Почти полгода назад наш звездолет покинул Солнечную систему. Светило, заметно уменьшающееся с каждым днем, пристроилось в созвездии Южного Креста. Цель полета — окрестности звезды Эты-Кассиопеи-А. Если верить астрономам, вокруг нее вращаются земноподобные планеты.

Завтра весь экипаж звездолета уснет в анабиозных камерах. На двадцать лет по корабельному времени.

Я задумчиво ходил взад-вперед по своей каюте, не зная, чем занять последний преданабиозный вечер. Посмотреть стереофильм? Нет, только не это. Навестить кого-нибудь из соседей? Им, наверное, сейчас не до меня. Может, почитать что-нибудь? А что, зря, что ли, прихватил с собой несколько настоящих бумажных книг?

Я подошел к полке и, закрыв глаза, взял первую попавшуюся книгу.

«Феноменология духа». Этот старинный томик Гегеля подарил мой учитель философии, когда мне исполнилось шестнадцать. С тех пор прошло столько же.

Я раскрыл черный томик наугад и увидел расписную открытку-закладку. Когда же я положил ее сюда? Наверное, еще в десятом классе. В то время я не расставался с книгой, говорил всем встречным и поперечным, знакомым и незнакомым, что Гегель — мой любимый философ, а «Феноменология» — моя настольная книга. Говорил, что перечитываю ее уже в третий раз и в каждый новый раз открываю в нем для себя все новые и новые глубинные мысли. Говорил, что это кладезь ума. Говорил, что всю жизнь буду перечитывать Гегеля. Врал. Пускал пыль в глаза. Забивал буки друзьям, красовался перед девчонками. Знал, где-то вычитал, что интеллект мужчины привлекает женщин, вызывает половое влечение. А впрочем, не нужны мне были тогда никакие женщины, в то время я был без ума от своей одноклассницы Лены Новиковой…

Да, немного я прочел у Гегеля. Судя по закладке…от силы десяток страниц. А что это за листок под закладкой?

Я развернул сложенный вчетверо листок из штильной тетрадки и быстро прочитал записку. Смысл записки не сразу дошел до меня, а когда дошел, ноги отказались служить.

С трудом я добрался до ближайшего кресла. Боже мой, как грохочет сердце! От его ударов содрогается весь звездолет. Боже мой!

Где-то здесь, в тумбочке, были таблетки биостимулятора. Никогда прежде пользоваться ими не доводилось. Как дрожат руки. Почему такие маленькие таблетки. Какой идиот придумал такие маленькие таблетки?! Как нестерпимо сдавило сердце. Такого раньше не было — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кажется, две таблетки попали на ладонь. Остальные — на пол. Черт с ними — такого добра в здравпункте хватает. А теперь спокойно. Спокойно, старик. Минута-две и все пройдет. Ну вот, приходит боль, дышать легче, в голове неприятно тепло, в ушах шум.

Где Гегель? Где записка? Гегель па полу.

В книге только закладка и ничего больше. Я сплю? Или свихнулся?

Нет, не пригрезилось. Скомканная записка в кармане комбинезона. Когда это я успел ее туда сунуть?

Красивый, но неуверенный почерк Лены.

Я устало прикрыл глаза к увидел Лену. Вот она: смеющаяся, жизнерадостная. Худенькая, стройная, в полупрозрачном легком платье. Волнистые каштановые волосы разметались на плечах. Такой я видел ее однажды и яркий солнечный день в парке. В День молодежи. Вальс. Мы танцуем. Она прекрасно. Я — никудышно. Какая она вся солнечная!

Время размывает образ, но память цепко держит ее глаза. О, эти глаза. Мне всегда казалось, что у Лены их целый набор: вот сейчас в них веселые бесенята, смеются влажные искорки, а через минуту глаза станут бездонными и темными, и из неимоверной глубины их всплывет какая-то затаенная, тихая грусть. И вся Лена поникнет, станет печальной и неразговорчивой.

