— Джефферсон Уэллс, актер? — проворчал охранник музея, загораживая проход, — Это ты так утверждаешь. Где твое удостоверение личности?

— У меня его нет, — искренне ответил Джефф. — Фарго… то есть Фарли Гордон Уэллс, который будет исполнять роль короля, ничего не говорил об этом. Он мой брат, но и тоже играю в этой пьесе. Я впервые выхожу на сцену и поэтому…

— Мне безразлично, кто ты такой и что ты собираешься делать. У тебя нет удостоверения личности. Ожерелье королевы имеет огромную ценность, поэтому без пропуска вход в музей запрещен. Но даже при наличии пропуска ты не сможешь протащить с собой этот бочонок. Его еще нужно проверить.

Куполообразная крышка бочонка с металлическими ногами поползла вверх, открыв половинку головы с двумя глазами, сердито уставившимися на охранника. Два глаза на другой стороне головы, обращенной к Джеффу, смотрели и не менее сердито.

— Я иду туда же, куда и Джефф, тупая твоя башка! — Металлический голос, казалось, исходил прямо из-под крышки бочонка. Как частенько говаривал Фарго, Норби — маленький бочкообразный робот — общался с окружающими только через свою шляпу.

Охранник побагровел, и Джефф поспешил разрядить обстановку.

— Это обучающий робот, который помогает с постановкой пьесы, — быстро сказал он, — Его зовут Норби, и он очень темпераментный. Прошу вас не обижаться на него. Мы все неважно говорим по-французски, поэтому Норби следит за нашим произношением. Его присутствие абсолютно необходимо. Как видите, я должен войти в музей, и Норби тоже.

— Разумеется, — В голосе Норби появились самодовольные нотки, — Если вы еще не знаете об этом, мистер Как-Вас-Там, эта пьеса ставится в присутствии выдающихся деятелей Земной Федерации.

Телескопические ноги Норби вылезли из бочкообразного туловища, поэтому Джефф отпустил его. Раскачиваясь взад-вперед на своих двусторонних ступнях, робот выпустил обе руки, взял Джеффа под локоть и добавил:

— Если мы не сможем войти, то постановка не состоится и ожерелье королевы, новейшее приобретение вашего музея, не получит должной рекламы. В результате вас вышибут с работы, так что дайте нам пройти подобру-поздорову.

Он двинулся вперед, таща за собой упирающегося Джеффа, который предпочитал отстаивать свои доводы с позиций здравого смысла. Однако охранник снова загородил им дорогу и широко раскинул руки.

— Нет, вы не пройдете. Ваша болтовня не действует на меня. Нет пропуска, нет и входа — таковы мои инструкции. А особенно это относится к малолеткам и говорящим бочонкам.

Охранник был невысоким человеком, а рост Джеффа достигал почти шести футов, хотя ему не так давно исполнилось четырнадцать лет.

— Разве я похож на малолетку? — тихо спросил он, взглянув на охранника сверху вниз. — Я кадет Космической Академии, и я исполняю роль в пьесе, где играет мой брат Фарго и его невеста Олбани Джонс, лейтенант полиции и единственная дочь мэра Манхэттена. Боюсь, если вы не пропустите меня сию же минуту, у вас будут неприятности.

— В самом деле? Что ж, вот идет мэр Джонс. Поговори с ним, малолетка!

Крупный мужчина в сером костюме-тройке вышел из служебного аэрокара у подножия широкой лестницы, ведущей к парадному входу музея Метрополитен.

Голову мэра Лeo Джонса украшала грива соломенно-песочных волос, делавшая его похожим на добродушного, но весьма решительного льва. Он грузно поднялся по лестнице и похлопал Джеффа по плечу:

— Что случилось, старина? Почему ты околачиваешься здесь и заставляешь ждать Марию-Антуанетту?

Охранник побледнел и отступил в сторону.

— Никаких проблем, мистер мэр, — сказал Джефф. — Я немного опоздал и как раз собирался предъявить свой пропуск.

— Забудь об этом, — проворчал мэр, — Ты идешь со мной.

Норби помахал сторожу и горделиво прошел в вестибюль. Он шагал по египетскому крылу музея с таким видом, словно здание было его собственностью, в то время как Джефф и мэр следовали за ним более медленным шагом.

Несмотря на свои четыре глаза, Норби набрал слишком большую скорость и не успел убраться с дороги, с ходу налетев на режиссера голографического телевидения, заведовавшую съемками.

— Уф! — произнесла режиссер, крупная женщина довольно грозного вида. Она потерла ушибленное колено и сурово посмотрела на Джеффа, — Джефферсон! — сказала она. — Ты опоздал и опять оставил без присмотра своего гак называемого обучающего робота. Он представляет угрозу для общественной безопасности! Ты отдаешь себе отчет, что шоу будет транслироваться в живом эфире? Мы обязаны начать вовремя, — Она взглянула на свои часы, — сейчас же надевай свой костюм и накладывай грим!

— Извините, — пробормотал Джефф. — Буду так быстро, как только смогу.

Он утащил Норби в гримерную, где уже сидел Фарго, неотразимо элегантный в своем парике и безупречно сидевшем костюме. Пожалуй, костюм сидел даже слишком идеально: он так плотно прилегал к телу, что Фарго был не в состоянии сесть и даже, возможно, двигаться.

— Почему задерживаешься? — коротко бросил Фарго) вместо приветствия и тут же отвернулся, собираясь продолжить спор с куратором исторического отдела музея — худым, нервным мужчиной, — Как я смогу завязать эти несчастные ленты у нее на шее, если на мне будут тесные перчатки? Я же почти не в состоянии пошевелить пальцами!

Куратор вздохнул:

— Это распоряжение режиссера. Она настаивает на абсолютной подлинности костюмов, хотя это нелепо, поскольку вся пьеса — чистейшая выдумка. Скорее всего, Мария-Антуанетта никогда не надевала ожерелье. Несмотря на свою ветреность и опрометчивость, она все-таки была разумной женщиной. Совершенно ясно, что в романе Александра Дюма нет исторической правды…

— У меня нет времени размышлять об исторических соответствиях, — нетерпеливо перебил Фарго. — Мне нужна практическая помощь. Не могли бы вы прикрепить к ожерелью обычную застежку, чтобы я мог соединить ленты щелкнуть разок и покончить с этим делом? Мне никогда не удастся завязать эти скользкие ленты в нормальный узел, пока я ношу перчатки.

Куратор попятился с испуганным видом:

— Застежка на ожерелье королевы? Мы выставим себя на посмешище! Не забывайте о цели этой постановки представить на суд общественности ценное приобретение музея.

— Но это не оригинал, — возразил Фарго, — Насколько мне известно, оригинала больше не существует. Это всего лишь копия.

— Так или иначе, это точная копия, имеющая огромную историческую ценность, — парировал куратор. — Так что выдумки здесь неуместны. Разве вы не видели ожерелье? Это открытый металлический нагрудник, украшенный бриллиантами, вернее, искусственными бриллиантами. К ушкам с обеих сторон прикреплены ленты, завязывающиеся вокруг шеи. Так оно устроено, и в таком виде оно должно быть показано.

— Чушь! — фыркнул Фарго.

— Ничего подобного, — отрезал куратор. — Чушь — это высокая женщина-полицейский, играющая низенькую Марию-Антуанетту, и костлявый парень вроде вас, играющий толстого Людовика XVI. Вот это — настоящая чушь!

Куратор вышел из комнаты, хлопнув дверью. Фарго пожал плечами и безнадежно посмотрел на Джеффа.

Такая шумиха вокруг одной несчастной постановки для рекламной кампании! Ты бы видел, как они охраняют по ожерелье, — словно кому-то придет в голову украсть пещь, имеющую лишь историческую ценность.

Джефф уже облачился в свой костюм и пытался не чихать, пока молодая гримерша пудрила его лицо и наносила тушь на ресницы.

Норби испустил скрежещущий металлический звук: так он хихикал.

Вы оба глупо выглядите в атласе и кружевах. Может быть, вам лучше сыграть в пьесе о французской революции, чем изображать эту дурацкую сцену? Почитайте Гюго…

Норби, не доставляй нам лишних хлопот, — попросил Фарго. — Музей хочет рекламировать ожерелье, а не копию гильотины.

— Но все знают, что эта копия — лишь подделка, изготовленная ювелирами Бемером и Боссанжем. Настоящее бриллиантовое ожерелье было украдено, разобрано на части и продано в виде отдельных камней. Ожерелья больше не существует, так зачем носиться с его копией?

— Люди сентиментально относятся к своей истории, — объяснил Джефф, стараясь приспособить на голове парик, который был ему мал, — Эта копия — единственное материальное напоминание об ожерелье королевы и тоже имеет романтическую историю. Копия нашлась в сундуке одной семьи, чьи предки эмигрировали сначала в Англию, а потом в Соединенные Штаты. Сначала все долго определяли ее подлинность, а потом начались споры между музеями за право приобретения реликвии. Победа музея Метрополитен — большое достижение для Манхэттена.

— Скорее всего, оно не стоит тех денег, которые за него уплатили, — заявил Норби, — Оно темное и некрасивое. Оправа — не серебро, как в настоящем ожерелье, а бриллианты тусклые. Нет, сцена обезглавливания Марии-Антуанетты смотрелась бы гораздо лучше…

— Только не моей Марии-Антуанетты, — Фарго энергично покачал головой, в результате чего его напудренный тяжелый парик упал с головы и приземлился под ноги режиссеру, которая только что вошла в гримерную.

— Надень обратно! — рявкнула она (впрочем, это был ее обычный тон). — Мы готовы к съемкам. Ожерелье будет вынуто из сейфа, как только актеры соберутся за сценой.

— Не будете ли вы любезны поднять парик? — вежливо попросил Фарго. — Я не могу наклоняться в этом дурацком костюме.

Джефф быстро поднял парик, прежде чем режиссер успела обидеться.

— Должна сказать, ты просто очарователен в этом костюме, — заметила она, оглядев Фарго сверху донизу, и ехидно улыбнулась.

— Слишком облегающий, — буркнул Фарго.

— Совершенно верно, — согласилась она, — пошли.

Олбани уже стояла за сценой. Ее напудренный высокий парик был увит нитями драгоценных камней, платье с низко вырезанным лифом сидело превосходно.

— Ты потрясающе выглядишь, — прошептал Фарго, — Слишком хороша для гильотины.

— Не забывай о том, что король первым потерял голову.

— А я и так уже потерял ее, — с улыбкой отозвался Фарго.

— В чем дело, Норби? — спросил Джефф. Робот внезапно выпустил из-под шляпы свой сенсорный провод.

— Не знаю, — ответил Норби. — Они извлекли из сейфа фальшивое ожерелье, и я впервые ощутил его присутствие. Оно какое-то странное.

— Тишина на площадке! — крикнула режиссер и вытолкнула Джеффа на сцену.

Занавес поднялся. Джефф уставился прямо перед собой, стараясь не думать о камерах головидения и блестящей аудитории, собравшейся в зале. Музыкальный синтезатор выдавал какую-то какофонию — предположительно французскую музыку XVIII века. Затем протрубили рога. Джефф распахнул боковую дверь, с низким поклоном пропуская Фарго. Тот продвигался осторожными шажками, стараясь удержать свой тяжелый парик в равновесии.

— Ах, мой верный Жак, — произнес Фарго на старофранцузском языке. — Королева может появиться в любой момент. Она не знает, какой подарок я приготовил для нее!

Он протянул небольшую коробку, обитую пурпурным бархатом. Своим острым слухом Джефф почти различал тихий шепот синхронного перевода в микрофонах, наушниках на головах зрителей.

Уголком глаза он заметил куполообразную шляпу Hopби, выглянувшую из-за занавеса сбоку от сцены. Норби помахал рукой, привлекая его внимание. Потом кто-то отпихнул робота назад.

В следующее мгновение в открытую дверь вошла Олбани, и Джефф снова низко поклонился. Он пропустил начало диалога между королем и королевой, поскольку Норой пытался обратиться к нему через фальшивую стену, прикрывавшую заднюю часть сцены.

— Джефф, — послышался голос робота, — там что-то нехорошее… что-то опасное…

— Заткнись! — хрипло прошептала режиссер откуда-то сбоку.

— Разреши мне надеть на тебя ожерелье, любимая, — обратившись к Олбани, Фарго открыл коробку и показал публике ее содержимое, — Твоя красота затмевает даже блеск бриллиантов!

— Но мы не можем себе этого позволить, — запротестовала Мария-Антуанетта, заложив руки за спину и не прикасаясь к ожерелью, чтобы не поддаться минутной слабости, — То есть Франция не может этого позволить. Мы почти довели себя до банкротства, помогая американцам в их войне с Великобританией.

— Мои министры утверждают, что дело того стоило. Взгляни, разве не прекрасное ожерелье?

— Оно великолепно, но я его не хочу.

— Ты возражаешь потому, что ожерелье было сделано для моего деда, который хотел подарить его дю Берри?

Королева горделиво вздернула подбородок.

— Я не питаю любви к дю Берри, но ожерелье никогда пс прикасалось к ней. Нет, мною движет забота о Франции. Отошли ожерелье обратно Бемеру и Боссанжу. Может быть, кто-нибудь другой заплатит за него полтора миллиона ливров.

— Но я должен увидеть его на тебе хотя бы один раз! — возразил король.

У Джеффа свербило в носу, но он не мог почесаться. Ему казалось, что Норби за сценой все еще пытается о чем-то предупредить его.

— Ну хорошо, — согласилась Мария-Антуанетта, — Но только один раз.

Она вышла на самый освещенный участок сцены. Фарго вынул ожерелье и передал коробку Джеффу, поставившему ее на туалетный столик.

Придерживая тяжелое ожерелье за гладкие, скользкие ленты, Фарго приблизился к королеве. Но, разумеется, ленты выскользнули из его пальцев, и ожерелье упало на пол.

— Это знак свыше! — вздохнул Фарго, импровизируя в своей роли монарха. Он сделал небрежный жест, словно убеждая зрителей не обращать внимания на такие пустяки, и наклонился за ожерельем, забыв о том, что короли так не поступают.

Раздался громкий треск, и Фарго неожиданно побледнел. Джефф не мог понять, почему его двадцатичетырехлетний брат выглядит таким расстроенным, но в следующую секунду он увидел, что сзади атласные панталоны Фарго аккуратно лопнули по шву.

Несколько мгновений Фарго стоял в нерешительности с ожерельем в руках. Предполагалось, что он завяжет ленты на шее Олбани, когда она будет стоять лицом к зрителям, но это означало, что ему придется повернуться к залу спиной, а этого ему как раз и не хотелось.

— Нет, Жак, — наконец произнес он, — Завяжи-ка ты сам это ожерелье, а то у меня сегодня все из рук валится,

Из-за сцены донесся тихий, мучительный стон куратора исторического отдела. Фарго совершил неслыханную ошибку, ибо ни один мужчина, кроме короля, не имел права прикасаться к королеве.

Не обращая ни на что внимания, Джефф взял ожерелье у старшего брата. Когда их руки соприкоснулись, он услышал в своем сознании телепатическое сообщение Фарго: «Джефф, ты должен завязать эту проклятую штуку, потому что у меня лопнули панталоны».

«Я знаю, ваше величество».

«Не остри и завяжи как следует».

Джефф с почтением приблизился к королеве, вполне уверенный в том, что она слышала треск рвущейся ткани и поняла, что произошло. Он уже привык полагаться на сообразительность Олбани Джонс.

Но дело оказалось не таким уж простым. Джефф положил ожерелье на грудь Олбани и попытался завязать ленты у нее на шее, но они не завязывались. Какие бы узлы он ни пробовал, ленты расползались в стороны, как только он отпускал их. Фарго подошел с другой стороны и попытался помочь, но тоже без особого успеха.

Пока Джефф продолжал возиться с лентами, Олбани, смотревшая через его плечо на зрителей, сымпровизировала жалобный монолог на французском, в котором то и дело упоминались непомерные расходы короны, а также предметы обстановки, которые ей хотелось бы приобрести для своего маленького дворца в Трианоне.

В отчаянии Джефф заметил, что задние кисти ожерелья оказались длиннее и крепче передних. Каждая заканчивалась большим бриллиантом с колоколообразной подвеской из пяти коротких сережек. Все вместе это было сделано безвкусно, и Джефф мысленно согласился с Норби, считавшим ожерелье уродливым.

Он слышал смешки, доносившиеся из зала. Пауза слишком затянулась. Глубоко вздохнув, Джефф взял задние кисти ожерелья и захлестнул их петлей. Первый узел был недостаточно крепким, чтобы удержать ожерелье, зато второй…

— Джефф! — Голос Норби был ясно различим. — Подожди!

Но зрители начали смеяться, а Фарго и Олбани уже выбились из сил. Джефф не мог ждать. Он захлестнул вторую петлю и затянул узел. Фарго помогал ему. Новый узел непременно должен был удержаться.

— Джефф! — завопил Норби. — Не делай этого!

Сначала Джефф осознал, что он больше не находится на сцене в музее Метрополитен. На полу сцены не было восточного ковра, однако сейчас он уткнулся носом именно в такой ковер. Повернув голову, он увидел высокое стрельчатое окно, а за ним — силуэты крыш на бледном фоне утреннего неба.

Поднявшись на ноги, он понял, что находится в небольшой комнате, освещенной лишь предрассветными сумерками да слабым огоньком масляной лампы, стоявшей На массивном деревянном столе.

— Ой! — произнес Фарго. — Кажется, я в кого-то врезался.

— Где мы? — спросила Олбани, — И кто это?

Рядом с Фарго лежал коротышка в коричневом костюме, сжимавший в левой руке копию ожерелья королевы. Другое ожерелье, значительно более красивое и блестящее, судя по всему, выпало из его правой руки. Олбани взяла и трое ожерелье.

— Эти камушки похожи на настоящие бриллианты, — заметила она, поднявшись на ноги одним тренированным движением. — Неужели мы нашли настоящее ожерелье королевы?

Ожерелье свисало с ее руки, переливаясь и сверкая даже при тусклом освещении. Джефф посмотрел на газету, лежавшую на столе. Она была на французском языке, но, несмотря на старинный шрифт и допотопное оформление, бумага выглядела новенькой.

— Думаю, мы каким-то образом переместились во времени, — сказал он, — Если это настоящая газета, то мы находимся во Франции восемнадцатого века, возможно в Париже. В сущности, если газета вчерашняя, то сегодня утро 1 февраля 1785 года — того самого дня, когда ожерелье было передано кардиналу Рогану. Его заставили поверить, будто королева хочет, чтобы он купил ожерелье для нее.

— В таком случае это Боссанж, — сказал Фарго, с трудом выпрямившись. Через прореху в его атласных панталонах! виднелось нижнее белье. — Или Бемер. Надеюсь, он просто потерял сознание. А где твой несчастный робот, Джефф? Поскольку он может путешествовать во времени, то думаю, все это произошло не без его участия.

— Мне очень жаль, Фарго, но Норби здесь нет. Иначе он бы обязательно грохнулся на меня сверху.

— Он должен быть здесь! Как мы могли переместиться! во времени без его помощи? И почему сюда? И почему! именно сейчас? Предупреждаю тебя: когда я в следующий раз поймаю твоего маленького монстра, я вытряхну из него внутренности и набью бочонок нафталиновыми шариками.

— Но, Фарго, когда мы исчезли со сцены, Норби там не было, — возразила Олбани. — Он не мог перебросить нас в прошлое, не находясь в физическом контакте с нами, не так ли?

— На самом деле он пытался предупредить меня, — сказал Джефф. — Он не хотел, чтобы я завязывал задние кисти ожерелья. Возможно ли, что мы имеем дело с чем-то более! важным, чем обычная копия старинных драгоценностей?! Мы втроем стояли вместе, соприкасаясь друг с другом. Я допускаю, что копия ожерелья является устройством для! путешествий во времени, изобретенным кем-то с непонятной целью.

Фарго оперся на стол и пощелкал по кружевным отворотам своих перчаток.

— С таким же успехом ты мог бы предположить и волшебство. Это было бы веселее.

— Ученые говорят, что мы часто называем волшебством непонятные вещи, — язвительно заметил Джефф. — Олбани наверное, будет лучше, если ты снимешь ожерелье.

— Но если оно перенесло нас сюда, то нам нужно покрепче держаться за него, — возразила девушка. — Как мы попадем домой без прибора для путешествий во времени? Слушайте, вот будет здорово, если мы вернемся домой с настоящим ожерельем королевы! Музейные специалисты так обрадуются, что выпрыгнут из ботинок вместе с носками.

Она поднесла настоящие бриллианты к фальшивым камням в своем ожерелье.

— Видите разницу?

— Ювелир приходит в себя, — сообщил Фарго. — Разумеется, если это и в самом деле ювелир. Может, мне успокоить его еще минут на пять?

— Не надо, — попросил Джефф. — Если ты причинишь ему вред, история может измениться. И она тем более изменится, если ты попытаешься вернуться с настоящим ожерельем.

