. Именно поэтому я вас и спросил.

— Нет, Алекс, — ответила она. — Ты спросил нас для того, чтобы самому остаться с чистой совестью. Чтобы не отягощать ее новыми мертвецами. Скажи, ты бы решился вернуться, если бы я тебя об этом попросила? Если бы мы все тебя об этом попросили?

Райли слегка задумался, а легкий дождик между тем успел превратиться в непроглядный ливень, но никто из них как будто даже не заметил этого.

— Нет, — признался он. — На самом деле — нет.

— То-то и оно, — усмехнулась Кармен. — Ты прекрасно знаешь, что твоя команда и оба пассажира готовы отдать за тебя жизнь, что они повсюду последуют за тобой, какое бы решение ты ни принял, даже если это полная глупость или самоубийство. И ты всегда знал это, Алекс, даже если и не отдавал себе в этом отчета, — она снова усмехнулась, приподняв бровь. — Так что тебе самому решать, хватит ли у тебя совести воспользоваться их преданностью или нет.

С этими словами, подтянув повыше угол одеяла, словно это плащ, она повернулась и направилась в сторону люка, ведущего в каюты.

Едва он осознал, как права Кармен, как холодок пробежал у него по позвоночнику, а волосы на затылке встали дыбом. Такого он не испытывал с той трагической ночи в долине Харама.

В тот же миг Райли затопила черная волна вины и раскаяния, и была эта волна во много раз выше и чернее, что любая из тех, что бились в эти минуты о борт судна.

Застрявший в горле ком перехватил дыхание, а перед его глазами один за другим вставали лица тех мальчиков из бригады Линкольна. Внезапно его охватило желание спрятаться на дне бутылки бурбона — единственного места, где он мог чувствовать себя в безопасности от преследовавших его призраков.

Неожиданно у двери раздался голос Кармен. Она задержалась там, будто ожидая этого момента.

— Не знаю, поможет ли тебе чем-то мое признание, — еле слышно сказала она и слегка улыбнулась, — но, несмотря ни на что, я горжусь тобой.

Сквозь дыру в корпусе Райли видел, как свинцово-серый дождливый рассвет озарил небо и океан, и отличить одно от другого можно было лишь по белой пене волн. Видимо, эпицентр шторма вместе с ними переместился на юго-запад, так что попутный ветер по-прежнему дул с востока, подгоняя их в корму, к Азорским островам.

Алекс на самодельной страховке на высоте трех метров от дна трюма, засунув за пояс плотницкие инструменты — большой деревянный молоток, пилу и нож, а также привязанный на веревке мешок, набитый деревянными клиньями и небольшими клочками ткани.

Распустив веревку, он заглянул внутрь и выбрал среди клиньев наиболее подходящий, чтобы закупорить ближайшее отверстие в корпусе. Упершись ногами в стальную стену корпуса, он пристроил клин перед собой и, слегка обтесав его несколькими ударами ножа, решил, что этого достаточно, чтобы клин вошел в отверстие. Затем, переложив клин в левую руку, правой взял молоток, но тут его отбросил резкий толчок, Алексу плохо бы пришлось, если бы он не был надежно привязан. Тем не менее, он весьма чувствительно ударился спиной о стальной прут, выронив из рук затычку и молоток, которые упали на дно трюма, почти на полметра залитый морской водой, пахнущей солью и дизельным топливом, расплывшемся на поверхности воды.

— Да твою ж мать... Черт, Жюли, полегче там! — сердито крикнул он, глядя наверх и прекрасно зная, что никто его не услышит.

Судно, хоть и было относительно новым и добротно построенным, все же предназначалось для прибрежных переходов, а не для сражений с волнами четырехметровой высоты, которые теперь бесновались вокруг. Алекс доверял опыту француженки-рулевой, но недавний обстрел поставил под угрозу саму целостность «Пингаррона». Если в ближайшее время не выправить положение, судно может в самом прямом смысле нырнуть носом в волну. Если это случится, судно может расколоться пополам, перевернуться и камнем пойти на дно, так что они не успеют даже спустить шлюпку на воду.

А потому, несмотря на то, что Райли действительно сильно ударился, ему пришлось спуститься на дно затопленного трюма и попытаться отыскать драгоценный молоток.

Спустившись на дно, где вода уже доходила ему до колен, он случайно поглядел вверх и внезапно обнаружил, что, опираясь на перила трапа, на него молча смотрит Эльза; в уголках ее губ притаилась чуть насмешливая улыбка.

— Разве ты не должна помогать остальным шить парус? — сурово спросил он.

Однако, словно не услышав вопроса, немка подошла к металлическому трапу, осторожно спустилась вниз по ступенькам, неотрывно глядя капитану прямо в глаза. Когда же она наконец ступила прямо в ледяную воду, темную и зловонную, доходившую ей до бёдер, ее лёгкое платье тут же намокло, облепив все тело, но ее это, казалось, совершенно не заботило.

— Что случилось, Эльза?..

Однако, прежде чем он успел договорить, девушка внезапно обняла Алекса за шею и, поднявшись на цыпочки, пропала к его губам и страстно поцеловала.

— Тс-с-с! — прошептала Эльза, слегка прикусывая мочку его уха.

— Нет, постой, — прошептал он, хватая ее за плечи, но отчего-то не спешил отстраниться.

— Молчи, — прошептала она и, потянув за тонкие бретельки платья, чувственным жестом сбросила их с плеч, позволив тонкой ткани соскользнуть вниз, и осталась перед ним совершенно обнаженной. Вид этой совершенной красоты в темном грязном трюме показался ему до абсурда неуместным.

Алекс закрыл глаза.

Вздохнул...

И отступил на шаг назад.

— Я не могу... — пробормотал он, задыхаясь и отступая ещё на шаг. — Не могу.

— Чего? — спросила стоявшая перед ним нагая женщина, не веря собственным ушам. — Чего ты не можешь?

— Я не должен. Я... мне очень жаль, но я не... — Алекс помотал головой, так и не договорив.

Девушка резко повернулась к нему; в глазах ее полыхал гнев и кипели слезы уязвленной гордости.

— Что случилось? — спросила она, раскинув руки. — Ты больше меня не хочешь?

Райли встряхнул головой.

— Ты очень красивая, но... я не могу.

— Это из-за неё? Из-за этой шлюхи?

Алекс глубоко вздохнул, наполнив лёгкие воздухом, и медленно досчитал до десяти, стараясь взять себя в руки. Однако немка вновь шагнула навстречу.

— Я могу дать тебе намного больше, чем она, — теперь ее голос звучал умоляюще. — Намного больше, — она шагнула навстречу, кладя одну руку ему на грудь, а другой нащупывая застежку его брюк.

— Нет, Эльза, — решительно ответил он, снова отступая. Со стороны могло показаться, будто они танцуют какой-то невообразимый брачный танец, в котором самка завлекает самца.

— Ты же хочешь меня, — настаивала она. — Я же знаю...

Райли как раз собирался что-то ответить, когда наверху вдруг завизжали петли открываемой двери, и женский голос окликнул капитана по имени.

— Алекс? — послышалось сверху. — Эльза сказала, что пошла за тобой. Что вы здесь де...

Тот посмотрел вверх — и оцепенел, увидев наверху Кармен и ужаснувшись при мысли о том, что она подумает, глядя на него, стоящего всего в нескольких сантиметрах от совершенно голой девицы.

Наконец-то он понял все: и почему Эльза спустилась в трюм, и почему она сделала... то, что сделала.

Он протянул руку к Кармен и произнес, запинаясь:

— Кармен, я...

Однако та уже повернулась к нему спиной. Прежде чем закрыть за собой дверь, она ледяным тоном сообщила:

— Парус готов.

Когда Алекс поднялся на палубу, там были Хельмут, Кармен, Марович и Джек. Сесар и Жюли не могли отлучиться со своих постов в машинном отделении и у штурвала, так что все, кроме них и самого Алекса, который всю ночь конопатил дыры в трюме, самоотверженно шили парус, как было приказано. И, конечно, приказ был выполнен наилучшим образом, и теперь аккуратно сложенный парус с пришитыми к каждому углу тросами лежал перед мачтой-лебедкой, готовый к подъему.

Райли мигом отыскал глазами Кармен, но та без всяких колебаний просто проигнорировала его взгляд. Стараясь успокоиться, он мысленно сказал себе, что в этой игре есть дела поважнее, чем объясняться и растолковывать недоразумения. Алекс тряхнул головой, отбрасывая беспокойство — так встряхиваются собаки, избавляясь от блох — и сосредоточился на самом главном.

Алекс оглянулся, чтобы определить положение солнца, которое едва угадывалось за тучами, висящими прямо над горизонтом.

— Поверни вест-норд-вест, — сложив ладони рупором, громко крикнул он стоящей у штурвала Жюли.

Та в ответ подняла вверх большой палец и повернула рулевое колесо на двадцать градусов.

Холодный дождь, превратившийся в ливень, за секунду промочил всех до нитки. Хорошо еще, что ветер со скоростью более тридцати узлов бил в спину, а не в лицо, как обычно.

— Превосходно! — воскликнул он, перекрикивая рев ветра и шум дождя. — Давайте поднимем эту штуку! Посмотри, крепко ли привязан трос у подножия мачты! — распорядился он, обращаясь к старшему помощнику.

— Крепче, чем политик к своему месту! — заверил Джек.

— Тогда перекиньте верхний трос и давайте поднимем парус!

По его приказу они разделились на две команды. В одну из них вошли Кармен и оба немца, которые при помощи шкива должны были поднять спиннакер на самую вершину лебедки; другую составили Марович, Джек и сам Райли, они с трудом удерживали незакрепленную вершину треугольного паруса, который тут же вздулся, натягивая такелаж и треща по всем швам, но те, сделанные на совесть, выдержали.

Алекс не успокоился, пока лично не убедился, что все тросы надежно закреплены, и лишь после этого позволил себе полюбоваться работой своей команды.

Больше всего спиннакер напоминал старое лоскутное одеяло из дома его родителей, сшитое из сотен квадратных кусочков самых разных материй, которые все вместе образовывали веселую и затейливую мозаику. Подобная вещь казалась вполне уместной в детской, но никак не на сухогрузе водоизмещением в четыреста двадцать тонн, в роли самодельного паруса.

— Ну как? — спросил Джек, наклоняясь к самому его уху.

На краткий миг Райли поддался искушению солгать, но, глядя на эту беспорядочную мешанину простыней и одеял, кое-как сляпанных на скорую руку наподобие задницы Франкенштейна, так и не смог покривить душой.

— Не сказать, что так уж красиво, — ответил он. — Но держится, похоже, крепко.

— Черт-те что и сбоку бантик! — улыбнулся в ответ старший помощник. — Мы подшили края веревкой, чтобы они не рвались, — добавил он, указывая на парус. — А для проушин использовали шайбы, которые позаимствовали из запчастей двигателя.

— Сесар тебя убьёт, если ты взял их без спроса!

Галисиец кивнул, по-прежнему улыбаясь.

— У нас не осталось ни одеял, ни постельного белья, — сообщил он. — Но зато этот чертов парус сможет выстоять даже против урагана.

Райли кивнул, но тут нос «Пингаррона» разрезал особенно высокую волну, которая с силой плеснула через борт и белой пеной хлынула на палубу, сметая все на своем пути. Лишь чудом она не унесла с собой Хельмута.

Райли понял, что пришло время всем вернуться в надстройку, пока с кем-нибудь чего-нибудь не случилось, тем более, что дело уже было сделано.

Вернувшись под крышу, они разбились на две группы, чтобы поочередно нести вахту и отдыхать. Половина пошла спать, а остальным предстояло ждать еще четыре часа, прежде чем они смогут прикорнуть. Возможно, в следующий раз поспать доведется нескоро.

Пользуясь возможностью отдохнуть первыми, Джек, Жюли, Эльза и Хельмут разошлись по своим изрядно потрепанным каютам с разбитыми иллюминаторами и дырами в переборках, напоминавшим скорее разрушенные после бомбардировки блиндажи. Они изрядно пострадали от вражеских двадцатимиллиметровых зенитных снарядов. Особенно досталось каютам по правому борту «Пингаррона».

Шторм разбушевался не на шутку и, казалось достиг апогея. Огромные волны немилосердно раскачивали судно вверх-вниз, но к счастью, «Пингаррон» не потерял устойчивость. Тем не менее, капитану приходилось постоянно крутить штурвал, поворачивая судно то так, то этак, борясь с без устали обрушивавшимися на него волнами. Райли не удавалось передохнуть ни секунды, хотя после шестидесяти бессонных часов у него слипались глаза, и чтобы не заснуть совсем, он время от времени тряс головой.

Впрочем, именно эта неистовая буря, приправленная холодным декабрьским ветром и проливным дождем, заливавшим рубку, не давала Алексу заснуть прямо тут же, стоя на ногах и крепко вцепившись в штурвал. По виду капитан «Пингаррона» с темными кругами под глазами напоминал статую из музея восковых фигур. Увидев появившуюся на капитанском мостике Кармен с двумя чашками дымящегося кофе в руках, Райли был озадачен и в то же время безмерно ей благодарен.

Алекс смотрел на Кармен, не решаясь произнести ни слова. Он был сбит с толку ее появлением в рубке, поскольку был глубоко убежден: то, что произошло в трюме несколько часов назад, для нее настоящая пощечина, и теперь между ними все кончено.

— Кармен, — наконец решился он заговорить. — Я знаю, что ты должна была подумать, но даю тебе слово, я...

— Не продолжай, — перебила она, покачав головой. — Я не желаю слушать никаких оправданий.

— Я вовсе не собираюсь оправдываться. Я хочу объяснить, что произошло. Ты видела в трюме вовсе не то, о чем подумала.

Кармен досадливо поморщилась.

— Ты мог бы придумать что-нибудь более оригинальное.

— Но это же правда, — возразил он. — Она нарочно это подстроила, чтобы ты нас увидела. Позволь же мне все рассказать!

— Ну конечно, — сердито ответила она. — А ты, значит, вовсе даже и не собирался трахаться со своей немецкой подружкой!

— Не собирался... — начал Алекс, подняв руки, но остановился на полуслове. — А, забудь, — продолжил он, треснув по штурвалу рукой, и снова стал смотреть вперед.

Кармен равнодушно повела бровью.

— Так я и поступлю.

Алекс вновь повернулся к Кармен. Он действительно не мог просто так всё оставить, ничего ей не объяснив.

— Поверить не могу, что стою здесь и разливаюсь соловьем, давая объяснения. По-моему, ты сама должна была понять, что к чему.

Кармен подозрительно взглянула на Алекса.

— Я сама должна понять? — его же собственная фраза, возвратившись бумерангом, ударила Алекса прямо в лоб. — Что ты хочешь этим сказать?

Он нервно сглотнул.

— Ничего... — пробормотал он. — Я ничего не хочу сказать... Просто ты должна это понимать, потому что...

— Потому что я проститутка? — спросила Кармен ледяным и совершенно спокойным голосом, что было намного страшнее, чем если бы она стала кричать. — В этом все дело? Поэтому я должна что-то там понимать?

Алекс готов был отдать все на свете, лишь бы эти слова никогда не срывались с его губ. Но что сказано, то сказано, а он слишком устал, чтобы ясно соображать, а тем более спорить.

— Мне нет нужды тебе лгать, и я не лгу, — сказал он, с трудом выговаривая каждое слово, чувствуя себя подсудимым, которому подписали смертный приговор. — Тебе решать, верить мне или нет.

Кармен, казалось, не услышала его последнего довода, в глубоком молчании любуясь штормовым океаном, простиравшимся до самого горизонта.

После бесконечно долгой минуты молчания Алекс хотел добавить что-то еще, решив, что она просто не расслышала, но тут Кармен указала ему на одну из чашек кофе, которую поставила рядом со штурвалом.

— Кофе будешь? — спросила она.

— Да, конечно, — ответил он, слегка растерявшись и при этом несказанно обрадованный сменой темы. Взяв чашку, он сделал глоток. — М-м-м! — протянул он. — Вкусно!

— Я добавила коричневый сахар, мускатный орех и корицу, — пояснила она, изо всех сил стараясь обуздать свой гнев, который выдавали лишь крепко сжатые челюсти.

— А я и не знал, что ты умеешь готовить такой вкусный кофе, — попытался подольститься Алекс, пользуясь тем, что она столь неожиданно сменила гнев на милость.

Она тоже сделала глоток и задумчиво посмотрела на свою чашку.

— Ты много чего обо мне не знаешь, — сухо ответила она.

— Конечно, — согласился Алекс, чувствуя, как его ноги наливаются свинцом. — Но я... но мне так бы хотелось это изменить.

Кармен посмотрела на него испытующим взглядом, видимо, прикидывая, насколько он искренен в этом признании.

Алекс уже приготовился пережить очередной удар и услышать, что этого не случится даже спустя миллионы лет.

Но, к его величайшему удивлению, она ответила нечто совершенно иное.

— Это зависит... — произнесла она после долгих раздумий.

Она неожиданно замолчала и, вновь поставив чашку на стойку, повернулась, чтобы выйти из рубки.

— От чего? — спросил Алекс, прежде чем дать ей уйти. — От чего это зависит?

Уже повернув ручку двери, Кармен ответила:

— От того, сможешь ли ты сохранить нам жизнь.

Спустя четыре часа в рубке появилась Жюли, пришедшая сменить капитана. После нескольких замечаний о погоде и уточнения курса она встала за штурвал.

— Ну, как работает парус? — спросила рулевая.

— Пока ветер не переменится, он добавляет нам три или четыре узла скорости, но рано или поздно ветер повернет на северо-восток, и тогда у нас останется самое большее один-два узла.

— Этого достаточно, чтобы успеть?

Капитан устало поморщился.

— Может быть, — сухо ответил он. — Пока еще рано судить.

— А какую вторую новость вы хотели сообщить? — спросила Жюли, пока Райли делал запись в судовом журнале.

— Твой муж сумел-таки выжать еще одну лошадиную силу, не позволив нам взлететь при этом на воздух, — сообщил капитан. — Марко, несмотря на раненую ногу, законопатил еще несколько дыр, а Кармен не дала мне уснуть, приготовив кофе и отвлекая разговорами, что весьма немаловажно.

— Мне очень нравится Кармен, — призналась француженка.

К ее удивлению, Райли вскочил со стула, злобно осклабившись.

— Вот как? Что-то раньше я за тобой такого не замечал.

— Господи, да нет же! — покраснела она, увидев гнев капитана. — Я лишь хочу сказать, что очень рада за вас.

Конечно, она выбрала неподходящее время и место для подобных разговоров, но еще до того, как его утомленный мозг успел это понять, он вдруг услышал собственный вопрос:

— И почему же ты думаешь, что за меня стоит радоваться?

Рулевая в ответ пожала плечами; видимо, ответ ей казался столь же очевидным, сколь сам вопрос — странным.

— Она же здесь, ведь так?

— Не по своей воле, — заметил Алекс. — Если бы она могла выбирать, то осталась бы на берегу. Она с нами на борту лишь потому, что у нее не было выбора.

Жюли иронично приподняла бровь.

— Не было выбора? — насмешливо спросила она. — Не забывайте, капитан, речь идет о Кармен Дебаж. У нее всегда есть выбор. — Немного помолчав, Жюли добавила: — Она влюблена в вас, капитан. Вот почему она здесь.

В течение какого-то времени Райли пытался осмыслить эту неожиданную идею, вместить ее в свое мозговое пространство.

Вспомнив свой разговор с Кармен, случившийся несколько часов назад, он подумал, что Жюли, пожалуй, права. Тем не менее, он даже представить не мог, что имя «Кармен» и слово «любовь» могут встретиться в одном предложении. Безусловно, они дарили друг другу наслаждение, но при этом он никогда не верил, что ее может связывать с ним что-либо, кроме случайного секса без вопросов и обязательств.

Однако, прежде чем он успел опровергнуть слова француженки, она заявила с самой очаровательной непосредственностью:

— А если вы этого не видите — значит, вы самый тупой человек на свете, капитан.

Ошеломленный вопиющим нарушением субординации и не зная, что ей ответить, Райли вышел из рубки, забыв напомнить рулевой, чтобы она разбудила его через четыре часа.

По пути в свою каюту он мог думать лишь о желанной койке; он засыпал на ходу, еще не добравшись до постели.

У него уже слипались глаза, когда он открыл дверь каюты, переступил порог, закрыл ее за собой и, не имея сил даже раздеться и снять ботинки, направился в сторону кровати.

Однако уже в полуметре от нее он обнаружил, что место занято.

Заняв половину его кровати, лицом к стене лежала Кармен. Казалось, она спала, повернувшись к нему спиной, и, несмотря на холод в каюте, спала совершенно голой.

Потеряв дар речи от неожиданности, капитан «Пингаррона» растерянно заморгал при виде гривы угольно-черных волос, в беспорядке рассыпанных по смуглой коже и доходящей до самых ягодиц, твердых и круглых, как яблоки, переходивших в стройные крепкие ноги с тонкими щиколотками с серебряными браслетами и изящными ступнями с маленькими пальцами, которые всегда казались ему верхом совершенства.

Когда же к нему наконец вернулась способность соображать, он понял, что Кармен вовсе не ошиблась дверью, а пришла к нему в каюту вполне сознательно, хотя, судя по всему, тут не обошлось без вмешательства Жюли. И, хотя он не мог думать ни о чем другом, кроме как лечь и уснуть, он все же удосужился стянуть ботинки, но куртку так и не снял.

Стараясь устроиться поудобнее, он повернулся к Кармен и вдруг увидел, что она смотрит на него через плечо, так и не повернув головы.

— Мне холодно, — пожаловалась она.

Райли почувствовал, как у него немеет язык, но все же нашёл в себе силы хрипло прошептать:

— В таком случае, почему ты голая?

— У нас не осталось одеял, а ты знаешь, что я не могу спать одетой.

— Тогда почему ты не...

— А почему ты не перестанешь задавать глупые вопросы, — перебила Кармен, — и не обнимешь меня?

Райли не мог противиться. Левой рукой он крепко обнял Кармен за бедро и притянул ее к себе, неуклюже прижавшись к ней измученным и разбитым нечеловеческой усталостью телом, словно он был единственным уцелевшим человеком с затонувшего «Пекода», а она — спасительным гробом Квикега. [7]

А потом, зарывшись лицом в густую массу ее черных волос, капитан Алекс Райли закрыл глаза и забылся глубоким сном.

Забавно, но проснулся Райли не от грохота упавшего на пол предмета, не от сильного удара волн о борт судна и не от какого-либо другого шума или скрипа, неотъемлемых во время шторма. Наоборот, Алекса разбудило полное отсутствие этих привычных уху звуков, пролившееся на него ушатом ледяной воды. Тишину и спокойствие нарушало лишь равномерное постукивание мотора. В голове мелькнула глупая мысль, что весь экипаж покинул «Пингаррон» и оставил его одного с нелепым планом сразиться с немецким корсарским кораблем при помощи небольшого каботажного суденышка.

Затем он услышал шаги над головой. Несомненно, в каюте кто-то был. Но вокруг было слишком темно и тихо, и он подумал, что долгие бессонные часы не лучшим образом подействовали на его рассудок. Слегка подняв голову, он увидел, что из-под двери внутрь пробивается свет. Был уже вечер.

Охваченный внезапной тревогой, он поднес к глазам часы, но в каюте было настолько темно, что он даже не видел собственных рук. Тогда он пошарил рядом с собой и обнаружил, что Кармен нет рядом.

В панике он сел на кровати, спустив ноги на холодный пол. Холодный? С чего бы это? Куда подевались его носки? Ощупав себя с ног до головы, подобно слепому, что ищет украденный у него кошелек, он обнаружил, что носки — не единственное, чего он лишился. Кто-то попросту раздел его догола.

Вскочив с постели, он пошарил рукой по стене, нащупывая выключатель, затем открыл шкафчик и, натянув на себя первую попавшуюся одежду, бегом бросился на палубу.

Над океаном раскинулась глубокая ночь. Мириады звезд усыпали небо. Шторм внезапно утих, а спиннакер бесследно исчез, словно его и не было. В голове стучала неотвязная мысль: как же долго он спал?

Обуреваемый множеством сомнений, не теряя ни секунды, Райли бросился вверх по трапу в кают-компанию, откуда через открытый люк доносились приглушенный голоса и смех. Распахнув дверь, он замер на пороге, уже готовый спросить, почему его не разбудили. Но вопрос так и застыл у него на языке при виде открывшейся перед ним картины. На миг ему даже показалось, что он вот-вот упадет замертво, став жертвой инфаркта.

Посреди кают-компании, в круглых очках и с лицом перепуганного мышонка, стоял Хельмут Кирхнер в безошибочно узнаваемой черной форме СС, разработанной Хьюго Боссом.

Здесь же находились и остальные пассажиры и члены команды, за исключением Эльзы. Все они были ошеломлены внезапным появлением капитана, словно он случайно раскрыл их тайный заговор.

Потеряв дар речи, Райли застыл на пороге с открытым ртом.

И тут сам Кирхнер, довольно улыбаясь, вскинул руку и бодро отрапортовал:

— Хайль Гитлер!

Капитан «Пингаррона» сидел за столом, терпеливо выслушивая запутанный план, уже разработанный до малейших деталей, который они составили за те самые четырнадцать часов, пока он спал без задних ног.

Джек объяснил, что эта идея пришла в голову самому Хельмуту во время обеда, и теперь Райли недоверчиво косился на немецкого учёного, одетого в эсесовскую форму, и фуражку, лежащую на столе рядом с ним.

— Неожиданно, — рассказывал старший помощник, — нам пришла в голову блестящая идея. Как ты знаешь, Марко обожает коллекционировать всевозможную военную форму. Так вот, среди всего прочего, он поднял с «Фобоса» эсэсовскую форму того офицера, который охранял аппарат «Энигма». Таким образом, у нас имеется идеальный маскарадный костюм и, как сам видишь, есть также идеальный человек, который может его носить.

Алекс откусил сэндвич с сыром, прежде чем высказать свое мнение по этому поводу.

— Никоим образом, — заявил он. — Это сложный, рискованный и вообще просто идиотский план. Так что можете выбросить это из головы. И вообще, это мое дело.

— Твоё дело? — всплеснул руками Джек. — Черт побери, ты разве не понимаешь, что это полный бред — атаковать «Деймос» с этого судна? Да пока ты подберёшься к ним хотя бы на милю, тебя десять раз успеют потопить! Твой план — совершенное безумие, Алекс, — добавил он, немного понизив голос. — Если ты все же хочешь остановить этот корабль, то должен воспользоваться нашей помощью, иначе ты ничего не добьёшься, только погубишь себя.

Капитан снова покачал головой.

— Это — моя проблема, — повторил он. — И я не допущу, чтобы вы зря рисковали своей жизнью, вы все и так уже в опасности. Когда мы доберемся до острова Санта-Мария, вы все покинете судно. Вы и так уже сделали намного больше, чем я мог рассчитывать.

— Капитан Райли, — перебил Хельмут. — А вам не приходит в голову, что мы сами вправе решать, куда именно должны следовать?

Алекс смотрел на немца, одетого в эсэсовскую форму, и с каждой минутой его все больше охватывал ужас.

— Вы могли бы что-то решать, если бы здесь была демократия, — возразил он. — Но это не так. Это мое судно, и капитан здесь я, так что, нравится вам мое решение или нет, придётся с ним считаться.

— Но это твое решение, — настаивал Джек, раздраженный его упрямством, — может погубить слишком многих людей. Неужели ты сам этого не понимаешь? Ты считаешь это своим личным делом, хотя на самом деле самое главное — не допустить катастрофы с ужасными последствиями. Ты прекрасно знаешь, что план доктора Кирхнера куда разумнее, чем твой, — он откинулся на стуле, с вызовом глядя на Алекса, — и уж капитан ты или нет, ты не имеешь права рисковать жизнями стольких людей, которые могут погибнуть из-за твоего тупого упрямства.

Настойчивость Джека понемногу его убеждала, но Райли по-прежнему старался найти слабое место в его доводах.

— Боюсь, до вас все еще не доходит, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Положим, вы высадитесь на «Деймосе», а его капитан тут же свяжется с Берлином, чтобы выяснить вашу личность — и что тогда? — спросил он, глядя на Хельмута. — Так я вам скажу. Уже через минуту вы отправитесь на корм рыбам.

Доктор Кирхнер хитро улыбнулся.

— Полагаю, что этого не случится, — лукаво ответил он.

— Почему?

— Все очень просто, — заявил он. — Они не могут этого сделать. Миссия настолько секретна, что им запрещено пользоваться рацией, чтобы их случайно не подслушали. Разве вы не помните?

Подняв бровь, Алекс подозрительно взглянул на немца.

— Вот именно, — поддержал его Джек. — Пока они разберутся, что к чему, наш друг успеет всё устроить.

— Судите сами, — настаивал Хельмут. — Они могут лишь принимать сообщения, но не отправлять, и четко придерживаются координат, указанных из Берлина.

— И мы будем там! — воскликнул Джек, хлопая ладонью по столу. — Хельмут отправится на «Деймос» под именем покойного полковника СС Клауса Гейдриха и заявит, что послан Гиммлером, чтобы контролировать операцию. Затем во время плавания он обезвредит бомбу, после чего снова переоденется в штатское и вместе со другими нацистскими агентами высадится на американском побережье.

— Таким образом, — улыбнулся ученый, — эсэсовцы оплатят мне проезд в Соединенные Штаты, сами о том не ведая.

Райли и впрямь больше нечем было крыть. Он по очереди оглядел лица семерых человек, с ожиданием смотревших на него, и понял, что не сумеет их переубедить. Первой скрипкой был сейчас не он, а Хельмут, заручившийся поддержкой пятерых из них и молчаливым смирением Эльзы, и, без сомнения рисковавший больше всех в этой опасной игре.

— Ладно, — согласился он наконец. — Будь по-вашему, но с одним условием.

— И что же это за условие? — спросил Джек.

— Я отправлюсь на «Деймос» вместе с Хельмутом.

Учёный посмотрел на капитана непонимающим взглядом поверх пенсне.

— Простите? — недоверчиво переспросил он. — Вы сказали, что намерены... сопровождать меня?

— Именно это я и сказал. Я отправляюсь с вами на «Деймос».

Доктор Кирхнер растерянно глядел на собеседников, словно ожидая от них поддержки, но никто не спешил разубеждать безумца.

— Но... но зачем? — спросил он, глядя на Райли. — Ведь моя задача в том и состоит, чтобы я, выдав себя за полковника Гейдриха, проник на корабль и благодаря моим знаниям смог обезвредить взрывное устройство, пока корабль движется к берегам Америки. Или, если это окажется невозможным, я мог бы вывести из строя корабельные системы и тем самым вынудить их вернуться.

— Все это вы уже объяснили, — напомнил Райли. — Но что, если у вас не получится?

— Что вы хотите этим сказать?

— Если по каким-то причинам вы не сумеете обезвредить бомбу — как вы собираетесь вывести из строя корабль водоизмещением почти в восемь тысяч тонн?

— Ну, я ещё не думал об этом. Надеюсь, что-нибудь придумаю.

Алекс посмотрел на Хельмута как отец на юного слишком наивного сына.

— Если мы не потопим «Деймос», то лишь отложим их операцию на две недели, а тогда у нас может не оказаться возможности их остановить. Нет, доктор Кирхнер, мы не можем рисковать. Если нам не удастся обезвредить бомбу, придётся потопить корабль.

— Потопить? — спросил Сесар. — Но как?

— Существуют лишь два способа потопить корабль, находясь внутри, — пояснил Джек. — Подложить взрывчатку, чтобы пробить корпус, или же открыть кингстоны, чтобы внутрь хлынула вода.

