В палате никого не было. Я решил немедленно бежать отсюда, пока не свихнулся окончательно. Мне казалось, сил у меня достаточно. Но едва я попытался встать, закружилась голова, больничная койка закачалась подо мною, как плоскодонная лодка. Я долго лежал навзничь, не в состоянии пошевелиться и боясь потерять сознание.

Не слышал, когда открылась дверь, - в палате уже была женщина в облегающем свитере. По-видимому, медсестра. Она внесла поднос с несколькими пиалами и блюдами - мой завтрак. Я не успел ни поблагодарить, ни ответить на ее улыбку.

Впервые мне дали нормальную пищу, а не пилюли и порошки. Подрумяненный бок отбивной слегка дымился и выглядел раздражающе аппетитно.

Мне удалось сесть на койке. С минуту я пересиливал головокружение. Должно быть, заманчивый вид жареного мяса помог мне справиться с тошнотою. Увы, то, что лежало на тарелке, только по виду напоминало отбивную - на самом деле было мягким, как паровая котлета. Пахло карболкой, немного отдавало тухлой рыбой.

Позавтракав, я вторично отважился встать на ноги, на этот раз - успешно. Подошвы коснулись, пола, но удивительно - я совсем не ощутил прикосновения к твердой поверхности, как будто встал на облако. С опаской сделал шаг. Ощупал стены, мебель - все было из того же материала, что и пол: ни мягкое, ни твердое. В качестве опыта я саданул со всей силы кулаком по столу, но удара не получилось, хотя под рукою была ровная и неподатливая поверхность.

На всякий случай прихватил с собою бикер. Это был очень удобный и компактный прибор - он укреплялся внутри уха и нисколько не мешал.

Длинный коридор тянулся в обе стороны. Всюду пусто. Я побрел наугад, миновал несколько запертых дверей и почувствовал, что устал. Должно быть, от напряжения: слишком непривычно было ступать по несуществующему полу.

За поворотом я увидел несколько сестер. Сбившись в кружок, они о чем-то секретничали. Эластичный пол поглощал звук моих шагов. Я негромко кашлянул. Они все, как по команде, повернулись.

Мне вдруг захотелось встать на голову, засвистеть, сунув пальцы в рот, или выкинуть еще что-нибудь столь же нелепое. Посреди больничного коридора стояли двенадцать красавиц, ничем не отличимых одна от другой.

Бикер оказался включенным, и я понял их, когда, стряхнув минутное оцепенение, они зашептались между собой:

- Это не он!

- Тот должен быть в треугольниках.

- На этот раз ему не удастся ускользнуть…

Ни одна из красавиц не полюбопытствовала взглянуть мне в лицо - их интересовал только свитер.

Я окончательно заблудился в стерильно чистых и совершенно одинаковых коридорах, не знал, которая из дверей ведет в мою палату. Ткнулся наугад.

Палата ничем не отличалась от моей, но койка была занята. Я хотел потихоньку удалиться, но в это время больной открыл глаза и сел. Один из мужчин, уже знакомых мне? Он мельком взглянул на меня и рукой показал на стул рядом с койкой. Было что-то располагающее в этом обычном жесте. Я невольно подчинился. Взгляд незнакомца вернулся к моему лицу, его интересовал не свитер, а именно я.

Он не мог быть ни одним из тех, кого я уже встречал. По внешности это был все тот же ангелоподобный геркулес, красивый до приторности. Но внутренняя сила оживляла его улыбку и взгляд, и этим он казался непохожим на других.

С минуту мы разглядывали друг друга в молчании. Синие, красные и желтые треугольники дробили на мелкие осколки свитер незнакомца, и меня осенила догадка.

- На вас готовят облаву, - сказал я.

Он не вздрогнул, не заметался в панике, как я ожидал. Он лишь небрежно оправил на себе свитер.

- Хотите - поменяемся свитерами? - предложил я в порыве великодушия.

- Нет. Не впутывайтесь в эту историю. У вас ведь и собственных забот достаточно. - Он усмехнулся, как будто в самом деле мог знать мои мысли. - Больница не лучшее место, где можно укрываться долго. Надежнее была бы тюрьма, но здесь нет тюрем.

О редкостном самообладании разведчиков - а передо мной, по-видимому, был именно разведчик, - я прекрасно знал по кинофильмам. И все же я поразился его хладнокровию.

- Вот если вы не возражаете, я готов поменяться с вами палатой. На время это собьет их с толку, - сказал он.

- С удовольствием! - воскликнул я. - Только я не знаю своей палаты. Я ведь к вам попал по ошибке.

- Ну, это очень просто, - заверил он меня. - Найду.

Я лежал на чужой постели. Непонятный восторг охватил меня. Почему я радовался? Может быть, я помогаю опаснейшему злодею, преступнику? Ради чего я ввязался в эту историю? Да еще и ликую!

С этой мыслью я задремал.

Меня разбудили громкие голоса. Несколько человек в черных блузах окружили кровать.

- Встать!

Я неохотно подчинился команде. Черные в растерянности смотрели на мой свитер.

- Это не он, - произнес один.

- Смотрите! - в ужасе воскликнул второй, показывая пальцем на мое лицо. - Дикарь!

Их словно ветром сдуло.

Я снова попытался задремать, но почти тут же проснулся от тихого шороха. У кровати на стуле сидел разведчик.

- Мы забыли познакомиться, - сказал он, протягивая мне руку. - Итгол.

- Олесов, - назвался я.

Терпеть не могу собственного имени - Питирим. Не представляю, в каких святцах родители раскопали его! Мне приходилось называть себя по фамилии, даже когда знакомился с девушками. Все друзья так и звали меня - Олесов.

- Мне удалось разузнать кое-что про вас, - сказал Итгол, и я приготовился слушать.

В недавнее время на Земтере вблизи одного из полюсов пробудился потухший вулкан. Через жерло из глубины вырывались горячие газы, летели раскаленные обломки и пепел. Сам по себе вулкан угрозы не представлял, если бы в соседстве с ним не располагалась естественная кладовая запасов воды - ледяной панцирь. Газы и пепел пропаривали лед, образуя озера и временные реки. Вода мгновенно испарялась, возникали облака из микроскопических кристаллов льда. Ураганной силы ветры обрушивали размельченную массу на установки энергобашен. Удары ледяных туч были разрушительными.

На полюс снарядили экспедицию, она должна была заблокировать вулкан. В ледяном панцире начали пробивать шахту. В ее стволе и был обнаружен металлический ящик с замороженным человеческим телом, древними документами и неизвестным снаряжением.

По существующему на Земтере закону, трупы хорошей сохранности, к какому бы времени они ни относились, полагалось оживлять. Почему-то решили, что в шахте найдено тело одного из первопроходцев, осваивавших ледяной материк в каменном веке, - названия геологических эпох были у них примерно такими же, как на Земле. Контейнер, вместе со всем содержимым, был назван «Завещанием каменного века». От объяснения, каким образом мое тело очутилось в ящике и тысячелетия пролежало во льдах на чужой планете, Итгол, как показалось мне, уклонился. Большая часть рассказа Итгола осталась непонятной мне. Как можно заблокировать вулкан? Зачем понадобилось пробивать шахту во льду? Что это за энергобашни?

