– Я вырву его лживый язык, – процедила леди Порция Дерринг, высматривая пропавшего кучера на безлюдной дороге, затерянной между густыми колючими утесниками и каменистыми холмами.

Ледяной ветер едва не сорвал с нее шляпку. Ноющие от холода, одеревенелые пальцы вцепились в истрепанные ленточки под подбородком. Соломенный головной убор, хоть и давным-давно вышедший из моды, был ее лучшей шляпкой, и она не хотела его потерять.

– Опять в окно глядите? – спросила Нэтти.

Откинувшись на спинку сиденья, Порция тяжело вздохнула и провозгласила:

– Мы пропали. Джон не вернется.

– Вернется, – без тени сомнения в голосе ответила горничная, поудобнее устраивая на потертых подушках свои пышные формы. – Подремали бы лучше.

Порция насупила брови.

– Чтобы позволить разбойникам застать нас врасплох? Отличная мысль, да уж.

Нэтти зевнула во весь рот, так широко, что Порция могла рассмотреть миндалины в глубине ее горла. Так она несколько раз открывала и закрывала рот с неприличным чмокающим звуком, пока не добавила:

– А что вы так волнуетесь-то?

Порция ткнула пальцем в потолок неподвижной кареты.

– Если ты не заметила, нас бросил наш пьянчуга кучер. – Она кивнула на окно, за которым небо уже подернулось фиолетовой дымкой. – А я не горю желанием провести ночь в этой скрипучей колымаге.

Нэтти приподняла рыжеватые брови и выглянула в окно. Порция посмотрела в ту же сторону, сначала на грубые известняковые холмы, затем на бегущие по небу темные облака, и притихла, пораженная этой первозданной красотой. В милях от цивилизации. От семьи и от таких слов, как «долг», «ответственность»… «брак». Сердце Порции взыграло, ее шаткое положение вдруг перестало казаться столь уж бедственным. Невидимые оковы спали, и она впервые за годы смогла вздохнуть полной грудью.

Нэтти поцокала языком.

– Уж вы на этот раз натворили дел, раз старая птичка вас в такую-то даль заслала.

Порция щелчком пальца сбила с синей шерстяной юбки пылинку и проглотила возражение, которое так и крутилось у нее на языке.

– Не знаю, о чем это вы, – солгала она. – Я ничего не делала. Ничего плохого.

– Ничего, – фыркнула ее наглая горничная. – Пять лет сплошного ничего. Но ваше времечко кончилось. – Она кивнула так, будто это ее радовало. – Я слышала то, что сказала ваша бабушка.

– Снова подслушивали под дверью? – укорила ее Порция.

– Либо вы сами выберете, либо они выберут за вас. И, если спросите меня, я вот что скажу: они уже давно должны были положить конец этим вашим капризам.

– Вас никто не спрашивает, – бросила Порция.

Пожав плечами, круглолицая горничная снова посмотрела в окно, подарив Порции миг покоя, прежде чем осведомилась:

– Неужто в городе богачей не хватало? Не думаю, что на этой Богом забытой земле сыщется хоть один денежный мешок. – Тряхнув медно-рыжими волосами, Нэтти повернулась и посмотрела на госпожу так, что не оставалось ни малейшего сомнения в том, кого она считала виновницей их изгнания из города. – Скажите хотя бы, что мы уже почти добрались.

– Джон ничего не говорил, но, наверное, мы уже близко.

Не то чтобы их кучер много чего сообщил перед тем, как уйти по дороге. Обещание Джона вернуться через час даже тогда прозвучало как-то не слишком убедительно, тем более что в его дыхании ощущался джин.

– Нужно было ехать на почтовой карете, – пробормотала Порция.

Впрочем, бабушка вряд ли позволила бы подобное. Дерринги никогда не опускались до общественного транспорта, в каком бы отчаянном положении ни находились. В конце концов, нужно было держать марку. Дерринг не имеет права выглядеть бедняком. Даже если у него ветер гуляет в карманах.

– Вы, поди, уже и сожалеете, что не выбрали кого-то из богачей в городе, а?

Порция, борясь с желанием скорчить гримаску, снова повернулась к окну, чтобы не показать горничной полное отсутствие какого бы то ни было раскаяния. Большое дело – очередной отвергнутый поклонник, если она привыкла к тому, что семья навязывает ей их дюжинами.

Порция выглянула между потрепанными занавесками. Безотрадный вид трепыхающихся на ветру утесников и вереска, одновременно величественный и унылый, точно омыл ее душу бальзамом. Он тронул нечто глубинное, спавшее в потаенном месте и не чувствовавшее ничего уже несколько лет. Глядя на заросли вереска, трудно было представить что-то хотя бы отдаленно похожее на светские гостиные, и она была этому искренне рада.

– Не особенно, – ответила Порция, вдыхая чистый воздух, поцелованный губами уходящей зимы.

Для нее возможность сбежать была редким удовольствием, долгожданным отдыхом. Ведь сильнее всего на свете она мечтала отправиться в путешествие, почувствовать вкус свободы и приключений, ощущаемый ее матерью сполна и каждый день.

И не важно, что впереди Порцию ждал новый поклонник и необходимость отвечать на его знаки внимания. Ведь для нее это было возможностью сбежать от скуки очередного сезона, покинуть аукционную площадку, в которую превратилась ее жизнь, избавиться от вечного ворчания родственников. От всепроникающего чувства одиночества, заставлявшего ее ждать затаив дыхание, наблюдать и искать, искать, искать, надеясь заполнить пустоту в груди.

Даже без матери Порция понимала, что именно тянуло ее отправиться в неизведанные края. Горячее дыхание упадка не достигало Италии, Греции, а также Испании либо того места, которое ее мать сейчас называла своим домом.

Порция надолго закрыла глаза, она изо всех сил попыталась стряхнуть с себя путы мира, чтобы вообразить, будто едет отдыхать по собственному желанию, а не повинуясь условиям очередных навязываемых отношений.

– С меня хватит, – провозгласила Порция, поправляя шляпку и решительным движением перекалывая шляпную булавку на новое место.

– Куда вы собрались?

– Хочу найти кого-нибудь, кто бы нам помог. – Порция взялась за ручку и отворила дверь кареты. Подобно дикому зверю, таившемуся в засаде, ветер набросился на дверцу и захлопнул ее. Порция поймала ее ладонью и, ворча от натуги, открыла снова. – Кто-то же должен это сделать. На Джона надежды нет. – Собрав юбки одной рукой, она добавила: – Можете пойти со мной. Короткая прогулка придаст вам сил.

– Большое спасибо, но я лучше останусь здесь, где тепло и сухо. – Сопя, Нэтти поерзала на сиденье и стала подбирать юбки, чтобы прикрыть толстые молочно-белые ноги.

При взгляде на дикий, продуваемый ветром пейзаж и темнеющие с каждой минутой небеса Порция ощутила секундное сомнение. Подавив в себе это чувство, она спрыгнула на землю, и ее ноги, как два камня, погрузились в воду. Грязь, всколыхнувшись, залилась в ее ботинки. Высоко подняв юбки, Порция поморщила нос из-за отвратительного ощущения жижи, чавкающей между пальцами ног. В следующий миг порыв ветра налетел на нее, распахнул плащ, оставив беззащитной перед пронзительным холодом.

– З-замечательно, – процедила она, стуча зубами и таща сквозь слякоть сначала одну ногу, потом другую.

Она не могла себе позволить загубить пару хороших ботинок. Магазины на Бонд-стрит вежливо, но твердо отказали ее семье в продлении кредита. В ближайшем будущем новой обуви ей было не видать.

– С такой скоростью вы до ближайшей деревни только к завтрему доберетесь.

Бросив взгляд через плечо, Порция ускорила шаг, оставляя позади карету и надоедливую горничную.

С трудом вырывая ноги из вязкой грязи, она шла вперед. Легкие Порции расширились и начали болеть от наполнившего их морозного воздуха. В глубине души все сильнее разгоралась заманчивая мысль о том, чтобы вернуться в карету, в которой сухо и сохраняется хоть какое-то тепло. И все же ей не хотелось провести остаток своих дней в заплесневевшем экипаже рядом с горничной. А Джон – гадкий пьянчужка – скорее всего, упал где-нибудь носом в канаву. С такими невеселыми мыслями она, втянув губы между зубов, продолжала пробираться вперед.

Подол плаща тянулся сзади, замедляя и без того небыстрое продвижение. Молния озарила горизонт. Порция вздрогнула и остановилась. Задрав голову, она посмотрела на небо. На ее щеку упала крупная капля дождя.

– Ну разумеется, – проворчала девушка. Брошенная. Несчастная. Замерзшая. Дождь с грозой был совершенно предсказуем.

А потом тучи разверзлись.

Капли хлынули ей на лицо, заливая глаза. Ледяные струйки побежали по шее, заползли под одежду, оставляя за собой гусиную кожу.

Поглощенная своими несчастьями, Порция приняла неожиданное сотрясение воздуха за очередной раскат грома.

Слишком поздно она поняла, что ошиблась. Нет, дрожала сама земля. Тревога прокатилась по телу девушки, такая же ледяная, как дождь, уже вымочивший ее до нитки. Она посмотрела вниз, на свои ноги, которым передавалась вибрация земли.

– Что за… – Порция подняла голову, и слова застряли у нее в горле.

Сквозь серую завесу дождя из-за поворота появился всадник на лошади. Девушка открыла рот, чтобы закричать. Чтобы хотя бы вскрикнуть. Но не смогла даже пискнуть. Она просто застыла как вкопанная и смотрела, как на нее несется смерть.

Кровь хлынула ей в голову с тошнотворным гудением, слившимся с яростным ревом ливня. Сдавленно вскрикнув, Порция вскинула руки в слабой попытке защититься и дернулась в сторону. Но грязь крепко захватила ее в свой плен – настоящие оковы на лодыжках. Не удержав равновесие, она рухнула на землю некрасивой кучей.

Утопая в грязи и дожде, девушка подняла взгляд на огромные копыта, поднявшиеся в воздух над ней. Голос ее застрял где-то между грудью и губами, она зачерпнула пальцами комья раскисшей земли и отклонилась, смутно различая проклятия всадника и его отчаянные движения, когда он изо всех сил натянул поводья.

Лошадь обрушила копыта на землю в дюймах от Порции, обдав ее грязью. Задохнувшись, девушка заморгала грязными ресницами и уставилась на дрожащие конечности животного, молясь, чтобы они оставались на месте.

Всадник спешился с такими словами, что у Порции вспыхнули щеки. Перед ней опустились стройные ноги в сапогах, незнакомец расставил их так широко, будто стоял на носу корабля.

Ее взгляд медленно пополз вверх, оценивая увиденное. Мускулистые ляжки, узкие бедра. Широкая грудь, которой, казалось, не будет конца. Серые глаза, такие же грозные, как потемневшее небо наверху.

Постепенно Порция поняла, что его губы двигаются. Он кричал. На нее. Как будто, это она не права. Как будто это она заставила его скакать верхом сломя голову, совершенно не заботясь о жизни тех, кто может встретиться на дороге.

Темные, четко очерченные брови мужчины сомкнулись над переносицей.

– Да что с вами такое? – загремел он. – Вы что, ненормальная? Разве не слышали, что я приближаюсь?

Она с хлопком закрыла рот. При виде его худого беспощадного лица внутри у нее все закипело. Сплошная желчь. Никакой ответственности. Ни намека на раскаяние. И даже руку ей не подал, чтобы помочь подняться с земли. Примитивное, рычащее животное – вот кто он такой. Совершенно необузданное.

Она осмотрела его одежду: темно-желтые бриджи, коричневый шерстяной жилет, черные шнурованные сапоги. Хорошего качества. Мокрые, но чистые. Без грязи. Обмотанный вокруг него тяжелый черный плащ выглядел восхитительно теплым. Он ударил стеком по ляжке внушительного вида, и Порция невольно подумала, что в следующий раз стек опустится на нее.

– Ну же, – произнес незнакомец неожиданно веселым тоном, хотя в его серых, как грозовые тучи, глазах не было ни проблеска веселья. – Вы не умеете говорить, мисс Грязнуля?

«Мисс Грязнуля?»

Руки Порции сжались в кулаки, еще глубже погрузившись в окружавшую ее грязь, девушка не обращала внимания на жирную жижу, которая просачивалась сквозь старенькие батистовые перчатки и забивалась под ногти.

Сначала он чуть не убил ее.

А теперь еще издевается.

Стерпеть подобное было невозможно. Прикусив нижнюю губу, она с решительным шипением втянула в себя воздух и метнула горсть грязи прямо ему в лицо, больше всего на свете желая не промахнуться.

Грязь шлепнулась незнакомцу на щеку и со смачным звуком разлетелась по его носу и губам. Картины приятнее Порции до этого момента еще не видела.

Однако радость ее оказалась недолгой. От взгляда, который он обратил на нее, кровь в жилах девушки превратилась в лед.

Охваченная страхом, уверенная, что сейчас он пустит в дело свой стек, она с трудом поднялась на ноги. Расправив плечи, разгладила перчатками, которым уже никогда не быть белоснежными, мокрые юбки и попыталась принять полную достоинства позу. Чтобы быть похожей на леди. Хотя ее и покрывала грязь с ног до головы.

Желая взглянуть ему прямо в глаза и показать, что она не какая-то запуганная дамочка, Порция вскинула подбородок. И мигнула. Дважды.

Ее голова едва доходила до его подбородка. Беспокойство скатилось холодной волной по ее спине. Обычно она смотрела мужчинам в глаза, что определенно является преимуществом, когда нужно отпугнуть предполагаемого поклонника. Однако что-то подсказывало ей, что этот мужчина был не из пугливых.

Стерев широкой ладонью грязь с угловатого лица, он прорычал:

– Тысяча чертей, а это за что?

– Уравниваю счет, – ответила она, отступая, когда он сделал один шаг вперед. Потом второй.

Топкая грязь на дороге для него не была препятствием. Двигаясь мягко, как леопард, он легко сокращал расстояние между ними.

– И что, ослепив меня грязью, вы уравняли его? – Он потянулся к ее руке.

Порция отпрянула, сторонясь этих цепких пальцев, потеряла равновесие и упала. Снова. Возмущенный писк сорвался с ее губ, когда она с громким шлепком плюхнулась в земляную жижу.

Он рассмеялся. Насыщенный, мощный звук, смешавшийся с далеким громом. Сердито сжав губы, она снова сгребла рукой пригоршню грязи, но остановилась, когда он покачал пальцем.

– Не надо.

Короткие слова упали в воздух словно тяжелый камень, заставив ее замереть.

Густая грязь начала протекать у нее между пальцев, пока она смотрела на него. Решительный, безжалостный вид незнакомца не оставлял сомнения в том, что он отомстит, если она снова бросит ему грязь в лицо. Этот человек чем-то напоминал пирата. Или разбойника. Путаясь в мокром плаще, Порция отступила еще дальше.

– Просите прощения! – потребовала она. Разбойник или не разбойник – у нее нет желания мириться с его неучтивостью.

– За что? – фыркнул он и сложил руки на груди. – Тут вы виноваты. Идти прямо посреди дороги, не глядя…

– Я? – перебила его она, поднявшись. – Да вы с ума сошли!

В нем произошла едва заметная перемена. Он на мгновение напрягся. Потом сделал глубокий вдох, от которого его и без того широкая грудь стала еще шире. Короткая тишина наступила и повисла, пока он, сверкая глазами, взирал на Порцию. Она ждала, затаив дыхание и глядя на него сквозь пелену дождя.

Наконец он ответил, едко, пожалуй, даже насмешливо:

– Если еще и не сошел, то очень к этому близок.

Борясь с нервной дрожью, она бросила в ответ:

– Оно и видно… Нормальный человек разве станет нестись из-за поворота, как на пожар, вовсе не задумываясь о тех, кто может идти по дороге?

Желваки скул мужчины опасно заиграли. Дождь стекал по его лицу, смывая последние остатки грязи, но он ни разу не мигнул.

– А разве нормальный человек станет гулять посреди дороги в такую отвратительную погоду?

– Можете быть уверены, я здесь оказалась против собственной воли. Моя карета застряла в грязи дальше по дороге.

Уголки его красиво очерченного рта неодобрительно подобрались. Пока он хмуро смотрел на нее, ветер трепал пряди его длинных волос, при этом они бились о лицо и шею. Эти темные блестящие волосы напомнили ей шкуру морского льва.

– Где ваш кучер? – осведомился он.

– Не имею ни малейшего понятия. – Порция приподняла ставшие непомерно тяжелыми юбки и заговорила самым любезным, бабушкиным, тоном. На такой переходила ее бабуля, когда разговаривала с человеком, общение с которым считала ниже своего достоинства. – Не будете ли вы столь любезны и не отойдете ли в сторону? Мне нужно добраться до деревни, пока не стемнело.

Он не сдвинулся с места, поэтому Порция сама обошла его и начала продвигаться дальше.

– Стойте! – приказал он. Его большая рука сжала ее локоть.

Порция с изумлением уставилась на твердые пальцы, обхватившие ее руку, удивительно длинные и элегантные, с ровно обрезанными ногтями. Они обожгли ее кожу даже через плащ. Мужчины не прикасались к ней, по крайней мере по своей воле. Никто не позволял себе с Порцией такой фамильярности. Уж о подобных вещах она позаботилась. Разумеется, незнакомец не знал об этом. Не знал установленных ею правил.

Посмотрев ему в лицо, она сглотнула, с тревогой подумав о том, что они здесь совсем одни. О том, что она находится полностью в его милости. Коснувшись обвисшего поля шляпки, Порция произнесла своим самым твердым голосом:

– Отпустите меня, сэр!

В эту секунду шум дождя, падающего на землю и камни, усилился, превратился в мерный гул, заполнивший промежуток в разговоре.

Фигура мужчины слегка смазалась, утратила четкие очертания… Вся, кроме глаз. Они горели сверхъестественным светом сквозь пелену дождя.

– А вы дама с характером, не так ли, маленькая мисс Грязнуля? – язвительным голосом произнес бестелесный незнакомец.

С характером? Ее так еще никто не называл. Капризная, эксцентричная, даже странная, но только не с характером. Быть может, Порции, не дай бог, все же передались какие-то черты натуры бабушки, старой фурии?

– В такой дождь вам нельзя идти в деревню, – сказал он, наклонив голову и внимательно осматривая Порцию.

Она содрогнулась от мысли о том, какой жалкий вид имеет. А тут еще ветер, словно услышав мысли девушки, подул с новой силой, едва не сбив ее с ног.

Незнакомец вздохнул – похоже, принял какое-то непростое решение. Расправив квадратные плечи, он сказал:

– Я отвезу вас туда.

– Вы?

Она заморгала, борясь с настырным дождем, и почувствовала, что он улыбнулся, когда ответил:

– Да, я.

Снова поправив непослушную шляпку, Порция подняла подбородок.

– Почему я должна соглашаться на поездку с человеком, который сам признал, что он сумасшедший?

Улыбка растаяла, и его взгляд снова сделался суровым.

– Потому что со мной вы доберетесь до деревни всего за десять минут, а если пойдете пешком, то за неделю.

Гм. Дельное замечание для сумасшедшего. Да и, честно говоря, Порция слишком устала, чтобы не принять это предложение. Что угодно, лишь бы оказаться в укрытии. Пусть там будет тепло, сухо и земля не чавкает под ногами.

– Что ж, хорошо, – заявила она и прошла мимо мужчины.

Его жеребец, на несколько ладоней[1] выше самой высокой лошади, на которую девушке приходилось садиться, покосился на Порцию с недоверием. Она остановилась, тоже глядя на огромное животное и гадая, как на него взобраться без подставки. Опытная наездница, Порция обычно садилась на лошадь без помощи, но только не в таком виде, как сейчас, когда пропитанные водой и покрытые грязью юбки тянули ее вниз, а раскисшая земля жадно засасывала ботинки.

Она подошла ближе и взялась за черную гриву, чтобы подняться в седло. Однако у жеребца, как видно, были другие планы. Он опустил к ней голову и показал зубы. Порция шарахнулась в сторону, едва избежав клацающих челюстей.

– Животное! – воскликнула она пораженно и почему-то обиженно.

Крепкие руки взяли ее за талию и боком усадили на коня, прежде чем она успела возразить. После этого мужчина запрыгнул ей за спину и перекинул ее ноги себе через бедро, как будто она была тряпичной куклой, которую можно крутить как угодно.

Кровь хлынула ей в голову. Когда она оказалась удобно усаженной рядом с ним, к ней вернулся дар речи.

– Ч-что вы делаете? – пролепетала она. Кто мог подумать, что она, леди Порция Дерринг, известный синий чулок и незамужняя женщина, окажется в столь неподобающем положении? Да еще рядом с таким грубияном?

Жеребец изогнул шею и попытался откусить кусок от ее ноги.

– Прекрати, ты, дьявол! – зашипела она.

– Яго не любит женщин.

Яго? Надо же, какое подходящее имя. Этого коня назвали в честь одного из самых главных шекспировских злодеев.

– Может быть, вы с ним поговорите? – спросила она, увернувшись от очередного укуса. – Пока он меня не покалечил.

– Ни к чему, – ответил мужчина.

Порция открыла рот, чтобы возразить, но он ударом ног привел коня в движение, отвлекая Яго от попыток пообедать ее ногой. Неожиданный рывок бросил Порцию на всадника, и он обхватил ее талию рукой.

– Что вы делаете? – воскликнула она.

– Безопасно доставляю вас в деревню. – Его теплое дыхание коснулось ее уха, и ей вдруг отчего-то стало не по себе. – Не хочу, чтобы говорили, будто я не джентльмен.

Она фыркнула. Джентльмен не стал бы носиться на лошади в дождь, не задумываясь об окружающих. И не стал бы ее бросать, как мешок зерна. Или так крепко прижиматься к ней.

Да, у него хорошая лошадь и грамотная речь, но манеры при этом грубы, одежда проста, волосы слишком длинные и вообще в нем есть что-то от дикаря. Что-то грубое, примитивное, такое же дикое, как окружавшая их природа. Скорее всего, он какой-нибудь сельский сквайр, непривычный к светскому обществу.

Прикусив губу, она приказала себе не быть жеманной. Не закатывать глазки, как делала каждый сезон. Разумеется, при езде на одной лошади ей придется сидеть близко к нему. Отчаянное положение требует отчаянных мер.

Закрыв глаза, Порция постаралась не реагировать на крепкую грудь у себя за спиной и твердые бедра под собой. Обхватившую ее уверенную руку. Мелкая дрожь прошла по телу девушки.

– Вы замерзли, – произнес незнакомец хрипловатым голосом у нее над ухом и притянул Порцию еще ближе, прижал к себе, накинул на нее плащ так, что они как будто вместе оказались в одном коконе.

Подобной любезности она никак не ожидала от свирепого дикаря, каким он ей показался вначале.

– Нечего вам было в такую погоду выходить.

Порция напряглась, не желая отвечать на его поучения.

– Могли простудиться.

– Я, знаете ли, не планировала застрять в пути во время дождя, – возразила она. – Но, к вашему сведению, я не такое уж хрупкое создание.

И действительно. Порция была выше ростом большинства своих несостоявшихся поклонников, однако при этом слишком худа и лишена женственной плавности линий фигуры, на что часто неодобрительно указывала ей бабушка.

– У меня здоровое тело. От дождика со мной ничего бы не случилось.

– Если вы не заметили, это не просто дождик.

– Я так промокла, что с вами трудно не согласиться.

– В таком случае, вам бы следовало…

Она повернула голову и выпалила:

– Мне не нужны нотации от того, кто не соблюдает простых правил верховой езды.

Порция снова отвернулась от него и, насколько могла, подалась вперед, слишком сердитая, чтобы расслабиться на его груди.

Повисло молчание. Не было слышно ни звука, кроме громкой дроби дождя и чмоканья копыт по трясине под ними.

Он потянул ее за талию, придвигая обратно к себе.

– Как вас зовут? – спросил сердитым голосом, словно недовольный тем, что приходится спрашивать и он вообще интересуется этим.

Она ответила таким же недовольным тоном:

– Порция.

И всё. Ему не нужно было знать, что рядом с ним сидит дочь герцога. Вскоре они расстанутся и никогда больше друг друга не увидят.

– Порция, – медленно повторил он, словно смакуя ее имя. – Другая.

– Мама назвала меня так в честь Порции из «Венецианского купца»… или из «Гамлета» – учитывая то, в какой день она об этом рассказывала… и какое у нее было настроение… и не сердилась ли она на меня за что-нибудь.

Порция не смогла сдержать горечи. Из-за мыслей о матери печаль проникла в ее голос, хоть ей этого и не хотелось. Нахмурившись, девушка задумалась, почему так много рассказывает о себе ему, неотесанному незнакомцу.

– Вы ведь не из этих мест, верно, Порция? – сухо спросил он.

Несмотря на то что он так свободно употребил ее имя, она сдержала желание поинтересоваться, как зовут его, и обратила взгляд на мокрые холмы, дикие и в то же время прекрасные.

– Не из этих, – ответила она.

Впрочем, Порция не отказалась бы остаться здесь. Даже омытая дождем, эта суровая земля привлекала ее. Но она сюда приехала не отдыхать. Ей предстояло отпугнуть потенциального мужа, а она была мастерицей подобных дел. Для этого Порции нужно было просто открыть рот и пространно пересказать содержание той книги, которую она читала в последнее время. Будь это хоть старинный научный трактат о древнеримском инженерном искусстве, хоть трагедия Софокла, хоть новейшие рассуждения о правах женщин – ничто не отпугивало поклонников лучше.

– Лондон? – спросил он, и в его резком голосе послышались насмешливые нотки.

– Это очевидно, не так ли?

– Вы не похожи на здешних девчонок.

Если бы хотела, она могла бы сказать, что на лондонских дам тоже не похожа. Зарок никогда не участвовать в аукционе невест, на котором тебя продают подобно корове на ярмарке, отдалил ее от остального стада. Как оказалось, это не так уж сложно. Никому не нужен нищий синий чулок, пусть даже с прекрасной родословной.

– Да уж, – сдержанно ответила она, уверенная, что это был не комплимент.

– Да уж, – повторил он, посмеиваясь. – Ни разу не встречал таких высокомерных людей.

– Высокомерных? – вскричала она. – Великолепно. Особенно, когда это слышишь от столь самонадеянного грубияна, как вы.

– О боже, да вы еще и сварливы, – усмехнулся он у нее над ухом, и звук его голоса почему-то показался ей приятным.

– Это потому, что я не сношу оскорблений молча, да?

– Нет. Это потому, что с ваших губ не льется ничего, кроме уксуса.

– В таком случае, хочу избавить вас от продолжения нашего смешного разговора, – бросила она. Горячее негодование проступило краской на ее щеках.

Он снова засмеялся густым грудным голосом и притянул ее к себе еще ближе. Его рука приподнялась и, скользнув под плащом девушки, неприлично легла на ее ребра. Порция возразила бы против такого обстоятельства, если бы могла нарушить данное себе обещание и заговорить. Вместо этого она молча терпела близость незнакомца, отказываясь признавать, что сердце ее заколотилось, оттого что большая ладонь мужчины в каких-то дюймах от ее бюста и его прикосновение посылает волны тепла сквозь ее почти окоченевшее тело.

Яго двигался вперед неспешной рысью, время от времени попадая копытами в заполненные водой ямы на дороге. Звуки отдаленного грома сотрясали воздух. Жеребец, пугаясь грохота, беспокойно ржал.

Позади Порции густой голос гудел нечто успокаивающее капризному коню и вытворял странные вещи с ее телом.

– Что-то подсказывает мне: вы не привыкли долго молчать.

Она вздрогнула от неожиданности, когда поняла, что этот бархатистый голос обращается к ней, а не к лошади.

– Я не возражаю. Говорите, – пробормотал он, и его рука снова пришла в движение, подобралась еще ближе к ее грудям, почти коснулась их нижней части. – Мне нравится слушать ваш голос. Такой правильный. Резкий, но мягкий. Почти без дыхания, как будто ваш корсет зашнурован слишком туго.

У Порции внутри все закипело. Жар ударил в лицо. Как он смеет вести разговоры о ее белье? Гнев девушки лишь усилился, когда он добавил:

– Если хотите, я могу его ослабить.

– Вы… вы животное! – вскричала она, выбираясь из-под его уютного плаща.

Яго вступил в очередную вымоину, поэтому они качнулись, теряя равновесие. Порция вскрикнула, соскользнула с ног мужчины и чуть не полетела на землю. Крепкая рука обвила ее талию, и девушка впилась пальцами в тугое, напряженное предплечье.

– Прекратите орать! – прозвенела грубая команда. – Вы пугаете чертова коня!

Закусив губу, чтобы не закричать снова, она схватилась выше, за его плечо, чтобы не упасть. Вдруг жеребец попятился назад.

И в следующую секунду она полетела вниз. С ним. Ее пальцы не отпустили его руку и не ослабили смертельной хватки. Путаясь в руках и ногах, они рухнули на землю.

Порция долго не шевелилась – не могла. Отчасти из-за того, что сверху на ней растянулся крупный мужчина, отчасти из-за потрясения, которое она испытала, оказавшись в грязи. Опять. Ей начало казаться, что она уже никогда не будет снова чистой и сухой. Жижа покрывала каждый дюйм ее тела и одежды.

Повернув голову, она увидела, как жеребец убегает по дороге с дико развевающимися по ветру поводьями.

– Куда это он?

– Домой.

– Домой, – повторила она, переведя взгляд на незнакомца.

Его лицо зависло над ней, оно было сплошь вымазано грязью, лишь ледяные серые глаза сверкали. От вида этих глаз ей сделалось еще холоднее, если такое вообще возможно.

– Да. Отсюда несколько миль, – процедил он.

– Ах, великолепно! – вскликнула она. – Замечательный у вас конь!

– С Яго все хорошо.

– В самом деле? – произнесла она, чувствуя, что ее начинает колотить от гнева. – Он бросил нас.

– Неудивительно, ведь у него на спине сидела визжащая ведьма.

– Что это за лошадь, если она не выдерживает небольшой шум? Настоящий жеребец может скакать вперед во время боя, когда пушки стреляют…

– Пушку бы он выдержал. Орущая женщина – это совсем другое.

Грудь ее порывисто вздымалась, она поерзала под накрывавшим ее большим телом. Отчего еще глубже погрузилась во влажную, мягкую землю.

– Может быть, встанете с меня?

– С удовольствием, – бросил он и поднялся на ноги.

Не без внутреннего удовлетворения Порция отметила про себя, что теперь он был таким же грязным, как она. Бросив на нее последний гневный взгляд, он зашагал по дороге.

– Вы куда? – закричала она, совсем не грациозно поднимаясь с земли и едва не шлепнувшись обратно, когда под собственным весом у нее подвернулась правая лодыжка. Разинув рот в немом крике, девушка быстро переместила вес на левую ногу и запрыгала на месте, чтобы не потерять равновесия.

– Займу лошадь у кузнеца, – крикнул он через плечо, не замедляя шаг.

Приподняв невозможно тяжелые юбки, она сделала глубокий вдох и пошла – а точнее, похромала – вперед, полная решимости не отставать от него и не уронить себя в его глазах очередным падением. Но оказалось, что это не так-то просто. Особенно, когда лодыжка начала наливаться болью.

Морщась и превозмогая ее, Порция упорно шла вперед. Дыхание девушки сделалось натужным и участилось. Боль усилилась, каждое движение ноги давалось с мукой.

Его фигура отдалялась. Он бросил ее.

В глазах у девушки запекло. В груди родился плач, но она сдержала его. Порция глотнула воздуха, чтобы унять слезы. «Я не заплачу. Я не заплачу».

И в этот миг она ощутила себя раздавленной, растоптанной жизнью: семья, мать, почти не присылающая писем, угроза нищеты, вечно висящая над ней грозовой тучей и отбрасывающая тень на каждое движение Порции, на каждый ее вздох. А теперь еще он. Этот невоспитанный грубиян, который без зазрения совести оставил ее тонуть в грязи и дожде.

В глазах защипало сильнее. Но нет, она лучше умрет, чем заплачет. Не поддастся слабости. Порция резко остановилась. Задрав голову, подставила лицо под дождь, чтобы этот ливень омыл ее, охладил горячие чувства.

– Не отставайте! – раздался крик спереди.

Она наклонила голову и посмотрела на его спину. Ей захотелось драться. Она желала боли. И хотела рыдать. Но ничего этого делать не собиралась.

Вместо того упала прямо посреди дороги, как тяжелый камень, опустившийся на дно. Не задумываясь о грязных перчатках – в конце концов, она и так была вся измазана грязью, – Порция закрыла лицо руками.

И рассмеялась.

Судорожным, прерывистым смехом, который родился глубоко у нее в груди. Смехом, который, она знала, если не уследить, мог в любое мгновение смениться унизительными слезами. Увлекшись сдерживанием слез, девушка не услышала, как подошел он. Сквозь расставленные пальцы она увидела остановившиеся перед нею сапоги. Грудь ее замерла, смех застрял в горле. С какой-то необъяснимой отстраненностью она смотрела на капельки влаги, стекающие по блестящим голенищам.

Потом, уронив руки, Порция провела взглядом по его фигуре снизу вверх и остановилась на глазах, ожидая увидеть в них неумолимый упрек, осуждение за слабость, за то, что она так отстала.

Он же смотрел на нее безучастно, в его будто вырезанных из камня глазах не отражалось ни малейшего чувства. Тяжело вздохнув, незнакомец наклонился и подал ей руку.

Она оттолкнула ее.

Нахмурившись, мужчина снова потянулся к ней.

Она опять ударила его по руке, на этот раз сильнее.

– Сама справлюсь, – проворчала девушка, не желая принимать от него помощи. – Идите себе без меня.

Ноздри его затрепетали, губы сложились в упрямую линию. Это было предупреждение, однако она не успела им воспользоваться. Одним быстрым плавным движением он наклонился, завел руку ей под колени и легко, будто пушинку, поднял с земли.

Она была настолько поражена этим, что даже не стала сопротивляться, когда он прижал ее к своей груди и, ступая длинными ногами, без какого-либо напряжения зашагал по дороге.

– Я могу идти сама, – пробормотала Порция, не зная, куда деть неловко сложенные перед собой руки.

– Конечно можете, – ответил он, глядя не на нее, а перед собой и не мигая, несмотря на дождь.

Наконец она сдалась и положила руку на его широкое плечо. Пальцы ее легко коснулись его затылка, на них упали длинные волосы, и Порция с трудом удержалась, чтобы не погладить гладкие и мокрые от дождя пряди. Вторая рука девушки лежала у него на груди, и мерные удары его сердца передавались ее ладони.

Какое-то время она рассматривала его профиль, и, оттого, что он так упрямо нес ее вперед, сердиться ей хотелось все меньше и меньше. Неожиданно мужчина посмотрел вниз, их взгляды встретились. С такого близкого расстояния она увидела темно-синие кольца вокруг его зрачков. Что-то странное и незнакомое ожило в этот миг у нее в груди и заключило ее дыхание глубоко в легкие, как птицу заключают в клетку… Как эти горящие глаза приковали ее.

Быть может, он не такой уж и бесчувственный. Бесчувственный человек бросил бы ее там, на дороге, а не стал бы нести на руках, будто какой-нибудь герой артурианских легенд.

Тут она мысленно хорошенько встряхнулась и напомнила себе, что все это выдумки, легенды, которые в детстве рассказывала ей мать. Рыцари в сверкающих доспехах существуют только в сказках.

Вздох облегчения сорвался с ее губ, когда впереди показалась деревня – несколько крытых соломой домов, каменная церквушка, кузня и большая двухэтажная таверна, слегка покосившаяся на левый бок. Приземистые домики, которые, казалось, дрожали на холодном ветру, манили ее к себе, как первое издание «В защиту прав женщин» миссис Уолстонкрафт.

От мысли о теплых каминах, горящих за этими хлипкими стенами, Порция вновь почувствовала себя несчастной. Она бы что угодно отдала за то, чтобы сейчас сидеть в тепле и уюте перед очагом с книгой в руках и чтобы рядышком стояла парующая чашка чая и тарелка с медовыми лепешками.

Со стороны кузни, расположенной на краю деревни, донесся металлический звон. Они пошли на звук, преодолевая ветер. Колючий воздух хлестал ее по лицу, казалось вонзая кинжалы в кожу и горло. О том, каково сейчас ему, она даже боялась подумать. Он все это время пронес ее на руках, не жалуясь и даже ни разу не сбившись с шага.

Глаза ее болели, слезы сочились из их уголков и стекали по щекам, смешиваясь с дождем. Она низко опустила голову и отвернула лицо, зарывшись носом в его грудь, ища в нем тепла и защиты. Задрожала и прижалась к нему крепче, притворяясь, что не обращает внимания на твердое тело, которое держало ее столь надежно.

Мужчина внес Порцию под навес над крыльцом. Там, продолжая держать девушку на руках, еще какое-то время постоял, будто сомневаясь, способна ли она удержаться на ногах.

– Я могу стоять сама, – пробормотала Порция, оторвав лицо от его груди.

Кивнув, он дал ей свободу. Тело девушки мучительно медленно съехало по нему вниз. Ее бюст расплющился о его каменную грудь, и от этого низ живота наполнился приятным, ласкающим теплом. Взволнованная столь непривычным ощущением, она вспыхнула и быстро отступила от мужчины.

Несмотря на то что здесь Порция была защищена от ветра и дождя, без его тела рядом вдруг почувствовала себя замерзшей и одинокой. Он держал ее одной рукой под локоть, и это было единственное еще связывавшее их прикосновение. Из-под опущенных ресниц она осмотрела твердую линию его подбородка и признала то, о чем так старалась не задумываться. Он был сногсшибательно красив. Даже в грязи с ног до головы. Самый привлекательный мужчина, которого она видела вне зала для балов.

Весь внешний вид его дышал грубой мужской силой. От немодных длинных волос, липнущих к лицу, до пугающе широких плеч.

«Если бы мои родственнички подсунули мне такого красавца, я бы дважды подумала, прежде чем его прогонять». Вслед за этой незваной мыслью пришла отчаянная потребность отдалиться от него. Ни один мужчина не стоит того, чтобы надевать на себя кандалы брака. Как бы он ни заставлял трепетать ее тело.

Порцию неудержимо тянуло к теплу его руки, ей хотелось чувствовать обжигающее прикосновение этих длинных пальцев, и все же она высвободилась, оборвав последнюю нить между ними. Он посмотрел на нее и поднял темные брови.

Сжав губы, она сложила на груди руки и заставила себя переключиться на коренастого плосконосого мужчину, который шагнул к ним из светящихся недр кузницы. Вытирая покрытые сажей руки о кожаный фартук, тот приветствовал их кивком.

– Том, эта леди ищет своего кучера.

Кузнец, нахмурившись, покачал головой.

– С тех пор как пошел дождь, тут никто не появлялся. Дураков нет в такую погоду из дому выходить. – И он посмотрел на них многозначительным взглядом, как будто говорившим: «Кроме вас двоих».

– У меня карета застряла в канаве к северу отсюда… В ней осталась моя горничная. «И наверное, спит без задних ног», – мысленно добавила она, поднимая сумочку. – Мне нужен кто-нибудь, кто доставит мой экипаж сюда. Разумеется, я оплачу вашу услугу.

– Конечно, мисс. – Кузнец повернулся и крикнул кому-то, находящемуся в здании. К ним присоединился молодой человек в таком же кожаном фартуке. – Мы с сыном оседлаем коней и привезем карету с вашей горничной.

Порция вздохнула, чувствуя, как спадает напряжение в плечах и шее.

Кузнец указал через двор.

– Так мне вас искать в таверне?

– Да, – ответила она, уже представляя себе сухую комнату, где можно будет подождать и согреться.

Кивнув кузнецу, незнакомец взял ее за руку и, не произнося ни слова, повел к таверне.

Оказавшись в почти пустом заведении, он усадил ее за один из столов, тот, который стоял ближе остальных к большому потрескивавшему камину. В животе у нее заурчало от соблазнительных запахов, идущих из кухни.

Она в уме посчитала монеты у себя в сумочке и стала думать, может ли позволить себе горячую еду. Бабушка дала ей ровно столько, сколько, по ее мнению, было нужно для поездки в Йоркшир и обратно. Еда и починка экипажа в эту сумму не входили.

В зале несколько человек с кружками пива пережидали дождь. Один из них поднял голову и приветственно крикнул:

– Хит!

Хит? Что ж, теперь она знает имя. Хочется ей этого или нет, но после такого она на веки вечные запомнит своего темноволосого красавца-спасителя по имени Хит.

– Клайв, – произнес в ответ Хит.

Клайв взял с изрезанного деревянного стола нож и, держа его в мясистом кулаке, помахал им Хиту.

– Давай, покажи нам представление.

Хит покачал головой.

– В другой раз.

Она подозрительно покосилась на него. Хит, должно быть, почувствовал это, потому что его взгляд скользнул по девушке и он пожал плечами.

– Это просто игра, которой я в детстве развлекался.

Порция подняла бровь – что это за «представление», которое так ценят местные?

– Ну давай, – зазывно проревел Клайв.

Вздохнув, Хит прошел через зал и выдернул нож из кулака Клайва. Потом уселся на скамейку, распластал большую ладонь на столе и начал с поразительной скоростью бить острием ножа по очереди между всеми пальцами. Порция вздрагивала от каждого удара острия в древесину, уверенная, что он вот-вот проткнет себе руку. Ее ошеломленный взгляд поднялся к его лицу, и она увидела скучливое выражение на нем.

Что за детство было у этого человека?

Наконец он остановился, и только тогда она снова задышала. Встав со скамейки, Хит ловко метнул нож. Лезвие вонзилось точно в середину висевшей над камином выцветшей, покрытой пятнами копоти картины.

Клайв засмеялся и одобрительно хлопнул ладонью по столу.

– Вам что, надоело жить? – спросила она, когда он вернулся к их столу. – Вы безрассудно скачете, безрассудно… – Порция махнула рукой в сторону стола, на котором он устроил свое опасное представление.

Хит ответил с раздражающе невозмутимым видом, только в глазах мужчины блеснули какие-то хитрые искорки.

– «Величайшее из зол – выбыть из числа живущих прежде, чем ты уйдешь из жизни».

Она покачала головой, разочарованная… озадаченная сидящим перед ней мужчиной, который цитирует Сенеку.

– Это еще что, – откликнулся из-за своего стола Клайв. – Вы бы видели, как он на одних голых руках на Скидмур взбирается. Да еще зимой.

– Скидмур, – непонимающе повторила она.

– Это просто холм.

– Холм? – захохотал Клайв. – Скорее, гора.

Он поднимается в горы зимой?

– Хит! – позвала с другого конца зала разносчица.

Порция посмотрела на ее вызывающе глубокое декольте и невольно поплотнее сдвинула на плечах плащ, как будто скрывая отсутствие подобных особенностей туалета у себя.

– Мэри, хорошо выглядишь. – Хит улыбнулся и вдруг сделался похож на мальчика, совсем не такого грозного, как незнакомец на дороге.

Мэри проплыла через зал, покачивая бедрами, походкой, которой, подумала Порция, человек без специальных тренировок просто не может ходить, и проворковала:

– Теперь, когда ты здесь, я буду выглядеть еще лучше.

Игнорируя Порцию, он озорно улыбнулся разносчице, сверкнув белоснежными зубами на загорелом лице. Как его кожа могла потемнеть от солнца в столь бессолнечном краю – для Порции было загадкой, и она сочла это очередным доказательством того, что он скорее демон, нежели человек.

Фигуристая девица уселась ему на колени, обвила его шею пухлыми руками, а потом безо всякого смущения у всех на виду поцеловала его открытыми губами.

Порция отвернулась, щеки ее зарделись от стыда. Она уставилась на свои руки, лежавшие на коленях, стала нервно водить большими пальцами по замерзшей, от холода покрытой пупырышками коже.

Не в силах побороть нездоровое любопытство, девушка вздохнула и подняла глаза от голубоватых ногтей, чтобы понаблюдать за непристойной сценой.

Ее взгляд натолкнулся на его серые, как небо в бурю, глаза.

Он смотрел на нее, на Порцию.

Лицо мужчины загорелось, оттого что он заметил, как она смотрит. Можно подумать, ей интересно. Можно подумать, ей не все равно, кого он целует. Его ненасытный волчий взгляд не отрывался от ее лица. Веселые огоньки блеснули в серых глубинах, пока он целовал сидевшую у него на коленях женщину.

Порция отвела взор и переплела пальцы с такой силой, что они заболели.

«Не смотри! Не смотри! Он не должен понять, что понравился тебе. Не давай ему этого удовольствия».

Не в силах справиться с собой, Порция опять покосилась в его сторону, подчиняясь магнетическому притяжению его манящих глаз. Они призывно горели, звали ее, шептали ее имя. И она, уже не скрываясь, таращилась на его руку, скользнувшую по косе Мэри, когда длинные, сужающиеся к концам пальцы развязали этот канат из волос и принялись играть завитками.

Внутри Порции все сжалось. Что-то горячее и незнакомое воспламенилось в ее крови, пока она смотрела, как он не спеша и основательно целует другую женщину, продолжая пожирать глазами ее.

Неужели она такая распутница? Участившийся пульс был достаточно красноречивым ответом. Кровь хлынула к ее щекам, заглушив мерную дробь дождя на соломенной крыше, шипение и щелчки огня в камине, звук ее собственного взволнованного дыхания. Она облизала губы кончиком языка, и его серые глаза потемнели, превратились в две гагатовые[2] точки. Они проследили за движениями Порции, осмотрели ее лицо, потом опустились на ее грудь, поднимающуюся и спадающую под мокрой одеждой.

Вскинув подбородок, Порция попыталась всем своим видом изобразить презрение, совершенное отвращение к выставленной напоказ вульгарности, показать, что она – леди и что подобные безнравственные выходки не выведут ее из равновесия. Однако Порция почувствовала в щеках жар и с тревогой подумала, что краснеет.

– Мэри, – заревел какой-то мужчина, вероятно владелец заведения. – Кончай приставать к посетителям и марш на кухню!

Мэри оторвалась от Хита с выражением довольной кошки, вылакавшей миску сливок. Вытерев губы тыльной стороной ладони, она бросила последний взгляд на него и удалилась.

Хит встал и горящими, как угольки, глазами посмотрел на Порцию. Ее взор упал на его губы, влажные от поцелуя другой женщины. Сердце девушки забилось быстрее, она отвернулась. Взгляд ее стал метаться по залу, будто птица, ищущая, куда сесть. Его сапоги скользнули по грязному полу и остановились перед ней. Она уставилась на эту облепленную полужидкой землей обувь, не осмеливаясь смотреть на красивое смуглое лицо, взирающие на нее глаза, пламенеющий взгляд которых почему-то заставлял ее сжимать бедра под юбками.

Он наклонился, едва не коснувшись ее щеки своей. Она дернулась, отвела плечи назад и с тревогой посмотрела на него, чувствуя себя добычей, угодившей в ловушку его неотрывного взгляда.

Медленная улыбка тронула губы мужчины. Потом его голова опустилась. Щека скользнула по ее щеке колючей щетиной, отчего у нее забурлила кровь. Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть и не показать ему, как он на нее воздействует. Терпкий мужской запах заполнил ее ноздри. Дождь, ветер, аромат полей, дикого утесника на каменистых холмах.

– Вам понравилось? – выдохнул он ей в ухо, и его голос бархатно скользнул по ее коже, воспламеняя огонь внизу живота. – Хотите попробовать?

Она судорожно вздохнула и резко замотала головой. На миг Порция представила, как она сидит у него на коленях, как его рука лежит на ней, и это видение смутило девушку, ужаснуло. И захватило.

Он привлек ее к себе, так, что ее губы оказались рядом с его ухом. И она перестала дышать. Собрав в кулак все свое хладнокровие, Порция ответила самым чопорным тоном, на который была способна:

– Я лучше поцелую свинью. – Она отодвинулась на несколько дюймов, чтобы оценить произведенное ее словами впечатление.

Губы Хита сложились в кривоватую усмешку.

Сердито хмуря брови, она добавила:

– Впрочем, вы и есть свинья, сэр. Мерзкая свинья.

Он хмыкнул, и этот густой, зловещий звук пронзил ее тело, как глоток теплого хереса.

– Ревнуете? – Его горячее дыхание снова коснулось ее чувствительного уха, заставив желудок перекувыркнуться.

Он приложил твердую натруженную ладонь к щеке девушки. С силой, от которой у нее перехватило дыхание, приблизил ее лицо к своему, его пальцы скользнули дальше и легли ей на затылок.

Губы, неожиданно нежные, легонько коснулись изгибов ее уха, когда он произнес:

– Знаете, а я представлял, что целую ваши уста, что это ваш язык переплетается с моим.

Не обращая внимания на запрыгавшее сердце, она выпалила:

– Наверняка этими словами вы соблазнили множество простодушных дурочек.

– Не так уж и много, – пробормотал он, ведя большим пальцем по изгибу ее подбородка и остановившись у ее рта. – Вы удивитесь.

Возбужденный взгляд его впился в ее губы. Словно проверяя их полноту, он погладил нижнюю губку. Живот Порции наполнился теплом, ноги задрожали. Каким-то чудом она нашла силы упереться руками ему в грудь. Ощущая ширину и крепость плоти под мокрой тканью, все же толкнула его изо всех сил.

Он не пошевелился. С таким же успехом она могла бы отталкивать каменную глыбу.

– Отойдите! – приказала Порция.

Он долго смотрел на нее.

– Отойдите! – повторила девушка сквозь зубы, сжимавшиеся так, что от напряжения заболели челюсти.

– Разумеется. – Он отступил на шаг, руки подняты, на лице кривая ухмылка.

Она сорвалась со скамейки. Внутренний голос кричал ей: «Спасайся, беги!» Пусть даже обратно в дождь – это лучше, чем буря, которая бушевала здесь между ними. Они были на волосок друг от друга, и, судя по жару в его глазах, он не собирался отдаляться от нее на то расстояние, которое требовалось ей.

– Я знаю, кто вы, – прошипела она.

Кривая усмешка сделалась шире.

– Прошу, скажите.

– Вы испорченный человек, вы невежа, вы… – Она замолчала, сглотнула и продолжила более ровным тоном: – Вы задумали поиграть со мной, как будто я какая-нибудь влюбленная дурочка, которая будет счастлива, если вы одарите ее своим вниманием.

Продолжая криво улыбаться, он провел по ее щеке кончиком пальца, оставляя обжигающую дорожку.

– Час. Всего час со мной, и, полагаю, вы станете влюбленной дурочкой. Вы будете жаждать моего внимания.

– Вы мне отвратительны, – бросила она, борясь с дрожью во всем теле, вызванной его словами.

Этот наглец – совершенное животное, истинный дикарь. Еще никто не разговаривал с ней столь грубо и вульгарно. Неужели так должен обращаться мужчина к объекту своих желаний? От этой мысли ее бросило одновременно в жар и в холод, она почувствовала и страх и приятное возбуждение.

Хит, выпрямившись, бросил на нее последний бередящий душу взгляд и направился к владельцу таверны.

Порция, сняв запачканные перчатки, вытянула дрожащие руки к огню, стараясь унять растревоженное сердце. И все же она, не в силах заставить себя не смотреть на него, продолжала украдкой наблюдать за Хитом из-под опущенных век. Когда его тяжелые шаги снова приблизились к ней, она подняла глаза.

– Вам готовят комнату. – Его звучный голос согрел ее так, как не сумел согреть огонь в камине. – Я объяснил ваши обстоятельства хозяину. Он пришлет к вам горничную и вещи, когда их доставят.

Сердце ее сжалось, запаниковало при мысли о том, во сколько обойдется комната. Жалких грошей в ее сумочке не хватит, чтобы снять жилье и расплатиться с кузнецом. Раздражение охватило ее. Кто дал ему право о чем-то договариваться от ее имени?

– Нет, – единственное слово тяжело сорвалось с ее уст. – Это ни к чему. Мне вечером нужно ехать…

– Это невозможно. – Он нахмурился и решительно покачал головой. – Вам надо переодеться, иначе простудитесь. И горячая еда не помешает.

Порция, тоже покачав головой, подняла поле обвисшей шляпки.

– Я, правда…

– Мокрая одежда и холод – плохое сочетание, – сказал он так, словно вразумлял полоумную. – Йоркширские зимы не для слабых телом.

Порция напрягла спину, думая о том, что ее оскорбляет больше: его властные манеры или то, что он записал ее в слабаки. Она бы ему рассказала, что никогда в жизни не падала в обморок, тогда как все ее знакомые женщины постоянно носятся с нюхательными солями.

– Сейчас март, – возразила она. – Весна.

– Только не здесь.

Поле шляпки снова опустилось, закрыв ей глаза. Раздраженно зарычав, она сорвала с себя головной убор, и ей уже было все равно, что на голове у нее жуткая растрепавшаяся копна волос. Порции надоело, что ей все время указывают, как поступить. Родственников ей приходилось терпеть. Этого человека – незнакомца – нет. Каким бы красивым он ни был. Как бы ее тело ни изнывало в его присутствии.

– Я ценю все, что вы для меня сделали, но больше не нуждаюсь в вашей помощи.

На лицо его набежала туча, он опять превратился в грозного незнакомца с дороги.

– Что ж, хорошо. В таком случае позвольте откланяться. – Он развернулся и стремительно ушел.

Словно ножом, ее резануло чувство вины… и еще что-то такое, чему она не могла дать определение. Когда девушка смотрела на удаляющуюся спину, сердце ее сжалось. И она, не успев передумать, вскочила со скамейки.

Он уже дошел до середины зала, но она догнала его и схватила за руку. Мышцы предплечья Хита напряглись под ее пальцами. Он развернулся посмотреть на нее, глубоко посаженные темные глаза оставались непроницаемыми. Она смотрела на него снизу вверх, не зная, что сказать, и не понимая, зачем бросилась за ним.

– Да? – спросил он.

Как показалось Порции, она простояла, будто истукан, целую вечность, чувствуя себя полной дурой. Они не были знакомы. Он доставил ее в таверну. На этом всё. Им незачем было продолжать общение.

– С-спасибо вам, – прошептала она и сглотнула, борясь с желанием отвернуться, спрятаться от его внимательного взгляда. – Спасибо за помощь. Я не хотела показаться… неблагодарной.

Порция прикусила губу. Ее брат сказал бы, что проявлять хорошие манеры в данном случае необязательно, что, поскольку она из рода Деррингов, этот человек был обязан ей помочь. Но она не могла его отпустить просто так, не поблагодарив.

Она уже открыла рот, чтобы объяснить истинную причину своего нежелания оставаться в таверне на ночь, но остановила себя. Или, скорее, гордость остановила ее. Объяснение застряло у нее в горле.

Его глаза наполнились странным светом, от которого ее сердце забилось учащенно. Эти серые глаза потемнели, два полированных оникса заскользили по ней, посмотрели на нее так, что кровь забурлила в венах. Они неспешно осмотрели ее облепленную грязью фигуру и растрепавшуюся прическу, после чего вернулись к лицу.

А потом он прикоснулся к ней. Теплые пальцы неожиданно нежно опустились на ее щеку. Она не смогла отпрянуть. Как должна была. Как ей подсказывал разум. Нет. Вместо этого прижалась к его руке, повернула щеку так, чтобы ощутить тепло всей его ладони.

Закрыв глаза, она забылась, и ее губы скользнули по его коже. Ладонь мужчины была бархатистой и твердой одновременно. Порция высунула язык. Просто чтобы ощутить его вкус. Его громкий вдох заставил ее широко открыть глаза.

Девушка заметила напряженный взгляд мужчины, то, как горели его глаза, уже не серые, а темно-синие, и это вынудило девушку попятиться, как будто она неожиданно оказалась в лапах дикой кошки из джунглей, которая собирается ее съесть.

Он опустил руку, секунду смотрел на нее, поворачивая туда-сюда, словно никогда прежде не видел, как будто в собственных пальцах и ладони искал некий ответ, некую высшую истину.

Когда он поднял взгляд, глаза его были такими же холодными и серыми, как прежде, – бездушный камень. Глаза незнакомца.

– Согрейтесь, мисс Грязнуля, – пробормотал он и был таков.

Дверь за ним захлопнулась, ветер еще несколько секунд громыхал грубыми деревянными досками, пытаясь проникнуть внутрь. Хит исчез так же внезапно, как вторгся в ее жизнь. Его касание, его пленяющий запах – этот соблазнительный негодяй заставлял ее трепетать, будто она опавший листок. Порция невольно почувствовала укол сожаления. Словно утратила возможность. Какую – она не могла сказать… или не смела.

– Мисс Грязнуля, – проворчала она, глядя на дверь.

Странно, однако это прозвище больше не раздражало ее. Тем более произнесенное таким, почти трепетным, тоном. Тем более после того, как он к ней обращался, как смотрел на нее, прикасался к ней.

Она обхватила плечи, чувствуя себя одинокой. Его уход встревожил ее. Ей вдруг стало холодно. Но это же бессмысленно! Почему она должна огорчаться из-за ухода какого-то незнакомого человека? В лучшем случае невоспитанного сквайра? Да, он помог ей, но при этом вел себя грубо и бесцеремонно… и заставил ее сердце рваться из груди.

Уронив руки, Порция побрела обратно к камину, ища тепла, не имеющего ничего общего с тем огнем, который он воспламенил в ней. Сев на скамью, она сжала колени и принялась ждать, пока пламя согреет ее, стараясь изо всех сил забыть его имя, забыть и его самого, и горячий призыв в его взгляде. Она ждала, пока знакомое безразличие снова охватит ее, давая себе клятву, что завтра он даже не вспомнится ей.

Хит[3]. Какое подходящее имя. Такой же дикий и неуправляемый, как вереск, покрывающий склоны холмов.