— Вот именно, — поддержал капитан. — И как раз потому, что вы, доктор Кирхнер, не знаете, как это можно сделать, я с вами и отправляюсь.

Ученый невесело рассмеялся, словно над неудачной шуткой.

— Вы в самом деле хотите отправиться со мной на «Деймос»? Да вы с ума сошли! Этим вы сможете добиться лишь того, что они меня разоблачат! — и, снова невесело рассмеявшись, добавил: — Вы ведь даже не говорите по-немецки!

— Это неважно. Вы же сами сказали, что на том корсарском корабле больше тридцати немецких агентов, которым предстоит высадиться в Соединённых Штатах, разве нет? А можно ли представить лучшего нацистского шпиона в Америке, чем настоящий американец? — ткнул он пальцем себя в грудь.

Не веря своим ушам, экипаж слушал, как капитан и Хельмут горячо спорят о том, кому из них целесообразнее пожертвовать собой.

Немец постоянно качал головой, не соглашаясь с Райли и стараясь дать ему понять, что его предложение не только бесполезно, но и могло на корню загубить саму возможность обезвредить урановую бомбу, прежде чем они доберутся до берегов Нью-Гэмпшира.

— Нет, нет и нет! — снова и снова повторял Хельмут. — Уж не знаю, кем вы считаете немцев, но уверяю вас, они не идиоты. Они ни за что не поверят, что вы — секретный агент.

— Они поверят — именно потому, что вы им так скажете, — настаивал Райли, тыча в него пальцем. — Именно потому, что это полный абсурд, им даже в голову не придет ничего другого. Им останется лишь восхищаться, какие гении их политики, что догадались отправить агентом меня. В конце концов, скажете им, что я преданный член американской нацистской партии.

— Американская нацистская партия? — недоверчиво переспросил он. — А что, такая существует?

Райли скривил губы в горькой усмешке.

— Так вы не знаете? — спросил он, повернувшись к остальным и видя крайнее изумление на их лицах. — Вы в самом деле ничего не знаете? Так вот, в стране Свободы тоже есть нацистские фанатики, которые считают, что фашизм и расизм — единственное, что может спасти страну. И это ещё не говоря об экстремистах, — добавил он. — Тех самых, что устроили демонстрации в нескольких американских городах, пройдя по улицам в форме гитлерюгенда под знаменем со свастикой. Даже такие люди, как Генри Форд или семейство Буш, как и семейство Тиссен, оказывают финансовую поддержку германским нацистам и Третьему Рейху.

— Это правда, — ответил Джек с гримасой отвращения на лице. — Американские нацисты устроили митинг даже в Мэдисон-сквер в Нью-Йорке. Их там собрались тысячи.

Хельмут озадаченно посмотрел на обоих, стараясь понять, не разыгрывают ли они его.

— Нет... просто не могу поверить, — ошеломленно пробормотал он. — Я даже представить себе не мог...

— Боюсь, вам придётся в это поверить, поскольку, как ни прискорбно, это правда.

— Я вам верю, капитан, — кивнул наконец Хельмут. — Но мне предстоит убедить в этом капитана «Деймоса», а он может оказаться недоверчивым.

Райли ответил неодобрительным жестом.

— Тогда скажите ему, что хотите: скажем, что я — свихнувшийся член ку-клукс-клана или внебрачный сын Рузвельта, который сдал меня в приют. Все, что угодно, Хельмут! Вы — штандартенфюрер СС, и уже поэтому вам поверят, что бы вы ни сказали.

— Это ненужный и неоправданный риск, — упрямо возразил Хельмут, не собираясь сдаваться. — Если вас разоблачат, а рано или поздно это произойдет, то все пропало.

Райли хлопнул ладонью по столу и глубоко вздохнул.

— Доктор Кирхнер, — едва сдерживая нетерпение, ответил он. — Вы даже не представляете, как я благодарен вам за то, что вы готовы рисковать жизнью, чтобы спасти моих соотечественников, но вы должны понять, я не могу остаться на «Пингарроне» и спокойно молиться, чтобы вам удалось обезвредить атомную бомбу, в существование которой несколько дней назад мы и поверить не могли. Я должен покрыть все возможные ставки. У вас вероятность обезвредить бомбу выше всех, и все же я пойду вместе с вами на случай, если нам останется только одно — отправить этот долбаный корабль на дно. Ясно?

Учёный немного помедлил, но под конец все же кивнул.

— Поймите, Хельмут, — продолжил Алекс, чтобы окончательно убедить немца, — в любом случае, центром внимания будете вы, а я буду лишь еще одним агентом на борту. Когда они доберутся до цели, на берег высадятся не тридцать пять, а тридцать шесть агентов, и вся недолга.

— Тридцать семь, — поправил глубокий баритон Джека. — Нас будет тридцать семь. Я тоже иду с вами.

Хельмут скорчил зверскую рожу и бессильно закатил глаза к небу, всем своим видом говоря: «Не было печали, так черти накачали», а Райли повернулся к старпому.

— Не суетись, Алекс, — сказал галисиец, подняв руку и призывая капитана к молчанию. — Так или иначе, я пойду с вами. У меня те же самые доводы, что и у тебя, так что возразить тебе нечего.

— Ни за что, Джек, — ответил Райли, не обращая внимания на его слова. — Ты останешься на «Пингарроне» за капитана. Глупо и бессмысленно идти с нами и тоже рисковать жизнью. С нами ты или нет, какая разница, если в конце концов нам придется потопить «Деймос».

— Я же сказал, не суетись, — спокойно повторил Джек. — Ты не имеешь ни малейшего понятия, что произойдет на корабле, и, как знать, возможно, вам и пригодится моя помощь. К тому же, хоть я и родился в Испании, в душе такой же американец, как и ты, и эти люди не только твои, но и мои соотечественники, так что не тебе указывать, что мне делать, ясно? — серьезно добавил он и скрестил руки на груди.

Капитан «Пингаррона» отлично знал, что его старпом упрям, как мул, а потому понял, что ничто на свете не заставит его изменить решение. К тому же, может, старина Джек и прав, и его присутствие на «Деймосе» склонит чашу весов в пользу успеха.

— Ладно, Джек, это твое решение, — недовольно пробурчал Райли, в глубине души радуясь, что рядом с ним будет надежный боевой товарищ. — У нас осталось чуть меньше двадцати шести часов, — заметил он, посмотрев на наручные часы и деловито добавил. — Каковы наши координаты и скорость?

Жюли, будто очнувшись от сна, достала из кармана маленький блокнотик и стала перелистывать страницы, пока не нашла то, что искала.

— Тридцать шесть градусов и тридцать три минуты северной широты, — четким голосом объявила она. — Пятнадцать градусов и двадцать три минуты западной долготы. Мы находимся в четырехстах шестидесяти милях от точки назначения, — продолжала она, — а без ветра наша скорость вновь упала до восемнадцати узлов.

Алекс подвинул к себе карту Атлантики, при помощи угломера и угольника прикинул расстояние, постучал кончиком карандаша по столу, поцокал языком и объявил:

— Мы придём точно в срок.

— А все благодаря твоей идее с парусом. Во время шторма мы выиграли четыре или пять узлов, — ответила Жюли, и Алекс внимательно посмотрел на штурмана. — Если бы не парус, мы и близко к ним не подошли бы.

— Это будет слабым утешением, — проворчал он, не отрывая глаз от точки на карте к югу от Азорских островов, — если мы не прибудем туда завтра в полночь.

Море успокоилось, и вода уже не грозила затопить трюмы. Штормовой ветер тоже утих, а потому парус спустили, и теперь не приходилось постоянно следить, чтобы не отклоняться с курса. Пользуясь случаем, экипаж «Пингаррона» снова разбился на вахты, чтобы все как следует отдохнули до того, как пробьет решающий час. Ночь и следующий день прошли относительно спокойно. Курсом два-восемь-ноль судно прокладывало путь среди предсмертных хрипов бури, оставляя ее позади. И все же до встречи с «Деймосом» оставались многие часы тяжкой работы.

К счастью, встреча намечалась ночью, под покровом темноты, а пока они держали дистанцию, поскольку так легче было скрыть плачевное состояние судна, а его вид мог пробудить ненужное любопытство и весьма щекотливые вопросы. Как бы то ни было, а от греха подальше они решили при помощи горелки срезать злосчастную дымовую трубу, чтобы хотя бы издали не было заметно, что она изрешечена снарядами, и покрасили в черный цвет потрепанную рулевую рубку, которая теперь больше смахивала на полуразрушенный шалаш. Вдобавок ко всему, боясь, что «Пингаррон» вошел в черный список кригсмарине, по обоим бортам на носу и корме на всякий случай закрасили две буквы в середине названия, переименовав его в менее героический «Пинг Рон». Все эти приготовления были направлены на то, чтобы обмануть капитана немецкого корябля в надежде удачно осуществить план Хельмута, не вызвав подозрений.

Вечер уже близился к концу, когда Райли наконец-то направился к себе в каюту.

Едва он вошёл в коридор, как дверь, ведущая в каюту Хельмута и Эльзы, открылась, и оттуда появилась немка. Очевидно, она только что вышла из душа, поскольку была обёрнута лишь в крошечное полотенце, мало что прикрывавшее. С ее мокрых волос капала вода, а босые ноги оставляли на полу маленькие следы.

— Добрый вечер, капитан, — улыбнулась она, сбрасывая полотенце и представая перед ним во всей первозданной наготе.

Он застыл как вкопанный, растерянно глядя из стороны в сторону; казалось, в голове у него взревела сирена, словно на судне начался пожар.

— Не волнуйся, — лукаво улыбнулась девушка, словно прочитав его мысли. — На этот раз нам никто не помешает.

Алекс скрестил руки на груди и глубоко вздохнул, понимая, что нет ничего хуже, чем оставить кого-то с носом.

— Зачем ты это сделала? — спросил он, хотя и так все было понятно.

Эльза пожала плечами.

— Разве это не очевидно? — спросила она.

Райли встряхнул головой, раздраженно вздохнув.

— Я думал, между нами уже давно все ясно.

— А вот я так не думаю.

— Черт возьми, Эльза... — простонал он, прикрыв веки с выражением глубокой усталости. — У меня в самом деле нет времени.

— Понятно... У тебя есть время, лишь когда у тебя в штанах чешется.

— Не смей так говорить.

— Отчего же, если это правда? — с вызовом спросила она. — Ты просто боишься, что она выйдет и нас увидит.

— Забудь о Кармен. Это касается только нас с тобой.

— Значит, ты все-таки признаёшь, что между нами что-то есть.

Алекс уставился в потолок и тяжело вздохнул.

— На самом деле, кое-что действительно есть, — признался он. — Между нами была мимолетная интрижка. Ты это хотела услышать? Этого не должно было случиться, но случилось. Ты даже представить не можешь, как я об этом жалею.

— Ты лжёшь, — заявила она, непоколебимо уверенная в своей правоте. — Ты же хочешь меня! Я вижу это по твоим глазам.

— По моим глазам... — он глубоко вздохнул, изучая носки своих ботинок, никак не решаясь заговорить. — Видишь ли, Эльза, я боюсь, что все это зашло слишком далеко. Я не знаю, какого черта ты во мне увидела, но уверяю тебя, ты ошибаешься. Ты чудесная женщина, и любой мужчина в здравом уме был бы рад раскрыть тебе объятия, но...

— Но?

— Не трать на меня время, это для твоего же блага.

— Мое благо — это мое дело. И я точно знаю, что мы...

Райли резко оборвал ее, не дав договорить.

— Нет никаких «нас», черт побери! — рявкнул он. — Ты можешь верить или не верить во что угодно, но между нами ничего нет и не будет. Что было, то прошло, и поверь мне, больше это не повторится. Никогда не повторится. Ясно тебе? Никогда. — И, слегка постучав ее пальцем по виску, добавил: — Ну как мне это вложить в твою тупую немецкую башку?

Если бы девушка вновь начала дерзить, Алекс знал бы, что ей ответить. Но он не был готов к тому, что она внезапно закроет лицо руками и горько расплачется.

— Ради всего святого... — прошептал он, закатывая глаза.

Ручейки слез текли сквозь ее пальцы, словно у маленькой девочки, потерявшей любимого котёнка.

Райли ненавидел себя за то, что приходится говорить с ней в таком тоне, но понимал, что должен раз и навсегда положить конец этой ситуации. К сожалению, он не обладал необходимым тактом, чтобы сделать это более деликатно.

На самом деле он никому не хотел причинять боли, тем более женщине. Девушке, мысленно поправился он. Девушке, которая в эту минуту казалась совершенно опустошенной, уязвимой и беспомощной.

Настойчивый голос в его голове, настораживающе похожий на голос матери, упрямо приказывал утешить девушку, попросить у нее прощения за только что сказанные им резкие слова и грубость. Райли почти уже поддался своему порыву, когда Эльза подняла взгляд, и он увидел ее покрасневшие глаза и струйки потекшей туши, избороздившие щеки.

— Это из-за неё, ведь так? — спросила она. — Ты все-таки любишь ее?

Сначала он хотел ответить, что это не ее дело. Но ведь на самом деле это было как раз ее дело, которое напрямую ее касалось.

— А хотя бы и так, — ответил он, пожимая плечами.

«Ну, что ты на это скажешь?», — говорил этот жест.

Девушка всхлипнула и выпустила воздух из легких, утирая ладонью глаза и нос.

— Я веду себя как сумасшедшая, да? — прошептала она, размазывая рукой остатки потекшей туши, словно желая окончательно убедиться.

— Ты даже не представляешь насколько. Тебя нужно запереть на замок и выбросить ключ.

Эльза негодующе повернулась к Алексу, и на лице капитана проступила улыбка.

— Ты просто болван, — бросила она.

— Значит, я понемногу умнею, — улыбнулся он. — На днях ты назвала меня кретином.

Как ни была Эльза расстроена, при этих словах она не смогла сдержать улыбки.

— И что же... — прошептала она, вновь кутаясь в полотенце и поджимая губы, внезапно почувствовав себя неловко. — Что же теперь будет?

Алекс пожал плечами.

— К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, сеньорита Веллер, — ответил он, подчёркнуто официально обращаясь к ней по фамилии. — Но сейчас я намерен пройти к себе, — добавил он, указывая на запертую дверь своей каюты, — и принять наконец долгожданный душ.

С этими словами Алекс вошёл в свою каюту, где обнаружил, что за время его отсутствия она превратилась в мастерскую художника. За его рабочим столом восседала Кармен, расписывая масляными красками большой кусок красной материи, на котором чертила чёрным и белым какие-то геометрические фигуры.

— Ну, как продвигается дело? — спросил капитан, заглядывая ей через плечо.

Кармен посмотрела на него и развернула на столе полотнище размером с простыню, на котором довольно похоже был намалёван флаг военно-морского флота Германии.

— Ну, что скажешь? — спросила она, весьма довольная собой.

— По-моему, прекрасно. И что же это будет? Натюрморт?

Кармен улыбнулась.

— Я уже почти закончила. Сейчас я здесь все уберу.

— Не волнуйся, — сказал он, расстегивая куртку. — Я пойду в душ, а ты пока заканчивай с флагом и не торопись. — С этими словами он направился в ванную, но остановился на пороге, чтобы поинтересоваться: — Кстати, где ты взяла красную ткань?

В ответ Кармен извлекла из мешка большой кусок желтой ткани с изображением имперского орла и надписью: «Единая, великая и свободная» [8].

Когда Райли, приняв долгожданный душ, вышел наконец из ванной, он увидел, что Кармен сдержала слово, и его каюта вновь обрела первоначальный вид, даже стакан и недопитая бутылка «Джека Дэниэлса» по-прежнему стояли на столе.

Единственное разительное отличие заключалось в том, что в кресле лицом к ванной, скрестив ноги и сложив руки на коленях, сидела Кармен и терпеливо ждала, когда в дверях появится Алекс.

Райли с полотенцем, обмотанным вокруг талии, был крайне удивлен, увидев поджидавшую его Кармен.

— Я думал, ты ушла... — сказал он и тут же испугался, что она может неправильно истолковать его слова. — Нет, я не хочу сказать, что я не был бы рад... вовсе нет...

— Заткнись, Алекс.

Кармен плавно и по-кошачьи грациозно поднялась с кресла, выпрямилась и заглянула Райли в глаза. Она держалась так уверенно, будто находилась не в полуразрушенной каюте грузового суденышка, одетая бог знает во что, а в роскошном бальном зале, окруженная поклонниками, в одном из своих ослепительных сари из шелка и газа, стоивших целое состояние, зачастую вполне справедливо.

Онемев, Алекс стоял посреди каюты и смотрел, как Кармен подошла к задрипанному патефону, выбрала пластинку, достала ее из бумажного конверта, положила на крутящийся диск и опустила на нее иглу.

Кармен снова повернулась и медленно пошла к нему. Нежная музыка, льющаяся с пластинки, казалось, задавала ритм ее смуглым ногам, украшенным татуировкой из хны. Кармен остановилась перед Райли, и в эту секунду, казалось, даже воздух в каюте дрогнул и затрепетал от саксофона Бена Уэбстера, исполняющего композицию «Я загадал желание». А голос Билли Холлидей, как верная собачонка, послушная своему хозяину, неотступно следовал за ним, лаская слух Алекса, пока пальцы Кармен ласкали его затылок.

Плавно, почти незаметно, ее ноги стали двигаться в такт джазовой пьесы. Кармен улыбнулась, приглашая Райли на танец, и в следующий миг оба тихо покачивались под льющуюся с пластинки песню. Алекс обнял Кармен за талию и привлек к себе, а она положила голову ему на грудь.

Нежная мелодия заглушала гул двигателей, и оба, закрыв глаза, представили, что они снова в Танжере, и, подобно многим другим парочкам, мило проводят вечер в каком-нибудь клубе, чего никогда не делали раньше и, скорее всего, никогда не сделали бы.

— А знаешь, ведь сегодня мы впервые в жизни с тобой танцуем, — прошептала она, словно угадав его мысли.

— Это потому, что я плохой танцор, — прошептал он ей на ухо, догадавшись, что она имела в виду.

Из граммофона нёсся голос Леди Дэй в сопровождении саксофона, и от этого голоса где-то внизу его живота, казалось, набухал тяжёлый ком.

Кармен провела рукой по плечам, груди и шее Алекса, задержавшись на свежих порезах, старой пулевой ране на плече, затем коснулась синяков на лице и, наконец, добралась до пересекающего его левую щеку шрама, что когда-то связал их друг с другом.

— Я часто спрашиваю себя, — прошептала она, — что было бы, если бы мы с тобой...

— Прошу тебя, не продолжай.

— Ты ведь даже не знаешь, что я хотела сказать.

— Это неважно. Любое «если бы» по определению неосуществимо, и рассуждения на эту тему могут лишь причинить ещё больше боли, потому что это... это...

— Прощание.

Алекс в ответ лишь молча кивнул.

Ей не было нужды спрашивать, вернется ли он, поскольку оба знали ответ.

И тогда Кармен, поднявшись на цыпочки, заглянула ему в глаза.

— Ты меня любишь? — спросила она.

От неожиданности капитан «Пингаррона» потерял дар речи.

Он никогда не думал, что однажды услышит этот вопрос из уст Кармен; для него это было почти то же самое, как если бы Иисус Христос собственной персоной постучал в его дверь, чтобы спросить, верит Алекс в него или нет.

— Больше жизни, — с трудом ответил он, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Их взгляды встретились, и в воздухе стихли последние звуки песни. Райли заметил, как по ее щеке скатилась слеза, размазав тушь, и задержалась в уголке губ, на которых проступила счастливая улыбка.

Кармен снова обняла его, и они прижались друг к другу, словно желая остановить время. Им не было нужды что-то говорить друг другу, ведь все между ними уже давно было ясно. У них не осталось ничего, кроме этих мгновений: здесь и сейчас.

Наконец-то они признались друг другу в любви, пусть даже всего за несколько часов до неотвратимой полуночи.

Возможно, этот танец, который уже подходил к концу, станет первым и последним в их жизни.

Часовая стрелка на циферблате наручных часов Райли уже достигла вертикальной черты, а минутная уже пересекла ее и приближалась к цифре три.

Погасив фонарь, капитан «Пингаррона» — теперь судно называлось «Пинг Рон» — вышел на балкон рулевой рубки, поднес к глазам бинокль и всмотрелся в непроглядную безлунную ночь, пытаясь разглядеть на горизонте силуэт корабля с потушенными сигнальными огнями. Но это было примерно то же самое, что искать черную кошку в темной комнате.

Стоящий рядом Джек тоже высматривал в бинокль корабль, только по левому борту, но с тем же успехом — одним словом, не видел ничего. Если быть точным, то весь экипаж «Пингаррона» вытянулся цепочкой вдоль обоих бортов судна, где-то с полчаса назад легшего в дрейф согласно координатам в успокоившемся теперь море. Липовый флаг кригсмарине колыхался на кормовом флагштоке, а на опорах лебедки висели вымпелы, показывающие, что на судне нет радио. Если немцы попытаются установить с ними радиоконтакт, вымпелы без слов объяснят причину молчания. Однако «Деймоса», причины их пребывания здесь, вопреки ожиданиям попросту не было.

— Ну, они же все-таки не итальянцы, чтобы так опаздывать, — не отрывая глаз от бинокля, пробормотал старший помощник, напоминая о незабываемой встрече с итальянцами две недели назад.

— Именно поэтому, — высказался капитан, — я подозреваю, что они наблюдают за нами на расстоянии. Выжидают, так сказать.

— Выжидают? — переспросил Джек. — И чего же они ждут?

— Кто их знает. Нам известно лишь то, что они должны оставаться здесь до полуночи.

— Думаешь, они нам не доверяют?

— Я бы на их месте тоже не доверял, — прямо заявил Райли, вопросительно глядя на Джека. — Но все-таки будем надеяться на лучшее. В конце концов, если нас до сих пор не потопили — значит, они все еще раздумывают, что с нами делать.

Джек повесил бинокль на шею и оперся обеими руками о поручень, выражая явное беспокойство.

— Все же мы должны как-то заявить им о себе, ты не находишь? — спросил он. — Хотя бы для того, чтобы этот корсарский корабль не выпустил в нас парочку торпед, едва увидев.

— И как у нас это получится? — поинтересовался Райли. — Рации у нас нет, а от флажков в этой темени мало толку. Если хочешь, можем дать звуковой сигнал, но вряд ли из этого что-нибудь выйдет, не считая головной боли.

— А как насчёт световых сигналов? При помощи фонаря мы могли бы отправить им сообщение на азбуке Морзе.

Алекс задумался, размышляя над предложением галисийца.

— А что, неплохая идея... Вот только что ты им скажешь? Привет, зажгите огни, чтобы мы вас лучше видели?

— Нет, всего лишь передам одно слово, которое не вызовет никаких подозрений и даст понять, кто мы такие и что нам известно об их миссии.

С помощью Эльзы Джек взобрался на носовой люк и, размахивая во все стороны фонарем, снова и снова повторял на морской азбуке одно лишь слово: «Апокалипсис».

Пелена высоких облаков скрывала свет звезд, и из-за этого разглядеть «Деймос» было труднее, зато «Пингаррон», освещенный как рождественская елка, был виден за много миль. После часа бесполезных ожиданий Алекс всерьез начал думать о том, что «Деймос» не только не появился, но и не появится.

Внезапно его охватило понимание, насколько смешно все то, что он делает. Смешно, что он поверил, будто сможет что-то изменить. Смешно, что убедил в этом свою команду. Смешно, что рискует жизнью, совершенно забыв о своем договоре с Маршем.

— Да, Марш, — пробормотал он себе под нос.

Его продинамили уже дважды за неделю, так что не дело им торчать здесь и дальше. Это так же точно, как и то, что солнце восходит на востоке. Им стоит забыть о конспирации, секретных планах, взять курс на другой конец света и убраться как можно дальше от банкира и его убийц.

Услышав шаги за спиной, они оглянулись, столкнувшись нос к носу с Хельмутом, одетым в мундир нацистского офицера.

— Есть что-нибудь? — спросил он так тихо, будто боялся, что его услышат.

Райли едва заметно покачал головой.

— Ни следа.

Доктор Кирхнер нахмурился и снова посмотрел вперед.

— Как это возможно?

— Могло произойти что угодно, — отозвался Алекс. — Может, они получили новые приказы или наткнулись на кого-нибудь, и их потопили за нас. Хрен его знает.

— А вы как думаете?

— Я думаю, — ответил Райли, похлопав его по плечу, — что вы напрасно так разоделись.

Хельмут собрался уже ответить, но тут на мостик вернулась Жюли и махнула рукой в сторону кормы.

— Капитан! — закричала она. — Вон там!

Алекс вгляделся в непроглядную ночную мглу. Благодаря долгим годам, проведенным в открытом море, за которые он научился улавливать едва заметные тени в ночной темноте, он уже знал, что увидит. На расстоянии полутора миль, в пяти четвертях румба по правому борту, он разглядел огромный черный силуэт, направляющийся прямо к «Пингаррону».

Подобно огромной, тёмной, безмолвной туше кита, на волнах покачивался чёрный силуэт «Деймоса».

Марко Марович, спрятав под брюками перевязанную ногу и получив строжайший приказ ни при каких обстоятельствах не открывать рта, направил моторный катер к кораблю, что обманчиво-мирно покачивался на волнах.

Капитан Райли, сидящий на деревянной скамье напротив него, любовался силуэтом корабля, в точности повторяющем обводы «Фобоса». Алекса охватило странное чувство узнавания, словно он неожиданно встретил брата-близнеца своего недавно умершего друга.

Чем ближе они подходили к борту «Деймоса», тем больше впечатлял он своими размерами и величием, несмотря на то, что огни его по-прежнему были потушены. Борта возвышались более чем на шесть метров над уровнем моря; над верхней палубой поднималась надстройка, в которой не светилось ни одного иллюминатора; капитанская рубка также были темна, а две больших лебедки — кормовая и носовая — казались корявыми уродливыми деревьями тридцатиметровой высоты.

Пока Марович вел лодку к «Деймосу», Алекс, Джек и Хельмут молча смотрели на крошечную фигурку человека в белом берете — стоя на капитанском мостике, он пристально наблюдал за ними в бинокль. Но лишь когда до корабля оставалось не более пятидесяти метров, на палубе появились трое матросов и опустили вниз легкий металлический трап. Конечно, нельзя сказать, что прием был таким уж радушным, но уже одно то, что их не расстреляли и не потопили, весьма обнадеживало.

Как только деревянный нос лодки коснулся борта корабля, Хельмут с трудом стал подниматься по трапу — перекладины были скользкими. Однако держался он превосходно, великолепно играя свою роль. Даже представляясь матросам, он назвал свое новое имя и звание с чувством неподдельного превосходства. Вслед за ним поднялся Джек, с двумя рюкзаками на спине, набитыми одеждой; последним начал карабкаться Райли, на его спине был тщательно упакованный тяжелый сверток. Прежде, чем взобраться по трапу, он красноречивым жестом велел Маровичу немедленно возвращаться на «Пингаррон».

Они безропотно последовали за унтер-офицером в сопровождении еще двух матросов с автоматами в руках, когда те молча повели их внутрь надстройки. Однако прежде чем переступить порог, капитан «Пингаррона» оглянулся, чтобы в последний раз посмотреть на судно, которое, также с потушенными огнями, подобно смутной тени покачивалось в миле от них, дожидаясь возвращения Марко, чтобы отправиться к острову Санта-Мария, ближайшему из Азорских островов.

Возможно, он в последний раз в жизни видит свое судно, подумалось ему. Как и страстный поцелуй Кармен, подаренный при торопливом прощании, чей вкус еще не исчез с губ, возможно, был в его жизни последним поцелуем любви.

И в этот миг, стоя на палубе чужого корабля, ощущая бьющий в лицо ветер, Алекс заколебался.

Он сомневался, что они, даже проникнув на немецкий корабль, найдут способ обезвредить страшное оружие, которого никогда в жизни не видели, или, что ещё труднее, потопить корабль водоизмещением в тысячи тонн.

Сомневался, что Жюли, Сесар, Эльза, Марко или Кармен долго проживут, если сунутся на материк.

Сомневался, наконец, стоит ли им с Джеком и Хельмутом спасать каких-то неизвестных людей, которых он никогда в жизни не видел и не увидит.

Алекс ещё боролся со своими сомнениями, когда стоящий позади матрос слегка подтолкнул его в спину в сторону двери.

Итак, пути назад больше не было.

Внутри их заставили спуститься по винтовому трапу этажом ниже, хотя, пока они нарезали круги по трапу, им показалось, что они спустились на три или даже четыре этажа. Затем их повели по широкому коридору, пока они не остановились перед железной дверью без каких-либо надписей. Дверь открылась, и унтер-офицер знаком велел им войти. Райли перешагнул порог, за ним последовали Хельмут и Джек.

Внутри никого не оказалось. Оглядевшись, они обнаружили, что каюта совершенно пуста, только четыре серые стены, тусклая лампочка под потолком и приваренная к стене железная скамья, куда они смогли сесть.

Алекс секунду помедлил, поняв, что их собираются запереть в карцере «Деймоса».

— Что за хрень?.. — спросил Джек, выразив всеобщее недоумение. — Почему они нас?..

Райли зажал ему рот рукой, одновременно приложив палец к губам, и указал на небольшую вентиляционную отдушину под самым потолком. Понимая, что по ту сторону переборки наверняка кто-то подслушивает, они лишь обменялись тревожными взглядами.

Вот так: не прошло и двух минут, как они ступили на борт «Деймоса», как их уже заперли в камеру. Значит ли это, что их разоблачили? Как такое могло случиться? А может быть, их ждали? Так или иначе, все указывало на то, что эта безумная диверсионная вылазка окажется самой короткой в истории.

Но кое-что в эту схему явно не укладывалось. Райли покосился на тяжелый ящик, стоявший у его ног, и подумал, что, если бы их действительно решили задержать, то первым делом отобрали бы этот ящик и рюкзаки Джека, однако немцы на них даже внимания не обратили.

Но прежде чем он успел прийти к какому-либо заключению, дверь снова открылась, и в проеме появился офицер в форме. Отдав честь Хельмуту, он остановился на почтительном расстоянии и протянул руку, не снимая перчатки.

— Ich bin der Abgeordnete Karl Fromm, — представился он, приветствуя их на «Деймосе». — Willkomen auf Deimos. Es tut uns leid dass wir Sie hierher gebracht haben, — добавил он, оглядевшись, — aber wir haben kein Wartezimmerin dem Boot. Seien Sie bitte jetzt so freundlich und begleiten Sie mich zu dem Kommandanten Eichhain [9].

Разумеется, Джек и Райли не поняли ни единого слова, однако, заметив, что Хельмут ответил учтивым кивком, тоже кивнули и послушно последовали за офицером, жестом приказавшем всем троим выйти в коридор.

По дороге им встретилось несколько матросов, и те посторонились, позволяя им пройти, хотя никто не потрудился отдать честь старшему по званию. Райли такое поведение на корабле кригсмарине показалось несколько странным, но в конце концов он решил, что оно вполне естественно для команды корсарского корабля, который маскируется под безобидный голландский сухогруз.

Наконец, офицер остановился перед деревянной дверью с табличкой «Коmmandant» [10].

Постучав в дверь, офицер попросил разрешения войти. Изнутри послышался чей-то голос, затем дверь открылась.

Вслед за Хельмутом они вошли в каюту капитана, тот восседал за письменным столом, но тут же поднялся, чтобы поприветствовать вновь прибывших. Это был человек лет пятидесяти, с благородными чертами лица, седыми волосами и манерами аристократа. Алекс тут же представил его сидящим в ореховом кресле в своей библиотеке, с газетой в одной руке и рюмкой коньяка — в другой. Он казался похожим на барона или даже графа, и не исключено, что так оно и было.