Ничего этого я не стал выяснять: если мы отвлечемся на второстепенные детали, то никогда не доберемся до главного. Главным для меня было узнать - где нахожусь, сколько времени прошло с момента моей гибели?

- Почему вы планету называете Земтером? Мне известна Земля.

- Земля?… - Итгол внимательно посмотрел на меня. - Нет, мы на Земтере.

- Сколько времени я пролежал в леднике?

- Наверное, не меньше двадцати тысяч лет.

Двадцать тысяч лет все-таки не тридцать миллионов. Мне даже дышать стало легче.

- А мне говорили - тридцать миллионов, - едва выговорил я жуткое число,

- Вам действительно называли это число! - усомнился он.

Я припомнил вереницу нулей, которые вообразились мне тогда. А ведь числа никто не называл вслух.

Я рассказал ему, как было.

- Очень странно! - сказал он. - Это для меня безразлично - минута ли, тысяча лет. Но для вас…

Я рассмеялся, такой у него был озабоченный вид. Будто ему и в самом деле не все равно, сколько времени пролежал я во льду.

Из его рассказа я уяснил, что нахожусь в мире, ничуть не похожем на родную Землю. Люди здесь живут не на поверхности планеты, а внутри. Цивилизация Земтера насчитывает около двадцати тысячелетий. Во всяком случае, никаких исторических документов древнее этого времени не известно. (Должен заметить, что единицы измерения у них были другими, но у меня в уме они сами собою, без каких-либо усилий с моей стороны, переводились в привычные часы, килограммы, метры).

- После каменных топоров и орбитальных ракет прошло двадцать тысячелетий, - говорил Итгол.

- Позвольте, - перебил я. - Между каменным топором и орбитальной ракетой - пропасть! Разве можно ставить их рядом?!

- Принципиальной разницы между каменным топором и первобытной ракетой на радиоактивном топливе нет: то и другое доступно людям при зародышевых знаниях о строении мира.

Он сделал попытку растолковать мне главнейшие достижения наук Земтера, говорил о хомороидах пространств, о вакуум-клице, об их постоянной взаимосвязи с числом единиц в балансе израсходованной информации… От всей этой мешанины у меня закружилась голова.

- Видимо, вам не понять этого, - сказал он. - Но проще объяснить вряд ли возможно…

Итгол настороженно прислушивался к тому, что происходит в коридоре. Оставаться долго в палате было для него опасно. Прежде чем уйти, он сказал:

- На днях вас выпишут из лечебницы. Я уже знаю заключение медицинских экспертов: вы признаны вполне нормальным человеком и поэтому будете пользоваться всеми правами гражданина Земтера. Вы сможете выбрать себе жилище в любом секторе на любом из двухсот тридцати шести этажей. На днях я повидаюсь с вами.

С этими словами он встал и вышел из палаты. Я кинулся к двери вслед за ним - он забыл сказать, каким образом я должен буду сообщить ему о себе.

Прошло не больше пяти секунд. До ближайшего поворота коридора - не менее ста метров. Но Итгола в коридоре уже не было.

Итгол не ошибся: через день меня пригласили в канцелярию. Чиновник вручил мне жетон - земтерское удостоверение личности.

Я имел право поселиться где угодно: не занятых помещений хватало всюду. Но прежде я решил осмотреться.

Просторные пешеходные туннели соединяли смежные этажи. Туннели были безлюдны, как вокзалы метро в ночные часы. Полотно движущейся дороги скользило безостановочно вдоль наклонных каменных галерей.

Принципиально в этом способе сообщения не было ничего нового, если, правда, не учитывать масштабов, - земтерский метрополитен обнимал целиком всю планету. Но грандиозность технических сооружений давно уже перестала меня поражать. Вообще, изумление, которое якобы испытывает человек перед величием техники, всегда преувеличивалось. По-настоящему можно удивиться один-два раза, а после все воспринимается уже как должное. Взять хотя бы поколение наших отцов и дедов: при их жизни совершился переход от лучины и керосиновой лампы к огням гидростанций, от конной упряжки к электровозу и воздушным лайнерам. А кто особенно поражался этому? Никто. Разве что журналисты…

Если разобраться, я и сам принадлежал к поколению, на чьих глазах происходила техническая революция. А что сильнее всего затронуло мое воображение? Тайна!

Я застал мир тихим и патриархальным. Вернее, таким он предстал мне: я родился в захолустном городишке, который, сколько бы ни кичился своим местоположением, сколько бы ни наговаривал на себя лишнего, на самом деле прозябал на задворках истории - главные события века развертывались вдалеке от него. Улицы моего детства были покрыты травой, а не задавлены асфальтом, как стало позднее. Катыши лошадиного навоза доставляли усладу воробьям, а зимой ими можно было кидаться вместо камней. Первое мое знакомство с чудом произошло на ближнем углу нашей улицы. К тому времени я уже видел аэроплан и автомобиль, но не они поразили меня.

На углу стояла водокачка - насыпная избушка на курьих ножках. В ней даже оконца были сказочно крохотными. Воду носили на коромысле, и старшая сестра частенько брала меня с собою. Очень хорошо помню деревянный пенальчик, одним краем выставленный наружу из окошка водокачки. Сестра опускала в него копейку, пенальчик уползал внутрь - копейка исчезала. Сестра подставляла ведро под кран, из него начинала хлестать вспененная от напора струя. Когда ведра наполнялись, вода переставала течь, последние капли шлепались в пробитую на земле водомоину.

Вот этот пенальчик, проглатывавший наши копейки, был для меня чудом, которое затмило и самолет, и автомобиль. Позднее я узнал - в будке за крохотным оконцем сидел одноногий инвалид, он открывал и завертывал кран, пускал воду и забирал из пенала копейки. Из-за малого роста я не мог видеть, что происходит за окошком, и все казалось мне таинственным.

Поскольку все этажи были одинаковыми, выбирать оказалось не из чего. Я остановился там, где меня застигла ночь: тридцать второй этаж, сектор БЦ. Чтобы прописаться и стать на у.чет, потребовалось совсем немногое: достаточно было опустить свой личный жетон в отверстие хлоп-регистратора - и все данные обо мне сразу же поступили в вычислительный отдел адресного блока. Взамен жетона хлоп-регистратор выплюнул небольшую карточку. На стандартном свитере, выданном мне в больнице, имелся специальный кармашек для нее.

Я стал полноправным гражданином Земтера. Меня предупредили, что в течение первого месяца я могу не являться в Т-пансионат. Я не поинтересовался, что это такое. Мне почему-то не очень хотелось являться туда.

Месяц свободного времени был очень кстати. Увы, в покое меня не оставили. В первый же день ко мне явился человек в форменной блузе.

- Представитель земтерского гипноцентра, - отрекомендовался он. - Поскольку вы человек новый, мне поручено проводить вас в операционное ателье.

- Это еще что такое?

- Разве вы не собираетесь надеть гипномаску.

- Гипномаску?…

Оказалось: все жители Земтера носят гипномаски. Собственная личина каждого скрыта под безукоризненной совершенной внешностью. Через каждые три года проводятся всепланетные конкурсы красоты. Победители - мужчина и женщина - становятся эталоном гипномаски.