Хит вышел из таверны, прорезая телом ветер и дождь и пытаясь выбросить из головы навязчивый образ: чистые голубые глаза и длинные угольно-черные ресницы, сладкую невинность в пикантной упаковке. Мужчина ускорил шаг, убегая от таверны и от слишком явного напоминания о том, чего он не мог получить.

Выругавшись, он резко остановился и обернулся к темному силуэту двухэтажного здания, борясь с неодолимым желанием вернуться, убедиться, что она устроилась в безопасном и теплом месте… пробить стены ее чопорности, усадить ее себе на колени и как следует поцеловать.

Господи боже, как она вообще могла появиться здесь без компаньонки? Ей даже не нужно было ничего говорить ему, чтобы он понял: она – леди. Самая что ни на есть голубая кровь. Подобной упрямице необходим постоянный надзор. Маленькая дурочка еще собиралась куда-то ехать в такую ночь. Он испугался, что найдется какой-нибудь доброхот, который и правда вызовется ей помочь.

Хит яростно помотал головой. Он за нее не в ответе. И никогда не будет отвечать за настоящую леди, такую, как она.

Мужчина развернулся и вошел в кузницу, сопротивляясь невидимой струне, которая как будто бы соединяла его с таверной… с ней.

Несколько слов с кузнецом, и он получил лошадь. Вскочив в седло, Хит снова посмотрел на таверну, все так же ощущая адское желание вернуться. Она не хотела, чтобы он уходил. Она не произнесла этих слов, но он прочитал их в ее глазах. Еще можно было вернуться. Еще можно было проверить на прочность стены ее холодности. Будь он другим человеком, возможно, так и поступил бы.

Былая гнетущая мрачность вкралась в его душу, медленно и осторожно, как хищный зверь на охоте. Мрачность, которой он не чувствовал вот уже несколько лет. С тех пор, как научился мириться. С тех пор, как приучил себя терпеть. С тех пор, как перестал желать несбыточного.

Делла. Спасательным плотом в бурном море ее лик возникал в его памяти. Делла помогла бы ему забыть. Забыть девушку, напомнившую Хиту о том, что никогда не могло стать его. Она бы изгнала мрачность, что сковала его. Он бы воспользовался ее телом, погрузился бы в ее знакомое тепло и сказал бы себе: большего ему и не надо.

Хит пустил скакуна галопом и понесся, разбрызгивая грязь, через деревню, не заботясь о собственной безопасности. Такой человек, как он, давно перестал заботиться о себе.

В иные дни он подумывал покончить с этим всем раз и навсегда.

Но не стоит полагать, что Хит склонялся к самоубийству, нет. Его мать выбрала этот трусливый путь, и он не собирался идти по ее стопам. Однако несчастный случай, следствие его шальной безрассудности, стал бы куда более приятным концом, нежели судьба, уготованная ему.

Он погнал лошадь еще быстрее, следуя желанию оказаться как можно дальше от таверны. И от хрупкой девушки внутри, заставившей его хотеть, чтобы все сложилось иначе, чтобы он был другим, чтобы перестал быть связанным долгом, ответственностью и проклятием, от которого ему никогда не избавиться.

На следующее утро Порция вошла в грязный зал таверны, сердито хмуря брови после разговора с хозяином. Ужасный человек. Ни капли доброты.

– По крайней мере, мы можем позволить себе завтрак, – сказала Нэтти с неуместной чрезмерной веселостью, прижимая руку к животу, словно это могло унять голод. – Умираю, есть хочу. Как вы могли вчера вечером не дать нам поужинать?

Порция ненадолго закрыла глаза и вытянула шею, пытаясь облегчить болезненное растяжение мышц, вызванное сном на слишком маленькой кровати вместе с Нэтти в мансардной комнате, по которой всю ночь гулял сквозняк. Это было самое дешевое из сдававшихся помещений.

Хит оказался прав. Вчера вечером никого не удалось выманить из таверны в такой дождь. Тем более у нее не было монет, чтобы выманивать. В итоге, Порция и Нэтти спали, прижимаясь друг к другу и пытаясь согреться под колючим потертым одеялом. После такой ночи жалобы Нэтти не были встречены обычной снисходительностью Порции.

– Я же объяснила вчера вечером…

– Да-да, – прервала ее Нэтти взмахом руки. Взгляд ее прищуренных глаз опустился на запястье Порции. – Жаль, что вы не подумали предложить свой браслет раньше. Нам бы не пришлось ложиться спать голодными.

Порция сжала сумочку, вес монет был болезненным напоминанием о том, чем она пожертвовала. Идея обменять браслет пришла ей в голову накануне вечером, когда она смотрела невидящим взглядом в темноту, болезненно соображая, чем расплатиться за ночлег с хозяином таверны.

Она потерла голое запястье. Мать прислала ей эту безделушку из Италии три года назад. Порция редко получала письма от своей матери, не говоря уже о подарках. Браслет был особенным. Это был…

С шумом вздохнув, она слегка покачала головой, моргая, чтобы избавиться от жжения в глазах из-за подступающих слез. Она не станет плакать над чем-то столь несущественным, как браслет. Подумаешь, серебро и камни. Это же не сама мать.

Порция обвела взглядом зал, запущенный и неприветливый в свете дня, отказываясь признать, что она ищет кого-то конкретного, надеясь безо всякой надежды увидеть его снова. По какой-то причине мысли о Хите не покидали ее еще долго после того, как он ушел прошлым вечером. И даже когда ей удалось заснуть, он вторгся в ее сны, его шаловливые руки и губы делали с ее телом все, что обещал горячий взгляд.

Глупый, разочарованный вздох сорвался с ее уст. Его нигде не было видно. Вместо него взгляд Порции натолкнулся на знакомую фигуру. Она напряглась.

За угловым столиком, скрючившись над пинтой эля, сидел ее кучер.

Она бросилась через комнату, шурша юбками, не обращая внимания на головокружение, которое охватило ее от внезапного движения.

– Джон! Где вы были?

Мигая мутными глазами, он поднял кружку театральным жестом приветствия.

– Приветствую вас, миледи. Что вы здесь делаете?

– Я? Я? – Порция захлебнулась от возмущения, думая не о том, что повышает голос, и не о боли, которая пронзила виски, а только о том, что Джон сидит перед ней, прихлебывая пиво, и даже не вспоминает о женщинах, о которых должен заботиться, о тех, кого он бросил на произвол судьбы. – Вас нужно выпороть хлыстом. Вы же должны были найти помощь и вернуться за нами вчера!

– Ах ты чертова вошь! Где, провалиться тебе, ты был? – добавила Нэтти, подойдя к госпоже и наконец-то проявляя определенное неудовольствие.

Джон грузно поднялся на ноги, приводя мятую синюю ливрею в некое подобие порядка.

– Не нужно топорщить перья, миледи. Я как раз собирался забрать вас.

– Сегодня утром? – Нэтти уперла руки в дородные бедра. – Ну, спасибо!

Джон выпятил бочкообразную грудь, его мохнатые брови-гусеницы сомкнулись, он посмотрел на Нэтти.

– Теперь послушай меня. Я не позволю какой-то толсто…

– Довольно. Замолчите, и вы, Джон, и вы, Нэтти! – приказала Порция, прижимая тыльную сторону ладони сначала к одной горящей щеке, потом к другой. Сделав глубокий дрожащий вдох, она, не обращая внимания на головокружение, сказала: – Я просто хочу добраться до Мортон-холла… что мы должны были сделать еще вчера. – Она взглянула на Нэтти. – Забудьте про завтрак. Я хочу уехать отсюда. Немедленно.

В кои-то веки слуги послушались и последовали за ней, когда она решительным шагом вышла из таверны. На небе низко висели облака – то ли напоминание о вчерашней непогоде, то ли предвестие новой. Холодный туман цеплялся за воздух, и Порция обрадованно вскинула подбородок, надеясь, что он сможет охладить ее раскрасневшееся лицо.

Устроившись в экипаже, она откинулась на подушки и закрыла глаза.

– Вам плохо? – спросила Нэтти.

– Всё хорошо, – ответила Порция, не открывая глаз. Тело ее задрожало, опровергая слова.

– А выглядите ужасно.

– Вот и славно. – Не дай бог, чтобы она показалась графу Мортону привлекательной. Еще возьмет, да сделает предложение.

– Добро пожаловать, леди Порция! Мы вас ждем. – Вдовствующая графиня Мортон скользнула вперед, голова с идеально уложенной прической высоко поднята, на одной руке – черный жирный персидский кот.

Порция замигала, с трудом веря, что это изящное существо в элегантно обставленной гостиной и есть бабушкина подруга детства. Они были обе одного возраста, обе титулованные вдовы и обе полны решимости поженить своих внуков. Но на этом сходство заканчивалось. Леди Мортон была худощава и элегантна, само очарование в муслине глубокого синего цвета. Бабушка Порции вот уже двадцать пять лет не снимала траур. В ее шкафу не было ничего, кроме черного бомбазина.

– Видимо, вы забыли сообщить мне, что у нас будут гости, бабушка.

Замечание это сделала девица, сидевшая неподвижно на бархатном диване. Вместе с ней диван занимала девушка помоложе. Говорившая столкнула с колен другого персидского кота, обвела оценивающим взором Порцию и поморщилась.

Леди Мортон умиротворяюще посмотрела на девицу.

– В самом деле, должно быть, я забыла упомянуть об этом, Констанция.

Безмятежная улыбка вновь засияла на лице графини, она опять повернулась к Порции и присмотрелась к ней внимательными голубыми глазами. Для той подобный осмотр был не в новинку. Она не раз ему подвергалась. Критически оценивались ее внешность и формы, с тем, чтобы определить, годится ли она в невесты.

Порция подавила вздох, жалея, что не может положить конец этому притворству, что не в состоянии открыть рот и заявить: она не пара графу Мортону. Это, естественно, сэкономило бы всем немало времени. Но подобного никогда не произойдет. Ей придется отпугивать графа, как всех тех, кто был до него. Придется делать вид, будто она пыталась его устроить. Члены ее семьи не должны были узнать и заподозрить, что Порция намеренно отваживала женихов. В конце концов, у нее имелись планы. И они не включали в себя супружество.

– У меня такое чувство, будто я уже знаю вас по письмам Робби.

Порция опешила. Робби? Изумление, видимо, отразилось на ее лице, потому что леди Мортон рассмеялась густым гортанным смехом, совершенно неожиданным для столь строгой фигуры в платье со стоячим воротничком. На ее хорошо накрахмаленном одеянии не было ни складочки, ни одна серебристая волосинка не выбивалась из прически. В помятом после поездки платье, со спутанными волосами Порция по сравнению с ней чувствовала себя оборванной замарашкой.

– Вижу, вы никогда не слышали, чтобы вашу бабушку называли Робби.

– Да. – Порция даже никогда не слышала, чтобы кто-нибудь называл ее по имени Роберта.

– Простите. Полагаю, это звучит достаточно фамильярно. – Леди Мортон подвела ее к оббитому парчой диванчику и жестом предложила сесть. – Привычка с детства.

Порция с благодарным вздохом опустилась на диван. Почему-то у нее подкашивались и дрожали ноги. Леди Мортон села рядом. Кот тут же свернулся между ними и принялся сучить лапками по бедру Порции. Даже через юбки она почувствовала крошечные кинжальные коготки.

– Это мои внучки. – Леди Мортон кивнула на двух сидевших напротив молодых женщин. – Констанция и Вильгельмина.

– Я так ждала встречи с вами, леди Порция! – прощебетала Вильгельмина, ерзая на месте. – Пожалуйста, зовите меня Мина.

Леди Мортон погладила за ухом другого кота, который, словно по волшебству, возник на подлокотнике диванчика.

– Прошу тебя, сиди спокойно, дитя. Мы же не хотим, чтобы Порция подумала, будто ты дурно воспитана.

– Может показаться, – начала Констанция ровным голосом, все еще подталкивая кота носком туфли, которая, покачиваясь, показывалась из-под ее юбки, – что мы не все удивлены вашим приездом. Поскольку так и есть, быть может, вы ответите на некоторые мои вопросы, леди Порция? Откуда вы приехали? И как долго собираетесь радовать нас своим обществом? – Слово «радовать» было произнесено таким язвительным тоном, что Порция сразу поняла: немилость одной из Мортонов ей уже обеспечена.

– Из Лондона… И пожалуйста, зовите меня Порция. – Второй вопрос она оставила без ответа.

Констанция приподняла бровь.

– Но вы пропустите сезон. Несомненно, вы захотите скоро вернуться в город.

Порция нахмурилась, гадая, чем так быстро заслужила неприязнь. Обычно это требовало некоторого времени и усилий с ее стороны.

Леди Мортон откашлялась и пронзила внучку тяжелым взглядом. В этот миг Порция увидела сходство между графиней и бабушкой, поняла, как между ними возникла связь, сохранявшаяся пятьдесят с лишним лет. Обе мегеры держали свое окружение в ежовых рукавицах.

– Она же только что приехала, Констанция. Не утомляй гостью расспросами. – Оторвав взгляд от внучки, графиня налила чашку чая из стоявшего на столе безупречно отполированного сервиза. – Прошу, Порция, это придаст вам сил. Какой ужасный день для путешествий. Даже не верится, что сейчас весна.

Слова леди Мортон напомнили ей о разговоре с неким темноволосым незнакомцем и о его возражении насчет прихода весны. Легкая улыбка тронула губы девушки. Она подумала, вспоминает ли он о ней так же, как она вспоминает о нем, потом помотала головой. Что за вздорные мысли. Романтическая бессмыслица, которой нет места в настоящей жизни.

– Спасибо, леди Мортон. – Порция приняла чашку и сделала большой глоток, уверяя себя, что теплая жидкость, стекая по свербящему горлу, улучшит ее самочувствие. Обхватив замерзшими пальцами горячую чашку, девушка попыталась не обращать внимания на кота, точившего когти о ее бедро.

Огонь потрескивал в камине такого размера, что Порция, наверное, поместилась бы в нем в полный рост. Дома они могли позволить себе жечь только уголь. Однако даже такая роскошь, как сжигание дров, не помогла ей согреться.

– Расскажите мне про город, – попросила Мина, ярко сияя голубыми глазами.

Порция сумела изобразить слабую улыбку.

– Что бы вы хотели узнать? – спросила она, делая вид, что не замечает сердитого взгляда Констанции.

– Всё-всё. Ничего не пропускайте. – Мина захлопала в ладоши от восторга. – «Олмакс»[4], Воксхолл[5], театры… На балах правда так здорово? Вы встречались с нашей юной королевой? Какая она? – Мина нахмурилась. – Мой брат мне даже на местный бал не разрешает съездить. Он настоящий тиран.

Порция вскинула бровь, ставя чашку раздражающе трясущейся рукой. Похоже, граф был старым занудой. Придется пересмотреть план по его отпугиванию. Рассуждения о недостатках древнеримского дорожного строительства могли не пронять такого педанта. Пожалуй, придется щебетать о моде и последних слухах. Либо, возможно, о современных теориях расширения прав женщин. Это должно отпугнуть от нее любого джентльмена, не питающего страсть к свету, модному укладу жизни и свободомыслящим женщинам.

– Я еще ни разу не бывала в обществе, – продолжила Мина, приложив руку к груди. – Представляете? Двадцать один год – и ни одного сезона. Истинное варварство.

Порция могла бы назвать бесконечное множество вещей куда более варварских: ужасные санитарные условия в лондонских трущобах, способствующие распространению холеры, желтой лихорадки, гриппа и тифа; женщины, торгующие своим телом, чтобы прокормить голодающие семьи; дети, долгими часами выбивающиеся из сил в опасных для здоровья литейных цехах за гроши, – но она промолчала. Сейчас было не время и не место излагать свои взгляды на социальные преобразования.

– Довольно, Мина! – процедила сквозь зубы ее сестра, громко звякнув чашкой о блюдце. Не опуская взгляда, Констанция быстрым движением ноги ударила сидевшего внизу кота. Со стонущим мяуканьем пушистый мячик метнулся через комнату в полосу тени.

– Констанция, прекрати мучить Клео, – упрекнула ее леди Мортон и обратила огорченный взгляд на Порцию. – Она постоянно обижает моих бедных любимцев.

– Мой брат – тиран, – повторила Мина, хмуря брови и морща красивое личико.

– Мы еще можем убедить твоего брата разрешить тебе участвовать в сезоне. Твоя юность еще не совсем прошла. – Вздохнув, леди Мортон посмотрела на Порцию, ища понимания. – Это истинная трагедия, но мой внук имеет… укоренившиеся взгляды, которые не позволяют ему отпускать сестер в свет. Сколько вам было лет, когда вы сделали свой первый реверанс?

Порция облизала губы, ей не понравилось, что ее используют в качестве примера.

– Семнадцать.

– И все еще не замужем, – прямо выпалила Констанция, в ее голосе звенело удовлетворение. – Видите, бабушка, сезон не означает верного замужества.

– Что ты так и останешься в старых девах, я не сомневаюсь, Констанция. Но Мина? Леди Мортон быстро помотала головой, качнув сияющими серьгами с сапфирами и алмазами. – У нее еще есть надежда.

Лицо Констанции залилось краской, и сердце Порции пронзило сочувствие. Сама она уже привыкла к подобного рода завуалированным оскорблениям… да и к не таким уж завуалированным тоже. Она знала не понаслышке, каково это быть презираемой собственной семьей.

Леди Мортон поцокала языком.

– Не хмурься так, Констанция! Тебя это старит.

Грустно улыбнувшись Порции, леди Мортон, видимо не задумываясь о том, что оскорбила внучку, взяла с блюдечка галету, стала отламывать от нее кусочки и скармливать их коту, который царапал бедро Порции. Тут же на диван набежали коты и кошки всех цветов и размеров. Порция едва не вскрикнула, изумленная этим внезапным нашествием. «Черт возьми, сколько же у леди Мортон кошек?»

– Все это ужасно несправедливо, – пожаловалась Мина, не замечая того, как Порция отбивается от армии кошачьих. – Еще немного, и я тоже окажусь в старых девах.

Покрываясь красными пятнами смущения, Констанция пробормотала:

– Я уверена, леди Порция не имеет ни малейшего желания слушать твои причитания.

Мина надула губки, а Порция тем временем опустила на ковер одну тощую полосатую кошку, а потом и другую, похожую на первую как две капли воды.

– Я не против…

– А я против, леди Порция… – Старшая сестра Мортон вперила в нее ледяной взгляд.

Порция моргнула.

– Не будь такой грымзой, Констанция, – упрекнула ее леди Мортон под какофонию кошачьего урчания.

Порция поставила чашку и тыльной стороной приложила ладонь ко лбу – девушку встревожило ощущение проступившего пота. Тем более что ее бил озноб.

– Вы хорошо себя чувствуете, Порция? – Мина подалась вперед, на гладком лбу прочертилась участливая складка. – Вы выглядите слегка…

– Нездоровой, – подсказала Констанция.

Ощущая все меньше и меньше сочувствия к Констанции, Порция призналась:

– Я и правда очень устала. Проделала такой долгий путь…

Леди Мортон быстро поднялась, кошки начали прыгать на пол во все стороны.

– Конечно, как я могла подвергнуть вас такому волнению! Позвольте мне провести вас в вашу комнату, моя дорогая.

Порция встала, готовая следовать за ней, когда дверь гостиной распахнулась.

Нет. Ее сердце подпрыгнуло к горлу, она схватилась за спинку стоявшего рядом стула при виде того, кто вошел в комнату.

Он застыл на какой-то миг, глядя на картину всеобщего удивления, – в первую очередь, на нее, – а потом его быстрые, широкие шаги сожрали расстояние между ними и он приблизился к ней, словно некий темный ангел мщения.

Хит.

На долю секунды Порция в растерянности задумалась, зачем он нашел ее. Ведь не мог же мужчина явиться сюда для того, чтобы довести до конца то, что обещал его огненный взгляд. Нет, конечно нет. Сверкающие глаза Хита при виде Порции наполнились не радостью, а мрачной решимостью.

– Черт побери, что вы тут делаете?

– Хитстон! – воскликнула леди Мортон, пока Порция молча стояла на дрожащих ногах, которые, казалось, вот-вот подкосятся. – Это леди Порция, внучка моей близкой подруги, вдовствующей герцогини Дерринг, и потрудись следить за языком!

И тут ее осенило. От такой догадки Порцию обдало холодом. Хит – это граф Мортон. Ее предполагаемый жених. Мужчина, за которого бабушка предлагала ей выйти замуж.

Рядом с его рослым телом, возвышавшимся посредине комнаты, изящная мебель казалась миниатюрной, а разнообразные мелочи и безделушки – определенно женскими, что придавало ему еще более угрожающий, мужественный вид, каким она его и запомнила после встречи на дороге.

Его ненастные серые глаза качнулись в сторону леди Мортон.

– Только не говорите, что это вы пригласили ее.

Обжигающий жар прошелся по щекам Порции, она впилась пальцами в деревянную спинку стула, почувствовав, что от нажима поломался ноготь.

– Разумеется, это она, – вставила Констанция. – Она хочет, чтобы ты женился на ней.

Его глаза снова пригвоздили Порцию к месту, как тот нож, который он метнул в картину в таверне.

– Это все, что вы нашли, бабушка? – произнес Хит, обжигая Порцию взглядом, подобным адскому пламени. – Меня такой девицей не соблазнишь. Тут нужно что-то поинтереснее.

Порция ахнула, его слова хлестнули ее, как кнутом. Да, она сама собиралась отвадить графа, но совсем другое дело, когда отвергают тебя, вот так, сходу, причем в столь унизительной манере.

– Хитстон! – воскликнула леди Мортон. На ее щеках проступили два одинаковых красных пятна, взор графини заметался между внуком и Порцией.

– Прах тебя побери, Хит! – прошипела Мина. – Ты не можешь хотя бы притвориться джентльменом?

На упреки родственников он и бровью не повел. Его серебристый взгляд удерживал Порцию на месте. Мышцы в щеках зловеще подергивались. Она изо всех сил попыталась ответить на его мрачное недовольство своим таким же, но испугалась, что покажется задирой. Выглядеть более презрительно и грозно, чем стоящий перед ней мужчина, было просто невозможно. Его гнев был слишком искренним, слишком жгучим.

– Садитесь в свою карету, – начал он голосом тихим и низким, как волчье рычание, – и катитесь туда, откуда явились. Здесь вам мужа не поймать.

Ярость Порции вскипела и ударила в голову. Гнев поглотил ее. Гнев на брата за то, что настаивал на ее замужестве, злость на невестку, которая надоедала ей своими уговорами сделать это, на бабушку, что отправила ее в эту дурацкую поездку, и на мать, давно обещавшую ей другую жизнь.

Но больше всего она гневалась на негодяя, который в эту минуту стоял перед ней. На мужчину, который вчера заставил ее кровь бурлить и наполнил ее неведомым доселе желанием.

Поджав губы, она коротко кивнула. От этого движения комната завертелась у нее перед глазами, и она отшатнулась от стула. Открыв рот, Порция сделала глубокий вдох, чтобы дать достойный ответ. Чтобы сообщить этому дикарю: ничто не доставит ей большего удовольствия, чем возможность распрощаться с ним раз и навсегда.

К сожалению, прилив крови к голове лишил ее дара речи. Перед глазами у нее заплясали пятна света, она зажмурилась, чтобы прогнать их, но это не помогло. Ее затошнило, к горлу подступил комок.

Покачнувшись, Порция смутно уловила встревоженные голоса женщин, потом ноги ее подкосились и накатила тьма.

Хит смотрел на безвольно обмякшую в его руках девушку, и внутри у него все сжималось от вида ее пепельного лица. Он так и не смог забыть ее… несмотря на немалые усилия Деллы прошлой ночью.

Закрыв глаза, он тихо выругался, не понимая, что пугает его больше. То, что она лежит без чувств у него на руках, или что это она – девушка, которую он уже и не думал увидеть снова.

– Доволен? – воскликнула Мина. – Ты убил ее, Хит.

– Заткнись, Мина, – пробормотал Хит, свободной рукой пытаясь нащупать пульс на шее Порции. Вот он, медленные, размеренные толчки под гладкой кожей. Хит провел тыльной стороной ладони по ее лбу и поморщился – таким горячим он оказался. – Она вся горит.

– Скорее неси ее наверх! – приказала бабушка.

Хит подхватил Порцию. Ее голова упала ему на грудь, и он понес ее наверх, переступая через две ступеньки за раз, его бабушка и сестры поспешили за ним, беспрестанно разговаривая.

Он направился в Розовую комнату, догадываясь, что бабушка поселила бы ее в самое лучшее гостевое помещение.

Мина забежала вперед, чтобы отворить дверь.

В комнате медноволосая женщина разбирала багаж.

– Что вы сделали с ней? – спросила она, застыв.

Хит криво улыбнулся. «Горничная», – блеснула в его голове догадка.

– У вашей хозяйки обморок, – пояснил он, укладывая бесчувственное тело на кровать.

– Обморок? – пробормотала пышнотелая горничная, обводя его недоверчивым взглядом. – Она не из тех, кто падает в обморок.

– Да уж, – проронил он, вспоминая ее вчерашние дерзкие ответы. – Подозреваю, тут виноват ее жар.

– Жар! – всплеснула руками служанка. – О, старая драконша с меня голову снимет, если она умрет.

– И это будет настоящей трагедией, – заметила Мина, с притворной серьезностью кивая головой.

– Она не умрет, – прорычал Хит, раздраженный болтливостью горничной. Обернувшись, он увидел экономку, стоявшую у двери. – Миссис Кросби, пошлите, пожалуйста, кого-нибудь за доктором Мэннингом.

– Да, милорд.

Когда экономка ринулась из комнаты, он снова повернулся к горничной.

– Вам можно доверить переодеть леди Порцию в ночную рубашку? – Хит указал на все еще неподвижное тело. – Ее немедленно нужно освободить от корсета.

– Конечно, – горничная, кивнув, направилась к шкафу.

Хит не обратил внимания на неодобрительное фырканье бабушки при упоминании корсета. Кто бы сомневался, что в такую минуту бабушка оскорбится в лучших чувствах.

Бросив последний взгляд на лежащую на кровати девушку, Хит вышел из комнаты, чтобы горничная могла переодеть Порцию, а сам он – хоть как-то привести в порядок чехарду мыслей у себя в голове.

Бабушка последовала за ним по пятам, явно не намеренная позволить внуку уйти так просто.

– Как только она проснется, я хочу, чтобы ты перед ней извинился, – потребовала она.

Хиту крайне не понравилось, что графиня столь уверенно говорит о пробуждении Порции. Люди каждый год умирают от лихорадок и малярии. Ее большие голубые глаза, ее молочная кожа, ее худоба… все это намекало на хрупкость, телесную слабость.

В коридоре он, остановившись, повернулся, чтобы возразить бабушке:

– Если кто-то и должен перед ней извиниться, так это вы. Это вы заставили ее тащиться через полстраны. Причем впустую. Вам известно мое решение. Я не собираюсь жениться. Никогда. Примите это.

Прежде чем леди Мортон успела ответить, Хит развернулся и вышел. Он до того рассердился на нее, что вид бабушки в ту минуту был ему невыносим. Она годами докучала ему своим желанием женить его, в окрýге не осталось приличной девушки, которую бы она еще не пробовала подсунуть ему. Но это? Он покачал головой. На сей раз бабушка зашла слишком далеко.

Он не станет пешкой в ее руках. Пусть даже эта девушка странным образом взволновала его, пусть она задержалась в его мыслях дольше, чем следовало. Дольше, чем любая другая женщина прежде.

У него были обязанности. Груз, который намного перевешивал желания его бабушки. Или его собственные.

Порция открыла глаза и заморгала от нахлынувшего света. Она вытянула руки вдоль туловища, нежась на мягких покрывалах. Посмотрев вверх, увидела полосу темно-сливового цвета дамастной ткани и попыталась упорядочить разбегающиеся мысли. Медленно села и окинула взглядом большую комнату в пятнах мягкого света.

– Что вы делаете? А ну-ка, ложитесь! – Нэтти уложила ее обратно на мягкий матрас.

– Что случилось?

– У вас был обморок.

– У меня не бывает обмороков, – возразила Порция и хотела еще что-то добавить, но вдруг замолчала оттого, что ее захлестнули воспоминания.

Лицо Хита как во сне проплыло у нее перед глазами. Сногсшибательная красота. Сияющие глаза, которые кажутся то серыми, то черными. Волосы темные, как адская смоль, и такие длинные, что в них могут запутаться пальцы…

Порция потрясла головой, отгоняя своенравные мысли. Он должен оставаться во сне. Как и воспоминания о нем… Об этом соблазнительно красивом незнакомце, который ездил верхом, будто обезумевший сатана, играл с ножами и взбирался на горы посреди зимы развлечения ради, приводил ее в смущение, нашептывая на ухо горячие слова.

Однако сон превратился в кошмар.

Безымянным спасителем Порции был никто иной, как граф, за которого бабушка хотела выдать ее замуж. Она покачала головой, пытаясь отогнать нелепое ощущение предательства.

В горле у нее заклокотал истерический хохот. Отвадить его будет нетрудно. Тем более что он сам хотел от нее отделаться.

Она села снова и откинула толстое стеганое одеяло. Когда вспомнила его неподобающее обращение, от испытанного унижения у нее закололо в щеках.

– Нэтти, принесите мою одежду.

– И не собираюсь. Доктор сказал…

– Приходил врач?

– Да. Он сказал, что вам нельзя вставать, пока не поправитесь.

Порция с чувством покачала головой, в мыслях ее промелькнули рубленые черты Хита. Она ни на минуту не задержится под его крышей.

– Мне уже лучше. Будем собираться.

Нэтти открыла рот, но Порция взмахом руки заставила ее замолчать.

– Я не останусь здесь после такого обращения со мной этого мужлана. Только вообразите, Нэтти. – Она приложила руку к сердцу, как будто получила смертельную рану. – Он думает, будто я хочу выйти замуж за него!

Нэтти вскинула руки.

– Ну и прекрасно! Убейте себя…

– Я не собираюсь умирать. – Порция поморщилась от собственного визгливого голоса. Вздохнув, она потерла пульсирующие виски и добавила спокойнее: – Я правда чувствую себя намного лучше. И вполне могу ехать. – Ее ноги опустились с кровати с балдахином и утонули в пушистом ковре.

Она уже была на полпути к гардеробу, когда раздался короткий стук в дверь. Замерев, Порция повернулась и увидела вплывающую в комнату леди Мортон.

Графиня остановилась.

– Что вы делаете?

Порция виновато поводила пальцем ноги по роскошному ковру, отчего-то почувствовав себя ребенком, пойманным за совершением какой-нибудь проказы.

– Одеваюсь.

– Ну уж нет! – заявила леди Мортон.

Прежде чем Порция успела возразить, обе женщины уложили ее в постель и натянули ей одеяло по самое горло, как будто она сама не могла о себе позаботиться.

– Я здорова и вполне могу ехать…

– Ехать? – Глаза леди Мортон округлились. – Вы очень больны, моя дорогая. И даже если бы не были больны, вы же только что приехали. Почему, ради всего святого, вы хотите вот так сразу взять и уехать?

Почему? Порция озадаченно уставилась на графиню – не шутка ли это? Разве она не слышала, как ее внук требовал ее отъезда?

– Думаю, будет лучше, если я уеду.

– «Уеду»? – Леди Мортон посмотрела на Нэтти, как будто ища у нее подтверждения того, что Порция действительно намеревается уехать. – Но почему, скажите на милость? – На удивительно гладком для женщины ее лет лице промелькнула тень обиды.

Порция облизала губы.

– Леди Мортон, ваш внук очень ясно выразил свои желания…

– Ну, замечательно! – Леди Мортон разрезала воздух тонкой, в синих венах рукой. – Я пригласила вас. Вы моя гостья. Хит не может отменить приглашение.

Прокашлявшись, Порция попробовала снова:

– Как бы то ни было, если я уеду, мне будет спокойнее.

Леди Мортон нахмурилась и поджала губы так, что они почти исчезли с лица. Решительный блеск появился в ее глазах, и комната погрузилась в напряженную тишину, пока графиня пристально рассматривала Порцию. Сглотнув, девушка упрямо выдержала этот тяжелый взгляд, хоть ей и хотелось от него провалиться сквозь землю. Как и с собственной бабушкой, Порция хорошо знала, что нельзя показывать даже намека на слабость.

– Что ж, хорошо, если вы хотите ехать, остановить вас я не могу. – Леди Мортон произнесла это таким елейным голосом, что у Порции поднялись крошечные волоски на шее. – Можете ехать, моя дорогая. Я и не собиралась удерживать вас здесь против вашей воли. – Графиня, моргнув широко открытыми, невинными глазами, подняла руку к шее.

Порция ждала затаив дыхание, зная, что это еще не все. Леди Мортон погладила изумрудный кулон, лежавший в ямочке под горлом.

– Спасибо, – пробормотала Порция, стягивая стеганое одеяло на пояс. Она уже хотела спустить ноги с кровати, когда ее остановил голос графини:

– Но, разумеется, я не могу позволить вам уйти, пока не посчитаю, что вам хватит сил на путешествие. – Леди Мортон подтянула одеяло обратно ей под горло и покровительственно похлопала Порцию по плечу.

– Право же, я себя уже отлично чувствую, – сказала Порция.

Леди Мортон подняла руку, прервав ее возражения:

– Больше ни слова об этом. Когда я посчитаю, что вы можете ехать, тогда уедете, но ни секундой раньше.

Нэтти усмехнулась у нее за спиной.

Порция вжалась в кровать так, будто на нее навалился огромный груз. Одеяло вдруг показалось ей горячим, тяжелым… смертным саваном.

Леди Мортон мило улыбнулась, как будто это не она только что приговорила Порцию к заключению на неопределенное время.

– Отдыхайте. Поправляйтесь. Я пришлю вам бульона.

Бульон. При упоминании о пище в животе у нее забурчало. Она бы осилила что-нибудь и поплотнее бульона. «Жареный фазан с пюре» звучало куда привлекательнее, но леди Мортон, похоже, вознамерилась относиться к ней словно к умирающей.

– Хорошо, – смягчилась девушка, уже думая о том, каким образом Нэтти могла бы раздобыть для нее настоящей еды… и как скоро удастся покинуть этот дом, не обидев леди Мортон.

В ее сознании возникло лицо графа, и ее грудь сжалась. «Меня такой девицей не соблазнишь. Тут нужно что-то поинтереснее». При воспоминании об этих словах чувство унижения обдало ее огнем.

Три дня. Три дня и ни минутой дольше, поклялась Порция. Потом она уедет. С одобрения леди Мортон или без него, но уедет. И оставит горячий взгляд графа навсегда в прошлом.

Неожиданный стук в дверь заставил Порцию сунуть тарелку с сыром и хлебом в неуклюжие руки Нэтти. Поспешно глотая сыр, она с тревогой подбила вокруг себя одеяло. Нэтти опустила тарелку на ковер, запихнула ее ногой под кровать и по кивку Порции пошла открывать дверь.

Вошла женщина, толкая тележку, груженную книгами.

– Добрый день, миледи. Я экономка, миссис Кросби. – Остановившись у кровати, она сделала короткий реверанс.

Порция привстала на локтях, беспорядочная стопка книг заставила ее сердце забиться быстрее. От вида такого количества кожаных обложек, некоторые из которых, похоже, никогда не раскрывались, у нее засосало под ложечкой.

– Что это у вас? – спросила Нэтти.

– Леди Мортон подобрала эти книги для леди Порции.

Порция оторвала взгляд от двадцати с лишним книг и, подозрительно подняв бровь, воззрилась на миссис Кросби.

– Это леди Мортон их отобрала? – Несомненно, бабушка в письмах сообщила подруге о любви Порции к книгам.

Она взяла один из томов и посмотрела на обложку.

– Вольтер, – прочитала вслух Порция. Рука девушки потянулась за следующей, потом еще за одной. – Остин, Сервантес, Берни, Дефо. – Борясь с возбуждением, она скользнула взглядом к экономке. – Откуда все это?

– Из библиотеки. Вероятно, когда почувствуете себя лучше, вы сами сможете ее осмотреть, миледи. Это довольно большое собрание. – Миссис Кросби с сожалением цокнула языком. – О, но вы же тогда уедете, не так ли? Какая жалость!

И тут Порция поняла, что леди Мортон прислала книги намеренно.

Девушка взглянула на эти томики по-новому, пытаясь сдержать восторженный трепет, ибо ей стало понятно, чем они являются на самом деле – подкупом. Она непреклонно сжала губы в линию и сложила руки на груди. Никакое количество книг не заставит ее остаться. У нее есть гордость. Ничто не удержит Порцию здесь, рядом с этим дикарем.

А потом она заметила ее. У нее перехватило дыхание. Дрожащей рукой она вытащила тонкую книжечку из верхней части стопки. Пальцы девушки скользнули по гладкой коже свежего переплета с блестящими тиснеными буквами. «Гротески и арабески» Эдгара Аллана По. Она слышала о необычных рассказах мистера По, но до сих пор ни один из них ей в руки не попадал.

– О, эта пришла несколько дней назад. Леди Констанция следит, чтобы библиотека всегда пополнялась новинками.

– Невероятно, – пробормотала Порция.

Оценка суровой леди Констанции слегка выросла в ее глазах. Эту книгу она должна была выписать из Америки. Причем за большие деньги. Кто знает, какие еще тома можно было найти внизу? Вероятнее всего, там хранились настоящие сокровища. Грудь Порции сжалась. Как жаль, что ей придется уехать.

Жгучее желание исследовать библиотеку Мортонов загудело в ее венах. Такому искушению сопротивляться было трудно. Даже невозможно. Их семейная библиотека не пополнялась годами.

Ей представилось, как она находится в окружении книг и изучает том за томом. И образ этот был до того живым, что у нее закружилась голова. Что может быть лучше, нежели провести сезон в такой дали от города и нового набора подобранных бабушкой женихов? Она решительно кивнула. Оправдание найдено. Что еще нужно? Мортон Холл – именно то место, куда ее направляла бабуля. Ну и что из того, что граф хочет, чтобы она уехала? Он не воспылает к ней чувством – этого можно не бояться. Можно не бояться, что он сделает предложение. Губы Порции медленно растянулись в улыбке.

– Пожалуй, – вдумчиво промолвила она, – я все же останусь.

Миссис Кросби просияла.

– Отлично, миледи. Я тот час сообщу графине. Она будет в восторге.

Порция кивнула и, не обращая внимания на пристальный взгляд Нэтти, неторопливо раскрыла книгу. Корешок тихонько скрипнул, и мурашки пошли по ее коже от запаха чернил и свежеразрезанной бумаги.

– Да, передайте ей, миссис Кросби.

– Разумеется, миледи.

Впервые с незапамятных времен Порцией овладело головокружительно сладостное предвкушение. Хорошая книга. Время вдали от семьи. От очередного скучного сезона.

Даже воспоминание о строгом лике графа не могло испортить ей настроения.

Порция не выходила за пределы небольшого круга в самом центре библиотеки, босые ступни ее утопали в мягком персидском ковре. Чтобы выскользнуть из спальни, она дождалась наступления ночи, когда дом погрузился в гробовую тишину.

Днем посещение библиотеки было бы невозможным. По крайней мере, все вокруг считали ее страшно больной, а миссис Кросби в это время не спускала с нее глаз. И все же, стоя посреди огромной, похожей на зал церкви комнаты, она была рада, что не стала спешить. О, этот возвышенный, почти благоговейный миг! Находясь наедине с таким количеством книг, Порция не желала делить его с кем-либо.

Никогда в жизни она не видела такой коллекции. Снаружи завывал ветер, дребезжа многостворчатыми окнами, выходившими на омытый лунным светом торфяник. Порция в своей тоненькой хлопковой ночной рубашке дрожала, отчасти из-за холода, отчасти от предвкушения.

В камине мирно горел огонь, и запах горящей древесины смешивался с ароматом кожи и бумаги. Она глубоко вдохнула через нос. Божественно.

Обхватив себя руками, девушка повернулась на пятках. Миссис Кросби не преувеличивала. Библиотека была поистине огромной. Запрокинув голову, Порция посмотрела на сводчатый сорокафутовый потолок. Книги уходили до самого верха.

С замирающим от волнения сердцем, она сделала шаг в одну сторону, остановилась, повернулась в другую, не зная, с чего начать. Тем не менее начинать с чего-то нужно было. Все библиотеки имеют в своем устройстве определенную систему. Порция дала себе слово изучить здешнюю как можно скорее.

Собираясь сюда, она не забыла захватить очки для чтения. И это как нельзя лучше свидетельствовало о серьезности ее намерений, ибо Порция ненавидела их. С того самого дня, когда впервые надела очки, а бабушка отшатнулась от нее так, будто увидела саму Медузу Горгону. Поправив их на носу, она повернула налево от двери, благоговейно ведя кончиками пальцев по кожаным корешкам.

– Что вы здесь делаете? – прозвучал низкий голос у нее за спиной.

Порция развернулась, едва сдержав крик. С дивана на нее смотрел Хит, большая дикая кошка – вытянутые линии и расслабленные мышцы. Вся его с виду ленивая поза дышала силой и опасностью. Как она могла не увидеть его, когда вошла в библиотеку? Почему не заметила позже?

Хит смотрел на нее из-под тяжелых век, его зрачки блеснули жидкой чернотой в приглушенном свете камина. Он явно наблюдал за ней с того мгновения, когда она переступила порог комнаты – все время, пока крутилась и вертелась в центральном круге. От стыда Порции захотелось провалиться сквозь пол.

– Я узнала, что у вас великолепная библиотека. – Она сложила перед собой руки, надеясь, что он не заметил, как дрогнул ее голос. – И пришла посмотреть.

Его взгляд скользнул по ее волосам, лежащим волной на плечах, и она пожалела, что не собрала их сзади.

– Вам нельзя вставать.

Облизнув губы, она сглотнула и сказала:

– Я в последнее время достаточно спала…

– Вы больны. – Его твердый взгляд остановился на ней, как будто он мог заглянуть за плоть и кости и увидеть то, что она хранила внутри. – Вам нельзя вставать и гулять по дому. Особенно в одной ночной рубашке.

Жар опалил ее щеки. Сдернув с носа очки, Порция подняла голову и одарила его укоризненным взглядом.

– Я бы хотела, чтобы все перестали относиться ко мне, как к хрустальной вазе.

– Вы серьезно больны…

– Обычная простуда, не более.

Хит долго рассматривал ее напряженным взглядом. Порция смотрела на него, гордо подняв голову и не собираясь сдаваться. Наконец он пожал плечами, как будто ему нет дела до ее здоровья. Да и почему оно должно его беспокоить?

Ее лицо загорелось при воспоминании о том, как он флиртовал с ней. Воспоминание о прикосновении его рук разожгло огонь внутри. Какая-нибудь случайная безымянная женщина, быть может, и подходила для мимолетного увлечения, но не леди, на которой бабушка Хита надеялась его женить. Он не хотел иметь с ней ничего общего. Возможно, и хотел, когда считал ее случайной безымянной женщиной. Однако сейчас, когда узнал, кто она, – нет.

– Что вы здесь делаете? – Он сел ровнее, одну руку положил на спинку дивана, а другой обвел комнату. – Вам здесь не место.

– Я уже сказала, мне хотелось увидеть вашу библиотеку…

– Нет. Не здесь. В Мортон-холле.

Сжав губы, она задумалась, насколько прямолинейной стоит быть в эту минуту. Он, конечно же, обрубил всякую необходимость соблюдать любезность между ними, когда с деликатностью людоеда пытался выставить ее из Мортон-холла.

Памятуя это унижение, она произнесла издевательским тоном:

– Будет вам, лорд Мортон. Вы знаете, почему я здесь.

– Чтобы подцепить мужа, – произнес он твердым, колючим голосом. – То есть меня.

– Да, таково было желание моей семьи. – Порция сделала глубокий вдох, собираясь объяснить, что ему на сей счет нечего бояться. Что она такая же, как он, жертва, что у нее нет ни малейшего желания заставлять его делать ей предложение. Порцию не интересовал ни брак, ни передача своей драгоценной свободы в руки мужа.

Только Хит не дал ей возможности объяснить.

– Можете не утруждаться, – прорычал он. – Я не собираюсь жениться. Никогда. Моя бабушка знает об этом. Как вы понимаете, она просто не может этого принять.

Чуть наклонив голову, Порция с любопытством посмотрела на него. Ей еще не встречались джентльмены, являющиеся противниками брака. В конце концов, всем нужно думать о наследниках. Соединять рода семейными узами. Заинтересованная, Порция спросила:

– Вы не хотите сына? Наследника?

Его лицо застыло – видимо, она задела его за живое.

– Нет. – Единственное слово упало как камень, твердо, окончательно. Не подразумевая сомнения.

– Почему?

Он нахмурился, и даже в тусклом свете она увидела, как сердито запрыгали желваки на его лице.

– Вас, похоже, не научили держать язык за зубами, да?

Она продолжала смотреть, выжидая.

Вздохнув, он провел рукой по волосам и признался:

– Я не могу иметь детей.

Ее рука взлетела к губам.

– О, простите!

– Нет! – воскликнул Хит, закатывая глаза. – Я не буду иметь детей. – Покачав головой, он осведомился: – Разве ваша бабушка, посылая вас сюда, не рассказала вам о проклятии рода Мортонов? – Он бросил на нее сочувствующий взгляд, который как будто говорил: «Бедная дурочка».

Порция покачала головой, ползучее чувство страха медленно сковало ее грудь.

Он невесело улыбнулся.

– Ах, жертвенный агнец. Объяснить вам, во что ваша семья вас ввязала?

Страх в ее груди рос, вытесняя воздух. Не в силах вымолвить ни звука, она кивнула: продолжайте, мол, расскажите мне все.

– Ваша бабушка послала вас в логово льва совершенно неподготовленной. – Его улыбка растаяла, он, повернувшись, стал смотреть на пляшущие язычки пламени в камине. – Впрочем, возможно, в этом и заключался ее план. Чтобы вы бесхитростно поморгали передо мной своими красивыми глазками. Такая очаровательная наивность. – Хит усмехнулся и замолчал.

Намеренно не обращая внимания на его двусмысленный комплимент, она выпалила:

– Что за бессмыслица! Какое проклятье?

– Безумие, моя дорогая. Как некрасиво это ни звучит, – промолвил он твердым словно гранит голосом. – Мой отец стал его жертвой. – На лице Хита словно захлопнулись ставни. – Как и мой младший брат.

Безумие? Он не шутил. Порция пристально всмотрелась в его профиль, будто могла под точеными чертами различить сумасшествие, о котором он говорил, увидеть его в дымных глубинах глаз Хита, в непреклонной линии подбородка, в широком разрезе рта и в полноте его губ.

Тут он повернулся и поймал на себе ее взгляд. Уста его искривились в многозначительной усмешке.

– Да, это сидит во мне, течет по моим венам. Кое-кто говорит, что оно уже вырывается наружу. – Он двинул одним широким плечом, словно это не имело большого значения.

В голове Порции вспыхнул образ наглеца на дороге, который чуть было не сбил ее своим скакуном, оскорбительно флиртовал, играл с ножами ради развлечения.

– Это многое объясняет, не так ли? – спросил он, и его улыбка сделалась странно отрешенной. Как будто он решил ничего не чувствовать, как будто безумие не отбрасывало никакой тени на его жизнь.

Но глаза выдавали Хита. Горячие, решительные, они светились, как полированный гагат, от серого цвета не осталось и следа.

Это зрелище заставило сердце забиться сильнее в груди Порции. Чисто женский отклик, за который она себя в уме резко отчитала.

– Итак, – продолжал он, – как видите, я не могу иметь детей. Не хочу подвергать опасности будущие поколения.

Порция потерла основанием ладони висок, пытаясь понять, почему бабушка хотела выдать ее за человека, страдающего таким недугом.

– Но моя бабушка уверяла меня, что вы очень за…

– Деньги, моя дорогая, – резко перебил ее он.

Его слова эхом разлетелись по просторной комнате и отозвались в дальних уголках сердца девушки – похоронный звон, ознаменовавший конец веры в то, что для семьи она была важнее денег.

– Многие семьи с удовольствием забыли бы о моей подпорченной родословной ради части состояния Мортонов, – сказал он.

Его голос прокатился по ней как леденящий туман – всепроникающий, всепоглощающий, растворяющий.

Многие семьи, такие, как ее семья.

От стыда у Порции загорелись лицо и шея.

Он продолжил:

– Я полагаю, ваша семья остро нуждается в средствах.

Ей хотелось возразить – их семья не такая и ее сердце не разрывается оттого, что она так мало значит для своей бабушки. Она открыла рот, но не издала ни звука.

– Может, мы и Безумные Мортоны, – продолжал он, не дожидаясь ее ответа, – но у нас столько денег, что мы не знаем, на что их тратить.

Столько денег, что мы не знаем, на что их тратить. Это все, что интересовало ее семью.

Дрожащие ноги не смогли удержать ее вес, и она опустилась на стул. Горький комок подкатился к горлу Порции, когда пришло осознание, холодное как лед. Бабушка была готова отдать ее в руки сумасшедшего только потому, что у него тугие карманы? Порция полагала, что она любит ее, по крайней мере так, как вообще способна любить кого бы то ни было. Да, бабушка стремилась выдать ее замуж, но Порция даже не думала, что она настолько безрассудна, так безразлична к ее судьбе. И наверняка тут не обошлось без брата и его жены. Бертрам и Астрид продали бы ее султану Турции, если бы бабуля разрешила.

Он продолжил, но бархатный тембр его голоса не принес ей успокоения.

– Теперь вы все знаете. Можете уезжать отсюда и считайте, что вам повезло спастись.

Уехать? Вернуться к семье?

Подняв глаза, она покачала головой.

– Нет.

Совершенно точно нет. Сейчас сильнее, чем когда-либо, она была настроена остаться. Чтобы спастись. По крайней мере, пробыть здесь насколько возможно долго. Бабушка предупредила ее, что этот сезон окажется не таким, как другие, – поклялась, что к его концу Порция будет помолвлена.

– Что значит «нет»? – Хит поднялся, два длинных шага – и вот уже он возвышается над ней.

Видимо, она произнесла это вслух. Порция задрала голову, чтобы охватить взглядом его гигантскую фигуру. Она провела языком по губам и приказала себе не бояться его.

– У меня нет ни малейшего желания выходить за вас замуж, – сказала спокойно девушка, стараясь говорить сухим, деловитым голосом. – И у вас нет никакого желания жениться на мне. Ничто не изменится, если я задержусь тут. Я получу хоть небольшую передышку.

– Небольшую передышку? – повторил он. – От чего?

– Когда вернусь домой, члены моей семьи начнут все заново. Они опять будут подсылать ко мне джентльменов, достаточно богатых, чтобы покрыть долги моего брата.

Она безразлично повела плечом, как будто этот факт не сдавливал ей грудь и не отдавался болью в сердце. Словно он не заставлял ее чувствовать себя товаром, который можно покупать и продавать.

– А деньги вас не интересуют? – Его скептический взгляд скользнул по ней, остановился на босых ступнях, торчащих из-под подола ночной рубашки. – Вы предпочитаете иметь рваные сорочки с истертой каймой?

Порция с шумом выдохнула. Да, ее гардероб несколько устарел. Она не была образцовой модницей.

– Поиск денег движет моей семьей, но не мной. – Девушка выпрямила спину, борясь с желанием подобрать ноги и спрятать распускающуюся кайму подола ночной рубашки. – Разве так трудно представить, чего я хочу…

– Остаться в старых девах? – закончил он за нее. – Да.

Опущенные руки Порции сжались в кулаки.

– Как и у вас, у меня есть свои причины не стремиться к супружеству.

Его губы язвительно изогнулись. Он посмотрел на нее сверху вниз, заставив заскрежетать зубами.

– У вас в роду тоже были сумасшедшие?

Ему, как, впрочем, и кому бы то ни было, должно было казаться странным ее желание прожить жизнь незамужней, получая от общества либо жалость, либо оскорбления. Но в этом заключалась свобода. Тебя ничто не связывает. Свобода не слушать мужа, не подчиняться его железной воле. Свобода собраться и оправиться в путь, когда мать позовет ее. За последнюю мечту, возможно, было глупо цепляться. Особенно сейчас, спустя восемь лет. Но Порция помнила ту мать, которая читала ей на ночь, долго разговаривала с ней, отпускала гувернантку, чтобы самой изучать с дочерью ее любимые греческие мифы. Та мать обещала приехать за ней, обещала, что они вместе проживут счастливую, интересную жизнь, путешествуя и отдыхая вдвоем. Без мужей.

Она подняла глаза, встретив ожидающий взгляд мужчины. Он никогда не поймет. А она не хотела открывать перед ним душу, чтобы что-то объяснить.

– У меня есть свои причины, и они не ваша забота.

– Как удобно, – усмехнулся Хит. – Тем не менее если это какой-нибудь трюк или уловка, чтобы остаться здесь и сделать попытку убедить меня жени…

– Не надо, – отрезала она. Негодование захлестнуло ее, разожгло огонь внутри. – Вы слишком много о себе возомнили.

Неужели его высокомерию нет конца?

– Даже если бы я была занята поисками мужа, на вас я смотреть точно не стала бы.

– Недостаточно богат? – Он поднял бровь. – Или вам нужно богатство и родословная, без сумасшедших?

Нет. Эти причины бледнели перед лицом ее истинного страха. Даже если бы дело дошло до брака, ничто не подталкивало Порцию выбрать его, человека, который превратил ее в дрожащий комок нервов.

Сглотнув, она попыталась изобразить мужество.

– Не бойтесь, – девушка бросила на него взгляд, полный презрения. – Со мной вы в безопасности.

– Я не боюсь, – проскрежетал он, разворачивая плечи.

С вызовом, удивившим ее саму, она ответила:

– Прекрасно. Потому что я была сюда приглашена и не собираюсь покидать Мортон-холл, пока не почувствую себя лучше.

Его ноздри затрепетали.

Поддаваясь внезапному порыву, она откинулась на спинку стула, побарабанила пальцами по подлокотнику и продолжила дерзким тоном:

– Так что лучше привыкайте к моему виду.

– Осторожнее, мисс Грязнуля, – прорычал он. – Вы можете пожалеть о своем решении.

Ощетинившись при упоминании об их последней совсем не теплой встрече, она бросила:

– Жалеют о чем-то только те люди, которые не знают сами себя. Я знаю себя исключительно хорошо. – Встав со стула после этого окончательного звучного заявления, Порция вознамерилась уйти.

Но когда оказалась с ним грудью к груди, дыхание девушки участилось. Их взгляды встретились. Серые глаза Хита сделались темнее, приобрели голубовато-черный оттенок, напомнивший ей о том, как она впервые увидела его рассыпающим проклятия и безумствующим во время бури, когда его глаза были одного цвета с угольно-серым небом.

Он наклонился вперед, оттесняя ее своей широченной грудью, самим своим первобытным естеством. Чувства Порции заполнились им. Его терпким запахом. Его громадным ростом. Невероятной широтой необхватной груди. Напряженный взгляд мужчины впился в девушку, обжигая ее душу. В панике она отпрянула на шаг. Стул уперся ей в бедра, не дав отступить дальше.

– Имейте в виду, – выдохнул он ей в ухо, – если вы останетесь, не ждите от меня хорошего отношения. Вам здесь не рады.

Она покачала головой, не понимая, почему он не может поверить ей, почему видит в ней только интриганку-золотоискателя. Неужто она и впрямь представляет собой такую угрозу?

Порция подняла руки, чтобы толкнуть его в грудь, но передумала. Она слишком хорошо помнила, как обезоруживало ее само прикосновение к нему.

Сжав пальцы в кулаки, девушка опустила руки. Не видя иного выхода, ступила вперед, надеясь протиснуться мимо него. Ее грудь слегка задела каменную стену его торса. Соски тут же напряглись – твердые выступы, виднеющиеся сквозь тонкий хлопок ночной рубашки. Желудок Порции ухнул вниз, взгляд взлетел к его лицу, к глазам, уже не серым, но темным, гневно-синим.

Она вся вспыхнула и крепко переплела руки на груди, а затем с грацией улепетывающего зайца сбежала, глядя прямо перед собой и боясь оглянуться назад, боясь, что увидит вовсе не графа, а чистый соблазн той бурной ночи, когда она утонула в паре подвижных серых глаз.

Раздался быстрый стук, и у Порции екнуло сердце. Прижав открытую книгу к груди, она не мигая уставилась на толстую, обшитую дубовыми панелями дверь.

На короткий миг у нее возникла мысль, что граф решил последовать за ней в ее комнату, отчего сердце едва не выскочило из груди.

Но потом здравый смысл возобладал. Джентльмен, настроенный категорически против брака, не рискнул бы посетить комнату дамы посреди ночи, тем более когда вокруг вьется его бабушка, которая спит и видит, как бы их поженить.

– Войдите, – произнесла она, закрывая и откладывая в сторону книгу.

В комнату вошла леди Мина.

– Я увидела свет под вашей дверью. Вы себя хорошо чувствуете?

– Да, все хорошо. Я просто читала.

Не став дожидаться приглашения, Мина ринулась вперед, ее темная коса подскочила у нее на плечах, когда она запрыгнула на кровать. Еще немного возни – и леди умостилась напротив Порции.

– Значит, вы не станете возражать, если я чуть-чуть побуду с вами. У нас не было времени поговорить толком. Может, расскажете мне про жизнь в городе. Особенно про сезон.

Порция подавила вздох. Бесконечная череда сезонов – это не та тема, которую ей хотелось бы обсуждать.

– С годами один сезон начинает напоминать другой. В городской жизни нет ничего особенного. Времяпрепровождение в деревне мне кажется куда привлекательнее.

– Вы бы так не говорили, если бы за всю жизнь не отдалялись от этого места больше, чем на десять миль. – Мина прижала коленки к груди. – Может быть, я бы и не возражала, если бы Хит позволял мне бывать хотя бы на некоторых местных собраниях. – Она уткнулась подбородком в колени и посмотрела на пальцы ног, торчащие снизу. – Пусть не блеска и суеты города, так хоть светской жизни попробовала бы.