— Возможно, она изменилась, — капризно отозвался Фарго. — С тех пор, как мы попали в XVIII век, практически любые наши поступки могут изменить историю. Так что же нам делать, скажите на милость? Мне придется учиться фехтованию, или это все равно выйдет из моды после французской революции? Не пройдет и десяти лет, как здесь объявится молодой солдат по имени Наполеон, который станет французским императором, и тогда…

— Боссанж, Боссанж! — слабым голосом позвал ювелир.

— Выходит, это Бемер, — заключил Джефф.

Пока маленький ювелир пытался сесть, все еще с закрытыми глазами, поддельное ожерелье выскользнуло из его руки на ковер. Олбани изумленно вскрикнула, и Джефф с ужасом увидел, что вторая копия ползет по ковру, извиваясь словно змея.

— Эта штука такая же, как та, которую ты носишь, — заметил Фарго. — Кажется, теперь я понял. Это пример существования одного и того же предмета в двух разных периодах времени. Не удивительно, что они стремятся соединиться!

Олбани, по-прежнему державшая в руках настоящее ожерелье, прикоснулась к копии, висевшей у нее на груди, и попятилась от второй копии, ползущей к ней.

— Жуть какая! — она передернула плечами. — Пожалуй, я бы сейчас лучше себя чувствовала где-нибудь в другом месте.

С этими словами она внезапно исчезла вместе с поддельным ожерельем из музея Метрополитен и настоящим бриллиантовым ожерельем. Теперь в комнате осталась лишь одна копия.

Фарго подбежал к тому месту, где стояла Олбани.

— Как?.. Куда она делась?

Копия ожерелья перестала двигаться в тот момент, когда исчезла Олбани, и теперь тихо лежала на полу, словно никогда не пыталась воссоединиться с собой.

Бемер открыл глаза и посмотрел на свои пустые руки.

— Воры! — закричал он по-французски с немецким акцентом. — На помощь, Боссанж! Воры! Нас ограбили!

Его партнер Боссанж вошел в комнату с пистолетом.

— Мы здесь проездом из Америки… — начал было Фарго.

— Они украли ожерелье! — завопил Бемер. — То, настоящее! Боссанж, держи их под прицелом! Мы заставим их вернуть украденное. Сейчас я вызову полицию и могу гарантировать, что вы оба попадете в Бастилию, жалкие воры!

К несчастью, так оно и случилось. Ни Фарго, ни Джеффу это не нравилось, поскольку в темницах Бастилии было темно, грязно и сыро. Кроме того, там ужасно пахло.

— Если бы только Олбани не взяла настоящие бриллианты, — вздохнул Джефф. Он говорил на Универсальном Земном языке, поскольку в камере вместе с ними находился еще один заключенный, — тогда ювелиры не смогли бы выдвинуть против нас никаких обвинений, кроме незаконного проникновения в их жилище. Теперь же они утверждают, будто мы выбросили ожерелье в окно своему сообщнику.

Фарго опустился на заплесневевшую скамью.

— Да, зря она исчезла вместе с ожерельем. Могла бы, по крайней мере, предупредить, куда она собирается.

— Может быть, она вернулась на Манхэттен, в наше время? — с надеждой предположил Джефф.

— Может быть, — согласился Фарго. — Но без Норби и без копии ожерелья мы ничего не можем поделать, — он вздохнул. — Никогда не думал, что лучший секретный агент Космического Командования закончит свою жизнь на гильотине.

— Тебя не станут гильотинировать, — успокоил его Джефф, покосившись на их соседа по камере. Пока что ему не слишком хотелось заводить новые знакомства. — Гильотина еще не изобретена.

— Я плохо помню древнюю историю, которой Норби так старательно пичкал меня, — признался Фарго. — Как же меня казнят? Отрубят голову топором?

— Да, если ты аристократ. Если мы не убедим их в своем аристократическом происхождении, то нас повесят. Или утопят и четвертуют. Или в крайнем случае колесуют.

— Звучит не слишком приятно.

— Не слишком, — согласился Джефф. Он поежился, но не только при мысли о казни. Поскольку на дворе стояла зима, в камере было холодно.

— Прошу прощения, друзья, — обратился к ним третий заключенный. — Вы говорите на неизвестном мне языке. Стало быть, вы не понимаете по-французски?

— Мы американцы, но говорим по-французски, — ответил Фарго и повторил свои слова на старофранцузском языке.

— Ага! — воскликнул француз, мужчина средних лет, чья макушка едва доставала Джеффу до плеча. — Значит, вы понимаете наш язык! Позвольте представиться: меня зовут Марсель Ослэр. Счастлив познакомиться с вами. Поверьте, я не буду долго утомлять вас своим присутствием — меня казнят сегодня, во второй половине дня.

Несмотря на все бурные события сегодняшнего дня, полдень в Париже XVIII века еще не наступил.

— Скоро нам подадут единственную дневную трапезу, — продолжал Марсель, — К сожалению, несмотря на незначительное количество заключенных в данный момент, еда оставляет желать лучшего. Не соблаговолите ли вы назвать ваши имена, уважаемые сиры?

— Меня зовут Фарго Уэллс, а это мой брат Джефф. Скажите, почему вас собираются казнить? Вы не похожи на отъявленного преступника.

— Увы, друзья мои! Для того чтобы тебя казнили, вовсе не обязательно быть отъявленным преступником. Не обязательно даже быть виновным в преступлении. Моя история весьма печальна, ибо я абсолютно невиновен в приписываемых мне злодеяниях, — Улыбка озарила худое, грязное лицо Марселя, — Разумеется, так говорят все заключенные, но в моем случае это правда. Я родом из семьи часовщиков, но если вы иностранные шпионы, то, вероятно, вы слышали о часах и хитроумных автоматах семьи Ослэр…

— Шпионы! — возмущенно фыркнул Фарго.

— Пардон, — извинился Марсель. — Когда вас привели сюда, один из охранников сообщил мне, что я удостоился чести составить компанию парочке иностранных шпионов. Я счел вас австрийцами, работающими на нашу королеву-иностранку.

— Никакие мы не австрийцы!

— Я понял это, услышав ваш язык, так как немного говорю по-немецки.

— Мы американцы.

— Я в самом деле не знаю английского, но как вы можете быть американцами? — с сомнением в голосе спросил Марсель, — Весь мир знает, что американцы носят простую домотканую одежду. Кроме того, у вас нет американского акцента.

— Фарго, — нетерпеливо сказал Джефф, — позволь Марселю закончить свою историю, — Он повернулся к маленькому французу: — Когда вы говорили, что ваша семья делает хитроумные автоматы, вы имели в виду роботов?

— Я не знаю этого слова, — сконфуженно признался Марсель, — Оно английского происхождения?

— Да, в некотором смысле… — Джефф покраснел. Как он мог забыть, что слово «робот», имеющее чешское происхождение и означающее «механический человек», появится только через полтора столетия? — Я хотел спросить, в вашей семье делали механических людей?

— О да! И леди, играющих на клавикордах, и птиц, откладывающих яйца, и много других чудес. Некоторые из аи томатов были размером с оригинал. Поскольку я маленький, я мог залезать внутрь и управлять механизмом. То были великие дни для моей семьи, но — увы! — все мои родствен ники уже ушли в мир иной, и я остался последним из рода Ослэров, — Он печально покачал головой. — Через несколько часов я тоже покину этот мир, — добавил он.

— Вы еще не рассказали нам, как попали в Бастилию — напомнил Джефф.

— Видите ли, друг мой, оставшись в одиночестве, я не смог найти подходящего способа заработать на жизнь и был вынужден один за другим продавать свои автоматы. И конце концов у меня остался лишь механический гусь, послуживший причиной моего падения.

— Механический гусь?

— Вот именно. Когда мой домовладелец в очередной раз потребовал от меня арендную плату и пригрозил выгнать меня на улицу, я продал гуся. К несчастью, автомат попал в руки к злоумышленнику, наполнившему внутренности гуся краденым золотом и отправившему его в Англию через Ла-Манш. Меня обвинили как в краже, так и в предательстве интересов своей страны. У меня не было чека о продаже гуся, а покупатель оказался известным преступником, хотя раньше я об этом не знал. Он бежал за границу. Разумеется, никто не поверил моему рассказу, и у меня не осталось родственников, которые могли бы мне помочь.

— Ужасно! — с негодованием воскликнул Джефф. — И что, суда тоже не было?

— Суд-то был, — вздохнул Марсель, — Мы же не варвары. Однако меня быстро осудили по всем пунктам обвинения, Судьи не собирались верить маленькому часовщику. Им было гораздо важнее показать властям, как расторопно они умеют работать. Поэтому теперь мне нужно готовиться к смерти. Это не так уж плохо. Возможно, я присоединюсь к остальным членам моей семьи, куда бы они ни ушли. Мой покойный отец и мать… младший брат…

Фарго снял свой тяжелый парик и облокотился на него, как на подушку.

— Марсель, — сказал он, — если мы придумаем, как выбраться из Бастилии, то постараемся взять тебя вместе с нами.

— Вы очень добры, друг мой.

— Но сейчас я должен немного поспать; у меня такое чувство, будто я где-то потерял целую ночь.

— Приятных сновидений, — жизнерадостно произнес Марсель.

Фарго мог спасть где угодно и в любых условиях. Вскоре он захрапел; тем временем Джефф продолжал напрягать свои мозговые извилины в поисках выхода.

— Марсель, почему вы думаете, что американцы одеваются в домотканое платье? — тихо спросил он.

— Весь мир знает об этом, — озадаченно ответил Марсель. — Кроме того, американцы не носят парики.

Джефф снял свой парик. Он был громоздким и неудобным, а тесная сатиновая одежда и без того доставляла значительные неудобства. Марсель кивнул.

— Cher papa[1] не одобряет парики.

— Кто, ваш покойный отец?

— Ну вот, а вы еще называете себя американцами. Разве вы не знаете, что придворные леди называют американского посла Бенджамина Франклина cher papa?

— Франклин! Ах да, я и забыл: он должен быть здесь, во Франции.

— Мсье Франклин одевается совсем не так, как вы и ваш брат, — заметил Марсель.

— Интересно, могу ли я увидеть его?

— Увы, он стар и редко покидает свою резиденцию в Пасси.

— А где это?

— Неподалеку от Парижа, по дороге в Версаль.

— Мог бы кто-нибудь передать ему срочное послание?

— Вообще-то верхом до Пасси скакать меньше часа…

— Я требую встречи с Бенджамином Франклином, моим соотечественником, — закричал Джефф охраннику, прижав губы к дверному косяку. — Если вы немедленно не пошлете за ним, у вас будут неприятности с Соединенными Штатами!

Ему никто не ответил. Марсель горько рассмеялся.

— Эта новая страна, которую вы называете своей родиной, еще очень мала и слаба. Она не в состоянии даже заявить ноту протеста такой великой державе, как Франция, если что-то случится с ее шпионами.

— Но я не шпион! Мне всего лишь четырнадцать лет.

— Ты достаточно взрослый, чтобы быть солдатом или шпионом. Да и ростом тебя Бог не обидел.

Джефф опустился рядом с Фарго и попытался сосредоточиться. Если он не может поговорить с Франклином, единственной надеждой оставался Норби. Не может ли робот ответить ему?

Он соприкасался спиной с Фарго, поэтому между ними непроизвольно возник телепатический контакт.

— Я согласен, — зевнув, отозвался Фарго. — Позови Норби. Возможно, копия ожерелья перебросила Олбани в Версаль. Вместе с Норби мы сможем поискать ее там.

— Я пытаюсь, но его отделяют от нас несколько столетий и почти пять тысяч километров.

— Он твой робот, Джефф. Он настроен на тебя лучше, чем на кого-либо другого. Это единственная возможность, которую я вижу сейчас.

— Но, Фарго, предположим, наше появление здесь изменило ход истории, и в будущем — в нашем собственном времени — Норби уже не существует. Вдруг нас тоже там не существует?

— Мы существуем здесь.

— Но…

— Джефф, — твердо сказал Фарго. — Не стоит выдумывать разные ужасы. Давай допустим, что Норби существует, и ты попытаешься связаться с ним. Кроме того, наш друг-часовщик неловко себя чувствует, когда мы говорим на земном языке.

— Извини, Марсель, — сказал Джефф по-французски. — Мне нужно помедитировать… то есть посидеть в тишине и подумать как следует. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Разумеется, — ответил Марсель. — Мне часто приходилось сидеть в тишине и размышлять, когда я находился внутри большого автомата и ждал, пока отец подаст мне сигнал начинать. Размышление успокаивает нервы.

— Как раз в этом я и нуждаюсь, — согласился Джефф. — Мне предстоит очень трудное дело.

Он сосредоточился, пытаясь установить контакт с Норби.

Сырые серые стены Бастилии давили на Джеффа, мешая успокоиться. Контакт с Норби казался совершенно невозможным, и примерно через полчаса он сдался.

Он начал расхаживать взад-вперед по маленькой камере, а Марсель и Фарго, которым больше нечем было заняться, наблюдали за ним. Внезапно Джефф остановился: у него появилась идея.

— Фарго, — сказал он. — У меня во внутреннем кармане лежит ручка. У тебя есть бумага?

— Должно быть, ты шутишь. Этот дурацкий костюм такой тесный, что мне пришлось оставить все личные вещи в гримерной.

Джефф немного подумал и решил, что ему не нужен внутренний карман. Он оторвал подкладку и начал писать на материале — белом хлопке, так как костюмеры не сочли необходимым делать из сатина и верх, и подкладку.

— Это английский язык? — спросил Марсель.

— Совершенно верно, — ответил Джефф.

— Твоя ручка пишет, хотя ты не обмакиваешь ее в чернила?

— Это американское изобретение, — невозмутимо сказал Фарго. — Новости о нем еще не дошли до других стран.

— Удивительно, — вздохнул Марсель.

— Что это за послание? — спросил Фарго, заглянув Джеффу через плечо. — «Мы должны держаться друг друга, иначе нам придется висеть поодиночке…» Что за бессмыслица?

— Франклин знает эти слова, — ответил Джефф. — А теперь дай мне верхнюю пуговицу от твоего жилета, Фарго. Мои не золотого цвета.

— Но это всего лишь окрашенный пластик.

— Поэтому я и хочу послать такую пуговицу Франклину.

— Друзья мои, тюремщик отпирает дверь, — сказал Марсель. — Он принес нам еду. Чувствуете запах?

— К несчастью, да, — Фарго снял свои кружевные перчатки и запихал их в карман жилета. — Полагаю, нам придется есть пальцами?

Джефф подошел к двери и поклонился тюремщику, который внес дымящуюся посудину с чем-то серым и комковатым.

— Сир, мы законопослушные американцы и хотим передать сообщение Бенджамину Франклину, который, несомненно, вознаградит вас за любые известия о нас, — сказал он. — Вы передадите ему послание вместе с этой пуговицей?

— Золото! — алчно воскликнул тюремщик.

— Ничего подобного, — возразил Джефф. — Можете сами проверить: пуговица слишком легкая. Взвесьте ее на ладони.

Тюремщик презрительно сплюнул.

— Крашеное дерево! Зачем вам это нужно?

— Как доказательство того, что они настоящие американцы, несмотря на их аристократические костюмы, — вставил Марсель. — Кто, кроме деревенщины из диких западных лесов, может отправиться на бал в Версале, надев жилет с такими пуговицами? Во всяком случае, не австриец и не француз.

— Правильно, — поддержал Джефф, обрадовавшись неожиданному объяснению.

— Мсье тюремщик, — продолжал Марсель, перейдя на доверительный тон. — Теперь вы имеете доказательства того, что эти люди действительно американцы, а не австрийские шпионы.

— Ну и что? — спросил тюремщик. — Они все равно украли бриллианты и будут казнены через несколько дней, если ожерелье не вернется к законным владельцам. Да хоть бы и вернулось, мне-то какое дело? Мне нужно кормить жену Марию и четверых детей, а я недолго останусь на своем месте, если буду болтать с заключенными.

— С другой стороны, вы можете значительно улучшить свой семейный бюджет, если передадите это письмо и пуговицу старине Франклину. Даже если эти люди будут казнены, Франклин все равно заплатит за привилегию увидеть их перед смертью. Он богат. Он может заплатить вам ваше годовое жалованье. Что ему такая сумма — мелочь, да и только!

— Возможно, — пробормотал тюремщик. Его грязная ладонь сомкнулась на кусочке хлопка и пуговице, не существовавшей во времена Франклина. — А теперь ешьте свою кашу. И помните, шпионы: если Франклин не заплатит, вы еще не раз раскаетесь в этом перед смертью!

После ухода тюремщика Фарго изучил принесенную пищу.

— Я всегда ненавидел горячую пшенку, особенно с комками. Но если нам не суждено поесть до завтрашнего дня, то стоит попробовать впихнуть в себя пару ложек.

Марсель вынул из кармана два кусочка дерева, которые он, по всей видимости, старался содержать в чистоте.

— Друзья мои, вот две тарелки. Прошу вас разделить пищу между собой и съесть столько, сколько сможете. Поскольку моя казнь уже близка, мне нет нужды отягощать желудок.

— Кто знает? — заметил Фарго. Его неистощимый оптимизм снова вернулся к нему несмотря на качество пищи и угрозы тюремщика. — Лучше съешь свою треть, Марсель. Мы убедим доброго Бенджамина Франклина, и он купит тебе свободу.

— Боюсь, это невозможно. Он может ответить вам, но не приедет сам. Старику тяжело трястись в коляске.

— Даже его посланец может помочь нам.

Марсель кивнул.

— Посланец Франклина может купить вам достаточно времени, чтобы у властей появился шанс найти бриллианты, предположительно украденные вами. Но что касается меня, то помощь запоздала. Скорее всего, я отправлюсь в мир иной еще до того, как придет ответ Франклина. Тем не менее, друзья, я от всего сердца благодарю вас за ваши добрые намерения.

Все трое в молчании склонились над кашей, а затем попили из кувшина с затхлой водой, также принесенной тюремщиком.

— Не знаю, сможем ли мы вообще когда-нибудь найти Олбани, — уныло произнес Фарго. — Я продолжаю твердить себе, что она работает в полиции, что она сильная и способна позаботиться о себе, но не могу вынести мысли, что она потерялась где-то во времени.

— Я уверен: где бы она ни находилась, ей сейчас гораздо лучше, чем нам, — сказал Джефф. — А если она в Версале и услышит о нас, то может даже устроить наше освобождение.

— Ты сделал в своем письме Франклину небольшую приписку, прежде чем отдал его тюремщику, — сказал Фарго. — Это имеет какое-то отношение к Олбани?

— Не совсем. Я хотел, чтобы он принес с собой маленький громоотвод. Это может помочь связаться с Норби.

— Ты имеешь в виду антенну?

— Более или менее. Я готов уцепиться за любой шанс.

Они уже привыкли говорить по-французски и делали это почти без размышлений. Марсель, с напряженным интересом прислушивавшийся к их разговору, подошел ближе.

— Мои дорогие друзья, вы не обидитесь, если я задам вопрос? Я знаю о громоотводе, который в конце концов является изобретением вашего соотечественника Франклина. Весь мир слышал об этом чудесном способе укрощения молний. Но кто такой Норби, о котором вы говорите так, как будто он может вам помочь? Еще один ваш влиятельный соотечественник?

— В некотором смысле, — ответил Джефф. — Норби — автомат, вроде тех, которые делала ваша семья, но значительно более совершенный. Я могу отдавать ему распоряжения и даже разговаривать с ним на расстоянии.

— Серьезно? — с недоумением спросил Марсель. — Ты не шутишь над бедным человеком, которому вот-вот предстоит умереть?

— Нет, Марсель, я говорю чистую правду. Мой автомат умеет думать и разговаривать, и обладает поразительными способностями.

— Увы! Мне бы хотелось поверить вам, но сделав это, я многократно увеличу свои предсмертные муки. Вот бы увидеть этот автомат! Если он в самом деле такой, как ты говоришь, то я бы не пожалел своей жизни, лишь бы увидеть его… но вместо этого я должен расстаться с жизнью ни за что. Как это грустно!

— Если мы сможем спасти тебя, Марсель, то, возможно, со временем ты увидишь Норби, — сказал Джефф. — Все зависит от Франклина.

— Ах, старый добрый Франклин! Он ученый, и тоже интересуется автоматами. Он присутствовал на одном из последних представлений моего отца. Да, он там был, и даже… — тут Марсель выдержал драматическую паузу, — …и даже Его Величество, Людовик XVII, удостоил нас своим посещением и любезно говорил с моим отцом. Вам следует знать, что Его Величество — искусный слесарь. Воистину великая жалость, что он родился королем, имея такие замечательные таланты!

— Король знает, что ты находишься в тюрьме? — поинтересовался Фарго.

— Возможно ли это? — удрученно отозвался Марсель. — Кто станет сообщать ему о таких мелочах? Вам нужно беспокоиться не обо мне, а о себе. Узнает ли мсье Франклин, что фальшивая золотая пуговица была сделана в Америке? Он уже много лет там не был и может не знать об этом новом изобретении.

— Он поймет, что пуговица сделана не в Европе, — ответил Джефф. — Он очень умный человек.

— О да! Некоторые считают, будто он заключил сделку с дьяволом — вы знаете об этом? Я слышал, как невежественные люди называли громотвод могущественным волшебством, опасным для обычных людей.