А вот другие глаза Лены: теплые, добрые, сочувствующие. Такими они были, когда она приходила с другими одноклассниками ко мне в больницу, где я лежал с переломом ноги. Были и другие глаза у Лены: деловые и умные — на уроках, взволнованные, неуверенные и чуть смущенные, когда мы оказывались вдруг рядом…

А однажды мне довелось увидеть ее глаза таким, какими я их никогда не видел, и дай бог никому никогда не увидеть. Только сейчас, через полтора десятка лет, я понял, что написано было в них: страдание, боль, обида и отчаяние.

Любил ли я Ленку? Мало сказать: любил. Слово «любовь» бессильно, чтобы выразить мои чувства к ней. Для меня она была смыслом жизни. Для меня она была всем.

Наверное, поэтому я и боялся объясниться с ней, панически боялся услышать от нее «нет». Страшился потерять все, лишиться смысла жизни. Я был ужасно несмелым и робким с ней. И куда только девались умности и остроты, которыми я блистал перед другими девчонками?

В то памятное солнечное утро я пришел на консультацию рано — мы уже готовились к сдаче выпускных экзаменов.

В классе была только Лена.

— Привет! — выпалил я с порога.

— Здравствуй, — тихо сказала она.

Мы замолчали. Я, как всегда, не знал о чем говорить, как всегда, обалдел от присутствия Лены.

— А где твой Гегель? — как-то несмело спросила она.

— Спит. Не стал будить. Мы с ним вчера засиделись допоздна, пусть отдохнет немного, — врал я. Весь вчерашний день я не брал его даже в руки. Пришел с очередной консультации, бросил книгу на самую верхнюю полку и решил кончать дурачества, браться за ум.

— Нет, ты скажи без шуточек: читал ты вчера своего Гегеля?

— Разумеется, как всегда, на сон грядущий, — сочинял я.

— Ну и как?

Я задумался и сделал умный вид. Надо же! Ее заинтересовал Гегель, ей хочется знать мое мнение. А может, и она читает «Феноменологию духа» и решила проэкзаменовать меня, проверить, читаю ли я Гегеля или только треплюсь?

Я посмотрел на Лену. Весь вид ее выражал напряженное ожидание. Так и есть, проверяет, — подумал я. Может, сознаться, что я не читал злосчастного Гегеля ни разу? Не хватало, чтобы меня разоблачили в хвастовстве! Какой позор!

— Честно? — спросил я с серьезным видом, оттягивая время.

Она кивнула.

— Ерунда все это, Лена.

Вот тогда и выплеснулись на меня из ее глаз и боль, и страдание, и обида, и отчаяние, и еще невесть что.

— Что ерунда? — спросила она сдавленно.

Я растерялся. Такой Лену я еще никогда не видел и не мог сообразить, что же произошло, что я такое ляпнул.

— Ну то, что в книге, ерунда, — промямлил я. — Прикидывался я, Лен, больше. Не по мне это. Не люблю я…

Я не успел договорить: «…философию Гегеля». В класс ворвалась целая орава одноклассников. Шум, гам, общий веселый треп постепенно втянули и меня в свой водоворот.

Я не видел, когда Лена ушла из класса. Потом я узнал, что она заболела. Потом она не желала меня видеть.

А потом произошло и вовсе что-то невероятное, необъяснимое и страшное: Ленка — любовь моя, жизнь моя, мечта моя — вышла замуж за человека, которого никогда не любила.

Прошло много лет. Я не женился. Ушел в космолетчикн, гонял грузовые корабли по Солнечной системе. Когда объявили набор в Первую Межзвездную, подал заявление. Повезло, зачислили.

Все эти длинные и безрадостные для меня годы я помнил, я любил, я ненавидел свою Лену. Я не мог понять, простить ее измену, не мог и… все равно любил. Как проклятие, преследовал меня тот се страшный крик глаз, столько лет остававшийся для меня загадкой. А ларчик просто открывался.

Вновь и вновь перечитываю строки последнего письма несбывшейся мечты:

К тому времени, когда наш звездолет вернется домой, на Земле пройдут сотни лет. Ленки уже не будет в живых.

Я обязательно прочитаю «Феноменологию духа». Что мне еще остается делать?