Порция какое-то время изучала лицо Мины и поняла, что они, в сущности, не такие уж разные. Обе боролись против навязанных условностей в поисках своего собственного счастья, своей собственной свободы.

Почувствовав внезапное душевное родство с девушкой, Порция схватила ее за руку и обнадеживающе пожала.

– Может быть, я смогу убедить вашу бабушку пригласить каких-нибудь соседей на чай, пока я здесь.

Мина покачала головой.

– Ох, Хит будет против…

– Я ведь здесь гостья, не так ли? Леди Мортон просто выполнит просьбу гостя.

– Вы не знаете моего брата, – проворчала Мина, выпятив челюсть. – Если он проведает…

– Тогда мы просто сделаем так, чтобы он не узнал об этом заранее, – мягко прервала ее Порция. – Поверьте, я знаю все о том, каким образом обходить запреты и указания.

Как иначе она смогла бы все эти годы увиливать от замужества?

У Мины загорелись глаза.

– Я знала, что все изменится с момента вашего появления в нашем доме.

– В самом деле? – спросила Порция, усмехаясь. Обморок не самое обнадеживающее начало. – Если находите мой приезд чем-то захватывающим, то вы совершенно правы. Ваша жизнь чрезвычайно скучна. Нужно подумать, как добавить в нее искорку.

Мина отпустила колени и захлопала в ладоши.

– О, вы чудесное создание! Мои молитвы были услышаны, едва вы переступили наш порог.

Порция мрачно улыбнулась. О чем думал граф, пряча сестру от всего света таким образом, что обычное чаепитие ей кажется выдающимся событием? Он тиран. Самый настоящий. Не лучше ее отца. Мать Порции не могла надеть платье без одобрения отца. Все, от одежды до знакомств, он держал под неусыпным контролем.

– Порция, – протянула Мина, лукаво поглядывая на нее из-под опущенных ресниц, – вы когда-нибудь… целовали джентльмена?

Порция мигнула, опешив от столь неожиданного вопроса.

Словно почувствовав ее растерянность, Мина с серьезным и напряженным выражением лица поспешила объяснить:

– Я спрашиваю только потому, что вы упомянули искорку.

Искорка? Поцелуй? Мина их приравнивает?

Порция раздраженно отодвинулась. Везде одно и то же. Деревня или город – никакой разницы. Желая ощутить волнение, женщины смотрят на мужчин. У Порции приемлемые для брака джентльмены никогда не вызывали ничего даже отдаленно напоминающего волнение. Она вздрогнула, сообразив, что это утверждение перестало соответствовать действительности с тех пор, как ее с графом дорожки пересеклись. Впрочем, его ведь нельзя назвать приемлемым для брака, не так ли? Да и вообще джентльменом, если уж на то пошло.

Порция уже открыла рот, чтобы мягко упрекнуть Мину за столь неподобающие вопросы, но потом закрыла его. Младшая сестра Мортонов и так была многого лишена. Ее наказывали. Ругали. Запугивали. Она, по крайней мере, заслуживала откровенного разговора.

– Да, – начала Порция, зная, что скоро лишит девушку романтического настроя. – Или, если быть точнее, я была принимающей стороной поцелуя.

Мина, просветлев лицом, подалась вперед.

– Он был красивым?

– Его звали Роджер Клири. Ему было шестнадцать. Сын приходского священника, он решил, что не будет жить праведной отцовской жизнью. – Порция коротко рассмеялась, вспомнив тот зимний день, когда они вышли из церкви в Ноттингемшире. – Мне было пятнадцать, и я не ждала ничего такого.

– Что вы чувствовали?

– Это было… – Она помолчала, подыскивая подходящие слова, чтобы передать, каково это, когда тебя зажимают за трапезной и целуют, пуская в ход толстый язык с легким привкусом сардин. – Неприятно.

Мина поникла.

– Вот как. И с тех пор больше не повторилось ни разу?

Порция покачала головой, не став объяснять, что она позаботилась о том, чтобы впредь ни один представитель мужского пола не позволял себе такой вольности. Когда мужчины смотрели на нее, они не видели женщину, которую хочется затащить в какой-нибудь темный альков и покрыть поцелуями. Она сделала все возможное, чтобы такого никогда не случилось. Вероятность оказаться закованной в кандалы супружества представлялась ей слишком большой угрозой. Хит единственный, кто посмотрел на нее с интересом, единственный, кто заставил ее сердце колотиться, с ним она ощутила, как тело пощипывает и горит в самых неожиданных потаенных местах.

– С правильным мужчиной, – уклончиво промолвила она, – я уверена, поцелуй – это вполне приятное занятие.

Мина поморщилась:

– Я никогда не встречу правильного мужчину. Пока я похоронена здесь. Хит и Констанция об этом позаботятся.

– Мина, – начала Порция, не зная, стоит ли говорить то, что казалось ей важным, чего требовал огонь в ее душе. – Это ваша жизнь. У вас есть выбор. Никто не может заставить вас делать то, чего вам не хочется. Даже ваш брат или сестра.

Мина чуть наклонила голову и посмотрела на Порцию с любопытством.

– И вы правда в это верите?

– Мне двадцать два, и я не замужем. – Помедлив немного, Порция продолжила доверительным тоном: – И это не случайность, уверяю вас. В мои жизненные планы не входит брак.

Мина покачала головой.

– Я не такая сильная, как вы.

Порция улыбнулась.

– Вы храбрый человек, Мина. Почему бы вам не сказать брату, чего вы на самом деле хотите?

Мина фыркнула.

– Он и так знает…

– Вы должны твердить ему об этом, пока он вас не услышит. Если нужно, тренируйтесь. – Она махнула девушке рукой. – Вот представьте, что я – это Хит. Начинайте.

Мина выдохнула, села ровнее.

– Я хочу ходить на вечеринки, – заявила она так, будто ставила ультиматум самому Хиту. – Чтобы познакомиться с людьми моего возраста. Хочу танцевать. – После ободрительного кивка Порции она продолжила, ее голос зазвучал громче, щеки покраснели, как наливные яблочки: – Я хочу романтики… и мужа. – Она сжала кулаки и мученически закрыла глаза. – И я хочу хотя бы один миг моей жизни прожить без глупого проклятия, притворяясь, что отец не был сумасшедшим, что мой брат не такой же… и что я не такая же.

Порция даже сжалась от услышанной в голосе девушки боли и спросила серьезным голосом:

– И вы можете сказать ему все это?

Покачав головой так, будто ее охватила внезапная усталость, Мина открыла глаза и испытующе посмотрела на Порцию.

– Если я хочу вещи, которые я хотеть не имею права, это значит, что я эгоистка, да?

– Нет, – мягко ответила Порция. – Я бы сказала, это означает, что вы самая обычная. Вы хотите того, чего желает каждая женщина.

«Кроме тебя», – прошептал внутренний голос. Порция хотела свободы. Всего-навсего. Независимости. Тех самых вещей, которые женщина теряет, вступая в брак.

– Но, если это так естественно, почему они не понимают, что я этого хочу?

Порция вздохнула, не в силах ответить. Она не знала, следует или нет Мортонам оградить себя от брака… от продолжения рода. Унаследуют ли их потомки родовой недуг? Велика ли опасность?

– Я не знаю, – промолвила она и сама поморщилась от бесполезности своего ответа.

– Я хочу любить, хочу мужа, детей. – Мина расправила хрупкие плечи. – Вы правы, Порция. Мой брат мне не указ, и страх перед болезнью, которая, может, случится, а может, и нет, мне тоже не указ. Я покажу ему. – С этими словами она встала, быстро поцеловала Порцию в щеку и направилась к двери, бросив через плечо: – Спасибо за совет!

Порция, подскочив, протянула к ней руку, желая остановить, но Мина уже устремилась к своей цели.

– Мина, подождите! Я просто сказала, что вы должны поговорить… со своим… братом…

Однако девушка ушла, дверь за ней со щелчком закрылась.

Порция упала на подушку, ей стало не по себе. Быть может, на этот раз она, раздавая советы, вышла за грань дозволенного.

Хит закрыл глаза и накрыл своими губами уста Деллы. Несколько секунд он ждал, пока знакомая дымка вожделения сгустит кровь и поглотит его, заслонив остальной мир и освободив разум от всего, что погнало его прочь из уютной библиотеки и через торфяник в глухую тьму.

Делла вздохнула сквозь его губы, ее умелые руки мягко скользнули по его плечам и вниз по спине.

Однако в кромешной ночи его разума возникло лицо – лик дерзкой девушки с голубыми глазами, полными искреннего негодования.

Он широко открыл глаза и вырвался из объятий Деллы, как из ледяной воды.

– Хит, – проворковала она голосом, от которого обычно его кровь закипала. Обычно. Но не сегодня.

Насупив брови, он посмотрел на ее лицо и сосредоточил внимание на дерзко вздернутом носике и полных губах, отгоняя прочь образ Порции, какой он видел ее сегодня вечером… в этой проклятой девственной ночной рубашке с потертым подолом, с темными, как чернила, волосами, ниспадающими на плечи. Он закрыл глаза, успокаивая себя, но она продолжала жить в его мыслях, голове, крови… там, где ей было совсем не место.

Делла поджала губы и скользнула рукой вниз по груди Хита, а потом и еще ниже, пока ее пухлая ладонь не легла на мужское орудие и не начала растирать его сильными ритмичными движениями. Обычно после такого он бросал ее на спину, задирал ей юбки и брал свое. Но Порция разрушила это. Будь она неладна! Теперь он не способен насладиться даже с Деллой, единственной женщиной, с которой мог делить ложе без страха.

Три брака и отсутствие детей оставляли мало места для сомнения – Делла не могла зачать ребенка. Более совершенной любовницы ему было не сыскать – безопасная, неспособная распространить безумие Мортонов. И нелюбимая.

Он развлекался с другими женщинами, однако всегда останавливался перед окончательной близостью. Риск был слишком велик. С Деллой его страсть могла изливаться свободно. Так почему сегодня все не так?

Настроившись более решительно, чем когда-либо, Хит провел языком по ее возбужденно бьющейся на шее жилке, намеренный утолить страсть Деллы, пробудить желание в себе и освободиться от Порции.

– Просто… отвлекся, – пробормотал он.

Делла схватила Хита за волосы и направила его лицо к своей груди.

– А не нужно.

Легко сказать. Как только он обратил внимание на пышные груди Деллы, сладкий, волнующий голос у него в голове повторил: «Я не собираюсь покидать Мортон-холл, пока не почувствую себя лучше». Бессильно застонав, Хит повалился на кровать. Положив одну руку себе на лоб, он угрюмо уставился в потолок.

– Хит? – Делла склонилась над ним с тревогой в широко открытых карих глазах. – Что-то не так?

Он перевел взгляд на нее, мысленно отметил водопад медно-рыжих волос с безразличием, вызвавшим разочарование, ибо прежде он смотрел на нее только с желанием.

В груди у него родился глубокий вздох. У Хита не было будущего. Это факт, и он принял его давным-давно, смирился со своим уделом. Судьбы´ не изменить. Зачем тратить время на искушение девушки, которую он никогда не сможет получить?

Подтянув ночную рубашку на бедра, Делла села на него верхом. Он нахмурился. Вид этих пухлых бедер не соблазнял его. Последние восемь лет этого было достаточно. Деллы было достаточно. Более чем. Сейчас же его раздражало, как сегодня она не смогла заставить его забыть то, что ждало, таилось в его крови, чтобы завладеть им безраздельно. А еще он не мог забыть пару голубых глаз и грациозную фигуру, которая манила его так, как уже не манили округлые формы Деллы. Несмотря ни на какие старания, Хиту не удавалось выбросить из головы женщину, спавшую под его крышей, девушку в очках, которая вторглась в его библиотеку, в его дом, в его душу.

Похлопав по объемным бедрам, он пробормотал:

– Похоже, сегодня я обойдусь без компании.

Нахмурившись, Делла скатилась с него и одернула рубашку.

– Понятно, – сухо промолвила она. – Это я виновата.

Она явно ничего не понимала. Черт возьми, да он и сам ничего не понимал! До сих пор они прекрасно друг друга устраивали. Их связывало общее желание – плотские утехи. После трех мужей Делла, может, и завязала с браками, но не с потребностями своего тела.

Вставая с кровати, Хит глубоко вздохнул. Беря рубашку, он подумал, что нужно объясниться. В конце концов, это он разбудил ее посреди ночи ради постельных развлечений.

Она поймала его взгляд.

– Что случилось?

Надев рубашку, он заверил ее:

– Ничего.

– Хи-и-ит? – протянула она с вопросительной интонацией.

Проведя рукой по волосам, мужчина вздохнул.

– Моя чертова бабушка зачем-то пригласила побыть у нас внучку вдовствующей герцогини Дерринг.

Делла не спускала с него глаз, пока он натягивал сапоги.

– Не понимаю…

– Она хочет, чтобы я женился на этой девушке, – проворчал он, когда его нога проскользнула на место.

Делла слегка пожала плечами.

– И что? До сих пор тебе удавалось не попасть в лапы священника. Чем этот раз отличается?

Хит медленно выпрямился, глядя невидящим взором прямо перед собой. «Порция, – мгновенно ответил его разум. – Этот раз отличается Порцией».

За годы бабушка провела перед ним огромное количество девушек. Он не мог вспомнить ни одного лица или имени. Все они были как на подбор: хорошо воспитанные девочки из семей, которые совершенно не беспокоило проклятие и риск обречь себя или свое потомство на страшное безумие. Сердитые взгляды лорда Хитстона были весьма красноречивы и в конце концов заставляли претенденток на его руку поспешно ретироваться домой.

Но не Порцию. Нет, эта упрямая штучка прочно обосновалась в Мортон-холле. И она воздействовала на него, терзала его своими глазами, волосами, запахом – смесью бергамота и лимона. Эта проклятая дамочка была опасна. С той первой ночи на дороге она взбудоражила его, разбудила в нем тягу к женщине для него недосягаемой. И опасной.

– Ничем, – солгал он, пытаясь придумать объяснение. – Ничем не отличается, разве что эта девушка вознамерилась пересидеть тут сезон.

Гладкая кожа на лбу Деллы сморщилась.

– Никто не может заставить тебя жениться на ней. Рано или поздно она почувствует, что неинтересна тебе, и вернется домой. Как и все остальные до нее.

Он сухо рассмеялся. Порция была совсем не такой, как все остальные.

– Я уже это показал, но она и не думает уезжать.

Делла встала и двинулась к туалетному столику.

– Интересно.

Сев, она начала быстрыми, размашистыми движениями расчесывать волосы.

– Я никогда не видела, чтобы раньше тебя это так беспокоило. Быть может, она именно та.

– Именно та? – переспросил Хит, и беспокойство скатилось холодком по его спине, предупреждая, что ее объяснение ему не понравится. – Что это значит?

– Именно та, которая заставит тебя пересмотреть всю эту историю с проклятием. Женщина, на которой ты можешь жениться, которая может родить тебе детей. – Делла подняла глаза и встретились с ним взглядом в зеркале. Опустив щетку, она добавила тихим голосом: – Та, которую ты сможешь полюбить.

Хит долго смотрел на нее, прежде чем вновь обрел дар речи.

– Оставь, Делла. Любовь – это для тех, кто думает только о себе. Для глупцов, как мои родители.

Губы Хита искривились, когда старая, знакомая горечь расцвела у него в груди. Воспоминание о родителях, которые то ворковали, как голубки´, то цеплялись друг другу в глотку, подняло свою уродливую голову. Да, он видел, что творит с людьми любовь. Видел, как ведут себя одурманенные этим чувством, видел, как оно разрушает и поглощает все на своем пути, в том числе его родителей.

Качая головой, он указал на себя и на Деллу.

– То, что есть у нас, лучше, чем любовь. – Он решительно кивнул, подтверждая решение разума, а не сердца.

Даже если бы проклятие не нависало черной пеленой над всей его жизнью, он бы все равно не женился. Во всяком случае, ради любви, этого разрушительного чувства. «Любовь» его родителей, кроме горя и страданий, ничего не принесла им самим и их близким, детям и слугам. Никто не был избавлен от их шумных стычек, жестоких слов отца, истерических слез матери. Любовь – да пропади она пропадом!

Делла невесело рассмеялась.

– И это говорит человек, который никогда не любил.

Хит посмотрел на ее отражение в зеркале, удивленный подобной сентиментальностью Деллы. Ему думалось, что она такая же, как он.

– Я-то была замужем, – напомнила женщина и безразлично пожала плечами, вот только глаза ее были печальны. Но потом ее тон переменился, Делла отложила щетку и резким голосом спросила: – Она красивая?

Схватив со стула сюртук, он втиснулся в него и проронил:

– Мне все равно, как она выглядит.

– Ты куда?

– Домой.

У него не было желания обсуждать Порцию со своей любовницей. Для этого пришлось бы углубляться в чувства, которые лучше не затрагивать.

– К ней.

– Вздор! Леди Порция ничего не значит для меня. Я вообще не хочу к ней приближаться. Рано или поздно ей станет скучно. – Он кивнул, как будто убедил сам себя. – Что бы она ни затеяла, эта игра ей надоест и она вернется домой.

– Рано или поздно, – повторила Делла тихим голосом. – А все это время ты будешь мучить себя, желая эту женщину и запрещая себе ее хотеть, потому что…

Хит рубанул ладонью воздух.

– Хватит. Довольно об этом. – Он целомудренно поцеловал ее в лоб. – Мне жаль, что я разбудил тебя.

– Да, мне тоже, – ответила она, наблюдая за ним со странным выражением лица.

Когда он закрыл за собой дверь, его охватило сильнейшее ощущение: как будто закрылось нечто большее, чем дверь. Возможность возвращения в постель Деллы не вызывала у него теплых чувств. И это было серьезной задачей, требовавшей решения, поскольку к той единственной женщине, само присутствие которой разжигало огонь в его крови, обратиться он не мог.

На следующий вечер, едва войдя в столовую, Хит резко остановился. Он постоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. Глядя на присутствующих в комнате, решал, входить или все же выйти. Бабушка, Констанция и Мина сидели на своих обычных местах. Только рядом с ними восседала и она, что было необычно во всех отношениях.

Соблазнительный запах жареной с топленым маслом солеи[6] в сочетании со вскинутой бровью Порции, как будто говорившей: «Входите, если хватит храбрости», решили его судьбу. Он принял вызов ее взгляда и сел на свое место.

В ней была изюминка, этого у Порции не отнять. Хит не сомневался, что другой такой леди, как она, не сыщешь во всей Англии. Кто еще стал бы смотреть на него задрав нос и заявил бы, что остается под его крышей… желает он того или нет?

– Вы все еще здесь? – прямо спросил он, расстилая салфетку на коленях, после чего коротким кивком дал команду лакеям начинать подавать на стол.

Темная бровь ее приподнялась еще выше, придавая ей вид высокомерный и оскорбленный одновременно.

– Да, милорд, – отчеканила она. – Ваша бабушка посчитала, что я уже поправилась и могу вставать с кровати.

Он открыл было рот, чтобы напомнить ей: она и до этого вставала с кровати. Но тут же закрыл его. Не стоит всем сообщать, что они были одни в библиотеке прошлой ночью. Бабушка ухватится за эту скандальную встречу и немедленно заставит его жениться. Хит содрогнулся.

Откинувшись на спинку стула, он с непривычной даже для себя жесткостью произнес:

– Вы плохо выглядите. Глядя на вас, можно подумать, что вы все еще больны.

Удар ниже пояса, но он пребывал в некотором отчаянии. По правде говоря, она выглядела не просто хорошо, а великолепно. Ее вид внес сумятицу в его чувства. С подобранными вверх блестящими темными волосами она смотрелась элегантно и свежо, как ветер, дующий с северных гор. Грациозная шея, хрупкая, словно грудь голубки, манила и вызывала необоримое желание погладить ее.

Щеки Порции покрылись красными пятнами, она потупила взгляд.

– Я себя хорошо чувствую, – промолвила упрямо, взявшись за край стола пальцами. – Раскаты у меня в желудке одним бульоном не заглушить. – Ее взгляд, переливающийся голубыми искорками, снова метнулся на него. – Или вы хотите держать меня взаперти, пока я буду оставаться у вас?

Смелая девчонка. Хит почувствовал, как его губы дернулись, но сдержал предательскую улыбку. Какой бы привлекательной она ни казалась, он не смягчит своего отношения к ней, не вспомнит, как она окрутила его там, на той грязной дороге.

– В Акерсбери, к югу отсюда, есть таверна, она может похвастать фаршированным фазаном, повторить которого нашему повару не под силу. Уверен, вам стоит отправиться туда. Не пожалеете.

– Довольно! – выпалила бабушка. – Леди Порция только что прибыла. Она еще не готова уезжать. – Обратив взгляд на Порцию, графиня произнесла успокаивающим тоном: – Не позволяйте ему задираться. Он не хотел показаться грубым, моя дорогая. Вам здесь очень рады.

– Нет, – вставил Хит, скрежеща зубами и думая, когда именно он перестал управлять тем, что происходит в его собственном доме.

Бабушка, хоть и была особой сварливой, обычно уступала ему. Да, она годами пыталась подсовывать Хиту годящихся для брака девушек, но в последнее время жизнь была относительно спокойной – запас подходящих молодых дам, которых он еще не отпугнул от себя, иссяк. Его взгляд упал на Порцию. Как видно, бабушке уже приходилось искать свежих кандидаток в дальних уголках Англии.

– Ей здесь не рады, – окончательным тоном произнес он, сжимая в кулаке салфетку под столом.

– Не обращайте на него внимания, Порция. – Бабушка махнула в его сторону. – Как и большинство мужчин, он сам не понимает, что для него лучше.

– А леди Порция для Хита лучше? – хмыкнула Констанция над краем бокала. Потом помолчала, аккуратно отпила и добавила: – Все мы знаем, что это невозможно.

– Не лезь не в свое дело, Констанция, – бросила Мина со своей стороны стола, закатывая глаза.

Взгляд Констанции вспыхнул.

– Вот еще! Это касается всех нас…

– Хватит! – взревел Хит, вскакивая на ноги.

Взоры присутствующих обратились на него.

Швырнув салфетку на стол, он строго обвел взглядом каждого члена семьи, после чего сказал леди Порции:

– Вы хотите остаться здесь? Прекрасно, можете оставаться, если понимаете, что напрасно тратите время. Домой вы все равно отправитесь без мужа.

Щеки Порции вспыхнули. Дрожа от негодования, она прошипела:

– Вы… вы напыщенный павлин! Вы все еще считаете, будто я преследую вас? Да если вы даже встанете на колени и будете умолять меня, я никогда не выйду за вас!

– Вот и хорошо, – огрызнулся он, опускаясь на стул.

– Вот и хорошо! – выпалила она в ответ.

Бабушка долго на них смотрела, потом ее губы медленно сложились в улыбку.

– Вот видите, вы уже начинаете в чем-то соглашаться. Думаю, прекрасно поладите.

Хит закрыл глаза с мыслью, что наконец-то стало понятно, какая линия его рода имеет склонность к безумию.

Порция накинула шаль на плечи и посмотрела на фонтан. Жемчужный свет луны окрасил журчащую воду серебром. За фонтаном темнел вереск, молчаливый и дикий в сумерках. Сквозь полутьму на вереске и утесниках поблескивал, искрился, как граненое стекло, иней. В воздухе пахло свежестью, чистотой, приближающейся весной, новой, захватывающей жизнью. В сравнении с этой свежестью Лондон имел затхлый, спертый воздух.

По логике вещей она знала, что не сможет скрываться здесь вечно. Дома Порцию ждала семья и беспрестанная череда претендентов на ее руку, если она вернется без жениха. Но сейчас, на какое-то короткое время она была в безопасности. И могла упиваться покоем, книгами и едва ощутимым привкусом свободы, которую ее мать вкушала в полной мере.

Конечно, это не совсем то, о чем она мечтала, – ей хотелось стоять перед Парфеноном, подставляя лицо под теплое, ласковое греческое солнце, – но и это маленький кусочек свободы, которым она может наслаждаться до тех пор, пока в состоянии выдерживать мрачные взгляды Констанции и грубость графа.

В голове у нее вспыхнул облик Хита. Ястребиные черты и глаза цвета грозовой тучи. Все ее тело беспокойно загудело, как задетая струна скрипки, разбуженная, дрожащая от заключенной в ней энергии. «Ну, хорошо, может быть, покой здесь не будет полным», – призналась себе Порция.

Она не видела его уже два дня, с тех пор как он нагрубил ей за обеденным столом. «Ей здесь не рады». Жар обжег ее щеки, опалил гордость. Высокомерный наглец. Он думал, что это она хочет заключить с ним брак? Какая несусветная глупость.

Два дня, а от него ни звука. Два дня она вскидывалась и напрягалась всякий раз, когда слышала шаги. Как будто надеялась увидеть его.

Леди Мортон бесконечно жаловалась, пространно рассуждая о безответственности наследников перед их семьями.

– Он сейчас во вдовьем доме, – жизнерадостно сообщила Констанция за обедом, когда леди Мортон сделала небольшой перерыв в своей обличительной речи, чтобы отхлебнуть черепахового супа из ложки. – С Деллой.

– Констанция, – зашипела леди Мортон, и ее ложка звякнула о тарелку. – Ну хватит!

Порция перевела взгляд с одной дамы на другую.

– Кто такая Делла?

– Экономка во вдовьем доме, – ответила леди Мортон, избегая взгляда Порции, после чего потянулась за бокалом.

– Да, – проронила Констанция, лукаво блестя глазами. – Экономка.

Порция прекрасно поняла ее мысль.

Хит жил во вдовьем доме с женщиной по имени Делла.

С любовницей.

Вздохнув, она поежилась от холода, удивляясь, почему этот вздох прозвучал так горько. Конечно же, ей нет никакого дела до этого мужчины и его любовниц. Да и неожиданностью это для нее не стало. У столь низкого человека, который не таясь целует служанок, наверняка имеются многочисленные пассии. Она больше и не вспомнит о нем ни разу.

– Что вы здесь делаете?

Порция подпрыгнула от раздавшегося у нее за спиной скрипучего голоса. Дрожь пробежала по ее телу, и она плотнее натянула шаль. «Не оборачивайся! Не оборачивайся!»

– А я-то думал, что вы уже отказались от своего замысла, – добавил он.

Прозвучавшие слова были ей отвратительны, но, несмотря на это, от его голоса по ее телу разлилось тепло, как от глотка хереса.

– Вы ожидали, что я уеду? – спросила Порция, довольная тем, что ее голос не дрогнул. – Поэтому прятались? Думали, не застанете меня?

– Мне пришло в голову, что в вас все же проснется чувство гордости.

Порция тут же обожгла его гневным взглядом через плечо, который должен был осадить наглеца.

Однако от вида его крупной фигуры, стоящей у открытой двери балкона и озаряемой светом из гостиной, у нее перехватило дыхание. Одетый во все черное, он снова выглядел, как в ту первую ночь. И, как в ту первую ночь, простота его наряда многократно усиливала его привлекательность, делала одновременно соблазнительным и опасным. Неотразимым. Непохожим на джентльменов дома, в Лондоне. На тех, кого она находила очень даже «отразимыми».

– Чувство гордости? – повторила она, думая, что уж чего-чего, а гордости у нее хватает. Возможно, даже с избытком.

Если бы не гордость, она бы давно уступила Бертраму и вышла замуж, стала бы слушать нравоучения бабушки об ответственности и долге, а имя Деррингов ценила бы выше собственного счастья и свободы. Если бы не гордость, она написала бы кучу писем матери, умоляя ее вернуться домой и забрать к себе брошенную дочь.

И возможно, если бы не гордость, она отбросила бы осторожность и приняла грязное предложение, которое один нехороший человек не так давно сделал ей в соседней таверне.

– Да, – произнес он неулыбчивыми губами, рассматривая ее из-под тяжелых век. – Чтобы не оставаться там, где вас явно не хотят видеть.

– Снова за старое, да? – процедила Порция. – Я же говорила вам, у меня на вас нет никаких планов. Я просто хочу…

– Спастись, – перебил он ее, приближаясь к ней гулкими тяжелыми шагами по каменному балкону. – Я помню. – Ветер бросил на лицо Хита его слишком длинные волосы. – И от чего же нужно спасаться дочери герцога? – спросил он с явной насмешкой.

«От положения дочери герцога», – безмолвно прокричал ее разум. От того, чтобы стать товаром, который будет продан с аукциона без мысли о душе, находящейся внутри упаковки Деррингов. Не говоря уже об ожиданиях, неприкрытом давлении, бесчисленных правилах, которым была подчинена ее жизнь, о скуке и одиночестве.

– От чаепитий? Званых вечеров? Прогулок верхом по парку? – глумился он.

«Да». И это еще не все. Далеко не все. Но одного взгляда на его холодное лицо хватило, чтобы понять: для него все это не серьезно. Он не поймет, насколько это тяжело. Мужчины этого не понимают. Они просто считают, что женщины должны делать то, что им говорят, и получать удовольствие от пустых занятий. Именно этого от нее ждал Бертрам. Этого отец ждал от матери. Вне всякого сомнения, граф Мортон был слеплен из того же теста.

Качая головой, она снова посмотрела на вереск, на тихую ночь, которая ни о чем ее не просила. Он был не тем человеком, который станет слушать задушевные признания или объяснения, почему она бежала от чаепитий и званых вечеров. Он не видел ничего, кроме себя и своих бед. И в ту минуту она была одной из таких бед.

– Вам не понять.

– Вы меня плохо знаете.

Порция перевела взгляд на Хита, и ее глаза невольно опустились на его рот, на эти чувственные губы, которые заставляли девушку таять.

«Вы меня плохо знаете».

Если бы ему только было известно, как отчаянно ей хотелось постичь его лучше. Бабушка наверняка была бы довольна тем, что у нее возникают такие мысли. К счастью, можно было не бояться, что он разделит ее, Порции, порывы. Он по-прежнему способен быть живым воплощением зла, но она больше не безымянная девица, которую можно соблазнить ради развлечения.

Он подошел ближе, навис над ней, подавляя ее своим огромным ростом. Она отклонилась, насколько было возможно, и лишь каменная балюстрада не позволила ей отодвинуться еще дальше. Сердце бешено заколотилось у нее в груди, всего на секунду она отважилась поднять на него взгляд и увидела, что он всматривается в ее лицо, обшаривает его глазами, изучает каждую черточку, не пропуская ничего. Смотрел он странно, лихорадочным, напряженным, жадным взором. Как будто никогда прежде не видел ничего подобного.

Вдруг он протянул руку и взял прядь ее волос. Рассматривая локон, изучая, потер волосы между пальцами. Отпустив, провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, оставив на коже огненный след.

Дыхание застряло у нее в горле, замерло, застыло, как птица перед хищником. И она, словно добыча, отвернулась, опустила глаза, желая, чтобы он отошел от нее, так же отчаянно, как хотела, чтобы он остался.

Он втянул носом воздух рядом с ее щекой.

– Вы пахнете так хорошо. Бергамот и лимон.

Порция подняла глаза, скользнула взглядом по его подбородку, рту, носу, взглянула выше и встретилась с ним глазами. Взор Хита был непреклонен и тверд. Ей показалось, что одного этого взгляда достаточно, чтобы сорвать с нее все покровы, открыть все ее тайны, все, что она скрывала от мира. Вероятно, заглянуть в ее душу не так уж и сложно. Просто раньше никто не пытался.

– Что вы такое? – тихо промолвил он, голос – струйка тепла в воздухе, такая близкая, что опалила ее губы.

Порция крепко зажмурилась и быстро покачала головой, чтобы он, глядя на нее, не смог увидеть то, что творилось у нее внутри.

– Н-ничего, – пробормотала она, задыхаясь.

– О нет, – возразил он голосом тихим и уверенным так близко, что его дыхание качнуло прядь волос у нее за ухом. Большой палец мужчины ласкал мочку ее уха умелыми, чувственными движениями. – Вы определенно… что-то.

– Хит? – раздалось где-то сзади. – Это ты? Когда ты вернулся?

Глаза Порции широко открылись.

Констанция вышла на балкон и нахмурилась, увидев их гостью, стоящую за братом.

– Леди Порция. – Она сложила руки на груди и едва заметно кивнула в знак приветствия.

Хит опустил руку и отступил назад, не сводя с Порции пугающего взгляда.

– Я пойду к себе, – пробормотала она и обошла его стороной, стараясь не касаться. – Спокойной ночи.

Неловко кивнув Констанции, поспешно вышла с балкона и бросилась в свою комнату, убеждая себя, что сестра Хита не прервала ничего особенного. Она и Хит не испытали некую связь, которая выходила за рамки приличествующего для двух убежденных противников брака. Порция определенно не хотела продолжения… не хотела знать, что произошло бы дальше, если бы не вмешательство Констанции.

Хит смотрел на дверь балкона, дивясь боли в груди… почти такой же отчетливой, как напряжение в бриджах.

– Хит? – произнесла Констанция угрожающе низким голосом. – Чем это ты тут занимаешься?

– Ничем, – ответил он, все еще глядя вслед Порции.

Сестра подошла ближе.

– Тогда что ты здесь делаешь? С ней? Это неразумно. Совсем неразумно. Тебе меньше всего надо, чтобы кто-нибудь застал тебя наедине с внучкой вдовствующей герцогини Дерринг. Бабушка вцепится в тебя, и тогда ты уже не сможешь увильнуть от женитьбы.

– Я знаю.

О да, он прекрасно это знал. Однако никак не мог удержаться на расстоянии, во всяком случае хоть какое-то продолжительное время. Два дня он провел вне дома, но мысли его были полны ею.

– Я просто… – Голос Хита дрогнул, он потер затылок.

– Что?

Опустив руку, решился высказаться прямо:

– Невероятно, однако она утверждает, что не хочет выходить за меня. И кажется, я ей верю.

Констанция язвительно рассмеялась.

– Конечно же хочет. Что, по-твоему, она здесь делает? Дерринги отчаянно нуждаются в деньгах. Иначе зачем бы они хотели породниться с Мортонами?

Хит кивнул. Но он не был в этом так уж уверен. Порция не вела себя подобно нацеленной на замужество девице. Взять хотя бы то, как она смущалась в его присутствии. Она сторонилась его. Женщина, которая намерена заполучить его, так себя не вела бы. Хотя, с другой стороны, возможно, это уловка.

Может ли она быть такой искусной соблазнительницей? Возможно ли, что она затеяла большую игру, с тем чтобы распалить его аппетит? Если это уловка, то, черт побери, она сработала. Теперь его внимание всецело было отдано ей. И это еще одна причина избегать леди Порции. Но вот он стоит и глядит ей вслед, словно какой-нибудь влюбленный молокосос.

– Ее семья испытывает нужду, – вновь напомнила Констанция. – Она здесь с одной целью, и эта цель – брак. Не попадись в ее ловушку.

– Не попадусь.

Констанция внимательно всмотрелась в лицо брата.

– Хит, я знаю, тебе будет неприятно это услышать, но я вижу, как ты на нее смотришь…

– Констанция, – перебил он ее, утомленный этим разговором. – Не беспокойся. Нет женщины настолько соблазнительной, чтобы я забыл о том яде, который течет в нашей крови.

Не проходило и дня, чтобы он об этом не вспоминал. Да и не так-то просто было выбросить из памяти воспоминание об отце в припадке безумия.

– И даже если бы я мог, то все равно не женился бы.

Его сестра медленно кивнула.

– Конечно. Ты понимаешь это как никто. Жаль только, что Мина не понимает.

– Она слишком молода для этого, – вздохнул Хит, думая: вероятно, таким и является счастье. Жить без воспоминаний о горьких жарких спорах, о криках и обидных словах, разносящихся по всему дому. Жить, не помня звонкого звука пощечины и тихого вскрика матери. Какое же это блаженство! – Будь она постарше, может, для нее это было бы так же важно, как для нас.

– Я почти завидую ей из-за того, что она ничего этого не помнит, – пробормотала Констанция, повторив его мысли.

Неведение. Благословенное неведение. Да, поэтому Хит завидовал своей младшей сестре. Испытывал зависть к ее снам, не окрашенным ни прошлым, ни ужасающим осознанием того, что их ждет в будущем. Если бы только он мог быть таким же спокойным! Тогда, возможно, попробовал бы на вкус губы женщины, мысль о которой не давала ему заснуть по ночам.

Делла вздохнула и с глухим стуком закрыла бухгалтерскую книгу. Обычно женщина работала дольше. Как правило, ей нравились однородные ряды чисел и она находила успокоение в монотонной работе. Так могли незаметно проходить часы. Вот только сегодня ей никак не удавалось сосредоточиться.

Закрыв глаза, она поставила локти на стол и потерла лоб. По правде говоря, мысли ее витали в другом месте уже не первый день. С той самой минуты, когда Хит ушел от нее… и от ее постели.

По своему опыту она знала, что это могло означать лишь одно. Ее первый муж был хроническим бабником. Угасание интереса к ней всегда указывало на то, что у него появилась новая женщина. Мужчины – рабы плоти. Возможно, Хит еще и не уложил ту леди Порцию в постель, но это лишь вопрос времени. И не важно, что его разум требовал сопротивляться желаниям, ведь тело жаждало им поддаться. Быть может, этого желало даже его сердце.

Она уронила руки на стол и посмотрела вокруг, на элегантно обставленный кабинет. Вдовий дом был ее любимым местом, пристанищем, о котором дочь обычного рыбака из Скарборо не могла и мечтать. Она подумывала провести в нем остаток своих дней. Делла не хотела снова выйти замуж и похоронить очередного мужа. Во всяком случае, имея этот прекрасный дом. И Хита в постели.

Ее передернуло. Не желая думать о расставании с Хитом, женщина оттолкнулась от большого письменного стола из красного дерева. Из-за ее резкого движения одна из бухгалтерских книг соскользнула и задела стопку книг в дальнем конце стола. Три тома в кожаных переплетах полетели на пол, за ними с глухим стуком последовали латунные подставки.

Делла обошла стол, собираясь поднять их и надеясь, что с книгами ничего не произошло. Они принадлежали отцу Хита и занимали этот угол стола с тех пор, как она поселилась во вдовьем доме.

Наклонившись, женщина подняла тяжелые книгодержатели и поставила их на стол. Потом взяла первые два тома. Последний лежал в нескольких футах, и, похоже, пара страниц вывалилась из переплета.

– Черт, – пробормотала она, подползая к книге на коленях.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что это не страницы вывалились, а записка, которая лежала между ними. Делла вытащила сложенный лист пергамента. Пожелтевшая от времени бумага захрустела у нее в пальцах. Развернув листок, женщина увидела элегантный женский почерк. Ее взгляд скользнул вниз, к концу послания. Там стояла четкая подпись. Сердце подпрыгнуло в груди Деллы, взгляд метнулся в верхнюю часть письма, к началу. Тяжесть наполнила ее грудь и начала разливаться по всему телу с каждым жадно прочитанным словом. От важности этой записки мысли у нее в голове закружились хороводом.

Она поднялась на ноги, дрожавшие так же, как дрожала рука, что сжимала письмо. Пергамент сморщился, хрупкий, как осенний лист, в ее побелевших пальцах.

Она прошла из одного конца библиотеки в другой и обратно, покусывая нижнюю губу. Наконец остановилась перед камином и долго смотрела на пляшущие языки огня, размышляя о послании двадцатилетней давности, крепко зажатом в ее руке… и о том, чем обернется ее находка для Хита. О том, чем она обернется для нее.

Отчаянно качая головой, Делла движением запястья бросила письмо в огонь.

– Прости меня, Хит, – пробормотала она, глядя, как бумага воспламеняется, сворачивается и наконец исчезает в извивающемся огненном гнезде.

– Вы сокровище, просто сокровище, – тараторила Мина, чуть ли не волоча Порцию за собой по коридору.

Та ускорила шаг, стараясь не отставать.

– Как вам это удалось, скажите на милость? – спросила Мина. – Обычно я вижу достойных джентльменов в церкви, и Констанция вечно меня утаскивает, прежде чем я успеваю поговорить с ними.

Порция пожала плечами.

– Не так уж трудно было убедить вашу бабушку. Леди не производит впечатления человека, который может отказать себе в удовольствии общения с людьми. Да еще в ее собственном доме. Тем более, когда она идет на поводу у внука. Как бы он ни важничал. Леди Мортон сама кого хочешь поставит на место.

– Верно, хотя гнева Хита лучше избегать, – добавила Мина. – Последний случай это хорошо показал, – пояснила она с содроганием.

– Последний случай?

Мина широко открыла глаза.

– О, это было страшно. Бабушка устроила обед с мистером Хамфри, чтобы свести Хита с его дочерью.

– И что случилось?

– Хит, как всегда, вел себя вызывающе. С порога накинулся на мистера Хамфри… Вы же знаете, мистер Хамфри был у нас приходским священником.

Порция не знала этого, но кивнула, чтобы Мина продолжала.

– Викарий и его дочь сбежали, даже не дождавшись десерта. На следующий день они вообще уехали из Йоркшира.

Порция ошеломленно покачала головой. Хотя удивляться не стоило. Хит показал себя настоящим мерзавцем.

– Поразительно, что вообще находятся такие семьи, которые хотят выдать своих дочерей за него. – Сказав это, она поежилась, сразу же пожалев о своих словах. Конечно же, такие семьи есть. Ее семья – одна из них.

Как будто прочитав ее мысли, Мина ответила:

– Безусловно. Разве ваша семья не этого хотела?

Порция угрюмо кивнула.

Мина покосилась на нее.

Порция сглотнула комок в горле, стараясь ничем не выдать своих чувств. Не имея желания обсуждать отчаянные попытки членов своей семьи избавиться от нее, она заставила себя изобразить веселость, которой на самом деле не чувствовала, и вернулась к предыдущему вопросу Мины:

– Убедить вашу бабушку устроить сегодня небольшой прием, в сущности, было довольно просто. Я всего лишь упомянула, что хотела бы познакомиться с кем-нибудь из ваших соседей.

Мина усмехнулась.

– Ну, бабушка не случайно выбрала для этого вторник. Умный ход. Констанция по вторникам ездит в сиротский приют в Локсли и возвращается поздно. До раннего вечера ее не будет.

Действительно, умный ход. Леди Мортон благоразумно организовала чаепитие втайне от внука и Констанции.

Порция даже не знала, восхищаться ею или бояться еще больше.

Не то чтобы этот чай являлся таким уж серьезным событием. Среди соседей лишь трое подходили по чину и могли быть приглашенными. Когда Мина и Порция вошли в гостиную, вся троица встала: приходской священник Хэтли, тучный и жизнерадостный; сквайр Милтон, вдовец средних лет, моргавший по-совиному, как будто не понимал, где находится; и барон Уитфилд. Порция оценивающе осмотрела последнего, посчитав, что для Мины это самый подходящий вариант. Молодое лицо его обрамляли мягкие соломенно-желтые волосы и бачки чуть более темного оттенка. Выражение глаз указывало на вежливый интерес. Интерес, как она вскоре поняла, направленный только на нее.

– Не хотите ли еще кекса, леди Порция? – спросил он, протягивая тарелку с булочками и кексами.

Порция посмотрела на те три, которые уже занимали почти все ее блюдце.

– Нет, спасибо.

Мина с готовой улыбкой потянулась к тарелке.

– А я с удовольствием… – Голос ее оборвался, когда Уитфилд поставил тарелку обратно на поднос, даже не взглянув на девушку. Рука Мины застыла в воздухе, лицо залилось смущенным румянцем.

Порция посмотрела на барона. Ему явно не приходило в голову, что можно проявить хотя бы благодарность по отношению к представительнице семейства Мортонов.

И у мистера Мильтона манеры были не намного лучше. Если он и переставал моргать, то лишь для того, чтобы вовлечь ее или графиню в разговор. Мину он игнорировал полностью.

Порция же, наоборот, стремилась отвести от себя их внимание, для чего пустила в дело свой запас самых нудных тем для разговоров. Однако ничто не могло отпугнуть барона. Его даже заинтересовало огородничество древних кельтов – тема, которая всегда заставляла потенциальных женихов прятаться в кусты.

– Не могу выразить, как я счастлив, что вы избрали для посещения нашу тихую заводь, миледи, – вставил барон Уитфилд, когда она, произнося диатрибу[7], ненадолго замолчала, чтобы перевести дух, и это был единственный признак того, что он, похоже, не против сменить тему. – Но вам здесь, должно быть, безумно скучно.

– Наоборот. Мортоны – чудесные хозяева. – Порция улыбнулась Мине, и та тоже ответила ей бледной улыбкой. – Леди Мина особенно прелестна. Я даже в городе не встречала таких интересных собеседников.

Уитфилд с сомнением посмотрел на Мину, его ноздри слегка вздрогнули.

– Безусловно, – пробормотал он, и губы барона дернулись, словно она только что произнесла шутку.

Возмущение Порции воспылало еще жарче.

Мина отвернула от него лицо и принялась энергично помешивать ложечкой содержимое своей чашки. Несмотря на ее мужественный вид, Порция заметила, как девушка часто моргала, будто сдерживая слезы.

– Итак, вы прибыли сюда, чтобы поймать нашего неуловимого графа, – зычным голосом пробасил мистер Хэтли, завладевая вниманием Порции.

Она чуть не уронила чашку с чаем. Та шумно зазвенела на блюдечке, когда Порция прочистила горло, подыскивая слова для подходящего ответа на столь бестактное замечание священника.

– Она ему идеально подходит, мистер Хэтли, – заметила леди Мортон, глубокомысленно кивая и одобрительно улыбаясь. – Леди Порция – та, кого мы так долго ждали. – Графиня наклонилась вперед и громко прошептала: – Я чувствую это.

– В самом деле? – промолвил священник, глядя на Порцию с ожившим интересом. – Так, значит, вы полагаете, что заставите его остепениться, миледи?

– Э-э… – Порция беспокойно улыбнулась, понимая, что отрицать что-либо сейчас глупо, даже безумно. Зачем еще ей сюда приезжать, если не охотиться на графа Мортона?

Мистер Хэтли вопросительно воззрился на нее. Увлажнив языком губы, она с трудом сумела не задохнуться, когда пробормотала:

– Я сделаю все возможное, чтобы он остепенился, мистер Хэтли.

– Хорошо, хорошо, – сдавленно усмехнулся он и, подняв вверх толстый, как сосиска, палец, процитировал: «Но, во избежание блуда, каждый имей свою жену и каждая имей своего мужа»[8].

Блуда? Порция слабо улыбнулась, не зная, как на это отвечать. Мог ли приходской священник заглянуть ей в душу, в ее самую глубину, где таились грешные мысли о графе, где жидкий водоворот тепла обжигал ее изнутри при одном воспоминании о нем?

– Хорошо сказано, – звонко произнесла леди Мортон, поднимая свою чашку в приветствии. – Выпьем же за то, чтобы Хитстон остепенился.

Когда все послушно повторили за леди Мортон тост, Порция стиснула блюдце в руке, не думая о том, что тонкий фарфор может треснуть от такого давления. Она резко встала, ей нужно было выйти отсюда так же, как ее телу требовался воздух.

– Сегодня такой славный день. Мина, не хотите ли прогуляться со мной?

С облегченным выражением лица Мина поднялась со своего места.

– Если позволите, я к вам присоединюсь. – Быстрый, как лиса, Уитфилд метнулся вперед и распахнул двери террасы.

Не находя способа вежливо ему отказать, Порция взяла под руку Мину, и они вместе вышли на мягкий солнечный свет. Уитфилд пошел рядом с Порцией, и так они втроем спустились по каменным ступеням. Она бросила на него настороженный взгляд и дала себе слово не допустить, чтобы он опять столь пренебрежительно отнесся к Мине. Она не позволит какому-то надутому индюку смотреть на девушку сверху вниз.

– В Йоркшире весны не бывает, – заметил он, когда они шли по тропинке, углубляясь в огромные, похожие на лабиринт заросли колючего утесника, и сделал широкий жест рукой. – Скоро все это покроется желтыми бутонами.

– Премило, – пробормотала Порция, покосившись на молчавшую Мину и думая, как вовлечь ее в разговор. – Могу понять, почему некоторые предпочитают городу деревенскую жизнь.

– Вы часто бываете в деревне, леди Порция?

– Увы, нет. Давно не была, – ответила она.

– Ваш отчий дом находится, кажется, в Ноттингемшире?

Порция, прищурившись, кивнула. Похоже, он подготовился к разговору с ней. Интересно, что еще ему о ней известно.

– Там, должно быть, чудесно. Расскажите, – попросил Уитфилд, тряхнув пушистыми локонами.

Порция подавила невеселый смех, подумав, что бы он сказал, если бы узнал правду: что отчий дом ее последние два года закрыт для посторонних, что Бертрам уволил почти всех слуг, а всё, что можно было продать, продано. Больше всего у нее болело сердце за собрание редких книг матери, тоже давно проданное. Сам дом пришел в такой упадок, что понадобилось бы целое состояние, чтобы вернуть ему былой блеск. Состояние, которого им явно не хватало.

– Говорят, Ноттингемшир очень красив, – добавил Уитфилд, прижимаясь сильнее к ее боку. – Признаться, мне ужасно хочется проверить правдивость слухов.

Порция едва не фыркнула совсем не подобающим леди образом, услышав столь топорную попытку подольститься. Неужели он на самом деле думал, что такими очевидными ходами можно добиться приглашения в ее семейное поместье?

Мина вдруг остановилась и высвободила свою ладонь из руки Порции. Серые глаза девушки, столь похожие на глаза Хита, заблестели от непролитых слез.

– П-простите, но у меня ужасно разболелась голова. – Она коснулась пальцами висков. – Мне нужно прилечь.

Порция открыла было рот, чтобы предложить проводить ее, но Мина, взмахнув юбками, развернулась и побежала по дорожке к дому. Порция долго смотрела вслед подруге, чувствуя, как ее сердце сжимает невидимый кулак. Мина не скрывала, что многого ждала от этого дня. Видимо, ее брат и сестра были не единственным, что мешало ей наслаждаться обществом. Само общество ставило барьеры.

Оставшись равнодушным к бегству Мины, Уитфилд покрепче прижал руку Порции к себе и повел ее дальше по извилистой дорожке. В отдалении, за боярышниками, был слышен фонтан; его веселое журчание совсем не соответствовало мрачному настроению Порции.

– Чудненько, – промолвил он заговорщическим голосом, похлопав по тыльной стороне ее ладони. – Теперь вы принадлежите только мне.

Она отвернулась и закатила глаза, думая, как бы отделаться от этого идиота и вернуться в дом.

– Скажите, насколько я удачлив? – спросил он, делая большим пальцем маленькие круги на внутренней стороне ее запястья.

Она содрогнулась, словно по ее коже проползло насекомое.

Отдернув руку, Порция заявила:

– Я должна проверить, как там Мина.

Уитфилд быстро встал перед ней, преграждая путь. Порция, вопросительно изогнув брови, посмотрела на светловолосого селадона[9].

– И бросить меня одного? – Изображая страшную обиду, он схватился обеими руками за сердце, как смертельно раненный.

Порция сложила на груди ладони и нетерпеливо постучала ногой по земле. Неужели он и впрямь думает, будто такая тактика сработает? Да она уже в семнадцать лет отваживала женихов, куда более галантных.

– Я покажусь невоспитанной, если не проведаю Мину.

– Уверен, с ней все хорошо…

– Я хотела бы в этом убедиться. – И она, опустив руки, обошла его стороной и направилась к дому не оглядываясь.

Его тяжелые шаги заскрипели у нее за спиной на посыпанной галькой дорожке.

Ушей Порции достигло его недовольное ворчание:

– А какое, скажите на милость, имеет значение, больна она или нет?

Порция, остановившись, развернулась, уверенная, что ослышалась.

– Что, простите?

Он щелчком пальца сбил с сюртука несуществующую пылинку и поднял голову. Далее, без малейшего смущения, четким и спокойным голосом повторил:

– Какое имеет значение, больна она или нет?

Поражаясь его бездушности, Порция окинула его презрительным взглядом и холодным как лед голосом ответила:

– Для меня это имеет огромное значение.

Он рассмеялся. Мелодичным, почти женским смехом.

– Она же из Мортонов. – Взгляд барона сказал ей, что, по его мнению, это все объясняет.

– Простите меня за недогадливость, но какое это имеет значение?

Он махнул рукой, как будто этот жест мог определенным образом сделать ее догадливее.

– Давайте просто скажем, если она и больна, то не той болезнью, которую можно излечить.

Порция непонимающе воззрилась на него.

Устало вздохнув, Уитфилд продолжил:

– Несомненно, случившийся с ней припадок вызван ее безумием. И нет никого, кто мог бы в этом помочь ей.

Дрожа от негодования, Порция отошла от этого ужасного человека, не желая находиться рядом с подобным идиотом.

– Мина не сумасшедшая.

Уитфилд шагнул вперед и схватил ее за руку. Кожа Порции там, где он прикоснулся к ней, похолодела, девушка попыталась стряхнуть его руку, но он держался за нее, как цепкий корень.

– Леди Порция, – произнес он голосом скользким, будто масло, и придвинулся к ней ближе. – Я боюсь, что вы прибыли сюда, руководствуясь некоторыми серьезными заблуждениями. – Его пальцы согнулись, впиваясь в ее тело.

– В самом деле? – спросила она ледяным тоном, сжимая губы.

– У этих Мортонов плохая кровь. – Его рот искривился в ухмылке, и он покивал головой, подтверждая свои слова. – Об этом все знают, по крайней мере в этих краях. По-видимому, вашей семье об этом не было известно. Они бы ни за что не послали вас сюда, к безумному Мортону, если бы…

– Я вас почти не знаю, – прервала она его, не желая более слушать, как о ней пекутся. – И мне совершенно точно не нужны ваши советы в таких вопросах.

Порция вырвалась, спеша освободить руку от его мерзкого прикосновения. Она повернулась, но он опять поймал ее за ладонь и развернул к себе лицом.

– Отпусти меня! – приказала девушка, пылая от негодования, и посмотрела на его пальцы, впившиеся в ее руку так, что даже кожа побелела.

– Я просто хочу предостеречь вас от страшной ошибки.

– Весьма великодушно с вашей стороны, – выпалила она, прекрасно понимая, какую игру он затеял. Ее защита не имела к ней ни малейшего отношения. – И все же не понимаю, какое вам до меня дело.

Его пальцы сжали ее руку до боли.

– Я бы очень хотел, чтобы это изменилось, миледи, – вкрадчивым голосом произнес он, скользя по ее лицу взглядом, от которого у нее поднялись волоски на затылке. – Вы же явно подыскиваете себе мужа. Позвольте предложить себя в качестве кандидата. Я небогат, но подхожу вам гораздо лучше, нежели Мортон.

Порция уставилась на него. Это что, деревенский воздух на них так влияет? Или что-то в местной воде? Сначала Мортон, а теперь этот несчастный. Они оба вели себя так, будто ей больше нечего делать, кроме как заниматься поисками мужа. Будто у нее это единственная цель в жизни. В Лондоне такой дерзости не позволял себе ни один джентльмен.

Порция покрутила ступней, готовясь изо всех сил наступить ему на ногу, если он не отпустит ее. Но всего одного быстрого взгляда на молчаливый сад хватило, чтобы она поняла – вряд ли найдет дорогу обратно к дому. Это не лондонский сад. И она не в двух шагах от двери террасы, от людей, от безопасности.

Должно быть, он принял ее задумчивое молчание за хороший знак, потому что продолжил перечислять свои достоинства, словно был каким-нибудь чистокровным жеребцом на «Таттерсоллз»[10].

– Моя родословная безупречна, мать у меня – дочь виконта, отец – герой, павший при Ватерлоо. – Уитфилд выпятил грудь так, будто сам погиб на каком-то далеком поле в Бельгии. – Многие скажут, что я стал его достойным преемником.

– Не сомневаюсь, – пробормотала она.

– И самое важное. Я могу вам обещать, что никогда не прыгну с лестницы в припадке безумия. Нынешний лорд Мортон не может вам обещать того же. – Он с довольным видом покачался вперед-назад на каблуках.

Она нахмурилась.

– О чем это вы?

– Ах, вы еще не слышали эту историю. Старый граф бросился головой вниз с лестницы во вдовьем доме, приземлился прямо в середине передней. Картина, говорят, была страшная.

Порция закрыла глаза, пытаясь не пустить в сознание кровавый образ.

Уитфилд продолжал бубнить монотонным голосом:

– А потом еще леди Мортон… Застрелилась из пистолета мужа. И младший сын… Никто точно не знает, что с ним случилось. Он был еще совсем малыш. – Наклонившись ближе, барон прошептал, шевельнув дыханием локоны у ее уха: – Ходят слухи, что он умер неестественной смертью.

Неестественной смертью?

Она глубоко вздохнула, качая головой.

– Вы же не хотите сказать, что к смерти ребенка приложили руку родители лорда Хитстона?

Уитфилд покачал головой, его красивое лицо исказилось насмешливой ухмылкой.

– Кто сказал, что это они что-то сделали с мальчиком?

– Тогда кто?

Чуть наклонив голову, он нарочито туманно произнес:

– Рядом с телом нашли лорда Хита.

Хит? Хит имел какое-то отношение к смерти брата? Невозможно. Порция наблюдала, как он ведет себя с сестрами. Он бы и пальцем их никогда не тронул. И она отказывалась верить, что Хит мог бы причинить вред брату. Зачем ему это? Независимо от того, насколько испорчен у него характер, он был не способен на столь ужасное зло.

Она запрокинула голову и отрывисто засмеялась.

Уитфилд отпрянул, его красивые черты омрачила недовольная гримаса.

– Разговор о безумии и убийстве забавляет вас?

– Меня забавляете вы, – сказала Порция с беззаботностью, которой на самом деле не чувствовала.

Нет, она не покажет ему, что его слова заставили ее задуматься и заронили в сердце сомнение. Не доставит Уитфилду такого удовольствия. Слова эти как яд растеклись по ее крови. «Рядом с телом нашли лорда Хита».