— Надеюсь, вы не верите этому? — спросил Фарго.

— Ничуть. Отец учил меня, что каждый автомат является обычным механизмом, в устройстве которого можно разобраться, хотя для зрителей движущие силы кажутся сверхъестественными. Кроме того, я уверен, что волшебства не существует, хотя, признаться, мне трудно постигнуть устройство вашей ручки, которая пишет без чернил, и я не могу не изумляться автомату, понимающему человеческую речь. Может быть, в Норби все же сидит маленький человечек, примерно моего размера?

— Нет, — улыбнулся Джефф. — У Норби внутри только механизмы. Он гораздо меньше вас.

— В таком случае, его часовой механизм должен быть необычайно сложным. Как вы полагаете, его можно было бы поднять на шаре?

— На каком шаре?

— На воздушном, разумеется! Вы должны были слышать о недавних полетах воздушных шаров с людьми на борту. Некоторые утверждают, что это начало новой эпохи в развитии транспорта. Но воздушные шары опасны: они наполнены водородом, который легко воспламеняется. В Соединенных Штатах они есть?

— Еще нет, — Фарго неожиданно нахмурился. — Вообще-то, воздушный шар нам бы сейчас не помешал. Я не могу избавиться от мысли, что Олбани сейчас в Версале. В конце концов, настоящее ожерелье королевы должно было отправиться именно туда.

Джефф, вспомнивший о том, что у Олбани имелась как копия, так и ожерелье с настоящими бриллиантами, попробовал представить себе реакцию придворных на неожиданное появление «Марии-Антуанетты». Он пожал плечами.

— Осторожнее, друзья мои, — предостерег Марсель. — У этих стен есть уши. Охранники часто подслушивают разговоры заключенных, когда те забывают, где они находятся. Даже Франклин не сможет спасти вас, если вы действительно украли драгоценности, принадлежавшие королевскому двору.

— Уверяю тебя, Марсель, мы не крали драгоценностей, — быстро сказал Джефф. — Но мы не можем объяснить, что произошло на самом деле. Никто нам не поверит.

Отсутствие новостей от Франклина начинало беспокоить его. Американский посол жил всего лишь в несколько милях от Бастилии, но, в конце концов, это была Франти XVIII века. Современных средств передвижения еще не существовало. Паровой двигатель уже был изобретен, но пока что использовался лишь на кораблях и локомотивах. Разумеется, не было ни бензина, ни ядерной энергии, а об антигравах и гипердвигателях никто и помыслить не мог. Во Франции времен Людовика XVI человек, собравшийся в путешествие, либо шел пешком, либо ехал на лошади или в повозке, запряженной лошадьми.

Джефф уже решил, что никто не придет — а если и придет, то слишком поздно, — когда в замке заскрежетал ключ тюремщика.

— Франклин? — Фарго, никогда не терявший оптимизма, резво вскочил на ноги, но Марсель покачал головой.

— Боюсь, это всего лишь знамение моего рока. Сейчас меня поведут на казнь. Видите палача за спиной тюремщика? Он носит черную маску, чтобы его не могли узнать в обществе. Это позорная работа, хотя и необходимая.

— Ты хочешь сказать, он собирается сделать это прямо здесь? — в ужасе спросил Джефф.

— Не хотим заливать кровью свое уютное маленькое гнездышко, а? — ухмыльнулся второй тюремщик — не тот, который отправился с посланием. Во рту у него не хватало нескольких зубов, и уцелевшие резцы казались клыками. — Нет, мы поведем приговоренного на плаху. Наш палач, Маленький Пьер, — он ткнул большим пальцем в сторону массивного силуэта за своей спиной, — он хочет взглянуть на двух шпионов, которыми он займется на днях. Он у нас очень добросовестный работник.

— Но мы не шпионы! — в отчаянии воскликнул Джефф. — Мы честные американцы!

Тюремщик пожал плечами:

— Называйте себя как хотите. Вы будете казнены как шпионы.

Марсель дернул Джеффа за рукав:

— Друг мой, бесполезно спорить с тюремщиком. Давай лучше попросим его об одной услуге… Послушай, тюремщик, могут эти американские джентльмены пойти во внутренний двор и помолиться за меня, когда меня будут казнить? Вы ведь не откажете умирающему в его последней просьбе?

Тюремщик снова ухмыльнулся:

— Ты хочешь, чтобы эти преступники посмотрели на твою казнь и заменили тебе священника? Почему бы и нет? Так ты скорее попадешь в ад.

— Но, Марсель, мы этого не вынесем… — начал было Джефф.

— Пожалуйста, друзья мои! — Марсель умоляюще вскинул руки, — Ваше общество скрасило последние часы моего земного бытия. В вашей компании мне будет легче умереть. Вот только жаль, что я так и не увижу твой автомат, Джефф.

Плаха палача была заляпана жуткими потеками засохшей крови. Джеффу хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда, хотя холодный воздух немного прояснил ему голову. Если бы он только мог вызвать Норби, тогда бы еще оставалась какая-то надежда, но сейчас он мог думать только о бедном, дрожащем Марселе, которому предстояло пройти между двумя рядами вооруженных солдат, выстроившихся перед эшафотом.

По какой-то непонятной причине Марсель заулыбался.

— Мне отрубят голову! — воскликнул он. — Как замечательно!

— Замечательно? — ошарашенно повторил Джефф.

— Разумеется! Мой отец гордился бы мною, если бы знал об этом. Обезглавливание — казнь для аристократов, а несчастных вроде меня обычно просто вешают. Я вижу здесь руку нашего милосердного короля. Он не пожелал, чтобы достойного часовщика вздернули на виселице, словно последнего разбойника. Значит, он все-таки слышал обо мне!

— Было бы милосерднее, если бы он освободил тебя, — заметил Фарго.

Марсель пожал плечами:

— Вы слишком многого хотите. Австрийская королева и ее фавориты никогда не допустят этого. Они имеют слишком сильное влияние на нашего доброго короля…

— Пошли, — проворчал тюремщик, — Я не собираюсь выслушивать твои излияния. Я занятой человек, и палач тоже. Другие пусть ждут своей очереди. На колени перед плахой, преступник!

Но в этот момент Джефф услышал звук торопливых шагов. Во внутреннем дворе появился молодой человек в штатском, сопровождаемый отдувающимся толстяком, увидев которого тюремщик и палач почтительно поклонились, а солдаты отдали честь.

— Я внук Бенджамина Франклина, — сказал молодой человек на превосходном французском языке. Осмотрев заключенных, он обратился к Фарго: — Я тоже Бенджамин, но обычно меня называют Бенни. Лейтенант Бастилии разрешил мне допросить вас и выяснить, действительно ли вы являетесь американцами.

— Соединенные Штаты выступают в качестве союзника Франции, — напыщенным тоном произнес лейтенант, — Следовательно, если вы американские граждане, то я передам вас на попечение мистера Франклина. Однако если драгоценности не найдутся и ваше участие в краже будет доказано, то вас казнят, американцы вы или нет. Королевское правосудие справедливо и не делает различий между людьми.

— Лейтенант, мы ничего не крали, — сказал Фарго, — Мы знаменитые братья Уэллс, американские актеры и фокусники. Мы приехали в Париж, чтобы дать здесь представление.

Лейтенант хмыкнул:

— Тогда что вы делали в апартаментах Бемера и Боссанжа? Устраивали представление с летающими бриллиантами?

Фарго лучезарно улыбнулся ему:

— Нет, лейтенант. Я уверен, что ювелиры вскоре сами обнаружат пропажу, что бы они ни говорили. Дело в том…

Джефф затаил дыхание. Он сам ненавидел вранье и так плохо умел лгать, что давно перестал пробовать, но сейчас он поневоле восхищался беспардонным нахальством Фарго.

— Дело в том, что сегодня мы собирались дать свое первое представление, — спокойно продолжал Фарго.

— Где же, месье фокусник?

— В лесу возле Трианона. Мы собирались развлечь королеву.

— В лесу? В середине зимы?

— Мы, американцы, выносливые люди, а я родом из северных провинций. Мы надеялись, что королева будет смотреть на нас из окна.

— А вы, без сомнения, будете глазеть на придворных дам? Неужели все американцы похожи на вашего Франклина?

— Прошу вас с большим уважением говорить о моем деде, лейтенант, — раздраженно сказал Бенни.

— Уверяю вас, сир, я восхищаюсь им, — Лейтенант усмехнулся, — Он так популярен у дам, несмотря на свой возраст…

— И поэтому мы с братом искали портного, без которого наше представление было бы немыслимо, — продолжал Фарго.

— Зачем вам понадобился портной?

Фарго молча повернулся спиной и наклонился. Джеффу было совершенно ясно, что эта демонстрация произвела сильное впечатление на лейтенанта.

— Мы спросили, как пройти к ближайшему портному; и какой-то болван дал нам неправильный адрес. Он посоветовал нам постучать в заднюю дверь, что мы и сделали Дверь открылась, и мы обнаружили мсье Бемера лежащим на полу без сознания. Возможно, его и ограбили, но это сделали не мы. Когда он очнулся, то обвинил нас в краже

— Звучит убедительно, — заметил Марсель.

Лейтенант мрачно взглянул на него:

— Не убедительно, а надуманно. Сначала вы должны убедить нас в том, что вы действительно американцы. У вас странный акцент.

— Эти джентльмены знают слова моего деда, обращенные к тем, кто подписывал Декларацию независимости, — вмешался Бенни, — Но возможно, нам потребуются дополнительные доказательства. Вы говорите по-английски так! же хорошо, как и пишете?

Фарго прочистил горло.

— «Когда в течение человеческой истории одному народу становится необходимо расторгнуть политические узы, связывавшие его с другим народом…»

Звонкий тенор Фарго наполнил внутренний двор тюрьмы. Он продолжал говорить по-английски со слабым придыханием, характерным для стандартного земного языка.

— «Мы считаем самоочевидной истиной, что все люди рождены равными, что они наделены Творцом определенными неотчуждаемыми правами, среди которых важнейшими являются жизнь, свобода и стремление к счастью…»

— Превосходно, — одобрил Бенни. — Хотя ваш акцент звучит странновато. Вы родом с одной из диких западных территорий?

— Вроде того, — согласился Фарго, — Но мы американцы, тут уж ничего не попишешь.

— Американцы, цитирующие возмутительные мятежные памфлеты, — проворчал лейтенант. — Я достаточно понимаю по-английски, чтобы обойтись без перевода.

— Это была американская Декларация независимости лейтенант, — напомнил Бенни, — Той самой независимости, которой мы достигли не без помощи вашего много уважаемого монарха, — Он повернулся к Фарго: — Мой дед заинтересовался вашей пуговицей и хочет поговорить ней, но его озадачила ваша просьба насчет громоотвода.

— Вы принесли его с собой? — спросил Джефф, пытаясь вклиниться между Марселем и лейтенантом и опасаясь, что последний в любой момент может распорядиться о продолжении казни.

— Он в этой старой трости-стилете, — ответил Бенни отвинчивая набалдашник трости, которую он держал в руках. — Уверяю вас, лейтенант, там нет стилета. Могу я вынуть громоотвод?

— Разрешите ему, — хрипло попросил палач, — Мне всегда хотелось увидеть громоотвод своими глазами. Говорят, что их делают в мастерской дьявола.

Бенни вытащил маленький громоотвод и протянул его Джеффу.

— Обычная железная палка, — буркнул Маленьки Пьер. — И это все?

Судя по его тону, он был страшно разочарован.

— Спасибо, — сказал Джефф, крепко взявшись за громоотвод обеими руками и закрыв глаза.

— Не обращайте на него внимания, — попросил Фарго. — В суматохе при аресте мы потеряли наши волшебные палочки. Мне-то хватает и собственных рук, но вот Джеффу нужна палочка, чтобы вызывать к себе на помощь некий хитроумный автомат. Обычный фокус, разумеется

— Мой дед очень интересуется автоматами, — заметил Бенни. — И я вполне убежден в вашем американском происхождении. С разрешения лейтенанта я отвезу вас в Пас-i и. Этот автомат сейчас находится у вас?

— Давайте посмотрим, — предложил Фарго. — Если волшебство моего брата сработает как следует, автомат притянется к громоотводу. Он будет парить в воздухе на невидимом воздушном шаре.

— Невероятно, — прошептал Бенни. — Вы хотите сказать, что он притянется к громоотводу посредством магнетического средства?

Внезапно лейтенант вспомнил о другом важном деле, которое осталось незавершенным.

— Продолжайте казнь! — загремел он. — Маленький Пьер, мы платим тебе не за то, чтобы ты стоял здесь как истукан!

Палач издал низкое горловое рычание и повернулся к Марселю:

— Эй ты, а ну-ка клади голову на плаху!

«Пожалуйста, — думал Джефф. — Пожалуйста, Норби, настройся на меня!» Он взглянул на эшафот и увидел, как Марсель машет ему рукой.

— Прощайте, мои американские друзья! Я был так рад познакомиться с вами!

Джефф метнулся к эшафоту и протянул руку, продолжая держать в другой громоотвод. Прежде чем палач успел что-либо сделать, он обменялся с Марселем рукопожатием и смутился, когда маленький француз обнял его и расцеловал в обе щеки.

Немногим раньше на улице пошел снег. Сейчас снежинки таяли на лице Джеффа, и влага скрывала его слезы.

— Прощай, Марсель. Я старался… мне так жаль…

— Джефф! — возбужденно воскликнул Марсель. — Что-то появилось в воздухе у тебя над головой. Я плохо вижу его из-за снегопада. Руки… ноги… о, какое счастье! Должно быть, это твой автомат!

— Норби! — завопил Фарго. — Забери отсюда Джеффа и маленького человека. Я останусь с Бенджамином Франклином. Марсель, забирайся Джеффу на спину!

Все солдаты, стоявшие во дворе, а также палач, тюремщик и лейтенант зачарованно застыли, не в силах сдвинуться с места.

— Шар действительно оказался невидимым, — благоговейно прошептал Марсель, забравшись Джеффу на спину и глядя вверх.

— Джефф, этот человек с топором собирался сделать что-то нехорошее? — спросил Норби.

— Совершенно верно, — Джефф выронил громоотвод и схватил Норби за руку, когда робот опустился ближе к

— Тогда нам пора убираться отсюда, — сказал Норби.

Снегопад внезапно прекратился.

У Джеффа кружилась голова. Он видел, что они приземлились в какой-то комнате, но чувствовал себя так, словно все еще парил в воздухе. Он стоял на выцветшем, поношенном коврике, казавшемся каким-то нематериальным у него под ногами. Вся мебель была массивной, вырезанной из темного дерева, так же как и застекленные книжные полки. Высокие стеклянные двери в дальней стене вели на террасу, за которой виднелся цветущий сад, хотя Джефф с трудом мог разобрать отдельные детали.

— У меня все расплывается перед глазами, — сообщил Норби. — А у вас?

— Я вижу все ясно, кроме вас обоих, — отозвался Марсель, — Вы кажетесь мне выцветшими, почти прозрачными.

Он подошел к столу, на котором лежала стопка газет, и взял верхнюю.

— Вся жизнь вдруг превратилась в загадку, поэтому я не буду удивляться чудесам. Смотри, Джефф! Это английская газета, датированная 15 апреля 1896 года. Разве такое бывает? Может ли быть, что какое-то могучее изобретение человеческого разума забросило нас в будущее и одновременно перенесло в Англию?

— Я пытался попасть домой, — сказал Норби. — Но кажется, ожерелье притянуло меня сюда. Оно лежит вон в том шкафу, на полке.

Джефф и Норби посмотрели на ожерелье, лежавшее за стеклом. Оно весьма напоминало ту копию, которую носила Олбани во время неудачной постановки в Манхэттене.

— Пожалуйста, объясните мне, — жалобно попросил Марсель, — Это путешествие во времени — дело рук авто мата, который умеет говорить?

— Я попробую объяснить, — со вздохом сказал Джефф

Пользуясь терминами, которые, по его мнению, могли оказаться понятными для человека из XVIII века, он вкратце рассказал о роботах и об исключительных способностях Норби.

— Ты можешь мне поверить, Марсель? — спросил он.

— Это очень трудно, друг мой. — Марсель побледнел, но старался говорить спокойно. — Ты происходишь из очень отдаленного будущего и пользуешься плодами возвышен ной науки. Я… я попытаюсь поверить, Джефф. Но от мыслей об этом у меня начинает болеть голова.

— Послушай, Джефф, — сказал Норби, — мы в опасности и не можем здесь оставаться. Я пытаюсь настроиться на наше время, но происходит что-то непонятное и ужасное. С тех пор как я впервые приблизился к ожерелью в музее, я чувствовал, как оно притягивает меня, но…

Джефф попытался сфокусировать зрение, но у него по-прежнему двоилось в глазах.

— Если ожерелье притягивает тебя, Норби, то почему бы тебе просто не последовать за ним в наше время? — спросил он.

— Мне кажется, история человечества изменилась, упавшим голосом ответил Норби.

— Ты хочешь сказать, что теперь мы не сможем попасть домой? Что мы не существуем в этой новой истории? Что тот мир, который мы знали, тоже не существует?

— Очень может быть, Джефф. В конце восемнадцатого века появилась временная развилка. Что-то сделанное то бою, Фарго или Олбани, когда вы находились в том времени, открыло новое ответвление будущего. Марсель принадлежит прошлому, поэтому он подходит к обоим ответвлениям. А мы с тобой, Джефф, абсолютно не принадлежим ни к одному из них. Что касается данного ответвления, то это самая дальняя точка в будущем, которой я могу достигнуть, — и то лишь потому, что копия ожерелья находится здесь. Но мы все равно не принадлежим этому месту и постепенно уходим из реальности.

— Перестаем существовать?

— Совершенно верно.

— Мы не можем этого допустить, Норби. Нужно вернуться обратно и исправить ошибку, которая изменила ход истории.

— Полагаю, это дело рук твоего опрометчивого брата. Он всегда поступает необдуманно…

— Подожди, Норби, не делай поспешных выводов. Может быть, Олбани что-то натворила в Версале или там, куда она еще могла попасть. Она носит копию ожерелья, которая перемещается во времени. Точно такая же копия имелась в доме ювелиров. Обе копии были совершенно одинаковыми, хотя существовали в разные периоды времени. Одна из них продолжила свой путь в истории и оказалась в Англии. Если мы возьмем эту копию, она может направить нас обратно, к прежней своей версии. В этом случае мы попадем либо к Олбани, либо к ювелирам. Мы выясним, что именно изменило ход истории, и попытаемся исправить ошибку.

Не задумываясь о том, что он собирается совершить кражу, Джефф попробовал открыть стеклянную дверцу шкафа. Его рука прошла сквозь стекло и ожерелье, как сели бы там ничего не было, и оказалась в пустоте.

— Позвольте мне, — сказал Марсель. — Я могу взять его для вас.

— Нет! — воскликнул Норби, — Не делай этого. Я чувствую, что это будет неправильно. Мы просто нарушим ход этого временного ответвления и создадим еще одно. Нам придется найти ожерелье в той точке времени, когда история изменилась. Трудность заключается в том, что я не знаю, как это сделать.

— Кто-то идет, — прошептал Марсель, указывая на сад.

Высокий худощавый человек в твидовом костюме вышел из сада с горшком герани в руках, открыл стеклянную дверь и вошел в библиотеку.

— Боже мой, оказывается, у меня гость!

— Я говорю только по-французски, месье. — Марсель выразительно развел руками, — Прошу прощения за вторжение в ваш дом. Мы зашли сюда по ошибке.

— Великолепно, я тоже говорю по-французски. Но при чем тут «мы»? — Англичанин огляделся по сторонам. — Где же другие? Я вижу только вас.

— Пардон. — Марсель опустил глаза и принялся неловко расправлять свой потрепанный, грязный сюртук, — Я французский актер, репетирующий роль для исторической пьесы о заключенных в Бастилию, и…

— Костюм у вас, как я посмотрю, весьма подходящий. Вы, французы, все-таки молодцы: так основательно снесли Бастилию во время революции…

Марсель с размаху опустился на стул:

— Снесли? Во Франции была революция?

— В 1789 году, разве не помните? 14 июля — французский национальный праздник, День взятия Бастилии.

— Да, разумеется, — пробормотал Марсель. — У меня бывают периоды внезапных провалов памяти.

Он провел рукой по лицу и слабым голосом добавил:

— Не тревожьтесь, сэр, я не опасный лунатик. Я в жизни никому не причинил вреда, но иногда мне кажется, будто я слышу голоса и вижу призраков. Небольшое психическое отклонение…

Англичанин рассмеялся:

— О, у нас тоже достаточно людей со странностями. Кроме того, в Англии давно известно, что французы способны на все.

Он дернул за веревку звонка, висевшую рядом со шкафом, и опустился в кресло.

— Я распорядился, чтобы сюда принесли чай. Прошу вас составить мне компанию. Судя по вашему виду, вы голодны и нуждаетесь в подкреплении для восстановления ясности мыслей. Если хотите принять ванну, я могу это устроить, однако не думаю, что у меня найдется одежда вашего размера.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — торопливо сказал Марсель, — Я безмерно благодарен за гостеприимство, но чашки чая и бисквита будет вполне достаточно. Потом я уйду.