Они условились, что доктор Кирхнер представится штандартенфюрером Гейдрихом и возьмет инициативу на себя. Алекс и Джек собирались держаться в тени, насколько это возможно.

Немного поколебавшись, Хельмут, игравший в этом фарсе роль штандартенфюрера СС, подошел к капитану фон Айхайну, чтобы пожать ему руку.

— Ich beantrage die Erlaubnis an Bord kommen zu dürfen [11], — произнёс Хельмут, повторяя формулу приветствия, которая, как понял Райли, содержала в себе просьбу позволить им остаться на борту.

— Berechtigung erteilt! Sie sind herzlich eingeladen [12], — ответил капитан, приветливо улыбаясь, после чего поглядел на его спутников, — штандартенфюрер...

— Гейдрих, — подсказал Хельмут, представляясь именем покойного офицера, найденного на «Деймосе». — Штандартенфюрер Клаус Гейдрих, капитан фон Айхайн.

— Nennen Sie mich bitte Erich, — ответил Айхайн, предлагая обращаться к нему просто по имени. — Und diese beiden Herren, die Sie begleiten, — обратился он к обоим контрабандистам, — sind... [13]

— Sie sind Amerikannerund sprechen leider kein Wort Deutsch, — непринужденно добавил Хельмут, сообщая об американском происхождении своих спутников, а также о том, что они не знают ни слова по-немецки. — Riley und die Alcántara Agenten wurden in letzter Minute in unsere Mission aufgenommen [14].

Капитан и старший помощник «Деймоса» изумленно переглянулись, обнаружив, что эти двое, так мало похожие на военных, один из них — высокий, худой, сплошь покрытый синяками и с подбитым глазом, а другой — похожий на усталого Оливера Харди, с месячной бородой и в шерстяном берете с кисточкой — не только не являются немцами, но даже не знают немецкого языка.

— Вы не говорите по-немецки? — спросил командир корабля, не в силах скрыть изумления и сверля их холодными голубыми глазами.

Оба облегченно вздохнули, когда фон Айхайн обратился к ним на безупречном английском.

— Мы знаем «Хайль Гитлер» и еще знаем, что, поднимая кружку с пивом, надо сказать «Прост», — ответил Райли, наградив его самой неотразимой улыбкой. — Нам кажется, этого вполне достаточно.

От этих слов капитан «Деймоса», похоже, впал в лёгкое замешательство, но уже через несколько секунд, показавшихся Джеку и Алексу вечностью, широко улыбнулся, открыв два ряда белоснежных зубов.

— Боюсь, что никогда не смогу понять американского юмора, — ответил он доброжелательно и спокойно, жестом предлагая им сесть на маленький кожаный диванчик у стены и одновременно пододвигая Хельмуту одно из кресел, стоящих у стола. — У нас на борту находятся другие агенты, коренные американцы, — пояснил он, огибая стол и снова садясь на своё место, — но вы двое — единственные, кто не говорит по-немецки.

— Их подготовка затянулась, — вмешался Хельмут, стараясь переключить внимание капитана на другое, — а потому они не сели на корабль вместе с остальными. Но в гестапо мне сказали, что они свято верят в Фюрера и в дело Третьего Рейха и наилучшим образом выполнят свою миссию.

— Я в этом не сомневаюсь, штандартенфюрер.

— Прошу вас, зовите меня просто Клаусом.

— Хорошо, Клаус, — ответил тот, скрестив руки на столе. — Оставим эти формальности... Будьте любезны, предъявите ваши бумаги.

До сих пор учёный превосходно играл свою роль, но этот неожиданный вопрос поставил его в тупик, заставив не на шутку растеряться.

— Бумаги... — беспомощно пробормотал он.

— Мы их сожгли, — нашелся Алекс. — Нас атаковал английский эсминец и, опасаясь разоблачения, мы сожгли всю документацию, включая приказы из Берлина.

Фон Айхайн и его старший помощник снова переглянулись.

— Значит, сожгли... — протянул капитан.

— Приказы сожгли, а форму штандартенфюрера сохранили? — с подозрением спросил Фромм. — Просто в голове не укладывается.

— Я понимаю ваши сомнения, — ответил Хельмут. — Просто у нас не было возможности ее уничтожить. К счастью, англичане обыскивали судно не настолько дотошно, как мы боялись, и этим двоим господам удалось убедить английского капитана, что наше судно — безобидный британский сухогруз, принадлежащий.

Фромм пристально вгляделся в лица стоящих перед ним людей.

— Вы лжёте... — твёрдо заявил он. — Я прекрасно вижу, когда люди лгут, а вы... вы несомненно лжёте.

— Как вы смеете? — в гневе воскликнул Хельмут, готовый броситься на старшего помощника Фромма. — Я требую, чтобы вы немедленно извинились!

— Господа, позвольте... — вмешался фон Айхайн, остужая их пыл мягким голосом. — Прошу извинить моего старшего помощника, герр Гейдрих. Я уверен, он никоим образом не хотел вас обидеть. Но нам приказано ни в коем случае не пользоваться рацией, пока не прибудем к месту назначения, чтобы нас не обнаружили, а потому мы не имеем возможности связаться с Берлином, чтобы удостоверить ваши личности. Так что вы должны понимать, — добавил он, облокачиваясь на стол, — что мы не можем быть уверены, что вы и ваши спутники — действительно те, за кого себя выдаете.

— Не говоря уже о том, — добавил Фромм тем же подозрительным тоном, скрестив на груди руки, — что нам никто не сообщил о вашем прибытии.

— И это очень странно, — фон Айхайн многозначительно покачал головой. — Все это очень и очень странно.

— Вы трое, — заключил Фромм, — можете оказаться английскими шпионами, которые пытаются проникнуть на корабль.

— Английские шпионы? — переспросил Джек, резко вскакивая. — Что за бред?

— Сядьте, герр Алькантара, — велел Хельмут, хватая его за плечо, и добавил, обращаясь к фон Айхайну: — Я понимаю ваши сомнения, капитан, и приношу свои искренние извинения за поведение моего спутника, поставившего нас в столь неприятное положение. — А потому, предвидя ваши вполне справедливые опасения, я принес с собой нечто такое, что полностью избавит вас от каких-либо сомнений, — он кивнул Райли. — Нечто такое, чего у нас никак не могло бы быть, будь мы английскими шпионами... и чего мы ни за что не передали бы вам, если бы действительно ими были.

Подражая жесту мага, капитан «Пингаррона» с усилием поднял тяжелый предмет, завернутый в несколько прорезиненных полотнищ, со стуком подставил его на стол и, сняв с него все покровы, явил взорам присутствующих безошибочно узнаваемый ящик из темного дерева, в котором скрывался аппарат «Энигма».

Как они и ожидали, едва «Энигма» оказалась в руках фон Айхайна, как все его сомнения моментально рассеялись. Чего, впрочем, нельзя было сказать о его помощнике Фромме, который по-прежнему бросал на них подозрительные взгляды на протяжении всей дальнейшей беседы.

Затем Хельмут остался с капитаном, чтобы обсудить некоторые подробности миссии, которых Райли и Джеку знать не полагалось, а их самих матрос проводил в маленькую комнатушку без вентиляции возле машинного отделения, где воняло машинным маслом, а сама она была сплошь заставлена стеллажами с запчастями и ящиками с инструментами. Матрос извинился перед ними, сказав, что кубрик для агентов и так переполнен, и эта комнатушка — самое лучшее, что он может им предложить. Бывшие интербригадовцы постарались изобразить разочарование, хотя на самом деле были очень довольны, что им предоставили отдельную комнату вдали от глаз и ушей тридцати пяти шпионов, толпящихся в одном кубрике. Чуть позже тот же матрос принес им одеяла и пару матрасов, а также рассказал, когда будет обед, как пользоваться гальюном и в какие места на корабле им ни под каким видом нельзя ходить. По всему выходило, что ходить им нельзя почти никуда.

— Ну вот... — произнёс Джек, устало растянувшись на полу, едва они остались одни. — Вот мы и здесь. Не так уж это оказалось и трудно.

Алекс поднёс палец к губам, указывая на дверь.

— Думаешь, нас подслушивают? — шёпотом спросил галисиец.

— Я бы на их месте непременно подслушал.

— Но если они нам не доверяют... Думаешь, нас снова запрут в карцере?

Алекс фыркнул, плюхаясь на матрас.

— Может, они хотят выяснить, что мы затеваем?

— А может, у тебя просто паранойя?

— Возможно, — согласился Алекс, растянувшись на матрасе. Он подложил сомкнутые в замок руки себе под голову и закрыл глаза. — Но если этот параноик немедленно не уснет, он просто умрет, так что будь любезен, выключи свет.

— Ты что же, собираешься спать? — спросил Джек.

— Если мы с тобой не собираемся заниматься любовью, то я не представляю, что ещё можно делать в такой час.

— Я серьезно, Алекс, — перебил Джек. — Разве мы не должны искать...

Но прежде чем он успел договорить, Райли его перебил.

— Может быть, ты наконец заткнешься и дашь мне поспать? Вот это мы действительно должны. Ничего другого мы сейчас все равно не можем сделать, Джек, — произнес он, подперев рукой голову, чтобы видеть своего друга. — Хельмут сейчас с капитаном, — добавил он шепотом, — и, если у него есть хоть капля мозгов, он раздобудет хоть какую-нибудь информацию. — А нам остается только, во-первых, хорошо отдохнуть, а во-вторых, не привлекать к себе лишнего внимания, пока не придет время действовать.

Старший помощник «Пингаррона», казалось, какое-то время раздумывал, но затем плюхнулся на матрас всем своим немалым весом и щелкнул выключателем, погасив свет.

— Ты думаешь, наш друг сумеет обвести их вокруг пальца? — прошептал он, снимая с себя пальто и подкладывая его под голову вместо подушки.

— До сих пор ему это прекрасно удавалось, — зевая, ответил Райли. — Этот тип проявил себя непревзойденным актером.

— Точно, теперь в нем трудно узнать того человека, боящегося собственной тени, который появился у нас на борту две недели назад.

— Да, конечно... — прошептал Райли угасающим голосом.

— Эльза тоже изменилась, — продолжал Джек тем же тоном, обращаясь в темноту. — Эта девушка проявила неожиданную смелость. Мне, конечно, тяжело это тебе говорить, но для меня это очень важно. Не знаю, что произошло между вами, но для меня это не имеет значения. На пути из Танжера в Лараче мы с ней много разговаривали и... нам было так хорошо... — тут он смущённо закашлялся. — Я думаю... — продолжал он, — думаю, что попрошу ее выйти за меня замуж, и мне бы хотелось, чтобы мы поженились на борту, где познакомились. — Джек снова помолчал, а потом спросил: — Ты ведь окажешь мне честь, Алекс, и проведешь брачную церемонию?

— Ммм...

— Я знаю, ты считаешь меня идиотом, — вздохнул Джек. — Ты, конечно, скажешь, что я тороплю события, и вообще, она скорее всего пошлет меня к черту. Но я все же хочу попытаться, поскольку знаю, что никогда не смогу быть счастливым, если ее не будет рядом.

— Ммм...

— Почему ты молчишь?

— Ммм...

— Алекс? — окликнул Джек темноту.

Но ответом ему было лишь долгое молчание, вскоре сменившееся громким храпом.

Пять часов спустя их разбудил гул голосов в коридоре. Когда они пытались пробиться в ближайший гальюн, чтобы умыться, к ним подошёл унтер-офицер и жестом пригласил следовать за собой. Вскоре выяснилось, что он привёл их в кают-компанию, где уже собралась на завтрак почти вся команда «Деймоса».

Алекс с Джеком озабоченно переглянулись при виде огромного числа матросов в рабочей форме, в дальнем углу же собралась горстка людей в штатском — судя по всему, те самые агенты. Так или иначе, все без исключения повернулись к вошедшим, храня гнетущее молчание. Капитан «Пингаррона» тут же почувствовал себя кроликом, попавшим в стаю койотов.

Кают-компания представляла собой огромное вытянутое помещение со стенами, обшитыми деревянными панелями, и двумя рядами столов со скамейками. На стенах висели фотографии заслуженных капитанов кригсмарине и лидеров Третьего Рейха, таких как Вильгельм Канарис, Карл Дениц и, конечно же, сам Адольф Гитлер подозрительно усмехался с дальней стены в свои смешные усики.

Не говоря ни слова и изо всех сил стараясь держаться независимо, Райли и Джек направились к буфетной стойке, где наполнили тарелки яичницей, ветчиной и сосисками, после чего устроились за первым попавшимся свободным столом и принялись молча поглощать еду, надеясь, что никто не станет докучать им разговорами.

Но их надежды не оправдались.

Не прошло и минуты, как с подносом в руках к ним подошёл мужчина в штатском и сел напротив.

— Доброе утро, — вежливо поприветствовал он их на безупречном английском с лёгким американским акцентом.

На вид ему было чуть больше двадцати; дружелюбное лицо и приятная улыбка внушали доверие. На нем была клетчатая рубашка, потертые джинсы «Ливайс» и высокие сапоги. Казалось, он только что из родео: не хватало лишь техасского сомбреро с загнутыми полями. Никогда в жизни Алекс даже помыслить не мог, что однажды встретится с настоящим немецким шпионом.

— Так вы и есть те двое, что прибыли вчера? — спросил он без лишних предисловий, протягивая руку. — Меня зовут Блант, Фрэнк Блант. Добро пожаловать на борт.

— Алекс Райли, — ответил тот, отвечая на приветствие.

— Хоакин Алькантара, — представился Джек, протягивая руку.

— Звучит не очень-то по-американски, — удивленно заметил немец.

— Это долгая история, — ответил галисиец с безупречным нью-йоркским акцентом.

— Понятно, — протянул агент, давая понять, что не нуждается в дальнейших объяснениях. — Я слышал, вы не говорите по-немецки. Как такое возможно?

В ответ оба смущенно развели руками.

— Нет-нет, не удивляйтесь, — поспешно добавил агент. — На корабле новости разлетаются быстро; уже через месяц в открытом море корабль становится чем-то вроде проходного двора, полного старых сплетниц.

Райли отлично понимал, что их история шита белыми нитками, и при ответе нужно быть предельно кратким, даже самая незначительная деталь могла все испортить. Однако выбора не было, и он, не вдаваясь в подробности, скупо пояснил, что сначала вступил в американскую партию нацистов, а впоследствии завербовался в СС.

— Ну, а вы, Фрэнк, — спросил он, в свою очередь, чтобы переменить тему разговора, — вы тоже родились в Соединённых Штатах?

— В Айове, — ответил тот, отхлебывая кофе. — У отца была маленькая ферма в окрестностях Де-Мойна, но он разорился во время кризиса двадцать девятого года, а поскольку моя мать — немка, мы решили попытать счастья в Аргентине, где есть большая немецкая колония и отец мог бы применить свои фермерские навыки. А потом, — самодовольно добавил он, — в тридцать пятом, когда Адольф Гитлер стал фюрером, мать настояла, чтобы мы вернулись в Германию. В конце концов мы обосновались в Мюнхене.

— Позвольте угадать, — перебил Джек. — Должно быть, именно тогда вы и вступили в партию?

— Я давно уже мечтал об этом, когда читал «Майн Кампф», — гордо улыбнулся он. — Уже через неделю после приезда в Германию я вступил в Гитлеровскую молодежную организацию. Но скажите, — неожиданно перевел он разговор в другое русло, — как обстоят дела у нацистов в Соединенных Штатах? Достаточно ли это мощная партия? Понимают ли они важность миссии, возложенной на нас историей? Признают ли бесспорное превосходство арийской расы?

Райли почувствовал, что Джек собирается что-то резко ответить этому юнцу, и незаметно пнул его под столом, улыбнувшись американцу самой очаровательной улыбкой.

— Разумеется, — ответил он. — С каждым днем нацистская партия обретает все больше приверженцев, и однажды мы изгоним всех евреев и коммунистов раз и навсегда.

— И негров! — с воодушевлением подхватил Блант.

— Разумеется, и негров тоже.

— А ещё цыган, — самодовольно подхватил Джек, не поднимая глаз от тарелки. — И дураков. И уродин.

Райли повернулся к нему, заметив краем глаза, как исказилось гневом лицо юноши.

— Вы что, герр Алькантара, не согласны с мнением Фюрера? — спросил агент, резко повысив голос и привлекая к ним внимание всех присутствующих.

Беспечный парнишка из Айовы в один миг превратился в безумного фанатика из рядов гитлерюгенда. Его улыбка из открытой и дружелюбной превратилась в холодную и беспощадную, как нож забойщика.

— Разумеется, согласен, — поспешил заверить Алекс. — Просто мой друг по происхождению — испанец, и не слишком хорошо знает наш язык. А потому он часто мелет всякий вздор, сам того не понимая.

Молодой нацист из Айовы подозрительно уставился на галисийца, который старался казаться невозмутимым, продолжая нарезать у себя на тарелке свиную сосиску.

— Понятно, — протянул американец ещё более подозрительным тоном. — А скажите, герр Алькантара, какая глава в «Майн кампф» вам больше всего нравится?

В эту минуту почти все головы повернулись в их стороны — и прежде всего, головы агентов в штатском, которые теперь с интересом следили за разговором.

— Мне они все нравятся, — пробурчал Джек таким тоном, как будто хотел сказать нечто прямо противоположное.

Однако матерый нацист, несомненно, прошедший обучение в рядах СС или гестапо, уже почуял запах крови и явно не собирался так легко отпускать добычу.

— Конечно, конечно, — кивнул он все с той же обманчивой сердечностью. — Но ведь наверняка там есть какие-то страницы, вдохновившие вас больше, чем другие... Скажем, то место, где говорится о великой победе Франко в гражданской войне в Испании?

— Да, это место мне особенно нравится, — выпалил Джек, не поднимая глаз от тарелки.

Но ещё не успев договорить, он понял, что попался прямо в расставленную ловушку.

— Вот только, насколько я помню, — произнес Блант, делая вид, будто и впрямь пытается что-то вспомнить, — Фюрер написал «Майн кампф», сидя в тюрьме, за тринадцать лет до начала войны в Испании. Так что там никак не может упоминаться Франко и его борьба с разными мракобесами.

Джек поднял взгляд, встретившись с ледяными глазами молодого нациста. В этих глазах читалось предвкушение удовольствия от разоблачения предателя, а возможно, сразу двоих.

Фрэнк Блант молча поднялся на ноги, и Райли уже знал, как дважды два — четыре, что этот мерзавец непременно привлечет к ним внимание сотен людей, и через считанные секунды его припрут к стене, приставив нож к горлу.

Рефлекторно сунув руку за пояс брюк, он пожалел, что при нем нет «кольта». Но тут знакомый голос из-за спины окликнул их по имени.

— Наконец-то я вас нашёл, герр Райли и герр Алькантара! Я уже целый час вас разыскиваю!

Обернувшись, они увидели перед собой доктора Кирхнера в форме штандартенфюрера. Улыбнувшись, он дружески обнял обоих за плечи.

— Штандартенфюрер, — вмешался Блант, повернувшись к нему. — Поверьте, эти люди — вовсе не те, за кого себя выдают. Они лгут, утверждая, что...

— Мне известно о моих агентах все, что необходимо знать, — резко перебил Хельмут, чеканя каждое слово. — Их выбрал сам Гиммлер и специально обучал, готовя к важной миссии. Так что кончайте ваши глупые инсинуации, и если я узнаю, что вы снова лезете не в свое дело, то позабочусь о том, чтобы капитан Айхайн приказал арестовать вас и судить по всей строгости закона.

— Но...

Учёный ударил кулаком по столу, пресекая этим властным жестом любые возражения.

— Я недостаточно ясно выразился, молодой человек?

Юноша огляделся по сторонам, ища поддержки у товарищей, однако те, увидев в кают-компании штандартенфюрера СС, дружно уткнулись в свои тарелки.

— Вполне ясно, герр штандартенфюрер, — ответил агент, почтительно кивнув и щёлкнув каблуками, после чего развернулся и отправился своей дорогой.

По узкому проходу, этакому позвоночнику «Деймоса», со снующими по нему вечно занятыми матросами, трое новоиспеченных нацистов держали курс к носовой части корабля. Там находилась каюта, которую, согласно званию, капитан фон Айхайн отвел Хельмуту, предварительно выселив оттуда своего старпома Карла Фромма к вящей радости вышеупомянутой троицы.

— Как прошла ночь? — спросил Райли, стараясь казаться невозмутимым.

Хельмут боязливо огляделся по сторонам.

— Прекрасно, капитан, — произнес он наконец. — Командир этого корабля — настоящий рыцарь.

— Рад за вас, Хельмут, но... я имею в виду вовсе не это.

— Я знаю, — ответил тот, пристально глядя на Алекса. — Но думаю, лучше поговорить об этом в моей каюте.

Корабль состоял из отсеков, разделенных стальными переборками, и каждые пятнадцать метров приходилось пролезать сквозь люк, который при необходимости можно было заблокировать. Они проходили через помещения с инструментами, приборами, рычагами и множеством механизмов, назначения которых они так и не смогли угадать. Даже потолок в хаотичном порядке пересекали трубы самой разной толщины, на которых через каждые несколько метров висели неразборчиво написанные разноцветные ярлыки.

На миг Райли подумал, что будет, если начать открывать все клапаны подряд: возможно, это повлечет за собой серьезные проблемы для корабля. Но в конце концов он все же отказался от этой идеи, поняв, что не зная назначения того или иного рычага, переключать их будет лишь пустой тратой времени. К тому же, пока он переключит хотя бы десятую часть всех рычагов, ему успеют пустить пулю в голову.

Очень скоро они пришли к неутешительному выводу, что потопить «Деймос» будет весьма и весьма непростой задачей.

— Корабль такой огромный, — пробормотал Джек, озираясь вокруг и полностью разделяя сомнения Алекса.

— И ничего не найдёшь, — подхватил Хельмут. — Капитан уверял, что здесь есть даже прекрасно оснащённый спортивный зал, а трюм для балласта можно использовать как бассейн.

— Вы шутите, — заметил Джек.

— Никоим образом. Он сказал, что бассейн прямо у нас под ногами, в нижнем трюме. Как мне объяснили, — продолжал он, расхаживая по каюте, — это не просто корсарский корабль, вооруженный торпедами. Поскольку он не занимается перевозкой грузов, на корабле достаточно свободного места, которое можно использовать для отдыха экипажа. Но вот нижний трюм почти полностью отдан для хранения боеприпасов и продовольствия.

— А вам не сказали, — спросил Райли, обуреваемый сомнениями с той самой минуты, как он впервые увидел «Деймос», — есть ли другие корабли, подобные этому?

Доктор Кирхнер искоса взглянул на него.

— Нет, «Фобос» и «Деймос» — единственные, — пояснил он к величайшему облегчению Алекса. — Или, правильнее сказать, были единственными. Сдаётся мне, что проект создания подобных кораблей отпал за ненадобностью после того, как появились подводные лодки — U-Boot.

— И что же случилось? — спросил галисиец. — Они решили, что подводные лодки лучше?

— Вообще-то, нет, — ответил Хельмут. — Дело в том, что вице-адмиралу Карлу Деницу из кригсмарине вдруг пришла в голову идея бросить все ресурсы, отпущенные на изготовление субмарин, на постройку «Фобоса» и «Деймоса». Он сумел убедить Гитлера, что выгоднее иметь несколько кораблей, подобных этому, бороздящих моря и вероломно нападающих на корабли Союзников, чем строить все новые и новые субмарины, которых у них уже и так достаточно.

— Будь я на месте Гитлера, он бы тоже меня в этом убедил, — проворчал Джек, опираясь рукой о стальную переборку.

— В таком случае, — не сдавался Алекс, — почему вы так уверены, что не существует других таких кораблей?

— Не думаю, что мне стали бы врать, — ответил учёный.

Пройдя чуть дальше, доктор Кирхнер остановился перед деревянной дверью и жестом пригласил их войти.

— Проходите, пожалуйста.

Переступив порог, они оказались в каюте, обставленной скромнее, чем каюта капитана фон Айхайна, но тоже просторной и роскошной.

— Не желаете выпить? — спросил Хельмут, закрывая за ними дверь. — Здесь есть небольшой бар, рядом с письменным столом.

— Пожалуй, нет, — ответил Джек, покосившись на Райли.

— Не будем терять времени, Хельмут, — сказал тот. — Расскажите, что вам удалось узнать.

Ученый сел на койку и расстегнул китель, после чего ответил:

— Вчера мы с капитаном до поздней ночи пили вино и говорили о политике. И должен признать, я был приятно удивлен, обнаружив, насколько это умный и глубокий человек, а его идеи весьма далеки от нацистской доктрины. Он просто военный моряк, в чьих жилах течет соленая морская вода, и как верный своему долгу солдат, исполнит любой приказ свыше. Но повторяю: он отнюдь не фанатик и не безмозглый поклонник Фюрера.

— А как еще можно назвать человека, который готов взорвать собственный корабль вместе с командой, чтобы уничтожить город? — возмутился Райли.

— Вот к этому я и веду, — сказал Хельмут, протирая платком пенсне и вновь цепляя его на нос. — Честно говоря, не думаю, что фон Айхайн осознает истинную природу своей миссии.

— О чем вы говорите? — спросил Джек, опускаясь в кресло. — Он гребаный капитан этого корабля, и никуда от этого не денешься.

— Да, конечно... — согласился Хельмут. — Но поверьте... Он офицер старой закалки, сын и внук прусских военных, которые даже мины замедленного действия считают грязным оружием, недостойным воинского искусства. Он так и сказал: «воинское искусство», именно этими словами. Если бы это от него зависело, не сомневаюсь, он бы предпочел по старинке вести морские сражения с парусными кораблями и брать их на абордаж. Так вот, он считает, что его миссия — высадить шпионов на территории противника, а затем вернуться в Германию.

— Итак, вы утверждаете, — недоверчиво спросил Райли, — что фон Айхайну известно лишь о высадке агентов? Сколь же могущественны должны быть ваши нацистские боссы, если они могут использовать его... в качестве дистанционного оружия?

— Что-то совсем в голове не укладывается, — высказался Джек.

— Понимаю ваши сомнения, — не уступал Хельмут. — Но, поверьте, в этом деле обнаруживается все больше аспектов, которые никак не укладываются в голове. Например, почему нацисты решили пожертвовать «Деймосом», заставив его команду взорвать себя, хотя могли бы выбрать для этого менее ценный корабль?

Алекс привалился к стене и устало провел рукой по лицу.

— Вы намекаете, — тихо спросил он, — что, возможно, мы все ошибаемся, никакой атомной бомбы нет, и немцы вовсе не собираются нападать на Соединенные Штаты?

В ответ на эти слова ученый решительно покачал головой.

— Нет, капитан, — веско ответил он. — Документы, которые мы подняли с «Фобоса», составляют лишь малую толику полного отчета, но нет сомнений, что миссия «Деймоса» состоит именно в том, чтобы напасть на вашу страну, используя для этого разрушительное оружие, которое, по мнению лидеров Рейха, поможет им выиграть войну. — И это вундерваффе не может быть ничем иным, как взрывным устройством, которое, конечно же, находится на корабле.

Джек устало закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Ну хорошо, Хельмут, — сказал он, помолчав, — допустим, вы правы. Допустим, капитан — достойный человек и не имеет представления об истинной цели операции «Апокалипсис», а кто-то в германской верхушке — не исключено, что сам Гитлер — использует его втемную. Что это меняет для нас?

— Я мог бы поговорить с ним, — предложил ученый без особого, впрочем, энтузиазма. — Рассказать ему о том, что нам известно, и попытаться убедить его отказаться от выполнения миссии.

На этот раз уже Райли покачал головой.

— Слишком рискованно, — возразил он тоном, не терпящим возражений. — А если вы ошибаетесь относительно преданности этого человека Гитлеру? В этом случае мы все станем покойниками прежде, чем успеем произнести «Отче наш», и уж точно ничего не сможем сделать, чтобы остановить корабль. Нет, Хельмут. К сожалению, мы не можем полагаться на добросердечие капитана.

— Тогда предлагаю придерживаться первоначального плана, — предложил Джек, повернувшись в кресле. — Найти и обезвредить бомбу, а если не удастся — потопить это корыто, прежде чем оно доберется до Соединенных Штатов.

— Согласен с тобой, Джек, — ответил Райли. — Но, к сожалению, это намного легче сказать, чем сделать. Пока мы даже не знаем, где именно находится бомба, ведь этот корабль такой огромный.

— На этот случай, — вмешался Хельмут, вынимая из кармана листок бумаги и раскладывая его на койке, — у меня есть информация, которая вас весьма заинтересует.

— Как вам удалось это раздобыть? — спросил Райли, изучая схематичный план «Деймоса», который показывал им Хельмут.

— Я попросил капитана нарисовать для меня этот план — просто чтобы знать, где что расположено и не заблудиться на корабле. Собственно говоря, именно благодаря ему я и нашел вас в столовой.

— Причем весьма своевременно, — напомнил Джек. — Боюсь, еще немного, и нас бы линчевали прямо на месте.

— А ведь и правда, — подхватил Алекс. — Мы еще не поблагодарили вас за это. Не появись вы так вовремя и не прояви решимость, нас бы отправили прямиком в ад.

Немец в ответ лишь небрежно отмахнулся.

— Ах, бросьте! — сказал он. — Так вот, я собирался вам сказать, что фон Айхайн жаловался, будто бы в носовой отсек трюма запретили ходить всем, в том числе и ему самому. Я, конечно, как штандертенфюрер СС, от души разделил его негодование по этому поводу.

— Вы серьезно? — недоверчиво спросил Райли. — На корабле действительно есть отсек, куда не может войти даже капитан? Трудно поверить.

— Боюсь, придется, — покачал головой Хельмут, — потому что это правда. А еще он сказал, есть приказ в запечатанном конверте, который он не должен открывать... пока они не достигнут американского побережья.

Джек и Райли обеспокоенно переглянулись, поняв, что это значит.

— Приказы взорвать бомбу, — прошептал Райли.

Хельмут задумчиво кивнул.

— Похоже на то.

— Прекрасно, — нетерпеливо перебил Джек. — В таком случае, мы должны как можно скорее найти эту бомбу. Так вы говорите, она в трюме? — он ткнул карандашом в план корабля.

— Он не сказал этого прямо, а я не решился расспрашивать, — признался Хельмут. — Но помнится, он упомянул о некоей закрытой зоне на нижней палубе, ближе к носу.

— Прекрасно, — воскликнул галисиец, рывком вставая со стула. — Теперь мы хотя бы знаем, где искать. Так что, начнём?

— Прямо сейчас? — удивился Хельмут. — Вот так, с пустыми руками?

— Лучше немного подождать, — согласился Райли. — Нас и так едва не разоблачили, так что пока нам лучше не шастать по кораблю и не дразнить гусей. Лучше выждать несколько часов, пока все о нас забудут, а после смены вахты уже отправимся.

— Думаю, пока еще рано. Не стоит спешить, — пробормотал немец, напоминая парашютиста, медлящего до последней секунды, прежде чем раскрыть парашют.

Алекс склонился к нему, положив руку ему на плечо.

— Доктор Кирхнер, — произнёс он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Быть может, у нас не будет другой возможности. Так что придётся набраться смелости и, стиснув зубы, отправиться на разведку, иначе все наши усилия пойдут прахом. Понимаете?

Закрыв глаза, учёный растянулся на койке и вытянул ноги.

— Понимаю, — с похоронным видом ответил он.

— Мужайтесь, дружище, — сказал Джек, взял зеленую бутылку «Егермейстера» и вновь наполнил все три стакана. — В конце концов, у нас еще достаточно времени перед уходом, и никто не мешает нам немножко пограбить бар нашего приятеля старшего помощника.