Судорожно вдохнув, она продолжила:

– Если вы полагаете, что возвыситесь в моих глазах, опозорив графа…

– Уверяю вас, миледи, фамилия Мортон уже давно опозорена. О них велись нехорошие разговоры, когда я еще ходил на помочах. Отец его был мошенником. Мать не намного лучше. И все это помимо безумия.

Порция смерила его своим самым ледяным взором и решила окончательно покончить с этим разговором:

– Хоть это вас совершенно не касается, будьте уверены, я не питаю tendre[11] к графу Мортону.

Губы Уитфтлда сложились в уверенную усмешку. Словно услышав от нее приглашение, он подошел к ней ближе, глаза его загорелись лихорадочным блеском.

Она поспешно отступила на шаг.

– Но у меня нет ни малейшего желания отвечать взаимностью вам. Даже если бы такое желание у меня возникло, моя семья все равно воспротивилась бы нашему союзу. Человек среднего достатка нам не подходит.

Лицо его вспыхнуло, он снова сжал ее руку и притянул к себе.

– Вот, значит, как, да? Деньги важнее породы. Вы хотите наполнить село будущими сумасшедшими Мортонами?

– Вы забываетесь, сэр! – Горячее возмущение поднялось по ее шее и залило лицо краской.

Он покачал головой, взмахнув золотистыми локонами.

– Я чувствую, что должен вступиться за вас. Ваши родственники здесь не присутствуют, и наверняка они поступили опрометчиво…

Она фыркнула.

– Я могу разное сказать о членах своей семьи, но они никогда не поступают опрометчиво.

Он долго смотрел на нее с недоверчивым выражением лица. Она терпеливо ждала, пока смысл ее слов окончательно дойдет до его сознания.

Наконец он воскликнул:

– Не может быть, чтобы они послали вас сюда, зная… – Он осекся, увидев ее напряженный взгляд, и ошарашенно покачал головой. – Нет. Никто в этих краях даже не подумает связать себя с безумными Мортонами… Сколько бы у них ни было денег.

– Да? – задумчиво произнесла Порция. – Как недальновидно. Он богат, как Крёз[12]. Владеет половиной угольных шахт в Йоркшире и полудюжиной заводов в Скарборо. Я думаю, у него нет недостатка в общении с дамами.

Глаза Уитфилда сверкнули злобой, как будто упоминание о богатстве Хита заставило его возненавидеть графа еще больше. Качая головой, он прорычал:

– Даже если так, как мог герцог Дерринг разрешить своей сестре…

– Это не ваше дело, – отрезала Порция.

Последняя ниточка, позволявшая ей держать себя в руках, лопнула. Хватит с нее этого высокомерного осла и его назойливости… и ощущения его беспощадной хватки у себя на руке.

– Не могу не согласиться, – прозвучал голос откуда-то сзади, и знакомый бархатистый звук прокатился по ней, будто теплый херес, воспламеняя совсем не так, как гнев, порожденный поведением Уитфилда.

Порция посмотрела через плечо и сглотнула. Хит стоял, скрестив на широкой груди руки и широко расставив ноги, с каменным лицом он наблюдал за ней и Уитфилдом. От одного вида мужчины ей стало не по себе. Она не встречалась с ним после той ночи на балконе. Но не переставала о нем думать. Мучительная боль начинала пульсировать у нее глубоко в груди каждый раз, когда она представляла его с любовницей. Порция покачала головой. Бессмыслица.

Грозовые серые глаза Хита не оставили без внимания ничего, одним быстрым движением скользнули на пальцы Уитфилда, по-хозяйски сжимавшие ее руку, и тут же снова вернулись к лицу Порции.

– Мортон, – сдержанно приветствовал его Уитфилд и наконец отпустил ее ладонь.

Порция отступила назад, невольно потерев нежную плоть, и остановилась, когда заметила, что взгляд Хита переместился на то место, которое она потирала. В его глазах блеснули зловещие огоньки, и от них у нее перехватило дыхание. Они живо напомнили ей о том грозном дикаре, которого она впервые встретила на дороге.

– Не думал увидеть вас сегодня, – растягивая слова, промолвил Уитфилд. Голос его звучал спокойно и вежливо, но Порция уловила в нем мрачные нотки.

– Да? – Хит чуть наклонил голову. Произнесенное им короткое слово прозвучало угрожающе. Зловещий свет в его глазах усилился. – Я здесь живу. – Его взгляд метнулся к ней. – И я всегда слежу за тем, что меня интересует.

От этих слов ее обдало холодком тревоги… и чего-то еще. Он ведь не считал ее одним из своих интересов? Это противоречило всему, что он говорил с той минуты, когда она появилась в его доме, когда он посмеялся над ней и назвал ее интриганкой и охотницей за мужем.

Уитфилд полоснул ее взглядом.

– Сдается, у нас схожие интересы.

Уголки рта Хита поползли вверх. Улыбка волка, заставившая Порцию поспешно отступить на шаг назад.

– У вас хватило духу появиться здесь, – с обманчивым спокойствием произнес Хит, играя желваками. – Я удивлен.

– Просто присмотрел за дамой.

– Дама не нуждается в том, чтобы вы за ней присматривали.

Порция переводила взгляд с одного мужчины на другого. Оба источали враждебность, густую, неприкрытую. Давнюю враждебность, которая родилась много лет назад, задолго до того, как она появилась в Йоркшире. Она почувствовала себя аппетитной костью между двух собак, готовых к драке.

– О, позволю себе не согласиться, – возразил Уитфилд. – Кто-то должен заботиться о ее благополучии. Семья без зазрения совести отправила ее в это змеиное гнездо.

– Хватит! – воскликнул Порция, щеки ее загорелись от гнева.

– Возможно, – протянул Хит, не обращая внимания на ее порыв и с затаенным вызовом сверля взглядом Уитфилда. – Но этот кто-то не вы.

На лице барона появилась ухмылка. Он, качая головой, выпятил грудь и повернулся к Порции.

– Вот так, значит? Вы выбираете его?

Порция смотрела на них обоих, не находя слов. Возмущение прожгло горячий, желчный след в ее горле, опалило язык. Она никого не выбирала, но никакие слова не убедят в этом ни одного, ни другого.

– Что ж, прекрасно. – Уитфилд, поправляя манжеты, задумчиво посмотрел на девушку, явно приняв ее молчание за своего рода ответ. Потом, повернувшись к Хиту, добавил: – Она, конечно же, не красавица, но все же слишком хороша для вас, Мортон.

Лорд Хитстон ринулся вперед, но Порция, мгновенно сориентировавшись, прыгнула между двух мужчин. Она положила руку ему на грудь, на вздувшиеся мышцы.

– Будет, будет, – промолвила девушка недовольно.

Линии у рта лорда оставались напряженными и неумолимыми. Он сделал еще один выпад в сторону Уитфилда, и она прижала обе ладони к его груди.

– Я сказала: довольно!

Его злобно сверкающий взгляд опустился на нее.

Боясь отнимать руки от груди Хита хотя бы на мгновение, Порция через плечо произнесла:

– Я думаю, вам лучше уйти.

Уитфилд обошел их, держась на приличном расстоянии.

Хит ничего не сказал, лишь глазами провел барона, пока его шаги не стихли вдали.

Грудь лорда, напряженная от рвущегося наружу насилия, вздымалась и опадала под ее пальцами.

Голос разума в голове Порции велел ей убрать руки, но она не могла. Не могла расстаться с соблазнительным ощущением его твердой груди, теплой и такой мужской.

Голос, родившийся в глубинах этой груди, передался вибрацией ладоням девушки.

– Зря вы не позволили мне вышибить ему зубы.

Она, неуверенно улыбнувшись, попыталась убрать руки, но он поймал их и крепко сжал.

– Он этого заслуживает. – Жадно пожирая ее взглядом, Хит добавил: – Знаете, это неправда. Вы красавица, Порция. – Напряженное лицо его исказилось, он отвернулся, будто сей факт был для него невыносимым.

Она облизала губы и попыталась сделать вид, что его слова не взволновали ее, не растопили кости так, что она едва устояла на ногах.

– Вот было бы замечательно, – слабо усмехнулась Порция, делая очередную попытку высвободить руки.

Но он продолжал удерживать ее. Теплые пальцы давили на ее кисти, под дрожащими ладонями уверенно и мощно билось сердце.

Изо всех сил стараясь успокоиться, она продолжила:

– Ударить гостя в своем собственном доме… Все скажут: «Чего еще ждать от Безумного Мортона?»

– Он не был моим гостем. – Брови Хита осуждающе насупились… как будто она была каким-то образом в ответе за присутствие барона Уитфилда в его доме. – Они бы не собрались в моей гостиной, не будь вас, верно?

Лицо ее вспыхнуло, она опустила глаза.

– Я так и думал, – проворчал Хит, и его пальцы еще сильнее надавили на пульсирующую точку у нее на запястье.

Отказываясь чувствовать себя виноватой только из-за того, что помогла организовать простой чай – даже, возможно, всего лишь подсказала леди Мортон эту идею, – она снова вскинула взгляд на него.

– Ваши сестра и бабушка заслуживают того, чтобы почувствовать себя частью местного общества, милорд. Каким бы маленьким оно ни было.

– Не надо меня учить, что нужно моей семье.

– О, я бы не посмела. Конечно, вам лучше знать.

– Правильно, – произнес он губами до того плотно сжатыми, что они почти не шелохнулись. – Если вы отказываетесь возвращаться домой, то хотя бы прекратите вмешиваться в наши семейные дела.

– Как прикажете, – издевательским тоном промолвила она. – В конце концов, я здесь всего лишь гостья. Не хочу позволять себе лишнего. Разрешено ли мне разговаривать с вашей сестрой?

– Гостья, – проворчал Хит, качая головой с явным отвращением. – Вы гораздо больше, чем гостья. – Он опалил девушку уничижительным взором, не оставляя сомнений в том, что это не комплимент.

Его взгляд поднялся выше ее глаз, ощупал ее волосы, лицо, остановился на губах как раз в тот миг, когда Порция высунула язык, чтобы облизать их. Дымчатые глаза Хита потемнели, бездонные, как море ночью, готовые поглотить, засосать в свои глубины.

Дыхание остановилось у нее в горле и затрепетало там беспомощно, словно бабочка под перевернутым стаканом. Ей потребовалось собрать всю свою волю, чтобы не прильнуть к нему, не поддаться его жаркому взору, не прижаться к его каменной груди.

Огонь в крови удивил ее. Как она могла тянуться к мужчине, который относился к ней с такой явной неприязнью? Как она вообще могла тянуться к мужчине? С такими наклонностями она в два счета выскочит замуж, если не будет осторожной. О планах жить увлекательной жизнью за границей можно будет забыть. Места, подобные Парфенону, навсегда останутся в книгах, ей не видать их своими собственными глазами.

Со вздохом она высвободила руки и спрятала их за спиной. Потом вскинула голову и посмотрела на него, уверяя себя, что он не гипнотизер и не сможет околдовать ее. Хит – обычный человек из плоти и крови, не более. К тому же хам и скотина. А по слухам еще и немного не в себе.

Он несколько секунд глядел на нее, наклонив голову на бок, словно рассматривал какое-то странное существо, редкий вид, на который наткнулся случайно. Потом слегка покачал головой, и его голос, неожиданно нарушивший тишину, испугал Порцию.

– Что вы здесь делали с Уитфилдом?

Она тоже покачала головой, словно ей было нужно время, чтобы осознать смысл его слов.

– Мы сюда пришли не одни. Нас сопровождала ваша сестра.

– Она оставила вас наедине с Уитфилдом? Почему?

Порция беспокойно сглотнула.

– Боюсь, ее чувства были задеты, когда барон не оказал ей надлежащего внимания.

– Ублюдок, – процедил Хит, проводя пальцами по длинным, черным как вороново крыло волосам. – Мина уже несколько лет смотрит на него глазами теленка. Почему она меня не слушает? Неужели считает меня чудовищем из-за того, что я запрещаю ей сближаться с такими недоумками, как Уитфилд? Я знаю, что эти люди видят, когда смотрят на нее. То же самое они видят, когда смотрят на меня. Еще одна полоумная из рода Мортонов. Сегодня Мина почувствовала, с чем ей придется столкнуться, если я позволю ей выйти в свет. Я не хочу, чтобы она страдала. Только самый отчаянный охотник за богатыми невестами стал бы за ней ухаживать. Все остальные отвергнут ее с презрением.

– Вы любите Мину, – пробормотала Порция, не в силах скрыть удивление.

Он бросил на нее острый взгляд, меж его темными бровями прорезалась складка.

– Конечно я люблю ее. Она же моя сестра.

Порция отвернулась, делая вид, что ее чем-то ужасно заинтересовали высокие заросли терна справа. Он произнес это с такой обидой, будто она поставила под сомнение саму его честь. Совсем не похоже на человека, способного на убийство. Она очень сожалела о том, что Уитфилд смог заронить в ее сердце подобное подозрение.

Порция взялась за ветку и оторвала от нее прутик. Проводя большим пальцем по распускающейся почке, ощутила, как чувство вины покидает ее. Значит, Хит не был убийцей. Он даже не был испорченным, эгоистичным братом. «Конечно я люблю ее. Она же моя сестра».

– Порция?

С глубоким вздохом она снова повернулась к нему, пытаясь видеть в нем бессердечного брата, каким он представлялся ей всего несколько минут назад. Но не смогла. Она хотела улыбнуться, однако улыбка, едва дрогнув, умерла на ее губах.

– Да?

Он буравил ее взглядом, ища ответы, истину, которую она не желала раскрывать.

– Братская любовь для вас так необычна?

Порция рассмеялась, и смех ее показался ей самой странным и робким.

– Да уж.

– Ваш брат…

– Моему брату, – перебила она, – важно только то, что я могу принести ему. – Она сделала широкий жест рукой. – Поэтому я здесь.

Огонь в его глазах поутих.

– Может быть, ваш брат не знает о несчастье, которое преследует нашу семью.

Она равнодушно пожала плечами.

– Если бы и знал, его бы это не тронуло. – Порция помолчала, чтобы успокоиться и наполнить легкие воздухом. – Но бабушка должна была знать. Она постоянно переписывается с вашей. Она знала, но все равно прислала меня сюда. Так что, как видите, милорд, я ничего не знаю о родственной любви. По крайней мере, – уточнила Порция, – о любви того типа, которая присуща вашей семье.

Коротко кивнув, она бросила прутик на землю и быстрым, решительным шагом пошла по дорожке, ругая себя за першение в горле, тяжесть в груди и адское жжение в глазах.

Хит догнал ее и пошел рядом.

– А родители?

Сдерживая комок в горле, Порция завернула за очередной куст терновника и остановилась на небольшой открытой площадке с весело журчащим фонтаном посередине.

– Как, черт возьми, выбраться из этого лабиринта?

С почти доброй улыбкой, он указал на другую дорожку, ведущую в сторону от площадки.

– Сюда.

Кивнув, она устремилась в указанном направлении. Твердые шаги и пытливые вопросы Хита последовали за ней.

– Так как же ваши родители, Порция?

– Отец умер, когда мне было четырнадцать, – бросила она через плечо.

– Сочувствую вам, – пробормотал он, и от бархатистого тембра его голоса у нее затрепетало сердце.

– Не нужно. Отец никогда не обращал на меня внимания, – ответила Порция, не смея смотреть на него, боясь, что он услышит нечто большее за ее словами, брошенными, как будто невзначай.

– Наверное, больно было.

– Не особенно.

В действительности смерть отца принесла ей чувство избавления. Он почти все свое время тратил на то, чтобы подчинить себе мать: изучал календарь ее выходов в свет, оценивал ее друзей, участие жены в благотворительности, ее гардероб.

– А мать? – поинтересовался Хит. – Она тоже вас забросила?

– Нет, – быстро ответила Порция. – Она обо мне заботилась.

– Заботилась. И она умерла?

– Нет.

– Тогда…

Порция, резко остановившись, повернулась.

– Мать отправилась на континент ровно через неделю после похорон отца. Это время ей понадобилось для того, чтобы собраться в дорогу.

– Восемь лет назад? Неужели она ни разу не возвращалась?

Порция ощетинилась от его жалостливого взгляда, чувствуя себя с головы до ног брошенной дочерью, оставленной и забытой.

– Она мне пишет.

Ну и что из того, что с каждым годом письма приходили все реже и реже? Мать любила ее. Порция не таила на нее обиду за то, что та жила своей собственной жизнью. Девушка немного приподняла голову и шагнула вперед.

– Мама обещала вернуться за мной. Мы вместе будем путешествовать по миру. Я увижу Парфенон, – заявила Порция, удивляясь, почему голос ее звучит так, будто она защищается. Словно он каким-то образом сказал, что ей нельзя этого делать.

– Понимаю, – промолвил Хит.

Порция покосилась на него.

Он продолжал смотреть на нее этим неприятным взглядом, как будто она – наивный ребенок, верящий в фей и волшебство.

Желая сменить тему разговора и избавиться от выражения жалости у него на лице, она сказала:

– Я понимаю, вы хотите сделать лучше Мине, но, по-моему, не догадываетесь, как сильно она стремится к тому, что считает нормальной жизнью.

Он схватил ее за руку и развернул лицом к себе. За спиной Хита над разросшимися кустами она увидела темный силуэт дома.

– Нормальной? – Мужчина вскинул темную бровь, будто никогда прежде не слышал этого слова.

– Да. Красивые джентльмены, ухаживание, брак, дети.

Хит минуту всматривался в ее лицо, потом негромко промолвил:

– Нормальная жизнь не для нас. Мина должна признать эту истину. – И он кивнул головой так, словно на этом можно было ставить точку.

– Почему вы так говорите?

– Я знаю, что лучше для моей сестры.

– Это сделает ее несчастной, – предупредила Порция, не обращая внимания на грозное подергивание желваков Хита. – Вы готовы к этому?

– Жизнь несправедлива, – проронил он за мгновение до того, как обхватил ладонью ее затылок.

Когда он приблизил ее к себе, она тоненько вскрикнула, думая, что он хочет поцеловать ее. Рот Хита опустился, но застыл в каком-то дюйме от ее лица.

– Мы редко получаем то, чего хотим, – прошептал Хит, мучительно медленно произнося слова, и его дыхание теплой волной коснулось ее дрожащих губ. – Или вы этого до сих пор не поняли?

Не произнеся более ни слова, он отпустил ее и скрылся за кустами. Порция упала спиной на ветки живой изгороди, бескостная, безвольная масса. Ее пальцы прижались к губам, она попыталась унять внутреннюю дрожь.

«Мы редко получаем то, чего хотим». Она ощутила желание доказать, что он ошибается.

Хит поднялся по лестнице, прошел по коридору и остановился, увидев бабушку, бессильно прислонившуюся к стене.

– Бабушка? – бросился он к ней. – Вам нездоровится?

Она взглянула на него, слабо улыбаясь.

– Я не могла заснуть и решила сходить в библиотеку, взять книгу, чтобы отвлечься от боли.

– Боли? – переспросил Хит, беря ее за руку и ведя обратно в спальню. – Что у вас болит? Послать за врачом?

– Нет-нет, – замахала она свободной рукой. – Просто сегодня слишком долго стояла на коленях в огороде. Боюсь, кости у меня уже не такие подвижные, как раньше.

Хит внимательно посмотрел на бабушку, отмечая тоненькие морщинки вокруг рта и глаз. Она выглядела уставшей – старой – вдруг понял он. Эта мысль его обеспокоила. Как леди Мортон ни раздражала его, он не представлял себе жизни без нее. На его долю и так выпало достаточно смертей. Уильям. Мать. Отец. И ни одна из них не была простой. Никто из них не отошел в мир иной спокойно. Бабушка – единственное, что было в его жизни постоянно.

Бережно поддерживая графиню под локоть, он довел ее до кровати.

– Ложитесь! – приказал ей Хит.

Несогласно ворча, она забралась под покрывала.

– Я уже так настроилась почитать. Обычно это помогает мне заснуть. Не мог бы ты принести мне книгу?

– Конечно, – ответил он. Слабая дрожь в ее голосе, обеспокоила его. – Какую-то конкретную?

– Гм. – Она устало потерла лоб, глаза ее оставались полузакрытыми. – Хорошо бы роман. На этой неделе как раз прибыл новый. Констанция показывала. Как бишь его… Ах да. – Она опустила пальцы. – «Доводы рассудка» мисс Остин.

– Хорошо. Сейчас вернусь.

Похлопав ее по руке, он снова отправился вниз по лестнице, подошел к библиотеке. Двустворчатая дверь была приоткрыта, и Хит толкнул ладонью одну из створок.

Его взгляд, как мотылек, летящий на свет, устремился на Порцию, возлежавшую на кушетке. Икра одной ноги девушки покоилась на согнутом колене другой. Босая ступня лениво покачивалась в воздухе, розовые пальчики казались такими же изящными и тонкими, как вся она. От ее вида в груди у него все сжалось.

Он долго смотрел на нее, на плавную линию икры, на изгиб ступни, и на душе у него творилось что-то неладное. Рассудок убеждал его развернуться и уйти, просто сказать бабушке, что не смог найти книжку. Он беззвучно вздохнул. Она, скорее всего, отправит его обратно за другой.

Смирившись с неизбежным, Хит кашлянул.

Порция, рывком приняв сидячее положение, испуганно стала прятать босые ноги под ночной рубашкой, глядя на него широко открытыми глазами.

– Вы, я вижу, снова решили попользоваться библиотекой.

Она резко кивнула, настороженно глядя на него и прижимая книгу к груди.

– А я пришел найти книжку для бабушки, – сообщил Хит, будто был обязан объяснять свое появление.

Он прошел в тот угол библиотеки, где Констанция хранила романы. Несколько секунд поизучав корешки томов, услышал, что к нему приблизилась Порция. Да и мог ли не услышать, если чутко прислушивался к каждому ее движению, к каждому исходившему с ее стороны звуку. Ему даже показалось, что он ощущал не только мягкие шаги босых ног по ковру, но и стук ее сердца.

– Что вы ищете? – спросила она мягким, неуверенным голосом. И неудивительно, ведь их последняя встреча в этой комнате была далеко не теплой.

Разумеется, до этого он был убежден, что в Мортон-холле она осталась исключительно с целью заманить его в свои сети. Теперь же у него возникли сомнения. Он не знал, что творится в ее голове. Коль она не охотница за богатым мужем, тогда что ее здесь держит?

Он посмотрел на приоткрытую дверь библиотеки и почувствовал укол тревоги. Если кто-нибудь застанет его наедине с ней в столь компрометирующем виде, это будет выглядеть ужасно глупо. Ничем хорошим точно не закончится. Однако хоть компрометирующий, хоть некомпрометирующий вид, а он все равно на ней не женится. Тому есть слишком много причин. Проклятие – лишь одна из них.

Хит оглянулся через плечо на тонкую, элегантную фигуру, невозможно соблазнительную в чопорной ночной рубашке. В свете лампы ее распущенные волосы блестели черным цветом, как шкура тюленя, и у него зачесались руки притронуться к ним, наполнить ими ладони, чтобы самому почувствовать эти локоны, которые, как он знал, были мягкими, будто овчина.

Охваченный презрением и злостью на самого себя за подобные мысли, Хит покачал головой и направил свой гнев на ближайший наиболее подходящий объект – Порцию.

– Вы не должны здесь находиться. Тем более со мной. – Он указал на рубашку. – И в таком виде.

Она вскинула голову, сверкнула голубыми глазами.

– Я пришла сюда первая.

– Это мой дом, – отрезал он. – Я был здесь задолго до вас.

У нее слегка задрожала нижняя губа.

– Я гостья.

– Не моя.

– Снова мы за старое, да? – фыркнула она, перебросив волну волос через плечо, и, качая головой, как будто устала от него, продолжила: – Я нахожусь здесь по приглашению вашей бабушки. Предлагаю вам смириться с моим присутствием и научиться быть вежливым.

Он окинул ее холодным взглядом. Ее вскинутая темная бровь раздражала его неимоверно. Но потом она улыбнулась. Две ямочки образовались на ее нежных молочных щеках, и словно солнечный взрыв озарил комнату. Он почувствовал эту улыбку, как удар под дых. О, она опасна. Вне всякого сомнения, ей хорошо известна сила этой улыбки. В голове у него прозвучало предупреждение Констанции: «Она здесь с одной целью, и эта цель – брак». Верно. Он не должен позволить ей запудрить ему мозги.

Она указала на книги у него за спиной.

– Не хотели бы вы, – начала девушка тоном гувернантки, – чтобы я помогла вам найти нужную книгу? Я хорошо изучила вашу библиотеку.

– Если это поможет мне убраться отсюда поскорее, то буду вам признателен.

Посторонившись, Хит приглашающим жестом указал на книжные полки.

Тихонько поцокав языком, она шагнула вперед и церемонно произнесла:

– Название, пожалуйста?

– «Доводы рассудка» Остин.

Чуть наклонив голову, Порция осмотрела полки перед собой. Постучав пальцем по губам, она задумчиво пробормотала:

– Не припомню, чтобы такую видела.

– Вы ее не заметили. Книга здесь. Бабушка сказала, она только что прибыла.

Порция раздраженно покосилась на него.

– Как я уже говорила, мне удалось хорошо изучить вашу библиотеку, и я бы ее заметила. Смотрите, вот «Чувства и чувствительность», «Эмма», «Гордость и предубеждение», «Мэнсфилд-парк». «Доводов рассудка» здесь нет. Ваша бабушка, должно быть, ошиблась.

Тревожное чувство затрепетало у него в груди.

– Вы говорите, что провели почти все время здесь?

– Да.

Тревога из груди распространилась на живот.

– И наверняка моя бабушка вам это предложила.

Брови Порции сдвинулись.

– Разумеется. Она увидела, как я пришла сюда незадолго до вашего появления сегодня вечером. Признáюсь, я несколько смутилась оттого, что леди Мортон застала меня в одной ночной рубашке, но она успокоила меня и настояла, чтобы я осталась.

Со стоном он схватился за голову.

– Что? Что случилось?

– Хитрая старая лиса, – пробормотал он и посмотрел на дверь, не притаилась ли за ней бабушка со священником на пару. – Я должен был догадаться.

– Вы же не хотите сказать…

– Что бабушка нарочно отправила меня сюда за книгой, хотя точно знала – ее здесь нет? Да.

Порция ахнула.

– Она специально отправила меня сюда, ведь ей было известно, что здесь будете вы.

– Специально, – повторила девушка, и ее бледное лицо залила краска. – О, вы же не хотите сказать, что… – голос ее дрогнул.

Он мрачно кивнул.

– Она вбила себе в голову, будто нас с вами непременно нужно соединить.

– Н-но я говорила ей, что мы не подходим…

– Не важно. Она постаралась сделать так, чтобы вы оказались здесь. Она не собирается сдаваться. – Хит поморщился, представив себе, с каким еще количеством подобных махинаций ему придется столкнуться в будущем. – Конечно же, вы могли бы уехать. Это положило бы конец ее интригам по поводу нас.

Порция тоскливо обвела взглядом библиотеку.

– Послушайте, – с упреком в голосе промолвила она, – я же не должна бежать отсюда обратно в город только потому, что мы можем время от времени случайно встречаться. Мы же не питаем друг к другу tendre, в самом деле. Кому какая разница, если мы вдруг окажемся наедине?

Хит пристально смотрел на нее, думая, не насмехается ли она над ним, догадывается ли, в какое искушение ввергает его.

– Мне есть дело, – процедил он.

– Вы же не думаете до сих пор, что я имею виды на вас?

Ее глаза наполнились смехом, и от этого раздражение Хита воспылало с новой силой.

Он желал ее с той минуты, когда они впервые встретились, еще даже до того, как узнал, кто она. И она смеет притворяться равнодушной? Он видел вспышку вожделения в ее глазах в таверне и знал, что до сих пор ей не безразличен.

Это казалось глупым, но Хит ощутил потребность доказать, что она не так уж невосприимчива к нему. Возможно, в нем взыграло уязвленное самолюбие, возможно, наконец проклюнулось безумие – как бы то ни было, он подошел к Порции ближе, сократив расстояние между ними настолько, что их стала разделять лишь тоненькая прослойка воздуха.

Теперь он стоял так близко к ней, что даже почувствовал ее запах: бергамот и лимон.

Огромные голубые глаза на ее бледном лице округлились. Она, отпрянув, наткнулась спиной на стену книг.

Бежать ей было некуда. Он знал это. И она знала тоже.

– А разве нет? – спросил Хит. – Признайте это. Вы остались здесь по одной причине.

– Вовсе нет, – пробормотала она сдавленным голосом.

– Вы не хотите стать моей женой? – с вызовом промолвил он и надвинулся на Порцию еще ближе, наблюдая, как расширяются ее зрачки.

Взгляд девушки скользнул по его лицу, и это выражение напомнило ему испуганную дикую птицу в полете, которая слишком долго боится куда-нибудь сесть.

Хит провел большим пальцем по бархатистой мягкой коже на ее щеке.

– Мне кажется, вам все же хочется… чего-то.

Она яростно затрясла головой.

– Й-я умею держать себя в руках…

– В самом деле? – спросил он, в уме взвешивая слова Порции, первый намек на то, что она, возможно, действительно не так уж невосприимчива. – Когда вы находитесь рядом со мной, вам приходится держать себя в руках?

– Да. То есть н-нет, – пролепетала она, отводя глаза от его лица. – Не знаю.

– Сказать вам? – спросил он вкрадчиво, глядя на розовую нижнюю губу, зажатую между маленькими белыми зубами.

Она подняла на него настороженные глаза и кивнула.

– Что ж, хорошо, – вполголоса произнес он, и внутри у мужчины все напряглось, когда она языком облизала свои губы. Он судорожно вздохнул. Отбросив здравый смысл и годы самовоспитания, прорычал: – А, к черту! Я покажу.

Наклонив голову, он поймал губы Порции своими, поцеловал ее… И познал истинное безумие. Настоящее, головокружительное сумасшествие. Приняв своим ртом ее испуганный вскрик, впился в девушку еще крепче. Его руки обвили ее, оторвали от пола и притянули к себе. Изголодавшийся, отвергнутый, он пил и все не мог напиться из уст, мучивших его уже несколько дней. Со стоном Хит отпустил себя, поддался необоримому влечению, которое чувствовал с самого начала, с того мгновения, когда его взор впервые упал на нее – промокшую под дождем, всю в грязи, то и дело выбрасывающую в его сторону змеиный язычок.

Губы его прилипли к устам Порции, руки скользнули с ее спины на груди, легли на них через полупрозрачную ткань ночной рубашки. Он помял эти холмы, твердую, теплую плоть, идеально поместившуюся в его ладонях. Ее соски затвердели, она всхлипнула и ответила на его поцелуй. Сначала робко, потом увереннее, скользнув своим языком по его языку, когда он покатал ее соски между большими и указательными пальцами, охваченный желанием сорвать с нее рубашку и почувствовать их на ощупь. Испробовать их вкус, укусить, сжать жесткие маленькие шишечки.

Он вклинился коленом между ее ног, поднимая выше по книжному шкафу. Она прижалась к его бедру с неискушенной страстью. Сокровенная часть ее прожгла бриджи, заклеймила его. Он отпустил ее груди и обхватил лицо, чтобы повернуть удобнее для своего ищущего языка.

Она целовала его в ответ, отвечала на толчки и извивы языка, цепляясь маленькими руками за его плечи. Потом запустила пальцы в волосы мужчины, нежась в шелковистых локонах.

Он не мог остановиться. Не мог насытиться ею, не способен был запретить рукам исследовать каждый дюйм ее тела. Ладони опять скользнули вниз, вдоль тонкой линии позвоночника на восхитительно полные ягодицы. Он застонал и помял тугие округлости, придвигая к себе ее горящее лоно.

Отчаянная, дикая потребность избавить себя от одежды охватила их. Но сдержанность, дисциплинированность, управлявшие им всю жизнь, послушно подняли голову, и он отступил, убрал ногу. Потом руки. Затем рот.

Остекленевшие голубые глаза воззрились на него снизу вверх. Она подняла руку, чтобы коснуться губ, влажных и раскрасневшихся.

– Довольно, – только и сумел промолвить он.

Дрожь в голосе выдала Хита, показала, как одурманивающе Порция воздействует на него. Решив доказать, что она не устоит перед ним, он лишь сумел причинить себе мучительную боль. Болезненно возбужденное мужское естество было тому ярким доказательством.

Она кивнула, темные волосы, спутанные руками Хита, беспорядочно упали на плечи девушки. Он отступил, до сих пор находя ее вид чересчур соблазнительным. Ее вкус был еще слишком свеж на его губах.

– Спокойной ночи, – пробормотал Хит. – Оставлю вас с книгами.

Когда он в отчаянии уходил, изнывая от страсти, его утешала одна мысль: библиотека не единственное, что привлекало ее здесь. Несмотря на все ее заверения. Признавала леди Порция это или нет, она хотела его. Так же сильно, как он хотел ее. И все же провалиться ему на этом месте, если он позволит ей вонзить в себя когти еще глубже.

– Доброе утро, леди Мортон, Мина, – поздоровалась Порция, щеки которой горели от воспоминаний о своем провале прошлой ночью в библиотеке… и об участии в нем графини.

Пряча лицо, она отвернулась и окинула взглядом съестное изобилие на буфете. Выбрав себе большой медовый рулет, Порция села, все так же не глядя в глаза леди Мортон, боясь, что одного взгляда будет достаточно, чтобы все раскрылось. Наверняка всякий, кто увидит ее припухшие губы, поймет: вчера их неистово целовали. Ночью Порцию одолевала бессонница, потому что она снова и снова переживала тот поцелуй. Губы ее все еще пекло. Голова по-прежнему кружилась.

Подошел лакей налить кофе.

– Спасибо, – проронила она, обводя взглядом стол и слегка удивляясь отсутствию Констанции, вспышки гнева которой во время завтрака стали для нее обычным делом.

На торце стола стояла тарелка. Она заметно выделялась горой лежащей на ней пищи.

Мина проследила за тем, что заинтересовало Порцию.

– Хит, – пояснила она поверх края чашки. – Он вышел на минуту.

Нервная дрожь пробежала по телу Порции, она посмотрела на рулет, думая, как быстро его стоит есть, чтобы не привлечь к себе внимания. Хит никогда не завтракал с ними. Имеет ли это какое-то отношение к прошлой ночи? Не означает же, что он хочет снова видеть ее. Ночью он чуть ли не бегом бросился вон из библиотеки.

– Нет, ну это уже слишком! – вдруг воскликнула леди Мортон. – Так не пойдет. Совсем не пойдет.

– Что-то не так, миледи? – спросила Порция.

Леди Мортон пожевала нижнюю губу, изучая лист пергаментной бумаги, лежавший возле ее тарелки.

– Я составляю меню на сегодня и не могу вспомнить, осталось ли у нас в погребе О-Брион[13].

Мина нахмурилась.

– Но Хит…

– Мина, – быстро перебила ее леди Мортон голосом резким, как щелчок кнута, – не говори с набитым ртом.

Мина закрыла рот и стала медленно жевать, глядя то на бабушку, то на Порцию.

– У нас на обед тюрбо с омаровым соусом, и я хотела в честь вашего прибытия открыть вино, которое берегу. – Леди Мортон сложила колечком большой и указательный пальцы. – О-Брион – само совершенство. – Она внимательно посмотрела прямо на Порцию. – Никогда не доверила бы слугам нести столь дорогую вещь сюда.

– Понятно, – пробормотала девушка, удивляясь, почему эту задачу нельзя было поручить миссис Кросби. Это входило в круг ее обязанностей.

– Ни за что.

Порция заерзала под тяжестью устремленного на нее взгляда леди Мортон. Взгляда, который явно подразумевал, что Порция должна каким-то образом решить этот вопрос.

Помолчав минуту, леди Мортон добавила, продолжая глядеть на нее:

– Я терпеть не могу рыбу без подходящего вина.

Отложив салфетку, Порция неуверенно спросила:

– Хотите, чтобы я принесла его из подвала?

– Вас не затруднит? – спросила леди Мортон так, будто не подталкивала ее сама же к этому. – Было бы чудесно.

Мина закашлялась и быстро прикрыла рот салфеткой.

Порция встала.

– Где у вас погреб?

– Через кухню. – Леди Мортон указала на дверь в дальнем углу столовой. – И будьте осторожны с бутылкой. Кажется, у нас только одна осталась.

Выйдя из столовой, Порция спустилась по лестнице в кухню. Ее обоняние привлекал теплый, дрожжевой запах подходящего хлеба. Вся деятельность и вся болтовня в кухне разом прекратились, едва она вошла в душную комнату. Взгляды нескольких пар глаз устремились к леди Порции.

– Э-э, простите, как мне пройти в погреб? – спросила она в неожиданно воцарившейся тишине.

– Через ту дверь, миледи, – ответила всклокоченного вида женщина, кухарка, судя по заляпанному и забрызганному переднику.

– Спасибо.

Все расступились, освобождая ей дорогу к узкой дубовой двери. Пальцы ее сомкнулись на задвижке. Железные петли скрипнули, дверь отворилась.

Холодный спертый воздух ударил ей в лицо. Ведя одной рукой по каменной стене слева, Порция начала спускаться в темноту, чувствуя себя так, будто погружается в какое-то старинное подземелье. Лишь мягкий проблеск света, мерцавший где-то глубоко внизу, напоминал ей, что она не уходит в бездну абсолютной темноты.

Наверху вдруг раздался громкий хлопок, от которого содрогнулся затхлый воздух, а Порция испугалась так, что едва не оступилась. Она развернулась и посмотрела на верх лестницы.

– Кто здесь? – донеслось снизу. Знакомый густой голос, который только этой ночью вторгался в ее сны.

Секунду Порция стояла на месте, кусая губы и думая, не убежать ли обратно вверх по лестнице, подальше от этого голоса, подальше от мужчины, пробудившего в ней неисполнимые желания. Но это было бы трусостью.

Она просто отыщет вино, за которым пришла, и тут же уйдет. Она докажет ему, что они могут находиться вместе наедине, что они способны вести себя как подобает и быть выше столь примитивного чувства, как похоть. На сей раз Порция была готова к этому, решительность сковала ее сердце, словно заключила его в доспехи.

Расправив плечи, девушка сошла вниз по последним ступенькам, выведшим ее в подвальный этаж. Высоко подняв подбородок, она воззрилась на Хита, ожидая немедленного упрека. Наверняка, увидев ее здесь, он решит, что Порция продолжает его преследовать.

В его глазах промелькнуло удивление. Лорд Мортон стоял рядом с высокой винной стойкой, одной из нескольких, выстроившихся вдоль стен погреба, и держал в руке покрытую пылью бутылку.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

– Ваша бабушка послала меня принести…

– Вино, – закончил он за нее и со злостью вставил бутылку обратно в ячейку.

– Как… – начала она, но замолчала. От осознания происходящего ее обдало холодом.

– Я здесь для того же. Несу ей О-Брион. – Губы его сжались в мрачную линию.

Порция в ужасе закрыла глаза и прошептала:

– Она снова сделала это.

Но на сей раз в интригу оказалась вовлечена и Мина. А ее-то Порция считала подругой. Она должна была знать, что Хит пошел в погреб за вином, но не сказала ни слова.

– Провалиться тебе! – пробормотал он.

– Мне? – спросила она растерянно, и в следующий миг ее бросило в жар, когда он пронесся мимо нее и кинулся вверх по лестнице. Каждый его шаг заставлял Порцию вздрагивать.

– Дьявол! – донеслось сверху, после чего он тяжелой поступью спустился обратно.

Застыл перед ней, ноги расставлены, широкая грудь вздымается от едва сдерживаемого бешенства.

Она посмотрела на него с опаской, борясь с желанием отойти от него подальше.

– Заперто, – прорычал он, гневно обжигая ее пылающими ненастными глазами.

– Не смотрите на меня так, будто это я подстроила. – Порция прижала руку к животу, пытаясь унять внезапно подкатившую тошноту. – Вы же не думаете, что я хотела бы застрять здесь с…

– И вы случайно решили сходить в погреб именно тогда, когда я был тут. Чертовски удобно!

– Ваша бабушка попросила меня принести вино к обеду.

– Конечно, у нас же принято поручать гостям работу служанок! – глумливо воскликнул он.

– Это она вас сюда отправила, ведь так?

– Она без умолку об этом вине говорила, пока я сам не вызвался сходить.

– Вот-вот. – Порция покачала головой, чувствуя, как глубоко в душе у нее вскипает обида. – Признáюсь, это показалось мне странным. Но что мне было делать? Отказать милой леди, когда…

– Милой леди, – фыркнул он. – Эта милая леди только что нас заперла здесь.

Порция в беспокойстве посмотрела на уходящие во мрак ступеньки. Прищурилась, пытаясь разглядеть дверь наверху лестницы.

– Кто-нибудь из слуг наверняка придет и…

– Чтобы лишиться работы?

– Ваша бабушка не настолько жестока. К тому же разве не вы их работодатель?

– Да, но бабушка может сделать их жизнь очень неприятной, если они сорвут ее планы. Тень улыбки легла на его уста. – О, она в этом специалист. И кстати, если вы не заметили, сейчас у нее одна задача – поженить нас, поэтому я предлагаю вам в дальнейшем вести себя с ней осторожнее, внимательнее относиться к ее самым невинным предложениям. – Прищурившись, он с издевкой добавил: – Тем более если у вас нет желания вступать в брак.

Безумное чувство дежавю охватило ее.

– Сколько еще раз мне это повторить? Я правда не строю на ваш счет никаких планов, – раздражаясь, простонала она. – Вы ведете себя так, будто боитесь, что я накинусь на вас и надругаюсь над вами.

– Наоборот. – Его глаза скользнули по ней так, что внутри у нее все сжалось. – Просто знайте, что если даже пойдут слухи об этом или любом другом подстроенном бабушкой свидании, я все равно не женюсь на вас. Сколько бы языков об этом ни трепалось. Возможно, вам стоит выбросить из головы свою маленькую фантазию об освобождении. Все это для вас может плохо закончиться.

Маленькую фантазию? Как будто шанс сбежать от рутинной жизни, шанс почувствовать вкус свободы ничего не значит.

Ее опущенные руки сжались в кулаки. Неужели ему так трудно понять? Он знал, каково это, когда тебя травят на каждом шагу, каково это жить в тени чужих ожиданий. Не оправдывать надежд.

Мягкий свет единственной свечи сгущал тени на впадинах его лица, что придавало ему вид угрожающий, зловещий… невыносимо красивый.

Порция сглотнула и обвела взглядом винный погреб, пытаясь не обращать внимания на свисающие с балок под потолком клочья паутины. Надолго ли они здесь застряли? С одной стороны от них идеально ровные стеллажи с бутылками вина растянулись в бесконечность, теряясь во мраке. С другой – темными волнами в глубину подвального помещения уходили огромные бочки.

Порция вздрогнула и зябко потерла плечи, стараясь не рисовать себе, какого рода чудища могут таиться вне освещенного свечой пространства.

– Как долго она нас здесь продержит?

– Если дать ей волю? – Он помолчал немного, глядя на нее непроницаемым взглядом. – До тех пор, пока вы не забеременеете.

Потрясенная этими возмутительными словами, испуганная зловещими образами, которые незваными возникли в ее воображении, Порция опустила взгляд на свои руки, повернула их и посмотрела на кутикулы. В следующее мгновение она подняла голову и наткнулась на его взор, устремленный на нее, как всегда уверенный и беспощадный.

Его губы скривились в некое подобие улыбки.

– Еды у нас нет, – напомнил он и посмотрел на ближайшую стойку с вином. – Но от жажды мы, надо полагать, не умрем. – Хит похлопал по бутылке. – У нас есть О-Брион.

Порция невольно прыснула.

– Мне говорили, это отличный кларет.

– Будет знать, старая ведьма.

Порция улыбнулась, представляя себе лицо леди Мортон, когда она обнаружит, что ее драгоценное вино выпито.

За минутой легкомыслия последовала тишина, неловкая и напряженная. Все еще улыбаясь, Порция снова начала изучать свои руки.

– Боже, вы прелестны, когда улыбаетесь.

Порция быстро вскинула взгляд на него, сердце ее сжалось.

– Ч-что, простите? – Ее ли это голос? Тоненький и дрожащий, как пушинка, подхваченная ветром.

– Вы прелестны, когда улыбаетесь, – повторил Хит.

Он протянул руку. Один палец с тупым кончиком погладил ее по щеке, рядом с дрожащими губами.

– У вас здесь ямочка. – Его палец двинулся, проплыв над самым ее ртом. Так близко, но не касаясь. Палец опустился на другой стороне лица, мягко, как бабочка, садящаяся на лепесток. – И здесь. – Их взгляды встретились. – Они появляются только тогда, когда вы улыбаетесь.

Она облизала губы, в животе у нее заурчало от его соблазнительных слов, от его нежного прикосновения. Этот человек и в самом деле опасен. Он пленил ее с легкостью, и это был серьезный повод для беспокойства. Она задрожала. От того, что он заставил ее чувствовать. И от того, как много он еще мог заставить ее ощутить, если она ему это позволит. Если он сам себе это позволит. Она будет мягкой, податливой глиной в его опытных руках.

Палец задержался на ее лице, касаясь одной ямочки, разжижая кости теплотой прикосновения. Она отступила назад, оторвала лицо от его руки, от соблазнительного тепла. Выпрямив спину, снова спросила:

– Как думаете, она долго нас здесь продержит?

Его рука упала, он какое-то время смотрел на нее в задумчивом молчании, потом ответил:

– Я уверен, она не хочет уморить нас голодом. К ужину нас выпустят.

К ужину? Паника охватила Порцию и сжала холодными пальцами ее сердце. Да как же ей просидеть с ним взаперти целый день?

– Конечно, – ответила она, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимой. – Ужин. – Соединив перед собой пальцы, девушка немного прошла вперед, старательно избегая выходить за границы круга света. – Я должна поблагодарить вашу бабушку за ее затею. – Она попыталась рассмеяться, но смех ее самым жалким образом захлебнулся. Заламывая пальцы, девушка продолжила: – Ей есть чему научить мою бабулю.

Хит уселся на пол и вытянул перед собой длинные ноги, скрипнув сапогами по полу.

– Может быть, ваша бабушка еще не совсем отчаялась.

Не совсем отчаялась? Порция остановилась и обдумала сие предположение. Постоянные упреки, уговоры, ругань, которые ранили, как лезвие ножа. И разумеется, ультиматум.

– Трудно себе вообразить кого-нибудь более отчаявшегося, чем моя бабушка. Она угрожала выбрать для меня мужа в этом сезоне, если я сама этого не сделаю.

Согнув одну ногу, он оперся рукой о колено и посмотрел на нее из-под наполовину опущенных век.

– Тем не менее вы находитесь здесь.

Она повела плечом.

– Трудно подыскать партию, если никто не делает предложения.

– Верно, – проронил он. – Однако разве вас не волнует, кого бабушка вам выберет?

– Ничего, когда дойдет до дела, я разберусь. Вы удивитесь, до чего легко отвадить возможного мужа.

– Надо полагать, у вас по этой части большой опыт, да?

– Еще какой!

Он некоторое время глядел на нее в задумчивом молчании, в эту минуту Порция пожалела, что не может прочитать его мысли.

– Но не надейтесь на спокойную жизнь здесь. – Хит показал рукой вокруг. – На этом бабушка не остановится.

Порция покачала головой и ворчливо поинтересовалась:

– Почему бы вам не дать ей то, чего она хочет, и не жениться на ком-то? С женитьбой ведь джентльмен ничего не теряет. Он остается свободным, может воплощать свои мечты, и никто ему не помешает.

Он прищурил глаза, глядя на нее, и она поспешила заверить его:

– Не на мне.

– Я никогда не женюсь.

– Из-за сумасшествия, – заключила она.

Он опять замолчал и посмотрел на нее.

В мыслях Порции зародилось определенное подозрение, от которого никак не получалось избавиться. Наклонив голову, она спросила:

– Вы бы все равно не женились, не так ли? – Девушка кивнула, уверенная, что нащупала истину. – Вы боитесь жениться.

Он замер с изумленным выражением лица.

– Боюсь?

– В этом нет ничего постыдного. Вот я боюсь выходить замуж, – заявила Порция спокойным голосом.

– В самом деле? – спросил Хит.

– Я не собираюсь давать какому-либо мужчине власть над собой. Говоря «согласна», женщина в ту же секунду теряет свободу. Сейчас я обладаю ею, свободой, маленькой, но драгоценной. И не намерена ее никому отдавать.

– Неужели вы говорите это серьезно? – пробормотал он, обводя ее взглядом всю с головы до ног, будто впервые увидел.

– Вообще-то да. – Порция быстрее начала ходить взад-вперед. – Мужья диктуют женам, какие места посещать, как одеваться, что им читать, есть, на какие темы разговаривать. – Она остановилась и передернула плечами. – Нет уж, спасибо.

Лорд рассмеялся, звук этого смеха отчетливо дал ей понять, что он глумится над ее самым большим страхом.

– Никогда не видел, чтобы в браке жилось именно так.

Порция остановилась и уперла руки в бока.

– Да? Ну а я видела.

– Видели? – Его смех стих. – Вы полагаете, найдется мужчина, который сумеет помыкать вами? Не может быть, чтобы вы так плохо себя знали. – Его повеселевшие глаза скользнули по ней оценивающе. – Да вы скорее задушите бедолагу.

Она фыркнула, разглаживая несуществующую складку на юбке и не зная, стоит ли воспринимать это как комплимент.

– Я просто не собираюсь ставить себя в положение, когда мне придется отстаивать свою свободу в спорах с мужем.

Он долго рассматривал ее изучающим взглядом.

– Все дело в браке ваших родителей, как я понимаю?

Она пожала плечами, как будто это не имело большого значения.

– Моя мать вздохнуть не могла без его разрешения.

Хит в задумчивости побарабанил пальцами по колену.

Не давая ему возможности продолжить допрос, она выпалила:

– А почему вы не женитесь? Джентльмену брак жизнь не усложняет. Никто не заставляет вас иметь детей.

– Жениться ради того, чтобы вынудить замолчать мою бабушку? Вы это предлагаете? – спросил он, и в его глазах загорелись холодные огоньки.

– Совершенно верно.

– Не знаю, много ли женщин согласилось бы на такого рода брак.

Порция взмахнула рукой.

– О, я уверена, они существуют.

– Вы бы согласились на подобное положение?

Рука Порции упала. Их взгляды встретились. В воздухе что-то сдвинулось, сгустилось. Повисла напряженная тишина. Девушка сложила на груди руки, опустила их, потом сложила снова.

– Конечно же нет, – ответила она и сама не узнала свой голос.

– Хорошо. Потому что это бы не сработало, по крайней мере с вами. – Он снова оценивающе прошелся по ней своими дымчатыми глазами, и от этого взгляда ее ноги превратились в желе.

Подняв голову, она пробормотала:

– Разумеется. Вы были бы деспотичным мужем, как раз таким, какого мне меньше всего хочется.

За время их разговора свет потускнел и тени на его лице сгустились. Порция, посмотрев на свечу, прикусила губу, не без тревоги заметив, что она догорает.

Его хрипловатый голос прокатился по ней, как гладкий шелк по коже.

– Вы же не боитесь темноты?

– Нет, – ответила она. Короткое слово это быстро и тяжело сорвалось с ее уст. Нет, темноты она не боялась. Она боялась остаться во тьме наедине с ним.

Он постучал по полу костяшками пальцев, этот звук отвлек ее от мыслей.

– Твердый как камень и холодный как лед. Я бы не отказался от чего-нибудь помягче.

Жар опалил ее, обжег лицо до самой линии волос, и она подумала: намек ли это, намеренно ли он вгоняет ее в краску? Он смотрел на нее, и под его всепроникающим взглядом она чувствовала себя голой.

Конечно, он сделал это специально, бессердечный человек.

Ее пальцы принялись нервно теребить крошечные розочки, окаймляющие глубокий вырез платья.

Его серые глаза проследили за ее жестом, потемнели и сделались аспидными, именно такого цвета они были прошлой ночью, за мгновение до того, как он накинулся ртом на ее губы и стал их целовать. Уши у нее загорелись, рука соскользнула с лифа и сжалась на юбке, словно на спасательном круге, способном оградить ее от всего, что он разбередил у нее внутри.

Хит отвел взгляд на лестницу, и на лице его отразилось отчаянье, наполнившее сердце. Он запрокинул голову на стойку у него за спиной, звякнув бутылками.

В мерцающем свете Порция посмотрела на него.

– Лучше бы вам сесть, – обронил он. – Свет сейчас погаснет.

– Может, стоит постучать в дверь?

– Никто не придет. – Он указал на ступеньки. – Но если хотите попробовать, то милости прошу.

Глубоко вздохнув, она опустилась на пол в нескольких дюймах от него. В темном подземелье, наверняка кишащем неведомыми чудищами, ей не хотелось от него отдаляться.

Устроившись рядом с ним, она стала молча смотреть на суматошное свечное пламя, боясь и одновременно жаждая предстоящей темноты. Ей хотелось, чтобы ее взгляд наконец перестал стремиться к его длинным мускулистым ногам, вытянутым перед ними на полу, к широкой руке с длинными тупыми пальцами, которая покоилась на поджаром бедре. По крайней мере, она избавится от его вида, от соблазна повернуться и вкусить губ, которые только вчера вечером пожирали ее уста.

Огонь погас с тихим коротким шипением, погрузив их во тьму так внезапно, что Порция невольно ахнула.

Темнота окутала их, они словно оказались запертыми в гробнице, отрезанными от всего остального мира. Порция наполнила легкие спертым воздухом, и ее охватило странное чувство отрешенности. Она будто увязла во сне, в темном, лишенном сновидений забытье.

– Порция? Как вы себя чувствуете? – бестелесный голос Хита прорезал черноту, завибрировал в воздухе, словно сыгранная на клавесине нота.

Голос, прозвучавший у самого ее уха, мгновенно привел ее чувства в болезненное, звенящее напряжение.

– Хорошо, – не сказала, прохрипела она сдавленно и закрыла глаза. Во всяком случае, она решила, что закрыла их. Вокруг нее кружилась такая густая, почти осязаемая темнота, что Порция даже не понимала, открыты ее глаза или закрыты.

Сильнейшая дрожь прокатилась по всему ее телу, на коже выступили мурашки. Она подняла руки, чтобы потереть голые предплечья. Пальцы ее зацепили одну из бутылок на стойке позади нее, та громко звякнула, отчего и без того взвинченные нервы Порции натянулись как струны.

– Извините, – пробормотала девушка. – Просто немножко замерзла.

Он придвинулся к ней. Тишина усиливала каждый издаваемый им звук: шуршание одежды, скольжение его большого тела по грязному полу, теплый порыв его дыхания, качнувший пряди ее волос, которые свободно свисали и щекотали ей шею.

Тело Хита излучало тепло. Как же близко оно находилось! Ее так и подмывало дотянуться до него пальцами, чтобы проверить насколько. Его запах заполнил ее ноздри – земля, ветер и мужчина. Этот мужской дух насыщал спертый воздух энергией, будил в Порции какие-то потаенные силы, которые заставляли ее сжимать бедра.

Шуршание одежды Хита сделалось громче.

– Вот. Возьмите мой сюртук. – Глухой урчащий голос прозвучал прямо у нее над ухом, заставил ее дернуться от неожиданности.

Она помедлила, не желая протягивать руку. Кто знает, на что наткнешься в темноте?

Он нетерпеливо вздохнул.

– Возьмите.

Она протянула руку и стала водить по воздуху пальцами.

Их ладони соприкоснулись, столкнулись в воздухе, и ее сердце сжалось.

Она отпрянула как ужаленная. Грубые подушечки его пальцев скользнули по ее неуклюжим перстам. Его прикосновение было теплым, уверенным… и благоговейным, будто касание любовника.

Время остановилось. Во рту у нее пересохло. Груди напряглись. Она не могла вздохнуть, пока он держался за ее руку. Его сталь на ее шелке. Наконец он отпустил ее и сунул ей сюртук.

Воздух прорезал его голос, грубый, напряженный:

– Наденьте!

Она чуть наклонилась вперед и накинула сюртук на плечи. Ноздри Порции расширились, ловя его запах, окутавший ее. Прислонившись спиной к стойке, она сделала попытку приказать своему напряженному телу расслабиться.

От занятия этого ее отвлек неожиданно раздавшийся тихий царапающий звук.

– Что это было? – напряглась Порция.

– Ничего.

Ответ его прозвучал не очень убедительно. Звук стал приближаться, пока она наконец не поняла, что же это такое, – скрежет маленьких коготков по полу.

– Крысы, – взвизгнула девушка и бросилась на него так, что он крякнул.

Смущение обожгло ее щеки. И все же она не собиралась лишать себя защиты его тела, пока поблизости копошились грызуны. И ей было все равно, что она казалась трусихой.

Его ладони легли на ее плечи, опалили кожу сквозь воланы рукавов платья. Она обвила руками его шею и прильнула к нему. Над ней раздался тот самый бестелесный голос, прерывистый шепот, от которого происходящее стало казаться еще более неестественным:

– Порция.

Она облизала губы, открыла рот и… не произнесла ни звука. Вместо этого прижалась к нему еще крепче, ее рука обвила его широкие плечи, задев длинные пряди. Она уже не помнила, что толкнуло ее в его объятия, да и теперь это перестало иметь значение. Не в силах бороться с искушением, Порция погладила шелковистые волны. Мысленным взором увидела, как темные волосы рассыпаются в ее бледных пальцах.

Тихо выругавшись, он схватил ее за талию, приподнял и посадил на себя. Ее юбки разлетелись вокруг колен. Ошеломленная неоднозначностью позы, она опустила руки и уперлась ладонями в твердую грудь, готовая оттолкнуть его от себя.

А потом он произнес ее имя.