— Спроси его, откуда он взял ожерелье и что собирается с ним делать, — прошептал Джефф.

— Занятно, — произнес англичанин. — Вы случайно не чревовещатель? Ваши губы не двигались, но мне показалось, будто я слышу слабые звуки, похожие на слова, в нескольких футах слева от вас.

— Прошу прощения, сэр, со мной иногда такое случается. Еще раз извините, но я не мог не заметить ожерелья, которое лежит в вашем шкафу. Оно напоминает одно знаменитое французское ожерелье, изображенное на картинах…

— Ожерелье королевы, — с улыбкой кивнул английский джентльмен, — Должно быть, вы удивляетесь, почему я оставил его в незапертом шкафу, где каждый может украсть его?

— О, месье!

— Я не обвиняю вас. Но это ожерелье лишь бесполезный дубликат, курьезная игрушка. Оно было вывезено в Англию после французской революции.

— Насколько я помню, настоящие бриллианты были украдены, и вина за это пала на королеву, — сказал Марсель, повторяя слова, которые Джефф шептал ему в ухо.

— Так и было. Я хорошо знаю эту историю. Ювелиры полагали, будто кардинал Роган покупает ожерелье по распоряжению королевы. Сделка состоялась 1 февраля 1785 года. В тот же день Роган передал ожерелье графине де Ламотт, которая вручила его человеку, названному «доверенным лицом королевы». Взамен Роган получил документ, предположительно подписанный Марией-Антуанеттой.

— Но на самом деле этот человек не был доверенным лицом королевы? — спросил Марсель. В его глазах вспыхнул интерес.

Когда принесли чай, глаза Марселя заблестели еще сильнее, ибо то был бергамотовый английский чай высшего качества, поданный на серебряном подносе маленькой горничной. Она сделала реверанс и с явным неодобрением взглянула на гостя, немытого и одетого в грязные обноски. Потом она вышла. Англичанин разлил чай со взбитыми сливками и предложил изголодавшемуся французу крекеры, сандвичи и яйца.

— Доверенным лицом королевы был человек, работавший на вора, графа де Ламотта, — продолжал он. (У Джеффа текли слюнки при виде пищи, которую он не мог ни потрогать, ни тем более попробовать.) — Он сговорился со своей женой и подговорил ее украсть. В конце концов ее поймали, заклеймили и наказали кнутом. Позднее она сбежала в Англию и написала открытое письмо, где обвиняла Марию-Антуанетту. Многие французы поверили, что их королева-иностранка в самом деле пыталась тайно выкупить ожерелье и сделала из де Ламотта козла отпущения. Ложь, разумеется; но когда все верят в ложь, она вполне может сойти за правду.

— Марсель, — прошептал Джефф, — спроси его, не думает ли он, что скандал с ожерельем послужил причиной революции?

— Забавно, — заметил англичанин, выслушав Марселя. — Мне только что показалось, что было бы несправедливо считать дело с ожерельем королевы главной причиной революции. Хотя Наполеон думал именно так. И разумеется, в результате королева стала столь непопулярной в народе, что царствующему дому не удалось справиться с волнениями. Монархов неизбежно ожидала казнь.

Марсель спокойно кивнул, хотя был глубоко потрясен новостью о том, что король с королевой расстались с жизнью во время жестокого восстания. Когда чайник опустел, маленький француз встал и вежливо поклонился.

— Ваше гостеприимство было превосходным, месье, — сказал он, — Я безмерно благодарен вам и чувствую, что мой разум значительно прояснился. Но будет ли мне позволено спросить, что вы собираетесь делать с вашей копией ожерелья?

— Пожалуй, ничего. Оно просто будет лежать у меня в шкафу.

— Что ж, это мудрое решение. А теперь мне пора присоединиться к моей труппе. Еще раз благодарю вас, и если вам когда-нибудь понадобится помощь Марселя Ослэра, вы можете в полной мере рассчитывать на нее.

Он отвесил еще один поклон. Англичанин тоже поклонился:

— Рад был помочь. Если когда-нибудь снова окажетесь в наших краях, месье Ослэр, не стесняйтесь заходить в гости, и мы продолжим разговор об ожерелье королевы. Это весьма занимательная история.

Марсель помедлил у двери, ведущей в сад:

— Скажите, а вы верите в чудеса, ожидающие нас в будущем?

— Почему бы и нет? Я читал «Машину времени», новый роман мистера Герберта Джорджа Уэллса, и меня поразила возможность заглянуть в отдаленное будущее.

— Кто знает? — Марсель застенчиво улыбнулся. — Говорят, что слегка тронутые вроде меня не привязаны к одному месту и времени.

— Возможно. Прошу прощения, но мне пора вернуться к моим занятиям. Всего доброго.

Марсель открыл стеклянные двери и вышел в сад, залитый ярким солнечным светом. Норби и Джефф выплыли следом.

— Иди к той рощице, Марсель, — попросил Джефф, — Нужно найти укромное место, чтобы никто не увидел, как ты исчезнешь.

Марсель вышел в прекрасный летний сад. Еще час на-зад во Франции была зима, а сейчас в Англии стоял июль и воздух был наполнен благоуханием цветов.

— Мне не хочется покидать это чудесное место, — пробормотал маленький француз, но Норби схватил его за руку.

— Очень плохо, Марсель, — резко сказал он. — Возможно, ты не заметил, что Джефф становится все прозрачнее и прозрачнее? Ты хочешь, чтобы он исчез навеки, перестал существовать?

Марсель в ужасе хлопнул себя по лбу.

— Я негодяй! — воскликнул он. — Простите, я совсем забыл об этом!

Он бегом устремился в прохладный сумрак рощи.

— Джефф, мой добрый друг, извини меня, — простонал он. — Мне не следовало пить чай, ведь в результате твоя жизнь оказалась в опасности!

— Нет, ты должен был поесть и расспросить хозяина об ожерелье, — Джефф не различал уже почти ничего, кроме смутных очертаний окружающего ландшафта. Норби тоже пропадал из поля зрения мальчика, но не так сильно: та его часть, которая имела инопланетное происхождение, оставалась стабильной в этом временном ответвлении.

— Поторопись, Норби, — попросил Джефф, — Отправь нас в прошлое до 1 февраля 1785 года. Я не хочу исчезнуть насовсем!

— Здесь так темно, что я не вижу тебя, Джефф, — тревожно прошептал Марсель, — Ты не исчез? Джефф, скажи что-нибудь!

— Я здесь, — громко отозвался Джефф.

Луч света от фонарика, вмонтированного в шляпу Норби, прорезал темноту.

— Отлично, — произнес маленький робот, — Я могу видеть тебя. Как ты себя чувствуешь?

— Очень хочется есть, но по крайней мере я никуда не исчезаю, — ответил Джефф, ощупав поверхность скалы перед собой, — Я чувствую камень, на котором стою, так что, куда бы мы ни попали, со мной все в порядке. Теперь мы находимся во временном ответвлении, где я существую или буду существовать.

— Мы в пещере, — заметил Марсель. — Кажется, здесь на стенах что-то нарисовано.

Норби направил на стену луч фонарика. Джефф восхищенно присвистнул. Стена была покрыта рисунками животных, выполненными так искусно, что они казались живыми. Джефф даже отступил на шаг от стены.

— Это доисторические рисунки, — сказал он. — Возможно, они нарисованы совсем недавно. В какое же далекое прошлое мы угодили!

— Они нарисованы давно, — возразил Марсель, — Все покрыто пылью, и нет никаких следов человека. Норби, мой умный автомат, там что-то есть! Посвети своим огоньком в тот угол!

Трое путешественников во времени уставились на странный предмет. Их потрясение было так велико, что какое-то время они не могли вымолвить ни слова. На полу пещеры стоял большой бюст животного, вылепленный из глины. Впрочем, их изумила не сама скульптура, а то, что было надето на нее.

— Это европейский бизон, — прошептал Джефф, — А на его шее висит ожерелье королевы или его копия без бриллиантов. Это не серебро, а какой-то темный металл.

— И оно покрыто пылью, — добавил Норби. — Марсель прав. Если мы находимся во Франции — а я думаю, так оно и есть, — то современные французы еще не открыли эту пещеру. Бюст и ожерелье уже долго, очень долго находятся здесь. Не могу понять, почему копия притягивает меня к тому месту, где она существует. Должно быть, дело в металле, из которого сделано ожерелье, поскольку здесь нет фальшивых бриллиантов.

— Но Олбани здесь тоже нет, — напомнил Джефф. — Когда она исчезла, на ней была копия ожерелья с фальшивыми бриллиантами, изготовленная Бемером и Боссанжем.

— Ты полагаешь, они сначала нашли копию, а потом использовали ее как образец для настоящего ожерелья?

— Я совсем запутался, — жалобно произнес Марсель.

— Так или иначе, сейчас это не важно, — решительно сказал Джефф. — Мы должны найти Олбани и спасти Фарго.

— И восстановить нормальный ход истории, — добавил Норби, — Это трудная работа, Джефф, Как ее выполнить?

— Мы полагаемся на тебя, Норби, — с энтузиазмом сказал Марсель, — Я больше не думаю о тебе как об автомате. Мой драгоценный друг, мне совершенно ясно, что ты — личность, причем столь же разумная, как и любой другой человек.

— Любой другой? — возмущенно переспросил Норби. — Я сообразительнее любого человека, даже Джеффа… правда, Джефф?

— Твои способности несомненно превосходят мои, — осторожно ответил Джефф.

— И разумеется, я настоящая личность, — продолжал Норби. — У меня особенный мозг, сконструированный роботом с другой планеты — одним из Менторов, созданных Другими. Когда мой корабль врезался в астероид, старый космолетчик Мак-Гилликадци нашел меня, и…

— Что такое «космолетчик»? — спросил Марсель.

— Это человек, который путешествует на летательном аппарате за пределами атмосферы, в пустом пространстве между планетами, — пояснил Джефф.

— К луне, как описано в книге моего соотечественника Сирано де Бержерака?

— К луне и гораздо дальше, — подтвердил Джефф.

— А Менторы — это еще более умные автоматы, даже умнее Норби?

— Да.

— И эти Менторы были созданы Другими? — Марсель покачал головой. — Кто они такие? Вы с большим почтением произносите это слово.

— Они живые существа, — ответил Джефф. — Они немного напоминают людей, но происходят от гораздо более древней расы, обитавшей в очень отдаленном мире. Однажды мы встретились с ними в далеком прошлом, еще до того, как они создали свою цивилизацию. Я надеюсь когда-нибудь снова встретиться с ними.

— Ты говоришь о чудесах, — благоговейно прошептал Марсель, — В каком поразительном мире ты, должно быть, живешь!

— Да, но я не вижу от чудес ничего хорошего, — вздохнул Джефф. — Я ужасно проголодался и хочу пить.

— Вон там с потолка капает вода, — заметил Норби.

Джефф подошел к стене и набрал полную пригоршню.

Несмотря на странный привкус, вода была свежей, а в большем он и не нуждался.

— У меня есть с собой сандвич из 1896 года, — сказал Марсель. — Я подумал, что, может быть, тебе удастся поесть в каком-нибудь другом времени. Извини, но он немного запачкался, пока лежал у меня в кармане.

Джефф с благодарностью взял сандвич.

— Отлично! Я чувствую еду! — Он мигом проглотил сандвич и облизнулся. — Очень вкусно, но я не понимаю, почему то, что не было для меня реальным в 1896 году, может быть реальным сейчас. Какой-то парадокс путешествий во времени?

— Мне это совсем не нравится, — заявил Норби. — Мне не нравится, что я не могу двигаться во времени и пространстве по своему желанию. Эта копия ожерелья таскает меня туда-сюда, словно какую-то куклу. Из-за нее я чувствую себя неудачником!

— Я получил последнее доказательство, что твой удивительный маленький автомат — на самом деле вовсе не автомат, — обратился Марсель к Джеффу. — У него есть чувства. Неужели все автоматы в вашем времени похожи на него?

— Нет, Норби единственный в своем роде.

— Это потому, что у меня есть эмоциональные контуры, — с гордостью подтвердил Норби. — Я действительно единственный и неповторимый!

Но потом его голова заползла в бочонок, так что глаза едва выглядывали наружу.

— Впрочем, это ничего не меняет, — упавшим голосом закончил он, — Я неудачник.

— Ничего подобного, — возразил Джефф, — Ты стараешься изо всех сил, и ты уже многое сделал. Ты спас Марселя от казни, а меня — от исчезновения. Я уверен, рано или поздно ты найдешь Фарго и Олбани и мы разберемся в этой путанице.

— Ты. не можешь долго прожить на одном сандвиче и глотке воды, — угрюмо ответил Норби. — Ты человек и нуждаешься в пище. А если мы попытаемся найти еду в прошлом, то ты можешь случайно изменить историю.

— Мы и раньше путешествовали во времени, однако история не менялась, — возразил Джефф. — Я не думаю, что любая мелочь может привести к возникновению нового временного ответвления. Что бы там ни сделали Фарго или Олбани, это событие должно иметь важное значение. Готов поспорить, что чашка чая, выпитая Марселем в 1896 году, ничего не изменила.

— Мои добрые друзья, — серьезно произнес Марсель, — возможно, причиной всех ваших затруднений являюсь я. Я не умер, хотя должен был расстаться с жизнью на плахе. В конце концов, история могла измениться и потому, что я разделил трапезу с гостеприимным джентльменом из моего будущего. Возможно, будет лучше, если вы вернете меня в 1785 год и позволите Маленькому Пьеру исполнить свой долг.

Джефф замялся: объяснение Марселя могло оказаться верным.

— Нет, это невозможно, — наконец сказал он. — Я не хочу, чтобы тебя убили, Марсель.

Глаза Марселя наполнились слезами.

— Какой ты замечательный друг, Джефф! Я не заслуживаю знакомства с тобой!

— Кроме того, у меня есть идея, — продолжал Джефф. — Слушайте. Олбани исчезла со своей копией ожерелья, прежде чем другая версия той же копии успела добраться до нее. В результате копия существует как в более раннем, так и в более позднем времени, двигаясь вместе с ходом истории. У нас есть доказательства, так как мы видели ее в шкафу сто лет спустя. Но настоящее ожерелье исчезло слишком рано!

— Я опять запутался, — пробормотал Норби.

— Настоящее алмазное ожерелье лежало на полу в кабинете Бемера. Олбани взяла его. Это означает, что ожерелье не попало к де Ламотту и не отправилось в Англию. Оно не было разобрано, а бриллианты не были проданы. Ожерелье осталось в истории целым и невредимым, и никакого политического скандала не произошло. Возможно, с королевой тоже ничего не случилось, — разве это не изменит историю?

— Я так ничего и не понял, — сказал Марсель, — Все эти разговоры о революции просто не укладываются у меня в голове.

— Потом объясню, — пообещал Джефф. — Сейчас меня так клонит ко сну, что едва держусь на ногах. Я не спал с тех пор, как мы покинули Манхэттен. Норби, может быть, ты объяснишь?

— С удовольствием, — отозвался Норби. — Я вложу в мозг Марселя сведения о французской истории, а также проведу курс обучения стандартному земному языку. Ему это понадобится, если он останется с нами.

— Но могу ли я остаться? Разве я не должен вернуться в свое время?

— Нет, если это приблизит твою казнь, — Джефф широко зевнул, — Либо ты останешься с нами, либо мы подыщем тебе другое, более безопасное время.

Марсель уселся рядом с Норби.

— Так как мне подарили жизнь, я не могу жаловаться на условия, налагаемые этим даром. Учи же меня, мой милый маленький автомат!

— Я надеялся, что мы окажемся на открытом воздухе, — сказал Марсель, нервно оглядываясь вокруг при свете фонарика Норби.

— Боюсь, мы по-прежнему в пещере, — отозвался Джефф.

— Но я уверен, что перемещение произошло! — запротестовал Норби.

— Так оно и было, да только не в пространстве, а во времени. Взгляни на стены: никаких рисунков.

— И никакой скульптуры на полу пещеры, — добавил Марсель. — Лишь куча камней. Должно быть, их специально принесли сюда, они не могли просто упасть с потолка.

— Ожерелье здесь, я чувствую его, — упрямо сказал Норби, — Римляне забрали с собой копию из пещеры, значит, Олбани находится где-то рядом, с ожерельем из нашего времени. Это логично. Я настроен на ожерелье, и меня притягивает к нему.

— Хорошо, — сказал Джефф, — Чтобы попасть в одно время с Олбани, ты должен был переместиться в 1785 год и увидеть хотя бы остатки рисунков на стене пещеры. Я ничего не вижу, а тем более не надеюсь встретить здесь Олбани. Вот что я вам скажу: мы попали в отдаленное прошлое, прежде чем были сделаны рисунки и копия ожерелья исчезла из пещеры. Следовательно, копия все еще здесь. Она притянула тебя, Норби, поэтому ты ощущаешь ее присутствие. Но где же она?

— Как тебе сказать… — неохотно отозвался робот, — В общем, она лежит под той кучей камней. Кажется, я рекордсмен мира по неудачам!

— Не стоит так драматизировать, Норби. Ты можешь достать ее?

— Пожалуй, лучше не пробовать, — сказал Марсель, — У нас снова похитители. Кажется, любовное рандеву проходит через все времена и эпохи.

Но на этот раз в пещеру нагрянула не влюбленная парочка. Когда Джефф снова выглянул из-за валуна (который остался почти на том же месте), он увидел множество факелов, отбрасывающих огромные движущиеся тени на потолок и стены пещеры.

Люди молча вошли в главный чертог под предводительством очень высокого пожилого мужчины в кожаном головном уборе с прикрепленными к нему бычьими рогами. Он держал в руке деревянный посох, факела у него не было. Встав в центре пещеры рядом с кучей камней, он трижды ударил посохом в пол и крикнул что-то на совершенно незнакомом Джеффу языке.

Все люди, мужчины и женщины, носили кожаные и меховые одежды; все они были высокими и мускулистыми. Они расставили свои факелы в углублениях вдоль стен. Две женщины принесли с собой веники из ольховых веток, которыми они принялись очищать поверхность стены, пока остальные смешивали порошки в деревянных чашах с жиром, извлекаемым из большой кожаной сумки.

Вождь опустил указательный палец в одну из чаш и быстро набросал на подготовленной стене силуэт лошади. Когда краска кончилась, он снова опустил палец в чашу и продолжил рисовать.

Другой мужчина взял порошок из маленькой чашки и осторожно подул на изображение, напылив охристый участок, а затем ровно закрасил силуэт веткой с листьями. Потом вперед выступила женщина. С помощью более темной краски и заостренной палочки она нанесла тонкие линии, изображавшие лошадиную гриву.

Когда она закончила работу, вождь отвесил поклон в сторону рисунка и что-то выкрикнул нараспев. Остальные подхватили его восклицание медленным речитативом, постепенно понизившимся до шепота. Вождь кивнул и вышел из пещеры. Оставшиеся люди смеялись и шумно переговаривались, рисуя животных на других участках стены.

Джефф забыл о своем голоде, наблюдая за работой художников. Без сомнения, то были кроманьонцы из раннего каменного века, или палеолита.

Люди покрыли рисунками лишь небольшой участок стены, но успели изобразить довольно много животных и как дети радовались своей работе. Один из них отступил назад, чтобы полюбоваться на свое творение, оступился на куче камней и упал. Джефф чуть не рассмеялся, увидев хорошо знакомое и вполне современное выражение неудовольствия на лице потерпевшего и услышав его гневные реплики по поводу своей неловкости. Однако в следующий момент мальчик замер: человек начал отбрасывать камни из кучи в дальний угол пещеры. Что, если ему придет в голову бросить камень за валун, где они прячутся?

Но мужчина неожиданно издал изумленный возглас и склонился над кучей, осторожно раздвигая камни. Несколько художников собрались помочь ему, откликнувшись на его призыв. Вскоре они раскопали скелет с длинными вытянутыми ногами, явно похороненный здесь раньше, а не погибший при обвале. Кроманьонцы столпились над примитивной могилой.

Джефф не мог как следует разглядеть скелет из-за спин кроманьонцев, но слышал их возбужденные восклицания. Одна из женщин выбежала из пещеры и вскоре вернулась вместе с вождем.

Старик наклонился, поднял какой-то предмет и поднес его к свету факелов.

— Копия ожерелья, — прошептал Марсель.

— Да, — отозвался Норби.

— Ш-шш! — шикнул Джефф, пытаясь вспомнить, как кроманьонцы поступали с нежданными гостями. Был ли скелет свидетельством человеческого жертвоприношения? Но тут его пронзила гораздо худшая мысль.

Может быть, копия ожерелья забросила Олбани в кроманьонскую пещеру, отреагировав на какое-нибудь ее неосторожное желание или побуждение. Неужели скелет принадлежит Олбани?

Норби подошел ближе и положил руку Джеффу на плечо, стараясь рассмотреть, что происходит. Должно быть, он уловил мысль Джеффа, поскольку ответил на нее телепатически:

«Я не знаю, чей это скелет, отсюда плохо видно. Но у него длинные ноги. Олбани высокая и длинноногая…»

«Нет, нет, Норби. Если бы это была Олбани, то ожерелье бы осталось в том виде, в каком она его носила — вместе с фальшивыми бриллиантами».