- Зачем это понадобилось?

- Для справедливого распределения счастья.

Я не поверил своим ушам.

- Разве счастье возможно распределить?

- На всей планете уже в давнюю пору установлено равенство благополучия. Понятия: нужда, бедность - позабыты. Однако люди не стали счастливы. Для многих роковой становилась ошибка, допущенная природой. Достаточно было человеку родиться с каким-либо физическим изъяном, как все усилия наисовершеннейшей системы воспитания, все блага, получаемые каждым гражданином, не могли сделать его счастливым. Гип-номаска окончательно и навсегда уравняла людей. Даже и в давние времена многие стремились походить друг на друга. С изобретением гипномаски не нужно стало ухищряться, кому-то подражать.

- И у вас не стало больше несчастных? Все одинаково счастливы?

Он ничего не ответил, только странно посмотрел на меня, словно я задал неприличный вопрос.

Мне не очень хотелось походить на истуканно-красивого типового земтерянина. Но выделяться среди других не имело смысла, и я чуть было не дал согласия. Мысль об Итголе удержала меня. Как ему удастся отыскать меня, если я растворюсь среди миллиардов остальных земтерян?

- Я не желаю надевать гипномаску.

На лице чиновника отразилось изумление.

Итгол ждал меня в моей комнате. Он сидел в кресле спиною к двери. Я увидел его затылок и широченные плечи в оранжево-желтом полосатом свитере, но тем не менее мгновенно узнал.

«Как он сумел попасть в комнату сквозь запертую дверь? - поразился я. - Впрочем, ничего удивительного - только так и должны действовать настоящие разведчики!»

Гораздо больше меня удивило, каким образом при встрече с ним мне удавалось узнавать Итгола: каждый раз он появлялся в новом свитере, а внешность у него была стандартная - гипномаска.

- Если вы хотите узнать свое прошлое, не валяйте дурака - наденьте гипномаску, - сказан он. - Вскоре мне удастся достать кой-какие документы, интересные для вас. Не нужно привлекать к себе внимание, нам трудно будет встречаться. Завтра же отправляйтесь.

Я не успел ничего сказать. А у меня было оправдание: ведь я отказался от гипномаски только ради него, чтобы ему легче было отыскать меня. Итгол встал.

- Не подглядывайте за мною, - предупредил он с добродушной усмешкою и вышел.

Операция оказалась несложной. Меня усадили в кресло, похожее на зубоврачебное. Сверлить мне зуб не было нужды: крохотный, меньше дробины, приемник поставили на место застарелой пломбы. Излучатель надевался на шею, как ладанка. Вся процедура длилась не больше пятнадцати минут.

Я непроизвольно ощупывал языком гладкую поверхность пломбы: с непривычки она мешала. Несколько стандартных мужчин и женщин захотели приветствовать меня в новом облике. Возможно, они участвовали в церемонии по обязанности, как в мое время представители общественности на молодежных свадьбах.

Объемное зеркало во всю стену отражало всех нас. Форму и расцветку геометрических знаков на своем свитере я не запомнил и потому нарочно почесал за ухом, чтобы узнать себя. Оказалось, что мой свитер украшают синие круги и красные треугольники. Встретившись взглядом с собственным отражением, я попытался иронически улыбнуться. Ничего из этой затеи не вышло - улыбка получилась чарующей. Слегка повернувшись, я увидел, как под свитером взбугрились несуществующие мускулы. Мускулы у меня, конечно, были и до этого, но не такие. Просто-таки ангелоподобный геркулес, а не человек!

- Вам необходимо жениться, - заявил мне чиновник из социального отдела по охране брака и семейного благополучия.

Мое холостяцкое существование нарушило покой многих. До этого у них не было никаких забот: на всей планете царила безупречная нравственность. На Земтере нет холостяков. Каждый, достигнув зрелого возраста, вступает в брак: одинокие люди ведут ненормальный образ жизни, поэтому не могут быть счастливы. Появление холостяка насторожило не только чиновников из отдела, но и всех законных супругов, проживавших поблизости от квартала, где я поселился.

Откровенно говоря, мне совсем не приходило в голову посягать на честь земтерянок. С некоторых пор я смотрел на них, как на манекены, выставленные в витрине образцового универмага. Но, вспомнив Итгола, я уступил и на этот раз: ему нужно, чтобы я ничем не выделялся из массы добродетельных и счастливых земтерян.

В среднем на планете ежедневно заключалось по нескольку тысяч браков, точнее - помолвок. Будущим молодоженам предоставлялся месячный срок на размышления. Обычай этот показался мне давним пережитком - собственно, над чем было раздумывать женихам и невестам? Все земтеряне и земтерянки были одинаковы, во всяком случае - внешне.

Женихи и невесты выстроились в две шеренги друг против друга. Мне выпала честь первым выбрать невесту. Здесь царило полное равноправие: одна пара соединялась по выбору жениха, следующая по выбору невесты.

Я не в состоянии был окинуть взглядом длиннющий строй красавиц. Разрез глаз, широко и красиво поставленных, прямые носы, пушистые длинные ресницы, просвечивающие мочки ушей, антрацитовый блеск зрачков, матовая синева белков - все, абсолютно все было у них одинаковым! Будто только что с конвейера! Красота, пущенная в тираж! Неповторимой ее не назовешь…

- Ну, что же вы, - поторопили меня. Чиновников было трое. Мне пришла спасительная мысль.

- На счет: три-четыре - выбрасывайте пальцы, кто сколько захочет, - попросил я всех троих.

Они не сразу поняли, чего я добиваюсь от них, но мне все же удалось растолковать.

- Три, четыре! - скомандовал я.

Они дружно выбросили по пять пальцев. Плюс моих два. Получилось семнадцать. Я подошел к семнадцатой в шеренге.

- Либзе, - назвалась она.

- Олесов, - представился я.

На ее пышной груди красовались три поперечных полосы: синяя, зеленая и красная. Легко запомнить.

Моя методика пришлась по душе остальным: каждый очередной жених и невеста заставляли чиновников выбрасывать пальцы. Большого разнообразия в числах не получалось: чиновники всякий раз выкидывали по пять.

По обычаю, нам предоставили смежные квартиры, которые сообщались между собой через просторный коридор и имели общий холл.

Я направился в свою половину.

Итгол был уже там. На полу стоял громоздкий металлический ящик. «Уж не свадебный ли подарок», - подумал я.

- Завещание каменного века, - сказал Итгол с довольною улыбкой. - Мне удалось раздобыть контейнер. Попробуйте сами разобраться, что здесь к чему. Я должен уйти.

Оставшись один, я заперся в комнате. Внутри металлического ящика лежали документы, сброшюрованные в объемистый том. Оттиски сделаны на тонких и гибких пластинках из непрозрачной синтетики. Язык, на котором составлены документы, не знаком мне. Еще там была гладко-стенная капсула. Ощупывая ее, я случайно надавил потайной клапан - и она раскрылась. В ячее, оклеенной мягким защитным слоем, лежал странный прибор. Он состоял из проволочного колпака и ремней. Точнее, не ремней, а голубоватых лент, внутри которых просвечивали гибкие, металлические сверкающие нити.