– Порция. – Хриплая мольба… благословение, которое она не могла отвергнуть. И не хотела.

Ее руки перестали отталкивать.

Темнота сбивала с толку, искушала забыть о действительности. О том, кто он такой. Кто такая она. И почему им не следует вот так прикасаться друг к другу. Да-да, наверняка это все из-за темноты. Ведь не может же, в самом деле, мужчина иметь такую власть над ней.

Сглотнув, она сжала пальцы на гладкой рубашке Хита, ладони наполнились ощущением твердости его широкой груди. Под ее ладонями заходили его мышцы, и в животе у нее затрепетало.

Она ахнула, когда его руки спустились на ее ноги и сдвинули юбки на бедра. Грубым рывком он развязал ее подвязки и стащил чулки ниже колен. Холодный воздух ударил в оголившиеся ноги.

Она изо всех сил старалась успокоить дыхание. Но это было невозможно, когда его широкие ладони лежали на ее голых бедрах, сжимали, ласкали их, царапая нежную плоть твердыми мозолями. Его большие пальцы опустились ниже, приближаясь дюйм за дюймом к ее изнывающему центру.

Твердая грудь, его грудь, надавила на ее груди, и соски Порции напряглись, окаменели. Охваченная ужасом, она надеялась только, что он не заметит этого, не почувствует доказательства ее страсти.

Хит стащил с нее свой сюртук, и он с тихим шорохом упал позади нее. На миг ее ухо почувствовало дыхание мужчины, а затем он сомкнул губы у нее на мочке, легонько укусил ее, отчего сердце Порции бешено заколотилось.

Отпустив мочку, он переместил голову так, что тепло его щеки упало на ее щеку. Тем временем его большие руки не знали покоя. Прошлись по ее плечам. Опустились вниз по спине. Его пальцы скользнули по позвоночнику, заставив ее извиваться и проклинать муслин, ставший преградой между ним и ее кожей.

Удушающая тьма усиливала ощущения от его прикосновений. Предвкушение того, каких мест он будет касаться дальше, превращало каждый нерв Порции в звенящую струну. Почувствовав на устах его горячее дыхание, она подалась вперед, чтобы насытиться его губами, снова почувствовать вкус поцелуя прошлой ночи.

Его язык скользнул по ее нижней губе. Один раз. Второй. Она застонала и приоткрыла рот еще шире. Хит впился в ее губы, протолкнул язык внутрь. Его руки сжали ее бедра. Давление пальцев на мягкую плоть наполнило ее глубинным, первобытным восторгом, и она прижалась к нему крепче, жаждая продолжения, желая его.

Держась за ее бедра, он стал водить по ее языку своим. Выпуклое мужское достоинство прижалось к ее горящему центру, толкнуло его через подобранные юбки. Она надвинулась на сей твердый предмет, чтобы унять болезненное томление.

– Хит? – неожиданно раздалось откуда-то со стороны.

От этого сварливого голоса их словно окатило холодной водой.

Хит высвободился, и Порция застонала, внезапно лишившись его губ, его близости… его твердого тела, раскачивающегося под ней.

– Хит? – снова позвал голос.

Мягкое свечение вторглось в их убежище. Действительность вернулась, сунула голову в ее затуманенные страстью мысли. Хит, поднявшись, потянул Порцию за собой. Она заморгала и огляделась вокруг, с трудом соображая, что происходит.

На лестнице раздались шаги, она повернулась и оказалась лицом к лицу с остановившейся на последней ступеньке Констанцией. Чулки Порции соскользнули с колен, и ей пришлось сжать ноги, чтобы они не свалились на пол.

Констанция, подняв свечу, посмотрела на них с подозрением.

– Простите, что прерываю ваш маленький tête-à-tête[14].

– Констанция, – ответил Хит на удивление спокойным голосом, устойчивым, принимая во внимание обстоятельства. – Хорошо, что ты открыла дверь.

Его сестра фыркнула.

– Бабушка на меня сердится.

– Я с ней разберусь, – уверенным тоном пообещал Хит.

Порция беспокойно покосилась на него. Твердо сомкнутые губы лорда заставили ее почти пожалеть леди Мортон.

– Тогда идем, – промолвила Констанция, поворачиваясь на лестнице.

– Оставь нас на минуту, – сказал он и протянул руку. – Свечу, пожалуйста.

Констанция нахмурилась.

– Хит…

– Спасибо. На этом всё, Констанция, – сухо произнес он тоном, не терпящим возражений.

Продолжая хмуриться, его сестра спустилась на ступеньку вниз и передала ему свечу. Бросив быстрый взгляд на Порцию, решительно развернулась и, сильно шурша лавандовыми юбками, двинулась к двери. Каждый громкий шаг ее разносился по всему погребу.

Порция повернулась к Хиту.

– Не очень-то она меня жалует.

Не сказав ни слова, он присел на корточки возле ее ног.

– Что… а-а-а-ах, – взвизгнула она, когда он поднял ее юбки. Она пошатнулась и в поисках опоры ухватилась за его плечи.

– Придержите юбки, – приказал он, играя мускулами под ее пальцами.

Обретя равновесие, Порция отпустила его, взялась за юбки и посмотрела вниз, чтобы увидеть, что он делает. Одна теплая рука сомкнулась на ее левом колене, скользнула вокруг него, пока пальцы не щекотнули чувствительную кожу на тыльной стороне. Порция подняла глаза и устремила взгляд прямо перед собой, хотя рука на ее колене все еще стояла перед взором девушки.

Горло ее сжалось. Она натужно сглотнула, чтобы открыть проход для воздуха. Рука скользнула выше, увлекая за собой чулок. Он поднял голову и встретился глазами с ее горящим взором, всматриваясь в самую ее душу. Его пальцы пришли в движение, прокладывая огненные дорожки на внутренней стороне бедра Порции. Выше, выше, выше…

Влага проступила у нее между ног, и ее лицо вспыхнуло от стыда, потому что она была уверена, что он понимает, как его прикосновение воздействует на нее, заставляет трепетать и изнывать.

Пока ее сердце выскакивало из груди, он ловко завязал подвязку, после чего обратился ко второй ноге и проделал то же самое. Он не спешил. Он играл с ней, мучил ее дразнящим касанием. Его темная голова опустилась и припала во влажном, открытом поцелуе ко внутренней стороне ее бедра. Дразнящее прикосновение языка заставило Порцию тихо вскрикнуть от удовольствия.

Потом его рот исчез. Поднявшись в полный рост он посмотрел на нее глазами скорее черными, чем серыми. Неслыханная дерзость его поступка, его фамильярность, ошеломили ее, лишили дара речи, оставили в болезненном возбуждении.

– Теперь можете опустить юбки.

Ахнув, она последовала его совету, и юбки спорхнули вниз на лодыжки. Стоя неподвижно и рассматривая лицо Хита, Порция пыталась понять, как он умудрялся так скрывать чувства.

Еще никто не пробуждал в ней такой бури. Никто и не пытался. Она-то, дура, думала, что не поддастся, что она особенная, лучше всех этих пустышек, которые глупо хихикают и хлопают ресницами при виде каждого джентльмена, коему идет вечерний костюм.

Ее взгляд опустился на его руки, сжатые по бокам.

На сердце у нее слегка потеплело. По-видимому, он был не так уж бездушен.

– У вас руки дрожат, – прошептала она, не подумав, и тут же прикусила язык.

Он резко повернулся, спрятав руки. Его голос поплыл по воздуху – приказ, такой тихий, что она едва расслышала:

– Ступайте.

Порция посмотрела на его широкую спину.

– Ступайте! – рявкнул он, заставив ее вздрогнуть.

Не говоря ни слова, она со всех ног бросилась вверх по лестнице. Гадкий человек. Заставить ее так себя чувствовать… заставить ее хотеть его. Пальцы Порции коснулись саднящих губ. Леди Мортон не должна об этом узнать.

– Хит! Ты куда?

Лорд Мортон остановился посреди передней, услышав резкий голос. Он застыл как камень, успокаивая бурю в душе, потом медленно повернулся к женщине, из-за которой его мир встал с ног на голову.

Бабушка неторопливо подошла, проницательно глядя на него прищуренными глазами. Он придал лицу нейтральное выражение.

Остановившись перед Хитом, она чопорно сложила на груди тонкие, в синих жилах руки. Улыбка заиграла на ее губах, когда она заметила его сжатые кулаки.

Он тут же разжал их, руки его безвольно повисли. Она увидит в этом знак, указание на то, что его заточение с Порцией как-то повлияло на него. Если бы графиня хоть немного догадывалась о том, как сильно он хочет эту девчонку…

В изумлении и ужасе Хит покачал головой. Впервые, что удивительно, бабушка не ошиблась и подсунула ему под нос женщину, противиться которой было трудно. Но он мог сделать так, чтобы она об этом никогда не узнала.

– Куда ты собрался? – отрывисто произнесла графиня.

Зная единственный ответ, способный досадить ей больше всего – и, возможно, убедивший бы в том, что Порция ему ни капли не интересна, – он сказал:

– Во вдовий дом.

Разумеется, это было грандиозной ложью. Он не встречался с Деллой с той ночи, когда покинул ее кровать. Он не мог заставить себя увидеть ее снова и отвечать на вопросы, которые, несомненно, возникнут, если она поймет, что он не способен прикоснуться к ней. В последнее время Хит жил в старой сторожке. Там ему ни с кем не нужно было встречаться.

Ноздри бабушки раздулись, точно она почуяла неприятный запах.

– К своей потаскухе?

Он холодно улыбнулся.

– Не знаю, о ком это вы.

– Об этой девице, Флетчер.

– Делла следит за вдовьим домиком, – сказал он с невинным выражением лица. – И лучшей экономки я еще не встречал. Я даже подумываю перевести ее сюда, а миссис Кросби отправить во вдовий домик. С годами она…

– Эта женщина никогда не переступит порог моего дома. – Голос бабушки задрожал.

Хит покачал головой. Графиня всегда винила Деллу в том, что он до сих пор ходил в холостяках. Как будто это Делла была причиной того, что он так и не женился.

– К счастью, этот дом принадлежит мне, – ответил он. – Возможно, вы сами хотели бы поселиться во вдовьем домике? Миссис Кросби могла бы составить вам компанию.

– Я переберусь во вдовий домик, когда ты женишься. Как и полагается. – Она глубоко вдохнула через дрожащие ноздри. – И кстати. – Напряженная тишина повисла в воздухе, прежде чем графиня бросила обвинение: – Ты пробыл с леди Порцией в винном погребе непозволительно долгое время.

– И вы знаете, по какой причине, – прорычал Хит. Он хорошо понимал, к чему она клонит, и все же ее невиданный цинизм поразил его.

– Я знаю только то, что ты оказался с леди Порцией в двусмысленном положении.

– Оставьте свои игры. Нам с вами известно, каким образом Порция вместе со мной оказалась в этом подвале, и мне очень жаль вас разочаровывать, но объявления по поводу бракосочетания можно не давать.

Неприступная маска ее на мгновение дала трещину, и наружу вырвалось разочарование, вскипевшее под самой поверхностью.

– И все равно, джентльмен после такого просто обязан сделать даме предложение.

Хит рассмеялся, и громкий звук эхом разнесся по просторной передней.

– Вы ошибаетесь, бабушка. Я не джентльмен.

На лице ее проступили пятна гнева, исступленным шепотом она процедила:

– Ты позор для нашей семьи.

Хит рассмеялся пуще прежнего гулким грудным смехом.

– Вот такой я мерзавец, да? – Он ударил себя кулаком в грудь.

Графиня фыркнула в отвращении.

– Ты негодник, не ведающий, что такое долг. Такой же, как твой отец…

Слова эти больно укололи его, и, чтобы не показать виду, он, яростно покачав головой, с напором ответил:

– Дорогая леди, я исполняю свой долг, несмотря на какие бы то ни было ваши мысли на сей счет. И сделаю так, чтобы я стал последним Сумасшедшим Мортоном.

– Мина! – рявкнула Порция, войдя в столовую.

Лицо ее все еще горело после тех вольностей, которые она позволила Хиту. Вряд ли это когда-либо забудется. Вряд ли она когда-нибудь сможет закрыть глаза и не вспомнить дразнящее прикосновение пальцев мужчины к тыльной стороне коленей, его горячие ладони на своих бедрах.

Быстрый осмотр столовой показал, что леди Мортон удалилась. Мудрая женщина. Скорее всего, она появится снова, как только дым развеется… И будет готова к очередному бою в своей кампании по женитьбе внука. Только на этот раз Порция будет умнее. Ничего у старухи не выйдет.

В комнате осталась лишь Мина. С пунцовым от стыда лицом, она теребила ручку чашки с чаем.

– Порция, – сказала девушка, – где вы были?

Сделав глубокий вдох, Порция насколько могла спокойно спросила:

– Почему вы не сказали мне, что ваш брат уже пошел в погреб?

– Бабушка не велела говорить, – слабо улыбаясь, пожала плечами Мина.

Порция поджала губы, не став уточнять, что Мина не самая послушная из внучек.

– Вы знаете, что она заперла меня там с вашим братом?

Мина виновато кивнула.

Порция почувствовала укол в самое сердце от ощущения предательства. Конечно, она знала, что это вздор. Мина не обязана быть ей верной. И все же думала, что у них завязалась дружба, полагала, что они – родственные души, занятые поисками своего собственного чувства свободы и счастья.

Порция сокрушенно покачала головой, пытаясь осознать роль Мины в интриге, призванной лишить ее этой свободы.

– Как вы могли…

– Неужели случится что-то страшное, если вы выйдете за моего брата? – выпалила Мина, ставя чашку. Глаза ее загорелись, взгляд оживился.

Порция моргнула, в голове у нее прозвучало громогласное «да». Ужасно выходить замуж за человека, который заставил тебя чувствовать абсолютную беспомощность, превратил твою кровь в расплавленную лаву, сделал из тебя безвольную, дрожащую массу.

Он с пугающей легкостью подчинит Порцию себе, растопчет ее волю и от нее настоящей оставит один прах. Мечта стоять свободной и независимой перед Парфеноном будет навсегда потеряна. Порция превратится в призрак, как произошло с ее матерью, когда был жив отец, поплывет по жизни скорее мертвой, чем живой.

«Но его руки на твоем теле из ночи в ночь будут заставлять тебя чувствовать себя живой». Порция потрясла головой, отгоняя коварный внутренний голос, который гнал ее на поиски порочного графа и заставлял позабыть все правила… и мечты о свободе.

– Он что, не кажется вам привлекательным? – спросила Мина, вопрошающе всматриваясь в лицо Порции.

Та открыла было рот, чтобы ответить, но Мина перебила ее требовательным голосом:

– Не отрицайте. Я видела, как вы смотрите на него, да и он сам с вас глаз не сводит. Наверное, бабушка права и Хита просто нужно подтолкнуть в нужную сторону.

Порция закрыла рот, узрев жаркий огонь, вспыхнувший в глазах молодой женщины. Она знала этот взгляд, это выражение. Видела его бесчисленное количество раз на лицах тех, кто полагал, будто знает, что для нее лучше.

Мина явно примкнула к леди Мортон, и теперь они вместе будут стараться во что бы то ни стало поженить Порцию и Хита. Вопреки их собственному желанию. Мина стала такой же, как все, – человеком, которого стоит опасаться. Усталость тяжким грузом опустилась на сердце Порции.

– Что-то страшное? – спросила она тоненьким голоском. – Нет, я думаю, для вас не случится ничего страшного.

Она повернулась и вышла из комнаты.

– Порция! Порция, подождите!

Не обращая внимания на призывы Мины, она продолжала идти, думая, настанет ли в какой-нибудь момент тот день, когда кто-то начнет считаться с ее желаниями.

Порция вошла в конюшню, радуясь возможности укрыться от пронзительного ветра. Снимая с плеч шаль, окинула взглядом поблескивающие деревянные стойла. Ни души. Однако из окна своей комнаты она видела, как сюда входила Мина.

Два дня Порция сторонилась ее, но теперь решила, что пришло время перестать дуться и поговорить с Миной. Ведь наверняка она уже поняла, что была неправа. Да и потом, не может же Порция избегать вообще каждого члена семьи Мортонов. Тем более раз уж она живет под их крышей. С таким же успехом ей можно было бы вернуться домой.

Но, несмотря ни на что, Порции хотелось остаться. Ей нравилось по утрам выглядывать в окно, любуясь вереском, по которому гуляет ветер. Ей было по душе, забывая обо всем на свете, просиживать часами в неисчерпаемой библиотеке Мортонов. Здесь она чувствовала себя живее, чем где бы то ни было. И не из-за того – убеждала она себя, – что кровь закипала у нее в жилах, когда рядом оказывался некий человек.

– Э-эй! – крикнула она, и в просторной конюшне ее голос прозвучал как-то тихо и жалобно.

Никто из конюхов не вышел, поэтому она прошла глубже в полутемное помещение, решив, что они не услышали ее, потому что работали где-то в глубине этого огромного здания. Мина, вероятно, готовит себе лошадь в одном из стойл. Сестра Хита всегда казалась ей не из тех людей, кто будет ждать, пока ее лошадь оседлают для нее.

Над дверью ближайшего стойла показалась лошадиная голова. Животное заржало, привлекая к себе внимание.

– Привет, красавица. – Порция погладила рукой в перчатке бархатистую морду.

Лошадь выдохнула теплом ей на ладонь.

– Хочешь чего-нибудь вкусненького, да? – ласково проворковала девушка. – Может, в следующий раз, хорошо?

Всхлип – или, вернее, стон – отвлек ее внимание. Чуть наклонив голову, она прислушалась. И услышала его снова. Определенно, это был стон. Опустив руку, она пошла вперед, заглядывая в каждое стойло.

Наконец дошла до последней кабинки. Поднявшись на носки, посмотрела через дверь.

Ее взгляд упал на Мину. Она лежала на копне сена под молодым румяным конюхом. Дородный парень двигал нижней частью тела между ее расставленных ног, а руками мял груди сквозь лиф с усердием повара, замешивающего тесто.

У Порции отвисла челюсть. Она разрывалась между первым побуждением убежать и сделать вид, что ничего не видела – не видела сестру Хита кувыркающейся в сене, как какая-нибудь дочь фермера, – и желанием войти в стойло, сдернуть конюха с Мины и сделать обоим строгий выговор. Минуту девушка переминалась с ноги на ногу ни жива ни мертва от нерешительности.

Мысленным взором она увидела себя с Хитом в библиотеке… в винном погребе, и от собственного лицемерия у нее загорелись щеки. Кто она такая, чтобы кого-то учить пристойности?

Буркнув под нос слово, которое даме знать не пристало, она развернулась и пошла обратно по узкому проходу между стойлами. Ноги ее стучали по земле взволнованными, скорыми шагами. Ее совершенно не касается, с кем вот так проводит время Мина… Господи, да ее вообще не должно касаться, что Мина с кем-то развлекается. И все же …

Порция резко остановилась и оглянулась на дальнее стойло. Вполне может быть, что в это самое мгновение младшая сестра Хита теряет целомудрие. В конюшне. Разве ее собственный недавний опыт плотских отношений не дает ей право иметь хотя бы некоторый авторитет в данном вопросе? Или с уверенностью утверждать, что решения никогда нельзя принимать под воздействием страсти?

Борясь с робостью, Порция прикусила губу, да так, что почувствовала горьковатый привкус собственной крови. Она никогда не была сторонницей мнения, что юные леди должны расти неженками и что им нужно запрещать наслаждаться теми вольностями и приятными занятиями, которые позволены молодым джентльменам. Но хотела ли Мина этого по-настоящему? Или же это просто проявление непокорности, бунт против той строгости, в которой она содержалась? Возможно ли, что в один прекрасный день девушка пожалеет о том, что задрала юбки и отдалась конюху на копне сена?

Тяжко вздохнув, Порция приподняла платье и решительным шагом направилась обратно к стойлу. Как бы это ни было неловко, она обязана спасти Мину от самой себя.

Ее ушей достиг звук бьющих о землю копыт. Постепенно нарастая, он наконец заставил Порцию остановиться. Когда она развернулась, ужас наполнил ее сердце – на головокружительной, как всегда, скорости Хит влетел во двор и, осадив скакуна у дверей конюшни, спешился одним быстрым движением. Как только он увидел Порцию, губы его сжались в жесткую линию.

– Порция, – поприветствовал он ее, стоя в нескольких футах на широко расставленных ногах.

Подойти к ней ближе он не пытался. У рта его пролегли решительные складки. Сжимая в одной руке поводья, Хит просто смотрел на нее непроницаемыми глазами. На темноволосой голове искрился солнечный свет, и Порции даже пришлось прищуриться.

– Лорд Мортон, – ответила она, специально называя его официальным титулом, сейчас эта формальность была ей очень нужна.

Один уголок его рта приподнялся, ее серьезность его явно забавляла.

– Что вы здесь делаете?

– Я… – Голос девушки оборвался, замер у нее на устах. Она бросила взгляд через плечо, туда, где проходило свидание Мины, думая, что сказать. Решительно выдохнув, пошла вперед и взяла его под руку. Положив ладонь на твердое, мускулистое предплечье, промолвила: – Мне показалось, я видела, как Мина выходила из дома. Похоже, я ошиблась.

Он посмотрел на ее ладонь, на бледные пальцы, лежащие на темном рукаве, и вопросительно поднял бровь.

Порция покраснела, сообразив, что, должно быть, выглядит в его глазах довольно развязной. Несомненно, он решил, будто она добивается его внимания. Быть может, даже жаждет повторения того, что произошло в винном погребе. Выбросив из головы гордость – и неосознанное желание бежать без оглядки от него и от его чар, – она захлопала ресницами, как это делали кокетки, на которых девушка насмотрелась в городе.

– Не хотите ли присоединиться ко мне в доме?

Его брови сдвинулись, и он взглянул на нее с таким видом, будто у нее выросла вторая голова.

– Не думаю.

– Вы, вероятно, устали с дороги, – проворковала она, борясь с гордостью, которая требовала прекратить этот позор и перестать его упрашивать. – Я могу послать за чаем. Или, быть может, вы бы хотели чего-нибудь более крепкого? – Она облизала губы нарочито медленно.

Его глаза потемнели, когда он посмотрел на ее рот, и где-то глубоко в душе Порция почувствовала удовлетворение.

Быстро покачав головой, лорд пробормотал:

– Я должен расседлать Яго. – Он попытался высвободить руку и войти в конюшню, но Порция, охваченная паникой, крепче сжала его пальцы.

– О, что вы! – Она выпятила нижнюю губу и легонько хлопнула его по груди, трепеща ресницами.

Он нахмурился и посмотрел на нее подозрительно.

– Что это на вас нашло, черт подери? – воскликнул Хит, явно теряя терпение. – И что это у вас с глазами?

Порция перестала хлопать ресницами и поборола острое желание тоже рассердиться. Решив, что тут лучше подойдет другая тактика, она тяжело оперлась на него и пожаловалась:

– Я себя плохо чувствую. – Пальцы ее впились в его мускулистую руку, ища опоры. – Похоже, еще не совсем выздоровела. Не могли бы вы сопроводить меня в дом, милорд?

Пронзительный взгляд устремился на нее, и она затаила дыхание, ожидая реакции лорда Мортона, – убедила ли его ее маленькая игра?

Наконец он медленно кивнул, и она вспомнила, что способна дышать.

– Конечно. Вы могли переутомиться за эти дни…

Неожиданно по воздуху прокатился звонкий смешок, который через какое-то мгновение перерос в женский вскрик удовольствия.

– Что это? – спросил Хит, вытягивая шею, чтобы заглянуть в конюшню.

– Я ничего не слышала, – ответила она и еще крепче вцепилась в его руку, пытаясь утащить за собой.

Он вырвал свою ладонь из ее пальцев и вошел в широкий проход между стойлами.

Она бросилась за ним, не теряя надежды отвлечь его, и, прижав руку ко лбу, сделала новую попытку.

– Знаете, мне вдруг стало совсем плохо, милорд.

Он даже не взглянул на нее. Из дальнего конца конюшни доносился тихий гул голосов. Почему они разговаривают? Неужели два человека, охваченные страстью, не могут придумать своим ртам лучшего применения? Жар ударил в лицо Порции, и вдруг ей действительно стало плохо. В голове у нее промелькнула мысль потерять сознание и упасть прямо перед ним. Однако он, чего доброго, еще не поймает ее.

Хит продолжал идти вдоль стойл, Порция семенила за ним по пятам.

– Вот так, любовь моя, – пробасил грудной голос. – Умница, вот так.

Порция закрыла глаза, боясь думать о том, чем Мина заслужила столь горячее одобрение. Когда она открыла глаза, внутри нее все оборвалось – Хит остановился перед дверью последнего стойла, наклонив голову под опасным для здоровья углом.

За дверью раздался женский смех, совершенно несочетающийся с тем страхом и смятением, которые царили в сердце Порции.

– Мина? – пробормотал он, видимо узнав смех.

Положив ладонь на дверь, он толкнул ее. Тонко скрипнув железными петлями, дверь отворилась внутрь.

Вздрогнув, Порция перестала дышать, когда ее взгляд упал на Мину… рука которой была запущена в штаны конюха.

Хит шагнул в стойло, перекрыв ей видимость. И к счастью, потому что эта картина, вероятно, преследовала бы Порцию годами.

Лорд Мортон рывком поставил конюха на ноги. Мина вскочила следом и принялась натягивать лиф на подпрыгивающие груди, бормоча какие-то невразумительные объяснения.

Конюх успел промычать несколько слов, прежде чем кулак Хита соприкоснулся с его лицом с тошнотворным звуком удара кости о кость. Порция дернулась, пораженная несдерживаемой силой удара. Любовник, раскинув руки, полетел обратно на сено, кровь хлынула из его носа фонтаном.

– Собирай вещи! – прорычал Хит, сжимая кулаки над несчастным молодым человеком. Потом с силой ударил ногой по одному из его сапог. – Убирайся из моего дома! И никогда больше не показывайся здесь. Если хоть кто-нибудь узнает, и тебе, и моей сестре…

Ухажер энергично закивал. Кровь, яркая и густая, сочилась между пальцами руки, которыми он держался за нос. Потупив взгляд, конюх встал и бросился вон из конюшни.

Мина провела круглыми как блюдца глазами своего любовника, потом посмотрела на брата и с тихой уверенностью произнесла:

– Я тебя ненавижу.

Порция, скривившись, схватилась за сердце, слова Мины укололи его, будто стрела, выпущенная метким лучником. Взор ее устремился на Хита. В его глазах промелькнуло неприкрытое чувство. Некая острая ранимость, проявившаяся лишь на краткий миг, прежде чем привычный серый туман снова заволок его взгляд, заслонив истинные мысли.

Хит не успел ответить, как Мина выбежала из стойла.

Он взревел, будто разъяренный бык:

– Мина, вернись! Я еще не закончил!

Сестра, не обращая на него внимания, со всех ног пустилась в направлении дома.

Порция облизала губы и осторожно, бочком двинулась к выходу из стойла. Остаться наедине с Хитом в его нынешнем состоянии она совсем не хотела. Девушка с тоской посмотрела на листья, катающиеся по земле во дворе.

– Вы.

Порция замерла.

– Да? – спросила она тоненьким голоском. Повернувшись, натолкнулась на холодный, как ледниковый ветер, взгляд Хита.

Он двинулся на нее с суровым лицом, изломанным, словно выщербленная ветром каменная гряда.

– Вы знали, что она была там.

Кивнув, Порция стала пятиться, пока не натолкнулась на дверь стойла. Чувствуя спиной твердое дерево, девушка дрожала так, будто стояла не в конюшне, а во дворе.

– Знали и пытались меня отвлечь. – Он приближался к ней, как смертельно опасная большая кошка. – Вы пытались заставить меня пойти с вами в дом.

Она подняла руку, будто могла жестом отринуть гневные обвинения.

– Мне просто не хотелось, чтобы она с вами ссорилась. Я бы потом вернулась к ней и прекратила это.

– Пока вы избавлялись бы от меня, моя сестра могла оказаться погубленной.

Порция содрогнулась. Она не устраивала это свидание Мины и не позволит Хиту возложить ответственность на нее. Тем паче что немалая часть вины лежала на нем самом. Если бы он дал Мине хоть какую-то свободу, та не дошла бы до такой крайности.

– Значит, вашей сестре захотелось приключений. – Порция нетерпеливо махнула рукой. – Неудивительно. Вы запретили ей встречать и принимать знаки внимания джентльменов равного ей положения, запретили выходить замуж. Как еще ей удовлетворять свои желания?

Хит покачал головой.

– Вам ее поведение кажется приемлемым? Вы тоже удовлетворяете свои желания с прислугой? – с напором произнес он, шагнув к ней. Его горящие глаза напоминали взгляд хищника.

– Разумеется нет, – отрезала Порция, чувствуя себя неуютно от такой близости с ним, от его наползающего тепла, от того, что ее кожа начинала нагреваться, словно она оказалась рядом с пылающим камином. – Но вы, насколько я понимаю, этим занимаетесь. – Порция прикрыла рот ладонью. Что это на нее нашло? Как она могла сказать такое?

Его челюсть выдвинулась вперед.

– Это здесь ни при чем. У мужчин свои правила.

Она отняла руку ото рта.

– Совершеннейший вздор. Если мужчинам позволено иметь грешки, почему это не разрешено женщинам?

– У воспитанных дам не бывает грешков.

– Еще как бывает.

Он моргнул.

– Еще как?

– Еще как, – твердым голосом повторила она.

Хит нахмурился и наклонил голову, глаза его воинственно загорелись. Он обвел ее взглядом, словно увидел в первый раз, будто она неведомое существо, никогда раньше не встречавшееся человеку.

– Я не уверен, что мне стоит разрешать вам дружить с Миной. У вас слишком вольные представления о приличиях. – Его голос угрожающе понизился. – Вы тоже имеете грешки, Порция?

Она нервно сглотнула. Память выдвинула вперед воспоминание о поцелуе лорда, и ее губы загорелись огнем. Порция, шумно втянув в легкие воздух, отогнала воспоминание.

– Нет. Но это не означает, что я не поступила бы так же. Меня просто еще не соблазняли. – Она поморщилась, надеясь, что он не уличит ее во лжи. Ему достаточно было всего лишь упомянуть о ее распутном поведении в винном погребе, чтобы напомнить ей, что он искушал ее. Качая головой, девушка добавила: – Не мне судить Мину… Хотя, если бы там, в стойле, была не сестра, а брат с какой-нибудь горничной, я сомневаюсь, что сейчас этот разговор происходил бы.

Хит открыл рот, чтобы возразить, но она подняла руку и остановила его.

– Вашей сестре скучно, одиноко. – Порция поискала подходящее слово и, когда нашла, воскликнула с облегчением: – Безрадостно!

– Безрадостно? – Его глаза широко открылись, в зрачках вспыхнули устрашающие огоньки.

Порция кивнула. В конце концов, ей ли не знать эти чувства? Ее жизнь сделалась безрадостной с тех пор, как бабушка впервые отправила внучку на сезон в нежном семнадцатилетнем возрасте.

– Стало быть, это я злой гений, лишивший ее радости, да? – спросил он.

– Кто же еще?

– То есть вы хотели сказать, что моя сестра, скорее всего, продолжит следовать этим губительным путем, пока я не сдамся и не позволю ей выйти в свет? – Челюсти Хита сжались, мышцы под натянутой кожей напряглись.

Пальцы ее вытянутых по бокам рук дернулись, ей так захотелось потянуться к нему, чтобы разгладить его лицо. Она переплела пальцы перед собой, соединила руки, стараясь не выдать своего желания.

– Я всего лишь хочу сказать, что вам нужно разговаривать с сестрой. Не отдавать приказания. Не командовать ею. Поймите ее. Мине нужно разрешить удовлетворять свои желания, в ином случае чем же ее жизнь лучше существования рабыни?

– А как же вы, Порция?

Она посмотрела на него, чувствуя, что на лбу у нее пролегли складки от замешательства.

– Ну же, Порция, – обронил он неприятным насмешливым голосом. – Ваша семья не разрешает вам удовлетворять свои желания, не так ли?

Порция нахмурилась, задумавшись над тем, знает ли вообще кто-нибудь из ее семьи, чего она хочет. До сих пор никто и не подумал у нее об этом спросить.

Его глаза буравили ее, неумолимые, проницательные. Знающие. Ему уже был известен ответ на собственный неприятный вопрос. Тем не менее он хотел, чтобы она ответила, хотел услышать, как она скажет, что члены ее семьи не могут сделать то, чего она требует от него.

Решительно выпятив грудь, Порция сказала:

– Нет. Моя семья никогда не считалась с моими желаниями.

– Вот именно! – промолвил он своим раздражающим, самодовольным голосом. – Большинство отцов и братьев об этом не задумываются. Так устроен наш мир. Отцы и братья принимают решения, а дочери послушно им подчиняются.

Подчиняются. Не следуют зову сердца, не прислушиваются к нему. Имеют не больше свободы, нежели раб. Расцепив руки, она прижала пальцы к вискам, внезапно почувствовав приближение головной боли.

Холодный голос разума Хита продолжил:

– Тем не менее вы ждете от меня, что я буду другим.

– Да, – выпалила она в ответ. Вспыхнувшая у нее глубоко внутри искра взлетела по горлу вверх и воспламенила язык. – Потому что вы… вы любите свою сестру.

Его глаза лишь на долю мгновения смягчились, тут же наполнившись твердой решимостью.

– Люблю, не люблю, если Мина желает кувыркаться в сене с конюхом, то этого не будет. Это может закончиться тем, что она окажется в монастыре.

– Тогда вы потеряете ее, – промолвила Порция, испытывая грусть за Мину, за него, за себя, оказавшуюся в такой же ловушке, как глупая юная сестра Хита.

Нечто угрожающе похожее на боль, промелькнуло в его глазах.

– Я переживу ненависть сестры, если такие действия помогут защитить ее. – С этими словами он развернулся и ушел.

Она провела его взглядом, чувствуя недоумение, но главным образом грусть, потому что никто и никогда не полюбит ее так же сильно.

– Я рассказывала, как брат заставлял меня кататься в парке с лордом Мелтоном? – Порция поморщилась. – Восемьдесят восемь лет. Скрипучие суставы. Деревянные зубы. Плесневый запах. – Она посмотрела на Мину, надеясь увидеть хоть какое-то оживление на ее безучастном лице.

Мина и бровью не повела. Плотно сжатые уста напомнили Порции о Хите. Догадывались ли они, насколько похожи? Упрямые глупцы.

Лошади девушек шли бок о бок неспешной рысью. В небе низко висели облака, огромные клубы грязной шерсти. Порция покрепче сжала поводья и попыталась снова:

– А о том, как он заставил меня танцевать с лордом Хьютоном, известным медведем? У меня на пальцах до сих пор остались следы от его свинцовых ног.

Мина продолжала смотреть перед собой. Выражение лица девушки не изменилось.

– А еще был сэр Лайонел…

– Довольно. Я поняла, – наконец вырвалось у Мины. – Я ценю то, что вы пытаетесь сделать, но никакие ваши рассказы не заставят меня простить брата. Я больше никогда не буду с ним разговаривать.

Порция медленно кивнула.

– Хорошо. Вы имеете право сердиться… однако, возможно, он тоже имеет такое право.

Мина бросила на нее мятежный взгляд, губы ее искривились.

– Вы его любите? – мягко спросила Порция.

– Кого?

– Вашего юного конюха, конечно же.

– Эдгара? – Мина смущенно рассмеялась. – Нет. Он привлекательный, но… – Не договорив, она вздохнула. – Нет, я не люблю его. Да я его и не знаю почти. Я гадкая, да? Наверное, мне следовало, по крайней мере, думать, что люблю его, чтобы позволять такие вольности. – Губы Мины задрожали. – Я просто устала от того, что ни один мужчина не считает меня достойной.

– Вы не гадкая, Мина. И вы достойны любого мужчины. – Облизав губы, она не удержалась и дала еще один, последний совет. – Вы не понимаете, как вам повезло. Ваш брат любит вас. Он просто пытается оградить вас от Уитфилда и ему подобных.

– Почему вы его защищаете? – спросила Мина, всматриваясь в лицо Порции ищущим взглядом. – Вы же его терпеть не можете.

– Как бы я ни относилась к вашему брату, он хочет вам добра.

«А когда он целует меня, весь мир исчезает. Я становлюсь такой же порочной, как он… Такой же податливой, служанкой в его объятиях».

По ее лицу разлился жар, и она прижала тыльную сторону затянутой в перчатку руки сначала к одной горячей щеке, потом к другой. Судорожно вздохнув, посмотрела вперед, делая вид, будто ее страшно заинтересовала окружавшая их скалистая местность.

Надеясь, что сестра Хита не заметит ее румянца, Порция предложила:

– Может быть, нам стоит вернуться? Я чувствую запах приближающегося дождя.

– Здесь всегда пахнет дождем.

– Но ведь дождь собирается.

– Здесь всегда дождь собирается. Не будьте вы такой горожанкой, – упрекнула ее Мина. – Я думала, мы сегодня сможем серьезно поездить.

Порция подняла бровь.

– Поездить серьезно?

В глазах Мины вспыхнули проказливые искорки.

– Да. Не хотите наперегонки?

Порция посмотрела на Мину, потом пожала плечами. Почему бы и нет? С тех пор как ей разрешалось выезжать за пределы Гайд-парка, прошли годы. Ухмылка медленно скривила ее губы.

– Вы не знаете, кому бросаете вызов.

Мина повела бровью, изысканное перо на ее шляпке качнулось на ветру.

– Признаю´, вы неплохо держитесь верхом. – Улыбчивые глаза прошлись по фигуре Порции. – Но горожанке нечего и думать, чтобы победить меня. Я родилась в седле.

– Так давайте проверим. – С ликующим криком Порция ударила свою лошадь каблуками и понеслась вперед.

– Так нечестно, – крикнула ей вслед Мина.

В ответ Порция только рассмеялась. Стук копыт об землю оглушал ее, заставлял гнать лошадь еще быстрее. Чересчур много времени. Слишком много она провела в городе. Слишком долго ограничивалась степенными верховыми прогулками по Роттен-Роу[15] под пристальным надзором Астрид.

Не оглядываясь назад, она отдалась восторгу езды, даже не заметив, что с головы слетела шляпка. Ветер вытащил ее заколки, и волосы стали развеваться у нее за спиной. Она гикнула от восторга. Из-за ветра в глазах Порции выступили слезы, но девушка не обратила на это внимания. Она чувствовала себя живой. Свободной.

Через несколько минут Порция придержала лошадь. Решив, что победила, обернулась, собираясь безжалостно поднять на смех Мину.

Вокруг раскинулись известняковые скалы. На ветру дрожали дрок и дикий терновник. Мины нигде не было видно.

– Мина? – Порция натянула поводья и остановилась окончательно.

Мина не появлялась и не отзывалась. Нахмурившись, Порция крутилась во все стороны.

– Мина? – крикнула она, чувствуя, как в сердце начинает вползать тревога.

Где-то вдали ветер завыл будто дикий зверь, отчего ощущение оторванности от мира сделалось еще сильнее. Она развернула лошадь, распущенные волосы хлестнули в лицо, ослепили. Отводя от глаз темные пряди и пытаясь успокоить лихорадочные удары сердца в груди, Порция осмотрела горизонт. Ничего. Ударив каблуками в бока лошади, девушка понеслась в обратном направлении.

Еще через несколько минут снова сделала остановку, когда поняла окончательно, что заблудилась. Считая, будто Мина скачет верхом сзади, Порция не обращала внимания на ориентиры.

– Замечательно, – пробормотала она, ощупывая взглядом пустынный пейзаж. Потом стала кричать и звать Мину, пока не охрипла.

Темные облака на небе уже были готовы пролиться дождем. Ей грозило снова промокнуть до нитки, если не удастся каким-то образом найти дорогу домой.

Тронув поводья, Порция пустила лошадь шагом, продолжая осматриваться.

На щеку упала первая капля. Так легко, что девушка едва почувствовала. За ней последовали еще несколько, уже громче и сильнее. Обратив лицо к небу, Порция произнесла слова, которые истинным леди знать не пристало.

Хит сидел в своем кабинете, когда разразился ливень. Ветер и дождь ударили в высокие многостворчатые окна у него за спиной. Он оторвал взгляд от разложенных на столе бухгалтерских книг и повернулся к окну, надеясь, что сестра и Порция успели вернуться с дневной прогулки.

Он видел, как они уезжали около часа назад… и даже подумывал их остановить. Вчерашний позор был еще слишком свеж в памяти, поэтому разве мог он не задуматься о том, чтобы они больше не проводили время вместе? В компаньонки леди Порция абсолютно не годилась. Несмотря на безупречную родословную, она была не из тех леди, с которыми его сестре стоило дружить. Со дня появления Порции Мина доставила ему больше хлопот, чем за всю свою жизнь. И все же Хит никак не мог сосредоточиться, не зная точно, вернулись ли они и все ли с ними благополучно. Порывисто встав из-за стола, он вышел из кабинета.

Едва достиг передней, в дом ворвалась Мина, насквозь промокшая, и принялась тараторить так, что он с трудом разбирал слова.

– Хит, – задыхаясь, выпалила она, схватив его за руку мокрыми пальцами. – Я потеряла Порцию!

– Потеряла? – переспросил он, и его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Что там? – крикнула с лестницы бабушка, державшая на руках одну из многочисленных кошек. Желтые глаза животного насмешливо блестели.

– Я потеряла Порцию, – покачала головой Мина, широко открытые глаза ее были полны страха и беспокойства. – Кто мог подумать, что девушка из города так ездит на лошади!

– Ну, Хит, – растягивая слова, промолвила бабушка, – похоже, придется тебе идти за ней.

Здравое предложение. Логичное. Вот только хитрые голубые глаза графини торжествующе засияли. Она наклонила голову и выжидающе посмотрела на внука.

Волосы у него на руках встали дыбом. Он ущипнул себя за переносицу, убежденный как никогда, что не будет знать ни минуты покоя, пока Порция не покинет их дом. Однако потерять ее где-то в поместье – это не выход.

Глубоко вдохнув через нос, Хит промолвил:

– Скажи, где именно ты в последний раз ее видела.

Плечи Мины облегченно поникли.

– То есть ты ее найдешь?

Он почувствовал, что его губы перекосились. Опустив руку, встретил торжествующий взгляд бабушки и спросил:

– А что, кто-то сомневался?

С неба лило как из ведра. Порция прищурилась, спасая глаза от ливня, и окончательно отказалась от попыток вывести лошадь из трясины, угрожавшей их засосать. Девушка опустила поводья и просто доверилась животному, надеясь, что оно хочет укрыться от дождя так же, как и она.

– Давай, малыш, – пробормотала Порция, стуча зубами. Пригнувшись, она прижалась к шее коня, который с трудом вытаскивал копыта из вязкой грязи. – Вези нас домой.

И тут сквозь серую пелену дождя проступил коттедж, как будто произошло это под действием магического заклинания. Конь, явно знакомый с домом, прошел мимо коттеджа прямиком к соседней конюшне. Он остановился у закрытых дверей и громко фыркнул, чтобы его было слышно за шумом ливня.

– Не совсем то, что я имела в виду, – проворчала Порция, соскальзывая с седла, и побрела по грязи открывать дверь конюшни.

Какое-никакое, а все же укрытие, и она не имела права сердиться на жеребца за то, что он спас ее и себя от дождя.

Скакуна упрашивать не пришлось. Он проворно пробежал мимо нее, спеша спрятаться под крышу. Ворча под нос, Порция последовала за ним. Внутри, стягивая липнущие к рукам перчатки, она обвела взглядом помещение. Быстрый обзор выявил отсутствие животных и скудность обстановки. Открытыми дверьми на нее смотрели пустые стойла. Ее конь заходил то в одно, то в другое, принюхивался и поедал разбросанное по полу сено.

Порция вошла следом за ним в одно из стойл. Сняв седло, она взяла попону, висевшую на перегородке, и вытерла животное.

Убедившись, что сделала для коня все, что было в ее силах, еще раз похлопала его по крупу и выбежала во двор, прикрывая рукой лицо в слабой попытке защититься от ливня.

К счастью, дверь коттеджа оказалась незапертой. Задыхаясь, Порция шагнула в дом, захлопнула за собой дверь и обвела взглядом комнату.

Это не было жилье небогатого фермера. Вопреки скромному внешнему виду внутреннее пространство удивляло изящностью и даже элегантностью обстановки.

Выжимая из волос воду, Порция вышла на середину однокомнатного помещения и осмотрелась. Ее взор поочередно упал на большую кровать с балдахином – такие есть в каждом приличном доме, – элегантный обеденный стол у окна со ставнями, обставленный стульями с высокими спинками, и большой письменный стол в углу, заваленный книгами и бумагами. Придвинутый к камину чинцевый диван открывал место для большого ковра из овчины, от одного вида которого ей стало теплее. Наконец взгляд девушки упал на дрова в корзине.

– Да, – выдохнула она, и ее дыхание сгустилось в облачко пара.

Порция уже представила, как жар огня проникает в кости и наполняет ее внутренним теплом. Замерзшие пальцы, ноющие от холода и шероховатости древесины, несколько раз сбивались, пока наконец ей ни удалось развести огонь.

Затем ее дрожащие руки взялись за пуговицы на одежде – ей не терпелось поскорее избавиться от липкой мокрой ткани, чтобы дать огню сделать свою работу и прогреть ее косточки.

Раздевшись, она развесила предметы своего облачения на спинки стульев, потом, дрожа от холода, схватила одеяло с кровати и обмотала его вокруг себя. Хорошенько закутавшись, уселась на ковер перед камином, и мягкая овчина показалась ей райским облаком.

Довольная собой, Порция перевела взгляд на танцующее пламя. Наслаждаясь теплом в неожиданном одиночестве, девушка вдруг ощутила умиротворение. И свободу, пусть даже недолгую.

Она и раньше подумывала о том, чтобы сбежать. От ответственности. От груза невыполнимого долга. От постоянного чувства собственной неправильности. Если мать смогла убежать, освободиться от всех возлагаемых на нее надежд, то почему она этого не может?

Тихо вздохнув, Порция опустила подбородок на колени и подогнула пальцы ног в мягкую шерсть ковра. Пока она наблюдала за раскачивающимися и растягивающимися огненными языками, веки ее отяжелели. Тело обмякло, и мысли опять поплыли к матери. Вспоминала ли она когда-нибудь дочь, которую бросила? Порция потрясла головой и вытерла внезапно скатившиеся по щекам слезы, решив не позволить подобным мыслям украсть у нее столь редкое ощущение расслабленного покоя.

Она легла на бок, накрывшись покрывалом. Чувствуя под собою мягкий, как подушка, ковер, без труда вообразила, что летит по небу. Потрескивание дров в камине и мерная дробь дождя убаюкали ее. Она закрыла глаза и позволила телу погрузиться в глубокий безмятежный сон.

Хит мчался на лошади, как дьявол, сквозь завывающий ветер и дождь, выкрикивая имя Порции. Он потерял чувство времени, без устали всматриваясь в горизонт, и сорвал голос от крика.

При такой погоде нечего было и думать найти следы, поэтому он просто рыскал по пустынной местности, гоня Яго и забыв про холод и ледяной ливень. Когда минуты сложились в час, страх проклюнулся в его сердце.

Коль она доверится лошади, та найдет дорогу обратно. Его страх усилился. Если только она не потеряла лошадь, не выпала из седла, как во время их первой встречи. Она могла идти пешком… или, того хуже, лежать где-нибудь без сознания.

Слова срывались с его уст, которые уже давно онемели. Постепенно их смысл дошел и до его разума. «Боже, пусть с ней все будет хорошо. Пусть все будет хорошо. Не забирай ее».

Впервые с раннего детства он молил Бога вмешаться. Того самого Бога, что наложил на его семью проклятие, преследовавшее их каждый день призраком, от которого невозможно убежать.

Конь спустился по крутому склону, и внизу Хит сделал остановку, сообразив, что находится рядом со сторожкой. Своим убежищем. Приютом, где он в последнее время часто отсиживался, предпочитая его вдовьему домику и вопросам, что, несомненно, появились бы во взгляде Деллы, когда он не смог бы себя заставить прикоснуться к ней.

Надежда вспыхнула у него в сердце, горячая и голодная, как только он въехал во двор и резко остановился, увидев качающуюся на ветру открытую дверь конюшни. Ударив скакуна каблуками в бока, он заехал внутрь и увидел жеребца из своей конюшни. Тот в поисках сена водил по полу носом в одном из стойл.

Вздох сорвался с уст Хита. Порция здесь. В безопасности. Он спешился, наскоро расседлал Яго и привязал его в стойле рядом с гнедым жеребцом. Напряженность сковала плечи мужчины и поднялась по шее. Выйдя из конюшни, он двинулся через двор. Чувство облегчения начало растворяться в гневе. Гневе на нее. На себя за тот страх, который им овладел.

Он остановился у двери, положив руку на защелку. Что это? Очередная уловка? Еще один способ заставить его остаться с ней наедине? Он нахмурился, вспомнив, с каким довольным выражением лица бабушка взирала на него с лестницы.

Констанция предупреждала его. А он ее не послушал. Вместо этого пошел на поводу у бездонных голубых глаз. Теперь же смотрел на дверь, наблюдая за тем, как дождь стекает по деревянной панели, и знал, что войти внутрь означает оказаться один на один с женщиной, которую жаждал всеми фибрами своего естества. Последний раз был прерван Констанцией. Теперь сестра не приедет, чтобы спасти его. И никто не придет. Надеяться он мог только на собственную силу воли.

Сделав глубокий вдох, он распахнул дверь, убеждая себя, что сумеет воспротивиться одной мечтающей о замужестве женщине.

Должно быть, он в самом деле сошел с ума, если допустил, чтобы дошло до такого. Чтобы какая-то женщина проникла в его сердце. Сердцá, в которые кто-то проникает, кровоточат и в боли приносят печаль и опустошение. Родители Хита доказали это своим примером.

Тем не менее пока еще можно все исправить. И начинать следует прямо сейчас. Он сделает то, что должен был сделать с самого начала. Хочет она того или нет, праздник Порции подходит к концу.

Подобно мотыльку, летящему на пламя, его взгляд нашел ее… Она спала на овчине перед камином. Он подошел, и кровь хлынула в его пах, когда он увидел груди, такие свежие, что его охватил почти необоримый порыв сжать их, взять в рот тугие, размером с гальку соски.

Если у него еще оставались сомнения, в этот миг они покинули его. Леди Порция Дерринг пойдет на все, чтобы заманить его к алтарю.

Порция заворчала от ощущения холодного воздуха, который заполз на ее груди, сморщил соски и погладил живот ледяными руками. Глаза ее затрепетали, открылись, и она в замешательстве уставилась на темную комнату. Отсветы огня в камине дрожали на стенах, будто демоны, извивающиеся в каком-то первобытном танце. Вздрогнув, она снова закрыла глаза и натянула покрывало назад на голую грудь, ловя убегающие обрывки сна.

Во сне она стояла под теплым афинским солнцем, сверкающие белизной колонны Парфенона тянулись к небу, такому голубому, что и смотреть больно. Рядом была мать, она с сияющим ликом что-то говорила. Солнце пекло непокрытую голову Порции, пока у девушки не заболела кожа под волосами. Нежный и ароматный ветерок целовал ее лицо. На краткий миг, в защитной оболочке сна, Порция получила все, чего хотела от жизни.

Крепко закрыв глаза, она задышала носом, сосредоточилась, пытаясь вернуть аромат сладкого, медового воздуха, пытаясь снова увидеть сверкающие мраморные колонны в полуденном солнце. Безуспешно. Все прошло. Исчезло. Губы ее недовольно сжались.

Капля воды упала ей на лоб, холодная и раздражающая. Она смахнула ее тыльной стороной ладони. За ней последовала еще одна, такая же холодная и раздражающая, как первая, и Порция открыла глаза, надеясь, что крыша не течет.

«Крыша не течет», – отметила она со странным чувством отрешенности, когда увидела темную фигуру человека, возвышающуюся над ней и показавшуюся ей огромной. Крик застрял у нее в горле. Натянув покрывало на подбородок, она вжалась в свое шерстяное ложе.

– Вставайте, – буркнула фигура.

– Хит?

– Поднимайтесь! – приказал он, и напор, с которым он произнес это слово, отозвался болью в ее сердце.

Заправив покрывало подмышки, Порция поднялась перед ним в полный рост и покраснела. Она попыталась отойти, но он схватил ее за руку, быстро и грубо.

Вдохнув для храбрости, девушка сделала попытку заговорить:

– Как вы…

– Это часть плана? – Он полоснул ее взглядом, острым, словно свежезаточенное лезвие. Глаза, которые она привыкла видеть серыми, теперь были черными как ночь. И смертоносными, будто взгляд гадюки. – Поджидать меня голой и разогретой сном?

Она посмотрела на себя, на его руку на своем предплечье, на замотанное одеялом тело и очень хорошо представила, в каком свете все это видится ему. Женщина, притаившаяся в засаде, хищница, намеренная соблазнять.

Жар за ее голой спиной был почти невыносимым. Кожа наверняка раскраснелась, зарумянилась. В глазах еще стоял туман ото сна. Волосы… Она даже не хотела представлять, что творилось у нее на голове. Наверняка нечто ужасное. Порция провела пальцами по спутанной массе, заправила несколько прядей за уши в слабой попытке придать им хоть какую-то видимость порядка.

– О, у вас отлично получилось, – усмехнулся он, бросив ее руку так, будто обжегся. – Я вам почти поверил. Почти поверил, что вы такая же, как я, жертва бабушкиных интриг. Но все это с самого начала было вашей игрой, верно?

Порция замотала головой.

– Нет. И вы глупец, если в это верите.

Она качнулась назад, не обращая внимания, что спине стало уже совсем жарко. Она шагнет хоть в камин, хоть в адское пламя, чтобы сохранить расстояние между ними. Порция махнула рукой в сторону двери.

– Может, вы думаете, что я и дождь устроила, из-за которого застряла здесь?

Не удостоив ее вопрос ответом, он осмотрел коттедж, и его взгляд остановился на стуле, на котором висела ее одежда.

– Одевайтесь.

Она посмотрела на вещи.

– Они еще мокрые.

Он ткнул большим пальцем в сторону двери.

– Поскольку мы сейчас поедем домой под дождем, это не имеет значения.

Порция поежилась.

– А нельзя подождать, пока распогодится?

Уста его растянулись, обнажив зубы.

– Ах, вот вам чего хочется, да? Побыть со мной подольше наедине. – Он двинулся на нее мягким, пружинящим шагом леопарда, глаза его угрожающе загорелись. – И как далеко вы готовы зайти, чтобы заманить меня в ловушку? – Лорд опустил глаза, и она почувствовала, как они прочертили горячий след на ее голых плечах. – Кто сказал, что я не возьму то, что вы предлагаете, но все равно не женюсь на вас? – Хит поднял руку, провел ею по плечу Порции вниз, пока его пальцы тыльной стороной не скользнули по округлости одной груди.

У нее перехватило дыхание, и не только от страха. Ей бы следовало возненавидеть и самого Хита, и двусмысленный блеск его глаз, и его порочные мысли. Как может она чувствовать что-то, кроме презрения, к человеку, который думает о ней так плохо? Который считает ее непорядочной и коварной?

Порция смотрела на его рот, пока он говорил, завороженная медленным, соблазнительным движением губ, тем, как они меняли форму для произнесения каждого слова, – хоть его слова и были ядом.

– Готовы ли вы, леди Порция, поставить все на то, что я таки решусь и заключу с вами брак? – Он наклонил голову. – Это пари вы проиграете, но я приму его. Я не прочь попробовать то, что вами выставляется напоказ.

Фыркнув от отвращения, она вывернулась из его цепких пальцев, ей вдруг показалось, будто по ней ползают мерзкие насекомые.

– Уберите от меня свои руки! Я ничего вам не предлагаю. – Она часто заморгала, удивляясь, почему горло сжимается, а в глазах щиплет. Он не заставит ее плакать. Сглотнув, Порция гордо подняла голову. – Я не позволю вам тащить меня за собой только из-за того, что вас не покидают бредовые мысли о том, будто я имею на вас какие-то виды. Когда уже до вашей твердолобой головы дойдет, что я не гоняюсь за вами? – Она обожгла его испепеляющим взглядом.

Его грудь вздыбилась, как будто он набирал силы и терпение из каких-то глубинных внутренних источников. Словно это ему приходилось сдерживаться, чтобы не выйти из себя.

– Мы не останемся здесь вместе. Этот дождь может идти всю ночь.

– Тогда уходите. – Она выбросила руку в сторону двери. – Вас никто не заставляет оставаться. Конечно, ведь со мной опасно быть рядом. Я же только о том и думаю, как надругаться над вами. – Закатив глаза, она решительно подошла к столу, с грохотом выдвинула стул и, поправив на себе покрывало, уселась. Подняв бровь, с вызовом посмотрела на него, словно предлагая попробовать заставить ее сдвинуться с места.

Он может уходить. Она останется.

Хит не спешил с ответом. Какое-то время он переводил взгляд с нее на дверь, точно размышляя, не стоит ли Порцию просто вынести из дома. Она затаила дыхание, желая, чтобы он ушел… чтобы он бросил свои вздорные идеи и поверил ей. Наконец он вздохнул и негромко произнес:

– Я не могу оставить вас здесь одну.

– Эти жалкие джентльменские штучки, – с издевкой обронила она. – Вечно вы проявляете их в самую неподходящую минуту.

Он наклонил голову и посмотрел на нее искоса.

– Быть саркастичной вам не идет, Порция.

– Нет, милорд. Мне не идет быть рядом с вами, – возразила она.

Один уголок его рта приподнялся.

– Ах, но мы-то знаем, что это не так.

Нахлынули воспоминания. Вкус его поцелуя, бархатистое скольжение языка у нее во рту. Она отринула непрошеные мысли, напомнив себе о том, что по поводу нее он просчитался. Как она может желать человека, который не ставит ее ни в грош? Где ее гордость?