«Камни могли быть вынуты из ожерелья теми, кто захватил ее в плен. Это могло случиться давным давно».

«Норби, ты очень расстраиваешь меня. Мы даже не знаем, женский ли это скелет. А вдруг это мужчина?»

«Ты первый подумал об Олбани!»

Оскорбленный в лучших чувствах, Норби спрятался в своем бочонке. Джефф с Марселем продолжали наблюдать, как кроманьонцы разобрали камни и склонились над скелетом. Трое художников принесли большие комки глины и вылепили над местом погребения оляповатое подобие головы бизона, в то время как остальные вырыли рядом со входом в пещеру неглубокую яму. Они положили туда кости и забросали сверху вязанками хвороста.

Внимательно рассмотрев вылепленного из глины бизона, вождь надел оправу ожерелья на шею животного, отступил назад и запел. Остальные подхватили мелодию и поднесли зажженные факелы к хворосту над новой могилой.

Взметнулись языки пламени, удушливый дым стал заполнять пещеру. Распевая, кроманьонцы вышли наружу со своим вождем. Вскоре их голоса стихли в отдалении; слышалось лишь потрескивание горящих веток.

— Норби, вытащи нас отсюда, иначе мы задохнемся! — прошипел Джефф.

— Мы можем выйти наружу, — сказал Марсель.

— Снаружи находится мир ледниковой эпохи с кроманьонцами. Нас занесло не меньше чем на тридцать тысяч лет в прошлое.

Норби неожиданно испугался.

— Мы потерялись, Джефф, — захныкал он. — Потерялись в далеком прошлом! Я хочу попасть домой и не могу ничего сделать. Я неудачник!

— Прекрати, — решительно перебил Джефф. Мы вовсе не потерялись, и сейчас нет смысла стремиться домой. Нас там не существует. Сначала нужно найти Олбани и предотвратить событие, создавшее новое временное ответвление.

— Но как мы найдем ее? — спросил Норби, — Может быть, от нее остался только этот скелет.

Джефф вздрогнул:

— Я этому не верю. Но даже если это правда, мы должны вернуться во время, когда она еще жива, и спасти ее.

— То, что убило ее, может убить и нас, — шутливо пробормотал Норби.

— А кто сказал, что ее убили? — спросил Марсель и закашлялся от дыма. Отдышавшись, он добавил: — Может быть, она стала женой какого-то пещерного человека и умерла от старости.

Джефф тоже закашлялся.

— Мы не можем вечно сидеть в пещере и гадать, что произошло. Забирайся мне на спину, Марсель. Хорошо, что ты такой маленький и можешь поместиться в защитном поле Норби вместе со мной. Давай, Норби, поехали отсюда!

Норби взял Джеффа за руку, и все трое испытали мощный рывок.

— Во всяком случае, мы больше не в пещере, — облегченно произнес Марсель, — Я очень устал от пещер, и здесь гораздо теплее.

Фонарик Норби осветил большое помещение, заполненное музейными витринами. Пол был выложен кремовым мрамором, потолок украшен лепниной приятного кораллово-розового цвета. В витринах находилось множество предметов, предназначенных для украшения людей и их жилищ.

— Это музей! — воскликнул Джефф, — Но определенно не музей Метрополитен в Манхэттене.

— Тут должны быть окна, — заметил Марсель, — Я не знаю, как зажечь свечи в этих канделябрах, но, может быть, когда наступит день, здесь станет светлее. Тогда мы сможем все рассмотреть, не пользуясь бездымным факелом Норби.

— Бездымный факел Норби — это электрический фонарик, а люстры, которые ты называешь канделябрами, зажигаются не от свечей, а от электричества, — сказал Джефф. — Когда-нибудь я тебе объясню, что это такое.

— Мне придется многому научиться, — прошептал Марсель сокрушенно.

— И я не уверен, что снаружи сейчас ночь. Окна могут быть поляризованы таким образом, чтобы не пропускать свет.

— Что это означает, мой друг? — в замешательстве спросил Марсель.

— Это я тоже когда-нибудь объясню. Ожерелье здесь, Норби?

— Да, в этом ящике, — приглушенно ответил Норби. — Но кажется, я совершил ошибку.

— Если эти окна поля… поляризованы, то можно ли располяризовать их? — спросил Марсель.

— Сейчас посмотрю, — отозвался Норби.

Поднявшись на антиграве к окну, он нашел выключатель. Стекло стало прозрачным, и комната озарилась ярким солнечным светом.

— Ах, как прекрасно! — воскликнул Марсель. — Должно быть, это один из лучших садов на Земле!

Джефф смотрел на ожерелье, выглядевшее точно так же, как и в пещере. Может быть, Олбани здесь? Потом он отвернулся от витрины и посмотрел в окно.

Сад действительно выглядел великолепно и к тому же использовался для отдыха, поскольку там были дети. Одни качались на качелях, другие бегали вокруг пруда с лилиями, играя золотистыми мячиками. Однако далеко не все из них были людьми. Должно быть, Марсель тоже это заметил: он отступил от окна, охваченный неожиданным страхом.

— Смотри! — прошептал он. — Демоны!

— Нет, — успокоил его Джефф. — Просто инопланетяне с других планет.

— Так обстоят дела в твоем времени, Джефф? Демоны или инопланетяне играют вместе с человеческими детьми?

— Нет, не совсем. В мое время на Земле живут только человеческие существа. Но мы с моим братом и Норби были на других планетах и видели инопланетян. Правда, те, которых я вижу здесь, мне незнакомы, кроме… видишь ту парочку маленьких дракониц? Они с Джемии, одной из моих любимых планет. Я рад, что в будущем, в нашем будущем, наши и инопланетные дети играют вместе. Это же наше будущее — верно, Норби?

Маленький робот отступил от витрины и всмотрелся в ожерелье.

— Я не знаю, почему мы оказались здесь, Джефф. Я думал, что настроился на ожерелье, но этого не могло быть, поскольку…

— Поскольку что?

— Поскольку этого еще не случилось.

— О чем ты болтаешь, Норби? Ты настроился на ожерелье, и вот оно, перед нами. Ты не виноват, что Олбани здесь нет.

— Но это не ожерелье, Джефф. Это подделка.

— Разумеется, это подделка, если ты имеешь в виду настоящее ожерелье королевы. Это всего лишь оправа из темного металла.

— Нет, Джефф. Я хотел сказать, что это не копия. Это даже не тот темный металл, из которого она сделана, а обычный пластик. Это модель копии!

— Но это невозможно!

— Возможно, поскольку так оно и есть на самом деле. Мне очень жаль, Джефф. Думаю, это все-таки моя вина. Я так и остался ужасным путаником и теперь не знаю, куда мы попали. Мы потерялись, совсем потерялись!

— Потерялись, совсем потерялись! — печально повторил Марсель.

— Да. Я не знаю, в прошлом мы или в будущем. Я даже не знаю, на какой мы планете.

— Разве это не Земля? — изумленно спросил Джефф.

— Хотелось бы надеяться, — вздохнул Норби, — Но сенсоры сообщают мне, что гравитация на этой планете отличается от земной — не слишком, но достаточно, чтобы уловить разницу. В какой угол Вселенной нас занесло? Похоже, каждый наш шаг отдаляет нас от Фарго и Олбани и от любой возможности разобраться в той путанице, которая получилась во времени. О, Джефф, я самый большой неудачник во всей Вселенной!

Джефф старался сохранять спокойствие.

— Норби, — сказал он, — не позволяй своим эмоциональным контурам брать верх над тобой. Нам с тобой не раз приходилось бывать в незнакомых местах, и мы уже терялись раньше. Марсель, пожалуйста, не надо бояться. Мы сможем выбраться отсюда.

— Я не боюсь, друг мой, — ответил маленький француз, повернувшись к окну. — Если мы потерялись на незнакомой планете, где есть счастливые дети и прекрасные цветы, то я доволен. Это все же немного лучше по сравнению с Бастилией и Маленьким Пьером, не так ли?

Норби и Джефф присоединились к нему у окна.

— Да, — сказал Джефф. — Гораздо лучше. Очень жаль, что мы не можем оставаться здесь. Нам нужно как-то найти Олбани. Если скелет в пещере принадлежит ей, мы должны разыскать ее во времени, прежде чем она умерла и была похоронена. Нам также нужно вернуться в твое время, Марсель, спасти Фарго и постараться избавиться от временных парадоксов. Как только мы восстановим правильный ход времени, то сможем наконец попасть домой.

— Надеюсь, вы добьетесь успеха, — сказал Марсель. Они с Джеффом молча переглянулись. Норби продолжал глядеть в окно.

— Все исчезло! — внезапно воскликнул он.

— Что исчезло? — Джефф поднял голову.

— Сад, — ответил Норби, — Он только что был там, полный детей с разных планет, а теперь он куда-то пропал.

На месте сада появилась ровная бетонная мостовая, ведущая к низким светлым строениям. За ними простирался унылый ландшафт — пологие, голые холмы. Растительности не наблюдалось, если только темные пятна на склонах холмов не были зарослями кустарника.

— Что случилось, Джефф? — Голос принадлежал Олбани. Джефф и Марсель быстро повернулись; Норби не потребовалось этого делать, так как его глаза располагались с обеих сторон головы. Их взору предстала Олбани в костюме Марии-Антуанетты. Поддельное ожерелье висело у нее на груди, завязанное на шее, а настоящее алмазное ожерелье она держала в руке.

Комната тоже изменилась. Она уменьшилась в размерах. Вместо музейных витрин на стенах появились приборные панели и переключатели. Потолок стал серым, такими же были стены и пол. Олбани удивленно взглянула на Марселя.

— Я не видела вас в лавке ювелиров, — сказала она, — Откуда вы появились и почему у вас такой помятый вид? Где Фарго и что здесь делает Норби?

— Олбани, ты только что появилась здесь? — спросил Джефф.

— Да. Разве ты не помнишь? Комната Бемера, и та, другая копия, ползущая ко мне по ковру… Мне вдруг захотелось оказаться где-нибудь подальше — и это случилось! А в следующую секунду появились вы. Норби, ты-то как попал сюда? И что это за место? — Она озадаченно огляделась по сторонам.

— Мне тоже хотелось бы знать, — пробормотал Норби.

Марсель учтиво поклонился Олбани:

— Я счастлив встретиться с Олбани Джонс, которую мы так долго искали. Раньше, в пещере, нам показалось, что…

Джефф торопливо приложил палец к губам. Возможная смерть Олбани в пещере на доисторической Земле была чем-то, о чем следовало забыть.

— Позволь мне представить тебе Марселя Ослэра, — сказал он. — Мы с ним пережили немало приключений за те два дня, пока ты перемещалась… э-э-э… от Бемера в это место.

Он вкратце рассказал о Бастилии, разговоре с англичанином и загадочной пещере. Упомянул он и о скелете, но не стал говорить о своих догадках по этому поводу. Однако Олбани оказалась достаточно сообразительной.

— Если оправа от ожерелья лежала на скелете, то кости могли принадлежать мне, не так ли? — спросила она, прикоснувшись к своему ожерелью.

— Ну-у… — с несчастным видом протянул Джефф.

— Не распускай нюни, Джефф. Если кости мои, то тут ничего не поделаешь. Это мое будущее, но оно не высечено на камне. Скелет может быть частью того неправильного временного ответвления, о котором ты говорил. Если мы вернемся в правильное ответвление, то я умру не в палеолите, а где-нибудь в другом времени и в другом месте.

— Олбани права, Джефф, — согласился Норби. — Все дело в этом: в правильных и неправильных временных ответвлениях. Одно из них ведет в наше будущее и к пьесе на сцене музея, а другое превращает историю в нечто, где нас не существует. Разве ты не понимаешь?

Джефф отсутствующе посмотрел на него.

— Я не понимаю, — заявила Олбани, — К чему ты клонишь, Норби?

— Историю мог изменить тот факт, что Олбани забрала ожерелье в доисторические времена, создав тем самым новое временное ответвление. Таким образом, история изменилась бы в тот самый момент, когда Олбани исчезла из комнаты Бемера. Тогда бы мы с тобой, Джефф, и Фарго тоже стали бы исчезать из новой реальности, однако этого не случилось. Мы оставались вполне материальными и начали исчезать лишь после того, как переместились в будущее.

— Тогда что же изменило историю? — спросила Олбани.

— Нечто, случившееся в 1785 году, — ответил Норби, — Может быть, сразу же после того, как мы исчезли из Бастилии. Нужно переместиться в прошлое, выяснить, что это было, и вернуть все на прежнее место.

— Думаю, ты прав, — согласился Джефф, — В нашей истории король и королева Франции были казнены и страна на некоторое время стала республикой. Если бы скандал с ожерельем королевы так и не разразился, то Мария-Антуанетта не утратила бы своей популярности. Возможно, тогда бы революции не было.

— Интересно, — задумчиво произнес Марсель, — В мое время во Франции революционные настроения действительно были. Королеву не любили, хотя после рождения дофина она повзрослела и стала менее легкомысленной.

— Дофин умер в 1789 году, незадолго до революции, — сообщил Норби.

— Бедный ребенок! — вздохнул Марсель, — Тогда трон должен был унаследовать его брат.

— Нет, — возразил Джефф, — Был еще один наследник, не так ли, Норби?

— Совершенно верно, — подтвердил робот, — Информация содержится в моих банках памяти. 27 марта 1785 года, менее чем через два месяца после кражи ожерелья, у королевы родился второй сын, Людовик Семнадцатый. Разумеется, он не был коронован, так как разразилась революция. А потом он исчез…

— Да, но даже если революция действительно признана, она могла бы быть не такой жестокой, — заметил Джефф. — Допустим, народ не стал убивать Марию-Антуанетту и лишать трона ее сына. Что бы тогда произошло?

— На какое-то время в стране бы установилась конституционная монархия, — ответил Норби, — Как в Англии.

— Вот было бы здорово! — воскликнула Олбани, — Никакого террора! Но разве история могла так сильно измениться?

— Да, настолько сильно, что мы не существуем в нашем собственном времени, — отозвался Джефф.

Все четверо были озадачены и молчали. Потом Олбани сняла с шеи поддельное ожерелье и надела настоящее.

— Фарго потерялся во Франции за четыре года до французской революции, — сказала она. — Мы оказались в ситуации, которую никто не мог предвидеть. Интересно, это я во всем виновата?

— Нет, — ответил Джефф. — Это я завязал кисти твоего ожерелья на сцене.

— Но ты же не знал, что из этого выйдет!

— Норби просил меня остановиться, — мрачно произнес Джефф.

Олбани ласково взъерошила его волосы.

— Ты все равно не мог знать. Возможно, здесь вообще нет виноватых — просто обстоятельства. Но таешь, Джефф, те кости, которые ты видел в пещере, в самом деле могли быть моими. Придется ли мне умереть ради того, чтобы история пошла нужным путем? Я не хочу умирать, но если это необходимо, то я готова к этому.

— Кто-то идет, — сообщил Норби. — Кто-то очень тяжелый.

Дверь отворилась, и в проеме появился огромный робот с тремя глазами и четырьмя руками.

— Инопланетяне, — удивленно произнес он. — Что вы здесь делаете?

— Что это за язык, Джефф? — спросил Марсель, — Ты понимаешь его?

— Это язык Других, — прошептал Джефф, — Да, я понимаю его. Этот робот похож на Менторов, которые создали Норби… Где мы находимся, сэр? — спросил он, переключившись на джемианский.

— Вы находитесь в музейной секции Главного компьютерного центра этой планеты. Теперь я вижу, что вы прибыли сюда без предварительного досмотра.

Робот остановился перед Олбани, возвышаясь над ней как башня:

— У этой жизненной формы имеются два замаскированных транспортных устройства, запрещенных к использованию. То, которое висит у нее на шее, находится в нерабочем состоянии, но то, которое она держит в руке, работает. Это незаконно.

Робот протянул одну из своих рук, словно ожидая, что Олбани отдаст ему ожерелье. Вместо этого она попятилась.

— Откуда вы знаете об этих устройствах?

— Тебя удивляют наши знания? Смотри!

Робот прикоснулся к переключателю на стене. Там открылась панель с освещенным кубом, в котором лежало еще одно ожерелье из темного металла, без драгоценных камней.

— Эта та самая модель, которую мы видели перед тем, как комната изменилась, — сказал Норби по-французски.

— Не говорите на чужом языке! — сурово произнес большой робот, — Посетители музея должны посещать его надлежащим образом, с удостоверениями личности и средствами для оплаты билетов. Не имеет значения, каким языком они пользуются в общении друг с другом, но к нам и приехавшим из других мест они обязаны обращаться на общегалактическом языке. Откуда вы родом?

— С планеты Земля, — ответил Джефф.

— Такой планеты не существует. Ее нет в списке Галактической Федерации.

Пока Олбани шепотом переводила содержание разговора озадаченному Марселю, Норби обратился к Джеффу:

— Пожалуй, нам стоит сказать правду этому странному Ментору. Вдруг он поможет нам?

Джефф кивнул.

— Сэр, мы потерялись во времени, — сказал он. — Это устройство перенесло нас сюда…

— Это устройство для перемещений в пространстве, — перебил робот, — Поскольку оно неисправно, то вызывает также перемещения во времени. Поэтому им нельзя пользоваться. Его вообще не должно существовать, за исключением этой модели в музее.

— Оно случайно оказалось у нас, но мы не знали о его предназначении. В результате произошла катастрофа, и вся история изменилась. Даже эта планета теперь находится в неправильном будущем.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, — медленно произнес робот, — Эта планета всегда была такой. Я нахожусь здесь уже очень долгое время, с тех пор, как меня активировали. Однако путешествия во времени опасны, и поскольку вы попали сюда, то должны остаться здесь. Будет лучше, если вы отдадите мне это устройство.

Он снова протянул руку к ожерелью.

— Подождите! — воскликнул Джефф, — Откуда вы знаете, что эта планета всегда была такой, что она не отличается от той, которая существует в другом временном ответвлении?

— Я не понимаю, что ты говоришь. Эта планета — единственно реальная, и я тоже.

— Ты здесь главный? — неожиданно спросил Норби.

— Да. Я заведую музеем и компьютерным центром. Низший робот вроде тебя не может сомневаться в моих полномочиях.

— Это ты низший, а не я! — сердито выкрикнул Норби, — Ты ничем не заведуешь. Я ощущаю присутствие огромного компьютера, подключенного к этому музею. Это твой босс, не так ли?

Несколько мгновений робот, похожий на джемианского Ментора, хранил молчание.

— Главный Компьютер находится в гиперпространстве. Контакт с ним возможен только через меня.

— Это тоже чепуха, — презрительно бросил Норби и подошел к стене, на ходу выпуская сенсорный провод. Прежде чем большой робот успел остановить его, он подключился к разъему в маленькой нише.

Внезапно в голове каждого из присутствующих возник телепатический голос Главного Компьютера:

«Чего вы хотите?»

— Ты понимаешь этот язык? — спросил Джефф на стандартном земном языке.

«Понимаю».

Брови Джеффа поползли вверх.

— Твой робот утверждает, что Земли не существует и она не является частью Галактической Федерации. В таком случае откуда ты можешь знать наш язык?

Главный Компьютер обдумывал этот вопрос в течение нескольких минут. Наконец телепатически прозвучали три слова:

«Я не знаю».

— Великолепно, Джефф, — кисло произнес Норби, — Продолжай в том же духе.

— Ты действительно находишься в гиперпространстве? — спросил Джефф.

«Поля моего мозга резонируют в гиперпространстве. Мой физический мозг рассеян по множеству астероидов. Другие уже очень давно использовали эти астероиды, превратив их в компьютер, способный регистрировать историю всей Галактики».

— Мы знаем о Других, — гордо заявил Норби, — Они делали роботов, похожих на этого музейного сторожа, только гораздо более умных.

«Вы встречались с Другими?» — в мысленном вопросе Главного Компьютера прозвучало нечто похожее на удивление.

— Мы встречались с ними в то время, когда они были еще примитивным народом с неразвитой технологией, — ответил Джефф. — Мы не впервые путешествуем во времени, хотя впервые воспользовались этим запрещенным устройством. Мы надеялись, что сможем встретиться с ними в нашем времени и сможем работать вместе с ними. Но разве ты не знаешь их? Ведь ты сказал, что они сконструировали тебя.

«Они подготовили меня к активации, но покинули эту галактику прежде, чем я начал функционировать. Потом я активировал остальных роботов. Мы никогда не видели Других».

— Ты говоришь, что поля твоего мозга резонируют в гиперпространстве, — сказал Джефф. — Скажи, разве гиперпространство не находится вне времени?

«Оно находится во всем, включая обычное пространство. Оно не имеет временных или пространственных измерений. Это основа всего, что было, есть и будет».

— В таком случае ты должен знать о всех временных развилках, которые имели место в истории галактики. Прошу тебя, проверь, не возникло ли в прошлом ложного временного ответвления с центром в… продиктуй координаты, Норби!

Норби продиктовал координаты Земли. Джефф ждал с бьющимся сердцем, пока компьютер вел поиски. Псевдо-Ментор тоже подсоединился к разъему в стене.