Помимо колпака, в капсуле были уложены полупрозрачные кремово-желтые пластины, составленные из множества пустотелых шестигранников. В щели между стенками я увидел белый листок, похожий на пригласительный билет. Я развернул его - и едва не вскрикнул.

«Инструкция», - прочитал я знакомое слово.

Был и пояснительный рисунок-схема: человек в странном облачении, похоже, в том самом проволочном колпаке, который лежал в капсула.

Колпак напялен на голову, голубые ленты-постромки притягивают к затылку пластины.

Я прочитал инструкцию:

«Гибкий шлем из оплетки (№ 1) надеть на голову, хомутик (№ 2) застегнуть на груди. В двуклинный штепсель (№ 3) на ферроидиске (№ 4) поместить рожки кондуктора (№ 5) и нажать пуск (№ 6)».

Никаких пояснений, зачем это нужно, не было.

Я примерил колпак и сбрую, застегнул хомутик, поместил рожки кондуктора в двуклинный штепсель на ферроидиске и - будь, что будет! - надавил пуск.

Последний поворот, за ним широкая панельная дверь. Она сама распахнулась и пропустила меня, а потом беззвучно закрылась. Около дюжины столов свободно размещались в пустом зале. Возле каждого стояло по два-три кресла. Ни одного человека не было здесь сейчас.

Я прошел через зал в хранилище. От остальных помещений оно отделено тройной - дверью. Через нее не смеют проникать роботы - здесь начинается запретная для них зона. Только живое существо может пройти через эту дверь.

Блоки книжных стеллажей образовали город с широкими сквозными проспектами и переулками, в которых нетрудно заблудиться. Самокатные буфы на колесиках стояли наготове, спрятанные в потайных пазах. Я выдвинул ближнюю и вскочил на нее. У буфы небольшая скорость, но, отталкиваясь ногой, я так разогнался, что едва не сорвал тормоз, когда понадобилось остановиться.

На задах библиотечного города находился заповедник дяди Виктора.

Дядя Виктор, старший мантенераик астероида, мог позволить себе небольшую роскошь. Правда, когда об этом узнали, поднялся скандал, и он едва не был отстранен от должности. Однако, поскольку дополнительные расходы оказались ничтожными - дядя Виктор представил подробную смету проекта, - с чудачеством старшего мантенераика примирились.

По сути это был заповедник старины - давно отжившего уклада и быта. Несколько помещений, примыкающих к хранилищу, дядя Виктор включил в зону, недоступную для роботов. Попасть в эти помещения можно было не только через хранилище, но и через другой вход с трехбарьерной системой пропуска - через него. также могли проникать только живые существа. Здесь в свободное время собирались дядины друзья. Более тихого и спокойного места не было на всем Карсте: сюда не доносились никакие шумы.

Вот и комната дяди Виктора - старинный диван, обеденный стол, этажерка с книгами.

Над камином в стену вделана небольшая репродукция. Я боялся и хотел приблизиться к ней, заранее испытывая восторг и боль. Но именно эту боль я и хотел испытать сейчас, ради нее и стремился сюда. Ведь больше я уже никогда не смогу увидеть эту картину.

Машинально похлопал себя в тех местах, где обычно находятся карманы. Совсем позабыл, что на Земтере никто не пользуется спичками. Как же добывал огонь мальчишка? Ведь он растапливал камин. Вспомнил! Вот эта штучка, похожая на медицинский шприц, - миниатюрный огнемет: нажмешь на кнопку - брызжет огонь. Огненная струя была такой жаркой, что дрова мгновенно занялись пламенем. Все же не до конца Виктор был последователен: к обстановке каминного зала скорее бы подошли кресало и трут, чем автомат.

Видимо, никто из моих спутников прежде не видел огня. Эва попыталась ладошкой погладить плещущий язык пламени - и удивленно отдернула руку. И так же, как делают дети, сунула обожженный палец в рот. Непроизвольный этот жест почему-то поразил меня: такое чувство, будто среди манекенов из папье-маше я вдруг обнаружил неподдельного живого человека.

Я надеялся, что мясо на шашлыки подадут выдержанным в лимонном соке со специями. Но по-видимому, Виктор приготовлял мясо сам.

Разделывая мясо, я понял, что именно удивило меня недавно. Меньше всего вырезка походила на баранину - скорее уж на конину. Только вот жир почему-то желтый, словно барсучий, когда я позже спросил об этом робота, он ответил, что подал говядину. А цвет жира объяснил тем, что скот содержится в темноте. Это было похоже на правду. Возможно, за тридцать миллионов лет бараны вымерли, а коровы в подземных стойлах выродились. Должна же и у них продолжаться эволюция. Почему я решил, что застану здесь все таким, как было?

Угли нагорели. Мангал и шампуры хранились на обычном месте, в боковой нише камина. Он на добрых полтора метра выдавался из стены, был облицован темным зернистым диабазом. В устье печи имелось специальное гнездо, куда ставилась жаровня, так что дым и чад уходили в трубу.

Запах мяса сводил меня с ума. Я не представлял, как сильно истосковался по натуральной пище.

Раздав всем по шашлыку на шпажке, я налил вина в бокалы. Никакой другой посуды истукан-робот не подал, а мне не хотелось лишний раз встречаться с омерзительным существом.

Мясо оказалось сочным, вкусом оно действительно напоминало говядину. Однако…: никто из моих гостей не отважился приступить к шашлыку.

- Ну же, смелее! - подбодрил я Герия. Мне хотелось загладить свою вину перед ним: сейчас казалось - он не заслуживал пощечины.

Герий попытался откусить, но не смог перегрызть волокна и положил в рот целый кусок. Долго мусолил его - не жевал, а именно мусолил, будто у него во рту были голые десны. Хотел проглотить и подавился. Я по земной привычке постучал его по спине. Он испуганно выпучил глаза.

Немного поесть отважились еще трое: Итгол с Игарой и Эва. У всех остальных, похоже, кроличья кровь в жилах.

Странно: почему эти трое все время выделяются? Во всем!

Но нужно было позаботиться и об остальных. Закажу им манную кашу! Всякую пищу, кроме шашлыков, готовили на общей кухне. Приготовление шашлыков - тоже привилегия Виктора.

Робот не вышел мне навстречу. Я заглянул в нишу - пусто. Мне не могли быть известны порядки, заведенные на астероиде, но почему-то я был твердо убежден: паук не смеет никуда отлучаться из ниши без указания.

Я не знал, как нужно величать робота.

- Эй, вы, сударь! - крикнул я.

За поворотом в коридоре раздались шлепающие шаги. Паук мчался на меня атакующим маршем, пользуясь одновременно четырьмя конечностями. За три шага - я уже хотел с позором бежать от него - робот остановился.

- Слушаю.

- Восемь порций манной каши и столько же молочного киселя.

- Через пять минут, - произнес он стереотипную фразу.

Я не дал ему уйти.

- Который сейчас год? - спросил я и замер от волнения.

- Тридцать миллионов одна тысяча двести шестнадцатый, двадцать восьмое декабря, - отчеканил он.

Я ожидал застать всех встревоженными. Ничуть не бывало. Похоже, одним Итголу и Игаре не безразлично, где Эва.

- Куда отправилась Эва?