Порция с трудом удержалась, чтобы не завыть от отчаяния.

– То, что вы знаете, мне погоды не сделает.

– Зубы Божьи, а у вас острый язычок! Неудивительно, что вы не можете найти себе кавалера в городе.

Это была острая шпилька, и Порции пришлось напрячься, чтобы не лишиться хладнокровия.

Хит отвел взгляд на единственное окно, за которым ветер и дождь шумно бились в ставни. Он вздохнул, и этот звук отозвался эхом в ее сердце.

Глотая комок в горле, она старалась выглядеть уверенной в себе и невозмутимой, хотя мысль о ночи, проведенной наедине с ним, заставляла ее испытывать совершенно противоположные чувства.

– Я буду спать на ковре, – сказал он наконец. – Но не думайте, что, если останусь, это что-то изменит. Вы не настолько соблазнительны, чтобы я не смог сдержаться одну ночь.

Жар палил ее щеки. Она встала со стула, дрожа всем телом от негодования. Это было последнее оскорбление. Руки Порции сжались на покрывале так, что пальцы побелели.

– На ковре буду спать я. Мне там было очень удобно, пока вы меня не разбудили.

Деревянными шажками она двинулась к овчинному ковру.

– Порция, – начал он и взял ее за руку. – Я буду спать…

– Отпустите меня, – прорычала она, вырываясь. – Я буду спать на ковре. А вы ложитесь на кровать. Сейчас можно уже не изображать манеры. Вы показали свое настоящее лицо. Вы не джентльмен. – Прижимая к себе покрывало как щит, она посмотрела на него так, будто он был мелкой букашкой у нее под ногами. Держа себя с подчеркнутым достоинством, бросила: – Для меня вы ничто. Ничто.

Она развернулась, проглотив всхлип и всеми силами стараясь не показать ему, какую боль причинила ей эта ложь. Опускаясь на мягкую шкурку, с горечью подумала, что хотела бы, чтобы ее слова были правдой, чтобы ей были безразличны его мысли.

Хит одним рывком сел в кровати и заморгал, уставившись в холодную черноту. Он смотрел невидящим взглядом во тьму, все еще находясь в объятиях ночного кошмара, который никогда не покидал его полностью… даже днем, когда он не спал. Кошмар этот вгрызся в его душу и всю его жизнь с неустанным упорством время от времени поднимал голову, напоминая, что он всегда был не в себе.

Это выглядело странно и нелепо, но, когда кошмар овладевал им, Хит превращался в несмышленого мальчишку, каким был когда-то, ему хотелось звать маму. Парадоксально, учитывая, что она ни разу не отвечала на призывы маленького сына.

В миг рождения его брата проклятие заключило его в свои страшные объятия. Все знали, что ждет Уильяма – очередного Мортона, потерявшего разум. Это разбило сердце матери, толкнуло ее в какое-то темное место, из которого она так и не вернулась.

Дрожащими пальцами Хит провел по волосам. Сердце его переместилось куда-то в горло, и он все никак не мог проглотить его обратно вниз. Кроме случайного потрескивания горящей древесины в камине, ничто не нарушало тишины. Там же горел слабый свет, не настолько яркий для освещения всей комнаты, но достаточный, чтобы сразу же напомнить ему, где он находится. Сторожка. Убежище, в котором он в последнее время уединялся, когда не хотел никого видеть. Вот только пристанище это стало местом мучений.

Он прерывисто выдохнул и лишь теперь понял, что до этого не дышал. Словно боялся, что кошмар настоящий, а не отголосок далекого прошлого. Будто он проснулся опять двенадцатилетним, а полные боли вопли его младшего брата поглотили и его самого, и его собственное хрупкое здравомыслие. Каждый крик – кинжал в сердце, приводящий Хита все ближе и ближе к безумию, притаившемуся как дикий зверь во мраке и только и ждавшему, чтобы накинуться на него и утащить в пропасть.

Он встал, опустив ноги на холодный голый деревянный пол. Стараясь не смотреть на спящую на большом ковре фигуру, направился к очагу. Вот же упрямая женщина! А ведь он предлагал ей лечь в кровать.

Обойдя ковер стороной, Хит встал на колени и подбросил дров в огонь, потом пошевелил их, дождался, пока они начали потрескивать и залили мягким светом комнату. Ему на погибель. Ибо, когда он обернулся, его взгляд сам по себе нашел Порцию и принялся упиваться ею, как изголодавшийся человек видом еды.

Ноги его пришли в движение, он приблизился к тому месту, где она спала, свернувшись на боку, будто невинный ребенок. Однако она не была невинна. Он больше не верил в ее непорочность, не верил в то, что она оказалась втянутой в бабушкины махинации невольно. В то, что в Мортон-холле Порция осталась лишь для того, чтобы увильнуть от сезона. Какой же он дурак, если вообще мог такое подумать!

Он стоял над спящей фигурой, сжимая и разжимая пальцы. Мышцы его постепенно напрягались. Кровь закипела от гнева, ярости на самого себя, ведь его влекло к ней, несмотря на то, что он хорошо знал, какой она человек.

Хит не понимал, чего ему хочется больше – заключить ее в объятия или затрясти упрямицу так, чтобы зубы застучали. Значит, он для нее ничто? Проклятье, эти ее слова задели его за живое, заставили, лежа на постели, глядеть на потолочные стропила еще долго после того, как ее дыхание выровнялось и замедлилось во сне! А кто она, та, что обманула его своими красивыми отказами? А ведь он даже начал сочувствовать ей.

Порция зашевелилась, перекатилась на спину, волосы ее выглядели как темное озеро вокруг головы. Плечи заблестели над покрывалом, будто светлый мрамор. При виде их у него во рту пересохло. Ее наготу от глаз Хита скрывала лишь тонкая ткань. Несколько футов отделяли его от беспрепятственного лицезрения, от полного доступа к телу, которое не покидало его сны по ночам. И мысли днем.

С уст ее сорвался тихий звук, веки задрожали и раскрылись. Она посмотрела на него мутным ото сна взглядом. Мягкая, мечтательная улыбка тронула ее губы. Потом Порция заморгала. Улыбка исчезла одновременно с мечтательным видом. Испуганно вскрикнув, она подскочила, забыв про покрывало, забыв про наготу.

Сиплый выдох вырвался из его легких, когда он увидел маленькие свежие груди, темные соски и нежный холм живота. Это было слишком! Зрелище лишило Хита сил, ноги его ослабели и подогнулись.

Он упал перед ней на колени, жадно пожирая ее взглядом.

Она проследила за его глазами, увидела свое обнаженное тело, ахнула и попыталась схватить опавшее вокруг талии покрывало.

Из глубины его груди исторглось глухое рычание, в животе пробудилось что-то горячее и первобытное. Не раздумывая он сорвал с нее покрывало и отбросил его в сторону, заставив девушку предстать перед ним во всей нагой красоте.

Она вскрикнула и попыталась прикрыться руками, но он схватил ее за запястья, пальцы изогнулись вокруг тонких костей. Костей до того хрупких, что любое давление сломало бы их.

Взгляд Хита прошелся по всему ее телу, упиваясь плавными линиями и мягкими изгибами. Она сжала и подогнула колени, пряча самую потаенную часть своего тела, и движение это, такое естественное, столь женственное, воспламенило в нем желание обладать ею, перестать сопротивляться и пасть, опуститься в самую глубину той пропасти, с которой он боролся всю жизнь.

Он всегда предпочитал женщин в теле, пышных, как Делла. Но жеребячья хрупкость Порции имела свою особенную красоту. Невыносимо женственное, мягкое и грациозное, как ива, изгибающаяся на ветру, ее тело требовало поклонения, похвалы от его губ и рук. И этому невозможно было противиться, у него просто не осталось сил.

Отпустив запястья, Хит взялся за гладкие бедра. Дыхание его сбилось, он скользнул рукой дальше, накрыл ладонью полноту ягодиц. Вздох Порции достиг его слуха, звук, не похожий ни на что, слышанное им до сих пор, вырвавшийся из того места в глубине горла, где таится наслаждение.

Пальцы Хита согнулись, вдавливаясь в округлости ягодиц, притягивая Порцию ближе, пока ее ноги не открылись, подобно цветку, ему навстречу. Он прижался к ней полностью, застонал от мягкости ее шелковистых конечностей, ее теплого тела.

Широко открытые глаза Порции встретили его взгляд, горящие в свете огня голубые драгоценные камни.

– Что вы де…

Быстро покачав головой, он заставил ее замолчать.

Нет времени для слов. Для логики. Логика точно сбежит, если он подчинится этой женщине. Если заключит ее в объятия и прижмет к себе гибкую фигуру, точно имеет на нее какое-то право.

Закрыв глаза, он согнул пальцы и провел их тыльной стороной по ее гладкой спине, нежной, дразнящей, прошелся по всем маленьким выпуклостям позвоночника – ему захотелось скользнуть губами везде.

Руки продолжали исследование, изучая каждый дюйм ее плоти. Нежная впадинка пупка. Изысканная форма каждого ребра. Мягкий изгиб живота, затрепетавшего под кончиками его пальцев. Ладони Хита скользнули по нижней стороне грудей, оценивая их малый вес. Открытыми ладонями он провел по твердым соскам. Ее дыхание участилось, что возбудило его почти так же сильно, как шелковистость кожи.

Не в силах остановить себя, он сомкнул руки на ее грудях, сжимая крепкие маленькие холмы, стал давить, мять, перекатывая вспучившиеся пики. Она тихо застонала, и звук этот полоснул его ножом, воспламенил, снял последние преграды. Сдавленный смех родился у него в горле. Он ведь даже не думал останавливаться.

Порция схватила его за руки, ногти ее врезались в плоть до боли, граничащей с удовольствием.

– Хит, – всхлипнула она, прося, умоляя.

Отпустив груди, он проник одной рукой между ее бедер, погладил пушистые завитки, покрытые росой желания. Проверил, готова ли она, коснувшись складок ее лона, уже влажных в ожидании его.

Персты девушки, точно когти дикого зверя, впились в его руки, и она наклонилась вперед, прижимаясь влажным лбом к его груди, пока он лихорадочно водил пальцами по этим складкам, вперед-назад, вперед-назад, с каждым движением, приближаясь к крошечной шишечке. Наконец он коснулся ее, потер эту жемчужину быстрыми круговыми движениями. Тело Порции напряглось, она испустила прерывистый крик.

Он впился взглядом в ее восторженное выражение, выжигая его в своем разуме, чтобы уже никогда не забыть. Потом, когда волны вожделения еще перекатывались по ее телу, раздвинул ее ноги, приложил рот к этой изысканной точке наслаждения и стал пробовать на вкус ее страсть.

Она изогнула спину и, приподнявшись над ковром, издала крик, сладкий, как пение певчей птицы. Его глаза устремились на золотящиеся в свете камина груди, задрожавшие, когда ее наслаждение достигло кульминации.

Она упала на овчину, тело ее, избавившееся от напряжения, извивалось и гудело. Не сводя с нее глаз, он встал, чтобы сбросить с себя одежду, но двигался слишком быстро и неуклюже, как подросток.

Ее глаза поднялись, ища его.

– Хит? – позвала она хрипловатым голосом.

Он покачал головой, один сапог свалился на пол, затем второй. Потом он встал перед ней в полный рост, голый. Широко открывшиеся глаза Порции забегали по его телу. Хит выдержал ее дикий взгляд, с вызовом ожидая возражения.

– К этому шло с самого начала, – произнес он, уверенный – ничто не отвратит его от выбранного пути, убежденный, что не позволит здравому смыслу проснуться и помешать выполнить то, что он хотел сделать с тех пор, как впервые увидел ее. – С нашей встречи на той грязной дороге. Теперь обратного пути нет.

Для него перестали существовать рассудок, все причины, почему этого нельзя было делать, почему она была последней женщиной на свете, которую ему следовало бы затаскивать в свою постель.

Он наконец сорвался в пропасть.

«Теперь обратного пути нет».

Порция услышала слова, вызов в них и почувствовала, что какая-то часть ее должна быть раздражена или даже испугана возвышающимся над ней голым великаном. Тот самый мужчина, который приписывал ей желание любым способом выйти за него замуж, теперь вознамерился взять ее силой.

И все же, посмотрев ему в глаза и увидев в его лихорадочном взгляде вопрос, отчаянную потребность, она поняла, что он ждет, поняла, что решение оставляет за ней… несмотря на свои смелые заявления.

Его руки, тугие стальные канаты по бокам от нее, дрожали от сдерживаемого напряжения. Порции показалось удивительным, что кто-то такой грозный и могучий, как он, может сомневаться в своей силе. И больше всего ее потрясло то, что это она сделала с ним такое. Помимо того, что оказалась голой в руках мужчины, она была объектом его желания. Порция никогда и не думала, будто может производить на мужчин такое воздействие. Кто угодно, только не она, женщина, за пять сезонов ни разу не удостоившаяся предложения руки и сердца. И уж точно не с ним, мужчиной, который имел самые что ни на есть весомые причины избегать связей с изнеженными городскими леди.

Она упивалась его видом, тенями, сгущавшимися во впадинах его лица, игрой рельефных мышц. Ее взгляд опустился ниже, на его мужское достоинство, выпирающее между ног, пугающее своей мощью. Твердая плоть подрагивала у нее перед глазами, словно призывая ее прикоснуться. Странно, однако она не почувствовала страха, вместо этого внутри у нее все сжалось от сладкого предвкушения. Место между ее бедер запульсировало. Дыхание сделалось натужным.

Сможет ли эта часть его тела доставить ей такое же удовольствие, как его поразительные губы? Глаза Порции снова взлетели к его лицу, щёки от непривычных мыслей запылали огнем.

– О да, – пробормотал Хит, как будто мог прочитать то, о чем она думала. – Прикоснитесь ко мне! – приказал он.

Грубый голос его в сочетании с отчаянной напряженностью взгляда могли заставить ее сделать все, что он скажет.

Она протянула руку и коснулась середины его груди одним пальцем. Неуверенно улыбаясь, провела пальчиком вниз, по твердому и плоскому животу, слегка царапая крепкую кожу ногтем. Он задышал с хрипотцой.

Палец опустился чуть ниже, мгновение поколебался и достиг торчащего орудия. Она потрогала его венец, заинтригованная крошечной капелькой влаги, выступившей для поцелуя кончика ее пальца.

Он застонал.

Осмелев, Порция сомкнула пальцы на пульсирующем стержне и осторожно сжала его. Ощущения удивили и одновременно восхитили ее – шелк и сталь в ладони.

– Порция, я больше не могу ждать. – Челюсти Хита сжались, желваки напряглись, показывая, с каким трудом ему удается себя сдерживать. – Скажите, что хотите этого.

Она широко улыбнулась. Осознавать свою власть над ним, видеть силу его желания, понимать, что он сдерживается, ожидая ее ответа, – все это будоражило ее. Несмотря на страшное проклятие, преследовавшее лорда Мортона, вечное грозовое облако, отбрасывающее отпечаток на каждый его поступок, он был не в силах устоять перед ней. Настолько, что ради нее мог отринуть страхи и привычки всей своей жизни. Всё ради нее. Сердце Порции затрепетало.

Выгнув спину, девушка потерлась обнаженными грудями о его грудь.

– Вы хотите сказать, что можете остановиться? – промурлыкала она.

Его руки взялись за ее бедра, он расположил ее под собой. Твердый венец нашел пылающие врата, и она ахнула.

Затаив дыхание он вошел в нее, медленно, дюйм за дюймом. Ее мышцы растянулись, чтобы принять его.

Взгляд Хита, бездонный, как полуночное море, заворожил ее, проник в самые потаенные глубины ее души, когда он вдруг замер над ней.

– Хит, – всхлипнула она, впиваясь пальцами в его напряженные предплечья, моля не останавливаться, отчаянно нуждаясь в большем и не понимая, что может быть больше, но зная, что оно есть, неуловимое, где-то там, совсем рядом. – Пожалуйста!

– Я не хочу сделать больно…

– Хит, – простонала она, инстинктивно раскрывая ноги шире и наклоняя бедра так, чтобы принять его глубже.

Сдавленный вскрик вырвался из его груди.

– Порция, – пробормотал он, и его горячее дыхание обожгло ее шею. – Вы не знаете…

Голова Порции заметалась из стороны в сторону на овчинном ковре, пульсирующий жар между ног требовал его всего.

Она отпустила руки Хита и ладонями скользнула по его спине, по гладкой коже, пока пальцы не легли на твердые ягодицы. Движимая природным инстинктом, потянула его на себя, вонзая в самую глубину плоти.

Их крики смешались: его ликующий, ее потрясенный от удовольствия и боли, которые принесло расставание с непорочностью, от ошеломительного ощущения совершенства и единения с ним, что уже никогда не будет нарушено.

Его тело тяжело опустилось на нее. Чувствовать этот вес было приятно и захватывающе одновременно.

– Порция? – выдохнул он ей в ухо. Грудь его вздрогнула, руки обвили, взяли ее так, будто она – какое-то хрупкое, бесценное существо, которое может исчезнуть в любой миг.

Она не ответила, не смогла. Она могла лишь двигаться, извиваться под ним. Вращая бедрами, напрягла внутренние мышцы и сжала его сильнее. Тело ее просило продолжения, молило затушить огонь, который он разжег в ней.

– О боже! – простонал Хит и пошевелился, почти полностью выйдя из нее, но только для того, чтобы в следующее мгновение снова вонзиться.

Мелкие волны раскаленного добела удовольствия пошли через все ее тело, когда он стал повторять это движение, входить и выходить из нее. Ощущение его твердости внутри, сильных пальцев, впившихся в ее бедра, чтобы удержать в удобной для его любовного штурма позе, довели Порцию до предела.

Ее голова откинулась на ковер, крик, поднявшийся из глубин груди, застыл на устах. Его бешеные удары взвинтили ее страсть до невероятной высоты, породили водоворот желания, который наконец вырвал из нее громогласный крик.

Он еще несколько раз повторил это движение, и громкие, хлопающие звуки соприкосновения их тел взволновали ее самым глубинным, самым примитивным образом. Коротко вскрикнув, Хит вдруг вышел из ее тела полностью, оставив Порцию с ощущением опустошенности.

Она увидела, как он излился в свою оказавшуюся наготове руку. Порция оторвала взгляд от его сложенной пригоршней ладони и с замиранием сердца посмотрела ему в лицо. Тяжелая волна темных волос закрывала его глаза, но ей отчаянно хотелось увидеть их, понять, что он чувствует и как он смог столь предусмотрительно выйти из нее на пике страсти.

Вдруг он поднял голову, отбросив волосы с лица, и ее пронзил обжигающий взгляд. И в нем, в его глазах, она увидела все. Все, что вечно будет стоять между ними. Есть проклятие или нет, он никогда не позволял ей завладеть его сердцем. Граф Мортон отказывал себе в любви. К ней или же к любой другой женщине. И думать иначе означало просто мучить себя.

Она опустила взгляд, чтобы скрыть от него боль, неизъяснимую, бессмысленную боль, раздирающую когтями ее сердце.

Хит встал и куда-то ушел. Порция, сев, прижала колени к груди, сопротивляясь неожиданно возникшему чувству одиночества, борясь с желанием следовать за ним взглядом, сердцем.

– Порция.

Она повернулась на звук своего имени, тихий шелест, прилетевший по воздуху. Он протянул ей влажный кусочек ткани. Она секунду озадаченно смотрела на него, потом, сообразив, вздрогнула.

– Спасибо, – пробормотала, принимая ткань. Посмотрела на него, затем на тряпицу, снова на него и от смущения покраснела. Это, наверно, выглядело дико после того, что между ними было. – Не могли бы вы? – спросила она тихим голосом, старательно глядя на его лицо, а не наготу, и жестом попросила отвернуться.

Он бросил на нее раздраженный взгляд.

Выхватив ткань из ее рук, приказал:

– Ложитесь!

– Ч-что?

– Ложитесь! – Он, должно быть, увидел ее растерянность, потому что добавил мягче: – Позвольте мне сделать это для вас, Порция.

Она медленно легла спиной на ковер. Закрыв рукой глаза, словно это могло спрятать ее от близости, развела ноги и заставила мышцы расслабиться, пока он вытирал ее, уничтожая свидетельства утраты невинности. Ей захотелось, чтобы воспоминания о том, что она сделала, можно было уничтожить вот так же легко.

Ткань показалась ей прохладной и колючей, каждое неспешное движение по нежной плоти доставляло ее сверхчувствительной коже сладкую боль. Она прикусила губу, чтобы не застонать.

Услышав, как тряпица упала на пол, вздохнула с облегчением, радуясь окончанию мук… но в следующий миг ахнула от неожиданности, когда его большое тело легло рядом с ней.

– Что вы делаете?

– Собираюсь спать. – Голос его прозвучал над самым ее ухом, раздув волосы, лежавшие на ее щеке.

Получив удовольствие, он не намерен возвращаться в кровать? Ее мысли закружились. Почему он сделал это с ней? С той самой женщиной, которая, как он полагал, мечтала заманить его в ловушку? И почему он до сих пор здесь? Рядом с ней? Подтаскивает ее к себе, точно ему дано на это право, точно рядом с ним ей и место?

– Спать, – повторила она, и каждый ее нерв натянулся. Сон. Неуловимый, как клубящийся над головой дым.

Его ладонь по-хозяйски легла на ее бедро, словно приковывая Порцию к нему.

Она облизала губы, собираясь с духом и делая вид, что это легкое прикосновение не оказало на нее никакого воздействия.

– Завтра… – начала девушка и на секунду замолчала, радуясь тому, что ее голос не задрожал, как дрожало у нее все внутри. – Завтра с вашей бабушкой возникнут сложности.

– А разве с ней бывает иначе? – произнес он прямо в ее шею, и влажное дуновение дыхания мужчины заставило живот Порции затрепетать.

– Мы остались наедине… – Голос ее оборвался, превратившись в резкий вздох, когда его зубы прикусили мочку ее уха. Желание, горячее и дикое, пронзило ее, растопило кости и воспламенило кровь, пока она подыскивала окончание фразы. – …На всю ночь.

– Да, – выдохнул он теплым, пьянящим и волнующе густым голосом. Он поднял голову и посмотрел на нее. – На всю ночь. – Его волосы свесились вперед – темный занавес по бокам лица. Свет и тень замелькали на его чертах, словно солнечные лучи на потревоженной ветром воде, придав линиям лика твердости, а впадинам глубины.

Рука Порции на какое-то время в нерешительности зависла в воздухе, а потом она убрала тяжелую прядь волос с его лица. Глаза Хита сверкнули в ответ, темные бездонные омуты, засасывающие, увлекающие Порцию в свои глубины.

– Что будем делать? – Она облизала губы. – Что скажем?

Он напрягся и ответил не сразу. Сначала она подумала, что он вовсе не хочет отвечать. А если и ответит, это будет обычный поток оскорблений, вылитый на ее голову.

А потом он заговорил, голосом, мало походившим на вкрадчивый шепот, который она слышала от него какую-то минуту назад. Этот голос звенел решимостью и серьезностью.

– Ничего. Ничего не изменилось. Я знаю, зачем вы пришли сюда, Порция. Знаю, чего вы ждете.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он прижал палец к ее губам, заставляя замолчать единственным легким как пушинка прикосновением.

– И я знаю, что мы сейчас сделали, – продолжил он. – Но я не могу жениться. На вас или на ком-то еще. Никогда.

«Ничего не изменилось». Заявление это отозвалось эхом в ее сердце, в ее душе. И она должна была признать, что где-то в глубине души у нее теплилось желание, чтобы все изменилось… Чтобы изменился он. И все же он никогда не женится. Во всяком случае, до тех пор, пока будет считать, что сумасшествие написано у него на роду… Он закрыл свое сердце для любви.

– Вы сможете это принять? – Его огненный взгляд вперился в нее, требуя понимания.

И Порция поняла. Ему не нужно бояться, что она станет истеричкой, требующей, чтобы он поступил благородно и женился на ней. Она докажет ему, что не собирается его заманивать. Она его отпустит, и не важно, как будет обливаться кровью ее сердце.

– Конечно, – ответила Порция с принужденной беспечностью, и сердце ее сжалось в болезненный узелок. – У меня нет ни малейшего желания вступать в брак.

На лице его проступила настороженность, потом неуверенность.

«У меня нет ни малейшего желания вступать в брак». И это правда. Не было у нее такого желания. Никогда. Так почему же слова эти застряли у нее в горле? Одна ночь в его объятиях не могла изменить ее конечной цели. Ей хотелось независимости, она грезила о жизни за границей, мечтала побывать у Парфенона, чтобы увидеть своими глазами, действительно ли он так великолепен, как о нем пишут. Она жаждала свободы, которую имела ее мать. А не ночей страсти с мужчиной, лишившим ее силы воли.

– Значит, ни о чем жалеть не будем?

– Не будем, – пообещала Порция.

Повернувшись, он влажно поцеловал ее ладонь.

– Больше между нами ничего не будет, – прошептал в нежную плоть. Их взгляды встретились над ладонью. – Я не могу предложить ничего большего, чем сегодняшняя ночь.

На мгновение она позволила себе задуматься: а что, если? Что, если бы он захотел жениться на ней? Не потому, что этого возжелала его бабушка, а просто так, сам. Приняла бы она его предложение? Забросила бы свои мечты, пожертвовала бы своими надеждами? Приятная тяжесть его тела, лежащего на ней сверху, была красноречивым ответом. Каждую ночь повторять то, что было сегодня? Каждую ночь повторять это? Разум Порции уклонился от ответа на заданный самой себе вопрос. Вместо того она громко выдохнула с облегчением, что ей не оставлен выбор… С облегчением и грустью.

Его рука прошлась по линии ключицы Порции, легкое касание кончиков пальцев Хита прогнало тревожные мысли. Рука опустилась ниже, прочерчивая огненную дорожку между ее грудей, и она задрожала.

– Не волнуйтесь. С бабушкой я справлюсь, – произнес он тихим, успокаивающим тоном, явно приняв ее дрожь за страх того, что скажет леди Мортон, когда они вернутся в дом. – У нас есть сегодняшняя ночь. – Его хрипловатый голос проурчал над ней, лаская, и от этого обещания в животе у нее медленно разлилось тепло.

Единственная ночь.

Она выгнулась под рукой Хита, подставив груди под его ладонь. Рука ее обвила его шею, приблизила губы мужчины к своим устам.

Это их первая и последняя ночь вместе. И ее должно хватить на всю жизнь. Она постарается ради этого.

Как только Порция и Хит переступили порог Мортон-холла, леди Мортон накинулась на них, как хищная птица в поисках новой добычи. Ее беспокойные глаза – быстрые и голодные – осмотрели, ощупали их, ища точку для вторжения. Наверняка она наблюдала за их возвращением из окна верхнего этажа.

Хищный блеск этих глаз разбудил тревогу в сердце Порции. Девушка отпрянула, но рука Хита у нее на пояснице помешала полному отступлению. Он обнадеживающе подмигнул, и она на миг растаяла от этого маленького знака внимания, прежде чем взять себя в руки. Этим утром нежным чувствам к нему нет места в ее сердце. А может, и вообще никогда не будет. Их близость закончилась в то мгновение, когда они переступили порог. Это было одноразовое действо, краткий набег на страну страсти, о котором теперь нужно забыть.

– Где вы были? – осведомилась леди Мортон и тут же вскинула руку, не давая им возможности ответить. – Сейчас это не важно. Вы всю ночь провели вместе. Без компаньонки. Честь задета. Теперь вы должны срочно жениться.

Порция вздохнула, внезапно почувствовав невыносимую усталость. Ее утомили постоянные интриги, махинации, травля леди Мортон. И в этом графиня была так похожа на бабушку Порции, с ее вечными ожиданиями.

– И вам доброе утро, бабушка, – поздоровался Хит. – И да, у нас все хорошо… Мы нашли, где переждать дождь, спасибо, что беспокоитесь.

– Я вижу, что у вас все хорошо, – отрезала она, и элегантная в синих жилах рука покачалась в воздухе. – Поэтому и советую вам тот час отправиться за специальным разрешением[16]. А я пока займусь приготовлениями для…

– Это не понадобится, – прервал он ее ровным, как полированный мрамор, голосом.

– Что? – Леди Мортон быстро заморгала, словно пытаясь избавиться от попавшей в глаз пылинки.

– Мы не намерены жениться, – сообщил Хит тоном, не терпящим возражений.

Леди Мортон обратила взволнованный взгляд на Порцию.

– Неужели вы готовы согласиться с этим, моя дорогая?

Краем глаза Порция увидела, что Хит повернулся к ней, почувствовала его непоколебимый взгляд и мрачные мысли, появлявшиеся у него в голове, пока он ждал ее ответа. В конце концов, он до сих пор считал ее хваткой, беспринципной женщиной, мечтающей о браке любой ценой. Сердце Порции сжалось. Впрочем, если говорить начистоту, где-то в глубине души она действительно хотела выйти за него замуж.

Но только не так. Не против его воли.

Пожевав губы, девушка насколько могла твердо произнесла:

– Миледи, мне правда лучше уехать.

– Лучше? – Голос леди Мортон расколол воздух в большой передней. – Где ваше достоинство? Вы погубили себя, глупая девчонка!

Порция вздрогнула и медленно закрыла глаза, восстанавливая душевное равновесие, удаляясь в ту темную пещеру, где она всегда пряталась, когда члены ее семьи хлестали ее колючими плетьми своих языков.

– Довольно! – пророкотал рядом голос Хита. Теплое прикосновение его руки к спине успокаивало – спасательный трос, вытаскивающий Порцию из пещеры.

– Я этого боялась, – закивала леди Мортон так, что голова ее стала похожа на подпрыгивающий на волнах буй. – Поэтому и послала за викарием.

– Что вы сделали? – Хит, убрав руку со спины Порции, с каменным выражением лица посмотрел на бабушку. – Чтобы он разболтал всем в округе о том, что его не касается?

Порцию обдало холодом.

– Зачем вы послали за викарием? – услышала она собственный голос.

Хит ответил, не глядя в ее сторону:

– Она хочет, чтобы он уговорил нас, не так ли, бабушка?

– Уговорил? – повторила Порция.

– Порция, дорогая, – леди Мортон взяла ее за руки холодными пальцами, – мистер Хэтли – Божий человек. Конечно, он поможет вам с Хитом взяться за ум и убедит вас пожениться. Хотя бы ради спасения ваших душ.

– О, давайте говорить прямо, – усмехнулся Хит. – Вы послали за Хэтли, чтобы принудить меня жениться.

– Кто-то упомянул мое имя? – чистый, как колокольный звон, голос прилетел из другого конца просторной передней.

Порция повернулась и увидела спускающегося по лестнице викария, одетого во все черное, с широкой колораткой[17]… Она отшатнулась, как будто не Божий человек, а сам дьявол приближался к ней.

– Мистер Хэтли, – поприветствовал его Хит совершенно невыразительным, лишенным теплоты тоном.

– Насколько я понимаю, вас нужно поздравить, – пробасил викарий голосом, как будто специально созданным для амвона.

– Боюсь, вас ввели в заблуждение, – ответил Хит. – Приношу извинения. Вы напрасно потратили время.

– Я же вам говорила, что он будет возражать, – проронила леди Мортон и встала рядом с викарием. Вместе они образовали внушительного вида единый фронт.

Мистер Хэтли улыбнулся, покровительственно искривив влажные, непомерно пухлые губы.

– Бросьте, милорд. Будет вам. Не могу сказать, что я поддерживаю методы леди Порции… – Он многозначительно замолчал и двинул бровями в сторону девушки с выражением, которое иначе как издевкой не назовешь. – Но вы крепко попались, друг мой. Пришло время взять на себя ответственность и жениться на леди. – Мистер Хэтли подмигнул ей и добавил далеко не смиренным тоном: – Вы говорили, что заставите его остепениться, и вы это сделали, миледи. Вы это сделали.

Порция в ужасе покачала головой и открыла рот, чтобы сказать, что никогда не ставила перед собою такой цели. Это были его слова. Не ее. Однако с болью в сердце она вдруг поняла, что для Хита это станет окончательным, неопровержимым доказательством того, что она – лгунья, бессердечный махинатор.

Едва он обратил на нее полные отвращения глаза, она поняла: никакие слова не убедят его в обратном. И все же она должна была попробовать.

– Хит…

– Не надо, – рубанул он, словно ножом по сердцу полоснул.

Она машинально прижала руку к груди и отвернулась от презрительного взгляда, не в силах его вынести.

– Я устал от вашей лжи.

– Говорила же я вам, нужно было отправить ее обратно, – раздался безрадостный голос.

Порция повернула голову на звук, и ее взгляд упал на Констанцию, стоявшую с угрюмым видом наверху лестницы.

Грудь Порции натянулась туго, как барабан, девушка взглянула на Хита, готовая к тому, что тот поддержит сестру. Он ничего не сказал. Его глаза взирали прямо на нее, два кусочка льда, которые ничто на свете не сможет растопить. Этот взгляд приковал Порцию; ей захотелось отвернуться, спрятаться от холодных серых глаз, которые наполняли холодом самое ее сердце и леденили кровь.

– Оставь нас, Констанция, – сказал Хит. – Здесь собралось слишком много людей.

– Но, Хит…

– Оставь нас!

Краем глаза Порция заметила, что Констанция ушла – хоть какое-то облегчение. Тем не менее видеть она хотела только Хита. Она смотрела на него, надеясь, что он разглядит правду в ее взгляде, рассмотрит ее.

– Мне известны ваши обстоятельства, милорд, – вставил мистер Хэтли, не помышляя о том, какой вред принесут его необдуманные слова. – Мы с вашей бабушкой подробно обсудили это. Весьма похвально, что вы опасаетесь распространения семейного недуга.

Порция оторвала взгляд от Хита и увидела, как мясистые губы викария искривились в насмешливой ухмылке. Он продолжил:

– Но такие вещи в руках Божьих, милорд. Не в ваших.

Она посмотрела на Хита – как он воспринял это заявление?

– В руках Божьих? – процедил тот, зловеще поигрывая желваками. – Я не доверю это Богу, сэр. – Каждое слово он выговорил четко и быстро, словно ружейные выстрелы затрещали. – Насколько я помню, Бог не вмешался, когда мой брат неистово кричал в колыбели. Почти два года он страдал… оглашая этот дом криками.

Ее кулаки сжались от жгучего желания протянуть руку, дотронуться до напряженного плеча, успокоить. Но она знала, что он отвергнет этот жест. Отвергнет ее.

Голосом все таким же грубым и неумолимым он спросил:

– Вы знаете, каково это, когда детский крик ночь за ночью не дает тебе спать? Каково смотреть на кровь и гной и знать, что ты не можешь запретить его маленьким ручкам их расчесывать?

Горло Порции сжалось, не давая выхода родившемуся в груди всхлипу. Неужели именно так проявляется порфириновая болезнь?[18] Такая же судьба уготована и Хиту? От этой мысли сердце ее болезненно сжалось и к горлу подступил комок.

– Я видел работу Бога, мистер Хэтли, – продолжил Хит тихо, сдерживаясь, с нотками страдания в голосе. – И я больше не отдам в его руки судьбу свою или моих родных. Никогда, если это будет в моих силах.

Викарий надул щеки, покраснел.

– Что ж, хорошо. Может быть, тогда подумаете о леди?

Хит взглянул в ее сторону. Она выдержала его взгляд, уверенная, что у него нет желания сейчас задумываться о ней. Холодный взор его прошелся по ней так, будто она была незнакомкой, а не женщиной, с которой он отдавался страсти ночью.

– Хит, – прошептала Порция, отчаянно желая дотянуться до него, снова увидеть того мужчину, с которым провела эту ночь. Мужчину, которого она впустила в свое тело и в сердце. Она не желала расставаться с ним вот так, как говорят, с горечью и взаимным непониманием. Не хотела, чтобы прошлая ночь осталась черным пятном в ее воспоминаниях. – Хит, – тихо, с призывом произнесла она снова. – Посмотрите на меня. Вы же не думаете, что я… – Порция замолчала и проглотила комок, который угрожал задушить ее.

Нечто, очень похожее на вину, промелькнуло в его глазах, и она поняла, что он тоже думает о прошлой ночи, вспоминает их совместное вовсе не целомудренное времяпрепровождение. Он вспомнил и пожалел. Черт бы его побрал! Он говорил, что не будет жалеть. «Лжец!» – чуть не выкрикнула она, сжимая кулаки. Но он не омрачит ее память об этой ночи, не запятнает воспоминания сожалением. Ей показалось, он хотел, чтобы этой ночи вовсе не было.

Она быстро покачала головой, чувствуя барабанную дробь сердца в груди.

Хит, отвернувшись от нее, обратился к викарию:

– Я думаю о ней. И очень подозреваю, что я единственный, кто о ней думает.

– Вздор, Хит, – вмешалась леди Мортон. – Ты погубил ее. И теперь лишь одно может ее спасти.

Викарий мягко похлопал леди Мортон по руке.

– Ну-ну, не волнуйтесь так, дорогая леди.

Как будто успокоившись, графиня деликатно шмыгнула носом, поджала губы и кивнула викарию, чтобы продолжал.

– Я не ошибусь, если скажу, что вы провели ночь вместе? – осведомился Хэтли деловитым голосом. – Наедине?

– Мы попали под дождь. Я не мог ради соблюдения правил приличия выгнать леди Порцию из укрытия в такую ненастную погоду. Она только недавно оправилась от лихорадки.

– Вот-вот, – кивнула Порция, радуясь тому, как складно все выходило в рассказе Хита.

Мистер Хэтли наклонил голову.

– И все же, коль у вас не было намерения жениться на леди, вы должны были бросить вызов стихии, милорд. Лучше было рискнуть ее жизнью, чем ее душой.

Тихое шипение сорвалось с губ Порции после этого бессердечного замечания. Впрочем, стоило ли удивляться? Взгляды мистера Хэтли не отличались от принятых в обществе, в котором добродетель женщины ценилась больше, чем сама женщина.

Однако Хит, похоже, подобных взглядов не разделял. Хищно усмехнувшись, он сказал:

– Я сделаю вид, что вы не говорили этого, сэр, и прошу вас покинуть этот дом, пока я не сказал или не сделал что-то такое, о чем потом действительно пожалею.

– Хитстон! – пронзительно вскричала леди Мортон оскорбленным тоном, разжимая и сжимая руки, словно хваталась за ускользающее кормило власти. – Как ты смеешь так разговаривать с мистером Хэтли?

– О, я смею. – Его глаза сверкнули ледяным серым блеском, и Порция прочувствовала их холод до глубины души. – И это не последнее, что я скажу, если он не уберется.

Порция моргнула, подумав, что ослышалась. Не мог же он действительно за нее обидеться? Он, считавший ее самой недостойной из женщин!

Мистер Хэтли издал негромкий блеющий звук, и его лицо покраснело еще сильнее.

– Вероятно, – начал он, обращаясь к графине, но покосился на Порцию, – брата леди Порции стоит уведомить о последних событиях. Я уверен, он бы захотел присоединиться к обсуждению.

У Порции засосало под ложечкой от этой явной угрозы. Если Бертрам узнает, что она одна, без компаньонки, провела ночь с графом, он настоит на браке.

– Убирайтесь! – приказал Хит убийственно спокойным тоном.

Тут, словно из ниоткуда, появилась миссис Кросби со шляпой и пальто викария в руках. Мистер Хэтли взял свои вещи, осуждающе сжав толстые губы.

Викарий втискивался в свое слишком узкое для его фигуры пальто с невыносимой медлительностью. Жирные губы дрожали от невысказанных слов, и Порция хорошо представляла, что он мог бы сказать.

В дверях он остановился и высокомерно произнес:

– Я буду молиться за вас, милорд. – Его маленькие рыбьи глаза обратились на Порцию. – И за вас, миледи. На всякий случай.

Как только за ним закрылась дверь, леди Мортон развернулась к Хиту, ее тощая фигура дрожала, как тростник на ветру, излучая ярость такой силы, такой концентрации, что казалось, ее можно было нащупать в воздухе.

– Что вы наделали? Что ты наделал? Ты же знаешь, он всем расскажет.

Сжав губы в тонкую, зловещую линию, Хит отвернулся от леди Мортон. Он посмотрел на Порцию так, что у нее поднялись волоски на шее. Девушка настороженно наклонила голову, смерила его взглядом и отступила на шаг назад.

– Что вы…

Он схватил ее за руку, оборвав вопрос.

– Пойдем, – приказал и потащил Порцию за собой так решительно, что она чуть не поскользнулась на дьявольски скользком мраморном полу. Толкнув ее в библиотеку, захлопнул за ними дверь.

Вырвавшись, она сложила руки на груди и стала смотреть, как он расхаживает взад-вперед по просторной комнате, будто дикий зверь в клетке. Все мышцы ее напряглись, ей казалось, что в любой момент он может развернуться, кинуться к ней и проглотить ее, словно воробушка.

Ноги его проложили дорожку на персидском ковре, Порция наблюдала за ним, как за каким-нибудь представлением в бродячем театре. Наконец он остановился и повернулся к ней лицом. Взгляд этих дымчатых глаз наполнил ужасом ее сердце.

– Почему вы на меня так смотрите? – спросила она, медленно отступая, пока не наткнулась на большой стол из красного дерева. Ее руки схватились за твердый край позади нее.

Он сделал вдох, раздув широкую грудь.

– Вы хотели этого. Предприняли все, что в ваших силах, чтобы это произошло, – обвинял он, каждое его слово падало, как тяжелый камень в воду: быстро, решительно, безвозвратно, погружаясь в неведомые глубины, из которых уже никогда их не достать. – Вашей репутации конец. Викарий об этом позаботится. Ваша семья потребует удовлетворения. Хорошо. Мы поженимся.

Сердце сжалось у нее в груди. Раньше она думала о том, что он может сделать предложение, о том, что он захочет жениться на ней. Но сказанное им не имело ничего общего с ее желанием. Совсем наоборот.

– Что? – спросила она, и короткое слово прозвучало, как ей показалось, слабо, совершенно не соответствуя головокружительным чувствам, которые она испытывала.

Он устало покачал головой, будто его осаждали тысячи демонов, а не она одна.

– Вы хотели этого. С того дня, как вы появились, вы стали моей мукой.

Она прижала руку к груди, чувствуя ладонью бешеные удары сердца.

– Я? Мукой? – Порция даже не думала никогда, что может иметь такую власть над кем-либо. Меньше всего над ним.

– Да, вы, – прорычал он.

Она рассмеялась глухим, отрывистым смехом.

– Вы обо мне слишком высокого мнения.

– Вам не убедить меня, что это не было вашей целью. Я слышал слова викария. Вы сказали ему…

– Он перекрутил мою фразу! Это он, он предлагал мне заставить вас остепениться. Что еще я должна была сказать ему? Что?! То, что я хочу остаться здесь, чтобы не возвращаться в город и насладиться вашей библиотекой? Он бы посчитал меня ненормальной.

Хит двинулся вперед так быстро, что она не успела отодвинуться. Он схватил ее за плечи и встряхнул.

– Довольно! Хватит с меня вашей лжи. – Его черты исказились, лицо превратилось в натянутую гримасу. – Вы блестящая актриса, надо отдать вам должное. Я вам почти поверил. Очень впечатляет, правда. Но вы это действительно сказали, не так ли? – Он смерил ее взглядом. – И того, что вы сделали, не можете отрицать… Раздвинули передо мной ноги с радостью, как обычная шлюха, продающая себя по сходной цене.

– Негодяй! – вскричала она, уверенная, что ударит его, если он ее не удержит.

Он поцокал языком.

– Оставьте. Вы победили. Мы поженимся. Но знайте, вы проклянете тот день, когда решили заманить меня.

Порция замерла, окаменела, даже веки ее не дрожали. Она просто смотрела на мужчину, стоявшего перед ней. Внезапно ей открылась истина, от которой у нее перехватило дыхание. Она совсем не знает его. Абсолютно. Она думала, будто понимает Хита, осознаёт, что ведет его по жизни, но оказалось, не имеет об этом ни малейшего представления.

Его руки на ее плечах всколыхнули самые разные чувства. Эмоции, которые ей не хотелось ощущать. Те, которыми она совсем недавно упивалась. Странно, как несколько часов могут все изменить. Тело Порции пребывало в таком же замешательстве, как и разум. От вчерашней нежности лорда не осталось и следа, и она невольно задалась вопросом: какой он настоящий? Страстный ночной любовник или грубый, бесчувственный мужчина, стоящий перед ней сейчас. Она не могла соединить их воедино.

– Я не выйду за вас, – прошептала Порция, и голос ее где-то в горле превратился в хрип. Никогда она не свяжет себя с этим незнакомцем, человеком, наступившим на ее сердце, как на ковер сапогом.

– Решено. У нас нет выбора. Даже я недооценил свою бабушку. Не думал, что она вызовет викария. Уже сейчас, в эту минуту, расползаются слухи о вашем бесчестии. – Он отпустил ее руки и снова начал шагать по комнате, яростно, как буря в поле.

Порция, онемев, наблюдала за ним. Слишком потрясенная, чтобы ответить на это. Как будто сквозь туман она отметила, что он опять заговорил.

– Это будет не настоящий брак. – Хит резанул ее взглядом. – Прошлая ночь – ошибка, которую мы не повторим. Риск слишком велик.

Ошибка. Слово кольнуло ее внизу живота, как будто коготь вонзился. Вот тебе и ни о чем не жалеть. Горячие слезы обожгли уголки глаз. Она резко развернулась, подошла к окну и, пытаясь совладать с чувствами, нашла взглядом гнущийся на ветру вереск.

– Я не выйду за вас, – повторила девушка больше для себя, чем для него.

Но он продолжал говорить, как будто она ничего не сказала, как будто была недостойна внимания.

– Я не могу просто взять и отмахнуться от того, что мы провели ночь вместе. Я ошибался, когда думал, что смогу. Я свой долг знаю. – Он фыркнул.

– Долг? – Она обернулась, слишком злая, чтобы скрыть покатившиеся из глаз горячие слезы, безмолвные дорожки на щеках. – Только не говорите, что вы и впрямь поверили этой вареной сосиске. Ну и что с того, если он распустит язык? Никто не узнает о случившемся прошлой ночью. Сплетни из глубинки Йоркшира до города не доходят.

– Я не стану так рисковать… О чем вы, несомненно, догадывались, когда столь своевременно расположились в сторожке.

Она рубанула рукой воздух.

– Вы самый неприятный человек из всех, кого я встречала. Неужели вы себя мните таким сокровищем и считаете, что я пошла бы на подобное унижение, лишь бы женить вас на себе?

– Нет, я просто считаю вас отчаянной и неразборчивой в средствах. – Он устремил на нее недоуменный взгляд. – Зачем вы продолжаете притворствовать? Вы же этого хотели. Теперь добились своего. Ваша семья получит деньги.

Она затрясла перед собой сжатыми кулаками.

– Как же я устала оправдываться!

– Прекрасно. – Он сдержанно кивнул. – Тогда прекратите это представление.

Порция топнула ногой, не очень громко, потому что на полу лежал густой ковер.

Хит повернулся к двери.

– Куда вы идете? – спросила она, и ей было все равно, хочет он ее слушать или нет. Это ее жизнь, ее судьба висит на волоске, и он будет ее слушать.

– У меня еще есть дела, – ответил он раздражающе усталым голосом.

Дела. Порции не нужно было просить его дать ей объяснения. Он полагал, будто один будет решать, жениться им или нет. Считал, что ее направили сюда, чтобы заручиться его одобрением, и что ее саму можно ни о чем не спрашивать и с ней не стоит советоваться. Как будто он мог просто объявить о своем решении, и она безропотно подчинится ему. От этого Порцию тошнило. От этого бросало в ярость. От этого она вдруг почувствовала себя… опустошенной.

– Я ни на что не соглашалась, – слабым голосом произнесла она.

Он через плечо окинул ее полным отвращения взглядом.

– В самом деле? А что же тогда было прошлой ночью?

С горящими щеками она бросила в удаляющуюся спину последний вопрос, единственный, который, как считала, мог остановить его:

– А как же проклятие? – Возможно, ему просто надо напомнить о причине, по которой он отказывался жениться. – О нем вы не забыли?

Конечно, не забыл, ведь оно определяло всю его жизнь. Каждое его действие, каждое решение.

Он, остановившись, повернулся. Что-то мелькнуло в его глазах. Боль, которая всегда в них таилась, понимание, какое страшное будущее ожидает его.

– Естественно, наши отношения будут лишь называться браком. Случившееся прошлой ночью никогда не повторится. Вы можете забеременеть. Это слишком опасно.

Брак только по названию. Как она сама предлагала несколько дней назад. С той лишь разницей, что видела не себя в роли несчастной жены. Порция думала, какое-нибудь бедное существо, которое не хочет от жизни многого, согласится на такой брак… и будет радоваться.

– Как ни лестно ваше предложение, однако я должна отказаться.

– Очнитесь, Порция. Вы не можете себе позволить отказаться. После того, что было прошлой ночью.

– Могу и откажусь, – ответила она. Ей было неприятно слышать его высокомерный тон, неприятно из-за того, что он говорит о прошлой ночи так, будто это какая-то ужасная случайность, о которой он уже сожалеет.

– Я уверен, ваша семья не согласится.

Ее семья? Порция мысленно встряхнулась. Нет, она была уверена, что бабушка никогда не сможет заставить ее пойти на это. Угрожать, запугивать, задабривать или сделать жизнь невыносимой – все это она может. Но заставить – никогда. Однако Бертрам – совсем другое дело. Он видел в ней средство достижения определенных целей, нечто лишь немногим более стóящее, чем породистая овца, которую нужно продать за самую высокую цену. Он бы давным-давно заставил ее выйти замуж, если бы позволила бабушка. Ежели до него дойдут слухи, Порцию ждет битва.

– Семья моей судьбой не распоряжается. Это дело касается только вас и меня, – напряженно произнесла она, глядя ему прямо в глаза.

Лорд Мортон покачал головой, невеселая улыбка снова появилась на его лице. У Порции так и зачесались пальцы стереть ее.

– Нет никакого «вы и я», Порция. И никогда не будет. Мы просто поженимся и остаток жизни будем учиться терпеть друг друга.

С тяжелым сердцем, она наблюдала, как он открыл дверь и вышел. Ни разу не обернувшись.

Его слова кружились у нее голове, пока в животе не замутило. «Нет никакого „вы и я“».

Наверное, глупо, но она думала, что есть.

Хит налил себе стакан бренди и осушил его одним глотком. Никогда еще ему так не нужно было выпить, как сейчас. Не дойдя до лестницы, он свернул в кабинет. Специальная лицензия может и подождать. Иногда бывает, что человек не просто хочет выпить, а буквально нуждается в том, чтобы пропустить стаканчик. Или, как в его случае, парочку.

– Я знала, что ты придешь сюда.

Хит быстро развернулся и увидел сестру, чинно сидевшую на диване у камина.

– Долго ждешь? – поинтересовался он.

Она пожала одним плечом.

– С тех пор, как ты закрылся в библиотеке. – Она кивнула на стакан у него в руке. – После такого дня, как у тебя, любой захочет выпить.

– Только не ты, Кон, – ответил Хит. – Тебя ничто не проймет. Ты же у нас всегда такая накрахмаленная.

Боль, жгучая и сияющая, промелькнула в глазах его сестры, и Хит почувствовал себя виноватым. Ей ведь тоже нелегко. Тридцать один год, а все еще не замужем. Детей нет. И жизни нет, кроме посещения сиротского приюта и послеобеденного рукоделия с бабушкой.

– Извини, – пробормотал он себе под нос, а затем повернулся, чтобы снова наполнить стакан.

– Я предупреждала тебя, Хит.

– Пришла напомнить мне обо всех моих ошибках, Констанция?

– Это ни к чему. Ты и сам знаешь, где был неправ.

Губы сжали край стакана, он задумался, пытаясь вспомнить, когда именно впервые допустил ошибку в отношениях с леди Порцией. Хит коротко рассмеялся – издал отрывистый лающий звук. Похоже, все пошло не так с самого начала. Он покачал головой, дивясь собственной глупости. Ему бы следовало отправить ее восвояси, как только он узнал имя этой женщины.

– Как ты с ней поступишь?

Хит пожал плечами, опрокинул в горло стакан и ответил сухо:

– Женюсь на ней.

У Констанции отвисла челюсть.

– Ты шутишь? – Глаза ее широко открылись, когда она увидела мрачное выражение лица брата. – Не хочешь же ты сказать, что рискнешь…

– Я женюсь на ней, но ничем рисковать не буду. – Голос Хита задрожал от гнева. Того самого гнева, который он испытал, когда обнаружил в сторожке Порцию, голую и готовую принять его. Никогда снова он не пойдет на такой риск. Никогда не будет так слаб, чтобы, забыв обо всем на свете, отдаться раю, найденному в ее объятиях. Это прямая дорога в ад.

Констанция разинула рот, прямые темные брови взлетели на лбу.

– Нет, такого болвана, я еще не видела. Думаешь, ты можешь жениться на ней и ни разу к ней не прикоснуться? Я видела, как ты на нее смотришь. Даже я поняла, что ты к этой девушке не равнодушен.

Он с чувством покачал головой.

– Наоборот. Эта девица мне категорически не нравится. Это бессердечная, жадная маленькая ведьма, которая с тех пор, как приехала сюда, только то и делает, что лжет мне. Я легко смогу избегать ее постели. Вот увидишь. Проклятие не продолжится, во всяком случае не через меня.

– Не нужно ее недооценивать. Она, скорее всего, не примет такой брак, как ты предлагаешь. Большинство женщин не приняло бы.

– У нее не будет выбора.

В этот миг дверь распахнулась и в комнату ворвалась Мина – лицо ее горело, из глаз сыпались искры.

– Что вы сделали с Порцией? – закричала она.

Не став заострять внимание на том, что Мина наконец снизошла до разговора с ним, Хит сухо ответил:

– Пришла к тебе плакаться, да?

– Ничего подобного. Она у себя в комнате собирает вещи. – Мина замолчала, словно хотела увидеть, произвело ли ее сообщение на него хоть какое-то впечатление.

– В самом деле? – удивился он, пытаясь сообразить, что на сей раз задумала Порция. Может, ей хотелось красивого предложения? Со словами о вечной любви? Чтобы он встал на колено? Ну уж нет, этого ей не видать. Он не настолько глуп, как родители, которые думали только друг о друге… о взаимной любви и обидах.

– Ее кучер уже подогнал их карету ко входу.

Хит налил себе очередной стакан, изо всех сил стараясь оставаться спокойным. Не может быть, чтобы она собиралась уезжать. Особенно сейчас, когда добилась своего и все-таки принудила его сделать предложение.

– Наверняка она ждет, что я ее остановлю. – Он сделал круговое движение стаканом, не обращая внимания на то, что жидкость расплескалась и потекла по его пальцам. – Ждет, что я, если будет нужно, лягу на дорогу перед каретой.

– Нет! Это я жду! – Мина ударила ладонью в грудь. – Она ничего от тебя не ждет. И никогда не ждала, чертов ты мерзавец.

– Мина! – упрекнула девушку Констанция.

Он сердито сдвинул брови и посмотрел на младшую сестру, от которой слышать подобные грубости было непривычно. Как правило, она не смела так с ним разговаривать. Несомненно, это очередное свидетельство влияния Порции.

– Ты не можешь ее отпустить, Хит, – настаивала Мина голосом, полным мольбы.

– Скатертью дорога, – проворчала Констанция. – Пусть себе уезжает.

– Заткнись! – пронзительно закричала Мина так, что у нее даже руки затряслись. Ее взгляд метнулся на Хита. – Ты не можешь позволить ей уехать. Не можешь. – Маленькие кулачки девушки сжались, и у Хита возникло опасение, что она сейчас на него накинется. – Она моя единственная подруга.

Хит отвернулся – видеть, какой мукой были полны глаза сестры, вдруг сделалось невыносимо. Еще один грех на совести Порции. Мало того, что она окрутила его, так к тому же очень основательно и безраздельно завладела сердцем его сестры. За такое короткое время ей удалось оставить свой след на всех членах его семьи, и это чертовски раздражало.

Когда его сёстры принялись спорить, он отошел к окну. Шторы были раздвинуты, позволяя робкому утреннему свету проникать в кабинет. Взгляд лорда Мортона остановился на карете Порции и неопрятном кучере, который со скучливым видом стоял, прислонившись к повозке плечом.

Что же это за уловка такая? Ведь она не может просто взять и уехать после того, как получила то, что хотела. Его. Или, вернее, его состояние.

Потом он заметил ее, увидел прямую линию спины, когда она спускалась по каменным ступеням. Внизу она остановилась, стоя неподвижно, как оловянный солдатик, быстрыми, решительными движениями натянула перчатки. Глядя на эти бледные руки, он вспомнил их элегантность, их лепестковую мягкость.

Кучер распахнул дверь. Первой в карету забралась ее горничная. Порция двинулась было за ней, но остановилась. Потом медленно повернулась. Их взгляды встретились. Она вскинула подбородок, словно говоря ему: «Попробуйте остановить!» Он не двинулся с места и продолжал смотреть на нее, стараясь не выказать свое недоумение и тщательно маскируя немой вопрос, жгущий его изнутри:

«Почему ты уезжаешь? Чего хочешь от меня?»

Он согласился жениться на ней. Хотя никогда и помыслить не мог, что подобное возможно. И почему, черт возьми, у нее на лице такая обида? Лорд глубоко вдохнул через нос, но его внезапно туго сжавшимся легким этого оказались недостаточно.

Если она вознамерилась уехать, он не станет ее останавливать, не будет гнаться за ней, словно какой-то влюбленный идиот. Он согласился жениться на ней, сделал предложение. Этого вполне достаточно. Большего она не могла от него ждать. Большего он не мог дать. Он не станет вести себя как отец, которого любовный дурман лишил выдержки и здравого рассудка.