— Ты слышал, робот? — спросил Норби, — Теперь ты понимаешь?

— Я все слышу. Теперь, когда я подключен к Главному Компьютеру, то могу понимать ваш язык. Должно быть, компьютер когда-то выучил его.

— Не «когда-то», — раздраженно отозвался Норби. — Он выучил его в нашем времени, в правильном времени, где существует Земная Федерация.

Три глаза большого робота угрожающе вспыхнули красным, но он сдержался.

— Я служу музею и подчиняюсь распоряжениям Главного Компьютера, в каком бы временном ответвлении это ни происходило, — произнес он.

— Компьютер, ты что-нибудь обнаружил? — спросил Джефф.

«Биологическое существо Джефф, возможно, ты прав. Я обнаружил противоречие в соответствующих данных, хранящихся в гиперпространстве. Возникло искажение в форме взаимосвязанной последовательности событий, повлиявших на всю последующую историю. В результате вы оказались отрезанными от вашего временного ответвления, поскольку оно более не является основным и доминирующим в реальности».

— Тогда нам нужно вернуться обратно и устранить искажение, — сказала Олбани, взяв копию ожерелья и приготовившись снова завязать его на шее, поверх ожерелья с настоящими бриллиантами.

— Не пользуйтесь этим устройством, — предупредил большой робот, — Оно опасно.

— Чушь! — фыркнул Норби, — Я могу отправиться во времени куда угодно, и мне это ничуть не вредит.

Большой робот ничего не ответил, но прикоснулся к стене. Еще одна панель отъехала в сторону, и из ниши выскользнуло металлическое существо, похожее на краба с шестью клешнями. Оно схватило Норби и исчезло в нише, прежде чем кто-либо успел двинуться с места. Панель скользнула на прежнее место.

— Так как этот робот хвастает своим умением путешествовать во времени, он тоже опасен, — поучительным тоном произнес псевдо-Ментор, — В стазисном контейнере он не сможет натворить неприятностей.

— Отпусти Норби! — крикнул Джефф. — Он мой робот, он принадлежит мне! Ты не имел права этого делать!

Марсель, следивший за разговором на земном языке, выступил вперед.

— Мой дорогой робот, пожалуйста, объясни Главному Компьютеру, что мы должны вернуться в прошлое. В сущности, я не возражал бы остаться здесь и изучать роботов, ибо занимался механизмами в собственном времени, однако Джефф и его подруга Олбани не должны оставаться здесь.

Робот не ответил, но Главный Компьютер обратился к ним телепатически:

«История изменилась. Сейчас существует это временное ответвление. Попытка изменить его была бы опасной. Все вы должны остаться здесь. Робот, забери устройство у биологического существа по имени Олбани».

Олбани попятилась, когда робот направился к ней.

— Стой! — крикнул Джефф. — Разве ты не знаешь законов роботроники? Ты не можешь держать нас здесь против нашей воли. Тем самым ты причинишь нам вред.

«Мне очень жаль, но если вы попытаетесь снова изменить историю, то могут возникнуть еще худшие проблемы. Что бы вы ни сделали, это изменит многие миллиарды жизней».

— Многие миллиарды жизней уже изменились, и мы пытаемся это исправить! — отрезала Олбани. Она старалась завязать ленты ожерелья, но задние кисти выскользнули у нее из рук, и ожерелье упало на пол.

Робот потянулся к нему, оттолкнув Олбани в сторону, но прежде, чем он успел нагнуться, маленький Марсель ужом проскользнул у него между ног, подхватил ожерелье и швырнул его Джеффу.

Джефф быстро переплел кисти, как он это делал в музее, но не успел затянуть узел: робот набросился на него. Разум Джеффа так сильно сосредоточился на желании исчезнуть из этого места, что он начал испытывать совершенно чуждые, непонятные ощущения.

Он настраивался на ожерелье, как это уже делал Норби. У него возникла невероятная потребность в обретении целостности, словно он был половинкой круга, которому хотелось замкнуться на себя.

Круги… круги… а робот был уже совсем рядом.

«Нет, нет! Ты должен остаться!»

Джефф слышал телепатический голос Главного Компьютера, но не обращал на него внимания. Он попытался сосредоточиться на путешествии в то время, где сейчас был Фарго, однако перед его мысленным взором плавали лишь замыкающиеся круги.

Джефф стоял по колено в траве. Перед ним расстилался мирный ландшафт с зелеными лугами и рощами. Обернувшись, он увидел, что стоит рядом с каменистым склоном, поросшим маленькими деревцами, изогнутыми и скрюченными, словно от суровых зимних ветров. Солнце стояло высоко в небе. Должно быть, он попал в лето, хотя здесь было не так тепло, как дома.

Все вокруг казалось земным и знакомым. В небе парил сокол, мимо пробежал заяц. Из дальней рощи вышло стадо оленей и разбрелось по лугу, лакомясь травой. Разумеется, он находился на Земле, но где… и когда?

Джефф сунул ожерелье в карман и сокрушенно подумал о том, что его грязный и порядком обтрепавшийся костюм слуги эпохи Людовика XVI был здесь совершенно неуместен. Он не видел признаков человеческих поселений, а тем более людей, которым мог бы представиться странствующим актером.

Почему ожерелье перенесло его сюда? Сможет ли он выбраться отсюда? Джефф интуитивно чувствовал, что он не в силах управлять устройством, которое псевдо-Ментор назвал неисправным. К своему крайнему неудовольствию, он понял, что так и не выяснил, почему это устройство было неисправным и можно ли его починить. Более того, он не узнал принцип действия ожерелья и даже не спросил, каким образом его модель оказалась в музее, вернее — в обоих музеях, в обоих временных ответвлениях.

Насколько же разными оказались эти ответвления! В одном — человеческие дети, играющие с инопланетянами, в другом — роботы, никогда не слышавшие о Земле.

И если Олбани суждено вернуться в доисторические времена и найти здесь свою смерть…

Спина и лоб Джеффа неожиданно покрылись холодным потом. Собственно говоря, при чем тут Олбани? У нее больше не было копии ожерелья. Теперь копия перешла к Джеффу.

Выходит, сожженные кости были его собственными? Что ж, пусть лучше он, чем Олбани, хотя такая перспектива тоже мало устраивала Джеффа.

Стоп! Допустим, он умрет. Но каким образом это может устранить искажение, вызванное появлением Олбани в лавке Бемера?

— Думай, Джефф! — сказал он вслух. — «Вторая копия осталась в ювелирной лавке после исчезновения Олбани. Копия пыталась слиться с собой, но ничего не вышло. Она осталась в человеческой истории. Мы снова видели ее в 1896 году. Возможно, именно эту копию Олбани надела на сцене перед появлением в кабинете Бемера. Но тогда как же…»

Ожерелье, лежавшее у Джеффа в кармане, неожиданно защекотало его ногу. Казалось, оно вдруг наэлектризовалось. Потом оно начало издавать гудящий звук. Джефф вынул ожерелье и уставился на него. Оно вибрировало так, словно собиралось взорваться. Мальчик уже решил отбросить ожерелье подальше, когда откуда-то пришел ответ. На склоне холма возникла расплывчатая, туманная тропинка. Звук усиливался по мере того, как она материализовывалась в пространстве. Потом наступила тишина.

Незнакомец, возникший рядом с Джеффом, сложил верхнюю пару своих рук и прикрыл третий глаз в середине лба. У него было удлиненное тело с двумя ногами, как у человека. Он носил груботканую одежду, похожую на балахон. Его кожа была гладкой, без волос и морщин, а на шее висела вторая копия ожерелья — правда, без камней.

Незнакомец явно не был человеком, но Джеффу уже приходилось видеть таких, как он.

— Ты — один из Других, — сказал Джефф на языке джемианских дракониц.

Инопланетянин мигнул по-совиному.

— Нас действительно так называли, поскольку мы были первой расой, освоившей путешествия в космосе. Обитатели этой примитивной планеты напоминают тебя, но не обладают технологией для производства такой одежды, как твоя. Следовательно, я прихожу к выводу, что ты путешествуешь во времени. Это запрещено.

Джефф протянул свое ожерелье:

— Если путешествия во времени запрещены, то почему у вас есть такое же устройство?

Незнакомец ахнул:

— Второе устройство! Их было только два, и оба сделаны нами в процессе усовершенствования методов мгновенной транспортировки. Мы случайно забыли одно устройство на второстепенной планете, закончив там свою работу, но не потрудились вернуться за ним, поскольку оно было маленьким и слабым. Второе устройство мощное, но опасное и неисправное. Я забрал его, прежде чем мои коллеги смогли его уничтожить. Сейчас ты видишь его на мне.

— Забрал? — скептически повторил. Джефф, — Ты хочешь сказать, что украл его для незаконного путешествия во времени?

— Я не вор. Я забрал его не ради выгоды, а потому, что оно нужно мне для важного дела. И я не собирался использовать его для путешествий во времени. Первоначально оно задумывалось как мини-гипердвигатель — миниатюрное устройство для перемещений в гиперпространстве. Тогда я еще не знал, насколько оно опасно.

— Насколько же?

— Помимо перемещения в гиперпространстве, оно перемещается и во времени. Перемещение во времени практически неуправляемо. Нет способа заставить его переместиться туда, куда нужно. Оно как будто обладает собственным разумом, поэтому мы больше не создаем таких устройств. Впрочем, есть и другое объяснение: металл, из которого они изготовлены, имеется лишь в очень небольшом количестве и хранится под строжайшим контролем. Мы не смогли бы сделать новые, даже если бы захотели… но ты? Как ты нашел пропавшее устройство и зачем вставил туда самоцветы?

Ожерелье жгло Джеффу руку. У него закружилась голова, и он опустился на траву. Внезапно он понял, что ползет на коленях к Другому, совершенно не желая этого.

— Что ты со мной делаешь? — закричал он, — Зачем ты тянешь меня к себе?

Другой не ответил, но застонал, словно от боли, и наклонился к Джеффу. Его ожерелье болталось из стороны в сторону.

Ожерелье Джеффа выскочило из рук, подпрыгнуло в воздух и слилось с копией Другого.

Когда оба устройства слились воедино, фальшивые бриллианты из ожерелья Джеффа дождем посыпались на землю. Другой выпрямился, ошеломленно покачивая головой.

— Теперь я понял, — сказал он, — Твое устройство — такое же, как мое. Они идентичны, но существовали в разных временных интервалах. Тебе нужны эти камушки, которые высыпались на землю?

— Нет, — ответил Джефф, с горечью подумав, что теперь единственное устройство для путешествий во времени осталось у Другого. — Они ничего не стоят. Пожалуйста, расскажи мне, почему ты забрал прибор и пришел сюда.

— У тебя есть имя, будущий житель этой планеты?

— Меня зовут Джефф, а эту планету мы называем Землей.

— А меня зовут… — последовал журчащий набор звуков, совершенно непроизносимый для Джеффа, — Пожалуй, будет проще, если ты будешь называть меня Другом.

— Хорошо, — устало отозвался Джефф, жестом предложив Другому сесть рядом с собой, — Особенно, если ты собираешься вести себя как друг. Скажи, у тебя случайно нет с собой какой-нибудь еды?

Другой извлек из кармана своего одеяния нечто завернутое в похожий на бумагу материал.

— Вот немного еды. Можешь съесть все, мне не хочется есть. Я изготовил ее из растений, съедобных для большинства млекопитающих существ. Ты найдешь ее съедобной и, надеюсь, даже вкусной.

Джефф развернул сверток и обнаружил нечто напоминавшее большое пирожное. Он настолько проголодался, что сразу откусил большой кусок. Начинка оказалась восхитительной на вкус, похожей на бобовый творог, приправленный душистыми специями. Джефф быстро откусил еще.

— Я рад, что это устройство перенесло тебя сюда в поисках своего двойника, — произнес Другой. — Ты составишь мне компанию в последние часы моей жизни.

Джефф удивленно поднял голову:

— В последние часы твоей жизни?

— Да. Моя одежда и обертка для пищи сделаны из биоусвояемого материала. Они будут поглощены бактериями, и от меня не останется ничего, кроме костей.

— Костей… — машинально пробормотал Джефф.

— Ты выглядишь удивленным. Не удивляйся. Люди моего народа живут тысячелетиями, но в конце концов даже мы умираем — приятным и безболезненным способом. Обычно мы умираем на наших кораблях, ибо никто из нас больше не живет на планетах или астероидах. Наши тела сгорают, а составляющие их элементы используются для биосинтеза. Но у меня обнаружена неизлечимая болезнь… да, даже мы иногда заболеваем, хотя очень редко. Я решил удалиться от своего народа, ибо болезнь у нас считается бесчестьем. Мне не хотелось, чтобы о ней узнали другие. Я понял, что мне суждено умереть тайно, на далекой примитивной планете, поэтому взял это устройство (я в самом деле украл его) и явился сюда. Это было непросто, поскольку устройство неуправляемо и я даже не знал, на какой планете окажусь. Твое устройство доставило тебя сюда, мое настроилось на него, и в результате они слились в одно целое, — Другой прикоснулся к своему ожерелью. — Что же ты собираешься делать, Джефф, после того как я умру?

— Возможно, мне тоже суждено умереть в этом времени, — ответил Джефф, — Я не могу вернуться к себе домой, в будущее. Это устройство забросило нас троих в прошлое…

— Интересно, как оно оказалось у вас? — спросил Другой.

— Оно существовало в истории этой планеты — возможно, потому, что ты сейчас появился здесь.

— Ага!

— Когда мы попали в прошлое, то, похоже, изменили историю таким образом, что моего собственного времени больше не существует и я не могу вернуться туда. Мой брат застрял в нашем недалеком прошлом, а мой робот и двое моих друзей попали в ловушку на чужой планете в ложном будущем, далеко за пределами моего времени. Я же переместился сюда. Теперь у меня нет устройства для путешествий во времени и я не смогу исправить нашу историю.

— Мне жаль это слышать, но устройство у тебя есть — то самое, которое я ношу сейчас. После моей смерти оно мне не понадобится. Ты можешь забрать его себе. Оно доставит тебя на наш музейный корабль, в то место, откуда я взял его. По крайней мере, я думаю, что так случится.

— Благодарю тебя за твою доброту, но это устройство лишь ухудшало положение каждый раз, когда мы пользовались им, — сказал Джефф. — Наверное, я просто должен остаться с тобой и попытаться связаться со своим роботом. Он умеет путешествовать во времени, но не знаю, сможет ли он найти меня сейчас.

При мысли о Норби глаза Джеффа наполнились слезами.

— Что случилось? Мы тоже иногда плачем, когда нам плохо.

— Дело даже не в том, что я попал в такое далекое прошлое, — отозвался Джефф. — Норби заперт в стазисном контейнере, и боюсь, он не в состоянии ответить мне.

Джефф вкратце рассказал Другу о том, что произошло в последнее время. Когда он закончил свой рассказ, солнце уже почти зашло за горизонт и подул ровный, холодный ветер. Джефф зябко передернул плечами.

— Пора найти какое-нибудь укрытие, — сказал Друг. — Здесь могут быть естественные пещеры. Ты иди направо, а я посмотрю слева.

Джефф зашагал по склону, раздвигая ветви кустов и заглядывая за валуны. Вскоре он обнаружил пещеру. Ее отверстие было достаточно большим, чтобы двое людей могли войти бок о бок.

— Друг, иди сюда! Я нашел пещеру!

Джефф помахал Другу; тот помахал в ответ и побежал к нему. В следующее мгновение из пещеры донесся громкий рык и, прежде чем Джефф успел двинуться с места, наружу вылетела темная масса шерсти, клыков и когтей.

Джефф отскочил в сторону, но саблезубый тигр — а это был именно он — моментально остановился и развернулся к нему. Это была самая большая кошка, которую ему когда-либо приходилось видеть. Он снова отпрыгнул в сторону и побежал, но тигр оказался гораздо проворнее. Одна из его лап скользнула по спине Джеффа, порвав его камзол и оцарапав плечо. Мальчик упал ничком, но прежде, чем тигр успел обрушиться на него, Друг перепрыгнул через него и заслонил его собой.

— Вставай и беги!

Джефф откатился вправо, быстро встал и поднял с земли большой камень. Он хотел ударить тигра, не задев Друга, но они сплелись в такой плотный клубок, что Джефф не мог нанести удар до тех пор, пока огромная кошка не попятилась, прижав Другого к земле передними лапами. Зубы-сабли выдвинулись вперед для смертельного удара, но в это мгновение Джефф стукнул тигра камнем по голове, а потом еще и еще раз.

Зверь зарычал, но после третьего удара его тело обмякло. Джефф вытащил Друга из-под когтистых лап, но уже через несколько секунд саблезубый тигр снова глухо зарычал и начал подниматься.

— Йи-эхууу! — завопил Джефф изо всех сил, одновременно захлопав в ладоши. Животное медленно попятилось. Джефф продолжал кричать и хлопать. В конце концов тигр повернулся и медленно потрусил вниз по склону холма.

Другой был еще жив, но истекал кровью странного зеленовато-оранжевого оттенка. Мальчик старался остановить кровотечение пригоршнями листьев, но это было бесполезно.

— Не пытайся спасти меня, — сказал Друг. — Я не мог надеяться на лучшую смерть. Теперь я знаю, что умру не от болезни, а как подобает мужественному существу.

— Это было не просто мужество, а самопожертвование. Ты спас мне жизнь!

— Никакого самопожертвования: я все равно умирал. Посмотри, не возвращается ли животное? Если оно снова соберется напасть на нас, я постараюсь отвлечь его внимание, чтобы ты успел скрыться.

Джефф прикрыл глаза козырьком и всмотрелся в темнеющую равнину.

— На тигра напали люди, — сообщил он. — Трое вышли из леса за окраиной луга. Один из них прыгнул тигру на спину: он душит его одной рукой и стучит ему по голове плоским камнем, или… кажется, это каменный топор. Тигр упал! Все трое добивают его… а теперь они тащат его в лес.

— В таком случае они не увидят нас, — сказал Друг. — Полагаю, это твои предки, Джефф. Они хорошие бойцы.

Джефф кивнул. Он не стал объяснять, что эти люди были неандертальцами — с могучими плечами, широкими носами, низкими лбами и скошенными подбородками. Представители этой вымершей ветви человечества были так сильны, что вполне могли завалить крупного хищника, пользуясь лишь каменным топором.

Джефф сообразил, почему даже летом здесь было так холодно. Без сомнения, он попал в одну из ледниковых эпох.

— Воздух здесь свежий и прохладный, — слабым голосом произнес Друг, — Я очень рад, что оказался здесь. Пожалуйста, возьми мое устройство и вернись в свое родное время, если сможешь… когда сможешь. Осталось уже недолго.

Джефф наклонился над ним.

— Я хочу тебе кое-что сказать. Думаю, я видел, что случилось с твоим телом в будущем. Кости и череп не принадлежат нашей планете, но их не найдет никто, кто мог бы догадаться об этом. Их сожгут.

— Хорошо… Так мы и поступаем со своими костями.

— Это сделают мои предки на празднике в честь жизни и творчества.

Друг улыбнулся Джеффу торжествующей, счастливой улыбкой. Потом его глаза закрылись.

Было нелегко работать на ощупь в темноте. У Джеффа ушло несколько часов на то, чтобы воздвигнуть пирамиду камней над телом Друга в пещере. Он не стал трогать ожерелье. В конце концов, оно ведь нашлось впоследствии, и (Джефф с печалью вспомнил свои слова) каждый раз, когда его использовали, дела становились лишь хуже.

Солнце снаружи опускалось за горизонт, окрашивая облака пурпуром и багрянцем. Вскоре стало совсем темно. Джефф сидел в одиночестве и думал. Помощь должна прийти, она не может не прийти… но откуда?

— Я — часть вселенной, в которой нет времени. Есть только возможности… — Джефф удивленно замолчал. Он пытался прочитать литанию в честь дня солнцестояния, которая всегда успокаивала, но теперь в ней неожиданно появилось упоминание о времени. Он посмотрел на звездное небо и продолжил: — Я — одна из этих возможностей, земное существо, человек с планеты Земля. Но я тоже являюсь частью Единства. Жизнь едина. Время едино. Круг замыкается…

— Джефф, ты что, разговариваешь сам с собой? — спросил Норби.

— Норби, как тебе удалось бежать?

— Все началось с твоего упоминания о законах роботроники. Тот большой робот-тупица и старый Главный Компьютер были очень озадачены. После твоего освобождения Олбани продолжала давить на них. Она вдалбливала им, что роботы нарушают свои основополагающие законы, удерживая нас и не позволяя нам исправить ошибку. Наконец это дошло до их куриных мозгов, поэтому они выпустили меня из стазиса и попросили разыскать тебя.

Земля в неандертальские времена была по-своему прекрасной. Звезды ярко сверкали в чистом небе, Юпитер сиял, словно огненный самоцвет. Возможно, где-то на планете существовали и современные люди рода «гомо сапиенс»; но они еще не появились в Европе и не довели неандертальцев до вымирания войнами и кровосмешением.

Луч фонарика Норби освещал ближайшие окрестности. Маленькие летучие мыши с писком вылетали из пещеры на ночную охоту. На этой Земле было интересно, но Джеффу хотелось домой.