Наполнив стаканы до краев, он взял один и поднял.

— Будем здоровы! — воскликнул старший помощник «Пингаррона».

— Прост! — поддержали Алекс и Хельмут.

Поднимая стаканы, все трое улыбнулись, но слишком много самых разных дум бродило у них в головах, и ни одна не предвещала ничего хорошего.

Прикончив бутылку и разработав план вылазки, они дождались смены вахты в каюте Хельмута. Затем, прихватив с собой план корабля, добрались до боковой дверцы, к которой привёл их учёный.

— Это здесь, — объявил он, сверяясь со схемой, после чего снова убрал ее в карман кителя. — В носовом отсеке трюма.

Не отдавая приказа вслух, Райли взглядом велел Джеку присмотреть за проходом. С глухим щелчком открыв дверь, он ступил на трап, ведущий вниз, в окутанную мраком неизвестность.

— Надо было взять фонари, — посетовал Алекс, вглядываясь в темноту.

— Не беспокойся, — ответил Джек, вынимая из кармана коробок спичек и зажигая одну из них. — Всегда ношу с собой на всякий случай.

Райли взял у друга спички и, сунув их в карман, спустился по железному трапу вниз. Затем зажег пару спичек и, когда Джек и Хельмут спустились вслед за ним, отыскал на стене выключатель и включил свет.

Все трое оказались в огромном трюме, напоминавшем трюм «Пингаррона», только этот был гораздо больше. Кроме того, здесь было чисто и не ощущалось запаха горючего. Помещение оказалось примерно шесть метров в высоту и двадцать — в длину и ширину. Оно было снизу доверху завалено картонными коробками и деревянными ящиками, батареями консервных банок и грудами картошки. Судя по всему, они находились в части трюма,расположенной ближе к носу, а не к корме. Всё здесь было разделено все теми же стальными переборками, как и везде на корабле.

— Черт, — пробормотал Джек, мысленно прикинув, что этот трюм, должно быть, раз в десять больше, чем их собственный. — Вот теперь я верю, что у этих козлов и впрямь имеются спортзал и бассейн.

— Пошли, — сказал Алекс, указывая на дверь, ведущую в следующий отсек. — У нас мало времени.

Открывая одну дверь за другой, они проходили через все новые хранилища, набитые продовольствием или инвентарем. Правда, им ни разу не попалось ничего похожего на боеприпасы или оружие: видимо, это все хранилось в кормовой части трюма. Наконец, они оказались перед очередной дверью, которая, в отличие от предыдущих, была опечатана оловянной печатью с изображением свастики. И, словно для того, чтобы рассеять их последние сомнения, возле замка висела большая табличка с надписью огромными буквами на немецком языке: «ВХОД ВОСПРЕЩЕН. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ». Чуть ниже помещался череп с двумя скрещенными костями.

— Кажется, мы пришли, — пробормотал галисиец. — Чует мое сердце, это здесь.

Они вытянули проволочку из пломбы и открыли дверь. Теперь больше ничто не отделяло их от дьявольского устройства, которое предстояло уничтожить. Цель, ради которой они рисковали жизнью, ожидала впереди.

Но никто так и не двинулся с места.

Они застыли перед очередной дверью, словно она вела прямо в ад. Казалось, за этой обычной серой переборкой их ждёт ужасный конец.

Или, ещё того хуже, полный провал.

— Прекрасно, — фыркнул Райли, изо всех сил вцепившись обеими руками в ручку двери. — Ну что ж, посмотрим, что нас ждет за дверью номер один.

Повернув ручку против часовой стрелки, он толкнул тяжелые стальные створки, которые начали плавно открываться, поворачиваясь на хорошо промасленных петлях, пока не распахнулись настежь.

Свет из трюма проник в дверь, но его было явно недостаточно, чтобы разглядеть что-либо на расстоянии дальше двух метров. Райли снова зажег спичку, Джек и Хельмут последовали за ним через порог. Райли принялся шарить рукой по стене справа, пока не нашел выключатель; затем нажал на кнопку, и в помещении зажглись одна за другой несколько лампочек, явив их взору то, что здесь находилось.

Каждый с нетерпением ждал этой минуты, пытаясь представить себе, как же выглядит это таинственное «вундерваффе». Как должно выглядеть оружие, способное уничтожить целый город и сделать его непригодным для жизни на долгие годы?

Но они никак не были готовы увидеть то, что предстало их глазам, едва Райли зажег свет. Все трое застыли на пороге, недоуменно моргая.

Здесь не было никакой атомной бомбы.

Как не было даже обычной бомбы, каких Райли немало повидал за свою жизнь.

Не было ничего даже отдаленно на неё похожего.

Они вновь застыли, потеряв дар речи. Хотя, говоря по правде, сказать-то было и нечего.

Судьба вновь жестоко посмеялась над ними, заведя в тупик. Наверное, так же чувствовали себя Гензель и Гретель, когда обнаружили, что птицы склевали все хлебные крошки, которыми они пометили дорогу домой. Видимо, что-то подобное испытали и члены экспедиции Роберта Скотта к Южному полюсу, когда, добравшись до него после двух месяцев ужасных лишений, обнаружили там проклятый норвежский флаг, водруженный всего лишь за несколько дней до их появления. И, вероятно, такие же чувства пережила команда Одиссея, выброшенная на остров Схерия.

В этом трюме объемом в тысячу восемьсот кубических метров находились лишь какая-то невообразимая жаровня, заставленная ширмой, этажерка с бинтами, марлей и шприцами, холодильник для медикаментов и небольшой письменный стол с двумя деревянными стульями.

И больше ничего.

Обычный медицинский кабинет.

— Это ещё что за хрень? — возмутился галисиец, делая шаг вперёд и растерянно озираясь, словно попал в какое-то неведомое зазеркалье.

— Амбулатория, — бросил Райли, невесело рассмеявшись. — Никаких атомных бомб и никакого вундерваффе... Вообще ничего. — С этими словами он повернулся к Хельмуту. — Всего лишь гребаная амбулатория.

— Ничего не понимаю... — пробормотал немец, подходя к столу. — Ведь все указывало на то... — пустился он в рассуждения, кладя руку на спинку стула, словно желая удостовериться в реальности происходящего.

Джек подошёл к этажерке и молча застыл перед ней, уперев руки в боки, словно ожидая от неё каких-то объяснений.

Райли прислонился к переборке, чувствуя, как у него дрожат руки, подгибаются колени, а по спине бегут мурашки. Он был настолько потрясён увиденным, что просто не знал, что и думать.

Хельмут, в свою очередь, уселся за письменный стол, машинально открыл одну из папок и принялся изучать лежащие в ней бумаги.

— И что теперь? — спросил старший помощник «Пингаррона», повернувшись к своему капитану. — Какого хрена нам теперь делать?

Тот безразлично махнул рукой.

— Понятия не имею, Джек, — ответил он, покачав головой. — Богом клянусь, не имею ни малейшего понятия.

— Думаю, нам стоит вернуться наверх, — заявил Джек. — Переосмыслить ситуацию, учитывая... все это, — добавил он, окидывая взглядом помещение.

Райли посмотрел на друга.

— Ты же сам понимаешь, что нас тут же разоблачат, — возразил Райли. — Десяток матросов видел нас в этих переходах, и это не говоря уже о том, что нас и раньше в чём-то подозревали.

— Мы могли бы взломать дверь в арсенал, а потом захватить капитанскую рубку.

Алекс едва не рассмеялся, услышав подобное предложение.

— Втроём? — спросил он с улыбкой, указывая на учёного, который увлечённо штудировал очередную папку. — Ты что, пьян?

Нисколько не смущаясь, галисиец тоже посмеялся над собственной неудачной идеей и сел рядом с Райли.

— В таком случае... — спросил он, глядя в потолок, — до каких пор мы будем тут торчать?

Алекс устало вздохнул.

— Сколько понадобится, столько и будем торчать, дружище.

Заговорщически переглянувшись, они молча пожали друг другу руки.

— Господа, — вдруг окликнул их Хельмут, внезапно изменившись в лице. — Господа, подойдите сюда немедленно!

— Ах, бросьте, доктор, — раздраженно отмахнулся Джек. — Лучше вы подите сюда и посидите с нами.

Учёный оторвался от бумаг и удивленно посмотрел на них.

— Вы... вы даже не представляете... что они задумали... — в ужасе воскликнул он.

— Отдохните немножко, Хельмут, — посоветовал Райли. — А учитывая, что вряд ли вы собираетесь сообщить нам что-то хорошее, думаю, нам всем стоит сначала передохнуть.

Немец покачал головой.

— Нет-нет, — повторил он, хватая бумаги. — Вы должны это увидеть.

— Что увидеть? — ехидно поинтересовался Джек. — Ещё какие-то секретные документы? Ещё одна тайная нацистская операция, которая поможет им выиграть войну? Или что-нибудь ещё в этом роде? Или вы считаете, что вот эта жаровня может каким-то непостижимым образом взорваться? Да ладно вам, доктор, бросьте ваши штучки!

К их величайшему удивлению, Хельмут смотрел с такой траурной миной, словно впервые встретил их на похоронах собственной матери.

— Может быть, вы перестанете вести себя как идиоты, — сказал он ледяным тоном, — и хоть раз послушаете меня?

Райли и Джек, потрясённые властным тоном учёного, не стали спорить и подошли к столу.

— Что вы нашли? — с интересом спросил Алекс, приближаясь к нему. — Что-то, связанное с этой бомбой?

— Не совсем так, — ответил учёный, — но это имеет прямое отношение к операции «Апокалипсис». — И, немного помолчав, добавил: — Боюсь, что мы ошибались с самого начала. То есть, правильнее сказать, я ошибался. Я думал, что это настоящая бомба, ведь именно над ней я на свою беду работал... вот поэтому я сначала так и подумал, — он собрал бумаги и как попало запихнул их обратно в папку. — Но я ошибся, понимаете? Ошибся во всем.

Райли примиряюще поднял руку.

— Минуточку. Так вы говорите, что здесь нет никакой бомбы? — он поочерёдно указал на жаровню, на ширму, этажерку и холодильник, после чего добавил: — И больше вы ничего не хотите сказать?

— Нет, капитан. Вы ошибаетесь. Мы все ошибались, — повторял Хельмут таким тоном, словно читал заклинания.

Алекс и его помощник озабоченно переглянулись, решив, что этот несчастный вконец помешался.

— Ну хорошо, мы ошибались... — произнёс Райли таким тоном, словно разговаривал с маленьким ребёнком. — Вы нам это уже объяснили.

— Это вовсе не бомба! — воскликнул учёный, глядя на него горящими глазами. — Бомбы никогда не существовало!

— Мы это уже поняли, доктор, — ответил Джек. — Но ведь это только к лучшему, правда?

— Нет! — ответил учёный, вставая и тыча бумагами ему прямо в лицо. — Операция «Апокалипсис» идёт своим ходом. Но это вовсе не то, о чем мы думали.

— Успокойтесь, доктор, — сказал Райли, силой усаживая его на место.

— Как я могу успокоиться? — выкрикнул тот в совершенном отчаянии. — Они же погибнут! Неужели вы не понимаете?

Райли в полном замешательстве отступил на полшага назад.

— Кто должен погибнуть, доктор?

Хельмут повернулся на стуле.

— Все. Все погибнут, — обреченно прошептал он.

Алекс нервно сглотнул.

— О ком вы говорите, доктор? — спросил он, кладя руку ему на плечо. — Кто все?

Учёный поглядел на него поверх пенсне. Его обреченный взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Все... все... — прошептал он, дрожа, словно каждое слово уже само по себе таило в себе квинтэссенцию зла. — Мужчины... Женщины... Дети... — он выдержал паузу, стараясь восстановить дыхание. — Весь мир, — произнес он медленно.

Опершись локтями о стол, он закрыл руками лицо, как будто собирался заплакать или страдал от чувства бесконечного стыда.

— Эти безумцы, — произнёс он, — собираются уничтожить человечество.

Непостижимое откровение Хельмута повисло в воздухе. Затем Алекс и Джек чуть слышно зашептались, все еще не веря услышанному.

Несомненно, бедняга-ученый попросту помешался из-за разочарования, когда не нашел здесь того, что искал. Да, конечно, так оно и есть, решил Райли. Тем не менее, он вернулся к столу, сел напротив Хельмута и силой отвел его руки от лица.

— Что вы хотите этим сказать? — словно со стороны услышал он свой вопрос, глядя немцу прямо в глаза. — Что значит уничтожить человечество?

Хельмут уже собрался ответить, но, взглянув на лица стоявших перед ним Алекса и Джека, решил, что лучше будет показать им лежащие на столе документы.

— То, что вы видите здесь, — произнес он дрожащим голосом, один за другим переворачивая листы, — это медицинское заключение химического и биологического отделов СС. Видите? — указал он на анаграмму в заголовке и штамп «совершенно секретно» на каждой странице. — Пару раз здесь даже упоминается операция «Апокалипсис», вот только, судя по контексту, она не имеет ничего общего с тем, как мы ее себе представляли. Боюсь, мы все ошиблись с самого начала, — повторил он. — Ужасно ошиблись.

— Умоляю, не продолжайте! — перебил Джек, оглядывая полупустой трюм.

— Прошу вас, Хельмут, — поддержал его Райли, — ближе к делу!

Учёный судорожно закивал, словно стремясь убедить в собственной правоте самого себя или какого-то невидимого собеседника.

— Мы не знали... просто не могли знать о медицинской природе этого... этого оружия... — прошептал он, поднимая один из листков, почти без текста. — Это... этого никак нельзя допустить...

— Чего вы собираетесь не допустить? — спросил Джек, вконец теряя терпение. — Вы же сами видите, что здесь нет никаких бомб.

— Это вовсе не бомба, — с горечью ответил Хельмут, тыча им под нос все те же бумаги. — Вундерваффе, которое мы искали, называется «Аусштербен», и это совсем не атомная бомба. Но это куда страшнее.

— Серьезно? — переспросил Райли, глядя на него как на полоумного. — Да о чем вы, черт побери?

— Я говорю о вирусе.

— О каком таком вирусе? — растерялся Джек. — Вроде вируса гриппа?

— Он страшнее чумы, — ответил учёный.

— Все настолько скверно? — похолодев, спросил Алекс, который что-то такое когда-то читал из истории Средних веков. Тогда эта напасть выкосила больше трети населения Европы.

Доктор Кирхнер казался совершенно убитым.

— Нет, капитан, — ответил он и, немного помолчав, добавил: — Боюсь, что вирус «Аусштербен» намного хуже чумы. В тысячу раз хуже.

— Но откуда вы это знаете? — спросил тот. — Откуда вы знаете, что все настолько плохо?

Удручённый немец опустил руку на папку с документами.

— Вы знаете, что означает слово «аусштербен»? — спросил он, опустив взгляд.

— Понятия не имею.

Хельмут посмотрел Алексу прямо в глаза и, с трудом сглотнув застрявший в горле комок, ответил:

— Это значит вымирание.

Чтобы разделить свои страхи на троих и доказать, что они не напрасны, доктор Кирхнер перевел подробный медицинский доклад о пригодных переносчиках вирусов, самих вирусах и эпидемиях, а также о клинической картине болезни, вызванной тем их них, который нацистские ученые окрестили столь красноречиво и который собирались использовать в качестве оружия.

— Насколько я понял, — объяснил он, вновь заглянув в бумаги, — этот вирус был обнаружен в бассейне реки Эболы во время снаряженной нацистами научной экспедиции в Бельгийское Конго в 1935 году. Его выделили, привезли в Германию, и с тех пор... — голос его зазвучал совсем тихо. — Насколько я понял, его испытывали на заключённых концлагерей, как на подопытных кроликах.

Понимая, что едва ли моряки смогут понять все то, что он успел перевести, Хельмут постарался объяснить своими словами, что существуют микроскопические организмы под названием филовирусы, они передаются при непосредственном контакте с больным, через рот или слюну, а также воздушно-капельным путем, как обычный грипп. Однако на этом сходство заканчивается.

— Вирус «Аусштербен», — продолжал учёный со все нарастающей тревогой, — имеет инкубационный период от пяти до двенадцати дней. По истечении этого срока начинаются симптомы, характерные для обычного гриппа, только протекающие в более тяжёлой форме: температура, головная боль, ломота в костях, зачастую — боль в животе и расстройство желудка. Но это лишь первая стадия, затем наступает заключительная фаза болезни, когда начинают лопаться кровеносные сосуды, вызывая массовые кровоизлияния, и больной за считанные часы истекает кровью, которая начинает извергаться из всех отверстий тела, даже через поры на поверхность кожи.

Судя по тому, что узнал Хельмут, смертность при заболевании, вызываемом вирусом «Аусштербен», составляла около девяноста процентов, и никакого средства от него не существовало.

В отчете также был указан целый список мест, где распространение этого вируса имело бы наибольшую эффективность, а также идеальный способ, чтобы он не был вовремя обнаружен.

В список вошли школы и детские сады. Скажем, если заразить нескольких школьников, то уже через пару дней все ученики будут инфицированы. К тому времени, как у первых больных появятся симптомы, отличные от обычных проявлений гриппа, они успеют заразить своих одноклассников, а также их родителей, а те, в свою очередь, коллег по работе, друзей и родственников.

Список включал также больницы, железнодорожные и автовокзалы, кинотеатры, стадионы, столовые и другие места большого скопления людей — по большей части, закрытые помещения, где концентрация вируса в воздухе будет максимальной.

Только один агент, вооруженный пульверизатором с субстратом, может за несколько часов заразить тысячи человек. А эти тысячи в тот же день заразят еще множество других. И так далее, все больше и больше.

— Уже через неделю будут инфицированы десятки тысяч человек, — произнес Хельмут хриплым от ужаса голосом. — А две недели спустя, когда первые больные начнут умирать, а медики обнаружат, что эта новая напасть — вовсе никакой не грипп, уже миллионы людей окажутся зараженными, так что не будет никакой возможности объявить в стране карантин, поскольку зараза успеет распространиться до самых отдаленных ее уголков. А спустя три месяца после начала эпидемии... — он оторвал взгляд от бумаг и посмотрел куда-то поверх переборки трюма. — Спустя три месяца... — повторил он, так и не сумев закончить фразу.

Потрясенный Джек не сводил глаз с бумаг, который Хельмут перелистывал с поистине менторской медлительностью. На лице галисийца застыло недоверие, и с каждой секундой оно становилось все явственнее. «Должно быть, такое же лицо сейчас у меня», — подумал Алекс.

— Минуточку, доктор, — запротестовал Джек, не в силах больше этого слушать. — Достаточно.

— Что случилось? — спросил Райли.

— Что случилось? — переспросил Джек. — Случилось то, что я просто не верю в то, что он говорит, — ответил Джек, тыча пальцем в сидящего перед ним человека. — Или ты сам не видишь, Алекс? Это же просто еще одна из глупых нацистских выдумок, вроде гребаной бомбы. Ты видишь здесь хоть что-нибудь? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Мне нет дела, что написано в этих бумагах, я не верю ни единому слову.

Капитан «Пингаррона» кивнул, признавая правоту друга.

— Действительно, доктор, — сказал он, обращаясь к немцу. — Я согласен с Джеком. Я тоже не могу поверить в существование болезни, убивающей людей, вызывая кровотечение, и которая распространяется, как обычный грипп. Более того, даже если бы она действительно существовала, даже такие безумцы, как нацисты, не решились бы использовать ее в качестве оружия. Разве они не понимают, что болезнь в конце концов перекинется на них самих?

Хельмут положил папку на стол и глубоко задумался.

— Мне понятны ваши сомнения, капитан, — ответил он, вытирая пот носовым платком. — К сожалению, я не могу доказать правдивость этих сведений, но, видимо, они считают, что американский континент достаточно изолирован, чтобы болезнь до них не добралась — тем более, во время войны. Самолеты через океан не летают, да и водное сообщение изрядно подорвано. А учитывая скорость распространения вируса и скоротечность болезни, крайне маловероятно, что кто-либо из зараженных успеет добраться до Европы, не говоря уже об Азии или Океании.

— Маловероятно, но отнюдь не исключено, — возразил Райли.

— Согласен, — кивнул Хельмут, — не исключено. Но все же не забывайте, что если «Аусштербен» все-таки доберется до Европы, пострадают прежде всего страны Союзников, а не немцы. В конце концов, они уже много лет работают с этим вирусом, так что наверняка учли эту вероятность и, возможно, нашли способ от него защититься. — Кто знает, — задумчиво протянул он, — быть может, у них даже есть вакцина.

— Таким образом, если вирус действительно существует и если он пересечет Атлантику, — произнес Джек, — это только поможет им выиграть войну в Европе.

— И это ещё не самое худшее, — добавил Хельмут. — Если этот вирус доберётся до опустошённой войной Европы, он распространится по всему континенту, и погибнут миллионы людей.

— Десятки миллионов, — поправил Алекс, онемев от ужаса. — А уж когда он перекинется на Африку и Азию... умрут сотни миллионов.

В трюме воцарилось напряженное молчание, прежде чем Хельмут решился поделиться последними выводами.

— И боюсь, — сказал Хельмут, у которого от волнения слова застревали в горле, — что целью операции «Апокалипсис» является, во-первых, стремление уничтожить Соединённые Штаты прежде, чем они вступят в войну с Германией, — он с трудом вздохнул, словно в трюме не хватало воздуха. — А во-вторых, сократить население Земли... Возможно, даже уничтожить его почти полностью.

После бесконечно долгой паузы он вновь заговорил; на лице у него проступило такое выражение, словно он узнал поистине ужасную новость и теперь у него нет другого выхода, кроме как поделиться ею.

— Если из-за этого вируса, — продолжал он упавшим голосом, — население Земли резко сократится, для Германии, которая от него почти не пострадает, окажется детской забавой захватить весь мир. Нацизм распространится по всей Земле, до самых отдаленных ее уголков, — добавил он, ужасаясь собственным мыслям, — и арийская раса воцарится на планете, уничтожив все остальные народы или превратив их в бесправных рабов. Так исполнится мечта Адольфа Гитлера, — закончил он, виновато опустив голову. — Всемирный Третий Рейх.

Райли потребовалось несколько минут, чтобы привести в порядок свои мысли, прежде чем он смог вновь заговорить, глядя в карие глаза доктора.

— Однажды вы уже ошиблись, — с упрёком произнёс он. — Может быть, вы и на этот раз ошибаетесь.

— Вы правы, — робко согласился учёный. — Возможно, я снова ошибаюсь. Возможно, все это — не более чем плод моего больного воображения, но... подумайте сами. Мы на корсарском корабле, идущем под британским флагом, — начал он загибать пальцы правой руки. — Корабль идёт к берегам вашей страны, чтобы осуществить некую тайную операцию, и в ней участвуют тридцать агентов, которым предстоит высадиться в густонаселенном районе, — он тяжело опустил руку на папку с бумагами. — И если добавить в это уравнение смертоносный вирус... все части головоломки сложатся.

Джек чуть не поперхнулся на полуслове.

— Вы хотите сказать, что шпионы, которые сегодня завтракали вместе с нами, — произнёс он, указывая на дверь, — заражены этим самым вирусом, и их задача — завезти его в Соединённые Штаты, чтобы затем он распространился по всему миру?

Хельмут неловко закашлялся.

— А для того, чтобы заразиться, достаточно просто поговорить с больным, поскольку вирус передаётся воздушно-капельным путём... То есть, я так думаю.

— В таком случае, быть может, нас тоже уже заразили, или нет? — похолодев от ужаса, прошептал Джек.

Однако на вопрос галисийца ответил вовсе не Хельмут.

— Минуточку, — перебил Алекс, подняв кверху палец. — Какой, вы сказали, у этого вируса инкубационный период?

— От пяти до двенадцати... Ну конечно же! — воскликнул Хельмут и постучал себя по виску, внезапно догадавшись, что тот имеет в виду. — Если бы их заразили раньше, признаки болезни могли бы проявиться ещё до того, как они сойдут на берег, правильно? То есть, вы хотите сказать, что никто из них ещё не заражён «Аусштербеном».

— А это значит, — подхватил Райли, — что они должны хранить вакцину этого проклятого вируса где-то на корабле, чтобы ввести ее непосредственно перед самой высадкой.

Все трое молча переглянулись, вспомнив, что находятся в зловещей амбулатории, и на дверях висела табличка, предупреждающая о смертельной опасности.

Их головы одновременно повернулись к самому обычному белому холодильнику не более метра высотой, безобидно гудевшему в трёх шагах, внутри которого притаилась судьба человечества.

С большой осторожностью Райли открыл дверцу холодильника, как будто там находилась та самая бомба.

Внутри обнаружилось около трех десятков небольших, герметично закрытых алюминиевых ящиков, заполнивших все пространство холодильника. Алекс и Джек ободряюще, хоть и с опаской, кивнули, а Хельмут протянул руку к одному ящику и осторожно потащил его на себя, понимая, что, если его уронит, этот поступок может оказаться последним в его жизни.

Он поднял крышку.

Внутри ящика оказалась желтая губка, повторявшая его форму. В центре губки торчала заткнутая пробкой пробирка с цифрой семь. Не спрашивая советов, Хельмут вытащил ее двумя пальцами и осторожно придерживая пробку. Внутри пробирки плескалась темно-красная жидкость.

— Вот он, «Апокалипсис», — прошептал ученый замогильным голосом. — Я держу в своей руке судьбу человечества.

— По-моему, это кровь, — словно заворожённый прошептал Джек.

— Ты уверен? — спросил Райли, указывая на пробирку.

Хельмут кивнул. Затем дрожащими руками вернул пробирку обратно в ящик, закрыл крышку и снова поставил его в холодильник.

— Мы должны уничтожить это, — заявил Райли. — И немедленно.

— Вопрос в том — как, — сказал немец. — Если разобьём пробирки, вирус распространится по всему кораблю.

— Ну и что такого? — с досадой спросил Джек. — Мы же знали, что это путешествие в один конец. Главное, чтобы корабль не добрался до порта.

— Это не поможет, сеньор Алькантара, — вздохнул Хельмут. — Даже если вся команда заразится и заболеет, кто-то все равно выживет; а быть может, им уже сделали прививки, и команда все равно выполнит задание.

— Хельмут прав, — сказал Алекс. — Но даже если им и не сделали никаких прививок. Многие, конечно, умрут еще прежде, чем достигнут берегов Соединенных Штатов, но другие выживут, высадятся на берег и все равно разнесут заразу. Нет, нужно искать другой путь.

— А если их сжечь? — спросил галисиец. — Огонь уничтожит любую заразу.

— Не всегда, — возразил Хельмут. — А выжившие бациллы разнесутся по кораблю вместе с дымом.

— А если просто отключить холодильник? — спросил Райли. — Это убьет вирус?

— На какое-то время — возможно, — ответил Хельмут. — Но это тоже небезопасно: рано или поздно кто-нибудь непременно заметит, что холодильник выключен.

— Мы могли бы забаррикадировать двери и запереться здесь, — предложил Джек, указывая на открытую дверь, а затем — на другую, в дальнем конце трюма.

Райли снова покачал головой.

— Рано или поздно они все равно ворвутся сюда, а без оружия мы лишь отсрочим своюу гибель, — ответил он и, беспокойно сжав челюсти, добавил: — Нет, мы должны придумать что-то радикальное, что раз и навсегда лишит их возможности заполучить этот вирус.

— Но мы не можем его уничтожить, — сказал Хельмут.

Джек поднял кверху руки, словно сдаваясь.

— Ну не можем же мы выбросить все это за борт? — без особой надежды спросил он.

Капитан «Пингаррона», прищурившись, посмотрел на своего старшего помощника.

Тот, заметив его испытующий взгляд, еще больше нахмурился.

— Нет, ты серьезно, Алекс? — спросил он. — Как, черт возьми, мы сможем пронести все эти пробирки на палубу, не попавшись никому на глаза? Кто-нибудь обязательно заметит неладное, нас схватят, отберут вирус, а нас убьют.

— Можем устроить отвлекающий маневр, — ответил Райли.

— И какой же?

— Пока не знаю. Может, пожар? Это нам вполне по силам.

Джек почесал подбородок и кивнул.

— А что, может сработать, — задумчиво протянул он.

— Но это должен быть достаточно большой пожар, — заявил Хельмут, неожиданно воспрянув духом. — И желательно, на другом конце корабля, чтобы все бросились туда.

— Прекрасно, — решительно заявил Алекс. — В таком случае, этим мы и займемся. Вы с Хельмутом, — он ткнул пальцем в Джека, — отправитесь в машинное отделение и разведете там хороший костер. А я тем временем освобожу от консервов какой-нибудь ящик, сложу туда все пробирки, а когда завоет сирена, незаметно проберусь на палубу и выброшу все это дерьмо в море.

Ученый и Джек переглянулись и кивнули.

— Заметано, — сказал Джек.

— А дальше что? — осведомился Хельмут. — Что нам делать потом?

Этот вопрос настолько озадачил Райли, что он растерянно заморгал.

— Боюсь, что ничего, доктор, — произнес он обреченно. — Даже если нам это удастся, первым делом она нас расстреляют. И то еще в лучшем случае.

Несмотря на обоснованные опасения Райли, переодетый в форму штандартенфюрера СС физик помедлил пару секунд, а затем торжественно кивнул, принимая неизбежный финал.

— Ну что ж, — сказал он, кладя руки обоим на плечи и глядя им в глаза. — Тогда, я думаю, нам пора прощаться.

Хельмут протянул руку Алексу, и тот крепко ее пожал.

— Удачи, капитан Райли. Для меня было честью познакомиться с вами.

— Скорее, это честь для меня, Хельмут. Простите, что так и не смог доставить вас в Лиссабон.

— Не стоит сожалений, — ответил ученый. — Никогда я не желал для себя иной судьбы, чем иметь возможность совершить что-то действительно важное.

Райли признательно похлопал его по плечу и взглянул на Джека.

— Мой старый друг... — начал было он.

— Ах, заткнись, черт бы тебя побрал! — выругался тот, и тут же заключил Алекса в свои медвежьи объятия, едва не сбив его с ног.

Райли почувствовал, как что-то мокрое и горячее потекло у него по шее, и вдруг понял, что это — слезы его верного соратника. Он уже собрался сказать, чтобы тот перестал разводить сырость, когда обнаружил, что и сам тоже плачет, и слезы насквозь промочили рубашку на плече Джека.

Они молча обнялись и бесконечно долгую минуту не выпускали друг друга из объятий, отводя покрасневшие глаза и судорожно кусая губы, чтобы не разрыдаться. Затем посмотрели друг на друга, по-прежнему не говоря ни слова, ибо все уже было сказано.

— Ну, не поминай лихом, — чуть слышно прошептал галисиец.

— И ты не поминай лихом, — кивнув, ответил Алекс.

Он глубоко вздохнул, набираясь мужества и, прежде чем окончательно проститься, спросил:

— Вопросы есть?

Вопрос, как ни странно, не заставил себя ждать.

Неожиданно их окликнул очень вежливый голос с сильным немецким акцентом, принадлежащий капитану фон Айхайну, который стоял в дверях трюма.

— Есть, — произнес этот голос, сопровождая свои слова характерным клацаньем, в котором нетрудно было узнать щелчок затвора. — У меня есть один вопрос.

Все трое повернулись в сторону двери, и сердца застыли у них в груди: по обе стороны двери стояли полдюжины матросов с автоматами МР-40 наперевес, а сам фон Айхайн целился в живот Райли из пистолета «люгер», который держал у бедра.

Их разоблачили.

Возможно, случайно, когда они неосторожно привлекли к себе внимание в столовой несколько часов назад, а быть может, дело в том, что им с самого начала не доверяли. А впрочем, теперь это не имело значения.