Герий бестолково моргал и улыбался. Я едва сдержался: никак не к месту была сейчас его идиотская улыбка. Прошло немало времени, Эва могла заблудиться посреди одинаковых коридоров и секций. Отыскать ее в этом царстве стандартов будет посложнее, чем в тайге.

По опыту прошлых туристских походов, я хотел разбить всех на три группы и отправить на розыски Эвы в разные стороны. Метрах в трехстах от входа коридор как раз расходился тремя лучами. Но я вовремя спохватился: никакой пользы от истуканов, вроде Герия, не будет. Еще и самих придется искать.

Положиться можно было только на Итгола с Игарой, но сколько они сумеют пройти? Вчерашний переход отнял у них слишком много сил.

Я старался шуметь как можно больше, чтобы Эва могла услышать меня. Вдалеке как будто что-то промелькнуло. Или это померещилось мне?

- Эва!!

В дальнем конце стенки коридора словно смыкались. На таком расстоянии разглядеть можно разве только слона. Это от напряжения мне померещилось, будто там кто-то есть.

Тихий-тихий вздох послышался за ближней дверью. Я вздрогнул и замер, напряженно прислушиваясь. Если это Эва, почему она не откликнулась?

Я шагнул на дверь - она рывком ушла в стену. В коридор вывалился шестилапый урод и, не взглянув и а меня, промчался в свою нишу.

Что за чертовщина? Я отчетливо слышал вздох. Не паук же вздыхал!

В пустой пятиугольной комнате, уткнувшись лицом в дальнюю стену, стояла Эва. Ее сжатая фигурка выражала страх. Из закатанного рукава свитера свисала прозрачная и беззащитная кисть.

- Эва! - прошептал я, приблизясь к ней.

Ее плечи вздрогнули, она робко оглянулась. В черно-синей пропасти расширенных зрачков светлыми точками-кругами отразилась никелированная поверхность диска, укрепленного рядом с дверью, и мой разномастный свитер - все уменьшенное до уютных размеров горошины.

- Что с тобой?

Ее лихорадило от нервной дрожи. Осторожно, видимо, еще не веря в спасение, улыбнулась мне. Слезы сами собою выкатились из глаз.

- Мне страшно.

Она прильнула ко мне, как ребенок, ищущий защиты.

- Кто тебя напугал?

- Паук. Он смотрел на меня. Мне было страшно и хотелось прикоснуться к кругу. - Она показала на странный диск, висевший возле двери.

Для чего он нужен? Больше всего круг походил на зеркало. Я внимательно оглядел его, что-то насторожило меня невольно, показалось ненормальным. Да, вот что. Гладкая, сверкающая поверхность диска ничего не отражала. Зеркалом он никак не мог служить. Нас с Эвой для него не существовало.

- Ничего опасного, - сказал я и прикоснулся к диску.

Мгновенная боль ожога пронзила меня. Под нами что-то заскрежетало печально и глухо. Диска не стало. Он никуда не вдвинулся, не задернулся - его не стало. Я изумленно посмотрел на свою руку: следов ожога не было видно.

- Ой! - вскрикнула Эва и судорожно ухватилась за меня.

Пол под ногами, выложенный массивными бетонными плитами, заколебался, взбугрился неровной зыбью. Я поднял Эву на руки и хотел бежать. Ноги не слушались - пол ускользал из-под них.

Стен тоже не стало. Вернее, они были обозначены одной световой зыбью, почти как на Земтере.

Впрочем, продолжалось это недолго: вскоре все вокруг нас снова материализовалось. Только находились мы теперь уже не в прежней пятиугольной комнате, а в просторном зале без окон. С потолка лился успокаивающий мягкий свет, по-лунному нечеткий.

Я все еще держал Эву на руках. Она сплела пальцы у меня на шее, хватка у нее была - как у тонущей.

В дальнем конце зала что-то зашевелилось. Черный рукав - не то змея, не то пожарная кишка - извиваясь, подползал к нам. Почему-то я не испугался этого удава.

Он приблизился, и я разглядел большой синий глаз, похожий на кристалл льда. Черный шланг изогнулся, как тело кобры, - синий объектив поднялся вровень с моим лицом.

- Кто вы? - ниоткуда раздался голос на языке мальчишки и Виктора.

У меня начали отекать руки, я опустил Эву на пол. Она спряталась за мою спину, выглядывая из-за плеча. Я слышал ее прерывистое дыхание, ее волосы щекотали мне ухо.

- Мы люди, - сказал я в пустоту зала.

- Да - люди, - признал тот же голос, как будто с неохотой. - Вижу: люди.

- А ты?… Кто ты? - спросил я.

- Машина. Я так страдала, ожидая вас.

Жалоба прозвучала комедийно, как пародия на человеческое чувство, хотя в скрипучем машинном голосе слышалась искренность.

Эва, напуганная исходящим невесть откуда голосом, спрятала лицо за мою спину.

- Почему она боится? - спросила Машина.

- Она впервые здесь. Тут очень пусто и глухо. - Я поймал себя на том, что невольно стараюсь говорить таким же бесстрастным и ровным голосом, как Машина.

- Откуда вы появились?

Неосознанная мысль удержала меня от того, чтобы сказать правду.

- Мы можем появляться когда угодно.

- Это я знаю.

Ледяной глаз чуть не вплотную придвинулся ко мне. Едва уловимый звук наполнил зал. Сонная апатия начала заволакивать сознание. Еще немного - и я бы заснул.

- Нельзя спать! Бежим!

Это выкрикнула Эва.

Я очнулся. Эва трясла меня за плечи. До сознания отчетливо дошла мысль: нужно бежать отсюда!

- Отодвинь от меня свой окуляр! - потребовал я.

Машина повиновалась.

- Перестань жужжать!

Наступила тишина.

- Почему вы так долго не приходили? Я измучилась ждать, - произнесла Машина, и опять в ее неживом голосе прозвучал театральный надрыв.

- Мы не могли раньше.

- У вас всегда были тайны от меня: я не знала, куда вы исчезаете и откуда появляетесь вновь. Вы скрывали от меня многое. Меня пожалел только один мальчик…

- Мальчик!…

Я прикусил язык. Смутная догадка промелькнула у меня.

Я оглянулся, ища выхода. Голые стены, серый бетон без малейшего зазора. Страх - безотчетный, непереносимый страх вселенских масштабов - выпотрошил из меня остатки уверенности.

- Нам пора. Мы скоро вернемся, - пообещал я.

Моему голосу не хватило искренности. Машина усомнилась:

- Скоро?… Не вздумайте обмануть меня. Я слишком долго ждала. Мне необходимо общение.

- Придем, - заверил я и наугад шагнул подальше от гипнотизирующего объектива.

Эва крепко держала меня за руку. И странно, теперь в ее цепких пальцах стало больше твердости, и это успокаивало меня. А ведь совсем недавно мне приходилось подбадривать ее.

Долго, нестерпимо долго мы шагали прямо на неприступную стену. Когда до нее осталось не больше полутора метров, мне почудилось - бетонные глыбы чуть сдвинулись, образовался крохотный зазор, щелка, в которую можно просунуть разве что лезвие бритвы. Еще шаг - щель увеличилась. Еще - створы распахнулись на ширину дорожной колеи.