— Я так рад, что ты пришел, Норби, — со вздохом сказал он. — Мне было ужасно одиноко после смерти Другого.

Он рассказал маленькому роботу о Друге и о саблезубом тигре.

— Интересно, время вернулось на правильный путь? — спросил он через некоторое время, — Может быть, история уже изменилась?

— Боюсь, что нет, Джефф. Временное искажение остается. Я ощущаю его и по-прежнему не могу проникнуть в наше будущее.

— Однако мне пришлось попасть сюда: ожерелье притянуло меня. Я должен был завершить круг.

— Ты и сделал это, если видел в будущем скелет и ожерелье, лежащие под этой кучей камней. Ты предотвратил другое изменение в истории, но не затронул первое. Должно быть, его вызвал Фарго. Ты знаешь своего братца — мало ли о чем он мог рассказать Людовику XVI или Марии-Антуанетте?

— Тогда давай отправимся в будущее и разыщем Фарго.

— Конечно, Джефф, но это не так просто. Я обнаружил тебя, потому что настроился на ожерелье. Но если я сделаю это в восемнадцатом веке, то мы снова окажемся в доме ювелиров, ведь в то время ожерелье находилось там. А Фарго был в Бастилии, когда мы исчезли.

— Может быть, Франклин и его внук освободили Фарго и отвезли его в Пасси. Если мы объединим свой разум и сосредоточимся, то у нас есть шанс найти его. А потом, устранив временное искажение, мы отправимся за Олбани и Марселем. — Он покачал головой, — Ну и работенка!

— Всему свое время, — сказал Норби. — Сначала Фарго.

Они взялись за руки и сосредоточились на мысли о старшем Уэллсе. Где-то вдалеке завыли волки, громко протрубил мамонт.

— Норби, мы переместились во времени? Кажется, мы оказались в лесу.

— Разумеется, мы переместились. Здесь холоднее. И если бы мы остались в неандертальской эпохе, то откуда бы здесь взялись замощенная тропинка и статуя обнаженной женщины из белого мрамора?

Джефф разглядел тропинку, петлявшую между деревьями, и мраморную статую, белевшую в полумраке. Следовательно, здесь жили цивилизованные люди… по крайней мере, он на это надеялся.

Они с Норби вышли на открытое место, где стоял большой особняк, окруженный клумбами и купами кустарника, унылыми и сиротливыми зимой. Джефф снова дрожал от холода. Сможет ли он хоть когда-нибудь нормально одеться?

— Кажется, я видел это здание на картинах, — сказал он, — Похоже на Трианон, особняк Марии-Антуанетты в лесах неподалеку от Версаля.

— И судя по звукам, которые оттуда доносятся, Фарго тоже там. — С этими словами Норби устремился вперед.

— Нет, Норби, вернись! Я должен нести тебя. Тебе придется изображать мой автомат: двигаться лишь по моей команде и выглядеть полным дураком. Пожалуйста, не обижайся.

Он поднял Норби, разразившегося потоком жалоб, и пошел к дому, навстречу звучному тенору Фарго Уэллса, певшему оперную арию.

Франклин опустился в парчовое кресло в центре длинной галереи — пустой, за исключением лиц на множестве картин, одного робота, спрятавшегося в своем бочонке, кадета Космической Академии и тайного агента Космического Командования.

— Ну что ж, молодой человек, — произнес Франклин, — Вы выглядите чистым и, судя по моим личным наблюдениям, вполне насытившимся. Но почему вы не согласились сменить верхнюю одежду?

— Боюсь, я не могу этого объяснить, сэр, — сказал Джефф. Он знал, что должен появиться в своем родном времени в той же самой одежде, в которой исчез оттуда.

— А теперь позвольте мне сказать, что я согласен со своим внуком, — продолжал Франклин. — Ваши слова действительно кажутся мне странными, как и вы сами. Вы крайне необычные люди. В вашей американской речи присутствует особенный акцент, неизвестный мне. Вы поете песни, которых я никогда не слышал и в которых есть слова, наводящие на странные мысли. Ваш автомат может двигаться без заводного ключа, и он такой маленький, что в нем не поместится даже лилипут. Я также слышал о невидимом воздушном шаре, с помощью которого этот Норби помог заключенному из Бастилии спастись от казни.

Глаза Франклина сузились. Он внимательно наблюдал за Фарго и Джеффом. Те переглянулись, но промолчали.

— Я тоже ученый, в своем роде, — продолжал старик, — и твердо верю в способность американцев делать наилучшее из того, что у них есть. Но я не могу поверить, что такой автомат, как Норби, мог быть сделан в моей стране. Я знаю, что сбежавший узник Бастилии принадлежит семье Ослэров, знаменитой своими автоматами и механическими игрушками. Это один из них?

— Мне очень жаль, но я не могу вам сказать, — ответил Джефф.

— Самым логичным объяснением было бы то, что этот автомат — последний, сделанный Ослэрами. Все остальные объяснения, к сожалению, наводят на мысли о волшебстве, а для меня это неприемлемо. Тем не менее я считаю, что вещи, которые в наше время кажутся необъяснимыми, в конечном итоге получат научное объяснение.

— Я тоже так считаю, — серьезно сказал Джефф.

Короткие февральские сумерки перешли в ночь, и лишь несколько свечей освещали длинную галерею. Бенджамин Франклин посмотрел на Джеффа:

— Вы разрешите мне изучить этот автомат?

— Нет, сэр. Извините, сэр, но у него… очень тонкий внутренний механизм, и кроме того, нам скоро нужно уезжать отсюда.

— Я надеялся, что вы вернетесь в Пасси вместе со мной, — промолвил Франклин. — Вы могли бы устроиться там в тепле и уюте. Возможно, следующим летом мы даже вернемся вместе в Америку.

— Спасибо за великодушное предложение, мистер Франклин, но Джефф прав, — сказал Фарго. — Нам нужно идти.

— Вместе с вашим автоматом… — уточнил Франклин.

— Да, сэр.

— …который снова подглядывает за мной.

«Норби, убери свою башку!»

— Пошли, Джефф, — сказал Фарго. — Давай просто распахнем дверь и растворимся в ночи. Я ненавижу сцены прощания, особенно с прекрасными королевами.

Джефф посмотрел сверху вниз на Франклина, продолжавшего мирно сидеть в кресле.

— Простите, сэр, но мы вынуждены покинуть вас. Вы передадите королеве наши извинения за то, что мы не смогли попрощаться с ней?

— Она обидится, — сказал Франклин, — Как вам известно, королевы очень легко обижаются. Однако перед вашим уходом я хочу кое-что сказать. Обладая научным складом ума, я часто задавал себе вопрос: станут ли в будущем возможными путешествия к другим мирам? Наверное, эта мысль кажется вам смешной…

— Отнюдь нет, сэр, — невозмутимо произнес Фарго.

Немного подавшись вперед, Франклин вынул очки и водрузил их на нос.

— Это бифокальные линзы. Я сам изобрел их, чтобы не приходилось вечно менять очки для чтения и для дали. Подойди-ка сюда, юноша!

Джефф подошел ближе. Франклин внимательно осмотрел его камзол.

— Мой дорогой Джефферсон, — наконец сказал он, — как получилось, что тебя назвали в честь Тома, который был всего лишь молодым виргинским фермером, когда ты родился? Я-то уже был знаменит… но не важно, не важно.

Он продолжал внимательно рассматривать одежду Джеффа в тусклом свете свечей.

— Этот камзол похож на французскую одежду, но есть незначительные отличия, которые наводят на размышления. Например, необычно прямые стежки. В сущности, они безупречны. Человек просто не может так шить. Может быть, это тоже сработано автоматами, как вы полагаете?

— Ну…

— Ваши туфли похожи на кожаные, но я не узнаю материал. Ваши пуговицы, одну из которых я получил вместе с письмом, напоминают позолоченное дерево, но на самом деле они сделаны из другого, неизвестного мне вещества. Они не американские, но и не сделаны любым известным мне народом. А теперь, когда я увидел ваш автомат… — Он дружелюбно улыбнулся братьям, — Все это подталкивает к далеко идущим выводам. Вы оба мне нравитесь, и я желаю вам добра. Полагаю, вы можете заглянуть в свое сердце и честно сказать старику, умеющему хранить секреты, откуда вы родом?

— Мы американцы, — упрямо повторил Фарго. — Это правда.

— Даже если вы родились в Америке, то, должно быть, много путешествовали. Я мог бы поверить, что китайцы делают странные пуговицы из странных материалов… и еще более странные автоматы. Вы случайно не бывали в Китае?

Фарго и Джефф промолчали.

— Знаете, — деловым тоном продолжал Франклин, — мне уже почти восемьдесят, и конец близок. Я помогал становлению новой нации. Я оказал влияние на французский двор, но боюсь, это не пойдет ему на пользу. У Франции плохое финансовое состояние, народ здесь волнуется. Дофин постоянно болеет. Может быть, новый ребенок королевы будет мальчиком — не так ли, Джефф? Ага, ты чуть не ответил! Полагаю, ты знаешь.

— Пожалуйста, сэр, нам нужно идти!

— Вы человеческие существа? Вы родились на Земле? Вольтер писал о странных существах с других планет, навещавших Землю. Художественный вымысел, и все же…

— Разумеется, мы с Земли, — с готовностью подтвердил Джефф.

— Тогда я рискну предположить, что вы из будущего. Это объясняет, почему тебя назвали в честь Тома Джеф-ферсона. Я не сомневаюсь, что впоследствии он станет весьма знаменит.

Фарго и Джефф потрясенно молчали, но голова Норби неожиданно высунулась из бочонка.

— Да, мистер Франклин, мы из будущего, — сказал робот, — Но пожалуйста, никому об этом не рассказывайте, иначе история запутается еще больше.

— Значит, она уже запуталась, мистер Автомат?

— Меня зовут Норби. Да, сэр, вы правы, и в результате мы не можем попасть домой. Мы застряли в истории — либо здесь, в прошлом, либо еще раньше, либо в далеком будущем — причем даже не в нашем будущем. И мы никак не можем это исправить.

— Хм-мм, — Франклин задумчиво потер свою лысину. — Надеюсь, ваше признание не стало причиной этого беспорядка?

— Нет, сэр, — быстро ответил Джефф, — Все случилось до нашей встречи с вами. Мне хотелось бы рассказать вам нашу историю, но поверьте, это не самая удачная мысль.

— Конечно, нельзя исключить той возможности, что я просто сплю и вижу сон, — промолвил Франклин. — Наверное, после вашего ухода я буду сидеть здесь и думать, будто весь этот разговор мне приснился. Но прежде, чем попрощаться, позвольте мне сказать вам: я не думаю, что историю легко изменить. Действие, которое собьет историю с верного курса, должно иметь цепь причин, включающих в себя более важные цели и очень значительных людей. Подумайте об этом, и может быть, вы найдете решение своей проблемы.

— Мы постараемся, — пообещал Джефф. — Спасибо вам.

— И еще, — добавил Франклин, — Если вы в самом деле из будущего, мне хотелось бы знать… нет, я не должен спрашивать. Конечно, мне хочется знать, удалось ли моей стране выжить и добилась ли она процветания, но, видимо, я могу прийти к такому выводу логическим путем, исходя из самого факта вашего существования. Вам не нужно ничего говорить.

Фарго улыбнулся:

— Мистер Франклин, я могу вас заверить в том, что Соединенные Штаты Америки будут иметь долгую и славную историю… если нам удастся исправить допущенную ошибку. Более того, вы станете одним из самых любимых и почитаемых американцев во все времена.

Франклин негромко хохотнул.

— Ваше изображение было на стодолларовой банкноте, — сообщил Джефф.

— Было? — переспросил Франклин со своей обычной проницательностью, — Значит, в ваше время народы расстанутся с обычной валютой, даже с новыми бумажными деньгами?

Джефф кивнул.

— Идите, пока я не задал слишком много вопросов. Я лишь надеюсь, что человеческие существа объединятся и станут работать на благо и процветание всей Земли. Вправе ли я надеяться на это?

— Да, сэр, — ответил Джефф. — И кстати, никто не может путешествовать во времени, если у него нет Норби или определенного прибора, который сейчас похоронен во времени. У вас больше не будет гостей вроде нас.

Норби внезапно протянул руку и обменялся с Франклином крепким рукопожатием.

— Всего доброго, сэр, Я был рад встретиться с вами.

— Мы доверяем вам, — сказал Фарго.

— Вы можете на меня положиться, — отозвался Франклин. — Прощайте, и удачи вам!

Джефф и Норби стояли во внутреннем дворе Бастилии, окруженные грязно-серыми каменными стенами. Перед ними находилось высокое деревянное приспособление, снабженное новеньким сверкающим лезвием.

— Гильотина! Если она уже используется, значит, мы попали в будущее по сравнению с 1785 годом!

— Не похоже, что ей часто пользуются по назначению, — заметил Норби.

— Кометы и астероиды!

— В чем дело, Джефф?

— Гильотинами пользовались во время французской революции.

— Ну и что?

— Покопайся в своих банках памяти. Что произошло 14 июля 1789 года?

— Парижане вышли на штурм Бастилии и… ой!

— То-то и оно.

— Они взяли крепость приступом и снесли ее, камень за камнем. Ее не должно быть здесь!

— Нужно выяснить, какой сейчас год.

— Спроси у него, — предложил Норби, указав на человека в темной одежде, который размашистым шагом приближался к ним, — Готов поспорить, это лейтенант Бастилии.

Так или иначе, лейтенант был не тем, которого видели Фарго с Джеффом перед несостоявшейся казнью Марселя Ослэра. Этот был повыше и не такой толстый. Он казался более суровым и одевался проще, чем его предшественник.

— Кто ты такой, что ты здесь делаешь и что это за металлическая бочка с глазами? — спросил он по-французски на одном дыхании. Джефф решил, что в самом деле видит перед собой лейтенанта: никто другой не стал бы гак пыжиться.

— Я здесь проездом из Америки, — ответил он. — Мне хотелось увидеть знаменитую Бастилию. Этот бочонок — заводной автомат, я показываю его на своих представлениях. Видите ли, я странствующий фокусник.

— В таком случае, месье фокусник, сделайте одолжение и исчезните. Нам не нужны посетители, особенно американские дикари с их вечными революционными войнами. Наша французская революция была мирной и бескровной. Она возглавлялась разумными людьми.

— Бескровной? А как насчет этого? — Джефф указал на мрачный силуэт гильотины, возвышавшийся рядом с ними.

— Гуманное устройство, используемое лишь для наказания закоренелых преступников, — возразил лейтенант, — В сущности, ею вообще не пользовались с тех пор, как его величество достиг совершеннолетия, а это произошло два года назад. Наш король — конституционный монарх нового склада, и его гуманные идеи оказывают благотворное влияние на нашу цивилизованную страну.

Джефф ощутил слабость в коленях. В его собственной истории Людовик XVII, второй сын Людовика XVI, так и не был коронован и умер ребенком, дав показания против своей матери, которая впоследствии была обезглавлена.

— Пожалуйста, простите мое невежество, месье, — сказал Джефф, — но в той далекой глуши, откуда я приехал, мы мало что слышали о вашей революции. Вроде бы в 1789 году толпа штурмовала Бастилию…

Лейтенант с оскорбленным видом покачал головой.

— Штурмовала? Ничего подобного. Парижане не склонны к насилию. Они вышли к Бастилии и потребовали освободить заключенных. Когда это требование не было удовлетворено — в то время король еще находился под нежелательным влиянием реакционеров, — они прошли маршем к Версалю и потребовали смены правительства. Они не творили бесчинств, но были настойчивы, поэтому добрый король Людовик не стал слушать своих советников, а выполнил требования простых людей. Под его руководством маршал Франции составил конституцию, подписанную королем. Разумеется, королева сопротивлялась, но в конце концов ее выслали в Австрию, откуда она родом. Четыре года назад, после смерти Людовика XVI, о котором скорбел весь народ, его сын стал королем в возрасте шестнадцати лет.

— Значит, сейчас 1805 год — и ему двадцать лет, — пробормотал Джефф.

— Мне казалось, что даже американец должен знать о таких вещах, не прибегая к арифметическим вычислениям, — фыркнул лейтенант.

— Полностью согласен с вами, месье, — вежливо ответил Джефф, — Спасибо вам за ваше терпение и позвольте попрощаться с вами. Я очутился здесь с помощью волшебного трюка, но надеюсь, вы покажете мне обычный выход.

— Эх вы, американцы! У вас грубое чувство юмора и необузданный нрав. До сих пор ссоритесь с Англией…

Джефф нахмурился:

— А как насчет вашей собственной ссоры с Англией?

— Какая вопиющая неблагодарность! Эта размолвка произошла лишь из-за восстания в Америке. Вы, американцы, не заслуживали нашей помощи. Из-за нее Франция чуть было не обанкротилась. Но так или иначе, это уже история. Вся Европа теперь живет в мире. Даже Австрия безропотно забрала к себе старую королеву; там тоже понимают, что ее присутствие рядом с молодым королем было бы неблагоразумным. Пошли, американец! Забирай свой безобразный автомат и уходи отсюда. Не забудь купить себе новую одежду: та, которую ты носишь; может быть, и пригодна для твоей страны, но смехотворна для Парижа.

Джефф пошел по парижским улицам с Норби под мышкой, подыскивая место, где они с роботом могли бы исчезнуть, не вызвав переполоха среди горожан. Он пересек мост через Сену и вошел в парк перед Музеем национальной истории, основанным в 1635 году Людовиком XIII. Углубившись в сад, он нашел тенистую лужайку, окруженную кустами, и опустился на землю.

Голова Норби высунулась наружу.

— Я пытался обратиться к тебе телепатически, но твой разум был совершенно закрыт. Что случилось?

— Извини, Норби, я задумался. Вместо того чтобы присоединиться к Фарго и остальным в далеком будущем, мы оказались во Франции, причем в таком месте, которого не должно существовать в этом времени. Почему это произошло? Мне нужно было спросить лейтенанта, какое сегодня число.

— Я знаю, — ответил Норби, — Пока ты блуждал в своих мыслях, я выглядывал наружу и наблюдал. Люди склонны к неразумным поступкам и сантиментам, но мы, роботы, всегда находимся в превосходном рабочем состоянии…

— Норби! Я готов признать, что ты единственный и неповторимый, но раз уж все так замечательно, то как ты умудрился забросить нас сюда, в неправильный XIX век? Ну какое сегодня число?

— Если ты хоть немного помолчишь, Джефф, то я отвечу тебе. Я видел число в газете: сегодня 14 июля 1805 года. В принципе это День Бастилии, национальный праздник Франции, но здесь его никто не отмечает. Возможно, они празднуют тот день, когда король Людовик принял конституцию. По-моему, все не так уж плохо. Кому нужна кровавая и жестокая революция?

— По-видимому, она нужна нам с тобой, — твердо сказал Джефф. — Это временное ответвление не наше, и в конце концов мы полностью исчезаем из него. Вспомни, на той чужой планете, куда мы попали, не было ни одного человека или любого другого биологического существа — только роботы.

— Роботы не так уж плохи, если они похожи на меня, — самодовольно заметил Норби. — Ой! — Он дернул Джеффа за рукав и быстро втянул конечности в свой бочкообразный корпус.

Джефф поднял голову и увидел вытянутое от удивления лицо с длинными усами, склонившееся над кустарником. На голове француза красовалась форменная фуражка с золотым околышем.

— Добрый день, офицер, — поздоровался Джефф.

— Пошли со мной, — скомандовал полицейский. — Ты иностранец, разговаривающий сам с собой на незнакомом языке. Возможно, в этой бочке хранятся краденые ценности. У нас не доверяют иностранцам. Пошли!

Должно быть, Джефф задремал после ухода Норби. Он так устал, что даже мучительная тревога не могла отогнать сон.

Проснувшись, он увидел светлое небо за окном. Наступило утро. Джефф протер глаза, мучительно ощущая пустоту в желудке и сухость во рту. В придачу ко всему у него болела спина от постели из прелой соломы.

Но в камере было довольно тепло. Странно, ведь Бастилия — такое холодное место…

Стоп! Почему тепло? Зимою в Бастилии промозглый холод. Джефф впервые попал в темницу 1 февраля 1785 года. Естественно, тогда ему было холодно. Во второй раз он попал в Бастилию 14 июля 1805 года, в ином временном ответвлении, и разумеется, там было тепло.

Но потом они переместились в прошлое, поближе к февралю 1785 года, чтобы вернуть ожерелье королевы. Сейчас должно быть холодно, но Джеффу было тепло. Значит, сейчас лето?

И что там за шум снаружи?

Звук напоминал рев бушующего океана, хотя иногда до Джеффа доносились отдельные слова. Из-за окна доносился такой шум, словно сотни, если не тысячи людей собрались во внутреннем дворе внизу.

Джефф услышал, как люди бегут по коридорам Бастилии, и ухватился за решетку над дверью своей камеры, подтянувшись на руках и попытавшись рассмотреть, что происходит.

Мужчины и женщины с восторженными лицами, в рваной одежде колотили кувалдами в двери камер. «Свобода! Равенство! Братство!» — эхом отдавалось в стенах тюрьмы.