Так или иначе, теперь все было кончено.

Их путешествие подошло к концу.

Повернувшись к Джеку, Райли прочитал в серых глазах друга то самое слово, что полыхало огненными буквами в его собственном мозгу, словно бродвейская неоновая реклама: «Провал».

И теперь из-за их провала сотни миллионов людей были обречены на смерть.

Все приложенные усилия, все принесенный жертвы, ужасный риск — все оказалось напрасным.

Более того.

Его команда, Эльза, Кармен, десятки друзей, разбросанных по портам всего мира, его семья, родители... все те, кого он знал и любил...

Он подвел всех. В очередной раз.

«Вероятно, это знак судьбы. Пришло время и мне платить по счетам, — с горечью подумал он. — Ну и пусть, по крайней мере, так будет покончено с голосами и призраками, что приходят каждую ночь сводить со мной счеты».

Непоколебимая уверенность в том, что последнее задание окончилось полным и окончательным провалом, рухнула на его плечи, подобно огромной горе, и он, не обращая внимания на голоса матросов, которые что-то приказывали ему по-немецки, тяжело опустился на деревянный стул и закрыл лицо руками: в конце концов, какая разница, подчинится он приказам или нет? В любом случае, все кончено.

Хельмут хотел что-то ответить, но прежде чем он успел открыть рот, капитан предостерегающе поднял руку.

— Я не нуждаюсь в ваших объяснениях, — произнес он, и в голосе его прозвучало больше разочарования, чем гнева. — Теперь мне совершенно ясно, что вы трое... заслуживаете смерти. Все без исключения, — решительно добавил он, поднимая руку с пистолетом.

— Пошел в задницу! — бросил Джек, вызывающе скрестив на груди руки: терять все равно было уже нечего.

Капитан что-то приказал матросам, и они тут же направили на них автоматы, готовые выстрелить по первому слову.

— Стойте, капитан! — воскликнул Хельмут, выступая вперед. — Вы должны меня выслушать!

— Вы не можете сказать ничего такого, что могло бы спасти ваши ничтожные жизни, — холодно произнес фон Айхайн. — Так попытайтесь хотя бы умереть с достоинством.

— Нет! — выкрикнул тот. — Выслушайте меня! Наши жизни не имеют значения. Но послушайте, вы должны это знать...

Суровое выражение на лице капитана немного смягчилось, но прошла невыносимо долгая секунда, прежде чем он ответил.

— Я не желаю разговаривать со шпионами и предателями, — сухо произнес он.

— Я не предатель, — покачал головой Хельмут, не замечая, как по его лицу стекают капли холодного пота. — Во всяком случае, не нашей родины. Дайте мне пять минут, и вы поймете, о чем я говорю. Разве вы сами не желаете знать, почему мы здесь?

Капитан по-прежнему молчал. На сей раз его молчание длилось намного дольше.

— Даю вам тридцать секунд, — произнес он наконец, по-прежнему держа их под прицелом.

Хельмут повернулся к Джеку и Райли. Тот ободряюще кивнул, словно хотел сказать: «Продолжай, Хельмут. Ты — единственный, кто может нам помочь».

Ученый направился к столу, поднял лежавшую на нем папку с документами и протянул капитану.

— Вот и все, — закончил Хельмут дрожащим от волнения голосом, потрясая перед ним бумагами. — Таким образом, операция «Апокалипсис» состоит вовсе не в том, чтобы высадить в Соединенных Штатах несколько десятков агентов, как вы считаете. Настоящая ее цель, — сказал он, — постучав по папке указательным пальцем, — убить более двух миллиардов человек во всем мире при помощи ужасного вируса. Истинная миссия, возложенная на вас командованием, — решительно заявил он, — уничтожение человеческого рода. Неужели вы действительно хотите в этом участвовать? — он тяжело вздохнул, а потом спросил все тем же дрожащим голосом: — Вы готовы взять на себя ответственность за смерть почти двух миллиардов человек? Что говорит ваша совесть военного, капитан Айхайн? Что говорит ваша честь?

— И вы еще собираетесь учить меня чести? — ответил капитан. — Вы?

— Никоим образом. Я лишь взываю к ней, чтобы вы меня выслушали. Прочтите это, — указал он на папку, — и потом уже решайте.

Тот испытующе посмотрел на Хельмута, лицо которого скривилось в умоляющей гримасе.

— Прошу вас, — настаивал Хельмут, протягивая капитану документы, словно драгоценнейший подарок. — Прочтите это. Просто прочтите...

Фон Айхайн бросил беглый взгляд на Райли и Джека, и их лица озарила робкая надежда. Затем он отдал матросам новый приказ, и те шагнули вперёд, по-прежнему держа их на мушке. Сам же капитан, хоть и не спускал глаз с учёного, но все же убрал в кобуру «люгер». Затем, взяв левой рукой коричневую парку, открыл ее и принялся изучать лежащие в ней бумаги.

Пока капитан «Деймоса» перелистывал страницу за страницей, выражение откровенного недоверия на его лице сменялось удивлением, а затем — ужасом. Спустя три минуты он поднял глаза и вновь посмотрел на Хельмута.

— Как я могу быть уверен, — спросил он упавшим голосом, закрывая папку с выражением прежнего недоверия на лице, — что это не подделка, сфабрикованная вами, чтобы помешать моей миссии?

В ответ Райли коротко и невесело рассмеялся.

— Вы сами можете в этом убедиться, — произнес он, вставая со стула.

Пройдя через все помещение, он взялся перевязанной рукой за дверцу холодильника, не обращая внимания на матросов, которые еще толком не понимали, что происходит, и с каждой минутой казались все более обеспокоенными.

— Если вы не верите нам, не верите документам, — добавил капитан, — то поверьте своим глазам. Вот посмотрите, что здесь находится, — жестом фокусника он распахнул дверцу холодильника, показав множество серых коробок, в которых таился смертоносный препарат.

Пройдя между Джеком и Хельмутом, фон Айхайн направился к холодильнику, по пути переглянувшись с Райли. Затем открыл одну коробку, посмотрел на свет ее содержимое и убрал на прежнее место.

Он вновь взглянул на Хельмута, и в этом взгляде сквозь недоверие проступила несомненная признательность. Что-то коротко приказав своим людям, капитан направился к выходу.

Однако, остановившись на полпути, вновь повернулся к капитану «Пингаррона».

— Не обольщайтесь. Вы арестованы, все трое, — объявил он, сверля их взглядом. — Вы останетесь под арестом до тех пор, пока мы не вернемся в Германию, где военный трибунал вынесет вам приговор, и можете не сомневаться, смертный, учитывая, что речь идет о шпионаже и попытке совершить диверсию. — Вновь посмотрев на папку в своих руках, он добавил: — Но я все же хочу разобраться во всем этом. Если все действительно так, как вы говорите, я нарушу приказ и свяжусь по рации с командованием, — нервно сглотнув, он встряхнул головой, все еще не веря своим глазам и ушам. — И даю слово, пока я капитан этого корабля, я не допущу подобного зверства. И никому не позволю...

Внезапно сухой щелчок оборвал речь фон Айхайна, и посреди его лба взорвался невообразимой формы красный цветок.

Райли, стоявший к нему ближе всех, почувствовал, как в лицо ему брызнула густая теплая жидкость. Несколько капель стекли по щекам вниз, оставив за собой красные дорожки.

Мертвое тело капитана рухнуло ничком, глухо ударившись о железный пол. Только теперь Райли увидел стоящего в дверях старшего помощника Карла Фромма с дымящимся пистолетом в правой руке.

— Im Auftrag unseres Führers, Adolf Hitler, und auf seinen direkten Befehl! — крикнул он, обращаясь к матросам, которые застыли на месте, не зная, что и думать, видя, как старший помощник хладнокровно убил их капитана выстрелом в затылок. — Übergabe des Deimos von Major von Eichhain wegen versuchten Verrates des Dritten Reiches!

Затем он повернулся к трем пленникам с садистской улыбкой на губах.

— Я всего лишь принял на себя командование кораблем, — пояснил он, не обращая внимания на труп своего предшественника, словно его и не было. Командование знало, что старик может ослушаться приказа, поэтому послало меня... — он вновь улыбнулся, как улыбается акула беззащитной сардинке, — чтобы в случае необходимости его обезвредить. Правда, ума не приложу, — добавил он, взяв папку из рук фон Айхайна, который все еще сжимал ее, и глядя на нее как на какую-то диковинку, словно внезапно наткнулся на черного лебедя посреди океана, — как вам удалось все это найти, и, при всем моем глубочайшем к вам презрении, я восхищен, что вы смогли зайти так далеко. Вы ведь уже были почти у цели... — тут он, похоже, немного задумался. — Но, как вы сами видите, жизнь несправедлива. В любом случае, — закончил он, пожимая плечами все с той же циничной улыбкой, — ауфвидерзеен.

Затем он вновь повернулся к матросам и равнодушно отдал им приказ.

— Alle drei an die Wand stellen und erschiessen.

Хельмут, который прекрасно понял, что Фромм приказал увести всех троих в нижний трюм и там расстрелять, повернулся к Райли. Не требовалось перевода, чтобы увидеть смертельную обреченность в глазах ученого. Райли понял, что жить им осталось считанные секунды.

К счастью, вооруженные автоматами люди были моряками, а не солдатами, а потому немного промедлили с выполнением приказа, и этих секунд оказалось достаточно, чтобы Райли и Джек успели отреагировать.

Алекс метнулся к Хельмуту, словно футболист за мячом, сбив его с ног, одновременно пинком опрокидывая стол, чтобы прикрыться им, как щитом. В тот же миг целый град пуль прошил воздух в том месте, где они только что стояли, и множество пулевых отверстий изрешетили дальнюю переборку. Джек, в свою очередь, побуждаемый инстинктом бывалого солдата, тоже бросился на пол, перекатившись через плечо, и укрылся за драгоценным холодильником, который оказался прямо на линии огня.

Но тут, сквозь грохот выстрелов и свист пуль, застревающих в дереве и металле, раздался отрывистый лай старшего помощника Фромма, который требовал немедленно прекратить стрельбу, предупреждая об опасности выпустить на волю ужасный вирус и заразиться страшной болезнью.

— Waffenruhe! Waffenruhe! — кричал он, требуя прекратить стрельбу.

Несколько пуль девятимиллиметрового калибра прошили толстую деревянную столешницу, хотя большая их часть застряла в толще дерева. У холодильника, за которым прятался Джек, пули лишь слегка поцарапали металлическую дверцу.

Теперь едкий дым с запахом горелого пороха грязно-серым туманом плавал в комнате, отделяя столпившихся у входа немецких моряков от окопавшихся в центре трюма. От верной гибели их отделяли лишь жалкие десять метров. Стрельба прекратилась, и в трюме на миг установилась полная тишина, которую тут же вновь разорвал лающий голос старшего помощника, отдающий новые приказы.

У них оставалось меньше десяти секунд.

— Он запретил им стрелять здесь, внутри, — прошептал Хельмут, прячась рядом с Алексом позади опрокинутого стола. Пробирки... — указал он на холодильник. — Они могут их разбить...

Семь секунд.

Райли кивнул. Позиция, которую им удалось занять, давала неожиданное преимущество, но оно составляло лишь несколько секунд, прежде чем до них успеют добраться. Подняв голову, он в отчаянии огляделся, словно ища ответа у валявшихся кругом обломков мебели и разбитых стёкол. Случайно он перехватит взгляд Джека — тот, укрывшись за холодильником, смотрел в дальний конец трюма, в сторону последней двери.

Три секунды.

Теперь он знал, что делать; проблема заключалась в том, как туда добраться. Стоит покинуть убежище, они тут же окажутся на виду, а пороховой дым не настолько густой, чтобы их не разглядели.

Мелькнула мимолётная мысль прикрыться от огня жаровней или протащить за собой стол, закрываясь им, как щитом, но тут же он понял, насколько абсурдны обе идеи.

Одна секунда.

И тут он понял.

Безжизненное тело капитана лежало в метре от него, и из кожаной кобуры торчала черная рукоять «люгера». Вот он — выход.

Недолго думая, Райли бросился к трупу и, прежде чем ошеломлённые матросы поняли, что происходит, выхватил из кобуры пистолет и, почти не целясь, сделал пять выстрелов.

Моряки, которым было приказано ни в коем случае не стрелять, попадали на пол. В пустом помещении не было больше ничего, за чем можно спрятаться. А между тем, Фромм не двигался с места, лишь выхватил из кобуры пистолет и яростно кричал на матросов, чтобы те немедленно хватали шпионов, не обращая внимания на стрельбу.

Тем не менее, этого минутного замешательства Алексу оказалось достаточно, чтобы проломить хрупкие доски и, схватив Хельмута, как тряпичную куклу, дотащить его до двери, через каждые два шага оборачиваясь и стреляя, не давая возможности матросам добраться до них.

Когда они оказались у двери, галисиец уже поворачивал железную ручку.

Матросы «Деймоса» уже успели подняться и теперь бежали к ним. Когда тяжёлая стальная дверь наконец открылась, немцы вновь открыли огонь — как раз в тот миг, когда Джек втаскивал Хельмута внутрь. Выпустив предпоследнюю пулю, Райли прыжком последовал за ними, упав по ту сторону двери и растянувшись на голом полу. В следующую секунду послышался скрежет металла, и Алекс понял, что Джек запер дверь прямо перед носом у преследователей.

Пока Джек запирал дверь, Райли присел на корточки возле стоящего тут же ящика с инструментами в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы заблокировать дверь. Ему попалась на глаза рукоятка большого гаечного ключа. Райли тут же схватил его и, в тот самый миг, когда на дверь по ту сторону переборки обрушились первые удары кулаков, и сразу несколько рук ухватились за дверную ручку, пытаясь повернуть ее в обратном направлении, он закрепил ключ в замке и намертво заблокировал дверь.

— Вот же мать их за ногу!.. — пробормотал Джек, привалившись к стене и тяжело дыша открытым ртом. — Пронесло...

В этом отсеке почти не было света — лишь от маленькой красной лампы над дверью. Этого света едва хватало, чтобы разглядеть силуэты Райли, Джека и Хельмута, все еще лежавшего на полу. Бегло оглядевшись в этом царстве воплощенного мрака, Райли заметил небольшой круглый люк над их головами, к которому вела приставная железная лестница.

— Здесь есть выход, — сообщил он, ставя ногу на первую ступеньку. — Скорее туда!

Запыхавшийся галисиец с трудом поднялся и бросился к трапу, но Хельмут, похоже, даже не думал вставать.

— Идемте, доктор, — поторопил Алекс, хватая его за руку и помогая подняться. — Нельзя терять ни секунды!

Немец, однако, не двинулся с места.

— Я... думаю, я останусь, — прошептал он. — Я лишь задержу вас...

— Кончайте нести ерунду и дайте мне руку!

— Боюсь... боюсь, что это не ерунда...

— Так какого черта вы... — выругался Алекс.

Райли замолчал на полуслове, когда Хельмут расстегнул черный китель, и он увидел, как по серой рубашке на животе расплывается большое пятно. В тусклом свете пятно казалось черным, но Алекс знал, что на самом деле оно кроваво-красное.

Контрабандисты склонились над Хельмутом, который лежал на спине, зажав рукой рану, и беспомощно наблюдал, как сквозь пальцы сочится густая вязкая жидкость, словно не веря, что подобная субстанция может истекать из человеческого тела.

Райли и Джек беспокойно переглянулись, когда расстегнули рубашку Хельмута и обнаружили на его теле пулевое отверстие сантиметрового диаметра в нескольких пальцах выше пупка.

— Нет-нет... мне совсем не больно... — каким-то странным голосом прошептал Хельмут, глядя на них.

— Это хороший признак, — солгал Джек, натянуто улыбаясь.

Немец посмотрел на него безнадежным взглядом; он понимал не хуже Джека, что ранение в кишечник означает медленную и неотвратимую смерть, если больному вовремя не оказать медицинскую помощь, о которой, разумеется, в данном случае не могло быть и речи.

Райли сбросил куртку и быстро размотал повязку, стягивающую его рёбра, чтобы перевязаться рану учёного.

— Помоги мне, Джек, — сказал он. Затем оторвал клочок от рубашки Хельмута и, сложив его в несколько раз, прижал к ране. — Нужно его перевязать.

Вместе с галисийцем они приподняли Хельмута и тщательно обмотали его тело длинным бинтом.

— Надеюсь, вы помыли руки, — угасающим голосом пошутил Хельмут. — Мне бы не хотелось подцепить заразу.

— Мне очень жаль, что все так случилось, — искренне признался Райли. — Быть может, если бы мы вас послушались и не потащились за вами следом, все было бы иначе. Мне очень жаль, — повторил он. — Эта пуля должна была достаться мне, а не вам.

Хельмут слегка похлопал капитана по плечу.

— Совершенно с вами согласен, — произнес он.

Алекс уже собирался вновь пуститься в извинения, когда наверху послышались чьи-то тяжёлые шаги, и все трое подняли головы, глядя в сторону люка, находящегося в нескольких метрах над их головами.

Моментально забыв об ученом, Райли вскочил и взлетел по железной лестнице, едва успев дотянуться до люка в тот самый момент, когда железная крышка уже начала поворачиваться, готовая вот-вот открыться.

— Джек! — крикнул он, удерживая крышку люка обеими руками. — Найди что-нибудь, чем его заблокировать!

Старший помощник «Пингаррона» уже рылся в ящике с инструментами, пытаясь найти хоть что-нибудь, подходящее в качестве засова.

— Скорее! — рычал Алекс, а железный люк неотвратимо выскальзывал из его пальцев. — Я не удержу его долго!

Молотки, отвёртки, гаечные ключи летели на пол, но Джеку все никак не попадалось ничего достаточно большого и прочного, что могло бы пригодиться.

— Черт возьми, Джек! — рявкнул Алекс во всю глотку. — Дай мне хоть что-нибудь!

И тут, уже на грани отчаяния, Джек наткнулся на кусок стальной трубы, которую в потемках раньше не замечал. Крепко держа ее одной рукой, а другой хватаясь за перекладины трапа, демонстрируя при этом чудеса ловкости, он поднялся наверх и успел заклинить люк в тот самый миг, когда крышка люка уже почти выскользнула из пальцев Райли.

— Ну, и что нам это дает? — вздохнул Джек спустя несколько секунд, глядя, как сотрясается крышка люка, которую упорно пытались открыть снаружи. — Это ведь не особо надолго их задержит, да? В конце концов они догадаются использовать электропилу, это лишь вопрос времени.

— Знаю, — ответил Алекс, глядя в ту же точку. — Нам остается лишь с толком использовать это время.

— В любом случае, — настаивал Джек, оглядывая просторный трюм, полный теней, — мы должны убедиться, что здесь нет другого выхода, через который они могли бы сюда проникнуть.

— Если бы он был, они уже давно были бы здесь, — возразил Райли, который после титанических усилий едва мог пошевелить рукой.

— В любом случае...

— Ну ладно, Джек. Если это тебя успокоит, давай посмотрим.

Но прежде он склонился над Хельмутом и спросил, как тот себя чувствует.

— Паршиво, — ответил тот. — Но думаю, что могу идти.

— Вряд ли это хорошая мысль.

Немец печально посмотрел на него и обречённо вздохнул:

— На самом деле это уже неважно, ведь правда?

Райли, немного поколебавшись, покачал головой.

Друзья помогли Хельмуту подняться. Стиснув зубы, он шагнул вперёд, держась за дверь, через которую они вошли.

— Где тут чертов выключатель? — спросил Джек, шаря по стене. — Я уже сыт по горло этим гребаным красным светом!

— По-моему, где-то здесь... — пробормотал Райли, ощупывая стену в том месте, где, по его мнению, должны были находиться выключатели. — Ага! Вот он.

Послышалось несколько щелчков, загудели резисторы, и под потолком одна за другой стали зажигаться лампы, озарив ярким светом самый последний отсек трюма.

Они оказались в просторном помещении, которое резко сужалось впереди, давая понять, что они в носовой части корабля. Помещение было забито трубами, рычагами, лебедками и десятками всевозможных приборов. По обе стороны отсека располагались два ряда горизонтальных стальных цилиндров полуметрового диаметра и семиметровой длины, установленных на стальных рельсах. Цилиндры были выкрашены в серый, на задних концах помещались руль и винт, а передний венчала закругленная красная головка.

— Mein Gott, — прошептал Хельмут, забыв о своей ране и делая шаг вперед. — Мы же в торпедном отсеке!

— Ну, и что нам это даёт? — спросил Джек, протягивая руку и ощупывая одну из торпед, словно поглаживал по спине спящего хищника.

— Даже не знаю, — ответил Райли, задумчиво расхаживая из угла в угол. — Мы не знаем, как их выпускают, да если бы и знали — все равно не смогли бы сами выпустить.

— Но ведь должен быть какой-то способ их взорвать? — произнес галисиец, склоняясь над снарядом и принюхиваясь к нему своим носом-картошкой. — Что, если стукнуть по ним молотком? Эти штуки детонируют от удара, ведь так?

Алекс потёр пальцами виски, пытаясь заставить свой мозг найти хоть какой-то выход.

— Это тоже не сработает. Торпеды оснащены защитной системой, которая препятствует их взрыву, пока они не отдалятся от корабля по меньшей мере на тридцать метров.

— Черт! — выругался Джек, в бессильной ярости ударив ногой по красной головке. — Но ведь что-то мы можем сделать с десятком торпед?

— Успокойся, Джек.

— Что значит — успокойся? Мы должны потопить этот гребаный корабль, прежде чем они выломают дверь! — широким жестом он обвел помещение. — У нас тут тонны взрывчатки, которую мы не можем использовать! И ты хочешь, чтобы я успокоился?

Не обращая внимания на отчаяние друга, Райли подошел к крышкам торпедных аппаратов, оснащенным непонятными клапанами и измерительными приборами.

— Если вы надеетесь затопить отсек, открыв аппараты, — прошептал Хельмут из глубины отсека, словно угадав мысли капитана, — то можете об этом забыть. Я уверен, здесь есть механизм, который этому препятствует.

Джек и Алекс повернулись к нему с безнадежным выражением на лицах.

— Ну хоть что-нибудь можно сделать? — в отчаянии спросил Алекс.

— Вы хотите взорвать корабль? — уточнил Хельмут.

— Если мы не можем уничтожить вирус, — ответил Райли указывая на запертую дверь, — не остаётся ничего другого, как любой ценой потопить «Деймос».

В ярком свете ламп они увидели, что Хельмут совсем плох. Лицо его стало совершенно белым, контрастируя с алой кровью, которая продолжала сочиться сквозь грязную повязку, стягивающую его живот. Глаза его угасали, словно две керосиновые лампы, в которых закончилось топливо.

Райли схватил его за плечи и бесцеремоннно встряхнул.

— Нам нужна ваша помощь, Хельмут.

— Я... — пробормотал он, прижимая руку ко лбу и сдвигая пенсне вперед. — Я даже не знаю... что тут можно...

— Пойдёмте, доктор, — настаивал Райли. Нам необходима ваша помощь, ведь вы умнее, чем мы с Джеком вместе взятые. — Наклонившись к самому его уху, Райли шёпотом добавил: — Вы всем нужны, доктор... вашим друзьям, семье... миллионам людей, доктор Кирхнер. Вы нужны этому миру.

Опираясь на плечо Райли, Хельмут поднял голову и, нацепив на нос пенсне, несколько раз моргнул.

— Помогите мне, — сказал он, протягивая Алексу руку, — я должен посмотреть на торпеды вблизи.

Опираясь на плечо Алекса, Хельмут поднялся на ноги и принялся изучать чудовищный подводный снаряд, словно хотел увидеть его насквозь.

— Это модель G-7е, она приводится в действие при помощи электродвигателя... — теряя силы, прошептал доктор. — Она содержит почти триста килограммов взрывчатки, состоящей из тринитротолуэна, гексанитрофениламина и алюминия...

Джек посмотрел на Хельмута с таким видом, словно тот процитировал слова Господа на арамейском.

— Откуда вы все это знаете?

— В Пенемюнде, где я работал... — сдержанно пояснил он, — есть множество ведомств, где проводятся военные испытания.

— Вы сможете ее взорвать? — резко перебил Райли.

Немец покачал головой.

— Как я уже сказал... здесь есть механизм, препятствующий взрыву.

— И вы никак не можете его разблокировать? — спросил Джек.

Хельмут закашлялся, роняя алые капли на полированный металлический корпус торпеды. Затем, вытерев с губ кровь, покачал головой.

— Без подробной схемы механической и электрической систем... это невозможно. — Даже если бы я был специалистом в этой области... — добавил он угасающим голосом. — Но я им не являюсь.

— Неужели ничего нельзя сделать?

Опустив голову, Хельмут загадочно посмотрел на галисийца поверх пенсне.

— Я этого не говорил.

— Кончайте ваши загадки, доктор Кирхнер, — прорычал Райли. — У нас мало времени.

— Я знаю, — ответил он, рассматривая сочленения и винты каркаса торпеды. Наконец, подняв дрожащую руку, он указал в сторону ящика с инструментами. — Принесите его сюда.

Минуту спустя, когда Хельмут, одной рукой зажимая рану, другой копался в пусковом механизме, Алекс и Джек, вооружившись гаечными ключами, отвинчивали гайки по указанию немца.

— А теперь, — прошептал он, когда они раскрутили все винты, соединявшие головку торпеды с корпусом, — отделите каркас.

Без лишних вопросов они последовали указанию ученого, ценой огромных усилий им удалось отделить тяжелый каркас носовой части торпеды, почти метровой длины. Их взорам предстало внутреннее устройство торпеды, являвшее собой, по мнению Райли, нечто среднее между автомобильным двигателем и внутренностью радиоприемника. Все это хозяйство, состоящее из кабелей, транзисторов и узких каналов, составлявших какую-то путаную сеть, помещалось внутри плотной стальной оболочки.

— Сам черт ногу сломит, — произнес Джек, глядя на всю эту технологическую путаницу.

— Что будем делать, Хельмут? — спросил Алекс, повернувшись к нему.

— Где-то здесь должен быть ударный взрыватель... — пробормотал ученый, осматривая переднюю часть торпеды, формой напоминавшую пробку от шампанского. — Он похож на гироскоп — этакий стеклянный сосуд, наполненный жидкостью... хотя это с тем же успехом может быть уклономер или датчик глубины...

Не успел Хельмут закончить свои перечисления, как снаружи раздались глухие удары в дверь и грязная брань, не предвещавшие ничего хорошего. Все трое обернулись к массивной стальной двери, на которой внизу уже через несколько секунд появилась крошечная ярко-оранжевая точка. Она разрасталась на глазах, становясь ослепительно-белой, и вот уже вокруг нее запрыгали-заплясали искорки раскаленного металла, похожие на праздничные фейерверки во время Дня независимости США.

— Они уже здесь, — предупредил Джек.

— Черт! — выругался Райли, решительно поворачиваясь к Хельмуту. — Говорите скорее, доктор, что нужно делать. Хватит объяснений, скажите, как взорвать эту чёртову штуку!

— Я думаю, — нерешительно произнес тот, касаясь кончиком пальца алюминиевого цилиндра диаметром почти с торпеду, который скрывался за лабиринтом проводов и датчиков, — что взрыватель здесь.

— Это тут находится взрывчатка?..

— Надеюсь... — кивнул он.

— И как ее взорвать? — теряя терпение, спросил Джек. — Стукнуть по ней? Или поджечь?

Ученый решительно покачал головой, но, прежде чем успел что-то объяснить, внезапно побледнел и закрыл глаза. Алекс и Джек едва успели его подхватить, чтобы он не упал. С большой осторожностью они уложили его на спину, подставив под ноги ящик с инструментами, чтобы кровь притекала к голове.

— Давайте же, Хельмут! — крикнул Алекс, хлопая его по щекам, не видя, что тот потерял сознание. — Просыпайтесь!

В конце концов ученый все же открыл глаза, растерянно заморгав, и удивленно уставился на Джека и Алекса, как будто видел их впервые в жизни.

Он уже уже открыл рот, чтобы спросить, что с ним случилось, но Райли перебил его, не успел он сказать хоть слово.

— С вами случился обморок, — объяснил он. — Вы потеряли слишком много крови.

Хельмут вновь попробовал встать, но Алекс его остановил.

— Лежите, — велел он. — Время истекает. — Повернув голову, он понял, насколько прав. — Электропила успела прорезать стальную пластину больше, чем на ладонь. — Просто скажите, как взорвать боеголовку.

Хельмут зажмурился — свет лампы бил ему прямо в глаза — и, подняв кверху дрожащий палец, прошептал еле слышно:

— Электричество...

Рацли и Джек недоуменно переглянулись, а затем посмотрели вверх — туда, куда указывал Хельмут, и бросились искать по всему торпедному отсеку какой-нибудь обрывок провода.

Но похоже, на чистеньком корабле кригсмарине не было места хламу и мусору. Райли и Джек постарались выдернуть провода из ламп, но они находились внутри коробов, намертво привинченных к потолку, и достать их оттуда было просто невозможно.

Хоть один чертов кабель, ради всего святого! — бормотал Джек, безнадёжно оглядываясь вокруг. — Нам нужен всего лишь кусок чертова кабеля!

И тогда сквозь скрежет электопилы, неумолимо продвигавшейся вперед, послышался голос Хельмута:

— В торпеде! — крикнул он, указывая на развороченный корпус. — Возьмите оттуда провода... — и снова потерял сознание.

— А ведь и правда, черт возьми! — воскликнул Райли, бросаясь к торпеде. — Помоги мне, Джек!

Вдвоем со старшим помощником они вытянули из торпеды несколько кусков медной проволоки длиной в общей сложности около пяти метров. Этого вполне должно было хватить.

Джек молча принялся соединять между собой куски проводов, не сводя глаз с люка, на серой стали которого экипаж «Деймоса» вырезáл вторую часть буквы L.

Райли, между тем, взобрался наверх и, обжигая пальцы, вывинтил ближайшую лампочку, а затем одним рывком выдернул патрон и, осторожно достав провода, повернулся к другу.

— Джек! — крикнул он. — Долго тебе ещё?

— Уже заканчиваю! — крикнул он, соединяя последние провода и бросая Райли конец кабеля, чтобы тот соединил его с другими, которые только что вытянул из лампы.

Райли постарался успокоиться и рукавом вытер пот со лба, чтобы тот не попадал в глаза и не мешал соединять провода от лампы с проводами из торпед. Он вовсе не собирался умирать раньше времени от удара током, а потому был крайне осторожен.

— Готово, — объявил он, соскакивая на пол.

Тем временем Джек отвинтил две крышки с мягкого алюминиевого цилиндра, содержащего взрывчатку, и уже держал наготове в правой руке два конца оголенного провода, чтобы вызвать короткое замыкание, в результате чего тайный торпедоносец, начиненный почти тремястами килограммами взрывчатки, взлетит на воздух.

— Готово? — спросил он как можно решительнее, стараясь собраться с духом.

Райли серьезно кивнул с выражением глубокой признательности.

— Готово, дружище, — ответил он, и они пожали друг другу руки, словно прощаясь.

Джек тоже кивнул, уже смирившись со своей участью.

— Теперь нужно сделать то же самое с другой стороны.

Каждый взял по проводу, собираясь вставить их в отверстия цилиндра.

Джек уже вставил конец провода в отверстие. Райли собирался сделать то же самое со своей стороны, но кто-то схватил его за щиколотку, и он машинально отдернул руку.

Посмотрев вниз, Райли обнаружил, что рука Хельмута крепко держит его за ногу. Алекс посмотрел на люк и увидел, что электропила уже нарисовала на нем огромную черную букву «U». Подсчитав в уме, он пришел к выводу, что остается еще минуты две, до того как прорежут отверстие. Райли присел рядом с умирающим доктором, у которого едва хватило сил открыть глаза.