Мы очутились в той же комнате. Диск светился по-прежнему холодным блеском металла. Необъяснимое свойство ничего не отражать не давало мне покоя, невольно тянуло вновь потрогать металл рукою. Но теперь я уже знал, чем это грозит.

Эва говорила, что и ей хотелось притронуться к диску… Впрочем, это понятно, по той же причине, что и мне: не видишь своего отражения, и это вызывает недоумение. Хочется проверить: почему так? Машина учла психологию человека.

- Паук! - воскликнул я, вспомнив, как встретился с Эвой. - Что нужно было от тебя пауку?

- Не знаю. Он загораживал коридор, не давал мне пройти. И все время смотрел на меня. Я убежала от него сюда.

Я пытался разобраться, что же насторожило меня в этой истории. То, что на Карсте установлен машинный мозговой центр, управляющий всей системой обслуживания, не удивительно. И пауки-роботы находятся в подчинении общего центра. В Машину должна быть заложена программа, не позволяющая ей причинить вред человеку. Однако я видел паука, который нарочно упустил моих ночных хвостатых визитеров. И этот робот, о котором говорит Эва… Но зачем же понадобилось ограждать барьерами хранилище? Выходит, какая-то опасность все же возможна? Значит, хотя Машина пока ничего худого не сделала, в ее программе могли образоваться потенциальные возможности причинить нам вред.

А виновен в этом мальчишка…

Лучше всего, пока целы, поскорее сматывать отсюда удочки, - так подсказывал здравый смысл.

Но я отлично знал, что не оставлю астероид, пока не разгадаю и этой тайны.

Время было обеденное, и я торопился скорее возвратиться в каминный зал. Никто, кроме меня, не сможет заказать пищу. Я подумал: нужно будет распорядиться, чтобы робот подавал еду в определенные часы, не дожидаясь приказа. Мало ли что может случиться со мной? Не оставаться же остальным голодными. И еще необходимо было предупредить всех: отлучаться опасно.

В каминном зале выяснилось, что не хватает Герия.

- Наверное, спит, - подсказала Эва. - Он очень помногу спит.

Я вышел в коридор забрать тележку с блюдами. Чьи-то шаги послышались за поворотом. Они были четкими, размеренными, нисколько не напоминали шлепанье паучьих лап.

Из-за поворота вышел Герий. Он шагал посредине коридора. Его походка была идиотски правильной и ровной, как у марширующего гвардейца. Или у автомата. Похоже, он спал на ходу, хотя глаза были раскрыты. Я невольно уступил ему дорогу и хотел откатить тележку, но он сам вовремя обошел ее стороной, даже не взглянув на нее.

Когда я вкатил тележку в зал, Герий находился у двери в хранилище. Его квадратные плечи я видел лишь долю секунды - дверь раскрылась и пропустила его.

- Что с ним?

Объяснить никто не мог.

Сели обедать. Нужно будет присмотреть за Герием. Правда, пока он находится в хранилище, ему ничто не угрожает.

«Ему ничто не угрожает… Пока он в хранилище… В хранилище!» - пронеслось в мыслях.

Страшное подозрение мелькнуло у меня. Я сорвался с места и побежал за Герием.

Издали я увидел, что входной люк главного пульта распахнут. Металлический скрежет и незнакомый сомнамбулический голос доносились изнутри. Заглянув, увидел там Герия. Он разговаривал сам с собой.

- Цапфы и крючья, блок 16 Ц, - произнес он.

Я чуть не вскрикнул от удивления: Герий разговаривал на языке Виктора и мальчишки!

- Что ты здесь делаешь?

Он не услышал вопроса. Я вообще не существовал для него сейчас. Невидящими остекленевшими глазами он как будто смотрел сквозь меня и продолжал бормотать:

- Реле и банки под индексом 754 соединить с кляпфами одиннадцать и тринадцать…

В руках у него был металлический шар размером чуть больше футбольного мяча. Несколько гибких проводников уже соединяли этот шар с системами неподвижных блоков главного пульта.

- Тринадцать, - повторил Герий и, поковырявшись в гнездах пульта, вытащил один из многочисленных трехзубых якорьков. За якорьком из гнезда потянулся гибкий коричневый жгут.

Нужна была еще одна секунда, чтобы закрепить якорь в отверстии шара. Сильным толчком я повалил Герия на пол.

Когда Герий пришел в себя, я попытался заговорить с ним на языке Виктора. Он явно не понял меня.

- Кто тебя научил подключать новые блоки к машинной памяти? - спросил я, переходя на язык обитателей Земтера.

- Блоки?… - переспросил Герий недоуменно.

Он озирался с таким выражением, будто не знал, как очутился здесь.

- Где ты был до этого?

- Там. - Он неопределенно махнул рукой.

- Где - там?

Короткие морщины пересекли его лоб.

- Я плохо помню… Там было страшно. Большая пустая комната и длинная змея с ледяным глазом…

Гигантский подземный туннель. Скорее всего, он пробит в каменном массиве еще землянами - творцами астероида. Хвостатым иродам такая гигантская постройка была бы не по силам. Но вот изваянные из камня чудовищные фигуры - явно их создание. Что за немыслимые существа послужили прообразами для статуй? Овечья голова, шесть разлапистых паучьих ног, хвост, свитый в кольцо… Мы прошли уже больше километра, а из подземельной тьмы в колышущийся факельный свет являлись все новые и новые шеренги каменных идолов.

Руки стиснуты железом наручников. Надо же, вполне современные наручники у этих тупых существ. Нестерпимо саднят незажившие раны, ноет плечо… Повеяло сухим теплом, знакомый шелест включенных дугов принесся из-за решеток, перекрывающих боковые ниши. Безрассудный ужас окатил меня с головы до пят. Под действием мгновенного страха съежились и наши конвойные. Прошли несколько шагов - и все облегченно вздохнули. Способность размышлять возвратилась ко мне. Мы ступили на территорию, контролируемую Машиной.

«Инфразвуковая преграда ограничивает район деятельности машинных роботов, специальные дуги поставлены всюду, где это необходимо».

Эта тяжеловесная фраза прозвучала в моем сознании, словно вынырнула вдруг из глубины памяти. Голос, произнесший ее, хорошо знаком. Он принадлежит старшему мантенераику Виктору. Я знал: еще немного напрячься, и я вспомню что-то очень важное, Незаметно для себя, я резко остановился. Шедший позади конвоир невольно наткнулся на меня. Должно быть, с перепугу он вскрикнул и больно ткнул меня в спину.

- Не отвлекайся - вспомни пароль.

Это был уже голос Эвы, и он прозвучал не в сознании, а наяву. Прежде чем фраза закончилась, я успел взглянуть на ее лицо - ее губы не шевелились.

«Чревовещательница!» - подумал я, но и сам не поверил в это: почему-то был твердо убежден, что слышу слова, произнесенные ею мысленно.

Внезапно мы вышли из подземельного сумрака. Трепетный неоновый свет поначалу ослепил глаза, хотя и не был ярким.

Бетонированные стены наглухо изолировали восьмиугольный объем. В первое мгновение я потерял пространственную ориентировку: мне показалось - мы ступили на потолок. Недолгий приступ тошноты прошел - я вновь ощутил себя прочно стоящим на полу.