— Эй! — крикнул Джефф, — Выпустите меня! Что случилось?

— Долой аристократов! — воскликнула женщина с глубоким порезом на лбу, из которого сочилась кровь, — Мы освободим заключенных и сровняем Бастилию с землей!

Мужчины взламывали двери камер топорами и кувалдами. В тот день в крепости томилось не так уж много заключенных, но Джефф был одним из них. Оказавшись на свободе, он сообразил, что настало 14 июля 1789 года — день штурма Бастилии.

В следующее мгновение Джефф с беспокойством осознал, что, если Норби вернется за ним, маленького робота увидят тысячи людей. Однако он не мог остаться в Бастилии. Его освободители, охваченные диким энтузиазмом, выгоняли на свободу всех заключенных. Он не мог спрятаться, поскольку каждая камера периодически открывалась и обыскивалась.

В сущности, было уже поздно куда-то бежать, Джеффа затянуло в поток людей, бушевавший во всех закоулках тюрьмы. Вскоре его вынесли, и он оказался на свободе. Он пересек навесной мост, подхваченный человеческим водоворотом, в который превратился Париж в дни французской революции.

К счастью, он потерял свой парик. Его одежда так загрязнилась и изорвалась, что его уже нельзя было принять за слугу аристократа, а тем более — за личного слугу Людовика XVI, в образе которого он появился на сцене музея Метрополитен в Манхэттене.

— Назад! — закричал плотный мужчина, — Мы должны разобрать Бастилию камень за камнем!

Толпа хлынула к зданию, увлекая Джеффа вместе с собой, Он отчаянно пытался двигаться против течения. Ему не хотелось снова попасть в Бастилию, даже для того, чтобы сровнять ее с землей.

Чья-то дубинка с размаху ударила его в низ живота, и он согнулся от боли.

— Извиняюсь! — крикнул владелец дубинки. — Ты такой высокий, что я принял тебя за одного из королевских наемников. Но ты еще малец, и у тебя нет оружия. Пошли, здесь для тебя слишком опасно.

— Я из Америки, — сказал Джефф, — Я хотел вернуться… вернуться за оружием. Вы помогли нам совершить нашу революцию, поэтому я должен помочь вам в вашей борьбе.

Грубые дружеские руки похлопывали его по спине. Кто-то протянул ему железный прут.

— Хорошо сказано, парень! — одобрил француз. — А теперь вперед, на Бастилию!

Когда толпа ринулась к крепости, Джефф споткнулся и упал. В какой-то момент ему показалось, что его затопчут насмерть. Потом кто-то выругался и пнул его, откатив к тротуару возле деревянной бочки, от которой несло ужасной вонью. Джефф свернулся калачиком, сделав вид, что потерял сознание.

«Я должен успокоиться, — подумал он, — История снова вернулась в нормальное русло; по крайней мере, штурм Бастилии состоялся. У меня есть длинный металлический прут. Это не громоотвод, но я могу попробовать сосредоточиться на Норби. Если повезет, то он вытащит меня отсюда».

Рев толпы у стен Бастилии был подобен раскатам грома. Тысячи глоток одновременно выражали ярость и торжество. Это было началом великих перемен, и хотя людское море на улицах не знало об этом, настало время террора и войн, которые продлятся четверть века и резко изменят облик мира.

В новом мире, который последует за французской революцией, будут свои темные периоды, но потом воцарится прочный мир. Для современников Джеффа война была немыслимым преступлением, а главной целью Земной Федерации было благополучие людей и создание атмосферы надежды и доверия.

Однако именно эта страшная революция, начавшаяся с падения Бастилии, подтолкнула события, направив их по предначертанному пути.

«Нет, — подумал Джефф, — Ведь Наполеон утверждал, что именно ожерелье послужило причиной перемен. Оно пробудило в народе ненависть к королеве и ее фаворитам. Оно сделало революцию неизбежной, а конституционную монархию — невозможной».

Джефф видел оба варианта истории.

Если бы во Франции установилась конституционная монархия, то там бы не было Наполеона. Несмотря на высокомерие и другие недостатки, именно Наполеон направил современную историю по новому пути. Он стал вдохновителем создания наполеоновского Кодекса, который произвел революцию во французском законодательстве и нашел подражателей в других странах. Он поощрял науки, заставляя своего противника, Великобританию, отвечать тем же. Его армии распространили революционные взгляды по всей Европе, сея семена национализма. Повсюду людей охватило свободомыслие, хотя этот процесс был трудным и болезненным.

Очень жаль, что до изобретения ядерного оружия война казалась людям необходимым средством для перемен в обществе, но так уж вышло. Зато положение исправилось во времена Джеффа, когда исследование и колонизация космоса полностью удовлетворяли неистощимую страсть человечества к переменам.

Размышляя об этом, Джефф ощутил такую тоску по дому, что едва смог удержать в руках металлический прут и настроиться на Норби.

— Джефф, зачем ты прячешься за этой вонючей бочкой?

Изумленный фразой, произнесенной на стандартном

земном языке, Джефф вытянул шею и заглянул в бочку. Норби был там; его собственный бочонок почти целиком погрузился в помои.

— Что мне делать, Джефф? Если я поднимусь в воздух, люди заметят меня.

— Включи свой антиграв на малую мощность, — посоветовал мальчик. — Так мне будет проще вытащить тебя. Скажи, тебе обязательно нужно было материализоваться в бочке, а не рядом со мной?

— Я ничего не мог поделать. Возможно, мой бочонок притянулся к этой бочке…

— Не смешно, — проворчал Джефф, поднимая робота, — Эта дрянь пахнет хуже, чем все, что я когда-либо встречал.

— Эй! — завопил мужчина в толпе. — Какой-то аристократ выбросил свой сейф в помои — небось хотел спрятать. Дай-ка его мне, парень!

Норби круто развернулся. Помои брызнули во все стороны, окатив Джеффа и мужчину, пытавшегося схватить робота. Оттираясь, француз выругался. Неожиданно он потерял интерес к своей находке и исчез в толпе. Джефф потащил Норби вниз, под прикрытие бочки.

— Забери меня отсюда. Пожалуйста!

— Ты даже не собираешься поблагодарить меня за то, что я вернул ожерелье ювелирам и восстановил правильный ход истории?

— Спасибо, Норби. Я горжусь тобой, но возможно, этот запах беспокоит тебя не так сильно, как меня. Нам нужно срочно убраться отсюда в такое место, где можно вымыться.

Оранжево-розовый потолок, казалось, улыбался Джеффу. Он лежал на спине на мраморном полу, а рядом стояла разбитая музейная витрина, и осколки плексигласа валялись вокруг него.

Сперва Джефф подумал, что разбил витрину при падении, но его одежда осталась цела, и сам он не порезался.

— Добро пожаловать на планету I-13, которая снова стала прекрасной, — произнес Марсель Ослэр. Маленький француз подошел к Джеффу, протянул руку и помог ему подняться.

— Спасибо, Марсель. Ты видел Норби? А где Фарго и Олбани?

— Влюбленная парочка гуляет в саду. — Марсель указал на окно.

Джефф увидел своего брата и самую прекрасную женщину в манхэттенской полиции. Они шли вместе, держась за руки, в сопровождении множества смеющихся детей самых разных цветов и размеров.

— Когда планета вернулась в нормальное временное ответвление, наши костюмы показались детям ужасно смешными, — продолжал Марсель на стандартном земном языке с французским акцентом, — А вон там ты можешь видеть Ментора Диккенса — так зовут большого робота в этом времени. Он пытается уговорить детей оставить твоего брата в покое и пойти поесть.

— Ага, вот и Норби, — произнес Джефф, осторожно отодвинув в сторону секцию витрины, почти полностью скрывавшую бочонок робота. Норби, втянув голову, лежал среди россыпи мелких предметов, которые были выставлены в витрине. Джефф постучал по металлической шляпе. — Норби!

Ответа не последовало. Голова Норби оставалась втянутой, он не шевелился. Джефф попробовал телепатию, но ничего не почувствовал. Может быть, Норби разыгрывает его? В таком случае, это совсем не смешно.

Мальчик озадаченно нахмурился.

— Одно из поддельных ожерелий лежит рядом с Норби, — сообщил Марсель.

— Одно из них? Но ведь транспортное устройство было у Олбани. Она бросила его мне, и я вернул его назад во времени. То, что лежало в витрине, было лишь бесполезной моделью, и в нем не было бриллиантов.

— Да, но, когда ты пропал, большой робот, который теперь стал Ментором, изготовил на одной из своих машин бриллианты для модели, чтобы в музее появилась копия настоящего ожерелья королевы, а не запрещенного транспортного устройства. Потом Норби вынырнул откуда-то, и Олбани отдала ему настоящее ожерелье. Он вернул его в историю?

— Разумеется! Поэтому время снова пошло по правильному пути. Но я беспокоюсь за Норби. Он ведет себя так, словно находится в коме… и я боюсь, что он не притворяется.

— Я не вижу никаких повреждений, — пробормотал Марсель, — А если взглянуть с другой стороны — той, на которой он лежит?

— Обе стороны одинаковые… — начал было Джефф, но, когда он перекатил Норби на другой бок, у него перехватило дыхание. Причина стала ясна.

— Вот оно! — возбужденно произнес Марсель, — Вторая копия. Понимаешь, я еще не успел рассказать тебе: после того как музей вернулся в правильное время, в витрине оказалось два ожерелья — модель ожерелья королевы и модель транспортного устройства.

— Это не модель, — тихо возразил Джефф, — Мы видим настоящее транспортное устройство, и оно каким-то образом прицепилось к Норби.

Устройство выглядело точно так же, как и в тот вечер, когда Джефф похоронил Друга в доисторической пещере. В нем не было бриллиантов, но мальчик знал, что фальшивые самоцветы были вставлены в XVIII веке и сохранялись до того момента, когда Олбани перенеслась с музейной сцены в дом ювелиров, а затем на планету I-13. Джефф забрал устройство с собой, но теперь оно завершило круг и вернулось обратно.

Норби настроился на него и смог вернуться сюда вместе с ним. В свою очередь устройство почему-то прикрепилось к нему, буквально прилипнув к его бочонку. Но самое ужасное для Джеффа заключалось в другом. Кисти (те самые, которые требовалось завязать дважды, чтобы превратить ожерелье в транспортное устройство) заползли в отверстия для рук в корпусе Норби.

Казалось, он сначала попытался втянуть руки в бочонок, но кисти крепко обвились вокруг его запястий. Металлические пластинки, закрывавшие отверстия для рук, когда они втягивались, теперь остались приоткрытыми и нажимали на кисти ожерелья.

Джефф поднял маленького робота и, сопровождаемый Марселем, отнес его в холл.

— Я должен поговорить с Главным Компьютером, Марсель. Пожалуйста, разыщи Ментора Диккенса и приведи сюда Фарго и Олбани.

Маленький француз припустился бегом.

— Я знаю, где их найти! — крикнул он на ходу, — Сейчас вернусь!

Через несколько минут в холл вошел один из директоров музея. Он был человеком. Когда он взглянул на неподвижного Норби, на его лице отразилось беспокойство и искреннее участие.

— Меня зовут Ларо Смит, — представился он, — Пожалуйста, расскажите мне, что здесь случилось.

Пока Джефф рассказывал, пришли Фарго и Олбани. Их радость при виде Джеффа сменилась тревогой за Норби. Постепенно начали собираться люди, инопланетяне, роботы, но все они с симпатией слушали Джеффа. Этот мир, находившийся на правильном историческом пути, оказался очень дружелюбным.

— Вы должны понять нас, — говорил Джефф, крепко прижимая Норби к себе. — Мы прибыли сюда, чтобы вернуть своих друзей, чужих в этом мире, в наше собственное время. Норби колебался, поскольку транспортное устройство оказывало на него вредное влияние, усиливающееся при каждом следующем контакте. Я не уделил этому достаточно внимания; я думал только о своих друзьях и о возможности наконец попасть домой. Теперь он лежит здесь, как мертвый, а без него мы беспомощны. Но Норби мой друг, и я предпочитаю остаться здесь вместе с ним, чем оказаться дома без него. Если его можно спасти, то я хочу это сделать. Пожалуйста, соедините меня с Главным Компьютером… если он существует в этом временном ответвлении.

— Существует, — сказал Ментор Диккенс, — Я поставил его в известность, как только узнал об инциденте. Сейчас он ответит тебе.

Слова Главного Компьютера тут же телепатически зазвучали в головах у всех собравшихся.

«Джефферсон Уэллс, я слышал твою историю. Ты и твой робот исправили крупное временное искажение, и история вернулась в нормальное русло. Это очень хорошо».

— Да, — нетерпеливо отозвался Джефф. — Мы знаем. Но как нам теперь попасть домой?

«Робот, который перенес тебя сюда, должен это сделать».

— Но он не отвечает мне!

«Я не знаю, как восстановить функционирование твоего робота».

Джефф ухватился за последнюю фразу.

— Ты хочешь сказать, что-то заблокировало его деятельность? Ведь он… он не умер, правда?

«Правильно. Я просканировал робота и выяснил, что транспортное устройство блокирует его функции. К сожалению, его нельзя извлечь, не повредив робота».

— Можем ли мы сломать ожерелье, то есть устройство? — спросил Джефф. — Возможно ли, что в этом случае оно потеряет свою мощь и Норби вернется в нормальное состояние?

«Возможно, если бы не особый металл, использованный Другими для создания этого устройства. Он необычайно прочен и практически его невозможно сломать… Я не знаю, как извлечь устройство».

— Может быть, мы просто попробуем вытащить ожерелье, Джефф? — предложил Фарго. — Допустим, оно держит кисти рук. Если мы потянем как следует и вытащим наружу, это не причинит роботу вреда.

Джефф покачал головой:

— Это не так-то просто. Поскольку Норби может путешествовать во времени, то Менторы, судя по всему, вмонтировали в него устройство, сделанное из такого же металла и обладающее такой же силой, как ожерелье, которое теперь прикрепилось к нему. Похоже, частицы этого металла очень мощно притягиваются друг к другу. Вспомни тот момент, когда копия в доме ювелиров пыталась соединиться с той, которую носила Олбани.

Девушка поежилась от жуткого воспоминания:

— Но это случилось потому, что копия в доме ювелиров и моя копия на самом деле были одним и тем же предметом, существовавшим в различных периодах времени. Та копия пыталась слиться с собою, но, разумеется, это устройство не идентично тому, которое вмонтировано в Норби.

Телепатический голос Главного Компьютера прозвучал снова.

«В словах обоих человеческих существ есть доля истины. Устройство, вмонтированное в Норби, не такое мощное, но более безопасное, чем устройство, которое прикрепилось к нему. Эти два устройства не идентичны, но между ними существует взаимное притяжение. Оно становится сильнее с каждым разом, когда одно устройство настраивается на другое».

— Ага! — пробормотал Фарго, — Друг применил устройство, чтобы отправиться на доисторическую Землю, но после этого его не использовали до тех пор, пока Джефф не завязал кисти на шее у Олбани. Зато потом Норби неоднократно настраивался на него. Притяжение становилось все сильнее, и наконец… — Он указал на ожерелье, прилепившееся к неподвижному Норби.

«Правильно, — снова заговорил Главный Компьютер. — Но я не знаю, как освободить вашего робота из этой ловушки».

— Где я? — спросил Джефф.

— В пещере Мысли, путешественник во времени. Добро пожаловать.

Говоривший был очень высоким. Джефф находился в пещере, высеченной в толще пурпурного камня и освещенной маленькими люминесцирующими существами. Центр гладкого пола был инкрустирован золотистым металлом в виде большой кометы — туда-то и приземлился Джефф.

Высокий незнакомец, облаченный в пурпурный балахон такого же цвета, как и камни пещеры, был старшим из троицы Других, пристально смотревших на Джеффа. Их глаза таинственно сияли в странно рассеянном свете. Их нижние руки были с величественным достоинством сложены на груди, а верхние сжимали кружевные пустотелые шары, сделанные из тусклого металла, похожего на металл ожерелья, которое сковало Норби в параличе.

— Вы — Другие, — сказал Джефф. — Я нуждался в помощи и сосредоточился на мысли о вас, чтобы транспортное устройство доставило меня сюда. Ваша цивилизация создала оба устройства. Одно из них находится внутри моего робота, а другое сейчас взяло власть над ним. Если кто-нибудь и может освободить моего робота, то это под силу только вам.

Однако, еще не закончив говорить, Джефф испытал острое разочарование, так как в пещере не было признаков сколь-либо развитой технологии. Неужели он по ошибке попал в прошлое… или в будущее, где Другие выродились и растеряли свои способности?

Долгое время Другие молчали, а затем одновременно подняли металлические шары на вытянутых верхних руках. В следующее мгновение темно-алое летающее существо, похожее на птицу с четырьмя крыльями и змеиной шеей, вынырнуло из сумрака в глубине пещеры, подхватило три шара клювом и когтями и скрылось из виду. Другие сложили свои верхние руки и кивнули.

— Мы знаем твою историю, Джефферсон Уэллс, — сказал самый высокий из них. — Главный Компьютер существует в этом времени, хотя значительно превосходит размерами тот, с которым ты встречался раньше. Информация сохранилась, и мы знали, что ты попытаешься встретиться с нами, хотя не догадывались, когда это произойдет.

— Значит, это будущее?

— Далекое будущее. Настолько далекое, что твое солнце уже превратилось в красный гигант. Такие сведения мы можем передать, так как это предсказывалось еще в твоем собственном прошлом. Более того, люди знали, что перемены будут происходить очень медленно, поэтому у них было достаточно времени, чтобы переселиться в другие места.

— Но почему вы пользуетесь только Главным Компьютером? Я не вижу ни роботов, ни машин…

— Роботы существуют; не здесь, но на большинстве планет. Мы не пользуемся Главным Компьютером кроме тех случаев, когда нам нужна информация. Скорее он использует нас. Мы специализируемся в особом методе мышления, который ты мог бы назвать интуицией и озарением. Любой биологический разум способен на это, но мы, Другие, уже миллионы лет совершенствуем это искусство. Мы — старейшая из разумных рас во Вселенной.

— Вы можете освободить моего робота от этого ужасного устройства?

— Мы не знаем.

— Но вы же самые мудрые!

— Мы этого не говорили, молодой землянин. Мы стараемся быть мудрыми, но не более того. Есть много форм мудрости, и к ним ведет много путей, включая и человеческие эмоции.

— Как мои эмоции могут помочь мне обрести мудрость? — с вызовом спросил Джефф.

— Ты любишь своего робота, не так ли? — Да.

— Твоя любовь укрепила тебя, помогая установить контакт с роботом. Без любви ты не смог бы этого сделать.

— Я должен попробовать еще раз?

— Да. Мы поможем тебе. Устройство было одной из давних ошибок нашей цивилизации, и сейчас мы попытаемся избавить Вселенную от него. Встань, Джефферсон Уэллс. Мы вступим в контакт с тобой, пока ты будешь держать Норби.

Джефф выпрямился, стоя на инкрустированном изображении кометы и держа Норби на руках. Он закрыл глаза и почувствовал, как на его грудь и спину ложатся ладони Других. Он насчитал двенадцать ладоней. Другие стояли очень близко, но Джефф не осмеливался открыть глаза, опасаясь, что их вид отвлечет его от мыслей о Норби.

Норби! Неожиданно Джефф понял, что Норби поможет ему — так же, как помог отправиться в это отдаленное будущее.

«Время, — подумал Джефф. — Все возвращается на круги своя. Сила больше не нужна. Откажись от нее, отпусти ее… Отпусти…»

На пол ливнем посыпались какие-то мелкие частицы, но то был не дождь. Давление на грудь Джеффа прекратилось. Он открыл глаза и увидел Других, отступивших от него и смотревших ему под ноги. Он опустил глаза.

Кусочки металла рассыпались по всему полу, но, повинуясь повелительным жестам Других, они начали двигаться, собираясь в шар перед Джеффом. Старший среди Других выступил вперед, поднял шар нижними руками и улыбнулся:

— Этот металл весьма полезен. Он происходит из Вселенной, которая существовала до этой, и еще пригодится нам.

— Только не ошибитесь еще раз! — выкрикнул Норби, гневно моргая всеми четырьмя глазами. — Не делайте из него опасных устройств. Используйте его с умом, дуралеи!

— Не обижайтесь на него, — попросил Джефф, — На самом деле он благодарен вам за свое спасение.

— Мы всего лишь помогли тебе, — сказал Другой, — Ты сам это сделал, Джефферсон Уэллс. И сердитое замечание робота совершенно справедливо: мы должны использовать этот металл с умом. Когда-нибудь нашей Вселенной придет конец, и тогда нам придется искать другую. Металл поможет нам в этом. Спасибо, что пополнил наш небольшой запас. — Другой поклонился Джеффу. — А теперь тебе нужно вернуться в свое родное время.

— С короткой остановкой на планете I-13, чтобы забрать Фарго и Олбани, — уточнил Джефф. — Прощайте, Другие! Я был рад…

Но тут Норби издал звук, напоминавший скрежет зубов, и устремился назад через пространство и время.

Милый папочка (фр.).