— Хельмут, — сказал он почти шёпотом, сжимая его руку, — мы собираемся взорвать торпеду.

К его удивлению, немец в ответ лишь покачал головой.

— Нет, — прошептал он, уронив голову на грудь.

Райли подумалось, что бесконечные обмороки заставили помутиться его рассудок.

— Мне очень жаль, Хельмут, но у нас нет другого выхода. Мы должны уничтожить корабль.

На сей раз учёный кивнул, собрав последние силы.

— Да, должны. Но не вы... — и, судорожно глотая воздух, добавил: — Это сделаю я.

Джек тоже склонился над Хельмутом.

— У нас нет времени, доктор Кирхнер, — нетерпеливо ответил он. — Мы уже давно должны были это сделать.

— Если вы это сделаете, то погибнете...

— Конечно, погибнем, — мрачно ответил Райли — Как и все на этом корабле.

— Нет... вы еще можете спастись...

— О чем вы говорите? — растерянно спросил Алекс, досадуя, что вынужден терять драгоценное время. — Вы разве не видите, что мы заперты? Мы не можем отсюда выбраться.

Нечеловеческим усилием Хельмут приподнялся на локте и перевернулся на живот.

— Можете... — прошептал он, подняв голову. — Через торпедные аппараты...

Бывшие бойцы бригады имени Линкольна повернулись туда, куда указывал учёный: в сторону четырёх круглых люков, выкрашенных белой краской, через которые «Деймос» выпускал торпеды.

— Это невозможно, — тут же заявил Райли. — Нас расплющит давлением.

— А если мы останемся больше чем на минуту, — добавил Джек, — то просто задохнёмся. А кроме того, я понятия не имею, как их выпускать.

Хельмут закашлялся, пытаясь сесть.

— А я знаю... — прохрипел он, стараясь выпрямиться. — И не стану выпускать торпеды... Я просто заполню аппарат водой... и вы сможете выплыть по ней.

Райли покачал головой.

— Мы не можем так рисковать, — настаивал Райли. — Мы сами взорвем торпеду, вы можете потерять сознание в любую минуту.

Немец с помощью Джека с трудом поднялся на ноги и, почти теряя сознание, держась за стену, сделал несколько шагов к выходу.

— Я это сделаю, — настаивал он, с трудом делая очередной шаг. — Я помогу вам покинуть корабль... а потом сделаю это...

— Нет, доктор, вы не можете...

Но тот лишь поднял руку, призывая к молчанию.

— Мне недолго осталось жить, — сказал он, наклонившись, чтобы поднять что-то с пола, и поморщился от боли. — Недолго, но этого хватит... чтобы всё сделать.

— А если вы снова отключитесь? — спросил Джек. — Кто тогда взорвет корабль?

— Этого не будет! — яростно ответил ученый и неожиданно поднял руку, направив на них ствол капитанского люгера, валявшегося на полу. — Берите спасательные жилеты... и залезайте в аппарат.

— Не глупите, Хельмут, — урезонивал немца едва оправившийся от изумления Алекс, делая шаг вперед.

Учёный отступил на шаг назад, по-прежнему держа его на прицеле.

— Полезайте в аппарат, или мне придется выстрелить, — приказал он. — Застрелю вас... а потом взорву торпеду... Можете мне поверить.

— Не стреляйте, — крикнул Райли, протягивая руку к пистолету.

Но тот все же выстрелил.

Хельмут нажал на спусковой крючок, и свинцовая пуля оцарапала левое плечо Алекса, распоров кожаную куртку, рубашку и задев кожу.

Черт! — воскликнул Алекс, на секунду застыв. Он поднес руку к ране и, не веря собственным глазам, смотрел, как она намокает от крови. — Вы совсем спятили?

— Мне очень жаль... — прошептал немец, глядя в потолок, — но у нас мало времени... Сделайте одолжение, полезайте в аппарат.

Райли и Джек потрясенно переглянулись, ошеломленные абсурдностью ситуации: у них не было выбора. Приходилось подчиняться умирающему человеку, и галисиец принял решение за двоих.

— Будь по-вашему, — сказал он, повернувшись к Хельмуту. — Дай бог, чтобы все получилось.

Алекс посмотрел в сторону люка с прорезанной буквой «U». Он ещё держался. В запасе оставалось меньше минуты.

— Проклятье, — прошипел он сквозь зубы, глядя на окровавленную руку. — Пошли, Джек, черт бы все побрал.

Не теряя времени даром, Райли и Джек надели спасательные жилеты, протиснулись в тесный торпедный аппарат под номером четыре и поползли по нему, стараясь как можно скорее преодолеть эти восемь метров.

В отверстии аппарата показалось измученное лицо Хельмута, провожавшего их сдержанным прощальным жестом.

— Удачи, — пожелал он, готовясь закрыть люк, на который опирался.

Райли в ответ погрозил ему пальцем.

— Сдержите слово, — сказал он. — Взорвите чертов корабль!

Учёный кивнул.

— Позаботьтесь об Эльзе, — прошептал он.

Люк с глухим стуком захлопнулся, и они оказались в непроглядной темноте; в тот же миг они услышали, как поворачивается кремальера, надёжно запирая их внутри.

— Надеюсь, этот старый безумец знает, что делает, — раздался в двух метрах от Райли ворчливый голос Джека.

— Я тоже надеюсь, — процедил Райли, и в ту же секунду в шахту хлынула ледяная вода. Алекс набрал в грудь побольше воздуха. «Как знать, может, это мой последний вздох», — подумал он.

Меньше чем через пять секунд торпедный аппарат оказалась затоплен, и два надетых на Райли спасжилета прижали его к потолку будто магнитом. Прямо перед ним качался на волнах Джек, не менее удивленный неожиданным эффектом плавучести. Раздался негромкий хлопок, выходное отверстие пусковой установки отъехало в сторону, и перед глазами мелькнул круг диаметром в полметра, через который проходил солнечный свет, затемненный тоннами воды.

Без малейшего колебания, активно работая руками и ногами, галисиец устремился к выходу из торпедного аппарата. Его примеру сразу же последовал Райли, чьим движениям мешали спасжилеты — он даже попытался их снять. Ему потребовалось гораздо больше времени, чтобы добраться до выхода. К тому времени, как он преодолел это расстояние, сил двигаться дальше уже не осталось.

Потоки воды, обрушивающиеся на нос «Деймоса» со скоростью почти в двадцать узлов, неумолимо отталкивали его назад.

Джеку удалось как-то выбраться, но Алексу пришлось тяжелее: под давлением воды его былые раны страшно болели. У него не осталось ни сил бороться, ни даже воздуха в легких.

С отчаянным усилием он сумел ухватиться за внешний край аппарата обеими руками, пытаясь противостоять потокам воды. На полированных стенках стального цилиндра не было места, чтобы упереться ногами, вся надежда оставалась только на руки.

Ребра невыносимо болели.

Казалось, легкие вот-вот лопнут.

Не хватало воздуха, и Алекс начал задыхаться. Силы медленно покидали его, будто угасала сама жизнь.

Ему с трудом удалось высунуть голову из торпедного аппарата.

Но больше он ничего сделать не мог.

В одно мгновение с удивительной ясностью он понял, что ничего не выйдет.

Он погибнет и никак не может этого избежать.

Сознавая, что судьба его решена, Райли понял — не имеет смысла продолжать борьбу.

Он выпустил из рук стальной обод и позволил течению затянуть себя к задней части торпедного аппарата.

«Вот и всё», — подумал он.

Последняя мысль оборвалась сама собой, когда неожиданный взрыв мощной пружиной сжал воду вокруг него, и неистовая волна вышвырнула его из торпедного аппарата, словно ядро из пушечного ствола.

Открыв глаза, капитан «Пингаррона» первым делом увидел румяное лицо Джека, с тревогой глядевшего на него, готовясь отвесить новую пощечину.

Райли вдохнул и судорожно закашлялся, отплевываясь от холодной соленой воды, обжигавшей легкие, подобно кислоте.

Когда же наконец он пришел в себя и унял шум в ушах, он увидел синее небо и оранжевое солнце, зависшее над самым горизонтом. Затем он вновь повернулся к Джеку, который, ухватившись за его спасательный жилет, плыл рядом.

— Ну, как ты? — спросил тот, стараясь скрыть беспокойство.

Алекс слегка задумался, отметив, что ребра у него болят, как будто по ним проехал трамвай, а в висок словно вбили раскаленный гвоздь.

— Могло бы быть и лучше, — ответил он, проводя ладонью по лбу. — А ты что же, лупил меня по щекам?

— Надо же было тебя разбудить.

— Черт, Джек! — упрекнул, он нахмурившись. — Утопленники не спят.

Джек смерил его непонимающим взглядом.

— А как, по-твоему, я должен был привести тебя в чувство? Изо рта в рот?

— Думаю, это было бы намного приятнее.

— Эй! — возмутился тот. — За кого ты меня принимаешь?

Райли попытался улыбнуться, но вышла лишь усталая гримаса.

— А ты как? — спросил он у друга. — Ты точно не пострадал при взрыве?

— Я был уже далеко, когда взорвалась торпеда. А вот ты...

— Я до сих пор не понял, что произошло, Джек, — признался он, кладя руку на лоб и растирая виски. — Я лишь помню, как оказался в торпедном аппарате, а через секунду меня вытолкнуло наружу. Думаю, этот взрыв спас мне жизнь, — он на миг задумался, вспоминая эти минуты. — В конце концов... Хельмут это сделал, — печально добавил он.

Джек не ответил. Он лишь кивнул, восхищаясь мужеством и решимостью человека, который несколько недель назад появился на «Пингарроне». Тогда он казался не более чем перепуганным беженцем, а теперь спас жизнь Алексу, ему самому и большей части человечества.

— Светлая память нашему доктору, — произнес он наконец. — Надеюсь, мир когда-нибудь узнает о его великой жертве.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил Райли и, молча вознеся к небесам молитву за упокой души Хельмута, спросил: — Ты видел, «Деймос» точно затонул?

Джек пристально посмотрел на него, словно услышал величайшую на свете глупость.

— Затонул? — галисиец усмехнулся кривой невеселой усмешкой. — Оглянись, Алекс.

Затаив дыхание, капитан несколькими гребками развернулся в ледяной воде и, как и говорил его старший помощник, его глазам предстал размытый силуэт «Деймоса».

Конечно же, он не затонул.

Более того, корсарский корабль находился уже в пятистах метрах от них, плавно покачивался на фоне заходящего солнца, повернувшись к ним кормой, над которой развевался фальшивый голландский флаг.

— Как такое возможно, что он остался на плаву? — спросил наконец Райли, не веря своим глазам.

— Я знаю столько же , сколько и ты, — ответил Джек у него за спиной. — Когда носовой отсек взорвался, двигатели заглохли, но корабль какое-то время продолжал плыть по инерции, пока не остановился там, где ты его видишь.

— Ты можешь посмотреть, в каком состоянии его нос? — спросил Алекс, оглядываясь через плечо.

Джек покачал головой.

— Нет. Но, судя по силе взрыва, думаю, нос должен был разлететься на тысячу кусочков.

— Но корабль все же не затонул.

Джек пожал плечами.

— Может, и потонет. Все зависит от размера пробоины и мощности трюмных помп.

— Может, потонут, а может быть, и нет.

— Брось, Алекс, какая нам теперь разница? Даже если они и не потонут, в таком состоянии они все равно с места не двинутся. Так что мы победили.

Райли повернулся к другу.

— Победили? — он цокнул языком. — Пока еще нет, Джек. Вовсе мы не победили. Как ты думаешь, что будет, если их спасет какой-нибудь американский корабль? Они вполне могут заразить матросов, и вирус доберется до Соединенных Штатов.

— Черт, не каркай!

— Но ведь такое вполне возможно?

— Да, возможно. Но что мы можем сделать? Подплыть к «Деймосу» и попросить разрешения взорвать еще одну торпеду?

Алекс собирался съязвить, но понял, что старпом прав.

Теперь им оставалось лишь одно: постараться остаться в живых.

И оба они прекрасно знали, что едва ли их жизнь будет долгой.

Они уже почти час провели в воде, и теперь давали о себе знать первые признаки переохлаждения.

У обоих посинели губы, уши и носы, мышцы совсем не слушались, а дрожь пробирала все сильнее.

— Вот ведь... — выругался Джек, обнимая себе за плечи. — Я промерз до печенки!

Алекс, клацая от холода зубами, постарался ответить, не прикусив себе язык.

— Эй, дружище, жир тебя согреет... сала у тебя с лихвой, — еле шевеля онемевшими губами, пошутил Алекс и постарался ухмыльнуться, но в результате выдавил лишь жалкое подобие улыбки. — Предстать... каково мне...

Хоакин Алькантара ненадолго задумался.

— Алекс...

— Что?

Галисиец растянул в улыбке посиневшие губы.

— Иди ты... в задницу...

Райли кивнул, дрожа всем телом.

— Вот что бы нам стоило... — заметил Джек, выбивая дробь зубами, — что бы нам стоило... оказаться в воде где-нибудь в другом месте... где потеплее, а?

— Нет, лучше уж так... — возразил Алекс. — Так мы дольше... сохраним силы... Да, в теплой воде нам было бы лучше... сначала... но мы бы замерзли... намного раньше...

Тучный повар печально вздохнул.

— Жаль... я-то рассчитывал... воспользоваться... случаем... и стать... по... попривлекательней.

Райли снова слабо улыбнулся и пробормотал:

— Видишь ли... Джек... Я должен... Кое-что тебе сказать...

Тот нахмурился, театральным жестом отчаяния прижав руку к груди.

— Ах, нет! — простонал он. — Только не говори, что ты собираешься... порвать со мной!

Райли вновь попытался улыбнуться, но понял, что слишком замерз.

— Видишь ли... я... — уже почти замерзая, он почувствовал, как к горлу подступает ледяной ком. — Ты должен знать... что я... я переспал с Эльзой... Мне очень жаль... дружище.

— Я давно это знаю... — ответил старший помощник, которого, казалось, это нисколько не беспокоило. — Она сама мне рассказала... — пояснил он, видя, как брови Райли изумлённо поползли вверх. — По дороге... в Лараче...

— И тебя это... совсем не задевает?

— Теперь уже нет... — покачал он головой. — Но я тебя прошу... если мы выберемся отсюда... не пользуйся больше... своей зубной щёткой...

— Зубной щёткой?

Джек неуклюже махнул рукой, давая понять,что не стоит задавать глупых вопросов.

— Ты просто... послушай меня...

Райли бросил на него притворно сердитый взгляд.

Казалось, он хотел сказать что-то еще, но промолчал и только посмотрел на бледнеющее солнце, приближающееся к горизонту.

— У нас ещё... — прошептал Райли, следуя за его взглядом, — у нас ещё... целый час... света.

Джек кивнул. Он понимал, что другу нет необходимости договаривать: «Потом настанет ночь, и мы умрем от холода».

Но вместо этого Алекс произнес как можно беззаботнее:

— Ты знаешь... знаешь, чего мне сейчас больше всего не хватает, Джек?

Тот повернулся к нему, подняв бровь, уже почти лиловый от холода.

— Печки?

Райли покачал головой, все так же дрожа от холода.

— Твоих блинчиков, — признался Алекс. Это признание казалось столь же смешным, сколь на самом деле было серьезным. — Твои блинчики — это вещь... с маслом... и с кленовым сиропом... а еще с...

Алекс оборвал на полуслове бессмысленный треп, заметив, как изменилось выражение лица друга. Вместо умиротворенного спокойствия оно стало безмерно удивленным.

Райли решил, что Джек увидел перед собой плавник огромной акулы, идущей прямо на них; прежде чем обернуться, он подумал, что это, пожалуй, не самый плохой конец. Пожалуй, и впрямь лучше, чем медленно и мучительно умирать от холода на протяжении долгих часов.

Руки почти не слушались его, однако ему удалось повернуться и подплыть к застывшему с раскрытым от изумления ртом Джеку.

И тут он увидел.

И все понял.

Это была вовсе не акула или какая-либо другая морская тварь.

До этой секунды Райли и Джек не замечали, что подталкиваемый ветром и влекомый течением «Деймос» наполовину сократил расстояние между ними. Развернувшись на девяносто градусов влево, он позволил им разглядеть очертания развороченного взрывом носа. Искореженные обломки металлических шпангоутов торчали из кошмарного зева корабля подобно неровному ряду кривых и грозных зубов.

Корсарский корабль выглядел одновременно пугающим и завораживающим; он напоминал тяжело раненного, но все еще живого хищника, готового защищаться до последнего, превозмогая боль.

Теперь, когда от «Деймоса» их отделяло менее двухсот метров, они разглядели десятки людей, похожих на ремонтников, которые отчаянно пытались хоть как-то привести в порядок изувеченный нос корабля. Райли между тем заметил несколько силуэтов на капитанском мостике; он не сомневался, что они внимательно осматривают небо и горизонт в поисках возможной угрозы со стороны вражеских кораблей или самолетов.

Но вокруг не было никого, кроме них двоих.

— Что... делать-то будем? — еле слышно пробормотал Джек, словно боясь, что, несмотря на металлический лязг и гул голосов, его могут услышать.

Алекс не понял, что имеет в виду его друг. Что делать с чем? С ними? С «Деймосом»? С беспощадным холодом, сводящим мышцы и пробирающим до мозга костей? На все эти вопросы ответ был один: что будет, то и будет.

— Ничего, — ответил он, глядя на корсарский корабль и отвечая разом на все вопросы. — Как ты говоришь... все уже сделано за нас.

Джек искоса глянул на товарища, и молча кивнул, соглашаясь с ним. Он лениво покачивался на волнах и завороженно смотрел на войско трудолюбивых муравьишек, латающих корабль под барабанную дробь молотков среди летающих искр.

«Деймос» подошел уже достаточно близко, чтобы любой из матросов мог заметить, как они качаются на волнах, замерзающие и беспомощные в дутых спасательных жилетах.

К счастью, суетящаяся на палубе команда была слишком занята ремонтом, чтобы заметить двоих людей за бортом, а бинокли офицеров были прикованы к горизонту. К тому же солнце уже коснулось воды, и уже через несколько минут на океан должна была спуститься ночная тьма, надежно укрыв их от недобрых взглядов.

Последние лучики света рассыпали по морю оранжевые блестки, когда одна из маленьких фигурок с капитанского мостика указала на них и громко крикнула что-то, перекрыв общий шум. Тут же рядом с ней появилось еще несколько фигурок с биноклями в руках.

Их обнаружили? Так какая, к черту, разница? Разве что смерть придет чуть раньше. Алекс и Джек отлично знали, что жить им оставалось считанные минуты: они попросту замерзнут в ледяной воде. Все, что могли, они уже сделали. Приятели понимающе переглянулись и решили с улыбкой на губах нахально помахать нацистам ручкой.

— Эге-гей, как дела? — крикнул галисиец, приставив ко рту сложенные рупором руки. — Помощь не нужна?

В ответ кто-то на корабле пролаял злобный приказ, и почти в тот же миг одна из конструкций в передней части корабля неожиданно преобразилась.

Все ее четыре стены с треском рухнули на палубу, явив на свет пушку калибра восемьдесят восемь миллиметров, до этой минуты надежно скрытую. Три матроса тут же бросились к ней, извлекли из ствола пробку и принялись поворачивать орудие, направляя его на двух беспомощных людей, застывших от холода и страха, которым не осталось ничего другого, как слушать приказ офицера с капитанского мостика открыть огонь.

Полуметровый снаряд, начиненный почти тридцатью килограммами взрывчатки, пролетел над головами Алекса и Джека, а миг спустя плюхнулся в воду в полумиле от них, взметнув фантастическую башню белой пены.

— Вот же елки-моталки! — выругался Джек, зажимая руками уши и оглядываясь назад, вновь охваченный страхом. — Эти сукины дети собираются разнести нас в клочки!

— Они не могут опустить ее ниже! — заметил Райли, тоже оглушенный выстрелом, с выражением торжества на лице.

Джек понял, что имеет в виду капитан, когда увидел, как артиллеристы безуспешно пытаются опустить ствол пушки.

— Но что они делают? — спросил галисиец, удивляясь, что до сих пор еще жив. — Зачем стреляют из пушки? Они разве не видят, что мы слишком близко?

— Сдается мне, этот козел Фромм — из тех, что любят стрелять из пушки по воробьям.

Джек все еще не мог поверить своим глазам.

— Почему они тогда не запустят двигатели, — спросил он, — и просто не раздавят нас? Ведь от взрыва пострадал только нос?

— Если они запустят двигатели, они потонут, Джек, — объяснил Алекс. — Если они сдвинутся с места, давление на корпус возрастет, и вода хлынет внутрь через пробоины. Не думаю, что они тронутся с места, пока не заделают все дыры.

Джек собрался уже ответить, но вдруг заметил что-то еще.

— Кстати, ты обратил внимание, — удивленно спросил он, — что мы больше не дрожим?

— А ведь и правда, — согласился Алекс, только теперь обратив внимание на это обстоятельство. — Это все адреналин. Вот только боюсь, его действие долго не продлится.

Не успев договорить, он заметил, как группа матросов столпилась у борта, опираясь на поручень. Затем они одновременно вскинули автоматы и без предупреждения обрушили на них целый ливень пуль.

Беглецы попытались было нырнуть, но оказалось, что спасательные жилеты, удерживающие их на плаву, мешают погрузиться в воду.

— Снимай его! — крикнул Джек, освобождаясь от веревок.

Алекс, однако, тут же схватил его за плечо.

— Нет! — сказал он. — Подожди!

— Чего тут ждать? — ответил Джек, вырываясь. — Ныряем, как порядочные утки!

Райли, держа его одной рукой за шиворот, другой указал в сторону водной полосы, отделявшей их от «Деймоса».

— Смотри, Джек!

Поглядев в ту сторону, он понял, что имел в виду Райли. Поверхность воды кипела от множества пуль, словно на нее обрушился фантастический душ. Но вода кипела в пятидесяти метрах от них: дальше не долетала ни одна пуля.

— Их автоматам не хватает дальнобойности, — успокоил его Алекс. — На таком расстоянии у них нет ни силы, ни точности попадания. Так что мы в относительной безопасности.

Джек посмотрел сначала на друга, все еще не веря своим глазам, затем — на град пуль, изрешетивших воду, и, наконец, на громаду вражеского корабля, по чьей палубе бегала толпа людей.

— Да, конечно, — ответил он, озабоченно глядя на друга. — Но что, если они догадаются спустить на воду шлюпку, чтобы добраться до нас?

Алекс и Джек, неуклюжие из-за толстых жилетов и холода, который с каждой секундой все больше овладевал их телами и душами, старались отплыть как можно дальше от корабля, под защиту надвигающейся ночи.

Их больше не заботили ни мощные дальнобойные пушки, ни, тем паче, палившие по ним с палубы из автоматов моряки, которые их даже не видели. Теперь главной проблемой, если не считать невыносимого холода, стала спущенная на воду шлюпка с матросами, которые теперь выискивали их, шаря по воде фонариками.

— Хорошо еще... кхе! — пробормотал Джек, отплевываясь от соленой воды, — что шлюпка гребная... кхе, кхе!.. и они не используют корабельные прожектора...

Алекс молча плыл, точнее, барахтался рядом в неудобном спасательном жилете, то и дело поглядывая назад.

— Не думаю, что они на это отважатся... — сказал он, высовывая голову из воды в такт гребкам. — Свет прожекторов виден на много миль вокруг... а они сейчас слишком уязвимы... А кроме того...

— Что — кроме того? — спросил Джек, видя, что друг не спешит продолжать

— Кроме того, им это и не нужно, — он снова помолчал, а потом продолжил с непоколебимой уверенностью: — Ты же сам знаешь, что в воде мы не протянем больше двух часов...

«Да, конечно... кхе! — обреченно сказал Джек, вновь закашлявшись соленой водой. — Им спешить некуда... вот козлы!»

Сделав еще с сотню гребков, друзья решили остановиться, чтобы перевести дух и оглядеться. За своей спиной они видели сверкание искр, летящих от сварочного аппарата. Подобно ярким светлячкам они вились возле носа корабля, оранжевыми точками отражаясь в темной воде и на краткий миг высвечивая в ночной мгле безобразный силуэт «Деймоса».

Чтобы сбить немцев со следа, Райли и Джек плыли зигзагами, и сейчас, глядя на черный, темнее ночи, корабль, находившийся почти в километре от них и четко вырисовывавшийся на фоне звезд, Алекс подумал, что он похож на морского гиганта, зараженного мириадами трудолюбиво копошащихся паразитов. С другой стороны, шлюпки, спущенной с корабля на их поиски, нигде не было видно, и Райли облегченно вздохнул, решив, что по какой-то причине ее снова подняли на борт.

— Слышишь? — донесся откуда-то справа голос Джека.

Райли встряхнул головой, чтобы прийти в себя, и прислушался.

— Слышу, — ответил он через минуту. — Это похоже на...

— На рев двигателя, — прошептал Джек, не в силах скрыть безнадегу в голосе. — Они запустили двигатель.

На секунду Алекс засомневался, не подвел ли его слух, но тут же увидел, как на вершине надстройки «Деймоса» вспыхнули прожектора, и огромные, ослепительно белые снопы света начали, методично расширяя круги, рыскать вокруг, освещая темные воды.

— Они нас ищут, — сообщил он, хотя Джек уже и сам это заметил.

Свет прожекторов был размытым, но его все же хватало, чтобы они могли разглядеть друг друга.

— И что теперь? — жалобно спросил Джек и глубоко, насколько позволяли сдавливающий грудь спасательный жилет и сбивчивое дыхание, вздохнул. — Я устал, Алекс, — прошептал он, снова чувствуя безжалостные укусы холода, пронзающие все тело: и кожу, и мускулы, и кости. — Очень устал.

Алекс посмотрел на друга и кивнул.

— На самом деле, это место ничуть не хуже любого другого, — ответил он, дрожа, — чтобы немного отдохнуть.

Джек невесело усмехнулся в темноте и снова повернулся к корсарскому кораблю, который двинулся вперед, поднимая за кормой струи пены.

Снопы прожекторов теперь уже почти спокойно продолжали прочесывать поверхность моря с каждым разом все дальше от корабля. Круги света, как призраки, скользили по воде, приближаясь к ним, удаляясь и снова приближаясь, пока не случилось неизбежное: ослепительный свет стремительно скользнул по ним.

На секунду оба задержали дыхание, думая, что их не заметили, но через мгновение сноп ослепительно белого света вернулся и остановился прямо на их головах, притягивая остальные. Так слетаются на падаль стервятники.

Свет мощных прожекторов ослепил моряков, но Райли, вытянув руку вперед, разглядел, как «Деймос» медленно разворачивается к ним раскуроченным носом.

— Cдается мне, приближается наша судьба, дружище, — сказал Алекс, убедившись, что корабль движется прямо на них.

— Они направляются сюда, ведь так? — спросил Джек, щурясь и глядя из-под руки в попытке хоть что-то рассмотреть.

Молчание Алекса сказало ему больше, чем любые слова.

— Этот Фромм, — добавил Джек, — оказался на редкость мстительным гадом.

Алекс кивнул, хотя его друг не мог этого видеть.

— Да уж, — ответил он почти весело, глядя, как неумолимо приближается развороченный нос корабля. — А иначе как объяснить, что он решился на подобное безумие?

— Это точно, — фыркнул галисиец, дрожа от холода. — А неплохо мы их трахнули, а?.. А кроме того, — добавил он, многозначительно поднимая кверху палец, — мы спасли мир.

Алекс молча кивнул, глядя на приближающиеся огни.

Карл Фромм решил раздавить их кораблем, растерзать на части железными обломками, торчащими на месте носа. Теперь новый капитан «Деймоса» собирался не просто убить их, он мог бы сделать это иначе. Нет, он хотел видеть полные страха глаза обреченных.

Хотел слышать их предсмертные крики.

Хотел видеть страдания.

Хотел насладиться ими в полной мере.

Тем временем, Алекс в воде обнял за плечи своего старшего помощника.

— Ты прав, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на удовлетворение. Казалось, он не замечает двухсотметрового сухогруза, на полной скорости несущегося прямо на них. — В конце концов, — улыбнулся он знакомой улыбкой, — это был не худший в нашей жизни день.

Убежденные в том, что все от них зависящее они уже сделали, двое друзей, держась в воде плечом к плечу, стоически наблюдали, как на них на всех парах несется «Деймос», словно гигантский разъяренный бык, готовый раздавить их, словно букашек.

Лучи мощных корабельных прожекторов были по-прежнему направлены прямо на них. Корабль находился уже так близко, что они могли различить силуэты управлявших прожекторами матросов и офицеров на капитанском мостике, наблюдающих за ними в бинокль с садистским любопытством злобного мальчишки, готового вот-вот опустить подошву ботинка на бедного жука, что отчаянно пытается уползти, из последних сил спасая жизнь.

Расстояние между ними катастрофически сокращалось. Несмотря на то, что развороченный нос, перед которым бурлил водоворот белой пены, замедлял скорость, она была все же достаточной, чтобы менее чем за две минуты от километра, отделявшего их от корабля, осталось не более трехсот метров.

Находясь в воде, они грудью чувствовали дрожь работающих в глубине машинного отделения двигателей и мощь гребных винтов «Деймоса».

Двести пятьдесят метров.

Корабль пер на них, словно океанский бульдозер. Перед его носом высилась гора белой пены, напоминая огромный глаз, затянутый бельмом.

Двести метров.

Огромная махина все надвигалась, яростно рыча — настоящее чудище, готовое их пожрать.

Сто пятьдесят.

Двое неустрашимых друзей хранили молчание. Все, что они могли сказать и сделать, уже было сказано и сделано.

Сто.

Старший помощник Фромм зажег на капитанском мостике красные сигнальные огни — просто для того, чтобы Алекс и Джек лучше его видели. Он стоял в новой фуражке, с садистской улыбкой на лице, предвкушая крики, кровь и зрелище растерзанных тел.

Пятьдесят.

В эту минуту раздался чей-то крик с мольбой остановиться.

Однако, к удивлению Алекса, крик раздался вовсе не из океана и не на том языке, на котором он ожидал.

Кто-то кричал по-немецки.

Это был крик тревоги.

— Ахтунг! Ахтунг! — надрывался чей-то голос.

Головы стоявших на мостике офицеров повернулись в ту сторону, но прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, незнамо откуда появилась огромная тень и обрушилась на «Деймос», словно демон из подземного мира.

За десятую долю секунды до столкновения один из прожекторов корсарского корабля слегка отклонился в сторону, но этого времени хватило, чтобы они заметили нос корабля, на полной скорости несущийся слева.

Раздался чудовищный грохот удара, а затем лязг и скрежет трущегося о металл металла, подобный миллиону царапающих грифель когтей. Натиск маленького атакующего корабля был столь силен, что его нос пробил борт «Деймоса» и почти отрезал корму так же легко, как нож режет хлеб.

В следующую секунду топливные баки взорвались, и «Деймос» обратился в гигантский огненный шар.

Когда напавший на «Деймос» корабль остановился, растерянная тишина сменилась тревожными криками немцев. Ни один из офицеров кригсмарине еще до конца не осознал произошедшее и не мог принять решения, что делать дальше. Этому в Морской академии не учат.

Впрочем, всеобщее замешательство продлилось не больше секунды.

Один из офицеров — судя по голосу, Фромм, — быстро оценил положение. Поняв, что сорокапятиметровый корабль пылает, как факел, а корма почти напрочь отрезана, он начал громко и четко отдавать приказы подчиненным. Тревожные сообщения поступали один за другим, извещая о раненых, пожарах и новых пробоинах по всей длине и ширине корабля, заливаемого морской водой.