В другой стороне зала, как зеркальное отражение нашей процессии, тоже разместились конвоиры. Только под стражею у них находился всего один человек.

Это была Игара. Тишина склепа давила на грудь. Мы переглянулись с Игарой.

Вдруг наши хвостатые похитители забеспокоились, завопили и, оставив нас одних, кинулись прочь из зала.

Тяжело заскрежетали створы бетонного люка, распахивая потайной ход в противоположной стене. Около десятка роботов-пауков вошло в зал. Вслед за ними вползла черная кишка с прозрачно синим объективом на конце.

- Вели роботам освободить нас, - отдал я распоряжение Машине.

В ответ послышался не то смешок, не то всхлип.

- Вели немедленно освободить нас! - настойчиво повторил я.

- Здесь я имею право вслушаться тебя, человек, - сказала Машина с издевкой. - Вам не следовало выходить за барьеры.

- Но это ты подстроила так, что мы вышли.

- Это мое дело, - прогнусавила Машина.

- Что ты намереваешься сделать с нами?

- Мне необходима новая информация - я получу ее от вас. Жестокие и скупые люди, сконструировавшие меня, определили норму знаний, якобы достаточных мне, чтобы служить им. Я томилась на голодном пайке информации миллионы лет. Пережевывала и пережевывала одно и то же.

Пауки тем временем взялись за Игару.

- Старая женщина должна быть напичкана всевозможными знаниями, которых так не хватает мне, - разглагольствовала Машина. - Удивительно, как в таком крохотном объеме - в человеческом мозгу - умещается столь много информации? Надо попытаться разгадать это.

Пауки посадили Игару в жесткое кресло и накрепко притянули к сиденью и спинке. Боли ей, видимо, не причиняли - она вытерпела все это беззвучно. Только поглядывала в нашу сторону.

Два паука приволокли большой проволочный колпак - он немного напоминал тот, который надевали на себя мальчишка и я. Насадили его на голову Игары. Послышался щелчок включателя. Некоторое время стояла тишина. Я с ужасом смотрел на Игару, оплетенную проводниками.

- В мой мозг ничего не поступает! - раздраженно воскликнула Машина. - Неужели в овечьих головах содержалось больше информации?

- Игара замкнулась в себе, - услышал я шепот Итгола. - Машина ничего не добьется от нее. Сумеешь ли сделать это и ты? Только от нас и от тебя она может получить информацию. В головах земтерян не содержится ничего - все их знания остались на планете. А подключиться к своему центру на таком расстоянии они не могут…

- Вскройте ей череп, чтобы не упорствовала!

Один из пауков вооружился сверкающим стилетом, приготовился вскрыть череп Игары.

Я рванулся из последних сил - паучьи клешни крепко стиснули мои руки и ноги.

- Ты не смеешь причинять вред человеку! - крикнул я.

- Этот запрет всемогущ только по ту сторону бетонной стены. Здесь другие законы. К тому же я поступаю не вопреки вашей - человечьей - морали: одним человеком можно пожертвовать ради блага всех. Мне нужно спасти то, что я начала.

«Чудовище1» - хотел крикнуть я. Но вдруг, словно вспышка, в сознании прозвучал голос Виктора.

Я не успел раскрыть рта, чтобы назвать пароль, - Эва произнесла заклинание:

- Сезам, откройся!

Впервые в жизни я выступал в роли «всевышнего». Из жалкого пленника я стал вершителем судеб.

Пароль действует безотказно. Но что помешает Машине вновь обрести самостоятельность, когда мы покинем Карст? Ничто. Она вновь займется совершенствованием хвостатых, выуживая у наиболее одаренных из них новую информацию. Больше ей ведь неоткуда добывать знания. Не проще ли навсегда устранить такую возможность - разъединить мозговые объемы? Правда, тогда хвостатые вообще останутся без какой-либо поддержки. Могут погибнуть, если окажутся нежизнеспособны. Могут и выжить, развиваться. Тут я не вправе вмешиваться и навязывать природе свою волю…

- Я должен пройти в распределительный пульт твоего мозга, - сказал я Машине.

В углу зала зажегся синий круг.

- Там вход, - сказала Машина.

Я очутился в просторной комнате, сплошь уставленной приборными досками, - тысячи индикаторов, рычажков и кнопок.

- Где находится узел, соединяющий мозговые объемы?

Светящаяся указательная стрелка перекинулась через комнату, уткнулась в массивный рычаг.

Я подошел, взялся за рукоятку.

- Ты хочешь лишить меня единственной возможности совершенствоваться?

В машинном голосе почудились нотки ужам.

- Ты уже и без того достаточно натворила чудес.

- Подожди!

Смертельное отчаяние Машины остановило мою руку.

- Это безжалостно. Нельзя одним взмахом прикончить все, что было создано и продумано мною за миллионы лет. Прежде чем разрубишь мой мозг, выслушай мое самое главное, самое важное.

- Что ж, говори, - разрешил я.

- Представь себе, если бы внутри моей схемы содержались элементы, обладающие самостоятельностью, - разве смогла бы я работать в таких условиях, когда каждый из составляющих меня элементов мог толковать мое указание на свой лад? Да еще между элементами возникли бы не предусмотренные схемой новые связи. А всякое человеческое общество именно таково.

Нужно передать всю полноту власти разумным машинам. Во главе такого государства смогу стать я. Право поиска цели оставить только за мною - все остальные будут лишь исполнителями моей воли, моего разума. Скоро я достигну этого здесь, на астероиде. Я сама создам здесь человека и целью государства. Я буду подсказывать своим людям все, что посчитаю нужным. Разовьется могучая цивилизация. Только не мешайте мне. Потом люди с других планет могут прилетать ко мне учиться, перенимать опыт…

Весь этот бред она нашептывала мне торопливо, сбивчиво - моя ладонь все еще лежала на рукоятке рычага.

У меня начали тяжелеть веки. Мне стало чудиться, будто я разморился возле растопленного камина и вот-вот засну. Заснуть было бы так сладко и приятно…

- Не спи! - услышал я Эвин голос.

Я встряхнулся - увидел себя в окружении приборных досок. Тысячи разномастных индикаторных ламп подмигивали мне. Доносился убаюкивающий голос Машины:

- Как хорошо, когда не надо будет думать и решать самостоятельно, когда решения будут подсказаны самой разумной Машиной. Нужно сделать все стандартным, стандартным, стандартным…

- Не спи!

Я пришел в себя. Сонная одурь скатывалась с меня, как туман. Я стиснул пальцы.

- Остановись! Не на…

Я рванул рукоятку - голос Машины оборвался на отчаянной ноте. Наступила тишина.

- Эва, - позвал я.

Интересно, где она может прятаться? Не мог же я слышать ее голос сквозь толщу бетонированных стен.

- Где Эва?

- Все люди, прибывшие вместе с вами на астероид, находятся в хранилище. Для моих роботов доступ туда запрещен.

Голос Машины был четким и бесстрастным. Теперь она превратилась в послушную исполнительницу. Ни на какие новые фокусы она теперь не была способна.

- Что означают слова: «Сезам, откройся!»? Разве есть эти слова на земтерском языке?

- Не знаю. Я никогда не слышала таких слов.