Заставить ее принять предложение он не может и потому не будет чувствовать ни вины, ни раскаяния.

Она еще какое-то время буравила его взглядом с непроницаемым выражением, стоя неподвижно, как солдат.

А потом Порция исчезла. Взмах юбок – и она скрылась в карете.

Он наблюдал, сердце его сжалось, будто лишившись крови и перестав биться. Его взгляд следовал за удаляющимся экипажем в надежде хоть мельком еще раз увидеть Порцию. Глаза обшаривали темную занавеску ее окна – не промелькнут ли волосы цвета гагата, молочная кожа.

Наконец карета повернула за поворот. Скрылась из виду. Из его жизни. Он нахмурился и пообещал себе, что избавится от воспоминаний о ней так же легко. Очень скоро он даже не вспомнит ее имя.

Стоя в полутемной передней родного дома, Порция сморщила нос от висевшего в воздухе неприятного запаха.

– Финч? – Ее голос разнесся в пустоте, отразился от обклеенных блеклыми розовыми обоями стен и затерялся в огромных клубах паутины, угнездившихся под купольным потолком.

Порция покосилась сквозь сумрак на паутину, удивляясь, как она разрослась за время ее отсутствия.

Убогость окружения бросилась ей в глаза во всей своей полноте. Особенно после пребывания в Мортон-холле, где все блестело и благоухало свежестью, где каждую комнату наполнял свет, где суетились слуги, занятые поддержанием в Мортон-холле безукоризненного порядка. Дом.

Вздохнув, она стянула шляпку и потерла переносицу. Несколько дней в карете, только с самыми необходимыми остановками, и у нее одеревенели суставы, точно как у старухи. Теплая ванна, съедобная пища, знакомая кровать – это в два счета восстановит ее силы, во всяком случае физические. На душевные времени уйдет побольше. Может, даже вся жизнь.

– Финч! – снова позвала Порция, повернув голову так, чтобы ее голос достиг крыла для слуг.

Старый дворецкий никогда не отходил далеко от двери. Уж на кого-кого, а на него можно было положиться. Только лишь из-за своей безграничной преданности этому дому он остался, когда оклад слуг уменьшился практически до нуля.

– Где этот старый козел? – пробурчала Нэтти.

Покачав головой, Порция поставила сумочку на круглый мраморный столик посреди передней и замерла, когда вдруг увидела и ощутила запах гниющих цветов, стоявших на нем. Простояли они там явно не меньше недели, и определить их вид уже было невозможно. Смрад передался воздуху, и ее ноздри протестующе затрепетали.

– Не знаю, – промолвила она, глядя на коричневые сморщенные лепестки, и в ее сердце начал медленно вползать страх.

– Похоже, мне придется переть это в вашу комнату. – Нэтти пнула ногой сундук Порции.

– Займитесь своими вещами, – ответила Порция, отрывая взгляд от гниющих цветов. – Я позже найду кого-нибудь, кто отнесет наверх мои вещи.

Не говоря больше ни слова, она поспешила на второй этаж, надеясь застать бабушку за чаем. Пульс ее бешено бился, пока она бежала вверх, стуча каблуками по ступенькам в одном ритме с сердцем.

Тревоги придало и то, что по пути в гостиную ей не встретился никто из слуг. Где все? В доме было противоестественно тихо. Ничто не нарушало безмолвия, кроме шелеста шагов по ковру и ее беспокойного дыхания.

– Бабушка? – позвала она и, толкнув приоткрытую дверь, вошла в гостиную.

Ее взору предстала пустая комната, темная и затхлая. Шторы заглушали весь свет, из-за чего помещение казалось похожим на склеп. Порция, развернувшись, направилась в салон, любимую комнату Астрид.

Войдя, застала ее не в обычном обществе светских львиц, в основном таких же, как она, герцогинь, холодных и сдержанных. Вместо этого в комнате находился посетитель совсем другого рода. Незнакомец. Голиаф[19] в какой-то несуразной куртке.

Они сидели бок о бок на козетке, выглядевшей так, будто она вот-вот развалится. Порция обвела взглядом комнату, надеясь увидеть в одном из углов служанку, заменяющую компаньонку. Но нет, кроме них, в комнате не было ни души. Она сложила руки и, прищурившись, стала наблюдать за парой. Да, Астрид не входила в число людей, которые ей нравились, но Порция и мысли не допускала, что та способна наставить рога Бертраму. Золовка была ярой приверженкой благопристойности.

Незнакомец медленно отвел свою огромную лапу, которой играл одним из локонов Астрид. Его пальцы тыльной стороной прошлись по плечу женщины, как будто ему не хотелось от нее отрываться.

Астрид поспешно встала, тихо прошуршав муслиновыми юбками. Ее гость последовал примеру герцогини и поднял свою чудовищную фигуру с козетки. На его грубом лице проступило выражение легкой досады. Ореховые ножки диванчика скрипнули с облегчением, освободившись от такого неимоверного груза. Астрид хотя бы выглядела встревоженно и вся загорелась, когда похлопала по своему медовому локону, словно проверяя, на месте ли он или ее собеседник оставил его себе.

– Порция, – поздоровалась она, натянуто улыбаясь, будто не случилось ничего непристойного. Однако голос выдал ее. Обычно выверенный и мелодичный, теперь он чуть-чуть дрожал. – Я не ждала тебя так скоро. Как съездила?

– Ничего интересного, – пробормотала Порция.

Ей стоило большого труда не задохнуться, произнося такую грандиозную ложь. Ничего интересного. Этих двух слов было достаточно, они ответят на вопрос, горевший в глазах Астрид. «Нет, она не окрутила богатого жениха, за которым ее посылали».

Изящные плечи Астрид слегка поникли, но очень скоро она опять воспрянула духом и выпрямила спину.

– Простите меня, мистер Оливер, я совсем забыла манеры. Позвольте представить, это моя золовка леди Порция.

Взгляд мистера Оливера переместился на нее. Он оценивающе осмотрел девушку с ног до головы угольно-черными глазами, горящими недобрым огнем. Порция мгновенно насторожилась, как заяц, попавший в поле зрения гончей. Мистер Оливер шагнул вперед и склонился над ее рукой.

– Счастлив познакомиться с вами, – негромко произнес он, не сводя глаз с ее лица.

Настороженность Порции усилилась. Она не была писаной красавицей, чтобы так мгновенно производить впечатление на мужчин. Лишь один из них до сих пор относился к ней, как к чему-то особенному. Тот самый мужчина, поспешила она себе напомнить, который растоптал ее сердце. Высвободив руку, Порция ответила на приветствие сухим поклоном.

– Золовка, – произнес он и перевел жадный взгляд на Астрид. – От моего внимания ускользнуло, что у вашего мужа имеется сестра. К тому же такая милая.

Порция прерывисто вздохнула. «Имеется». Он произнес это слово, как будто она была каким-то… имуществом.

Астрид слегка покачала головой с элегантно уложенной прической. Движение было совсем коротким, почти незаметным, но от внимания Порции не укрылось.

– Спасибо, что зашли, мистер Оливер, – сказала Астрид, и в голосе ее снова появились лед и уксус. Эту герцогиню Порция хорошо знала. – Если что-нибудь услышу, сразу сообщу вам.

Неприятная улыбка искривила его губы. На мгновение перед Порцией предстал человек, с которым она не хотела связываться.

– Скоро вы меня снова увидите, ваша светлость. – Он повернулся к Порции. – Приятно было познакомиться, миледи. – Отвесив очередной неуклюжий поклон, добавил: – Я сам найду выход.

Дождавшись, когда дверь затворилась, Порция повернулась к невестке и, уткнув руку в бок, спросила:

– Кто это такой?

Астрид бездушно улыбнулась.

– Вечно ты грубишь. Неудивительно, что до сих пор не замужем. Джентльменам не нравится такая прямолинейность.

Порция тяжело вздохнула. Когда Астрид только влилась в их семью, девушка каждый день получала от нее уколы. И даже пыталась отвечать ей той же монетой. Но это было давно. Не найдя в себе силы на едкую реплику, она лишь почувствовала сильнейшую усталость.

Ее невестка села на козетку с той естественной элегантностью, которой Порция всегда завидовала. Тщательно разместив подушки у себя за спиной, Астрид наконец подняла взгляд и со спокойствием человека, говорящего о погоде, сообщила:

– Твой брат ушел.

– Ушел? – Порция нахмурилась. – Куда ушел? Когда вернется?

– Может быть, я неясно выразилась. – Разгладив обеими руками полосатый муслин юбки, она выпрямила спину. – Он ушел от нас. – И, немного помолчав, добавила: – Точнее, бросил нас.

Порция рухнула на кушетку, открывая и закрывая рот в недоумении, потом выдохнула:

– Как это?

Астрид посмотрела в окно.

– Он сбежал с драгоценностями. Моими, вашей бабушки, прихватил даже ту мелочь, что нашел в твоей комнате. Сейчас он уже, наверное, где-нибудь за границей.

Порция покачала головой. Это казалось бессмысленным. Да, они жили в долгах, но как мог Бертрам променять все те преимущества, которые дает титул, на жизнь за границей? Здесь у него, по крайней мере, была крыша над головой. Здесь кредиторы не могли предъявить правá на их собственность и предоставили бы ему гораздо больше свободы, чем в чужой стране.

Даже если они не в состоянии позволить себе наполнить собственные кладовые, всегда можно было податься на какую-нибудь вечеринку и наесться омарового супа или пирожков с лососем.

– Похоже, у него не оставалось выбора, – невозмутимо добавила Астрид, словно могла преспокойно прочесть любой из десятка вопросов, крутившихся в голове золовки.

Порция всмотрелась в лицо Астрид внимательнее, попыталась разглядеть в нем что-либо за бесстрастной маской и отстраненным взглядом. И разглядела. За этим фасадом внешнего спокойствия таилась глубокая печаль. Боль того типа, которую невозможно скрыть, как ни старайся. Бегство Бертрама нанесло ей глубокую рану. Ошибки быть не могло.

– Он не вернется. Ведь тогда будет вынужден предстать перед палатой лордов по обвинению в уголовном преступлении. Лорд Эштон приходил вчера утром и ввел меня в курс дела. – Верхняя губа Астрид едва заметно дрогнула. – Твой брат даже не соизволил оставить мне записку. Я обо всем узнала от посторонних людей.

– Что сказал лорд Эштон?

Астрид слегка покачала головой. Снова взяв себя в руки, она продолжила:

– Судя по всему, лорд Эштон и еще несколько человек из палаты лордов посоветовали Бертраму незаметно исчезнуть. – Она невесело улыбнулась. – В конце концов, нельзя кого-то повесить, если его нет в стране.

– Повесить? За какое преступление?

– Похоже, вашего брата не обвинишь в отсутствии предприимчивой жилки. – Астрид холодно улыбнулась. – Бертрам замешан в подделке банковских билетов. Я подозревала: что-то тут неладно. Он продолжал проигрывать в карты. – Она фыркнула. – Все знали об этом. Тем не менее у него всегда находились деньги на очередную ставку.

– Подделка денег, – выдохнула Порция.

Преступление, караемое повешением. Неудивительно, что брат сбежал. Его пэрам пришлось бы применить к нему ту самую меру наказания, на которую они в последнее время не скупились из-за участившихся случаев подделки денег.

Вспомнив про гостя Астрид, девушка поинтересовалась:

– Кто такой Саймон Оливер? Какое он имеет отношение ко всему этому?

– Он кредитор, тот, кому Бертрам больше всего должен.

– Мы не отвечаем за долги Бертрама.

– Верно, однако к тому же мы не в состоянии прокормить и одеть себя. У нас даже продать нечего. Бертрам уже продал все, что можно было.

– Так чего хочет этот Оливер? – спросила Порция, не в силах забыть Саймона и его оценивающий взгляд.

– Саймон Оливер – человек амбициозный. Он стремится попасть в более высокие круги.

А есть ли круг выше круга Астрид и ее друзей? Для достижения своей цели Саймон Оливер выбрал самый верный путь – получить признание в кругу родовитых знакомых Астрид.

– И это все, чего он хочет? Быть вхожим в гостиные высшего света? – Порция, фыркнув, сложила руки на груди, невольно вспоминая его лапу на Астрид, уродливо выделяющуюся на фоне матовой бледности ее кожи. – Я так не думаю. Здесь дело в другом, Астрид.

И почти мгновенно ледяная королева исчезла. Яркие пятна зарделись на светлой коже Астрид – редкое проявление душевного волнения для ее всегда сдержанной невестки.

– А тебе-то что за дело? – Ее ноздри затрепетали. – И зачем я вообще тебе это все рассказываю? Насколько помню, у тебя куда более грандиозные планы. Разве тебе сейчас не нужно готовиться к великому воссоединению с матерью? – насмешливым тоном произнесла она. – Ах да, я же забыла. Ведь ты от нее не слышала ни слова… сколько? Два года?

– Двадцать месяцев, – машинально поправила ее Порция.

– Да, хорошо. Возможно, в своих путешествиях ты встретишься с братом. Передай ему от меня привет, ладно?

– Астрид…

– Нет, – не дала ей договорить невестка. – Ты думаешь только о себе. Точно, как твой брат. Два сапога пара.

Порция поморщилась. Никто еще ей не бросал подобного обвинения. Она и не предполагала, что это возможно. И все же, сравнение с братом… От такой мысли ее желудок протестующе сжался. Порция давно привыкла слышать замечания и упреки со стороны родственников. От Астрид она ждала чего угодно, но только не этого.

– Это я думаю только о себе? – спросила Порция, невольно идя на поводу у внезапно проснувшегося характера. И вместе с характером пришло ощущение усталости. Усталости, вызванной ожиданием. Тем, что именно ей нужно спасать семью от неприятностей, устроенных ее братом.

– Да, ты, – продолжила Астрид. – Ты можешь одурачить свою бабушку, но не меня. Я знаю, что ты намеренно делала все, чтобы не выйти замуж.

Порция ахнула.

– Я бы не сказала, что намеренно…

– Ну, вряд ли можно сказать, что ты из кожи вон лезла, чтобы казаться привлекательной. – Астрид быстро, решительно кивнула. – Если бы у тебя было хоть немного ответственности, ты бы подыскала партию, выгодную для всей семьи. Думаешь, у меня был выбор? Нет. Отец велел мне выйти за Бертрама, и я это сделала. – Последние слова были произнесены с презрительными нотками. – И я продолжу делать то, что требует долг, даже если ради этого придется терпеть обезьяньи лапы по всему своему телу.

– Ты позволишь Саймону Оливеру распускать руки? – ужаснулась Порция, глядя, как Астрид поднимает к губам забытую чашку чая, и заметив легкую дрожь ее руки.

Астрид сделала глоток и быстро заморгала, как будто прогоняя слезы.

Постепенно непрошено подкралось осознание: Астрид страдала больше, чем хотела показать Порции. Быть может, она не такая уж и ледышка. Впервые она увидела жену Бертрама настоящей. Увидела в ней женщину, которая пытается противостоять неподвластным ей силам, цепляясь по возможности за чувство собственного достоинства. Сердце, бьющееся за этой ледяной внешностью и покрытое собственными кровоточащими ранами. Почему она никогда прежде не давала себе труд присмотреться к ней повнимательнее? Заглянуть за внешнюю оболочку?

Астрид поставила чашку, звякнув о блюдечко. Грудь ее вздымалась, решительно горящие глаза устремились на Порцию.

– Саймон Оливер ясно дал понять свои желания. Кроме вхождения в свет, он хочет… моего общества. И я не в том положении, чтобы отказываться.

Она говорила таким спокойным голосом, что можно было подумать, будто для нее привычно предлагать свое тело в качестве оплаты за услуги. Но Порция видела, как дрожала ее рука, и была уверена, что это не так.

– Я свой долг знаю, – повторила Астрид. – Я позабочусь об этой семье. Я обо всем позабочусь.

Порция опустила глаза. Долг. Долг вынудил Астрид пойти на самопожертвование. Может ли Порция допустить это? Может ли она, стоя в стороне, наблюдать, как невестка торгует собой, а она, Порция, в это время наслаждается независимостью? Цепляется за мечту, фантазию о том, что мать однажды вернется к ней?

– Кто-то должен это сделать, – добавила Астрид. – Тем более сейчас, когда твоя бабушка захворала.

Порция вскинула голову.

– Бабушка заболела?

– Да, заболела, – чеканным голосом подтвердила Астрид. – Она старая женщина, Порция. Старые женщины болеют. К несчастью, нам нечем платить хорошему врачу, поэтому приходится довольствоваться снадобьями кухарки.

– Где она сейчас? – Порция вскочила на ноги.

– Отдыхает.

Порция сглотнула, глаза запекли от подступивших слез. Слез стыда и презрения к самой себе. Правильно Астрид назвала ее эгоисткой. Именно так она сейчас себя и чувствовала. Более того. К ее лицу поднесли зеркало, и ей не понравилось то, что она в нем увидела – думающая только о себе, незрелая девчонка, цепляющаяся за несбыточные романтические идеалы.

– Я сделаю это, – заявила Порция с напускной храбростью. Сердце трепетало у нее в груди, как дикая птица, испуганная ее словами, их значимостью.

Астрид нахмурилась, на лице ее нарисовалось сомнение.

– Не понимаю…

– Я выйду замуж.

Астрид не сразу ответила, а когда отозвалась, в голосе ее нельзя было не услышать насмешку и презрение:

– Разумеется, выйдешь.

– Выйду. Даю слово.

Астрид смерила ее взглядом, от подола платья до немигающих глаз.

– Похоже, ты не шутишь. Теперь. После того, как настолько долго отказывалась от брака. Почему?

Порция отвела взгляд и с трудом проглотила душивший ее болезненный комок в горле. Мысли ее полетели к Хиту. Она закрыла глаза, и восхитительное воспоминание о его теле, прижимавшемся к ней, ринулось на передний план. Воспоминание такое щемяще явственное, что ее горло обожгло всхлипом, едва не слетевшим с уст.

Вздохнув, она прогнала его из головы и из сердца, словно со стороны наблюдая, как очередная греза – мечта о нем – уходит в небытие. Даже во время возвращения домой девушка цеплялась за призрачную надежду на то, что им удастся увидеться снова, на то, что он будет преследовать ее, вымаливая прощение, заберет назад все брошенные ей ужасные слова и залечит ее сердце новыми, сладостными. Опасные мысли. Этот человек не принес ей ничего, кроме горя.

Она отказалась от его предложения… Если то, что произошло между ними в библиотеке, можно хоть отдаленно назвать предложением. При воспоминании о той уродливой сцене у нее до сих пор лицо загоралось огнем. «Раздвинули передо мной ноги с радостью, как обычная шлюха, продающая себя по сходной цене». Где-то в глубине ее души теплилась надежда на то, что он каким-то образом появится рядом и сотрет эти жестокие слова. Глупо, конечно. Слова невозможно просто так взять и стереть. Да он бы не стал и пытаться. Жестокий, неумолимый блеск в его глазах был тому подтверждением.

Неужели ее гордость просто перестала существовать?

Порция подошла к окну, в которое минуту назад смотрела Астрид. Там, глядя перед собой невидящим взором, она собрала всю свою решимость и крепко окружила ею сердце. Со временем она позабудет, а тело перестанет желать человека, который разорвал на клочки ее сердце и душу.

Порция приложила ладонь к стеклу, холодному и безжизненному, и захотела, чтобы таким же стало ее сердце. Холодным, онемевшим. Мертвым. Лишенным даже признаков жизни. Тогда она сможет выйти замуж… За кого-нибудь ей совершенно безразличного.

С этим единственным убеждением она выбросила из головы Хита… и другую невозможную, недостижимую мечту. Мечту о независимости, о свободе… о материнском обещании.

Астрид пристыдила ее, заставила понять, что она не хочет следовать примеру Бертрама и – если быть честной с собой – примеру матери тоже. Подобно им, она бежала от долга, ответственности, не задумываясь, как это аукнется для других. Астрид. Бабушки. Обитателей Ноттингемшира.

– Долг, – прошептала она, быстро моргая от жжения в глазах. Подняв голову, повернулась и встретилась с направленным на нее взглядом широко открытых глаз Астрид. – Скажи, что мне нужно делать.

Густой мрак пронизывал комнату бабушки. Шторы были плотно задернуты, и лишь тончайший лучик дневного света сочился из-под потертого дамаста. Порция задержалась на пороге, вглядываясь в фигуру на кровати под одеялом, неподвижную, как камень… как сама смерть.

Бабушкина тросточка стояла рядом, на расстоянии вытянутой руки, словно она могла в любую секунду отойти ото сна, потянуться за ней, встать и обрушить на голову Порции обычный поток брани: никудышная женщина, старая дева переросток, неисправимый синий чулок.

И Порции, увы, даже хотелось, чтобы она это сделала. Она бы с радостью выслушала столь обидные слова, лишь бы бабушка была здорова.

Порция осторожно приблизилась к кровати, медленно переставляя ноги по протертому до дыр ковру. Ее уши уловили напряженные, с присвистом звуки, ритмичные и повторяющиеся, как звуки метронома. Грудь бабушки поднималась и опадала так глубоко, словно каждый вдох через силу вытягивался из самых глубоких недр ее тела, из бездны, за край которой цеплялась хрупким кулаком жизнь.

Порция остановилась у кровати, с ее губ сорвался вздох, грубый и резкий в тишине комнаты. Она оказалась не готова увидеть то, что ее ждало. Бабушка не отдыхала. Внушительного вида леди исчезла. Осталась только оболочка от нее прежней. Обвисшая кожа висела на выпирающих скулах и казалась неживой.

Порция набрала полные легкие спертого комнатного воздуха, быстро потерла руки и отвернулась, не в силах смотреть на безвольное тело в кровати и соотносить его с той, полной жизни, женщиной, которая вечно бранила ее… и любила, по крайней мере так, как вообще способна была любить сварливая старая вдовствующая герцогиня Дерринг.

Девушка осмотрела тихую комнату. Она не могла вспомнить, когда в последний раз заходила сюда. В детстве ей запрещали здесь бывать. Позже, повзрослев, она сама старалась избегать старой мегеры, встреча с которой не приносила ей ничего, кроме испорченного настроения.

– Бабушка! – прошептала она и потянулась к безвольно лежащей на кровати руке с тонкой и сухой, как пергамент, кожей. Осторожно, будто хрупкий хрусталь, она подняла ее ладонь. – Бабушка, – повторила, и у нее сжалось горло. – Не волнуйтесь. Я все улажу. Вот увидите.

Веки бабушки дрогнули, словно она старалась их разомкнуть. Сердце Порции встрепенулось, она сжимала безжизненные пальцы.

– Бабушка? Вы меня слышите?

На долю секунды веки дали трещину, открыв пару бледно-голубых глаз. Они посмотрели на Порцию с привычной проницательностью. Однако непривычным было удовлетворение, одобрение, блеснувшее в них. Бабушка услышала ее обещание. Услышала и поняла.

Последние сомнения исчезли. Направление было задано. Порция примет участие в сезоне и сделает то, чего ее семья ждала от девушки еще пять лет назад. Ее собственные планы больше не имели значения.

Хит сорвал сюртук. В следующий миг за ним последовали жилет и рубашка.

– Что ты делаешь? – спросила Делла, вставая из-за стола с любопытной улыбкой.

– А на что это похоже? – вопросом на вопрос ответил он.

«Избавляюсь от мыслей об одной женщине».

«Доказываю, раз и навсегда, что Порция не имеет власти надо мной».

И что с того, если она уехала, вернулась в город к своей жизни, к толпам дожидающихся ее поклонников? Он не будет страдать, не засохнет, как дерево, лишенное воды или солнечного света. Ее исчезновение из его жизни не принесло ничего, кроме острого чувства облегчения.

Безрадостная улыбка тронула губы Деллы, и у него возникло странное ощущение, что она прочитала его мысли.

– Это похоже на то, что ты раздеваешься.

– Точно, – сказал он, и его пальцы остановились на брюках, когда он бросил на нее взгляд. – А ты почему не раздеваешься?

– Из-за твоего выражения лица. – Она махнула в его сторону рукой. – Ты бы себя видел.

– О чем это ты? – выпалил он, прикасаясь к челюсти.

– Ты выглядишь так, будто готовишься идти в бой, а не заниматься любовью.

Хит уставился на нее, не в силах опровергнуть обвинение. Он не хотел заниматься любовью с Деллой. Это желание пропало у него с тех пор, как в его жизнь вошла Порция.

Застонав, он плюхнулся на диван и потер лицо обеими руками. Он пришел сюда в попытке изгнать Порцию из своего разума и тела. Глупец. Этого ничем не добиться. Девушка попала в саму его кровь.

– Хит, поговори со мной.

Он пробормотал в ладони:

– У меня беда, Делла.

– Герцогская дочь? – прямо спросила она.

Он кивнул, благодарный ей за то, что она не произнесла имя Порции вслух. Достаточно того, что оно и так постоянно кружится у него в голове – монотонная, беспрерывная мантра, в одном ритме с которой бьется его сердце.

– Ты любишь ее.

Он открыл рот, чтобы возразить, но обнаружил, что не может. «Ты любишь ее».

Любил ли он ее? Пал ли он жертвой того единственного чувства, которое поклялся изгнать из своего сердца на веки вечные? Видит Бог, он хотел ее. Возможно ли, что все дело в простом желании? Он хотел других женщин, но сдерживался. Со всеми, кроме Порции. Она стала той, которой он не смог воспротивиться. С ней в нем просыпалось нечто большее, чем вожделение. Однако любовь ли это? Неужели родители его так ничему и не научили?

Любовь пробуждает в людях худшее, дает право обижать друг друга. Но Хит не мог представить, чтобы когда-нибудь он обидел Порцию, по крайней мере так, как отец обижал мать, как они обижали друг друга. Быть может, это была и не любовь вовсе. Он лишь знал, что родители поженились по любви, а затем принялись делать друг друга несчастными. Раздор правил их так называемым браком по любви, что стало сущим адом для всех вокруг, включая детей. Если он действительно любил Порцию, у него были все основания убрать девушку из своей жизни, избавив и себя, и ее от неизбежного дня, когда они набросятся друг на друга с проклятиями.

– Ты любишь ее, – повторила Делла чуть тише, с ноткой смирения в голосе.

– Нет, – ответил он с напором, как будто яростное возражение могло сделать это правдой. Наклонившись, он подхватил с пола рубашку. – Я не могу предложить ей будущего. Это не изменилось. – Резкими, злыми рывками Хит просунул руки в рукава.

– Вздор.

Он моргнул.

– Что?

– Ваше будущее не столь мрачно, как ты думаешь. – Ее взор затуманился. Стараясь не смотреть ему в глаза, она перевела взгляд куда-то за его плечо.

– Как так?

Она медленно повернулась к нему спиной и двинулась к креслу у камина. Зашуршав юбками, опустилась в его мягкие глубины. Пальцы Деллы крепко сомкнулись на подлокотнике, будто ей требовалась опора, их кончики вокруг здоровых розовых ногтей побелели.

– Полагаю, ты захочешь избавиться от меня.

– О чем это ты? – не понял он.

Она облизала губы и крепко зажмурилась.

– Тебе не нужно бояться, что ты сойдешь с ума.

– Что?

– Ты не сойдешь…

– Я слышал твои слова. Но не возьму в толк, что ты имеешь в виду.

– Я нашла письмо твоей матери.

Внутри у него все сжалось.

– Где оно? – прорычал он.

Делла отвела взгляд.

– Оно было адресовано твоему отцу. Видимо, он получил его. Я помню, ты рассказывал, что твой отец перед смертью жил здесь, в этом доме. Что у него был слишком переменчивый характер…

– Да-да, – перебил ее Хит, не желая лишний раз вспоминать – его отец настолько обезумел, что пришлось отдалить его от семьи.

– Твоя мать, должно быть, прислала его сюда. – Ее карие глаза смотрели на Хита в немой мольбе.

Хит глядел на нее не в силах вымолвить ни слова, голова у него кружилась, он пытался понять смысл того, что она сказала, и почему смотрит на него с такой мольбой.

Тихим голосом Делла продолжила:

– Она писала о смерти твоего брата…

Хит прервал ее яростным взмахом руки. Горло его сжалось. Он отринул воспоминания, стараясь отгородиться от уродства, от той ночи, которая не отпускала его.

Кулаки мужчины сжались, и ему пришлось напомнить себе о необходимости дышать. Когда-то Хит решил держать воспоминания на расстоянии, но теперь они все равно нахлынули на него, словно таран ударил в воздвигнутые им стены. Рана на рану. Горе на горе. Образ матери, лежащей лицом в луже собственной крови, ворвался в его голову, свежий, как в тот день, когда он нашел ее. К нему добавилось ощущение маленького тела брата, мягкого и хрупкого, у него на руках, худенькая грудь раздувается, тщетно силясь сделать вдох. Соединившись, два этих образа наполнили неимоверной болью сердце… и рассудок Хита.

Делла, встав с кресла, прошла перед камином, качая руками. Свет огня окружил ее мягким свечением, волосы женщины стали похожи на горящую медь. Как он когда-то ценил эти пряди! Сколько ночей водил по ним пальцами. Но как же его рукам хотелось прикоснуться к другим волосам. Темным, как уголь, крепким, как лошадиная грива, гладким, как восточный шелк. Даже сейчас его коварные ладони так и чесались от желания наполниться этими шелковыми локонами.

– Это письмо настолько потрясло меня, когда я его нашла. Я… я все думала, думала. Я испугалась, что потеряю тебя и свое место, если перед тобой откроется возможность жениться. Эгоистично, знаю. К тому же я подозревала, что у тебя к этой девушке чувства. – Она покачала головой и ненадолго закрыла глаза. – С той минуты, когда я это сделала, моя жизнь превратилась в муку.

– Письмо! – потребовал он. – Где оно?

Он долго ждал ответа.

– Я сожгла его. Знаю, не имела права. Пожалуйста, прости…

– Ты его сожгла? – в его сердце вскипела ярость.

– Прости, Хит.

Он шагнул к ней, но резко остановился. В одно мгновение усилием воли заставил напряжение отступить. Помотав головой, спросил:

– О чем там шла речь?

Она повернулась к нему.

– Твоя мать была очень сердита на твоего отца, проклинала его за измены, винила в смерти твоего брата, в том, что отец сам довел себя до такого состояния… – Она расправила плечи и добавила: – И ее.

– Ее? – не понял Хит.

– Болезнь… – Делла резко замолчала и закрыла глаза, точно собираясь с духом. Сделав глубокий вдох, она промолвила: – Твоя мать тоже была больна.

– У матери была порфирия?

– Нет, Хит. – Глаза женщины впились в него. – Сифилис. Твой отец заразил ее сифилисом.

Хит уставился на Деллу.

Она наклонила голову, всматриваясь в него ищущим взглядом.

– Ты услышал меня?

О да, он услышал ее. Просто пока не мог осознать то, что она сказала. Ведь почти всю жизнь ему говорили совсем другое.

Сифилис. Отец сошел с ума от сифилиса?

Наконец Хит нарушил молчание резким смехом.

– Ты ошибаешься.

– Нет, Хит. Твой отец был довольно неразборчивым в интимных связях. Твоя мать недвусмысленно говорила об этом в своем письме. Она проклинала его за то, что он принес в дом эту болезнь…

– А брат…

– Заразился от матери, – закончила она. – В утробе.

Лорд Мортон бросился вперед, схватил Деллу за плечи и встряхнул.

– Нет, – выдавил, не желая верить, что весь его мир был построен на лжи, на боязни рока, который ему не грозил. Если он не Полоумный Мортон, то кто же тогда?

– Хит, – мягко произнесла она и взяла его за руку. Ее тонкие пальцы сомкнулись на его ладони неожиданно крепко. – Ты же знаешь, это вполне возможно. Симптомы у порфирии и сифилиса похожи. Воспаления на коже, неустойчивое поведение… безумие.

– Нет, – возразил он, внутри у него начал закипать гнев. Гнев на отца и мать за потерянные жизни и украденные годы… за брата, рожденного без надежды на жизнь. За похороны матери, проведенные глухой ночью без положенных обрядов.

Ярость растеклась по жилам и забурлила с такой силой, что на Деллу ее уже не хватило. Он поднял на нее невидящие глаза и процедил:

– Бабушка рассказывала, что это королевское безумие[20]. – Проведя рукой по подбородку, он шумно выдохнул.

Губы Деллы искривились.

– А по-твоему, было бы лучше, чтобы люди верили, что граф Мортон подхватил сифилис и заразил семью или что он страдал от неподвластного ему проклятия?

Хит вскочил, оделся полностью, движения мужчины были быстрыми, яростными. Как приток горячей крови к голове. Его бабушка знала правду. В этом он уверен. Она скрыла грязную тайну его отца и заменила ее другой. Которую считала менее скандальной.

– Ты куда?

– К бабушке. Я хочу услышать правду из ее уст.

– А что тебе даст разговор с ней? Совсем не то, чего тебе хочется, уверяю тебя.

– О, он много чего мне даст, – заверил ее Хит.

– Езжай за ней, Хит, – промолвила Делла голосом очень серьезным, хоть и тихим.

Хит остановился. Ему не нужно было уточнять, кого она имела в виду. Держа одну руку на двери, он повернулся к ней, собираясь что-то сказать… но так и не нашел слов.

– Делла…

– Не надо. Ты не обязан мне ничего объяснять, Хит. Мы никогда ничего не обещали друг другу. Никогда не любили. Я рада, что теперь ты свободен. – Она попыталась улыбнуться, но губы ее дрогнули, и улыбка стекла с них, неуловимая, как вода. – Даже если ты будешь свободным для кого-то другого.

Он покачал головой, и его грудь вдруг захлестнули чувства.

– Она уехала по своей воле. Я дал ей то, чего она хотела. Согласился жениться на ней. И не собираюсь за ней бегать. Ничего не изменилось…

– Брось лгать самому себе и езжай. – Грустная улыбка приподняла уголки ее губ. – Ты не такой, как твои родители. Ты сильнее. Ты слишком уважаешь женщину, которую любишь, чтобы причинить ей боль. Езжай за ней, пока не слишком поздно.

Хит повернулся и вышел в ночь, говоря себе, что, хоть свободен, хоть не свободен, он не потащится в Лондон искать Порцию. Даже если петля, сжимавшая его шею всю жизнь, ослабла и он вздохнул полной грудью, сердце его по-прежнему наглухо запечатано. Ничто и никогда не изменит этого.

– Ее светлость была совершенно права, – влажное дыхание Саймона Оливера веяло на ее ухо. – Вы изумительно танцуете.

Чувствуя тяжелую руку у себя на талии, Порция с трудом сдерживала дрожь и думала о том, что еще рассказала ему Астрид. Сообщила ли, что его ухаживания будут встречены благосклонно? Что ему нужно только заикнуться, и она согласится выйти за него замуж? Они все обсудили и приняли такое решение. Несмотря на то что от него ее бросало в дрожь, Саймон Оливер был идеальным претендентом. Особенно для такой, как она. Джентльмены из высшего света не толпились у ее двери, а Порция не могла тянуть с поиском мужа.

– Благодарю вас, мистер Оливер, – прошептала девушка, и мелкие волоски у нее на затылке снова приподнялись.

Она повернула голову, осмотрела бальный зал и танцоров. Ее опять охватило сильнейшее ощущение, что кто-то наблюдает за ней… и уже довольно долго.

– Пожалуйста, зовите меня Саймон.

– Саймон, – прошептала она, вновь нехотя переводя взгляд на его лицо.

Астрид увидела бы в таком предложении шаг к успеху. Сердце Порции сжалось от осознания того, что они дошли до фамильярности.

– Должен признать, вы сегодня недурно выглядите.

Порция поморщилась от этого безыскусного комплимента и проследила за взглядом мужчины вниз, на свое глубокое декольте, на ней было одно из платьев Астрид, специально перешитое под Порцию.

– Еще раз спасибо.

Он улыбнулся, широкое прямоугольное лицо его засветилось от удовольствия. Вальс подошел к концу. Порция вздохнула с облегчением, когда мистер Оливер повел ее к креслам.

– Вам принести чего-нибудь, моя дорогая? Быть может, вы хотите что-то выпить?

– Да, было бы чудесно.

Саймон Оливер не отходил от нее весь вечер, и возможность получить хоть небольшую передышку от его назойливого внимания выглядела очень заманчиво. Едва он отвернулся от нее, она бросилась бежать через безумную толпу гостей. Званый вечер леди Гамильтон сегодня явно удался, если об успехе можно судить по количеству разгоряченных лиц. Музыка, еда и ромовый пунш текли рекой. Бабушка едва ли позволила бы ей посещать мероприятия подобного рода – особенно в таком платье. Порция полностью отдала себя в руки Астрид, и ее невестка заявила, что лучшего повода предъявить миру новую Порцию не придумаешь.

Через несколько мгновений, вырвавшись из толпы, она выбежала на террасу, спустилась по каменной лестнице и углубилась в сад. Девушка шагала, пока не нашла железную скамью под большим дубом. Расположившись на ней, подняла лицо к вечернему ветерку, чтобы охладить горячие щеки.

Мерный хруст на гравийной дорожке привлек ее внимание. Из темноты выплыла тень, плечистая, с подвижными конечностями, она приближалась с каждым твердым шагом. Наконец образ материализовался.

Темная волна волос. Угловатые, ястребиные черты. Глаза цвета грозовых туч.

– Что вы здесь делаете? – прошептала Порция, и сердце ее замерло.

– Я пришел за вами.

Содрогнувшись, она горячо воскликнула:

– Как вы узнали, что я здесь?

Он пожал плечами.

– Это было несложно. Если есть, чем заплатить, ты можешь узнать все, что тебе нужно.

Возмущение вспыхнуло в ней.

– Вы подкупили моих слуг?

– Всего одного.

– У вас хотя бы есть приглашение?

– Нет. – Его губы изогнулись в безумной улыбке. – Но одним гостем больше, одним меньше – какая разница?

Она фыркнула и сложила на груди руки. Дерзости ему было не занимать, это уж точно.

Он откровенно оглядел ее, взгляд его надолго задержался на ее лифе с низким вырезом. Порция невольно чуть было не прикрылась рукой. В своей прежней жизни она бы никогда не надела что-то настолько вызывающее либо такого смелого цвета. Астрид клялась, что темно-красный ей очень к лицу, говорила, что на его фоне темные волосы ее сияют, глаза кажутся ярче, а кожа светится, как молоко. Учитывая взгляды, которые на нее бросали сегодня, платье свое дело сделало.

– Вы пришли заставить меня передумать? – Она ленивым движением руки показала вокруг, и сама удивленная собственным безразличием. – Как видите, в этом нет необходимости. То, что случилось в Йоркшире, меня не погубило. Я все еще имею возможность ходить с высоко поднятой головой. Можете возвращаться без угрызений совести.

Он не сразу ответил, и под его откровенным взглядом ее дыхание сделалось быстрым и глубоким. Как всегда. Это, по крайней мере, не изменилось. Отклик тела был мгновенным, внутренним и неминуемым. Время, расстояние и вновь обретенная цель жизни не изменили его. Это огорчило Порцию. Нет, разочаровало. Она приняла решение отказаться от грез и глупых девичьих желаний, прекратить думать о пустяках и следовать путем долга. Перестать быть слабым существом, порождением страсти.

Мудрость, ответственность и зрелость теперь направляли ее. Она должна быть выше того, чтобы хотеть Хита.

Пожав плечами, как будто передразнивая напряженность собственного взгляда, он произнес, растягивая слова:

– Это не меняет того, что произошло между нами.

Хрипловатый голос как шелк скользнул по коже и прокатился по ней, мучая Порцию.

Горло ее сжалось.

– Я оставила это в прошлом. Честно скажу, даже позабыла об этом.

– Лгунья, – прошептал он так тихо, что она с трудом его расслышала. Его глаза сверкнули гневным блеском, точно сами слова ее, хоть Хит и посчитал их неправдивыми, воспламенили в нем какую-то внутреннюю потребность спорить, опровергать.

– Я сказала правду, – промолвила она, вставая. Потом, решив убедить его, что действительно по-настоящему отказалась от прошлого, девушка вскинула подбородок и добавила: – Мистер Оливер оказался очень приятным человеком. Он совершеннейшим образом стер все мои воспоминания о вас.

Руки Хита сжали девичьи плечи, и он, слегка встряхнув ее, прохрипел:

– Довольно, Порция! Я знаю, вы сердитесь на меня. Вы имеете на это право, но только не делайте вид, будто ничего не чувствуете.

– О, кое-что я чувствую. – В ней наконец проснулся гнев, он пробежал быстрой горячей рекой по венам. Она забилась в его руках как дикая птица, грудь ее поднималась и опадала от бурлящих чувств. – Нечто очень похожее на ненависть. – Внутри все заклокотало от одного вида Хита, от того предательского огня в крови, который его присутствие превратило во всепоглощающий пожар.

Он улыбнулся, и опасный изгиб его чувственных губ, заставил ее замереть в его руках.

– Ненависть. Любовь. Два этих чувства почти неразличимы. – Его руки соскользнули с ее плеч. Она двинулась, чтобы отойти, но он снова поймал ее. Одной рукой обхватил талию, притянул к себе, раздавив бюст Порции о свою грудь. – Я думаю, их разделяет тонкая линия.

– Нет, – простонала она, отклоняясь.

– Моя милая маленькая лгунья, – прохрипел он ей на ухо. – Вы полагаете, я поверю, будто вы забыли меня? Забыли, как нам было хорошо вместе?

Она молча кивнула, упираясь руками в каменную стену его груди.

– Я не забыл. Ни на секунду. Вы покинули Йоркшир, но память о вас осталась. Вы преследовали меня, Порция.

Борясь с горячей страстью, вызванной его заявлением, она толкнула Хита сильнее.

– Я не забыл, – повторил он. – Ни вашего вкуса… – Его язык прошелся по изгибам ее уха.

Она ахнула и прикусила губу, чтобы скрыть предательский звук. Перестала его отталкивать, пальцы девушки вцепились в ткань его сюртука, как будто от этого зависела ее жизнь. Он продолжал говорить, его голос звучал завораживающе – огонь, ласкающий кожу:

– Ни ваших ногтей на моей спине. Ни ваших уст на моих губах. Ни того, как ваше сладкое маленькое тело доило меня.

Задыхаясь, Порция вырвалась и споткнулась, будто пьяная. Возможно, она и правда захмелела. Его слова кружили голову, обдавали холодом кожу… одурманивали сильнее любого вина.

– И вы это помните, – произнес он густым, торжествующим голосом, и глаза его горели от желания. – И хотите повторить.

Не думая, она вскинула руку и ударила ладонью по его щеке со звонким хлопком, обрадовавшим и напугавшим ее одновременно.

Он потрогал пальцами лицо, и она напряглась, ожидая его ответа.

– Можете меня бить, это ничего не изменит, – произнес Хит раздражающе спокойным тоном.

– Не приближайтесь ко мне, – предупредила она, трясясь от негодования и целого клубка чувств, которые он расшевелил в ней. – Я не знаю, зачем вы здесь, но все, что нужно было сказать, мы сказали друг другу в Мортон-холле. Между нами все кончено.

– Все только начинается.

Она покачала головой, безнадежная ярость наполнила ее сердце.

– Возвращайтесь домой, Хит. – Не говоря больше ни слова, Порция резко развернулась, где-то в глубине души ожидая, что он опять схватит ее. Но испытала необъяснимое разочарование, когда он этого не сделал.

Предательское тело.

Непокорное сердце.

Оба хотели того, что разум считал неправильным.

Она вошла в бальный зал и обвела взглядом толпу. Заметила лицо Саймона, как никогда преисполненная решимости получить от него предложение. Это – подсказывал разум – было правильным.

Мало ли что говорит сердце.

Хит остановился на пороге зала, все еще чувствуя огонь в щеке от пощечины Порции. Он не планировал заранее, что скажет при встрече с ней, но явно предполагал, что свидание это закончится чем-то более приятным, нежели удар по лицу.

Черт возьми, он не рассчитывал увидеть ее в объятиях другого мужчины. И в красном платье, льнущем к ее телу, словно вторая кожа. Он посмотрел, как она подошла к этому бегемоту. Мужчина взял ее за руку и притянул к себе с фамильярностью, от которой у Хита закипела кровь и сжались кулаки.

Несмотря на свои заверения, Хит последовал совету Деллы и отправился на поиски Порции. И то, что он якобы любил эту девушку, как утверждала Делла, не имело к этому никакого отношения. Он просто знал свой долг.

Он скомпрометировал леди. И теперь, когда проклятие больше не висело над ним, ничто не могло помешать ему жениться на ней, продолжить род Мортонов, наполнить чрево Порции своим ребенком. Сама мысль об этом, которой он никогда прежде даже не допускал, заставила его сердце биться быстрее. Но, конечно же, сказал он самому себе, это не означало, что он ее любит.

Взгляд его остановился на Порции. Она откинула назад голову и засмеялась над чем-то, сказанным здоровяком, стоявшим рядом с ней. Свет люстры блестел на ее темных волосах. Грудь Хита сжалась, руки так и зачесались вынуть заколки из тяжелой прически и запустить пальцы в шелковистые локоны сверкающего гагата.

Ничто не помешает ему жениться.

Ему нужна лишь она.

Он расслабил руки, успокаивающая уверенность наполнила его. Леди Порция Дерринг будет его женой.

С этой основополагающей мыслью он пересек зал.

Когда Порция увидела, что Хит приближается, лицо ее побледнело.

– Порция, – поприветствовал он ее с мрачной улыбкой, намерено погромче называя по имени, чтобы услышал стоявший возле нее мужчина.

– Лорд Мортон, – ответила Порция, срывающимся голосом. – Вы все еще здесь? Я думала, вы ушли. – Она обеспокоенно посмотрела на своего спутника, и на губах ее задрожала неуверенная улыбка.

– Я пришел сюда ради вас, – заявил он. – И никуда не уйду.

Глаза ее широко открылись, улыбка исчезла.

– Порция, – заговорил в этот момент стоявший рядом с ней мужчина, и его губы искривились в усмешке, когда он осмотрел Хита с ног до головы, – представьте меня.

Хит нацепил на лицо холодную улыбку, не обращая внимания на то, как этот тип распоряжается Порцией, вообще игнорируя его. Он опустил взгляд на ладонь, сжимавшую ее руку, на пальцы – жирные сосиски, впившиеся в красный шелковый рукав. Что-то тугое и смертоносное зашевелилось у Хита под ложечкой. У него возникло непреодолимое желание заехать кулаком ублюдку по роже.

– Мистер Оливер, – начала Порция, глаза ее заметались из стороны в сторону, она явно хотела оценить направленное на них внимание окружающих. – Позвольте представить: лорд Мортон.

Хит ответил на взгляд Оливера ледяным взором, и битва началась. Битва, которую ведут без слов и без действий. Была проведена линия, и остался вопрос – кто переступит ее первым? Кулаки Хита сжались так, что заболели суставы. Он шагнул вперед.

– Хит, – прошептала Порция, привлекая к себе его взгляд.

«Пожалуйста», – одними губами, без голоса, произнесла она, и ее голубые глаза ярко заблестели, наполнившись мольбой.

Что-то ослабело, разжалось внутри у него, и он понял, что не сможет ей отказать, во всяком случае сейчас, когда она вот так смотрит.

Коротко кивнув, он развернулся и вышел из бального зала и дома, обдумывая их следующую встречу.

Порция тихо выдохнула, глядя, как Хит, удаляясь, растворяется в толпе. Необъяснимое теснение сковало ее грудь, да так, что даже дышать стало трудно. Странно, однако ее разобрала досада от того, что он ушел. Неужели он проделал весь этот путь, чтобы так легко сдаться? Она решительно покачала головой. Он причинил ей достаточно боли. И больше это не повторится. Вот и хорошо, что он сдался. Она закончит то, что собралась сделать, что обещала Астрид и бабушке. Выйдет замуж. Удачно. Обеспечит семью. Выполнит свой долг.

И при этом сбережет свое сердце.

– Порция. Давайте пройдемся. – Рука Саймона у нее на локте увлекла девушку к двери на террасу и далее в сад. – Не хотите ли завтра покататься верхом? – спросил он после нескольких минут молчания.

– Да, было бы чудесно, – ответила она, хотя ее сердце сжалось от этой лжи. Она могла придумать бесчисленное количество занятий, которые доставили бы ей гораздо больше удовольствия, нежели катание с ним в парке.

Он сильнее прижался к ее боку. Пальцы его потерли ее обнаженную руку, большой начал выписывать широкие круги по коже.

Не в силах терпеть его прикосновение, Порция остановилась посреди дорожки и рывком высвободила руку.

– Нам лучше вернуться.

Саймон тоже остановился и встал перед ней, расправив плечи.

– Что-то подсказывает мне, что вы были бы не прочь оказаться здесь с этим малым, Мортоном. – В его голосе послышалась какая-то детская обида.

Ее так и подмывало сказать, что она любит этого малого… Вернее, любила. Когда-то. Она мысленно встряхнулась. Негоже любить того, кто приносит тебе только горе и боль… того, кто согласился жениться, но отказался делить с тобой постель.

Но ведь была и радость, шепнул тихий внутренний голосок, пусть даже мимолетная.

– Лорд Мортон мне совершенно безразличен, мистер Оливер. – Она вздрогнула при звуке собственного голоса – словно тонкая струнка зазвенела.

– Саймон, – напомнил он.

Порция вскинула голову и заставила себя не отстраниться, когда он взял ее за руки.

– Саймон, – запинаясь, повторила она.

– Мне приятно слышать, как вы это говорите, леди Порция. Понимаю, что за даму вашего положения может происходить определенная борьба. – В сумраке сада его великанская грудь выпятилась, надулась, как большой воздушный шар. – И я сделаю все необходимое, чтобы завоевать вас.

Порция подавила возникшее желание выдернуть руки из его хватких пальцев. Ей нужно было привыкать к его прикосновениям. Во всяком случае, поощрять попытки Саймона ухаживать за ней, делать все, что в ее силах, чтобы добиться от него предложения. Она обещала это Астрид. И бабушке.

Мысли ее обратились к Хиту и к выражению, которое появилось на его лице, когда он увидел ее с Саймоном. Словно она снова ударила его. Вздор. Не было никаких причин ей чувствовать себя виноватой. Она ему ничем не обязана. И он ей ничего не предлагал. Даже о браке не заговорил снова. И как бы она могла выйти за него, зная, что он считает, будто она заманила его в ловушку, когда ей известно, что он думает о ней только плохо?

Изображая улыбкой приязнь, которой не чувствовало сердце, она посмотрела Саймону в глаза.

– Вы уже завоевали меня.

Он моргнул.

– Что вы имеете в виду?

Не обращая внимания на тупую боль, пульсирующую под ложечкой, Порция судорожно втянула в себя воздух, потом выдохнула и промолвила:

– Я готова принять ваши знаки внимания, Саймон.

Он долго смотрел на нее, после чего уточнил:

– Вы хотите сказать, что станете моей женой?

«Моей женой». Она поежилась, видя мысленным взором, как все ее мечты низвергаются в бездну. На удивление, она представила, что не мать и не опаленные солнцем колонны Парфенона летят вниз. Это был Хит.

– Да, – услышала она свой голос, как будто донесшийся издалека, словно говорил кто-то другой. – Я выйду за вас… – Голос ее осекся, она сглотнула, отчаянно пытаясь избавиться от невидимой петли, затягивающейся у нее на горле.

Взгляд Порции опустился на мятое письмо. И она не почувствовала ничего. Сердце ее не забилось учащенно, душа не наполнилась надеждой. Ничего. После всего этого времени она наконец перестала ждать, прекратила цепляться за глупую детскую мечту. Мать бросила ее. И уже никогда не позовет. Никогда не вернется. Зачем вскрывать письмо, если и так понятно, что в нем не будет хороших новостей?

Вместо этого Порция посмотрела на свое отражение в зеркале.

Свет блестел на ее чернильных волосах, поднятых и уложенных в элегантную прическу, раздражавшую девушку своей неестественностью. Она никогда не была элегантной леди, не походила на Астрид, которая чувствовала себя как рыба в воде среди блестящих дам высшего света. Тем не менее сегодня Порция выглядела настоящей леди, в точности так, как должна выглядеть дочь герцога. Бабушка была бы довольна, по крайней мере этим.

Порция взяла флакончик духов Астрид и со вновь ожившей энергией приложила его за каждым ухом. Воспоминание о бабушке, беспомощно лежащей в постели совсем рядом, нуждающейся в надлежащей медицинской помощи, помощи, которую без денег не получишь, только усилили решимость девушки не отступать до конца и выйти замуж за Саймона.

Поставив флакончик на стол, она придирчиво осмотрела себя в зеркале. Волосы, конечно, блестели, но глаза… Они погасли. В них совсем не осталось света. Это были глаза женщины, которую уже ждала разинутая пасть рока.

У нее за спиной появилась Нэтти. Она одобрительно прошлась взглядом по своей госпоже.

– Вы чудесно выглядите. – Глаза служанки переместились на письмо. – Что, так и не откроете?

– Может быть, позже.

– Позже? – Нэтти опять посмотрела на Порцию. Гладкая кожа на ее лбу сморщилась от замешательства. – Но это же письмо от вашей матушки.

– Я знаю.

Порция встала, взяла шаль и аккуратно накрыла ею обнаженные плечи, уже думая о предстоящем вечере. Саймон ждал ее.

Она в последний раз бросила взгляд на письмо.

– Это подождет. Могу опоздать, а я не люблю пропускать вступление.

Хит наблюдал за Порцией со своего места в ложе. Она сидела спокойно, царственно, как королева, выглядела краше, чем когда-либо, и ни разу не взглянула в его сторону, хоть он и знал, что она увидела его, когда они только занимали места. Заметила еще до того, как огни погасли и зрительский гул стих. Тогда их взгляды встретились, в ее широко раскрытых глазах стояла тоска. И что-то еще. Нечто такое, что дало ему надежду.

Ее спутник-громила Оливер, возвышаясь над Порцией, не сводил с нее взгляда, будто она – какая-то экзотическая птица, которая может упорхнуть в любое мгновение. Терпеть это дольше было нельзя. Она была его дикой птицей. Он должен был ее преследовать и поймать. Но как это сделать, если она не позволяет ему приближаться к себе на пушечный выстрел? Вчера Хит заходил к ней. Дважды. Ее дворецкий с кислой физиономией оба раза не пустил его.

Хит вскочил с кресла и вышел из ложи по ковру, заглушавшему его быстрые шаги. Довольно! Он больше ни минуты не проведет без нее. Нужно немедленно объяснить Порции, почему он приехал за ней в город. Это стоило сделать еще на балу леди Гамильтон. И лучше всего, если план удастся осуществить в ближайшие тридцать секунд.

Оживленная ария закончилась, и нарядные слушатели, блестя украшениями, хлынули рекой из лож на антракт. Он стал протискиваться между телами, чтобы увидеть ее, переброситься парой слов, обменяться взглядами, почувствовать себя увереннее.

И вот Хит заметил ее. На сей раз ее Голиафа рядом не оказалось. Темные волосы отливали черно-синим в свете люстр, как вороново крыло на солнце. Нефритовый лиф нежно обтягивал груди, к которым ему настолько сильно захотелось прикоснуться снова, что даже ладони заныли. Она, оживленно жестикулируя, разговаривала с какой-то дамой. Следуя внутреннему порыву, он подошел к ней вплотную и поймал одну из ее рук.

– Хит, – ахнула она.

Не здороваясь, он кивнул ее удивленно взиравшей на него компаньонке и потащил Порцию за собой.

– Что вы делаете? – спросила она, пока он вел ее по извилистому коридору, прочь от тесноты и давки источающих удушливый запах духов тел. – Куда вы меня тащите?

Он шагал вперед, подальше от толкотни, пока гул голосов в коридоре не отдалился. Найдя дверь среди деревянных стенных панелей, справа от себя, он посмотрел по сторонам, убедился, что за ними никто не наблюдает, и рывком отворил ее.

– Хит, – вскричала Порция, когда он впихнул ее внутрь, – я настаиваю, чтобы вы…

Он запечатал ее уста горячим поцелуем, вдруг позабыв, что хотел ей сказать.

– Что вы делаете? – прошипела она, отрывая свои губы от его и отступая на несколько шагов.

Гордость ее вспыхнула. Ярко. Так же ярко, как глаза, глядящие на нее сквозь полумрак комнаты.

Продолжая ощущать его вкус, она прижала к горящим губам кончики пальцев и гневно промолвила:

– Как смеете вы затаскивать меня сюда?! Я велела вам держаться от меня подальше.

Сквозь одинокое окно высоко под потолком лился лунный свет, единственный источник освещения, помогавший разглядеть черты мужчины, грубые, исказившиеся от охвативших его чувств, когда он выпалил:

– А вы думали, я послушаюсь? У нас с вами осталось еще много незаконченного.

Она опустила руку.

– Нам нечего заканчивать. Совершенно. Я услышала все, что хотела от вас услышать.

Он стал наступать, заставляя ее прижаться спиной к стене.

– Вы не можете серьезно отвечать благосклонностью другому человеку. После того, что случилось между нами.

– Что я могу или не могу – не ваше дело, – отрезала она, качая головой, в смущении. Зачем он пришел? Почему придает значение тому, что случилось между ними, если сам объявил это ошибкой?

Хит рассмеялся, от этого опасного, лишенного радости звука у нее мурашки побежали по коже. Здесь, в этом чулане, Порция была полностью в его власти.

Она уцепилась за единственное доступное оружие – гнев. Вспомнила его беспардонное отношение, его слова: «Вы не отличаетесь от обычной шлюхи, продающей себя по сходной цене», и негодование мгновенно вспыхнуло.

– Вы сказали все, что могли.

– Все изменилось…

– Не вижу как, – ответила она, снова стараясь обойти вокруг него. – Посторонитесь.

– Нет, пока не выслушаете меня, – прорычал он.

Она, поджав губы, изогнула бровь в ожидании.