Меньше чем через минуту после столкновения на «Деймосе» неожиданно погасли все огни, а шум моторов постепенно становился все глуше, пока совсем не стих. Теперь были слышны только голоса офицеров и матросов, да глухой треск огня, пожирающего оба корабля.

Словно огромный измученный зверь, истекающий кровью из ужасной раны, «Деймос», не в силах больше сопротивляться, стал заваливаться на правый борт, медленно и неотвратимо погружаясь в глубины океана.

Сказать, что двое замерзающих друзей впали в ступор при виде этого огненного зрелища — значит ничего не сказать. По сравнению с их состоянием чувства Юлия Цезаря, когда Брут пронзил его кинжалом на ступенях Сената, показались бы легким разочарованием.

Алекс Райли и Хоакин Алькантара были настолько ошарашены, что, даже видя, как тонет немецкий корабль, не осознавали, что произошло. Покачиваясь на волнах с открытыми от изумления ртами, они молча смотрели на развороченный нос корабля, ощерившийся железными обломками в нескольких десятках метров от них, словно злая собака, которая уже собиралась вонзить в жертву зубы, но тут ее неожиданно кто-то оттащил за хвост.

Оба знали, что именно их спасло. В глубине души они поняли это в первую же секунду. Но ни один из них до сих пор не в силах был произнести это волшебное слово. Видимо, это означало принять новую непостижимую реальность, признав существование того, что могло показаться лишь бредом сумасшедшего.

— Но это же... — еле выговорил Джек, указывая пальцем, — это же... «Пингаррон»!

Райли все еще смотрел на силуэт охваченного огнем корабля, так хорошо знакомый, и не верил собственным глазам. От носа, смятого жестоким ударом, его взгляд скользнул вдоль борта, задержался на надстройке, затем перекинулся на верхнюю палубу, скользнул по восстановленной наспех рубке и сгоревшей кают-компании, отметил наполовину срезанную дымовую трубу и, наконец, остановился на округлой корме, над которой все еще пылал, словно факел, флаг.

— Но... как? — выдохнул он наконец. — Откуда он взялся?

Безответные вопросы метались в голове Алекса так быстро, что озвучить их не было никакой возможности.

Он все не мог понять, откуда они могли здесь взяться. Как им удалось их найти среди бескрайних просторов Атлантического океана? Как они смогли оказаться здесь так вовремя, а главное — почему? Почему они ослушались его приказа держать курс к Азорским островам? Чтобы их спасти? Ценой собственной жизни?

— Ты их видишь? — спросил он у Джека, уверенный — тот поймет, что он имеет в виду. Голос Райли дрожал от холода и отчаяния. — Хоть кого-нибудь?..

Несмотря на яростный огонь, охвативший корабль, с их позиции трудно было разглядеть хоть что-нибудь, кроме пляшущих черных теней и оранжевых отблесков на воде. Вот покосившаяся надстройка корсарского корабля, сейчас похожая на уходящую под воду Пизанскую башню. А позади нее — «Пингаррон», горящий, словно похоронная ладья вождя викингов. Только на сей раз вождь не покоился на своем плавучем погребальном костре, а, содрогаясь, наблюдал за ним из воды.

— Может, они успели попрыгать за борт? — без особой надежды прошептал Джек.

— Может быть, — ответил Алекс, отчаянно шаря глазами вокруг, надеясь заметить хоть что-нибудь на поверхности воды. Но там никого не было.

Оба прекрасно знали, что если даже «Деймосу» нанесен непоправимый урон, то скромный «Пингаррон», в несколько раз меньший, хотя и держался на плаву, несмотря на охватившее его пламя, наверняка получил серьезные пробоины ниже ватерлинии. Как и немецкий корабль, их верный каботажный сухогруз, теперь смертельно раненный, завершал свой последний рейс.

Скорее интуитивно, чем глазами, они видели оба корабля, обрамленные языками пламени, порожденными «Пингарроном», и какие-то тени, прыгающие с надстройки «Деймоса», пока еще торчавшей над водой. А потом послышался плеск и голоса, молящие о помощи, или о чем там еще просили тонущие немцы. Но ни одна тень, ни один силуэт не покинул «Пингаррон». Ни криков, ни каких бы то ни было знаков, указывающих, что на борту оставался кто-то живой.

Дрожь пробежала по телу Райли, когда он увидел, как его корабль начал лениво заваливаться на нос.

Алекс знал, что этого следовало ожидать, но быть свидетелем гибели родного судна мучительно и невыносимо тоскливо.

Десять минут спустя самая высокая антенна «Деймоса» исчезла под водой, не оставив даже следа от проклятого корабля и его экипажа. Лишь слышались приглушенные стоны кого-то из уцелевших. Человек барахтался в воде без спасательного жилета, и не было сомнений, что скоро он замолчит навсегда.

Выгоревший дотла «Пингаррон», напротив, каким-то чудом еще держался на плаву. Вода уже затопила трюмы и теперь плескалась чуть ниже пары метров от края бортов, и лишь образовавшимися между шпангоутами воздушными пузырями можно было объяснить, что корабль, вопреки всему, оставался на поверхности моря.

Но вовсе не его судьба по-настоящему беспокоила Райли.

Из последних сил они с Джеком добрались вплавь до обгоревшего корабля и теперь окликали по имени членов своей команды. Но лишь мертвая тишина была им ответом.

Ни Джек, ни Алекс не могли забраться на корабль. У них не было для этого ни веревок, ни трапа, да и сил, чтобы хотя бы попробовать залезть, уже не осталось, а когда планширь неизбежно идущего ко дну судна опустится достаточно низко, это будет уже неважно.

Хотя, подумалось Алексу, к тому времени, как это случится, они оба превратятся в замёрзшие ледяные глыбы.

— Джек! — окликнул он, ища взглядом своего друга. — Где... ты?..

Его тело, замерзшее и окостеневшее, теперь было лишь мертвым грузом, тянувшим его ко дну, а застывшие лицевые мускулы, от век до языка, превратили лицо в гротескную синюю маску.

Ценой титанических усилий он исторгнул из себя лишь жалкий хрип; произнести хоть слово, даже шепотом, оказалось невозможным.

С трудом Райли повернул голову в сторону своего верного товарища — и увидел перед собой лишь его неподвижное тело; раскинув руки, оно покачивалось в воде, устремив к звездам неподвижный взгляд.

Он хотел окликнуть его, назвать по имени, словно имя Джека было волшебной формулой, способной заставить его сердце снова забиться. Но не мог даже шевельнуть губами.

Наконец, ему удалось открыть рот, но оттуда не вырвалось ни единого звука — даже слабого шепота.

Ему хотелось плакать, но было так холодно, что даже слезы замерзали на щеках.

Он один выжил в этой безумной авантюре, куда втянул всех, кто ему доверял, и привел их к трагическому концу.

Все они погибли по его вине. В очередной раз.

Вне всяких сомнений, он заслужил такой конец.

Вне всяких сомнений.

И тут он понял, что у него уже нет сил бороться за жизнь, ибо это бессмысленно. Тогда он, раскинув руки, отдался на волю океана, дожидаясь, когда с последним вздохом душа окончательно покинет тело.

Вздохнув и моргнув в последний раз, он окинул взглядом звездное небо, отыскав созвездие Ориона, и, прежде чем позволить себе погрузиться в теплые объятия смерти, вгляделся в безупречно прямую линию, где выстроились в ряд Альнитак, Альнилам и Минтака, образовав мифический пояс Ориона.

В какой-то момент ему вспомнилось, что, как ни странно, на те же звезды он смотрел в ту далекую ночь, когда был ранен на холме Пингаррон. Там, где он должен был погибнуть много лет назад.

«Какой же ты козел!» — подумал он, обращаясь к Господу Богу и проклиная его жестокое чувство юмора.

И, видимо, Господь его услышал, поскольку в эту минуту кто-то окликнул его по имени. И Райли отчего-то даже не удивился, скорее разозлился.

«Да иду, иду уже!» — раздраженно подумал он.

«Не торопись», — ответил таинственный голос.

Вздохнув в последний раз, он провалился в черные воды небытия.

Поэтому Алекс Райли не увидел, как вдали, едва различимое в ночной мгле, появилось размытое белесоватое пятно, плывущее по спокойным водам. Оно неспешно приближалось к нему под негромкое мурлыканье небольшого подвесного мотора.

23 февраля 1937 года

Холм Пингаррон

Мадрид. Испания

Через минуту после того, как капитан Скотт упал, прошитый пулями фашистов, и сержант Райли принял на себя командование, все уцелевшие первой роты батальона Линкольна двинулись на холм — туда, где гремели выстрелы, доносившиеся с вершины Пингаррона.

Под защитой ночной темноты они ползли, словно змеи, прижимаясь к земле, будто пытались вырыть траншеи собственным брюхом. Пулеметные очереди то и дело вспарывали землю вокруг; порой глухой перестук свинцовых пуль сменялся куда более жуткими звуками, когда пули прошивали человеческую плоть и кости; вслед за этим слышались крики боли, мольбы о помощи или, хуже того, откровенно мертвое молчание.

Райли знал, что вражеские пули настигли многих его людей, но отступать было уже поздно и столь же опасно, как идти вперед. К тому же, траншеи мятежников были уже совсем рядом, и у них был приказ захватить их.

«Никто не посмеет назвать меня трусом, — подумал он, чувствуя, как скрипит песок на зубах. — Я возьму этот гребаный холм, чего бы мне это ни стоило».

Прикрываясь обезглавленным телом погибшего, Алекс поднял голову и посмотрел вперед, в сторону позиций националистов и, благодаря огненным вспышкам среди облаков порохового дыма и мешков с песком, он как будто разглядел белые тюрбаны и красные фески вражеских стрелков.

— Марокканцы!.. — яростно сплюнул он. — Да кому там и быть, как не этим гребаным арабам!..

Как любой солдат-республиканец, он знал, что марокканцы мятежной армии были ударной силой генерала Франко: самые жестокие, безжалостные и закаленные в битвах сукины дети. Одна мысль об этих головорезах, нанятых в горах Марокко, наводила ужас на ополченцев, словно на малых детей — сказочка про старика с мешком. Райли знал по опыту, что рано или поздно кто-нибудь из батальона их разглядит и заявит об этом во весь голос, и тогда одни растеряются, другие бросятся бежать, и в итоге почти все погибнут по вине одного-единственного паникера.

Надо было что-то делать, и как можно скорее.

Недолго думая, Алекс повернулся к своим ребятам и, перекрывая грохот сражения, громко крикнул:

— Штыки к бою! Первая рота — штыки к бою!

Райли замыслил отчаянный план, понимая, что минометный обстрел их позиций может начаться в любую минуту, и так или иначе, им придется наступать. Алекс надеялся, что сгущающаяся темнота защитит их от прицельного огня фашистов.

— Джек! — крикнул он во всю силу легких, присоединяя к винтовке штык. — Ты меня слышишь?

— Прекрасно слышу, сержант, — раздался насмешливый голос капрала, затаившегося в нескольких метрах от него. — И я, и вся республиканская армия.

— Джек, послушай, — произнес он, указывая вперед. — Пока основная часть роты прикрывает вас со своих позиций, возьми человек десять ребят, зайди вместе с ними с левого фланга и атакуйте по моему сигналу. Без колебаний.

— А вы?

— У тебя есть гранаты?

— Парочка есть.

— Давай их сюда.

— И?

— Я отвлеку их внимание, бросив гранаты на правый фланг, — пояснил Алекс. — А потом буду стрелять без отдыха. Затем, когда остальные пойдут напролом, вы атакуете траншею слева. — Алекс был рад, что не видит лица Джека в эти минуты. — Пока они разберутся, что происходит, — добавил он, — холм уже будет наш.

— При всем уважении, сержант, — возразил Джек, — этот план просто безумен.

— Возможно. Но он имеет то преимущество, что, если провалится, мне не придется выслушивать твои упреки.

— Черт побери, сержант!.. — выругался тот. — Вы просто неподражаемы!

— Брось свои шуточки и делай, что я говорю, у нас мало времени! — перебил Райли.

— Как скажешь, сержант, — фыркнул галисиец, и громоздкое тело растворилось в ночи.

Прижимаясь к земле и стараясь быть как можно незаметнее, Алекс медленно полз вперед, молясь, чтобы его не увидели и не ранили раньше времени, иначе он не сможет отвлечь на себя огонь марокканцев, и тогда атака Джека обернется бессмысленной резней.

Бесшумной, змеиной тенью он пядь за пядью полз вперед, к флангу неприятеля, все крепче вжимаясь в землю, стараясь укрыться от вражеских глаз и не оказаться на линии огня. Чем дальше отползет он от своих людей, тем больше вероятность, что атака увенчается успехом.

Алекс не успел добраться до намеченного места, откуда собирался начать отвлекающий маневр, как начался минометный обстрел. Первые мины попали точно в цель, в самую гущу бегущих по открытому полю, ничем не защищенных солдат из его батальона.

Услышав первые крики, он понял, что время настало. Их обнаружили вражеские наблюдатели, которые были хоть и фашистами, но не слепыми. Он должен, не теряя ни секунды драгоценного времени, напасть на врага с фланга, обескуражив его внезапностью атаки. Если он ничего не предпримет, гибель людей окажется напрасной.

Райли перекрестился, как учила его мать тридцать лет назад. «Оно не помешает, — подумал он, оставив в стороне неверие в высшие силы, — глядишь, и поможет». Алекс выдернул чеку из гранаты, вскочил на ноги и со всей силы метнул ее во вражеский окоп. Первая граната еще не успела долететь до траншеи, а он уже метнул вторую. Сразу после взрыва Алекс бросился вперед, вопя как одержимый и стреляя наугад, не целясь, чтобы вызвать ответный огонь марокканцев на себя.

Сержант Алехандро М. Райли, вольнонаемный доброволец интернациональной бригады, родившийся в Бостоне двадцать пятого марта тысяча девятьсот второго года, сын моряка из Мэна и испанской танцовщицы, ослепший от выедающего глаза едкого порохового дыма, оглохший от свиста пуль, балансировал на краю ближайшей вражеской траншеи.

Он ничего не слышал, кроме собственного крика, рвущегося из груди.

Он чувствовал лишь, как кровь бешено стучит в висках.

Он даже не увидел вспышки предназначенной ему пули, когда она, прошив тело со скоростью девятьсот километров в час, отбросила его назад, словно куклу.

И время остановилось.

Раскинув руки, Алекс неподвижно лежал на спине лицом к небу. Он был оглушен, но понимал, что тяжело ранен. Пуля прошла возле сердца, и из раны на груди толчками вытекала кровь, обагряя землю.

«Значит, вот оно как... умирать... совсем не больно», — удивленно подумал истекающий кровью Райли и с трудом разлепил губы.

В этот краткий миг просветления, предшествующий небытию, Алекс повернул голову в сторону стрельбы и стал свидетелем, как его верные товарищи бегут к вершине холма, в точности выполняя приказ. Рыча от ненависти, страха и ярости, они шли на мятежников в штыковую атаку.

Наступая, они вели одиночный огонь, держа винтовки наперевес, как пики, когда в обойме заканчивались патроны. Они не обращали внимания на оглушительно строчившие пулеметы фашистов, на винтовочные выстрелы в упор, на разорванные в клочья вражеским огнем тела своих боевых товарищей.

Умирающий, не способный даже шевельнуться или сказать хоть слово, Алекс бессильно смотрел, как один за другим падают на землю солдаты, молодые, отважные ребята. Десятки его земляков умирали у него на глазах, разорванные взрывами, изрешеченные пулями. Они пали смертью храбрых на склоне того проклятого холма.

Райли больше был не в силах смотреть на затеянную им бойню. Он отвернулся и сжал кулаки, будто этим мог заглушить взрывы и крики, мог сбежать от окружавшего его ужаса.

Он с горечью осознал, что за считанные минуты погубил почти всю свою роту. Он совершил ужасную ошибку, и все те, кто ему доверял, поплатились за нее жизнью.

Ошеломленный болью и чувством вины, истекающий кровью, уходившей в пересохшую землю, Алекс провалился в черную мглу, воздавая молитвы богам, в которых никогда не верил, чтобы они позволили ему умереть прямо здесь.

Когда Райли очнулся после глубокого беспробудного сна, ему показалось, будто он вернулся из долгого путешествия, о котором ничего не помнил. Сквозь сон Алекс слышал — или только хотел слышать — смутный шум мотора и отдаленные голоса, похожие на рокот волн, набегающих на берег. Он по-прежнему почти ничего не чувствовал — кроме того, что ему неудобно лежать.

Алекс различил перед собой какие-то сияющие желтоватые всполохи. Что-то подсказывало ему, что у него закрыты глаза и он снова может их открыть.

Собравшись с силами, Райли с трудом приоткрыл глаза, и шальной луч света, проложив себе дорогу, на секунду ослепил его. Какие-то расплывчатые силуэты с невнятным шепотом навалились на него, словно призраки.

Он попытался что-то спросить, но язык почему-то не слушался, а потом он внезапно он потерял сознание.

Прошло несколько часов.

Сказать по правде, Райли не знал, сколько прошло времени; ему казалось, что лишь несколько секунд с тех пор, как он закрыл глаза.

На этот раз ему удалось открыть глаза пошире, и прежние тени приобрели телесные очертания. Алекс никак не мог сосредоточить на них взгляд, и очертания были какими-то неясными, расплывчатыми, а вот звуки превратились в смутно знакомые голоса, обеспокоенно бормотавшие что-то неразборчивое.

Он вновь попытался заговорить. Спросить, точно ли он оказался в аду, потому что вместо адского пламени чувствовал дикий холод, пробиравший до костей. Но он сумел лишь слабо шевельнуть языком и слегка разлепить губы, ощутив на них соленый привкус, но из распухшего саднящего горла вырвался лишь еле слышный стон.

— Воды... — прошептал он, внезапно охваченный ужасной жаждой, которой до сих пор совершенно не чувствовал.

Призраки кинулись выполнять его желание, и сладостный глоток живительной воды освежил его как дуновение прохладного ветерка августовским вечером. Алекс хотел поднять руку, чтобы убедиться в существовании бестелесного ангела, но сил не хватило, и он снова отключился.

В третий раз открыв глаза, он заморгал и, приглядевшись, обнаружил, что повсюду, куда ни кинь глаз, раскинулось ясное, голубое небо без единого облачка. Призраки не появлялись, и Алекс смог сосредоточиться на собственном теле. Так пострадавший от несчастного случая человек ощупывает себя, ища раны и проверяя, всё ли на месте.

Казалось, тысячи иголок пронзили все его тело от кончиков пальцев до основания шеи; однако он понял, что руки и ноги снова двигаются, и это заставило его вздохнуть с облегчением.

К этому времени он уже понял, что находится не в аду, а каким-то образом воскрес и вернулся в свое тело. Вопрос в том, как именно ему это удалось.

В поисках ответа Райли с трудом повернул голову, несмотря на то, что все мышцы отчаянно протестовали, отзываясь на каждое движение нешуточной болью.

Ослепительный солнечный шар, прошедший полпути от горизонта до зенита, вспыхнул и ослепил его, так что выступили слезы. Алекс машинально поднял правую руку к глазам и потер их, попутно осознав, что может шевелить руками. Собрав все силы, он оперся руками на поверхность, на которой лежал, и приподнялся с жалобным стоном мертвеца, встающего из могилы.

Он снова едва не потерял сознание, но сумел преодолеть подступившую тошноту и сфокусировать взгляд.

Он находился на носу хорошо знакомой старой шлюпки, совершенно голый и закутанный в одеяла. В центральной части шлюпки стояли ящики с продовольствием и бидоны с водой, а на корме, повернувшись к нему спинами, расположились Жюли, Марко, Сесар, Кармен и Эльза. Последняя стояла на коленях перед громоздким телом Джека, держа его за плечи, словно собираясь шепнуть что-то на ухо.

Алекс несколько раз моргнул, дабы убедиться, что это не сон, и пока размышлял о невозможности происходящего, безудержная волна радости отхлынула от груди и подступила к горлу, с трудом выплескиваясь с губ ликующим, тяжелым хрипом.

— Вы живы! — произнёс он хриплым шёпотом.

Жаркое благословение снизошло на него в виде долгого и страстного поцелуя Кармен, обхватившей его лицо руками. Растерянный и смущенный Алекс едва не задохнулся от подобного благословения. Все, за исключением Марко, сидевшего за румпелем, по очереди подходили к капитану и обнимали его, даря улыбки и ласковые слова. А потом на него девятым валом обрушилось всеобщее внимание. Каждый старался позаботиться о нем, подавая воду и еду, меняя повязки и делая бог знает что еще, так что Алекс в конце концов пригрозил отдать концы, если его не оставят в покое. Однако к полному отчаянию Райли, ответом ему были снисходительные улыбки. Так улыбаются капризному ребенку, когда его купают.

Едва набравшись сил, Райли привстал и с тревогой посмотрел на неподвижно лежащего Джека.

— Как он?.. — спросил Алекс.

— Без сознания, — ответила Кармен прежде, чем он успел договорить. — Так же, как был ты несколько часов назад.

— Мы выловили вас из воды, — добавил Сесар. — Вы совсем закоченели.

— Но... как вам удалось спастись?.. — с трудом выговорил он, едва сумев разлепить губы. — Я же видел, как «Пингаррон» сгорел.

— Мы сели в шлюпку перед самым столкновением, капитан, — Жюли небрежно махнула рукой. — Простите, что так долго вас искали: в море плавало множество обломков, но мы знали, что вы живы. В конце концов мы вас нашли рядом с кораблём, вы уже потеряли сознание.

— Я вижу, — кивнул он. — Но все равно не понимаю, как вам удалось нас найти? Вы должны были находиться в трехстах милях отсюда, ведь вам было приказано, — добавил он, нахмурившись, — держать курс на Азоры.

В ответ на это обвинение в нарушении дисциплины француженка лишь улыбнулась и пожала плечами, как если бы ее пожурили за какую-то незначительную шалость.

— Мы посовещались, — ответил вместо супруги Сесар, — и решили, что вам может понадобиться наша помощь.

— А поскольку мы знали, куда направляется «Деймос», — продолжила его жена, — нам было несложно рассчитать курс и следовать за вами. А потом, — добавила она, — потом они остановились, чтобы заделать пробоины, мы увидели вдалеке огонь, а потом... в общем, остальное вы знаете.

Вместо ожидаемой благодарности Райли окинул их всех суровым взглядом.

— Посовещались, значит...

— Но мы же все правильно сделали, — произнёс в своё оправдание Сесар.

— Подвергнув себя опасности и нарушив однозначный приказ.

— Да брось! — упрекнула Кармен, уперев руки в боки. — Хватит уже!

Алекс уже открыл рот, готовясь что-то сердито ответить, но тут вспомнил, где находится и как здесь оказался. Помолчав несколько секунд, он неохотно кивнул.

— Ну что ж... спасибо, — произнёс он по-прежнему неприветливо. — Хотя, если бы с вами что-нибудь случилось, я бы... — прошептал он, невольно покосившись на Кармен — и так и не смог закончить фразу.

Она покачала головой.

— Как ты мог подумать, что мы все, зная, что ты, Джек и Хельмут рискуете жизнью, будем прятаться под кроватью?

— Ты же знаешь, что это не так.

— Но выглядело именно так, — не уступала Кармен. — И в конце концов, все обернулось к лучшему, мы вас спасли.

Услышав эти слова, Алекс горестно махнул рукой и помрачнел.

— Не всех, Кармен, — прошептал он наконец, повесив голову. — Не всех.

Услышав эти слова, Эльза, по-прежнему державшая Джека за руку, уставилась на Алекса зелёными глазами.

— Хельмут... — тихо произнесла она, и в ее голосе прозвучала печаль, смешанная с гордостью. — Что с ним случилось?

Алекс поднял руку, чтобы отереть слезу, катившуюся по щеке немки.

— Он был отважным человеком. Он спас жизнь мне и Джеку, — сказал он, после чего добавил с неподдельным восхищением: — На самом деле, он спас всех нас.

Девушка отчаянно стиснула губы, чтобы не расплакаться. Жюли и Кармен бросились обнимать ее, стараясь утешить.

Отерев слезы, Эльза погрузилась в молчание, устремив взгляд в сторону горизонта.

— Сказать по правде, капитан, — сказал Сесар, неловко закашлявшись, — есть кое-что ещё... что вам вряд ли приятно будет услышать.

— Если ты хочешь сказать, что вы разбили мой судно, — ответил он с горькой усмешкой, — то я уже и сам это знаю.

Мулат почесал в затылке, не решаясь посмотреть в глаза своему капитану.

— Видите ли... — пробормотал он. — Дело в том, что я... мы...

— Мы потеряли всю документацию с «Фобоса», как и деньги, полученные от Марша, — опередила его жена. — Все это было в сейфе. — Когда мы в потьмах снаряжали шлюпку и спускали ее на воду, никто о них даже не вспомнил, — она виновато пожала плечами. — Мы просто забыли о них.

В эту секунду в голове Райли вертелась куча попреков и намеков на предполагаемые в будущем проблемы, не говоря уже о той сумме, которую они потеряли из-за халатности.

Тем не менее, он лишь вздохнул.

— Ничего, — сказал он наконец. — В конце концов, это не самое страшное. Главное, вы все живы.

— Вы серьёзно? — спросила Жюли.

— Конечно, нет, пропади оно пропадом, — нахмурившись, фыркнул Райли. — Ну, а что поделаешь? До сих пор нам и так везло больше обычного.

Несколько минут все молчали, не рискуя задавать вопросы и ожидая, когда капитан подобреет настолько, чтобы не выбросить кого-нибудь за борт.

— А что с «Деймосом»? — шёпотом спросил Сесар, желая узнать о случившемся. — Вы нашли бомбу?

По правде сказать, Райли уже забыл о бредовой теории насчёт урановой бомбы и теперь даже улыбнулся при мысли, что остальным неизвестно об истинной цели операции «Апокалипсис».

Как мог, он постарался объяснить ситуацию, не будучи до конца уверен, что ему поверят. Тем не менее, заставив себя вспомнить все обстоятельства одно за другим, начал рассказ, стараясь не упустить ни единой подробности из того, что произошло на чертовом корабле.

Час спустя, когда солнце уже стояло в зените, Алекс по-прежнему сидел все в той же позе, рассказывая, как им удалось выжить благодаря мужеству Хельмута.

— И тогда, — продолжал он, изображая левой рукой «Деймос», а правой — «Пингаррон», — он бросился на них на полной скорости, с потушенными огнями, и, когда нацисты наконец поняли, что происходит, они уже не могли ничего поделать. Им начисто срезало всю корму, затопило машинное отделение и утянуло на дно. Они не успели даже спустить шлюпки на воду.

Все, кроме Джека, который по-прежнему лежал без сознания, заворожённо слушали рассказ Алекса, то и дело перебивая, чтобы тот объяснил, почему старший помощник убил капитана, или как им удалось выбраться наружу через торпедные аппараты. Но больше всего вопросов, конечно же, вызвала самая ужасная часть его рассказа — то, что касалось вируса «Аусштербен», способного уничтожить девяносто процентов населения Земли.

В этом месте Эльза призналась, что несколько месяцев назад по приказу СС ей пришлось сделать прививку от тифа. Не может ли так случиться, что вместо вакцины ей ввели этот смертоносный вирус?

— Конечно, я не более чем скромный ветеринар, — застенчиво добавила она, — вряд ли они были настолько заинтересованы в моих мозгах, чтобы дорожить моей жизнью.

Марович, сидевший все это время на другом конце шлюпки, молча слушая рассказ капитана, в эту минуту неожиданно расхохотался, отпустив непристойное замечание.

Не в силах спорить, Алекс, как и остальные, предпочёл не обратить внимания на выходку югослава; в конце концов, все давно привыкли к его манерам.

— Кстати, — спросил Алекс, видя, что югослав взялся за руль. — Куда мы направляемся? — и, повернувшись к француженке, уточнил: — Держим курс на Азоры?

Та в ответ лукаво прищурилась — казалось, вопрос капитана изрядно ее позабавил.

— Нет, капитан, — ответила она. — Мы никуда не держим курс.

— То есть как?

— Оглянись, Алекс, — вмешалась Кармен, пряча улыбку.

Райли послушно оглянулся, внезапно осознав, что за два часа, с той минуты, как проснулся, он ни разу не посмотрел назад.

Все члены экипажа выжидательно уставились на него, и Райли, повернув задеревеневшую шею, посмотрел назад, на восток.

Он поражённо замер, словно представшая перед ним картина была плодом его воображения или каким-то странным симптомом переохлаждения.

— Это невозможно... — прошептал он, не веря своим глазам.

Сесар, глядя в ту же сторону, улыбался почти отеческой гордой улыбкой.

— Трудно поверить, не правда ли? — восхищённо заметил механик. — Он слишком упрям, чтобы позволить так просто себя утопить.

В трехстах метрах от них покачивался на воде маленький сухогруз, что прежде звался «Инвернесс», а позднее был заново окрещён «Пингарроном», вопреки всем прогнозам оставшийся на плаву.

Его борта теперь поднимались не более чем на два метра над ватерлинией, смятый нос ещё больше погрузился в воду, давая понять, что в любую минуту может пойти на дно. Но все-таки он держался. Накренившийся, потерявший управление, с обгоревшей надстройкой, он все ещё оставался на плаву. Словно смертельно раненный воин, не желающий сдаваться и преклонять колени перед врагом.

— Нам все равно не хватит горючего, чтобы добраться до берега, — добавил механик, — так что мы думаем, будет лучше остаться рядом с судном, откуда мы сможем послать сигнал SOS.

Услышав эти слова, Райли испытующе посмотрел на Сесара.

— Вы починили рацию? — в изумлении воскликнул он.

— Честно говоря, нет, — покачал головой тот. — Но мы вполне можем воспроизвести простейшие электрические сигналы, при помощи которых Жюли смогла бы передать сигнал SOS азбукой Морзе, а также наши координаты.

Капитан повернулся к рулевой, по-прежнему не в силах справиться с удивлением.

— Я смогу сделать это лишь пару раз, капитан, — скромно пояснила она, — и неизвестно, услышит ли кто-нибудь. Но ведь надежда умирает последней, правда?

Алекс Райли едва сдержался, чтобы не обнять их всех, проявивших такую отвагу и верность.

— Вы просто неподражаемы! — воскликнул он, не в силах скрыть восхищения. — Самая лучшая команда, какая только есть на свете, и самые отважные люди, каких я только...

— Заткнись! — перебил Марович.

Алекс растерялся от подобной грубости и умолк. Придя в себя, он нацелил на югослава палец наподобие пистолета и собрался как следует отчитать его, но Марко приложил к губам указательный палец и поднял голову, как сделала бы лисица, заслышавшая вдалеке собак.

Глухое молчание ватным одеялом окутало шлюпку. Первой его нарушила Кармен, которая закричала, указывая в небо.

— Вон там! — воскликнула она. — Это же самолёт!

— Самолёт! — радостно закричали все хором, различив в небе чёрную точку, которая с каждой секундой становилась все ближе.

Алекс прищурился, стараясь разглядеть, чей самолет. Только в одном он был уверен на все сто: самолет не немецкий, поскольку небеса над Атлантикой были вотчиной исключительно Союзников. Понятное дело, Райли опасался, и это вполне естественно, принимая во внимание его предыдущее общение с британцами.

Точка в небе превратилась в небольшое пятнышко, а тяжелый гул моторов слышался все отчетливее. По мере приближения и снижения пятно приобретало все более отчетливую форму, которую Алекс моментально распознал.

— Это «Консолидейтед ПБЮ Каталина»! — воскликнул он, не сводя глаз с заветной точки. — Гидросамолет службы спасения ВВС США!