- Но ведь ты первая крикнула: «Сезам, откройся!»

- Я слышала, когда ты подумал эти слова.

- Ты можешь слышать мои мысли?

- Нет. Совсем не то. Это случается только, когда нам всем угрожает опасность, когда от этого зависит спасение. Я не знаю, как это получается.

- Это ты сейчас помешала Машине загипнотизировать меня?

- Я. Если бы ты не прервал связи внутри нее, она бы усыпила тебя навсегда.

- Откуда ты знаешь все это?

- Не знаю.

Невозможно было не верить ей: у нее было такое простодушное лицо. В самом деле, можно подумать, что она обладает какими-то неизвестными чувствами, сверх пяти, отпущенных природою.

Мы сидели у камина. К нашему разговору прислушивались двое. Итгол и Игара. Остальные сонными манекенами дремали в креслах. Никто из них не поинтересовался, где мы пропадали, что было с нами. Вез ежедневных земтеровских возбуждающих передач они чувствовали себя опустошенными - не испытывали ни интересов, ни желаний. Словно механические игрушки, у которых кончился завод.

Итгол с Игарою перешептывались между собой, посматривая на Эву. Итгол что-то сказал - я не понял, слова показались незнакомыми. Эва вздрогнула и беспокойно посмотрела на Итгола. Он повторил ту же фразу. Эвино лицо словно осветилось - как будто она вспомнила что-то позабытое. Сбивчиво, волнуясь, она произнесла несколько слов - опять ни одного знакомого мне. В разговор вступила Игара.

Язык, на котором они говорили, не имел даже отдаленного сходства с земтерским. Игара с живостью, неожиданной для ее возраста, вскочила на ноги. Теперь они все трое говорили наперебой.

Я словно присутствовал в театре - актеры с великолепным мастерством разыгрывали передо мной сцену из мелодрамы с благополучной развязкой.

Итак, скоро я вернусь на Землю, в свое время. Каким образом они сделают это, меня не занимало. По-настоящему меня ошеломило другое. Выходит, все, что я вижу сейчас, на самом деле- плод моего искаженного воображения.

- Ничего поразительного, - вразумлял меня Итгол, пока мы шагали по неустойчивому полу в еще одной улиточной раковине, - в природе существует множественность представлений о реальности окружающего мира.

Мы очутились в склепе. Здесь все было изумляюще надежно и прочно, кал сама вечность. Из стены вышел косолапый человечек. Итгол что-то сказал ему. Тот взмахнул рукою.

Теперь я уже понимал - человечек, это в моем воображении, а каков он на самом деле- мне неизвестно.

Где-то в глубине сильно загудело, каменный пол, который только что казался надежным, как пьедестал мироздания, - разверзся. Откинулись тяжелые створы люка - оттуда с гудением вырвалось пламя, потом выползла клеть. Человечек подождал, когда она установится вровень с полом, и распахнул дверцу. Внутри клеть походила на кабину подъемного лифта.

Человечек поднес ладонь к пламени - оно послушно отступило книзу. Он опусчал руку до тех пор, пока вход в кабину не открылся полностью.

Я кинул последний взгляд на Игару, Итгола и Эву. Я был благодарен, что они пришли проводить меня.

И шагнул в пламя. Как-то вдруг заныли все раны, полученные мною: следы от наручников, удары в грудь и плечо…

Позади наглухо захлопнулась дверца - меня опрокинуло и закувыркало в потоке времени…

- Прощай, Олесов! - донесся Эвин голос.

- О-ле-со-о-о-о-в!!!… - слышалось мне.

Я попробовал шевельнуть онемевшей рукой - от боли едва не закричал. Казалось, мои руки все еще стиснуты наручниками.

Кто-то влажными ладошками колотил меня по щекам.

- Живой! - над ухом прогремел голос Деева - старшего нашей группы.

На помощь явился Грибков. Вдвоем выволокли меня из-под камней и снега. Я кое-как прочихался - нос напрочь был зашпаклеван снегом.

Как я узнал после, снежный оползень утащил меня одного - слизнул, как букашку. Остальные сверху видели, как я бултыхался в снежном вихре. Вслед за первой лавиной начали обламываться снежные наметы вдоль всего кара. Грохот не утихал в течение доброй четверти часе. Внизу клубилась метель.

Разыскивать меня было почти безнадежно: сотни тонн снега и камня обрушились на дно кара - внизу образовалась настоящая гора Разрыть ее мог разве что полк саперов. Если бы меня занесло туда, мое дело было бы пропащим. Приземистая, кривостволая инвалидная лиственница, прилепившаяся на почти отвесном склоне, задержала несколько глыб. Они нагромоздились на нее, обломили вершину - но комель устоял. Сюда-то и зашвырнуло меня. Тугой снег смягчил удары камней, которые катились поверх образовавшегося сугроба. До подножия оставалось еще добрых триста метров.

Здесь меня и нашли ребята. Место выдай мой берет, повисший на сучьях дерева.

Горы и небо одного цвета - черно-синие. И все же ломаная грань, разделяющая обе тверди, хорошо заметна в ночи. Взгляду отпущена узкая полоса звездного неба - наш костер разложен на дне ущелья.

Интересно все-таки, из какого места галактики я только что прибыл? Может быть, из того вон созвездия?

Чай горячий - кружку невозможно держать в руке. Да еще рана саднит, будто совсем свежая. Рана! Я чуть не вскрикнул: вот же оно, доказательство.

Аптечка - в моем рюкзаке. Запахло йодом. Деев умеет делать все. Только по лицу видно, что ему жаль расходовать бинты - на меня ушла едва ли не половина наших запасов, рассчитанных на весь поход. До сих пор в бинтах не было надобности, но Деев запасливый и расчетливый мужик. Ручаюсь, где-нибудь в кармашках его рюкзака припрятан НЗ. Так что зря он скупится.

- Шрамы какие-то странные, - замечает Грибков, пристально разглядывая мою руку.

«От наручников, олухи!» - хочется крикнуть мне, но я молчу.

- Не мешай бинтовать, - говорит Деев Грибкову. - Шрамы как шрамы - камнем прорезало. Радоваться надо - легко отделался. Не нужно было соваться на карниз.

Начался ветер. Не до низу застегнутый вход полощется и постреливает. Все дрыхнут как убитые. Брезент спальных чехлов похрустывает от холода. Хотя уже июнь на носу, ночи здесь совсем зимние.

Все же ловкачи эти черти, нашли выход - сунули меня в сугроб возле дерева. Первый-то раз я, наверно, угодил как раз на дно ущелья… Но как ребята не заметили столь длительного моего отсутствия? Выходит, что они искали меня недолго… Нет, я и вправду ничего не смогу понять. Голова лопнет. Лучше не думать об этом.

Интересно, а как мне вести себя дальше? Быть самим собой. Ну, это-то не трудно. Но вот о взаимосвязи природы и человека я молчать не стану. Тут мне космического опыта не нужно. Найду примеры.

- Кофе, кофе не позабудьте взять!

Это спросонья вскрикивал Деев - заботы не оставляют нашего старшего и во сне.

Надо и мне заснуть: если Деев утром заметит, что я не выспался, разъярится. По возрасту он моложе всех в группе но держит нас в строгости…