Он долго смотрел на нее, словно проверяя, сможет ли она действительно сохранить молчание. Наконец, вздохнув, заявил:

– Я все еще хочу жениться на вас.

«Все еще». Не стоило ему произносить это таким огорченным тоном.

– Как я уже сказал, многое изменилось. – Он запустил пятерню в волосы. – Произошли некоторые… открытия. Безумие не может быть передано. Не так, как я думал.

Брови Порции сошлись на переносице.

– Но ваш отец, ваш брат…

– Были больны, – закончил он. – Они имели все симптомы порфирии… Моя бабушка хотела, чтобы все так и думали.

– Я не понимаю. – Она прижала пальцы к вискам, в которых начало стучать.

– Бабушка хотела, чтобы все верили, будто у моего отца порфирия.

– А у него ее не было?

– Нет, – вздохнул Хит, и Порция почувствовала, как этот вздох прокатился через все ее тело, растянувшись по нервам. – У моего отца был сифилис. – В густой тишине комнаты его слова прозвучали отрывисто и тяжело, словно кирпичи упали. – Он заразил мать, когда она еще носила моего брата. – Хит замолчал, как будто подыскивая слова менее ужасающие, чем те, что он только что произнес. – Он убил ее. И брата.

– Сифилис? – спросила Порция, чувствуя, как ее голова идет кругом. – Разве нет какого-нибудь лекарства…

– Либо он не понимал, чем болеет, пока не стало слишком поздно, либо отказывался признаваться себе в этом. Я подозреваю, что последнее. В любом случае болезнь убила его. И брату ничем нельзя было помочь. Младенец, родившийся с таким недугом, как сифилис, обречен.

– Не понимаю. А зачем вас заставили думать, что…

– Бабушка, – процедил он, вспоминая слезные оправдания леди Мортон, когда он призвал ее к ответу. – Она посчитала, что для нашего рода болезнь королей более приемлема, нежели болезнь шлюх. – Он горько рассмеялся.

Порция кивнула.

– Ваша бабушка выбрала более достойный недуг, – задумалась она, подозревая, что и ее бабушка сделала бы то же самое. Несмотря на гнев, на отчаянную потребность держаться от него подальше, ее сердце затрепетало. – Мне очень жаль, Хит. Жаль вас, вашу сестру и тех лет, которые вы с ней страдали.

– Это все в прошлом, – сказал он, двинув плечом. – Сейчас меня занимает день сегодняшний, настоящая минута. Впервые в жизни у меня появилось будущее, которого стоит ждать. – Он схватил ее за руки, его глаза решительно засияли. – Вы знаете, что это означает, Порция? Теперь у меня нет причин не жениться.

– Да, – медленно промолвила она. – У вас нет причин не жениться.

– А учитывая, что я погубил вас, вы больше всего…

– Погубил? – Боже, как она ненавидела это слово! – Я совсем не погублена. Никому не известно…

– Это не отменяет моего долга жениться на вас.

– Забудьте про свой долг, – перебила она Хита. – Я освобождаю вас от него.

– Вы не можете меня освободить. Долг на то и нужен. Никто не может освободить кого-то от его долга.

«Долг». В последнее время Порция очень хорошо стала понимать смысл этого слова. В груди ее вдруг родился неуместный смех. Хит предлагал ей брак. Он мог жениться на ней, делить с ней ложе и обзавестись детьми. Все это из-за долга. Не потому, что она была нужна ему или он любил ее, а потому, что от него этого ждали. Она прижала руку к животу, вдруг почувствовав себя плохо.

И что самое странное, долг велел и ей выйти замуж.

Только не за него. Не за этого высокомерного, несносного человека, который уже однажды разбил ей сердце. Который даже не может как следует сделать предложение. Она не даст ему возможности снова причинить ей боль.

– У меня тоже есть обязательства, – напряженным тоном произнесла Порция, подняв голову. – Я, знаете ли, тоже изменилась.

Его взгляд прошелся по ее лицу.

– В самом деле?

– Я больше не уклоняюсь от своих обязанностей. – Она покачала головой, чувствуя себя ужасно глупо оттого, что когда-то уклонялась, могла быть такой эгоисткой, столь похожей на Бертрама. Расправив плечи, Порция призналась: – Мой брат бросил нас, отправился в чужие края.

– Бросил вас?

В голосе лорда Мортона звенело явное удивление, и Порция мрачно улыбнулась. Хит не сможет этого понять – чтобы брат, старший сын, сбежал, оставив свою семью один на один с трудностями.

– Куда он уехал? – спросил Хит оскорбленным тоном, как будто сам собирался вернуть домой ее блудного брата.

Она сухо рассмеялась.

– Вообще-то он не оставил адреса. Наверное, оно и к лучшему. Если бы он не исчез, неминуемо вспыхнул бы скандал. Бертрам совершил кое-какие поступки, которые могут погубить нас всех, если о них станет известно.

Хит довольно долго смотрел на нее, потом кивнул, решив принять сказанное и не настаивать на подробностях.

– Когда Бертрам исчез… – Ее голос сник. – Скажу просто: положение стало отчаянным.

Чувство унижения обожгло ее щеки, как холодный йоркширский ветер. Чтобы сделать такое признание, рассказать о бегстве брата и раскрыть слабые стороны своей семьи, девушке пришлось поступиться гордостью, пусть даже логика и подсказывала ей, что и у членов семьи Мортонов хватает недостатков.

– Порция, – начал он, прикасаясь к ее обнаженным рукам, и его мозоли так царапнули ее кожу, что внутри все затрепетало. – Позвольте мне помочь вам. Выходите за меня и…

– Нет, – произнесла она резко и непреклонно. Не задумываясь.

Мысль о замужестве Порция допускала, но о браке с Хитом не могло быть и речи. «Позвольте мне помочь вам». Значит, теперь он вознамерился жениться на ней не только из долга, но еще из жалости? Возможно ли большее унижение? Не важно, что он заставляет ее чувствовать, как на него откликается ее тело, только из-за этого она теперь не могла выйти за него. «А по каким причинам ты бы могла выйти за него?» Качая головой, Порция сунула этот вопрос в самый темный чулан своего разума.

– Нет? – повторил он. Гулкий гневный голос сотряс замкнутое пространство, глаза мужчины сверкнули в свете луны. – Почему я вам не подхожу? Я думал, глубокие карманы – единственное необходимое условие? Вы сказали, что решили вступить в брак. Вам нужно выйти замуж за того, кто сможет поддерживать вашу семью. Так я готов. Почему не я?

«Почему не я?»

Она утомленно закрыла глаза. На душе у нее стало гадко оттого, как логично прозвучали его слова… Как нелогично из-за них теперь звучали ее слова. Почему не он?

Лицо Хита, такое, каким она видела его в последний день, в библиотеке, – красивые черты перекошены от омерзения – промелькнуло у нее в голове. Он обидел ее, ранил в самое сердце. Она не должна позволять ему сделать это снова. Она больше не может быть такой слабой и глупой, как прежде.

Губы Порции сами собой зашевелились, произнося объяснение, не имевшее ничего общего с тем, что жгло ее сердце:

– Оливер Саймон не просто поддержит нас, он оплатит долги Бертрама.

Его пальцы впились в ее руки, он чуть было не поднял девушку в воздух.

– Я могу сделать это.

– Зачем вам это? – выпалила она. – С Саймоном это честная сделка. У меня что-то есть, у него что-то есть. Простой обмен. Ничего более.

Началось следующее действие оперы. Музыка постепенно набирала силу, пока не загремела в полную мощь, отдаваясь в стены вокруг и пол у них под ногами.

– И что именно он получает? – Тон, которым Хит произнес этот вопрос, был полон едва сдерживаемой злости. Взгляд мужчины скользнул по ней, указывая на то, что у него уже есть мнение на сей счет.

Это был именно тот единственный вопрос, над которым Порция не хотела задумываться, учитывая, что ее ночи проходили в мыслях о Хите, в воспоминаниях о прикосновении его рук, губ.

– Мистер Оливер хочет получить положение в обществе и быть вхожим в свет.

– От него несет, как от портового грузчика.

– Это взаимовыгодный договор. Вы и я…

– Чертовски больше подходим друг другу, чем вы и он.

Она натянуто улыбнулась, охваченная неудержимым желанием повторить ему то же самое. «Нет никакого „вы и я“». Но вместо этого лишь промолвила:

– Мы не подходим друг другу.

– Нет?

Маленькие волоски у нее на затылке вздыбились, и она поняла, что зашла слишком далеко.

Воздух в крошечной комнатке вдруг неуловимо поменялся и, сгустившись, накалился. Хит схватил Порцию за тонкие запястья и поднял их у нее над головой.

– Что вы делаете? – взвизгнула она, когда он прижался к ней большим твердым телом.

Серьезное лицо мужчины обратилось к ней. Пристально всматриваясь в нее, он стал опускать голову. Лицо медленно приблизилось к ней, но она увернулась от его рта.

Глаза Хита сузились, губы сжались в мрачную линию. Отпустив ее запястья, он развернул Порцию и прижал к стене. Потом грубыми руками схватил ее бедра и рывком приблизил их к себе. Она от потрясения вскрикнула – он раздвинул их через платье.

– Что вы де… – Голос ее оборвался, застрял у нее в горле, когда его руки обхватили ее и легли на груди. Сквозь толщу юбок в ее ягодицы уткнулась твердая выпуклость.

Его пальцы, покатывая, щипали и сжимали ее соски, которые сразу затвердели словно камень. Где-то на самом дне живота затеплилось желание. Стон сорвался с ее уст. Она повернула голову и прижалась к стене щекой, не в состоянии двигаться, не в силах противостоять соблазнительному напору.

Руки Хита опустились. Она застонала от разочарования.

Потом почувствовала, как он задрал ее юбки. Резко стянул нижнее белье. Прохладный воздух коснулся обнаженного тела. Ладони Хита прошлись по бедрам и ниже пояса. Шипящий вскрик вырвался из нее, когда он наклонился и сжал обнаженные ягодицы. Одна ладонь скользнула между ног. Пальцы щупали, пробовали ее, а потом проникли глубоко внутрь.

Она вздрагивала, тихо вскрикивала, пока его рука ласкала ее. Затем ладонь исчезла. Мучительный стон исторгся из горла Порции, растворившись в пульсирующей вокруг них музыке. Она прикусила нижнюю губу, ожидая того, что произойдет дальше, того, что, как она думала, никогда не должно было случиться снова. Тело ее горело огнем, ныло, трепетало, будто лист на ветру.

Сильные руки упали на ее бедра, пальцы впились в мягкую кожу, подняли ее тело, а горячая длинная плоть начала проскальзывать в нее. Он вошел глубоко, и Порция не сдержала крика.

Его руки передвинулись, поворачивая ее удобнее для еще более глубокого вторжения и толчков. Она царапала ногтями стену, пытаясь найти опору. Ее колени словно сделались жидкими, и, если бы не его руки у нее на бедрах, она сползла бы на пол дрожащей бесформенной массой.

Крики вырывались из ее рта с каждым его погружением. Он приподнял ее выше, каблуки туфлей Порции отрывались от пола. Его натужное, быстрое дыхание падало на ее ухо, пока он бился сзади нее.

Одна из рук соскользнула с бедра, принялась властно мять, сжимать ее ягодицы, а потом скользнула вокруг, углубилась, нашла точку наслаждения между дрожащими бедрами, молившую о том, чтобы ее потрогали, погладили, воспламенили. Порция задыхалась, пока его пальцы были заняты магическим действом, выписывая быстрые маленькие круги, а затем она сдалась, задрожала конвульсивно между стеной и человеком у нее за спиной, в котором сосредоточился весь ее мир.

Еще несколько мощных толчков, и он замер, погруженный в нее полностью. Задрожал внутри нее, извергаясь в ее глубины.

Смешанное чувство восторга и ужаса овладело сердцем Порции, крепко сжав его. Той ночью в сторожке он сдержался, сумел вовремя остановиться. Сейчас этого не произошло.

Она повернула голову и посмотрела на руки, упирающиеся в стену растопыренными пальцами. Лунный свет, омывающий стены, придал этим рукам голубоватый оттенок.

Сильные пальцы коснулись ее затылка.

– Порция…

– Нет, – задохнулась она от презрения к себе… к нему. Желчный комок поднялся по ее горлу, оставляя за собой горячий след, когда она наклонилась между ним и стеной и дрожащими руками натянула на себя белье. – Ничего не говорите.

Выпрямившись, отважилась бросить взгляд на его лицо, и ее сердце сжалось от его почти нежного выражения. Если слова Хита будут такими же, как это выражение, она обречена.

Неуверенной рукой Порция коснулась волос и шагнула в сторону двери.

Его рука сжала ее предплечье.

– Теперь-то вы видите, что…

– Я не вижу ничего, кроме двух людей, которые потеряли разум и честь. – Она глубоко вдохнула. – Которые только что совокуплялись в чулане, как животные.

Нежное выражение исчезло, уступив место непроницаемой маске.

– Выходите за меня, и вам не придется об этом волноваться. Мы станем мужем и женой. – Он обвел ее мрачным взглядом, полным похоти и обещания. Тлеющий огонь у нее в животе вспыхнул, ожил, выдав ее. – Вы можете иметь это каждую ночь, не опасаясь за свою честь. – Он произнес слово, как какую-то шутку, словно никакой чести не существовало в природе. Возможно, в ее случае так оно и есть. Когда дело доходило до отношений с ним, вся ее честь куда-то испарялась. Словно она утрачивала способность размышлять здраво, как только он переступал порог комнаты.

«Выходите за меня, и вам не придется об этом волноваться. Мы станем мужем и женой». Да, только она будет вынуждена волноваться о гораздо большем. Большем. Сердце, гордость, самообладание… будущее с человеком, который способен ранить ее, как острейший из кинжалов. Нужно быть полной дурой, чтобы связать себя с ним.

– Вы когда-то сказали, что мне не место в Мортон-холле, – глухо промолвила она. – Так вот, вам не место здесь. Возвращайтесь домой, лорд Мортон. Я уверена, вы без труда подыщете себе невесту, более подходящую…

– О, мы с вами вполне подходим друг другу, – вставил Хит голосом зловещим, как свист хлыста, рассекающего воздух. Он обвел ее оскорбительно пристальным взглядом, как будто снял с нее платье и рассматривал наготу. – В самом что ни на есть полном смысле. Вот только вы слишком упрямы, чтобы понять это.

Покачав головой, Порция повернулась и выскользнула из комнаты. Сжимая и разжимая прижатые к бокам руки, она сказала себе, что он не прав.

Хит не вернулся в ложу. Он выбежал из театра, остановил кэб и, выкрикнув название своей гостиницы, скрылся в пахнущих плесенью глубинах экипажа.

Быть может, ему следует прислушаться к Порции, уйти… Пусть выходит за своего вонючего докера. Но мысль о том, что она будет лежать под этим детиной, принимая его внутрь своего тела, вторглась в его голову и наполнила неприятным ощущением желудок.

Сколько раз она должна сказать «нет», чтобы он наконец ушел? Хит ударил кулаком по сиденью. У него была масса дел, требующих его вмешательства. Первыми в этом списке были его сестры. Теперь, когда он узнал, что угрозы безумия нет, нужно было выдавать их замуж. Мина будет в восторге. Констанция… На ее счет он не был уверен. Тем не менее у него имелись дела поважнее, чем таскаться за какой-то женщиной, которая указывает ему на его место при каждом удобном случае.

Но тело Порции открывалось, как цветок, при малейшем его прикосновении. Закрыв глаза, он уронил голову на спинку сиденья. Тело Хита до сих пор чувствовало ее тепло и упругость. Упиваясь ею, он излился в нее. Это было сильнейшее ощущение освобождения. Он оставил свою метку прямо внутри нее. Мысль о том, что уже сейчас в чреве Порции растет его ребенок, наполнила его невыразимым счастьем.

Она хотела его так же, как он хотел ее. Они оба знали об этом. И он сделает все необходимое, чтобы доказать это.

Оставшись одна в своей комнате, Порция разделась, ее руки задерживались на тех местах, к которым Хит прикасался, которые целовал. Рот, шея, груди. Ее кожа все еще горела, все еще жаждала его.

Перед тем как надеть ночную сорочку, она помыла себя губкой. Счистила между ног все доказательства их сношения, стараясь не замечать отклик своей чувствительной кожи на такие действия. Но как же ей хотелось, чтобы это были руки Хита!

Ужаснувшись собственной распущенности, она бросила губку обратно в таз и быстро накрыла предательское тело рубашкой. Скоро он уедет. Как только они с Саймоном объявят о помолвке, Хит поймет, что между ними действительно все кончено.

Она хотела погасить лампу, но остановилась, заметив письмо. Послание от матери.

Глубоко внутри груди Порции родился вздох. Быть может, стоит прочитать. Выдохнув, она взяла послание, собралась с духом и приготовилась читать о приключениях матери за границей: о местах, которые она посетила, о людях, с которыми встречалась, о том, чем занималась. Письмо, как всегда, закончится «сожалением», что Порция не может разделить с ней все прелести путешествия.

Развернув бумагу, девушка пробежала взглядом по написанным красивым почерком строкам. Сердце ее оставалось немым, она не испытала ни прежнего восторга, ни сладкого предвкушения, которые в былые времена охватывали ее, радующуюся возможности заглянуть краешком глаза в жизнь матери.

Однако сердце ее совсем замерло, когда она дошла до самого конца, до слов, что вдруг ожили и спрыгнули со страницы, вмиг нарушив всякое сходство со всеми предыдущими письмами, полученными ею за эти годы.

Пальцы девушки обмякли, и письмо упало на пол, легко, как снежинка. Она посмотрела вниз, на послание, лежавшее там невинно, будто оброненный носовой платок – белое пятно на темно-синих и зеленых завитках старого потертого ковра.

Слова, написанные матерью, поразили ее, словно удар в лицо, лишив дыхания и разорвав сердце.

– Вы уже решили, когда объявлять о нашей помолвке?

Порция открыла рот, но не издала ни звука.

Саймон повторил вопрос.

Столкнувшись с необходимостью по-настоящему задуматься о том, чтобы стать его женой, и о близости с этим человеком, которую до сих пор испытывала только с Хитом, она невольно произнесла лишь одно слово:

– Нет.

Порция нахмурилась. Как это могло слететь с ее губ? Она ведь не собиралась отказывать ему. Она и не вспоминала о Саймоне, пока он не явился сегодня к чаю. Мысли девушки были слишком полны Хитом и матерью, которая вышла замуж… и наконец вспомнила, что у нее есть дочь.

Годами Порция жила в ожидании такого письма, мечтая о дне, когда мама захочет видеть ее рядом с собой, превратит свое обещание в действительность. И мать позвала ее. Наконец-то. Именно в минуту утраты Порцией последней надежды. Только это ничего не меняло. Ей теперь все равно. Она забыла о собственной жизни, о долге, об ответственности – все ради мечты. И теперь, когда мечта замаячила совсем рядом, только руку протяни, Порция перестала ее хотеть. Это была греза девушки, маленькой девочки, которой нужна мать. Той девушки больше не существовало.

Сейчас Порции нужно что-то другое. В голове у нее возникло лицо Хита. Это было неприятно, учитывая то, как он унизил ее в Йоркшире, но тем не менее оно появилось. Оно всегда было там. И она начала подозревать, что всегда будет.

Саймон покачал головой, на лице его появилось такое же замешательство, какое испытывала она в душе.

– Я думал, вы хотите замуж.

– Хотела… Хочу. – Порция, умолкнув, приложила пальцы между бровями, где начинала пульсировать боль. Неожиданно ее охватило такое ощущение, будто она поняла простую истину. Опустив руку, девушка посмотрела ему прямо в глаза. – Я не могу выйти за вас, мистер Оливер. Прошу прощения за то, что у вас сложилось обратное впечатление.

Он долго смотрел на нее с какой-то странной полуулыбкой на устах. Очевидно, не расслышал ее.

– Я не могу выйти за вас, – повторила она как можно мягче. – Думала, что смогу, но нет.

– Не можете? – спросил он, быстро вставая.

– Вы же видите, мы не подходим друг другу.

Наливаясь краской, он посмотрел на нее сверху вниз.

– Ваша невестка заверила меня, что вы согласны на брак.

Кивнув, она опустила взгляд на руки.

– Не вините ее. Я думала…

– Думали, что сможете, – прорычал он, а потом, на удивление проворно наклонившись, обхватил ее шею пальцами и, слегка сжав их, произнес: – Я не позволю вам одурачить меня, миледи. Никто не сделает из Оливера Саймона дурака.

С этими словами он отпустил ее шею и, рывком распахнув дверь, стремительно вышел вон. Дверь ударилась о стену с такой силой, что гул стоял в комнате несколько секунд. Порция долго сидела, держась рукой за горло и заставляя себя унять дрожь.

– Порция? – с тревогой в голосе воскликнула вбежавшая в комнату Астрид. – Что случилось?

– Я, я… – Порция оглянулась на дверь, думая, сможет ли вернуть его каким-то образом и понимая, что не сможет. Тем более от мысли об этом у нее кольнуло в сердце и появилось ощущение, что она предает не только Хита, но и саму себя.

– Порция? – с напором повторила Астрид.

– Я отказалась выходить за него, – выпалила она на одном дыхании.

Астрид слегка потрясла головой, как будто не поняла. Потом взялась за висок и наклонила голову на бок.

– Астрид? – Порция попыталась поймать взглядом глаза невестки.

Только женщина продолжала смотреть в сторону, словно вид Порции был ей противен.

Та наклонилась вперед и быстро заговорила:

– Астрид, я выйду замуж. Я обещала тебе и бабушке, что выйду. Только не за Оливера Саймона. – В голове у нее возник образ Оливера – красное от гнева лицо, гигантская рука, сжимающая стальным ошейником ее горло, – и она с трудом сдержала дрожь. Правильно это или неправильно, Порция не могла выйти за него. – Дай мне чуть-чуть времени. Я найду кого-то другого.

Астрид рассмеялась. От этого резкого звука у Порции по спине пробежал холодок.

– Да кто еще на тебе женится? Что ты можешь предложить, кроме родовой фамилии, которая, благодаря твоему брату, теперь тоже под вопросом.

– Астрид…

– Разве ты не слышала, о чем сейчас говорят? – Она снова устремила на Порцию взгляд, полный убийственного яда.

Девушка покачала было головой, но потом замерла. Да, она заметила несколько косых взглядов, однако списала их на счет своего нового платья и на то, что ее по городу сопровождал Оливер Саймон, не самый воспитанный из джентльменов. Она не задумывалась о том, что у нее за спиной люди шепчутся про то, как жалкие женщины из семейства Деррингов, брошенные, никому не нужные, собирают последние крохи, чтобы, не имея за душой ни гроша, выжить в высших кругах.

– Всем известно, что Бертрам сбежал, спасаясь от суда. О нас весь город судачит. Несчастные Дерринги. – Темные глаза Астрид подозрительно заблестели.

– Я найду кого-нибудь другого, – настойчиво повторила Порция, уже думая о Хите и взвешивая, насколько унизительно будет спрашивать у него, хочет ли он все еще на ней жениться… после всех ее возражений. Будет ли она выглядеть полной дурой? – Мне просто нужно немного времени, – окончательным тоном промолвила она.

Время на то, чтобы найти Хита. На то, чтобы поступиться последними остатками гордости и сказать ему, что выйдет за него замуж. Из-за долга, а не вследствие любви.

Порция невидящим взглядом смотрела вслепую в темноту, прямая и неподвижная, как щепка, пальцы крепко сплетены на животе. Два дня, а Хит так и не появился. Она не видела его с того момента, когда в театре он лишил ее воли и превратил в безмозглое существо, живущее и дышащее только ради него одного и вызванной им страсти.

Она отправила Нэтти на его поиски, поручила обойти все гостиницы и поспрашивать у слуг. Ничего. Неужели он выполнил ее просьбу и вернулся в Йоркшир?

Порция, опустив руку, провела ладонью по холмику живота под гладкой тканью ночной рубашки. Она снова подумала о них в той залитой лунным светом комнатке, о том, как дико они предавались любви, и что-то подсказало ей, что с Хитом так будет всегда. Безумен он или в здравом уме, его неукротимая дикость никогда не исчезнет. А она и не хотела, чтобы он был другим.

Дуновение легкого ветерка пошевелило занавески на открытой балконной двери.

Астрид ничего ей не говорила, но бабушка, хоть и могла уже сидеть в кровати и кое-как есть, по-прежнему нуждалась в медицинской помощи. У Порции не было времени на ухаживания. Где Хит? Он не мог передумать. Не мог сдаться. Или мог?

Вздохнув, она повернулась на бок, продолжая думать о нем, о своем отчаянном желании найти его и выйти за него замуж.

Выйти замуж за Хита. Тепло разлилось по ее телу от одной мысли о ночах, которые они будут проводить вместе, о том, как они станут неторопливо исследовать телá друг друга. Нахмурившись, она быстро попыталась избавиться от этого тепла, вылив на себя ушат холодной действительности. Он по-прежнему оставался тем человеком, который причинил ей боль, тем, кто размазал ее гордость в Йоркшире. Ничто не изменит этого. Любовь не соединит их. Она не даст ему в руки такую власть над ней, не позволит себе полюбить его.

«Но ты любила его в Йоркшире. И не остановилась».

– Нет, – вслух отрубила она и ударила кулаком в матрас. – Не было этого… И не будет!

– Так-таки и не будет?

Ахнув, она села в кровати, глаза принялись обшаривать темноту в поисках источника этого бархатистого голоса. Сердце быстро забилось от безумного облегчения. Он вернулся. То, что ему хватило смелости вскарабкаться по шпалерам за окном, ничуть ее не удивило. Это же Хит, в конце концов.

– Хит? – тихим, как дуновение ветерка, голосом спросила она в пустоту, продолжая напряженно искать его глазами.

Тишина. Порция откинула покрывало и спустила ноги с кровати. Босые ступни беззвучно коснулись пола. Она потянулась к висевшему на спинке у изножья кровати пеньюару.

Сильная рука вылетела из темноты и схватила ее за запястье.

– Оставьте. Одной вещью меньше снимать придется.

Тайный восторг пронзил ее тело. Он собирался овладеть ею здесь, в ее спальне? На расстоянии трех дверей от комнаты ее невестки? Прямо напротив комнаты бабушки? Порция открыла рот, чтобы звонко осадить его, но слова так и не слетели с уст девушки. Его рот впился в ее уста, и протест Порции умер у нее в горле.

Она запустила пальцы в его волосы, притягивая голову мужчины ближе к себе, углубляя поцелуй и сплетая языки. Он навалился на нее так, что она упала на кровать.

Он прервал поцелуй, и ее глаза широко открылись. Грудь Порции поднималась и опадала с каждым яростным дыханием, которое рвалось из легких. Его глаза блестели над ней в темноте, пара сверкающих ониксов.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, хоть и знала, что вопрос этот бессмысленный, и пока она это произносила, он успел собрать ее ночную рубашку у нее на бедрах.

– Я думаю, сейчас вы это поймете. – Одним быстрым движением он стащил легкую сорочку через ее голову.

Порцию обдало ночным воздухом, и она содрогнулась.

– Скучали по мне? – выдохнул он, шевельнув тонкие волосинки у нее на виске.

Она издала сдавленный, булькающий звук, означавший согласие. Скучала ли она по нему? Всеми фибрами своего существа. Его большая рука легла на ее ягодицы и высоко подняла, вдоль подрагивающего воспламененного орудия любви. Пальцы прошлись по округлым формам, скользнули ниже, дразня, ощупывая сокровенное и вырывая вздох из ее горла.

Потом она упала. Его тело оказалось сверху, окружило ее, прижало к кровати. Ноги инстинктивно раздвинулись шире, помогая ему расположиться удобнее. Их рты слились воедино – горячий, влажный сплав губ и языков, укусов и долгих глотков из уст в уста.

Наконец плотина прорвалась. И Порция перестала себя сдерживать, упиваясь его поцелуями, его руками на своем теле. Она решила выйти за него, решила связать себя с ним… и два дня мучилась мыслью, что упустила свой шанс. Даже без любви она могла иметь его, иметь это.

Невероятное чувство свободы, силы, охватило Порцию, руки девушки потянулись к его брюкам. В мгновение ока она освободила его, и ее ладонь сомкнулась на затвердевшем стержне. Стон Хита придал ей смелости. Дрожь прошла по его телу и передалась ей, когда она стала гладить его, сначала медленно и осторожно, затем длинными, уверенными движениями, от которых он задышал быстрее и тяжелее. Она потерла большим пальцем венец, радуясь услышанному тихому стону и капельке вязкой влаги, которая, выступив, смочила ее палец и его самого.

Отпустив Хита, она с силой толкнула его в грудь. Он упал на кровать. Она какое-то время возвышалась над ним, жалея, что не может видеть его великолепного тела. Придется полагаться на память. Дрожащими от волнения руками Порция сняла с него сюртук, жилет и рубашку, наконец обнажив его для своих блуждающих рук. По крайней мере, она могла его чувствовать. Очертила пальцами бугры мышц живота, контур каждого ребра. И попробовала его на вкус. Опустив голову, коснулась языком его пупка, потом лизнула дорожку волос.

Остановилась в неуверенности. Его хриплое дыхание придало ей уверенности. Взяв его в одну руку, она поцеловала венец.

– Порция, – прохрипел он тоном, поразившим ее. Ранимый. Растерянный. Полностью в ее власти.

Это взволновало, воспламенило и воодушевило ее, как ничто другое. Медленно, словно изысканнейший фрукт, она начала ласкать его.

Тело Хита дернулось, почти как от боли.

Она отпустила его.

– Что? Я сделала вам больно?

В ответ крепкие руки схватили ее за предплечья. Порция охнуть не успела, как оказалась лежащей на спине под ним. Он проник в нее так глубоко, что, казалось, достал до самой души.

Его губы прижались к ее рту, он начал входить и выходить из нее, любить ее совсем не так, как в предыдущие разы. В первый раз любовь была неохотной, грустной и смиренной, омраченной чувством вины. Второй раз был наказанием, так он доказывал ей, что она хочет его. Но на сей раз любовь была дикой, безудержной. Безжалостно вонзаясь в нее, он брал то, что хотел, и она совсем не возражала, потому что сама хотела того же. Это было ей нужно. Он был ей нужен.

Ее бедра поднялись ему навстречу, и она закричала, когда он начал погружаться в нее мощнее, сжимая так, будто она была спасательным тросом, единственным, что удерживало его на земле. Сердце Порции затрепетало, хоть она и напомнила себе, что это не любовь. Вожделение и ничего больше. Вожделение во всей его захватывающей, всепоглощающей, необоримой притягательности. Оставалось надеяться, что оно будет сопровождать их всегда.

И этого для нее было бы достаточно.

Это было больше, чем вожделение. Хит все понял в тот миг, когда почувствовал, как она содрогнулась под ним, ощутил, как она трепещет и изгибается в муках высшей точки наслаждения. Собственная разрядка мужчины последовала быстро и мощно. Он упивался тем, как излился внутри нее… снова. Тем, что можно было не бояться и не сдерживать себя. Тем, что знал: ничего не доставит ему радости больше, чем рождение детей с этой женщиной.

Она тяжело дышала под ним, соски ее, твердые, как два камушка, терли ему грудь самым воспламеняющим образом. Он приподнялся на локтях и замер, оставаясь в ней, не желая выходить никогда.

– Порция, – начал Хит, решив сегодня во что бы то ни стало добиться от нее согласия стать его женой.

Почему это желание так жгло его, он не осмеливался задумываться. Он просто знал, что должен жениться на этой женщине, чтобы просыпаться рядом с ней каждое утро до конца своих дней. Он никогда не сможет обидеть ее так, как его отец обижал мать. Он скорее вырежет себе сердце, чем сделает это.

– Порция, я…

– Порция? Ты не спишь?

Раздался осторожный стук в дверь, и они слетели с кровати, как будто им сунули под зад раскаленную кочергу. Хит набросил на нее ночную рубашку и, торопливо одевшись сам, посмотрел на тонкую линию света под дверью спальни.

– Порция? – Женщина по ту сторону комнаты снова постучала. – Могу я войти?

Маленькие руки Порции уперлись в его грудь, толкнули в сторону балкона. Ему пришло в голову, что можно было бы, задержавшись, дождаться, когда откроется дверь, тем самым положив конец вопросу об их женитьбе. Однако он не хотел, чтобы она согласилась выйти за него, потому что того требовали обстоятельства. Он хотел, чтобы она желала выйти за него.

Взгляд Хита заметался по темноте в отчаянной надежде увидеть ее лицо, сказать…

– Ступайте, – прошипела она.

– Завтра, – успел обронить он, прежде чем шагнул на балкон и растворился в ночи.

Порция нырнула под покрывало за мгновение до того, как в комнату вошла Астрид. Набрав полную грудь воздуха, попыталась успокоить дыхание и бешеное биение сердца.

– Еще не спишь? – с удивлением спросила Астрид.

Щеки Порции вспыхнули.

– Да.

Астрид кивнула на прикроватный столик и стоящий на нем бокал.

– Почему ты не выпила успокоительное, что я тебе дала?

Порция взглянула на бокал, про который совсем забыла. Подозревая, что «успокоительное» Астрид содержало щедрую долю опиума, девушка поморщилась.

– Это особенное зелье, – упрекнула ее золовка. – Ты не поверишь, что оно сделает с морщинками, которые появляются у тебя возле глаз. Один глоток, и ты о них забудешь.

Порция взяла бокал. Главным образом, чтобы успокоить невестку, но еще и с целью отвлечь Астрид, чтобы та не смотрела слишком внимательно на смятую постель или ее растрепанный вид и не почувствовала висевший в воздухе запах любовных утех, девушка выпила жидкость. На вкус она была как вино, однако имела горчинку, от которой у нее сжались губы.

– Молодец! – Астрид улыбнулась и заботливо похлопала ее по руке, чего никогда прежде не делала.

– Астрид, – начала Порция, укладываясь на подушки. – Я знаю, ты на меня сердилась…

– Тише. – Астрид, отвела глаза и принялась поправлять одеяло вокруг Порции. – Не надо говорить об этом.

– Пожалуйста, поверь мне, все будет хорошо. Даю слово.

Смутная улыбка коснулась губ Астрид. По какой-то причине от ее вида у Порции внутри все сжалось, спина напряглась, а между лопаток поселилась тревога.

– Я знаю, Порция, – ровным голосом тихо произнесла она. – Я больше не сержусь.

Порция внимательно присмотрелась к ней, пытаясь понять подоплеку этой улыбки. Улыбки, которая оставалась только на губах и не касалась глаз. Улыбки, которую Порция видела бесчисленное количество раз на всевозможных светских мероприятиях. Улыбки, которая скрывала что-то. Которая скрывала всё.

– Поспи. – Грациозно развернувшись, Астрид вышла из комнаты.

Дверь со щелчком закрылась, и тьма снова окутала Порцию.

Девушка выпрыгнула из кровати, надеясь, что Хит еще не ушел, что он притаился где-то во дворе в гудящей пением сверчков ночи. Встав на балконе, она осмотрела газон внизу. Взявшись за каменную балюстраду, рискнула позвать шепотом:

– Хит.

Ни звука в ответ. Он ушел.

Разочарованная, Порция зябко потерла плечи и облокотилась на балюстраду. Сквозь тонкую ткань хлопковой ночной рубашки ее обдало прохладой каменных перил.

Приятная сонливость овладела ею. Странно. Какую-то минуту назад она даже не чувствовала усталости. Мурашки прошли по ее плоти, но Порция продолжала стоять неподвижно. Ноги ее вдруг отяжелели, налились свинцом. Она посмотрела вниз, словно была готова увидеть у себя на лодыжках кандалы. Потом, повернувшись, оттолкнулась от перил, охваченная внезапным желанием поскорее лечь в уютную постель.

Она поплелась обратно, ища рукой балконную дверь, чтобы опереться. Ноги ее сделались резиновыми. Кровь ударила в уши, из-за чего Порция почувствовала себя так, будто голова ее набита ватой.

Она схватилась за дверь, прижалась к ней, пальцы впились в древесину. Один ноготь от усилия раскололся, когда девушка пыталась удержаться, чтобы не сползти вниз.

Колени ее подогнулись, и она упала на пол, безвольно, как кукла. В голове у нее закружилось, перед глазами все завертелось, и наступило черное забытье.

Хит низко поклонился над рукой леди Астрид, изящной и тонкой. Под бледной, как сметана, кожей виднелись голубые вены.

– Лорд Мортон, как я рада вас видеть. – Ее непреклонный взгляд, впрочем, говорил об обратном. Глаза ее, кофейно-коричневого оттенка, являли собой разительный контраст со светлыми волосами и кожей. И глядели эти глаза на него в упор, совсем по-мужски.

– Прошу прощения, что не наведался раньше, ваша светлость. Я слышал, вдова нездорова. – Он опустился в кресло напротив нее.

Леди Астрид слегка наклонила голову.

– Да, это так. Хотя за последние несколько дней она заметно поправилась.

– Как приятно слышать такую весть. Признáюсь, у меня прямо камень с души упал. Моя бабушка будет ужасно огорчена, когда узнает о ее болезни. – Не в силах больше ждать, он спросил: – А леди Порция? Она сегодня принимает?

– Порция? – Леди Астрид выпрямила спину и отвела плечи назад, словно готовясь к чему-то неприятному. На долю секунды в ее холодных глазах промелькнула тревога. – Вы пришли повидаться с Порцией?

– Да. Мы с ней познакомились в Йоркшире.

– Познакомились, – пробормотала она, перекатывая слово на языке, как будто впервые услышала такие странные звуки. Астрид поднялась одним плавным движением и подошла к шкафу в углу. Стоя к Хиту спиной, резким тоном спросила: – Каковы ваши намерения относительно Порции? – Она открыла лакированную дверцу и достала поднос с графином и стаканами. – Хересу?

– Нет, – он быстро покачал головой, продолжая обдумывать ее вопрос, который был уместен. Теперь, когда Бертрам пустился в бега, а герцогиня заболела, леди Астрид имела право знать природу его интереса к своей золовке.

– Я собираюсь жениться на ней.

После этого заявления она осушила свой стакан одним глотком. Потом, снова потянувшись за графином, спросила:

– Вы точно не хотите выпить, милорд?

– Точно. – Сердце его тревожно забилось. Не такого он ждал отклика на свое заявление.

– Порция знает о ваших намерениях?

– Полагаю, она не откажет мне.

Черта с два он отсюда уедет, если она ему откажет. Да и после прошлой ночи она вряд ли всерьез захочет его отвергнуть. По крайней мере, так он говорил сам себе и так сердце отчаянно убеждало разум.

Герцогиня одним глотком выпила второй стакан и обратила на него взгляд ярких глаз, горящих от чувств. Тяжело вздохнув, она пробормотала:

– Тогда вам стоит ее догнать.

Он медленно поднялся, чувствуя, как сердце начинает биться еще чаще.

– Догнать? А куда она отправилась?

– В Шотландию. Уехала сегодня рано утром.

– В Шотландию? – повторил он.

– Да. – Астрид поморщилась. – Где еще она сможет выйти замуж так быстро?

Порция проснулась от пульсирующей головной боли. Как будто по вискам изнутри с ожесточением колотили тяжелыми маленькими молоточками. С трудом она приоткрыла один глаз, потом второй. Зашипев от резкого вторжения света, тут же снова зажмурилась.

Возле головы раздался тихий шорох.

– Нэтти, задерните занавески, – попросила она, едва ворочая сухим, как песок, языком.

Не успела Нэтти ответить, как ее мир накренился и перекосился.

– Нэтти, – задохнулась она и зажала рукой рот, к которому подскочил ее желудок. – Ночной горшок… Скорее!

Вдруг, с совершенно неожиданной для Нэтти силой, ее приподняли и разместили в сидячем положении. Слишком быстро для ее взбунтовавшегося желудка.

– Ах, – застонала она в пальцы, начиная ощущать мерзкий вкус в горле.

– Откройте свои чертовы глаза и высуньте голову в окно, ненормальная!

Порция широко открыла глаза при звуке этой грубой команды.

На нее смотрел Саймон Оливер, с тревогой и одновременно подозрительно. Она бросилась к окну, не замечая дождя, сунула голову за грязные занавески и исторгла содержимое желудка. Какое-то время смотрела вниз на проносящуюся мимо мокрую землю.

Убедившись, что нового приступа тошноты не будет, Порция откинулась на спинку сиденья и слабым голосом спросила:

– Что вы со мной сделали?

Она прижала руку к основанию горла, словно могла успокоить бьющийся там бешеный пульс. Глаза мужчины, жестокие и горящие, неотрывно следили за этой рукой, как лиса следит за будущим обедом.

– Вы думали, что покончили со мной, не так ли? – Он подался вперед. – А я предупреждал вас…

– Мистер Оливер, – прохрипела Порция, с трудом двигая опухшим языком. Помолчав, сглотнула и заставила себя говорить, преодолевая сухость во рту. – Я требую, чтобы вы немедленно развернули экипаж. Моя семья, должно быть, сходит с ума от волнения…

– Ваша семья, – перебил он голосом громким, как бой дождя в крышу экипажа, – полностью поддерживает наш брак. Кто, по-вашему, помог мне вывезти вас посреди ночи?

Порция втянула воздух и зажмурилась, чтобы избавиться от пятен, которые неожиданно поплыли у нее перед глазами.

– Нет. Они бы такого не сделали. Ни бабушка, ни Астрид.

Они не могли предать ее, не могли так поступить.

Вероятно, девушка произнесла свои мысли вслух, потому что Оливер вдруг пересел на ее сиденье. Голос мужчины – змея, вползающая в ухо, его грудь – бочка, прижавшаяся к боку Порции.

– Я не знаю, строила ли какие-то планы ваша бабушка. Но леди Астрид придумала вот это. Она сказала, что, как только мы поженимся, вы поймете, зачем это было нужно.

Астрид. Порция знала, что ее невестка сердилась, даже была в отчаянии. Она чувствовала это в ее холодном взгляде. Однако если бы Астрид просто доверилась Порции, дала бы ей немного времени, то увидела бы, что Порция сдержит свое обещание.

Хит. Тупая боль начала биться у нее под ложечкой. Его образ заполнил ее разум, ее душу. Когда, в какое мгновение он стал для нее всем? Когда сделался частью каждой ее мечты, каждой надежды на будущее?

«О, Астрид, как ты могла?»

– Нет, – выдохнула она, не открывая глаз, чтобы не видеть сидевшего рядом человека, не слышать уродливую правду, что текла из его уст и прокатывалась по ней ужасными волнами. – Нет, – повторила она, точно одно это слово было способно вырвать ее из этой страшной действительности.

Пальцы, твердые, как железо, схватили ее за подбородок.

– Да.

Желудок Порции снова подпрыгнул. Сглотнув, она открыла глаза и посмотрела на своего похитителя, смерила его взглядом, как будто каждый дюйм ее тела не дрожал от мысли о браке с ним, о том, что, возможно, ей больше никогда не увидеть Хита, не почувствовать его прикосновение. Вырвавшись, она передвинулась на край сиденья, как можно дальше от Оливера, пока ее плечи не уперлись в стенку экипажа.

Он скользнул следом за ней, и его маленькие темные глаза сузились от хищного удовольствия.

– Несколько часов в этом экипаже – и брак со мной будет для вас единственным выходом. – Он кивнул, удовлетворенно выпятив подбородок. – Я хочу, чтобы вы исполнили данное обещание.

Руки Саймона схватились за подол ее ночной рубашки. Порция отпрянула настолько далеко, насколько позволяла дрожащая стенка у нее за спиной.

Но он наседал.

– Мы ведь не можем выдавать вас замуж в этом, не так ли? – Толстые пальцы работали быстро. Две огромные уверенные лапы сгребли ее ночную рубашку в кулаки. Она ударила по наглым рукам, но он продолжал говорить, поднимая подол все выше и выше, не обращая внимания на ее удары. – Ваша невестка собрала вам вещи. Весьма заботливо с ее стороны, да?

Если руки на ночной рубашке говорили о его намерениях недостаточно красноречиво, то плотоядная улыбочка на устах не оставляла сомнений. Он собирался надругаться над ней прямо здесь и сейчас.

– Саймон, пожалуйста… – Ее голос оборвался сдавленным всхлипом, когда его руки сжали ее голые колени. Твердые, грубые пальцы впились в нежную плоть и с силой раздвинули ноги Порции, вселив немыслимый ужас в глубины ее сердца.

«Все это не по-настоящему. Это страшный сон». Пульс заухал в горле, она принялась отчаянно отбиваться ногами, не обращая внимания на то, что желудок снова взбунтовался, грозя новым приступом тошноты.

Саймон опустился на нее всем своим огромным весом – гора, выбившая дух из ее легких, прижавшая ее к стенке экипажа так сильно, что она испугалась за свои кости.

Кряхтя, Порция боролась за дыхание, жизнь, свободу. Она извивалась, изо всех сил стараясь освободить оказавшиеся зажатыми между их телами руки. Все это время ее колени продолжали неистово дергаться, биться, пытаться сбросить жадные руки.

Он слегка отклонился, чтобы расстегнуть брюки, и ее страх удвоился, опалил ее внутренним огнем.

Время остановилось. Порция замерла, заключенная в непроницаемый пузырь ужаса. Она смотрела на него, мужчину, намеренного учинить над ней насилие: яростное дерганье желваков, пот, блестящий на носу и проступивший бисеринками на верхней губе, открытый рот и влажные, покрытые налетом зубы.

Звуки усилились и превратились в рев у нее в голове. Возбужденное сипение его дыхания. Скрипы и стоны раскачивающегося экипажа. Грохот дождя. Топот копыт по раскисшей дороге.

Ее взгляд взлетел, начал безумно метаться из стороны в сторону – воробушек, ищущий безопасное место, чтобы приземлиться. Его брюки соскользнули с ног и упали на пол, и звук их падения словно разбудил ее, заставил действовать. Взгляд Порции упал на защелку двери в нескольких дюймах слева от нее.

С молитвой на устах она подалась вперед и что было сил ударила его ногой в грудь. Ее рука метнулась к защелке, секунду повозилась с ней, и дверь открылась. Порыв ветра распахнул ее настежь. Дождь ударил в лицо девушки, застлал проносящиеся мимо размытые силуэты деревьев.

Зажмурившись, она прыгнула. Ветер и ливень подхватили ее. Земля бросилась ей навстречу. Приземлилась Порция неуклюже. Ноги разъехались на мокрой почве, а экипаж прогромыхал дальше. Она попыталась сохранить равновесие, но все равно упала. Острая боль опалила левую лодыжку.

Шатаясь, падая на четвереньки, Порция пробралась в густые кусты, растущие вдоль дороги. Там она продолжала прорываться вперед, раздвигая ветки, не обращая внимания на воду, холод, боль в лодыжке. Заросли цеплялись за промокшую ночную рубашку, вырывали распущенные волосы. Но она двигалась вперед, решив затеряться в лесу.

Каждый шаг заставлял ее вздрагивать от боли, дыхание сделалось судорожным и неровным. Порция закусила губу так, что почувствовала на зубах медный привкус крови. Вскоре другой звук прорвался сквозь дождь и гулкие удары сердца в груди.

Голосá.

Саймона. И кучера.

Они приближались, тяжелые шаги сапог по лесной подстилке эхом разносились по лесу.

– Порция?

Уже ближе. Намного ближе.

Опустившись на четвереньки, девушка подползла к ближайшему дереву и прижалась спиной к шершавой коре. Поджав колени к груди, попыталась успокоить дыхание, собраться с мыслями. Ее уши улавливали малейшие шумы: голос, шорох, движение – все, что отличалось от звуков ветра и дождя. Разогнув ноги, она поползла дальше по жидкой грязи.

– Порция!

Она замерла. Голос раздался совсем близко. Так близко, что девушка испугалась, как бы ее не обнаружили. Застыв как камень, подняла взгляд. Сердце остановилось у нее в груди. Приподнявшись на корточках, Порция прижала кулак к губам, пытаясь сдержать готовый сорваться крик.

Слева от нее, прислонившись к дереву, меньше чем в двух ярдах от того места, где она сидела в грязи, стоял Саймон. Он смотрел не на нее, а прямо перед собой. Ее сердце забилось быстро, как барабанная дробь. Наверняка он увидит ее белую одежду. Она решилась посмотреть вниз и облегченно выдохнула. От белого не осталось и следа. Закрыв глаза, Порция замерла, превратив себя в часть пейзажа, неподвижную, словно лежащий на земле камень.

Саймон убрал мокрые волосы со лба и посмотрел налево, направо, не замечая ее.

– Порция? – проревел он.

Она содрогнулась и стиснула руки, впиваясь ногтями в ладони, надеясь, что остается невидимой.

Бросив страшное проклятие, он отправился дальше, громогласным голосом выкрикивая ее имя.

Когда его тяжелая поступь стихла, она с трудом встала в полный рост и побрела обратно к дороге. Выбравшись из зарослей, осмотрелась. Экипаж стоял справа от нее в нескольких ярдах. Лошади пощипывали свисающие низко ветки боярышника.

С вырывающимся из груди сердцем она поспешила вперед, но осторожно, чтобы не испугать лошадей. Забравшись на козлы, схватила вожжи и дернула запястьями.

Лошади и не подумали сдвинуться с места.

– Ну же! – взмолилась она, снова дергая вожжи.

Одна из лошадей оглянулась на нее, недовольно прядая ушами, и продолжила щипать траву.

В этот миг из-за деревьев вырвался Саймон. Внутри у нее все оборвалось, с губ сорвался короткий стон. Его лицо, все в пятнах разных оттенков красного, сделалось бледным как смерть, когда он увидел ее на месте кучера. С диким ревом он бросился к экипажу, испугав умиротворенных лошадей.

Порция схватила с сиденья хлыст и стегнула их. При обычных обстоятельствах она ни за что не ударила бы лошадь так сильно, но кислый привкус страха во рту лишил ее щепетильности.

Хлыст исполнил свое предназначение. Лошади рванули вперед с такой скоростью, что Порцию бросило назад на спинку жесткого сиденья.

– Остановитесь! – крикнул Саймон, размахивая руками, когда карета понеслась на него. Лошади не сбавили скорости… и Порция не намеревалась сворачивать влево или вправо, чтобы объехать подлеца.

В последний миг он отпрянул в сторону.

Обернувшись, она увидела, как Саймон погрузился в грязь. Один сапог он держал у груди, а его напряженное выражение лица указало ей на то, что мужчина не увернулся от экипажа невредимым. И поделом ему.

Снова повернувшись лицом вперед, она прищурилась, защищая глаза от хлестких струй дождя, и попыталась взять на себя управление лошадьми, чтобы сбавить головокружительную скорость. Изо всех сил натянув вожжи, Порция выехала за поворот.

Морщась из-за ударивших в щеки ветра и дождя, она отвернула лицо. И поэтому увидела всадника на лошади, когда было уже слишком поздно.

Он возник из серой завесы непогоды, будто призрак, дух, оживленный волшебным образом. И всадник, и его конь были черны как ночь.

Она натянула вожжи, вопль застрял у нее в горле, а ее пальцы сжались на гладкой коже.

Лошадиные крики вспороли воздух, пронзительные и жутковато напоминающие человеческие. Кровь прихлынула к голове Порции. Сердце ухнуло в живот – экипаж накренился на бок, оторвав два колеса от земли. Она мертвой хваткой вцепилась в вожжи, этот спасательный трос, единственное, что удерживало Порцию на вершине кареты, когда ее тело вылетало из козел.

На какую-то долю секунды взор девушки встретился со взглядом надвигающегося всадника. Глаза, серые, как ненастное небо, мгновенно вспыхнули, узнав ее. И сердце Порции взыграло от радости.

– Хит! – Ее крик зазвенел в воздухе, чужой и далекий, как будто кричал кто-то другой.

Потом руки вдруг оказались пусты, она попыталась схватиться за ускользающие вожжи, хоть за что-нибудь, но ничего не поймала. Ничего, кроме ветра.

Порция пролетела кувырком по воздуху, словно невесомая тряпичная кукла. Деревья и небо пронеслись перед ее глазами одним размытым пятном. Земля поднялась ей навстречу головокружительным водоворотом, огромная утроба, готовая проглотить ее целиком.

Хит спрыгнул с Яго еще до того, как лошадь остановилась. Он обогнул перевернутый экипаж, лишь краем глаза посмотрев на визжащих, пытавшихся освободиться лошадей.

Горький страх охватил его, наполнил рот, обжег ноздри.

– Порция! – надрывным голосом крикнул он, высматривая девушку у дороги. – Порция! – Ужас овладел сердцем мужчины и крепко сжал его.

Потом он увидел ее маленькое, безжизненное тельце, утопающее в грязи на обочине. Он побежал. Лишь на мгновение, но ему показалось, что он никогда не доберется до нее. Что никогда снова не обнимет ее. И никогда не скажет вслух то, что его сердце знало с самого начала. Он любил ее. Даже когда думал, что не должен иметь с ней ничего общего, не мог себя остановить.

Его дрожащие руки на краткий миг замерли над девушкой, прежде чем он прикоснулся к ней, взял за плечи и бережно приподнял, уповая на то, что Господь Бог не может быть настолько жесток и дать ему Порцию лишь затем, чтобы отнять ее так быстро.

Дождь барабанил по ее пепельному лицу.

– Порция? – Он провел рукой по ее щеке, с облегчением почувствовав тепло. Его пальцы скользнули к ее шее, прикоснулись к той точке, в которой сильно и равномерно бился пульс. – Порция, – сказал он снова, произнося ее имя с тоской и надеждой.

Ее глаза открылись, мигая, глядя на него в замешательстве.

– Хит?

– Вы ранены? – спросил он, обшаривая девушку глазами, точно рвался сам лечить ее раны.

– Нет. Но, по-моему, я переехала Саймона экипажем.

Он рассмеялся, его сердце забилось облегченно и наполнилось радостью.

– Что ж, вряд ли я из-за этого лишусь сна.

Она поморщилась.

– Вы пришли? – промолвила Порция, сдерживая всхлипы, вздымавшие ей грудь. – Как вы узнали…

Он взял ее лицо в ладони.

– Астрид мне все рассказала. Но это не важно. – Он проглотил подступивший к горлу комок. – Мы и так потеряли слишком много времени. Я потратил годы… – Он осекся и решительно покачал головой. – Но я не собираюсь больше тратить с вами ни секунды.

Ее глаза, голубые и блестящие за пеленой слез, пожирали его.

– Я люблю вас, Порция, – сказал Хит, чувствуя, какое громадное облегчение принесли слова, которые, как ему когда-то казалось, он был не способен произнести. Слова, что томились у него внутри всю его жизнь, дожидаясь освобождения, того, что их освободит эта женщина. – Выходите за меня. Не из-за долга, не потому, что мы должны. Выходите за меня потому, что я люблю вас. – Глядя в ее широко раскрытые немигающие глаза, он прорычал: – Выходите за меня, черт побери, или я сойду с ума!

И тут ее прорвало. Она зарыдала, громко и протяжно, и он чувствовал, как рыдания Порции проникают в самое его сердце. Она обхватила Хита руками за шею, притянула к себе и уткнулась в него лицом.

Ее губы скользнули по его коже, наполняя мужчину знакомым туманом вожделения.

– Это не по-настоящему, – пробормотала она. – Все-все не по-настоящему. Я боюсь вас отпускать, боюсь узнать, что…

Он отстранился и заставил ее замолчать поцелуем, от которого у него внутри вспыхнул огонь. Через мгновение Хит оторвал от нее губы. Прижавшись лбом к ее лбу, он хрипло произнес:

– Это самое настоящее, что только может быть.

Их глаза встретились, взгляды объединились, и он почувствовал, что стал с ней одним целым. Прерывающимся, отчаянным голосом Хит промолвил:

– Мне нужно услышать, как вы скажете…

– Да, – выпалила она, без малейших сомнений или колебаний, всматриваясь в него таким пронзительным взглядом, что ему стало не по себе. – Я выйду за вас. И проведу остаток жизни, любя вас. Вы моя мечта.

В этот миг дождь усилился, небо обрушило на них мощные струи. Хит поднял лицо, наслаждаясь текущей по нему очищающей водой.

– Хит, – пробормотала она со смехом в голосе. – Он посмотрел на ее залитое дождем мокрое лицо. – По-моему, распутица – это наша судьба.

– Моя маленькая грязнуля, – прошептал он, проводя тыльной стороной пальцев по ее мокрой щеке. – Я вдруг понял, что обожаю распутицу.

Прикрывая глаза ладонью, Порция запрокинула голову, чтобы рассмотреть опаленные солнцем белые колонны, тянущиеся в безоблачное голубое небо. Она долго просто глядела на них, напитываясь ощущениями, наслаждаясь мыслью о том, что стоит перед настоящим Парфеноном, и это словно теплым бальзамом омыло ее душу.

Сильная рука легла ей на поясницу, отвлекая. Обернувшись, она посмотрела в лицо Хиту. Такое милое. Такое знакомое. Ветер сдул длинные локоны ему на щеку. Сердце девушки сжалось от нежности в его взгляде.

Путешествие стало подарком от него. Едва были произнесены свадебные обеты, он посадил ее на корабль, плывущий через Ла-Манш. Он шутил, что им просто необходим расслабляющий медовый месяц, прежде чем, вернувшись домой, снова столкнуться с выходками его сестер.

– Ваша мечта исполнилась? – Густой гул его голоса обволок ее как теплый мед, и от одного этого звука у нее внутри все загорелось.

Взгляд Порции вернулся на строение, простоявшее здесь две тысячи лет, она посмотрела на статую Афины с жезлом в одной руке и щитом в другой. От ее красоты у нее защемило сердце. Величественный лик богини тревожил душу.

Порция снова взглянула на Хита, своего мужа, и почувствовала еще более острый укол в сердце, еще более громкий зов души.

– Нет, – ответила со спокойной уверенностью. Вплетя свои пальцы в его, она крепко соединила их руки. – А вот теперь – да.