— Американский? — уточнила Жюли.

Лишь теперь Алекс Райли позволил себе облегченно улыбнуться.

— Американский, — ответил он, повернувшись к своей команде. — Думаю, мы спасены!

Голубой двухмоторный гидросамолёт пронёсся над их головами со скоростью триста километров в час на высоте менее тридцати метров над рябью океана, и все за исключением Джека, по-прежнему лежащего без сознания, вскочили, отчаянно размахивая руками — больше от радости, чем из желания сообщить пилоту, что здесь есть живые люди.

— Это чудо! — воскликнул Сесар, обнимая жену. — Просто чу...

И тут он замер на полуслове, увидев, как в нескольких сотнях метров по правому борту, нарушив безмятежную морскую гладь, из воды поднялось зловещее серое сооружение, похожее на выпученный глаз гигантского морского чудища.

Шесть лиц мгновенно повернулись в сторону этого неожиданного явления.

Выпуклый стеклянный глаз, расположенный на верхушке серой мачты, медленно повернулся вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов и остановился, уставившись прямо на них. Вслед за этим, вздымая водовороты пены, из глубины показался печально знакомый силуэт, который они предпочли бы никогда больше не видеть. Пена сбегала с него ручьями.

Немецкая субмарина, ощетинившаяся антеннами, с восьмидесятивосьмимиллиметровой пушкой на палубе и эмблемой нацистской партии, гордо сияющей на передней башне, поднялась из бездны, словно неотвязный кошмар, от которого, как они уже считали, навсегда избавились.

Пассажиры беззащитной шлюпки лишились дара речи и даже дышать перестали, спрашивая себя, откуда снова могла появиться перед ними чертова подлодка — здесь, посреди Атлантического океана, в полутора тысячах миль от берегов Марокко, где они видели, как она шла ко дну.

Никто не мог поверить в эту роковую нечаянную встречу. Она просто выходила за рамки невезения и теории вероятностей. Казалось невозможным, что подлодка нашла их именно сейчас, когда они вроде бы спаслись.

Когда субмарина поднялась над поверхностью океана, явив себя во всей своей красе, и металлическая крышка люка начала медленно поворачиваться, все уже знали, кто именно сейчас из него появится.

Даже на расстоянии это внушающее страх, белое как снег лицо и черную форму ни с чем не спутать. Да и не было необходимости снова видеть ни эти молочно-синие глаза с колючими, как булавки, зрачками, ни серебряный череп, прикрепленный к околышу, чтобы понять — они уже в третий раз столкнулись с гауптштурмфюрером СС Юргеном Хёгелем.

Хегель стоял на рубке субмарины типа VII в компании нескольких офицеров и смотрел в небо, безмятежно наблюдая, как «Каталина», летая кругами, набирает высоту и удаляется от подлодки. Затем он оглядел еще дымящийся «Пингаррон», пока матросы готовились занять свои места у зенитки и пушки, и лишь потом обратил внимание на сидящих в шлюпке людей. Ко всеобщему удивлению Хёгель громко расхохотался сухим, лающим смехом, недоверчиво качая головой, будто ему рассказали умопомрачительно веселый анекдот.

— Какая приятная встреча! — пролаял он, не сомневаясь, что люди в шлюпке прекрасно его слышат. — Вы не находите?

Райли немного помедлил.

— Хельмут погиб, — произнёс он отчётливо и твёрдо, чтобы на субмарине расслышали каждое слово.

— Признаюсь, — продолжал Хегель с видимой непринуждённостью, словно это не имело для него никакого значения, — я уже начал сомневаться, что найду вас. Но вчера наш радист получил сигнал SOS от судна под названием «Пингаррон», а также его координаты, — он воздел кверху руки, как если бы благодарил небеса за такой подарок. — Честно говоря, — довольно продолжал он, — до сих пор не могу поверить. Как будто сами боги послали мне такую удачу! Слишком уж чудесно все складывается, чтобы быть правдой.

Алекс услышал, как Марович обругал Жюли — ведь именно она додумалась отправить сообщение, на их беду.

Алекс молча смотрел вслед удалявшейся «Каталине»; рокот ее моторов с каждой минутой звучал все тише.

Должно быть, капитан Хегель заметил это движение, поскольку немедленно заявил:

— Забудьте о самолете, — бросил он, глядя в небо с волчьей улыбкой на лице. — Вы же знаете, что Соединённые Штаты занимают нейтралитет в войне, а ваш хвалёный президент Рузвельт не сделает ничего, что могло бы вызвать гнев Фюрера. Ваши соотечественники, капитан Райли, не шевельнут даже пальцем, чтобы вас спасти.

Несмотря на полыхающий внутри гнев, Райли знал, что альбинос говорит правду. Они были совершенно одни.

В эту минуту пилот гидросамолета получил приказ из генерального штаба немедленно удалиться, избегая стычки с нацистской подводной лодкой. Они знали, что лётчик, увидев качающихся в деревянной шлюпке бедолаг, решит, что это матросы с погибшего немецкого корабля... если даже он поймёт, что это не так, будет уже поздно.

И тут офицер гестапо услышал дерзкий ответ Сесара.

— Возможно, и не шевельнут, — согласился он, с вызовом глядя на Хегеля. — Но можете не сомневаться: они сообщат по рации ваши координаты, и кто-нибудь непременно пустит торпеду вам в задницу и сотрёт эту дурацкую улыбочку с вашей физиономии.

Даже не думая обижаться, немец расплылся в улыбке, словно ему сказали нечто весьма приятное.

— Капитан Райли, — ответил он шутливым тоном, — Скажите своей дрессированной макаке, чтобы она заткнула свою чёрную пасть.

Это откровенно расистское замечание вызвало приступ глумливого хохота среди офицеров, стоящих на рубке подлодки, а Сесар, если бы его не удержала Жюли, непременно бы бросился вплавь, чтобы добраться до субмарины и задушить нациста собственными руками.

Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, Алекс сделал вид, будто не слышал слов Хегеля, прекрасно понимая, что это всего лишь жестокая игра, попытка отравить им последние минуты жизни. Так злобный мальчишка одну за другой отрывает лапки несчастному кузнечику, наслаждаясь его мучениями.

— А я думал, вы давно уже покоитесь на дне моря, — невозмутимо заметил Алекс, чтобы выиграть время, хоть и понимал, что это безнадёжно, — и кормите ваших родственников — червей.

Хегель пренебрежительно махнул рукой, словно отгоняя настырного комара.

— Вы в самом деле думали, что сможете потопить U-Boot, пробив дыру в балластной цистерне? Это лишь задержало нас на какое-то время, — презрительно бросил он.

На этот раз Райли улыбнулся.

— Ну, что ж, — пожал плечами он, — оказалось, что этого достаточно.

— Достаточно? — снова улыбнулся нацист. — Через минуту никого из вас не будет в живых. Разумеется, этого было недостаточно.

Услышав это заявление, пингарроновцы удивленно и в то же время довольно переглянулись.

— Так вы не знаете, да? — весело спросила эсэсовца Эльза, крепко вцепившись в борт шлюпки обеими руками. — Вы совсем ничего не знаете.

Гауптштурмфюрер недолго боролся с любопытством и в конце концов сдался.

— Не знаю? — переспросил он, и тут же добавил: — Нет ничего, что бы я не знал из того, что должен знать.

В ответ раздался дружный хохот пингарроновцев, как будто Хёгель упал с рубки в воду, споткнувшись о трап.

Этот неожиданный смех взбесил гестаповца, который не мог представить, что приговоренные к смерти будут смеяться над ним, тем более перед его подчиненными.

Побагровев от гнева, он отдал матросам какой-то приказ.

В ответ те сняли пулемет с предохранителя, передернули затвор и взяли на мушку деревянную шлюпку, готовые в любой момент нажать на спусковой крючок.

Отпущенное им время подходило к концу.

Что бы они ни сделали и ни сказали, их будут расстреливать из пулемета до тех пор, пока не увидят, как изрешеченные пулями, окровавленные тела плавают в воде.

Приговор был вынесен и обжалованию не подлежал, а у них не было карт в рукаве, чтобы разыграть их. Все карты выложены на стол, и они проиграли.

Алекс посмотрел вверх, ища взглядом далёкую тёмную точку в небе. Но гидросамолет бесследно исчез, унеся с собой все надежды, и небо теперь было безупречно чистым, словно синяя простыня без единого пятнышка.

— Пришёл ваш смертный час! — воскликнул Юрген Хегель, сверкая глазами и плотоядно облизывая губы.

Затем он поднял правую руку, чтобы отдать приказ открыть огонь...

...И это было последнее его действие в мире живых.

Раскаленный огненный шар в секунду разнес на куски стальную рубку субмарины и стоящих на ней людей, взметнув на сотни метров в вышину их останки, как неистовый вулкан извергает лаву в небеса.

Взрыв застал экипаж шлюпки врасплох, такого поворота событий они не ожидали. Взрывной волной Алекса и Эльзу выбросило за борт.

Когда минуту спустя Алекс, все ещё оглушенный, высунул голову из воды, он увидел, что вся центральная часть субмарины бесследно исчезла, словно ее и не было.

В тот же миг останки U-Boot стали погружаться в воду, пока Алекс пытался понять, что произошло, как могло случиться подобное чудо. И тут воздух задрожал от мощного рева моторов, и над останками субмарины воспарил «Консолидейтед ПБЮ Каталина». Раскинув крылья, словно чудесная голубая птица, он пролетел прямо над их головами.

Еще через несколько минут гидросамолет опустился на воду, и открылась боковая дверца. Запустив на шлюпке подвесной моторчик, моряки поплыли к нему.

Из-за двери, широко улыбаясь, показался молодой человек в лётной форме.

— Хотите, чтобы я вас забрал? — весело спросил он.

В ответ раздались восторженные крики и аплодисменты оставшихся в живых. Как только шлюпка причалила к самолету, они набросились на взволнованного пилота, который не мог сдержать это ярое проявление всеобщей благодарности.

Молодой лётчик сильно удивился, обнаружив, что трое пассажиров шлюпки — красивые женщины. Особенно хороши были две из них. Несмотря на жалкое состояние, в котором они пребывали, красотой они могли бы поспорить с любой из голливудских звёзд большого экрана.

Последним представился Райли, отсалютовав по-военному.

— Алекс Райли, — произнёс он, с трудом сдерживая волнение. — Капитан сухогруза «Пингаррон».

— Лейтенант Джордж Питт, — отсалютовал в ответ лётчик. — Военная авиация Соединённых Штатов. И смею признаться, — добавил он, весело подмигнув, — вы самые очаровательные потерпевшие из тех, кого мне довелось спасать.

Алекс покосился в сторону Жюли, Кармен и Эльзы, грязных и растрепанных, но все равно необычайно красивых. Затем с улыбкой кивнул, по-прежнему стоя в лодке и указывая за спину, где все ещё плавали горящие обломки субмарины.

— Нет нужды говорить, что вы появились очень кстати, хотя, по правде говоря... на минуту я подумал, что вы нас бросили.

— Я вас не виню, — сказал он. — Первым делом мы должны были защититься от противовоздушной артиллерии субмарины. Эта пташка, — постучал он по дверце кабины, — достаточно прочна и надёжна, но при этом слишком велика и медлительна. К счастью, нацисты были настолько заняты вами, — он очертил круг в воздухе, — что не заметили, как мы вернулись и сбросили в воду торпеду.

Капитан «Пингаррона» пожал лейтенанту руку.

— От имени моей команды и меня самого, — улыбнулся он, — сердечно благодарю вас за то, что спасли нам жизнь.

— Не стоит благодарностей, — ответил тот, пожимая руку в ответ. — Мы лишь исполнили свой долг. Вчера мы получили сигнал SOS, но всю ночь была болтанка, шли помехи, и до последнего времени мы не могли определить ваше местоположение.

Райли довольно кивнул, но потом озабоченно прикрыл глаза.

— Признаюсь, я очень рад, что вы разнесли в клочья немецкую субмарину, — сказал он. — Но разве в ваши обязанности входит взрывать немецкие корабли? Насколько мне известно, вам строго приказано этого не делать.

Теперь уже на угловатом лице лейтенанта Питта читалось неприкрытое удивление.

— Черт! Так вы ничего не знаете? — внезапно посерьезнев, спросил он.

— Не знаем? О чем мы должны знать?

Лейтенант глубоко вздохнул, после чего торжественно произнёс:

— Вчера, седьмого декабря, японцы вероломно атаковали нашу базу «Перл Харбор» на Гавайях. Сегодня утром президент Рузвельт объявил войну Японии, Германии и остальным силам Оси.

По спине Райли пробежал холодок.

— В таком случае, — произнёс он, стараясь уложить в голове полученную информацию, — это значит, что мы вступили в войну?

Лейтенант Питт сурово кивнул.

Выжившие члены команды «Пингаррона», осознав, что означает для каждого из них это известие, погрузились в молчание.

Но тут зловещую тишину потревожил сонный баритон из лодки:

— Где... где я?..

Джек в недоумении уставился на стоящий гидросамолет. Затем неловко попытался сесть.

— Что случилось? — спросил он. — Я что-то пропустил?..

Толстое снежное одеяло окутало Вашингтон, словно какой-то бог-шутник решил посмотреть, как будет выглядеть город, если его обмазать взбитыми сливками. Декабрьский холод не слишком располагал к прогулкам по улицам столицы, а потому огни и гирлянды, украшавшие его в преддверии надвигающегося Рождества, казались жалкими, печальными и заброшенными под равнодушным снегопадом.

А возможно, дело было в той тревожной атмосфере, что воцарилась теперь во всей стране. Едва выбравшись из черной дыры кризиса двадцать девятого года, она против собственной воли оказалась втянута в ужасную войну, в которой уже погибли миллионы людей в Европе. И все прекрасно знали, что спустя несколько недель в Соединенные Штаты начнут возвращаться новые жертвы этой войны, завернутые в полосатые флаги со звездами.

Неподалеку от Мемориала Джефферсона разношерстная компания пила кофе в маленькой местной забегаловке с шаткими столиками и раскрашенными картонными тортами, выставленными в окнах-витринах.

Жюли, Сесар, Эльза, Кармен, Марко и Джек казались обманчиво-безмятежными, но в душе каждого из них таилась глубокая тревога. Кто-то сосредоточил свое внимание на чашке дымящегося кофе; другие смотрели в окно, созерцая линию вишен, обрамляющих набережную реки Потомак.

— А вы знаете, — невесело спросил Джек, глядя на голые деревья, окутанные тонкой дымкой инея, — что эти вишни нам подарило японское правительство? Ирония судьбы, не правда ли?

Никто не ответил на вопрос. Но бывший старший помощник «Пингаррона» этого и не ожидал.

— Ненавижу холод, — проворчал Сесар, обхватив горячую чашку обеими руками.

— Пей кофе, дорогой, — сказала Жюли. — Он поможет тебе согреться.

Мулат поднёс чашку к губам, сделал маленький глоток, но тут же поморщился и вновь поставил чашку на стол, словно в ней был яд.

— Нет уж, лучше холод, — пришёл к выводу он.

Эльза не могла с ним не согласиться.

— Уж на что я всегда считала, что немецкий кофе ужасен, — заявила она, поморщившись, — но по сравнению с этим наш — просто амброзия...

Сидевшие за соседними столиками повернули головы в сторону разношерстной компании. Быть может, они обиделись за американский кофе, а скорее всего, их смутил немецкий акцент девушки.

— Будет лучше, если ты не станешь открывать рот, — посоветовала Кармен, заметив подозрительное внимание посетителей и догадавшись, что дело тут вовсе не в том, что Эльза раскритиковала кофе. — Думаю, твой акцент не добавит нам здесь популярности, особенно в такие времена.

Кармен Дебаж, почти неузнаваемая в нелепом длинном платье, скрывавшем ее дивные формы, и в берете на черных волосах, пристально посмотрела на немку. С тех пор как они прибыли в Соединенные Штаты, девушка старалась держаться подальше от Алекса и при этом все больше сближалась с Джеком — возможно, видела в нем эмоциональную поддержку, которой лишилась после гибели Хельмута, а быть может, между ними действительно зародилось нечто большее, чем просто дружба.

«Как знать, — подумала Кармен. — Мне доводилось видеть и более странные пары».

Между тем, сидевший рядом с ней наемник-югослав, которые беспечно мял в руках салфетку, вдруг поднял голову, пялясь на официантку хорошо знакомым похотливым взглядом. Никого из компании не шокировало вопиющее проявление дурного воспитания, поскольку всем было известно, что это не более чем попытка защититься от мира, оказавшегося к нему слишком жестоким.

Прекрасная Жюли, в свою очередь, была столь же очаровательна, как в тот день, когда они с ней познакомились; как всегда, она улыбалась и готова была видеть хорошее даже в самых мрачных обстоятельствах. Кому-то могла показаться довольно странным нежная привязанность между ней и Сесаром, молчаливым неулыбчивым человеком, но при этом непоколебимо верным жене и друзьям. Именно он первым предложил ослушаться приказа и вместо Азорских островов следовать за «Пингарроном». Он даже подрался с Маровичем, когда тот сначала отказался рисковать своей шкурой, преследуя «Деймос».

Хоакин Алькантара, сидя напротив Жюли, смотрел в окно, любуясь кружащими в воздухе снежными хлопьями. На нем был новый шерстяной берет — на сей раз, по настоянию Эльзы, без кисточки — а густая отросшая борода и несколько слоев теплой одежды делали его похожим на больного встревоженного медведя. Кармен знала, что он не считает ее святой, — она даже улыбнулась, примерив к себе это звание, — однако оба держались друг с другом безупречно вежливо, а совместно пережитые невзгоды даже посеяли между ними семена будущей дружбы.

Которые, несомненно, дадут всходы.

Вся ее жизнь на протяжении прежних тридцати двух лет осталась позади. Жизнь в экзотическом Танжере, полная роскоши, гламура и секса, безвозвратно канула в Лету. Так или иначе, этот этап ее жизни подошел к концу. Колесо судьбы совершило новый поворот, и она знала, что бессмысленно плакать над пролитым молоком, да ей этого и не хотелось. Конечно, если бы она захотела, то могла бы вернуться к своему прежнему занятию, ведь не зря эту страну называют «страной возможностей», поскольку уже давно доказано, что чем более пуританские нравы царят в каком-либо месте, чем лицемернее ведут себя люди, тем больше их тянет к утехам продажной любви. Однако, несмотря на то, что она была по-прежнему прекрасна и останется такой на протяжении еще многих лет, она знала, что Деви, Вишну, Шива и весь индуистский пантеон вывели ее на новую дорогу и дали уникальную возможность исправить свою карму.

Вопрос был в том, чем она займется теперь.

Возможно, ответ на этот вопрос отчасти заключался в мужчине с ореховыми глазами и растрепанной шевелюрой, в кожаной куртке и с рукой на перевязи, что как раз в эту минуту вошел в кафе, и дверной колокольчик звякнул.

Без долгих приветствий и церемоний — в конце концов, он расстался с ними лишь несколько часов назад, велев дожидаться его здесь — он взял свободный стул и уселся во главе стола.

Услужливая официантка тут же поставила перед ним чашку и наполнила ее черной полупрозрачной жидкостью, которую американцы почему-то называли словом «кофе».

Алекс поблагодарил официантку, даже не взглянув на неё; вместо этого он смотрел на чашку гипнотическим взглядом, словно пытался заставить ее взлететь со стола и самой приблизиться к губам.

Он так и сидел — молча, положив руки на стол, пока старинный армейский друг не нарушил его нелепое молчание.

— Ну как? — спросил он. — Как все прошло?

Капитан немного помолчал, глядя на них с лукавой улыбкой.

— Все улажено.

— Серьёзно? — спросила Жюли, посив голос и поднимая брови.

— Что они сказали? — спросил Сесар.

— А конкретнее, черт побери? — потребовал галисиец. — Расскажи конкретно.

Капитан поднял руку, призывая набраться терпения.

— Спокойно, спокойно... — произнёс он. — Все узнаете в своё время. А пока могу сказать, что Морской департамент предложил помочь разобраться с нашими проблемами.

— Серьёзно? — в изумлении повторила француженка. — А с какой это стати?

Райли пожал плечами, давая понять, что ответить ему нечего.

— Кажется, они заключили какое-то соглашение с Хуаном Маршем, — признался он наконец. — И это соглашение каким-то образом включает нас.

— То есть как? — переспросил Джек, решив, что ослышался. — Твое правительство заключило соглашение с этим мафиози? И ты говоришь, оно как-то включает нас?

— Так и есть.

— Боюсь, эта история очень скверно пахнет, — покачал головой Марович, и на сей раз вся команда была полностью с ним согласна.

— Пахнет — это не то слово, — проворчал бывший шеф-повар. — Смердит, как дохлая овца.

— Знаю, знаю, — поспешно ответил капитан. — Но они не оставили мне выбора. Мне оставалось либо согласиться, либо отказаться, и поверьте, если бы я отказался, это имело бы самые ужасные последствия для нашего здоровья.

— Марш? — спросил Сесар тоном, предвещавшим все бедствия мира, впрочем, при разногласиях с Маршем так было всегда.

Для пущей убедительности Райли ответил в том же тоне.

— Да, опять Марш, — кивнул он. — Согласно его извращенной логике, мы у него в долгу, потому что потеряли «Энигму», так что, взявшись за эту работу, мы некоторым образом сможем с ним расплатиться.

Сидящие за столом недовольно зафыркали.

— И во что вы втянули нас на этот раз, капитан? — поинтересовался галисиец, с трудом подавив сарказм в голосе.

Райли серьезно посмотрел на друга, после чего ответил с довольной улыбкой:

— Собственно говоря, обязательства взял на себя я один. Но вас приглашают присоединиться, если желаете. Всех вас.

— Приглашают? — переспросила Жюли.

— Именно, — подчеркнул он. — Приглашают, но не заставляют.

— Ты можешь объяснить толком, Алекс? — вмешалась Кармен. — Куда нас приглашают? На бал?

— Не совсем, — сказал он, взял наконец чашку и сделал глоток. — Видите ли, теперь, когда Соединенные Штаты вступили в войну, похоже, им не хватает полевых агентов, которые могли бы разъезжать по свету, не вызывая подозрений. Так вот, нам предложили работать агентами Управления разведки Военно-морского флота.

— Ты имеешь в виду шпионаж? — спросил ошеломленный Джек.

Алекс поднес палец к губам, призывая говорить потише.

— Рехнулся? — воскликнул галисиец, не веря своим ушам. — Мы же контрабандисты, мы понятия не имеем о работе шпиона.

— Черт побери, Джек, — выругался Алекс, — похоже, ты не слушал. Я ничего не говорил о шпионаже. Мы будем заниматься примерно тем же самым, чем и занимались, только платить нам за это будет Военно-морской флот, а Марш выступит в роли ширмы, организовывая разные сделки в качестве прикрытия настоящей миссии. Мы будем работать на дядю Сэма, получать обычную прибыль от нашего бизнеса, и при этом бороться с нацистами.

— Да ладно! Значит, это теперь твоя война? — хитро осведомился у капитана старпом и скрестил руки на груди.

Алекс стоически перенес подшучивание друга.

— Скажем так — с тех пор, как нацисты попытались уничтожить человечество, я позаимствовал у них немного мании.

— Кстати, — вмешалась в разговор Кармен, словно ее не замечали. — Они поверили твоему рассказу об операции «Апокалипсис» и вирусе «Аусштербен»?

Алекс покачал головой.

— Они пытались убедить меня, что не поверили. К сожалению, у нас нет доказательств, а без них все это и впрямь кажется выдумкой писателя-фантаста. Но при этом они настоятельно просили меня предупредить вас, чтобы вы никому и ни под каким видом не рассказывали о случившемся, поскольку это может быть приравнено к государственной измене. Так что... учитывая все это, я уверен, кое-что им все же известно.

— Даже об участии англичан в нацистской операции против твоей страны?

Алекс неохотно кивнул.

— Даже об этом, — признался он. — Но теперь, когда мы вместе воюем, вряд ли они что-нибудь предпримут по этому поводу. По крайней мере, сейчас.

— А если нацисты снова попытаются... — озвучил Джек больной вопрос, который не давал покоя всем, — попытаются повторить диверсию с вирусом? Наверняка в Германии еще остались запасы.

— Я не знаю, будут ли они пытаться, — ответил Алекс. — Другое дело, что мы уже вступили в войну, а это многое меняет. Армия и флот находятся в состоянии боевой готовности, так что, думаю, теперь им будет крайне сложно внедрить в Соединенные Штаты агента, зараженного вирусом, не говоря уже о двадцати или тридцати.

— Согласна, — неожиданно объявила Эльза.

Райли растерянно заморгал.

— Что? — спросил он.

— Я сказала, что согласна, капитан, — повторила она, отдав честь по-военному. — Вам ведь нужны добровольцы? Так вот, у вас уже есть один. Одна, — поправилась Эльза.

Предложение немки удивило Алекса. Он попытался привести в порядок мысли, поняв, что не имел в виду Эльзу, говоря «всех вас».

— Сказать по правде, я даже не знаю, стоит ли тебе... — не слишком уверенно возразил он.

— Даже не думай читать мне проповеди, что такая жизнь не для невинных девушек, — в отчаянии прервала Алекса Эльза. — После того, что было, у меня есть полное право остаться с вами, тем более, что мне некуда больше идти и я единственная из вас говорю по-немецки. — Эльза вздернула подбородок и с апломбом заключила, указывая на себя большим пальцем. — Если хорошо подумать, тебе следовало выбрать меня первой.

Алекс понимал, что Эльза права. Она могла оказаться очень полезной в делах шпионажа, и у нее было достаточно причин ненавидеть нацистов. И все же Райли поколебался, прежде чем протянуть ей руку.

— В таком случае, — объявил он наконец, — добро пожаловать на борт! Кто ещё? — спросил он, по— прежнему глядя на Джека, который смотрел на него так, словно Алекс отобрал у него кошелёк.

— Мать твою! — выругался сквозь зубы галисиец. — Разрази меня Боже...

— Принимаю твой ответ за согласие, — широко улыбнулся старпому Райли, отлично зная: куда иголка, туда и нитка, а юная немка, без сомнения, была той самой иголкой.

— Мы тоже, — заявил Сесар, многозначительно переглянувшись с женой.

— А ты, Марко? — спросил он у югослава, до сих пор хранившего молчание.

— Сколько нам будут платить? — спросил тот.

— Больше чем раньше, можешь быть уверен.

— Тогда я согласен, — заявил он, изо всех сил изображая безразличие.

— Минуточку, — перебил Джек, поднимая палец. — По-моему, ты кое о чем забыл. Ведь у нас больше нет судна, разве ты не помнишь?

Выражение лица Алекса стало таким же плутовато-хитрым, каким было, когда в последнем раунде покерной торговли кто-то пошел ва-банк в то время как на руках Райли была премиленькая коллекция тузов и королей

— А вот это как раз самая лучшая новость, — усмехнулся он. — Некий уругвайский торговец, направляясь на Азорские острова, обнаружил дрейфующий по течению «Пингаррон» примерно в трехстах милях к югу от острова Флорес.

За столом раздались удивленные восклицания.

— Как такое возможно? — спросил Джек, не веря своим ушам. — Когда мы видели его в последний раз, он уже шёл ко дну!

— Возможно, как видишь, — Алекс поднял руки вверх, признаваясь, что у него нет на это объяснения. — Судя по полученной информации, он обгорел и кренился на борт, но еще держался на плаву. Мне обещали меньше чем за три месяца отремонтировать его и подготовить к плаванию. Причем все за счет Морского департамента. — Алекс широко улыбнулся. — При условии, конечно, что добавят кое-что и экипажу.

Хоакин Алькантара откинулся на спинку стула, допуская, что такое положение дел гораздо лучше всего, что он представлял час назад.

— Неплохо звучит, — признал он, наконец, доставая из кармана трубку, — совсем неплохо.

— Думаю, за это стоит выпить, разве нет? — спросил Сесар, поднимая чашку с кофе.

Все дружно подняли чашки и чокнулись ими.

— За «Пингаррон»! — воскликнул он.

— И за его экипаж! — поддержала Жюли.

Эльза подняла свою чашку выше остальных.

— За Хельмута Кирхнера! — провозгласила она. — За человека, спасшего мир!

— За Хельмута! — от чистого сердца подхватили все хором, и семь фарфоровых чашек громко звякнули.

Все выпили и молча поставили чашки на стол. Алекс оглядел радостно-задумчивые лица товарищей и остановился на лице Кармен Дебаж, немилосердно сверлившей его черными глазищами.

— А меня? — гневно спросила она, разъярившись сильнее, чем думала. — Ты не спросишь меня, не хочу ли я вступить в ваш дурацкий клуб доморощенных шпионов? Или я, по-твоему, недостойна?

Вместо ответа Алекс Райли, скрывая улыбку, пристально посмотрел на Кармен, взял ее за руку, достал из кармана золотое кольцо и, встав перед ней на колено, задал тот единственный вопрос, который она никогда не надеялась услышать из его уст.

Тот самый, который он хотел задать ей с самого первого дня знакомства.

В более чем двух тысячах миль от маленького вашингтонского кафе, где сидела команда «Пингаррона», мирно дремала северная Атлантика, набираясь сил после яростных штормов.

Ни ветра, ни волн, ни единого облачка в небе, лишь размытый лунный свет, серебрящий зеркально неподвижные океанские воды, в которых, как в зеркале, отражались мириады звезд, усеявших небосклон.

Тем сильнее привлекал внимание странный предмет, плавающий посреди безмятежного океана. Крошечная, почти незаметная неправильность, нарушающая безупречную водную гладь.

Маленькая, плотно закрытая алюминиевая коробочка.

И вдруг какой-то странный звук потревожил ночную тишь.

Далекий шум двигателя, набирающий силу по мере приближения.

Корабль.

Рыболовный траулер, идущий в ночи с потушенными огнями, чтобы скрыть своё присутствие.

Траулер, раскинувший свои сети и готовый захватить любую рыбу, и не знающий, что поблизости плавает металлическая коробочка. Контейнер со штаммом смертоносного вируса, уцелевшим благодаря низкой температуре окружающих вод.

И терпеливо ждущим своего часа, как единственная поистине бессмертная форма жизни.

Четники — название сербских партизан преимущественно националистического и монархического толка.

Очень приятно (фр.)

Добрый день (порт.)

Мосарабы — христиане, проживавшие на территории арабских государств на Пиринейском полуострове. Они переняли восточную атрибутику и многие традиции.

enigma — загадка (исп.)

Скапа-Флоу — гавань в Шотландии, во время Первой и Второй мировой войны там базировались основные силы британских ВМС. 14 октября 1939 года немецкой подлодкой U-47 там был потоплен английский линкор «Ройял Оук». При этом погибло восемьсот тридцать три английских моряка.

Имеется в виду персонаж романа Германа Мелвилла «Моби Дик, или Белый Кит» — американский моряк Измаил с китобойного судна «Пекод», спасшийся от мести кита при помощи пустого гроба, приготовленного для Квикега, b переоборудованного впоследствии за ненадобностью в буй. Уцепившись за гроб Измаил сутки продержался на плаву и был подобран кораблем «Рахиль».

«Единая, великая и свободная» (Испания) — лозунг франкистов.

Я помощник капитана Карл Фромм. Добро пожаловать на «Деймос». Нам очень жаль, что мы привели вас сюда, но на корабле нет комнаты ожидания. Будьте так любезны пройти со мной к командиру Айхайну. (нем.)

Капитан (нем.).

Прошу разрешения подняться на борт (нем.)

Разрешаю! Добро пожаловать (нем.)

Пожалуйста зовите меня Эрих. А эти двое господ, которые вас сопровождают, они...